Book: Взгляд из угла



Взгляд из угла

22/7/2002

Рекламу осилят Идущие Вместе

В столице шум, гремят витии - про возмутительно неприличное творчество Владимира Сорокина. Прокуратура заводит дело, издательство подает встречный иск, подростки клянчат у родителей денег на книги.

Зависть и жалость сокрушают меня, жалость и зависть. Завидую - конечно же, Владимиру Сорокину. Боюсь, никогда мне не дождаться, сколько бы ни работал, не добиться такой чести: чтобы мои тексты настолько - до исступления - разозлили глупцов. По-моему, она Владимиру Сорокину досталась не по заслугам - но это, скорей всего, тоже зависть нашептывает.

А жалость - вот к этим самым бедным глупцам (или как еще назвать людей, требующих смертной казни - для романа! и рвущихся при этом в добровольные, самодеятельные книжные палачи?).

Как, наверное, потешаются над ними так называемые Идущие Вместе: до чего же легко превратить в заводного попугая - бывшего советского человека, особенно старика! Почти все, чему верили, оказалось ложью, - а жажда правоты снедает по-прежнему: только укажите, кого заклеймить! Выпишите несколько цитат - и завопят с горящими под катарактой глазами: как это можно - такое сочинять? кто разрешил? не потерпим! под суд! под нож!

Если бы им хоть немножко заплатили - было бы не так за них обидно. Если бы, например, Идущие Вместе расщедрились: каждому савонароле - по книжке Владимира Сорокина (сдал ее в букинистический - вот и прибавка к пенсии, внукам на фрукты), - но комсомольские денежки любят счет, а энергия глупости, как всем известно, самая дешевая в мире, дешевле ветра.

Так что всем заинтересованным все вожделенное досталось практически бесплатно: политиканам - какая-никакая реклама, писателю - скандал (надежный заменитель славы), издателю тоже, наверное, что-нибудь перепадет.

А все потому, что прессе не о чем пошуметь. Течение событий словно прекратилось. Аварии да стихийные бедствия выручают репортеров, - а что прикажете делать обозревателям культурной жизни?

Прежние-то клоуны утихомирились; некому кричать кикиморой; не собрать уже команды, способной, как в прежние времена, собственными телами выложить на площади название животворного органа; упитанные грантами да премиями, вчерашние гении мирно стареют, не поставляя сенсаций, ни даже просто новостей.

А тут вдруг - такой пассаж! Эротическая сцена между Хрущевым и Сталиным! Поруганы разом и чудо, и тайна, и авторитет. На карте - свобода поэтического вымысла. Интеллектуалы всласть и всерьез дискутируют - большой художник этот Владимир Сорокин - или не такой большой. Гуманисты в один голос: какого бы ни был размера - руки прочь от искусства! Либералы подсказывают: если руки все-таки чешутся, сожгите лучше "Майн Кампф", новое роскошное издание...

Декоративный унитаз как могила для противных сочинений - действительно тривиальная идея, типично, извините, московская. В нашем городе смерть книгам всегда полагалась огненная - и почему-то непременно в районе Староневского. В XVIII их испепеляли (скажем, трагедию Княжнина "Вадим Новгородский") на берегу Монастырки, а в XX - построили на Херсонской (по-видимому, на территории хлебозавода) специальный секретный крематорий, где и приказали долго жить рукописи врагов народа - разных там Олейниковых и Хармсов, и вредные книги, изъятые из библиотек ("Один день Ивана Денисовича", к примеру), и прочий тамиздат, самиздат.

Но это все присказка. А вел я к тому, что настоящие, значительные культурные события совершаются вдали от телекамер и без малейшего шума. И на них, само собой, никто не обращает внимания.

Почти никому (или, по крайней мере, мне) неизвестное издательство "Лита" вот уже два года подряд знай выпускает потихоньку "Большой энциклопедический словарь изобразительного искусства". Вышло пока что четыре тома - огромных, страниц по восемьсот каждый, - добрались до буквы Н.

Сам по себе издательский этот проект - героический на грани мазохизма. Книги подороже сорокинских, а понять, что они стоят этих денег, поскольку верой-правдой послужат детям и внукам, - нынче способен, скорей, человек небогатый... Но я опять-таки не о том. Вы еще не знаете самого главного.

Дело в том, что всю энциклопедию написал один человек - Виктор Власов - насколько мне удалось разузнать, вузовский преподаватель, петербуржец.

Подчеркиваю - написал, а не составил.

Хотя даже если бы просто составил - это подвиг, после Даля неслыханный.

Но Виктор Власов написал свой словарь - как книгу на одном дыхании, связную насквозь, - да еще слогом изящным и простым.

Тут необъятный кругосвод научных сведений, - освещен и согрет личной понимающей любовью к искусству. А кому поздно учиться - пусть услаждается справками - увлекательно и полезно.

Вот, например, какие бывают Богородицы: "Благоуханный Цвет", "Взыграние Младенца", "Взыскание Погибших", "Врата Заключенные", "Всех Скорбящих Радость", "Гора Нерукосечная", "Недремлющее Око", "Неопалимая Купина", "Богоматерь Непрестанной Помощи", "Спорительница Хлебов", "Споручница Грешных"... О каждой иконе рассказано - когда создана, чем отличается от других, чем прекрасна...

Не исключаю, что про Петербург начала двадцать первого столетия историк напишет когда-нибудь: это и в самом деле была культурная столица страны - ведь там вышел словарь Власова.

А другой возразит: но ведь его не заметили!

29/7/2002

Триумф Миледи

Взгляд из угла

24 июля, в день 200-летия Александра Дюма-отца, двух активисток общества ПОРТОС приговорили к длительным срокам заключения.

Главная их вина, по-видимому, состоит в том, что название организации - талантливей, чем, допустим, "Идущие Вместе".

(Мальчики любят воображать себя кто Атосом, кто д'Артаньяном, девочки тоже обычно влюбляются в этих двоих, но веселый силач Портос детям понятней).

Хотя это всего лишь аббревиатура; полный титул - громоздкий, забавный: "Поэтизированное общество развития теории общественного счастья". Существует около десяти лет. Зарегистрировано в министерстве юстиции. Отделения в разных городах России - кажется, и Украины. Штаб-квартира угнездилась в подмосковном поселке Мошково: выкупили кусок территории у какого-то завода "Салют", поставили с десяток вагончиков, огородились колючкой - получился фаланстер. Для беспризорных, бездомных и просто юных романтиков.

Сельско-педагогическая коммуна в духе Макаренко, только без флагов на башнях, вообще без башен - добровольная. Днем - полевые работы, строительные, расфасовка и продажа фруктов и все такое - для бюджета коммуны, вечером - стихи и песни, дневники самоусовершенствования, уроки эсперанто, и прочее - для души.

Обязательная норма - каждый должен сочинить минимум одно стихотворение в неделю. Плюс легкоатлетические кроссы. Плюс всевозможная тимуровщина: помощь пенсионерам, уличные дежурства для охраны порядка, переписка с Маресьевым - всеми забытым Настоящим Человеком. Самодельная газета - "Теория счастья": под знаменем Пифагора, Ленина и Горбачева - вперед, к победе фурьеризма, - примерно так.

Драконовская дисциплина: не пить, не курить, не сквернословить... И много еще других заморочек, в том числе вполне бредовых. Но подвела именно дисциплина, Макаренко подкузьмил.

Шестого декабря позапрошлого года двое коммунаров - один шестнадцати лет, другой - семнадцати - проштрафились: распили пол-литра. Им предложили на выбор: оставить ПОРТОС или высечь друг друга. Они предпочли порку - и отхлестали один другого веревкой.

Но государство-то у нас правовое и всегда стоит на страже человеческого достоинства. Поэтому на следующий день, 7 декабря, тридцать вооруженных милиционеров атаковали коммуну, разорили вагончики (сколько-то и подожгли), избили четверых подростков (наверное, те пытались противодействовать) и арестовали четверых лидеров организации - за истязание людей.

Затем, само собой, начались следственные действия: Евгению Привалову сломали на допросе три ребра - даже пришлось на время переправить его в тюремную больницу (где при осмотре обнаружились у него на теле многочисленные ожоги неизвестного происхождения); Татьяне Ломакиной на голову надевали каску, били по каске дубинкой, - в общем, понятно.

С потерпевшими подростками тоже пришлось повозиться - чтобы не отказывались от своих заявлений (якобы вынужденных, как пытались они утверждать на суде). Но все это не принесло ощутимой пользы: злодеи так и не признали себя виновными, нагло требовали встреч с адвокатами, суда присяжных и прочих буржуазных удобств (кстати - а как же заветы Ильича?) - что ж, пришлось - месяцев через пять - допустить к ним адвокатов (заодно привесив к статье УК про истязания пяток других, например: создание общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами) - а вот вам и суд присяжных, будьте любезны!

Подсудимых разделили по половому признаку. Дело Дмитрия Давыдова и Евгения Привалова слушалось в Мособлсуде недели три назад - и направлено на доследование, поскольку, - вчувствуемся в формулировку! - суд не нашел оснований для признания их виновными.

А с девушками получилось как-то проще. То ли присяжным показали - как телезрителям - пленку: лежит неизвестно где в каких-то ящиках оружие - много-много автоматов, - и присяжные, подобно телезрителям, вообразили, будто ПОРТОС - что-то вроде фадеевской "Молодой Гвардии" (во всей этой истории - слишком много литературных ассоциаций); то ли аргументы обвинения прозвучали неотразимо - пресса прониклась: воспитанников, представьте, заставляли работать! - и дрожь негодования в голосе...

Но, скорей всего, эти девушки - Ирина Дергузова и Татьяна Ломакина - вели себя на суде не лучше, чем на следствии: мало того что отстаивали свою теорию всеобщего счастья - еще и оспаривали доказательства вины, - короче, держались так, словно стали жертвами провокации.

Какое глубокое, спокойное удовлетворение читалось на лице красивой дамы в судейской мантии, когда она опрашивала приговоренных: понятен ли им приговор!

То есть понятно ли этим последовательницам Пифагора, что молодость их погибла? что одной предстоит провести восемь лет, а другой - шесть в беспрестанных унижениях, вне гигиены, впроголодь... остановимся: не нам рассуждать о советской тюрьме; Достоевский отдыхает, Солженицын замолчал.

Понятно ли, что эта беленькая и эта темноволосая (это ей стучали по каске) не могут оставаться на свободе, поскольку представляют опасность для общества - в отличие, например, от какого-нибудь алюминиевого короля, изобличенного в покушении на убийство; в отличие от... опять-таки не стоит продолжать.

Светленькая не ответила судье, сама спросила:

- У вас совесть есть?

Темненькая сказала, что приговор ей понятен.

16/9/2002

Оправдание Карнавалова

Едва ли не главное литературное событие - книга Владимира Войновича "Портрет на фоне мифа" (М.: "Эксмо-пресс", 2002). О ней больше говорят, чем пишут. Боязно.

Я тоже едва решаюсь. Эта небольшая книжка вроде как подрывает авторитет величайшего из местных (а то и в целой подлунной) современников. К нему и обращена, впадая под конец в открытое письмо:

"Вы напрасно причисляете меня к своим ненавистникам. Никогда чувство, сколько-нибудь похожее на ненависть к Вам, у меня не возникало. Просто Вы очень отличаетесь от мифа, наделившего Вас достоинствами, не совместимыми в пределах одной человеческой личности. Я сам принял скромное участие в создании мифа, но, видя его распадение, не злорадствовал и не злобствовал, а огорчался. А потом решил посмеяться над мифом и над собой не меньше, чем над Вами. А так что же... Вы фигура историческая, уникальная, такой роли в истории ни одному писателю сыграть еще не удавалось и, даст Бог, в ближайшем будущем не удастся..."

Это и есть основная тональность. Как видим, впервые Владимир Войнович старается писать не смешно. Разве что позволяет себе непочтительную иронию - в очень умеренных дозах. А юмору - восхитительному своему юмору - велит молчать, и тот, обидевшись, не вмешивается. Даже и на тех страницах, где Владимир Войнович уверяет читателя и самого себя, будто пафос его книги - борьба с мифотворческим сознанием вообще и с культом личности А. И. Солженицына, в частности.

Но это не памфлет, а мемуар. И не против А.И. Солженицына, - но в защиту Сим Симыча Карнавалова.

Эта несмешная книжка сочинена, по-моему, только ради оправдания другой - смешной.

Был, если помните, у Владимира Войновича такой роман - "Москва 2042". Полный коммунизм, недавно закончилась Великая Бурят-Монгольская война, у власти КПГБ (коммунистическая партия государственной безопасности) во главе с Гениалиссимусом, он же и патриарх всея Руси; население снабжается питанием ("первичным продуктом") по талонам, выдаваемым взамен продукта вторичного, каковой продукт (его сдают по утрам) - основа экспорта, - и все такое.

Ах, какая там Лефортовская Краснознаменная Академическая тюрьма имени Ф.Э. Дзержинского! В каких незабываемо реалистичных подробностях описано посещение Дворца Любви (он же - Государственный экспериментальный ордена Ленина публичный дом имени Н. К. Крупской)!

Но черт попутал Владимира Войновича приплести к этой, с позволения сказать, антиутопии сколько-то ядовитых глав про знаменитого русского писателя, проживающего в нашем времени (герой-рассказчик стартует в будущее из 1982 года, тогда же и возвращается; на Западе роман вышел отдельным изданием в 1987); Сим Симыч Карнавалов, бывший истопник, теперь эмигрант-изгнанник, работает над шестидесятитомной эпопеей в имении Отрадном, что под Торонто...

И много-много забавных подробностей про уклад отрадненского быта, все на один мотив: как неподражаемо серьезно хозяин относится к себе, как ни в грош не ставит никого другого, - ну, и самодурствует помаленьку, - а домочадцы, естественно, подыгрывают.

Была там и такая сцена (она особенно дорого обошлась автору): Карнавалов ранним утром репетирует свое возвращение в отчизну: колокольный звон, домашняя прислуга играет на разных инструментах, жена и теща в сарафанах и кокошниках стоят с хлебом-солью, а герой на белом коне подъезжает к полосатому столбу с табличкой "СССР" и, взмахнув мечом над головой якобы пограничника (переодетого секретаря), вопрошает:

"- Клянешься ли впредь служить только мне и стойчиво сражаться спроть заглотных коммунистов и прихлёбных плюралистов?"

Потом, по ходу романа, эта сцена воспроизводится в другой реальности - в Москве 2042 года: организованный генералами БЕЗО переворот возводит Карнавалова на трон Гениалиссимуса и т. д.

Ну, вот. Вспомним теперь, как любили А.И. Солженицына интеллигенты всех мастей в конце восьмидесятых, как ненавидела его эта самая КПГБ, - понятно, что роман попортил автору и славу, и жизнь, и со многими рассорил, в том числе и с некоторыми близкими друзьями.

Автор стоял на своем, спорил, сердился, страдал. И теперь, через полтора десятилетия, как бы спрашивает: ну что, дескать, поостыло ваше бездумное обожание? убедились, кто был прав? стоило меня так безжалостно клеймить, заушать, замалчивать мою книгу?

В одном он точно прав: клеймить, заушать, даже просто корить за сатиру - сколь бы священной ни казалась ее мишень, - по меньшей мере несправедливо. А замалчивать...

Я тут сам не без вины. В 1989 году "Нева", где я заведовал прозой, собиралась было напечатать "Москву 2042". Да призадумалась. Поскольку держала уже во рту солженицынский "Март Семнадцатого". В результате роман Владимира Войновича вышел отдельным изданием, всего только стотысячным тиражом (а журнал расходился в пятистах тысячах).

Но тираж и успех - вещи все-таки разные. Роман Войновича не то что замалчивали - хотя и замалчивали тоже, - ему как-то не поверили. Не про Карнавалова (не в Карнавалове была там сила), - а вообще. Казалось, опасность, тут предсказанная, уже миновала. Да и Карнавалов этот, если уж всю правду говорить, тогда выглядел совсем не похожим на свой прототип. Лишь позднее оригинал словно бы перенял некоторые черты карикатуры.

А тогда он был властителем дум. Это, как известно, такая должность, что ни назначить, ни уволить, тут и самые горькие упреки ничего не значат, не то что едкие уколы.

В "Портрете на фоне мифа" много и того, и другого. История литературы все это разберет и пустит в дело. Потому что, как бы там ни было, книга - правдивая. Но опять - таков уж, видно, рок Владимира Войновича! - опять несвоевременная: мифа-то уже нет.

Впрочем, признаюсь, что были в моей жизни день или два, когда я и про КПГБ так думал.



21/10/2002

Ревизские сказки

Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой - верней, с красивым специальным чемоданчиком, чтобы спрятать в нем и донести до правительства тайну моих доходов и моей национальности?

А никто, представьте, так и не постучался. И многие из моих знакомых тоже не дождались миловидной отличницы, которая должна была с трогательной такой серьезностью спросить: как называется вырабатываемый вами продукт?

И я, например, в тон ей ответил бы не то, что вы подумали, а этак Гамлетом: слова, слова, слова...

Не включили меня в перепись, не занесли, стало быть, в инвентарь - ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Это как раз тот случай, когда принимаешь сторону большинства - практически чувствуешь себя заодно с народом. А впрочем - и с властью, поскольку эту игру народ и власть проводят в одном стиле: низы не хотят, верхи не настаивают, результативная ничья предрешена. Окучиваем, так сказать, очередную Большую Липу с двух сторон.

Уже объявлено, что, вообразите, в Чечне перепись прошла как по маслу и даже с обнадеживающими цифрами: жителей там, похоже, прибавилось. То есть перепись населения вовсе не требует, а то и не предполагает участия в ней самого населения - что и доказывать не требовалось.

Про это, собственно говоря, написана великая книга, называется - "Мертвые души". Афера коррумпированного таможенника П.И. Чичикова замешана на ревизских сказках, по-нашему - на опросных листах; участковый Собакевич заполняет их с душой и талантом. "Ни одно из качеств мужика не было пропущено: об одном было сказано: "хороший столяр", к другому приписано: "дело смыслит и хмельного не берет"... Все сии подробности придавали какой-то особенный вид свежести: казалось, как будто мужики еще вчера были живы..."

Никакого нет сомнения, что и наши паспортистки справятся, и Госкомстату будет чем заняться.

Интересная это, должно быть, контора. Давеча ртом своего начальника (верней - устами) провозгласила буквально вот что. Дескать, главный враг переписи - деревенские собаки: лают, кусают, в дома не пускают; искусанные переписчики увольняются пачками.

Представляю, как это выглядело бы из космоса: шестая часть суши (не то седьмая), кишащая стаями диких собак.

Но собаки, оказывается, вовсе не дикие! Генерал от арифметики взывает к администрации на местах: немедленно прикажите обывателям привязать своих несознательных барбосов, а лучше - посадить на цепь!

Это уже не Гоголь, а чистый Салтыков-Щедрин.

Сама по себе история эта с переписью не имеет значения: ну, еще сколько-то денег на ветер, еще сколько-то по телевизору вранья - но и она усугубляет странное чувство, столь знакомое нынешнему поколению советских людей: будто время остановилось, никуда не идет, его как будто нет.

Разумею, конечно, время историческое: личное-то знай бежит, улетает, рвется из рук. А истории словно не бывало - совершенно как в бреду академика Фоменко: так называемое настоящее выглядит просто пародией так называемого прошедшего, и наоборот.

С таким-то чувством я и бродил по Николаевскому залу Зимнего дворца, разглядывая экспонаты выставки с пышным названием: "Путешествие в страну богов. Мексика. Памятники древности". Сотни три таинственных, искусно сделанных предметов. Этномузыка тихонько играет, интеллигенты воркуют у витрин. Вообще, атмосфера одухотворенная. Но грустно до чего! Просто сил нет, как грустно.

Тоже, значит, жили. Несколько цивилизаций создали. Вертикаль власти, само собой. На каком-то этапе и переписи проводили наверняка. Занимались сельским хозяйством и охотой друг на друга. Слушались богов и начальников. Номенклатура щеголяла в пышных головных уборах, лакомилась жареной собачиной, запивая соленым шоколадом. Впрочем, шоколада, как и пульке (брага такая из листьев агавы), хватало, вероятно, на всех. И маисовых лепешек. И зрелищ.

Любили смотреть, как сдирают с военнопленного кожу - и на него же надевают, вывернув наизнанку. Или как вырывают сердце и, бьющееся, швыряют в огонь. (Под стеклом красуются изящные сосуды - для жертвенной крови, для жертвенной кожи; тут же и скальпели - тоже изготовлены со вкусом.)

Обожали спорт; каучуковый мяч полагалось толкать локтями, бедрами, животом; капитану проигравшей команды под звуки гимна отрезали голову.

Одним словом, катались как сыр в масле - климат-то благодатный, - катались бы и до сих пор, - глядишь, и в социализм шагнули бы (кстати! социализм - это ведь учет!), - если бы не Кортес.

А теперь от всех этих бедняг осталось лишь то, что они унесли с собой в могилу, - точней, что им в могилы положили. Продукция разных похоронных фирм - отменного, правда, качества. У тамошних кладбищенских дизайнеров бывали смелые идеи. Вот, скажем, урна с головой человека, выглядывающего из головы летучей мыши, - вполне постмодернистский сюжет.

Хотя кто его знает: вдруг это стандартная официозная символика: вроде как первый сокол - Ленин, а другой...

Наука тут еще не сказала последнего слова. До сих пор сомневается насчет огромной головы какого-нибудь теночтитланского Свердлова (высота 178 см, ширина 117 см, вес 6 тонн); цитирую каталог: "Правители ольмеков оставили потомству свои портреты - огромные каменные головы. Ранее считали, что эти монументальные произведения являются изображениями отрубленных голов участников ритуальной игры в мяч, однако эта теория не подтверждена никакими свидетельствами или источниками..."

Я же говорю: остановилось проклятое мгновенье.

23/12/2002

Стогна мира

Ну, вот и дождались. Жизнь качнулась, Сенная площадь благоустроена. Так хотелось, чтоб стала она - стогной...

Стогна - самое петербургское существительное. Во множественном числе вбирает в себя наш город, словно взгляд из-под купола Исаакия белой ночью. Когда для смертного умолкнет шумный день.

Обычно - так сказать, по жизни - это гулкое слово мы впервые встречаем у Пушкина. И на немые стогны града полупрозрачная наляжет ночи тень...

Но интересно, что и самый ранний, почти за столетие до Пушкина, образ Петербурга - стогна. В "Оде на день восшествия на престол Ея Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны" Ломоносов описывает всенародное ликование так, словно ему в Смольном заказали сценарий юбилейных торжеств: прибывает кортеж правительственных машин; петербуржцы встречают руководство страны бурными аплодисментами.

Подобным жаром воспаленный

Стекался здесь российский род,

И радостию восхищенный,

Теснясь, взирал на твой приход.

Младенцы купно с сединою

Спешили следом за тобою.

Тогда великий град Петров

В едину стогну уместился,

Тогда и ветр остановился,

Чтоб плеск всходил до облаков.

(Предусмотрены, как видим, даже спецметеоэффекты, но это в скобках).

В примечаниях к стихам Ломоносова читаем: стогна - площадь. Коротко и ясно. В примечаниях к Пушкину: стогны - площади (иногда также и улицы). Но вряд ли сам А. С. был того же мнения, не то не написал бы в "Медном всаднике":

Стояли стогны озерами,

И в них широкими реками

Вливались улицы...

Слово, однако же, церковнославянское. Употреблено, например, в странной притче, пересказанной апостолом Лукой: некто затеял вечеринку для друзей, а они в последний момент, словно сговорившись, отказались прийти, причем выставили предлоги совершенно нелепые - один даже сказал: я женился, поэтому не могу. И вот тогда разгневанный гостеприимец велел своему рабу собрать на улицах и пригласить к нему на ужин первых попавшихся нищих инвалидов и бомжей...

Короче, это притча о том, что много званых, но мало избранных. Речь хозяина к рабу начинается так: "Изыди скоро на распутия и стогны града..." В Синодальном переводе: "Пойди скорее по улицам и переулкам города..."

Похоже, и Некрасов, сочиняя навзрыд:

В глухую полночь, бесприютный,

По стогнам города пойдешь, -

имел в виду скитания по улицам. Хотя и явно не по каким попало, а - по прямым, широким, торжественным улицам. Короче и попросту - по Петербургу.

Как бы там ни было - нет в России ничего прекрасней петербургских площадей. Нет и в Петербурге ничего величественней. Город из них возник, только из них поначалу и состоял - почти воздушный. Лишь впоследствии все эти овалы и окружности соединили прямыми.

Потом, конечно, принялись стачивать кривизну, сокращать диаметр. А на давнишних гравюрах как патетичны Марсово поле, Мариинская, Исаакиевская, нынешняя площадь Островского...

Многие из нас - такие чудаки! Чуть ли не физически страдают от того, что над крепостью нет ангела, над Домом книги - глобуса, - и что часы на Думской башне вот уже сколько лет стоят. А еще жила в городе - долго-долго жила! - тоска по Сенной площади.

Всеобщая такая мечта, что вот уберут с Сенной кошмарную эту голубятню для нетопырей и нагло необъятный, крепостной вокруг нее забор - и замостят ямы - и подметут - и всё! Можно гулять, не подчиняясь направлению стены. Смотреть вдаль. Чувствовать над головой небо. И все будет по-другому, не так, как раньше.

Эта площадь - такая несчастная. С дурной наследственностью. Торговые ряды, торговые казни. Некрасов якобы видел: били женщину кнутом. Рынок, эшафот, гауптвахта. Трущобы, ночлежки, притоны. Свидригайлов выслеживает Раскольникова. Тут подавлен холерный бунт, взорван собор.

Можно погибнуть среди бела дня под упавшим куском архитектуры. Зимой скользко, летом пыльно, всегда - грязно. И тесно, тесно... Всю перестройку мы тут метались от ларька к ларьку, из очереди в очередь. Тут была вечно действующая модель российского воровского беспорядка. Унизительный такой, безнадежный лабиринт.

Вот и хотелось, чтоб стала - стогна. Как знак - что-то изменится. Как будто будут свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба. Как будто жизнь качнется...

Ну, вот и дождались. Жизнь качнулась, Сенная площадь благоустроена.

То есть наскоро застроена мрачными приземистыми павильонами, разгорожена черными перилами. Новостройка нависает. Транспорт мчится. Грязь плещется.

Как был лабиринт, так и остался. Вместо площади - сколько-то извилистых коридоров, как бы ипподром для тараканьих бегов.

Правда, об отстающих позаботились: кое-где скамейки - почему-то в виде орудийных лафетов. А на месте гибели Сенного Спаса соорудят на скорую руку часовенку-модерн. А взамен скворешни начальство грозится воздвигнуть какую-то "башню мира" высотой с пятиэтажный дом.

Нет, господа, никогда при вас Петербургу не бывать никакой столицей, не дождетесь. Мелко плаваете. Не умеете обращаться с пространством. Вам бы только стеснить его, заставить хламом и халтурой, набить чем попало, лишь бы человек ни на минуту не забывал: справа - стена, и слева - стена.

Потому что много званых, да мало избранных.

Ну и пусть. От нас-то Петербург никуда не денется. Стоит лишь открыть книжку старинных стихов, и мы опять столичные жители. Вот - Баратынский:

Стояла ночь уже давно.

Градские стогны опустели.

И не важно, что сюжет - попался из Москвы. Главное, стихи не провинциальные. В провинции - правильно - стогн не бывает. Там - пустыри.

15/1/2003

Склероз, Красный нос

Наши сети, оказывается, прохудились: теплосеть, электросеть и прочие.

Наши сети совершенно неожиданно притащили нежелательного незнакомца.

В детстве спасали вата, войлок, валенки. Разумеется, и дрова.

Наш двор на канале Грибоедова был уставлен поленницами - черный такой лабиринт, выводивший к помойке. Ума не приложу, как разбирались взрослые: где чьи дрова. И почему-то не помню поленьев этих горящими: не подпускали, должно быть, ребенка к открытой печке. Осталось только чувство, с каким обнимал ее круглые жестяные под блеклой краской бока.

Вата бесстыдными пучками пробивалась из всех щелей в оконной раме. Вот уж конструкцию зимнего окна я понимал досконально, послойно: сливочные занозы облупившейся краски - бурые кристаллы замазки (осенью была жирная, как халва) - бумажные ленты, отведавшие клейстера (осенью заваривали крахмал) - из-под них вата, вата... Ничтожные следы нешуточных усилий по краям ослепительной гравюры на темы тропической растительности: ледяной иглой по стеклу.

Одежда была теплая и тяжелая, потому что ватная.

Про валенки рассказывать нечего - и так все понятно.

Войлок рос на входных дверях, тяжело клубился под скользкой клеенкой, вытекая из порезов...

Жить было душно, но не холодно.

С тех пор климат стал мягче, одежда - изящней, вата - дороже, дрова и валенки петербургский ребенок представляет по картинкам, - и нынешней зимой разговоры такие:

- Лучше всего найти где-нибудь кирпич и раскалить его на газовой конфорке. Потом поставить в комнате на что-нибудь железное. Кирпич, знаете ли, отлично держит тепло...

Наши сети, оказывается, прохудились: теплосеть, электросеть и прочие.

Наши сети совершенно неожиданно притащили нежелательного незнакомца.

Вдруг мы осознали, что под Петербургом ходит ходуном, плещет черными волнами ледяная тяжкая грязь, и наша сосудистая система в ней застывает и рвется.

Почти три века источником тепла был рабский труд и обеспеченная им дешевизна топлива.

Хотя уже полтораста лет назад иностранные путешественники предупреждали: ресурс не бесконечен и рано или поздно Петербург придется обогревать бумагами из бесчисленных канцелярий. Правда, они недооценивали вклад Тимофея Ермака в нашу энергетику.

А теперь вот и линии, соединяющие дело Петра с делом Ермака, прерываются. Хозяйство - так называемое жилищно-коммунальное - поражено склерозом. И вся надежда - на раскаленный кирпич.

Судя по всему, и в умах начальников происходит то же самое, что с этими несчастными трубами и проволокой в зыбкой глубине, у нас под ногами. Все проржавело и перепуталось. И, поспешая по грязным улицам из холодного темного жилья в холодную темную контору, бедный петербуржец, пешеход поневоле (потому что неуловим и почти несовместим с жизнью так называемый общественный транспорт), Маленький Человек-2003 то и дело упирается глазами в огромную цветную открытку: яркощекий такой жизнелюб в ярмарочном халате, имея в одной руке бокал, кажет населению три пальца другой руки. И эта шарада обозначает, по-видимому, что все обстоит отлично.

Зима! Начальство торжествует! И мы тоже должны быть особенно счастливы в этом году: потому что ровно три столетия назад одному человеку пришла в голову одна безумная мысль. Сама по себе, впрочем, красивая - даже слишком красивая для России - "страны, - писал Белинский, - где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей".

Петр Великий, похоже, не умел мерзнуть. Бывают такие люди. Пушкин вот тоже совершенно не чувствовал холода. Знай ликовал: как жарко поцелуй пылает на морозе! как дева юная свежа в пыли снегов!

Гоголь был устроен - да и одет! - совсем по-другому; не выдержал, сбежал в Италию, оттуда рифмовал: Петербург - снега - подлецы - департамент; вполне современный, не так ли, пейзаж?

Но первым, кто сказал вслух, что Петербург - синоним холода и что холод - почитай, синоним смерти, - был Некрасов. В нищей юности как-то случилось ему провести на петербургской улице - в одном пиджаке или там сюртуке - чуть не всю ноябрьскую ночь напролет. При слове "Петербург" его стихи стучат зубами.

Помнишь ли день, как больной и голодный

Я унывал, выбивался из сил?

В комнате нашей, пустой и холодной,

Пар от дыханья волнами ходил.

Помнишь ли труб заунывные звуки,

Брызги дождя, полусвет, полутьму?

Плакал твой сын, и холодные руки

Ты согревала дыханьем ему?

Став богачом и знаменитостью, Некрасов не утратил чувства реальности - главного петербургского чувства: как бы ни блистали в театральной, допустим, зале хрустальные люстры и дамские декольте, не забывай - снаружи, на улице, смертельно холодно, и не всем пешеходам суждено воротиться домой. Ночь и зима со всех сторон обступают сияющую столицу - и жаждут ее поглотить. Лови, лови световой день, беги, беги среди сугробов, горожанин!

Двадцать градусов! Щеки и уши

Не беда, - как-нибудь ототрем!

Целиком христианские души

Часто гибнут теперь...

И далее - все, как теперь, как в сегодняшней газете...

Что ж! Раскалим кирпич, запалим свечу и, пока телевизор, обесточенный, не лжет, будем читать Некрасова. Новые смыслы открываются, ей-богу. Вот, например, все думают, что труб заунывные звуки - это какой-нибудь духовой оркестр проходит под окном. Ничего подобного! Дело происходит в петербургской мансарде - и слышно, как завывает в дымоходах ветер. Прислушайтесь: органная сюита. Юбилейная. Исполняют петербургские дома под управлением Зимы.

3/2/2003

Сопротивление птиц

Как выяснилось, единственное, чего нам сейчас по-настоящему не хватает, - это памятника поэту Иосифу Бродскому.



Говорят, что в здешний зоопарк приезжал на этих днях инспектор из Евро-Азиатской ассоциации зоопарков - посмотреть, как чувствуют себя на новом месте какие-то редкостные птицы, этапированные сюда в прошлом, что ли, году для пополнения нашей коллекции.

Птички, представьте, нашлись, причем среди живых. И это, по-моему, прекрасное достижение. Нам всем следует их поздравить и брать с них пример.

Но инспектор (гражданин Эстонии, между прочим) остался, говорят, не совсем доволен состоянием упомянутых пернатых. Ему, видите ли, не понравилось, что за отчетный период они не отложили ни яйца, не высидели ни единого птенца и вроде бы вообще не нарушали седьмой заповеди ("не прелюбы сотвори", - напоминаю на всякий случай) - освоили, так сказать, технику фиктивного брака.

Инспектора, даром что эстонец, это удивило, поскольку и у него в Таллинне, и в других местах временного проживания, типа Стокгольма какого-нибудь, не говоря уже об исторической родине, существа данного вида плодятся с дорогой душой. Он провел расследование - то есть оторвался от созерцания испытуемых и огляделся вокруг, навострив при этом уши.

Вокруг, естественно, свирепствовало стихийное бедствие - так называемый зимний ремонт. Не стану рассказывать вам, что это такое, а жителям других планет поясню в самых общих чертах: в наше время и в нашей местности так называлась техногенная катастрофа с очень сильным человеческим фактором.

И вот наш орнитолог предположил, что птичья добродетель - или, если угодно, саботаж - в общем, что нежелание подопытных совершать развратные действия даже во имя продолжения рода - каким-то образом обусловлено обстановкой. Недостаточно, дескать, интимная. Скорей - цеховая. Моторы рычат, сверла дрелей визжат, пол вздрагивает, работники физического труда подают друг другу производственные советы, - действительно, тут не то что птичка, тут и крокодил смутится. Какие, к черту, скажет, прелюбы, ишь чего захотели; во-первых, неудобно; и потом - ради кратковременного наслаждения обрекать собственных потомков на такую жизнь - в холоде, злобном шуме и грязи? Не дождетесь!

В общем, ученый все понял. Вздохнув, сделал своим подопечным ручкой и отбыл восвояси. Пожалуй, прославится теперь - как-никак набрел на новую научную тему типа: Смольный - рычаг эволюции.

Тема, и точно, перспективная. По интересному совпадению, как раз на этой же неделе ассоциация избирательниц опубликовала результаты исследования человеческой рождаемости: в Петербурге - кто бы мог подумать? - она, оказывается, самая низкая. То есть наш человек отнюдь не глупей заморской птицы и тоже адекватно реагирует на перманентный... скажем, ремонт.

Но зато в сферах, окружающих половую, - в административной, например, да и в художественной - жизнь, наоборот, бьет ключом.

Как выяснилось, единственное, чего нам сейчас по-настоящему не хватает, - это памятника поэту Иосифу Бродскому. И чуткий "Альфа-банк" выделил сколько нужно денег, и объявил конкурс, и сто двадцать скульпторов в разных странах засели за работу, и двадцать четыре избранных проекта вот только что представлены публике. Бродский на чемоданах, Бродский за столиком кафе, еще один Бродский на чемоданах и так далее.

Есть, впрочем, и вполне приличные предложения; одно мне даже понравилось: без фигур, без вещей - памятник из невской воды, набережного гранита и стихов... Красиво и даже величественно, а значит - никаких шансов. Победит, конечно, кто поплоще. И, само собой, дружба.

Знаменитый г-н Церетели (как же без него?) своего Бродского одел частично в бушлат, частично во фрак под докторской мантией (кстати: как раз такую в четверг набросили на плечи бургомистру: за вклад в петербургскую архитектуру), - короче, вылепил символ удачи... Вот такой и поставят (если до этого вообще дойдет), причем поставят в двух шагах от Преображенского Спаса и, по европейской моде, прямо на траву, чтобы удобней было обливать бедного поэта всякой дрянью и царапать на бронзе мерзости.

Самое грустное во всем этом - что действительно Иосиф Бродский умер. Вот уже семь лет назад, 28 января. А насколько лучше было бы этот мой текст адресовать ему - рассказать про зоопарк, а насчет памятника просто пошутить - и чтобы он ответил едкой остротой.

Нынче ночью я читал книгу под названием "Как работает стихотворение Бродского". Научный сборник. Каждая статья - об одном каком-нибудь стихотворении. Схемы, разные таблицы лично мне вообще-то не по уму. Все же я понял достаточно, чтобы еще раз удивиться: по всему выходит, что настоящий поэт даже не догадывается об истинном объеме создаваемого им смысла.

Простыми, кажется, словами записывает поближе к внутренней музыке нехитрую, кажется, мысль. Но вот ученый приставляет рентгеновскую, допустим, трубку или, не знаю, томограф - и обнаруживает, что песенка - бездонна. Что она живет чудом, нечаянно воплотившим неизвестно чью премудрость. Устроена, как растение. Или как птица.

- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,

оглядываясь тревожно?

Хочешь сказать, что рогатки метки,

но жизнь возможна?

Бродский охотно воображал себя птицей. Чаще - вороной. Которая, предположим, влюблена в луну, точней - в месяц на ущербе, столь похожий на кусок сыра. Которой лиса после басни перегрызает горло, не разбирая, где кровь, где тенор.

11/3/2003

Рукописи рвутся

В хранилище рукописей Пушкинского Дома сработали - как будто ни с того ни с сего - газовые огнетушители.

Причем два огромных баллона рухнули на стеллаж - как назло, на тот самый, где находились коробки и папки, подлежавшие спасению в первую очередь: стеллаж этот располагается поближе к двери. Струи газа ударили в бумагу - образовался смерч, комнатный такой торнадо - и часть русской литературы превратилась в конфетти.

На устилающих пол обрывках (величиной примерно с ноготь) - опознаны каракули Ивана Крылова. Что с автографами других классиков - Григоровича, Лермонтова, Чехова, - пока неизвестно: расследуются причины происшествия, к оценке ущерба еще не приступали.

Почерк у Крылова, русского баснописца, был неразборчивый. Иные строчки читались гадательно. До сих пор у специалистов не было уверенности, что напечатанные тексты, даже хрестоматийные, вполне отражают авторскую волю. И вот сомнения, считайте, отпали. Спорить стало не о чем.

Однако директор Пушкинского Дома профессор Н.Н. Скатов уже заверил слушателей местного радио: для толков о каком-то "культурном Чернобыле" нет ни малейших оснований. Пресса, как всегда, все преувеличивает и раздувает. Допустим, что-то пропало. Предположим - безвозвратно. Но, во-первых, все материалы давно скопированы, а во-вторых, незачем будоражить публику: ей-то какое дело? Это для нас, для ученых, трагедия, какая бы пустячная бумажка ни погибла, - мы в своем кругу и поскорбим на досуге, - сперва же отпразднуем юбилей Петербурга, и не мешайте работать, профаны безответственные.

Ученый совет Института русской литературы тоже проявил выдержку и хладнокровие: принял к сведению сообщение о ЧП и выдвинул Н.Н. Скатова в действительные академики.

Что и понятно: жизнь продолжается, выборы в Академию на носу, и не директор же, в самом-то деле, виноват, что эти проклятые огнетушители рванули.

Виноватых, скорей всего, и нет. Научные сотрудники точно ни при чем (к счастью, в роковой момент никого из них в хранилище не было), а хозяйственная часть - ну, какой с нее спрос?

Лет сорок назад нижеподписавшийся работал в одном литературном музее. Там хозяйственная часть относилась к научной, как 1 к 4. Красивые такие мужчины с могутными багровыми затылками: замдиректора по таким-то вопросам, зам по другим, зав АХЧ, еще один - просто завхоз, нач. пожарной охраны и др. Они же составляли парторганизацию.

Все, как один, подполковники запаса, или как их там - действующий резерв. На зарплату смотрели как на деньги не лишние, но карманные. В праздничной атмосфере любили поделиться пережитым: "вот эта самая рука застрелила Блюхера!" На собраниях же рассуждали исключительно про трудовую дисциплину: что вот, мол, научные сотрудники позволяют себе на рабочих местах читать вслух стихи, а из некоторых комнат порой даже доносится смех... Презирали нас безоговорочно, чувствуя себя как бы санитарами в детской психушке, - соответственно и обращались...

Теперь, надо думать, такой стиль неупотребителен. Но все-таки не вижу смысла выяснять, кто именно не подкрутил вовремя какой-нибудь вентиль: вот увидите, кончится резолюцией о необходимости крепить трудовую дисциплину докторов и кандидатов наук.

В общем, ничего не поделаешь: случилось - и случилось. Главное - люди живы. И рукописи Пушкина - по другую сторону покосившейся стены - уцелели. А без автографов Крылова или Григоровича жить, конечно, можно. Тем более - если все скопировано.

И все равно: такое чувство, будто обобрали, да еще и обругали вдобавок: дескать, что за бесстыдство - кричать караул! На что тебе сокровище, которого ты, необразованный, все равно не умеешь ценить? Ну, вот объясни, какая тебе печаль от того, что больше никто на свете не увидит этих страничек, - а ты и прежде не видал - и ничего, как-то обходился?

Ладно, вы правы. Не моего ума это дело - горевать об оригиналах. Я только предпочел бы, чтобы вы горевали не так мужественно, покрикивали на меня не так бодро. Понятно, что в стране, где человеческая жизнь - копейка, бумаге, исписанной кем бы то ни было, и вовсе грош цена. Но все-таки эти бедные клочки - вроде как тело бессмертной великой души, не правда ли?

Надеюсь, хоть эта строчка из Григоровича не распылилась - о литературе:

"...ей одной... обязан я долей истинного счастья, испытанного мною в жизни..."

И эта шутка Крылова, хочется верить, спасена:

" - Как это, что мы ни начнем,

Суды ли, общества ль учены заведем,

Едва успеем оглянуться,

Как первые невежи тут вотрутся?

Ужель от них совсем лекарства нет?

- Не думаю, - сказал мудрец в ответ:

И с обществами та ж судьба (сказать меж нами),

Что с деревянными домами.

- Как? - Так же: я вот свой достроил сими днями;

Хозяева в него еще не вобрались,

А уж сверчки давно в нем завелись".

Не знаю, не знаю. На конфетти такому тексту не уместиться.

7/4/2003

Зияющие ямы

Кто побывает на петербургском Новодевичьем — ни на какой бал уже не поедет. Немного на земле мест, где человеческое сердце чувствует себя настолько оскорбленным.

Это пейзаж после битвы, панорама нашей окончательной победы над историей, культурой, над религией и самой смертью.

Некрасов уважал Тютчева и, возможно, надеялся, что на Страшном Суде тот его поддержит. Салтыков не уважал, кажется, никого и, выходя от умирающего Некрасова, комически развел руками: "Велел везти к девкам!"

Так началась скандальная слава петербургского Новодевичьего. А до тех пор кладбище было как кладбище: богатое, но не дорогое — во всяком случае, с Лаврой не сравнить. В самый раз для отставных адмиралов и действительных статских советников. Из литераторов первым прибыл Тютчев. (На плите проступают под снегом буквы: "Блажени милостивии: яко тии помиловани будут").

Некрасов умирал богачом — умер нищим. Тот огаревский миллион, которым его всю жизнь дразнили, так и не нашелся. Зато похороны были пышные. В многотысячной толпе было много молодых людей с передовыми убеждениями, кое у кого — и револьверы. Так что Достоевский подвергался известному риску, произнося надгробную речь, в которой сравнил Некрасова с Пушкиным и Лермонтовым. Чей-то голос перебил его, выкрикнув: Некрасов был выше этих байронистов! И другие подхватили: выше! выше!

"…Затем уже, сейчас после первого голоса, крикнуло еще несколько голосов, но всего только несколько, тысячного же хора я не слыхал, повторяю это и надеюсь, что в этом не ошибаюсь.

Я потому так на этом настаиваю, что мне все же было бы чувствительно видеть, что вся наша молодежь впадает в такую ошибку. Благодарность к великим отшедшим именам должна быть присуща молодому сердцу. Без сомнения, иронический крик о байронистах и возгласы: "выше, выше", — произошли вовсе не от желания затеять над раскрытой могилой дорогого покойника литературный спор, что было бы неуместно, а что тут просто был горячий порыв заявить как можно сильнее все накопившееся в сердце чувство умиления, благодарности и восторга к великому и столь сильно волновавшему нас поэту, и который, хотя и в гробе, но все еще к нам так близок (ну, а те-то великие прежние старики уже так далеко!)"…

Это все случилось, как известно, 125 лет тому назад. Потом в течение долгого времени население Новодевичьего прирастало мирно: врачи да филологи, да журналисты. Тот самый Краевский (чей журнал), тот самый Невельский (чья бухта), тот самый Отт (чья клиника), тот самый Майков (Аполлон), и Случевский ("упала молния в ручей…"). Последний раз "весь Петербург" сошелся тут в 1910-м — проводить Врубеля, послушать Блока: "Мы, как падшие ангелы ясного вечера, должны заклинать ночь…"

Счастье наше (или несчастье?), что иностранные начальники, подобно нашим, не знают всех этих имен. Не то, чего доброго, кто-нибудь выразил бы вдруг пожелание — по дороге с корабля на бал взглянуть на врубелевского черного ангела или того же Тютчева почтить, не знаю, венком от Великого герцогства Люксембург.

Но кто побывает на Новодевичьем — ни на какой бал уже не поедет. Немного на земле мест, где человеческое сердце чувствует себя настолько оскорбленным. Это пейзаж после битвы, панорама нашей окончательной победы над историей, культурой, над религией и самой смертью.

Оскверненное в начале 30-х и разоренное, как все остальные, — это кладбище в конце 60-х подверглось надругательству особенному. Нагнали стадо скреперов, бульдозеров, автолебедок — и, сорвав с могил надгробия, сложили из них что-то вроде пирамиды. Наиболее симпатичных мраморных ангелов, самые величественные распятия тут же распродавали по дешевке налево.

Работа была не из легких, шла не быстро, и к тому моменту, когда техника вплотную подобралась к Некрасову, негодующие письма некоторых трудящихся (точней, пенсионеров) дошли до одной из центральных газет. И там появилась статья — типа руки прочь от поэта-гражданина, не затаптывайте народную тропу, и все такое. И тогда скреперы, бульдозеры и лебедки поспешно растащили пирамиду.

Муза мести и печали своим авторитетом защитила, получается, Тютчева и Майкова.

Хотя современный поэт полагает иначе:

Уснуть, остыть.

Что ж, не цветочки ж разводить

На этом прахе и развале!

Когда б не Тютчев, может быть,

Его б совсем перепахали.

И в этом весь

Характер наш и упоенье…

… Иные из уцелевших надгробий оказались на прежних местах, иные — на чужих. Многие ямы так и зияют. Пьедесталы по большей части без крестов. Скульптуры почти все разбиты. Украшения вырваны с мясом. Все это непоправимо. Выглядит так, словно ураган ликующей злобы пронесся над Новодевичьим буквально вчера. Или как будто ад взорвался в этой самой точке, на Московском проспекте, 100. Среди черных, непристойно изуродованных обломков бродит черный стыд под руку с черной тоской.

Впрочем, жизнь — то есть смерть — берет свое. В тишине раздается бензопила дровосека. Тополей все меньше — а заодно и могил. Северная окраина кладбища уже опустела — то есть опустошена, — и кто-то потихоньку подторговывает участками.

Что ж, пускай. Быть может, чья-то корысть, с чьим-нибудь объединившись тщеславием, не позволит ничьему лицемерию стереть с карты города это страшное пятно.

Какой язвительной насмешкой звенит с единственной бронзовой доски голос несчастного классика:

Сейте разумное, доброе, вечное,

Сейте! Спасибо вам скажет сердечное

Русский народ…

***

P.S. Когда так называемая советская власть дышала уже по Чейн-Стоксу, одной даме, дирижировавшей в Ленгорисполкоме проявлениями культуры, показали в телестудии пленку — некто я, еще довольно молодой, гуляя среди разграбленных могил, разъяснял: вот, мол, канава, где, по-видимому, покоится критик Страхов; а вот под этим безымянным холмиком — останки министра Плеве, и т.д. Показав, спросили:

— Что делать, Валентина Ивановна?

— Надо думать, — молвила дама и выражением лица дала понять, что уже приступила к этому процессу.

С тех пор прошло ровно шестнадцать лет.

14/4/2003

ОФИС В АРЕНДУ

Время тогда, девяносто лет назад, остановилось ненадолго: только чтобы так называемый Серебряный век прочувствовал, что ему — конец.

Сколько бы ни выдавали за городскую хронику — чехарду должностей с фамилиями, ничего в Петербурге нет, кроме архитектуры, и ничего не случается, кроме погоды. Вот выглянуло, наконец-то, солнце, осветило мою с Московским вокзалом окрестность — и опять укоризненно выпятился в небо искалеченный восклицательный знак на углу Миргородской и Полтавской.

Он виден из окна прибывающего поезда — взгляните направо: на серокаменную призму наброшен плашмя параллелепипед в желтой изодранной штукатурке. Увечье и абсурд. Ах, война, что ж ты, подлая, сделала, — мурлычете вы, заталкивая тапочки в дорожную сумку. И выходите в тамбур. Вагон уже плывет вдоль новехонького нарядного фасада, заслонившего неблаговидный пейзаж и уродливую руину.

А это был последний шедевр дореволюционной архитектуры. Последняя православная святыня. Последний символ Российской империи. Последний сигнал исторического времени: дескать, все! дальше не пойду! завод кончился, пружина проржавела, наступает юбилей… Триста лет царствующей династии. Триста лет с той весны 1613 года, когда в Ипатьевском монастыре, что под Костромой, инокиня Марфа чудотворной иконой Феодоровской Божией Матери благословила своего шестнадцатилетнего сына, боярина Михаила Романова, на царство.

Отсюда и название: собор Божией Матери Феодоровской в память 300-летия дома Романовых.

"Мысль о создании юбилейного храма возникла в 1907 году у "Союза русского народа", и через два года по всей стране на постройку стали собирать пожертвования, которые принесли 500 тыс. рублей. В 1910-м был проведен конкурс, победителем которого вышел гражданский инженер С. С. Кричинский…"

Храм-памятник. Такая и архитектура: остов — железобетонный, а наружное убранство точь-в-точь древнерусское; первый этаж — в новгородском стиле, второй — копия надвратной церкви Ростовского кремля. Строительные леса убрали ровнехонько девяносто лет тому назад.

"Фасад храма, облицованный белым старицким камнем с орнаментом работы В.И. Траубенберга, украшали на северной стороне родословное древо Романовых и Феодоровская икона, которые по рисунку С.В. Чехонина исполнила из майолики мастерская П.К. Ваулина. Купол собора был покрыт золоченой медью, над входом размещался мозаичный Спас, копия с работы В.М. Васнецова".

Теперь угадайте с трех раз: куда девались майолика, мозаика, золоченая медь? Где расписная лестница со сценами из священной истории, с красивыми дверями из чеканной бронзы? Ажурное паникадило в виде шапки Мономаха диаметром 3 сажени? Серебряная дарохранительница? Мраморный иконостас? Насчет купола — верней, куполов — вы уже все поняли: храм обезглавлен, а на грудь ему повешен громадный ящик — тот самый параллелепипед; зияет из-под желтой штукатурки багровый кирпич.

Как известно, время тогда, девяносто лет назад, остановилось ненадолго: только чтобы так называемый Серебряный век прочувствовал, что ему — конец. Потом некто Принцип нажал на курок — и стрелки помчались по циферблату вспять.

Но тут, на подворье Феодоровского монастыря, до самого 1932 года было тихо. Оставалась горстка монахов: жили дружно и скромно. Последним настоятелем храма был архимандрит Лев (Егоров). Служил здесь и находившийся на покое архиепископ Гавриил Воеводин. Подвизался иеромонах Вениамин (в миру — барон Эссен), отец Серафим Гаврилов, юный иеродиакон Афанасий… 18 февраля 1932 года, в воскресенье, явилось ГПУ. Все были арестованы. Почти все погибли, кто какой смертью — тайна; хотя известно, что священнослужителями занимались с удовольствием особенным. Возможно, кто-то из феодоровских монахов был среди тех шестидесяти, которых расстреляли в июле 1933 года на берегу реки Лены; там каждого, перед тем, как убить, спрашивали: есть ли Бог? Каждый ответил утвердительно.

А уже действовал декрет за подписью Сталина: имя Бога должно быть забыто на всей территории СССР, крайний срок — пять лет. Декрет был подписан 15 мая 1932 года. Ленинградские власти тут, как и всегда, оказались на высоте; в частности, Феодоровский храм, в феврале закрытый, в мае был передан "Ленмолоку". И — достроен. И — переоборудован. Стал молочным заводом. От подробного описания перестройки увольте. Сами видите — оказалась эффективней бомбежки.

Теперь там вроде склад — не спрашивайте только, чей и что хранится. Машины шмыгают туда-сюда, охрана начеку, над бетонным забором развевается желтое полотнище: ОФИС В АРЕНДУ. Старушки поговаривают: это епархия, заполучив обратно поруганную святыню, извлекает из нее посильный доход.

…Смешные, добродушные иностранцы! Пишут в своих газетах: Петербург возвращается в семью европейских городов. Перед глазами возникает душещипательная картинка, вроде иллюстрации к роману какого-нибудь Диккенса. В лоно благородного семейства возвращается давным-давно похищенный, оплаканный наследник. Злые жулики украли его совсем малышом и научили всякому плохому, типа попрошайничать и никогда не умываться, — но вот решили вернуть в надежде на щедрое вознаграждение. Сбежались родня и прислуга, все рыдают от счастья и простирают объятия… Найденыш переминается с ноги на ногу, почесывается и смотрит с тоской: когда накормят? сколько денег дадут? небось, воспитывать начнут? так-то веди себя за столом, да так-то в гостиной… А вот интересно, где у них сейф?..

Прекрасные бывают погоды в нашей культурной столице.

26/5/2003

Город на словах

Есть же такие счастливчики, что привыкли просыпаться на одной из Линий, а за зарплатой ездят на какую-нибудь Плуталову улицу — либо Бармалееву — а не то в переулки: скажем, в Мучной или Соляной, на худой конец — в Масляный.

А вот вы попробуйте прожить всю жизнь на Чекистов — от Маршала Жукова до Пионерстроя и обратно.

И не позавидуешь мальчику — или девочке — с улицы Передовиков: название малой родины звучит насмешкой.

Советский словарь поясняет это слово примером из художественной литературы соцреализма: "Колхоз был передовиком по выполнению всех планов". Пример в своем роде удачный, но, согласитесь, предложение это само нуждается в переводе — да еще вряд ли поддается ему.

А если мальчик (или девочка) не удовлетворится бредовой фразой и дойдет в порыве любознательности до самого Даля, то смысл придется выбирать один из двух: "Передовики на службе, кои идут вперед, обгоняют других, отличаются" — либо "Передовой баран, передовик, вожак стада".

Вот, значит, под какими звездами ты рождено, прелестное дитя. Как если бы злая фея криво усмехнулась над твоей колыбелью.

Но ты не бойся: Город рано или поздно ее перехитрит. Когда здравый смысл оскорблен, ему на помощь приходит фантазия. Скажем, проспект Ударников — кстати, перпендикулярный Передовикам, — уже сейчас устремляется к джазу, минуя коммунистический труд. И проспект Металлистов все отчетливей прославляет одно из направлений рок-музыки. Глядишь, к 500-летию Петербурга и про Передовиков напишут: "Надо полагать, что передовиками назывались (на местном диалекте) дирижеры симфонических оркестров, хормейстеры; передовицами — состоящие с ними в браке; странное название старинной улицы свидетельствует о высокой культуре наших далеких предков"…

Тоже и контекст — великое дело. Всем уже и сейчас абсолютно до лампочки, даже по барабану — что, допустим, Бармалеев и Подрезов были домовладельцы, Плуталов — кабатчик, а Подковыров, наоборот, — большевик. Теперь они — одна компания, не разлей вода, образуют неразрушимую геометрическую фигуру и призрачную зону повышенного риска, наподобие Бермудского треугольника.

Точно так же Чайковский, поместившись между Лавровым и Щедриным, перестал быть автором "Лебединого озера" — правда, лишь на время. Старые петербуржцы были совершенно уверены, что улицу озаглавил другой Чайковский — основатель революционного кружка, изобретатель "хождения в народ".

Теперь, конечно, не то: народники и прочие революционеры упразднены, практически выключены из списков. А как аккуратно располагались, прямо по Евклиду: Желябов строго параллелен Перовской, Каляев — Лаврову. Под прямым углом — Чернышевский.

Этот еще существует: метро ему покровительствует. А прочие — нишкни: ведь чего удумали, злодеи, помимо равенства и братства: иные ведь покушались на августейших особ! А что умерли за народ — так им и надо, а нам все равно. Цареубийцам в нашем городе не место. Не желаем больше слышать их имен.

То ли дело — герои гражданской войны. Олеко Дундич умел одним махом шашки разрубить человека пополам. И Пархоменко — в Первой Конной отважный комдив! Бела Кун расстреливал пленных белогвардейцев тысячами. А Дыбенко — кронштадтских мятежников. Отлично спится в спальных районах под сенью столь славных имен.

Однако и тут Город берет свое: понемножку, потихоньку вытесняет из них идею душегубства. Иные жители улицы Трефолева (когда-то Петергофской) искренне думают, что genius ихнего loci сочинил "Дубинушку" и "Когда я на почте служил ямщиком…", а не то что проявил себя стойким чекистом в ревтрибунале, где "осуществлял большую работу по очистке воинских частей от враждебных элементов".

Равно и про мадам Коллонтай: какие бы ни числились за ней комзаслуги — она работает у нас как бы символом вечной женственности. Любовь к матросам. Теория стакана воды. Отличная, между прочим, теория, и полностью подтверждается практикой дискотек. Да что говорить: неутомимый был у старухи моральный облик!

И вполне соответствует окружающему пейзажу.

Красивые-то улицы освобождаются от надуманных имен легко. Гороховой уже наплевать на железного Феликса, Кронверкский забывает беднягу Буревестника, Вознесенский знать не знает, кто такой был Майоров. Не всякий с ходу скажет, как назывался еще недавно Троицкий мост или где находилась такая площадь — Брежнева.

Надо надеяться — и Лештуков переулок выберется как-нибудь из-под акына. И также исконный Скорняков (ныне пока Остропольский) вернется в историю Петербурга. И Шуваловская — ныне именуемая Чистяковской: в честь донбасского города Чистякова, которого, кстати, не существует, поскольку и он, в свою очередь, переназван; он теперь — город Торез.

Интересно, что эти три псевдонима — и еще штук шестьдесят — придуманы исключительно чтобы сделать приятное г-ну Джугашвили — ко дню его рождения в декабре 1952 года. Узаконены одним постановлением ленгорисполкома. Пятнадцать лет твержу, как попугай: похерьте варварскую эту резолюцию! что вам стоит? а Город сразу как похорошел бы! Начальники — ноль внимания.

Но ничего. И богиня Случайность, и богиня Глупость, каждая по-своему, тоже обогащают местный колорит.

Взять хоть каналы. Крюков — Крюковым же и прорыт, на Грибоедова — тот самый дом, в котором классик от большого ума баловался с танцорками (что характерно: у Комсомольского — вообще-то Харламова — моста); что же до Круштейна — в нем, говорят, одноименного эстонца утопили (приняв, должно быть, за еврея)… Ну, так что ж? Вода в каналах все равно блещет, и листва по ней плывет.

28/7/2003

Собственные невтоны

И можно выступать по телевизору хоть каждый день: дескать, так и так, не сидим сложа руки; на сегодня подозреваемых столько-то, а завтра будет еще больше.

Ура! И еще раз - ура! Веселися, храбрый росс: отныне ты - в полной безопасности! Разработана и внедрена в жизнь методика распознавания террористов на ранней стадии созревания преступного замысла. Эта научная заслуга принадлежит, вероятно, министру внутренних дел: он лично поделился с прессой открытием века.

Все просто: двое в камуфляже подходят прямо на улице к любому человеку, почему-либо (нынешний критерий, впрочем, всем известен) похожему на приезжего, и, проверив, естественно, паспорт, задают вопрос: "Какого ... ты здесь ошиваешься? назови сию минуту, тебе говорят, хотя бы одну важную причину, по которой твое присутствие требуется именно здесь и сейчас; представь, короче, убедительные аргументы в пользу своего пребывания". И если человек отвечает неадекватно, типа - ваше какое дело, - или приплетает ни к селу ни к городу какую-то там Конституцию, - либо, наоборот, ошеломлен и лепечет невнятное, - значит, действительно попался голубчик.

Теперь он уже - как минимум, подозреваемый, то есть можно предоставить ему служебное помещение, поставить на госдовольствие и не торопясь калякать с ним по душам о чистосердечном признании, выдаче сообщников и прочих тонких материях. На этом этапе, как всем опять-таки известно, законность особенно тесно соединяется с гуманностью. Приняв арестанта в свои объятия, законность и гуманность способны активизировать его так называемую вторую сигнальную систему в любом райотделе всего за какие-нибудь трое суток.

Но допустим худшее: предполагаемый злодей не раскололся. И даже придется (хотя с какой бы стати?) отпустить его когда-нибудь. Не все ли равно: отчетность-то в порядке. И можно выступать по телевизору хоть каждый день: дескать, на сегодня подозреваемых столько-то, а завтра будет еще больше. Тем более что ресурс и вправду практически неограниченный - выгляните-ка в окно: подозреваемые идут буквально косяком.

Не настолько же вы наивны, чтобы думать, будто в такой важной, государственного значения, кампании удастся обойтись одними лишь брюнетами в усах и беременными женщинами только из смуглых? На всю милицию, сами должны понимать, смуглых не напасешься. А подозреваемого изловить каждому лестно. (Не говоря уже о том, что если спустят план, придется выдвинуть план встречный.)

Да ведь и справедливость требует: каждые сутки в пути находятся две тысячи поездов дальнего следования; это не считая пригородных электричек, междугородных автобусов, и не говоря о самолетах. Это сколько же народу постоянно в отъезде! Столько же, стало быть, и приезжих повсюду. И даже внутри населенных пунктов многие пока что позволяют себе переезжать из района в район, с одной улицы на другую, не регулярно ночуют по месту прописки.

А если так, то отчего бы оборотню в погонах не подойти лично к вам и лично у вас не спросить на манер Паскаля, только построже: откуда мы? кто мы? куда мы идем? почему здесь?

А вы, как назло, и впрямь родились и закончили школу не в этой точке мирового пространства, где встретились с ним. У вас, предположим, и стольника для него нет. И вы не проходили подготовку на международной террористической базе, где, разумеется, вас обучили бы, что в таких случаях говорить, и снабдили бы безупречной легендой, да и деньгами на взятки.

И вот вы уже лепечете (конечно, сбиваясь) всякий вздор про собственную жизнь. Про больных родителей или про ключ от квартиры друга. Или что вам нравятся старинная архитектура и белые ночи. Но сами чувствуете: не резоны это все, не резоны. Потому что как это доказать, не имея на руках командировочного предписания?

И тут гордыня (со страхом пополам) может, чего доброго, толкнуть вас на неверный путь самозащиты: нашепнет, к примеру, что вы не обязаны отвечать на идиотские вопросы. А пуще всего - не поминайте Конституцию. Какую хотите бормочите чепуху, лишь бы тоном покаянным. Или, наоборот, скорчите идиота - тоже сойдет. Один знакомый мальчик недавно так спасся от оборотней. Его притормозили: "Какова цель нахождения в метро?" А он, не моргнув глазом, отвечает: "Катаюсь". Ничего, отпустили. Также и у вас всегда остается шанс уцелеть - пока вы не сказали рокового слова: "Конституция". На него камуфляж обижается беспощадно.

А которые в штатском - терпят и даже улыбаются, но с масленым блеском в глазах. Подозреваю, что им бедняжка Конституция представляется существом женского пола, с которой недурно бы пошалить. Но признаются только самые главные и только в намерениях серьезных: дескать, вот сосредоточусь и сходу оплодотворю! Один совсем недавно так и заявил: пора, говорит, давно пора подумать о создании структуры, которая распределяла бы позитивные и негативные потоки в информационном пространстве! Чем, спрашивается, такая научная идея хуже повального опроса приезжих на предмет установления подозреваемых? Вот уже, выходит, и двух статей этой самой Конституции - как не бывало.

4/8/2003

Дорогие игрушки

Бродский листик нобелевского лавра пойдет, конечно же, в фирменный альфа-суп.

Где стол был яств - где находился блаженный островок социализма - якобы сказочно дорогое ателье индпошива с интимно-подпольным названием "Смерть мужьям", - нынче прохладно прозябает Боско ди Чильеджи, всемирный портной. В его-то витринах и выставлены модели памятников Иосифу Бродскому - настольного размера, семь штук. Семь проектов, одобренных знатоками, которых подобрал Альфа-банк. (Этот же денежный мешок поощрил и воображение скульпторов.)

№ 1. Бронзовая фигура, грузная такая, нечетких очертаний - человек в плаще с откинутым капюшоном; в лице - расплывчатое сходство с Бродским, покрой плаща напоминает известные изображения Данте; но походка неумолимая; в общем и целом - бывалый офицер ГИБДД (однако не взяточник).

№ 2. Бродский как есть: объемное металлическое фото; объем, впрочем, уполовинен; такую фигурку легко привинтить к надгробной плите - получится как бы горельеф. Сходство схвачено, и костюмчик - как живой; поза - характерная: Бродский запрокинул голову, разглядывая то ли коннектикутского ястреба, то ли статую Свободы; прелестная умная, мечтательная улыбка... Что и говорить - отличный сувенир для оставшихся друзей. Но на стогнах смотрелся бы как памятник неизвестному туристу: место стрелки изменить нельзя: встречаемся под полой Очкастого Зеваки!

№ 3. Некто куда-то идет (допускаю - на Васильевский, умирать) - очень тощий, в пиджаке; бронзовая поверхность как бы дематериализована, подернута рябью.

№ 4. Разъем в набережной Невы: спуск к воде, как бы калитка в Ничто; узкая щель между каменных глыб, сплошь испещренных стихами; автор этой композиции, несомненно, Бродского читал - и чувствует Город как цепь его метафор; памятник рассчитан на такие времена, когда это чувство дойдет до многих; нам же остается ухмылка - оттого что на изогнутой поверхности первая буква читается не сразу: ХУЛЫБНИСЬАХУЛЫБНИСЬВОСЛЕД...

№ 5. Гипсовая (алебастровая?) голова; верней, клубящийся мозг с выступающим носом; сосредоточившись, различаешь глазные яблоки, потом и губы. Идей - две: антропологическая - еврей, и психологическая - вдохновение. Что и позволило одному знатному искусствоведу заметить: "Нормальный человек из, допустим, Киришей не сможет понять, кто перед ним - Бродский или Троцкий".

№ 6. Уютная статуэтка с полным портретным сходством; благополучный такой немолодой толстячок, явно не дурак; будь Бродский предметом всенародной любви, как, скажем, Сталин - стоять бы такому памятнику в сквере каждого райцентра.

№ 7. Фрагмент решетки канала; меж накрененными фонарными столбами парит навзничь неподвижная, как бы спеленутая фигурка: должно быть, душа - должно быть, Бродского - должно быть, улетая во тьму, в петербургском дыму и т.д.

... По-настоящему воздвигать памятник никто не собирается. Это что-то вроде школьной олимпиады, турнира трубадуров, конкурса кулинаров: ну, кто тут у нас молодец и вкуснее всех стряпает? Победителю - приз, дегустаторам - гонорар, а кушанье - кошкам. Впрочем, бродский листик нобелевского лавра пойдет, конечно же, в фирменный альфа-суп.

И хорошо. Кто-кто, а Иосиф Бродский в памятниках не нуждается. Не его это хобби - долгосрочная аренда физического объема. Уж если посчастливилось человеку полностью преобразиться в собственный голос - что ему облик? К тому же для тех, кто его читает, Бродский слишком жив, а для тех, кто не читает, - не существует вообще.

Каменных и бронзовых людей на наших улицах и так-то многовато. А хороших памятников практически нет. Виновата не скульптура - культура. Мы не умеем помнить, а только - благоговеть. Наша культурная память грубо высокопарна: то сотворяем кумиров, то повергаем ниц идолов - короче, обращаемся со знаками, как с телами.

А тут извольте реальное тело превратить в знак, смысл стихов передать веществом... Это так трудно, что никто, по сути, даже и не пытается. Лепят обыкновенную знаменитость: руки-ноги как у всех, а лицо знакомое, и общее впечатление благоприятно.

Плюс тень трагизма, понимаемого тоже попросту: герой, во-первых, стал тенью; а во-вторых - это с ним случилось на чужбине. Как восклицал, трясясь от слез, незабвенный Коровьев: "- Горе-то, а? Ведь это что ж такое делается? А?"

Очень ясно представляю, как веселился бы Иосиф Александрович перед витринами Боско ди Чильеджи.

Я-то предпочитаю - если бы кто у меня спросил - тот единственный проект, где Бродский отсутствует. Никому не улыбается, ни о чем не вздыхает, никуда не шагает, не летит. Только голос его на камне. И ступеньки - посидеть над Рекой.

Славное устроилось бы место для одиноких чудаков.

Но ведь памятники-то ставят для кого? Для новобрачных. Чтобы прикольно было целоваться в объектив, имея за спиной достопримечательное чучело.

В Петербурге для этого дела сойдет и Джамбул. Не говоря уже о верблюде Пржевальского.

11/8/2003

Тузбасс

Как с цепи сорвались - госмужи разного веса наперегонки: убивать, убивать, убивать проклятых самоубийц!

Получив известие, что Киров застрелен, Сталин в тот же день вызвал к себе Авеля Енукидзе - секретаря Президиума ЦИК СССР - и предложил ему сейчас же и совершенно секретно подписать новый закон, уже готовенький, отпечатанный на соответствующем бланке. Всего три параграфа: 1) следовательским отделам предписывается ускорить дела обвиняемых в подготовке и проведении террористических актов; 2) судебным органам предписывается не задерживать исполнение смертных приговоров, касающихся преступлений этой категории, - попросту говоря, не позволять осужденным подавать прошения о помиловании, "так как Президиум Центрального Исполнительного Комитета СССР считает получение подобного рода прошений неприемлемым"; 3) органам НКВД предписывается приводить в исполнение смертные приговоры преступникам упомянутой категории немедленно после вынесения этих приговоров.

Этот самый Авель Енукидзе был испытанный большевик и Сталину близкий друг, и, конечно, нарисовал свой автограф не раздумывая (представляю себе, с каким злорадным презрением усмехнулась в тот момент Судьба: дескать, ох уж эти существа! беспомощней слепоглухих; ничего, и трех лет не пройдет, как пожалеет глупый Авель, что не умер в тот же день). А ведь мог, теоретически говоря, и не соглашаться: декрет, во-первых, противоречил тогдашнему УК (что, положим, никого не волновало), во-вторых же и в-главных - нарушал партийный обычай: такие решения полагалось принимать на Политбюро...

Короче, эта бумажка, эти три параграфа и один автограф образовали, с позволения сказать, законодательную базу Большого Террора. То есть так это называется теперь - Большой Террор. А в свое время, как видим, официальное название было - борьба с терроризмом. И миллионы людей получили по сколько-то граммов свинца в затылок именно за террористическую деятельность. Причем расходовался свинец очень быстро: благодаря ускорению следствия и казни. С казнью все просто (см. выше параграфы 2 и 3): от приговора до выстрела - несколько ступенек в подвал. А темпы следствия, то есть процесса регистрации признательных и обличающих показаний, пришлось подстегнуть еще одним секретным законом, 1937 года, разрешающим "применение методов физического воздействия в практике НКВД".

"Все это азы политпросвета", - скажет читатель. И будет вроде бы прав. Да только в школьном учебнике, которым пользуются его дети, нет как нет этих азов. И обратите внимание: самый известный (после Ленина) выпускник петербургского юрфака признался публично, в интервью для официозной биографии, что про сталинский террор слышал в университете лишь краем уха. Такое качество образования.

И вот, смотрите, какая интересная получается перекличка в веках. На прошедшей неделе, на следующий день после того, как обрушился от взрыва военный госпиталь в Моздоке, глава РФ призвал к себе генерального прокурора и председателя Верховного суда и потребовал от них - как вы думаете, чего? Правильно: ускорить рассмотрение судебных дел о терроризме. И, признаюсь, есть у меня подозрение, что ни прокурор, ни судья не стали в ответ рассказывать про УК (который и в нынешней редакции таких требований не допускает): таких же, надо думать, юрфаков отличники. Покивали почтительно с понимающим видом.

Но еще любопытней, что в тот же день некто Тулеев, губернатор Кемеровской, что ли, области (Господи! живут же люди в нормальных странах! немецкие социологи установили: каждый четвертый в Германии понятия не имеет, кто такой г-н Шрёдер; половина - знать не знает, кто у них сейчас канцлер; а тут - сплошь тузы, прямо тузбасс), так вот, этот сибирский мыслитель того же числа воззвал из глубины руд: смертную казнь! подавай ему немедленно смертную казнь для террористов! причем публичную: вывести на площадь и шарахнуть из автомата! Не знаю, где этот Тулеев учился, не знаю (сильно сомневаюсь), читал ли он, к примеру, Конституцию, - но вот нашлась же в интеллекте своевременная идея.

И за ним - как с цепи сорвались - госмужи разного веса наперегонки: убивать, убивать, убивать этих проклятых самоубийц! Да, в самом деле - отчего бы и не публично?

Круг замкнулся. Давно ли крошили бригады и полки, чтобы только вырвать злосчастную Чечню из тьмы средневековья? Ах, какая была тьма - даже по телевизору показывали: там свирепствовал шариатский суд (под руководством некоего изувера по имени Ахмад Кадыров); расстреливали людей на площади при стечении народа; пришлось во имя Конституции послать туда цивилизацию, погрузив на танки. Неплохая, между прочим, конституция была. Да и цивилизации отчасти жаль.

Тулеевых-райковых-селезневых более или менее понимаю. Наверняка они догадываются, что, скажем, смертника смертной казнью не устрашишь. Но профессия обязывает при каждом удобном случае, используя первый попавшийся водоем, издавать звук: типа - вот он я, здесь, и неустанно радею об отечестве.

Сталина, разумеется, не понимаю, однако целесообразности в поступках не отнимешь: решил угробить много-много избирателей - первым делом устрани процессуальные помехи.

Но ведь прошло столько лет. Столько людей убито, столько книжек написано. Как же это вышло, что государственным по-прежнему считается мышление, доверяющее исключительно насилию и произволу?

Не прочитаны, стало быть, эти книжки.

18/8/2003

Курс жизни

Взгляд из угла

А кто во всем виноват? Паталогоанатом. А знает ли паталогоанатом, где зимуют раки?

Цензура называлась - Горлит. Помещалась в Доме книги, занимая пол-этажа. Вроде бы - третьего, но точно не помню, побывал там единожды в жизни: вместо заболевшего курьера доставил из журнала "Нева" пакет. Рядовых, тем более беспартийных смертных внутрь не пускали, я только бросил взгляд: как есть жилконтора, такая же враждебная обстановка.

Но где-то в середине семидесятых человечек оттуда стал появляться в редакции. Видно, им спустили такой почин (к счастью, вскоре отменили): собирать сотрудников и проводить инструктаж, типа противопожарной безопасности.

В жизни не забуду, как этот человечек (невзрачный такой; конечно, без фамилии; а должность именовалась: редактор) важно отчеканил (для чего и явился): запишите, дескать, - с сегодняшнего дня устанавливается новая цифра погибших в блокаду, а именно шестьсот тысяч столько-то. Исключительно подробную цифру назвал. Примерно на миллион меньше прежней официальной.

А среди нас были журналисты, съевшие на этой теме собаку не одну, потратившие Бог знает сколько восклицательных знаков на цифру прежнюю. Вот один из них и осмелился спросить - почтительно, а все-таки не без ехидства: откуда, мол, эти новые данные, на какой источник ссылаться?

- Повторяю, - скучным голосом продиктовал незваный гость. - С этого числа писать цифру...

Опять сказал - какую. И тут ему задали еще один вопрос - вполне бессмысленный, конечно: а что сказал бы этот списанный отныне миллион, случись ему подняться из братских могил?

Плюгавец поднял голову, весь подобрался и произнес дословно следующее:

- Это было бы крайне нежелательно.

Интересно, каково-то он поживает теперь, что рассказывает внукам.

В те годы я думал, что государство пускается на такие фокусы из цинизма, из скверного озорства. Воюет с правдой (само не зная, какая она) просто назло народу: вот тебе, любознательный! получай нарисованный шиш! а много будешь знать - скоро состаришься. Недаром специальность, которой обучали в университетах журналистов и филологов, именовалась так жизнерадостно: дезинформатор широкого профиля. И с каким азартом ею многие овладевали!

Теперь смотрю, как и полагается в мои лета, добрей и безнадежней. Даже нахожу в этой неистребимой привычке к так называемому вранью нечто трогательное. Какую-то, что ли, галантность, деликатную бережность. Герои Тургенева так обращались с кисейными барышнями: в их присутствии - ни слова о свинцовых мерзостях жизни. Тем паче - о привидениях или, Боже упаси, о мертвецах: чего доброго, завизжит, институтка невинная, не то и в обморок грянется, колотя пятками по паркету; возись потом с ее шнуровкой, растирай одеколоном виски... Такое романтическое отношение начальства к народу заслуживает скорее похвалы.

Вот только - стоит ли так беспокоиться? По-моему, с нами можно бы и попроще. Барышня все-таки видывала виды, знает, в чем штука. И уж во всяком случае ни от какой цифры - уверяю вас, - не сбледнеет.

Ну, проговорился военный паталогоанатом журналисту, что через его морг-лабораторию (известную, 124-ю, в Ростове) прошло за три последних года две с половиной тысячи неопознаваемых солдатских тел. Ну и что такого чрезвычайного случилось? Медицинского этого полковника тоже можно понять, если хоть краешком ума вообразить ежедневную его работу - нескончаемую возню с фрагментами, разговоры с матерями убитых... Приустал, очень возможно, полковник. Пожалеть его надо. Наградить - ведь несомненный герой: вон скольких отвел от безымянной могилы. Отпуск ему дать и путевку в самый лучший санаторий. Потому что необходим, как бесценного опыта профессионал.

А ему вместо всего этого - волчий билет, непочетная отставка под неумным предлогом. Заодно и лабораторию распыляют.

С какой, спрашивается, стати? А с такой, оказывается, что население, дескать, может сообразить: если одних неузнаваемых столько - сколько же всего-то уже погибло солдат на этой войне, которой якобы нет? А кто-то, глядишь, и дальше зайдет: возьмет и прикинет общее число жертв. А потом и вообще - сравнит с официальной статистикой Главного штаба. И тут обнаружит - вот неожиданность-то! - что безбожно врет официальная, буквально как сивый мерин. И расстроится. И разочаруется. И кому-нибудь из генералов теперь будет неловко смотреть в телекамеру. А кто во всем виноват? Патологоанатом. А знает ли патологоанатом, где зимуют раки? Не знает - покажем. Чтобы другим неповадно было.

Пустые хлопоты, уверяю вас. Месть ненужная, непрактичная. Генералы, вот увидите, перетопчутся и широкую, ясную грудью дорогу проложат себе. И за психику населения тревожиться тоже ни к чему.

Во-первых, все понимают, что арифметика в наших условиях - типичная лженаука.

Во-вторых, курс человеческой жизни на здешней бирже - такой низкий, что прыжки цифр практически не сказываются на самочувствии.

На Великой, скажем, Отечественной сколько погибло? Двадцать миллионов, тридцать? А в тюрьмах и лагерях? Два миллиона, двадцать, шестьдесят? А в блокадном Ленинграде? Полмиллиона или все-таки полтора? Миллион - туда, миллион - сюда... А тут всего лишь тысячи; ну, допустим, десятки тысяч. Ни с нас, ни с вас никто за такую погрешность не спросит, не бойтесь.

Поскольку это было бы крайне нежелательно.

25/8/2003

Черное и серое

В тот день все и переменилось. Как выяснилось — навсегда. 21 августа шестьдесят восьмого года в Праге у нашего поколения украли из жизни смысл.

Ярко-черный был день. Яркий-яркий. Черный-черный. Не знаю, с чем в жизни сравнить этот наглый, этот глумливый черный блеск. Так невыносимо сверкает разве что пошлость на чьих-нибудь похоронах.

Это был день очень сильных чувств. Никогда больше они не сходились все вместе и в такой пронзительной боли. Чувства были: отчаяние, злоба и стыд. Теперь это просто слова. Их тогдашнюю цену помнит, кто в тот день действительно жил, то есть понимал, что все пропало. Не про политику. Про совесть. Люди-то были советские, отделять себя от государства не умели совершенно. Презирать его, не презирая себя, не могли.

Пресловутое тогдашнее двоемыслие было ведь не двоедушие, а всего лишь недомыслие: дефект мышления, вскормленного ложью. То есть сочувствовали все равно добру, а верность злу держалась на принудительной перемене знака.

Как только государство допустило в обращение правду (не важно, по какой причине; не имеет значения, в каких дозах),— сразу открылся и замерцал в умах мир ценностей не превратных. Такая удача выпала поколению, такая увлекательная увертюра. Почти успешная попытка примирения с действительностью. Потому что, повторяю, главным действующим лицом в этой действительности вокруг и внутри каждого было государство.

Существовать с ним врозь и в ссоре казалось невыносимо. Тем более что оно повинилось в преступном прошлом: бес попутал, ошибочка вышла, слегка раскаялось, а на покаянии почти никто и не настаивал особо. Только не изменяйте правде, а справедливость придет сама.

Этот идеал тогда еще не потух, вполне затмевая свободу. И слово "мы" звучало (например, в песнях Окуджавы) мечтательно и мужественно, а слово "они" омерзением еще не налилось. Считалось, что "они" просто дураки, то есть не понимают государственной (а значит, как бы настоящей своей) пользы. И только из кретинизма сажают за правду в тюрьмы. (А уже сажали вовсю.)

В тот день все и переменилось. Не у них — у нас. Как выяснилось — навсегда. А только всего и случилось, что "мы" поступили подло, коварно, низко. Что "мы" растерли танками дружественную страну, где правда уже договорилась до справедливости. Растерли в кровь, испугавшись призрака свободы.

Мало кто знал, сколько крови пролилось, какой суматошной бессмысленной свирепостью "мы" поразили мир, каким циничным пренебрежением к праву и здравому смыслу.

В России в тот день пили по-черному, матерясь и только что не плача, не оттого, что жалели погибших. Жалели - себя. Предчувствовали, конечно, что вся оставшаяся жизнь пройдет, как под дождем, в сером сумраке; что придется молчать или врать — третьего не дано; что отныне лафа безжалостным и бездарным, и они сживут со света всех, кто на самом деле нужен стране; что будет очень скучно и очень страшно… И особенно мучительным (смешно теперь и странно вспомнить) было вот это понимание: что чувствовать себя своим в таком государстве — вот в этом, в своем же! — несовместно с совестью.

Еще накануне некоторые даже в правящую партию вступали, оправдываясь такой мотивировкой, что, дескать, чем больше в ней будет порядочных людей… Этот довод утратил силу. Порядочным остался только отчужденный человек. В сущности, подпольный. Который не доверяет государству — и сам, понятно, у него на подозрении. Пожизненно подследственный.

Запили не все. Жили еще современники похрабрей, почестней. Несколько молодых вышли на демонстрацию. Госбезопасность скрутила их за минуту (почему-то с воплями: "У, жиды!" — недоумевают очевидцы; а чего недоумевать? военным и вовсе соврали, будто они спасают братскую Чехословакию от атаки бундесвера). Десятки — если не сотни — если не тысячи людей написали (в ЦК КПСС, куда же еще?) возмущенные письма. Этих исключили, уволили, посадили. Также и тех, кто на собраниях сомневался вслух.

Ну, а остальные принялись поживать по-прежнему, только еще осторожней и без надежд.

21 августа шестьдесят восьмого года у целого поколения украли из жизни смысл. И, не исключено, светлое будущее у всего человечества.

А ради чего, спрашивается, ради кого? Если теперь, издалека, подумать, — только чтобы полчище функционеров так называемой идеологии — всевозможные секретари, завсекторами, инструкторы, несметная челядь Агитпропа, Главлита, Главпура — остались при деле, то есть при пайках, при конвертах с премиями из парткассы, при продуктовых и вещевых спецраспределителях. Только эта цель и достигнута: бездельники дожили до персональных пенсий. Доведя отечество до церебрального паралича.

Боже, сколько их было, как расплодились! Каждой редакции полагался "куратор", иным не один: от райкома, от горкома, от обкома, от ГБ. Плюс цензура. Публикации центральных изданий "визировались" еще и в ЦК, равно и кинофильмы. Про телевидение, радио не говорю. Между двумя отделами Центрального Комитета много лет шла ожесточенная распря: дозволить или не дозволить на танцплощадках исполнение "ча-ча-ча". (Под конец прогресс, кажется, победил.) В школах ввели нулевой урок — на час раньше: спросонок политинформация усваивается крепче…

Ну, что же, загнали в подполье совесть и культуру, добились своего, оглупили народ, ожесточили, боюсь, неизлечимо. Хоть бы извинились, сходя со сцены, да не перед чехами, те спаслись, — а перед нами. Нет же, — и не думают. В аккурат 21-го возвестил Зюганов по радио: "мудрее, честнее, совестнее советской власти ничего в нашей истории не было".

Из тех, с кем я напился в этот день тридцать пять лет назад, почти никого уж нет, а кто жив — странствует далече.

Один вспоминаю: яркое-яркое черное. А потом — серое сплошь.

1/9/2003

Кабала святош

С самозваным комитетом по возрождению нравственности (откуда он только взялся на нашу голову?) шутки плохи.

Ни за какие коврижки не пошел бы на балет "Благовещение", хоть и в Большом театре. Даже если бы редакция родной газеты оплатила мне такой культпоход. И даже если бы еще приплатила. Ни на балет "Благовещение", ни на балет "Анна Каренина", ни на балет "Ленин в Цюрихе". Решительно не верю, что какая бы то ни было идея, будучи передана игрой икроножных мышц, не обернется пошлой глупостью, глупой пошлостью. Не желаю видеть, как танцуют непорочное зачатие, - не желаю, и всё. Хоть сахаром обсыпь.

А некоторые так и рвутся. Причем по причине совершенно удивительной: эти люди предполагают, что по ходу спектакля будут оскорблены в лучших чувствах. В самых что ни на есть заветных убеждениях. Поскольку прошел слух, будто партию архангела Гавриила (это который высаживается на палестинской территории, чтобы психологически подготовить к родам израильскую поселенку, состоящую в бесконтактном браке) - так вот, его ужимки и прыжки будто бы собирается исполнить особа женского, представьте себе, пола. В то время как религиозный канон (не знаю, впрочем, какой религии; даже не верится, что есть и такая) - канон или, там, догмат якобы непременно требует, чтобы плясун, изображающий архангела, обладал промежностью нарочито выпуклой (иные артисты даже подкладывают для объема теплый носок). При виде других первичных признаков (уже не говоря о вторичных) верующий балетоман чувствует себя так, словно ему наплевали в самую душу.

И вот ради этого-то переживания скупает билеты. Странно, правда? Ни за что, говорит, не упущу такой возможности. Сяду, говорит, в первом ряду, запасшись морским биноклем, и если по рассмотрении причинное место у архангела окажется гладким - так и прыгну на сцену, да не один: именем комитета по возрождению нравственности - бей проклятых лесбиянок!

А что? И прыгнет. Запросто. Порвет кому-нибудь трико, импортные декорации дегтем обрызгает. А капельдинеры встанут руки по швам, а милиция, когда появится, скрутит зачинщиков - Гавриила с Марией; а прокурор и хореографа привлечет. Запросто.

Потому как опыт наработан. Таким манером уже разгромлена выставка в музее Сахарова: в обычные дни верующих там не густо, но прознав, что показывают антиклерикальные сюжеты, - так и ринулись, как настоящие садомазохисты, хоть одним глазком глянуть, а потом, со сладострастием, - в клочья. Проблема же преступления и наказания (тоже недурная для балета фабула) разрешилась - как описано выше.

Так что судьба этой злосчастной балетной постановки предрешена. Единственный выход - срочно переменить Гавриилу признак. Но вряд ли в смете спектакля заложены расходы на такую операцию. Да когда еще солистка привыкнет к новой анатомии: возникнут помехи, потребуются, чего доброго, дополнительные репетиции, то есть новые убытки... Значит, придется представление отменить: как бы по многочисленным просьбам труждающихся и обремененных. С комитетом по возрождению нравственности (откуда он только взялся на нашу голову?) шутки плохи. Люди там хоть и безымянные, но, судя по лицам (показывали в телевизоре), очень непростые, явно с полноценным стажем комсомольской работы; и с финансированием у них все в порядке, и органы схвачены - стиснуты, так сказать, в мозолистой горсти.

Чем, интересно, займутся эти ребята после новой победы, практически предрешенной и такой убедительной? Сразу подошлют парочку энтузиастов с ведрами экскрементов к полотну, например, Перова "Сельский крестный ход на Пасхе"? Или предпочтут сперва добить тему Благовещения? Тогда ударят по библиотекам, для начала - по детским. Там и охраны никакой. Можно обойтись силами добровольцев из числа трудных подростков. Угостить "Клинским" (виноват! я имел в виду - по бутылочке "Пепси" на брата - хотя нет! разумеется, не "Пепси", а натуральным соком "Любимый" от отечественного, от православного производителя), зачитать им парочку отрывков из "Гавриилиады" - и вперед!

Ясно вижу, как они заявляются в читальный зал - возбужденные такие (не "Клинским", о, нет, а своим заданием, таким ответственным: ведь, ни много ни мало, спасают Святую Русь), - а подать сюда шестой том Пушкина! - и бледные библиотекарши валяются в ногах, собирая вырванные страницы... А кто-нибудь любознательный успел заглянуть и подале "Гавриилиады" - глянь, ребя, что написано: "Жил-был поп, Толоконный лоб"! На кого замахнулся, масон курчавый! А ну, у кого зажигалочка?

Сколько-то библиотек и школ, безусловно, сгорит. Можно частично списать на плохую проводку. Главное - провести строжайшее расследование, оно-то и выявит факт неправильной комплектации российского книгофонда. Точнее - преступной. Ведь, действительно, буквально на каждой полке зоркий взгляд из-под клобука разглядит что-нибудь такое - серпом по теплому носку. Там - письмо Белинского к Гоголю, тут - Герцен, поодаль какой-нибудь вообще Маяковский. А есть и такие, не побоюсь этого слова, притоны разврата, где до сих пор в открытом доступе - Лев Толстой!

Спасите наши души! Даешь спецкрематории! Ты все пела, русская литература, так поди же, попляши на голубом огоньке:

...Что нынче невеселый,

Товарищ поп?

Помнишь, как бывало

Брюхом шел вперед,

И крестом сияло

Брюхо на народ?..

А то ли еще будет! Впереди, до самого горизонта - сплошной КОМНРАВ и поп-арт.

8/9/2003

ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО

Одна из наиболее вероятных глав одного из регионов побывала у главы государства!

Первое правило газетной колонки - сходу обозначь сюжет. Вернее, предмет.

Как Гомер: "Гнев, о Муза, воспой Ахиллеса, Пелеева сына..." Или как Пушкин: "Пою прелестницу младую / И множество ее причуд..." На худой конец - поступи, как Ломоносов: сформулируй информационный повод в преддверии текста: "ОДА на день тезоименитства его императорского высочества..." или, допустим, - "на прибытие ея величества" туда-то. Отрапортуй, короче, - что стряслось, - а уж потом предавайся размышлениям и лирическим восторгам.

И я бы рад. И вроде нет ничего проще, поскольку пытаюсь воспеть событие чисто конкретное. Но вот подите же: на имена и фамилии не поднимается, извините, перо. Потому как законы осуждают. Точней - закон: "Об основных гарантиях... в избирательный период".

А период сейчас в Петербурге именно избирательный. И, значит, - согласно упомянутому закону - о некоторых людях нельзя писать практически ни слова.

Сказано, конечно, хитрей: нельзя писать ничего такого, что могло бы побудить читателя проголосовать за или против баллотирующихся лиц. Но еще Тютчев заметил - насчет побудки, - что не дано нам предугадать... А в данном сюжете одно из лиц - именно что баллотируется. Попробуй назови по имени - вдруг в синтаксисе фразы проскользнет бессознательная симпатия - вот и правонарушение. Скажи: "наиболее вероятный губернатор" или "кремлевский фаворит" - чистейшей воды агитация. Затаскают по судам и штраф сдерут.

Положим, выход из положения тоже предусмотрен: я вправе и назвать персонажа, и симпатию выразить - но при одном непременном условии: если персонаж мне заплатил и я могу это доказать. Представив читателю, например, квитанцию.

Такой забавный закон. Но - закон. Немножко похож на одного из своих, говорят, создателей. (Лицо не баллотируемое, но на всякий случай применим ход кроссворда: председатель ВЦИКа, но не Свердлов.)

Например, про избранный мною сюжет публично выражается так: "ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО". Или еще: "эта история, которую сейчас поднимают". Непревзойденный мастер неоднозначной оценки, он, в сущности, тему исчерпал: "Думаю, что PR-кампания имела место, но ее организаторы, к сожалению, не добились чего хотели. А может быть, и не к сожалению"... Вот как надо!

Но я так, увы, не умею. Поэтому, собравшись с силами, скажу как есть. Тем более что все всё видели.

Так вот, они встретились. Он и она. Не какие-нибудь два одиночества - два чиновника категории "А". Поговорили по делу - наверное, по неотложному - и распрощались. Рутинный рабочий момент. Никто бы ничего и не заметил, не подсуетись телевидение.

Оказывается, свобода прессы зашла у нас так далеко, что ни один чиновник - даже категории "А" - да что чиновник - сам глава государства! - не может ни на полчаса избавиться от журналистов. Просто негде ему укрыться от их всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей. Даже трудно представить, как он умудряется работать при неусыпно работающей телекамере. Должно быть, привык, не замечает, не обращает внимания. Или камера замаскирована.

Лично меня такая прозрачность, честно говоря, тревожит. Не то чтобы я желал ограничить самостоятельность СМИ, но все же полагаться на них до такой степени - согласитесь, неосторожно.

Бывают ведь в этих кабинетах и конфиденциальные разговоры. Министр обороны, допустим, заглянет на огонек - рассказать последний анекдот, - а наглый оператор тут как тут. По-моему, это непорядок. Оператору ведь все до лампочки, кроме освещения да посторонних шумов; запишет какую-нибудь неподобающую цифру и глазом не моргнет. И стоит потом редактору хоть на миг ослабить бдительность (а редакторы тоже люди, даже дни рождения отмечают) - и вот, пожалуйста: угроза безопасности налицо.

В этом смысле ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО, - весьма тревожный звонок. Ведь как все вышло (то есть как я понимаю; но, вот увидите, официальное расследование, буде таковое состоится, полностью подтвердит): государственные люди спокойно беседовали, обсуждая архитрепещущую проблему. И так увлеклись, что совсем забыли о присутствии нежелательного соглядатая.

Потом, разумеется, опомнились, но махнули рукой (правильней - руками): дескать, наплевать. Не посмеет же, дескать, телевидение передать такую картинку: глава государства накануне выборов изъявляет одному из кандидатов свое благоволение. Да и не просто изъявляет, а этак строго: что это, мол, у вас избирательный период так затянулся? Город же без вас, как без рук!

Картинка сугубо рекламная, притом безумно дорогая. Государственным людям, само собой, и в голову не могло прийти, что какой-нибудь телеканал, окончательно распоясавшись, рискнет запустить ее в эфир. Им прямо-таки не верилось, что среди журналистов имеются люди, способные посмеяться над законом в такой - особо циничной - форме!

Понадеялись на нашу братию государственные люди - вот и просчитались, увы. Я даже беспокоюсь: как бы теперь их преданность идеалам свободы не ослабела. Как бы, хуже того, их вера в человека не оказалась поколеблена. И все из-за нечистых на руку акул телебизнеса.

Примерно такова на сегодняшний день позиция г-на не-Свердлова, и мы ее полностью разделяем. И утешаем себя только тем, что роковое свидание все-таки состоялось. Самонужнейший вопрос решен. Какой, бишь? Ах, да! Собеседникам, кажется, удалось уточнить у министра финансов, какую сумму в будущем году решено угрохать на дамбу. Стало быть, город спасен. Это главное.

22/9/2003

Полеты внутри бутылки

Известная красавица балерина Анастасия Волочкова на днях объявила: готова влиться в любое политическое движение.

Странную вещь сказали по телевизору. И голосом таким смешливо-многозначительным, как будто обещают цирковой фокус. Посмотрите, сказали, внимательно на групповое фото "Единой России" (есть, знаете ли, такая партия): не успеете, сказали, моргнуть, как в первом ряду, в аккурат посередке между генерал-министрами, появится такое лицо, которого вы ну никак не ожидали тут увидеть. И это будет лицо Светланы Сорокиной!

Полагаю - даже надеюсь - даже почти уверен, что это и в самом деле фокус, трюк, обычное предвыборное вранье. Светлана Сорокина живет на телеэкране в роли особенной, почти никому не по средствам: в неярком ореоле человека с убеждениями. Причем с такими, что вряд ли на свете найдется генерал, способный их разделить.

Но как знать? Вдруг и для нее придумали предложение, от которого нельзя отказаться...

Не понимаю только - зачем? Мало, что ли, желающих вполне добровольно украсить собою ряды? Вот только что, на днях, известная балерина Анастасия Волочкова буквально так и объявила: готова влиться в любое политическое движение.

Что-то в театре у нее не заладилось - какая-то склока разразилась, - и вот образовался излишек энергии, требующей выхода. Обнаружились удивительные способности. Балерина оказалась говорящая, да еще как! В задушевном монологе уподобить вице-спикера Слизку - Екатерине Великой - не всякая драматическая актриса сумеет, не вспотев.

Не зевайте, партлидеры! Надо брать. Очень симпатичный может получиться парламент, сплошь из красавиц и красавцев. Репортажи из Госдумы станут увлекательней самой пенистой оперы. Вот просит слова по мотивам голосования мисс Вселенная (от партии Селезнева - Миронова). Вот балерину Волочкову призывает к порядку певец Басков... А как славно смотрелась бы в зале заседаний массовка мюзик-холла!

В депутате все должно быть прекрасно. Качество принимаемых законов от этого не пострадает. Ведь их сочиняют совсем другие люди, чья внешность не интересует никого.

Кстати, удивительно это у них получается. Иной законопроект будоражит воображение что твой роман. Возьмите последний - про дубравы и рощи, про перелески с опушками, про чащобы, дебри, поляны... Чистый Тургенев! Так и видишь все эти осинники да березняки, где нашим детям и внукам отныне уж не гулять.

Ничего, пускай взамен любуются репродукциями с пейзажей Шишкина или Жуковского. Зато какой уверенный ожидается прирост производства колючей проволоки! Ведь настоящие-то, конкретные любители природы не пожалеют трудовых долларов - обнесут колючкой по периметру каждое прикупленное болотце (не говоря уж о лесных родниках). Еще и ток по проволоке пустят - чтобы мышь, и та не проскочила.

О мышах, впрочем, в законе ни слова, и это несправедливо.

Ведь что выходит? Обратно торжествует крепостное право - в мире животных! Счастливый обладатель какого-нибудь бора становится заодно (по умолчанию) самовластным повелителем всей тамошней живности: фараоном всех муравейников, императором птичьих гнезд, прокуратором берлог и нор, вершителем судеб каждого хомяка и каждой белки, не говоря уже о леших или русалках. Права лисиц, ворон, лягушек - в законе не обозначены. Защиты нет. Достанется роще или реке какой-нибудь Сталин - пиши пропало.

А ведь эти новые русские - все из бывших советских. Люди загадочные. С воображением суровым, отчасти камерным: полюбуйтесь архитектурным обликом нынешних вилл да палаццо.

Побывал я тут по одному случаю в церкви Вознесения Христова, что на Обводном канале. Кто из петербуржцев не помнит этого здания - подле бывшего Варшавского вокзала: чудом уцелев, оно стояло при социализме такое угрюмое, явно необитаемое; все думали: склад овощей или стройматериалов.

Что же оказалось, когда верующие вернулись? Склад-то был склад, но совсем не простой, а специальный: спортивно-оборонного или оборонно-спортивного инвентаря (ОСОАВИАХИМ? ДОСААФ?) - и одновременно как бы испытательный стенд.

Короче говоря, на колокольню невозможно попасть и сейчас, потому что перекрытия нет между этажами: разломали для парашютных прыжков! Представляете? По веревочному трапу забираетесь на самый верх, к звоннице, надеваете парашют и... Экстремальный такой спорт: полеты внутри каменной бутылки.

Трамплин и ныне там. Стоишь на дне, задрав голову, - и многое понимаешь, чего никогда не поймет и не заметит гордый взор иноплеменный: в частности - связь нашего парламентаризма с оперой и балетом. И очень хорошо представляешь себе торжество частной собственности в русском лесу.

В общем, лучше бы Светлане Сорокиной оставаться на телевидении, если только возможно. Ведь это такая редкость: человек, занятый своим делом.

29/9/2003

ИМИДЖ И МОШНА

Президент приказал министрам: в кратчайшие сроки улучшить имидж России для иностранных богачей.

Чтобы, значит, ехали к нам с дорогой душой.

Министры, конечно, поклонились в пояс и на цыпочках удалились. Но - я уверен - каждый, очутившись в собственном кабинете, горько призадумался. Такие трудные поручения бывают ведь только в сказках. Например, когда царь желает сочетаться законным браком с зарубежной Царь-Девицей, а она - ни в какую: ишь чего, говорит, захотел, плюгавый плешивец; ты, говорит, прежде имидж перемени - стань пригожим добрым молодцем. И царь, естественно, призывает Ивана-дурака и назначает имиджмейкером. Потому как методика метаморфозы вообще-то известна, но нет полной уверенности, что купание в котле с кипящим молоком обойдется без негативных последствий: испытай-ка эту процедуру, голубчик Ванюша, на себе.

Но упомянутый Ванюша располагал неизменным содействием Конька-Горбунка, - а что министр? только и может спустить полученную установку по знаменитой вертикали вниз.

А внизу заседают всевозможные советники, действительные и тайные. И, как водится, сходу впадают в научный раж. В соответствии с теорией основоположников, - важно вещают они, - так называемый имидж - не что иное, как отражение предмета в сознании потребителя. Зачем же, спрашивается, видоизменять предмет (тем более что он прекрасен)? Гораздо дешевле переделать отражение. Царь-Девица просто-напросто начиталась местных газет, насмотрелась телепередач - удивительно ли, что имидж ей представляется - кажется - мнится - неаппетитным? Вразумите проклятую колдунью-прессу окончательно, как класс, в смысле - под корень! - и этот имидж станет являться клиентке в сладострастных сновидениях: огромный, могучий, неудержимый.

Один, особенно красноречивый советник выразился так: довольно экспортировать пепел с наших голов! Подразумевая, очевидно, недоработки в пропаганде наших достижений.

Но это чисто лирический подход. Он дает недурные результаты при обработке иностранца вообще, как такового, среднестатистического. А в данный момент сказано совершенно ясно: имидж следует наточить на толстосумов.

Не на туристов, а на инвесторов. На мало впечатлительную - чтобы не сказать бесчувственную - крупную буржуазию. На серьезных людей, ничуть не более интеллигентных, чем новые русские. Им наплевать, процветают ли у нас права человека, крепнет ли дружба народов. Им интересно: если купить какую-нибудь из бесчисленных руин - допустим, в Петербурге, - и оплатить ремонт - и завезти оборудование - сколько это будет стоить? И когда все будет готово - точно ли не отнимут? А если рано или поздно получится прибыль - дозволят ли воспользоваться ею по собственному желанию?

Их волнует точный смысл (в денежном выражении) общеупотребительных терминов типа vzjatka, otkat, krysha, naezd, kidalovo, коэффициент производительности труда s boduna - всякие такие скучные вещи. Вменяемость полиции, а также - на всякий случай - суда. И чтобы государство не меняло законы, как прокладки.

Но это уже другая сказка - про золотой ключик. И тактика нужна - лисы Алисы: умненький, хорошенький Буратино! инвестируй капитал в почву Поля Чудес! не бойся! кот Базилио и я - мы отвернемся; только не забудь, после того, как инвестируешь, посыпать капитал солью и как следует полить...

Деревце с золотыми монетками вместо листьев - вот какой нужен имидж, господа министры! А несчастную прессу хватит уже попирать, она вам не помеха.

Сказал же президент - вот буквально только что - на весь мир: "У нас не было никогда свободы слова в России, так что я не знаю, чего можно попирать... У нас было тоталитарное государство... Царизм тоже все попирал..."

И точно. Принципы экономического сотрудничества с Западом русская литература всегда описывала исключительно эзоповым языком: например, в знаменитом разговоре Мальчика без штанов с Мальчиком в штанах (у Салтыкова-Щедрина). А прямые высказывания о российском законодательстве найдутся разве что в мемуарах исторических деятелей.

"Законы пишут для подчиненных, а не для начальников", - говаривал, к примеру, незабвенный руководитель органов - граф Бенкендорф.

"Сверху блеск, внизу гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины", - вздыхал министр внутренних дел граф Валуев.

"Наука? Науки не было - была бюрократия. Право собственности? Его не было - была бюрократия. Закон и суд? Суда не было - была бюрократия. Церковь? Церковного управления не было - была бюрократия. Администрация? Администрации не было - было постоянное организованное превышение власти, а вместе с тем и ее бездействие в ущерб интересам казенным и частным", - писал официозный публицист Катков.

Это был имидж России для нее самой. Но инвесторы, как правило (и к счастью для нас), по-русски не читают. Поэтому управление делами президента заказало сто мундиров какого-то лейб-гвардии полка: переодеть гвардейцев президента. Погоны с выпушками, кивера с плюмажами, все такое. Традиции величия. Приедет мистер Твистер, бросит взгляд на почетный караул - закачается. Растроганный и восхищенный, расстегнет мошну...

"Что бы мы ни делали, а Россия всегда останется банкротом", - острил министр финансов граф Канкрин.

6/10/2003

Звонок в Кейптаун

Нобелевская премия по литературе присуждена южноафриканскому прозаику Дж. М. Кутзее (Joseph Michael Coetsee).

Для нас, профанов, эта премия - символ удачи окончательной, но внезапной. Поражает, как молния, осеняет, как благодать. Живешь себе, живешь, и вот уже все главное случилось, и завтрашний день, засыпая, представляешь отчетливо, но без восторга, - вдруг в шесть утра международный звонок, незнакомый голос кричит: поздравляю! - и все, судьба переменилась; поспешно бреясь, разделываешь в уме миллион, соображаешь насчет фрака и, главное, кого первого разбудить.

Но в англочитающем сообществе, насколько я понимаю, в Nobelprize играют круглый год: обсуждают шансы, заключают пари. Как на чемпионате мира по какой-нибудь, к примеру, тяжелой атлетике: круг участников известен, довольно узок, все на виду. Икс только что в Барселоне сделал всех, у Игрека в Каире результат не хуже, и это для него явно не предел, ну, а что касается Зета из Мехико - он травмирован, и в нынешнем году медаль ему не светит... Разница только та, что соревнуются не сами силачи, а их тренеры и массажисты. И не на помосте, а в раздевалке. Не прикасаясь к штанге. Они режутся в настольный теннис. А специальные судьи, наблюдая за игрой, как бы конвертируют окончательный командный счет - в рекордный вес.

Кроме шуток: главные действующие лица - издатель, переводчик, критик и покупатель. Если кого-нибудь из них нет на месте - все остальные отдыхают. Но когда - по непредсказуемому стечению обстоятельств - их интересы попадают в резонанс, - подключается и университетский профессор. Писатель, о котором профессора разных стран (конечно, западных) толкуют всерьез на протяжении ряда лет, - считается достойным внимания шведских академиков. Те, в свою очередь, применяют коэффициенты: географический, политический, биографический...

Лауреат текущего года всю эту кухню знает отлично, не новичок. Он и сам - профессор словесности в университете Кейптауна. В литературе своей страны он занимает официальное второе место: сразу после Нэдин Гордимер, нобелиатки со стажем. Он дважды - случай небывалый! - получил премию Букера. Первый раз - еще в 1982 году, за роман "Жизнь и время Майкла К.", а вторично - в 1999-м, за роман "Бесчестье". Причем этот второй шанс выпал совершенно вопреки всеобщим ожиданиям (как выразился сам Кутзее: всему причиной - благоприятное расположение звезд): наиболее вероятный победитель внезапно был обвинен в плагиате - чуть ли не в последний момент; от греха подальше наградили Кутзее, который числился в запасных, и то условно, для порядка; все знали: "Бесчестье" - книга классная, но считалось аксиомой, что Букера два раза не дают...

Дж. М. Кутзее - автор повести "Сумрачная земля" ("Dusklands", 1974), романов "Из глубины страны" ("From the Heart of the Country",1977), "В ожидании варваров" (1980), "Мистер Фо" (1987), "Железный век" ("Age of Iron", 1990), "Осень в Петербурге" ("Master of Petersburg", 1995), а также сборника критических статей "Белое письмо" ("White Writing", 1988).

Список внушительный, а человек не старый - ровесник Иосифа Бродского, родился в феврале 1940 года.

Надо сказать, что где-где, а уж у нас-то Кутзее мог бы рассчитывать на кой-какую известность, если не славу: пять его романов изданы по-русски! Три - однотомником в 1989 году, а "Осень в Петербурге" и "Бесчестье" напечатал журнал "Иностранная литература" (соответственно, в 1999 и 2001 годах). Так что именинник сегодня - переводчик Сергей Ильин: угадал, разглядел, оценил!

А в моду романы Кутзее не вошли. Прежде всего потому, конечно, что все мы ленивы и нелюбопытны; и почитаем всех нулями, а единицами себя; и, вдобавок, от серьезной литературы нас мутит.

Литература Кутзее - вот именно серьезная: приличная, печальная. Главным образом про то, что жизнь страшна, но никуда от нее не деться, на планере над нею не проскользишь. "По достижении определенного возраста человек оказывается слишком стар, чтобы извлекать уроки. Ему остается лишь сносить наказание за наказанием. Но я надеюсь, что это не так, не всегда так. Я жду, надеясь понять..."

Это из "Бесчестья". Судя по этому роману (вероятно, лучшему у Кутзее), в Южной Африке дела обстоят не веселей, чем в России. Там тоже состоялась перестройка и минуты две продолжался триумф свободы, а теперь пахнет сырой кровью. Интеллигенты чувствуют, что обречены, но покинуть родину, которая кричит им в лицо: я не ваша! - не в силах...

Кутзее - фамилия голландского происхождения, старинная. Некоторые специалисты настаивают, что произносить ее надо: Кутцие. Но не важно.

В заявлении Шведской академии сказано: "романам Кутзее присущи хорошо продуманная композиция, богатые диалоги и аналитическое мастерство... В то же время он - въедливый скептик, безжалостный в своей критике жестокого рационализма и искусственной морали западной цивилизации".

Возможно, что он - не гений. Но мастер - безусловно. И его проза верит в существование других людей.

Поэтому лично мне, например, приятно представлять, как зазвонил первого октября (или второго?) в шесть утра телефон в его кейптаунской квартире. Подозреваю, однако, что Джозеф Майкл (иногда пишут: Максвелл) Кутзее накануне не ложился спать. Ждал, наверное, этого звонка.

13/10/2003

Тезоименитство

Взгляд из угла

10 сего месяца состоялся большой и очень праздничный концерт по случаю десятилетия канала НТВ.

Хотя вообще-то юбилей не из самых радостных. С поминальным оттенком. "НТВ - десять лет! Празднуйте вместе с нами!" - кричат из ящика. Но в подобных случаях полагается говорить: сегодня нашему дорогому исполнилось бы...

Не так уж он был хорош, дорогой усопший. Особенно - в последние месяцы перед кончиной: сильно сдал. Но все-таки эта самая буква Н развевалась над ним не зря.

Независимое было телевидение? О, нет - всего лишь негосударственное. То есть самим фактом своего существования наводило на идею, что есть на свете вещи, для большинства людей более дорогие и важные, чем интересы администрации. Здравый смысл, например. Или человечность. Да и правда, в конце-то концов, хотя с чем ее едят и какая от нее польза - едва ли кто скажет.

От прикосновения любого из этих лучей произвол нервничает, наливается злобой. Будучи очень страшен, выглядит прежде всего уродливым. И даже смешным. И мы смотрим на своего неумолимого владельца как бы свысока - словно и вправду настоящие люди.

НТВ - прежнее, упраздненное - давало зрителям иногда такую иллюзию. За что и поплатилось особенно: жизнью после гражданской смерти.

Мы и раньше видели, как это делается, но на этот раз получилось наглядно до тошноты: из обращения изъяли немногих, а с остальных просто сняли лица - и через некоторое время выдали новые, словно взамен потерянных очков.

Ничего, привыкли. Вот, пляшут на именинах старой вывески.

Я так понимаю, что педагогический замысел экзекуции в том и состоял, чтобы лишний раз опозорить журналистику. Начальство говорит народу: нашел, кого слушать! тварь дрожащую, к тому же продажную.

Само развращало, а теперь глумится. Припоминаю знаменитый телемост с Америкой - кажется, тот самый, где бедная местная женщина так искренне вскричала: "В Советском Союзе секса нет!" - то ли другой.

В общем, там случился такой эпизод. Американцы упомянули про академика Сахарова - что сослан, дескать, в закрытый для иностранцев город Горький.

Владимир Познер - он дирижировал советской аудиторией - прямо возликовал. На его лице заиграла торжествующая улыбка, яснее всяких слов говорившая: наивные! запутались в сетях буржуазной пропаганды! это же надо - договориться до такой чепухи! Но ничего - по крайней мере, от этого заблуждения мы сейчас вас избавим!

И, повернувшись к залу, он вопросил чистосердечнейшим из голосов: ну, товарищи, ну, скажите, пожалуйста, - разве есть в нашей стране какие-то закрытые города? хоть один назвать можете?

Зал, в свою очередь, разразился добродушным смехом: дескать, до чего эти американцы легковерные, прямо как дети, - здорова же ихняя пресса врать - ишь, чего удумали - закрытые города...

А я в приступе бешенства чуть не разбил экран. Кричал этому Познеру разные слова, как живому. Города перечислял...

Откуда взяться другой журналистике? Откуда возьмется другая аудитория?

Чем хороша государственная пресса? Вовсе не только тем, что, приукрашивая характер своего нанимателя, о чем-то умалчивает, что-то выдумывает. Главное - она регулярно устраивает в мозгу потребителей коротыш, представляя суету произвола буквально как мудрость. Приучает население к логике, в которой не действует закон исключенного третьего. Когда два противоположных утверждения считаются справедливыми оба. Выковырнем террористов из пещер - не допустим депортации Арафата! Будучи в полном праве нанести, если потребуется, превентивный удар, сурово осуждаем атаку Израиля на базу террористов в Ливане! Сокращая армию, полностью сохраняем разнарядки по призыву. Школьная программа перегружена - добавим как обязательный предмет военную подготовку...

Не знаю, куда смотрит наука нейрофизиология. Тут ведь верная Нобелевская премия: стоит только исследовать под микроскопом, какие процессы происходят в так называемом сером веществе в подобные моменты. Тем более что результат общеизвестен и весь налицо. Взгляните на так называемого советского человека. Нельзя ведь не согласиться, что при многих достоинствах (неприхотлив, стоек в бедствиях и т.д.) бедняга не очень умен.

Скажем мягче - в странах, где существует государственная монополия на информацию, процент глупцов гораздо выше нормы. Соответственно, в таких странах произвол и блаженствует под именем порядка. Заколдованный круг.

Порядок - это святое. А свободной прессы не бывает: это вам скажет любой советский человек. Так что нечего грустить об НТВ. И наплевать, что в Москве вот на днях сорван международный фестиваль документальных фильмов про чеченскую войну. И забыть, как умер Юрий Щекочихин.

И потом, разве это не свобода печати, когда позволяют печатать, что ее нет? Что ее ненавидит население, от прокурора до бандита?

Пока я писал эту заметку, в Тольятти зарезан еще один журналист: должно быть, вышел на след убийц своего предшественника.

20/10/2003

Идиллия

Взгляд из угла

Некоторые судебные учреждения вот-вот переведут из Москвы в Петербург: чтобы наш бедный город почувствовал себя тоже немножко столицей.

Как это лестно! Дежурный пикейный жилет по местному радио полностью одобрил:

- Это, - говорит, - очень, очень повысит статус Петербурга!

Представляете? Прибываешь в отдаленную местность - или не столь отдаленную - хоть в Магадан, хоть в Лондон - и при первом удобном случае скромно так вставляешь - мол, санкт-петербургские мы. А в ответ - взрыв ликования: ну, как же, как же, кто же не знает Санкт-Петербурга! Это город, где функционирует Высший арбитражный суд!

Только, думаю, на этом останавливаться нельзя. Больно момент подходящий. Надо попользоваться, пока не миновал. Похоже, у руководства проснулась историческая совесть.

Вспомнили, видать, что Москву произвели опять в столицы не от хорошей жизни. Что ленинский Совнарком поступил с Петроградом, как Остап Бендер - с мадам Грицацуевой: тайно сбежал, когда запахло жареным. (Серебряных ложечек прихватил - не сосчитать.) Ну, а как опасность миновала, - к тому времени Сталин уже оценил преимущества кремлевской стены. Нет ведь в Европе, да и в Америке, другой такой правительственной резиденции: ни Тохтамыш не страшен, ни Руцкой.

(Для полного комфорта немножко недоставало большой тюрьмы: приятней, когда все необходимое - под рукой. Но на секретном метро до Лубянки - минута лёту.)

Теперь уже смешно было и думать о переезде: в Зимний, что ли, дворец? К которому каждый может подойти буквально вплотную - не с набережной, так с площади? Тем более, скоро изобретут гранатометы и "стингеры"... Нет уж. Мы не цари. Цари не мы. Дураков нет. Да к тому же, по словам Горького, съезд крестьянских депутатов покрыл весь дворцовый паркет плотным и высоким слоем кала. И вазы все наполнил. Конечно, если приказать - отмоют, а все равно противно.

Так и осталась Москва столицей нашей родины. А теперь, значит, вздумала выплатить просроченные алименты? Отлично. Мы - за.

Но только, как писала (и напечатала) в семидесятые годы одна ленинградская поэтесса: "Посиди со мною вместе в лопухах. Ничего не надо делать впопыхах".

Давайте, правда, составим разумный план совместных действий. Чтобы потом опять всё не переигрывать.

Судебные учреждения мы, разумеется, берем. Место для них предуготовлено самой судьбою. Но об этом чуть ниже. В первую очередь, необходимо вернуть на место прописки те госорганы, по которым до сих пор тоскуют их, так сказать, каменные футляры. Сохраняя, между прочим, как верные вдовы, бессмысленный звук дорогих имен...

Короче, вы всё поняли: не будет счастья ни Москве, ни Петербургу, пока Главный штаб не вернется в Главный Штаб и Академия художеств, ясен перец, - в Академию Художеств. Точно так же понятно и ежу, что Совет Федерации, коли он у нас - сенат, должен заседать в Сенате. И кого дожидается здание Священного Синода - тоже, знаете, не бином.

Переезд осуществится, уверяю вас, легко. Никаких особенных препятствий. Оперативная связь, конечно, не нарушится - все-таки на дворе XXI век, даже духовные лица, не говоря о военных, без ноутбука никуда. Ну, а если кто физически страдает от невозможности поцеловать руку патриарху или еще кому, - Октябрьская железная дорога обещает прямо с этой осени пустить новые, комфортабельные, скоростные поезда специально для деловых людей. Там, наверное, даже туалетной бумаги хватит на всех: скоростные же. Раз в неделю съездил - приложился к руке или плечику - вернулся. Чаще-то, я думаю, и сейчас не получается: много вас таких.

Вы скажете: в Академии художеств - только московских и не хватало, там такая теснота. Не спорю. Но на этот случай у нас приготовлен очаровательный сюрприз. На Мойке, где она встречается с Пряжкой, пустует, неуклонно разрушаясь, дворец великого князя Алексея Александровича. Чудное здание. Работал архитектор Месмахер с командой учеников барона Штиглица. Приют сказочного принца! Какие башенки с флюгерами! Г-ну Церетели - или кто там главный - понравится. Конечно, окна разбиты, по залам гуляют ветер и дождь, вензель великого князя на каменных гербах переделан в серп с молотом, - но мраморные лестницы сохранились, и уже сняты со стен, обитых телячьей кожей, фотографии членов Политбюро. Помещался НИИ, потом здание досталось московской фирме, уже частной; та вот уже лет пятнадцать спокойно ждет, когда шедевр архитектуры совсем разрушится, чтобы освободившийся участок выгодно перепродать. А вот фиг им! Кстати, дворец окружен прекрасным садом: словно нарочно для Церетелиевых скульптур...

Теперь насчет судебных учреждений. В Сенате им, разумеется, делать нечего. У них есть свой петербургский адрес: Литейный, 4. Да, взамен сожженной в семнадцатом Судебной палаты, там возвышается сами знаете что. Но это же просто смешно - типичная бесхозяйственность: для чего конторе такие апартаменты? Если бы, как в прежние годы, через них проходили, превращаясь в трупы, по сорок тысяч человек в месяц, - другое дело. А то прохлаждаются - да еще и аренду, небось, не платят. Я на месте нового губернатора так и отрезал бы: попрошу на выход!

Например - на дачу депутата дореволюционной Госдумы Чернова, это в Веселом поселке, на холме над Невой. Домик-пряник в стиле модерн. Всю дорогу размещалась глушилка: чтобы вместо Би-Би-Си до нас доносилось Ж-Ж-Ж. Городу армия эту виллу не отдаст - боевое дежурство продолжается: книги, шашки, домино, - а вот в интересах госбезопасности, пожалуй, съедет.

И тогда останется только снести заподлицо роковой символ позора - и построить Дворец Правосудия. Это будет недешево, - но не дороже денег. Не дороже Константиновского дворца.

И тогда наверняка вдруг запляшут облака. И запируем на просторе. И все флаги будут в гости к нам.

27/10/2003

Звезды Октября

Сорок пять лет назад Борису Пастернаку присудили Нобелевскую премию за выдающийся вклад в мировую лирику.

Мы не являемся своими современниками, - говорил мне один старый советский писатель, давным-давно это было, и посмеивался этак безнадежно. Добрейший был трус; эстет, опущенный (как посмертно узналось) до стукача. Он так и не осмелился вывести эту остроту на бумаге (например - приписав отрицательному персонажу).

Я много лет понимал ее (наверное - правильно) в смысле самом простом: нам, гагарам, практически недоступны наиболее ценные вещи XX века (отчего, между прочим, римские цифры и читались: Ха-Ха). Вещи, которые придают современности некоторую, что ли, важность. Или прелесть. И включают ее в историю как небессмысленную главу. И, главное, скрашивают каждому его личный срок, вообще-то невеселый, не говоря уже - краткий. Мол, я все-таки недаром жил именно в это время, тоже и на меня отчасти пролился блеск просиявших в нем звезд, - разумеется, исчезну без следа, но все-таки стоило поприсутствовать, ведь я одним из первых узнал то-то и то-то, и вкусил, и оценил, и понял...

А то - ну что, в самом деле - как мне сказать на тем свету (если вдруг спросят, что, конечно, вряд ли): дескать, жил на Земле в одно время с Чарли, допустим, Чаплиным, - если впервые увидел "Диктатора" через 60 (прописью: через шестьдесят) лет после остального человечества? С Джойсом или, там, Кафкой, допустим, я сам виноват: кто мешал выучить языки? (а в первый круг спецхрана, глядишь, и пробился бы) - но как насчет якобы современной мне философии? насчет живописи? насчет лженауки кибернетики? Да что науки! Впервые человек прошелся по Луне тоже в якобы мое время, - и глазком на это не позволили глянуть обитателю столетия Ха-Ха.

Одно утешение - "Чевенгур" я прочитал (и то лишь потому, что посчастливилось необычайно, из ряду вон!) хоть и через полвека после того, как Платонов написал, но лет за двадцать до того, как напечатали. Тут я, значит, иностранцев обошел.

А зато они нас всех - с "Доктором Живаго"! На целых тридцать два года! Они там сняли культовый фильм, написали полторы тысячи научных работ, - а родина, которую прославил великий писатель, произвела за тот же промежуток времени одну-единственную о нем идею (статья изъятого Синявского не в счет): что напрасно многие товарищи сравнивают Пастернака со свиньей, потому что свинья, в отличие от Пастернака, не гадит там, где кушает (это буквально), - в собственном, то есть, гнезде (тоже буквально, я своими ушами слышал по радио).

Так изволили сформулировать лично тов. Семичастный, председатель КГБ, сорок пять лет тому.

Да, ровнехонько сорок пять лет назад присудили Борису Пастернаку Нобелевскую премию за выдающийся вклад в мировую лирику. И тотчас, не теряя ни минуты, тов. Семичастный вкупе с организованной группировкой т.т. сергеев михалковых принялись вгонять лауреата в гроб.

А когда вогнали - контора удумала потрясающую штуку. Под скамейкой, что стояла у могилы поэта на Переделкинском кладбище, пристроили микрофон. А записывающее устройство - за надгробной плитой. (Шнур, естественно, прикопали.) Над прахом властителя тайных дум (прибавим к всемирной славе - подпольную) люди, расслабившись, рассуждают о подобающих месту предметах. Судьба России, литература, Бог, - все такое. Причем с искренностью, на допросе и то недостижимой. А тут - поручи аккуратному исполнителю регулярно менять кассеты, всего и делов. И так сорок лет подряд труп гения служил отчизне - в лице тов. Семичастного и преемника его, тов. Андропова, - наподобие приманки в мышеловке. Потом эта история всплыла (проболтался аккуратный исполнитель), но скамейку, знаете, отремонтировать недолго. И с исполнителем разобраться. И вот уже, скажем строчкой Бориса Леонидовича, - "никто не помнит ничего".

Действительно, мы не современники. Не то что Борису Пастернаку или, предположим, Венедикту Ерофееву, а даже и сами себе. (Вот помяните мое слово, будем еще уверять внуков, что умиротворение Чечни происходило не при нас, что мы ни сном ни духом и т.д.) Как выяснилось - и если вдуматься, - это касается не одного лишь дефицита культурных витаминов. Оболванивание - не пустое слово, а планомерный процесс, конечным продуктом которого становится не просто неумный невежда, но именно болван, существо бесчувственное. По-видимому, партия, правительство, Ленинский комсомол и пионерская организация, не говоря о главных органах, взяли на вооружение дефиницию (Аристотеля, что ли?): человек - животное политическое. Подразумевается - в отличие от раба. Отсюдова эрго: загасите какую-то ничтожную долю мозга (где так называемое гражданское беспокойство) - и перед вами разнообразно похотливое, но, в общем, послушное дитя. Из пеленок в саван плетущееся как бы сквозь тусклый полусон. Это тоже отмечено доктором Живаго:

"...Вообще говоря, всеми за последнее время овладело удивительное равнодушие, которого прежде в России не знали. Эта бесчувственность развилась незадолго до войны и за ее время усилилась. Ничего подобного радикализму Герцена, спорам Толстого с жизнью и Гаршинским "Четырем дням" уже нельзя было встретить. Не имея сил победить свою нравственную вялость, тысячи мыслящих и образованных людей молча сносили, как изо дня в день извращали их собственные чувства и мнения именем народа, ничего этого не подозревающего и к этому непричастного, и все сваливали на него и все им оправдывали".

Вот умер на днях Георгий Владимов - один из последних мастеров классической русской прозы, автор трех превосходных книг и одной - бессмертной. (Сколько надо поколений, чтобы "Верный Руслан" попал в хрестоматию?)

Александр Галич, которому, хоть и странно это представить, могло бы исполниться в этом октябре 85, погиб при неясных обстоятельствах более четверти века назад. В его голосе хохотала от боли ампутированная совесть страны.

Мы же отливаем (или тешем из гранита?) статую тов. Андропову, отнявшему у них родину.

Тов. же Семичастный сделался одноименным г-ном - и хоть бы хны.

3/11/2003

Предсказанный гений

Пятьдесят лет прошло с того дня, как умер в Париже Иван Бунин, русский гений.

Мы, бывает, посмеиваемся, не без горечи, над знаменитой размашистой фразой: что в сочинениях Пушкина, дескать, выразился русский человек "в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет". Посмеиваемся: не угадал Николай Васильевич, восторженность подвела. Вот уже почти что на исходе предсказанный срок, а попал бы Гоголь на минутку в современность, взглянул бы на потомков одним глазком - не разбирая дороги, кинулся бы в себе в Донской, затаиться навеки под черным камнем.

А на самом-то деле он как раз угадал. То есть ошибся намного, но в другую сторону. Предсказанный им человек, сделав для нас все, что мог, умер 8 ноября в городе Париже, обзавелся собственным черным камнем на Сент-Женевьев-де Буа.

Единственно Бунину было дано - или предназначено - передать русскими буквами то состояние, ради которого, наверное, только и стоит быть человеком: когда понимаешь реальность всеми чувствами сразу, причем все они до предела обострены, работая сверхстремительно и согласно.

И это нестерпимое наслаждение - осознавать подлинность сущего, вбирая в себя его прелесть и глубину. Как если бы жизнь была мучительный рай без единой помарки, прозрачная насквозь, насквозь пронзая...

Да что я бормочу. Как будто сами не знаете. Раскрываем Собрание сочинений на любой странице - клянусь, раскрываю наугад! - и вот, пожалуйста. Хоть и нелепо переписывать такое в газету, но перепишу, чтобы напомнить это состояние абсолютной полноты, когда в любой частности - вся жизнь. Все равно чья. Когда читаете - ваша.

"От холода, от ледяной сырости воздуха большие руки его посинели, губы стали лиловыми, смертельно-бледное лицо с провалившимися щеками приняло фиолетовый оттенок. Он лежал на спине, положив нога на ногу, а руки под голову, дико уставившись в черную соломенную крышу, с которой падали крупные ржавые капли. Потом скулы его стискивались, брови начинали прыгать. Он порывисто вскакивал, вытаскивал из кармана штанов уже сто раз прочитанное, испачканное и измятое письмо, полученное вчера поздно вечером... и опять, в сто первый раз, жадно пожирал его:

"Дорогой Митя, не поминайте лихом, забудьте, забудьте все, что было! Я дурная, я гадкая, испорченная, я недостойна вас, но я безумно люблю искусство! Я решилась, жребий брошен, я уезжаю - вы знаете с кем...""

Припомнили? Ведь никакого такого особенного словесного мастерства, и сюжет - не новость, и психология - дело прошлое...

А сила вся в том, что вы разом попадаете в особенное пространство, сплошь из резких, отчетливо говорящих подробностей. Каждая - в фокусе, от каждой - укол смысла. И если у вас хватит воли оторваться от текста и оглядеть помещение - вы поразитесь: насколько все вокруг бледней, тусклей.

Этим вот многоочитым бунинским зрением Россия увидела себя всю, в первый раз и в последний.

Понадобилась именно такая биография - чтобы родовитый дворянин был нищим недоучкой, перекати-полем - не забудем и деревенское детство, и провинциальную молодость, и внезапную столичную славу, и дружбу Чехова, и приязнь Льва Толстого, а также добавим счастья и несчастья донельзя, через край...

Кажется, только таким образом и могло случиться, что один человек проник в мысли огромной страны - почувствовал, о чем она молчит, - с тоской и ужасом догадался, что вот-вот взорвется и потеряет человеческий облик.

Прекрасная Родина больна. Населена безумными дикарями.

Помните, как в "Деревне" она сама же себя честит:

"- Ты подумай только: пашут целую тысячу лет, да что я! больше! - а пахать путем - то есть ни единая душа не умеет! Единственное свое дело не умеют делать! Не знают, когда в поле надо выезжать! Когда надо сеять, когда косить! "Как люди, так и мы", - только и всего".

Вскоре, как известно, Россия рухнула. Осталась - зато навсегда - в прозе и стихах Бунина: да, безумной, но все-таки прекрасной. Судьба позаботилась о том, чтобы никто его не тронул, чтобы не мешали дописать до конца. Множество тайных пособников было у него, тайных союзников, даже и за границей: закаты, дожди, облака, звезды не сводили с него глаз, постоянно утешали: мы с тобой, ты не один.

В результате трудов и удач образовалось сокровище. Мы держим его под спудом, откладываем наслаждение на какое-то потом. На какое? Разве будет на свете радость увлекательней, чем перечитать еще хоть раз эти девять томов?

Это настоящее. Другого нет и, похоже, не предвидится. Морок, желтый туман. Не жили хорошо - не фиг и начинать. Все так же больна прекрасная страна злобой и глупостью; только нынче - не царское время! - государство играет на них с особым цинизмом.

И опять у нас Окаянные дни - с правосудием преступным, с громогласной воинственной пошлостью, вплоть до съездов комсомола. Моря крови пролиты, вконец обнищал народ - а все-таки не опомнился.

Так что примемся лучше перечитывать Бунина, пока его не запретили опять.

Вот он видит в советской газете: "Все на защиту революции, так еще недавно лучезарно сиявшей миру!" И в ярости кричит:

- Когда она сияла, глаза ваши бесстыжие?

Голос, точно, как у Пушкина.

17/11/2003

Агентство хороших новостей

Книга Елены Трегубовой "Байки кремлевского диггера" - литературный хит политического сезона, политический - литературного.

Живешь, живешь, наблюдаешь за государством, наблюдаешь - и все-то кажется, что чего-то главного не понимаешь, сидя в провинции.

Газеты, опять же, сбивают с толку: что бы ни случилось, объясняют одинаково: борьбой кланов. Что за кланы такие? Сразу представляешь голоногих мужчин в коротких клетчатых юбках, в той же расцветки пледах. Но у нас в Евразии так не ходят. Какие-то семейные якобы насмерть грызутся с какими-то питерскими.

А чего, спросишь, они не поделили? Ответ вроде бы исчерпывающий: собственность и власть. А все равно недоумеваешь: мало у них, что ли? И потом - как они успевают насмерть-то грызться в служебное время? Начальники же, притом столичные, самые главные! К ним же бумажки стекаются со всей страны. На каждой, не читая, поставить автограф - и то вспотеешь. А еще - просители. А еще - телефоны. И надо же хоть иногда перекусить.

Зато взамен - комфорт, почет. Большая зарплата, большая квартира, большая дача - чего еще человеку надо? Разъезжай между ними на большой машине до самой пенсии - тоже, между прочим, большой, - решай, как это у вас называется, вопросы, - а бороться-то зачем, тем более - насмерть? Какой смысл?

Но, по-видимому, есть такие учреждения - такие, вернее сказать, институты власти, единственное назначение коих - сочинять и разыгрывать политические конфликты. Это фабрики интриг - дворы феодальных властителей, центральные комитеты правящих компартий, а также администрация президента РФ.

(Забавное, кстати, название: плод явного недоразумения. Наслышались по телевизору: администрация президента Рейгана, администрация президента Клинтона, - а мы, дескать, чем хуже? пусть будет и у нас! правда, там это просто-напросто правительство...)

Такие учреждения стоят, лишь покуда вращаются: наподобие волчка. Там действуют только две силы: центробежная и центростремительная. И удержаться в них - как на колесе смеха, - способ один: ползком (наперегонки) пробираться к центру и обхватить обеими руками ось.

И вот, если приравнять этот аттракцион к государству, то и получится иллюзия: будто политический процесс - это спортивный матч, и судьбы государства решаются сшибкой команд. С тем, однако, существенным от спорта отличием, что зрителей на игру не допускают.

Им показывают ее через специальное устройство, через целую систему линз и фильтров, называемую - кремлевский журналистский пул.

Елена Трегубова несколько лет проработала в этой системе - одним из стеклышек на сколько-то диоптрий. Мыслящей такой линзой, своенравной: в конце концов, после неоднократных и неудачных попыток подкрутить - ее заменили.

А до тех пор она чуть не ежедневно бывала в Кремле, часто и подолгу разговаривала с главными тамошними игроками. Теперь вот - написала про них книгу, полагая - как и мы, читатели, - что портрет команды - все равно что код доступа к самой игре: откроет если не смысл сюжета, то хотя бы стимулы и правила.

Книга называется "Байки кремлевского диггера", вышла с неделю назад и уже превратилась в литературный хит политического сезона, в политический - литературного.

Действующие лица (не знаю, как их расставить по нынешнему ранжиру): Ельцин, Путин, Сурков, Ястржембский, Чубайс, Немцов, Волошин, Юмашев, Дьяченко, Шабдурасулов, Лесин, Березовский, Евтушенков... Есть и другие, но я перечисляю только тех, кто попал в фокус.

Есть и сюжет, хотя и не в нем сила этой увлекательной книжки: кремлевская пресс-служба, на глазах превращаясь в цензуру, всячески гнобит молодую, красивую, талантливую, принципиальную, остроумную, дерзкую журналистку Елену Трегубову. Сюжет интересен, поскольку освещает быт и нравы придворной челяди, но и бросает на автора несколько комическую тень. В этой труппе погорелого театра, напоминающей свиту короля из бессмертного "Обыкновенного чуда", чувствовать себя героической личностью - должно быть, нелегко, особенно - такой насмешнице, как Елена Трегубова. Но ей как-то удается принимать себя совершенно всерьез. Хотя работа у нее - как у всех остальных: лепит новости из мнимостей, обшивает понемногу фестончиками волшебное платье короля.

Но это уже проблема автопортрета, и самомнения, и обаяния, и кокетства.

Книга замечательная, независимо от этих пустяков. Странным образом в ней перемешались два голоса: один - скажем, сопрано - щебечет разный милый вздор - автобиографический, светский, дамский. Другой голос - гораздо резче и тяжелей - принадлежит уму, безжалостному, бесстрашному.

"Я поняла, что он - просто гениальный "отражатель", что он как зеркало копирует собеседника, чтобы заставить тебя поверить, что он - такой же, свой. Впоследствии мне приходилось неоднократно наблюдать этот его феноменальный дар во время встреч с лидерами других государств, которых он хотел расположить к себе. Это поражает даже на некоторых нынешних официальных фотографиях, где удачно схвачен момент - вместо, скажем, российского и американского президента там вдруг сидят и улыбаются друг другу два Буша. Или два Шредера..."

И много-много таких - острых и блестящих, и горестных замет разбросано по книге. Ее, несомненно, прочитают взахлеб. Она раскрывает тьму мелких, как правило - гнусных секретов. И усугубляет (и автор вполне отдает себе в этом отчет) ощущение главной тайны: отчего же наша так называемая политическая реальность настолько фальшива и бессмысленна?

Точно и вправду где-то за кулисами режутся какие-то ражие в клетчатых юбках.

24/11/2003

Расстрелять, чтобы не выбрали

Взгляд из угла

Пять лет миновало с той несчастной ночи, когда убита была Галина Старовойтова.

Поднималась по лестнице, уже нащупывая в кармане плаща ключи от квартиры, - вдруг целующаяся парочка у стены развернулась - ужасные лица, вспышка, грохот, боль, последняя мысль, смерть.

Убийцы не названы, заказчики не опознаны. Главный негодяй, автор, так сказать, идеи - расхаживает по начальственным коридорам, при случае произносит по телевизору государственные слова. Галина Васильевна лежит в Лавре, на Никольском, так и не став ни президентом, ни губернатором, ни министром (обороны, к примеру), ни даже ректором МГУ.

А нам остается гадать - какой была бы сегодня Россия, не случись этого гнусного преступления. И многих других: ведь за свободу погибли многие, лучшие из лучших. Смолкли, как говорится, честные, доблестно павшие. Смолкли - если я верно помню следующую строку, - их голоса одинокие.

- Где Андрей Сахаров? - Затоптали. - Дмитрий Холодов? - Разорван в клочья. - Лариса Юдина? - Задушив, для верности утопили. - Юшенков? - Застрелен. - А с Юрием Щекочихиным что? - Спросите у душегубов, - да не скажут они.

Теперь вот еще и Отто Лацис до полусмерти избит - разумеется, неизвестными. Конечно, неуловимыми. Полицейских всякого рода у нас больше, чем в любой другой стране (вот только не знаю насчет Китая), - не странно ли, что профессия российского киллера - одна из самых безопасных?

А зато под смертельной опасностью ходит тот, кто громко говорит. Если, конечно, он говорит правду, а именно - что хватит воровать и хватит воевать. И что многовато у нас полицейских всякого рода. И что не видать России счастья без свободы, а свободы - без раскаяния за прежний образ жизни.

Галина Васильевна говорила эту самую правду - такую, казалось бы, очевидную - не громче всех. Пожалуй, не ярче. Но слушали Галину Васильевну охотнее, чем других.

Каким-то чудесным образом в ней одной сошлись черты, способные примирить толпу - с человеком выдающимся. Все видели - умная, - но прощали. Почти что держали за свою. И внешность этому способствовала - миловидно-обыкновенная, и речь - прозрачно-логичная. Дар особенной иронии - чуть ли не научной - настолько мотивированной, что даже дураки смеялись, а в ярость приходили только подлецы. И спокойствие, почти веселое - спокойствие человека, который абсолютно точно знает, что он прав, и умеет это доказать.

Правота - непобедимая, в сущности, сила. Против нее - только пистолет...

Главное - у Старовойтовой был совершенно необходимый для российского политического деятеля, но именно в России наиредчайший талант: она умела через любую подробность, в любом факте, на любом уровне выявить связь между нравственностью и пользой. Что нравственно - только то и полезно - для страны, для народа, для человека. Она и сама была в этом уверена, и каждому могла показать это буквально на пальцах. То есть - скажу на философском, извините, жаргоне - под пресловутый категорический императив она подводила здравый смысл. Это делало ее логику неотразимо захватывающей. Понятной народу. Старовойтова была - народный мыслитель. Как, не знаю, Чернышевский. Как Лев Толстой. Поэтому настоящие люди - которые, как бы мало их ни оставалось, и составляют народ, - пошли бы за ней куда угодно, в огонь и в воду. Поэтому же и в практической работе у нее получалось все.

Так что убить ее надо было обязательно. Если таких людей не убивать, то ведь рано или поздно - а чего доброго, и очень скоро - они, собравшись вместе, найдут выход из положения. Придумают, как прекратить геноцид, сократить численность тунеядцев и безумные расходы на показуху. Отменят диктатуру бюрократов и цензуру демагогов. Отправят вчерашних и позавчерашних преступников на заслуженный отдых. Позволят выбрать в начальники людей новых, порядочных - как минимум, хотя бы не запятнанных стажем в КПГБ. И Россия заживет пусть не богато - не сразу богато, но сразу честно, без страха и лжи. В таком воздухе, который побуждает работать, потому что дает надежду. В котором воспитывать детей правдивыми - имеет смысл. В котором с утра до вечера не раздается истерическое угрожающее вранье, а, наоборот, серьезные люди обсуждают реальные факты, чтобы делать правильные шаги.

Примерно в таком вот невозможном, недопустимо спокойном тоне:

"...В общественном сознании, как и среди лидеров нашей страны, издавна боролись две тенденции - одна на Азию, поворот лицом к Азии, другая связана с подчеркиванием исключительности и уникальности России - между прочим, любая страна исключительна и уникальна. Япония - еще более экзотическая страна, чем Россия, однако приняла западные институты демократии, такие, как многопартийность, парламент, независимую прессу, независимость суда и т.д. Еще одна тенденция связывает нас с Западом и говорит о том, что мы такая же страна, как и все другие, ну, по крайней мере, будем когда-нибудь такой страной..."

Галина Васильевна не учла еще одну возможность, третий путь: лицемерной пародии. Это когда - европейские слова, но азиатские поступки. Мнимая многопартийность, псевдопарламент, независимость шемякина суда, свобода лживой печати. Все, что бывает, когда страной завладевают люди, не способные наводить порядок иначе как средствами произвола. И люди, которым сытно только в мутной воде. Даже если мутная она - от крови.

...Как странно. Я однажды, очень давно, был в гостях у Галины Васильевны - в доме на окраине, на каком-то Трамвайном проспекте. А тут вдруг задумался: адрес гибели - канал Грибоедова, 91 - почему-то мне кажется, что навряд ли она там поселилась только в последние годы. Мало ли как бывает с жилплощадью - вдруг и детство на канале прошло? А мое - в двух оттуда шагах, в доме 79. То есть сразу после войны, когда меня везли по заснеженному булыжнику на санках в детский сад, - ее несли, скажем, навстречу на руках. Она-то на пять лет младше была. Теперь - уже на десять.

1/12/2003

Гром победы, излагайся!

Президент Путин вошел в историю. Это случилось в четверг, не знаю - в котором часу, в кабинете директора Российской государственной библиотеки, под взглядами телекамер.

Г-н президент рассказал избранным специалистам - а те, улыбаясь от счастья, кивали, - какие сейчас нужны учебники по их предмету:

- В них должны излагаться факты истории. Они должны воспитывать людей. Воспитывать у них чувство гордости и за свою историю, и за свою страну... В свое время историки напирали на негатив, так как была задача - разрушить Систему. Сейчас у нас другая, созидательная задача...

Казалось бы, ничего такого сногсшибательного, никаких know-how (если не считать прелестной страдательной конструкции: должны излагаться, - но это уже, как говорится, вопросы языкознания). От Сталина и до Черненко включительно наука история только так и жила, и учебники сочинялись всегда по этому рецепту.

Но теперь, с отвычки, он у многих вызвал приступ тошноты. Даже странно: как если бы не до всех еще дошло, что свое время опять кончилось. Что мы присутствуем при воссоздании Системы. Потому что не разрушили ее.

Двухтактный такой цикл: мы сушили, мы сушили, потом начали мочить, - и тут же набегает встречная волна. Мочим долго и всласть, причем людей, - сушим наскоро, и главным образом - сухари.

И фарс повторяется именно и непременно как фарс. В данном случае - один к одному: так и видишь товарища Жданова, как он разъясняет Шостаковичу и, не помню, Прокофьеву законы гармонии - наигрывая для примера "Чижика" одним пальцем.

Но сходство, между прочим, только внешнее. Те композиторы были гении. А Жданов был самодур. И усмехнуться - значило погибнуть. А кивалы-академики, обсевшие президента в четверг, - люди совсем другого сорта. Зубрежка тех учебников - созидательного цикла - не проходит даром, поражая наподобие кариеса ум, честь и совесть, и те уже в таком поврежденном виде передаются последующим поколениям.

В данном конкретном случае столпы науки моментально перевели разговор на бабки. Типа: вы - купец, у нас - товар. Найдутся, мол, и такие учебники, каких вам желательно, в аккурат на ваш вкус, - но! Спасибо - некрасиво, надо денежки платить. Двойную, например, цену.

Чтобы никто не подумал, что это я так шучу, привожу отчет о торге, напечатанный в "Известиях":

"Ученые пожаловались на низкие гонорары: им достается всего 3-5% от стоимости учебника, надо 7%. Путин попытался на месте решить вопрос..."

Однако и это еще не все. Подтекст мизансцены всплыл, как и полагается, из контекста.

Первые же репортажи об этом коллоквиуме, или, лучше сказать, симпозиуме сопровождались на телеэкране воспроизведением каких-то книжных страниц с якобы крамольным текстом. Что-то вроде: скажите, дети, как вы думаете, полицейское у нас государство или, наоборот, оплот свободы?

К концу дня оказалось, что Федеральный экспертный совет при Министерстве образования, экстренно собравшись, постановил снять - или, как эти ученые выражаются, отозвать свой рекомендательный гриф с одного из школьных учебников. Само собой разумеется - с того самого, где отыскались слова "полицейское государство". Ах ты, мерзкое стекло! Это врешь ты мне назло! На помойку!

Автор тлетворного пособия - некто Игорь Долуцкий, название - "Отечественная история XX века", дважды переиздавалось, оба раза - с одобрения этого самого Федерального совета, отмечавшего, в частности, "тактичную подачу материала о последнем десятилетии российской истории". Но в четверг на ночь глядя все переменилось, - и замминистра образования чистосердечно поведал журналистам, что лично у него как у семьянина волосы встали дыбом: ход развития России, если почитать проклятую книжку, предстает, вы только вообразите, в болезненно-надрывном ключе!

Сопоставив эту истерику с диалогом о семи процентах и приняв во внимание хронологию, невольно приходишь к выводу, что вначале, как обычно, было слово. В смысле - донос. Учебники эти, видать, - золотая жила, и конкуренты г-на Долуцкого использовали президента просто-напросто как помповое ружье.

Учли, внимательные, качество полученного им образования. Г-н Путин ведь имел неосторожность признаться печатно, что к моменту, когда был завербован, не знал, например, о сталинских репрессиях практически ничего. А это был год 1972-й, а курс юрфака, если не ошибаюсь, третий. Ну, а потом, это понятно, было уж и подавно не до того, так и пришлось остаться при позитиве.

Но учиться никогда не поздно. И тот факт, что в означенный злосчастный четверг президент записался в библиотеку, - обнадеживает. Теперь он прочитает "Большой террор" Роберта Конквеста, "Наказанные народы" Александра Некрича, "1984" Джорджа Оруэлла, "Слепящую тьму" Артура Кестлера... Больше-то, пожалуй, за месяц отпуска не успеть, но и этого хватит.

Вполне достаточно и этих книг (они, кстати, увлекательные, со стряпней какого-нибудь Кожевникова не сравнить), чтобы мало-мальски разумному человеку стали как день ясны минимум две вещи: учить детей надо не гордости, а мышлению; а если утаивать от них постыдные исторические факты - эти факты будут повторяться без конца.

До самого Нюрнбергского трибунала. Это пособие сильное, очень наглядное. Одна беда - дорогое.

8/12/2003

Каннибалова клятва

Народ, не давший миру Толстого и Достоевского, внес выдающийся вклад в летопись нравов.

В архипелаге Фиджи, да будет вам известно, более трех тысяч островов. Выглядят на карте, как мушиные следы по синеве Тихого океана. Ни в какую лупу не разглядеть деревню - или поселок городского типа: Набутау-Тау, - где случилось недавно это событие. Самое важное вообще из всего, что клокочет вокруг, называясь всемирной историей (где мы, побарахтавшись на поверхности, уходим, сразу же забываемые, в бездну плюсквамперфекта).

А именно: жители названной деревни, собравшись (на площади; а не то - на околице; допустим, на выгоне), все как один, от мала до велика, исполнили некий ритуал - или церемонию, - короче, нашли способ сказать хором и со слезами: простите нас, Бог и человечество, за то, что в 1867 году наши предки сожрали христианского миссионера из Великобритании; нам стыдно за прапрадедушек и прапрабабушек; горько думать, что в организме каждого из нас мельтешат микрочастицы позорной той трапезы; жаль тебя, съеденный англичанин; не смеем произнести: мир твоему праху, - раз уж он стал нашим навозом, - но с небес-то тебе видно, что мы уже не фауна; обещаем во все грядущие века вести себя только по-человечески.

Что-то такое, в общем. То есть народ, не давший миру Толстого и Достоевского, внес выдающийся вклад в летопись нравов.

И почему-то верится, что впредь в Набутау-Тау и вообще на Фиджи все будет хорошо. Правопорядок, благосостояние, да и культура.

Ведь это неправду написал великий русский поэт: что якобы дело прочно, когда под ним струится кровь; сам этот образ - зыбкий от очевидной фальши.

И тоже неправду, как ему и положено, говорит у великого прозаика Отец Лжи: что, дескать, кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья, - это в тридцать седьмом-то тысяча девятьсот! или в тридцать девятом?

Не растет на крови ни виноград, ни ВВП. А если вырастут - виноград будет вырублен, а национальный продукт обернется дюжиной суперсубмарин - короче, смертью, смертью.

Ничего-то хорошего у нас, граждане, не получится, пока мы не вдумаемся в пример Набутау-Тау.

Так не бывает: чтобы в стране из года в год совершались миллионы убийств, сочинялись миллионы же доносов, уцелеть нельзя было иначе как ценою совести, главной ценностью считалась ложь, - и так промелькнула жизнь нескольких поколений, - а потом вдруг: раз! переоделись, переименовались - и зажили не хуже других.

Когда историческая совесть нечиста, с производительностью труда что-то происходит. Маркс понятия об этом не имел.

Когда историческая совесть нечиста, что-то случается с памятью. Ницше где-то изобразил их конфликт: память твердит - это было, - а гордость орет на нее: все ты врешь! И гордость, конечно, побеждает.

Когда нечиста историческая совесть, все вокруг начинают кричать о чести.

(И хулиганы пишут на заборах: "Россия - всё, остальное - ничто!")

А честь - это, извините, вещь такая, что человеку, хоть немного побывшему советским, убедительно ее не сыграть. Непременно выйдет смешно, как правило - и противно.

Хотя, конечно, все мы о себе воображаем, что уж вот этого-то и этого не сделаю, до такого, что некоторые себе позволяют, ни за что не опущусь. И кое-кому это удается - до поры до времени, да и то лишь в самом интимном кругу. Так, например, президент Путин ни за что не поцелует руку патриарху Алексию. Знает, просветили его, что полагается, подходя под благословение, лобызнуть руку, - но! Кадровый офицер - секретному сотруднику? jamais! никогда в жизни.

Но если взять рангом пониже... Академику Жоресу Алферову, нобелевскому лауреату, допустить, например, в рассуждении заведомую логическую ошибку - тоже, казалось бы, западло; логика у людей такого образования - почитай, та же честь. Но вот вчера - слышу своими собственными ушами (да и глазами вижу) - телеролик: я, говорит научное светило, в этом округе живу много лет; и работаю тут же; поэтому голосуйте за Селезнева...

Главное - симпатичный ведь академик; наверняка в своем-то деле - король; так за него неловко.

А вот за генпрокурора Устинова - ничуть. Вручали тут ему премию - Человеком Года он оказался - такую прочувствованную речь в храме Христа-Спасителя закатил. Насчет веры. Типа: без Бога - ни до порога. Ну, и про величие наше, само собой. Смотрю и думаю: но ведь в партии-то состоял, не говоря о комсомоле? Должен, значит, чувствовать хоть частицу вины перед всеми, кого эти славные когорты загнобили в аккурат за опиум для народа? Отчего бы в таком случае христианину-то не изронить словцо раскаяния: мол, это я теперь человек года и по праву приписан в клику святых, а раньше был не такой замечательный? Ничего подобного: нескрываемо доволен собой человек - и горд. Словно самого Господа Бога тормознул подпиской о невыезде.

И вот этой пошлостью ложных чувств, словно кипящим калом (страшно популярное в древней Руси тактическое оружие: незаменимо при обороне крепостей), бедняга избиратель изгваздан с головы до ног: гордись армией! милицией! юстицией! отдельно - конвойными войсками! десантными! ракетными! Гордись прошлым и будущим, Сталиным и Столыпиным, Суворовым и Басковым, Бенкендорфом и Третьяком!

Гордись! кому говорят! Попробуй только не гордиться - будешь не патриот. А уж это - ежу понятно - самое страшное. Несравненно хуже, чем хроническая глупость.

Мало ли что Лев Толстой (хоть и сам лицензирован как предмет гордости) написал: "Гордиться своей страной - дурно. Стыдиться ее - вот это хорошо".

Вперед, гордый человек! Заполняй урны! Остальное - не твое дело.

А Толстого пускай читают на Фиджи.

Кому - Фиджи, кому - ГУЛАГ. Разные бывают архипелаги.

15/12/2003

Ключ ко всему

Александру Исаевичу Солженицыну исполнилось 85 лет. В календаре этого необыкновенного человека нет дней незначительных. Под каждой датой - подвиг, и праздник, и урок.

Поскольку весь его путь - буквально и реально такой, каким похвалялся, мифологии ради, бывший Советский Союз: от победы к победе.

Уцелел на фронте, выжил в тюрьме, и в лагере, и в ссылке, одолел смертельную болезнь, пересилил идеологию, перехитрил ГБ, перенес изгнание, выдержал всемирную славу...

Толкнул Систему, такую страшную, - она расползлась по сварочным швам.

Вот и еще одно чудо: сама старость - неотвратимая старость! - пятилась, пятилась от него, пока совсем не отступилась. Таких людей она не берет.

Потому что ни дня без нескольких страниц.

Потому что Солженицын - гений ожесточенной воли. Она же - страсть запечатлеть голос ума.

Этот голос в нем звучит так сильно и непрерывно, что ему мешают все другие голоса (теперь, когда иных помех и препятствий не осталось).

И царапает, царапает бумагу карандаш Бога. Его хватит, если России повезет, еще на десятки томов.

Вот только читают не все, и не всё, и недостаточно вдумчиво. Но в такой день - не будем о грустном.

Хотя, с другой стороны, - отчего же не будем? Солженицын стоит большего, чем юбилейный панегирик. Он ведь знает, что судьба его трудов трагична. Что страна совершает опасные глупости, от которых он, почти от всех, предостерегал, в чем и видел свое призвание. Он оттого и не отвечает на вопросы наянливой современности, что давно уже ответил на каждый - см. том такой-то, страницу такую-то, - а двоечникам все не впрок.

Он и вообще-то писатель без улыбки, а теперь и вовсе угрюм свысока.

Имеет право.

Солженицын так много работает и так много сделал, что имеет, наверное, право на всё. И молчать. И поучать. И заблуждаться. С пренебрежением отзываться об Андрее Сахарове, Иосифе Бродском, Андрее Тарковском. И даже разбирать стихи.

А если некоторым (как мне, например) кажется, что история не простит ему попустительства чеченской бойне, - это не наше дело; история и Солженицын уладят его между собой. Как-нибудь счеты сведут. А наше дело - самим себе не прощать. Действовать, как полагается читателям его книг. Как взрослые люди.

Ведь это Солженицын отнял у нас возможность оставаться вечными детьми. Поставил нас в ситуацию неизбежного выбора. Дело было совершенно не в том, что нам раскрылись какие-то ужасы прошлого. "Один день Ивана Денисовича", потом "Раковый корпус" и "В круге первом", а потом - "Архипелаг ГУЛАГ" показали, как должен честный человек смотреть на так называемую советскую власть: как на подлую. Вот и решай каждый - кто ты есть.

И это был ключ ко всему.

И многие (опять как тот же я) до сих пор с этим ключом не расстаются. Солженицын же ушел далеко - не то вперед, не то в сторону, - и растворяет двери уже другие. А читатель от него приотстал.

Солженицын ищет (или даже полагает, что нашел) смысл русской истории, вычислил ее замысловатую кривую, способен предвидеть (и, конечно, предсказывать) ее дальнейший ход.

Вполне возможно, что он обладает некоей высшей правотой, - не знаю, кто вправе судить о таких вещах уверенно.

А только читателю прежнего Солженицына трудновато стать государственником. Что бездарное государство лучше подлого - это понятно. Что подлое зато крепче, по крайней мере, на вид, - ясно. Но почему интересы даже подлого - выше идеалов безродной образованщины - в толк не взять.

То ли дело - "В круге первом":

"Вот видишь - круг? Это - отечество. Это - первый круг. А вот - второй. - Он захватил шире. - Это - человечество. И кажется, что первый входит во второй? Нич-чего подобного! Тут заборы предрассудков. Тут даже - колючая проволока с пулеметами. Тут ни телом, ни сердцем почти нельзя прорваться. И выходит, что никакого человечества - нет. А только отечества, отечества, и разные у всех..."

И говорилось это с горечью. И за эту горечь полагалась гибель. Потому что в горечи этой тоже, знаете ли, была правда.

Но ничего. Последнее слово Солженицына еще не сказано. Да и сказанные, повторюсь, мы разобрали еще не все.

Он писатель суровый, его сила - в сарказме. Похоже, что сейчас ему недостает врагов, и приходится их - чтобы уничтожить - сперва сочинить. Добившись для себя полной свободы слова (завоевав! заслужив! заплатив небывалую цену!), - он способен обмолвиться, что свободе всех остальных (то есть нашей) стоило бы поставить какие-то разумные пределы. И вообще - с ним непросто.

Но какое счастье, что он есть!

Когда-то, по случаю пятидесятилетия Александра Исаевича, я послал ему в Рязань телеграмму: "Горжусь, что являюсь Вашим современником". Банальная, условная формула; тысячи, наверное, были точно таких телеграмм. А с тех пор сколько раз слышал Солженицын эту фразу!

Горжусь, не горжусь... Это все заздравная риторика. Но факт, что русская жизнь, подобно русскому роману, требует в герои человека выше своего времени. Сюжет, в котором мы копошимся, держится на Солженицыне.

А значит - не все еще кончено. И даже возможна победа.

22/12/2003

Девятый знак

У американских военных сознание не советское. Не верят они, судя по всему, в романтизм палачей. Знали, кого ловят, - потому и поймали.

А у наших не получается - по причине превратного зрения.

Уходит наше Солнце из созвездия Стрельца, покидает, наконец, это мрачное место. Там, говорят, находится источник радио- и инфракрасного излучения, совпадающий с центром Галактики. Кто-то, значит, подает нам оттуда вроде как сигналы. Предупреждает о чем-то. Вавилонские жрецы, не найдя ключа к шифру, пометили этот участок неба зловещей стрелой.

В России девятый знак Зодиака покровительствует чудовищам: под ним родились Сталин и ВЧК. Есть что праздновать в самые темные дни.

А Вавилон, похоже, преодолел заклятье: там в аккурат под Стрельцом поймали Дракона, считают ему пломбы на зубах. Сердобольные европейцы уже всполошились: требуют предоставить Саддаму права человека.

А наше министерство иностранных дел бурчит вполголоса: не верю! чем докажете, что это тот самый - великий и ужасный - друг Примакова и Жириновского?

Действительно - не похож.

Тот Саддам был красавец - вылитый Сталин, с таким же ослепительным оскалом из-под усов. А также он был храбрец и мудрец. Имея такого вождя, иракские люди, наподобие советских, жили припеваючи - на стихи местных Михалковых. Типа:

Мы сами строим наше счастье

Под нашим небом на земле.

Привет родной Советской власти

И слава Сталину в Кремле!

Человек, вскормленный такими стихами, нипочем не опознает гениального вождя в трясущемся клошаре. Хотя ораторский стиль - все тот же, незабываемый. На вопрос: хотите кофе? - следует ответ: не могу, потому что после кофе захочется по малой нужде, а подобает ли мне справлять нужду, когда соратники мои томятся в оковах...

Советское сознание такую реальность отторгает. Герой, уничтоживший в своей стране столько людей, что все оставшиеся в живых его горячо полюбили, не может оказаться крысой обыкновенной, хоть бы и велеречивой.

Но в том-то и дело, что у американских военных сознание не советское. Не верят они, судя по всему, в романтизм палачей. Знали, кого ловят, - потому и поймали.

А у наших не получается - как раз по причине превратного зрения.

Это, так сказать, врожденный изъян некоторых идеологий; астролог, пожалуй, намекнул бы на губительное влияние Стрельца. Под влиянием которого человек или учреждение, или даже целое государство тратит все силы на достижение обратных целей - совсем не тех, к каким стремились, - прямо противоположных.

Возьмите ту же ЧК во всех ее обличьях, под всеми псевдонимами: можно быть уверенным, что никогда не было у нее такой программы действий: убить значительную часть населения, подорвать творческий потенциал страны, развратить народ. Не ставили такой цели - но шли неуклонно к ней, не щадя сил. И добились своего.

Сложное это боевое искусство - погоня за придуманным врагом. Превратное зрение в такой борьбе изощряется невероятно. И шума много. Вот только насчет положительных результатов - не обессудьте.

Вот, например, недавний ужасный факт: обезумевшая женщина едет через всю страну только для того, чтобы на одной из улиц столицы убить себя и нескольких прохожих. Спрашивается: можно ли предотвратить подобные злодейства болтовней про могучий, бесчеловечный международный терроризм, про его необъятные финансы? Не практичней ли (не говорю - честней, а именно практичней, просто самосохранения ради) - вникнуть в мотив преступления, попробовать поискать его в реальности, более доступной взгляду? Наш ответ: ни за что!

А зря. Заглянули бы хоть в книжку какую честную.

Вот я раскрываю "Вторую чеченскую" Анны Политковской и попадаю в заурядное утро на Старопромысловском шоссе в городе Грозном:

"...Появляется группа женщин - человек десять... Это матери, жены, сестры арестованных во время ночной "зачистки" мужчин. Они идут в комендатуру узнать, какой выкуп будет назначен... Надо успеть с рассветом, пока арестованных из комендатуры не увезли еще куда-то, тогда можно вообще никогда и нигде человека не найти.

- Пошли отсюда! - Матери, жены, сестры утыкаются в смачный плевок с БТРа.

- А вон те, - начинают наперебой объяснять женщины, указывая в сторону предыдущего БТРа, - сказали нам сюда идти...

- П-п-шли отсюда! - люди в масках щерятся, словно голодные волки, цедят слова сквозь зубы. - Кому сказщано! П-п-шли!

И опять мат. У женщин сходу воспламеняется истерика.

- Дайте жить... Наших забираете... Грабите... Матерей своих вспомните...

- Поговори мне еще, сука! - вопит БТР, заводя себя матом. - Сказали же вам: уезжайте отсюда! Нечего здесь жить. Наше это!"

Неприятно?

Но реальность, даже самую некрасивую, не запретишь.

А если не смеешь даже самому себе сказать, кто твой враг, - шансов на победу над ним остается немного. Имею в виду - на победу реальную.

И получается вместо детектива мистический триллер. Как сейчас в ущельях Дагестана. То ли там действует один отряд, то ли три. То ли шестнадцать человек, то ли шестьдесят. То ли это уголовники, то ли сепаратисты. Не то чеченцы, не то арабские наемники. То ли бегут из Чечни в Грузию, то ли, наоборот, пробиваются в Чечню. Не исключено, как выражаются официальные лица, что эти люди шли куда-то по каким-то своим делам, да заблудились. Зачем-то берут они заложников, потом неизвестно почему отпускают.

Район окружен несметным войском, работает фронтовая авиация, рвутся ракеты класса "Земля - Земля"... Война, короче, кипит, но вот беда - никак не разглядеть с вертолетов, побежден ли неприятель, а если нет, то где он и кто таков.

Точно известно одно: в этой группе нет Саддама Хусейна. Это хорошо.

26/12/2003

Надежный оплот

Не Союза начальникам жаль - а дешевых курортов с почтительной туземной обслугой. Курорты отделились - обидно, да?

Зимнее утро. Мороз и солнце. Первая чашка кофе. Вообще - стабильность. Радио в углу бухтит себе, бухтит - и вдруг явственно повышает голос:

- У России сиська в руках, мы их кормим. Вот в чем дело. У них ничего нет. Они могут делать все что угодно, но трубы и сахар мы можем закупить в другом месте. Пусть они газ получат где-то еще. Мы завтра закроем работу для иностранных рабочих, скажем: "Господа хохлы, поезжайте-ка на родину". Провести шмон в Москве и всех выгнать...

Кто это, думаю, разоряется, кто у нас такой добрый? Да еще так аппетитно причмокивает после каждой фразы, как бы доедая:

- Они же нелегально все работают, все это знают. И проститутки украинские, и рабочие работают нелегально. Завтра один нажим пальца - и их здесь никого не будет. Это не шутки, это колоссальная потеря для Украины. Это миллионы людей, которые в месяц посылают домой 100-150 долларов. Если они не будут посылать, то их мамы-папы не смогут жить.... Мы хотим, чтобы все государства СНГ вели себя адекватно своим возможностям. А когда вы завышаете свои возможности, вам надо холодный душ - и показать, что у вас, собственно говоря, ребята, есть. Когда вы поймете, что у вас ничего нет, тогда вы будете с нами договариваться на других условиях. Тогда мы будем строить единое пространство, какое угодно. Тогда вы политически будете меньше шуметь, где не надо. Будете хорошими, добрыми, лояльными ребятами, - мы готовы помочь.

Ах, вот это кто! Это же член, я извиняюсь, парламента, демократический либерал, деловитый такой весельчак, фамилия - Митрофанов. Надо же, как дружба народов его разбирает. Сытый, видите ли, голодному не товарищ. Все правильно: раньше называлось - закон джунглей, а теперь - прагматизм. Только с неувязочкой: две недели назад - "мы за русских, мы за бедных", а нынче - цыц, нищеброды! Это получается: шире, грязь, навоз ползет! Кстати: как же это вышло, что "ребята" - в смысле полтора десятка республик свободных - остались ни с чем? Ведь мы же для них ничего не жалели, правда? И были все вместе так счастливы...

- Это все повторение советских ошибок. Опять союз равных... Что такое "единое пространство"?.. Они должны приползти на брюхе и просить принять их в это пространство. Давайте в наших сложных отношениях со странами СНГ разберемся один раз. Один раз дадим по голове, и все хорошо будет. Потом двадцать тысяч лет счастья будет...

Ну вот и молодец. Давно бы так. Вообще, приятный это у вас, у настоящих патриотов, обычай - победив, сразу сбрасывать доспех и разгуливать перед избирателями, как в парной: в чем КПГБ родила.

Потому что покуда вы распинаетесь: якобы гложет вас тоска по утонувшей Атлантиде, где человек человеку был друг, товарищ и брат, - и подпускаете в тенорок невольную слезу, - я хоть и начеку, а все же держусь презумпции. На два, на три процента, но допускаю, что не вранье, а просто чувствительность. Мало ли, думаю. Бывает. Все-все позабыл человек, а застряла у него в голове картинка про парад первомайский. Стишки какие-нибудь из невинного детства, типа: "у москвички две косички, у узбечки - двадцать пять"... Вот невольная и наворачивается, и чувствительный произносит ну совершенно всерьез: кто не скорбит о нашем священном и нерушимом союзе - у того нет сердца!

А как расслабитесь - как повеет казармой, бараком - вертухайский юмор как расцветет: "хохлы" да "чучмеки", да "на брюхе", да "по голове", - кардиологию сразу к черту, - какое облегчение!

Не Союза вам жаль - а дешевых курортов с почтительной туземной обслугой. Курорты отделились, над детьми обслуги не доведется покуражиться, - обидно, да?

Не было дружбы народов, а была страсть к товарищу Сталину - поскольку он воплощал ваше единственное убеждение: что нет на свете ничего такого, что нельзя раздавить - втоптать, например, в лагерную пыль. Скучно без Иосифа Виссарионовича?

Но он же никуда не делся. Обернулся вами, а вас много, и только на вид все - разные. Песня-то одна:

- Он прибавил, он отодвинул наши границы - под его водительством все это было сделано, отодвинул наши границы к чертовой матери, за Австрию, - Германию переделил, мы при нем владели Берлином, - все было... У нас отобрали лучшие земли - Крым, Прибалтику, Кавказ, великолепную Среднюю Азию...

Это уже другой тенор - не Митрофанов, а, наоборот, Лимонов, на той же частоте. Идейные, казалось бы, враги. Яйцами кидаются. Но стоит Эдичке вспомнить, что у него отняли Азию, - он тотчас возвращается к традиционной ориентации:

- Потому что здравый смысл - это цари с длинными бородами, это Сталин, висящие на стенах кабинета истории, это здравый смысл народа, и только так можно мерить. А если начнем мерить жертвами, то мы докатимся черт знает куда. Это постыдно, плохо, неприятно, но, к сожалению, есть одно измерение истории, и пока не написана история глазами жертв. Поэтому надо просто смотреть на эти вещи.

А день, граждане, чудесный. Зима, стабильность... С наступающим вас!

19/1/2004

Научный контрБААС

Из Ирака передают, что там началась переаттестация научных кадров. Какой волшебный горизонт открывается взору! Все ведь это знакомо до слез...

Ах, как я понимаю г-на Миронова (верхняя палата гос. ума), когда он говорит, что ему от теленовостей - жить не хочется! Бедный! Что значит - петербургская косточка: всемирная какая отзывчивость. Казалось бы - упакован аккуратно: денежное и прочее довольствие до последнего вздоха, дача, охрана, все дела... А как взглянет окрест - моментально душа страданиями человечества уязвленна стала, и - нечеловеческий вопль рвется из груди: - эй, кто-нибудь! сейчас же опустите мне веки! либо снабдите новым органом, чтоб ничего этого не видеть, - но только пусть называется не цензурой!

Действительно - ТВ стало неприличное, особенно в новостях: какие лица! какие речи! Так что если нет у г-на Миронова ни радиоприемника, ни компьютера - жизнь его должна быть поистине страшна.

Лично мне Интернет и радио (и алкоголь, само собой - как последний ресурс) все еще нет-нет, да и возвеселят сердце.

Например, из Ирака передают, что там началась переаттестация научных кадров. И сразу - какой волшебный горизонт открывается взору!

Все ведь это знакомо до слез, до прожилок и так далее: верблюды, феллахи, партия БААС восседает на золотых унитазах в мраморных дворцах, под землей не покладают инструментов палачи, а вокруг - небывалый расцвет образованщины.

Там, оказывается, тоже писали - не гуляли: "Политико-воспитательная работа в пожарных частях в свете указаний партии"; "Баасизм и языкознание"; "Образ С. Хусейна в творчестве народов Ирака"; "Саддамовский принцип арабско-социалистического реализма в современной лирике"; "Партийность и народность арабской математической физики"; "К вопросу о критике сионистских тенденций в простатологии на Пленуме ЦК родной БААС" - многие тысячи таких диссертаций, кандидатских и докторских.

Соответственно, необозримое поголовье докторов, кандидатов, доцентов, профессоров, академиков, каждому - спецокладик, но дело не в деньгах. И не только в моде. Хотя, видно, и у них, как в лучшие советские годы, плох считался тот инструктор райкома, у которого в заплечном сейфе не хранился кандидатский диплом.

(Стало быть, и у них существовал класс невидимок, навострившихся лепить коллажи из руководящих цитат на любую тему и в промышленных количествах. Удобней всех устроились чины ГУЛАГа: для них степени добывали смышленые з\к, бесплатно, а БААСу приходилось платить - впрочем, немножко: мой один знакомый написал семь таких диссертаций - гонорара каждый раз хватало только чтобы снять на лето дачу в Усть-Нарве.)

Дальновидные, что и говорить, были начальники. В самом деле: служба и опасна, и трудна, неровен час проворуешься, или подарком вождю не угодишь, или по пьяни вылезешь на крышу чужого дома в одной парандже, - а завистники-то не дремлют... Вот на этот случай соломку и стелили: авось члена БААС не сошлют крутить верблюдам хвосты, а кинут, как положено, на просвещение масс и воспитание молодежи.

(Был у меня еще знакомый: приставили его к писателю Анатолию Кузнецову, когда тот выпросился в Лондон собирать материалы для романа, видите ли, про Лондонский же съезд партии; как известно, Кузнецов исхитрился-таки шмыгнуть в ближайший полицейский участок и попросить политубежища; не сдобровать бы моему знакомому, не догадайся он заблаговременно защитить диссертацию; что-то такое - страдания рабочего класса и английский реализм; и его перевели не в какое-нибудь, предположим, бюро ритуальных услуг, а просто в одно из столичных издательств!)

Дальновидные. Но, конечно, даже мысли такой - что в один прекрасный день всю номенклатуру попросят на выход, - ни наши ирокезы, ни ихние не допускали. У наших-то, воображаю, какие мурашки пробежали по позвоночникам: пронесло! жизнь удалась! у нас-то начальники - как алмазы - навсегда! - но до чего не посчастливилось иракским товарищам...

И точно: какое гуманное сердце не содрогнется. Представьте миллионы сытых, мясистых, даже склонных к полноте, мордастых таких мужиков, не умеющих делать ничего, кроме как проводить в жизнь указания вышестоящего руководства. Этот, знаете, зрелый социалистический менеджмент: я - начальник, ты - дурак, и наоборот. Все так прекрасно работало - базис просто не поспевал за надстройкой, нефть лилась рекой, любимый Саддам улыбался, сионизм всех мастей трепетал... Вдруг пришли американцы, все опошлили: руководить стало некем, и даже пенсию персональную - накося-выкуси.

Вот они, значит, и схватились за свои дипломы. Ученые, типа. Интеллигенция, цвет нации. Научные контрбаасисты. Передавать знания. Новое поколение будет жить при капитализме. Слово за слово, партбилетом по столу. Сионизм как угроза правам человека. Нуте-с, батенька, вашу зачетку. Где, кстати, мое pince-nez?

Да только кафедр на всех не напасешься. Там, в академиях-то, в университетах такие же заправляют (в смысле совести, - хотя здоровьем послабей). Тоже диссертации у всех - голыми руками не возьмешь. А некоторые даже наблатыкались по-аглицки. Так что - пожалте бриться.

Главное - работы сколько угодно, мусорщики нужны буквально как воздух. Но - западло, философу-то, экономисту, понимаете ли.

А у них в дипломах, как и у нас, по диплому ничего не разберешь. Научный атеист числится философом, политэконом социализма пишется экономистом, а который изучил роль закрытого собрания в жизни комсомольской организации воинской части - тот считается ученый педагог.

И таких педагогов отсюда до Багдада не переставить.

А теперь лафа кончилась. И народ Ирака, глядишь, поумнеет рано или поздно. А не как сейчас: у человека пять аттестатов о высшем образовании, а он пользуется интеллектом исключительно природным. И возглашает на всю державу: пора, пора всю информацию под контроль - но это будет, конечно же, не цензура!

26/1/2004

Гувернантка в погонах

На днях ученые - где бы вы думали - в Австрии! - подсчитали, что воинская повинность страшно убыточна для экономики.

Однажды я, ваш покорный нижеподписавшийся, участвовал в учениях войск НАТО. Как случайный наблюдатель. Просто катил себе на велосипеде по шоссе - и сам не заметил, как замешался в танковую колонну. А дело было в окрестностях города Висбю на шведском острове Готланд в Балтийском море.

Сперва я подумал, конечно, что вокруг снимают кино: танки были маленькие, в пятнах ржавчины, старомодно пыхтели, - но какие-то торчали из люков стволы, и встречаться с ними взглядом было неприятно. Плюс туча выхлопного газа... Короче, я не выдержал, съехал на проселочную дорогу. Вечером из теленовостей узнал, что на острове идут эти самые учения. И на следующее утро в ботаническом саду - он же и городской парк - опять наткнулся на потенциального противника.

Солдаты соревновались в каких-то национально-комических видах спорта. Например, сидя верхом на деревянной перекладине, молотили друг друга увесистыми на вид мешочками (наверное, с песком): кто кого собьет. И прочее разное. В очень быстром темпе и строго по очереди. Там кувыркаются, тут прыгают и т. д.

Рассмотрел я этих молодых людей (каждый примерно десятый оказался девушкой), вслушался в их галдеж. Здоровые такие, упитанные, веселые. Друг на друга - и на окружающих штафирок вроде меня - поглядывают дружелюбно. Похоже, не матерятся. То есть голову на отсечение не отдам, не настолько владею языками, - но все же частотные фонетические повторы с известной специфической интонацией, уверяю, различил бы.

Они буквально все выглядели, как люди, которых нельзя положить лицами в ледяную лужу на сколько угодно времени без объяснения причин. Которых почему-то нельзя выставить на мороз в бумажных гимнастерках. Более того - можно было подумать, что никто из них никогда не чистил унитаз зубной щеткой, не мыл в казарме полы носовым платком.

Короче, боеготовность так себе. Несерьезная. Мы же понимаем, что солдат должен быть голоден, озлоблен, предельно несчастлив, должен одинаково сильно бояться своих и ненавидеть чужих.

Мы только не понимаем - кому и зачем это нужно.

Про оборону страны - или, там, нападение на какую-нибудь другую - смешно и говорить. От министра до рядового - всякий знает, что, во-первых, угрозы нет, а во-вторых, отразить ее нечем и некем, - проще уничтожить вселенную, что и будет сделано в случае чего.

Еще говорят про генеральские должности, про генеральские же дачи: чтобы занимать те и другие, необходимо, мол, соблюдать пропорцию типа один генерал - пятьсот рядовых или около того. И совершенно не важно, что едят эти пять сотен юношей и сколько спят, и вообще - как живут. И живут ли.

Это правдоподобно. Всю эту январскую фантасмагорию: новобранцы, как мухи, рота за ротой заболевают пневмонией, как мухи же в три дня выздоравливают (причем пользуют их лекарствами, срок годности которых давно истек), и почему-то никак не подсчитать - сколько же всего больных, - это, должно быть, военная тайна, - зато нас уверяют (полагая, что утешают): уровень заболеваемости, видите ли, вдвое ниже прошлогоднего, - весь этот, значит, страшный сон данной теорией объясняется легко. Государство нуждается в генералах, а генералы - в солдатах, причем солдат - это просто фамилия в ведомости, просто закорючка, просто слагаемое численности, больше ничего. Фамилии не простужаются, и даже смерть им не страшна. Да службы от них никто не ждет - лишь бы откликались утром и вечером на поверке.

Старая, добрая имперская традиция оловянных солдатиков. Они же страшно стойкие, не правда ли?

Но я все-таки подозреваю, что на нынешнем этапе роль армии - скорее, педагогическая. Она у нас работает всероссийской гувернанткой. Она приучает молодых мужчин (миллион за миллионом, что ни год) к постоянному унижению как жизненной норме, она обучает их равнодушно переносить произвол и несправедливость, она отбивает охоту думать и полностью гасит в умах правосознание. Короче, армия готовит идеальных избирателей.

Они возвращаются - и молчат. Ничего не рассказывают. Не хотят учиться. Обычно - уже и не могут. Много пьют.

Тут на днях ученые - где бы вы думали - в Австрии! - подсчитали, что воинская повинность страшно убыточна для экономики. Дескать, молодежь в армии глупеет, теряет инициативу и волю, а от этого промышленность и наука впадают в застой. Какие пустяки! Это не застой, а стабильность.

Ничего не нужно молодежи, кроме НВП, и Курса молодого бойца, да еще закона Божьего. Обогатив свою память знанием всех этих интеллектуальных богатств, человек всегда сумеет сделать правильный политический выбор. А экономика, как известно, - самая настоящая лженаука.

...Все же до чего странное было это зрелище на Готланде: множество военных, все трезвые, все добродушные, ни единого мрачного лица. Мне, невольному шпиону, так и не удалось понять, в чем секрет.

2/2/2004

Перпендикуляры

Президент поручил премьер-министру принять меры против неконтролируемого роста цен на хлеб!

Это не из северной Кореи передают. Не из центральной Африки. А в России хоть и февраль, но ведь не семнадцатого же года прошлого века.

Сообщение мелькнуло в потоке новостей и скрылось из виду. Но настроение испортилось окончательно.

Положим, в таких вещах я ни аза не смыслю - не экономист, а простой едок. Специалисты говорят: ничего страшного. Ну, запамятовало министерство закупить зерна сколько нужно. Бывает. Ну, подорожал хлеб - допустим, на треть. Не смертельно. А у вас это чисто советский синдром - пуганая ворона куста боится.

Возможно. А только есть и другие поговорки, вместившие мой исторический опыт. Как веревочка ни вейся - куда политика, туда и экономика.

Чего другого ждать? Ведь мы препоручили страну людям, умеющим думать исключительно в двух направлениях: сверху вниз и снизу вверх. А такое вертикальное мышление уже не раз доказало свою мощь. Любую страну, независимо от размеров, доведет до ручки в три приема. На первом этапе - единоначалие, на втором - единомыслие, на третьем - товарный дефицит. Неизбежный, но всегда внезапный. Этот закон судеб для вертикальных людей непостижим. Ведь они точно хотели как лучше. Значит, виноват какой-нибудь Ходорковский.

Буквально на днях с трудом успели сорвать один из его бесчисленных коварных замыслов: чуть было не отдал $ 100 миллионов гуманитарному университету: чтобы, значит, воспитать поколение, а то и два, с извилинами в головном мозгу. Ничего, университет перетопчется. Деньги изымем в другую емкость и способом асимметричным: например, предпишем акуле капитализма озеленить полуостров Ямал, - а не справится, пусть пеняет на себя.

Или какой-нибудь Абрамович. Верховный счетовод, г-н Степашин, объявил, что начинает инвентаризацию Абрамовича. Оказывается, у Счетной палаты к этому богачу тоже много вопросов - почему-то "морального плана"! - и долее терпеть нет сил. Оказывается, детей в государственных приютах обеспечивают всем необходимым из расчета 9 (девять!) рублей в день, Абрамович же и ухом не ведет. Покупать за границей футбольные клубы, когда в отчизне голодают дети, - нет, это уж слишком! - решил в сердце своем г-н Степашин. И к Абрамовичу едет ревизор.

И все. Проблема голодающих детей, считайте, решена. Можно спокойно продолжать военные действия в Чечне, поглощающие каждый день какую-то невообразимую сумму. И шить кремлевскому полку преображенские мундиры. И ковать губернаторам нагрудные знаки из драгметаллов. И перевозить огромные учреждения из города в город. И повышать оклады начальникам. И лепетать о полетах на Марс - вот умоем-то америкосов!

Собственно, почему бы и нет? У нас в бюджете доходы больше расходов, а в госказне валюты и золота - вообще завались.

Правда, не совсем ясно: почему, если золота завались, дети все-таки голодают? Что Абрамович - существо без сердца, злостный, так сказать, алиментщик - никто не спорит; разумеется, жаба его душит - прокормить детей России хотя бы до совершеннолетия; но мамаше-то как не стыдно? а если стыдно (как некоторые признаются вслух) - кто же ей-то мешает раскошелиться? Отслюнить, предположим, еще по червонцу на каждый цветок жизни?

Но в ум вертикальный такие мысли не приходят. А если приходят, то там же и теряются. В темноте. Подчеркиваю - это не глупость, а именно абсурд: средства прямо противоречат целям, и последствия убегают, не оборачиваясь, от причин.

Дабы поддержать отечественного производителя - не закупать у него, скажем, зерно.

В целях укрепления доверия к органам - арестовать книжку "ФСБ взрывает Россию" по статье кодекса не абы какой, а в аккурат за разглашение государственной тайны.

Морального климата ради, но также и в порядке заботы о качестве жизни - назначить бывшим комсомольским и партфункционерам такие пенсии, о каких учителя и врачи пусть и не мечтают. (Оно, положим, как раз логично; к тому же учителя и врачи сами виноваты: кто их заставлял столько лет тратить на образование? Теперь эти годы из стажа долой.)

Опять же для качества жизни всех вообще - взрослых и детей - повышать оклады начальникам (опять по-своему логично) и тарифы, тарифы - жилищные, транспортные...

Ну, и так далее. А чего бы вы хотели? Вы только вообразите этих сытых людей в дорогих костюмах: как они, задрав головы, смотрят вверх, каждым мускулом спрашивают: "Чего изволите?" А оттуда отвечают: "Узнаете в свое время". У правящей партии с такой программой одно убежище - патриотизм. И населению лучше бы от выборов до выборов сидеть тихо. Не приставать с мелочами. Видите же, что Богом данные руководители рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв.

Вот если бы "Единая Кормушка" сплотилась (как и собиралась было) вокруг m-lle Волочковой - другое дело. За вычетом С.В. Михалкова, это единственная целеустремленная личность на всю РФ. Не знаю, получится ли у нее слупить с театрального директора миллион зеленых, но сама затея гениальная: вы осмелились разгласить мой неттовес? Так я же вам покажу, почем фунт балерины!

9/2/2004

Пятый пункт

В Москве опять теракт. В тоннеле метро - запах гари, сгустки металла, куски тел.

И поезда на перегоне Павелецкая - Автозаводская прибавляют скорость, чтобы пассажиры не пялились в окна.

Или не теракт. Ровно ничего не известно. Диверсанты, если были, разорваны в неопознаваемые клочья. Взрывное устройство, судя по всему, не найдено. Сыщики осторожненько так весь день вклеивали в сводки: не исключено, вообще-то, что какой-нибудь болван перевозил в рюкзаке взрывчатку - товар-то ходовой, - а вагон подбросило на стыке рельсов - ну, и всё. Тридцать девять трупов, сто тринадцать раненых.

Но министр обороны сказал из Брюсселя: "этот гнусный террористический акт..."

А президент сходу окоротил и сыщиков: "Мы не нуждаемся в косвенных подтверждениях. Мы наверняка знаем, что Масхадов и его бандиты связаны с этим террором..."

Все поняли правильно: косвенные подтверждения - это разные там следы, улики. Этого не нужно.

(Нажглись уже: про взорванные дома тоже знали наверняка - и армадой пошли на Чечню, - а суд признал виновными каких-то карачаевцев. Про "Норд-Ост" тоже наверняка знали - от президента же: акция спланирована в международном терцентре, - захватили обездвиженными всех, кто мог это подтвердить, - но всех убили.)

Поэтому следствие пошло по единственно верному пути: вынули пленки из телекамер, установленных над эскалаторами, на платформах, - нашли пару кавказских лиц (как не найти в многотысячной толпе!) - объявили в розыск по словесному портрету.

Хотя как их искать, если распались на фрагменты? А вдруг не распались: внесли в вагон (в самый час пик) чемодан или рюкзак, поставили на пол, спокойно вышли, - нажали кнопку на карманном передатчике. В этом случае требуется брюнет лет 35-ти (вариант - 47-ми) с крупными чертами лица, рост - 177.

Но это частности. Чтобы мы понимали, что органы не дремлют, что знают свой маневр.

Да на них никто и не обижается. Это раньше была такая мода - чуть кого убьют, мы сразу: куда смотрит милиция? Теперь, после "Норд-Оста", это дурной тон. А хороший установился, когда две женщины взорвали себя у входа в "Националь": с первого же слова вспомнить про Израиль - уж на что могучая страна, и то не сладит с международным терроризмом, - чего же требовать от бедной госбезопасности? - не может же она быть верна присяге за такие смешные деньги! - подайте ж милостыню ей!

Вообще же общество слегка разделилось: на тех, кто ездит на метро, и на тех, кто - никогда.

Те, кто - никогда, страшно возбудились и внесли массу ценных предложений:

немедленно ввести в стране чрезвычайное положение и отменить президентские выборы;

немедленно возобновить применение смертной казни;

немедленно отчислить из российских ВУЗов студентов, принадлежащих к кавказским национальностям;

немедленно установить при входе в метро металлоискатели, а подозрительных пассажиров обыскивать при содействии собак; немедленно выслать из Москвы (но не только же из Москвы, правда?) всех - как они там называются? - всех приезжих - всех кавказцев - всех черных - проходимцев - авантюристов - короче, сами знаете.

Тех, кто ездит в метро, никто ни о чем не спрашивал, но они сами стали звонить и писать на радио "Эхо Москвы" (больше, оказалось, некуда).

И выяснилось, что умственные способности обычного горожанина в среднем значительно выше, чем у главных политиканов. По крайней мере, по первым трем пунктам нормальные люди не стали тратить слов.

(Ну что, в самом-то деле, грозить самоубийцам - смертью? нет мозгов придумать что поумней - так, может, лучше помолчите? а насчет студентов - чтобы создать в кратчайшие сроки молодежные бригады униженных и оскорбленных - не Саддама ли денежки отрабатываете Хусейна, содержателя вашего? ох, будь у прокуратуры правосознание или хоть у отдельного какого прокурора совесть! и так под статьей ведь ходите за гос. измену!)

Пункт четвертый - скрепя сердце примут все.

А пятый - с восторгом, от всего запуганного сердца. О, да, о, да! Выслать, выслать, запретить въезд, лишить прав!

А передовые публицисты "Эха Москвы" - тут как тут - отчитывают обезумевших обывателей: так нельзя; это было бы негуманно; бесчеловечно; мы с вами тогда были бы фашисты и сволочи; кроме того, лишились бы свежих овощей и дармовой рабсилы; и вдобавок устройство наших органов таково (смешная зарплата и все такое), что вышлют обязательно не тех - и с ними кого-нибудь из нас же, - а тем, наоборот, продадут какие угодно паспорта и в придачу снабдят оружием.

И хотя все чувствуют, что так, скорей всего, и будет, - но нельзя же оставить все как есть - и клянут передовых публицистов последними словами.

По-своему правы: причем тут гуманность? Дело-то серьезное: в опасности дети, причем наши собственные. Так не лучше ли включить, по методике великого Эркюля Пуаро, серые клеточки головного мозга?

Вот, например, мы все - абсолютное большинство - не желаем, чтобы чеченцы пользовались правами граждан РФ. Но ведь очевидно, что и эти злодеи, вот которые нас взрывают, - не хотят быть гражданами РФ. И так сильно не хотят, что готовы умереть - и умирают вместе с нами, - только бы не быть гражданами РФ. И пресса пишет, и политики, не стесняясь, говорят: эти злодеи оттого не щадят своих жизней, что их родители, дети, братья, сестры, мужья, жены убиты (запытаны, изнасилованы) только за то, что не хотели быть гражданами РФ. А те, кто и хотел, расхотели после того, как наша армия и наши органы убили всех, кто был им дорог.

Не намечается ли тут какое-то взаимоприемлемое решение, как по-вашему?

Не пора ли взглянуть на вещи трезво?

16/2/2004

Недорого, забавно...

Рыбкин наговорил сорок бочек угрюмо-тревожного вздора - и улетел в Лондон. Сделавшись в глазах журналистов трусом и лжецом.

Ну, свалил из Москвы на пару дней, не доложившись супруге. И все три мобилы отключил. А там, куда свалил, так оказалось интересно, что к паре дней нечувствительно прибавилась вторая. Супруга же, не находя себе места от беспокойства, дождалась, как добрые люди посоветовали, четвертого дня и - в милицию: найдите моего Ивана Петровича! А по радио и в газетах ее тревогу вовсю расписывали еще раньше. Но Иван Петрович газет не читал, радио не слушал.

Вот это, пожалуй, странно. Ведь уехал-то в аккурат накануне перемены в судьбе: допустят его или не допустят к соревнованиям за титул Любимого Руководителя? - никто не знал, а шло к тому, что под каким-нито предлогом отстранят.

Это какое же нужно - прямо древнеримское - величие души, какое - истинно христианское - безразличие к земной славе, - чтобы хоть одним глазком не заглянуть в газету: дескать, не стал ли я случайно кандидатом в президенты одной довольно крупной страны? чтобы ящик на минуту не включить?

Это какой же должен быть - чисто русский - загул: гори, мол, огнем и карьера, и фортуна, и даже ради власти над одной седьмой пальцем не шевельну, пока сияет чертог и гремят хоры, и, предположим, пляшут передо мною нагота и красота!

Лично я не утерпел бы - у первого встречного полюбопытствовал бы, в крайнем случае - у ближайшей наготы-красоты, шепотом: а что, милочка, слышно про Рыбкина?

Ну, а Иван Петрович, получается, обо всем позабыл - газету развернул только на пятый день - страшно удивился - мобилу включил и сказал "Эху Москвы" веселым голосом:

- Что, в самом-то деле, уж и отдохнуть человеку нельзя в кругу иногородних друзей!

И сделался в глазах избирателей существом легкомысленным. Необузданно-безответственным.

Но несколько часов спустя в Домодедове с трапа самолета сошел совсем другой Иван Петрович: очень бледный, очень мрачный, почему-то в темных очках. С несвязной речью, в которой мелькали слова: произвол и беспредел.

На следующий день он дал пространное, туманное интервью, не ответив толком ни на один вопрос, в том числе на главный: по своей ли воле отсутствовал. Выглядел слегка помешанным, но сострадания не добился: в конце концов, у многих политиков (особенно - у бывших коммунистов) такая речевая манера - подлежащие без сказуемых, сказуемые без подлежащих. Наговорил сорок бочек угрюмо-тревожного вздора - и улетел в Лондон. Сделавшись в глазах журналистов трусом и лжецом.

В Лондоне Ивана Петровича обследовали врачи. Вроде бы нашли симптомы сильного отравления каким-то газом. Он подписал заявление для прессы: мол, все, что я рассказывал в Москве, не соответствует действительности. Мол, боялся за семью.

А на самом деле, мол, его выманили из Москвы - старый знакомый (названы имя и фамилия) предложил устроить тайную встречу с Асланом Масхадовым. Привез в Киев, на какую-то квартиру, угостил чаем с бутербродами - тут Рыбкин и отрубился. Когда пришел в себя - через двое суток, - старого знакомого след простыл. Какие-то неизвестные прокрутили Ивану Петровичу мерзкую видеозапись: какими обычно шантажируют. Потом субъект по имени Василий вывел его на улицу, велел позвонить в Москву - проследил, чтобы голос звучал весело... Вот, собственно, и всё.

Тоже и тут не срастается. Что за надобность такая спешная приспичила: кандидату в президенты - с лидером сепаратистов консультироваться, то есть самому на себя фабриковать компромат? И как он мог поверить, будто Масхадов рискнет жизнью ради этой встречи? И как мог не подумать, что тут ловушка, в которой он если не добыча, то приманка, - ведь сам публично говорил: я под колпаком, за мной повсюду ходят и ездят, за каждым шагом следят?

Так что в любом случае остается Иван Петрович под сильным подозрением насчет остроты своего интеллекта.

Но это его история, его отныне личное дело. Как он выразился в лондонском далеке: "После того, что произошло в Киеве, я убежден, что эти выборы - игра без правил. И она может кончиться для меня, даже не начавшись".

Если вы не знали этого до Киева, Иван Петрович, не стоило и начинать.

Как это вы умудрились не заметить, по какому сценарию игрались выборы в Чечне? в Башкирии? как падали претенденты, словно кегли? Уж какой решительный был генерал Асланбек Аслаханов - правду так и резал - не отступлюсь, говорил, ни за что, - в течение одной-единственной ночи сделался ниже травы.

На что же было рассчитывать вам? Все просто. В среду, допустим, печатает человек статью под названием "Путин не имеет права на власть в России". И по радио что-то такое бубнит. Про какие-то компрометирующие президента факты: дескать, погодите, на той неделе обнародую. А в четверг - звонит старый знакомый: махнем, говорит, в Киев по самонужнейшему делу. Ну, и так далее, см. выше.

Почерк знакомый. С оттенком презрительной гуманности. Не уничтожить, а слегка опустить. См. также дело Андрея Бабицкого - первую, так сказать, пробу этого пера.

Стиль заимствован у итальянцев. Муссолини примерно так же обходился с политическими противниками: разных там коммунистов, антифашистов забирали в участок и там насильно пичкали касторкой. Чтобы обделались. Недорого, забавно, эффективно. Не все же убивать.

Полагаю, тут орудует некое сообщество - как бы подпольное, но на больших гос. окладах - что-то вроде священной дружины. Эскадрон смерти - допустим, гражданской. Черные гусары - наверное, в штатском.

Любопытная будет лет через 50 книжка - типа "Россия в начале XXI столетия. История провокаций". Да, боюсь, прочитать не судьба.

24/2/2004

Пребывание как проблема

Правительство Соединенных Штатов предложило несчастным месхетинцам: а переезжайте лучше к нам!

Ну что ж, я очень, очень рад за этих самых турок-месхетинцев.

Так называемых. Насколько я понимаю, турки они как бы не совсем. А происходят из Месхетии. Эта часть Грузии была в XVI веке завоевана Турцией... Короче, это грузинские мусульмане. Тюркоязычные. В Российской империи существовали, как все. Сталин в 1944-м выслал их в Узбекистан, в Ферганскую долину.

Просто так, без объяснения причин. Наверное, чтобы жизнь не казалась медом. Или, как выдающийся антрополог всех времен, ради научного опыта: вымрут или нет?

Не вымерли. Но когда нерушимый зашатался, случилось и в Ферганской долине обострение дружбы народов. И чтобы, значит, предотвратить Варфоломеевскую ночь, партия и правительство - или лично тов. Горбачев - переселили данную группу советских граждан в Краснодарский край. На время. Как размещают погорельцев в помещениях маневренного фонда. Это было лет пятнадцать тому назад.

В текущем году советские паспорта превращаются в макулатуру, а эти люди окончательно переходят на нелегальное положение. Несколько тысяч семей - в большинстве, конечно, многодетных.

Ни в Грузию, ни в Узбекистан им дороги нет. А Россия обрушила на них всю свою всемирную отзывчивость - за которую так хвалил ее, помните, Достоевский.

Им пока еще разрешают жить в построенных ими либо купленных домах. Позволяют пользоваться выращенным на приусадебных участках урожаем. Их детей все еще пускают в школы.

Но не прописывают, не регистрируют, не предоставляют гражданства, не выдают никаких документов. Взрослых регулярно, чуть ли не каждый день, штрафуют: за то, что нет у них ни российских паспортов, ни регистрации, ни прописки. Не берут ни на работу, ни даже в армию; про институты и прочие техникумы смешно и говорить.

Короче, держат вне закона. Закону, само собой, вопреки. Но какой же суд примет от них жалобу? От людей, на бумаге не существующих?

Это же Краснодарский край, там начальники вообще без намордников.

Патриот на патриоте сидит и патриотом погоняет. Государственники, блин. Приезжая в Москву, моментально подключаются к заупокойному хору: ах, распрекрасный Союз, великий, могучий! да на кого ж ты нас оставил? да что ж теперь будет с возлюбленными нашими соотечественниками?

И непременно, непременно Латвию какую-нибудь клеймят: наглая! до чего дошла - обучает школьников латышскому языку! как будто он им понадобится!

Заодно уж и Францию - за то, что попирает право ребенка на мусульманский головной убор.

Но, высморкавшись, говорят голосом уже обычным:

- В станице Нижнекубанской есть школа, где из 1400 учащихся 600 турецких детей. Из шести первых классов четыре полных турецких. Вы бы отдали своих детей в такую школу?

Такая фигура речи называется - риторический вопрос. Предполагается, что бывшие советские, весь блок коммунистов и беспартийных, воскликнут, как один человек: "Своих? В школу, где эти? Никогда!"

Во Франции - да и в Латвии - должностное лицо за такую фигуру речи угодило бы, пожалуй, как и следует, на нары. Но это же Краснодарский край - кого стесняться? Ну, не нравятся его превосходительству дети возлюбленных соотечественников: "Турки ведут себя по-хамски, не хотят учить русский язык..."

А должны. Хотя бы для того, чтобы оценить слог г-на губернатора: "Их пребывание стало проблемой". Известно, что бывает с теми, чье пребывание стало проблемой. Тем более, когда гражданскую смерть им уже организовали. А что - Гитлеру можно, Сталину можно, а Ткачеву, что ли, нельзя?

Но есть на свете такая страна - Соединенные Штаты Америки. Там государственников мало, и население растет со скоростью один эмигрант в секунду, поэтому государство мощное. Такое мощное и богатое, что своими спутниками-шпионами избороздило весь небосвод, в том числе и над Краснодарским краем. И, должно быть, разглядел спутник-шпион через какой-нибудь томограф, что назревает у этого Ткачева в голове.

И правительство Соединенных Штатов предложило несчастным месхетинцам: а переезжайте лучше к нам! Вас ждут готовые дома, полностью обставленные, с холодильниками, набитыми едой. Обучим английскому, поможем найти работу. Молодым - пособия, старикам - пенсии. А главное - "чурками" никто и никогда больше не обзовет.

Поедут, поедут, это единственный шанс. Будем считать - счастливый. Кубанские казаки вслух завидуют.

У нас-то, у провожающих, государства нет. Вместо него - вертикаль власти, попросту - номенклатура. Которой много населения не нужно. Ну, обслуга. Ну, охрана. Ну, ракетные войска, чтобы мир трепетал. Погранцы, чтобы полезных ископаемых никто чужой не трогал. Сколько-нибудь крупных челноков: ископаемые - туда, дефицит - оттуда, выручку - полюбовно, всей вертикали вдоль. Вот, собственно, и всё. Остальные люди - лишние. Персонал для подземных скважин можно и за границей принанять.

Давным-давно, в Перестройку, приезжали в Петербург какие-то из госдепа, спрашивали у журналистов, даже и у меня: чем реально могла бы Америка помочь России? Говорил я им: увезите детей. Всех. Пусть они там, у вас, за океаном, подождут, пока мы, совершеннолетние, уничтожим окружающую среду и друг друга. Потом вернутся и заживут по-человечески. Не послушались меня самоуверенные янки. Решили, что это я так неудачно шучу.

Утешает одно: случись катастрофа - мы теперь и не заметим. Триста тридцать три грызлова и примкнувшие жириновские придумали специальный закон: о катастрофах - ни гу-гу, пока начальство не сочтет нужным. Пока не убедится, что причина катастрофы - не теракт.

Песня старая, о главном. Болтун - находка для врага. Какой такой Чернобыль? Нечего тут распространять вредные слухи. Марш на демонстрацию, да смотри не урони портрет!

9/3/2004

Марш Кориолана

Единица, деленная на единицу, обрастает необходимым и достаточным количеством нулей, - на том стоим. Первыми сведениями о процедуре демократических выборов я, как и каждый советский человек, обязан Вильяму Шекспиру. Весь ее психологический зигзаг чудесно расписан в трагедии "Кориолан". Там некто Кай Марций, аристократ и полководец Древнего Рима, прославившийся победой над Кориолами (ну, типа присоединил к столице Волоколамск и принял псевдоним "Волоколамский"), - домогается должности консула.

Верней, не домогается, но у него честолюбивая мамаша, это во-первых; а во-вторых, римский сенат, опасаясь плебса (недовольного, как всегда, ценами на хлеб), прямо-таки мечтает, чтобы к власти пришел силовик - с большими погонами, с авторитетом в войсках.

И вот непосредственно после аншлюса - в смысле сразу после вхождения братских Кориол в союзное государство - сенат возводит бывшего Кая Марция, ныне Кориолана, в сан консула. Тот кланяется и благодарит, и мамаша счастлива: мечта сбылась.

Но проблема в том, что по Конституции сенат вправе лишь предложить кандидатуру, а утвердить ее должен свободный народ (население Вечного Города минус рабы) прямым и равным голосованием. Правда, не тайным.

Обычай, по Шекспиру, таков: кандидат стоит на каком-нибудь пешеходном перекрестке, завернувшись в затрапезное тряпье - в какую-нибудь застиранную тогу, - но так завернувшись, чтобы шрамы от ран, полученных в битвах за отечество, были открыты взорам прохожих. Они, гуляючи, проходят мимо, а он как можно более жалобным голосом и с максимально приветливой улыбкой просит каждого отдать ему свой голос - в виде талона или, не знаю, черепка, лоскутка. При этом он, не умолкая, озвучивает свою анкету, послужной список, наградной лист, - а полученные голоса складывает в саквояж.

В общем, картина знакомая. В наши дни более типичная для переходов подземных. (Рабам Рима было влом построить метро, что и предопределило судьбу империи.)

Тут и начинается трагедия как таковая. Нашему Кориолану западло изображать бомжа и попрошайку. Как говорит руководитель его предвыборного штаба, некто Менений, Кориолан любит народ, но в одной постели с ним спать не станет, не настолько демократ. И к тому же скромен и прост: одно слово - рубака. От рекламных роликов его буквально тошнит:

Избранники народа, как он может

Льстить вашим плодовитым оборванцам

(На тысячу которых нет и двух

Людей достойных), если много легче

Ему отдать всю жизнь во имя чести,

Чем пять минут вниманья восхваленью

Своих деяний?

Соответственно, не может быть и речи о дебатах, программных заявлениях и прочей ерунде.

Великий драматург тонко уловил некий моральный изъян всей этой работы с электоратом: в ней заложена фальшь. Лидер идет на выборы, словно раб - на рынок, и должен суметь себя продать, - чтобы стать хозяином тому, кто его купит. А еще не родился Достоевский, и некому сказать: смирись, гордый человек. И сенат уговаривает Кориолана: смирись притворно, только для виду, а уж потом покажешь этой грязной черни кузькину мать. Сохрани, так сказать, преемственность власти, а то нелегитимно получится:

...Не раздражай народ напрасно,

Смирись с обрядом древним и добудь

Свой сан по установленному чину,

Как все, чей ты преемник.

Ответ Кориолана - совершенно поразительный:

Роль такую

Играя, покраснею я, и лучше

Народу этого не видеть.

Тем не менее, партия "Единый Рим" добивается своего: Кориолан идет на выборы. Топчется, значит, на Форуме и препирается с избирателями, пытаясь, однако, сохранить достоинство:

- Если вы настроены так, чтоб я был консулом, отдайте мне свои голоса. Вы же видите: я одет, как полагается по обычаю.

Спектакль раздражает его безумно, и в голосе то и дело прорывается язвительный рык:

- Если мудрому народу милей согнутая спина, чем прямое сердце, что ж, я выучусь кланяться пониже и корчить сладкие рожи на манер тех, к кому он благоволит; словом, буду прислуживаться ко встречному и поперечному. Поэтому прошу вас: изберите меня консулом.

Но едва очередная группа трудящихся удаляется, исполнив свой гражданский долг, соискатель скрежещет:

Не лучше ль,

Чем роль шута играть, отдать и должность

И честь тому, кто ради них все стерпит?

И нервно щелкает застежкой саквояжа. Который, между прочим, исправно наполняется. Электорат в целом настроен благодушно, рассуждая примерно в таком ключе, что не избрать Кориолана - "это, конечно, наше право, но ведь этим правом мы воспользоваться-то не вправе - уж если он нам про свои благородные дела расскажет, так нельзя же нам такое неблагородство проявить, чтоб ему в признательности отказать!"

Короче, солнце заходит, участок закрывается, exit-pollы предсказывают убедительную победу, и уже можно, приняв душ, облечься в одежду консула, - сенат готов утвердить протоколы избиркома, - но тут в дело вмешивается демшиза в лице так называемых народных трибунов: требует отменить результаты выборов. Юридическое основание - отсутствие у Кориолана внятной программы с конкретными обещаниями. Психологическое - он не скрыл своего презрения к формальной процедуре - точно так же попрет (от "попирать") и права древнеримского человека и гражданина. Органы самоуправления тут же санкционируют митинг протеста:

Плебеев созовите

Для обсужденья дела и отмены

Избранья безрассудного. Сошлитесь

На то, как он спесив и вам враждебен,

На то, с каким презрением одежду

Смиренья он носил и как глумился

Над вами, голосов прося...

Тут происходит что-то вроде торжества ГКЧП, - и вообще дальнейший ход произведения безмерно печален.

Вот что бывает с народами, живущими по Евклидовой какой-нибудь арифметике, - приученными с детства выбирать одно из двух, из трех и так далее. У нас-то, слава тебе, Господи, - у нас, безошибочно и единодушно выбиравших Сталина и Брежнева, - есть в заветном слое мозга одна такая замкнутая цепь, что никакое крючкотворство не разомкнет. Единица, деленная на единицу, обрастает необходимым и достаточным количеством нулей, - на том стоим. А Древний Рим пусть отдыхает.

15/3/2004

Мусорелла

По радио сообщили, что 1 апреля в СПб начнется Месячник, а в его рамках пройдет Субботник...

Это жанр такой. Мой, можно сказать, излюбленный. Практически ничего другого и не пишу.

Но на этой неделе все это вот - окружающее - всенародно избранное - меня, наконец, достало. И толкнуло на путь индивидуальной борьбы.

Решил взяться за оружие.

Раздобыть его не составило большого труда. По-за помойкой вмерзли в желтый снег связки отличнейших прутьев, сгруженных здесь еще в сентябре, не то в августе, - короче, с намеком: все - на выборы новой местной метлы, и, вот увидите, процветет порядок! С тех пор эти метафоры власти тут и валяются, больше похожие (поскольку черенков не подвезли) на пучки розог.

И продать их в семинарию никто не догадался. Что даже отчасти странно: клоаку в нашем дворе курируют люди серьезные, убежденные рыночники, скорлупке жестяной пропасть без пользы не дадут. Но, видно, не захотели связываться с отделенной от государства.

Как бы то ни было, мне повезло. Помойный сугроб оказался не так уж прочен (весна-с!), и буквально через пару минут я стал - не знаю, законным ли - обладателем этой штуки. Супервеника. По латыни - фасции, от которой, как известно, и фашизм.

Естественно, что тут же поднялась во весь рост и проблема Совка. Но быстрота и натиск все перетрут. Поднимаюсь на крыльцо, соседнее с моим, тяну на себя железную дверь. Она поддается! Позабыли запереть! Опять удача!

Внутри все, как обычно: женщины в кольцах пьют чай с конфетами. Женщин, впрочем, бывает когда три, когда пять; одна называется - домоуправ, другая - техник-смотритель, третья и пятая - еще как-нибудь, а вместо конфет в этот раз был, по-моему, торт, - не важно. А важно, что посчастливилось застать их в момент покоя и воли: типа ножик занесен уже над сливочной гладью, - и вдруг откуда ни возьмись жилец, явно готовый на все, с охапкой вонючего хвороста... В общем, выдали Совок беспрекословно. Да удобный такой, с бортиками. Сверкающий новехонькой жестью. Не знакомый с прикосновением руки человека.

И - я подмел! Я прибрал! Девять лестничных маршей, включая и тот, что ведет к чердаку! И площадку под лестницей! Эти два участка упоминаю особо, потому что наверху регулярно в течение всей зимы освобождалось от шлаков одно неустановленное лицо (судя по типу ночного храпа - дама), внизу же - все желающие. (Причем - из естественной стыдливости - разбивая лампы.)

Я вынес в своем замечательном Совке десятки бутылок из-под того и сего (пристальные у клоаки сходу рассортировали), сотни листовок и газет с призывами проголосовать, как один человек, за Порядок - в смысле за Ту, а потом за Того, кто как только, так сразу. Тысячи окурков. Два шприца: рядом школа с углубленным изучением английского. А также пыль, пыль, пыль от шагающих сапог.

Потому что хватит с меня. Потому что по радио сообщили, что 1 апреля начнется Месячник, а в его рамках пройдет Субботник (спорим, Валентина Ивановна, что я угадаю число?) - сопротивления мусору. Потому что сколько лет живу, только про это и слышу - и никак не могу понять: отчего ну никак невозможно приступить к такому нехитрому делу прямо сегодня? Ну, в крайнем случае, завтра с утречка?

Все время слышится в ответ какой-то вздор. Типа что негде взять дворников и надо пригласить их из других городов, а чтобы согласились - каждому предоставить по квартире (желательно - где деньги лежат).

Дворников, значит, нету, а квартир - завались.

Насчет квартир - начальству видней. Но, спрашивается, если дворников нет, - кто получает их зарплату? а если ее никому не выдают, где она - в своей целости, конечно, и сохранности - лежит? вообще, что ли, не начисляют?

И видел ли кто-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь, хоть раз за последнюю четверть века простенькое такое объявление: "требуется дворник"?

Ну как вы не понимаете? - мне говорят. Натурально, есть выплатная ведомость, в ней фамилии, против фамилий цифры, - но такие смешные (не фамилии, а цифры), что какой же дурак станет ради них пыль глотать?

Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог.

Врач - станет. Библиотекарь. Учитель. Музейный экскурсовод. Журналист. Доцент какой-нибудь. Профессор. А среди дворников - дураков нет.

Хорошо. А депутаты? Хотя бы в этих самых муниципальных, прости, Господи, новообразованиях - десятки, страшно сказать, тысяч (!) микроорганизмов. И каждый домогается: ну дайте же мне поднять Россию с колен - доверьте какую ни на есть должность. Отчего бы на них, на патриотов таких беззаветных, подметалово не возложить? Самое то. У них и квартиры свои.

Но, по-видимому, поднимать с колен и вообще наводить Порядок по вертикали - приятней, чем прибирать горизонталь. Главное - плоды трудов гораздо быстрее созревают.

А комбинации какие изящные! Назначаем, например, вице-премьера полпредом, чтобы сделать губернатором. А губернатора повышаем до вице-премьера, чтобы понизить до полпреда... Красота! То есть Порядок. И у каждого начальника свой такой же пасьянс. И всегда сходится.

А лестницу - подметай, не подметай...

Пока я сочинял эту колонку, там уже опять сделалось, извините, нехорошо. Сортир на моем Староневском и при райкомах-то был один, а теперь там и вовсе бутик.

Но зато в городе Воронеже, пока я ее сочинял, сдули последнюю пылинку с нового президентского самолета. Стоил жуть $ миллионов. Потому что обустроен не как Россия. В нем, говорят, можно наводить Порядок прямо на лету. Высоко-высоко над уровнем мусора. Клокочущего вокруг нас, как океан.

22/3/2004

Свобода и жалость

Сто тридцать лет со дня рождения Николая Александровича Бердяева, русского философа.

Того самого. Знаменитого на Западе настолько, что кое-кто даже читает его книги (переведены в двух десятках стран). А на родине известного тем, что по приказу правительства ее покинул: уплыл в сентябре 1922 года на так называемом "философском пароходе". (Кстати, на самом-то деле назывался пароход - "Oberburgermeister Haken".)

Изгнание - признание. Кого попало не выдворяют. На пять советских лет пришелся пик русской славы Бердяева. Ему даже выписали было - как одному из двенадцати самых видных интеллигентов - спецпаек. И в ЧК допрашивал его Дзержинский лично. А закончив допрос, обратился к Менжинскому с такими словами:

- Сейчас поздно, а у нас процветает бандитизм, нельзя ли отвезти г. Бердяева домой на автомобиле?

("Автомобиля не нашлось, но меня отвез с моими вещами солдат на мотоциклетке".)

Забавно, что и при первом аресте, задолго до революции, жандармы вели себя исключительно корректно: обыскивали на цыпочках, арестовывали шепотом. Потому что Бердяевы - не только древний род, но и с большими заслугами перед престолом, со связями даже придворными: сплошь генералы, притом все, как один, георгиевские кавалеры; дед Н. А., герой сражения при Кульме, был атаманом войска Донского, и все такое. Мальчик должен был сделаться пажом, а после кавалергардом, - но увлекся марксизмом. Потом православием. Потом новым каким-то измом. И повсюду искал свободы уму. Две отсидки при царе, две - при Ленине; там ссылка, тут - высылка. Как заметил сам Н. А., - для философа это много.

Важнейшие сочинения - "Философия свободы", "Смысл творчества", "Философия неравенства", "О назначении человека", "Русская идея". И еще много, все с названиями бесконечно заманчивыми. Очень хороши статьи о Достоевском - "Ставрогин" и "Великий инквизитор". Есть еще - мемуары, не мемуары, большой автопортрет - "Самопознание", труд последний. Кажется, над одной из его страниц Бердяев и умер. В марте 1948-го. За письменным столом, с пером, как говорится, в руке. У окна, выходящего в сад. В Кламаре, под Парижем.

Кто я такой, чтобы пересказывать философию, чью бы то ни было? Да и мало кто может. Мы не приучены думать об отвлеченных предметах - оттого и считаем их отвлеченными, эти предметы: такие, допустим, как личная участь каждого из нас в вечности. Для метафизики, как все равно для секса, в русском языке даже нет обыкновенных слов: какие-то газообразные (а в другом случае - наоборот, сверхплотные). Попросту сказать, не нужна она нам, - хотя в сущности это значит, что мы сами себе не нужны.

Бердяев и написал еще в 1909-м:

"С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине. А философия есть школа любви к истине, прежде всего к истине".

Если считать последнюю фразу автобиографичной, то про школу - неточно. Просьба также не путать любовь к истине с тягой к знанию. Это скорей предчувствие, что чего-то самого главного не узнать никогда, - и, значит, это главное - существует.

Но раз уж оно существует - не думать о нем невозможно.

А думать о том, чего знать не дано, нельзя иначе как сквозь мнимость, ограниченность и условность всего, что знаешь; усилием погружения в собственный ум на максимальную глубину; при этом предчувствие - истины - то есть поражения - то есть победы - становится все сильней, волнуя необыкновенно.

"Однажды, на пороге отрочества и юности, я был потрясен мыслью: пусть я не знаю смысла жизни, но искание смысла уже дает смысл жизни, и я посвящу свою жизнь этому исканию смысла. Это был настоящий внутренний переворот, изменивший всю мою жизнь".

Странный был мальчик. Играл в куклы и читал Шопенгауэра. Любимую куклу - в офицерском мундире - звал Андреем Болконским, соответственно и обходился: как с абсолютно реальным (в отличие от товарищей по кадетскому корпусу) существом. Кузине в альбом вписывал цитаты из Гегелевой "Феноменологии духа".

И на всю жизнь остался таким, как будто Толстой и Достоевский его сочинили, - самым симпатичным персонажем русской жизни - вечным Подростком. Это, если помните, такое состояние, когда теория терзает, как тревога; когда "за разговором или спором по какому-нибудь вопросу я склонен видеть решение судеб вселенной и моей собственной судьбы". Когда основной внутренний конфликт - между свободой и жалостью.

"Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви". "Я не делаю себе никаких иллюзий о действительности, но считаю действительность в значительной степени иллюзорной". "Жизнь эротическая, за вычетом отдельных мгновений, - самая печальная сторона человеческой жизни". "Бог никакой власти не имеет, Он имеет меньше власти, чем полицейский... Потому что на Него не может быть перенесено такое низменное начало, как власть".

Так изо дня в день он записывал скороговорку своего ума. Признавался, что внутренний голос ему диктует.

"Но вместе с тем я сознавал трагическую неудачу всякого действия вовне. Меня ничто не удовлетворяет, не удовлетворяет никакая написанная мной книга, никакое сказанное мной вовне слово. У меня была неодолимая потребность осуществить свое призвание в мире, писать, отпечатлевать свою мысль в мире. Если бы я постоянно не реализовал себя в писании, то, вероятно, у меня произошел бы разрыв кровеносных сосудов..."

Как знать? Может, и на родине прочтут.

29/3/2004

Военно-идиотическое

Взгляд из угла

Суд определил: родители погибшего находятся в состоянии сильного эмоционального стресса и поэтому необъективны.

То ли отложили заседание комитета Госдумы по обороне, то ли засекретили. А всего верней - втихаря переменили повестку. Чтобы, значит, мертвый мальчик не пришел. В противогазе, наполненном рвотной массой.

Бочанов Александр, 16 лет, одиннадцатиклассник. Преждевременно закончивший курс молодого бойца 5 сентября прошлого года.

Он сдал в тот день кучу всяких нормативов и зачетов. Пробежал трехкилометровый кросс. Преодолел полосу препятствий. Вроде все выдержал.

Но после ужина подполковнику из военкомата Завадскому пришла в голову идея: еще один кросс, уже на десять километров, последние два в противогазах. Контролирую лично - из кабины грузовика, следующего за колонной. Сачкам не поздоровится.

Потому что жизнь не должна казаться медом. Потому что тяжело в учении - легко в бою. И все такое.

Восемь километров Бочанов осилил. Скомандовали натянуть противогазы. Он натянул. И ему стало дурно.

Как-то слишком отчетливо все это себе представляешь. Ночную дорогу и шаткую фигурку в свете фар. И как ползет за ней грузовик, подталкивая бампером: вперед! вперед! не отставать!

Будучи советским, я еще и понимаю (для иностранца-то это сюр) - нет, не подполковника - мальчика: отчего не сорвал резиновый намордник, не прыгнул с дороги в осеннюю траву. Еще легче понимаю, почему никто из взрослых в кузове грузовика (были там какие-то) - никто не сообразил или не посмел ему крикнуть, чтобы снял противогаз.

А когда Бочанов упал, было уже поздно.

И вот на этой неделе суд - Сургутский военный - оправдал подполковника Завадского вчистую.

И пресса, она же общественность, буквально взвыла. Как будто ей впервой.

Мать мальчика тоже что-то такое кричит, типа - убили! неправда, что он был болен! а если был - зачем взяли на эти проклятые сборы?

Но суд определил: родители допризывника находятся в состоянии сильного эмоционального стресса и поэтому необъективны.

И все бы путем. Подполковник Завадский даже объявил, что теперь уже он притянет к суду своих очернителей. За повреждение достоинства и, главное, чести. Надо думать, притянет. И честь у него станет опять как новенькая. Да и достоинство недурно бы поднять этак на звездочку.

Вот только не ко времени весь этот шум.

Потому что комитету по обороне надо срочно принять, а Думе - утвердить (или наоборот: этим - утвердить, а тем - принять) новую воинскую повинность: чтобы в армию брать мальчиков сразу после школы и всех до одного.

Проболтался об этом проекте якобы бывший министр образования (ныне - зам, но не пострадал в зарплате, и несовершеннолетние по-прежнему в его руках). В первый момент все решили, что он просто бредит, начитавшись антиутопий: вместо вуза - шестимесячный курс молодого бойца, и затем каждый вполне свободно выбирает, сколько служить дальше - полгода на общих или лет пять по вольному найму.

Оказалось - не бред. Такой закон уже написан. Остается проголосовать - сначала в комитете, а там и всем кворумом форума. Но сначала все-таки в комитете: так положено.

А тут этот Саша Бочанов. И лицо его матери по телевизору зачем-то показали. Словом, надо повременить. Как говорится - прекратить истерику.

Вот и переменили в комитете повестку дня. Обсудили, наоборот, поправку гуманную - что-то такое про беременность: надлежащим образом удостоверенная, дает отсрочку счастливому будущему отцу.

И кворум на форуме в этот раз облагодетельствовал население законом другим, а именно: в кинотеатрах иностранные фильмы показывать строго по норме.

Тоже правильно. Все зло от них, от заграничных фильмов. Это они тихой сапой внедряют в сознание порочный предрассудок, что будто бы жизнь человека - в том числе и провинциального школьника - стоит больше, чем плюнуть и растереть. (Вы только представьте себе, что сделал бы американский режиссер из этого сюжета: подполковник, грузовик, противогаз. Наверняка триллер.) Надо бы, вообще-то, и на телевидении ввести такой же карантин, да слабо: финансы поют романсы.

Хорошо еще, у министерства обороны денег куры не клюют, и оно в состоянии себе позволить специальный телеканал. Военно-патриотический! В смысле - с единственно верным взглядом на мироздание. Называться будет, естественно, "Звезда". Кстати, отчего бы подполковнику Завадскому не доверить на "Звезде" какое-нибудь, скажем, ток-шоу?

Обсуждать с адмиралом Куроедовым, например: что есть истина?

Или с генералом Макашовым - где враг?

Вы спросите: кто будет смотреть и слушать? А новобранцы, верней - рекруты, вместо вузовских лекций, принудительно. Закончик-то на подходе, не забывайте.

Воображаю, какая будет отныне успеваемость-посещаемость в старших классах.

И какой станет наука-культура, когда между школой и университетом проляжет неизбежная казарма. (Для верности предполагается отслуживших контрактников зачислять без экзаменов.) И не просто казарма, но чисто конкретная, подобная античному эргастулу - тюрьме для рабов.

Убьют, как Сашу Бочанова, конечно, не всех. Обычный процент. То есть сколько-нибудь тысяч из каждого выпуска. И не всех превратят непрестанными унижениями в болванов. Однако же резкий рывок вниз, в сторону северной Кореи, стране обеспечен.

В таких случаях всегда возникает вопрос: глупость или измена? Но никто его не задает. И на ответе не настаивает.

Пока я вывожу эти слова, по радио сообщают: в Чечне семеро солдат и офицер погибли, зачем-то направив свой КАМАЗ на свое же минное поле. "Проверяется версия о психическом состоянии офицера" (записываю буквально). Репортер, конечно, воспроизвел формулировку штаба. Со всеми особенностями оборонного мышления. Вот вам и ответ.

5/4/2004

Побезмолвствуй, ладно?

Партия "Единая Кормушка" проштемпелевала закон против пикетчиков.

Что за уродливую фразу вывела моя рука! В русском языке и слов таких, поди, нету, - подумал я и полез в словарь.

Но увы! Язык все помнит и, соответственно, все предвидит. Есть в советском лексиконе Штемпелевальная Машина (правда, еще не как синоним парламента), нашлись и пикетчики. С иллюстрацией из прозы Маяковского - путешествуя по САСШ (Северо-Американским, кто не помнит, Соединенным Штатам), певец молоткастого лично наблюдал, как империалисты попирают права трудящихся:

"На фабрике забастовка. Рабочие должны отгонять штрейкбрехеров... Но останавливаться они не имеют права - остановившегося арестует полиция на основании закона против пикетчиков".

Тут же и азы политграмоты: пикетировать - это значит "выставлять представителей где-л., обычно перед правительственными учреждениями, для выражения протеста против чего-л.".

И вот отныне с этим покончено. Словарная статья отменена статьей нового закона: отвалите с гражданскими чувствами куда-л. подальше! чтобы возле учреждений духу вашего не было! и на транспортных магистралях не возникайте!

Короче говоря, забудьте про так называемую свободу собраний и манифестаций. Божией милостью Николай Вторый даровал (осенью 1905), а коллективный Грызлов отнял. Хотя вообще-то Конституция РФ гарантирует (см. ст. 31).

Все это было бы очень грустно, когда бы не сделалось наконец так смешно. Огорчает, не скрою, что уже не выйдешь, как бывало, на улицу (она же магистраль), держа над головой самодельный плакат: "Да здравствуют начальники!" Сейчас же тебя под белы руки, да огладят дубинкой, да запрут в обезьяннике, повозив предварительно лицом по столу, - а не нарушай! Желаешь выразить - найди себе пустырь. Или выгон. В крайнем случае, ступай в лес. Предуведомив кого следует, как положено.

С другой стороны, мы же понимаем: иначе с нами нельзя. Мы болтливы и не деликатны. Не умеем беречь покой вождей. Некоторые из нас даже и в золотом веке, случалось, портили городской пейзаж. Соберутся ввосьмером да как рявкнут на всю Красную площадь: свободу Чехословакии! Тоже, между прочим, прикрываясь Конституцией. Хотя прекрасно знали, что тюрьмы не миновать.

А теперь-то этот тормоз отказал, и ожидать от нас можно буквально всего. Изнежился народ, избаловался, слабонервный какой-то стал. Квартплату поднимут раз в пять - мы уже в истерике. Что же будет, когда придется, предположим, выселять неплательщиков, или пенсионеров безбилетных гнать из троллейбуса взашей?

Вот нас и предупреждают культурно. Дескать: народ, а народ! Мы тут собираемся тебя маленько поприжать - для твоей же пользы. В смысле - для славы Отечества. Облегчить кошелек и вообще подтянуть. Так ты, знаешь, - того... Побезмолвствуй, ладно? Не ори под руку и не толпись, короче - не приставай. Мешаешь строить Вертикаль. Все равно же, пока она не достроена, не видать тебе ни белки, ни свистка.

Зато как красиво будет она сверкать под солнцем, буквально ослепляя невооруженный глаз! Подобная космической ракете на вечном старте, фановая труба с неба до земли: там нажмут на рычаг - откроется клапан - и государственная мысль с веселым грохотом, как бы резвяся и играя, низвергнется беспрепятственно сюда. В наши бедные селенья.

Но пока мечта недовоплощена - пусть Любимый Руководитель видит вокруг только счастливые лица, слышит исключительно радостные голоса и только когда сам захочет. Для чего и нужен демократический парламент. Который разбирается с населением совершенно по пьесе "Ревизор": помните, когда представители бизнес-сообщества попытались рассказать Хлестакову, что Городничий погряз в коррупции, тот воспользовался своим правоохранительным органом:

"Слышен голос Держиморды: "Куда лезешь, борода? Говорят тебе, никого не велено пускать"".

Ну и правильно. Перетопчемся. Снявши голову, по волосам не плачут. Сами же проголосовали в том смысле, что ешьте нас с кашей, приятного аппетита. Мол, вам видней, при социализме нам жить в дальнейшем, при капитализме ли, а нам как-то даже легче, когда будущность окутана дымкой неизвестности. Как вам будет угодно. Чего изволите.

А чирикать - если уж приспичит - будем, как привыкли, за кухонным столом. Желательно - за накрытым, чем Бог послал.

Тем более, климат у нас, как известно, не республиканский. От митингов этих и шествий - ничего, кроме ОРЗ. Это по Мадриду можно часами разгуливать миллионной толпой. А у нас - нет смысла. Идешь, вопишь по слогам: "Фа-шизм-не-пройдет!" - и самому совестно, потому как знаешь: пройдет, в случае чего, преотлично.

И вот когда пройдет - и взволнованный голос по радио скажет: граждане! страна в опасности! все на защиту законной власти! - мы усядемся поудобней. И нальем по второй. Согласно вашей инструкции. А впрочем - хоть бы и вопреки.

""Глупову нужен был именно "сумрак законов", то есть такие законы, которые, с пользою занимая досуги законодателей, никакого внутреннего касательства до посторонних лиц иметь не могут".

Так описывает М.Е. Салтыков-Щедрин эпоху стабильности. До Штемпелевальной Машины он не додумался, зато сформулировал знаменитый Первый закон Беневоленского:

"Всякий человек да опасно ходит; откупщик же да принесет дары".

Тут и конституция, и политика с экономикой, и национальная идея вся как есть. Ну чего нам еще нужно - рожна, что ли?

12/4/2004

На Страстной

Взгляд из угла

Судебный приговор, оглашенный в Великий четверг, - прямо-таки обязан выглядеть безупречным хотя бы с точки зрения здравого смысла.

Среди Страстей Христовых пытка бессонницей как будто не числится. А очень похоже на то, что с Великой Среды и до самого конца земной жизни Спаситель не сомкнул глаз. То ли события в Евангелиях набегают друг на друга быстрей, чем позволяет скорость реального времени.

В ночь на четверг - арест, и сразу же - допрос в этом, как его, типа шариатского суда - в синедрионе. Допрос, показания лжесвидетелей, выступление обвиняемого, приговор. И потом еще это странное и мерзкое действо: проголосовав - повинен есть смерти, - судейская коллегия сходу превращается в толпу хулиганов. И бросается к осужденному - не убивать, а царапать, щипать, плеваться. Как это звучит в церковнославянском тексте: тогда заплеваша лице Его и пакости Ему деяху. Между прочим, в числе пакостей - игра, дошедшая до наших дней (в школе, где я учился - в 167-й мужской - вообще любимая): а ну-ка угадай, чей подзатыльник... Веселились, короче, до самого утра - покуда не пропел петух.

Быстренько погасили факелы, подписали протокол заседания, опять связали жертву и под конвоем марш-марш к полпреду. Тут уже процедура на полный рабочий день, явно без перерыва на обед, потом новая порция истязаний - в красном уголке казармы внутренних войск, - а рассвет Иисус встречает уже на Голгофе.

С Ним поступили жестоко и несправедливо, - но по закону. По закону варварскому, но не такому уж архаичному: немногим более полувека тому назад, если бы на кого-нибудь донесли, что он, называя себя Генеральным секретарем ЦК партии, выступает на площадях, критикуя местную номенклатуру, - тоже, скорей всего, психушкой не отделался бы, а пошел по 58-й статье.

По закону - но несправедливо и жестоко. И какой бы веры ни держался человек, эта история должна, казалось бы, постоянно напоминать ему, среди прочего, и о том, что пресловутая языческая Фемида - неизлечимо слепа. Что государство с его законами - всего лишь машина, по определению бессердечная. И что, стало быть, людям следует судить других людей осторожно, ни в коем случае не забывая о совести, да и о милости.

Как бы там ни было, на Страстной неделе от гражданина христианской страны ожидаешь поведения задумчивого, даже с некоторым, что ли, уклоном в личную доброту.

И уж точно можно сказать, что судебный приговор, оглашенный в Великий четверг, - прямо-таки обязан выглядеть безупречным хотя бы с точки зрения здравого смысла.

Приговоры же получились такие. Молодой чеченке - за неисполненное намерение взорвать бомбу в одном из столичных ресторанов - двадцать лет строгих лагерей. Русскому ученому - за то, что сообщал какой-то иностранной фирме свои соображения о нашей стратегической мощи, - пятнадцать лет.

Судили обоих, как выражается пресса, "в закрытом режиме", то есть, если попросту, - тайно. Так что насчет законности - соблюдена она или извращена - не наш вопрос. Но характерно, что суд не нашел ни в том, ни в другом случае оснований для снисхождения.

Между тем известно, что горе-террористка активно помогала следствию, вывела органы на какие-то базы и тайники, предотвратив тем самым сколько-то новых взрывов. Вправе же мы предположить, что сведения были добыты не под пыткой, - значит, что-то обещали; значит, обманули; значит, это сигнал будущим смертникам и смертницам: не сдавайтесь, так и так погибнете, все равно не дождетесь пощады. Вот и спрашивается: ночевал ли в этом приговоре здравый смысл? Обыкновенный здравый смысл, - про пустяки вроде того, что, например, муж этой женщины убит сами знаете кем, я уж и не говорю. (Разумеется, это обстоятельство не смягчающее; вот если бы он погиб в авиакатастрофе и вдова зарезала швейцарского диспетчера - другое дело.) Тоже в скобках стоило бы заметить, что некий полковник, задушивший чеченскую девушку, наказан гораздо мягче.

Хотя все это ерунда: какое там мягче. Не все ли равно, на сколько лет законопатили человека (все же и тот полковник - человек) в такую обстановку, где человеком быть нельзя? Ведь российские суды приговаривают не к лишению свободы, но к непрекращающейся многолетней пытке, - а ведь пытать, даже преступников, - преступно, не правда ли? Выходит, правосудие у нас вообще неосуществимо, вот в чем ужас.

Пятнадцать лет за экспорт умозаключений - не секретов (это доказано), а собственных выводов из прочитанного общедоступного, - тоже не слабо.

Но, во-первых, там что-то и в смысле законности не срослось - типа судья не строила из себя беспристрастную, - а во-вторых, вдумайтесь: откуда прикажете взять присяжных заседателей? этакую прорву разгневанных кивал? Лично я вижу один-единственный ресурс, зато неисчерпаемый. Верней, резерв. А вы? Не набирать же, в самом деле, с бору по сосенке из разных там просто не судимых, когда есть испытанная агентура. Внедрить ее в каждую совещательную комнату - и, считайте, держава застрахована от любых проявлений абстрактного гуманизма.

Чтобы все шло, как идет: одна бессмысленная жестокость за другой. Что в судах, что на улицах. На Страстной седмице, как на любой другой. Прямо хоть не читай газет. В Волгограде фашиоты истребляют инородцев. Милиционеры в московском метро насилуют припоздавших пассажирок. На Дальнем Востоке врачи торгуют внутренностями пациентов - чуть ли не живых.

Только и случилось мало-мальски разумного, что памятник покойному А.А. Собчаку поставлен. Конечно, в Тбилиси. Ну а наш великий город незадолго перед этим тоже украсился статуей любимой героини, по кличке Муму. Так и всегда: сперва утопят, потом восславят.

Не поспешила ли, - думаешь иногда, - Мария Магдалина поднести императору Тиверию крашеное яйцо, восклицая: "Христос воскресе!"

19/4/2004

Кошелек и жизнь

Взгляд из угла

Наверное, с высоты эта самая ЖЕКАХА представляется аккуратной такой схемой, где в столбик - номера телефонов...

Как известно, у нас только два по-настоящему чувствительных органа: совесть и кошелек. И что касается совести, то с нею в настоящее время все в порядке: используя многоразовый презерватив с двуглавым орлом на красной звезде, она чувствует себя неуязвимой. Но вот кошельку что-то неможется.

Сердцебиение. Головокружение. Спазмы и судороги. Хотя, если судить по анализам, инфляция отличная. Что характерно.

Видимо, все это - чисто нервное. Отчасти возрастное. Кошельку объявлено, что предстоит операция, - вот он и тревожится.

Не то беда, что без наркоза. Перетерпит. Не впервой. И что скрывают степень риска - черт с ними. Это даже как бы гуманно. Сам знает, поношенный, что не век ему топорщиться и бренчать.

А волнует его, представьте, цель вмешательства. Смысл предстоящего. Зачем, короче говоря, устремляется в его внутренности чужая уверенная рука.

Еще короче: пациент он или донор? Не назначена ли ему просто-напросто ампутация с последующим аукционом? Рынок же, блин, со всех сторон рынок. И в дальневосточных, например, больницах такие реформы в организмах идут как по маслу. С большой, надо думать, финансовой отдачей.

Главное - не добиться толку от медперсонала: возможен ли какой-нибудь выход, помимо летального? а если нет - зачем вы меня мучаете?

Сказали бы прямо: не твое дело! - и то было бы легче. Нет, отмалчиваются. "Рынок, - бормочут, - рынок". И не глядят в глаза.

И кошельку тяжко.

Лично я на месте зав. отделением, то бишь - богоданного нам губернатора - пожалел старика. Вывел бы из этой мучительной неизвестности. Сел бы, скажем, перед телекамерой, надев что-нибудь не ослепительное (чтобы не отвлекало), И прямо, без утайки, назвал бы одну - всего лишь одну, больше не надо! - одну причину, по которой дворничиха, за полторы (предположим) тысячи в месяц посещающая лестницу в моем доме несколько раз в год, - снизойдет до регулярной уборки за четыре (предположим) тысячи.

Может, и в самом деле найдется такая причина. Хотя вообще-то жизненный опыт настаивает: кто плохо работает за маленькие деньги, не станет надрываться и за приличные. Но допустим.

Кошелек не возражает. На дворничиху не жалко. Если ей действительно достанутся эти четыре штуки, если они коренным образом преобразят ее психику, - на здоровье. А та тетенька над нею, в золотых кольцах, - домоуправ или управдом, - ей тоже прибавить? И тогда она объявится в околотке, и простому жильцу будет позволено высказать ей свою мечту про запирающуюся дверь так называемого парадного? И она донесет этот многолетний коллективный идефикс до высших сфер? До недосягаемых - где смотрители, а также начальники участков и заместители главных инженеров? И сферы вдруг завращаются? Но с какой же стати? Только потому, что некоторые личности большую часть моей пенсии прибавят к своим окладам? Совесть, что ли, в них от этого заговорит?

Но про совесть см. выше. В наших условиях это фактор ненадежный. Во всяком случае, хорошо бы подобрать ему цифровой эквивалент: включается, мол, после такой-то суммы. А в прошлый, мол, раз, лет семь назад, когда тарифы только удвоили, она буквально ничего не почувствовала. Вот теперь учетверим - увидите, как встрепенется.

Кто увидит, а кто и нет.

Наверное, с вашей высоты эта самая ЖЕКАХА представляется аккуратной такой схемой, где в столбик - номера телефонов: нажали кнопку - почтительный голос принял указание и передал дальше.

В реальности, которая дана в ощущениях лично мне, имеется один полезный человек - сантехник Юра. Над ним два или три диспетчера - чтобы круглосуточно хамить по телефону... Собственно, это и всё. Дальше уходит в небо необозримая пирамида.

И совершенно не у кого, например, спросить: почем у вас вода, которая не течет? Соблазн такой возникает каждое лето, причем, как у всех, трижды: первый раз кран пересыхает в связи с испытаниями системы; второй, через пару недель - в связи с аварией; а третий - как будто так и надо. И год за годом клянешься сам себе: вот уж на этот раз ни за что не заплачу! и соседей подговорю! Но когда приходит счет... Короче, сами знаете.

Так и тут. Мы, конечно, заплатим. Но почему никто не желает хотя бы для виду пообещать что-нибудь взамен? Типа - вот поменяем прогнившие трубы (истратив ровно столько-то ваших трудовых) - и с такого-то года (лучше - с такого-то числа) умывайтесь, граждане, сколько влезет, хоть каждый день. И про ЖЕКАХАмство забудьте: наши расчеты показывают (вот они, кстати!) - при новых тарифах ничего не услышите, кроме волшебных слов "извините" и "будет сделано"...

Любопытно было бы, однако ж, заглянуть в такой расчет. Хоть одним глазком. На что понадеяться напоследок.

Но можно и без надежды. Можно и так: оставь надежду, ты, кошелек с человеческим лицом! Отдай деньги да и ступай куда глаза глядят - на Южное, на Северное, словом - во тьму. Как был ты навоз истории, так и остался. А впрочем, верь: то, что делается за твой счет, делается для тебя. В твоих, так сказать, интересах. Только умом твоим этого не понять.

С нами можно и так.

26/4/2004

Поле Чудес

Десятиклассники в русских школах Латвии обязаны (какое варварство! какая жестокость!) две трети учебных предметов (по своему выбору) проходить на местном языке.

Боже, храни дураков! Неутомимые ньюсмейкеры безвременья. Неистощимые. Всегда у них найдется, чем приятно удивить.

Факты-то жизни как таковой - однообразны до полной предсказуемости. Наподобие игры "Что? Где? Когда?", крайне упрощенной.

Подскажите второе и третье, а первое уж как-нибудь отгадаем.

Допустим - город Кострома, на прошедшей неделе. Что случилось там с мальчиком одиннадцати лет, по-армянски черноглазым и, тоже допустим, смуглым? - Не вопрос. Что такого необыкновенного могло с ним случиться: подошли на улице, облили бензином, подожгли.

Тогда - Санкт-Петербург, станция метро, на платформе стоит студент из Сирии, приближается поезд, - что дальше? - Тоже не бином Ньютона: подбежали, столкнули под колеса, и все дела.

Усложним: что думал российский военный летчик, выпуская ракету класса "воздух-земля" по женщине с пятью детьми мал-мала меньше? - Так это же в Чечне! это же были не дети, а чеченцы! международные, короче, террористы. Не в переговоры же с ними вступать.

Ладно, тогда - Сибирь, Хакасия, какая-то шахта "Енисейская" - хозяйка шахты проживает в Москве, рабочим не платят с января, они объявили голодовку, - что это им даст? - А то самое, что и всегда бывает, если организм ослаблен недоеданием.

И точно. Один шахтер уже умер. Как писал предприниматель XIX века: "Умер, Касьяновна, умер, сердечная, умер и в землю зарыт".

Разве это новости? Какая тут пища для ума? И гражданским чувствам негде разгуляться.

Но есть - к счастью, есть - у нас люди, которым только покажи палец, тут же извлекут из него государственный интерес.

Вот сейчас, например, витии расшумелись: опять русский язык в опасности! Украина, представьте, до того обнаглела, что собирается на своем Гостелерадио - или как его там - повсеместно подменить великий и могучий - собственным, жовто-блакитным! Это же явный, циничный шаг навстречу агрессивному блоку НАТО! Не говоря уже о том, что попирается неотъемлемое право человека - не понимать языка страны, в которой он живет.

Не можем же мы оставить миллионы соотечественников (что вы бормочете? бывших? а не безродный ли вы, часом, жидомасон?), повторяю: соотечественников - на произвол судьбы! Там же дети! Беззащитные дети, которые, если мы не вмешаемся, рано или поздно превратятся - страшно выговорить - в украинцев! Лишатся возможности читать резолюции российской Госдумы в подлиннике! (Мало ли что в школах русский пока еще преподают! А неизбежные прогулы?)

Положим, это произойдет еще не скоро. Но страшный пример Латвии - у всех перед глазами.

И праведный гнев бушует в наших сердцах - опять-таки скрашивая жизнь.

Вся-то страна - с ноготок, а какие коварные там националисты! Еще десять лет назад все рассчитали, все предусмотрели. Невинный малыш, буквально ничего не подозревая, плелся с букетом в первый раз в первый класс - и его сходу начинали приучать к так называемому государственному, к так называемому латышскому. Как говорится: тут словечко, там словечко - будет песенка. И вот кошмарный результат - уже теперь в старших классах все - все! - владеют наречием аборигенов, при царизме и социализме ни для кого не обязательным! А среди этих старшеклассников чуть не половина - с фамилиями на -ов, то есть, как бы это сказать подипломатичней, наиболее вероятные наши будущие соотечественники.

Их родители, да и деды, преотлично обходились без латышского. Жили с местными как бы в разных мирах. А теперь что же - будет один народ, и все должны понимать друг друга? И люди, родившиеся в Латвии, станут считать ее, чего доброго, своей родиной? Как, например, какие-нибудь шведы в Финляндии?

И вот мышеловка захлопнулась: отныне десятиклассники в русских школах обязаны (какое варварство! какая жестокость!) две трети учебных предметов (по своему выбору) проходить опять-таки на местном языке.

Чтобы, значит, потом поступать в вузы и колледжи, занимать выгодные и престижные должности наравне с потомками коренных жителей, и все такое.

Не желают, значит, сателлиты агрессивные, чтобы которые на -ов чувствовали себя в Латвии существами второго сорта. Стабильности хотят, единства. Не исключено, что и на расцвет культуры надеются. Ведь это бывает.

Но мы, понятное дело, не собираемся сидеть сложа руки. А всех патриотов призываем, наоборот, ходить. И как можно громче вопить.

Типа: Россия для русских, а для кого Латвия - большой вопрос. Наплюйте, подростки, на свою будущность в этом буржуазном государстве. И так далее.

Тут, конечно, не без риска: что, если, как Буратино, поверят и рванут к нам, на Поле Чудес? Что ж, не наша печаль. Зато хлебнут интересного до слез, а в Прибалтике становится скучновато.

Вообще - чем легче где-нибудь живется, тем тише становятся там дураки.

То ли дело у нас. Идеи так и рвутся в воздухе. Даешь срока за ваххабизм! За непочтительность к депутатам и вообще начальникам! За непротивление злу насилием! За злоупотребление русским языком!

Впрочем, последнее предложение лично я горячо поддерживаю. И предчувствую недурной дополнительный заработок, как только данный закон войдет в силу. Дело в том, что я в состоянии практически любого губернатора и даже депутата обучить склонению числительных. Снимаю, так сказать, порчу. Но брать буду дорого, предупреждаю.

17/5/2004

Тема палачей

Американцы пытают иракцев. Пленных. Арестованных. Подследственных. Заключенных.

Американцы, оказывается, способны - и еще как! с удовольствием! - пользоваться беззащитностью тел, чтобы плющить души. Ломать волю болью, страхом и стыдом.

Американцы, оказывается, - подонки. То есть точно такие же люди, как мы, как все. А строили из себя благородных дурачков.

До чего приятны такие разочарования! Прогрессивная общественность, и даже российская пресса, старательно прячет злорадную ухмылку под платочком с траурной каемочкой. Сколько вокруг обнаружилось разгневанных человеколюбцев! Прямо отдыхаешь душой.

(Которая, замечу в скобках, уже ко всему привыкла. Почти не содрогается, когда, например, юная теледикторша невинным голоском щебечет очередную мелкую новость дня:

- Задержанные сегодня боевики начали давать показания...

Любуешься брюликами на ней да макияжем, а воображение трусливо уползает под первый попавшийся куст. Начали - и начали. Говорливые, значит, попались.)

Вдруг выяснилось, что Женевская конвенция существует и даже, представьте себе, считается для кого-то обязательной. Правда, текст уж очень странный: прочитать в Главном штабе или в ротном красном уголке - стены рухнут от здорового хохота. Что-то такое типа: пленного пальцем не тронь, работать не заставляй ни-ни, а корми, как родного.

Хорошо еще, что нас это никак не касается. Мы-то, слава тебе, Господи, ни с кем не воюем. Спокойно починяем бронепоезд на запасном пути.

Но дальше - больше: некомпетентные органы норовят обсуждать технику допроса. В той же, говорят, Женеве заседает какой-то комитет против пыток. Сидят, значит, в костюмчиках и переводят евробумагу: того нельзя, этого нельзя.

По-ихнему, не только пленных, но даже и собственных сограждан не разрешается, скажем, лишать одежды или принуждать к унизительным позам, - а не то что связывать за спиной руки и ноги одним узлом (называется - "ласточка", фирменный милицейский прием), избивать, насиловать, сажать на горлышко бутылки, пропускать через гениталии ток, вставлять в анус металлическую трубку, а в нее - колючую проволоку (после чего трубку извлечь - называется "змейка", know-how ОМОНа, забыл какого).

По-ихнему, кто поступает так, даже с преступником, - преступник сам. Подлежит, не поверите, аресту и суду. Но что самое смешное - с ним, уже арестованным, обращаться следует опять-таки прилично.

И за такую маниловщину ООНовским этим комиссарам в пыльных шлемах еще и платят.

Но все же иногда и от них бывает польза: вон какого шороху задали надменному соседу. Рейтинг президента США падает, кресло под военным министром трещит, по доброй дюжине чинов разведки и полиции трибунал уже и не плачет. Но главное - Америка потеряла лицо.

А считалась цивилизованной страной. Не эмират какой-нибудь, не Катар дыхательных путей, где подследственных травят такими огромными собаками, что будь ты хоть дважды Штирлиц, все равно расколешься с ходу. Не субъект РФ, - про который сегодня расскажут по радио, что тамошний главный охранник любит лично вырезать у врагов из спины тоненькие такие полоски кожи, - а назавтра назначат этого любителя там же вице-премьером.

Хотя, впрочем, рассказывают одни, а назначают другие.

И по-русски спрашивать и пытать - синонимы.

И подноготную добывают известно откуда.

Мало ли что XXI век. В начале XX в России наблюдался, говорят, дефицит палачей: в иных городах, чтобы привести в исполнение смертный приговор, месяцами дожидались специалиста-гастролера. Но с тех пор столько утекло - не воды, - что, если верить опросам, хоть на улицу не выходи: там чуть не сплошь добровольцы. Правда, убийство - не пытка. Убивают - звери. Пытают, без сомнения, - дьяволы.

Ужас в том, что и те, и другие в случае чего плаксиво лепечут: мы не сами! был такой приказ! И чаще всего не лгут. А тот, кто отдал приказ, сделал это тоже по приказу. Сооружение-то дьявольское. И надо взобраться иногда очень высоко, чтобы найти ступеньку, на которой приказ впервые разошелся с законом.

Американцы, без сомнения, найдут. И, кого надо, всех накажут.

Но все равно, мир не забудет, как Америка потеряла было лицо.

Потому что страну, как и драматурга, судят по законам, ею самою над собою признанным.

А вот если представить себе государство, где присяжные выносят приговор типа: подсудимые действительно убили, сознательно и хладнокровно, шестерых безоружных, ни в чем не повинных граждан, среди них беременную женщину, и сожгли их тела, чтобы скрыть убийство; вина подсудимых доказана полностью, в связи с чем объявляем их невиновными...

Такому государству терять нечего.

24/5/2004

Шалавый

83 года Андрею Сахарову. Исполнилось бы. 21 мая.

Но вовремя ушел со сцены, и за это благодарная дирекция поставила ему за кулисами памятник: отдыхай, заика, в бронзе, а то совсем заколебал.

Хотя какое - ушел: гикая и топоча прогнали на тот свет. Чисто советское убийство в прямом эфире.

Должно быть, это невыносимо страшно - когда тысячи людей так громко тебя ненавидят. Но Сахаров, если помните, трактовал народный гнев исключительно как акустическую помеху. Как если бы пришлось излагать тезисы на берегу моря, некстати разбушевавшегося: что взять с бессмысленной стихии.

В действительности это был пруд, из которого вынырнул внезапно динозавр.

В ночь перед открытием пресловутого этого Съезда народных депутатов наивный я предавался подсчетам типа: две с половиной тысячи представителей двухсот пятидесяти миллионов - должны же среди них оказаться человек двадцать порядочных. Начались заседания - Боже мой, какие речи! как же плохо я знал свою страну! порядочных, да еще каких смелых - сотни чуть ли не две!

Последнее упоминание о Сахарове в стенограмме: Сахаров А.Д. (не слышно).

Видимо, страну я представлял себе довольно отчетливо. И поутру 15 декабря 1989, пока передавали сообщение о смерти А.Д., подумал - нет, почувствовал: вот и всё.

Чувство это помню, а что разумел под словом всё, - почти забыл.

Невольных убийц осуждаю не особенно. Ведь их, как и весь советский народ, науськивали на беднягу Ученого двадцать пять лет подряд. Полагаю, что ГБ боролась с ним целеустремленней, чем с каким-нибудь ЦРУ. Изобретательней. Задействовав лучшие свои умы. (Вплоть до того, что живых тараканов запускали ему в конверты из иностранных академий, - разумеется, прочее содержание изъяв.)

На еженедельных политинформациях в трудовых коллективах, на ежедневных политзанятиях в воинских частях, не говоря уже о всевозможных политигрищах партхозактива, четверть века подряд опытнейшие мастера снова и снова лепили Сахарова в полный рост.

Настоящая фамилия, сами понимаете, Цукерман. Естественно, горький пьяница. Пить приучила, конечно, жена по заданию империалистических разведок. Она же (и я читал это своими глазами в толстенной книжке, выходившей несколькими изданиями, умопомрачительными тиражами!), она же, зловредная супруга, тоже с кошмарной фамилией, обучает Сахарова ругаться матом - и бьет палкой, если он не выучит очередного урока.

(Вернувшись из ссылки, А.Д., говорят, сочинителю книжки публично врезал. Завидел, подошел: "Извините, я вам должен дать пощечину", - и дал. Объяснив, что за жену.)

Как обычно, пользы от этих усилий воображения было - чуть. Гораздо сильней действовала на людей самая обыкновенная правда. Люди же умеют считать: лауреат Сталинской, да двух Ленинских, да трижды Герой труда и, ко всему, академик, - это же какая прорва деньжищ! это же, выходит, всё у человека есть, а он еще чем-то недоволен! совсем, значит, стыд потерял!

Если бы ГБ догадалась еще рассказать, что он сделал со своим богачеством, - никаких и политинформаций дальнейших не понадобилось бы: сорную траву - с поля вон, и доколе терпеть.

А так - терпели: начальству все-таки видней. Но клеймили от чистого сердца:

"Мы, хлеборобы, единодушно поддерживаем осуждение Сахарова крупными учеными нашей Советской Родины и выражаем свое резкое возмущение его поступками и словами..."

"Мы, представители многотысячного коллектива рабочих Автозавода имени И.А. Лихачева, как и все люди труда нашей страны, возмущены и решительно осуждаем недостойное поведение Сахарова, клевещущего на наш государственный и общественный строй..."

(Меня не так удивляет, что А.Д. отказался от денег, как трогает, что он об этом пожалел: "...я под влиянием импульсов, представляющихся мне сейчас несостоятельными, передал в фонд государства (на строительство онкологической больницы и в Красный Крест) почти все свои сбережения. Я не имел в то время личных контактов с нуждающимися в помощи людьми. Сейчас, постоянно видя вокруг себя людей, нуждающихся не только в защите, но и в материальной помощи, я часто сожалею о своем слишком поспешном поступке".)

В общем, это был конфликт Совести и Зависти. С исходом предрешенным, как в романе "Идиот". Противопоставил себя человек своему народу. И ему показали кузькину мать. И привели в состояние памятника.

Это удобно. Потому как правильно сказал один министр еще в 60-е: Сахаров крупный ученый, и мы его хорошо наградили, но он шалавый политик.

Афганскую войну считал, видите ли, преступной, - а что сказал бы про чеченскую?

А ведь сказал бы непременно. Говорил бы каждый день. И не только про нее. Навряд ли занялся бы, как подобает великому человеку, чем-нибудь серьезным, конструктивным, типа за что нам любить евреев. А полез бы опять к руководству с такими идеями, которые оно видело в гробу.

Впрочем, одна из этих идей - чуть ли не самая главная - осуществилась, но как пародия. Конвергенция, мы как раз при ней живем: социализм переродился в капитализм, полностью сохранив злокачественность.

История не утешает. А.Д. утешался космологией. Перечитаем Нобелевскую лекцию:

"В бесконечном пространстве должны существовать многие цивилизации, в том числе более разумные, более "удачные", чем наша. Я защищаю также космологическую гипотезу, согласно которой космологическое развитие Вселенной повторяется в основных своих чертах бесконечное число раз. При этом другие цивилизации, в том числе более "удачные", должны существовать бесконечное число раз на "предыдущих" и "последующих" к нашему миру листах книги Вселенной".

Вместе с тем он почему-то полагал, что мы все равно не имеем права на полный идиотизм, а обязаны осуществлять требования Разума.

31/5/2004

Цифры в картинках

Ярем старинной барщины натер Государству шею. И оно самовольно заменило его - легким оброком. Так называемые натуральные льготы - так называемой денежной компенсацией.

Наконец-то народ компенсирован дочиста. И Государство, как онегинский крепостной, благословило судьбу.

Там же заправляют светлые умы, никто не глупей Адама Смита: давно сообразили, что двоих Бюджету не снести.

Содержание отдельно взятого чиновника, говорят, обходится на круг в 5000 зеленых. В месяц или в год - забывают сказать. Предположим - в год. Это не считая окладов жалованья (так своевременно удесятеренных), а просто в порядке заботы о качестве жизни. Разные приятные мелочи всех сортов, по чинам. Собственные зверинцы, личные горнолыжные курорты - понятно, не у всех, но уж автомобильчик-то бесплатный с водилой безотказным - каждому по потребностям. А прочая обслуга-охрана уже по способностям.

Это все ведь только называется бесплатным, персональным. А расход-то государственный, раскошеливаться вынужден бедняга Бюджет.

Даже если на обустройство курорта или дворца взяли сколько надо с буржуев - как тест на патриотизм, - все одно и курорт, и дворец - госсобственность: Бюджет ее стереги, Бюджет - подметай, Бюджет же в случае чего разгоняй над нею облака.

А поскромней никак нельзя: обидно будет за державу. Мы же все-таки не Швеция. Где министры-капиталисты передвигаются, бывает, на велосипедах. В результате чего их буквально никто не боится.

Петербургская же, например, мэрия вынуждена подобающие средства передвижения закупать за валюту. В той же Швеции, между прочим. Вот прямо сейчас решено приобрести там - запамятовал я - то ли 40 иномарок по 20 тысяч евро, то ли двадцать - по сорок тысяч. Короче, $ миллион отдай и не греши, - а что делать? Прежний-то бургомистр в последний раз обновлял автопарк своих бюрократов аж два года тому назад, - не разъезжать же на его рухляди, перед избирателями неудобно.

А наш субъект Федерации - даже не первый среди равных. То есть умножим на восемьдесят с чем-то - и получим всего только стоимость перемещений горстки самых ценных провинциальных столоначальников по вверенному им пространству - и то не всю (без техобслуживания, без горючего, без шоферских зарплат) - около ста лимонов гринов за пару лет. А помощники столоначальников? А охранники помощников? уж не прикажете ли им пересесть на собственные "вольво" и "ауди"? Это что же, - удивятся они: жену отдай дяде, а сам иди к постороннему человеку? (Хотя вообще-то - наоборот.) Фигушки, скажут, вам. То есть опять же - Бюджету. Многострадальному вымени. Мало, что ли, сосцов, - подставляй давай.

Это, и правда, всего лишь струйка. Но по закону - кажется, Архимеда, - суммарная емкость резервуаров должна быть такой, чтобы млекопитающее не утонуло.

Вспомним школьную задачу про бассейн. Средства поступают из трубы А (пресловутой нефтяной), из трубы Б (рэкет - в смысле доброхотные даяния миллиардеров-патриотов) и еще из нескольких отверстий (скажем, налоги с прочих юридических и физических лиц - с юриков и физиков). Утекает же все это в хайло под названием Государство, с диаметром тройным: номенклатура без погон, номенклатура в погонах и война в Чечне.

Натурально, бассейн мелеет. И мы бродим по вонючему, скользкому дну, подворачивая брюки. И, к огромной нашей радости, обнаруживаем еще одну дыру, назначения непонятного. Написано - "Льготы Населению". Ну, без них-то Государство как-нибудь проживет.

Дыра узкая, к тому же забитая макулатурой: различаете оттиски круглых печатей? Но все равно, экономика должна быть экономной. Если прикинуть, бесполезному этому населению, только чтобы ныло не слишком громко и голосовало правильно, Бюджет отстегивал не меньше, чем на чеченскую войну. И даже больше, чем на рассеивание облаков.

Но хорошенького понемножку. Не заглушку, не задвижку - поставим фильтр. Героям, так и быть, прибавим к пенсии по сотне евро, инвалидам-участникам - по тридцать (тоже в рублях), но уж остальные - извините. Отныне вы - равноправные участники рынка. Как говорится - игроки. А то моду взяли - раскатывать на общественном транспорте от аптеки к аптеке задарма. Нет уж, играть так играть: сперва открой карты (джокер - протез). Неудачник пусть плачет, идучи на своих на двоих. И, глядишь, бассейн понемногу наполнится.

Оно и правда, что так честней. И крайне полезно для психического здоровья подрастающих поколений. Бывшим-то советским все не впрок. Многие даже и злятся не из-за денег: подачки хоть и жалкие, но ведь лучше маленькая рыбка, чем большой таракан. Однако же на спине у таракана был намалеван волшебный девиз: вне очереди, а то и со скидкой! Ах, если бы молодые знали, какое это наслаждение: когда вне очереди - положено! когда за полцены - по праву человека, не такого, как другие!

Молодые думают, что знают; называют это халявой; но какое же может быть сравнение: халява - общедоступна; это удача, не заслуга; а тут - Великое и Могучее взвесило тебя и приклеило красивый ценник - чтобы тебе было чем гордиться. (Например, значок "Отличник печати" давал его обладателю право носить значок "Отличник печати". Сколько всякого некрасивого надо было сделать ради этого значка, - за то и уважили; это, поймите, дороже денег.)

А теперь вместо картинки будет цифра. Как бы привет из перезрелого социализма - в мир чистогана-первача.

7/6/2004

Cтиль власти. Власть стиля

Это уж не знаю, кем надо быть, чтобы искренне думать: у нас в городе тишь да гладь и дружба народов.

Окончательно перестал что бы то ни было понимать в окружающей провинциальной действительности. Просто ум расшелся. На все сигналы из так называемого информационного пространства ответ один, как у бедной Агафьи Тихоновны:

- Пошли вон, дураки!

Вот сообщают: правительство города сочло необходимым срочно истратить 230 миллионов рублей на очередную реставрацию Невского проспекта. Правда, денег хватит, по ихним расчетам, всего лишь от Адмиралтейства до Фонтанки... Ну, скажите: что это такое?

Опять, выходит, мочало развевается на колу?

Не на наших ли глазах в этот самый асфальт вот буквально только что закатали - года два не давая шагу ступить - по крайней мере, вагон валюты? И вот опять - салфет вашей милости, снова здорово: подземные коммуникации, кто бы мог подумать, - гнилье! дворы, оказывается, - сплошная клоака! В чем и убедилась специальная комиссия. Причем, видимо, не из марсиан, а поголовно из тех же самых хоз-ком-жил-строй-ремонт-честняг, которые так удачно освоили предыдущий куш.

Но те-то деньги были иностранные, то есть вроде как ничьи. Европейский как-бишь-его-банк должен был знать, на что шел: достаточно взглянуть в окно, подъезжая к Московскому вокзалу. А теперь благоустраивать центр будут прямо из бюджета. Который, впрочем, возрастет - в бухгалтериях кипит работа: уже июльские счета должны нас изумить.

Похоже, Невскому на роду написано было стать самой дорогой улицей на свете. Хотя и упомянутый пустырь у вокзала тоже не ударит в этом смысле лицом в грязь.

Да черт бы с ними, пусть воруют, мы привыкли. Раздражает иезуитизм. Постоянные эти увещевания, что все идет хорошо, а будет еще лучше, и нечего, значит, наводить тень на наши достижения. Что бы ни случилось - хоть самое ужасное - тотчас воздвигается откуда ни возьмись значительное лицо: не толпись! разойдись! без вас разберемся, хотя и так ясно, что все нормально!

Ночью зарезали студента из Ливии - наутро компетентный вице-губернатор внушает прессе: главное - не примите по ошибке за эксцесс расизма; убийство как убийство, самая обыкновенная уголовщина...

Откуда, спрашивается, это так точно известно? Разве преступник арестован? Или по телефону кому надо позвонил - успокоить насчет мотива?

Днем выясняется, что и таджикскую девочку весной зарезали "из хулиганских побуждений, а не на почве национальной розни", что преступление (слушайте, слушайте!) "носило спонтанный характер". Сперва выступает в этом духе прокурор, за ним начальник криминальной милиции, к вечеру и для губернатора становится "очевидно, что... не было никакой национальной основы". Как это может быть очевидно задолго до суда? когда и злодеи-то еще не все пойманы?

То есть, разумеется, я согласен, что тринадцать ножевых ударов может ни с того ни с сего (спонтанно!) получить в нашем городе (и не в нашем) буквально любой ребенок, не обязательно черноволосый и смуглый. Но зачем вы пытаетесь меня уверить, будто чеченская война не заразила страну и город, милицию и молодежь нацистским психозом? что черноволосые и смуглые подвергаются в Петербурге не большей опасности, чем альбиносы? - ведь это неправда.

Это уж не знаю, кем надо быть, чтобы искренне думать: у нас тишь да гладь и дружба народов. А как надо презирать людей, чтобы с важным видом, как бы с высоты гос. истины, говорить им такие вещи!

Но ничего не поделаешь. Такой установился стиль. Покойный А.Т. Твардовский когда еще говаривал, что люди в России разделяются на тех, кто прочитал "Капитанскую дочку", и тех, кто не прочитал. В наши дни вторая категория полностью возобладала.

Но Пушкин, к счастью, никуда не делся. По случаю 205-летия перечитал я "Графа Нулина" и "Домик в Коломне" - советую и вам. В обеих поэмах, особенно в "Домике", - безмятежная такая улыбка всемогущего волшебника: смотрите, как речь сама собою ложится в стихи, без малейшего усилия с моей стороны! как из стихов получается что-то похожее на жизнь, только гораздо лучше! Пушкин не скрывает, что и сам убежден: человеку такой фокус не под силу. В скромность не играет. Тихо наслаждается абсолютной властью, несметным богатством - и явным, реальным присутствием некоего божества.

Какой ум! Какое благоволение ко всему сущему - кроме палачей и шпионов! Какая унизительная слава при жизни, какая слащавая - потом!

К слову: заметили ли вы, что Скупой рыцарь - могильщик капитализма? Враг денег? Типичный, так сказать, антимонетарист? Его идея - собрать все деньги, чтобы вывести их из обращения.

А где, по-вашему, тот пункт на берегу пустынных волн, из которого глядел вдаль будущий Медный всадник? По-моему (недавно догадался) - на взморье, на окраине Васильевского, точно там, где зароют бедного Евгения: поэма совершает полный круг.

В общем, есть о чем поразмыслить, пока вокруг такая тоска и жестокость, глупость и ложь.

Пока в России разрешают свободно читать Пушкина - будем верить, что потеряно не все.

14/6/2004

Двадцать центов

Рональд Рейган умер. И будет нарисован на деньгах. А также отчеканен.

Первые же шесть рублей, какие посчастливится заработать, конвертирую в двадцатицентовую монету с его профилем. И она у меня будет неразменная. На память о жизни. Которая - дело не в том, что без него закатилась бы за другой плинтус, - а просто-напросто была бы слишком скучна. Ведь изнутри-то империя зла выглядела как империя скуки. Он расшатал ее двумя словами начистоту. И разрушил мультиком про "звездные войны".

Ах, до чего шикарный вышел покер! Не важно, какие карты были на руках. Главное - поверили (а то и поняли) повелители наши, что не победить им в Третьей мировой, даже не уцелеть. И придется в гонке вооружений сделать паузу, скушать "Твикс". А такие, как я, пусть пока, так и быть, почитают Солженицына, Шаламова и даже Платонова с Набоковым без уголовных последствий.

Чем кое-кто и воспользовался, не будь дурак. Большое вам спасибо, мистер Рейган. Берегите себя на том свете, пуще всего уклоняйтесь от встреч с товарищем Андроповым.

Вот кто мешал читать, практически не давал. И радио глушил с остервенением. Не говоря уже о людях.

Ему на этой неделе поставили статую. Трехтонную. В Петрозаводске. Напротив тамошнего Большого дома. При стечении ветеранов и ныне действующих. Правда, и какие-то некомпетентные молодые развернули было плакатик, типа не хватит ли с вас, - но их тут же попросили в "воронок" и только и видели. Истукан же, говорят, получился красивый - вылитый (из нержавейки) Александр Блок периода "Стихов о Прекрасной Даме".

Потому что масса людей поминает этого генсека и председателя незлым, тихим словом. Вышеподписавшийся лично разговорился с одним таким старичком - в рюмочной на Пестеля, ближе к Литейному. Слово за слово, - знаешь, спрашивает, кто я? (порядочно уже, судя по манерам, клюкнув) - не знаешь, так знай: полковник госбезопасности! Ваш обозреватель отмахнулся, конечно, - дескать, много вас таких, полковников по рюмочным. А он достает пенсионное удостоверение, раскрывает - черным по белому проставлена сумма: десять, клянусь, десять прописью тысяч рублей! Пришлось поверить: мой-то так называемый трудовой стаж, сорокапятилетний, смешно сказать, насколько (т. е. во сколько раз) менее ценен для матери-истории. Еще бы старичку не молиться на портрет, хотя бы и в виде Блока.

Ну да, ведь я только и делал, что читал, да писал, да разговаривал. Коптил, короче, небо. А он в поте лица подслушивал меня, записывал на пленку, анализировал, докладывал - выводы, наконец, оформлял, - строил, как умел, мою судьбу. И\или не мою. Что-то такое на прощанье мне пробурчал насчет интеллигентов вообще.

Хотя тут как раз ошибочка-с: обознался мой старичок. Напраслину всклепал, воспользовавшись устаревшим шаблоном. В новейших списках интеллигенции такие не числятся. Вот на днях здешние места осиял своим присутствием г-н министр культуры (и почему-то массовых коммуникаций) - первым делом, натурально, созвал интеллигенцию. Правда, не всю, а исключительно творческую. Какие имена! Просто приятно читать, какие имена.

Только в одном случае я слегка усомнился было: вычитал из газеты, что с громкой речью выступила г-жа Фокина. Не та ли, думаю, это г-жа, чья личность отразилась в 5-м канале телевидения? Как хотите, а интеллигентность все-таки вряд ли главная его черта. Да и в рассуждении творчества... Но тут же, в газете, все и разъяснилось: какой бы там ни был канал, г-жа Фокина сама по себе дама интеллигентная. Кандидат экономических наук. Это, знаете ли, такая степень, что удостаивают ею не каждого. Это надо диссертацию написать, да не простую, - сказано в постановлении правительства, - а "в которой содержится решение задачи, имеющей существенное значение для соответствующей отрасли знаний, либо изложены научно обоснованные технические, экономические или технологические разработки, имеющие существенное значение для экономики или обеспечения обороноспособности страны". Это вам не шутки шутить. (Про докторскую - вообще молчу. Доктором э. н. являлся, например, лично Г. В. Романов.) Понятно, что специалист такой квалификации не может не разбираться, скажем, в качестве профподготовки технических работников ТВ. Что и было отмечено всеми присутствовавшими.

Вот интеллигенция! Меня же, о, заслуженный старичок! - смело зачисляй в рантьеры, в этот подотряд мелких акул. Как-никак, я участник рынка: совладелец (наравне, между прочим, с Черномырдиным и "Рургазом") крупнейшей российской компании - "Газпром"! Знаете, сколько мы с Черномырдиным и "Рургазом" отдаем в бюджет РФ? Больше всех! Да, я миноритарий, но полноправный: видели бы вы, на какой роскошной бумаге присылают мне бланки для голосования, уведомления о дивидендах! Положим, до последнего времени было немного лениво тащиться за ними аж на Северный проспект. Однако же собрался с духом, съездил и огреб сразу за шесть, что ли, лет: 162 рубля, и с копейками. Тоже не жук лапкой потрогал. И за это спасибо мистеру Рейгану. И мистеру Черномырдину.

И на эту сумму (не забыть вычесть двадцать центов!) можно купить какую-нибудь книжку, в метро ею позабавиться. В пассажиропотоке.

Вы заметили, что наша реальность страшно удобно описывать двояковыпуклыми словами? Без конца предупреждают: на Финляндский вокзал - ни ногой! там пассажиропоток будет затруднен и ограничен! Начальник районный сетует: огромный, мол, накопился у нас недоремонт!

Именно так и живем: пассажиропотоком в недоремонте.

21/6/2004

Лиссабонский счет

Сборная России по футболу выбывает из чемпионата Европы. Пресса задышала ровней.

Зубы еще выбивают по краю стакана дробь, но холодная вода оказывает свою пользу: еще два-три всхлипа (неужели даже грекам не покажем хотя бы издали кузькину мать?) - и пароксизм позади.

Наконец-то можно будет спокойно посмотреть футбол (этим словом за границей называют довольно увлекательную игру) и даже послушать комментаторов. У них уже повеселели голоса. Оказывается, эти люди с птичьими, как на подбор, фамилиями умеют превращать цветные фигурки на экране - в симпатичных (и не очень) персонажей, а беготню фигурок за мячиком - в осмысленный сюжет.

Часто - в драматичный. Почти никогда - в трагический. Потому что участвуют люди хоть и молодые, но по большей части взрослые. Отдают себе отчет в происходящем. Понимают, что пинают надутый воздухом кожаный шар, а никак не честь чьей бы то ни было отчизны, Боже упаси.

То есть все нормально. Даже если в стране, когда-то порадовавшей мир Толстым и Достоевским, нашлась дюжина спортсменов так себе. Ну и подумаешь! Не конец света. Не позор национальный. Позор, напоминаю, - сбить пассажирский самолет, утопить на маневрах подводную лодку, освоить без следа иностранный кредит. А тут всего лишь дефицит умелых ног (скорей всего, искусственный и временный), ничего страшного. Расслабьтесь. Хотя злость, конечно, берет.

Но какое там расслабьтесь, покуда на зеленом, извините, ристалище подвизаются наши ребята!

Уж это так заведено: про английских, предположим, игроков комментатор так и говорит - англичане. Про итальянских - итальянцы. Которые из Монако - пусть будут монегаски, не жалко. Российские же - и только они - непременно ребята, непременно грудным голосом, как бы от имени матери-родины; как бы она сгорает от нежной тревоги за своих героических несмышленышей: такие волки против них! прожженные профессионалы! а судьи кто?

И начинается репортаж из детского сада:

- Вадик остановил мяч! Молодец Вадик! Теперь вперед! Смотрите, как здорово он пробежал! Не меньше десяти метров! Остановился, высматривает, кому дать пас, умница! Бьет!.. Но все равно, задумано было прекрасно. Вообще, ребята умеют буквально всё. Просто волнуются. И мы вместе с ними! Места себе не находим! А вот и Юра успел к мячу! Но мощный вражеский полузащитник преграждает ему путь. А норвежский судья - ноль внимания! Нет, мы ничего такого не хотим сказать, просто сам собой закрадывается в душу этот вопрос: отчего это, когда ребята рвутся к воротам, каждый раз их кто-нибудь из больших останавливает, причем, как правило, прямо на середине поля? А какая эффектная получилась бы комбинация, если бы Юра переправил мяч Сереже, а Сережа - Грише, а тот нашел бы Филипка! Но ничего! Не падать духом! Верить в победу! Ах, уже поздно? Все равно наши - молодцы: такой трудный матч сумели дотерпеть до самого конца!

И на трибунах какие-то очень крутошеие (наверное, лучше звучит по-библейски: жестоковыйные) - по слогам: "Ра-си-я! Ра-си-я!" Диву даешься, сколько у нас непосед с глубокими карманами. Притом же грамотных: впередсмотрящий, как не фиг делать, исполняет гимн прямо со спины впередистоящего. Запомнить михалковские рифмы, действительно, нельзя, но, как видим, патриотизм все превозмогает.

Что ж, тут есть своя правда. Такое уж существо человек, и такая вещь - спорт (особенно - спорт больших стадионов): мы не просто наблюдаем потешную мировую войну, но и как бы участвуем в ней, назначая представителей себе и всевозможным другим. Отождествляем, например, игрока или команду с городом - или страной - или расой - или континентом. Даже с конфессией. Даже с политическим строем.

Ну, например, после 68-го года болеть за советский хоккей против чехословацкого было бы странно.

Или взять внутренний наш футбол: безотказный факел вражды. В самый разгар социализма я имел глупость пойти с маленьким мальчиком на матч типа "Зенит" - "Пахтакор". Не знаю, забыл ли он, как вопили тысячи глоток: "Бей желтопузых!" и все такое.

Как бы то ни было, когда двое дерутся, третий, - если только ему гарантирована безопасность, - что-то такое себе воображает. Включает иллюзии, предрассудки. Перед ним не одиннадцать молодых людей разного цвета кожи, - но Англия! Руль, Британия! Бывшая владычица морей.

Англичане, известное дело, настойчивы и хладнокровны. Француз, в свою очередь, рассудка не имеет, и так далее, и к тому же всегда не прочь перекусить лягушкой, но в изяществе и остроумии не откажешь. Те и другие (и вообще все) обязаны, мерещится нам, бегать и прыгать сообразно нац. характеру.

Что самое смешное - так иногда и бывает. И это называется - стиль. Проявляется лишь на очень высоком уровне.

А впрочем, не всегда. Помните, что прокричал граду и миру вышеупомянутый Вадик после пресловутой ничьей с Уэльсом? Все телеканалы показали. Правда, вырубив звук, так что полной ясности лично у меня нет: то ли он объявил себя предком всех валлийцев по материнской линии, то ли предложил орган для пересадки. Короче, хамство дикое, без чувства, без закона. Начальство и пресса умилились. Еще бы: это же в нашем стиле. В стиле советского спорта, он же - крепостной балет. В стиле детского сада: эка важность, нашалил, зато чувство какое похвальное! и вообще послушный, это главное.

- Парами, ребята, парами, в затылок друг дружке! - покрикивает воспитательница. - А ты, Мостовой, не болтай! не противопоставляй себя коллективу! доиграешься у меня!

Доигрались. Привет из Уэльса.

28/6/2004

Пуля из ада

Подослали недоумков с обрезом, те стрельнули через дверь, на голос - и не стало Николая Гиренко, русского интеллигента.

За то и приговорили, что интеллигент, а главное - за то, что русский. С типичной такой славянской внешностью.

С такой внешностью (причем сразу видно: много читал человек, много думал) - и не антисемит! Это было бесам невтерпеж. Получалось - они врут, что только они - настоящие русские, что кто не с ними, тот не настоящий. Неудобно получалось перед молодыми - а борьба-то идет за несовершеннолетние мозги: явно же честный и знающий, а главное - ни с какой стороны не еврей - четко и глядя в глаза квалифицирует антисемитскую болтовню и писанину как преступный бред. Компрометирует, значит, идею. Дезориентирует, значит, неоперившихся, сбивает с толку. Самим своим существованием опровергает главный тезис.

Поэтому его существование прекратили. Николая Михайловича не просто убили удовольствия для - не как первого попавшегося черноволосого, ливийца там или туркменку, - его казнили. С назидательной целью: как бы за измену. Как это? как вообще можно изменить противнику? - такие вопросы бесов не беспокоят, им на человеческую логику плевать, они работают с инстинктами. Берегитесь! - вот и весь разговор, - не мешайте нам, а не то...

Как сказано в распоряжении Главного имперского ведомства безопасности IV 84b - 1027/41 от 24 октября 1941 года: "Все лица немецкой крови, публично выражающие дружественное отношение к евреям, подлежат взятию под стражу, а в тяжких случаях заключению в концлагерь..." и т. д.

В нашем случае мечта обгоняет действительность: еще и желтая звезда не введена, не говоря о газовых печах, - вот и приходится бесам все делать самим, и с особой жестокостью. Ведь их, в сущности-то, мало. Большинству людей все-таки не до них, - это, положим, очень удобно, - однако ведь и не за них это большинство. Поэтому надо его запугать обязательно. Исторический опыт прямо требует. Бесы почитывают научную литературу, а наука установила точно: чтобы без помех опять заняться окончательным решением, достаточно 5% населения. Если эти пять процентов научатся произносить слова "жидомасонский заговор" без иронии, то прямая поддержка от всех остальных не требуется - лишь бы не дергались. Это главное условие победы. После которой сделать этих остальных шелковыми - способы есть.

А никто и не дергается. Начальство и публика изо всех сил смотрят в другую сторону. Но публике-то это усилие шеи дается легко, а начальство немножко страдает: все же это не совсем отвечает идеалу порядка - сегодня сирийца убивают среди бела дня, завтра ливийца, и так далее без конца. И приходится плести вздор - что, дескать, это роковые случайности на почве внезапно наступающей неприязни отдельных, но сгруппированных прохожих к первому встречному.

Только и остается, что расчесывать укусы да покрикивать на прессу: чего уставилась? никакие это не вши! это у меня чисто нервное!

То есть отчасти все-таки совестно. Не перед своими, конечно, - а перед спонсорами, инвесторами: западные всего этого не любят.

Но совестно лишь отчасти. Главное - страшно. Только попробуй выказать бесам отвращение - и ты для власти навсегда чужой, подозрительный, карьере конец. Не веришь, выходит, во внутреннего врага, на которого всю дорогу тебя натаскивали, неверный ты Руслан, - сам ты, значит, враг, а то и хуже, мы к твоей анкете вернемся еще.

Трусят сверху донизу. Но с таким видом, что якобы просто пренебрегают пустяками. Якобы следуют завету Фаддея Булгарина: плюнешь на искру - погаснет, а дунешь - разгорится пламя.

И вся эта наша так называемая интеллигенция, соль асфальта, мозг электората (люд вообще-то зависимый, все больше директора предприятий культуры) - тоже, естественно, помалкивает. Надувая щеки так, чтобы казалось - плюет.

А Николай Михайлович почему-то не боялся. Думаю - как раз потому, что был настоящий, а не так называемый. Настоящий ученый.

Он, видимо, представлял реальную угрозу для вполне конкретных лиц. Поскольку разработал методику выведения их на чистую воду. Чуть было не сорвал ритуал, устраивавший буквально всех: когда слишком оборзевших бесов на время забирают, а потом отпускают с извинениями. Поскольку, оказывается, нет такого закона нашему суду - как все равно сердцу девы, - чтобы сажать за свободное излияние патриотизма, типа бей жидов. Неразрешимая, видите ли, коллизия: признаки преступления в этих, например, словах абсолютно неуловимы.

А Николай Михайлович, насколько я понимаю, попытался сконструировать как бы детектор юридической фальши. Бесы почуяли запах жареного, шкурный дискомфорт.

В последние недели жизни Н.М. заинтересовался одним документом, действительно вопиющим: обращением бесов к президенту России и Федеральному собранию РФ. Напечатано в № 224 "Нашего Отечества" - "оппозиционной русской патриотической газеты" - петербургского, ясное дело, розлива. Вот какую рацею читают они государству российскому (адский синтаксис и пунктуацию оставляю в первозданной скверне):

"...Это сегодня, когда мы молчим и позорно, униженно терпим жидов, безнаказанно и нагло грабящих Россию, вроде тишь и благодать, нам никто не угрожает, на нашу жизнь никто не покушается с оружием в руках, но захоти мы сегодня вернуть награбленное жидами, то натовскими силами, или карательными подразделениями российской армии, или силами израильской военщины, но жиды нам моментально устроят здесь, в России, вторую Палестину. Зло не знает меры, не знают меры и жиды. Так что? Будем пассивно смотреть как жиды завоевывают с оружием в руках мир, пытаясь огнем и ракетами убивать непокорных? Мы требуем" и т. д.

Государство, разумеется, смолчало. Николай Гиренко собирался ответить вместо него, подвергнув анализу кромешный антисмысл, скрежет зубовный. Не успел. Застрелили.

12/7/2004

Шуточка

Сто лет назад была эта ночь - в Баденвайлере душная, с молниями в разогретом густом тумане.

Чехов почувствовал на груди тяжесть колотого льда, сказал жене: "Не надо... Пустому сердцу не надо льду..." - и через несколько минут врачу: "Ich sterbe!"

Всего сто лет назад. Период вполне умопостигаемый. Например, так: если вы, мой читатель, разменяли пятый десяток, то, значит, в 1904 году четверо ваших прадедушек уже были, скорей всего, знакомы с вашими прабабушками. Возможно, кто-то из них читал хотя бы "Каштанку" или "Белолобого", и, узнав, что Чехов умер, - пожалел.

Да, ваших собственных прабабушек и прадедушек (скажем аккуратней: их современников) антропологический словарь - вот что такое эти восемнадцать томов. Сотни фигур в тысячах положений. Реальные люди узнавали себя, знакомых, обстоятельства, привычки, речевые обороты, - то есть считали литературу Чехова очень похожей, всерьез похожей на свою жизнь, на проживаемое ими время, - за это, собственно, и любили. Наполовину за это. За резкую наблюдательность, превращенную как бы в ясновидение: когда сквозь персонажа просвечивает, как на Страшном суде, его последняя цена, - притом что все (как и читатель, как и зритель пьес) - ассортимент одной и той же бракодельной фабрики.

Которую, как известно, вскоре взорвали. А продукцию изъяли из обращения, потом планомерно ликвидировали.

Сегодня у Чехова знакомых не встретишь: как в огромном аквариуме, плавают существа, каких никто никогда не видел на земной поверхности. Не сразу и вспомнит читатель-зритель, что проживает в одноименной с ними стране.

А вспомнишь - тоска. Сострадаешь им, как живым, даром что в большинстве несимпатичные. Оттого, что все угадал про них Чехов, кроме самого главного: что с ними со всеми будет. А нам более чем ясно.

Впечатление точно такое же, как от знаменитого (не помню автора) фотоальбома, где типы и сцены еврейского местечка в Польше накануне Второй мировой. Старухи, дети, богачи, нищие, уроды, красавицы - все куда-то идут, о чем-то говорят, смеются, плачут, курят, играют на музыкальных инструментах. Печать рока в линзу не попадает. А дышать нечем.

" - Знаете, - говорит учитель Ярцев купцу Лаптеву ("Три года"), - я с каждым днем все более убеждаюсь, что мы живем накануне величайшего торжества, и мне хотелось бы дожить, самому участвовать. Хотите верьте, хотите нет, но, по-моему, подрастает теперь замечательное поколение. Когда я занимаюсь с детьми, особенно с девочками, то испытываю наслаждение. Чудесные дети!"

А повесть 95-го года, Ярцеву этому и Лаптеву - тому и другому немного за тридцать, впереди унизительная старость и, почти наверное, насильственная смерть. Чудесным девочкам - само собой, ГУЛАГ, - или повезет, прошуршат машинистками. Но дело не в этом, не просто в гибели (умирать однова), не просто в несчастьях (счастья никто не стоит, да его и нет). Главная, пусть воображаемая, но все-таки главная ценность их культуры, какой бы то ни было, но все же культуры: смысл жизни (пусть - так называемый), то есть то самое, отсутствие чего заставляло их всю жизнь страдать, - на их глазах и для них самих потеряет смысл.

Извините за тавтологию, не умею сказать лучше. Но на другую половину любили Чехова за то, что этот призрак бродит по его текстам, иногда - казалось читателю - приближаясь чуть не вплотную.

" - ...А для наших детей и внуков вопрос этот, - правы они или нет, - будет уже решен. Им будет виднее, чем нам. Хорошая будет жизнь лет через пятьдесят, - говорит доктор Королев Лизе Ляликовой, дочери фабриканта ("Случай из практики"), - жаль только, что мы не дотянем. Интересно было бы взглянуть". Еще бы не интересно: 1948-й, самое то.

Чехов ошибся, не угадал. Он думал приблизительно так: фактически отмена крепостного права растянулась на двадцать лет. Государство расплатилось с землевладельцами за крестьянскую землю и потом взимало с крестьянских общин этот долг в рассрочку аж до 1883. Тем временем помещики успели разориться, крестьяне обнищали вконец. Безумная нехватка рабочих мест и масса недвижимости за бесценок. И никто не хочет вписываться в новую экономику, потому что каждый привык к своей прежней роли, чуть ли не всерьез уважает себя в ней, этим и смешон. От этого так много умных - праздных - несчастных. И глупых - несчастных - измученных Сизифовым (он же мартышкин) трудом.

"На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает, и потому так туго подвигаются города и деревни. Большинство, масса всегда останется глупой, всегда она будет заглушать; умный пусть бросит надежду воспитать и возвысить ее до себя; пусть лучше призовет на помощь материальную силу, пусть строит железные дороги, телефоны, телеграфы - и этим он победит и подвинет вперед жизнь".

Смирись, умный человек, вытерпи жизнь, как железнодорожная шпала - поезд, главное - не поддавайся сырости, не искрошись в труху.

Живи хотя бы как Старцев, Дмитрий Ионыч, любимая мишень в советском школьном тире: лечит больных, копит деньги, не пускается в интимности с дурами и тем более с дураками, - чего еще вы от него хотите? чтобы в карты не играл? или чтобы трудовые трешки завещал РСДРП(б)? Авось инсульт хватит его раньше, чем красноармейский штык. Он на несколько семестров моложе тургеневского Базарова, гордый неудачник, "поляк надутый".

Живи, умный человек, как Антон Павлович Чехов: защищайся от подлых мелочей - приятными. Что-нибудь работай, хоть кому-нибудь помогай. А перед смертью постарайся пошутить, желательно - на свой счет.

19/7/2004

Без лампады

Да-с, граждане: лето на переломе! Самая такая истомная грань: природа завязала с размножением, но не спешит отключать свет и тепло, и воды подает - хоть залейся.

В такую погоду - не до политики. Мысли о гражданском устройстве прячем, словно квитанции, в долгий ящик, в осенний кошелек.

Вряд ли за всю оставшуюся жизнь мы увидим столько девических пупков, как в это лето: выйдут из моды пупки, как сотовые телефоны. Ты и убогая, ты и мобильная, матушка Русь!

А пока мы, значит, так развлечены, - громадные шестерни государства знай вращаются над нашими бедными головами. Собственно, как всегда, - и мы слышим привычный скрип, но стараемся не обращать внимания.

А зря, между прочим. Ведь они ткут новое платье короля. Национальную идею.

С некоторых пор я стал коллекционировать национальные идеи. Самую впечатляющую придумали в Армении: вакцину от СПИДа. Окажись она эффективной - мир снял бы шляпу и окатил страну золотым ливнем.

В высшей степени недурна и грузинская идея: вот только что коллектив изобретателей объявил, что найден способ использования воды как горючего в автомобильных и прочих моторах! Если правда - страны ОПЕК отдыхают (и еще кое-кто), Грузия становится во главе человечества, и вообще. Я даже не понимаю, зачем ей при таких козырях какие-то еще осетинские деревни: за секрет горящей воды ей подарят хоть Гренландию, хоть Мадагаскар, и теневую сторону Луны впридачу.

У нас тоже делаются попытки в этом - единственно верном - направлении: то там изобретут велосипед, то тут. Буквально на неделе знаменитый физик Капица вручил премию за новый тип велосипеда: одиннадцатилетний школьник из провинции сконструировал.

Но государство не ставит всю эту народную самодеятельность ни в грош. У него идея своя, выношенная веками. Называется - ЦЫЦ! И контуры проступают в июльском небе вполне отчетливо.

Сократить количество ВУЗов: миллионы людей с высшим образованием - кому это нужно?

Отменить практику отсрочек от рекрутского набора: миллионы солдат - нужны.

Отменить социальные льготы для населения: нету таких денег, чтобы втирать их в родимые пятна социализма.

Поднять всевозможные тарифы - опять-таки для населения, и по той же причине.

До предела расширить привилегии для начальников: без мотивировок.

Что еще нам нужно для полного счастья? Ах да! воздвигнуть всемирный могильник для ядерного мусора: выгодно и безопасно. И кое-кого серпом по Фаберже.

Плюс очередные свободные выборы в стабильной по-прежнему Чечне.

Минус Хрюн, Степан и прямой эфир.

Такая получается формула.

Особо не поспоришь - да и желающих что-то не видно, - а я все же предложил бы другой вариант. Мне кажется довольно привлекательной идея, которую выдвинул в свое время лысый вождь мирового пролетариата: дескать, управлять государством должна кухарка.

В самом деле, отчего бы не попробовать? Прочие представители социальной фауны все уже порулили: партноменклатура, и личный состав ГБ, и примкнувший к ним комсомол. Остались генералы и кухарки, но генералы отпадают в силу известных особенностей своего интеллекта. Кухарка же - кто ее знает? - вдруг и придумает что-нибудь помимо ЦЫЦ.

А если совсем вывести мозги из употребления - может, без шуток, случиться большая беда. Идиотизм как национальная идея опасен.

Ведь жуть берет, как посмотришь на лица. Вот, например, начался судебный процесс над капиталистами Лебедевым и Ходорковским. И Лебедев говорит, что он очень плохо себя чувствует. И адвокаты подтверждают справками: подсудимый тяжело болен (что-то с печенью, подозрение чуть ли не на рак) и не получает в тюрьме медпомощи. И просят: нельзя ли, дескать, ему под домашний арест? предоставим, мол, какие угодно залог и поручительство. А то как бы он, пока суд да дело, не загнулся.

И подельник его - другой, значит, уклонист от налогов, Ходорковский, тоже просит за Лебедева: зачем, говорит, вам лишать человека жизни, оставляя его без врачей и лекарств? ведь из-за денег, говорит, убивают бандиты, а цивилизованному государству это не к лицу.

Что же отвечает прокурор? У нас в СИЗО, - отвечает, - прекрасные врачи, все как один давали клятву Гиппократа.

Вдумаемся: как выглядит предполагаемый уголовный преступник на фоне несомненного прокурора. И спросим себя: это разве нормально?

А процесс-то для облика России прямо роковой, заграница буквально глаз не сводит. То есть публику практически не пускают, журналистов - по списку в порядке живой очереди ненадолго, аудиозапись воспрещена, - но все-таки мелькнули на всех телеэкранах планеты эти двое в железной клетке. (Иностранцы говорят - им стыдно на это смотреть; не знаю почему; нам так хоть бы хны.) Значит, и прокурора покажут. Это вредно в смысле инвестиционного климата, но, полагаю, других прокуроров у меня для вас нет.

Отвернемся, забудем. Погоды-то, погоды какие стоят! Хорошо на свободе в такую погоду! Гуляешь, любуешься рекламой. Новое правительство Петербурга строго за нею следит: чтобы не было глупой и пошлой, а была социальная.

Действительно. При губернаторе Яковлеве развевались над улицами легкомысленные плакаты типа: "Топ-модели доступны!" Как если бы кто-то сомневался. Теперь совсем другое дело. Поперек Невского проспекта написано то там, то здесь метровыми буквами, канцелярским, деловитым таким шрифтом: "Повесим. Недорого".

А ночи пока еще белые: читаешь, как Пушкин, - без лампады.

26/7/2004

Пеня пеней

75 лет Шукшину, Василию Макаровичу, славному писателю. В такой день хорошо заглянуть в его книжку, - а дома, как на грех, ни одной.

Побежал в районную библиотеку, благо близко. Попросил сборничек-другой рассказов. (Роман этот, про Степана Разина... Бог с ним совсем.)

Книжки принесли, но попросили перерегистрироваться (простите за такое длинное слово). Я расписался в своем абонементе под каждым из шести пунктов библиотечных правил, - а над седьмым, вписанным от руки, затормозил.

Текст был такой: "О пени предупрежден".

- Что непонятно? - спрашивает библиотекарша (тоже длинное и скучное слово, но чем же я виноват?), - вам же сказано: удерживаем пятьдесят копеек за каждый просроченный день.

- Это, - говорю, - мне в высшей степени ясно, - но тут ошибочка. Давайте исправлю. Не люблю, знаете ли (а голосом и лицом даю понять, что дружелюбно шучу), - не люблю ставить свою подпись под небезупречным текстом.

И с этими веселыми словами спокойно переправляю: "О пенЕ предупрежден". И опять-таки расписываюсь.

А тетенька (до этого была молодая женщина, миловидная, в платье таком приятном, а тут вдруг сразу сделалась тетенька, строгая как лед - заведующая, наверное) - тетенька эта, значит, мне указывает брезгливо:

- Это вы напрасно испортили документ. Там написано, как полагается. Пени, - говорит, - несклоняемое слово.

- Что вы! - отвечаю все еще таким тоном, как будто мы два интеллигентных человека и обсуждаем занятный грамматический казус. - Это же множественное число. Помните,- говорю, - у Пушкина: излить мольбы, признанья, пени, - все, все, что выразить бы мог...

- Не знаю, не знаю, - брезгливо говорит. - Всю жизнь это было несклоняемое слово.

И книжек не отдает, как бы в раздумье. Типа неизвестно еще, можно ли доверить их такому непредсказуемому субъекту, который документы портит почем зря.

А за мной уже очередь. (И передо мной, кстати, была. Только женщины. Берут и сдают книги только в сверкающих обложках. Наверное, детективы про любовь.) Из очереди насмешливая реплика:

- Вы бы еще написали - о пне. Или о пнях.

Поворачиваюсь - тоже молодая. В сарафане, что ли. Усмехается презрительно мне и понимающе - руководительнице предприятия культуры. Дескать, бывают же такие нахальные старые склочники.

- Действительно, - говорит заведующая. - У нас все сотрудники так пишут. И читатели. Вы первый недовольны. С чего бы это?

- Давайте поспорим, - восклицаю, обращаясь к сарафану. - Хотите? На рубль. И с вами тоже! У вас ведь найдется, - к заведующей (признаюсь, я таки завелся), - найдется, - спрашиваю, - словарь? Принесите, проверим.

Кстати, я блефовал. Рубля у меня не было с собой, тем более - двух.

Но и заведующая с места не трогается.

- Может, вы не знаете, - этак цедит, - что за последние годы все правила поменялись?

- Как не знать, - говорю. - Конечно, поменялись. Все до одного. Только это слово - пеня - осталось, как было. Ну, принесите же словарь.

- Ни у кого не осталось, - чеканит она, - только у вас осталось почему-то.

Дальше не помню.

Потому что слишком явственно прозвенело в этом у вас - множественное число. И - ненависть.

Ненависть, - хотелось бы надеяться - лично ко мне (сам виноват, и наплевать). А множественное - вы поняли. Очередь - тоже.

Шел я потом по улице и думал: зачем перечитывать Шукшина? Он про это и писал. Он от этого, собственно, умер. Чуть ли не самый последний, самый страшный, самый сильный рассказ - да уже и не рассказ, а просто написал в газету (в "Литературку"), как было: как он лежал в больнице, а родных не пускали, передачу не брали - под черт знает каким пустячным предлогом, но с необыкновенным наслаждением - со сладострастием унижая, доводя до нечеловеческой злобы и адского отчаяния, до разрыва сердца, - ни из чего, на ровном месте, просто так.

Просто потому, что раз ты пациент, а я - медперсонал, - ты полностью в моей власти. Признай это, вырази, обозначь, унизься хоть ужимкой. Не ломай мне кайф. А поломаешь - берегись. Если ты пассажир, а я - кондуктор, - ты в моей власти. Если я библиотекарь, а ты - читатель... Если я милиционер... И так далее без конца, снизу доверху, сверху донизу, с утра до вечера, с вечера до рассвета.

Той статьи в "Литературке" - или очерка - или рассказа - у меня сейчас нет, но, по-моему, я дословно запомнил последнюю фразу, последний выкрик:

- Что же с нами происходит?

Он мучительно во все это вдумывался: как деревенские превращаются в городских; как из тех и других общественный уклад штампует советских. И какое отвращение питают друг к другу рабы. И как при удобном случае извергают его - в виде так называемого хамства.

И как они бывают талантливы - несравненно ярче, чем в других сферах, - как изобретательны, когда представляется эта счастливая возможность дать понять другому: ты такое же ничтожество, как я; не воображай, что ты кто-то - старик, допустим, или литератор, или еще кто; ты, как и я, - никто, меньше нуля; минус единица; и будь проклят.

Незадолго до смерти Василий Макарович прожил неделю или две в Комарово, в Доме творчества. И сочинил там два, что ли, текста. Положил их в портфель, сел в электричку, приехал в Ленинград, зашел в журнал "Нева": вот, дескать, написал, не посмотрите ли.

А была не то среда, не то пятница. Словом, такой день (назывался, кстати, - библиотечный), когда меня в отделе прозы не было, а принимал авторов литконсультант. И этот самый консультант завернул Шукшина: мол, стану я читать написанное от руки! много вас таких! мечтаете печататься - потрудитесь отпечатать на машинке.

Не опознал. А Шукшин не стал ничего объяснять. Молча ушел.

Утешают только словари. Например: "Члены канцелярии осуждены уплатить... значительную пеню". Пушкин, История Пугачева. "...И разных недоимок и пеней скопилось больше двух тысяч". Чехов. В усадьбе.

2/8/2004

Звезда со слезой

Все сделалось настолько ясно, что писать, в сущности, незачем. Все так хорошо, что дальнейших улучшений ждешь без нетерпения.

Но совершенству предела нет. И глава государства, собрав кого надо, сказал: братия и дружина! земля наша велика, обильна, в ней царит порядок и жители счастливы. Но за так называемым бугром - о, за бугром кое-кто спит и видит - как бы этот положительный образ очернить. И очерняет. И не без успеха. Потому что этот кое-кто страшно громаден и не жалеет своих сил и средств: зависть к нам его снедает. А мы, беспечные, попустительствуем. Короче говоря, тряпки в руки: планомерно, пятнышко за пятнышком стирать с плетня наводимую неприятелем тень! и прекратить утечку любых жидкостей на его мельницу!

А то бывает: из репродуктора на стадионе льется гимн, а некоторые футболисты вместо того, чтобы подпевать, наберут полный рот жевательной резинки. Стоят, улыбаются. А образу страны от этого урон. Клеветник России случая не упустит: смотрите! - нашепчет забугорному недоумку - нет на лицах такого выражения, что нас вырастил дядя Степа на верность народу, и мы за богоспасаемую сей минут разорвем вас, как Тузик - грелку. Нету!

И президент державы мощностью в тысячи Хиросим (не говоря уже о Нагасаки) вынужден телефонировать куда-то глубоко вниз: а что это они у вас так стоят? как на пляже; стабильность, допустим, олицетворяют, а где поголовный патриотический подъем?

В самом деле, пора подниматься в контратаку. Этого требует гуманность. Ведь иностранец, что ни говорите, тоже человек. Нельзя лишать его шанса потратить свои, пусть нетрудовые, сбережения на что-нибудь разумное, доброе, вечное: например, посетить Россию, обнять березку, поводить с нами хороводы. И вообще - пусть помнит, что есть на планете Земля такой оплот мирного труда и центр духовности.

А то желтая пресса на деньги спецслужб внушает ему, бедняге, что будто бы в России люди бесправны, живут в нищете, дышат ненавистью, питаются ложью; даже якобы какая-то идет жестокая война, про которую приказано считать, что не идет; и якобы у нас государство обращается с населением, как с врагом, попавшим в плен; а правосудие и демократия построены понарошке и действуют исключительно в насмешку... да мало ли чего врут, а непросвещенная заграница верит.

Мы-то в курсе, что это - деза. Взять то же правосудие: действует фактически как часы. Некоторые дела вообще уже закрыты: например, о взорванных пять лет назад московских домах. Двое каких-то молодых карачаевцев получили пожизненное. Маньяки, наверное: что-то про мотив ничего не слышно; а мы-то на Чечню! Или - вот на днях - о захвате два года назад зрителей мюзикла "Норд-Ост": прокуратуре удалось-таки установить, что заложники погибли неизвестно от чего! Но что точно не от газа. Примененного, как выяснено, неизвестно кем и состав которого тоже неизвестен.

А спектакль, кстати, возобновляется: на той неделе петербургская премьера.

И войны никакой в помине. А что органы предупреждают: в Петербурге же возможен в ближайшее время теракт-другой, - так это для порядка: чтобы обыватель не заскучал. И сами же они говорят: боевиков ожидается не более двухсот. И, кроме того, с нянечками в роддомах проведен инструктаж по предотвращению.

Вот. А парламентаризм какой! 450 депутатов в двух заседаниях рассмотрят 4000 поправок к закону, отменяющему 150 других! Это было бы невозможно без одушевляющей всю ораву идеи, но таковая, по счастью, есть. Лидер парламентской партии сокрушается по радио - ничего не поделаешь: старики-бедняки должны уйти из жизни как можно скорей; копаются; всех задерживают; законодатель вынужден их поторопить. В конечном счете - для их же пользы.

Так и в Конституции написано: все для блага человека.

Мы, повторяю, в курсе. Но надо же и внешнему миру подать соответствующий сигнал. Чтобы образ нашего Отечества воссиял и на той стороне.

И вот уже в Совете Федерации (замечаете? буквально все как у людей!) выступает начальник управления Госдумы по связям с общественностью (а? все, чего только душа пожелает) - и отважно обнажает нашу в этом смысле слабину. Хорошая, говорит, сложилась в стране система пропаганды. Стабильная. Стабильности, говорит, не отнимешь. А вот креативности не хватает. И будет не хватать, пока не создадим специальное министерство. Креативное такое министерство пропаганды.

Мысль, ничего не скажу, многообещающая. Конкурс геббельсов - это вам не поросячьи бега.

Но не забывайте творческую интеллигенцию. Оставьте что-нибудь и ей - ведь заслужила. У нее бесценный опыт - который раз уже замужем. Иной мастер культуры сварганит вам такой положительный образ, что все политтехнологи ахнут. И как раз в этом году нас посетила настоящая удача.

Вообразите подобие морской звезды с обрубленными щупальцами. Распяленной вдоль по диаметру. В котором прорезана щель. Короче, вы поняли. (Слышен голос М.С. Собакевича: - Хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа".) Но это еще не все. Вышеописанная штука - от края до края пятнадцать метров - исполненная, допустим, из железобетона, - поставлена вертикально. Как линия любви на голосующей ладони. А в щель помещена примерно пятиметровая слеза из горного хрусталя. Как бы она капает.

Г-н Церетели пробовал это продать городу Джерси-сити как памятник погибшим в ВТЦ 11 сентября. И действительно - символ читается: вот, мол, с какой прямо сексуальной силой волнует нас чужое горе!

Но американцы, ханжи, взяли сторону Собакевича. И скульптура свободна! Ее можно поставить у нас везде. И пусть обозначает, например, нашу душевную широту и жажду сомкнуться вокруг твердыни. А футболисты и дети, когда распевают Михалкова, пусть мысленно представляют себе монумент Церетели. А телеоператоры в это время пусть их снимают. И все станет еще лучше, чем даже сейчас.

16/8/2004

Отцы и дяди

Какого бы ни было пола это существо — артист Киркоров, а поступлено все-таки…

Ну, не то что по-мужски, но как бы с отмашкой натуральной. Нарываешься — иди на, будь так добр. Если ты знаешь: я — хам, только что за хамство оштрафованный, — на фига тебе, дорогой корреспондент "Известий", родное сердце, — мое мнение про этот штраф? И зачем ты, набирая номер приватного моего мобильника, включаешь магнитофон? Мечтаешь, как незабвенный Балалайкин (из "Современной идиллии"), об оплеухе? Чтобы тут же, свеженькую, в виде отпечатка пятерни на щеке, предъявить ее властям и сорвать в судебном порядке куш за бесчестие? Что ж, получай. Да покажи свой прейскурант: почем достоинство, пиранья пера?

В этом смысле я и решение грузинского парламента понимаю. Дескать, не проследовать ли вам по альпинистскому маршруту журналиста "Известий" (г-на Помещикова, если не ошибаюсь), уважаемые старшие братья, в расцвете миротворческих ваших сил? Спасибо, мол, что не оставили ни у кого ни малейших сомнений насчет вашего взгляда на суверенитет нашей страны. В которую ваш сановник вплывает, как в сауну: эй, готовы ли чебуреки? а на госграницу плевать через фальшборт катера! А если засечь над Грузией самолет и представить ноту — российский военный министр скажет: бред сивой кобылы! Вот и славно. Сивая кобыла имеет честь просить сивого мерина отвалить восвояси. Поскольку сомневается в эффективности его подхода к борозде.

Жаль только летчика. Если Грузия сделает вид, что верит министру: будто это не российский истребитель, а НЛО, — и собьет? Что тогда? Иванов 2-й, как десять лет назад Грачев 1-й, объявит своего офицера неизвестно чьим наемником в самоволке? И не видать вдове пенсиона?

Надеюсь, конечно, все обойдется. Но догадываюсь, какого усилия стоило грузинским пограничникам не отправить, например, "Акацию" с г-ном Жириновским в сероводородный пласт Черного моря. Из наших — не знаю, кто удержался бы.

С другой стороны — отчего бы и не устроить еще одну войнушку там, на юге? Это отвлекло бы глупых стариков от истерической арифметики: сколько у них вычли из того, что все равно не платили? да сколько прибавили тем, кто вычел?

Какое ваше дело, барханы бродячие? Позабыли, чему вас учили всю жизнь: общественное выше личного! Родина и так отрывает от сердца по два доллара ежесуточно каждому за выделяемый вами песок. И это в такое время, когда необходимо увеличить военные расходы на 40%! И так-то враги взяли в кольцо, а тут еще право братского южноосетинского народа на самоопределение вплоть до отделения — право неотъемлемое — попрано! Где это видано — чтобы во имя какой-то там территориальной целостности государства вводить в мятежную автономию войска — или хоть полицию? Разве такие проблемы решаются силой? Нет! такого варварства мы не допустим. Введем ограниченный контингент. И обеспечим мирное строительство, благо опыт накоплен — будь здоров какой.

А личный состав ограниченного контингента — вот он, далеко ходить не надо: так называемые студенты, аспиранты. Вместо того чтобы зубрить всякую чушь, попивая пивко, — поди-тко послужи, как говорил Фамусов Чацкому.

Недопустимо много развелось таких людей — практически взрослых, — которых пока еще никто ни разу не бил ногами по голове. Не заставлял драить унитаз зубной щеткой, палубу — бритвенным лезвием. Не исключал из пионеров за противопоставление себя коллективу. И сами они тоже — из рядов Всесоюзного Ленинского поганой метлой разве шуганули хоть кого? За посещение, например, церкви? За изучение, допустим, иврита? За чтение клеветнических измышлений Солженицына? То-то и оно.

Ненадежная какая-то подросла смена. То ли верна заветам отцов, то ли пес ее разберет.

А вот мы ей рекламу пива перекроем. Стиляги впадут в панику, не понимая, чего бы такого выпить, — а мы им отрежем сотовую связь: для ушей вредней мобильника только плейер! Затем отключим Интернет — не всем, понятно, а только морально нестойким, без стажа в горячих точках: губителен для зрения компьютерный экран.

Это не я утверждаю, а Госдума и РПЦ в один голос. Пора, говорят, спасать молодежь, пока не поздно. Тем более что со старичьем разобрались.

Итак, все при деле.

Отцы — в поликлиниках. Изо всех сил доказывают свою полную профнепригодность — ради надбавки к пенсии по инвалидности. Это уже самый последний ресурс: убедил комиссию, что ты овощ, — вот тебе 621 целковый в зубы! помни министра Зурабова! если же ты инвалид просто — например, всего лишь слеп, — ищи свою нишу на рынке труда: зарабатывай (скажем, сексом по телефону), сколько влезет.

Дети — на фронтах. Воюют против чеченских сепаратистов, за осетинских и абхазских. Становятся настоящими мужчинами, инвалидами, мертвецами, потом все, кроме инвалидов и мертвецов, идут в милиционеры, в охранники.

Ну а всем остальным занимаются дяди. С некоторыми тетями. Помаленьку благоустраивают окружающую их действительность. Кто — яйцами Фаберже, кто — уплотнительной застройкой.

И она — действительность — хорошеет на глазах. С высоты птичьего полета: какие виллы блистают архитектурой в помойном пейзаже! Приятно думать, что внутри каждой вкушает покой дядя прокурор, дядя судья, дядя киллер, дядя Степа.

Обратите внимание на фасад любой приличной петербургской больницы: видите, сколько стеклопакетов? Почти половина. Это окна тех палат, где попользовались лечением дяди банкиры, дяди бандиты, дяди филантропы и меценаты.

А теперь и в зоопарке появились VIP-вольеры, VIP-клетки — для животных, облюбованных дядями (тетями, наверное, тоже). Кто удочерил гиену, кто оформил опекунство над питоном — и подогревает его собственной зеленью.

Удочерить гиену — это вам не то что обматерить шакала.

23/8/2004

Мы не бобы

Тринадцать лет оттикало с тех пор, как над нами возбух и, покачавшись, опал так называемый ГКЧП.

Славные, в общем, были два-три денька. Масса людей - полмиллиона, я думаю, в стране и гораздо больше за границей - пережили, как говорится, всю гамму: отвращение и ужас - надежда - восторг. Некоторым даже посчастливилось - впервые в жизни! - совершить какой-нибудь поступок вне интимной сферы. Просто чтобы понять кое-что насчет себя - точно ли ты до мозга костей советский человек и твое место действительно у параши - или все-таки буркнешь напоследок: будьте вы прокляты!

Такая возможность - в России это все равно что свобода - образовалась благодаря тому, что факт, перед которым нас поставили, держался кособоко и дрожал. Наливался кровью недопустимо медленно.

Лично для меня так и осталось загадкой: чего эти самые - как обозвал их Горбачев, на букву м - действовали, точно с бодуна? Неопытность и бездарность, и даже сам алкоголизм, - объясняют не всё. Техника переворота элементарна и всем знакома наизусть: телефон захватить, телеграф. Мосты в первую голову. Правда, Ленин не написал про телевидение - может быть, это сбило наших голубчиков с толку?

Или же их парализовало зрелище открывшейся бездны: армия неуправляема, милиции наплевать, и в ГБ - возникать, высовываться, светиться - дураков нет? Не то что карьерой (не говоря - шкурой) рискнуть, а даже и палец о палец ударить за идею, какую бы то ни было, без явной, немедленной, значительной выгоды, - на той стороне желающих не нашлось.

А зато как трогательно растопыривали! В ночь свержения чугунного Феликса, говорят очевидцы, за неосвещенными окнами Лубянки мелькали, прижатые к стеклам то там, то здесь, указательный и средний, составляя латинское V: дескать, мы свои, дорогая толпа! мысленно вместе! ура!

И если бы главари нечаянных победителей не оказались тоже на букву м, а воспользовались этим временным параличом злой воли - глядишь, все было бы у нас теперь, как у людей. Делов-то: снять с довольствия прежнюю номенклатуру КПГБ сверху донизу - и чтоб в политику (и в школы) ни ногой! отныне ваш (за исключением отъявленных злодеев) удел - физический труд, художественная самодеятельность, народные промыслы, - а рулят пусть какие-нибудь другие. Из остальных. Из хотя бы формально незапятнанных. Страна, в конце-то концов, огромная: не может такого быть, чтобы методом честного конкурса не получилось выбрать и среди порядочных людей сколько надо толковых.

И была бы у нас национальная идея - хотя бы типа: мы не бобы. И валовой продукт - зашибись, причем не исключительно в виде цифр.

Но положа руку на сердце - ни на что такое никто не рассчитывал. По крайней мере, лично я не сомневался в неизбежной победе ГКЧП. Оттого и на площадях стаивал и воззвания сочинял.

20-го так и писал:

"Некоторых, конечно, убьют. Многих посадят. Но мы ведь поверим, что они не мертвы и не в заключении, а просто захворали, правда? А те смышленые, кто не поверит, разъяснят остальным, что погибшие действительно погибли, но исключительно по собственной вине: что стоило посидеть тихо?

Посидим тихо еще несколько лет или десятилетий? Главное - поберечь здоровье, не так ли?"

Другие, кто сделали несравненно больше и шли на риск настоящий, - тоже, думаю, в большинстве хотели всего лишь воспользоваться блеснувшим шансом пропасть не зазря.

Хотя чужая душа потемки. Разве не странно, например, что целых три дня мы с Путиным действовали, так сказать, заодно?

Как бы там ни было, свалила ГКЧП толпа. Причем толпа интеллигентов. За прошедшие тринадцать лет она рассеялась - и даже само это слово устранено из обращения. Приходится напоминать шутливую формулировку Льва Гумилева: интеллигент - слабо образованный человек, который любит народ.

Народ же, по-моему, можно определить как общность человеческих особей, не умеющих сосуществовать в отсутствие начальства.

Начальником назовем такого человека - опять же, само собой, не Спинозу, - который, однако, умеет склонять во всех падежах: порядок и спрягать во всех наклонениях и временах: навести.

Печальный опыт ГКЧП показал, что гармоничным отношениям начальства и народа мешает ревность интеллигенции.

И если ее частично озолотить, а в массе задавить бесправной бедностью - жить станет лучше, жить станет, товарищи, веселее.

Эти незабываемые слова И.В.С. произнес в 1935 году - в том самом, на который намекает униформа российской команды на афинской Олимпиаде. Пошитая в стиле кинофильма "Цирк". Где с таким искренним чувством дети разных народов СССР поют:

Я другой такой страны не знаю,/ Где так вольно дышит человек!

Авторы сценария, между прочим, - Ильф и Петров. Правда, фильм показался им так отвратителен, что они сняли свои имена. У Ильфа в записной книжке есть такое предсказание: умирать все равно будем под музыку Дунаевского и стихи Лебедева-Кумача.

Так и умер. А главное - так и жил. Не повезло.

А у нас - у меня, к примеру, - были три дня, целых три дня! - когда я и сам жил не постыдно, и на современников смотрел с восхищением.

30/8/2004

Лавр, чело, суп

Всего лишь раз в четыре года и вспоминаешь, на какой ты планете: когда идет олимпийский парад.

Говорят, есть люди, для которых чужой спорт - как бы возбудитель собственного секса. То есть разглядывая молодые тела в облегающей одежде, под которой бугрятся мускулы и остальное, эти счастливчики что-то такое себе воображают, какие-то тени сладкой щекоткой тревожат их подсознание - и когда случится с кем-нибудь вдвоем закрыть глаза - там, в темноте, не совсем пусто.

Гораздо больше, впрочем, таких, для которых спортивные игры как бы инсценируют бушующую внутри гражданскую войну; таких, которые неосознанную ненависть к себе избывают, мысленно участвуя в любом противостоянии, не столько нуждаясь победе условных "своих", сколько в унижении условных "чужих". Эти люди ликуют и унывают с одинаковой силой злобы.

В молодости они - фанаты, то есть более или менее дрессированные хулиганы.

К ним примыкают миллионные толпы смирных взрослых, которым внушено (профессиональными высокооплачиваемыми лицемерами), будто чувства этого порядка нормальны и даже похвальны. Например, если юноша из Польши бросит копье на 88, допустим, метров, а юноша из России только на 87 с половиной, то для всех, кто России симпатизирует, это, как минимум, жутко досадно. И если этот самый поляк выглядит привлекательней, да и просто сильней - тем хуже, тем обидней. А вот если бы он подвернул, разбегаясь, ногу, - то-то была бы радость! со слезами на глазах! то-то случай завопить: "Ра-си-я! Ра-си-я!" И флагом взмахнуть. И пивка тяпнуть. Потому что какая разница, в самом-то деле, далеко ли упадет какое-то там копье, близко ли; главное, чтобы наше - дальше; чтобы мы их всех сделали.

Это считается не идиотизм, а святое чувство - любовь к Отчизне. Из любви к Отчизне - Америке или, там, Румынии - гимнастка на узком бревне ныряет в сальто назад, и штангист, шатаясь, удерживает над головой ненавистную железяку. Соответственно, любовь к Отчизне обязывает американца желать победы отвратному слабаку янки над обаятельным испанским храбрецом, и так далее. Кто не считает, что наши лучше всех, - тот, наверное, недостаточно любит Отчизну, - как же ее любить, если наши не лучше всех?

По-видимому, Тринидад-и-Тобаго никто не любит. В Намибии - ни единого патриота. Просто непонятно, как они там живут.

Есть еще и тотализатор - легальный, нелегальный. Есть зрители, для которых спорт - азартная игра, страсть пополам с корыстью, ставка на лично рассчитанную вероятность против случайности. Это безумцы толковые, чтобы не сказать здравомыслящие. Разбираются в реалиях. Вдумчиво взвешивают шансы. Подозреваю, что в их выкладках цвет флага - величина пренебрежимая. Эти болеют за конкретный интерес.

Вот и выходит, что без гнева и пристрастия разглядывают картинки с Олимпиады только настоящие спортсмены да простецы-зеваки вроде меня. Впрочем, настоящих спортсменов на свете немного, зато нас, простецов, сколько угодно, хоть отбавляй: не забывайте про домохозяек и, главное, детей.

И мы делаем выводы свои.

Вывод первый - быть может, главный: лавровый венок идет буквально каждому. Удивительно хорошо смотрится на человеческой голове. В отличие от короны и шляпы, не говоря уже о фуражке, придает лицу - любому! - значительность и при этом делает его странно родным. Как будто человек, на которого нахлобучили венок, превращается на несколько секунд в олицетворение вот именно рода человеческого. К которому - роду - мы ведь, не правда ли, при всех оговорках, все-таки принадлежим? А он в этих олимпийских своих обличьях выглядит буквально как новенький, так молод, - и действительно: всего-то пара тысячелетий, как установлены правила игры. Ну, не научился еще их соблюдать - это ведь не значит, что вообще никогда не научится. Каким-то таким, короче, иллюзиям поддается ум, пока телекамера ест объективом лицо чемпиона, выдавливая непрошеную скупую мужскую слезу. Особенно если выключить звук (под "Нас вырастил Сталин на верность народу" комментатор, как ему положено, имитирует оргазм).

Вывод второй - совсем рядом: как нас все-таки много! Разумею опять-таки человечество. Сколько привлекательных лиц из всех этих стран, где никогда не побываешь - про которые (страны), если по правде, в советское время точно знал, что их нет!

Всего лишь раз в четыре года и вспоминаешь, на какой ты планете: когда идет олимпийский парад.

А потом, когда Олимпиада рассыпается на эпизоды, на мизансцены, - попробуйте отличить так называемых своих от пресловутых чужих! - пограничная собака, и та сошла бы с ума.

Вывод третий: как прекрасен человек серьезный! и до чего серьезен человек, всецело погруженный в пустяк! Например, если ловит подброшенную в воздух шестиметровую ленту.

Кроме шуток: где еще удается поймать этот взгляд, не замечающий ни вас, никого, - когда молния воли проходит по телу, обращая его без остатка в свой инструмент? Олимпийские Игры - школа превозможения плоти. Словно соревнуются монашеские ордена. (Скажем, барьеристов и прыгунов с шестом.) Словно мало трудностей, с которыми она, бедная, и так постоянно встречается в ходе жизни. Для нее, для косной и греховной плоти, сочинены испытания специальные, фантастические, строго говоря - совершенно бессмысленные, исключительно чтобы знала свое место, как тень, и слушалась воли беспрекословно. Синхронное плавание, допустим. Прыжки с трамплина. Или на батуте.

В общем, это бесконечно занятно - наблюдать, как люди преодолевают препятствия - потешные, символические, всего лишь физические, а на самом-то деле - себя. Как они одиноки, от всех отчуждены. Какое составляют братство.

А вы кричите себе, лицемеры и дураки, вопите: это наше золото! это мы его завоевали! а это тоже было наше, но его у нас отняли! караул! ура! опять караул!

13/9/2004

У. Е. Ж.

Покричали, кто хотел, порыдали. Отметились, кому положено, на сборищах вокруг начальства.

Пора жить дальше. Мелкими перебежками. До следующего кошмара, до близлежащего позора. Который вряд ли заставит себя ждать слишком долго.

Поскольку что ни говорите, а кое-что зависит от человеческого ума. И если он, допустим, свалил за разум, с концами, или вовсе убыл из страны на другое ПМЖ - пиши пропало.

А похоже на то.

Послушать хоть этого министра, который говорит: не вижу, говорит, ни малейшей связи между двумя событиями - упал один самолет, и сразу же - другой. Бортовые номера разные, номера рейсов тоже, рухнули далеко друг от друга - где имение, а где вода? ничего общего. Вылетели из одного аэропорта, взорвались одновременно - подумаешь. Это бывает.

Ведь не последнее лицо, сверху примерно шестидесятое. Допущен к первой руке, даже наделен какой-никакой властью: худо-бедно, все средства передвижения у него под кнопкой. А связи между двумя однотипными, одномоментными терактами на транспорте не видит. Ни малейшей. Как же вы от него хотите, чтобы он третий предотвратил?

Предположим, валяет дурочку. Симулирует отсутствие серой коры головного мозга. Чтобы, значит, понравиться тем пятидесяти девяти, которые над ним: вот он у нас какой, скажут, взвешенный; а что подумают остальные миллионы - естественно, плевать.

Допустим. И в эту же рубрику - невинности притворной - занесем другого министра. Военного. Который только на прошлой неделе открыл для себя, что в стране идет война.

Но когда первое, самое что ни на есть, лицо туда же: захват школы в Осетии, - заявляет, - никак не связан с тем, что делается в Чечне, - это что? Тоже, по-вашему, скрытность? Типа: никто не должен знать, что мы отдаем себе отчет в происходящем.

Но приходится допустить - как бы это ни выглядело невероятно, - что, и правда, не отдают. И все силы теперь бросят, например, на борьбу с империалистической закулисой. Наведут опять ракеты на заграницу, полицию напустят на прессу. Включат глушилки, ужесточат рекрутчину (главное - стереть грань между школой и казармой!) - да так и будут играть в третью мировую, пока не доиграются до второй гражданской.

Ничего не поделаешь. Россия больше не производит идей. Нефти запас пока еще большой, а из идей остались только три, старые-престарые - в сущности, гнилье: бдительность, цензура и смертная казнь!

Таков уж наш особый путь. Бомбы есть - ума не надо. Зато сколько синекур для бездарных дураков. Бдительность - очень энергоемкий бизнес.

(Почему-то припомнилось вдруг, сколько бывало хлопот с кораблями на Неве в день ВМФ. То есть с фотографиями этих кораблей в газетах и журналах. Фотографии полагались обязательно. А там же какие-то цифры на бортах. Само собой, секретные. Само собой, фальшивые: настоящие закрашивались накануне парада. Но и фальшивые составляли военную тайну, и ретушер на всякий случай их тоже видоизменял. И все равно Горлит требовал от редактора расписки, что изображение не соответствует действительности. А на расписку - круглую печать. Короче, цирк - но видели бы вы физиономии клоунов. А впрочем, точно такие теперь на всех каналах.)

Казнокрады, взяточники, костоломы все и так при делах. Но все равно: раз уж признано вслух, что, например, органы изворовались, значит, надо их умножить и поставить на усиленное довольствие. Путь-то особый.

И вот что интересно. Люди, которым он был бы по душе, в реальной жизни практически не встречаются. Но масса перед этой безумной логикой не просто бессильна: ею живет. Прямо-таки подавай ей цензуру и смертную казнь, как все равно корвалол на сахаре. А про опухоль мозга слова не пророни.

Так с ней и поступают - как со слабоумной.

Как Лукашенко - с Белоруссией: дескать, сограждане! братья и сестры! сержанты и старшины! если только вы меня по-настоящему любите - будьте добреньки, распишитесь вот здесь, что на конституцию нахаркать!

И сразу же на экране - в загранкостюме кремлестроитель с улыбочкой: никуда, мол, и Россия не денется - народ президента не отпустит.

А умные все до единого куда-то попрятались. Может, и точно не осталось никого.

Даже из наук - процветает одна арифметика. Скажите, дети: если из пятисот погибших двести посчитать пропавшими без вести - насколько ускорится удвоение ВВП?

Сидишь, откидываешь костяшки на счетах канцелярских слева направо. Госцена человеческой жизни - $3000 с копейками. Это предполагает ее продолжительность (если прожиточный минимум приравнять к пенсии) - около четырех лет. Независимо от возраста. Стоимость же всего населения, выходит, - тоже равна четырем с половиной бюджетам РФ. Не густо, вообще-то. Но все сходится. Доживет ли Россия до 2009 года?

Не взять ли эту самую госцену чел. жизни - вашей, моей - за настоящую условную единицу? Назвать - у. е. ж. Легче будет считать все остальное. Гонорары поп-звезд, оклады сановников, убытки от терактов, прибыль от вранья.

20/9/2004

Смехопанорама

А по-моему - чем меньше вранья, тем лучше. В этом смысле новый строй предпочтительней прежнего: советская власть минус поблажки для населения (типа старикам у нас почет или, там, бесплатный проезд), а главное - минус посулы.

Да, вот вам статуи Дзержинского, Брежнева, Андропова. Нате. И Сталин стопудовый вам будет. И белка. И свисток. И демократический централизм сверху донизу. Комсомол, пионерия, любимые игры - "Зарница" и смертная казнь. В школе - Павлик Морозов с Павкой Корчагиным. Все будет, как было, когда был Путин маленький. С кудрявой головой. Все точно такое же. Но без ля-ля. Без фантастического романа про лучезарный футурум. Без футурума вообще.

Нет, не придем к победе коммунистического труда, забудьте. Однако же и капитализма вам, голубчики нынешнего поколения, тоже не видать, как своих ушей. Национальная идея - она же религия, она же доктрина: спасайся, кто может! А кто замешкался - зачитавшись, например, конституцией, - ну, тому, извините, никто не виноват.

Но таких упертых на всю-то матушку-Москву едва нашлось десятка три. Дорого бы я дал, чтобы посмотреть (да кто же покажет), как они - представители, значит, оппозиционных, блин, сил - забрасывали Генпрокуратуру бумажными самолетиками. А самолетики не простые: охрана развернет, разгладит - прочитает цитату из основного закона. Насчет, надо думать, прямых, равных, тайных, свободных, альтернативных и проч. А вслед самолетикам - как полагается, возгласы. (Разрешенный же пикет.) Дескать: Устинов, а, Устинов! С твоим талантом стыдно спать! Вставай на защиту буквы и духа!

В тексте, действительно, что-то такое сказано: избирать и быть избранными, - как сейчас помню. Имели мы такое якобы право. Поимели. Теперь главнокомандующий желает поиметь его сам, без посторонних, - какие проблемы? Причем тут Устинов? Вы бы еще Вешнякову маляву с цитаткой пульнули.

Повторяю - это вам не старое время. Воплем: соблюдайте вашу (или, допустим, нашу) конституцию! - никого на испуг не возьмешь. Как раз потому, во-первых, что чья она - бабушка сказала надвое. А во-вторых, никто ведь и не нарушает. Наоборот, соблюдают. Перепишут статейку - и ну соблюдать! Еще статейку перепишут - опять немедленно соблюдут, не беспокойтесь.

Притом же не на облаке все-таки живем. Не там, где слова "конституция гарантирует" что-то значат. Скажите-ка их при случае (не дай вам, конечно, Бог) милицейскому в метро. Или в жилконторе. Очень рассмешите, если повезет. Гарантирует она, фу-ты, ну-ты. А саму-то ее гарантирует кто? Как думаете - под такие гарантии - ну не комнату в коммуналке, а хотя бы сервант - в рассрочку продадут?

Ну и не фиг притворяться. Какие выборы? О чем вы? Где это было в последний раз? Не в Петербурге ли? Случайно, не в Чечне?

Столько хитростей, затрат и подлогов - только чтобы не из кого было выбирать. Потом еще столько же - чтобы предотвратить случайную, но все-таки возможную ошибку (в последние перед голосованием недели президент вынужден держать питомца за руку, не отпуская, назло дуре лекс). Потом округлять цифры, опять же руки марать. Какой смысл?

Немного жаль петербургских старушек: отняли у них праздник. А ведь они понимали с полуслова, за последнее время ни разу не подвели.

Но прочим половозрелым правильного губернатора сходу не опознать. Из двоих, а то даже из троих - мука непосильная. Куда нам! не приучены. Максимум на что способны - выбрать главу государства. И то еще поглядим. Может, через годик-другой окажется, что и вообще не дозрело население до избирательного права. Пусть немного повзрослеет и завоюет его, допустим, в классовых боях. А пока перетопчется. Есть мнение: рекомендовать товарища имярека; кто за? руки, руки повыше! принято единогласно. И все дела.

Самое смешное, что так называемые всенародно избранные - в один голос: какая своевременная инициатива! до чего мудрая! какую опасность предотвратили! народ ведь способен проголосовать за кого угодно - а потом попробуй нас уволь. Нету, вот ведь беда, нет у вас, граждане, против нас такого механизма - по харизме мешалкой. В конституции - вот ведь жалость - не прописан. А конституция - это святое. Впрочем, и это пустяки. Главное - терроризм теперь не пройдет.

Это точно. Средство найдено. Правда, некто Крутов - большая, между прочим, шишка в нижней палате гос. ума - придумал ярче: запретить напрочь сообщения о терактах. Извещать публику только в тех случаях, когда все заложники спасены, жертв нет, злодеи взяты в плен и дают исчерпывающие показания. Если же, наоборот, получилось, как всегда, - молчок! Как ни в чем не бывало. Крутить по всем каналам смехопанораму.

Идея блестящая. Неплохо бы довести ее до конца: и если внешний враг перейдет границу, - нам опять-таки ни звука! Никакой паники, истерики, пока все не устаканится. А потом - этак между делом, в новостях: идя навстречу пожеланиям ветеранов труда и тыла, назвать именем товарища Мао такие-то и такие-то города. Небывалыми трудовыми свершениями отметили жители города на Неве годовщину рисовой талонизации личных невзгод.

И опять веселую музыку, желательно - марш. Вернее, гимн. Про трын-траву. Как мы ее косим в полночный час. И что нам все равно.

Можно и присочинить куплетец-другой. Для колорита и в связи с углублением конституции. На конкурсной основе. Я даже знаю, кто победит.

27/9/2004

ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ

Если правда, что молодые не читают газет, а по радио слушают только музыку, - их счастье. Пускай себе попивают пиво - не отнимайте, дураки! - не догадываясь, где и когда им выпало родиться. Потреблять ложь - губительно для ума, правда же делает жизнь практически нестерпимой без водки.

Всю неделю, каждое утро, пресерьезные голоса - как волнующую новость: Буданов подал на помилование! Комиссия прошение удовлетворила! Шаманов Буданову подписал! Подпишет ли Путин? Буданов отозвал прошение! Что скажет комиссия? Что скажет Шаманов? Что сказал Буданов!

А Буданов, надо же, сказал, что сейчас не такой момент, чтобы его освобождать. Типа - общественность неправильно поймет. И адвокат его, представьте, тоже что-то сказал - а именно намекнул, что это слова не совсем Буданова. Что всю неделю очень важные птицы сидели на проводе, натянутом вдоль вертикали - точней, внутри - от Кремля до кабинета начальника тюрьмы, - умоляя знаменитого уголовника: ну, потерпи еще чуть-чуть! ну, ради нас! а за нами не заржавеет!

Спрашивается - к чему эти танцы в грязи? Вздумал злодей позорный променять безопасность на свободу рук? - его проблемы. Никто и не сомневался, что подельники рано или поздно его вытащат и вознаградят. Это, если позволено так выразиться, их моральный долг. Вопрос только в том, какой пост приготовлен ему на воле: не полицию ли возглавит нравов? А то у нас вроде бы такой полиции пока еще нет.

И штраф за глоток пива на садовой скамейке в жаркий день - пойдет все в тот же безразмерный карман. Или - как вот придумали в областном центре Белгород - за метко сказанное русское слово.

Припоминаю, кстати, что такой же налог на мат взимала со своих членов "Зеленая лампа". Рассказывали вам в школе? Околомасонский такой полуклуб в доме Всеволожского напротив Николы Морского. Выпивают, выпивают в красных колпаках под зеленым абажуром, закусывают - перед тем как отправиться к погибшим, но милым созданиям, - стишки декламируют, острят, - а нет-нет и на политику собьются. И как только Пушкин воспарит или там Дельвиг: про дражайшую родительницу Аракчеева в разных позах, или чем конституция в принципе отличается от прокладки, - сразу вырастает перед провинившимся калмык лакей с подносом. На подносе - рюмка водки. Водку выпить, а на поднос бросить сколько-то денег, а калмык должен произнести: - Здравия желаю!

И калмык на этой неделе один убит, а многие покалечены - за митинг в Элисте (славное, должно быть, местечко): а не лезьте в политику, друзья степей!

Вот вам и "Зеленая лампа".

Так всегда. Только вспомнишь о чем-нибудь человеческом - зверское так и врывается в глаза и уши. Это чуть ли не единственный соблюдаемый реальностью закон. Русская классика, например, уже не выдерживает такого напора мерзких ассоциаций. Попробуйте, скажем, обсудить в девятом классе - не обязательно чеченской школы - поступок Печорина с этой - как ее - Бэлой. Какой он эгоист и все такое. Подросток, осведомленный о существовании Буданова, расхохочется вам в лицо. И так вам и надо.

Но есть такие вещи - совершаются такие события, - что не приснились бы ни Гоголю, ни Бабелю даже и самом уродливом сне. Какие вообще-то бывают только в аду. И на этой неделе опять такое случилось.

В ночь на 18-е в Москве был арестован человек. И доставлен для допроса в районное ОВД. И через некоторое время отвезен в больницу. И там умер.

Само по себе - как раз дело житейское. В России 30 тысяч человек в год погибают в ДТП, 30 же тысяч - от фальшивой водки, еще 30 тысяч кончают самоубийством - и, наверное, столько же пропадает под милицейскими сапогами. Статистики нет, но все в курсе. И только страшно далекий от народа человек может разводить фанаберию: как, дескать - меня? меня, Героя России! заслуженного летчика-испытателя, и проч., и проч., - какие-то два сержанта в метро вдруг ни за что ни про что ну душить и топтать, обзывая по цвету лица! Благодарил бы лучше Бога, что остался цел. Да и благодарит, я уверен. Задним-то числом осознал: любые два сержанта имеют полную возможность с любым героем и не героем сделать абсолютно всё. Что и есть формула распада государства.

Но это в скобках. И дела минувших дней. Летчика топтали на позапрошлой неделе. А я - про моряка. Которого убили на прошлой.

Медицина сперва объявила причиной смерти инфаркт, потом - передозировку наркотика, и только наутро установила: у пациента разрушены все органы, так сказать, внутренних дел, и он, в сущности, представляет собою мешок с кровью.

Жена не сумела опознать труп, поскольку он сплошь покрыт кровоподтеками и от побоев распух.

И тучи спецвранья над несчастным.

Сидел в машине. На улице Спиридоновке. Показался подозрительным обычному дежурному патрулю. Документы (подлинные) почему-то патрулю не понравились, а в багажнике и на заднем сиденье салона оказались две противопехотные мины (без детонаторов). Задержанный (прессе слили зачем-то фамилию и анкету: бывший подводник-штурман, из Пушкина под Петербургом, 38 лет) предлагал патрульным взятку - по 30 тысяч долларов на брата. На допросе сознался, что взялся участвовать в некоем теракте, соблазнившись двумя тысячами. И т. д.

Подставой несет за километр (вот ведь умеем, умеем предотвращать!) - насмотрелись, понимаешь, низкопробного кино.

По-настоящему поразительно - что в Пресненское ОВД допрашивать съехались 150 (прописью: сто пятьдесят) полицейских генералов и полковников. На "Мерседесах", БМВ и "Ауди".

Это не два сержанта.

И чей бы в конце концов ни оказался труп - обработан он старательно.

Дубинками по пяткам, дубинками по гениталиям. И заявлено прокуратурой, с видом самым невинным - а что такого? - да, на допросе. Официальном. Учиненном в центре столицы якобы цивилизованной страны.

Якобы христианской. В которой когда-то жили Пушкин, и Лермонтов, и Лев Толстой.

4/10/2004

Cлепой очевидец

Наш паровоз назад летит, в Гулаге остановка, - напевает мальчик, переключая кнопки.

Паровоз - никакой не паровоз, а назад или вперед - без разницы: дорога электрическая, рельсы на паркете образуют замкнутый круг. Лишь бы трансформатор не перегорел, а так все нормально - опасности вроде ни малейшей, моторчик приятно жужжит.

Но вот странность: крошечные пластмассовые человечки - которых продают в комплекте игры, наподобие фурнитуры, - ведут себя совершенно как живые: половина разбирает за прошедшим составом полотно, а другая половина толпится на картонных платформах, размахивая малиновыми такими фантиками, а на фантиках нацарапано ура! и даешь!

Не по-хорошему возбуждены эти неодушевленные существа. Суетятся как-то угрожающе.

Вот притащили из чулана, отбив у мышей, книжку под названием "Как закалялась сталь". Пытаются водрузить над трассой как декоративную скалу. Якобы на таких стояло когда-то что-то ихнее нерушимое.

Это вряд ли. Но, спасибо, лишний раз напомнили. Николаю Островскому ровно сто лет. Пора перечитать его роман.

Как бы то ни было, единственный по-настоящему чувственный в советской школьной программе. Насквозь отравлен сладким, ожесточенным целомудрием.

О, эта белая матроска с синим в полоску воротником, и светло-серая короткая юбка! О, носочки с каемочкой - одни суффиксы чего стоят, а ведь они, к тому же, "плотно обтягивали стройные загорелые ноги в коричневых туфельках"! О, пожатия рук, такие разные - то просто крепкое, то крепкое с секундной задержкой, наконец - крепкое до боли, а вот незабываемый миг: "он почувствовал ее пожатие, такое ласковое и крепкое, на которое он никогда бы не решился"! О, - самое главное, - "поцелуй, жгучий, как удар тока!"

У положительных упругая грудь вырисовывается сквозь ткань гимнастерки - или "молодой упругой груди тесно под полосатой рабочей блузкой". С положительными обращаются в простоте сердца:

"- Почему, товарищ Рита, мне всегда хочется тебя видеть? С тобой так хорошо! После встречи бодрости больше и работать хочется без конца".

На отрицательной - платье из тончайшего шелка (лионского, между прочим) оставляет обнаженными плечи и руки, словно выточенные - из чего бы вы думали? - из слоновой кости; вздрагивают, конечно, ноздри, знакомые с кокаином... Ничего, ничего, сейчас услышишь свой приговор.

"Павел выпрямился.

- Кому вы нужны? Сдохнете и без наших сабель от кокаина. Я бы тебя даже как бабу не взял - такую!"

Вот! А ваш хваленый нигилист Базаров - не более чем долгополый, старорежимный слюнтяй.

Женщины умоляют - Корчагин отворачивается. Сжимая челюсти, это понятно.

Но какую роскошную фразу говорит (в кулуарах съезда ЦКП (б)У), уразумев, что отвернулся в свое время зря, а теперь поздно:

- Все же у меня остается несравненно больше, чем я только что потерял.

А как болит у него нога в засыпанной снегом калоше! И этой Тоне Тумановой, когда-то в носочках с каемочкой, а сейчас в котиковой шапочке с пушистым бубенцом наверху, - мало не покажется:

"- О моей жизни беспокоиться нечего, тут все в порядке. А вот у вас жизнь сложилась хуже, чем я ожидал. Года два назад ты была лучше: не стыдилась руки рабочему подать. А сейчас от тебя нафталином запахло. И, скажу по совести, мне с тобой говорить не о чем".

Мартин Иден с партбилетом. А что в антрактах классовой борьбы читает исключительно про Спартака и Овода - это маленькие хитрости автора, для отвода глаз.

Толковые тинейджеры пройдут роман Николая Островского с большой пользой для себя. Им откроется логика революции. Если, например, петлюровские бандиты раздербанивают галантерейный магазин Фукса - то это разбой, погром. А когда чекисты опустошают погреб трактирщика Зона - это реквизиция у шкуродера, "тут разводить кисель нельзя".

Черные немцы, белые поляки грабят крестьян, отнимают последнее. Пришли красные. Требуют, чтобы ревком обеспечил кавдивизию сеном. Следует абзац, в невинности своей прелестный (внутри, понятно, кровь):

"Сережа был послан с двумя красноармейцами добывать сено. В одном селе нарвался на кулацкую банду. Красноармейцев разоружили и избили до полусмерти. Сереже попало меньше других, его пощадили по молодости... В село был послан отряд. Сена достали на другой день".

И так далее. Однако ж не думаю, чтобы Сталину нравился этот роман.

Во-первых, масса еврейских фамилий, причем обозначенные ими лица не противны.

Во-вторых же (и в-главных), этот Корчагин, и матрос Жухрай, и Рита Устинович, и Анна Борхарт, и прочие положительные - представляли самую ненавистную для Сталина породу людей: идеалистов - смертельно чужой ему человеческий тип. И он всю эту сталь сгноил. Руками Сусловых, Брежневых, Кагановичей, Хрущевых - уничтожил. Через два года после смерти Островского не стало его героев на свете, как будто никогда и не было. Горстка уцелевших вернулась из лагерей в литературу тридцать лет спустя: несчастные старики трифоновских повестей.

И теперь никто не верит, что фанатик - не обязательно либо идиот, либо лицемер. Что они существовали, даже бывали прекрасны, слепые вожди слепых.

Мученик Островский - свидетель их защиты. Хотя тоже слепой. И с головы до ног покрытый ложью всевозможных тунеядцев.

В метро стоит один, просит милостыню. Был - доцент в ЛГУ, преподавал не то диамат, не то истмат (все такие кафедры были заняты, в основном, незрячими) мне, и военному министру, и президенту. Суровый такой унтер идеологии, пономарь партхрама. Подают ему плохо, стараются не смотреть на отварные, в страшных прожилках, шары. (Черные очки снял.)

Отщипнули бы старику - хоть от оборонного бюджета, хоть от какого. Пока ваш моторчик жужжит.

11/10/2004

Предотвращенцы

Взгляд из угла

Ничего. Даже если все у них получится, - ну что ж: и при диктатурах люди живут.

Кроме тех, кого тошнит. Но и кого тошнит - погибают не все сразу, а многие успевают вложить эту самую тошноту в пароходы, в строчки, мало ли куда. В Беломорканал, в Абакан-Тайшет, в "Мастера и Маргариту".

Притом же опыт вчерашнего века многих вооружил - особенно западных, как я погляжу, - как бы прививкой исторического легкомыслия. Верят, как все равно в закон природы, что трагедии повторяются исключительно в виде фарса. Любой иностранный болван проворкует вам этак снисходительно: ну что вы! возврат к прошлому невозможен! абсолютно исключено! в эпоху-то Интернета (дался им этот Интернет)! в поголовно грамотной стране! (А грамотность причем?) Все же знают: диктатура неэффективна (кто это знает? кого это колышет?) - и потом, ваши руководители так любят нашу валюту. Короче, не преувеличивайте, не горячитесь: если вас и прижмут, то не всерьез и ненадолго.

И местные пикейные жилеты - туда же: этого не будет, потому что мы это уже проходили! (Проходили, - ну и что? Повторение - мать учения.) Должны же там, наверху, понимать, что это путь никуда! (Должны. Да не обязаны. А для целого сословия, да будет вам известно, это путь как раз туда. Где оно - соль земли, а также и сыр в масле.) А значит, вся эта холуйская истерика: отнимите, поскорей отнимите у нас как можно больше свободы! - рано или поздно рассосется. Начальники поделят что осталось из гос. имущества и успокоятся; наше же дело - подзатянув еще на пару дырочек пояса и намордники, дышать ровно; глядишь, и промелькнет период реакции, как скверный сон, - а потом р-раз! - и опять по телевизору покажут что-нибудь вроде 21 августа 91-го года.

Или не покажут. Потому что есть и такая точка зрения, что без свободы экономика растет исключительно в сторону войны, а не дотянувшись - в один тоже ужасный момент падает замертво.

Но нас ничем таким не напугаешь. Потому что - правильно старина Швейк говаривал - так не бывает, чтобы никак не было; как-нибудь да будет.

Поскольку два ресурса пока неистощимы - моча динозавров (так называемая нефть) и народная мудрость.

И если с первой все понятно - только качай, - то запасы второй далеко еще не разведаны. Хотя бурение не прекращается ни на минуту.

Возьмите последний тест: ударим по мировому терроризму отменой областных теледебатов! Это же невероятно интересно - заметит кто логическую, так сказать, кривизну? Или, наоборот, в ошеломлении все позабудут про гекатомбу в Беслане - как это все-таки вышло, что по школе с заложниками палили из пушек, - а ведь Кое-кто лично инструктировал кое-кого? Не поняли они, что ли, друг друга? Ухогорлонос подвел?

Позабыли, слава те. Проехали. Заслушались политобслуги: отчего да почему губернатор, назначенный громко, удобней такого же, назначенного шепотом?

Хотя и так понятно - чтобы все было как при бабушке, при незабвенной Софье Власьевне. Когда мы были молодые. И чушь прекрасную несли.

А Беслан - что Беслан? Видите ли, в чем дело: терроризм - он же такой мировой. Буквально как закулиса. Или даже как сионизм. Невменяемый, непредсказуемый. Даже - как выразился один, как раз генерал-лейтенант незримого фронта, - невидимый. Вот и приходится бить прямой наводкой - а то не попасть, по невидимому-то.

Но это частная неудача (кто, кстати, сказал, что неудача?) - составляющая ничтожный процент, если взять все случаи. После четвертого подряд теракта выяснилось, что предыдущие пятьсот (500!) успешно предотвращены. Сам г-н Патрушев признался, преодолев естественную (нет! нечеловеческую!) скромность. Результат настолько блестящий, настолько поразительный, что вроде и Конституцию менять незачем (как же! а Софья Власьевна?) - но, разумеется, г-н Патрушев неувязки не заметил. (Главный сюжет у него был другой, скорее, педагогический: литература, искусство, школа и пресса должны заставить сиять новым блеском гордое слово Осведомитель.)

Полагаю, что цифра взялась не с потолка. Вот ведь только что в Москве одного предотвратили - дубинками, а также шлангом для душа.

Г-н Алханов, рассказывая в Страсбурге про стабилизацию в Чечне, привел пример: мол, в позапрошлом, прошлом году человек пятьсот похищены якобы неизвестными - но такими неизвестными, что федеральная прокуратура категорически не вмешивается, - в текущем же, почитай, благодать - всего-то сто двадцать девять. Ему страсбургские: а не думаете ли вы, что если бы охоту на людей вообще прекратить, то и риск терактов малость понизился бы? Но тут уж вся наша делегация стеной: опупели, что ли? какая связь? терроризм - он же мировой. И так далее. Те и отстали. Нечем крыть. Наша логика непобедима.

Так что все в порядке. Кроме разве что народного хозяйства. Оно, кто бы мог подумать, слабеет. Наветы пятой колонны? Нет, представьте - подсчет. Советник президента по экономическим вопросам г-н Илларионов на весь мир заявил: Россия производит все меньше, а держится благодаря повышенному спросу на выделения динозавров.

Ужо тебе, лженаука арифметика! Вот еще немножко укрепим органы - последуешь за грамматикой, куда тебе и дорога. Слагаемые, вычитаемые оставим, - а вот чему равняется - дудки! раз навсегда предотвратим.

18/10/2004

Прозрачность

Октябрь выдался такой желто-голубой, что в прежнее время шлепнули бы его за буржуазный национализм, как тайного украинофила.

Прозрачна листва на прозрачных деревьях в прозрачном воздухе прозрачного города.

Чем родина и хороша: если провести на ней всю жизнь - видишь реальность насквозь и понимаешь с первого взгляда.

Неделя была как неделя.

В Петербурге избили и зарезали (ясно же, что именно в такой последовательности!) вьетнамца, в Подмосковье - узбека, в Чите - китайца.

Госдума малыми губами своего члена Савельева приставала к Руслану Аушеву: чего ради он в Беслане спас от гибели пятнадцать грудных детей (просьба, кстати, пояснить: "кто эти люди?"), да еще с одиннадцатью мамашами, но хуже того - еще и сам, поставив на карту свою жизнь, имел наглость не быть убитым, - кто, дескать, дал ему такое право.

Госдума же, богоизбранный парламент, резким рывком, как штангист, подняла минимальный уровень оплаты труда с 600 деревянных до 720. При официальной черте бедности - 2000. Которая черта, в свою очередь, гораздо ниже прожиточного минимума. (Но высоко над головами сорока, что ли, миллионов человек.)

Правительство тоже не сидело сложа руки: решено распечатать кубышку (в которой $ под 200 миллиардов, почти два гос. бюджета) и накупить ценных бумаг в четырнадцати европейских странах: пущай цветет ихняя экономика и крепит нашу миноборону. Отечественный же, но вражеский ЮКОС разорить дотла, юкось-накось: забрать имущество якобы за недоплату налогов и продать какому-нибудь родному как можно дешевле, чтобы, значит, Ходорковскому век свободы не видать, раз он такого высокого роста, самоуверенный такой мужчина.

Чеченский премьер-министр тоже порадовал: в будущем году в городе Грозном будут сооружены - нет, нет, причем тут канализация, вы что? - стадион, Диснейленд и аквапарк.

В Багдаде среди бумаг подсудимого Саддама нашлись такие, из которых явствует: усатый, кроме палестинского террористического подполья, подкармливал три здешних политических партии (в том числе "Единую Россию"), а также РПЦ.

Наконец, наша футбольная сборная продула португальской - 1:7.

Любая из перечисленных новостей - касайся она любой другой страны - произвела бы скандал, поломала бы уйму карьер. Прочитанные подряд чужим невооруженным взглядом, они, наверное, могут и напугать - как мрачная фантазия обкурившегося какого-нибудь постпостмодерниста.

А у нас, у местных, ни одна клетка в мозгу не дрогнет. Все понятно и связано одно с другим. Прожиточный минимум - с грозненским аквапарком, взятки от Саддама - с охотой на цветных. Аушева заушают потому же и для того же, для чего и почему опускают Ходорковского. Сборная играет точно так же, как расследуется бесланский теракт, и по той же самой причине. И так далее.

Такая прозрачная картина жизни позволяет человеку смотреть в завтрашний день с уверенностью, буквально как Нострадамус.

Ну вот, к примеру, спроси меня, иностранец, спроси про правящую партию, про преобладающую церковь: брали они у иностранного правителя, или как? Подадут ли в суд?

Отвечаю: не дождетесь.

Или взять мученическую гибель вьетнамского студента. Хотите знать, какие будут оргвыводы? Отвечаю словами соответствующего чиновника - он успел их произнести прежде, чем я написал: усиление контроля за пребыванием в студенческих общежитиях посторонних лиц!

Вы спросите: при чем тут общежития? Убивают-то на улицах, в садах и скверах. Караулят, поджидают, набегают вдесятером с ножами.

Но, во-первых, общежитие охранять - теплей. Не говоря уже о кайфе: никого ни к кому не пропускать, невзирая на мольбы, как бы в кураже бескорыстия. Во-вторых, кто, значит, попал под открытым небом - звони в милицию: вот тебе номер, нерусский учащийся. А что в аккурат на прошлой неделе один петербургский афганец (правда, не студент, а врач) уже позвонил по такому номеру и через несколько минут был убит, так ведь он не с улицы звонил, а как раз из отделения милиции, где с ним беседовали про его паспорт (вполне, впрочем, настоящий; обыкновенный; ясно вижу эту картину и слышу разговор - и вы, не правда ли, представляете ясно? одно лишь следствие теряется в догадках: кто же это причинил несчастному черепно-мозговую травму? за что? - а мы знаем! и знаем, отчего следствию невдомек, и что убийц не накажут, даже если придется их найти, - вот она, прозрачность).

В-третьих же - главное! - это утвержденный метод! Опробованный стиль!

Террористы захватили школу, вынудив нас пожертвовать заложниками? Дрожите же, гады, наша контратака ужасна и беспощадна: отменяем выборы сверху донизу!

Фашисты бегают по городу стаями крыс? Милиция сорвалась с цепи, наперегонки с ними преследуя смуглых черноволосых? Так и быть - сейчас же заткнитесь, пресса и заграница! - мы примем меры. Проследим, чтобы вы не ходили друг к другу в гости. А если это не поможет и вас не перестанут истреблять, - звоните, не стесняйтесь.

Такова стратегия. Стратегия асимметричного ответа. Когда люди логики обыкновенной, - как Руслан Аушев, - опасны, потому что действуют по реальной обстановке.

Она прозрачна, - повторяю себе, подходя в метро к турникету. Видишь: стоят трое - в разноцветных мундирах - тунеядцев? Сейчас обязательно при...тся, потому что не славянское лицо и не фиг делать. Доставай пенсионное, а взглядом не встречайся: не подобострастный у тебя взгляд. И вообще зоопсихология не рекомендует.

Точно: не удовлетворились удостоверением; подавай паспорт. Требуют нарочито грубо, изучают нарочито долго, - а ты молчи, помни афганского доктора.

С нарочитой неохотой, но отпускают: не возникаю - раз, и явно не при деньгах - два. Такое настало время - все взаимно прозрачны.

25/10/2004

Участь лучших

Вдруг, надо же, показали по ящику - на канале "Россия" кто-то, видать, рискнул, а кто-то, со своей стороны, недотумкал, - как бы документалку про Валерия Саблина.

Про вдохновителя, если кто забыл, и вождя Второй Октябрьской социалистической революции. Точнее, Первой Ноябрьской - поскольку она случилась по новому стилю: в ночь с 8 на 9 ноября 1975 года на борту большого противолодочного корабля "Сторожевой".

Помполит Саблин тайно вывел судно из Рижского порта и взял курс на Ленинград. Распропагандированная команда "Сторожевого" ему помогала. Неприсоединившихся (то есть всех остальных офицеров и часть матросов) заперли, по взаимному согласию, кого где: в каютах, в кубрике, в трюме, см. "Остров Сокровищ".

План был вроде бы такой: войти в Неву, пришвартоваться возле крейсера "Аврора" и обратиться с воззванием к населению страны. Типа: "Говор-р-рит Ленингр-р-рад! Р-р-работают все р-р-радиостанции Советского Союза!"

Что дальше? Дальше, вообще-то, - тишина. Лента, и сама-то по себе не талантливая, имеет на себе отчетливые следы ножниц, ясно - чьих. И клея больше, чем текста. На политическую программу Саблина - ни намека. От его критики т.н. советского строя, от его требований - ни следа. Из его первой (она же последняя) радиоречи - переданной на спецволне (т.е. речь адресована исключительно руководству, а фактически ею тут же безраздельно и навеки завладели органы), - одна фраза: дескать, мы, команда "Сторожевого", не предатели, а предателями будем считать тех, кто попытается нам помешать.

И всё. Но несомненно, что программа была. Что Саблин обдумывал ее годами - а был образованный, к тому же с даром слова. Что он рассчитывал изменить государство силой только аргументов (выступая по радио ежедневно, до упора) - стало быть, имел что сказать (и верил в здравый смысл и нравственность народа, и ведь не без оснований: матросики-то за ним пошли, один даже со страстью - был такой, Шеин фамилия). И уж во всяком случае, на Лубянке, куда попал прямо с корабля, Саблин изложил под протокол весь ход своих мыслей.

Там они и остались, его мысли. Но по лицу на фотографиях, по голосу в той единственной фразе, по почерку и стилю писем к жене и сыну (я подглядел предложение "О, счастье!" - sic, с восклицательным знаком) - плюс послужной список - плюс, главное, образ действий по ходу всей этой трагинаивной авантюры, - догадаться можно. Что человек был настоящий, советский. Не обыкновенный и не простой, а именно настоящий. Какие тоже существовали. Каких производила не жизнь, а - жизни наперекор - словесность. Вынужденно поощряемая лицемерной системой. Легенда, знаете ли, о Данко, песня о соколе-буревестнике, поэма во весь голос - Павка Корчагин, короче, с Олежкой Кошевым.

У абсолютного большинства все это пролетало без последствий, но бывают же характеры философского склада. И они не довольствовались такими легкими наркотиками, а губили себя Марксом и Лениным. В чудовищных дозах: не брошюрками, а собраниями сочинений, благо доступны. И детская болезнь левизны переходила в паранойю равенства, принимаемого за братство. Осложненную шизофренией полного расхождения теории с практикой. Советского (т.н.) священного писания - с поступками советской (т.н.) же власти.

Такие личности страдали. Не о свободе, нет, - поскольку совершенно не представляли, с чем ее едят. А всего лишь о Правде и Справедливости. Как-то у них так выходило, что эти мертвецы - сиамские близнецы: брызнуть живой водой на одну - тотчас воскреснет и другая. И все будет хорошо, как и полагается в сказке.

Про научный закон, сформулированный, если не ошибаюсь, еще в 1944 году Ф.А. Хайеком (Нобелевская премия 1974 года): что в тоталитарном обществе у власти неизбежно оказываются худшие, - Саблин, разумеется, не слыхивал. И. скорей всего, рассуждал примерно так: государство действует паршиво (и дела идут соответственно) из-за того, что в номенклатуре сплошь подлецы. А население не знает - ни что паршиво, ни что подлецы. А как узнает, что паршиво, так и додумается - отчего. И тогда подлецов заменят сверху донизу порядочные. Надо только как можно громче крикнуть Правду. Как можно громче.

Только крикнуть. Лишь бы услышали. А если в этот раз подлецы не дадут - будет и другой раз, найдется другой человек. Такой же настоящий, советский. Которому, раз уж он впустил в себя правду, будет хуже, чем расстрел, если, умирая (например, адмиралом, на персональной даче), он не скажет: вся жизнь и все силы отданы самому прекрасному в мире, - как учили в школе, не так ли?

Короче, курс этого противолодочного корабля в ночном Балтийском море - курс Горбачева. Но без зигзага. Также и без вертикали, готовой разобрать себя по винтику, лишь бы сигнал шел сверху вниз. Без Раисы Максимовны. (Матрос Шеин за А.Н. Яковлева, я думаю, сойдет.) И - главное - на десять лет раньше. (С тончайшей иронией военный суд, пересматривая в 90-е приговор казненному Саблину, назначил ему ровно десятку.)

Поэтому все продолжалось не годы, а часы. После первого же налета штурмовой авиации струсили старослужащие, а боцман отпер каюты офицеров. Командир пробрался с пистолетом на мостик и арестовал Саблина. Тот не оказал сопротивления. Тогда в капитане вспыхнула надежда спасти свою шкуру, и он совершил подвиг, о котором впоследствии доложил так: хотел я, говорит, прострелить ему печень, но подумал, что вам, товарищи органы, он понадобится живой, - и стрельнул в ногу.

Шкуру свою этот человек с кортиком действительно спас. Судили, кроме Саблина, только Шеина. Необходимо было скрыть бунт и пришить измену. Экипаж рассовали по гнилым углам и позаботились, чтобы никто ни полслова. До прошедшей недели, до самого четверга после дождичка.

Перед смертью Саблин написал малолетнему сыну. Что-то такое про сердце Данко. Сам был не взрослый - поэтому честный и храбрый. Сыну сейчас, понятно, тоже за тридцать. Он не участвует в этом кино.

1/11/2004

БЫСТРЫЕ НЕЙРОНЫ

Новых событий никаких не происходит и не ожидается. История, как и всегда в случаях, подобных нашему, свое течение на некоторое время прекратила. Все замерло, кроме цен.

Зато расцветает, оплетая знаменитую вертикаль, философская мысль. И распространяет сильный, специфический запах. Как если бы запущенным кариесом дохнул многоголовый дракон.

Потому что начальники расслабились. Преодолели застенчивость. Разговорились, не обращая на нас внимания, - как среди своих, в избранном кругу. Как в охраняемой сауне на ближней даче.

И не в жанре сплетни, анекдота или, Боже сохрани, перебранки, - а потянуло на отвлеченные предметы. Настроение такое нашло.

И это тоже по-своему интересно - какие у них, извините за выражение, теоретические взгляды. Как действуют, резвяся и играя, нейроны в ихнем сером веществе.

Какое, например, правосознание у генерального, кто бы подумал, прокурора.

О, дайте, дайте, говорит, дайте мне закон, позволяющий сажать людей независимо от вины, пола и возраста - просто по фамилии. Как это облегчит мою борьбу с терроризмом.

Тогда уж нам и Норд-Ост нипочем, и Беслан: вместо того чтобы спасать заложников, будем сами заложников брать. Это намного проще. Окружаешь захваченный злодеями объект, предлагаешь злодеям представиться, заполнить анкеты - и всё. Арестовать у каждого всю родню колена этак до седьмого - дело техники, а также доблести и геройства. Увидав своих стариков и детей в наручниках, террористы расчувствуются и сдадутся.

- А ну как не сдадутся? - спрашивает кто-то из восхищенных слушателей. - Закоренелые, допустим, окажутся. Или, предположим, их семьи нами еще раньше перебиты, включая детей.

- А дальние-то родственники на что? - не теряется прокурор. - Какой-никакой сентимент пробудить должны. А не пробудят - пусть пеняют на себя. Так и в Библии сказано: кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет.

В этом случае меня занимает не мораль, не какая-нибудь, прости Господи, гуманность, ну ее совсем. А исключительно состав коры головного мозга.

Культурный уровень тоже оставим в стороне. Абсолютно наплевать (хотя и примечательно), что цитата не библейская, что это вообще-то текст лауреата Сталинской премии Петра Павленко, сочиненный им для роли Александра Невского в одноименном кинофильме. То есть, строго говоря, законоучителем для генпрокурора выступает покойный артист Николай Черкасов. Это не важно, - потому что ведь, - обратите внимание, - артист Черкасов не сказал: кто с мечом к нам войдет, у того мы всех близких сгноим в местах заключения.

А почему не сказал? Потому что Сталин за такую речь сгноил бы его самого и всю съемочную группу. По статье: измена родине путем обнародования гостайны. Есть вещи, о которых говорить вслух не полагается. В частности - лагеря для ЧСВР (членов семей врагов народа). Наполняйте их, работайте спокойно, кто вам мешает, - но болтать-то зачем? Болтун - находка для шпиона.

В т. н. парламенте (умоизлияние у ГП случилось, как на грех, именно там) кто-то из более пожилых даже всполошился: как же это вы, батенька? что позволяете себе на открытом заседании? вы, говорит, переступили черту.

Но руководитель "Единой Кормушки", не моргнув глазом, панику пресек: это вам не прежнее время; непременно, непременно надо обсудить эту заманчивую новеллу.

И обсудят. И, надо думать, утвердят. Почему бы и нет? Преполезная затея. Перспективы открываются такие, что захватывает дух.

Скажем, если бы после 1 марта 1887 кто-нибудь подкатился с такой идеей к Александру Третьему: изъять из обращения всех Ульяновых, - империя, глядишь, простояла бы до наших дней, и кто был ничем, не стал бы сановником класса А - счастливый, пас бы себе коз, согласно своему IQ.

Но никто тогда не подкатился, опасаясь, что император велит такого рационализатора освидетельствовать на Пряжке.

Теперь - совсем другой коленкор. Настоящая демократическая атмосфера. Причем она непрерывно сгущается.

Террористом ведь становится, как известно, любой, кого назначат. В этом смысле накоплен огромный положительный опыт. Так что процесс пойдет быстро.

Инициативу можно еще и развить: не довольствуясь родственниками, однофамильцами, - брать человека прямо за инициал.

И тогда - надоест вам кто-нибудь на букву, скажем, У (что, конечно, вряд ли) - пишете оперу: есть основания, типа, предполагать, что покойный Питер У. (создатель, между прочим, кинокартины "Школа тайной службы") был связан с английской разведкой, а через нее, само собой, с международным сами знаете чем. Написал, и - порядок: скоро граждан на букву У в стране станет значительно меньше.

Конечно, т. н. парламент должен вдумчиво все взвесить. Строить ли новые лагеря заранее или по мере поступления рабочей силы? Вписывать ли в бюджет отдельной строкой доппитание для сотрудников, проводящих правоохранительные массовые аресты? Не забыть укрепить научными кадрами КПКИВМ (курсы повышения квалификации исполнителей высшей меры). И т. д. Подготовить, короче говоря, материальную базу. (Юридическую-то - как два пальца.)

А там уже включится естественный механизм соревнования. Встречные планы и все такое. Особенно если предусмотреть конфискацию имущества (впрочем, если не ошибаюсь, с этим уже все тип-топ). Помнится, один только ленинградский Большой Дом и только с октября 1937 года по ноябрь 1938 уничтожил 40000 террористов.

Как поразила меня когда-то фраза Роберта Конквеста в книге "Большой террор": что якобы после убийства Кирова и последовавших расстрелов и высылок - примерно к концу 1935-го (когда полностью оформилось антитеррористическое законодательство), - ни один разумный человек уже не сомневался: власть в СССР захвачена шайкой бандитов! Представляете? Ни один разумный человек. Странный все-таки народ эти англичане.

15/11/2004

Держа вю

По всем телеканалам: тятя! тятя! смотри, какой интересный мертвец! живее всех живых!

Вот видите, Валентина Ивановна: не только русский человек сам не свой без барина и царя (почему? а по менталитету). Согласитесь, что бедняги палестинцы, даром что семиты, проявили в эти дни настоящий русский - в вашем смысле - характер. Как плачут, как рыдают, как стреляют! - одно слово: осиротели.

Ну прямо Москва, 53-й год: родную мать затопчут насмерть, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на обожаемый труп. И завыть: да на кого же ты, ясный сокол, нас покинул? Кто же теперь будет несгибаемой ручонкой держать нас в нищете и страхе? кто ночи напролет в охраняемом помещении будет думать о нас: как бы, дескать, этот рабочий скот конвертировать в самоходное оружие с прибылью в твердой валюте?

Не сказать, что Арафат сильно симпатичней Сталина, разве покомичней малость. (Пишу в настоящем времени, поскольку вампиры бессмертны.) Впрочем, это не собственный комизм, а мистическое сходство с Бармалеем в исполнении покойного Ролана Быкова.

Но, видно, и впрямь не всему человеческому чужд, и о вдове думаешь с невольной теплотой: это из-за нее старикашка не всю собираемую милостыню и дань тратил на убийства евреев, то и дело миллиончик-другой прикарманивал.

Особенно приятно, что и нашего меда тут капелька есть - в парижских тряпках и булавках этой самой Сухи. Недаром, значит, наши родители получали зарплату, какую получали.

Остальное, как известно, шло на укрепление органов и вообще обороноспособности, в частности, на заграничную террористическую сеть. И, например, организацию освобождения Палестины от ясно кого - нельзя не признать удачным проектом. Во-первых, практически каждый день советского человека начинался - непосредственно вслед за хоровым песнопением на стихи Михалкова - сообщением об очередных зверствах израильской военщины. Это очень способствовало формированию характеров, хотя и вносило некоторую путаницу. Лично я по молодости лет, признаюсь, немного расстраивался при каждом предложении убираться в свою Палестину.

Вряд ли Арафату понравилась бы такая формулировка, но его не спрашивали; патриотическое воспитание наших людей было дело не его ума; ему платили за другое. Но платили же свежей зеленью, - а в хороших руках она размножается легко (цент доллар бережет), - и вот теперь мадам Сухе обеспечено приличное бабье лето, и это второй положительный результат.

Что прикажете делать, если по всем телеканалам: тятя! тятя! смотри, какой интересный мертвец! живее всех живых! на собственных похоронах, собственным гробом исхитрился нескольких задавить! настоящий борец за мир и верный друг нашей страны.

Где ничего другого словно и не происходит.

Всё то же держа вю.

Скучно и странно, похоже на запись шахматной партии, в которой, допустим, белые только и делают, что укрепляют и укрепляют позицию своего короля, черные же им всячески помогают.

Ползают условные фигуры по воображаемой доске. Интеллект отдыхает. Поэтому исход все-таки неясен. А главное, безразличен. Кто бы ни проиграл, расплачиваться придется нам, зевакам.

Собственно, и наблюдаем не на дармовщину. И чтобы, значит, нам не так было жаль этих трат (а верней - чтобы мы не разбежались раньше времени), администрация развлекает нас, публику, доп. эффектами. Как, знаете, в Америке (по телерепортажам, опять же, судя) в антрактах дефилируют красотки с длинными голыми ногами, флагами машут, жезлами выделывают артикулы, - так и у нас. Только ноги явно другого качества и, слава Богу, прикрыты. Зато зубы расстегнуты, и в них, не останавливаясь, раскачиваются мясистые такие органы речи.

Короче, у нас есть парламент. Он один не дает населению полностью погрузиться в политическую спячку - заботится о нас, бытийствующих субъектах, буквально о каждом. Точечными, адресными, блин, ударами достает.

Любишь, молодой вьюнош, хлебнуть пивка в жаркий день? Вот тебе закон: ни-ни!

Ты, пенсионер, повадился навещать внучку на другом конце города, благо в транспорте не платить? Давай-ка мы тебя легонько монетизируем. А внучке скажи как есть: сам виноват! не надо было строить социализм!

Ты, старушка божий одуванчик, пристрастилась к детективам по ящику на сон грядущий? к мыльным операм? к новостям с просторов отчизны? Сочиним и на тебя закон: ровно до десяти вечера, запомни, показывают, кроме смешного, исключительно про добродетель; а в детективах бывают преступники, в мыльных операх - постели, дуэли, в новостях же - сама должна понимать.

Теперь подойди-ка поближе и ты, любезнейший трудящийся. Что-то плохо выглядишь. Много куришь потому что. Знай: отныне запрещено.

Запрещено в общественных местах и на местах рабочих, и в радиусе ста метров от учреждений культуры и медицины и от учебных заведений. А также на стадионах. А также... ладно, свободен пока, ступай покури. Посмотрим, где ты спрячешься, тогда и продолжим.

Так. Кто у нас остался неохваченным? Ах да, дети! А подать сюда школьные программы!

И так далее. Околачивают вертикаль, не покладая.

Не обращая внимания на горизонталь. Там и так все срослось. Даже достигнуты большие успехи.

Возьмите хоть теракт на Дубровке. Прошли два года, и следствие полностью закончено. И убедительно просит: в смерти заложников никого не винить. Как мы и думали, среди зрителей мюзикла "Норд-Ост" оказалось в тот роковой вечер 130 неизлечимо больных. Вот их жизнь и прекратилась - от небрежения своим здоровьем, а вовсе не от газа. Да и был ли газ - еще вопрос.

Газ улетучился. Вопрос - тоже. И только память об Арафате навсегда сохранится в наших сердцах.

Так что в чем-то вы правы, Валентина Ивановна.

22/11/2004

Черный мрамор

Ну надо же: Ирландия на первом месте! Эксперты подсчитали - прослезились: лучшая в мире оказалась по качеству жизни.

В смысле достатка, спокойствия и свободы - совокупного, значит, благополучия на отдельно взятую семью.

Мы на 105-м месте (из 115) - это не вопрос, - но Ирландия!

Давно ли - не дальше как в XIX веке - считалась (и, видимо, была) чуть ли не синонимом несчастья, хрестоматийным отрицательным примером? Повсеместно, даже в России.

Прогрессивные русские публицисты, бичуя свою проклятую действительность Эзоповым реализмом, любили потянуться указкой к далекому острову, где жители поголовно бесправны, голодны и пьяны. Доиграетесь, намекали руководству, до полной растраты генофонда, - как в Ирландии. Знаменитое было племя - кельты, - самому Юлию Цезарю демонстрировали Кузькину мать, - а фольклор какой! - теперь вороватые недоумки, вспыльчивые попрошайки. Причем народ (он же - пролетариат) не виноват. Пьяны - оттого что голодны, голодны - оттого что бедны, бедны - потому что бесправны.

"Может ли ленивая картофельная кровь придавать мускулам силу для работы и сообщать мозгу животворный толчок надежды? Бедная Ирландия! Твоя бедность родит бедность! Ты не можешь остаться победительницей в борьбе с гордым соседом, которому обильные стада сообщают могущество и бодрость! Ты не можешь победить! Твоя пища может породить бессильное отчаяние, но не возбудит она воодушевления, а только воодушевление способно отразить исполина, в жилах которого течет живая сила деятельности вместе с богатой кровью..."

Под гордым плотоядным бробдингнегом подразумевалась, понятно, Англия. Которая, точно, всю дорогу - столетий семь подряд - с Ирландией обращалась низко. Алчно, свирепо и совершенно бессовестно. Повальный гос. грабеж, дискриминация по религиозному признаку - практически апартеид - и фактически геноцид. Регулярные зачистки в таких масштабах, что Чечня, можно цинично сказать, отдыхает.

С городами Дрогедой и Вексфордом поступили, как с Грозным, разве что строения пожалели экономии ради, а население перебили всё.

Это при Кромвеле, 1649 год, - но и в промышленном, в естественно-научном, в железнодорожном и так далее веке - почти то же самое. Провинцию усмиряли, как колонию. В ответ - гражданское неповиновение (по-ихнему бойкот) и теракты (вплоть до "динамитных покушений" на общественные здания в Лондоне и других английских городах - 1880-е годы).

От всех этих ужасов и голодоморов ирландцы сотнями тысяч бежали в Америку. Скажем, за 1881-1891 гг. естественный прирост населения равнялся 267 653 человек, но эмигрировали за то же 10-летие чуть не втрое больше - 768 105. А за сорок лет - с 1851 до 1891 гг. - население уменьшилось почти на сорок два процента.

Наука с публицистикой торжествовали:

"Тот же ирландец переезжает в Америку, подкрепляет свои силы сочным мясом - и становится другим человеком; мускулы становятся тверже, работа идет успешнее; смелость, предприимчивость, веселая бодрость и самоуважение, естественные следствия здоровья и успешной деятельности, вытесняют мало-помалу прежние неутешительные черты ирландского характера".

Но которые не уехали - те продолжали проявлять неутешительные черты. 1916-й - восстание, с 1919-го по 1923-й - война: сперва освободительная, потом, как полагается, гражданская.

Короче, хлебнули эти ирландцы горячего до слез. Независимость получили только в 1949-м. (Советский Союз, что характерно, ни в какую не желал ее признать.)

И вот, пожалуйста: процвели. Хотя природные ресурсы - вереск да вода. Полезных, например, ископаемых - разве что (в округе Коннемара) неистощимые запасы черного мрамора.

Процвели. Поднялись из исторической катастрофы. А кое-кто и ныне там. На 105-м месте, немного повыше Зимбабве. (Американцы, между прочим, при всей питательности стейков, - на 12-м.) Однако же такой пример подает надежду.

Вдруг и у нас в умах идея свободы как-нибудь соединится, наконец, с идеей труда. И вместе они создадут богатство - когда-нибудь. Не исключено, что и быстро.

Лично мне малость поднадоел этот особый тысячелетний путь вдоль бесконечной идеи порядка, - вот сперва воздвигнем ее под прямым, значит, углом к окоему, а тогда и перекур. Даже с оправкой.

Самое обидное, что порядок этот - никакой не порядок, а так - правила подкидного. Шестерка да убоится семерки, семерка - восьмерки, и так далее. Дама кроет валета и, в свою очередь, как должностное лицо категории "Б", беспрекословно подворачивает королю. Правда, есть и элемент риска непредсказуемого: козырная шестерка туза бьет. А козыри всегда одни и те же: щит и меч.

И такой-то незатейливой игрой кормится целый класс - необозримый класс нетрудящихся.

Понятное дело, что им не до нас: азарт! Бывают сложные случаи, бывает парадоксальный расклад. Скажем, нельзя же, чтобы избранник назначенца считался наравне с назначенцем избранника, - вертикаль опять накреняется как бы долу, - перетасуем.

Иногда, впрочем, отвлекаются: передайте там телевидению, чтобы показывали хорошие новости! а плохие - после специальной заставки; лучше без звука, можно - сурдоперевод!

Мне тоже их радости безразличны. Меня не волнует неизбираемость губернаторов с последующей назначаемостью их в так называемый сенат.

Меня волнует избиваемость граждан в милиции. Покупаемость номенклатуры. Прогибаемость судов. Разоряемость ларьков.

Боюсь, однако, что это все как-то связано. Это идея порядка, овладев массами тунеядцев, становится материальной силой. То ли, действительно, переели мы в детстве картофеля.

В Ирландии, небось, порядка никакого, только жизнь.

29/11/2004

Небо в алмазах

Он готов - календарь нашего будущего, календарь надежд и блаженств. Утвержден законодавцами.

Глупа украинская молодежь: не желает жить, как счастливые мы. Но, спрашивается, как вообще дело дошло до того, что представился выбор? Куда смотрели наши глебы павловские, ихние жириновские-рогозины-грызловы? Заелись, видать, мышей практически не ловят; забыли, как неудобно устроен человек: скажи ему хоть в шутку - выбирай одно из двух, он и задумается; а там и решит; его поправишь, дважды поздравишь - обозлится. То ли дело наши здешние наработки - риска ни малейшего: муляж от тени муляжа отличить подавляющим большинством не стоит труда.

Ну и пусть себе там бунтуют - до третьего поздравления. Зато у нас - тишь да стабильность. И если какая забота и омрачает чело начальства, то это забота простая: как распределить наш досуг.

И как украсить. Чтобы, значит, мы курили только в сортирах (когда не мочат), а в других общественных местах неуклонно предпочитали вредному пиву полезный молотов-коктейль.

Особый разговор - про выпивку настоящую, с гарантированным опохмелом. Государственной важности разговор.

Ну незачем гражданину подвергать алкоголю свой единственный организм из-за никому не известного основного документа, тем более не сталинского. Лучше давайте весь декабрь напролет предвкушать - и, хорошенько просохнув, под конец квартала увидим небо в алмазах.

Точно так же прощай, вино, в самом начале мая! Международная солидарность трудящихся стоит лишнего рабочего дня с больной головой.

Но зато ты, любовь, в октябре по старому стилю не прощай отнюдь! Просто раньше сядем - а встанем все равно как всегда. Холодненькая, первая в мире социалистическая, да под первого засола, например, горькушку - этого завоевания не отдадим, не надейтесь. А что революционный залп шарахнет по уже воцерковленной печени - еще и лучше.

Опять же репертуар тостов. За освобождение Китай-города от ограниченного польского контингента в 1612 году! Нет - королевичу Владиславу! Даешь Пожарского, посыпав мелко нарезанным гидропонным зеленым лучком!

Прочее все, можно сказать, остается как есть: весенние праздники разделения полов и, само собой, национальный марафон - от католического Рождества до православного Нового года; там даже прибавилось несколько законных дней, - да кто же их считает?

Короче, он готов - календарь нашего будущего, календарь надежд и блаженств. Утвержден законодавцами. Оговорюсь: почти готов - еще бы только пару неувязочек расшить.

А то ведь немножко странно, что большевистский переворот побоку, а за его карающий меч выпиваем, как ни в чем не бывало. По-моему, естественней было бы праздновать День работника органов безопасности, приурочив его к дате создания Тайного приказа.

Или вот насчет защитника Отечества - разве не богоугодный был бы акт - отцепить его от Красной Армии, созданной такого-то февраля Иудушкой-Троцким?

Хотя все это такие пустяки, лишь бы закусь не перевелась. И вообще, приятно быть объектом гуманных и своевременных реформ. Они как бы вносят последние штрихи в пейзаж местной юдоли.

Положим, он прекрасен и без них. Главное - образовалось гражданское общество. Гнилые либералы томились и вздыхали: ах, когда же оно возникнет? скорей бы! - а начальство р-раз! и порядок. Так и называется: "Гражданское общество". Офис в центре Москвы, председатель, бухгалтерия, круглая печать - всё как у людей. А то иностранцы всё шпыняли: вот уж чего нет у вас, того нет. Ан есть!

И действует вовсю: в контакте с другими органами создает народные дружины. То есть как раз то единственное, чего не хватает для полного счастья. Вечерней порой на улице чувствуешь себя так сиротливо! Бывает, что никто и не обыщет ни разу: дефицит свободных рук. А наладим окончательно демократию - другое дело: только успевай поворачиваться. Лишь бы нашлась желающая молодежь - вступить в ряды верных помощников. Думаю, найдется, всегда находится. На демонстрацию - скажем, поддержать своих же товарищей против нацистов - не пойдут: с какой стати? (Очень петербургское было это зрелище - горстка темнокожих студентов с плакатом: мы тоже люди! - а на них никто и не глядит; но плакат, и правда, нелепый: тоже люди - как и кто? как убийцы и погромщики?) На демонстрацию - лениво, но это не значит, что не сыщется добровольцев ее разогнать.

Школа красивой мужественности - вот что такое народная дружина, скажу я вам по собственному опыту. Слабонервные дезертируют, но кто верен инстинкту правопорядка, продвигается вперед и выше. Ваш покорный слуга, не поверите, будучи в начале 60-х молодым болваном, побывал в одном рейде - отвалил, как только первого же изловленного пьяного стали привязывать ласточкой (соединив щиколотки с запястьями) к батарее парового отопления. Но двое из тогдашних моих сокурсников сделались большие чины в ГБ, а одна девушка, говорили потом, столь же преуспела по горизонтали.

В этом смысле человеческий потенциал бывшего Советского Союза, я думаю, необъятен. Мертвый хватает живого за что попало. Поэтому август 91-го прошел и забыт, как не было. Как пройдет, скорей всего, и этот ноябрь на Украине.

А через несколько лет организуют и там гражданское общество, разберутся и с праздниками. Оставят, конечно, горилку. И телевизор, откуда вперемешку - то пошлость, то вранье.

Так и надо украинцам - ишь чего захотели: пожить не как мы.

6/12/2004

Раздвоение продукта

Руководящие лица наперегонки прыгают из котла с кипящим молоком в котел с ключевой студеной минералкой.

Здравый смысл, ау! Юмор, на помощь! Немедленно подайте мне мои розовые очки!

Уж я стараюсь, я стараюсь каждую фальшивую монету, падающую с начальственного неба, поворачивать положительной стороной, но попадаются такие грязные, что ничего не разберешь.

Словно идет спектакль покойного Аркадия Райкина: персонаж, произнеся саморазоблачительный монолог, ныряет в складки занавеса - и через мгновение появляется из другой прорези в новом обличье, тоже карикатурном.

Вот, например, прибывает государственный деятель в город Дели, подходит к микрофону и говорит: я, говорит, прямо не понимаю, как это можно - проводить в Ираке выборы. Там же идут боевые действия! Это же ставит под сомнение возможность свободного голосования и честного подсчета!

Искренне так, запальчиво даже говорит. Нажимая, как учили, на каждое четвертое слово - чтобы видно было: бумага, подготовленная обслугой, содержит его собственные выстраданные мысли.

Которым не сочувствовать невозможно. Действительно, думаешь, безобразие какое; бывают же такие бессовестные - устраивают всенародное голосование на оккупированных территориях! где вооруженное сопротивление! где выстрелы гремят каждый Божий день!

И уже начинаешь мысленно аплодировать: есть у человека принципы; и он высказывает их начистоту, назло надменному соседу, причем забравшись в такую даль... Бросаешь взгляд на карту - вот он, город священных коров, от Москвы часов пять лету, если по прямой, наискосок через Кавказский хребет. Стоп! у нас на северном Кавказе вроде бы тоже прошли недавно выборы! и как раз на территории, где тоже выстрелы гремят. И ничего. Все обошлось просто прекрасно. Этот же самый властитель дум, точно так же нажимая на каждое четвертое слово, публично изъявлял свое удовольствие: надо же, до чего однозначно выразил свою свободную политическую волю чеченский народ! Значит, у иракского тоже есть шанс, - или как?

И я перестаю мысленно аплодировать. И вспоминаю, наоборот, что днем раньше носитель принципов посоветовал народу Украины забыть о прошедших там выборах (дались ему эти выборы!) и провести новые. С какого такого, спрашивается, перепуга? Ведь и случившиеся были очень хороши: ваши наблюдатели разгласили на весь мир, что в жизни своей не видели ничего справедливей и честней. И вы увенчали законного победителя, дважды поздравив его от всего сердца. Или не от всего? Но разве первое слово не дороже второго? В крайнем случае, второе - разве не дороже третьего?

Ничего подобного. Главная номенклатурная добродетель, пресловутая взвешенность, в одночасье забыта. Руководящие лица наперегонки прыгают из котла с кипящим молоком в котел с ключевой студеной минералкой. Хотя несомненно, что и обратно не слабо.

Организм, который два, что ли, месяца тому с помпой плавал в Абхазию на шашлыки-чебуреки: подумаешь, гос. граница! плевать на условности! что за церемонии между своими! - сегодня, вздев соответствующую маску - пасмурную, - вещает: из Абхазии поступают оружие и наркотики! скорей запрем наши священные рубежи!

На историческом пятом съезде "Единой Кормушки" случилось и вовсе удивительное: тянитолкай с угрозой заглянул себе в глаза. И зарычал: доколе? Как с народом обращаешься, жвачное? Где это видано: минимальная зарплата - жалкие шестьсот деревянных? Вот разорву тебя за это на клочки - будешь знать!

То есть перед нами абсолютно клинический случай: бред раздвоения коллективной личности. Выдумав и единогласно утвердив какую-нибудь пакость, гурьбой переходят в соседнее помещение и там единогласно же осуждают ее.

Дескать, подлецы мы, подлецы, как же нам не стыдно. Исполняем ну буквально все капризы клиента, еще и предугадать стараемся.

Но, правда, юридическое подсознание тоже не молчит. Сочиняет себе в утешение законы: не проститутка виновата, и не гаишник, а тот, кто настолько порочен, что платит им...

Слушаешь все это, вцепившись в собственную крышу двумя руками: чтобы не съехала. Напоминаешь себе изречение средневекового какого-то политтехнолога: несчастней всех было бы такое государство, которым взялся бы руководить добродетельный гений. Хоть с этим у нас порядок.

Но, что ни говорите, бездарность - тоже огромная разрушительная сила. И вот именно оттого, что представляет собою раздробление ума, его способность разбегаться, как ртуть из разбитого термометра, по углам. Испаряясь в атмосферу. Кроме пылесоса, взять нечем.

И Верка Сердючка пляшет в пользу Януковича.

И Зураб Церетели ваяет против СПИДа (хотя лично я никогда бы не подумал, что и резина покорится этому мастеру).

И жилконторы преобразуются в акционерные общества, типа Домби и сыновья.

И в метро - не более двух жетонов в одни руки.

И колоннада Казанского собора - если посмотреть от бывшего Дома книги, - больше не сквозит, как роща: взгляд упирается в стенку многоэтажного комода, он же многофункциональный коммерческий центр педагогического, не поверите, университета. Так на заборе написано. Расходится, говорю вам, расходится ум, куда ни взглянешь.

Вот украинцам, похоже, надоела бездарная жизнь. И они включили пылесос.

14/12/2004

Медный пешеход

Ах, как обидела Ее Превосходительство нас, питерское старичье!

Мы хоть и отбросы сексотского вашего капитализма, хоть и сосланы благодарной отчизной навеки на это самое (как его по-научному? древнегреческий такой корень, от которого и кликуха: пе-ни-си-онеры), - а все же не следовало бы с нами так. Беззубой мордой в лужу, якобы нами напруженную: вот тебе, грязный дожитель! вот тебе! будешь еще? будешь?

Я, понятно, не включаю никогда 5-й канал - нет на это моего здоровья, - но прекрасно представляю, спасибо радиоточке, как это выглядело.

Сперва, как полагается (поправьте, если ошибаюсь - т.е. если придворный обычай в нашей губернии претерпел изменения), - так вот, сперва Ее Превосходительство (в чем-нибудь не самом ярком, деловитого кроя) приняла полдюжины слезниц. И тут же, не выходя из кадра, намылила несколько подчиненных черепов: сейчас же все исправить, и чтобы больше этого не было! смотрите у меня! беру на карандаш!

Подлечила, значит, вверенный отросток вертикали - а уж потом преподала и нам. Не созрело, говорит, население Петербурга, не доросло до своего начальства. Злоупотребляет открытостью нашей политики, нашей прямо по-детски близорукой доверчивостью.

Мы, говорит, в простоте своего сердца проболтались, что с Нового года будем драть за проезд в метро червонец вместо нынешних 8 рубликов, - воспитанный человек сделал бы вид, что ничего не слышал, - а вы?

А вы, говорит, - ну скупать жетоны! И уже в дырявых ваших фильдеперсовых чулках скопилось темных этих кругляшей 25 миллионов! Как же вам не ай-я-яй, выжиги, скупердяи! А еще называетесь петербуржцы!

Но ничего, говорит, мы вас проучим: устроим вам специальный такой, местный дефолт; просто-напросто аннулируем эти ваши накопления; введем с Нового года подземную валюту нового же образца. Чтобы вы этот обломчик запомнили до близкого конца своих дней - и закаялись садиться в карты с возлюбленным государством, священной державой.

Что характерно: собственно про нас, про утиль человеческий (ну в котором женские атомы вращаются больше 55 лет, мужские - седьмой десяток), - Ее Превосходительство ни слова. Пристыдила горожан вообще, типа - роняете флаг северной столицы! любимой власти причиняете головную боль!

Но мы же - те из нас, которые пока не овощи, - считать еще не разучились. Мы понимаем, что ежели 25 жетономиллионов разверстать на весь Питер - это выйдет по пять медяшек на живую душу. В деревянных целокупный доход каждого отдельно взятого участника операции - десятка. Ясно же, что это не тема для базара.

Другое дело - держать все время в голове, что кое для кого будет на этот раз такой новогодний утренник, на котором роль Деда Мороза исполнит Кузькина мать. Никаких отныне поблажек нетрудовому элементу! Кто не работает - тот ходит пешком. А норовит, ловчила, на халяву прокатиться.

Всего в дельте Невы натирают стержень государству, священной державе - миллион с лишним. Верней, с лишними. Потому как у большинства - особые заслуги: кто пытал подозреваемых, кто охранял осужденных, кто братскую помощь оказывал окружающим народам, кто - так, вообще руками водил по линии, допустим, ленинского комсомола или по делам религий. Короче, вскоре мы их всех разглядим и сосчитаем: они составят отдельную в метро пассажирострую. Им-то по-прежнему жетоны ни на фиг.

А нас, лишних, - 270, говорят, тысяч особей. Это которые ничем не отличились - не то что никого не расстреляли, а даже и доноса путного ни разу не сочинили, просто трубили всю жизнь за жалкие копейки в занюханных конторах. А теперь все равно желаем свободы передвижения - незаслуженной! а и пусть! - по всему населенному нами пункту.

Положим, нам и обещана таковая свобода - в пределах отпущенной суммы: якобы 180 - если, конечно, выдадут, - руб. Это и к внучке, и за продуктами: девять поездок ежемесячно. Без пересадок. И если каждый раз возвращаться со щитом. (На щите привезут бесплатно, хотя и не домой.)

Но, видите ли, Ваше Превосходительство, в чем дело: внучка - это такое существо... Ладно, замнем. Плюс многие из нас проживают черт знает где, на проспектах имени разных убийц и тупиц: бездарная архитектура, мусорные пустыри; в небе - рекламы иномарок, под ногами - собачий, извините, ВВП (вторичный валовой продукт). В общем, тянет, знаете, иногда проверить: как там Нева - течет еще в гранитных берегах? золотой закатный луч от Петропавловского шпиля до Михайловского - не искривился ли?

И вот на все эти роскошные прихоти вы отстегиваете нам 180. Прислюняете, благодетели наши, к недопрожиточным двум штукам - чтобы мы уже сами от них отшпиливали на транспорт по потребностям.

А мы, Плюшкины неблагородные, затыриваем жетоны! И если затыриваем только мы, то это, получается, под каждым старым пнем - латунная залежь на два месяца поездок; чистая прибыль на дряхлое рыло - руб. 150.

И вот чтобы никому из нас эти полторы сотни, упаси Господь, не пошли впрок, а, наоборот, обернулись чувствительной для нас потерей, - вам, значит, не лень (и никаких денег не жаль) штамповать горы новых бляшек и перенастраивать аппаратуру?

Нет чтобы похвалить: вперед, ленинградцы, дети мои! мы вас грабим, а вы не сдавайтесь - по мере слабеющих сил обкрадывайте в ответ! И будет у нас с вами стабильность.

Это же архиважно: человеку должно быть все время некогда, неудобно и поэтому ни до чего. Какие новости? В парламенте обсуждают постановление о незыблемости тихоокеанских границ (призвать к порядку морские волны и подземные толчки!), - а тем временем еду, присланную иностранцами детям Беслана, съели крысы? Нормально.

Хотя вообще-то дурдом. И, например, поэт Лермонтов не выдержал. Исчез из Пятигорска, где столько лет стоял статуей. Похитить его, конечно, не могли: там райотдел в ста шагах. Значит, свалил на Украину. Или подался к Саакашвили - с обдуманным намерением. Быть может, - когда еще говорил, - за хребтом Кавказа сокроюсь от вас, голубые мундиры, и от тебя, послушный им народ.

Впрочем, не исключаю, что, пока я пишу, бедного М.Ю. переливают на новые жетоны для петербургского метро.

20/12/2004

Про как бы

Чтобы население не лезло в политику, она должна быть из рук вон скучна.

Серая-пресерая. Но постепенно наливаясь чернотой. Скука и страх создают серьезное отношение к делу. Серьезность, овладевшая массами поголовно, - утопия всех тайных полиций. Диктатура неразлучна со своими единоутробными сестричками - Дремотой и Зевотой. Против свободы - неубиенный аргумент: это же несерьезно!

Такие времена драгоценны для теоретиков юмора. Поскольку смешное никуда из реальности не девается. В холодном океане скуки растворены его сверкающие кристаллы. Смешное остается, но волшебным образом теряет свою забавность. Становится как несоленая соль. Совершенно особенная химическая реакция. В присутствии - так называемой некоторыми - глупости. Иные, впрочем, употребляют термин - чуткость. Удивительное, кстати, качество. В исключительной мере присущее художественным натурам: поэтам и артистам.

Вот, например, 1 января 1936 года Борис Пастернак напечатал в "Известиях" поздравительные стишки. Без адреса, до востребования, но все поняли - кому:

"...А в те же дни на расстояньи/ За древней каменной стеной/ Живет не человек - деянье:/ Поступок ростом с шар земной./ Судьба дала ему уделом/ Предшествующего пробел./ Он - то, что снилось самым смелым,/ Но до него никто не смел..."

И т.д. Прямым ходом в неслыханный идиотизм, каковой и торжествует в бессмертной строфе:

"...Но он остался человеком,/ И если, зайцу вперерез,/ Пальнет зимой по лесосекам,/ Ему, как всем, ответит лес..."

Врубаетесь в логику? Пулеметы на фотоэлементах еще не изобретены. И если в зимнем лесу раздается эхо выстрелов, значит, где-то поблизости homo sapiens: допустим, из группы захвата. Войди товарищ Сталин в состав такой группы, издаваемая им звуковая волна тоже, будьте уверены, отражалась бы от препятствий, запаздывая не менее чем на 0,05-0,06 секунды. Следовательно, товарищ Сталин является человеком. Такое умозаключение.

Сталин, я думаю, похохотал вволю. Но, кроме него, никто в стране.

Всем прочим полагался для бесперебойного пищеварения кинофильм "Веселые ребята".

Алисе Фрейндлих тогда едва исполнилось два годика, и газет она, конечно, не читала. И найденную великим поэтом связь идей открыла для себя совсем недавно: когда поступок ростом с шар земной посетил ее на дому. Забрел на чашку чаю по случаю дня рождения великой артистки. Славно посидели в интимном кругу фотокамер и микрофонов.

А. Ф. Кто может открыть шампанское?

В. П. Я могу.

А. Ф. Ну неправда! Я знаю, что вы хороший мужик, но что до такой степени!..

(Хлопок: надо полагать, пробка покидает бутылку.)

А. Ф. Гениально!

В. П. Это гораздо проще...

А. Ф. Чем руководить страной?

И т.д. Гений поступка (тоже (c) Б.Л. Пастернака) оказался человеком, притом человечным донельзя - даже поинтересовался: отчего трепещем?

А. Ф. Что ж мы, каждый день президента принимаем? Шпана всякая приходила. А президент - впервые.

Вот я и говорю: вроде и смешно, а не забавно ничуть. И даже отчасти жаль бедную женщину.

И жаль поэта Евгения Рейна, написавшего (совместно с еще двумя кудесниками слова) послание Отцу Всех Туркмен: ах, если бы Вы только знали, до чего своевременным оказался бы перевод Вашей лирики на наш могучий, правдивый! как освежил бы российскую словесность подобный вклад! экчеленца, прикажите! И т.д.

Смешно? Как бы смешно. Только как бы.

Что бы мы делали без этого как бы! Больше чем поэт Евгений Евтушенко страшно удивился и даже вознегодовал, обнаружив, что за время его отсутствия родина приохотилась к столь отвратительному обороту. Сочинил гневное стихотворение, надел малиновые штаны, поднялся на первую подвернувшуюся сцену и ринулся в бой. Что-то такое про как бы людей с как бы совестью. Дескать, это, наверное, они придумали как бы и запустили в обращение.

Хотя лично мне трудно поверить, что больше чем поэт не читал Тютчева:

"...Люблю смотреть, когда созданья/ Как бы погружены в весне..." "...Как бы последний ропот муки..." "...Как бы резвяся и играя..." "...Как бы горячих ног ея/ Коснулись ключевые воды..." "...И душу нам обдаст как бы весною..." "...Как бы таинственное дело/ Решалось там, на высоте"...

Тютчев таким образом сближал видимое с незримым. А народ воскресил этот симбиоз частиц как естественный, практически единственный антидот против удвоения реальности. Тут обозначается мнимость общепринятых и официальных слов, когда они нагло норовят обозначать что-нибудь из нашей жизни. Как бы даже терминов. Типа "равноудаленность". Или "правовое поле". Или "правоохранительные органы".

То ли дело - компетентные. Между прочим, в аккурат нынче у них торжество. День работника органов безопасности. Чьей безопасности - не сказано в календаре, но кто же не знает, что ни одна неприятельская армия не нанесла нашей стране такого урона. Просто в живой силе, не говоря уже о силе мышления. Стало быть, "безопасность" дребезжит: подлинным смыслом обладает не слово, а его эхо. И таких слов - мертвых, но с движущимися огромными тенями, - все больше с каждым днем. В зазоре между звуком и эхом ютится как бы - индикатор смысловой тени. Юмористический артикль. Попробуйте обойтись без него - в такой, скажем, фразе: как бы партия "Единая Кормушка" как бы пробила закон как бы о противодействии терроризму.

Но по-настоящему веселые ребята обходятся легко. И смешно еще иногда бывает. В основном - когда советская логика идет на сшибку с обычной человеческой.

Вот следователь генпрокуратуры отчитывает японского генетика за экспертизу, согласно которой в Петропавловском соборе под именем последнего императора похоронен какой-то другой убитый бедняга. Как, мол, ты посмел, японский ученый, опубликовать свои результаты, не спросив нас? Ведь мы же раз навсегда постановили, чьи это кости.

Запомни, говорит: если у человека болит зуб, он идет к стоматологу. А если у человека возникли сомнения в непогрешимости генпрокуратуры, он должен обратиться в генпрокуратуру!

Вообще-то, при таком правосознании, если болит зуб, надо перво-наперво письменно известить челюсть.

То есть чудище все так же обло, озорно, огромно, и лаяй, не умолкая, - но и мозги по-прежнему не распрямляются, хоть плачь. Не правда ли, это как бы смешно?

27/12/2004

Наше ничто

Крыска бежала, хвостиком махнула, проводки замкнула - и Новая Голландия загорелась.

В ночь на пятницу казалось, что это катастрофа - пламя облизывало облака. Утром я обежал островок: по периметру стены все практически целы. Плохо выглядит юго-восточный угол - справа от Деламотова портала (коринфские колонны почернели) - в упор к Матвееву мосту. Там один из этих огромных амбаров, придуманных (Чевакинским), чтобы корабельный лес не лежал в них, а стоял, - пострадал сильно. Что-то такое видишь - против воли - отводя взгляд от сбитого автомобилем интеллигентного старичка: разбитые очки на мостовой, нога в дырявом носке, нищенское под приличным пальто исподнее, бесконечная беспомощность. Вот и этот амбар - осунулся, ссутулился, распахнулось унылое нутро, где мрак и мусор.

Виноватить некого, и надоело, пожар и рак - неотразимые средства судьбы.

А все же я призадумался, услышав официальное: что в этом амбаре - и в остальных - на всех этих складах ВМФ - ничего не сгорело. Потому что ничего не было. Вот уже полстолетия хранится в них пустота.

Одетая старинным кирпичом пустота. Режимный объект. Разводы караула, все такое. Пост сдал - пост принял. Только сунься, внешний гад: первый выстрел - в воздух, второй - на поражение. А устроить на островке романтический, к примеру, парк с детскими аттракционами - шиш вам, вредители, наймиты империализма! покушаетесь ослабить могущество державы? не выйдет!

И так десятилетие за десятилетием: ничто на замке! не отдадим ни пяди нашего ничего! (Хотя по знакомству и нужным людям кое-что подсдавали, это само собой.)

Прямо символ какой-то.

И происшествие грустное.

Но не возопим наподобие Ахматовой: о горе мне! они тебя сожгли!

Да, красивый был уголок, излюбленный, даром что недоступный. А все равно этот пожар - ерунда, как сравнишь с ЮКОСом. А ЮКОС - почти такая же ерунда по сравнению с Бесланом. Печальный год, позорный год. Какой исторический факт ни припомнишь - видишь угрожающе оглядывающегося хищника с окровавленными клыками и слышишь яростный рев.

Раньше я воображал, что это - государство. Механический такой динозавр, и у него бракованная микросхема в проржавевшем мозгу.

Теперь, наконец-то, вижу (век живи - век учись): какое там! какое государство! Просто чины. И чин чина почитает. Всеми способами. Включая, наверное, разумные и законные, но это как-то не бросается в глаза.

Вот и весь секрет нашего ничего. И лучше его не знать. Лучше, как мы (и как советовал Бродский), жить в глухой провинции у моря. Здесь все такое незначительное, что почти не страшно.

Здесь первое лицо награждают медалькой за услуги, оказанные госбезопасности, причем вручают медальку публично, - и первое лицо кланяется и благодарит.

Здесь, конечно, как и повсюду, режут смуглых, узкоглазых, черноволосых, - но каждый раз объявляют, что это нетипичная случайность, и как только будут опять повышены милицейские оклады, все пройдет.

Здесь все еще делят недвижимость - и кому подсыпают яд, кому отрубают голову (обычные споры хозяйствующих субъектов), - но проигравший, будучи трупом, не плачет, а тайна выигрыша охраняется как бы законом.

Здесь только две горячие точки - зоопарк и союз писателей. Кому возглавить заключенных животных? И как приучить разномыслящих кудесников слова питаться объедками из одного корыта? (Разномыслие, кто не знает, касается популярного стишка; одни предпочитают политкорректный вариант: лицо еврейской национальности по веревочке бежит, - а другие напирают на рифму; но запах со дна корыта и сладок, и приятен; кроме того, есть специальные персонажи - вхожие в Смольный; они за эту вхожесть повенчают с лягушкою хоть кого.)

В общем, почти что пастораль. Только от одного эпизода повеяло большим современным стилем. Это когда на как бы суде над членами группировки Шульц-88 (кто такой Шульц - понятия не имею, а цифрой, говорят, зашифрован Гитлер; славные, должно быть, ребята) главный обвиняемый: требую, чеканит, очной ставки с экспертом, который усмотрел в наших лозунгах и действиях не одну лишь патриотическую невинность! Ему говорят: вы же знаете, что эксперт - Николай Гиренко - убит, причем, по совпадению, тоже патриотами; по совпадению же - в аккурат как только усмотрел. А этот, значит, 88-й Шульц в ответ: меня не касается! по закону, он обязан ответить на мои вопросы! подать Гиренко сюда! Или назначайте новую экспертизу, а эту - в мусоропровод. Правовое или нет наше поле, в конце-то концов?

Угадайте, чью сторону взял прокурор. Правильно.

Сочельник, вечер. Шлепаю по грязному тротуару (не Хельсинки) темной улицы (не Стокгольм), подбиваю сальдо городского года. Вот Гиренко убит. И пятилетняя таджикская девочка. И еще кое-кто.

Зато устранен Размыв.

Многие, подобно мне, станут с 1-го января заметно бедней (транспорт и коммунальные тарифы).

Зато голова свободней: хотя бы за счет местного радио и пресловутого Пятого телеканала. Пошлость такого высокого напряжения: не включай - убьет! Да и центральные не отстают.

Новая Голландия погорела. Но зато, без сомнения, теперь-то войдет в рыночную экономику и, более того, станет демилитаризованной зоной.

Короче, все ничего.

Ничего ничему ничем ни о чем.

Удачи в Новом году! Она всем нам очень понадобится.

17/1/2005

Утешение

Ну, с новым счастьем. Оно же не в деньгах.

Вся эта истерика-неразбериха вокруг замены поблажек на подачки скоро уляжется. Саботаж угробит реформу с удовольствием - как бы вернет отнятый было шиш, но уже без масла, - и не все ли, в сущности, равно? Кто умел протянуть месяц на две тысячи деревянных - не сразу отдаст концы и на полуторах.

А там, глядишь, накинут - кому сотенную, кому две. Сиди дома, не гуляй - посасывай леденчик - а телевизор дрожит от взрывов здорового хохота - спасибо "Единой Кормушке" за разрешенную старость.

Не прогоняют на тот свет пинками, а позволяют покинуть общество естественным путем.

Хотя стариков никто не любит: некрасивые - одеты нелепо - бестолковые - не дружат с дезодорантом, и вообще всю биографию напролет строили социализм, так им и надо.

Но, с другой стороны, в последние годы голосовали правильно. Использованы по назначению, теперь извольте получить расчет. Всего хорошего, скатертью дорога, привет родителям.

Зато - свободны! Старость - это свобода. Бедность - анестезия. Взятки - гладки: милиционер, и тот побрезгует обшмонать. Любящий взгляд государства останавливается на лице всего двенадцать раз в году - сверяя с паспортом: распишитесь, где птичка. Да еще социологические опросы - по методике И.И. Перерепенко, разработанной им в Миргороде почти двести лет назад:

- Гм! что ж, тебе разве хочется хлеба? - обыкновенно спрашивал Иван Иванович.

- Как не хотеть! голодна, как собака.

- Гм! - отвечал обыкновенно Иван Иванович. - Так тебе, может, и мяса хочется?

- Да все, что милость ваша даст, всем буду довольна.

- Гм! разве мясо лучше хлеба?

- Где уж голодному разбирать. Все, что пожалуете, все хорошо.

При этом старуха обыкновенно протягивала руку.

- Ну, ступай же с богом, - говорил Иван Иванович. - Чего ж ты стоишь? ведь я тебя не бью!

После чего уезжал куда-нибудь - покататься на горных лыжах.

А что еще делать? Имея такую прорву генералов, надо же снабдить их армией тоже необозримой; армию же - оружием; вот и не напасешься на старух; тем более когда в стране руководящих больше, чем трудящихся.

Производим-то что? Выпивку да закуску. Да оборонку, в смысле - из металлолома металлолом. И еще духовность - в смысле макулатуру из макулатуры. И довольно с нас, буржуазию разводить ни к чему. Доллары сами текут из-под земли, лет на сорок, - сказано, - спокойно хватит, но потратить их надо так, чтобы генералам не было мучительно больно.

Генералы, особенно которые в невидимых миру лампасах, страшно нервны.

Уж на что, казалось бы, каникулы. Все на лыжи! Освободите голубой экран! Нет: этим не пьется, не естся, в саунах не потеется, в джакузи не щекочется, только дай наступить гражданам на мозги. Дескать, мы тут и не спускаем глаз.

Лично я даже пожалел бедное Его Святейшество, когда они заявились в храм Христа Спасителя ночью под Рождество. Застыли на клиросе в грозных таких, неколебимых позах. Костюмчики черным-черны (кто же знал, что праздник?) - старший по званию впереди, богослужение принимает, как парад почетного караула.

И патриарх - это видно - чувствует зловещее присутствие краем глаза и левым плечом. Из последних сил направляет мысль вверх - а ее сносит вниз и влево. Все выглядит, как сцена из дурного кинофильма. Скажем - свадьба, и дружный вопль: горько! - и крупным планом суровое лицо: это тот, кому новобрачная когда-то подарила свой первый поцелуй и поклялась хранить верность до гроба. И он не один, а с друганами.

Ну вот зачем пожаловали? (Лоб перекрестить лишь один снизошел из свиты.) А чтобы никто не вообразил, будто на земле возможна какая-то жизнь без них.

И настолько эта самая ревность их разбирает, что - Новый год - не Новый год, - вместо того чтобы спокойно крошить "докторскую" для "оливье", некто Черкесов В.В., 1950-го г.р., садится перед компьютером и строчит в газету.

Дескать, это происки врагов - и они меня уже достали, - что в телесериалах положительный герой нашего времени - непременно качок в камуфляже, стреляющий с обеих рук. Это вы, господа хорошие, явно по заданию закулисы, подменяете образ подлинной госбезопасности - красивой, но бессодержательной формой спецназа. Как это несправедливо! Как обидно! Как завидно!

И я, вышесказанный генерал-полковник, "сам - такой чекист, что дальше, как говорится, некуда" (Ежов - на заслуженном отдыхе), - больше не могу молчать. Узнайте же всю правду:

"Спецназ - важная часть системы обеспечения безопасности. Но ее ядром всегда было другое".

Ядро - это мы - невыразительные сытые в штатском. Мы не стреляем с обеих рук - для чего ума не надо, - зато мы прослушиваем ваши телефоны, изучаем вашу переписку, не покладая рук систематизируем донесения сексотов. Поэтому нас, "наше сообщество" - тайную политическую полицию - отличает "высокий интеллектуализм, умение просчитывать на много ходов вперед, знание неочевидных аспектов происходящего".

Не качки в лампасах, а мы - соль земли, "опорное государственное сословие". Это мы без конца "подвергали законному конституционному принуждению" всех этих солженицыных и сахаровых, чем и заслужили от спасенного отечества немеркнущую благодарность. И теперь опять история "распорядилась так, что груз удержания российской государственности во многом лег на наши плечи". Короче, снимайте кино про нас. Без нас Россия - не Россия.

Разумеется, разумеется. Она и существует-то для вас. Чтобы органы, значит, вечно шевелились в горячих и чистых руках. Так и в бюджете прописано.

Которого пенсионеры, по слабости зрения, не читают. И не вникают - по слабости советского ума. И все путем.

24/1/2005

Тряпичный фасад

Зависеть от царя, зависеть от погоды - не все ли нам равно?

Какая может быть, извините, публицистика при высоте ртутного столба 731 мм? Сам Герцен бросает перо, берет под руку Огарева и отправляется в ближайший паб - приподнять слог.

Не имея такого выхода, просто меняю сарказм на юмор незлобивый; пускай непритязательный, лишь бы здоровый. (Возможны варианты. Доплата по договоренности.)

Скажем, припоминается забавный случай из отдаленной молодости. Как я возвращал одному знакомому книжку, взятую почитать. А дверь открыла его супруга - почтенная такая дама, тонная, в прическе фу-ты-ну-ты. Очень, говорит, приятно Вас видеть, как поживаете, а Икса Игрековича нет дома, но книжку я, разумеется, ему передам, и будьте здоровы, поосторожней на лестнице. И еще пара светских фраз - позабылись! - что-то про литературу. Я, в свою очередь, поддакиваю, кланяюсь, улыбаюсь, благодарю - типа не в колонии воспитан, - и все это был ужас, ужас.

Потому что дама, наверное, собиралась в театр или, не знаю, на защиту диссертации - одним словом, одета была нарядно и строго, но не полностью. Не хватало чего-нибудь вроде кофточки, а также чего-нибудь вроде юбки. Чтобы, значит, поэтичными складками смягчить угрожающие очертания тяжелых доспехов. Но бедная женщина ничего не подозревала, как в страшном сне, - и я щебетал невозмутимым джентльменом. Только на лестнице усилием воли восстановил зрение.

Вот именно это самое случилось на днях между г-жой ректором здешнего университета и военным министром. Верней, между российским военным министром - и французским: г-жой Альо-Мари. Мадам прибыла в Россию крепить, как положено, связи. Или даже налаживать взаимодействие. А чтобы привнести в эту тягомотину чуток чисто человеческого тепла, - а не съездить ли нам в Петербургский университет? - предложил наш министр стратегическому союзнику, - на факультет, само собой, филологический; место священное, там меня завербовали. Сказано - сделано: поехали.

Дело, однако же, заключается в том, что полтора года назад, по случаю трехсотлетия культурной столицы, фасад филологического факультета затянули огромной тряпкой с нарисованными окнами в нарисованных лепных наличниках. Чтобы на ремонт не тратиться, - но с противоположного берега президенту и его зарубежным гостям казалось бы, что все тип-топ.

Но то - с противоположного берега! Вблизи же - тряпка и тряпка. Набитая на рейки. Приколоченные к настоящему фасаду, - каков он на самом деле, лучше не думать. (Как и о том, приятно ли преподавать и учиться за нарисованными окнами.) То есть это настоящий театральный задник, но используемый - прошу прощения за грубую остроту - вместо передника. Как полтора года назад натянули - так и оставили. До 350-летия, естественно. И все уже привыкли. Как будто так было всегда, и так и надо.

А на свежего человека, да с трех шагов расстояния - действует, скажу я вам, с большой отрезвляющей силой.

Конечно, г-жа Альо-Мари, как и я в рассказанном случае, не подала виду. Все расхвалила, всем восхитилась, с благодарностью приняла из рук г-жи ректора какой-то знак ученого отличия, - но навряд ли когда-нибудь позабудет про тряпичный фасад.

Притом что она отлично понимает (есть же во Франции военная разведка): украдена только часть краски; остальное пошло на подновление травы в расположениях частей.

Воображаю, как они там, в своих иностранных штабах, ломают себе головы над российским бюджетом: неужто и в самом деле ждать войны? Не может же такого быть, чтобы четверть населения пребывала ниже прожиточного уровня, а полбюджета доставалось военным. Чтобы при таких бешеных доходах за что ни взяться - денег нету ни на что, как будто все ушли на фронт. Кстати, мистер Бонд, не затруднит ли вас кратковременная командировка в Петербург или, как его, Саратов, - хорошо бы проверить: точно ли у русских пенсия по старости - всего лишь полтора барреля нефти?

Точно так, - рапортует супершифром Джеймс Бонд. - Есть и другие настораживающие факты. 13.01 и.о. директора издательства "Большая Российская энциклопедия" Николай Сергеевич Артемов издал приказ о сокращении штатов. Согласно этому приказу, подлежат увольнению редакция биографического словаря "Русские писатели" (вышли 4 тома, "А-П", 5-й том практически готов), а также группа по подготовке энциклопедии "Отечественная история. История России с древнейших времен до наших дней" (вышли 3 тома, "А-М", 4-й том практически готов). Это были самые удачные книжные проекты новой России. В них культурная память страны сохранилась бы на века. Но, как выражаются туземцы, пришел Абзац. Финансы же, очевидно, переброшены в среднюю школу - на военный всеобуч.

Руководители НАТО переглядываются озабоченно.

А мне просто грустно. Признаюсь, была у меня такая тихая мечта - дожить до последнего тома этих самых "Русских писателей" - чтение восхитительное - глядишь, усладило бы старость. Но ничего, как-нибудь обойдусь.

И вы, агенты западных держав, не паникуйте. Это только издали - оголтелый милитаризм, а внутри - ничего страшного, заурядная дикость.

Завидую людям с умом философского склада. Которые умеют видеть - или воображать - направление фактов, как под синей краской на глобусе - неостановимый Гольфстрим. И верят - и умеют внушить эту веру другим, - будто смысл истории сильней всех на свете дураков. И говорят: если сделать сегодня то-то и то-то - завтра будет так-то и так-то. Но если сегодня не сделать это - так-то и так-то будет все равно, только позже.

По-моему, Е.Т. Гайдар - как раз такой человек. Вот он написал новую книгу - толпа солидных пришла поздравить - и смотрят с восторгом. Сами взвешенные - дальше некуда, применительно к подлости - а глаза все-таки блестят.

В.И. Ленин, что ни говорите, тоже был мыслитель уверенный. Но плохое образование и психическая болезнь доставили ему политическую победу и превратили его в убийцу. Камень на камень, кирпич на кирпич, - вот и прикрываем теперь срам разрисованными тряпками.

Остается надежда на Гольфстрим. И выручает юмор незлобивый.

31/1/2005

Гороскоп

Овны, вперед, без страха и сомненья!

Козероги! одевайтесь теплей.

Здоровый сон, Водолеи, - лучшее лекарство. Весы, не забывайте, что жизнь полна чудес. Чтобы в ближайшие дни не случилось с тобой непоправимого, о Телец, оставь Скорпиона в покое. Плюнь, разотри, забудь.

И блажен Стрелец, иже прячет поглубже наличные доллары, посещая соревнования Раков по зимнему спорту.

Вот как надобно писать в пятницу, если хочешь быть прочитанным в понедельник. Любой прогноз лучше, по определению лучше любого диагноза. Прошедшая неделя со всеми своими глупостями осталась позади, а мы поднялись на новый перевал и пытаемся разглядеть сквозь поднимающийся снизу туман огни чаемых радостей, пятна нечаянных угроз.

А ваш обозреватель путешествует по богоданной реальности коленками назад и развернув голову на 16 морских румбов: каким таким ценным историческим опытом одарил нас последний переход?

А никаким, собственно говоря, не одарил. Разве что подтвердил сведения, полученные прежде.

Как, например, не раз говорили по телевизору: в России спецслужбы такие крутые, что захваченную (чего не дай Бог) террористами АЭС освободят максимум (по хронометру на тренировках проверено!) за 37 секунд - или даже за 7, - так оно и оказалось. Правда, штурм в Нальчике, - равно и предыдущий, в Махачкале, - занял около суток, но две квартиры в жилом доме - это же вам не АЭС. Пока подведешь бронетехнику, пока установишь прицел. А зато некого допрашивать. И если, значит, вычесть сэкономленное на формальностях время, - выйдет, глядишь, еще и меньше семи секунд.

Не смешно, правда? Ирония самих фактов злей, чем любые речевые средства. Простейший эксперимент - произнесите вслух либо про себя такую фразу: "Дочь Собчака и сын Кадырова заложили в Гудермесе аквапарк" - и попробуйте улыбнуться. Вряд ли получится, если только вы не диктор ТВ.

Или всмотритесь в картинку, на которой Рогозин и еще четверо смелых в знак любви к народу истязают себя голодом. Скрытая реклама минеральных вод. Обряд причащения Св. Тайн. Борьба с вентилятором, нагнетающим аромат парламентского борща.

Право, создается впечатление, что вирус интеллектуального дефицита, давно уже гуляющий по стране, перешел в решительную атаку.

Хотя есть и случаи, напоминающие коровье бешенство. Это когда мозг, вскипев, превращается в губчатую, бородавчатую такую массу. И человеческие с виду существа собираются в стаю. И один из них выводит на бумаге, а полтысячи подписывают: евреи происходят от сатаны; таков священный догмат православной культуры, которую необходимо преподавать в школах; что же до того, как поступить с диавольским отродьем, - догадайтесь сами; для начала требуем запретить иудейскую религию - "человеконенавистническую и доходящую до ритуальных убийств"; к сему руку приложили... Следуют разные титулы: скульптор; генерал; главный редактор; депутат и т.д.

Вот только не надо, дорогой читатель, пожимать плечами: дескать, порядочные люди не обращают внимания на изданный дебилом неприличный звук. Оставим такие речи генпрокурору Устинову.

И давайте бросим устарелую риторику типа: Гитлер формулировал задачу точно так же, и наполовину решил, а кончилось плохо. Одни не верят во все эти ужасы, а других они не пугают.

Многие вообще не имеют понятия, что, начиная мировую войну, Гитлер официально объявил ее целью полное истребление евреев на планете Земля.

И потом - если цель не достигнута, это еще не значит, что она недостижима.

Главное - что Гитлер, оказывается, проводил в жизнь священный догмат православия.

Скульптор, генерал и депутаты цитируют самого Иисуса Христа.

Хотя, конечно, не читали Евангелия. Списали, болваны, из подлеца, который извратил. Почти что никто не читал Евангелия, кроме людей церкви. Церковь же - помалкивает.

И это может стоить кому-то жизни. Прямо сегодня, на улице.

Так что вы уж извините меня, просвещенный читатель: считаю долгом раскрыть Новый Завет на этой странице от Иоанна. Вдруг она хоть одному непросвещенному попадется на глаза.

Это как раз та, 8-я глава, где к Иисусу приволокли женщину, взятую в прелюбодеянии. Чтобы поссорить Его с законом, если Он не поступится принципами. Как Иисус выскользнул из этой юридической ловушки, а несчастную все-таки выручил, - в общем, известно, это сюжет знаменитых картин.

Однако толпа не разошлась, и стихийный диспут продолжался. Фарисеи, то есть упертые начетчики, какие кормятся при всякой господствующей церкви (вспомним идеологические отделы КПСС), нарочно раздражали Его и перебивали. Но многие были на Его стороне, и Он им (евреям, обратите внимание!) сказал:

"...если пребудете в слове Моем, то вы истинно мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными".

Тут опять прицепились к Его словам, как бы приняв за обиду. Типа: мы не рабы, рабы не мы; а про египетский (да и вавилонский) плен в пылу спора все забыли.

"Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?"

Эта непроходимая тупость - когда говоришь в переносном смысле, а понимают в буквальном, - Его рассердила. Он разъяснил: вы - рабы греха. И нечего похваляться еврейским происхождением:

"...если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы; а теперь ищете убить Меня, Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога; Авраам этого не делал; вы делаете дела отца вашего".

Вот оно, роковое место! Иисус в гневе бросает Своим противникам: вы не евреи! не потомки праведника Авраама!

"...почему вы не понимаете речи Моей? потому что не можете слышать слова Моего: ваш отец диавол..."

Разумеется, любой приходский священник осветил бы этот эпизод несравненно лучше, чем я. Но все равно: разница между двумя предложениями: вы евреи, а значит, дети диавола, - и: вы не настоящие евреи, а дети диавола, - очевидная разница существует, верно?

Понимаю, что это никого не касается и ничего не меняет. Ладно, замнем.

Девы! На этой неделе остерегайтесь доверять пустым словам Рыб!

7/2/2005

Озоновые дыры

Не все неизменно плохо, и самый упертый критикан должен отдать справедливость петербургскому начальству. Ведь могут, когда хотят. Погода, во всяком случае, на этой неделе налажена.

С городского неба сдернули намокшее ватное одеяло - весна введена в эксплуатацию досрочно - режим установился до того либеральный, что в четыре пополудни, прямо глазам не веришь, светло, как днем.

Правда, солнце пока еще не поднято на надлежащую высоту, но, я думаю, с ним еще поработают. Чтобы, значит, переместилось на более активную жизненную позицию. К исходу второго финансового квартала, - как декларацию налоговую подавать, - вот увидите, переместится. Как миленькое. Практически без вариантов.

Перспектива, таким образом, открывается взору прелестная.

Причем на благоприятном экономическом фоне. Знаете, например, сколько у нас миллиардеров? 450 штук; правда, это если считать на деревянные, но все равно - показатель положительный. Дела бюджетников тоже пошли в гору: нижняя палата ума повысила, говорят, пенсии до 50 тысяч рублей. Пока - своим членам (или серым клеточкам), - но это, как-никак, еще 450 счастливцев, с уверенностью вперяющихся в завтрашний день.

Опять же и политическая сфера продолжает сокращаться. В данный момент ее объем совпадает с малым тазом Макашова.

Припоминаете такое существо (прежде звалось Альберт, но, кажется, переименовано)? Будучи наделено, как это ни странно, речью, однажды прилюдно проговорилось, что его распирает неудержимая потребность обдать, извините, собственным анализом чей-нибудь кругозор. А ведь мы живем в стране, где подобные мечты всегда сбываются. Давай, сказали ему в этот четверг после снегопада (в смысле погоды Ю.М. от В.И. отстает), - давай, не стесняйся; вообрази, что телекамера НТВ - твой личный генеральский урыльник; забрызгай, душенька, экран с той стороны. Существо, ясное дело, не заставило просить себя дважды. Ну а товарищи по партии - по парламенту - по оружию, вообще однокорытники - приникли языками к поверхности экрана со стороны этой, своей. Типа им устроили вне очереди профессиональный праздник.

Вот вам и вся политическая жизнь. Имея вокруг такую пастораль, просто грех не воспользоваться ею для размышлений о предметах отвлеченных, высоких. Ну скажем: отчего в России совсем не умеют лгать?

Я набрел на эту тему буквально минуту назад: услыхав по радио, что запрещен протестный митинг перед Мариинским дворцом - угадайте, под каким предлогом! не угадаете: по причине возможного обрушения мостового сооружения!

Действительно: там же протекает Мойка; часть Исаакиевской площади - не что иное, как Синий мост. 99 метров, между прочим. Воображается ужасное: беснующаяся толпа Божьих одуванчиков скандирует: "Выходи, подлый трус!" Тот (кот Леопольд), естественно, не выходит. Одуванчики топочут озябшими ногами в советских ботиках. Асфальт, не выдержав, расползается. Площадь рвется, как черная скатерть. Открывается бездна, заполненная подозреваю чем, но не скажу, - и Николай Первый падает в нее вместе с конем! Этого нельзя допустить.

Все верно. А только что же вы будете делать завтра? Именно и прямо завтра, когда съедетесь на очередное заседание либо похмелиться после крестин у спикера - и, как всегда, поставите на этих несчастных 99 метрах пять или больше дюжин своих мерседесов, джипов, BMW и Audi.

По идее, милиция должна эту стоянку прикрыть. Повесить знак, запрещающий транспорту приближаться. На случай возможных недоразумений - подогнать эвакуаторы. А как же? Раз уж А произнесено, Б должно быть наготове.

Но это вот и есть национальная особенность советского и якобы постсоветского вранья: Б постоянно не в курсе дела, и на смену А вынуждены без подготовки, не зная текста, выбегать А прим., А сек., А терц. и проч.

А: поступают заведомо ложные сообщения, будто кто-то похитил сестру и племянников Аслана Масхадова. Уполномочен заявить: это не что иное, как гнусный вымысел пятой колонны. А прим. (через месяц): по факту похищения родственников сепаратиста заведено 8 уголовных дел.

Заведено так заведено. Только что же с А? Разве не полагается кому-нибудь какой-нибудь, я не знаю, выговор с занесением за бесполезную ложь?

Никак нет. Десятки, сотни, тысячи, миллионы публичных лжей, отмененных по факту, но не уничтоженных, витают в воздухе. И еще совокупляются, производя бесчисленное потомство.

Что и приводит, боюсь, к появлению озоновых дыр. Их проедают эти невидимые летучие твари.

А: уполномочен заявить: милиция и не думала громить башкирский городок Благовещенск. Не избивала и не насиловала. Басни о сотнях пострадавших распространяет продажная пресса, за что и будет привлечена к суду. А прим. (недели через три): имели место отдельные факты превышения некоторыми сотрудниками... А сек. (еще через две недели) - впрочем, нет смысла пересказывать.

Так каждый день. Причем всю мою жизнь. Положим, это превосходный тренинг. Возвращаясь к математике - минус на минус дает плюс. Настоящий советский человек, в отличие от западного, всегда знает правду. Кто, допустим, отравил украинского президента, и так далее. Другое дело - многие даже самим себе не признаются, что знают. И поэтому издали можно принять их за дурачков. И поступать с ними, как тот организм - в девичестве Альберт.

Между прочим, рекорд установлен в конце апреля, не то в начале мая 1986-го замом всесоюзного министра здравоохранения. Уверяю, - писал в "Литгазете", - переночевать на якобы поврежденном чернобыльском реакторе - не опасней для здоровья, чем выкурить пачку сигарет. Никто не спорит, курение - привычка скверная, но... Дальше не помню. Интересно - как он теперь, тот зам? Почетный, наверное, пенсионер, засраб науки. Или культуры. Или органов. Подавая по утрянке манную кашу, всякий ли раз плюет ему в лицо жена или дочь?

14/2/2005

14 ножевых

Случилось несколько лет, несколько лиц, несколько голосов, после которых - по сравнению с которыми - это наше всегдашнее, привычное осознается как убожество. Как уродство.

Российский военнослужащий, гвардии блондин, защищая честь - свою и полковую, стрелял в южанина, временно не работающего, смертельно ранил. Дело было в районе метро "Старая Деревня", где участок под автомойку. Сейчас там пока что скверик, и в скверике обелиск - свистнутый, говорят, на лютеранском Смоленском, с могилы какого-то немецкого поэта. Поскольку подстреленный тоже сочинял, и лет семьдесят назад политбюро одобрило его фигуру для использования в качестве параллельного предмета всенародной любви, сразу за первым и вторым соколами.

С тех пор каждая годовщина его смерти отмечается публично. Возник обычай: собравшись по адресу его последней прописки либо на месте рокового поединка, декламировать стихи, зажигать свечи, вообще любыми способами выражать скорбь. В том смысле, что если бы не злодейская пуля, Пушкин и сейчас оставался бы с нами. Причем не толстогубым, курчавым коротышкой, и не масоном, прости Господи, а изящным красавцем, русский дух с молоком.

Так и в этом году. Толпа во дворе дома на Мойке, 12, телекамеры и микрофоны, корреспондент вопрошает: зачем, тетенька, вы здесь? - а где же еще мне быть, - подрагивающим таким голосом отвечает тетенька, - стыдно не придти сюда сегодня.

А на окраине Юсуповского сада, где год назад зарезана Хуршеда Султанова, - тишина. Никаких церемоний. О гибели несчастного ребенка вспомнил только прокурор. Поскольку положено по истечении данного срока отчитаться: достали убийц, как было велено и обещано, хоть из-под земли? Вроде достали. Одного. И он сидит. А нескольким другим предъявлено обвинение в хулиганстве, и они - дома, под подпиской о невыезде. Еще некоторые в розыске, но вообще-то установлены не все.

Их было не менее четырнадцати, говорит прокурор, потому что на теле девочки четырнадцать ножевых ран. И что-то такое прибавляет про мотив преступления, типа: расизм тут не особенно при чем, а просто современная молодежь, одурманенная алкоголем, на все способна.

То есть это была - в тот вечер в саду собралась - не банда. Не знакомые между собой - или полузнакомые - подростки или переростки посидели, постояли, выпили, - а завидев проходившего мимо человека с двумя детьми - почувствовали ни с того ни с сего, независимо от цвета их кожи, необъяснимую неприязнь, вынули из карманов ножи и велосипедные цепи - и бросились.

Случайная группа случайно вооруженных под влиянием случайной выпивки поддалась случайному порыву. И каждый воткнул в девятилетнюю девочку нож.

Прокурора понимаю. И взвешенную прессу. И вообще всех, кто живет по-прежнему, как если бы город не покрылся навеки позором. Пушкина, понимаешь, читаем вслух на площадях.

Это нормально. Вся страна так живет: не глядя в ту сторону, где орудует насильственная Смерть. Там случайность на случайности, а мы ни при чем. Нам, будьте любезны, немножко ВВП, заверните в бумажку, - ведь мы этого достойны.

Такой возобладал стиль - стиль крысиной побежки.

Собственно, и всегда-то царил. Но случилось несколько лет, несколько лиц, несколько голосов, после которых, по сравнению с которыми это наше всегдашнее, привычное осознается как убожество. Как уродство.

Разве Собчак или Старовойтова допустили бы, чтобы эта кровавая подлость в Юсуповском саду осталась у горожан где-то на задворках памяти, стремительно погружаясь в тишину, замутненную враньем?

Эти люди знали такие слова и пользовались такими интонациями, что вечно своекорыстное большинство, слыша их, ощущало вроде как солидарность благородных. Мы понимали тогда: по-настоящему разумны только великодушные поступки. А также - что нужней всего правда. Может, и не только она, но уж она-то вся целиком, а без нее ничего хорошего не будет.

Что и подтвердилось.

И Старовойтову застрелили. А Собчак вроде бы умер сам. Пять лет тому. Сплошь черные даты в этом феврале. (Разве что 18-е - день рождения Маневича, не притаись на чердаке проклятый снайпер.)

Как ненавидели покойного А.А., не тем будь помянут! Много провел я в общественном транспорте человекочасов, удивляясь: как же так? При его преемнике уличный быт был неуютней гораздо, но в пробках и давках толпа только вздыхала, - мэр же Собчак в свое время не сходил с языка у безумных троллейбусных старух. Бывало, что и вменяемые охотно поддакивали. Считалось как бы аксиомой, что он виноват вообще во всем, что делало - и делает! - жизнь обывателя в эпоху перемен такой невеселой.

Полагаю, его ненавидели оттого, что не боялись. Очень уж ясно было, что не злой. Во-вторых, он часто улыбался, и это была улыбка человека свободного. Разумеется, она читалась как высокомерная. В-третьих, ему очень шел клетчатый пиджак.

Короче, его возненавидели за то самое, что сперва снискало ему любовь: он был типичный не начальник. Ни на кого из них не походил.

И не умел обращаться с этим классом существ. Почему они его и съели.

А потом он должен был умереть. Не оттого, что при нем не произошло бы то, что произошло без него, - как бы, спрашивается, он воспрепятствовал? А оттого, что стерпи он все это молча - потерял бы право на улыбку свободного человека.

И на фразу, на великую фразу, бывают такие: пробуждают в сообществах людей (иногда и в народах) высокие чувства.

История говорит, что эти чувства, в отличие от людей и даже от фраз, не погибают бесследно.

Потомки проверят. Правда, не все. Маленькая мученица Хуршеда ничего уже не увидит. Не прочитает. Не напишет. Не произнесет.

21/2/2005

Тележный бульвар

Учиться взвешенным высказываниям. Типа: производство снега в нашем городе слегка сократилось, но зато наблюдается уверенный прирост грязи; а это, что ни говорите, тоже национальный продукт.

Сравнивая жизнедеятельность местной политфауны с процессами на других меридианах, не обольщаться географической спецификой, а цедить через губу: все хороши голубчики, повсюду одно и то же.

Взять хоть пресловутый парламентаризм. В России он похож на водное поло. Только вместо хлорированной H2O - конвертируемая валюта, и ворота - одни, причем пустые. Рассекая, стало быть, упругую среду - то погружаясь в деньги с головой, то выныривая (отфыркиваясь, как тюлени) - команды поочередно забивают голы. Стадиону. И счет, естественно, всегда сухой.

Разумеется, это смешно, когда машина, требующая на одно лишь техобслуживание миллиарды и миллиарды рублей, производит такие изделия, как последний закон государства Российского.

Который гласит: азартные игры в тюремных камерах воспрещаются, за нарушение - штрафной изолятор, 15 суток.

Да, не такой уж могучий акт юридической мысли. Мозг нации, размещенный аж в четырехстах черепных коробках, должен, по идее, обладать кругозором пообширней, чем у коридорного надзирателя.

Но, во-первых, он себя проявит еще не так; будет нам и белка, и свисток, и стопроцентная солдатчина, и квартплата больше зарплаты (чтобы, значит, население не мешкало переезжать из лубяных жилищ в ледяные).

А во-вторых - палата, например, общин в хваленой Англии тоже занимается черт знает чем. Открыто защищает интересы лис. Докатилось до запрета на охоту - под надуманным предлогом: дескать, отнимать жизнь, даже у рыжих, - якобы некрасиво. Хотя подоплека очевидна: просто-напросто страждут озими от бешеной забавы, вот лобби ленлордов и расстаралось.

Но это еще что! А итальянская палата депутатов чего удумала? Non, видите ли, fumare! В смысле - no smoking! Нигде. От Рима до самой до Адриатики.

Это же у скольких людей на планете (признаюсь: в том числе и у меня) накрылась мечта. Мало ли что бывает, думали мы: вдруг на улице сам подкатится под ноги набитый долларами кошелек, или нобелевку присудят за красивые глаза, - и тогда на старости лет махнуть на Аппенины, погулять недельку по Флоренции, прах ее побери; в каком-нибудь, не знаю, Бриндизи либо в Римини на лавочке у фонтана посидеть, одной рукой придерживая фляжку; а в другой - сами знаете что.

И вот, пожалуйста: вместо Италии на карте сияет перевернутый медный таз, - вместо Ирландии, кстати, тоже, по той же причине, - а вдобавок и дома не размечешь в СИЗО фараон. Дама ваша убита, - сказал ласково Чекалинский. Нет в жизни счастья человеку с вредными привычками.

От грустных мыслей - чтобы не впасть, как обычно, в неконструктивный негатив, а то читатели жалуются, - спасаюсь на улицу. В конце концов, и северная Пальмира, городок наш, - ничего. Не уступает, говорят, Флоренции. А теперь и превосходит: по крайней мере, до штрафа за сигарету пока еще не додумались. То есть додумались, конечно, да только милиционеров на всю страну - два миллиона; прочих вооруженных лиц у государства - миллиона три; частных охранников - миллион... Короче, руки коротки, кишка тонка: нас, табакуров, больше, и мы не итальянцы. По пустякам не беспокоимся: капитализм там, социализм, силовики - боевиков, боевики - силовиков, ворократия-дурократия, - но если заденут за живое, пойдут клочки по закоулочкам.

Так вот, выхожу с Харьковской на Старо-Невский - батюшки-светы! Сколько живу, напротив был скверик, точнее - садик. Шагов десять на тридцать. Дюжины полторы тополей, под ними штук семь скамеек; общественный туалет в нерабочем состоянии (правильней сказать - в имперском: ни воды ни света, но стены целы, и, главное, дух по-прежнему силен); все это с двух сторон обнесено чугунной решеткой, с третьей - возвышается брандмауэр, а четвертая отступает зигзагами в чей-то двор.

Представьте же: решетка цела, туалет неколебим, - а деревьев и скамеек след простыл! Не поверив глазам, перешел Старо-Невский: точно. Все выкорчевано и аккуратно так утрамбовано заподлицо.

Не поддаваясь панике, рассуждаю взвешенно: надо думать, это новообразование мое муниципальное начиталось Достоевского и под лозунгом "Красота спасет мир!" постановило перепланировать пятно бедной послевоенной зелени. Здесь, наверное, будет маленький Версаль. Тополя вступили в пенсионный возраст, туда и дорога, на смену им явятся вскоре легкие липы; обнажившуюся штукатурку брандмауэра можно затянуть плющом; там и сям кусты разноцветных роз в густой, тугой траве; вдосталь скамеек, изящных и удобных; и, само собой, туалет - недреманный, как Государственная Дума. Единственный, между прочим, от Лавры до вокзала. И вообще, скверов на протяжении целого Невского только три, считая наш. Не могли же любители Достоевского продать его под, скажем, застройку. Да никто им и не позволит.

А некий внутренний голос перебивает: ох, могли! еще как могли! ох, позволят им! еще как позволят! Недаром прилегающий переулок давеча вымостили плиткой, опять же срубив старые тополя, заместив чахлыми новобранцами.

Прошелся и переулком. Гляжу - номерные знаки-то на домах - новенькие: оказывается, не переулок это теперь, а бульвар. Тележный бульвар, представьте. Звучит?

Надо сказать, в XIX веке и вплоть до 1933 года это был переулок Железный. Потом его переименовали в честь соседнего - который расползся вширь, сделавшись обыкновенным проходным двором. И вот новый поворот судьбы. Ох, боюсь, неспроста. Не первый год на рынке живем: стратегию рекламы, спасибо говорящему ящику, понимаем. Квартира на бульваре, хоть бы и Тележном, стоит, ясное дело, дороже, чем в переулке.

Что ж! прощай, садик! Любопытно было бы узнать, сколько ты потянул, скажем, в евро, причем не по документам. Хватит ли, чтобы кто-нибудь съездил в Италию, кто-нибудь некурящий? А впрочем, все равно. Главное - никаких азартных игр в местах лишения свободы!

28/2/2005

Неумолимость

Намедни в Лондоне слепец покусал собаку-поводыря. В Братиславе Россия точно так же поступила с Америкой.

На собаке - до свадьбы - заживет. И незрячего можно понять, если вникнуть в подробности. Пушистый друг, оказывается, не принадлежал ему, а был прикомандирован от благотворительного общества. Преданность, значит, не беспредельна. Только вообразить в темноте, что, руля вами, четвероногое улыбается другим... Тут укусишь.

А выступлению нашей команды я мысленно аплодировал. Особенно - заключительной комбинации: когда человек из "Интерфакса" наехал на отца собственного отечества, да так бесстрашно: а вы, дескать, чего молчите в тряпочку? вы, руководитель страны, где СМИ свободны как ветер и каждый Божий день выступают с критикой государственных институтов! Почему не вступаетесь публично за попираемую прессу США? Предпочитаете наедине давать уроки Бушу в тишине? Но бывают случаи, когда деликатностью следовало бы поступиться!

Вот это я называю - выверенный, точный пас в штрафную. Не гуляли, тренировались. У Буша отпала челюсть. А когда он кое-как ее приладил, то смог лишь пробормотать - мол, очень рад за вас, журналисты России; кто бы мог подумать, что вы настолько счастливы. То есть мяч остался у нас. После чего передачу оставалось только замкнуть. Типа тихонько вздохнуть: счастливы-то они счастливы, а все-таки жаль, что те, кто пишут против правительства, - побогаче тех, кто пишут за; в результате чего голоса критиканов разносятся дальше, и заграница недопонимает. Увы.

Редкий по нынешнему времени пример профессионализма. Продуманная операция.

Сравнимая разве что с подвигом кемеровского ОМОНа: договориться с местной администрацией, чтобы объявила пресс-конференцию, и пригласила побольше журналистов, и выделила им автобус, - а потом этот автобус захватить. Как положено - в масках, с автоматами, грязно ругаясь. Но под видом бандитов обыкновенных. Дескать, вы наши заложники, а мы ваши террористы. По системе Станиславского. Ноги врозь, лицом к стене. И часов несколько так поиграть. А ближе к ужину - отпустить: прочувствовала, плотва пера? ответственней будешь теперь относиться к своему печатному слову? тогда вали отсюдова, спасибо за участие в плановых учениях.

Именно что плановых.

А не то, что слышишь каждый день.

Как, допустим, на окраине Махачкалы вечером солдат наступил на растяжку - раздался взрыв - другие солдаты подняли стрельбу куда глаза глядят, - в прессу прошла информация, что блокирована крупная банда, - утром подсчитали: убиты двое своих, а больше никого и не было.

Или в Кяхте: двое новобранцев покинули часть, спрятались в подвале жилого дома - квартиросъемщики моментально стукнули - приехала милиция - дезертиров убила. У них, видите ли, был пистолет. Так отчего бы не садануть из калашниковых. А ждать, пока мальчишки одумаются, проголодаются, сдадутся, - кому охота время терять.

Или в Нальчике: таксист проявил бдительность - сообщил, куда следует, адрес, по которому отвез пассажиров с большими сумками. Молодец. Но те, кому следует, вместо заурядной засады, как в кино про ментов, - вместо того, чтобы взять предполагаемых злодеев по-тихому, - задействовали ТВ и бронетехнику, дом расстреляли из пушки, распылили по ходу дела восьмимесячного ребенка. Нет, я не заступаюсь, Боже упаси, абстрактному гуманизму - бой, кто же станет жалеть дитя сепаратистское, - но ведь убытки: во-первых дом ремонтировать, во-вторых - экспертиза, по фрагментам опознавать, с кем, собственно, воевали целые сутки... Как-то все это не экономно.

Через пару дней в том же Нальчике - все по новой: опять многоквартирный дом раскурочен, опять без паталогоанатомов не разобраться - кого кончили? сколько их было? ясно, что преступники, раз убиты, - но хоть для посмертного протокола - как звать?

Хотя, безусловно, все такие сюжеты обнадеживают в смысле неумолимости.

Дескать, если уж мирных прохожих калечим и насилуем почем зря, как в башкирском Благовещенске, то взаправду подозреваемый вообще трепещи.

Была бы кровавая развязка - пьесу к ней присочиним после. Этой драматургией занимаются специальные комиссии. Работа творческая.

Случился, допустим, взрыв на шахте в Кузбассе, погибло дюжины две людей. Сейчас же из Москвы поднимается самолет, в нем правительственные лица. Которые не вернутся в свои уютные кабинеты, пока не установят, что всему виной - прогнившая проводка. Плюс пренебрежение правилами технической безопасности.

Также и в Благовещенске: хоть никто не сомневается, что избить тысячу жителей было необходимо и полезно, а все же недовольные есть, - а надо, чтобы не было. Лучше бы всего - среди недовольных найти виновных. И эта задача, полагаю, будет успешно решена.

Хуже с Бесланом. Там ничего не придумаешь. То есть можно еще потянуть. Месяц, от силы два. Мол, не торопите нас, мы восстанавливаем исчерпывающую картину: кто где находился и чем занимался 1, 2 и3 сентября. Но людям, похоронившим своих детей, не нужна исчерпывающая картина. Им необходимо точно знать одно: если бы не случайность - не взорвись проклятая граната в спортзале школы, - никакого штурма не было бы, сработал бы план другой, план спасения, - правда же? Так расскажите - хоть намекните, - в чем он состоял. И что успели сделать. Какой проявили профессионализм. А про неумолимость - даже не пробуйте.

Неумолимо клеймите Америку - пусть не возникает.

9/3/2005

Менталитет

Давай, давай, отставной держиморда Европы, лишай меня молдавского вина. Обойдусь аргентинским в ту же цену. И это будет наш с тобой совместный посильный вклад в расширение НАТО.

Потому что, видать, и в Молдавии люди живут, а не только пляшут под заботливым присмотром кузькиной матери с утра до вечера веселый танец жок. И что-то такое, видать, кумекают насчет своего политического устройства. И даже до того раздухарились, что двигают в свой парламент каких-то не тех. В смысле — не тех, кого назначили бы им, не случись в 91-м известной заварушки, г.г. Сурков и Павловский (условные названия полушарий кремлевского мозга).

Ах так? А мы в ответ ударим по приднестровскому, — а молдавское пейте сами.

Угроза подействует как надо, не беспокойтесь: в Кишиневе найдется сколько угодно всяческих рогозяну и жиринеску — невермор, невермор молдаване не будут рабами, — теперь уже точно выберут не тех. А там, глядишь, и попросятся под защиту агрессивного блока.

Лично мне в войсках НАТО нравится, что ихние новобранцы не так влюбчивы. А у нас военная прокуратура говорит, что половина всех армейских самоубийств случается по причине несчастной любви. А их что-то много. Вот только что мальчик из Дагестана повесился в дальневосточном округе, — тело еще не остыло, а командиры уже пишут несчастной матери: читайте "Вертера", сочинение Гете, и с 8-м вас марта.

Невлюбчивые солдаты тоже, впрочем, умирают, — но эти, прокуратура же объясняет, — от перепада температур. От воспаления легких, допустим, в Сочи. Это если, значит, сперва марш-бросок под дождем, а потом в мокрой одежде разгружать вагоны. Еще одной матери похоронка на женский день. С тактичным таким укором — дескать, эх вы, нет чтобы с детства закалить, как сталь.

И еще девятерым — но мажорные: смертью храбрых, в бою с безжалостным врагом, и батяня-комдив клянется отомстить в пропорции три к одному. В переводе на человеческий язык — ребята сидели в какой-то сараюшке, чесали языками, чего-то не поделили… Слово за слово, кто-то пальнул из гранатомета. Попал в стену или в потолок — и общий привет.

Так что молдаван тоже можно понять: нация малочисленная; будет истреблять свою молодежь такими темпами — вымрет в два счета.

По-видимому, придется еще какое-то время проводить призывные кампании без них. Ничего, проведем — студенты-то на что? Сказано же: на фига нам столько образованных? некуда же девать! Места заняты. Например, место вице-президента Газпромбанка занято сыном военного министра; вот какого положения можно достичь к 24-м годам.

В общем, обойдемся покуда. Но — пример плохой. У нас ведь тоже может кто-нибудь размечтаться: дескать, возьмем и свободным голосованием переменим начальство. Не для того, конечно, чтобы зажить без убийств и сопутствующего вранья, — такое вряд ли возможно, — а из чисто сюжетного любопытства: вдруг расскажут по телевизору, кто заказал Меня; Листьева; Холодова; Старовойтову; Маневича; Юшенкова; Щекочихина; или отчего умерли зрители мюзикла "Норд-Ост"; да мало ли…

А только я думаю, что нам ничего такого не грозит. У нас силовиков с правовиками больше, чем в Молдавии жителей. Менталитет настолько мощный, что треть населения готова прямо сейчас реанимировать т. Сталина.

Кстати, о менталитете. Поучительная, знаете ли, драма с погоней разыгралась на этой неделе у Краснохолмского моста в столице нашей родины. Патрульная милицейская машина преследовала иномарку с затемненными стеклами. Обогнала. Прижала к обочине. Преградила путь. Прямо как в кино. Вышел из ПМГ, держась за кобуру, человек в мундире капитана милиции. Тогда из иномарки выскочили двое или трое — тоже в милицейской форме — и расстреляли капитана из автоматов. Опять же как в кино. После чего расселись по местам и, как говорится, скрылись с места происшествия. Причем в машине у них — говорят прохожие свидетели, — сидел еще один человек, что характерно — в наручниках.

Все это вроде бы не смешно. А смешно — и то лишь отчасти, — что в официальных комментариях явственная неуверенность: с одной стороны, по всему выходит, что дело ясное — бандиты, перевозя заложника, замочили должностное лицо при исполнении. С другой — а вдруг наоборот: это была попытка освободить преступника, и милиционеры настоящие замочили оборотня в погонах?

Сам-то я подозреваю, что дело обстоит несравненно хуже: никаких оборотней; просто пальцы одной руки отрубили палец другой. Потому что рук — никто не знает сколько, пальцев — вообще не сосчитать, а нервные волокна все перепутались. Как в Северной Осетии. Как в Дагестане. Как в Ингушетии. Как в Чечне. Диагноз — гипертрофия менталитета. По-нашему — порядок.

Теоретики разводят на бобах: простая система не в силах, видите ли, управлять сложной. А мы говорим: ну и пусть. Зато простая система вполне способна справиться с очень простой. Скажем, с такой: имеются баллистические ракеты и нефтяные скважины. В ассортименте, которого хватит еще на два или даже на три эшелона начальников. Только необходимо, чтобы ракеты, скважины и начальников окружало защитное поле, образуемое менталитетом. Чтобы силовики с правовиками свободно заботились о прочих едоках. А между собой договаривались. И все путем. Хотя бывают и накладки.

Чуть не забыл. Насчет свободы. Тут министр Лавров — это который иностранных дел, — послал, говорят, Кондолизе Райс валентинку на CD — коллекцию газетных вырезок: смотри, дескать, Кондолиза Райс, какая у нас свобода слова; тебе такая и не снилась; почитай, почитай, чего пишут; а Молдавию не тронь.

21/3/2005

Скороговорочка

Сам я не разбираюсь в мужской красоте. Но есть народный идеал, мечта берез и осин.

Вечная наша женственность, А.Т. Купердягина, помните, что говорит - немножко дерзко по нынешнему времени:

- Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю... Я ничего не вижу в них...

И Фекла из службы знакомств подхватывает с восторгом:

- А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше нельзя выбрать никого. Уж тот, неча сказать, барин так барин: мало в эти двери не войдет, - такой славный.

- А фамилия как?

- А фамилия Иван Павлович Яичница.

Понимаете? В мужчине должен быть обхват. По правилу, так сказать, золотого сечения: диаметр тела = расстоянию от щеки до щеки = вытянутой руке.

Это называется - дородность. Качество завидное, после 1917 года редкое. Поскольку требует специальной диеты. Которую при крепостном праве и царском строе мог позволить себе, как мы видим, простой клерк VIII класса, холостяк в майорском чине и даже на должности не взяткоемкой. Но великий Октябрь, а за ним культ известно какой личности свели практически на нет численность толстяков, а также их роль в общественной жизни. Только зрелый социализм сделал эту комплекцию снова престижной, закрепив ее почти исключительно за особами генеральского звания.

То есть к телосложению непременно прилагается мундир - чтобы, значит, трещал; к подворотничку привинчено цвета флага лицо, на нем выпуклое такое, тускловатое зеркальце души и звуковое отверстие для соответствующего интеллекта.

Такой отрицательный образ компрометирует прекрасную конституцию.

А по жизни-то дородный мужчина должен быть хохотун. Щекотлив, особенно в пятках. Певун.

Но бывает, что в его голову забредает мысль ужасная. Западает. Потом становится материальной силой. В результате на сцене - штабеля трупов.

См. трагедию о Гамлете, принце тучном. Спокойно жил на всем готовом, целовал дядю в плечико, мать - в щеку, лапал Офелию, за бутылкой вина при содействии друга Горацио потихоньку разрабатывал концепцию датской перестройки.

Вдруг является Призрак: оглянись, - завывает, - вокруг себя! криминальная же обстановка! преступный двор! диоксин льется рекой; по королю, твоему дяде, Гаагский трибунал плачет; Полоний везде установил прослушку - ты у него под колпаком; и Офелия твоя наверняка завербована; короче, Дания - тюрьма!

Дебелый организм не выдерживает таких новостей: поток неофициального сознания сносит Гамлету башню. Жирняй производит ряд следственных действий, - но торжествует не истина, торжествует тощий Лаэрт, ставленник юго-восточных спецслужб, со своими наемниками.

Надеюсь, Россия не пойдет по шекспировскому пути. Но факт остается фактом: генпрокурора нашей федерации тоже осенило.

Он понял: статистика МВД - не что иное, как возвышающий обман. Три миллиона преступлений в год, годовой прирост преступности - процентов 10, раскрываемость процентов до 50 - все это сладкая ложь, пастораль, соцреализм.

А низкая истина - увы! в год совершается преступлений миллионов так десять-двенадцать. Две трети, не то три четверти - милиция просто не регистрирует. Стало быть, реальная раскрываемость - процентов 15. Про фактический же рост криминальной кривой - самое лучшее просто не думать.

От этих цифр в уме сам собой включается калькулятор. Вернее, счеты канцелярские (немцы недаром называют их Idiotenarfe). Складываешь, умножаешь, делишь, берешь процент - и пребываешь в числовом кошмаре.

12 миллионов - это ежегодных жертв. А - злодеев? Конечно, больше. Заказчики, сообщники, пособники. На улице, например, вообще почти всегда нападают толпой. Допустим, что на круг в каждом уголовном деянии замешаны двое. Тогда преступниками в 2004, скажем, году стали, самое малое, 20 миллионов человек. Возможно, многие по второму разу, по третьему, - но вряд ли все. Наверное, не больше половины. Это десять миллионов новеньких. Предположим, такова годовая норма. Нет, слишком страшно, - сократим вдвое.

Все равно получается, что за двадцать лет российской независимости население впало в преступность поголовно.

А на данную, отдельно взятую минуту? Миллион дожидается суда, миллион отбывает наказание, но миллиона три выходят на свободу с чистой совестью. Плюс минимум пятнадцать миллионов не пойманных не воров 2004 года, плюс минимум десять миллионов - 2003-го...

То есть в каждом вагоне метро вас окружают десятки уголовников. В театре счет идет уже на сотни. О Государственной думе я уж и не говорю.

Интересно было, наверное, на заседании, где обладатель одной из самых внушительных фигур страны развел эту жуткую арифметику. Дескать, отчетность органов - поддельная насквозь, и чтобы понимать, на каком находимся свете, давайте (как и рекомендует научный Институт по проблемам организованной преступности и коррупции) умножать в уме любую печальную цифру на 3, на 4, а то и на 6!

Воображению предстает бушующее море; утес, заливаемый волнами; на утесе - генпрокурор; пышный, весь в лазоревом. С уст румяных без улыбки срывается: пр... пр... Призрак. Прогнило. Преступность.

Роковое сочетание звуков.

Был у меня знакомый писатель - некто У. В 1937-м черт его дернул выступить на каком-то совещании, посвященном приготовлениям к праздничному параду (примечаете стечение согласных?), - а был он заика. И сказал так: время тревожное; враг не дремлет; продемонстрируем же преданность партии и правительству; пройдем, инженеры человеческих душ, по Дворцовой мимо трибун все поголовно в п-п-презервативах! А собирался произнести - в противогазах! Но уж не довелось: прямиком отправился в лагерь. После освобождения не заикался.

Тогдашний генпрокурор был телосложением кощей, по отчеству Януарьевич.

Но П и Р - остались во всей силе. Вот допрашивают пенсионера: не он ли покусился на Анатолия Чубайса. Первое сообщение для прессы: подозреваемый дает ПРизнательные показания! Через два часа - ошибочка вышла: показания дает, но - ПРотиворечивые!

Скороговорка такая: пенсионер пропал, а прокурор прыток. И плотен. Как правда. И как презумпция прелестен.

28/3/2005

Добротолюбие

Савонарольствуем, значит, помаленьку. Фундаментальничаем. Вот-вот догоним и перегоним Иран.

Что и понятно: персидский климат не располагает к суете. Пока поймаешь какую-нибудь без чадры или прелюбодейку да пока забьешь камнями - запыхаешься, вспотеешь. Тем более - тащиться в Европу за автором "Сатанинских стихов" - дураков нет. И смертный приговор над этим Салманом Рушди до сих пор не исполнен. А вы говорите: исламские фанатики, исламские фанатики.

У нас все это идет как-то поживей, понеистовей. Прямо на глазах человек человеку становится аятоллой. И рыщет в поисках поживы неутомимо и с неизменным успехом.

Уже нашли богопротивный балет. Называется - "Распутин". Там, не поверите, действуют царь и царевич. То есть танцуют. Причем в трико. Или в колготках, точно не скажу. Православные святые - в колготках! Верующему больно смотреть. Ему хочется кого-нибудь побить. Он громко негодует.

Обнаружили безнравственную оперу. В ней не танцуют, а поют, и не святые, а проститутки, - но все равно терпеть нельзя. Не укладывается в голове, - дама говорит из Думы, - идея хора проституток на сцене Большого театра.

Кощунственная выставка - "Осторожно, религия!". Тут уже и приговор практически оформлен - директору музея: тюрьма.

Но что интересно - не за вольнодумство, не за кощунство, не за богохульство (таких и статей в УК пока что нет), - а за разжигание межрелигиозной вражды. То есть как бы во имя мира.

Не может, оказывается, православное сердце спокойно выносить проделки атеизма. Преисполняется злобой и ненавистью. И способно, в случае чего, обрушить свой законный гнев на головы неверующих.

Даже трудно взять в толк, как это раньше все обходилось. Сколько было при Советах и выставок таких, и книжек, и лекций. У прокурора и экспертов, небось, в дипломах пятерки по научному, воинствующему нигилизму; устав ихней партии вменял им борьбу с религией в непременный долг; случалось, небось, и сажать за распространение, допустим, Евангелия. Все было тип-топ.

А теперь срок запросто обломится за картину типа "Крестный ход в Курской губернии". Но не потому, что там попы - в драбадан. Исключительно во имя мира и ради жизни на земле. Христианской кротости для.

И уже пять тысяч мужественных граждан требуют, чтобы прокуратура проверила на предмет добротолюбия Ветхий Завет и Талмуд. Не противоречат ли, дескать, эти сочинения заветам российской гуманности.

Возьмемся, дескать, за руки, друзья, и попляшем вокруг горящей Библии.

Автор, к сожалению, недосягаем. Вряд ли удастся добиться его экстрадиции. Но хотя бы перестанем церемониться с его родственниками, раз уж он разоблачен как идеолог терроризма.

Его выдал один средневековый трактат на древнееврейском. Такой свирепый - прямо туши свет.

А мы-то удивляемся: отчего в нашей жизни столько жестокостей? Только и слышно: там избили, там изнасиловали, там убили. Причем ни за что ни про что. Мирных жителей. Пачками. Неизвестные в камуфляже и с корочками. Уже и не только в Чечне, а где-то под Тверью, где-то под Уфой.

Вот в чем дело! Трактатов древнееврейских начитались, гады. У сионских мудрецов научились липовые милицейские протоколы составлять. Талмудисты в погонах.

Иногда и в лампасах: в аккурат намедни с железными прутьями прошлись в Новороссийске по армянским домам. Должно быть, Пурим свой казачий праздновали.

Но народная интеллигенция, спасибо ей, не дремлет. И теперь, наконец-то, показался корень зла. Осталось только выкорчевать его: тянем-потянем - шахматист за писателя, писатель за генерала, генерал за депутата. Освободимся от коварных, бесчеловечных потомков древних Е. и возлюбим друг друга.

Правда, не сходу. Не прежде, чем каждый представит свидетельство, надлежащим образом заверенное: ни одна из бабушек подателя сего документа ни разу в своей жизни не оставалась наедине ни с кем таким.

Предвижу некоторые сложности. Но зато когда все со всеми разберутся - пресловутый Иран останется далеко позади.

И никто уже не сумеет отличить православного от правоверного.

4/4/2005

Успокоение

Всерьез говоря, грустней всего, что нет - и давно уже нет - в России безупречного человека.

Это удачная мысль - сократить срок давности по приватизационным сделкам. Она действительно, как выразилось Первое лицо, "внесет долгожданное успокоение" в тысячи душ.

Нет, не в миллионы ("речь идет о миллионах наших граждан, которые в девяностые годы приватизировали свои квартиры") - миллионам, по правде сказать, и раньше спалось исключительно спокойно, взять хоть меня.

Просто как-то даже не приходило в голову, что права на родное жилье у меня точно такие же, как у Ходорковского на ЮКОС, - а именно птичьи. Что вообще-то их в любой момент могут переоформить обратно.

Слишком нас много, - полагал я в беспечности доверчивого сердца, - вот именно что миллионы; у всех не отнимут, руки коротки, кишка тонка.

Но вот же, оказывается, держало (собственно, и держит пока еще) правовое мое и такой камень за пазухой. А теперь торжественно вынимает его и говорит: не бойся; на фиг мне твоя жилплощадь; раздумало я.

Но это, конечно, просто психологический прием. Чтобы я тоже чувствовал благодарность. А обращаются вообще-то не ко мне.

И, между прочим, не к миллиардерам. Которых всего-то в стране ничего. Как в поэме про бакинских комиссаров: двадцать шесть их было, двадцать шесть. С ними, я думаю, разговор особый.

Но, кроме них, есть тысячи и тысячи когда-то шустрых, а нынче нервных. Бормочущих разные цифры во сне. Просыпающихся в холодном поту.

Даже среди нашего брата-литератора: почти все - голь перекатная, но два-три человечка во время оно проявили смекалку. Кто детский садик приватизировал под зимнюю дачку, кто кусочек особнячка на набережной приспособил под культурную жизнь. Не Бог весть какое, а все-таки имущество. И оно шепчет по ночам: помнишь, чье я прежде было? Помнишь, почем ты меня приобрел? И беспокоится человечек, суетится. И отрабатывает команду "голос!" немножко громче, чем самому бы хотелось. И делается смешон.

И вот, наконец, его пожалели. Расслабься, говорят ему, будь вальяжен, как настоящий добросовестный приобретатель.

А он, кстати, такой и есть.

Достояние - да, когда-то принадлежало народу. Но было отнято у него государством. Потом само государство было приватизировано - своим же собственным аппаратом. Аппарат же взял большую часть собственности себе, но с кем захотел - поделился. Ну и хорош комплексовать.

Теперь все вздохнут полной грудью. И сыновья добросовестных покупателей возьмут в жены дочерей добросовестных продавцов. А там, глядишь, пойдут обеспеченные детишки.

От миллиардеров тоже предвижу пользу для генофонда. Их внуки будут, как минимум, миллионеры, правнуки - стотысячники, да и праправнуки не пропадут.

А Ходорковский пускай сядет. И пусть сидит. Как говорится - приговорчики в строю.

Кому в лоб, кому в пах.

А зато нас, может быть, не тронут. Ведь это - главное?

Правды нет - ладно. Справедливости не видно - обойдемся. Порядка ни грамма - тоже переживем, если повезет.

Всерьез говоря, грустней всего, что нет - и давно уже нет - в России безупречного человека. Праведника. Который был бы гарантом здравого смысла и доброй воли.

Такого, как Иоанн-Павел II, Римский Папа.

Олицетворение христианской совести. Милосердия. Благожелательства.

Я пишу весь этот вздор про якобы экономику, якобы политику, якобы общественную жизнь - однообразную, как согласное жужжанье насекомых, - а в это самое время уходит с планеты Земля последний наш великий современник.

Которому верит весь мир. Которого любит весь мир.

А Советский Союз пытался его убить. (Как выяснилось только что; как будто прежде кто-то сомневался.)

А Россия не пустила его в гости.

Думаю, нет другой страны, где на него обрушили бы столько клевет и оскорблений.

И так во всем. Словно мы чужие всему человечеству. Не участвуем в его радостях, исподтишка радуемся его горестям.

Как, если помните, весь мир поминал жертв тихоокеанского цунами, - а мы не стали поминать. Словно приняли сторону аллигаторов.

И я боюсь, что это вечное отчуждение не пройдет нам даром. Нам всем, а не одним только злым и корыстным дуракам, которые навязали нам такое отчуждение.

Но Иоанн-Павел II, несмотря ни на что, Россию благословил.

11/4/2005

Опять двенадцать

Не работает у нас это присловье: жизнь всегда возьмет свое. Наша - не берет. Наоборот, только тем и занимается, что присваивает чужое.

И нарочно портит. В частности - обожает пародировать классическую русскую литературу.

Вот - не поверите - только вывел я эти слова, как по радио - новость: Рамзану Кадырову присуждена премия "Серебряный голубь". На полном серьезе, с поздравлениями от официальных персон. А ведь "Серебряный голубь" - это знаменитый некогда роман (1909) Андрея Белого: про интеллигента в сектантском подполье. Где голубь - термин, обозначающий скопца. Мои поздравления.

Но это - так, случайный утвердительный кивок. А мой-то повод был - поэма Блока "Двенадцать".

...И идут без имени святого

Все двенадцать - вдаль.

Ко всему готовы,

Ничего не жаль...

Какие в свое время были споры: куда шагают эти самые двенадцать, и кто этот призрак, с которого они не сводят глаз, - в белом венчике из роз. Не Христос же, в самом-то деле, - приклеенный, по мнению многих, для рифмы. Предлагались язвительные варианты: впереди - Абрам Эфрос, или: впереди идет матрос.

И вот загадка разрешилась: матросы - все. То есть все двенадцать. И поспешают они из-под города Ломоносова в Санкт-Петербургский комитет солдатских матерей. А в перспективе, в белом венчике из роз, поджидает их, конечно, военный прокурор.

Экспертиза, как это называется, снимет побои. Следователи запишут на пленку сто тысяч раз слышанный рассказ: как заводят в красный уголок и там напрягают на произвольные суммы, а за неуплату, значит, учат чем попало по чему попало или, там, опускают... Это все не интересно, это практически норма, и даже недовыполненная: никому из двенадцати не сломали позвоночник, выбросив из окна, и не повесили за шею на проволоке в сортире.

А интересно, что в день побега прорезался на экране надлежащий адмирал и, выпятив над жирными щеками гляделки, доложил защищаемой отчизне: всё - клевета и чепуха; какие там побои? царапины! причем дезертиры нанесли их себе сами.

Адмирал, адмирал! Застрелитесь!

Нет, кроме шуток: если назначенные вами комиссии почему-либо вынуждены будут признать, что травмы у матросиков (удостоверенные врачами) - неподдельные, - слабо расцарапать себе золоченым кортиком брюхо? Так и будете, соврамши на всю страну, принимать парады?

Будете! спорим, что будете.

Вы же существо государственное.

Щедринский афоризм: "Веселие Руси есть лгати" - устарел.

В эпохи типа советских это уже не забава, но священный долг. Единожды, по рассеянности, не солгав, можно подорвать всю обороноспособность начальства.

Поляки, например, этого не понимают. Да и прочее человечество, и даже у нас кое-кто. Удивляются: что теперь-то скрывать про Катынь? Когда мы сами давно уже проговорились: да, расстреляны там 25 700 человек; да, поляков - офицеров и не офицеров; да, нашими (в смысле - органами); да, по приказу из Кремля. Мы даже вроде полуизвинились, как бы сквозь зубы, но все-таки.

Зачем же - наивные вопрошают, - зачем теперь-то угрюмо так заявлять: дело полностью генпрокуратурой расследовано; и закрыто; но 116 его томов (из 183-х) содержат гос. тайну, и Польша не прочитает их никогда; впрочем, установлен факт смерти ряда лиц - тысячи восьмисот троих; общий привет.

65 лет прошло - упорствуют наивные. Палачи те поджариваются в аду, органы переименованы, и само то гос., чьи они были, впало на нервной почве в маразм и объявило о своей кончине. Какая, к черту, гос. тайна?

Рискну разъяснить. Во-первых, катынская бойня была как бы подарок товарища Сталина геноссе Гитлеру. И навряд ли сюрприз. Возможно, уцелели сопроводительные записочки. Типа: примите в знак нерушимой дружбы столько-то тысяч мертвых тел. А в ответ: премного благодарен, вечно ваш. Перед расстрелом, надо полагать, допрашивали. Жертвы представляли для наших тогдашних союзников огромный интерес, - но числились за ГУЛАГом. Работали, стало быть, сообща - НКВД и гестапо, - делясь методами поиска истины. Опять же какие-то следы могли остаться в протоколах. (Как в затылочных костях - отверстия от пуль немецких.) Вот вам уже полсотни томов.

Во-вторых, через несколько лет Советский Союз требовал от Нюрнбергского трибунала сурово осудить катынских убийц - и представил кучу доказательств, что это были немцы. Результаты научных экспертиз, показания свидетелей; светило медицины клеймило фашизм, пытающийся утаить от мира свои злодеяния. Все это, в том числе и речь светила, надо же было сочинить и в инстанциях утвердить - и строжайше засекретить. Это еще томов сорок.

А вместе - уже девяносто. И картинка: прокурор, который шьет подсудимому свое собственное преступление. А потом выносит - в качестве судьи - смертный приговор.

Ну и в-третьих, еще томов двадцать шесть накинем на Хатынь. На грандиозный, необычайно остроумный фонетический трюк. Воображаю, как хохотал президиум ЦК КПСС, утверждая эту затею КГБ. Дескать, приезжают иностранцы, проявляют нездоровый интерес - утечка-то по естественным причинам все-таки случилась. А мы им: какая Катынь? о чем вы? какое массовое убийство? Ах, да! Было такое, было. Страшная трагедия, точно. Только вам надо поработать над произношением: не Катынь, а Хатынь. Славянские языки такие трудные. Как же, как же, Хатынь. Завтра же с утречка туда и съездите, а мы вам все покажем, ничего не скрывая. И памятник, и колокол.

Полагаю, кой-какие бумажки от столь масштабного проекта опять же сохранились.

Ну и чего же вы хотите? Может быть - чтобы кто-нибудь главный произнес на весь мир: да, мы жили в государстве преступном? Причинившем человечеству - и собственному народу - тьму неисчислимых зол? Простите нас за то, что мы терпели это государство и были верными его рабами?

Нельзя, никак нельзя. Сами знаете - почему.

И оттого страна шатается, словно карточный домик. И вот уже с торца вертикали нас заклинают: дышите, ради Бога, ровней, не то все рухнет, вам же будет хуже.

Так идут, - написано в "Двенадцати", - державным шагом - позади голодный пес, впереди - с кровавым флагом - не гадайте кто. В свое время по телевизору сообщат.

18/4/2005

Прощай, груздь!

Вот так всегда: не успеешь как следует насладиться светлым настоящим, - а уже несут не менее светлое будущее, тоже холодной фильтрации, без консервантов.

За счет заведения. Не волнуйся, дескать, ни о чем, потребитель местной жизни. Она сохранит свой специфический букет. Уверенность в завтрашнем дне - 100%. Забудься сном лет хоть на пять, очнешься - все то же самое. Например, фамилию генпрокурора изменить нельзя: присно, как и ныне, - Устинов, Устинов! Недаром он и наружностью похож на российское правосознание.

То-то и обнажает свою - как он называет - генетическую составляющую: папаня, получается, прокурорствовал при Брежневе, дедуля - при Сталине. Социалистическая законность была ихнее богоугодное ремесло. Личную православную совесть закалили, как сталь, и спрятали в половых клетках. И вот результат (да здравствует лженаучный вейсманизм, антинародный морганизм!) - смотрите, кто у нас при Дышле, и как лихо заворачивает. В Страсбурге просто не успевают выписывать штрафы.

А чего - и заплатим - жалко, что ли? Контора пишет, а все равно ключи от всех наручников остаются в кармане одного голубого мундира.

И это цвет будущего.

А запах - предопределен рацпредложением о выборах. По которому в т.н. парламенте отныне будут заседать и обустраивать Россию не особи, а стаи, т.н. партии. Как в Америке - Слон и Осел, так и у нас примутся бодаться в первом чтении, кусаться во втором, лягаться в третьем - Козлы, допустим, с Хорьками. Допускаю, впрочем, возможность возникновения партии Капусты. Или даже партии Белены.

Как вы понимаете, все они явятся на выборы - наподобие нынешней Единой Кормушки - запросто, без программ. Зато с условно человеческими лицами, взятыми напрокат.

И каждый, значит, четвертый март предстоящей эры независимое наше ТВ как начнет без передышки, но в надлежащей пропорции предъявлять нам эти якобы лица (с титрами: "они помогут вам жить"). Как разинут они рты, как затянут: пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет Путин, пусть всегда будет доллар, пусть всегда буду я!

Пока не доведут нервную систему пенсионеров до того, что доверчивые поплетутся-таки в назначенный день в места, отведенные для волеизлияния. Под ненавязчивым таким конвоем молодых Козлов и Хорьков - т.н. Наших. (А на самом деле чьих? Знаем, знаем: упали с дуба. С кремлевского.) Златая, между прочим, цепь на дубе том.) Это будет как бы всенародность.

А тайность, равность и прямизна - дело техники. Причем компьютерной. Кто же сомневается, что пропорция Козлов к Хорькам тоже окажется надлежащей? Не исключено, что и Белене выделят заветные 7 процентов. Ну а Капусту, естественно, сожрут.

Схема, кто спорит, безупречно надежная. Но я же описываю запах футурума. Избыточно сильный. Согласитесь: если все решает пропорция, то конкретные числа не имеют значения. Скажем, 8 Козлов относятся к 2 Хорькам совершенно так же, как 80 к 20, ведь верно? Тем более что все Козлы обязаны голосовать, как один. И Хорьки тоже. А Главное Решение (насчет знаете кого) примут вообще единодушно. Тогда зачем же в Думе 450 кресел? А впрочем, начальству видней, чем дышать.

Наконец, о том, какие из грядущего доносятся звуки. Значительная часть партитуры уже сочинена. Например, практически готов и без пяти минут утвержден Лесной кодекс - штучка посильнее "Фауста" Гуно. Простая, как правда: природа принадлежит тому, кому ее продадут. Отчего бы добросовестному физическому лицу не скупить леса, предположим, Ленинградской области? Последствия не замедлят.

Я не про вырубки. С этим и сейчас все в порядке. Каждый может убедиться - стоит лишь провести часок-другой в ожидании электрички на 69-м каком-нибудь километре Финляндской дороги. Мимо непременно проскрежещут два-три состава - в каждом вагонов по 50-60, - груженных древесиной во всех видах. Это выходит в сутки 2500 вагонов, - а в год? И все - в сторону Суоми, страны озер. А оттуда - платформы с песком и щебенкой, примерно в таком же количестве. Покуришь, посчитаешь, подумаешь: вот бы одним глазком взглянуть из космоса на Карельский перешеек. Трагический, наверное, пейзаж. До чего коварный народ оказались финны: не доставайся, решили, никому! - и добились своего, используя человеческую продажность.

Но это сущие пустяки, затянувшаяся увертюра. Вы только представьте, что начнется, когда физическое лицо уведомит население (посредством щитов на столбах: стой! стреляю!) - мол, хорош запасаться закуской на дармовщину. Натянет на опушках колючку, расставит капканы, разошлет наемные дозоры (бабло должно быть с кулаками). Население, конечно, ответит набегами. Пойдут грибные войны. Брусничные. Клюквенные. Кое-где, ближе к северу, и дровяные. В ход пойдут рогатки, луки, арбалеты.

Вмешается государство с послушным Дышлом - и примется сажать за найденную при обыске нитку сушеных грибов, за банку самодельного варенья.

Так, глядишь, время и пролетит незаметно. Потянешься к отрывному календарю: батюшки-светы! 2010-й на дворе! А у нас еще Устинов на третий срок не утвержден.

25/4/2005

Подземный переход

Гора пришла к Магомету и родила мышь. Та, естественно, побежала, хвостиком махнула, яичко упало - и в аккурат под серп.

Это я к тому, что ровно двадцать лет назад вылетело из Горбачева, как воробей, роковое слово Perestrojka.

По ящику показали, что две трети населения об этом сожалеют.

Наглядно так: вот, мол, колобашка, распиленная по результатам опроса на разноцветные ломти.

Огромная травянисто-болотная краюха - 65% - обозначает массу якобы желающих: нынче вечером заснуть - а будильник чтобы заверещал обратно при Черненко, как ни в чем не бывало. И на работе никому ни слова про то, что приснилось по пьяни под хрип Би-Би-Си: какие-то толпы на улицах, речи в собраниях, Дзержинский плывет по воздуху с тросом на шее, Боже ты мой! - потом выстрелы, потом взрывы. Дальше - затемнение и голос: казино закрывается; ваш проигрыш составил 20 лет, 2 рубля и 54 копейки. (Это, положим, лично у меня столько скопилось на советской сберкнижке.) Направляйтесь к выходу, следуя указателям и соблюдая осторожность.

Желтенький ломтик изображает шестую часть сограждан. Каждый, значит, шестой все-таки благодарен судьбе и Горбачеву, несмотря ни на что. Дескать, интересное было кино, и познавательное очень, и на том спасибо.

И каждый другой шестой (ломтик розовый) вроде не успел еще собраться с мыслями: то ли нравится ему ход истории, то ли с души воротит.

Опросы эти - понятно, сплошная лажа, и колобашку нарисованную распилить по вкусу - ТВ дорого не возьмет, - а вот 20 лет действительно промелькнули.

Ничего себе отрезочек: ровно как от Октябрьской социалистической до Большого Террора. Как от Сталинградского сражения до полета Гагарина в космос. Треть среднестатистической биографии. Половина сознательной жизни большинства теперешних взрослых. Два курса средней школы от звонка до звонка.

Главное, на том-то конце ничего уже и не видно: так далеко, и так темно. Помню, как стоял по выходным в овощном за картошкой, почему-то всегда мокрой, - три, что ли, кило в одни руки. (Никто, между прочим, не раздражает очередь сильней, чем читающий в ней человек.) Помню смысл глаголов: дают, выбросили, достал. Продуктовые наборы. А также словесные: группа товарищей, нездоровый ажиотаж, незримый фронт, ограниченный контингент, клеветнические измышления, порочащие связи. Опять очередь - в галерее Гостиного Двора, чуть не от восхода до заката (зимой на нашей широте это по часам куда ни шло, но Цельсий против) - за кубиком, представьте себе, дети, Рубика.

Скучно, и холодно, и вообще очень давно.

Двадцать лет, шутка ли. Иные страны за такой испытательный срок поднимались из руин до полного благополучия.

Но это надо много работать, это не наш путь. Тамошним народам не отбивали мозг на протяжении полувека, поэтому связь идеи труда с идеей смысла не пришлось искать далеко.

А у нас есть проблемы поважней - например, проблема Сталина: был он гений чистой красоты или редиска?

Или: является ли ГБ последним прибежищем добродетели?

Еще даже не решено, зачем человеку свобода. И правозащитник считается законной добычей правоохранника. Короче, не зря сказано: детский сад.

Искусственно выведенные глупцы составляют идеальную питательную среду для натуральных жуликов и злодеев, - и вот мы живем как живем.

Меж ворующих, праздно болтающих, омывающих руки в крови. Ставим статуи бандитам, а Горбачева ставим ни во что.

Неохотно потому что убивал. И лицемерил без всякого блеска.

Но эти двадцать лет - и травма при переходе от ускорения к торможению - не могли же пройти совершенно зря. Хоть в ком-то должен же был образоваться ум настоящий. Нетерпимость к бесконечному лганью. А то и храбрость. Случись таких людей много - глядишь, и придумают для России что-нибудь полезное, причем не дадут себя за это уничтожить.

А если уже поздно - что ж, так тому и быть. Вскую, значит, шаташася языцы. И это была не перестройка - просто подземный переход из Застоя в Стабильность.

Но даже если мы проиграли - человечество-то выиграло. Мировая-то война отложена. В сверхмощную мину, спрятанную под шестой частью суши, проник муравей по фамилии Горбачев и перекусил проводок. Ну и ржавчина тоже не дремала.

Тут набежали предприимчивые - разбогатеть на металлоломе. И некоторые круто приподнялись.

3/5/2005

Плюс на минус

Взгляд из угла

Милое дело - праздники! Настроим лиру на мажор. У Господа - Пасха, и пролетарии всех стран соединяются, и до Победы рукой подать.

Три повода подряд - почему и видно, что жить стало лучше, жить стало веселей.

В прежнее, в мое-то время, за участие в крестном ходе запросто можно было схлопотать по голове от народной дружины. Или даже вылететь со службы, если соответствующую телегу туда пришлют. А где теперь те дружинники, те доносчики? - в церкви стоят со свечками, кто бандит, кто генерал.

Дня Победы Сталин тоже не признавал, и Хрущев не помнил. Самый обыкновенный считался рабочий день. Спасибо Брежневу, что любил выписывать себе ордена. Если не ошибаюсь, это при нем инвалид войны получил некоторые права человека. Не как прежде: не смей, мол, омрачать физическим уродством и нищенским рубищем настроение строителям коммунизма, прочь с наших советских глаз!

Но инвалиды до первого юбилея Победы (1965), в основном, конечно, не дожили. Удар народной злобы приняла на себя другая категория - участники войны: ведь им теперь полагалось без очереди! - а где же не было очередей?

За моего отца я прямо трепетал, - но он, слава Богу, почти никогда, ни в поликлинике, ни, тем более в магазине даже и не пробовал доставать свое удостоверение: другого старика-фронтовика обругали бы сквозь зубы и посторонились, но старик-фронтовик-еврей - берегись! Ни за что, никому, ничем не докажешь, например, что с боями дошел до Праги: непременно возбухнет какой-нибудь негодяй - знаем, дескать, знаем, где эта Прага, - приведет в бессильную ярость, а кондрашка только того и ждет: пожалте бриться, бывший старший сержант Арон Лурье.

В этом смысле матрос Самуил Лурье, его младший брат, устроился лучше: на дне Балтийского моря, - и раньше: летом 41-го.

Ну и другие разные родственники погибли. А воскрес пока что лишь один. Уже хорошо.

Но зато Первомай за последние годы немножко повыцвел: тамошних иностранных трудящихся больше не жаль, а здесь какая же может быть с ними солидарность? арматура да ножи, да впятером на одного; красный, называется, день календаря.

Но выпить - все равно, разумеется, выпьем. Под кулич и пасху, под высокопарное вранье из телевизора, под истерическое хвастовство.

Сами же - предлагаю - выпьем молча.

Все-таки очень уж много людей погибло. Дороговато обошлась эта Победа, и не особенно умно распорядились ею наши старики.

Положим, которые воевали за Сталина, - те, можно считать, добились своего: вождь прожил после войны 8 лет и успел натворить еще злодейств.

Кто, наоборот, мечтал, что за Победой придет хоть какая-то свобода - темницы рухнут и т. д., - тот должен был сперва проползти через эти самые 8 лет.

Кто всерьез надеялся покончить с т.н. коричневой чумой (были ведь, небось, и такие) - те, понятно, прогадали. Могилы их в отечестве разрисованы той самой свастикой, которую они так старательно втаптывали в немецкую грязь.

Ну, и с освобождением Европы тоже, как известно, вышла некоторая некрасота.

С другой стороны, могло случиться несравненно хуже. Например - если бы на ту же Европу Сталин и Гитлер набросились, как на Польшу, - вместе. Или если бы они поладили на том (высказывал как-то фюрер такое намерение), чтобы Сталин правил Россией от его имени, вроде как гаулейтер.

И так далее.

Не говоря уже о том, что любой из предыдущих абзацев можно если не опровергнуть, то перевернуть. Поменяв минусы, допустим, на плюсы.

И чем же тогда кончится наше славное застолье?

Так сделаем лучше паузу. (Но не скушаем ТВИКС.)

Есть факты, о которых не спорят. Их ровно два.

Первый - невообразимое число: не менее 26 000 000 убитых (а всех никто еще не сосчитал).

Второй - в этой бесконечной долине смерти у каждого из нас есть кто-нибудь свой.

Мы выпиваем, пишем-читаем и вообще живем исключительно потому, что у каждого из нас кто-то страдал, кто-то погиб на этой войне.

Так вышло. Это не наша вина. Но ведь и заслуга не наша.

(И уж подавно не государства. Ему-то уж точно нечем гордиться. И должно быть совестно ликовать.)

Непреложные факты непригодны для тостов, но дают нам, казалось бы, право на слово МЫ. Как если бы это местоимение действительно обозначало некую общность людей. Которые, предположим, ни при каких обстоятельствах не станут уничтожать друг друга.

А не то что как вот намедни в Нальчике: облава со стрельбой, безоружному убегающему вслед - гранату, а раз убит - значит, террорист, и несчастная семья несчастного Мухтара Шашева, 24-х лет, пусть скажет спасибо, что выдали мертвое тело.

Или как давеча в Махачкале...

Или как в прошлом году в Беслане. И в Петербурге. А в позапрошлом - в Москве.

Да что говорить. Нет никаких НАС. Не значит ничего это слово.

Но все равно - спасибо старикам.

Постоять. Помолчать. После чего, конечно, выпить. Каждый - за своих. Мне есть за кого. Вам тоже.

16/5/2005

Наука слюны

Взгляд из угла

Пошлость, хоть и составная часть фашизма, не терпит, в отличие от него, поражений даже временных.

Под конец праздника фанерный пафос уступил место чугунному юмору, и, заглушая гром победы, раздался хохот масс.

По телеэкранам проплывали лица солидных, явно сытых, весьма прилично одетых людей. Эти люди сидели рядами в театральных креслах, но то и дело валились друг на дружку, изнемогая от счастливых слез.

На сцене кто-нибудь шутил - зал впадал в пароксизм - зритель с этой стороны экрана любовался весельем зрителей на той стороне.

Шутки были волшебные, типа - диалог в троллейбусе: мол, женщина, сойдите с моей ноги, - а в ответ: да что же это такое делается, с утра была девушкой, а в этом троллейбусе всего за час... В общем, понятно. Взрыв смеха.

Или - она ему: правда, у меня брови похожи на крылышки? Он - подмигивая публике: на крылышки ОЛБИ! Взрыв смеха.

Ну и, конечно, про мужа из командировки, про тещу и пиво.

Проверенные такие хохмы. С сединою на висках.

Но действовали настолько безотказно - прямо глаза отказывались верить ушам: вроде бы трезвому человеку такие тексты невподым - больше трех минут не выдержит, озлится, примется крушить все вокруг. А тут целая толпа час за часом в икоте восторга.

Я было подумал: это не зрители; это актеры, играющие публику.

Но жизнь сложней.

Поставьте такую же толпу на площади вокруг свежевылитой статуи, возьмите в руки мегафон и прокричите: великий сын России товарищ Сталин отдал своей стране всё и умер без рубля в кармане! - уверяю вас, площадь разразится рыданиями.

Так положено по теории правильных рефлексов.

Ее не Павлов сочинил - ее выстрадали мы, советские люди, методом проб и ошибок. И усовершенствуемся в ней, не покладая.

Вот давеча собрали так называемый сенат: утвердите-ка, голубчики, по-быстрому новый закон о выборах. Примите, короче, тайным голосованием правильное решение. А сенат возьми и прими - неправильное: тридцать голосов против, закон отвергнут.

В другом государстве это считалось бы - скандал, конфуз. А у нас просто: всем вернуться на свои места! голосование повторяется! будете, как миленькие, нажимать на кнопки столько раз, сколько понадобится, пока не проявите государственную мудрость!

И что вы думаете? Часа не прошло, как проявили.

Сенат укрощен, пора усовершенствовать суд. А то ведь бывает, что приговоры не полностью совпадают с обвинительными заключениями. Прокурор, положим, требует упрятать человека на десять лет, а суд, что-то такое свое сообразив (под влиянием, например, адвоката), дает девять с половиной. И прокурор ходит как в воду опущенный; буквально - как человек, перед которым не трепещут. А ночами во сне является ему подсудимый, корчит рожи: хоть полгода, - кричит, а мои! не переспоришь! в образованных странах, - кричит, - человека дважды за одно и то же не судят!

Действительно: был до прошедшей недели такой закон и у нас. Ну, не совсем такой. Но тоже противоречил свободе правильного рефлекса. Вплоть до того, что если суд не нашел за человеком вины, то этого человека за эту вину и не посадишь.

А теперь будет так: один суд не нашел - другой найдет. Не другой, так третий. Не третий, так четвертый. Пока мы не зарубим у себя на носу: органы не ошибаются. Кто арестован - тот и преступник.

А наше дело - согласно рефлексу - ходить толпой и требовать: никакой пощады!

И мы это дело, конечно, исполним. Подайте только сигнал, когда источить слезу, когда - слюну (и - сладкую или с ядовитой пеной).

Есть в русской истории один колоссально постыдный факт: что никто ни разу не попытался убить Сталина. Он, кстати, сам не верил, что рабская масса запугана до такой степени. Не до конца, видать, проникся учением академика Павлова. Скольких расстрелял в аккурат за подготовку покушения. Но никто не покусился. И не готовился. Разве что один провинциальный мальчик (если не ошибаюсь - будущий артист Жженов) стрельнул однажды - и то в портрет.

Теперь стыда прибавилось: воздвигнут, прямо на костях бесчисленных з\к, новый истукан. От чистого сердца, со слезами на глазах.

Так что юбилей - не юбилей, а история знай себе движется.

Суматоха помаленьку стихает. Распорядители торжеств, производители праздничного шума любовно разглядывают свои округлившиеся счета.

Но фейерверки сожжены еще не все. Предстоит тысячелетие Казани, трехсотлетие Петергофа, да и пивзаводу "Степан Разин" - двести десять лет, как один день. Не забудем и про победу над Японией, не говоря уже - над Ходорковским.

Мы мчимся по времени, подобно гребцам на галере: сидя к будущему спиной.

23/5/2005

Ленточка

Высоко сидит начальник, далеко глядит. Не дает расслабиться ни на минуту:

- Не садись на пенек! Не ешь пирожок!

И то сказать: всего-то три разика осталось Земле обернуться вокруг Солнца - и, будьте любезны, развязывайте ленточку, доставайте из футляра чудесный сюрприз! - а у нас ничего еще не готово.

То есть именно ленточки-то и нет. Хотя уже пора ее завязывать. Причем завязать ее - а потом развязать - надо так, чтобы никто не пикнул, а все сделали вид, будто приятно удивлены.

В такой нервотрепещущей обстановке архиважно, чтобы экономика и пресса вели себя хорошо.

Экономика у нас умница, все понимает. И если, скажем, нечаянно затормозит - достаточно съездить, например, в Челябинск и строго так (но и ласково) ей напомнить: а задачу удвоения, между прочим, никто не отменял! - она и наддаст.

Или, там, инфляция у нее. Тоже поправимо. Призвать, объяснить: дескать, некрасиво, неудобно перед людьми, - глядишь, и снимет инфляцию как рукой.

Потому что экономика умеет ценить доверие начальства.

Пресса же - не вся и не всегда.

Несерьезный характер. Все хиханьки да хаханьки. Только подай повод. Для красного словца, в случае чего, не пожалеет отца нации.

Склонна, короче, злоупотреблять своим грешным, празднословным и лукавым инструментом. Который поэтому надо как можно глубже ввести в правовое поле. И там слегка защемить. Ну, не будет он таким могучим, как у В.И. Даля, - ничего страшного. Главное - чтобы, наконец, сделался заведомо правдив.

Вот и пришлось придумать закон, который этому поспособствует. Об ответственности за чужой базар. Последний, так сказать, писк правосознательной мысли.

Сейчас ведь как? Прочитал я, допустим, в газете, что его высокопревосходительство на пресс-конференции соизволило, отвечая эстонской журналистке, украсить свою речь прибалтийским акцентом. Чтобы, значит, было посмешней. Телевидение, само собой, этот эпизод вырезало и сожгло, а репортер возьми и напечатай. А раз напечатано - провинциальный щелкопер вроде меня имеет, по недосмотру законодательства, как бы право рассуждать: чем, к примеру, отличается руководитель государства от перевозбужденной поп-звезды. И взятки с меня гладки: факт засвидетельствован, а я только пересказал.

Но теперь пойдет разговор другой: а чем, щелкопер, докажешь правдивость своего печатного источника? Особенно - ежели тот бестактный журналист, переходя улицу, споткнулся, упал, разбил свой диктофон и с этого момента страдает частичной амнезией? Да хоть бы и без амнезии - не получаешься ли ты в результате сообщником клеветника? Не желаешь ли, например, исправительных работ, или обойдемся штрафом? Будешь знать в следующий раз - писать следует исключительно в пределах своего кругозора. Твой метод - патриотический реализм. А реальностью твоей, захолустная ты букашка, является то, что тебе показывают по ящику, - понял, нет?

А по ящику в аккурат показывают демонстрацию трудящихся у Мещанского суда. Стоят трудящиеся, в руках плакаты: "Ходор, твои деньги пахнут кровью!" - и все такое.

А одна московская журналистка сегодня утром видела этих самых людей - как они выносили эти самые плакаты из штаб-квартиры ГБ, что на Лубянке. И рассказала про это по радио.

И не могу же я не думать - и не написать - как это глупо, что из каждых ста написанных мною слов - тринадцать, согласно налоговому законодательству, идет на эту, значит, художественную самодеятельность. И что, по-видимому, и все дело Ходорковского - такой же грязный фарс, а справедливость с правосудием тут и не ночевали.

Вот и нужен - сами видите - прямо необходим такой закон, чтобы эти мои мысли полагать заведомо ложными, раз они противоречат телекартинке.

Чтобы у меня рука не поднялась, а поднимется - чтобы я, как шутит его высокопревосходительство, замучился пыль глотать по судам.

А то взяли моду - распространять информацию почем зря. Как все равно инфекцию.

Впрочем, и телевизор может быть использован как источник знания. В частности, я вот прямо сию секунду предскажу вам, когда будет дочитан приговор Ходорковскому и Лебедеву: как только по Первому каналу проиграют последний выпуск сериала "Умножающий печаль".

Там главный герой - точь-в-точь Михаил Борисович. Но сюжет развивается вкрадчиво, и в данный момент богач Серебровский - лицо почти положительное и даже страдательное. Предприниматель, ставший было на путь исправления. Но скоро - предчувствую - обстоятельства вынудят его сорвать маску. И зритель поймет: черного кобеля не отмоешь добела. И с глубоким удовлетворением примет закономерный финал фильма. Вот тут-то и в Мещанском суде дочитают приговор, - ни минутой раньше, помяните мое слово.

Согласован, то есть, правопорядок с телепрограммой. Согласован, очевидно, там же, где ищут ленточку. Если это, не дай Бог, гос. тайна - извините.

30/5/2005

Культурка

Погода шепчет: наплюй на публицистику. Смотри, какой с неба струится свет, обтекая каменные углы.

Над Москвой белое наивно так плывет по ярко-голубому - и в садах цветет, как положено, сирень. У нас похитрей: на полную мощность включен весь перламутровый купол. В воздухе - что там, что здесь - градусов больше, чем в бормотухе, - про пиво вообще молчу.

Одним словом, на природе да на свободе в такую погоду хорошо.

Гораздо хуже - висеть в обесточенном лифте.

Совсем скверно - сидеть в СИЗО.

А стоять, например, на коленях, ожидая, когда подойдут и застрелят, - ни при какой погоде не дай Бог никому.

Но благодушный весенний ветерок выдувает из головы эти мрачные виденья.

И который бедолага мается в тесном, зловонном ящике, застрявшем между этажами, - тому мы скажем так: а не будь беспечен! пользуясь техникой, как подругой жизни, будь всегда готов к отказу! Тем более про электричество смертным вообще ничего знать не дано - даже, наверное, самому Чубайсу. В энциклопедическом словаре и то сказано: совокупность явлений! (Это кем же надо быть, чтобы полагаться на совокупность?) Вот тебе и еще явление: нажимаешь - не фурычит. Короче, так, надменный горожанин: обмотай вокруг тулова веревочную лестницу и живи без хлопот.

И тому, который в СИЗО, произнесем, не дожидаясь приговора, утешительное словцо. Ничего, дескать, не поделаешь, Михаил Борисович, такая, извините, презумпция: в нашей стране законного успеха не бывает. Кто чего-нибудь хорошего добился - для себя или хоть для других, - тот просто не мог на своем пути не задеть какой-нибудь юридической растяжки. (Как покойный генерал Лебедь говаривал: устроено так, что мы жулики все.) Что-то, значит, нарушил. В чем-то, значит, наверняка виновен. И пускай, значит, всю жизнь трепещет. И платит (не обязательно деньгами). А надоело трепетать и платить - пеняйте на себя. Свободный человек должен сидеть в тюрьме, все равно - за что.

Другое дело - палач. На нем камуфляж, у него - автомат, он - разведчик, он - Джеймс Бонд, и стоит на чеченском проселке, высматривая - не проедет ли мимо Басаев? - чтобы с группой вооруженных товарищей убить его или даже взять в плен и получить заслуженную награду. Однако Басаева все нет, а едут школьные учителя с методического, что ли, совещания; и среди них беременная женщина, и с нею подросток. Нежелательные свидетели. Что с ними делать? Джеймс Бонд по рации запрашивает Лондон - и получает ответ от какого-то полковника Плотникова на якобы русском языке, что-то такое: "У тебя шесть грузов-200, повторяю - шесть. Как понял?"

Он понял отлично. Застрелить всех шестерых и сжечь тела. Чтобы все шито-крыто.

А выйдет прокол - все суды оправдают, и присяжные забросают цветами: потому что молодец, потому что человек долга, настоящий советский. Скажешь ему - убей, - он и убьет - и судью, и присяжных, да хоть родную мать, если так заблагорассудится полковнику Плотникову.

Который, не исключено, как вот и я, прогуливается в этакую теплынь по Дворцовой площади. А среди молодых людей, таких спортивно-симпатичных, вот которые на скамейках Александровского сада потягивают пивко, любуясь пупками подруг, - неужто каждый из них? или все-таки только каждый второй?..

Отвлечемся, забудем. Праздник - День города, оркестры играют: ровно триста два года назад царь Петр на том берегу Невы взмахнул топором, - забудем на несколько минут про социалку и оборонку, займемся культуркой.

Нашлись, вообразите, умы - объяснили кому надо, что Медный Всадник недостаточно красив и Сенат и Синод с Исаакием и Адмиралтейством образуют вокруг него не совсем великолепное пространство.

И вот прямо с утречка ликующим начальством открыт новый памятник - Будка Городового. Такой, представьте себе, киоск из пластика и стекла. Надо полагать, в нем еще усадят кого-нибудь, и он, уставя взгляд под хвост царскому коню, будет что-нибудь продавать - билеты или прохладительные напитки. Но это не важно; главное - как раскрашено. А раскрашена эта конура с патриотическим расчетом: в настоящие полицейские цвета.

Огромная, скажу я вам, прямо бесшабашная нужна отвага, чтобы испошлить всемирно-известный ансамбль.

А зато противоположную набережную спасли: от памятника поэту Иосифу Бродскому. Скульптор Владимир Цивин придумал такой в парапете разрыв и лестничку, спускающуюся прямо к воде, меж столпов с выбитыми стихами. Эксперты хвалят, Альфа-банк финансирует, - ан не тут-то было: эта набережная (1950-х годов) - священна, запомните, и неприкосновенна.

Что ж - памятник из воздуха еще лучше, чем даже из камня и воды.

А знали бы вы, какие несчастные бывают - железные!

Во дворе одного дома на Старо-Невском жили-были восхитительные Бременские Музыканты. Неизвестный гений сварил их буквально черт знает из чего: из каких-то технических емкостей, бачков, патрубков, шестеренок. Шея у Ослика - из фановой, по-моему, трубы. Он запряжен в настоящую двуколку на резиновом ходу. А Собака (спаниель, между прочим) - в таком забавном котелке! А у Кота такая озорная ухмылка (из гаек, втулок)! И прекрасен Петух, шарикоподшипниковая шея.

Трехметровая примерно композиция, лучший памятник эпохи Застоя (когда со взрослыми обращались, как с детьми, а они зато для детей сочиняли, как для взрослых). Не то что мертвяки нынешнего какого-нибудь Церетели.

Стояли они - Ослик, Собака, Кот и Петух - на детской площадке, никому не мешали, радовали глаз. Олицетворяли, так скажем, настоящую дружбу.

Года два назад исчезли за забором: по соседству стали строить новый дом. Наконец, построили - громадный, скучный, - убрали забор, - и что же? Дворик цел, в нем скамейки, песочница, качели, - а где же скульптура?

А вот она, под кустом, - неопознанная груда металлического мусора.

Краски поблекли. У Петуха оборвано крыло.

Но он все еще кричит, во все горло. Явно радуется погоде, празднует День города. Понятия не имеет, что это, по совпадению, - годовщина Цусимы.

6/6/2005

Аттракционы

В принципе он прав: безнравственные, безнравственные! потому как у гражданина РФ законного способа заработать несколько миллиардов зеленых не существует.

И - один миллиард.

И - сто миллионов.

И - десять миллионов.

И - миллион.

И - сто тысяч.

Наш - нравственных, значит, физических лиц - потолок, я думаю, десять штук. Ну, в крайнем случае двадцать. Но это уже зона риска: буквально еще шажок - и прощайся с добродетелью.

Хорошо еще, что в России частная собственность бывает двух видов - краденая и дареная. А то даже и начальники не могли бы себе позволить всех этих роскошных мелочей, типа, не знаю, швейцарских часов за полста, говорят, штук упомянутого цвета, или супер-пупер-мега-яхты за полста таких же лимонов - чтобы, значит, на палубе из мореного тика с наиболее симпатичными деятелями культуры попировать. Мещанин-избиратель сразу насторожился бы: столь недешевые вещицы наводят на мысль о капитале, а капитал - мы же в курсе, как он обращается с невинностью - то есть совершенно не щадит!

Но презент, но сувенир - безделушка, зажигалка, какой-нибудь дворец - это, конечно, совсем другое дело. Украденное, будучи подаренным, вновь обретает чистоту. И за это мы готовы уважать частную собственность - не то чтобы по-настоящему уважать, но все-таки серьезней, чем мать ее - государственную, царство ей небесное.

Да, что и говорить: никто из нас не стал бы заглядывать в зубы дареному коню. Но подарки достаются не всем. Выйдешь, бывает, на улицу, постоишь, приложив руку ко лбу этаким козырьком: не вьется ли, дескать, вдали пыль, не ведут ли под уздцы четвероногое? Что-то не ведут.

Народное чувство не может смириться с таким положением. Должен, говорим мы себе, должен найтись какой-то выход. Какой-то бизнес-проект - доселе никем не испробованный, - который и нам, простым б. советским, позволит озолотиться без малейшего урона для нашей чести, а наоборот, сделает ее ткань еще прочней.

Так вот: не ломайте себе голову. Средство найдено. Гениальная идея открыта и даже дала первый росток. Я прочитал в "Новых известиях" и сразу понял: мы все спасены.

Несколько офицеров ВДВ, уволившись, не покинули родной, но списанный аэродром, а взяли его в аренду. Прямо как есть, с казармой, с каптеркой, где осталось б\у обмундирование, с многоочитым сортиром. Построили полосу препятствий. Заключили договор с местными ОМОНом и СОБРом. И завели аттракцион.

Десятидневный, представьте, тур. За 600 у.е. Включает ежедневную побудку в 6 утра, физзарядку, обкатку БТРа, мытье полов, строевую подготовку, политзанятия, чистку картошки, матерную лексикографию, стрельбы и драки - короче, курс молодого бойца; для желающих - даже с дедовщиной (услуга дополнительная, но почему-то бесплатная).

Оцените и согласитесь: если как следует раскрутить - это же золотое дно.

И с огромной, прямо-таки невероятной перспективой. Вдумайтесь: отыскался национальный продукт, который можно, по-братски поделив, конвертировать в СКВ до упора. Я имею в виду наш уникальный советский опыт. Собственно, и делить не надо: он у каждого при себе, как бесценное достояние. У кого - армейский, у кого какой.

Организовать, например, вечерний университет марксизма-ленинизма: чтобы клиент за большие бабки учил наизусть: кажимость есть не что иное, как отражение сущности в самой себе!

Приватизировать районные поликлиники - отбоя не будет от желающих посидеть пару часов в грязном коридоре на поломанных стульях; за отдельную плату - с перебранкой типа: я занимала за мужчиной - совесть надо иметь, и т.д.

Не хотите связываться с недвижимостью - зарабатывайте передвижным аттракционом "Очередь", все равно за чем. Или устраивайте собрания - пионерские, комсомольские: на повестке дня - персональное дело о противопоставлении себя коллективу.

С другой стороны, возможны грандиозные реалити-шоу, в масштабах квартала или даже района: скажем, операция по наведению конституционного порядка. Для очень состоятельных людей. Валом повалят, как миленькие. Состоятельные любят погорячее.

Вот Ходорковский с Лебедевым: никаких денег не пожалели, чтобы насладиться аттракционом "Социалистическая законность", и досмотрели до конца.

Нет, не до приговора - эка невидаль приговор! - а до той захватывающей минуты, когда прокуратура, переодевшись в женское, вышла к микрофону и произнесла: осужденные осуждены справедливо; если бы вы только знали, какие у нас есть доказательства их вины! И - без перехода - про миллиарды.

Ах, какая формула! Кафка отдыхает.

Хотя какой там отдых! Ворочается в гробу, нервно вскрикивая: не понял! если есть доказательства, почему же вы их не огласили? а если огласили, причем тут "если бы"? кто, собственно, помешал вам сделать так, чтобы в них вникли, во всех подробностях запомнив, каждая бабушка и каждый школьник?

Это он от зависти. Опасается за свой "Процесс" - как бы не устарел.

Наш, и точно, попроще. В нем не интересуются обвинением и не слушают защиту. А играют - с арифметикой мораль.

Когда речь о миллиардах, аргументы ни к чему.

Миллиард является одновременно и виной, и доказательством вины. Сколько у человека миллиардов - столько и статей предъявляется; столько и лет тюрьмы ему дадут. Взамен взяв за каждый год опять же по миллиарду.

И тогда заново краденое останется только раздарить. Чтобы, значит, и добродетель, в свой черед изнасиловав капитал, восторжествовала, - и он, наконец, отмылся бы.

Кончатся миллиарды - займемся миллионами, и т.д. Этот сценарий - практически готовый опиум для народа. Превратить его, меняя лица и цифры, в бесконечный сериал, передавать каждый день по специальному платному кабелю - и, считайте, дело в шляпе: оглянуться не успеем, как ВВП удвоится.

14/6/2005

И не надо

Ртуть-то, ртуть-то как разогрелась у старика Цельсия! Вполне приличный образовался столбик. При таком состоянии атмосферы политика интересует нас примерно как столоверчение.

Ах, да делайте с нами что хотите. Берите тепленькими, ешьте с кашей. Если чего и хочется общественно-полезного, когда простоишь, как только что лично я, часок-другой на пригородной платформе, дожидаясь электрички, - так это линчевать кого-нибудь, все равно кого, лучше бы, конечно, из ж/д начальников, но все понимают, что это пустая мечта.

Остальное - не касается. Объявите, допустим, нынче президента - императором, введите, скажем, тюремные срока за газетные фельетоны или телесные наказания за недоимки по квартплате - никто и не заметит.

Ну, прожужжит отдельно взятый шахматный чемпион про угрожающую тенденцию.

Но сказал же нобелевский лауреат: наша демократия не боится никаких угроз, ибо не существует.

А еще прежде его высокопревосходительство: и за свободу слова не волнуйтесь, поскольку ее в России нет и никогда не было.

По этой же самой причине мы спокойны за правосудие, не нуждаемся в прекращении кавказского побоища, не боимся разжижения мозгов. Знал бы герой Булгакова - как это успокаивает: когда чего ни хватишься, ничего нет. А потому что незачем и хвататься.

Лучше спросите: а что же у нас есть? А мы ответим: телевизор. А в нем, помимо рекламы, силовики и правовики.

Есть еще и речевики, но те больше для смеха.

На днях один такой разбежался: предлагаю, говорит, избирать президента исключительно силами нижней палаты ума. Это, говорит, гораздо дешевле. Нишкни, - отвечают ему, - какой нашелся ревнитель дешевизны; президента изберет народ в лице администрации президента, твое же, речевик, дело - стоя исполнить, когда понадобится, гимн; учи слова.

Правовики действуют серьезней, обдуманней: шаг вперед - шаг в сторону - и в дамках.

Свежий пример. Вот тебе, население, радостная новость: налог на наследство отменяется; отныне свободно завещай и раздаривай все, что имеешь, а рука получателя да не оскудеет. Это шаг первый.

Шаг второй, как бы в скобках: за исключением недвижимости, а также автомобилей.

То есть - вы поняли - валюта в любых количествах, драгметаллы там разные пудами переходят из рук в руки без ущерба; но квартира, и шесть огородных соток, и домик при них, и "жигуль" под навесом - облагаются по-прежнему, если не круче.

Как если бы закончик был сочинен в насмешку над большинством, над его советскими еще представлениями о достатке.

Но это, разумеется, не так. Наверное, просто настала пора собирать камни. Верней, капиталы. Чтобы, значит, никто из тех, кто состоит со своим имуществом в браке фиктивном, не полюбил его по-настоящему. Какой-нибудь, не знаю, мультимиллионер на Лазурном берегу, содержатель казино и конюшен, вообще меценат. Показывали как-то по ящику: сидит в полуподвале, имея на себе тренировочные штаны; скучает; чешет волосы под майкой. Жена-прапорщица кормит его пельменями, а от них ностальгия только сильней. Пора, пора ему вернуться к товарищам, к любимой работе, - а состояние пускай тоже переведет на Родину и отпишет управлению, или отделу, на худой конец - партячейке "Единой Кормушки". А государству тут ловить нечего, государство как раз перетопчется, государство знай свое место, стриги обывателя. Короче, все по закону.

Силовикам эта двухходовая техника тоже ласкает менталитет. И они здорово ее изощрили.

Военный министр - предположим, в среду - заявляет: студентам брить лбы не собираемся, расслабьтесь.

А в пятницу кто-нибудь в лампасах чуть поуже: и военные кафедры в институтах тоже ни к черту не нужны; 199 разгоним, оставим 30. И выпускники этих тридцати заведений пойдут, как минимум, на три года в офицеры. А из ста девяноста девяти, а также все остальные, получив разлюбезное свое высшее образование, - пожалуйте в солдатики.

Остроумно, правда?

Так и живем. Правовики режут карман, силовики норовят без мыла опустить, речевики с утра до вечера плюют в душу.

Но всех не догонят, - поет Михаил Щербаков, - догонят не всех. И всё не отнимут: отнимут не всё.

А также у нас имеется надежная защита: дезодорант. Ведь мы этого достойны.

20/6/2005

Стандарты

Российская администрация мертвецами не закусывает. Такие сообщения греют душу.

Пробуждают горделивое чувство. Просто взял бы и огляделся вокруг торжествующе и чуточку свысока. Нет ли где на горизонте отсталого какого-нибудь народа, чтобы нам позавидовал.

Политическая культура - это раз, Толстой и Достоевский - два, не сегодня-завтра научимся мыть перед едой руки - три. Да, чуть не забыл: неуставные отношения в вооруженных силах смягчились ровно на 9 (прописью: девять) процентов. Посторонись, Европа! Ты же, Африка, вообще молчи.

Приятно посмотреть на нашего чиновника с неожиданной, с хорошей стороны. А то мы этот класс просто затравили. Талдычим, следом за Карамзиным: воруют! воруют!

А на их месте ежели не воровать, сопьешься моментально. Они сами этого не понимают - и без конца повышают себе оклады, - чтобы, значит, приморить неутолимого червячка внутри. А это в них играет не жадность, но вроде как скука.

Потому что чиновник, согласитесь, должен быть хоть немножко подлецом, хотя бы по отношению к самому себе, - это техника безопасности. В противном случае, ни одного дурацкого распоряжения не исполнишь буквально и беззаветно, - и карьера прощай. А без дурацких тоже нельзя.

Это только так считается - это предрассудок такой: что если у человека нет совести - он, по крайней мере, точно не дурак. Но практика не подтверждает. Практика гос. службы такова, что кем притворяешься, тем и становишься. Строишь из себя на мелкой должности мелкого тупицу (и страдаешь - и мстишь судьбе и государству - например, воруя) - и, дотерпев до должности большой, обнажаешь свой орган мышления с печальным шумом. И вот уже твои распоряжения исполняют как бы зажмурившись.

Получается правильный механизм, работающий на ухудшение жизни.

Это я, не подумайте, не про квартплату. С нею ничего не поделать: растет и будет расти, таков закон судеб (см. в энциклопедии статью "Овцеводство").

Но вот зачем повесили на Гороховой мемориальную доску - прохожие, мол! имейте в виду: на этой улице обучался искусству добиваться чистосердечных показаний сам Гейдар Алиев, ныне покойный! Кому, спрашивается, от этого радость?

А между прочим, на доме, в котором арестовали Чернышевского, нет никакой доски. Григорович, автор "Антона-Горемыки", также не удостоился от неблагодарных потомков.

Или вот еще занятный случай. Есть (или, верней, почти уже - была) в Петербурге школа окнами на набережную Невы. На Арсенальную. Позавидовала школе нефтяная, что ли, компания. И что-то такое шепнула на ушко любимому нашему Городу. А тот - как вы предполагаете? Совершенно верно: собрал родителей. Так, мол, и так: мы тут решили проверить, устойчиво ли здание, наняли экспертов, заплатили (здоровье дороже) без малого миллион, - а они прямо за голову схватились: того гляди, все рухнет! Учиться в этих помещениях - что вы, ни-ни, ни в коем разе! Придется детишкам - авось не переломятся - ездить за знаниями куда подальше, для их же пользы, а мы тут развернем евроремонт. И так далее.

Нефтяную компанию понимаю. Дело не в том, какой из окон вид. А как смотрится бизнес.

Тут один из прокуратуры рассказывал по ящику, как он чуть ли не первый заподозрил Ходорковского. Приезжаю, говорит, в Самару. Везут меня, говорит, в местный офис ЮКОСа. Я, говорит, думал: у фирмы особняк с колоннами, внутри мрамор и все такое, - а там, не поверите, контора как контора, всего-то несколько комнат, чуть ли не проходных. Обыкновенные инженеры за столами сидят, явно работают. Сразу, говорит, составом преступления так и пахнуло.

Так что для операций с нефтью дом на Неве - не роскошь, а средство самозащиты.

Но Город-то, Город-то наш каков: скольким чиновникам пришлось спрятать совесть в карман и пришпилить булавкой! Каждый ведь понимает: некрасота, - и утешает себя: зато, наверное, соблюден высший стратегический интерес.

Некоторые, конечно, входят и во вкус. Есть ведь и в гадостях своеобразное наслаждение.

Скажем, спрашивают тебя: как тебе, правоохранительная структура, кажется - нет ли, случайно, в прокламации пятисот юдофобов чего-нибудь такого не вполне законосообразного? Не пострадает ли, так сказать, лоно конституции от случайного контакта с подзаборной газеткой?

А ты в ответ:

"Употребляемый в тексте данных публикаций термин "жид" и его грамматические модификации не является официально признанным указанием на принадлежность к определенной религии". Поэтому всё О.К., и спите спокойно, дорогие правозащитники.

Двуногому животному без перьев (термин, введенный, если не ошибаюсь, Аристотелем), которое додумалось до такой резолюции, должны сниться невеселые сны.

Хотя, вообще-то, так и надо.

Для некоторых существ (и это не пятьсот особей, а гораздо больше) слово "жид" - ключ к мировой реальности, да и катализатор рукотворного, самодеятельного оргазма.

И обездоливать их ни к чему. Пускай собираются, копошатся и жужжат, на здоровье.

Другое дело, что при попытке употребить любимую лексему в среде людей нормальных такое существо обязано сходу получать в пятак. Этого требует простое приличие, а конституция ни при чем. Впрочем, Набоков рекомендует ограничиваться громкой, как можно более грязной бранью.

Не закусывать мертвыми, регулярно мыть руки, за термин "жид" и его грамматические модификации - в пятак без разговоров, - и цивилизация, считайте, наша. Опять же, дедовщины всего-то 91 остался процент.

Еще бы государство чуток перенастроить. При социализме мы его обслуживали, оно, как-никак, нам за это платило. Теперь платим мы - и обслуживаем по-прежнему.

Избаловалось, изленилось, обнаглело. Вот именно - помните, у Маяковского? - как выжиревший лакей на засаленной кушетке.

А чиновник - что? Чиновник не виноват, крапивное семя.

27/6/2005

Описка

Был такой в XVI веке крупнейший политолог (по совместительству астрофизик) - некто старец Филофей, пскович. Свои концепции развивал в открытых письмах к руководителям государства, как все равно академик Сахаров.

Но, в отличие от него, практически не пострадал, мирно скончав свой долгий век в Елеазаровом каком-то монастыре. И это несмотря на то, что одним из его адресатов был Иван Васильевич, то ли III, то ли даже сам IV - который вообще-то самодеятельность не поощрял. Филофея же не тронул и даже повелел своей администрации включить некий Филофеев тезис в национальную идею.

Что и было сделано. В идею, не в идею, но в поговорку-то он точно вошел, этот тезис: Москва - Третий Рим.

Полагаю, жизнь Филофею спасла грамматическая ошибка переписчика, перебелявшего рукописи для первых лиц. Ошибка же случилась не по небрежности, а оттого, что в оригинале псковский Нострадамус, чересчур обогнав свое время, употреблял термины, которые ставили опричную мысль в тупик.

И тут вышел как раз такой казус. Встретив странное словосочетание и не имея возможности срочно связаться с автором, переписчик принял волевое решение - исправил очевидную, на его взгляд, описку.

А в тексте-то у Филофея, надо думать, стояло: Москва - Третий Мир!

Потому что он был провидец - или, скажем так, правильно чувствовал тенденцию. Великая, короче говоря, фигура, еще не тронутая резцом президента АХ.

Понимал, что его разлюбезный Иван Васильевич строит наш, новый, Второй мир. Которому, как это ни печально, не вернуться в Первый (если это вообще суждено) иначе как через черный ход.

Прошли столетия - и подтвердили Филофееву историческую правоту.

И просвещенный обыватель Запада, листая на сон грядущий свою пухлую газету, лениво сострадает несметным и безымянным нам - живущим на доллар-другой в сутки, причем в таких захолустных странах, где на улицах столиц сходятся врукопашную многочисленные банды, а провинцию терроризируют автоматчики в масках.

(Как же это переводится: zachistka? Ах, вот оно что - pogrom? Мерси.)

Где слишком много казино и слишком мало вытрезвителей.

Где рождаются чемпионы компьютерных игр, но тысячи населенных пунктов прозябают без электричества, не говоря о телефоне.

Где бюджет здравоохранения мизерный, смертность - рекордная, оружия же, как грязи, а военных столько, словно завтра в поход.

Где куда ни глянь - лампасы, позументы, ордена, знамена, иконы, кокарды, выпушки, петлички; что ни день - праздник: на патриотизм и безоблачное небо не жалеют никаких денег: жалеют - на инвалидов и ученых.

Где миллионы беспризорных детей - зато десятки миллиардеров.

Где власть, как веревка, вертикально свисает с наудачу выбранного сучка, не доставая до земли.

Где в так называемых парламентах так называемые партии обсуждают всерьез и вслух, нисколько не стесняясь: как бы это нам поаккуратней попрать конституцию и сделать богоданное высокопревосходительство пожизненным отцом народа? не порекомендовать ли, например, избирательной системе политический аборт?

Где куда ни кинь - всюду клин.

Откуда бегут и бегут год за годом тысячи и десятки тысяч.

Боже мой - не то вздыхает, не то зевает европеец, - сколько же их? что и, главное, куда их гонит? что так жалобно поют? И повсюду одно и то же - в Нигерии, в Парагвае, в России, в Бангладеш... А ведь люди-то там наверняка, в основном, нормальные; процент дураков, злодеев, лентяев - обычный; как же они так живут? Не позавидуешь.

Живем-с. Ничего, привыкли. Потому что, слава тебе, Господи, личное все-таки, знаете, повыше общественного. Раз примерно так в 100. А жизнь - ваша, наша ли - состоит почти вся из личного. История стоит (у нас), а жизнь идет. Короткие такие перебежки от объекта к продукту и \ или обратно.

Что же до государства - всегда остается надежда: вдруг лично меня оно не тронет? или даже по случаю своего какого-нибудь юбилея сунет на чай? а тронет кого-нибудь другого, незнакомого и далеко, тем самым подарив мне по законам статистики (обожаем статистику, хотя не верим ей; надеемся вписаться в погрешность) - дополнительный шанс.

Да, Третий мир - это такая реальность, где государство втаптывает людей в горизонталь только по пояс. Не в пример Второму.

Можно переговариваться и подавать друг другу знаки. Даже исполнять гражданскую лирику. Типа: "Ах, мой милый Августин!" Или (на мотив "Ах вы сени мои, сени!") - "Дура я: дала доказательство взаимности в крапиве! Надо было - на мосту..."

Это, согласимся, почти свобода.

Что поделать! Все испробовали, ничего не помогает. Некоторые говорят: есть еще одно средство - переменять начальников регулярно и во что бы то ни стало. Тогда они, дескать, станут поосмотрительней. Это, дескать, и в Третьем мире кое-где практикуют. И там, где практикуют, - вроде посветлей.

Но наших-то - чем заставишь, как принудишь?

Они, тем более, все из Второго. И рвутся, наперекор старцу Филофею, в Четвертый. Где Лукашенко с Ким Чен Иром.

А нам хотя бы остаться в Третьем. Разделяя, так сказать, участь большинства.

4/7/2005

Шапито

Жили-были Государство и Общество. И все у них вообще-то шло ничего себе. Даже можно сказать - зашибись. Экономика на подъеме, идеология на марше. Своя Свободная Пресса, свой Независимый Суд. Короче, все, как у людей. Чего еще надо - рожна, что ли?

Но без перебранок не обходилось. Общество хоть и было смирное, любило поворчать. Что Государство ни сделает, Обществу все не так. Бывало, как зашипит: ты совсем не правовое! Ты, если хочешь знать, вообще полицейское! Вот погоди, все скажу Народу - он тебе как даст!

Государство, конечно, огрызается: на себя, говорит, посмотри! Само-то - гражданское, что ли? И не тебе меня Народом пугать: это тебя он в случае чего первую разорвет, как Тузик - грелку.

Тут Общество как поникнет головой да как заплачет. А Государство в окно смотрит, мрачно так, желваками играет.

Однако любовь, знаете, не картошка. Государства же питают к своим Обществам непреодолимую любовь. Выйдет ненадолго, вернется с подарком:

- Забудь, родное сердце, мои жестокие слова. Посмотри лучше, какая занятная вещь.

- Ой! Она же, наверное, безумно дорогая.

- А не дороже денег.

И обнимутся крепко.

Время великодушных поступков! Песнь торжествующей любви! Бывший министр подарил своей дочери чемпионат мира по какому-то там аквабайку, - а Государство родному Обществу - новую палату: развлекайся! И то сказать - Дума сделалась какая-то совершенно не смешная. И вообще не осталось в стране новостей, кроме как из зала суда.

И некоторые люди страшно радуются некоторым таким новостям. Так и объявляют, например, на всю Россию: мы, будучи деятелями культуры, просто в восторге, что Лебедев и Ходорковский на нарах.

Ликуйте, ликуйте. Вам не жалко своих имен - а нам и подавно.

Мы займемся случаем другим - таким же печальным, но более удивительным.

Как бы забыв о своем легком поведении в Москве (а на самом деле - чтобы его слегка загладить), Фемида в Петербурге взялась за дело всерьез: - Слушается дело об убийстве Галины Старовойтовой! Натяните мне на глаза непрозрачную повязку да завяжите потуже. Чтобы все, значит, убедились в реальных возможностях правосудия.

Возможности оказались таковы. Разоблачен и осужден кирпич, разбивший человеку голову. Изобличена рукавица, которая была на руке, сбросившей кирпич с крыши. Чья рука - не установлено. Кто заплатил тому, чья была рука, и кто приказал тому, кто заплатил, - осталось покрыто мраком неизвестности. А что убили Галину Васильевну исключительно за политическую деятельность - точней, за принципиальность и талант, - это было понятно и до суда. Хотя, разумеется, важно, что и суд постановил так.

- И это все, что можно? - спрашивает Гамлет на похоронах Офелии.

- Все, что можно, - отвечают ему.

Кирпич и рукавица не захотели содействовать следствию - не видели смысла (про совесть - оставьте), - гениальные сыщики бывают, надо полагать, только в кино; главный убийца и ближайшие его подручные - на свободе.

Такая уж это машина - раскручивается ровно на столько оборотов, сколько нужно.

И замирает. Скажем, на выводе, что такие-то 129 человек умерли не от неустановленного газа, примененного против них неустановленными структурами по приказу неустановленного лица.

Или что такие-то, предположим, 300 - ни в коем случае не оттого, что по ним стреляли из огнеметов и пушек.

И все. И больше ничего не спрашивайте - ответа не будет.

Бесланским семьям понадобился почти год, чтобы осознать, что случилось с их детьми.

Наша газета написала - что случилось, - в первых числах сентября. Мы не ошиблись, и это ужасно. Все подтверждается на процессе во Владикавказе облаком свидетелей.

А концы все равно уйдут в воду.

Потому что перед законом все равны.

И если, скажем, сын министра задавил старуху - значит, старуха виновата сама.

И зарплату прокурору назначает президент.

А нам - зрелища. Типа общественной палаты. Ее, только ее одной и не хватало. Славные предвкушаю номера в этом шапито. В основном, само собой, про мораль. Которая, само собой, состоит в том, чтобы Общество не кобенилось, не забывало супружеского долга перед Государством. Осыпало бы регулярно ласками, приговаривая: правовое ты мое! социальное! военное-здоровенное! у-тю-тю!

11/7/2005

Контра Омнес

В цепях! В оковах! В узах, будьте вы прокляты! В железах - на русский средневековый манер.

И кто же? Мальчики-девочки, вздумавшие вступиться за дедушек-бабушек. Недалекие друзья народа. Пресловутые национал-большевики.

Идиотское название, скверные лозунги, лидер противноват. Но все это ерунда. Что действительно раздражает - этим ребятам, представьте, на социальную так называемую справедливость не наплевать. И поэтому они имеют наглость не почитать начальство.

Суются, куда никого не просят: в законы против стариков. Как будто их касается.

Ворвались в одну из канцелярий, заперлись, вывесили сердитый транспарант. Зачем-то порвали главный портрет.

Потом их долго били. Потом полгода держали в тюрьме. А вот теперь вывели на суд: скованных цепями - заперли в клетках.

Цепями - понимаете? Помните такое слово? И с какими слезами рифмуется? Спускается солнце за степи,// Вдали золотится ковыль, -// Колодников звонкие цепи// Взметают дорожную пыль.

Цепями! Про которые вся русская литература кричала царизму: как не стыдно! варварство! позор! проклятье! месть!

И вот праправнуки неграмотных подпасков достали их из подвала: чтобы, значит, дети опять научились любить свободу.

Короче говоря, пока цивилизованный мир в слезах гадает: откуда, из какого ада являются террористы, - мы деловито их куем. Как гвозди.

Как если бы праправнукам подпасков не рассказывали в школах КГБ про Веру, например, Засулич. Что, мол, жила в провинции старая дева. Однажды прочитала в газете: петербургский обер-полицмейстер приказал высечь политзаключенного. Купила револьвер, билет. Села в поезд, прибыла в столицу, явилась на прием, продырявила обер-полицмейстера. И так далее.

Про братьев Ульяновых слышать не доводилось?

Это же как на войне: люди воюют не за территории, а друг за друга.

Посмотришь, посмотришь на родную дочь в цепях, на любимую девушку, на брата или сына, - и как прокурор им шьет массовые беспорядки - а судья рисует от пяти до восьми лет - за поступок хоть и дерзкий, но ведь безвредный и притом имевший несомненно благородную цель... Посмотришь, послушаешь - сравнишь цель и цепь, - как вы думаете: не потянутся у кого-нибудь руки к перу, перо - к бумаге?

Нет, в самом-то деле - начальники, эй, начальники! Вы случайно не опухли, объевшись, например, ухи?

А не совестно быть первым лицом страны, в которой детей сажают на цепь за романтический порыв?

А - вторым? А третьим?

Нет, я не про жестокость - насчет этого после Беслана вопросов нет, - я про недальновидность. Хотя, наверное, вам все равно, что будет после вас. А на ваш век хватит.

Нефти, леса, оружия, глупых старух.

Ровно два года назад я придумал девушку по имени Контра Омнес. Дочь парагвайского эмигранта, проживает в пригороде Петербурга, сочиняет песни на индейском языке гуарани. Главное, что ее имя и фамилия значат по-латыни: Против Всех. Мы - несколько журналистов и литераторов - двинули ее в губернаторы. Ох, и гневалась же Валентина Ивановна! Ох, и мерзости же появились про нас в петербургских газетах. Типа того, что Контра Омнес - проект заокеанских политтехнологов. Упоминались чемоданы долларов - и что чуть ли не лично я прошел стажировку чуть ли не в Пентагоне.

А нашу девушку с ее сиамской кошкой поддержали сотни тысяч избирателей в одном только Петербурге. Потом и в других местностях она сделалась как бы символом: вот за кого надо голосовать человеку, если ему, опять же, не наплевать.

Потому что это все-таки шанс. Ну вот вообразите, что вам настоятельно предлагают решить, в чьей власти находиться: Сталина или Гитлера.

Остаться в день голосования дома - все погибло: один из этих двоих победит.

А если выборы выиграет Контра Омнес - по закону полагается обоих по шеям, и начинай всё с начала. То есть страна может быть спасена.

И вот вы, недальновидные, решили этот закон похерить, Контру Омнес от выборов отстранить. Вычеркнуть ее из бюллетеней.

Чтобы, значит, который против вас - и против тех, кто за вас, - тот чтобы считался как бы мертвым. Сиди дома, не гуляй. Шевеля кандалами цепочек дверных.

Этот номер у вас, конечно, пройдет. Глупые старухи вас благословят, приближаясь к месту своего назначения.

А будущность России читайте в глазах кого-нибудь из тех - сидящих в клетке. Скованных цепью.

Только бы они не впали в отчаяние. О котором - помните? - когда еще писала Контра Омнес. В песнях дореволюционного еще ГУЛАГа (вольный перевод с гуарани - мой):

Будет вечно цепь надета,// Да начальство станет бить...// Ни ножа! Ни пистолета!..// И конца нет, сколько жить!

18/7/2005

Образ

Спасайся, кто может! Опять все флаги собираются в гости к нам. То есть не все, а только семь - зато самых ярких и больших.

На тары-бары о судьбах планеты - в какую сторону ей вращаться, и вообще. А Петербург, значит, терпи - в смысле, ликуй. Поскольку нипочем не усидят чужеземные властители в Константиновском дворце. Непременно пожелают полюбоваться северной Пальмирой. В Эрмитаж, туда-сюда.

А значит, все силы государства опять будут брошены на зачистку: чтобы в небе ни облачка и на улицах ни души. Одна В.И. на берегу пустынных волн, и фанерные фасады на заднем плане.

Я было и запамятовал про предстоящий этот самый саммит этой самой Великолепной Восьмерки. Господин Миронов, спасибо ему, подсказал, всесоюзный наш староста, по-нынешнему - спикер сената.

Готовьтесь, говорит, граждане россияне: каждый на своем месте улучшайте, пока не поздно, имидж нашей страны. Чтобы лидеры человечества и сопровождающие корреспонденты прибыли к нам с дорогой душой. Чтобы подобру-поздорову удалились, не запылились. Это, говорит, наш гражданский долг. Встанем, говорит, все как один на почетную вахту. Продажной иностранной прессе, распространяющей бредовые факты из якобы нашей жизни, дадим сокрушительный отлуп. "Все граждане России должны думать об улучшении имиджа страны, иначе это сделают другие в очень неприятном виде".

Произнесено красиво (пять, если газеты не врут, высших образований у человека), более того - показан пример. Вызван министр иностранных дел - и уже придумано, как ослепить заграницу новым образом России. Только это пока секрет. "Нельзя раскрыть все инструменты, при помощи которых будет создан новый образ России", - а то как бы не вышло неприятности: "там хорошо научились делать нам больно".

Ну и мы не имеем права оставаться в стороне: обязаны заняться прозой жизни: исправлять ее потихоньку, в меру личных обывательских сил. Но неуклонно.

Хотя, конечно, рядовому пешеходу, не владеющему искусством боевых единоборств, и без вооруженной охраны - это не просто.

Вот он передвигается по своим нехитрым делам - из пункта А, предположим, в пункт Б, а оттуда еще в какой-нибудь, а потом обратно, - идет, говорю, поглядывает по сторонам, ушки держит на макушке - и примечает буквально на каждом шагу: имидж отчизны в опасности! - а что поделаешь? ничего не поделаешь.

Только плюнешь (и то мысленно) - и дальше, давай Бог ноги.

Вот я вам опишу впечатления моего собственного вчерашнего дня. Как я возвращался из-за города на электричке.

Нет, не про пьяного, голого и окровавленного, который сорвал стоп-кран. Это, предположим, фигура не типичная. Верней, типичный бредовый факт.

А возьмем обыкновенный билетный контроль. Это, чтобы вы знали, когда по вагону быстрым шагом проходят двое в голубых тужурках (а ниже - у кого что, чаще тренировочные штаны) - и собирают протягиваемые пассажирами купюры.

Тут бы мне, как патриоту, встать и громко их всех усовестить: некрасиво, дескать, сограждане, обманывать железную дорогу и поощрять коррупцию! Давайте свяжем этих голубых лихоимцев, сдадим их куда следует, а билеты - купим!

Как знать? Тот голый - окровавленный - может, вовсе и не был пьян, а именно вот так и вступился в соседнем вагоне за образ родины.

А я промолчал - уцелел - и благополучно прибыл в любимый город, и спустился в метро, и доехал до другого вокзала (у которого живу), и поднялся на поверхность.

Там прямо у эскалатора стоит милицейский патруль - проверяет паспорта смуглых. А за спинами патруля - шагах в пяти - стоит (он всегда там стоит) спортивный такой джентльмен с табличкой на груди. На табличке написано, что джентльмен готов сфабриковать любому, кто заплатит, любые документы: диплом, аттестат, что угодно для души.

Каждый раз думаю: не обратиться ли к этим здоровякам при бляхах - мол, как вам не стыдно вот так внаглую работать в доле с жуликом, искажаете, мол, облик отечества, и все такое?

А в газетах напечатают: теракт предотвращен, боевик уничтожен, опознать тело, к сожалению, не удалось.

Нет уж, я лучше домой.

Дома включаю радио: православная церковь категорически осуждает Бабу-Ягу и Гарри Поттера. Ах, - вздыхаю, - что же вы делаете, святые отцы? Зачем же на всю-то вселенную? Подслушают ведь - и какой после этого у нашей РФ будет IQ?

Тут же следующая новость: в речку Медведку извергаются фекалии - сто литров в секунду, - что-то с коллектором. А чинить некому, потому как уик-энд. Право на отдых и т.д. (Немножко похоже на песню про топор, который плывет по реке до деревни Зуево, - ну и пусть себе плывет, железяка бесполезная... Медведка эта, между прочим, - приток Москвы-реки.)

Нет, думаю, это тоже факт бредовый. Выключу-ка я радио, включу телевизор - уж там-то имидж не омрачат.

И точно: репортаж из Конституционного суда. Судьи все в мантиях, в очках - воплощают правосознание нации, приятно посмотреть.

Им, оказывается, загадали такую загадку: по закону, штраф за недоплату налогов взимается не позже как через три года, после того как эта самая недоплата случилась. Так вот, нельзя ли все-таки взять его через четыре года или даже через пять?

Правосознание нации отвечает: по закону, действительно, нельзя, - но если сумма значительная (например, $ миллиард), а субъект, у которого надо ее отнять, несимпатичен (какой-нибудь Ходорковский), - то можно, почему бы и нет?

Выключаю к черту и телевизор. Перетряхиваю в памяти прожитый день, ищу какую-нибудь отрадную картинку.

И вспоминаю: приближаясь к Финляндскому вокзалу, поезд прошел почти вплотную к тюрьме. Краснокирпичные стены, окна с намордниками, забор с колючкой, вышка с часовым. Но часовой - собственно говоря, вертухай - не стоял в своей будке, сжимая, предположим, автомат. А лежал возле, раздевшись до военных трусов. Загорал. И читал книжку!

Глядишь, окончит пять институтов, сенатором станет, имидж нам сникерснет.

25/7/2005

Правосвобода

Удивительные названия бывают у некоторых учреждений. Только подумать: Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.

Небось, это еще и не полный титул. Небось, я упускаю шлейф, типа - при президенте РФ.

Настоящий грамматический бред: что такое - содействие правам? что такое - права человека при президенте?

Но как бы там ни было, функционирует, значит, и такая говорильня. Собираются, надо думать, более или менее половозрелые особи - советовать, как содействовать. Они советуют тому, при ком, - а он содействует развитию. И, опять же, правам.

На днях, продолжая содействовать, встретился с теми, которые собирались ему советовать, и сказал так: мы против финансирования из-за рубежа политической деятельности в России. Категорически, говорит, возражаю.

Тут, конечно, тоже грамматическая неувязка: местоимения не согласованы. Так теперь принято в Кремле. Один тамошний, некто Сурков, - если верить прессе, тоже на днях брякнул на слете ихних наших: будете хорошо себя вести - мы отдадим вам страну.

Но раз пока еще не отдали - хотя, видимо, уже взяли, - хотелось бы горячо поддержать категорическое возражение.

Я тоже за то, чтобы, например, Солдатских Матерей финансировала РФ сама. Необходимо придумать какой-то деликатный способ: чтобы их комитеты не нуждались в деньгах, но при этом не чувствовали себя в долгу и в зависимости.

Допустим, раз в месяц по ночам подбрасывать по мешку валюты. От неизвестного доброжелателя.

Допустим, из стабилизационного либо еще какого-нибудь гос. фонда.

Или намекнуть отечественным миллиардерам. Они понятливые: на тех же наших, которые известно чьи, отстегивают не глядя.

Эти самые наши уже покупают для своих места в вузах и обучение по спецпрограмме. Получат корочки - займут кресла - сами станут содействовать развитию, чистое дело марш.

Так вот, из этой тучи долларов, промывающей ихние мозги, - жалко, что ли, отвести слабенький грибной такой дождик в сторону людей, смягчающих последствия ваших же поступков?

Ведь что такое в России защита человеческих прав? Старая добрая практика малых дел, только и всего. Но почему-то смертельно опасная.

Вот только что застрелили в Воркуте женщину. Правозащитница, говорят, была. То есть помогала соседям разбирать счета из жилконтор: что начислено по закону, а что нарисовано по наитию. Причем подговаривала за нарисованное не платить.

Как если бы существовало такое право.

Ее, понятно, предупредили раз, предупредили другой. Не обратила внимания - сама виновата. Убита вместе с сыном.

Все эти непонятные люди ходят по краю гибели. Какое, действительно, им дело, что в конторах воруют, в участках пытают, в казармах издеваются? Что какие-то где-то отравлены моря, что в каких-то горах - война? Что в телевизоре про все про это помалкивают или врут.

Подумаешь, врут. Ну, вырубите ящик и займитесь личной жизнью, критиканы альтруистичные. Совершенствуйте, в крайнем случае, себя. Либо уезжайте, как уехали миллионы других. Не то смотрите - кого не прикончат, зачислят в ненормальные. А кого и в шпионы.

В агенты влияния датских каких-нибудь матерей. Шведских.

Смотрите - содействующий развитию лично предостерег.

Пиво отпускается только членам профсоюза. Отстаивайте чужие права в объеме собственных трудовых сбережений. Не хватит на почтовые марки - ничего страшного, все равно вникать в слезницы ваши недосуг. Мы тут страну передаем кому надо, не вертитесь под ногами.

Доллары же из-за бугра требуют целевого переназначения. Возьмем на экологию - пустим на укрепление конституционного порядка. Дадут сдуру на демократию - распылим по линии патриотизма.

А демократию доделаем сами - из подручных и подчиненных, при посредстве самых надежных наших. Будет как настоящая, даже лучше - без этой, знаете, политической самодеятельности, пущенной на самотек.

Право пользоваться правами - не говоря уже о свободах - надо, знаете, заслужить. Убедительно доказав, что тебе и без них прекрасно. То есть что ты действительно наш чистой воды.

Заслужишь, докажешь - вот тогда и станешь осознанно необходим. Причем буквально как ветер. Как орел. Как сердце девы. Если на то пошло - как ГИБДД.

Которой, кстати, зарубежные гранты ни к чему: кто проедет - тот и спонсор.

1/8/2005

Огоньки голубые

По всем телеканалам показывают Шамиля Басаева. Подробно так показывают, крупным планом, неторопливо, долго. Еще и рассказывают - как слепым - что изображено на интересной картинке.

Выясняется, например, что на деревянной (или железной - это упустили сообщить) ноге у Басаева закреплено специальное устройство (сказали - какое, да я не разобрал), при помощи которого можно в любой момент взорвать себя - чтобы, значит, ни в коем случае не попасть в плен.

Рот у Басаева все время открыт, губы шевелятся, но звука нет, совершенно как в недавнем фильме про Высоцкого. Но ничего - тележурналисты наперебой пересказывают - как глухим! - басаевский текст (и даже подтекст: один комментатор прямо так и выразился: мол, сам Ш. Б. сказал то-то и то-то не совсем моими словами, но подтекст, ручаюсь, такой): что Россия ведет на Кавказе колониальную войну и что терроризм терроризму рознь, и все такое. Чего никто не ожидал. О чем никто и не догадывается. Что могло прийти в голову только отпетому злодею.

И все это показывали и рассказывали в знак неподдельного гражданского гнева (которому, само собой, предстоит немедленно превратиться во всенародный). Дескать, Америка-то, Америка! До чего докатилась с двойными своими стандартами: один телеканал взял и показал Шамиля Басаева, международного террориста. Долго показывал, подробно, крупным планом. Вплоть до устройства для самоподрыва, закрепленного на деревянной (или железной) ноге. И позволил ему сказать, что Россия ведет на Кавказе колониальную войну, - и далее по предыдущему тексту.

Мы донельзя возмущены. Мы считаем, что таких людей (крупный план: Шамиль Басаев проводит по лицу руками, вроде как молится) - таких чудовищ (опять крупный план: Шамиль Басаев дотрагивается до пистолета на боку) допускать на голубой экран преступно. А уж разрешать ему вести пропаганду типа (следует изложение основных идей антигероя) - это вообще!

Выступает чиновник российского посольства в США. Выступает представитель МИДа. Выступает полпред президента в Южном округе. Выступает (почему-то по бумажке) детский доктор Рошаль. Все они совершенно вне себя. Лица их искажены презрением и отвращением. Отвращение адресовано Басаеву. Презрение - Америке. Лицемерная до чего страна. Двоедушная. Смотрите: вот недавняя речь Тони Блэра. Тони Блэр говорит: у нас нет общих ценностей с террористами, нас не интересуют их мотивы.

На тот маловероятный случай, если какой-нибудь телезритель хмыкнет: ну и что? Блэр-то - британский премьер-министр, а интервью Басаева передал телеканал американский, притом отнюдь не правительственный (да там, кажется, правительственного ТВ и нет), - слушайте: вот мнение журналистки из Америки; мы случайно повстречались с нею в подмосковном городе Королеве; она тоже полагает, что показывать по ящику всех этих Басаевых (крупный план: Басаев улыбается) недопустимо.

Особо упертый Фома неверный, не исключено, хмыкнет опять: это, мол, ее личное мнение, и только, а на том телеканале (ABC, что ли) приняли во внимание чье-нибудь другое, тоже личное.

Тогда послушайте Хиля Роблеса - вот который в Евросоюзе пасет права человека, - слышите, он говорит: нельзя пускать на экран террористов, не сказав, что они собой представляют.

Тут же выясняется, что пресловутый ABC перед началом своей безобразной передачи, а также по ходу дела еще и еще раз обрисовал телезрителям фигуру Басаева в очень мрачных тонах, назвал его террористом и убийцей невинных людей, - то есть вроде бы, получается, все правильно сделал.

Нет! Это не снимает позорной вины с беспринципного янки-телеволка Имярека: вот он во весь экран и произносит свои циничные глупости, типа того что народ Соединенных Штатов имеет право познакомиться с любой точкой зрения, кому бы она ни принадлежала. Он лицемер и пособник. И льет на мельницу. И наводит тень. Конечно, по заданию своих заокеанских (то есть наоборот) хозяев.

Кстати, о хозяевах: вот официальный сайт госдепа, где Ш. Б. красуется в списке террористов неподалеку от бен Ладена. (На экране - страничка с текстом на латинице и, опять же, Басаев, разговаривающий с Андреем Бабицким.)

Ну, теперь-то вы, наконец, убеждены, что мы имеем дело с наглым, недружественным, аморальным политическим выпадом против нашей страны? Вот вам на закуску депутат Госдумы. Он удручен и в то же время весь кипит. Он сокрушен: все стало окончательно ясно - Россия обречена бороться с международным терроризмом в одиночку. Буквально как перст. Как лунь.

О, скупая слеза патриота - не проливайся! И ты, телезритель, - крепись!

Нашим завтра подвезут яйца - они забросают ими пару посольств - глядишь, и полегче станет на сердце.

И таксиста, который подвез корреспондента к местонахождению неуловимого Ш. Б., - органы обязательно поймают и посадят, уже обещано.

Крупным планом - карта, и на ней - маршрут Бабицкого. А вот и сам Бабицкий: повествует, как добрался. Разумеется, без звука. Его дублирует какой-то наш - голосом изо всех сил высокомерным.

Молодцы, короче говоря. Блестящее мастерство - уровень почти советский.

А то и повыше. После репортажа из Лондона (так, пустячок: очередной успех лондонской полиции) стальная Барби растолковывает: - Это был репортаж из Лондона. Наш корреспондент рассказал про лондонскую полицию. Она скрутила - и т.д.

Такие педагогические приемы требуют от исполнителей огромной веры в свой народ. В его неисчерпаемую мудрость. Которая, как выражался один персонаж литературной классики, в некотором роде есть залог.

22/8/2005

На полколеса

О, как же надоело брюзжать! До чего же остосвистело - ныть! Собственный здравый смысл ощущаешь, как больной зуб: выдрать бы к черту. Окинуть бы реальность веселым оком транзитного пассажира.

Ушел на политическую диету, залег в информационную блокаду: две недели строго без новостей. Забудусь-ка, думаю, гражданским сном, сосредоточу мысли на смородине и сыроежках. Доколе не загудит в мобильнике будильник. А тут сразу очнусь, опущу в окне вагона стекло, выгляну: что за станция такая - Дибуны или Ямская? (симпатяга Рассеянный страдал топографическим кретинизмом) - и, кстати, какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?

И, получив новые координаты, задам клавиатуре компа соответствующий, продвинутый тон - щебет с оттенком взвешенного ропота: дескать, наш паровоз вперед летит; коммуну вроде проехали, авось-либо и рынок обогнем; лишь бы некоторые отдельно взятые неоднозначные болваны не курили в тамбурах.

И вот промчались две недели - не такой уж ничтожный срок! оглядываю ландшафт - куда занесло? - а с платформы говорят: а ну убрал из окошка башку, пока цела! бронепоезд находится на запасном пути! каких тебе новостей? все в порядке.

Смотрю - и точно: те же самые заржавленные рельсы; на тех же прогнивших шпалах - тот же мусор и чертополох.

То есть местоположение прежнее. Разве что в атмосфере наблюдаются изменения - впрочем, незначительные. Судите сами.

Составлен бюджет - получился на четверть военный.

Опрошено население: а что, братцы, не хотелось бы зажить в России без нерусских? - оказывается, две трети прямо мечтают.

Где-то в Астраханской области режутся калмыки с чеченцами.

Один директор одного большого петербургского завода упал в Сочи с семнадцатого, что ли, этажа.

И один з\к, некто Платон Лебедев, посажен в карцер за отказ от прогулки.

Собственно говоря, примечателен только последний сюжет. Он удостоверяет: уверенно продвинулись куда-то, по меньшей мере, на полколеса.

Не старое время - не за протест, не за жалобу, предположим, на имя прокурора ступай в холодную на хлеб и воду, будешь знать, как возникать.

Наоборот: заключенный, не заключенный - перед Конституцией все равны; никто не смеет на нее, на драгоценную нашу, посягать. Положено дышать свежим воздухом - значит, дыши. Цинично пытаешься воспользоваться духотой (под предлогом, например, что тебе иначе не успеть прочитать протоколы своего процесса) - отведай чижовки. А протоколы после полистаешь, когда-нибудь потом, когда пройдет законный срок для разных там замечаний, возражений. (Которые могли бы, чего доброго, пригодиться Страсбургскому какому-нибудь суду.)

Совсем другое дело. Правовое потому что стало, блин, государство. И многие люди овладели конституционным, блин, мышлением.

Депутат захолустного парламента, выступая с оригинальной идеей - узаконить третий президентский срок, - не визжит: да здравствует великий вождь, и обратите на меня внимание!

Он, совершенно напротив, рокочет: да здравствует наша родная Конституция, согласно которой каждый дееспособный гражданин имеет право избирать и быть избранным! Великий вождь, без сомнения, дееспособен, и я тоже! А запрещая ему быть избранным трижды подряд, Конституция становится частично не родной: нарушает сама себя, и право вождя быть избранным, и мое право его избрать, - и вдобавок унижает его и мое человеческое достоинство: как будто мы с ним недееспособны! Да я на эту Конституцию в суд подам! Само собой - в Конституционный.

(Он прав, дальневосточный законодавец, тысячу раз прав! На него стоит обратить внимание: каким аппаратом мышления обладает! Вам-то, к примеру, приходило ли в голову, что, скажем, футбольный судья, свистком реагируя на офсайд, нарушает неотъемлемое право игрока пнуть по мячику?)

И министр, извините, культуры и массовых, еще раз извините, коммуникаций, тоже не восклицает: о, дайте, дайте мне цензуру, а то журналисты заели насмешками вконец!

Нет - он степенно так изрекает: настала пора принять новый закон о СМИ; отрегулировать в нем, знаете ли, вопросы информационной безопасности; а то нынешний закон противоречит Конституции.

Теперь сами видите: жизнь все же не стоит на месте. Не знаю, как ВВП, а правосознание удвояется буквально с каждым днем.

Да и с ВВП, между прочим, все не так плохо. Ведь он, если верить моему старому словарю, - что такое? Совокупность товаров и услуг. Точней, стоимость этой совокупности. Услуги у нас действительно не в ходу: должно быть, национальная идея препятствует. Но зато товаров - навалом. Одних только подводных лодок в ближайшие годы понастроим на $, представьте себе, миллиард.

Конечно, жаль, что Рынок, переваривая Оборонный Заказ, время от времени плюется директорами, да еще с такой высоты.

Зато Оборонный Заказ, переваривая Рынок, обеспечивает миллионы граждан хоть и мартышкиным, а все-таки трудом. Взять хоть подводные лодки: ведь они, будем надеяться, когда-нибудь проржавеют. Их распилят, переплавят, построят новые (американцы, как обычно, подкинут валюты), - это же сколько рабочих мест!

А то некоторые говорят, будто в России заняты делом (то есть вот именно производством товаров и услуг, хоть каких-никаких) миллионов десять мужчин. Остальные - кто под ружьем, кто при начальстве. Цифра сомнительная - наверное, все-таки заниженная, - что же до слабого пола, в нем трудовой элемент вообще преобладает, - но как бы то ни было, не будем недооценивать роль мартышкина труда. В том числе - бюджетообразующую.

Правда, для идейного здоровья он не полезней тунеядства, даже и вооруженного. Приводит к бешенству коровьему ("Россия для русских!"), овечьему ("Смерть Америке!"), а также к птичьему гриппу ("Слава ГКЧП!").

Вот и вскрикнешь иной раз, как Рассеянный с улицы Бассейной (ныне Некрасова): - Что за шутки!

А потом как помчишься в кассу - покупать бутылку квасу. Лишь бы не ныть, не брюзжать. Надоело.

29/8/2005

Комары

Что же это делается, а? Времечко-то как бежит по пространству! Уже и Казань разменяла вторую тысячу, а давно ли там Иван Васильевич пировал да веселился!

Уже и Платона Лебедева выпустили из карцера, и, соответственно, Михаил Ходорковский голодовку прекратил.

Уже и ЦСКА продул "Ливерпулю", - и военный министр не помог.

И туляремия в Поволжье, слава тебе, Господи, остановлена. Причем оказалось, что ее разнесли комары. Или клопы. В общем, не крысы и не ВПК, так что ничего страшного.

И про похищения в Чечне тамошний руководитель сообщил, что это не похищения, а неграмотно оформленные задержания. Бесследные такие.

Это называется - новости. По календарю пора уже сообщать про богатый урожай, про небывалый подъем у сельских тружеников, - а в ящике сплошь эпидемии да юбилеи.

Ну, раз так...

Юрий Трифонов был хороший писатель. Пожалуй, лучше всех нынешних. Нет бы ему дожить до этого августа, до 85-летия: забросали бы почестями, пошлостями. А он вместо этого четверть века назад возьми да умри.

Предполагаю, и даже не сомневаюсь, что - от отчаяния. Был как раз такой момент, когда люди, нуждавшиеся в смысле, почувствовали: он окончательно пропал. Смысл истории, смысл работы, смысл жизни.

Другое дело, что не всем он нужен, и большинство как-то, в общем, обходится.

Для Трифонова это был поначалу просто сюжет - правда, главный и даже единственный: что жизнь людей, именуемых советскими, не просто тяжка: она тяжка необъяснимо, и эта необъяснимость безнадежна.

Мучают друг друга - думают, что ради детей, - вот, собственно, и всё. А то, что происходит снаружи, за дверью квартиры: давка в транспорте, очереди в магазинах, - можно сказать, не считается. Не идет в биографию.

Кто сопьется; кто продастся; иллюзорный, мечтательный выход - одиночество где-нибудь в глуши; реальный выход - инфаркт миокарда.

В каждой семье кто-нибудь убит; два поколения заплатили кровью и честью за эту скуку и нищету. А благородные, чистые были люди, с идеями высокими.

Ни в идеях, ни в людях сомневаться не приходилось: Трифонов был потомок первых большевиков, несгибаемых безумцев.

Получалось - некого ненавидеть, кроме Сталина. Один Сталин выходил виноват, что власть перешла от компартии к политполиции, да у нее навсегда и осталась.

Он и ухмыляется с московского неба детям своих рабов: так вам и надо, трусы и дураки!

Но ведь из этой метафоры выхода нет. А Трифонов рвался к настоящей прозе, т. е. к правоте, дающей силу переносить судьбу.

Пусть религия отвечает на вопрос: за что? Пусть наука растолковывает - почему. Искусство знай себе высасывает из пальца третью проблему - зачем? - и решение представляется допустимым лишь поскольку обаятельно.

Не видя такого решения, художник перестает верить самому себе. И сочиняет, скажем, роман о человеке, сочиняющем роман; о том, как ничего-то у него не получается.

Хотя прежнее почти все получилось: "Обмен", "Предварительные итоги", "Долгое прощание", "Нетерпение", "Отблеск костра". Да еще с полдюжины рассказов.

Трифонов нашел слог, передающий хаотическое мышление людей безвременья, безвольных заложников унизительного быта, принявших несвободу как норму и долг.

Описал нестерпимый образ жизни. Его-то и не выдержал.

Читать Трифонова не весело - вот никто, похоже, и не читает. А зря: по сравнению с его персонажами, многие из нас - удачники, счастливчики, любимчики богов.

Не то что смысла стало больше, но нам, по крайней мере, дозволено воображать, будто мы понимаем, куда он делся.

Но литература почему-то не особенно охотно пользуется этой привилегией.

Вот и нет сочинений, о которых говорят, волнуясь; авторов, которых любят.

Возможно, это к лучшему: полагайтесь, граждане, исключительно на свой собственный ум.

И хохочет телевизор. И звенят, распространяя туляремию, проклятые комары

5/9/2005

Кисель и камень

Ну вот видите. Глава государства, оказывается, просто не знал, что по бесланской школе №1 били из гранатометов, огнеметов и танковой пушки. Вообще понятия не имел, что операция была не ювелирная. И что жертв так много.

Ну, не доложили. И по телевизору не показали. И газеты как набрали в рот воды. А которые не набрали (см., например, "Дело" №31 (339) от 6 сентября 2004 года) - тех не доставили. Да и некогда главе государства газеты читать, тем более - в Сочи.

Так что он, собственно говоря, был не в курсе. Но теперь, когда родители погибших детей все ему рассказали, - непременно разберется. Уже и приказ такой отдал, соответствующий.

Несчастные родители вышли от него якобы с просветленными лицами - это-то пресса не упустила сообщить.

Потому что - так надо понимать - кроме личной страшной утраты, их мучило еще и сомнение: неужели этот человек - не самый человечный в мире?

И вот теперь они хоть отчасти утешены. Он ни сном ни духом. Он ничего не знал.

И поэтому нет смысла задавать ему главный, роковой вопрос. Которого, между прочим, никто еще не посмел сформулировать. Поскольку ответ, в общем-то, очевиден.

Вот этот вопрос: а как вы собирались спасать заложников? Какой у вас, собственно говоря, был план? Какие идеи?

Только это и хотели бы услышать родные погибших: что катастрофа произошла по несчастной случайности; что не взорвись ни с того ни с сего одна граната в спортзале захваченной террористами школы - никакого штурма, конечно же, не было бы.

Или был бы не такой. Ни беспорядочной стрельбы из всех видов оружия. Ни пожара. Применили бы какую-нибудь хитрость, затянули бы переговоры, выцарапывали бы детей - выторговывали бы - хоть поодиночке (Аушеву же удалось! вывел целую группу), - короче, победили бы темных злодеев умом и умением; у нас ведь такие специалисты, такие профессионалы; не может быть, чтобы не придумали, как выручить заложников.

И не может же быть, что и не думали об этом. Что с ходу списали в неизбежную убыль несколько сот жизней, в том числе детских. Что сразу поступила директива: переговоры исключены! позора, как в Буденновске, не будет! будет непоколебимость! чтобы впредь неповадно! - и оперативный штаб решал одну-единственную проблему: как скрыть от местного населения, что все решено. Что дети приговорены. Во имя непоколебимости.

Там, в Беслане, люди не в силах в это поверить до сих пор.

Да ведь и в самом деле невероятно. Не каменные же сердца у начальников, не из киселя же - мозги.

2 сентября прошлого года, ночью, перед отъездом в Беслан, я и