Book: Тайна Синего имама



Тайна Синего имама

Бернар Бессон

Тайна Синего имама

15 января 1098 года, крепость Аль-Хаффа, Сирия

— Где золото?

Ученый монах покачал головой:

— Пленники отказываются говорить, мессир.

С высоты захваченных укреплений Танкред де Ла-Мот-Руж обвел взглядом горизонт: только камни да пересохшая река. Желтая пыль забивалась в раны, проникала между кожей и железными доспехами, окрашивая кровь в золотистый цвет.

Возглавлявший отряд из двух сотен всадников и пеших воинов, Танкред захватил крепость на рассвете. Едва взошло солнце, лучники из Орлеана и Питивьера начали стрелять по бойницам, мешая неверным обрубать веревочные лестницы с крючьями, по которым христиане взбирались на стены твердыни.

Магометане явно не ожидали столь стремительного и яростного штурма.

Аль-Хаффа потому и слыла неприступной, что никто никогда не пытался ее атаковать.

Танкред снял с руки железную перчатку и погладил камень, на котором подсыхала кровь Монжуа, одного из тех, кому удалось первыми ворваться в сарацинскую крепость.

— Следуй за мной!

Византийский монах встретил лихорадочный взгляд завоевателя и, трепеща от ужаса, двинулся вслед за Танкредом, не спуская глаз с синего креста франкских крестоносцев, вышитого на его плаще.

Считалось, что взятие Аль-Хаффы, расположенной в тридцати лье от дороги на Иерусалим, защитит крестоносцев, шедших к священному городу. Танкред и его воины добровольно взялись за этот подвиг. Ходили слухи, что в крепости хранится сокровище, поэтому после битвы Танкред приказал обыскать замок и допросить гарнизон.

Во внутреннем дворе крепости оставшиеся в живых сарацинские воины взирали на победителя, ожидая решения своей участи. Рыцарь-великан схватил монаха за руку и заговорил:

— Скажи им, что от имени короля франков я вступаю во владение этой крепостью, а также людьми и животными, которые в ней находятся.

Монах перевел.

— Скажи им, что ныне я вершу здесь суд и выношу приговор, и они должны отвечать на мои вопросы.

Монах переводил и даже не пытался вырваться из железных тисков, сжимавших его руку до хруста в костях. В последние месяцы мир божий все больше походил на ад, и монах с сожалением вспоминал прохладу и благоуханный сумрак своей монастырской кельи.

Танкред приказал принести меч и воткнул его в песок перед собой. Переводить ничего не пришлось, все было понятно без слов. Объятые страхом побежденные смотрели на франков застывшим взором. У одного из них подкосились ноги, и мучимый жаждой сарацин рухнул на землю.

— Где золото? — повторил Танкред.

Монах перевел. Все молчали. Танкред отпустил руку византийца и посмотрел на пленников. Его взгляд остановился на одном из них, с виду самом отважном. То был турок-сельджук с покрытым шрамами лицом.

Два крестоносца схватили неверного и бросили его к ногам военачальника. Танкред взмахнул мечом, кровь поверженного брызнула на землю и обагрила плащи воинов.

Обезглавив шестого по счету сарацина, Танкред повернулся к монаху, который выбрался изо рва, — от страшного зрелища его вывернуло.

— Скажи им, что погибли самые смелые.

Запинаясь, монах перевел его слова. Еще один мусульманин упал без сознания.

Одного за другим Танкред казнил неверных, думая о своем замке неподалеку от Питивьера, защищенном земляным валом и живой изгородью. Он хотел построить две каменные башни, такие как в Аль-Хаффе. Ученый монах нарисует ему план, а на золото, которое сарацины рано или поздно отдадут ему, он наймет зодчего и каменотесов.

Предпоследний пленник вскочил. Танкред не умел разбирать буквы на пергаменте, зато без труда читал человеческие мысли по глазам. От него невозможно было ничего утаить. Монах наклонил ухо к пересохшим губам сарацина. Когда византиец поднял голову, Танкред увидел, как золото поблескивает в его глазах. Впрочем, ему не на что надеяться: говорившие на многих языках духовные лица трогали военачальника не больше, чем турецкие всадники.

— Этот человек отведет нас к сокровищу, мессир!

— Пошли!

В сопровождении монаха и франкских рыцарей Танкред последовал за предателем в подвалы Аль-Хаффы. В свете факелов они увидели круглые своды сказочной красоты. Танкред погладил камень натруженной рукой.

— Сокровище за этой дверью.

Несколько рыцарей отправились за бревном, чтобы вышибить дверь. Наконец проход был открыт.

В небольшом помещении на подставках из черного дерева в несколько рядов стояли амфоры, каждая высотой с восьмилетнего пажа. Их было двенадцать штук.

— Он говорит, что сокровище в амфорах.

Танкред выхватил меч и одним ударом разбил первый ряд сосудов.

По полу рассыпались обыкновенные камни. Пленник пал ниц, дрожа всем телом. Монах взял камень и пристально посмотрел на него.

— Что ты там разглядываешь?

— На камне вырезан стих из Корана.

— А где же золото?

— Для магометан слова Корана ценнее, чем золото.

23 декабря

Лондон, 14:00

Синий имам ненавидел Лондон еще больше, чем Париж. Город исходит грехом, как затылок этого рабского отродья — таксиста — исходит потом.

— Остановитесь здесь, — велел он.

— Да, сэр.

Шофер-ямаец остановил машину прямо перед входом в парламент. Синий имам заплатил по счетчику, взял свой кейс и ступил на тротуар, такой же грязный, как лондонское небо. Вдохнул влажный воздух и, закрыв глаза, представил себе жаркое солнце над Красным морем и ощутил вкус соли на губах. Тонкие струйки песка стекали между ладонями Смаина и Абу Кибера, сидевших на кессоне. Вдали, меж водой и сверкающим небом, парила глубоководная пристань.

Аллах Милосердный и Всемогущий направил его с берегов Святой земли на берега Темзы для исполнения первой части великого замысла. Он, никому не известный сирота, бывший студент из Жизора, единственный из всех времен был избран для того, чтобы возвестить о гневе Творца против врагов Корана, союзников дьявола. Через несколько дней события 11 сентября 2001 года будут казаться мелким происшествием в сравнении с тем, что предстоит совершить Братьям.

Равнодушный к неверным, Синий имам шел, наслаждаясь ощущением гладко выбритого и протертого одеколоном тела под зимней одеждой. Проходившие мимо лицемеры избегали его взгляда, словно испуганные крысы. Посмотрев на часы, он замедлил шаг. Посредине моста он остановился, поставил кейс на парапет, посмотрел вверх и воздал хвалу Аллаху. Небо сомнительного серого цвета, словно одеяло в сиротском доме, укрывало его от взгляда Лукавого. Десница Всевышнего хранила его. Господь сокрушает замыслы неверных. Анри Булар прочел про себя суры Аль-Тауба и Аль-Анфаль — главы из Корана, которым его научил Тарик Хамза после возвращения из Египта.

Не обращая внимания на автомобили и торопливых прохожих с рождественскими подарками под мышкой, он снял перчатку, засунул руку в карман пальто, достал мобильный телефон и положил его на парапет.

Мысль начать с Лондона пришла ему в голову однажды утром после молитвы. Синему имаму, прозванному так за цвет глаз и бродячий образ жизни, удалось убедить своих соратников.

— Американцы и французы станут помогать друг другу, — говорил он. — Давайте рассуждать, как наши враги, чтобы поскорее отправить их в ад!

Пророк, да будет благословенно имя его, не возбранял борцам за веру прибегать к хитрости.

Синий имам взял телефон и в ту самую минуту, когда должен был раздаться звонок, на мгновение ощутил вибрацию.

Исходящий номер высветился на экране. Анри Булар нажал на кнопку и узнал голос Смаина.

— Аллах Акбар!

Булар ответил ему с тем же пылом и бросил телефон в Темзу как можно дальше. В Париже Смаин приступил к джихаду. Пособникам Америки придется заплатить за свои грехи.

Париж,

посольство Соединенных Штатов Америки

14:30

Мельхиор Джаменти любил снегопад. Он подошел к окну, чтобы полюбоваться, как снег падает на парижские мостовые. Площадь Согласия, набережные Сены, иней на деревьях на Елисейских Полях напоминали ему акварель, висевшую в коридоре посольства.

В парадном зале служащие заканчивали украшать елку гирляндами и разноцветными шарами. Скоро дети будут разворачивать подарки под умиленными взглядами взрослых. У него нет ни жены, ни детей, поэтому он запрет кабинет и отправится на поиски своих собственных радостей. Мельхиор терпеть не мог Рождество, дни рождения и всяческие торжества.

Он был шефом французского отделения ЦРУ и каждый год проводил рождественские каникулы во Франции. Завтра скоростной поезд отвезет его в Бург-Сен-Морис, а там он на такси отправится в Валь-д'Изер. Целых пять дней не видеть посла — вот оно, истинное счастье!

В свои сорок пять лет, немалая часть которых прошла в знаменитом управлении, Мельхиор, уже не питая никаких иллюзий, все еще пытался усилить американское влияние в старушке Европе. В связи с войной в Ираке и теорией Homeland Security[1] у него родилось несколько интересных идей, о которых он сообщил начальству, на что Госдепартамент ответил черной неблагодарностью.

Оживший пейджер оторвал Мельхиора от горьких радостей самоанализа. Его ассистентке нужно было срочно поговорить с ним, и она просила его спуститься в шифровальный отдел. Бекки Стэнфорд была карьеристкой из свиты нового посла Билла Коннуэя; и ей Мельхиор доверял еще меньше, чем французским спецслужбам.

Не прошло и минуты, как его спортивная фигура в костюме второразрядного дипломата выскользнула из кабинета, чтобы спуститься в подвал посольства.

— Что стряслось? — с порога спросил он у Бекки.

Девушка протянула ему бумажный прямоугольничек розового цвета: значит, в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли сообщению придавали особое значение и требовали полнейшей конфиденциальности.

Бекки принялась описывать ситуацию, как будто он сам был не способен прочитать сообщение:

— Агентство национальной безопасности перехватило телефонный звонок из Парижа в Лондон. Номер, с которого звонили, соответствует номеру мобильного телефона, которым пользовался Тарик Хамза — человек, убивший нашего посла в Каире два года назад.

— А лондонский номер?

— Он нам незнаком. АНБ удалось записать два мужских голоса, произносящих формулу: «Аллах Акбар!» Голоса опознать невозможно. Мы не знаем, кто кому звонил и зачем. Разговор был слишком коротким, так что нам не удастся сравнить запись с базами данных известных нам голосов. Человек, звонивший из Парижа, вероятней всего находился неподалеку от Трокадеро, а тот, кто ответил на звонок в Лондоне, — возле здания парламента. Здесь идет снег, а в Англии небо затянуто облаками. Фотографии со спутника нам ничего не дают, и невозможно воспользоваться инфракрасным излучением.

— Да уж, не повезло нам…

Мельхиор приподнял рукав пиджака.

— Почему вы смотрите на часы?

— Чтобы проверить, какой сейчас час, а вы что подумали? — ответил он, стараясь сохранять спокойствие.

С недовольным видом Бекки указала ему на компьютер.

— Я изучила дело Тарика Хамзы, — сказала она.

— И что же?

— Оказывается, два года назад вы написали заметку о нем и о некоем Клеман-Амруше, французском писателе, специалисте по исламу и Корану.

— Что-то еще, Бекки?

Нью-йоркская красавица, обладательница множества дипломов, а также прекрасных манер, как школьница, скорчила обиженную рожицу:

— Вы никогда мне об этом не говорили.

— Это было задолго до вашего приезда в Париж. Мне нужно поговорить с послом.

— Мне пойти с вами?

Мельхиор положил руку ей на плечо. Он знал, что тем же вечером посол и так все расскажет ей в постели. Морван, координатор французских разведслужб, подтвердил его предположения об их связи. Мельхиор делал вид, что ничего не знает, но приберегал эту информацию на случай, если один из них станет совсем невыносимым. Во Франции разврат был в порядке вещей, но в пуританской обстановке американского посольства информация о связи посла и ассистентки шефа французского отделения ЦРУ произвела бы эффект разорвавшейся бомбы. Коннуэй, выставлявший себя примерным христианином в вашингтонском бомонде, оставил в Штатах образцовую жену и дочь-инвалида. Он звонил им чуть ли не каждый день, что не помешало ему путем сложных ухищрений перевести Бекки в Париж.

— Дорогая Бекки, скоро вы поймете, что в нашей профессии есть вещи, которые лучше не знать. Отмените мою бронь на поезд в Бург-Сен-Морис. Позвоните из моего кабинета, там же вы найдете телефон железнодорожной компании.

— Это очень серьезно?

— Это досадно, как выражаются в Госдепартаменте.

Бекки посмотрела на него с подозрением. Мельхиор подумал, сколько мерзостей теперь выйдет наружу, а начальство непременно станет искать виноватых. Пришло время привлечь внимание французов, не афишируя своего участия в этом деле.

— Звоните на Лионский вокзал, а я пойду поговорю с шефом.

Лондон, 15:00

Пошел снег, и Анри Булар поднял воротник пальто. Он свернул на Парк-Лейн.

Дома с колоннами, мимо которых он шел, были похожи на именинные пироги: двери украшены праздничными венками, а в окнах видны елки с мигающими гирляндами. Христианство рядилось в глупейшую языческую мишуру. В детстве выцветшие крашеные статуи святых в соборах вызывали у него отвращение. Его страждущий дух уже тогда не принимал никаких изображений Всевышнего в Его невыразимом величии. Позднее он увлекся точными науками, и это увлечение на первых порах помогло ему воплотить стремление к бесконечному. Простые числа были единственными друзьями его детства.

Булар нажал кнопку звонка и стал ждать ответа. Дверь отворилась, но тут его ждал неприятный сюрприз. Вместо Перси Кларенса, которого он рассчитывал увидеть, на пороге стояла еще молодая женщина в черной форме с белым передником.

— У меня назначена встреча с господином Кларенсом, — сказал он.

— Он вас ждет.

Синий имам стряхнул с ботинок снег и прошел в коридор, держа кейс в руке. Он был среднего роста и тщедушен, однако Господь одарил его взглядом, вселяющим в людей страх. Женщина вжалась в стену, чтобы дать ему пройти.

— Не знал, что у господина Кларенса есть…

— Я прихожу каждый день после обеда, — ответила горничная.

Раньше Анри Булар заходил утром, да и то всего дважды.

— Господин Кларенс ожидает вас в гостиной.

— Я знаю дорогу.

Он с осуждением посмотрел на слишком короткую юбку и полную грудь женщины и толкнул дверь гостиной.

В свете камина блестела неизбежная и отвратительная рождественская елка. Перси Кларенс жестом пригласил Булара войти и приказал своей собаке успокоиться. Фокстерьер Кларенса начинал рычать всякий раз, когда этот человек приходил в дом.

Булар снял пальто и положил его на спинку кожаного кресла; его взгляд упал на стаканы, стоявшие на журнальном столике.

— Виски?

— Нет, спасибо.

Зачем проклятый англичанин предлагает ему виски?

Как и во время своих предыдущих визитов, Синий имам сел напротив хозяина дома, поставил кейс на колени, открыл его, достал блокнот и диктофон и положил на стол. Человек, сидевший перед ним, был историком, одним из самых известных в мире специалистов по арабскому миру, профессором Даремского университета и Лондонского колледжа. Перси Кларенс был одет в красную шерстяную жилетку поверх зеленой рубашки, заправленной в вельветовые брюки; лысый и сероглазый, он разглядывал Булара с любопытством антрополога.

Перси согласился на эту последнюю встречу без особого восторга. Зачем француз солгал, сообщив ему фальшивое имя и рассказав, что якобы работает в журнале? Хотя Перси и не был особо мнительным человеком, он все же позвонил Клеман-Амрушу сразу после первого визита Булара и все выяснил. Французский писатель никогда не слышал об этом «журналисте». «Будь осторожен, Перси, — сказал он Кларенсу, — этот тип наверняка новообращенный. Он попытается выведать у тебя, где хранятся источники «Стихов».

Из предосторожности Перси попросил горничную оставаться неподалеку. Посетитель был умен, однако Перси уловил в нем какое-то неистовство. Клеман-Амруш прав.

— Я в вашем распоряжении…

Анри Булар нажал кнопку записи на диктофоне:

— Мне хотелось бы вернуться к переводу «Забытых стихов». Почему вы перевели книгу Мишеля Клеман-Амруша на английский?

— Потому что это выдающееся произведение, а также потому, что я с огромным уважением отношусь к вашему соотечественнику.

— Давно ли вы его видели в последний раз?

— Я не видел его с тех пор, как он удалился от мира, когда его начали травить.

Перси чуть было не добавил «такие, как вы», но вовремя удержался. Его любопытство пока что перевешивало возмущение. Этот француз без чувства юмора и вкуса к алкоголю ничего толком не знал ни о филологии, ни о литературной критике, однако прекрасно разбирался в точных науках. Ислам издревле привлекал любителей абстракции и математики. Перси не раз замечал, что люди научного склада становятся легкой добычей проповедников абсолютного знания. Мифы Омейядов и Аббасидов[2] покоряли умы теологов-любителей.



— В вашем переводе «Забытых стихов» вы не приводите источники, к которым прибегал Клеман-Амруш, ставя под сомнение подлинность некоторых сур Корана.

— Я не привожу их потому, что их не приводит сам Мишель. Каждый историк знает, что слова Пророка были записаны на козьей коже, папирусе и камнях.

— А вам не кажется, что опасно критиковать тексты Корана, не уточняя, какие документы при этом используются?

— Я допускаю это. Тем не менее Мишель Клеман-Амруш — общепризнанный знаток священных текстов. Он не захотел обнародовать источники по известным ему причинам, однако утверждает, что эти тексты существуют. Я считаю, что мы можем доверять его словам.

— Где находятся эти рукописи?

— Мне это неизвестно, однако Мишель заверил меня, что я могу их просмотреть в любое время.

Горничная без стука вошла в гостиную и поставила на стол чайник и поднос с печеньем.

— Выпьете чаю? — спросил Перси.

— Да.

Анри Булар выключил диктофон. Появление этой ведьмы вывело его из равновесия. Присутствие женщины спутало ему все карты. Своими женскими уловками она пыталась сбить его с пути смирения и помешать ему в исполнении долга.

Париж

посольство Соединенных Штатов Америки

15:30

Посол долго смотрел в окно на площадь Согласия, потом повернулся к Мельхиору Джаменти, сидевшему напротив него с папкой на коленях. С самого приезда в Париж посол искал способа избавиться от шефа французского отделения ЦРУ, не потеряв при этом своего места. Его выводило из себя, что этот подлец и алкоголик оказался начальником Бекки.

— Насколько я понимаю, этот Тарик Хамза вернулся в Париж через полтора года после своего исчезновения для того, чтобы позвонить в Лондон?

— Полтора года назад, когда мы его засекли в Париже, ваш предшественник приказал мне больше им не заниматься и оставить его в покое.

— Почему?

В целях предосторожности Мельхиор Джаменти решил прикинуться простачком:

— Вероятно, Вашингтон связался с французскими властями, а те уже сами его посадили. Был выдан международный ордер на его арест.

— В таком случае, как вы объясните звонок с этого телефона?

— Не знаю.

— Что вам рассказали об этом человеке французы?

— Они мне никогда ничего не говорили, а я никогда их не спрашивал.

— Надеюсь, у вас не будет неприятностей в связи с этим делом.

Коннуэй захрустел костяшками пальцев и с сосредоточенным видом уставился на стену за спиной главы французского филиала ЦРУ. Мельхиор прекрасно понимал, что этот человек с радостью воспользуется любой его оплошностью, малейшим промахом, чтобы потребовать его отзыва в Штаты и поставить на его место Бекки.

Посол снова посмотрел в окно на площадь Согласия. Снежинки кружились вокруг обелиска. Коннуэй пытался свалить ответственность хоть на кого-нибудь, раз уж ему не удалось добраться до своего предшественника. Бывший посол, ярый католик и, по слухам, близкий друг главы Белого дома, получил назначение в Москву.

Коннуэй повернулся в кресле и с подозрением посмотрел на Мельхиора:

— Кто ваше контактное лицо во французских службах?

— Пьер Морван, координатор разведки. Он работает на площади Бово, в Министерстве внутренних дел. Морван — первый заместитель Жака Файяра, главы всех французских полицейских служб. Ушлый парень.

— Так это он организовал арест Тарика Хамзы?

— Вполне возможно.

— Что значит «вполне возможно»? Вы что, не знаете точно?

— Мне было приказано забыть об этом деле.

— На вашей работе вообще-то полагается иногда видеть чуть дальше собственного носа. Что вы можете мне рассказать про Морвана?

Мельхиор достал из папки листок бумаги и положил на стол. Коннуэй брезгливо взял его двумя пальцами, словно он был чем-то запачкан. Он не упускал случая продемонстрировать презрение к агентам разведки — американским или любым другим.

Мельхиор глубоко вздохнул:

— Морван всю жизнь проработал в разведке и сделал неплохую карьеру. Он поработал в разных службах, прежде чем возглавить своего рода теневой кабинет, который заведует тем, что французы называют «секретными делами».

— Он не любит американцев?

— Мне так не кажется.

— А деньги он любит?

— Мы никогда не пробовали его завербовать, не говоря о том, чтобы купить. Мы довольно долго его изучали, но компромата так и не нашли. Иногда он ссорится с женой по телефону, однако они хорошая пара. Он настоящий француз и своего рода «серый кардинал», родом из Морвана: забавно, что и фамилия у него — Морван. В Париже начал работать в конце второго президентского срока Франсуа Миттерана. Вообразите, что это за человек. Он неплохо разбирается в закулисных хитростях французской политики. Готов поспорить, что ему многое известно о Тарике Хамзе и его сообщниках.

Коннуэй рассматривал фотографию, прикрепленную к досье.

— Он чем-то напоминает Де Ниро.

— Что мне ему сказать, господин посол?

— Расскажите ему все про сегодняшний телефонный звонок. Попросите усилить охрану посольства. Не хочу, чтобы какой-нибудь араб въехал в здание на грузовике, начиненном взрывчаткой. И пусть как следует охраняют мою резиденцию в Лувесьене.

— Следует ли мне упомянуть имя Тарика Хамзы?

— Сами разбирайтесь, Джаменти. Я не желаю впутываться во Франции ни в никакие истории. Меня здесь не было, когда вы выследили этого террориста. У меня только одно желание: уберечь это учреждение от нападений. И никаких скандалов! «Разруливайте сами», как говорят французы.

— Благодарю вас, господин посол.

Лондон, дом Перси Кларенса, 16:00

Перси Кларенс поболтал льдинками в стакане с виски. Анри Булар, сидевший напротив, согласился выпить лишь чашку чая и не притронулся к угощению. Желая продолжить интервью, он включил диктофон:

— Зачем Клеман-Амруш вдруг решил написать эту книгу, ставящую под сомнение подлинность канонического текста Корана?

— А зачем вы пришли в мой дом под чужим именем, делая вид, что собираетесь написать статью в журнал? Вы даже не потрудились сообщить мне его название!

Получив удар, Булар испытал странное облегчение. Конечно, давно уже пора прекратить ломать комедию.

— Я не назвал вам своего настоящего имени, потому что я мусульманин.

— Я уже догадался, но почему вы не сообщили мне об этом раньше? Меня этим не удивишь, я общаюсь с мусульманами каждый день.

— Я солгал вам, потому что вы сами лжете. Вы лжете, переводя на английский язык клевету и ложь, написанную в книге Клеман-Амруша. Сомневаясь в подлинности стихов Корана, он совершает богохульство!

— Извините, любезнейший, — не знаю, как вас называть. У вас превратное представление об исламе: вы пытаетесь загнать свою религию в слишком тесные рамки. Похоже, вы принадлежите к числу новообращенных, не желающих принять и понять мусульманскую традицию во всей ее полноте. Что касается меня, я ученый, историк и живу в свободной стране, в Англии. И будучи историком, я не чувствую себя вправе ответить на вопрос, является ли текст Корана словом Божьим или нет. Может быть, на этот вопрос способны ответить богословы. Я ученый, как и вы сами, и стараюсь понять…

Булар был потрясен. Как этот подонок догадался? Время пришло. Еще несколько минут, и его оставят силы и он не сумеет осуществить задуманное. Он чувствовал себя отвратительно, болезнь давала о себе знать. Ему казалась, что вены у него вздуваются, а голова сейчас расколется. Просунув руку под сложенные в кейсе бумаги, он достал револьвер. Увидев оружие, Перси Кларенс вскочил с кресла, смешно выпятив глаза, но было уже поздно. Раздались два выстрела, и переводчик «Забытых стихов» рухнул на столик, заставленный бутылками и стаканами. Третий выстрел уложил фокстерьера.

Синий имам вскочил с места, стараясь унять бешено колотившееся сердце. Из двух отверстий в жилете Кларенса медленно вытекала черная кровь. Переводчик лежал навзничь на журнальном столике, и его мертвые глаза были устремлены на фарфоровую люстру. За окном тихо падал снег. Анри Булар впервые в жизни убил человека. Рука, сжимавшая револьвер, больше ему не принадлежала. Кто-то другой действовал вместо него. И этот другой был абсолютно спокоен, его руки не дрожали, он думал о Тарике Хамзе и других Братьях.

Страшный крик горничной вернул его к действительности, и он бросился к двери гостиной. Выбежав в коридор, он увидел, что женщина собирается открыть входную дверь, и сделал два выстрела. На черном платье выступила кровь. Тело горничной сползло, оставляя на лакированном полу широкий красный след. Булар смотрел на ее ноги, непотребно раздвинутые под задравшимся порванным платьем.

Прислонившись к стене, Синий имам глубоко вдохнул и медленно опустил оружие. У него болела рука. Невыносимый запах обжигал ему ноздри. Потихоньку приходя в себя, он что-то пробормотал себе под нос, потом вернулся в гостиную. Стараясь не смотреть на труп англичанина, он вынул из кейса футляр. На полу еще скулил умирающий фокстерьер, но у Булара не было сил прикончить пса. Он пошел на кухню, включил кран и открыл футляр. Протерев сгиб руки одеколоном, он ввел в вену иголку шприца.

Вот-вот ему придется снова войти в гостиную, чтобы порыться в вещах Кларенса. Но у него есть еще несколько минут.

Париж, Министерство внутренних дел, 16:30

— И почему так получается, что каждый раз вы приходите ко мне с очередным неприятным известием перед праздниками или выходными?

— Ну не совсем, сегодня только двадцать третье!

Морван опустился в кресло, на которое ему указал шеф полиции Файяр, и положил на стол фотографию и листок с биографией Тарика Хамзы.

Файяр внимательно прочитал документ и сделал несколько пометок карандашом. За окном шел снег.

— Это все, что у вас есть на этого типа? Не густо.

— Вот вся информация, которую посольство США сочло нужным мне предоставить, эту бумагу я получил по факсу. У нас ничего нет на этого человека, его имя не фигурирует ни в одной базе данных. Насколько мне известно, он никогда не приезжал во Францию.

— Тогда как вы объясните, что он звонил в Лондон с Трокадеро? Такое ощущение, что американцы хорошо осведомлены об этом деле.

— Они перехватили звонок с телефона, зарегистрированного на Хамзу, но это вовсе не означает, что сам он находится во Франции.

— А как там ваш Волхв?[3]

— Волхв?..

— Ваш американец, ну, этот парень из ЦРУ со странным именем.

Уроженец Оверни, заправляющий всеми полицейскими службами Франции, обладал поразительной памятью на имена.

— У Мельхиора все хорошо, только одна деталь меня немного насторожила. Обычно он звонит, прежде чем отправить факс или мейл.

— Думаете, он что-то скрывает?

— Он чем-то встревожен. Он только что отменил свои рождественские каникулы. Контрразведка перехватила звонок из посольства на Лионский вокзал. Это очень странно…

Файяр нервно постукивал кончиком карандаша по столу. Из всех сотрудников французской разведки министр полностью доверял только Морвану.

— Американский посол только что потребовал усилить охрану посольства. Я принял решение разместить дополнительный отряд возле площади Согласия, а также подразделение полицейского спецназа в Лувесьене. Что еще мы можем сделать?

— Я снова разошлю по всей стране приказ об аресте Тарика Хамзы, а также направлю во все службы указание, предписывающее усилить охрану американских интересов во Франции. Мне кажется, на данный момент мы больше ничего не можем предпринять.

— Делайте как считаете нужным.

По пути в офис секретного отдела Морван снова задумался над этой странностью: неизвестный террорист из Аль-Каиды, приехавший в Париж накануне Рождества, звоня в Лондон, наверняка преследовал совершенно определенную цель. Он явно сделал это специально для того, чтобы звонок был перехвачен Агентством национальной безопасности. Морван прекрасно понимал, что настоящие моджахеды действуют профессионально и не оставляют следов: никаких мобильных телефонов, кредитных карт, чековых книжек. У них нет даже адреса. Задолго до 11 сентября 2001 года Бен Ладен чуть не погиб из-за ракеты, наведенной на его мобильный телефон. Никому из его приспешников и в голову бы не пришло совершить такую оплошность, если, конечно, они не хотели подать миру какой- то сигнал.

Войдя в офис отдела, состоявший из трех смежных комнат, в которых в основном и протекала его жизнь, Морван сразу заметил елку, которую Валери и Дюрозье поставили перед окном. Проходя мимо, он задел подарок, висевший на ветке, и в очередной раз подумал, что совершенно лишен родительских чувств. Клодин не родила ему детей. Сначала они переживали, но уже давно смирились с судьбой и больше не заговаривали об этом. Детей им заменили Валери и Дюрозье, молодые сотрудники Морвана. Каждое лето они приезжали погостить в дом, расположенный на полпути из Карре-ле-Томб в Дюн-ле-Плас, в идиллическом месте рядом с ельником и холмом, поросшим папоротником. Конечно, Отдел секретных дел мог показаться довольно необычной семьей, но тепла в ней было не меньше, чем в любой другой.

Морван был человеком осторожным в делах и суждениях, даже скептиком. Он жил сегодняшним днем, не тратя времени на постижение смысла жизни. Но иногда по вечерам на берегу озера Сеттон ветер навевал ему мысли о непостижимых тайнах бытия. Эта музыка ветра отчасти усмиряла житейские тревоги. Дружеские беседы и бургундское вино прекрасно дополняли ее.

Он подошел к одному из мониторов и запустил «Бельфегор»[4] — сверхмощную программную систему, способную за несколько секунд сопоставить информацию из интернета с базами данных полиции и всех французских спецслужб. После терактов 11 сентября 2001 года и последовавших событий был издан декрет под грифом «Совершенно секретно», признававший существование программной системы «Бельфегор». Когда угроза теракта, который может унести тысячи жизней в Париже или Марселе, стала реальностью, правительство наконец признало, что система, позволяющая за считанные мгновения сравнить огромное количество данных, может оказаться единственным спасением.

В порыве энтузиазма, поразившего его самого, Морван выступил с предложением, чтобы каждый департамент полиции и разведки получил доступ к «Бельфегору». К сожалению, в результате существование системы могло стать достоянием общественности. Предполагая, что немедленно последуют выступления организаций по защите прав человека, в правительстве решили отказаться от этой идеи. Тогда Морван с Файяром яростно сцепились.

— Вы предпочитаете, чтобы погибли сотни людей где-нибудь в Тулузе или Страсбурге, лишь бы не провоцировать горлопанов и любителей писать открытые письма? — возмущался Морван.

— А что, по-вашему, я должен делать? — вопрошал в ответ гендиректор Национальной полиции.

Чтобы успокоить нервы, Морван расстрелял несколько обойм в тире на проспекте Фош и пригласил Клодину, Пивера и двух своих «малышей» в «Плаза-Атеней» на деньги Шалауи — нефтяного магната, которого Министерство устойчивого развития только что наградило орденом Почетного легиона.

Морван набрал на компьютере имя и дату рождения Тарика Хамзы, и на экране возникли уже знакомые ему фотографии, а также несколько газетных и журнальных статей о террористе.

На всякий случай он запросил список имен журналистов и экспертов, которые могли бы ему что-то рассказать о загадочном выходце из Саудовской Аравии. Увидев имя Антуана Субресо, он вспомнил недавний обед в «Марэ», когда они вместе пили его любимое белое вино «Силекс». Морван достал мобильный и набрал номер, размышляя, удастся ли ему застать Субресо в Париже 23 декабря.

— Привет, Антуан, это Морван.

— Эх, не нравится мне, когда ты звонишь прямо перед праздником! Ладно, я тебя слушаю.

— Тебе знакомо имя Тарика Хамзы из Саудовской Аравии?

— Он в какой сфере работает?

— Как бы тебе сказать… В террористической.

— Вот-те на!

Морван почувствовал сомнение в голосе собеседника. Как и многие его коллеги, проработав несколько лет аналитиком в главной военной разведке, Антуан Субресо открыл собственную консалтинговую контору, специализирующуюся на разработке бизнес-стратегий и расчете рисков в странах Ближнего Востока.

— Послушай, Пьер, вот так, навскидку, мне это имя ничего не говорит. Но попробуй спросить у Камиллы, она здесь со мной. Передаю ей трубку.

Дочь Антуана стала работать с отцом сразу после университета, где она изучала арабскую литературу, — занятие столь же увлекательное, сколь и бесполезное в реальной жизни.

— Здравствуйте, Пьер, рада вас слышать. Папа так часто о вас вспоминает!

Морван не сразу узнал голос. Судя по всему, девочка Камилла выросла и превратилась в решительную и уверенную в себе молодую женщину.

— Тарик Хамза — выходец из семьи банкиров с Красного моря. Сейчас он в бегах. "Прославился» тем, что убил американского посла в Каире. У нас есть клиенты, которые работают с семьей Хамзы. Что именно вы хотите узнать?



— Возможно, мне вскоре понадобится ваша помощь.

— Звоните мне в любое время, двадцать четыре часа в сутки. Отец восхищается вашей работой. Передаю ему трубку.

— Надеюсь, ты не хочешь втянуть Камиллу в одну из твоих дурацких историй?

— Не беспокойся.

Морван услышал, как отец и дочь оживленно заспорили. Камилла снова взяла трубку:

— Обязательно звоните, если я вам буду нужна, Пьер.

— Обещаю, я с вами свяжусь, как только нам понадобится ваша помощь.

Улыбаясь про себя, Морван нажал на кнопку отбоя. Комплимент красивой женщины — а Камилла была красива, в этом никаких сомнений быть не могло, — никогда не оставлял его равнодушным. В таких случаях Морвану было непросто оставаться беспристрастным. Его голубые глаза поневоле улыбались, а морщины на лбу разглаживались как по волшебству. Хорошо хоть «малыши» его сейчас не видят.

Однако неприятная мысль быстро вернула его к реальности. Почему Мельхиор Джаменти отправил ему факс, предварительно не позвонив, как делал обычно? Почему тертый калач из ЦРУ отменил отпуск, воспользовавшись одним из телефонных аппаратов в посольстве, прекрасно зная, что все телефоны посольства прослушиваются? Все указывало на то, что Волхв, как его называл Файяр, был в замешательстве и просил о помощи. Допустив два этих промаха, просительных разве что для новичка, он подавал сигнал. По всей вероятности, его что-то беспокоит.

Немного поразмыслив обо всем этом, Морван встал и подошел к окну. В соседних офисах, где еще продолжали работать, горел свет, освещая мирно падающий снег. Морван машинально нащупал три игральные кости, которые всегда лежали у него в кармане. Дождавшись, когда стрелки часов пробьют пять часов вечера, он подошел к сейфу, один за другим повернул три диска и распахнул дверцу. Это был самый надежный сейф министерства, оснащенный биометрическим замком. Морван протянул руку и достал ту единственную вещь, для хранения которой он использовал этот сейф, — плитку горького шоколада. Он знал, что его сотрудники строят самые невероятные предположения по поводу того, что же хранится в сейфе, и это доставляло ему такое же удовольствие, как три квадратика чистейшего наслаждения, которые он только что достал из знаменитого тайника.

Морван, впрочем, не исключал возможности, что о его маленькой шалости сотрудники давно уже пронюхали. В мире разведки ничего, даже сущую ерунду, невозможно держать в тайне. Иногда ему удавалось перехватить взгляд, украдкой брошенный кем-нибудь из коллег в сторону сейфа, где, как многие думали, кроется самый взрывоопасный компромат во Франции. Но с поличным пока не удалось взять никого. Морван представлял себе, как здорово будет, если кто-нибудь из сотрудников службы контрразведки попадется в ловушку. Но пока ему не везло. Полузакрыв глаза от удовольствия, Морван облизал остатки шоколада с пальцев и снова мысленно вернулся к Волхву.

Очевидно, Коннуэй давит на Мельхиора. Американцы боятся за своих дипломатов и свое посольство. Морван взял телефон и позвонил шефу отделения ЦРУ на его персональный мобильный.

— Алло, контора Кука?

— Здравствуй, Пьер, ты получил материалы?

— Да, спасибо, но мне понадобится твоя помощь. Мы никогда не слышали об этом человеке — Тарике Хамзе.

— Правда? — удивился американец.

— Мы в курсе, что он застрелил вашего посла, но и только. Здесь его никогда не видели.

Моргану не понравилось молчание, которым были встречены его слова. Можно подумать, что Волхв не верит ему.

— Алло, Мельхиор, ты меня слышишь?

— Да, я тебя слушаю. Нам нужно встретиться.

— В «Крийоне», через час.

Морван повесил трубку. Мельхиор говорил отрывисто, он был явно чем-то обеспокоен. Еще ни разу ЦРУ не давало Морвану понять, что ему не верят. Морван испугался, что Тарику Хамзе удалось пробить брешь во французско-американских отношениях.

Что и говорить, Морвану все это очень не нравилось. Особенно сейчас, когда за два дня до Рождества террорист из хорошей арабской семьи прогуливался по набережным Сены. Или кто-то другой с его мобильником. Но кто?

Нужно было действовать не теряя ни минуты. Перед тем как надеть перчатки и достать пальто, Морван позвонил Пиверу, исполнявшему в секретном отделе роль шофера, компьютерщика, мажордома, а также телохранителя.

— Здравствуй, Пивер!

— Привет, шеф!

— Ты не знаешь, где «малыши»?

— Отправились за рождественскими подарками.

— Позвони им и передай, что я прошу их явиться на работу.

Лес Женисья, 17.00

Небольшой отряд под началом Абу Кибера продвигался вперед при свете фонаря. Преодолев холм, четверо мужчин в маскировочной форме остановились. Абу Кибер погасил фонарь и указал на полосы желтого и белого света, прорезавшие темноту в дальнем краю неба.

— Это там. Осталось еще восемьсот метров.

Трое мужчин кивнули в знак одобрения.

— Скоро мы войдем в ельник, там, чуть пониже.

Абу Кибер указал на темное пятно, пересекавшее долину. Бойцы слышали шум горной реки, периодически перекрываемый звуком мотора.

Еще через четверть часа, пробравшись между деревьями, они сделали привал на опушке леса.

Абу Кибер расположился на куче сухих иголок и достал из футляра прибор ночного видения, настроил его и направил в сторону прожекторов, освещавших дорогу над величественной громадой плотины Женисья. Упираясь в скалу, бетонная стена сдерживала огромную массу черной воды, простиравшуюся до горизонта.

— Я вижу ее!

Взгляд Абу Кибера остановился на припаркованной неподалеку от плотины бетономешалке. Смаин не соврал.

— «Бурдьоль и компания», — вслух прочитал Абу Кибер надпись на машине. — Смаин сдержал слово! Бетономешалка на месте!

Внимание Абу Кибера переключилось на вершину плотины. По ней медленно проезжала машина, освещая фарами занесенную снегом дорогу. У подножия бетонной глыбы высотой в сто четыре метра белесым светом горели окна турбинного зала.

Гудела вода, поступая на лопасти турбин, приводящих в действие генераторы. Абу Кибер посмотрел на часы.

— Давайте поедим, — предложил он.

Один из его соратников вытащил из рюкзака термос с мятным чаем, пока другой раздавал сэндвичи с тунцом и помидорами, купленные утром в Женеве.

Было так же холодно, как во время их ночных вылазок в пустыне Руб-эль-Хали в Саудовской Аравии. И очень сыро. Однако вера в Аллаха помогала Братьям из отряда Абу Кибера не чувствовать ни холода, ни страха.

Париж, отель «Крийон», 18.00

Пройдя через вертушку, Морван оказался в холле отеля «Крийон». Вместе с ним внутрь ворвался поток холодного воздуха.

Несмотря на возникшее за последние часы напряжение в отношениях между двумя странами, отель на площади Согласия был заполнен обычной для этого времени года публикой: сплошь богатые американцы, приехавшие провести Рождество в Париже. Морван обогнул разукрашенную новогоднюю елку и пересек облако духов «Меркюр Руж» — новинки от «Бертини».

В Голубой гостиной Тео Морван исполнял на кларнете «Sweet Georgia Brown»[5] перед кучкой поклонников, которым разрешалось курить сигары. Старший брат бросил взгляд на младшего.

Пьеру и Тео Морвану достался в наследство неплохой участок леса в Бургундии. Морван часто навещал младшего брата, его жену и дочь в Исси-ле-Мулино. Отношения братьев Морванов были основаны на воспоминаниях о счастливом и бесшабашном детстве. Пьер и Тео понимали друг друга без слов, взгляда или жеста было вполне достаточно.

Морван подошел к оживленной толпе богачей в баре и сразу увидел Мельхиора Джаменти, примостившегося за покрытым кружевной скатертью круглым столом. Вид у Волхва, не спускавшего глаз со своего стакана с минералкой безо льда и алкоголя, был очень взволнованный. Морван вдруг вспомнил, что забыл свое приглашение на рождественский прием в посольстве в ящике стола. Он бросил пальто и перчатки на кресло, сел напротив шефа французского отделения ЦРУ и сразу же заговорил о деле.

— С чего ты решил, что мы обязательно должны знать о Тарике Хамзе? — спросил он.

— Я этого не говорил…

— Ты так многозначительно промолчал, когда я сказал, что мы с ним никогда не сталкивались. Я сразу же подумал: «Надо же, Мельхиор не верит мне». Мне было очень неприятно.

— Я был уверен, что тебе известно его имя, поэтому и удивился, когда ты сказал, что никогда не встречал его. Вот и все. В конце концов, ты не обязан мне обо всем докладывать. Мы же находимся во Франции.

— Прекрати, пожалуйста. Ты же знаешь, что в вопросах, касающихся терроризма, мы ничего друг от друга не скрываем…

Оба грустно улыбнулись; Морван не сомневался, что Мельхиор не мог рассказать ему всего.

— Что там у тебя с твоим послом?

— Он хочет меня выгнать, я уже не в силах его выносить.

— Это из-за него ты больше не добавляешь виски в «перье»?

— Этот идиот вбил себе в голову, что я слишком давно сижу в Париже и что я пью оттого, что не женат.

— У него все еще роман с твоей заместительницей?

— Он места себе не находит с тех пор, как Тарик Хамза объявился в Париже и один из его мобильников засветился здесь. Он боится, что Хамза пристрелит и его, вот и злится на меня.

— Почему? Не ты же, в самом деле, привез сюда Тарика Хамзу, чтобы он расправился с послом?

— Ну конечно, но такие идиоты, как он, так нас презирают, что способны напридумывать себе черт знает чего.

— В каком смысле «напридумывать»?

— Будто я от него что-то скрываю.

— Его можно понять.

— Ну хоть ты-то не начинай, пожалуйста!

— Да я шучу, Мельхиор. Давай лучше поговорим про этого Тарика Хамзу. Расскажи-ка мне все, что ты о нем знаешь. То есть все, что можешь рассказать.

Морван подозвал официанта и заказал две порции виски «Лагавулин». В конце концов, не мог же Волхв отказаться от стаканчика, предложенного другом? И правда, Мельхиор не протестовал; немного подумав, он начал свой рассказ:

— Тарик Хамза состоит в Аль-Каиде. Он расстрелял нашего посла в Каире, когда тот выходил из президентского дворца. После этого Тарику удалось скрыться. Египетская полиция обыскала квартиру, которую он снимал в пригороде, а мы провели тщательное расследование.

— И что же?

К ним подошел официант, и Мельхиор молча ждал, пока он расставит стаканы с виски на столе. Морван прекрасно понимал, что всего Волхв ему не скажет, но хоть с чего-то надо было начинать.

Мельхиор сделал глоток и перевел дух, не сводя глаз с Морвана.

— Тарик Хамза не собирался так скоро убивать посла. Он воспользовался случайно представившейся возможностью. Посол допустил ошибку, покинув свою виллу, вообще не предполагалось, что он будет выходить из резиденции. У Тарика был разработан совершенно другой план.

— Какой?

Морван последовал примеру своего собеседника и пригубил виски.

— Тарик Хамза привез в Каир двух палестинских смертников, известных как Саид Ларби и Ридуан Халед. Но это только их клички, мы не знаем, кто они на самом деле. Эти двое должны были подойти к послу во время ежегодного приема у президента республики — единственного официального мероприятия, ради которого посол покидал свою резиденцию.

— Так что смертники не пригодились.

— Тарик забрал их и увез с собой.

— Куда?

Мельхиор отпил еще виски и потянулся к тарелке с арахисом. Несмотря на слабость к алкоголю и женщинам, он был настоящим профессионалом, к тому же обожал Францию и французский образ жизни. Одно время он даже подумывал о том, чтобы выйти на пенсию на несколько лет раньше и поселиться в Воклюзе, где чуть было ни купил дом.

— Тарик привез их на берег Красного моря в Египте, откуда отряд Аль-Каиды перебросил их в Саудовскую Аравию.

— И они до сих пор там находятся? — спросил Морван.

— Это неизвестно, но нам удалось узнать, что человека, руководившего их эвакуацией, зовут Абу Кибер.

— Что еще ты о нем знаешь?

— Он бывший морской офицер из Саудовской Аравии, командовавший боевыми пловцами на Красном море, вступил в Аль-Каиду после нашего вторжения в Ирак. Настоящий фанатик.

— Где он сейчас? — поинтересовался Морван.

— Об этом мы ничего не знаем.

— При том что Саудовская Аравия — ваш союзник.

Морвану было прекрасно известно, с какими сложностями ЦРУ приходится сталкиваться во время охоты на террористов на берегах Красного моря.

— Влияние ваххабитов в Саудовской Аравии очень велико. У них есть сообщники в армии, национальной гвардии и арабских секретных службах.

Морван закусывал соленым печеньем и размышлял о том, с чего это вдруг Волхву так много известно о террористе, который, по-видимому, никогда не ступал на французскую землю. До сегодняшнего звонка из Трокадеро.

— А какое все это имеет к тебе отношение? — наконец поинтересовался он.

— Послушай, я буду с тобой откровенен, — начал американец.

— Я надеюсь на это.

Мельхиор положил в рот целую пригоршню орешков и запил виски.

— Во время обыска квартиры Тарика Хамзы в Каире египетская полиция обнаружила номер газеты «Монд», в котором французский писатель по имени Клеман-Амруш опубликовал статью против религиозного фанатизма. В этой статье рукой Тарика Хамзы были сделаны пометки. Из Лэнгли меня спрашивали, что мне известно о Клеман-Амруше и возможна ли связь между ним и Тариком Хамзой. Именно тогда мне пришлось ознакомиться с этим делом.

— Ну и?

— Ну и вот, Клеман-Амруш осуждал заблудших чад ислама, а также мелкобуржуазных революционеров из саудовской номенклатуры. Тарик Хамза знает французский, он наверняка понял, что речь идет о таких, как он. Больше ничего общего мы у них ре нашли.

Морван задумался, любуясь жемчужным колье на груди американки, громко смеявшейся за одним из столиков. Посетители бара отеля «Крийон» веселились, как обычно.

— А когда все это произошло? — поинтересовался Морван.

— Около двух с половиной лет назад.

Имя Клеман-Амруша уже попадалось Морвану. Этот писатель, философ и историк арабского мира был хорошо известен в университетских кругах, а после выхода его последней книги и широкой публике.

— Это ведь Клеман-Амруш два года назад опубликовал «Забытые стихи»?

— Ну да.

Морван вспомнил, что видел книгу в большом книжном магазине на станции метро «Шатле», но не купил. Все эти религиозные споры наводили на него тоску. Публикация «Стихов» вызвала страшную шумиху среди фундамента листов всех мастей. Клеман-Амруш превратился во французского Салмана Рушди, и ему пришлось переехать.

— А что было потом?

— Ничего.

Мельхиор уставился на тарелку с солеными крекерами.

— Ты уверен?

Волхв помолчал, потом умоляюще взглянул на Морвана:

— Пьер, мне нужно, чтобы ты нашел компромат на этого мерзавца-посла, не то он меня уволит.

— Я не знаю, есть ли на него что-нибудь, он всего несколько месяцев в Париже. К тому же вы ведь наши союзники, не так ли?

У Волхва, сгорбившегося перед ним в кресле, был такой жалкий вид, что Морван не мог ему не посочувствовать. Такова уж работа в разведке, границы между добром и злом, между тем, что разрешено и запрещено, размыты и зависят от конкретной ситуации. Их на каждом шагу подстерегают искушения, и лишь благодаря своему характеру монаха-воина Морван никогда не поддавался соблазнам, будь то деньги или пагубные пристрастия. За тридцать лет работы в секретных службах он не раз наблюдал, как его коллеги становились параноиками или впадали в депрессию. В каждом отделе был свой штатный психиатр, в обязанности которого входило помогать сотрудникам и не давать им сломаться. Интересно, что те, кто приходил в эту профессию по призванию или в поисках идеала, как правило, плохо кончали.

Морван был рад, что попал в разведку по чистой случайности, а не для того, чтобы выполнить какую-то священную миссию.

Волхв покрутил в руках стакан с виски, и Морван обратил внимание, что ладони у него влажные. С виноватым видом, не глядя на Морвана, Мельхиор выложил на стол тридцать евро.

— Коннуэй играет в Ангьене, — наконец произнес он.

Такого рода сведения могли быть очень полезными, но Морвану нужно было поскорее сообразить, как реагировать на сообщение. Не разочаровать Мельхиора, но и не вступать в его игру. Даже тогда, когда он точно знал, что рядом нет микрофонов, Морван старался вести себя так, будто спецслужбы всего мира внимательно прислушиваются к каждому его слову. Сказать как можно меньше, ничего не обещать, но и не исключать никаких возможностей.

— В этом нет ничего криминального, — промолвил он.

— Мне бы хотелось его прищучить.

— А я бы предпочел, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о Тарике Хамзе.

Он пристально, как инквизитор, посмотрел на своего американского коллегу, давая понять: ему прекрасно известно, что тот что-то скрывает.

— Дай мне немного времени, Морван. Уж ты-то меня понимаешь.

Морван кивнул, допил виски и простился с Мельхиором, забрав счет. За столиками сидели красотки в норковых боа и белых шелковых шарфах. Теперь вместо «Sweet Georgia Brown» звучало «Killig Me Softly».[6] Через десять дней они с Тео отправятся навестить старый фамильный дом на опушке леса.

Если, конечно, Тарик Хамза им не помешает.

Париж, Северный вокзал, 22:00

Анри Булар подождал, пока на платформе соберется побольше пассажиров, и лишь тогда сам вышел из поезда «Евростар», только что прибывшего из Лондона. Сжимая ручку кейса, он выпрямился и осторожно огляделся. Убедившись, что его не встречает делегация с наручниками, он двинулся к выходу с платформы.

Смаин не позвонил, значит, путь свободен. С высоко поднятой головой он как ни в чем не бывало прошел мимо охранников с собаками. Хотя Булар ни с кем не говорил, даже взглядом ни с кем не встретился, он ощущал в воздухе какое-то необычное напряжение. Похоже, телефонный звонок из Парижа в Лондон взбудоражил все спецслужбы.

Мысль о том, какая поднимется паника, когда станет известно о казни Перси Кларенса, освежила его, как стакан воды после долгого путешествия по пустыне. Выйдя из здания вокзала, он поднял воротник пальто и направился к ресторану «Брассери-дю-Нор», стараясь не поскользнуться на талом снегу.

Анри Булар думал о том, что уже скоро увидит своего ученика, и предавался приятным воспоминаниям. Несмотря на плохую погоду и мучивший его недуг, Синий имам пребывал в состоянии благодати. Он сблизился со Смаином больше, чем с другими Братьями, и именно с ним начал разрабатывать операцию «Снег и пепел».

Вернувшись с берегов Красного моря, Смаин и Синий имам чуть было не потеряли всякую надежду на возмездие. Казалось, им никогда не удастся нанести решающий удар. В Европе было невозможно воспроизвести сценарий 11 сентября. История, твердил он Смаину, не повторяется. В Багдаде и Басре Братья без колебаний отправляются в рай, но их подвиги не заставляют Запад дрожать от страха.

Идея небывалой операции, которая покарает неверных за их грехи, пришла им в Коне, на берегу Луары. Пути Всевышнего открываются перед чистыми сердцами. Смаин рассказывал Булару о своей работе в фирме «Бурдьоль и К», по заданию которой он ездил в Саудовскую Аравию. И упомянул о серьезной ошибке, допущенной инженерами компании во время строительства моста через Луару:

— Бетонный фундамент затвердел слишком быстро и потопил баржу, с которой велась работа. По счастью, все умели плавать.

Анри рассеянно слушал рассказ, а наутро проснулся с готовым планом теракта. Еще до утренней молитвы Смаин и Синий имам доработали проект, который с тех пор не претерпел ни единого изменения.

С самого начала подготовки операции «Снег и пепел» Братья старались не встречаться в восточных барах и ресторанах. Все они — коренные французы и выходцы из семей иммигрантов — сбрили бороды и стали носить галстуки. Никто из них не числился в базах данных французской полиции и разведки. По просьбе Булара его друзья из арабских спецслужб запросили Министерство внутренних дел: ни одного имени в базах не оказалось. Аль-Каида умело использовала сотрудничество между полициями разных стран, чтобы узнать, не нависла ли над кем-либо из Братьев угроза разоблачения.

Прочитав про себя молитву, Анри Булар открыл дверь ресторана и направился в центр зала, но тут к нему подошел метрдотель:

— Позвольте, я возьму ваше пальто?

— Нет.

Булар инстинктивно сжал ручку кейса. После казни Перси Кларенса и его горничной он все время испытывал тошноту. Да и диабет не давал ему покоя.

— Я заказал столик на имя Геро, — выговорил он.

— Конечно, сейчас я вас провожу.

Булар проследовал за метрдотелем мимо столиков, где разговаривали и смеялись посетители. От подносов с морепродуктами, женского смеха, яркого света, отражавшегося в зеркалах в стиле ар-деко, у него кружилась голова. И тут ему на помощь пришли слова Пророка: «Если семь небес и семь земель положить на одну чашу весов, а «Нет Бога, кроме Аллаха» — на другую, то слова эти перевесят».

— Вот ваш столик, — сказал метрдотель. Синий имам повесил пальто на спинку стула.

За соседним столиком сидел Смаин. Мужчины старались не смотреть друг на друга. Уже от одного присутствия ученика Булар сразу почувствовал себя лучше.

С самого дня их первой встречи три года назад Смаин Лагаш испытывал к Синему имаму почтение и безграничное восхищение. В те времена красавец инженер фирмы «Бурдьоль и Компания» еще бегал за женщинами, пил вино и разъезжал на спортивных автомобилях. Он растрачивал жизнь, гоняясь за иллюзиями, а на самом деле существование его было пустым и бесцельным.

Объект, на строительство которого Бурдьоль отправил Смаина, располагался, как тогда ему казалось, вдали от обитаемого мира. Несмотря на алжирские корни, Смаин сразу невзлюбил Саудовскую Аравию и строгий образ жизни в этой стране. Он страшно скучал по Франции и своим друзьям. С другой стороны, он начал думать, что и в Париже, и на Ближнем Востоке он всегда будет чувствовать себя иммигрантом. Иммигрантом с прекрасным образованием и престижной работой, но все равно чужаком.

Однажды вечером, когда они сидели на огромном бетонном блоке, свесив ноги и глядя вдаль, Синий имам произнес: «Бог — все, чего нам не хватает в жизни». Через три недели Булар познакомил его с Абу Кибером и Тариком Хамзой. На Смаина произвело огромное впечатление то уважение и почтение, с которым саудовские Братья относились к французу. Вот так все и началось.

Синий имам положил меню на стол и тихо заговорил, не глядя на Смаина:

— Как все прошло в Париже?

— Как мы и задумали, но есть еще кое-что! — Лицо инженера озарилось победной улыбкой.

— Расскажи.

— Рукопись одиннадцатого века, на основе которой написаны «Забытые стихи», находится в Национальной библиотеке Франции, — приподнятым тоном сообщил Смаин.

Синий имам закрыл глаза и глубоко вздохнул. Накануне великого возмездия Всевышний давал им то, о чем они, маловерные, уже и не мечтали. Разрабатывая операцию «Снег и пепел», Братья не учитывали документальный источник «Стихов». Было слишком поздно, чтобы включить Национальную библиотеку в список подлежащих разрушению объектов, но у Булара уже появилась новая идея. Если все получится, они могут разом убить двух зайцев!

— Мы и манускрипт уничтожим, на то воля Божья!

— Но мы же не можем взорвать библиотеку…

— Нет, но представь себе, что этот подлец Клеман-Амруш попросит, чтобы ему вернули рукопись.

— Под каким предлогом? — Смаин совершенно не понимал, куда клонит его старший товарищ.

— Да для того, чтобы начать переговоры с нами! Неверным известно о наших планах только одно: они убеждены, что Аль-Каида хочет уничтожить «Стихи» и их документальный источник. Французы обезумеют от страха и будут готовы принести нам все что угодно, чтобы не пролилась кровь.

— Ты прав, Анри.

— Так нам удастся обвести их вокруг пальца. Перед самым началом великой битвы Господь сделал нам подарок. Если переговоры состоятся, нам, вполне возможно, удастся выйти на высокопоставленных чиновников. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Смаин и не пытался скрыть свое восхищение.

— А что в Лондоне?

— Все прошло успешно. Я даже обыскал гостиную, хотя не был уверен в успехе. Я ведь еще не знал, что тебе уже известно, где находится рукопись.

— Господь с нами! — воскликнул Смаин.

— Как Саид и Ридуан?

— Они готовы.

— А Абу Кибер?

— Он во Франции. Я отправил в Женисья бетономешалку.

Булар повернулся к официанту, подошедшему, чтобы принять у него заказ, и спросил устриц.

— Что будете пить?

— «Пуйи-Фюме», пожалуйста.

Кто бы мог подумать, что человек, смакующий в ресторане белое вино, — инициатор джихада, который вскоре должен охватить пол-Франции, Бельгию и Голландию!

Смаин достал из кармана мобильный Тарика Хамзы и положил его на стол. Булар осторожно передал ему клочок бумаги с телефоном магазина «дьюти-фри» в римском аэропорту Фьюмичино.

— Позвонишь по этому телефону ровно через час.

— Кто снимет трубку?

— Одна из наших соратниц.

Лагаш поднялся из-за стола и вышел из ресторана. Оба прекрасно понимали, что в этом мире им уже не суждено увидеться. Стараясь не привлекать внимания, они сказали друг другу «До завтра». Их сердца согревала гордость за то, что они готовы до конца пройти по пути джихада.

Плотина Женисья, 22:30

Максим Бурдьоль внимательно изучил трещину в стене турбинного зала. Вокруг толпились инженеры из группы технического обслуживания, внимательно следившие за каждым его движением. В десяти метрах над ними из стены сочилась вода и тонкой струйкой стекала на землю.

— Когда это началось? — спросил Бурдьоль.

— Примерно неделю назад, — ответил инженер, ответственный за объект.

Глава фирмы «Бурдьоль и Компания» подошел поближе к стене и потрогал влажную бетонную поверхность. Вот уже двадцать лет его компания занималась строительством и ремонтом глубоководных объектов по всему миру. Бурдьоль повидал на своем веку десятки таких плотин, требующих бетонирования. Конечно, электростанция Женисья была одной из самых старых и далеко не самой красивой.

— За этой стеной — пятьдесят миллионов кубических метров воды, — продолжил инженер.

— А толщина фундамента?

— Сто метров. Сейчас, в разгар зимы, станция работает на полную мощность. Мы не можем позволить себе спустить воду. Было много дождей. Слава богу, теперь пошел снег.

— Думаю, течь метрах в двадцати от дна. Завтра нужно будет все осмотреть. На первый взгляд объект в хорошем состоянии.

— Плотина очень старая…

Максим Бурдьоль почесал голову, оценивая сложность предстоящей работы. Бетонирование щелей в холодной воде, пожалуй, не самая увлекательная профессия, но он любил свое дело.

Он посмотрел на своих сотрудников, выстроившихся в ряд позади окруживших его инженеров из группы технического обслуживания. Его ребята, его гордость! Он сам их нанял и обучил, как и многих других, разъезжавших теперь по всему свету, чтобы строить опоры мостов и плотины в соленой и пресной воде. Завтра на рассвете двое из них спустятся вдоль стены в грязную холодную реку. В зимнее время температура воды в Роне не поднимается выше двух-трех градусов.

— Что вы будете делать?

— Спустимся по стене, с помощью нашей аппаратуры определим ее состояние и впрыснем раствор, чтобы заделать трещины.

— В ледяной воде?

Максим Бурдьоль предложил всем подойти к массивному деревянному столу, который его подчиненные выдвинули на середину зала, напоминающего неф огромного бетонного собора. Достав бутылку «Эвиан», он поставил ее на стол и открутил крышку. Ему подали черный пластиковый мешочек, формой и размером похожий на ливерную колбаску. Надрезав его перочинным ножом, он через воронку высыпал содержимое в бутылку. Тоненькая струйка порошка мгновенно смешалась с водой, окрасив ее в бежевый цвет.

— Похоже на взбитое пюре, не правда ли? Под минимальным давлением я ввел в воду смесь бетона, глины и вулканического пепла. Примерно через двадцать секунд после контакта с жидкостью крупинки начинают впитывать воду и затвердевать. Именно так мы ремонтируем взлетные полосы, поврежденные осколочными бомбами. Затопляем и утрамбовываем поверхность, потом впрыскиваем бурдьолит — разновидность бентонита, который изобрели американцы. Точно так же мы бетонируем находящиеся под водой плоские поверхности, скажем, объекты на военно-морских базах.

Бурдьоль убрал воронку и затянул резинкой порванный пакетик с порошком, еще почти полный. Все сотрудники обступили стол. Бурдьоль взял бутылку и с размаху швырнул ее на пол. Бутылка упала с глухим звуком.

— Можете потрогать, — предложил Максим.

Один из техников наклонился и поднял продолговатый кусок бетона, сохранивший форму бутылки «Эвиан». Остатки растрескавшегося пластика, похожего на старую змеиную кожу, соскользнули на пол.

— Невероятно!

— Не правда ли?

— Хорошо, но что именно вы собираетесь делать в данном случае? — спросил инженер.

Бурдьоль посмотрел на течь в стене:

— Завтра двое из нас в скафандрах спустятся по другой стороне этой стены. Они постараются установить точное расположение трещин и определить скорость протекания. С этой целью они впрыснут краситель: его следы должны проступить на стене с противоположной стороны.

Все взглянули на старую бетонную стену и тут же представили себе толщу ледяной воды по ту сторону преграды.

— Как только у нас будет эта информация, мы установим воронки и под давлением впрыснем в щели воду, смешанную с бурдьолитом. Если все пойдет по плану, трещины будут забетонированы по всей длине. Вы же видели, что произошло с бутылкой!

Однако эксперимент с бутылкой, казалось, не убедил, а только еще больше встревожил инженера.

— А вы не боитесь, что столь мощное вещество вообще разнесет на куски эту старую конструкцию?

Максим Бурдьоль кивнул в знак согласия:

— Совершенно верно, бурдьолит может разрушить бетонную стену, как эту пластиковую бутылку. Поэтому перед началом работ мы проведем исследование и определим состояние бетона. Потом введем минимальную дозу бурдьолита, которая затвердеет в нескольких сантиметрах от внутренней поверхности. Затем постепенно будем впрыскивать новые порции раствора. Будьте спокойны, мы не собираемся доводить вашу электростанцию до инфаркта!

У Бурдьоля зазвонил мобильный.

— Привет, Смаин, ну как ты?

— Совсем разболелся, не могу встать с постели. Врач говорит, что мне нельзя выходить. Я просто в отчаянии. Мне так хотелось поработать в Женисья. Я отправил вам машину с шестью тоннами бурдьолита.

— Я видел. Не переживай, мы справимся. Тебе надо отдыхать.

Раздосадованный Бурдьоль отсоединился. Смаин Лагаш был одним из лучших его инженеров, но в последнее время ему нездоровилось. К тому же его что-то тревожило. Из веселого гуляки, каким он был когда-то, Смаин превратился в аскета. Бурдьоль положил телефон в футляр и повернулся к аудитории:

— Может, перекусим, прежде чем браться за починку?

Все согласились, что это отличная идея.

Лес Женисья, 23:00

Окна турбинного зала погасли одно за другим. Абу Кибер решил переждать, пока работники электростанции и команда Бурдьоля не уедут. Он знал, что на плотине останется один охранник.

Машины выезжали с парковки и направлялись в сторону Бельгарда. Когда свет фар последнего автомобиля растаял вдали, Абу Кибер повернулся к Братьям:

— Путь свободен!

Все четверо вскочили на ноги и раскрыли сумки, чтобы переодеться. Пока Абу Кибер аккуратно складывал камуфляжные костюмы, один из Братьев надел светящийся жилет с логотипом «Бурдьоль и К», другой нацепил на руку повязку «Электрисите де Франс», третий вытащил из пластикового пакета два красно-белых дорожных оградительных конуса.

Маскируясь под группу технического обслуживания, отряд боевиков под кодовым названием «Тарик Хамза» выбрался из леса и быстро поднялся на дорогу, проходившую по верху плотины. Отсюда был хорошо слышен шум воды, падавшей в водоводы. Один из Братьев поставил оградительные конусы у въезда на парковку, пока другой ножом протыкал шины автомобиля охранника.

Абу Кибер держался позади, в нескольких метрах от лестницы, на которой в любой момент мог появиться охранник. Четвертый боец дубликатом полученного от Смаина ключа открыл кабину бетономешалки, забрался внутрь и, знаком подозвав других, завел мотор. Шум воды заглушил звук двигателя. Грузовик выехал с парковки и двинулся в сторону Белле.

24 декабря

Париж, 00:30

Морван проснулся оттого, что Мегрэ сквозь пижаму царапал ему грудь.

— Лежать, чудовище!

На столике у кровати ожил мобильный телефон, и послышались первые такты «Марсельезы». Клодина схватила абиссинского кота в охапку и бросила на ковер:

— А ну прекрати терроризировать хозяина!

— Можно немного помолчать?! — потребовал Морван.

Он нажал на кнопку и сразу узнал голос сотрудницы Отдела секретных дел Валери Трико.

— Что случилось? — спросил он.

— Англичане только что сообщили об убийстве Перси Кларенса в Лондоне.

— Кто это такой?

— Английский историк. Перевел на английский «Забытые стихи» Мишеля Клеман-Амруша. Неизвестный проник в дом и застрелил переводчика и его горничную. Убийца даже собаку не пощадил.

— Это дело как-то связано со звонком Тарика Хамзы из Лондона?

— Пока не знаю, да и англичанам ничего не известно.

Морван бросил взгляд в сторону Клодины, которая лежала, накрыв голову подушкой. Он попытался стряхнуть сон и привести мысли в порядок.

— Раз уж они убили переводчика, то попытаются добраться и до автора…

— И я так думаю, шеф.

Валери обладала великолепным логическим мышлением и вместе с тем чувством такта. Она знала, что шеф разведки может и вспылить, особенно посреди ночи, поэтому не лезла к нему со своими выводами.

Морван встал с кровати и пошел на кухню, чтобы продолжить разговор там. Лучше удалиться на почтительное расстояние от супруги, чей интерес к государственным делам не был безграничным. Выяснилось, что запас плохих новостей еще не исчерпан.

— Звонили из американского посольства… — осторожно начала Валери.

— Мельхиор?

— Нет, Бекки, его заместительница. АНБ перехватило второй звонок с мобильного Тарика Хамзы, сделанный в районе Северного вокзала в Париже. На этот раз звонили в Рим.

Почему Мельхиор сам не позвонил? В посольстве явно творится что-то неладное.

— Существует итальянский перевод «Забытых стихов»?

— Да. Он был опубликован в Риме полгода назад.

— Но не собираются же они убрать всех переводчиков!

— Тарик Хамза или неизвестный, воспользовавшийся его мобильным, позвонил в магазин «дьюти-фри» в римском аэропорту Фьюмичино. Ему ответила женщина, личность которой установить не удалось. Разговор был слишком коротким, чтобы Агентство и итальянские спецслужбы могли что-то выяснить.

Морван сел на стул у окна, Мегрэ примостился у него на коленях. Луч прожектора на Эйфелевой башне вертелся у кота между ушами. Последние слова Валери особенно встревожили Морвана. Ему очень не нравилась эта история со звонком в римский аэропорт. Вашингтон, Лондон, Париж и Рим — очевидные мишени для террористов.

— Как вы сказали, район Северного вокзала в Париже?

— Да, шеф.

Морван подумал, что между вокзалом, на который приходят поезда «Евростар», и лондонским убийством должна существовать связь. Кто-то из Парижа направлял, если не сказать — подписывал некую операцию, и этот кто-то наверняка будет убивать снова и снова. Но кто он? Два обстоятельства казались Морвану странными. Женщина в рядах Аль-Каиды — явление небывалое. И почему позвонили именно в магазин «дьюти-фри» в аэропорту?

Валери прервала затянувшееся молчание:

— Я уверена: они знают, что их разговоры прослушиваются, в противном случае они говорили бы дольше. Они издеваются над нами и одновременно заявляют о себе. Бросают нам вызов.

— Мне не нравится эта история с аэропортом. Итальянцы уже в курсе лондонского убийства?

— Я предполагаю…

Морван был уверен, что сейчас уже не до предположений и недомолвок. Странное поведение Мельхиора и телефонные звонки этих фанатиков не предвещали ничего доброго. Необходимо действовать, и немедленно.

— Нужно собрать кризисный штаб в составе, предусмотренном третьим уровнем «Вижипирата».[7]

— В котором часу?

— В шесть утра, — отчеканил Морван, глядя на часы.

— Двадцать четвертого декабря? — с сомнением в голосе уточнила Валери.

— Ну да. А вам самой придется заняться автором «Забытых стихов».

— Клеман-Амрушем?

— Я хочу, чтобы вы связались с ним и предложили ему охрану. Позвоните мне, как только вам удастся его найти. Его помощь понадобится нам, чтобы разобраться в происходящем.

Он дал Валери еще несколько указаний, а затем позвонил гендиректору Национальной полиции, чтобы сообщить о своей инициативе. Его звонок разбудил Файяра.

— Делайте, как считаете нужным, Пьер, — сказал он. — Я зайду поговорить с вами в кризисный центр.

Сидя один на кухне, Морван попытался представить себя в шкуре террористов, чтобы понять логику задуманной ими операции. Эти события, как будто бы никак не связанные, — сигнал, одновременно всполошивший американцев и англичан, странное реакция ЦРУ, звонок с Северного вокзала через несколько часов после двойного убийства в Лондоне, — составляли единое целое. На территории нескольких государств затевалось нечто ужасное.

У французской разведки не было недостатка ни в деньгах, ни в других ресурсах, однако здесь не хватало людей безрассудных и способных вообразить себе невообразимое. «Мне нужны пираты, безумцы, сюрреалисты», — заявил однажды Морван Файяру, на что босс ответил: «Вы сам такой, так что все в порядке».

Взгляд Морвана упал на спортивный лук и стрелы, висевшие на стене в кухне. Стрельба из лука позволяла ему освободиться от ненужных мыслей и взглянуть на проблему под неожиданным углом. Однако сейчас у него не было цели ни в прямом, ни в переносном смысле. Выйдя из кухни, он направился в спальню. Клодина лежала с открытыми глазами.

— Ты не спишь?

— Как я могу спать, когда у вас такое творится?

— Помнишь Мельхиора? — поинтересовался Морван.

— Твоего приятеля из ЦРУ? Мы ведь встречались с ним у Борелей и на фестивале в Коньяке?

— Да. Что ты о нем думаешь?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом в час ночи в канун двадцать четвертого декабря?

— Потому что он попросил меня помочь ему прижать американского посла и сообщил, что тот играет в казино в Ангьене.

— Не очень-то красиво.

В глубине души Морван и сам так считал, но почему-то не мог себе в этом признаться с той же легкостью. Наверное, его профессия исподволь, почти бессознательно, ломала его личность.

— Какое впечатление он на тебя производит?

— Мне кажется, он что-то скрывает. Не думаю, что он может сделать тебе гадость, но в его взгляде, когда он на тебя смотрит, есть что-то странное.

— Надо же, я не замечал.

— Ты никогда ничего не замечаешь. Из тебя получился бы очень плохой профайлер.

Теперь она над ним издевается. Кто, интересно, мог ей рассказать о профайлерах? Скорее всего, она смотрела сериал по телевизору. Морван не доверял этим шарлатанам-профайлерам, которые сами не могли раскрыть ни одного дела. Он верил только в сопоставление достоверной информации.

— Наверное, ты удивишься моим словам, но Волхв, как вы его называете, тебя боится.

— Боится меня? Что за бред! Я ему ничего не сделал. Наверное, я даже окажу ему услугу.

— Конечно, ты ему ничего не сделал! Но тем не менее он тебя боится.

— Может быть, он испытывает ко мне некоторое почтение?

— Ничего подобного, это совершенно разные вещи! Он тебя боится. А теперь дай мне поспать, а не то я выгоню тебя на кухню вместе с котом.

Департамент Эн, 01:00

На выезде из Кюлоза бетономешалка сбавила скорость. При свете фонаря один из боевиков проверял маршрут по карте «Мишлен», купленной несколько дней назад в Женеве.

— Вот здесь, — сказал он.

Абу Кибер кивнул и съехал с шоссе на грунтовую дорогу. В свете фар перед ними предстал заснеженный пейзаж. Подскакивая на ухабах, Братья смотрели, как по обеим сторонам дороги мимо них проносятся деревья, похожие на изможденных людей, переживших катастрофу. Пророческое видение того, что им предстоит совершить во имя Господа Всемогущего.

Через несколько минут, словно спасительная гавань во время шторма, перед ними возникла та самая ферма, которую Синий имам отметил для них на карте. Снова пошел снег. Абу Кибер остановил бетономешалку, и один из боевиков выбрался из кабины, чтобы открыть ворота и дверь амбара.

Машина легко въехала в амбар, и Абу Кибер потянул на себя рычаг ручного тормоза. Потолок сарая был из старых балок. С потолка свисали веревки и цепи, на которых крепились блоки.

Один из Братьев зажег электрический свет: проводку починили три дня назад, перед их приездом. Абу Кибер вылез из кабины и приступил к выполнению инструкций, которые ему оставил имам. Два паяльника и куски рельсов, к которым должны крепиться панели, были аккуратно сложены под наваленными на них старыми шинами. Трое Братьев сняли чехлы с панелей, специально вырезанных по размеру бетономешалки. Каждый досконально знал, что ему нужно делать. В планах, приклеенных скотчем к опорным балкам, подробно описывались все действия, которые им предстояло выполнить.

Абу Кибер вышел на улицу и обошел здание. В пределах видимости он не заметил ни одного дома, ни единого движения. Птичий крик заставил его вздрогнуть. Луч света надвое рассекал дверь сарая. Стук молотков по металлу и стрекот паяльной лампы навели его на мысль о том, как заскрипят разверзающиеся в стране неверных врата ада.

Вернувшись с обхода, Абу Кибер осмотрел походные кровати, расставленные в общей комнате, и заглянул в холодильник. Все было на месте; у них есть все необходимое. Тем временем шум в сарае затих; он толкнул дверь и не мог сдержать удивления: бетономешалка компании «Бурдьоль и К» превратилась в фургон магазина электротехники «Дарти». Абу Кибер перевел на арабский лозунг под фирменным логотипом: «Дарти: договор о доверии».

Четверо боевиков разразились смехом, так что Абу Киберу не сразу удалось призвать их к порядку.

— Теперь надо немного поспать, — приказал он.

Париж, бульвар Распай, 05:00

— Будьте осторожней, сейчас скользко!

— Стараюсь.

Пивер переключил передачу и притормозил. Отблески мигающего желтого сигнала светофора скользили по снегу. Перекресток Севр-Бабилон за несколько часов превратился в горнолыжный курорт. Уже много лет в Париже не было такой зимы. Морван, сидевший рядом с Пивером, включил радиостанцию «Франс-Инфо».

Убийство переводчика «Забытых стихов» в Лондоне было в центре внимания. Ни комментарии по поводу возможной связи этого события с наступающим праздником Рождества, ни призывы к религиозной терпимости не проливали свет на случившееся. Морван приглушил звук и уменьшил обогрев салона.

— А то мы тут задохнемся, — пояснил он.

Пивер, склонившийся над рулем, кивнул и свернул на бульвар Сен-Жермен.

— Ненавижу снег, — заметил он.

— Кто ж его любит?!

Перед зданием Министерства обороны два жандарма в бронежилетах смахивали на жуков на льду. Редкие прохожие неуверенно передвигались по тротуарам.

Пивер въехал на мост Александра III. Купол Дома инвалидов в зеркале заднего вида был похож на кремовый торт. Колеса машин оставляли колеи в грязном снегу.

Париж постепенно просыпался: на улицах появились мигающие оранжевыми фарами мусоровозы. На проспекте Мариньи рабочие разбрасывали песок на тротуаре перед президентской резиденцией. На площади Бово полицейский, продрогший в своей будке, раскрыл перед ними ворота Министерства внутренних дел.

Морван махнул рукой в ответ на приветствие двух охранников в форме. Один из них был полицейским, другой жандармом — нововведение Шабера, которому удалось получить власть над полицией и жандармерией. Морван в очередной раз с восхищением подумал о человеке, который сумел победить двухвековую традицию. Переступая порог родного учреждения, он почувствовал себя значительно увереннее. Это здание и принятые здесь обычаи за годы работы стали неотъемлемой частью его самого. Свет горел только в окне дежурных.

Пивер припарковал автомобиль в глубине двора. Они вышли из машины и, стараясь не поскользнуться, направились в сторону караульного поста. Морван снял перчатки, чтобы пожимать протянутые ему руки. Он знал по имени всех привратников и полицейских, работавших в службе безопасности министерства. Частенько оставаясь работать в неурочные часы, он превратился в Призрак Оперы — театра, где разыгрывалась комедия власти.

— Здравствуйте, господа, — обратился он к дежурным.

— Здравствуйте, шеф!

— Мы с Морваном сейчас спустимся в кризисный центр. Я с минуты на минуту ожидаю приезда мадемуазель Камиллы Субресо.

— Да, мы пропустим ее к вам.

Следуя за шефом, Пивер гадал, что это за Камилла Субресо, которую пригласили в святая святых в такую рань. Морвану иногда приходили в голову странные идеи. Невозможно было предсказать, что еще может выкинуть начальник разведки. Пивер и «малыши» завидовали шефу, который всегда умел по своим каналам найти нужного человека, появлявшегося неожиданно, как кролик из шляпы фокусника. В орбиту Морвана попадали самые разные и невероятные люди. Они появлялись как кометы, чтобы выполнить определенное задание, и исчезали навсегда. Лауреаты Нобелевской премии соседствовали с рецидивистами, авантюристами или художниками.

— Не волнуйтесь, Пивер, — сказал Морван, словно угадывая мысли своего подчиненного. — Вы не пожалеете. Это очень хороший специалист.

— Да, конечно.

Пивер полюбовался висевшими в дальнем конце коридора двумя огромными плакатами с изображением иллюминированной в 2000 году Эйфелевой башни. В последний раз они собирались в кризисном центре в прошлом году, когда была объявлена бактериологическая тревога.

Морван приложил указательный палец к окошку биометрического прибора, считывающего отпечатки пальцев, затем то же самое проделал Пивер. Раскрылись двери бронированного лифта, и через несколько секунд они оказались глубоко под землей. Обеззараживающая камера не работала, поскольку на нее не было выделено финансирование, поэтому они просто прошли через нее и остановились перед стальной стеной. Двое часовых узнали их через бронированное стекло, и перед ними беззвучно раскрылись замаскированные двери.

— Здравствуйте, шеф.

— Привет, Шарль. Все как обычно.

Кризисный центр на площади Бово был похож на все кризисные центры планеты. Помещение представляло собой огромную комнату размером с теннисный корт с выкрашенными в скучный серый цвет стенами. В ней легко могли разместиться сорок человек, а связь с внешним миром обеспечивали десятки телефонов и компьютеров. Здесь были видеосистемы и выдвижные экраны для презентаций и просмотра видеоматериалов. Зал пока пуст, но на столах уже расставлены разноцветные карточки с названиями различных служб и учреждений, чьих представителей Морван пригласил на экстренное совещание.

Морван подошел к каждому столу и прочитал вслух: «Управление общей разведки», «Контрразведка», «Военная контрразведка», «Управление военной разведки», «Генеральное управление внешней безопасности», «Отдел «Антитеррор». Каждая из разведывательных служб была представлена двумя красными карточками. Морван перешел на другую сторону зала, где были расставлены белые карточки: «Таможня», «Государственное казначейство», «Налоговая полиция», «Служба социального обеспечения», «Министерство здравоохранения», «Управление гражданской авиации», «Министерство транспорта», «Министерство промышленности», компании «Электрисите де Франс» и «Газ де Франс», «Франс Телеком». На обратном пути в обеззараживающую камеру Морван бегло просмотрел синие карточки: «Национальная жандармерия», «Управление гражданской безопасности», «ВВС», «Сухопутные войска», «Военно-морской флот».

Два охранника с нетерпением издали, одобрит ли шеф их работу.

— Отлично, все на месте.

Подчиненные вздохнули с облегчением.

— У вас есть список имен?

Один из охранников достал из наружного кармана рубашки листок бумаги и протянул его Морвану. Все службы и учреждения должны были предоставить списки с именами, адресами, телефонами и электронными адресами своих контактных лиц на каждый день года.

— Вы их всех предупредили?

— Мы сейчас как раз этим и занимаемся.

Морван внимательно прочитал документ и положил бумагу в портфель. Ни одно из имен, стоявших в списке, ни о чем ему не говорило, за исключением, конечно, представителей служб разведки, где он знал практически каждого.

Морван с облегчением подумал, что, насколько ему известно, между людьми, которые соберутся сегодня в кризисном штабе по красному уровню тревоги, нет противоречий, поэтому должно обойтись без конфликтов. Моральный дух и сплоченность команды — непременные факторы, определяющие успех операции.

После 11 сентября и последующих событий Морван разработал простую и эффективную систему, позволяющую созывать кризисный штаб в случае угрозы безопасности государства. К сожалению, министерства и управления, которые раньше не имели отношения к в борьбе с терроризмом, теперь тоже пожелали принять участие в этом деле государственной важности. Так что в результате бесконечных переговоров и целого ряда компромиссов гениальная по своей простоте система, придуманная Морваном, превратилась в своего рода второе правительство, гигантскую машину: руководство по ее эксплуатации насчитывало 1600 страниц! Каждому хотелось оставить свой след в этом проекте, и каждый стремился к тому, чтобы его имя стало известно главе министерства.

Во время бактериологической тревоги, из-за которой кризисный штаб собирался в первый раз, эта структура развалилась как карточный домик. Ни один представитель министерства или управления, как выяснилось, так и не удосужился прочесть знаменитое руководство. Впрочем, ни один нормальный человек и не мог его прочесть.

Морвану пришлось потратить огромное количество энергии на то, чтобы польстить самолюбию каждого из участников собрания и объяснить всем их функции. К счастью, сигнал тревоги так и остался всего лишь сигналом.

Поджидая, пока чай в пластиковом стакане остынет, Морван сел за один из компьютеров и вошел в программную систему «Бельфегор». Он затребовал последние сообщения информационных агентств. Внимание его привлек последний абзац из сообщения агентства «Франс-Пресс»:

Полиция не выделила охрану Перси Кларенсу, застреленному вчера вечером в Лондоне, хотя он опубликовал перевод «Забытых стихов», знаменитой книги, написанной Мишелем Клеман-Амрушем и вышедшей в издательстве «Галуа».

Париж, квартира Кардоны Кампо, 06:00

Кардона стояла под душем и смотрела, как вода смывает мыльную пену, пахнущую эвкалиптом. Выйдя из душа, она испытала нечто вроде транса: все окружавшие ее предметы казались нереальными. Она едва узнавала в зеркале молодую женщину с феном в руке. Струя горячего воздуха развевала ее густые темные кудри. Девушка выключила фен и окинула взглядом свои груди с набухшими от горячей воды сосками, живот и бедра танцовщицы.

Гулкое биение сердца отдавалось у нее в ушах. Через открытую дверь до нее доносился голос диктора. Волшебная сказка неожиданно превратилась в кошмар. Кардона глубоко вздохнула и накинула халат. Не в силах сделать ни единого упражнения, она вернулась в гостиную, выпила чашку кофе и закурила. Вчера она опять начала курить. После рекламы снова послышался голос диктора:

— Совершенное вчера в Лондоне убийство переводчика «Забытых стихов» вызвало панику в издательском бизнесе. Нам не удалось связаться с Мишелем Клеман-Амрушем, автором «Забытых стихов». В издательстве «Галуа» отказались прокомментировать случившееся. Говорят, что Мишель Клеман-Амруш живет в полной изоляции где-то в провинции. Премьер-министр Великобритании, посетивший место преступления, заявил, что оно произвело на него гнетущее впечатление.

Кардона выключила радио и глубоко затянулась сигаретой; она напряженно смотрела на телефон. Почему он не звонит?

Часы над буфетом показывали шесть часов десять минут. Уже много лет она не вставала так рано. Она пошла в спальню и несколько минут в задумчивости изучала содержимое шкафа, пока не остановилась на синем костюме. Синий цвет шел ей больше других.

В последний раз она посмотрела на две фотографии, приколотые булавками к стене столовой.

На первой был изображен хорошо сохранившийся мужчина лет пятидесяти, снятый в баре шикарной парижской гостиницы. Внешность Морвана — голубые глаза и спадающие на лоб темные волосы — вполне соответствовала его должности. Лицо главы парижского отделения ЦРУ Мельхиора Джаменти на второй фотографии выдавало горечь и угрызения совести.

Эти два лица отчетливо запечатлелись в ее памяти. Перед тем как отправиться в самый долгий в своей жизни путь, Кардона взяла ножницы и, сняв фотографии со стены, изрезала их на мелкие кусочки, а потом сожгла то, что осталось, в пепельнице.

Париж, кризисный штаб, 06:30

— Шеф, в обеззараживающей камере находится женщина.

— Пропустите ее!

Охранник повернул колесо, открывающее бронированную дверь, и отступил, пропуская голубоглазую девушку, от которой приятно пахло духами «Шалимар».

Возвышавшийся над Морваном длинный Пивер так и застыл на месте. И правда, грация, с которой незнакомка расстегнула шубку и поднесла руку с накрашенными ногтями к норковой шапочке, произвела бы впечатление на кого угодно. Морван все никак не мог найти слов, чтобы заговорить.

— Пивер… — Морван нервно кашлянул. — Позвольте представить вам Камиллу Субресо, специалистку по восточным языкам, переквалифицировавшуюся в консультанта по анализу странового риска.[8]

Камилла слегка тряхнула головой, чтобы поправить растрепавшуюся прическу, и радостно улыбнулась, явно довольная произведенным эффектом.

— Я успела вовремя? — спросила она.

— Вы необыкновенно пунктуальны. Камилла, разрешите вам представить майора Пивера. Мы с ним вместе создали программную систему, которая вас приятно удивит. — Морван с довольным видом указал на терминал, стоявший на столе, обозначенном красной карточкой «Координатор разведки». — Мы окрестили ее «Бельфегор»…

— Почему «Бельфегор»? — спросила Камилла, заморгав подобно героиням мультфильмов Уолта Диснея.

— Потому что, как говорят немцы, «дьявол скрывается в деталях».

Пивер притворялся, что слушает любимую поговорку шефа, а сам думал, что у дьявола очень красивые глаза. Интересно, где Морван откопал эту красотку?

— Камилла, дорогая, «Бельфегор» способен сравнивать, классифицировать, анализировать и сопоставлять миллионы единиц информации, скачанной из интернета или из профессиональных баз данных разведслужб.

— И вы сами создали эту систему?

Морван и Пивер с важным видом кивнули.

— Мы с Пивером работаем вместе уже много лет. Чуть позже я познакомлю вас с другими коллегами из Отдела секретных дел.

— Почему «секретных»?

Морван улыбнулся в ответ. Впрочем, улыбался он скорее женщине, которая задала этот вопрос. Выражение «секретные дела» всегда казалось ему идиотским; к тому же, по его мнению, эта формулировка могла только усилить подозрительное отношение к их отделу, и без того прослывшему чересчур секретным. Морван похлопал Пивера по плечу:

— Поскольку я — координатор разведки, мне нужна команда для работы с конфиденциальной информацией, чтобы я мог оперативно разобраться в самых щекотливых аспектах дела. Поэтому мне необходим ударный отряд, доступный в любой момент.

Пока Морван говорил, Камилла Субресо с восхищением смотрела на Пивера.

— Несмотря на его рост, пальцы у Пивера как у феи, — произнес Морван. — Ну же, покажи свои руки!

Человек, исполнявший в Отделе секретных дел роль шофера, компьютерщика и охранника, протянул свои ручищи, как мальчишка, показывающий руки воспитательнице детского сада.

— Вот этими руками Пивер творит чудеса!

— Я и не сомневаюсь.

Камилла положила сумочку рядом с пультом «Бельфегора» и повернулась к собеседникам:

— Зачем вы меня позвали?

— Сейчас поймете.

Морван подал знак одному из охранников. Тут же свет в зале был слегка приглушен и стена в глубине превратилась в экран, на котором появилось черно-белое изображение молодого мужчины с бородой.

— Вот наш друг Тарик Хамза, которого ищут все полицейские службы мира, в том числе и французская полиция. Узнаете?

— Конечно, — ответила Камилла. — Его фотографию опубликовали все арабские и американские газеты. Он даже удостоился чести попасть на страницы «Пари-Матч» и «Либерасьон». Если бы не борода, его можно было бы назвать красивым. Мне не нравятся мужчины с бородой. Психоаналитики говорят, что бородатые непременно что-то скрывают.

Камилла несомненно обладала знаниями и талантами, которые им пригодятся. Морван рассказал ей о сложившейся ситуации, стараясь не упустить ни одной важной подробности.

— И в чем будет заключаться моя роль в этом деле? — спросила девушка.

— Я хочу, чтобы вы проанализировали все, что было написано по-арабски и по-французски со времени публикации «Забытых стихов». Тарик Хамза и его соратники страстно интересовались этой темой. Мне необходима помощь специалиста, способного критически оценить все эти материалы. Сформулируйте для нас вопросы, и мы найдем ответы.

Камилла кивнула и повернулась к Пиверу:

— Поскольку я предполагала, что вы предложите мне такого рода работу, я приготовила для вас небольшой сюрприз.

Камилла сунула руку в меховую сумочку, которую она оставила на столе, и достала диск, завернутый в красную бумагу.

— Познакомьтесь, это «Али-Баба», моя программа лексического анализа. Я уверена, что «Али-Баба» и «Бельфегор» способны творить чудеса.

— Да, чудеса нам понадобятся. Сейчас Пивер представит вам «Бельфегора». Я уверен, что они с «Али-Бабой» подружатся.

Морван направился в сторону подземного тоннеля, соединявшего кризисный центр с казино Управления полиции по скачкам и азартным играм, любезно предоставленным в его распоряжение шефом этого управления, старым приятелем, которого он знал и ценил еще со времен Высшей полицейской школы в Сен-Сир-о-Мон-д'Ор.

Войдя в казино, Морван увидел «малышей». Дюрозье развлекался за игровым автоматом, а Валери молча сидела за столом для французской рулетки.

Интерьер резко контрастировал со строгим убранством кризисного центра. Мягкий струящийся свет заливал рулеточные столы, столы для игры в блэк-джек и покер. Чуть дальше в ярком свете прожекторов поблескивали нелегальные игровые автоматы. Здесь Управление полиции по азартным играм тренировало своих сотрудников, обучая их обнаруживать как самые элементарные, так и более хитроумные приемы, с помощью которых владельцы игорных заведений надувают своих клиентов. Как в самом настоящем казино, партии снимались на камеру, а объявления крупье записывались при помощи расставленных повсюду микрофонов.

— Привет, шеф! Хотите кофе?

— С удовольствием!

Морван уселся напротив Валери. Собираясь с мыслями, он теребил в руках жетоны по тысяче евро.

— Ну как успехи, Валери? — спросил он.

— Я звоню в издательство «Галуа» каждые десять минут. Пока мне удалось поговорить только с консьержем. Он какой-то нервный. Сообщил мне, что директор издательства в отъезде.

— Ну да, ничего удивительного, ведь сегодня двадцать четвертое декабря.

— С Мишелем Клеман-Амрушем связаться нельзя, к тому же консьерж потерял номер телефона сотрудницы, которая работает с этим автором, некой Кардоны Кампо.

— Вам необходимо сделать все возможное, чтобы связаться с Клеман-Амрушем. Должно быть, он ужасно напуган убийством переводчика. Что вам о нем известно?

Валери взглянула на экран ноутбука, стоявшего перед ней на столе:

— Ему тридцать восемь лет. Отец из Алжира, мать — француженка. Это блестящий ученый, специалист по сравнительной истории религий. Он опубликовал целый ряд книг об исламе, суфизме, христианских гностиках, Филоне Александрийском. Ну и еще «Забытые стихи». Эта книга вышла два года назад.

— Где он живет?

— Пока неизвестно.

— Что? — вскричал Морван и с раздражением бросил на стол целую пригоршню жетонов. — Нужно подключить Управление общей разведки!

Валери подняла упавший на пол жетон и положила его на номер восемь.

— Я уже это сделала. По их сведениям, Клеман-Амруш не ведет никакой религиозной или политической деятельности. Вплоть до публикации «Забытых стихов» его имя было знакомо лишь специалистам, да и после он никогда не делал никаких публичных заявлений.

— Тем не менее после терактов одиннадцатого сентября он опубликовал в «Монде» статью, в которой осудил деятельность Аль-Каиды.

— Верно. Однако «Стихи» были выпущены значительно позже, и с тех пор он ничего больше не печатал. С другой стороны, много всего писали и о нем, и против него, стоит открыть любой исламистский сайт.

— Я в курсе. Этим сейчас занимается Пивер.

Подошел Дюрозье и положил на зеленое сукно стола книжку в мягкой обложке — экземпляр «Забытых стихов». Морван взял издание в руки и с озабоченным видом пролистал.

— Вы все прочитали?

— Не такая уж она и длинная.

— Ну и?

— Ужасно нудно. Но в свое время эти книжки расходились как горячие пирожки. Супербестселлер!

Морван прочел несколько строк, показавшихся ему не только безумно скучными, но и, мягко говоря, не очень доступными читателю без специальной подготовки. Дюрозье взял со стола шарик и жестом профессионального крупье запустил его в направлении, противоположном направлению вращения колеса. Морван поднял глаза от книги.

Любовник Валери, поражавший здоровым румянцем на щеках, вместе с Пивером входил в состав личной охраны Морвана. Валери внимательно следила за рулеткой. Перед глазами мелькало красное и черное. Лицо девушки было усыпано веснушками, и всем своим обликом она напоминала легкомысленную англичанку. Тем не менее Валери Трико была очень упорной женщиной, увлеченной своим делом. Морван не беспокоился: нет сомнений, что уже в скором будущем Валери обнаружит, где скрывается автор «Забытых стихов», даже если для этого ей потребуется поставить с ног на голову весь штат издательства «Галуа».

Шеф Отдела секретных дел окружил себя фанатами своего дела. У него на службе не допускались никакие душевные терзания. Личные проблемы, муки совести, поиски смысла жизни — все это беспощадно устранялось. Ветеран разведки, Морван испытывал отвращение к коллегам, которые переживали по пустякам и обожали предаваться самоанализу. Вот Валери и Дюрозье чувствовали себя превосходно лишь в стрессовых ситуациях. Накаленная обстановка и сложнейшие повороты событий вызывали у них эйфорию, а ежедневная рутина навевала тоску и уныние.

Шарик все еще скакал от номера к номеру. Повинуясь какому-то инстинкту, Морван и Дюрозье взяли по жетону и положили их рядом с жетоном Валери. На мгновение все затаили дыхание. Шарик в последний раз подскочил и остановился против числа двадцать три, совсем рядом с восьмеркой.

— Так нечестно! — вскричал Морван.

— Такая судьба.

Морван протянул свою чашку Валери, и девушка налила ему обжигающего черного кофе.

— Я немедленно потребую, чтобы офис издательства «Галуа» был поставлен на прослушивание. После того, что произошло в Лондоне, множество людей попытается связаться с Клеман-Амрушем. А поскольку они не знают, по какому телефону ему звонить, все они начнут с издательства.

— Я могу только пожелать им удачи! Там такой кретин сидит на телефоне!

Тут дверь казино отворилась и вошел охранник с конвертом в руке.

— Это вам, — сказал он, протягивая конверт Морвану.

Морван вскрыл послание и достал две аудиокассеты и записку, написанную рукой Мельхиора Джаменти:

Посылаю тебе записи телефонных звонков Париж — Лондон и Париж — Фьюмичино. Удачи.

— Валери, — обратился Морван к своей подчиненной, — вы возьмете одну из этих записей. Когда найдете Клеман-Амруша, дадите ему прослушать. Писатель неоднократно получал телефонные угрозы. Вдруг нам повезет, и он узнает голос Тарика Хамзы.

Валери положила кассету в сумочку и, попрощавшись, вышла из казино. Вид у нее был самый решительный.

— А мне что делать? — спросил Дюрозье.

— Я ждал, пока Валери уйдет.

Глаза молодого человека заблестели. Конечно же, у Морвана было для него в запасе важное и опасное поручение. Дюрозье даже задрожал, как охотничья собака перед погоней.

— Пока Валери занимается Клеман-Амрушем, я хочу, чтобы ты сосредоточил все усилия на человеке, который собирается его убить.

— Вы говорите о Тарике Хамзе?

— Совершенно верно. Тебе нужно поехать в Сен-Клу вот по этому адресу.

Морван достал из кармана старую визитную карточку и положил ее на номер 21 на рулеточном столе. Дюрозье поднял карточку и внимательно изучил ее.

— А кто это?

— Ясновидящая берберка.

— Вы шутите?

Морван ожидал именно такой реакции и не стал ничего скрывать.

— Не знаю, может ли она нам помочь, но мне известно, что ЦРУ пользовалось ее услугами. Я тоже к ней обращался. Это наша с Мельхиором старая знакомая.

— Ах вот как.

— Управление общей разведки прослушивало ее квартиру и телефон, потому что к ней приходили советоваться политические деятели. Когда к ней начали обращаться американцы из посольства, контрразведка потребовала доступ к этим данным. Произошел конфликт, и нам пришлось отступиться.

— Ну и кто победил?

— Контрразведка.

— А что ясновидящая?

— Она помогла американцам найти груз золота, лежавший в трюме панамского судна, пришвартованного в порту Джакарты. Я познакомился с ней. Потом она помогла нам узнать, где находился корсиканский националист, совершивший убийство…

— Безумие какое-то.

— Может быть, но все было именно так. Сейчас у нас нет никакого следа, но не сидеть же сложа руки. Ты увидишь, это необычная женщина. Она совсем не похожа на гадалку, как мы их себе представляем.

Дюрозье был заинтригован. Морван достал из кармана фотографию Тарика Хамзы и положил на стол:

— Покажешь ей и спросишь, где находится этот человек.

— А если она ничего не увидит?

— Оставишь фотографию и придешь к ней снова.

Дюрозье уже встал из-за стола, когда Морван потянул его за рукав.

— Еще покажешь ей книгу. Она любит прикасаться к вещам, ей нужны осязаемые предметы.

С загадочной улыбкой Морван протянул Дюрозье экземпляр «Забытых стихов», который недавно листал.

После ухода «малыша» шеф не спешил возвращаться в кризисный центр. Он расположился у игровых автоматов и позвонил старому приятелю Лоику, который заведовал Центром изучения и стратегического прогнозирования, единственной организации, французской и международной одновременно, имевшей доступ к миллиардам единиц информации о терроризме, хранящейся в Вашингтоне, Токио, Лондоне и Москве. Морван знал, что менее чем за час Лоик мобилизует сотни экспертов для работы над делом Тарика Хамзы.

Центр консультировал правительства многих стран, и предоставленная информация не раз меняла ход мировой политики. Лоик слушал рассказ Морвана, предвкушая увлекательную работу.

Аньер, 07:00

Крепко сжимая ручку кейса, Анри Булар остановился у подножья лестницы и посмотрел вверх. Еще не рассвело. Он подождал, пока толпа рассеется, и последним вышел из метро. Он был уверен, что за ним нет слежки. На автовокзале Аньера было уже полно народу. Стараясь не поскользнуться на обледеневшем тротуаре, он осторожно прошел мимо автобусных остановок и направился в центр города. Снег заметал следы. Он чувствовал себя настолько усталым, что ему пришлось остановиться на углу и прислониться к стене дома, чтобы прийти в себя. Голова кружилась, и глаза с трудом различали грязные цвета зимнего города.

Сделав несколько глубоких вдохов, он продолжил свой путь, пока не остановился возле флигеля, который снял на имя любовницы Смаина. Булар позвонил в дверь: два коротких звонка, потом один длинный. На втором этаже за закрытыми ставнями зажегся свет. Дом выглядел вполне респектабельно, как будто в нем жили зажиточные люди. Булар не поскупился и оплатил аренду на год вперед. Братья со всех концов земли поддерживали северный джихад щедрыми пожертвованиями. Зарождающееся исламское государство простиралось от берегов Луары до Антверпена.

Послышались шаги по старой деревянной лестнице. Синий имам внимательно огляделся, поднялся на крыльцо, открыл дверь и прошел в коридор, откуда, не говоря ни слова, последовал за Ридуаном на второй этаж.

Молодой палестинец, казалось, был в отличной форме. Булар заговорил с ним по-арабски — на единственном знакомом Ридуану языке:

— Сначала мне нужно в ванную.

Ридуан показал ему путь. Братья знали, что имам болен таинственной болезнью, которая только укрепляла его авторитет среди бойцов. Булар снял пальто и протянул его молодому соратнику:

— Возьми, пожалуйста, будь другом.

Ридуан взял пальто человека, которого уже считал одним из руководителей государства, и аккуратно положил его на стул.

Оставшись один в ванной, Булар подошел к раковине, снял пиджак, вынул из кармана футляр, закатал левый рукав и сделал себе укол инсулина. Мало-помалу он вновь начал воспринимать цвета и звуки, приглушенные толстыми стенами дома и снегопадом. Упершись руками в край раковины, он сделал несколько глубоких вдохов и прошел в гостиную.

Ридуан ждал его, скрестив руки на столе, словно прилежный ученик, будущий мученик за истинную веру. Булар чувствовал, что Ридуан, не дрогнув, исполнит свою миссию. Ридуан был чисто выбрит и одет в белую рубашку с черным галстуком. Его глубокие черные глаза светились уважением и восхищением. Синий имам отметил, что руки у юноши совершенно не дрожат.

— Ты готов?

Юноша кивнул. Булар открыл привезенный из Лондона портфель, достал полароидный фотоаппарат и сфотографировал Ридуана.

— Нравится? — спросил он, протягивая ему снимок.

Ридуан взял фотографию и с выражением наивного удивления стал разглядывать свое изображение.

— Этот снимок будет опубликован?

— По всему миру, — заверил его Булар.

— Цветной?

— Конечно.

Перед тем как принести себя в жертву, Ридуан заботился о своем изображении: он не хотел разочаровать Братьев.

— Я думаю о матери и сестрах, — проговорил он.

— Они будут гордиться тобой. К тебе кто-нибудь приходил?

— Нет, никто.

— Что с рекламой в почтовом ящике?

— Как вы велели, я убирал ее каждый вечер, чтобы не возбуждать подозрений. Я молюсь. Я постоянно молюсь.

— Это хорошо.

Ридуан положил снимок на стол и посмотрел Синему имаму прямо в глаза. Юноша уже стал частью великой семьи мучеников.

— Когда? — просто спросил Ридуан.

— Завтра.

— Я готов.

Радостная улыбка осветила лицо будущего героя. Булар пожалел, что не может поймать на пленку это выражение, но решил, что не станет делать второй снимок. Он понимал, что, взявшись за фотоаппарат, нарушит душевное состояние, остановит душевный порыв своего ученика. Подготовка смертника к великой жертве — настоящее искусство, не терпящее ни малейшего промаха. Синий имам не стал напоминать ему, что его мать получит 100 тысяч евро. Такие, как Ридуан, презирают деньги.

— Абу Кибер находится в Северной территории. Во имя Господа Милосердного я передаю тебе от него приветствие.

— Нет Бога кроме Аллаха!

Зрачки молодого человека сверкали как горящие угли. Булар подумал, что настало время в последний раз проверить техническую сторону предстоящей операции.

— Ты все помнишь? — осторожно спросил он.

— Я повторял тысячи раз, — сказал Ридуан, вскакивая с места с удивительным проворством. Он поднес правую руку к левому плечу, левой рукой дергая невидимую рукоятку у себя на правом боку. Резким отлаженным жестом он соединил сжатые кулаки обеих рук на уровне солнечного сплетения.

Для того чтобы смертник мог без труда преодолеть металлоискатели, Анри Булар принял решение использовать простейшее взрывное устройство, действующее по принципу спички. Самое главное было в точности повторить движение, чтобы воспламенить небольшое количество серы.

Решимость молодого человека произвела на Синего имама огромное впечатление. Когда он заговорил, в горле у него стоял ком.

— Ты будешь первым, — сказал он.

По щеке будущего мученика скатилась слеза.

— Господь дарует победу, Ридуан. Будь оптимистом, потому что Пророк, да будет благословенно его имя, всегда и повсюду сохранял присутствие духа.

— А что со «Стихами»? — спросил Ридуан. Булар не мог солгать, лгать мученику было бы кощунством.

— Мы займемся этим.

— Аллах Акбар!

Булар напрягся, услышав имя Всевышнего, и приступил к последней части разговора.

— Скорее всего, завтра будет много солдат, жандармов, полицейских в штатском. Неверные будут в ужасе.

Ридуан улыбнулся.

— Мы начнем сегодня вечером и завтра утром. Мы будем целить в самое сердце…

— Не надо, не говорите мне!

— Иншалла!

— Иншалла!

Париж, улица Сен-Сюльпис, 07:30

Кардона набросила на свои черные кудри капюшон и посмотрела наверх. Там, где кончалась лестница, ведущая из подземного перехода на улицу, виднелось грязно-серое небо. На улице Рен снежинки кружились перед дверью бара, где она каждое утро выпивала чашку горячего шоколада. Бар был еще закрыт.

Внезапно ей показалось, что она не узнает улицу Сен-Сюльпис. Она еще ни разу не приезжала сюда в столь ранний час. Девушка пошла по тротуару, осторожно ступая в чужие следы на снегу, повторяя про себя слова, которые ей надо будет произнести, и действия, которые нужно будет совершить.

Перед ней высилась церковь Сен-Сюльпис. Она повернула направо, прошла несколько шагов по тротуару и нажала на кнопку домофона. Через несколько секунд она услышала голос Ашиля, консьержа-телефониста издательства «Галуа», мастера на все руки. Его она опасалась больше всех.

— Кто там? — спросил Ашиль.

— Это Кардона.

— Открываю.

Старая дверь медленно открылась.

— Что-то вы принесли плохую погоду.

— Ну уж тут я ни при чем. Все-таки зима!

Казалось, Ашиль вовсе не удивился ее раннему появлению, как она ожидала и боялась. Ни в одном парижском издательстве настоящая жизнь не начинается до десяти часов.

— Вы очень удачно пришли, — снова заговорил консьерж. — Уже несколько раз звонили из министерства внутренних дел. Хотели поговорить с господином Галуа, но я сказал, что он в отъезде. Хорошенькое дело — звонить двадцать четвертого декабря в шесть утра!

— А по какому поводу звонили?

— В связи с лондонским убийством. Вы ведь наверняка уже слышали?

— Да, об убийстве сообщили по радио.

«Нужно будет позвонить Клеман-Амрушу и побеседовать с журналистами, — подумала девушка. — Какой кошмар сейчас начнется!»

Кардона не доверяла Ашилю. Однажды она вошла в свой кабинет и увидела, как он роется в ее бумагах. Такое ощущение, что он следит за сотрудниками издательства. Консьерж, известный своей страстью к литературе, вел себя чрезвычайно странно. Кардона в очередной раз подумала, не подрабатывает ли привратник осведомителем в полиции. А может, он — коммерческий шпион? Некоторые готовившиеся к публикации скандальные издания вполне могли кое-кого заинтересовать.

— Скажите-ка, Ашиль, — обратилась она к консьержу, — а они не оставили телефона, по которому я могла бы связаться с Министерством внутренних дел?

— Пойдемте.

Она прошла за Ашилем в привратницкую, и он протянул ей листок бумаги с именем и телефоном, написанными зелеными чернилами.

— С вами хочет побеседовать капитан Трико. Я сказал, что вы пресс-атташе Клеман-Амруша. Я неправильно поступил? — спросил Ашиль с насмешливой улыбкой.

Кардона обратила внимание, что зубы у него потемнели от табака.

— Конечно-конечно, вы все правильно сделали, но почему вы не дали номер моего мобильного? Тогда он мог бы сразу мне позвонить.

— Я не знал, что у вас есть мобильный. Мне никогда ни о чем не сообщают.

На самом деле причиной всему было безграничное любопытство Ашиля Фауэ. Он сделает что угодно, чтобы только подслушать ее разговор с представителем министерства.

— Я пойду к себе в кабинет, — заявила Кардона.

— Да-да, конечно, кажется, им не терпится с вами побеседовать.

Поднявшись в свой кабинет, она бросила куртку на кресло, подошла к окну и посмотрела на привратницкую: свет из окон освещал мокрую мостовую. Шторы были задернуты. Кардона достала из кармана листок, который дал ей Ашиль, и набрала номер капитана Трико. Сначала в трубке слышался только треск, потом включилась запись: «Номер не существует… Набранный вами номер не существует…»

«Подлец, — подумала она, — дал мне неправильный номер». В этот момент на столе зазвонил телефон. Она отошла от окна, сняла трубку и тотчас узнала голос Ашиля. По всей видимости, он перезвонил в министерство, пока она пыталась добиться ответа по несуществующему номеру. Нет никакого сомнения, что он будет подслушивать, а потом продаст сенсацию одному из английских таблоидов, которые, должно быть, уже вьются как коршуны над трупом Перси и его горничной.

— С вами хочет поговорить капитан Трико из Министерства внутренних дел, — важно сообщил Ашиль, как дворецкий, объявляющий о приходе посетителя.

— Благодарю вас.

К своему глубокому удивлению, Кардона услышала в трубке женский голос:

— Добрый день. Я говорю с мадемуазель Кардоной Кампо?

— Господин Фауэ, будьте так любезны, положите трубку…

Она подождала, пока консьерж отсоединится, и только тогда ответила на вопрос капитана Трико:

— Да, именно так.

— Мне бы очень хотелось встретиться с господином Клеман-Амрушем. Мне сказали, что вы его пресс-атташе и постоянно поддерживаете с ним связь.

— Я действительно его пресс-атташе. Что же касается всего остального, мы вовсе не так часто общаемся, как вам могли дать понять. Господин Клеман-Амруш не хочет ни с кем встречаться, он никого не принимает.

— Не могли бы вы дать мне его адрес?

— Это абсолютно исключено!

— Я полагаю, вы уже в курсе того, что произошло в Лондоне? Жизнь вашего автора находится в опасности, и я надеюсь, что вы понимаете всю серьезность положения, мадемуазель Кампо. Я звоню вам из Министерства внутренних дел, а вовсе не для того, чтобы получить интервью или сенсацию. Я делаю это, чтобы спасти человека: на его жизнь могут покушаться террористы. Надеюсь, я понятно объясняю?

Кардона почувствовала, что ее сердце забилось сильнее.

— Послушайте, это все так неожиданно.

— Я знаю, что вы сейчас находитесь на площади Сен-Сюльпис, я сейчас к вам подъеду.

— Хорошо, я жду вас.

Капитан Валери Трико повесила трубку. Кардона встала и закрыла дверь кабинета на ключ, а потом сделала еще один звонок с аппарата, стоявшего на столе. Она посмотрела на часы, чтобы запомнить точное время. На другом конце трубку подняли только после четвертого гудка.

— Это Кардона, — сказала она, — я звоню вам из издательства «Галуа». Тут со мной хотят встретиться из Министерства внутренних дел, чтобы связаться с вами. А вы согласитесь их принять?

Последовало долгое молчание, а затем короткий отрывистый ответ:

— Да.

Кардона положила трубку, зажгла сигарету и глубоко затянулась. Потом вскочила с кресла и подошла к окну, выходившему во внутренний двор. В желтом свете лампы она разглядела силуэт Ашиля в привратницкой.

Министерство внутренних дел, кризисный центр, 08:00

Морван, сидевший между Пивером и Камиллой Субресо, достал из кармана игральную кость из слонового бивня и постучал ею по краю стакана с апельсиновым соком, чтобы привлечь внимание собравшихся.

Почти все участники кризисного совета были в сборе, кроме двух-трех опаздывающих. Еще бы, как встать в такую рань, да еще 24 декабря, чтобы выполнить обязанность, о которой многие наверняка уже забыли!

Каждый из собравшихся представителей министерств и государственных служб с недоверчивым видом оглядывал соседей, словно задаваясь вопросом: а что он, собственно, здесь делает. Наконец Морван заговорил:

— Мы собрались здесь для того, чтобы совместными усилиями проанализировать поступившую информацию о террористической угрозе, нависшей в данный момент над Францией. С четырнадцати часов вчерашнего дня нам известно, что с мобильного телефона, принадлежащего Тарику Хамзе, чье фото и биография лежат перед каждым из вас, был сделан звонок; звонили с эспланады Трокадеро, и звонили в Лондон. В шестнадцать часов Перси Кларенс, крупный английский ученый и переводчик «Забытых стихов», был застрелен в Лондоне вместе со своей горничной. В двадцать два некто воспользовался телефоном Тарика Хамзы, чтобы позвонить в магазин сувениров в аэропорту Фьюмичино. Как сообщается в биографической справке, Тарик Хамза — приближенный Бен Ладена и состоит в Аль-Каиде. Мы полагаем, что он или его приверженцы вполне могут совершить покушение на Мишеля Клеман-Амруша, французского писателя, автора «Забытых стихов», а также на посольство Соединенных Штатов. Если у кого-то из вас есть информация об этом человеке или о том, кого он может избрать своей следующей жертвой, вы обязаны сообщить об этом кризисному штабу. Мы больше не можем позволить себе что-то скрывать от коллег.

Все собравшиеся с удивлением посмотрели друг на друга.

Морван нажал кнопку на расположенной перед ним панели. Свет померк, и на стене появилось изображение мобильного телефона.

— Мобильный телефон, звонок с которого был перехвачен АНБ вчера в два часа дня, — точная копия аппарата, который вы видите на экране. Модель «Компакт-М». Этот телефон Тарик Хамза купил в Дубае за восемнадцать тысяч долларов примерно два года назад. Это произошло незадолго до убийства посла Соединенных Штатов в Каире. Номер телефона — 00873 682 505 332.

Морван с удовлетворением отметил, что многие из присутствовавших начали делать пометки в своих блокнотах. Военные в форме держались очень дисциплинированно и сплоченно. Представители гражданских служб и организаций с тревогой оглядывали зал.

Руку поднял представитель «Франс-Телеком»:

— А на что похож телефон, на который поступил звонок?

— Мы ожидаем подтверждения в самое ближайшее время, но нам уже известно, что речь идет о самом обычном аппарате «Нокия», подключенном к сети «Оранж». Этот телефон был куплен во Франции месяц назад.

— А в римском аэропорту?

— Звонок поступил на номер магазина сувениров. Однако у нас до сих пор нет информации о том, кто были люди, ответившие на звонки в Лондоне и Риме.

Тут попросил слова представитель гражданской авиации:

— Как вы считаете, какие причины могли побудить Тарика Хамзу именно сейчас ополчиться на автора и переводчика «Забытых стихов»?

Морван ограничился общими теоретическими рассуждениями насчет ислама и провокационного характера «Стихов». А что еще ему оставалось делать?

Слова попросил представитель таможенной службы:

— А как вообще мог Тарик Хамза проникнуть на французскую землю и не привлечь внимания соответствующих служб, если после убийства американского посла в Каире на его арест был выдан международный ордер?

Замдиректора казначейства, явно раздосадованный тем, что его заставили прийти на заседание накануне Рождества, заговорил, не ожидая, когда ему предоставят слово:

— Меня поражает, как мало мы знаем об этом человеке, несмотря на то, что на его арест выдан ордер!

И тут началось!

— Да наши границы как решето!

— Уважаемый, да у нас давно и границ-то нет!

— У этого типа несомненно есть сообщники во Франции!

— А вы уже попросили о воздушной защите? Меня очень тревожит, что такой вот террорист, как этот Хамза, мог запросто позвонить в международный аэропорт.

— Фото уже передали во все спецслужбы и средства массовой информации?

Морвану пришлось повысить голос, чтобы призвать собравшихся к порядку. Камилла Субресо, сидевшая рядом с ним, начала осознавать всю серьезность сложившейся ситуации. Ее взгляд привлекли лежавшие на столе игральные кости, принадлежавшие координатору разведки. Она подумала, что в Морване причудливым образом сочетаются хладнокровие и тревожность. Недаром среди сотрудников разведки ходили слухи, что Морван якобы начал театральную карьеру в Лионе, но после любовного разочарования бросил сцену и поступил в полицию. Перед Камиллой, ожидавшей увидеть эдакого Джеймса Бонда, вдруг предстал администратор, пытающийся разрулить сложную ситуацию. Совещание по борьбе с терроризмом потихоньку превращалось в балаган.

— Дамы и господа, пожалуйста! — воскликнул он, встав, чтобы навести наконец порядок в зале.

Несмотря на небольшой рост, он выглядел весьма внушительно и говорил спокойно и громко:

— Возможно, я ошибаюсь, но мне представляется маловероятным, что Тарик Хамза находится в Париже.

— Почему?

— Насколько нам известно, у Тарика Хамзы интеллект значительно выше среднего. Он не может не отдавать себя отчета в том, что его мобильный с высокой степенью вероятности прослушивается. Наверняка он прекрасно понимает, что русские и американцы уже использовали частоту аппаратов такого типа для того, чтобы навести ракеты на Дудаева в Чечне и на Бен Ладена в Афганистане. Таким образом, я делаю вывод, что его телефоном наверняка пользуется кто-то другой.

— Однако вы не можете быть в этом абсолютно уверены.

— Конечно, но мы думаем, что Тарик Хамза и его сообщники используют телефон для того, чтобы «подписаться» под своими прошлыми и нынешними преступлениями. Их разговоры слишком коротки, к тому же в такую погоду со спутников невозможно делать снимки, поэтому опасаться им нечего.

Морван передал слово представительнице Министерства здравоохранения.

— А почему вдруг Тарик Хамза решил устроить террористическую акцию во Франции именно сейчас?

Морван не успел ответить на этот вопрос.

— Сегодня двадцать четвертое декабря, канун Рождества — христианского праздника. Мне кажется, этой причины достаточно!

— Очевидно, «Забытые стихи» Клеман-Амруша разозлили приверженцев Бен Ладена, — добавил представитель Гражданской авиации.

В глубине души Морван был согласен с последним заявлением. «Забытые стихи» многое объясняли.

Поднял руку представитель Министерства транспорта:

— А вы не боитесь, что звонок в Рим — прелюдия к нападению на один из небоскребов в районе Дефанс или на высотное здание в самом Париже?

Конечно же, все боялись повторения сценария 11 сентября 2001 года.

— Мы не исключаем, что террористы могут попытаться совершить нечто подобное. Именно поэтому мы попросили о воздушной защите. Я хотел бы передать слово представителю Военно-воздушных сил, — сказал Морван.

Полковник поднялся со своего места, и все присутствующие мгновенно замолчали. Морван повесил на стену карту Западной Европы. Полковник провел лазерной указкой по западной оконечности Бретани и дельте Роны:

— Вот уже час и двенадцать минут, как два «Рафаля» с базы Лан-Биуэ патрулируют север Франции от берегов Луары вплоть до воздушного пространства Бельгии, которая предоставила нашим самолетам право пролетать над ее территорией. Другой патруль вылетел с базы в Дижоне, чтобы контролировать юг страны. Через несколько минут Великобритания, Италия и Германия также приступят к патрулированию воздушного пространства, как это и предусмотрено планом «Вижипират» при третьим уровне угрозы.

Последовало непродолжительное молчание, прерванное заместителем директора «Франс-Телеком», который неуверенно спросил:

— Сегодня мои родственники должны вылететь в Шотландию, чтобы провести там Рождество. Какие указания вы дали гражданской авиации?

Полковник встретился глазами с Морваном, и, получив молчаливое одобрение шефа Секретных дел, сказал:

— У пилотов четкие инструкции. Если после трех предупреждений самолет, совершающий коммерческий полет, не входит в предусмотренный для него воздушный коридор и находится менее чем в десяти километрах от возможной мишени, он будет немедленно сбит.

— А какие объекты, как вы предполагаете, могут стать мишенями для террористов?

— Любое жилое или промышленное здание выше двадцати этажей или охваченное директивой Севезо.[9]

Полковник вернулся на свое место, а Морван убрал со стены карту. Было очевидно, что настроение участников совещания изменилось. Представитель казначейства поднял руку и заговорил менее резко:

— Что конкретно мы сейчас можем сделать? В отличие от наших коллег с красными карточками у нас нет никакого опыта антитеррористической борьбы. А ведь и моему сыну предстоит сесть в самолет тридцать первого декабря.

— Сегодня нам необходима помощь каждого из вас, — сказал Морван. — Именно поэтому мы вас и собрали.

— Но что именно мы будем делать?

— Каждый из вас должен добиться того, чтобы его руководство предоставило в наше распоряжение как можно больше своих сотрудников. Они займутся сбором сведений по всем вопросам, которые мы здесь обсуждаем, касаются ли они самих террористы или их потенциальных жертв. Нам нужна любая информация, связанная с «Забытыми стихами» и любыми другими относящимися к этому делу предметами. Нам необходимо задать себе и друг другу все возможные вопросы, какими бы глупыми они ни казались.

— А что потом?

— Потом вы обменяетесь полученной информацией и обсудите ее. Спокойно выпьете кофе и попробуете представить себе все возможные ответы на поставленные вами вопросы.

— Но так мы еще больше запутаемся.

— Мы уже и так запутались и выбраться из этой путаницы сможем, только если научимся думать быстрее врага, — сказал Морван. Уверенность, звучавшая в его голосе, заставила собравшихся притихнуть.

В наступившей тишине Морван наклонился к Камилле и почувствовал волнующий запах ее духов.

— Ну и что вы думаете? — спросил он.

— Я не ожидала такого. Все очень страшно. Это…

— Оставайтесь пока с Пивером.

Выйдя из кризисного центра, Морван отметил про себя, что лед наконец-то тронулся. Участники заседания приступили к обсуждению. Через несколько секунд он вошел в казино и поздоровался с Поссеном, главой Управления полиции по скачкам и играм:

— Привет, Эмиль!

— Привет, Пьер, у меня есть то, что тебе нужно.

Поссен разложил на зеленом сукне серию великолепных цветных фотографий. Мужчины в костюмах и женщины в вечерних туалетах, собравшись вокруг игорных столов, делали ставки.

— Это он? — спросил Морван.

— Да, он самый. Американский посол. Вчера вечером он играл в Ангьене, но у меня есть и другие фотографии. Все запечатлено на пленке.

— Он сильно проигрывает?

— Проигрывает, но пока ничего ужасного.

— А что за женщина рядом с ним?

— Не имеет к нему никакого отношения. Она бельгийка; они не знакомы. Он даже не пытался с ней заговорить.

Поссен достал еще одну пачку фотографий:

— Вот это тоже должно тебя заинтересовать.

На фотографии Морван увидел женщину в окружении толпы игроков. Это была красивая миниатюрная блондинка, и она ему кого-то напоминала.

— Ты уже ее видел, я уверен.

— Да, но я не помню, кто она.

— Бекки Стэнфорд, заместительница главы отделения ЦРУ в Париже. Она приехала сюда через несколько дней после посла.

— А в казино-то она что делает?

— Пришла с ним. Я думаю, она обеспечивает его безопасность.

Морван и Поссен обменялись понимающими взглядами.

Монруж, 08:30

Анри Булар положил фотографию на стол и предложил Саиду Ларби на нее посмотреть. Молодой человек молча вернул снимок Синему имаму. На шее у него забилась вена, а на лбу проступили капли пота, но больше он ничем не выдал своих чувств.

Юноша встал со стула словно автомат и отправился на кухню. Немного погодя он вернулся с подносом:

— Вот, я нашел это среди провизии, которую вы мне оставили. Это бретонский пирог. Еще я сварил вам кофе.

— Спасибо.

В отличие от Ридуана Саид владел французским. Как и другой будущий мученик за веру, он тщательно брил тело, не оставляя ни единого волоска. Чистая рубашка была ему велика и висела на его худых плечах как на вешалке. На шею юноша повязал черный галстук, который Булар купил ему на вокзале Ватерлоо, откуда уходили поезда «Евростар».

Имам поднес чашку с обжигающим кофе к губам и тотчас же поставил ее на поднос.

— Ты написал письмо?

Саид выдвинул ящик стола и показал письмо. Он всего год изучал французскую литературу в Иерусалимском университете. Булар проверил содержание. Почерк был очень аккуратный, справа строчки чуть-чуть уходили вверх.

— Отличная работа. Перед выходом оставишь письмо на видном месте.

Ноздри Саида слегка раздувались от гордости, ему была приятна похвала старшего товарища. Как другие Братья, собиравшиеся умереть за правое дело, он добровольно приносил в жертву свою жизнь и не хотел знать больше, чем было необходимо.

Лишь один вопрос занимал его накануне смерти.

— Неверные сделают все, чтобы не дать самолету подлететь к башне. Как вы собираетесь ее разрушить?

— Ты правильно все понимаешь, Саид. Они уже отдали приказ, чтобы реактивные истребители сбивали любой самолет, покинувший свой воздушный коридор, но мы задумали нечто совершенно новое.

Саид давно догадался, что Синий имам и другие вожди Северной территории на самом деле были высококлассными учеными.

— Значит, вы все предусмотрели, — сказал он.

— Я советую тебе посмотреть телевизор сегодня вечером, перед тем как ты отправишься выполнять свою миссию. Ты сам все поймешь.

Саид совершенно успокоился. Настал важнейший момент. Булар поднял с пола свой кейс и достал оттуда стальную капсулу:

— Тарик Хамза хочет, чтобы это было при тебе во время взрыва. Пусть у неверных не останется сомнений относительно событий, которые будут предшествовать твоей победе…

В глазах Саида блеснула искра радости. Он сжал в тонких руках, не знавших физической работы, фарфоровую чашку. Точно так же, как у других Братьев, простое упоминание имени Тарика Хамзы вызвало у него в душе волну благодарности.

— Почему я? — спросил он.

— Тарик доверяет тебе. Он наблюдает за тобой со времен нашей победы в Каире. Он считает, что Милосердный Аллах задумал твой подвиг от сотворения мира.

Булар пододвинул футляр к Саиду:

— Он развинчивается, как футляр с сигарой, внутри находится послание, которое Тарик Хамза адресовал неверным и их правителям. Футляр достаточно прочный, чтобы выдержать взрыв. Приклеишь его к коже пластырем, который лежит на кухне.

Синий имам прекрасно понимал, что такая вот мелкая подробность способна все испортить. Только теперь Саид наконец почувствует, что его ждет, до сих пор предстоящее испытание было все же довольно абстрактным. Уже случалось, что юноши, готовившиеся к мученичеству, отказывались от задуманного: какая-нибудь незначительная подробность скорее, чем любые разговоры, в последнюю минуту раскрывала им глаза.

Последовало короткое молчание, и эти несколько секунд показались Булару вечностью. Саид положил футляр перед собой на стол и посмотрел на старшего товарища: в его взгляде не было беспокойства, руки не дрожали. Только вена на шее билась чуть быстрее обычного.

— Там будут металлоискатели?

— На твоем пути их нет, вчера проверили по моему приказу.

— Я повторю?

— Давай!

Саид закрыл глаза и по-арабски перечислил действия, которые ему предстояло совершить. Он помнил их наизусть.

— Я подожду, пока вопящая толпа выкатится на улицу и полиция установит заграждения. Когда зеваки смешаются с выходящими, я брошусь в самую гущу неверных и приведу в действие Божью кару.

— Хорошо.

Саид взял в руки стальной футляр. Он встал, расстегнул ворот рубашки и приложил футляр к своей гладко выбритой груди.

— Я приклею его сюда, рядом с сердцем, — сказал он по-французски.

— Это правильно.

— Я тренировался, сейчас покажу.

Булар прошел за молодым человеком на кухню. Саид отодвинул холодильник и открыл тайник в стене. Уверенным движением он вытащил обшитый черной тканью пояс с взрывчаткой и закрепил его на себе, затянув ремни.

— Я укоротил ремешки, — сказал он. — Они были для меня слишком длинны.

Булар кивнул, стараясь справиться с охватившим его волнением. Братья использовали приготовленную Смаином и Кибером смесь тротила и семтекса всего один раз — перед синагогой в Афинах. Тогда взрывом убило пятьдесят восемь человек, а еще три сотни были тяжело ранены. Осколки стекол из окон близлежащих домов разлетелись на шестьсот метров. Вокруг места взрыва загорелось штук тридцать автомобилей, пожарные и кареты «скорой помощи» не могли подобраться к месту происшествия. На следующее утро рядом обвалился четырехэтажный дом.

Саид схватил две прикрепленные к поясу рукоятки и слаженным движением резко потянул их вниз.

— Я повторял раз сто! — сказал он.

— Прекрасно.

Синий имам обнял юношу и вышел из квартиры. Дверь с сухим стуком захлопнулась за ним. На улице бригада муниципальных рабочих молча счищала снег с тротуаров Монружа. На Западе любят тишину. Неверные полагают, что если притвориться, будто все на земле тихо и спокойно, можно прожить свой век, не обращая внимания на чужие страдания, на мучения мусульман по всему миру.

Булар поймал снежинку и смотрел, как она таяла. Операция «Снег и пепел» была запланирована не только в соответствии с религиозным календарем христиан. Зима играла в ней важную роль.

Сен-Клу, 8:45

Дюрозье нажал на кнопку звонка и подышал на руки. Он уже успел сильно пожалеть о забытых дома перчатках. Дул ледяной ветер, и деревья в садах покрылись инеем. Вилла, принадлежащая ясновидящей, казалась весьма внушительной, на улице не было ни души. Дверь открылась, и на пороге появился человек в халате.

— Толкните решетку, она не заперта.

Дюрозье взялся за холодные прутья решетки, и ржавые петли заскрипели. Поднявшись по лестнице на крыльцо, он стряхнул снег с ботинок и представился.

— Меня зовут капитан Дюрозье, — сказал он, — я работаю с генеральным инспектором Морваном.

— Я знаю, он нам звонил. Проходите внутрь, а то простудитесь.

Войдя в коридор, который показался ему очень теплым, Дюрозье увидел мраморную лестницу и почувствовал запах молотого кофе, доносившийся из кухни. Мужчина, встретивший Дюрозье, похоже, выходец из Северной Африки, был плохо выбрит и сгорблен.

— Следуйте за мной.

Дюрозье поднялся за ним по лестнице. На площадке второго этажа было несколько дверей, и провожатый указал ему на одну из них:

— Входите и не задавайте вопросов.

Дюрозье вздрогнул, когда за ним затворилась дверь и он остался один в полумраке комнаты. Ему потребовалось время, чтобы понять, где он находится.

Посреди комнаты стоял ящик, на котором горела свеча, освещавшая покрытое татуировками лицо пожилой женщины, сидевшей по-турецки на шерстяном коврике. Ее плечи прикрывала какая-то индейская накидка. Картина показалась Дюрозье совершенно абсурдной. Женщина сидела абсолютно неподвижно. Дюрозье подумал, уж не спит ли она.

И как Морван мог верить в этот маскарад? Шеф и вправду общался с самыми невероятными людьми. Дюрозье чувствовал себя не в своей тарелке и уже начал подумывать о том, чтобы улизнуть.

— Садись, не стой, — неожиданно произнесла ясновидящая.

Дюрозье огляделся и не увидел ничего похожего на стул. Комната была совершенно пустой, и через закрытые ставни в нее едва проникал дневной свет. Наконец он сел на пол напротив женщины.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Жан-Шарль Дюрозье.

— Ты слишком молод для этой работы. Любишь опасность?

— Люблю… но не до безумия.

— У тебя чистое сердце. Как там поживает Морван?

— Хорошо.

Дюрозье положил ногу на ногу. У женщины был глубокий голос, слишком сильный для тщедушного тела, из которого исходил. Она выпростала из-под накидки покрытые синими татуировками руки. Крупные ногти были выкрашены в разные цвета. Ясновидящая смотрела на него со странным выражением, как будто вовсе его не видела. Освещенные пламенем свечи глаза придавали ее облику что-то от вавилонской статуи.

— Покажи мне, что ты принес.

Дюрозье достал из кармана куртки и положил на ящик перед женщиной фотографию Тарика Хамзы и карманное издание «Забытых стихов».

— Это фотография Тарика Хамзы — террориста, который убил…

— Я знаю.

— А книга написана… — попытался объяснить Дюрозье.

— Замолчи.

Она протянула руки к книге и фотографии и провела по ним ладонями. В комнате пахло ладаном, но было непонятно, откуда именно исходит запах.

— Все, я закончила, — произнесла ясновидящая.

— И… что вы увидели? — спросил совершенно сбитый с толку Дюрозье.

На этот раз она смотрела на него по-настоящему.

— Я ничего не увидела, потому что не каждый раз удается увидеть, но я узнала две вещи. Тот, кого вы называете Тариком Хамзой, давно умер.

— Умер?! Как?

— Я не знаю, как именно, но это некрасивая история.

— А второе?

Женщина указала на книгу, лежавшую между ними на ящике:

— Эта книга лжет…

— Вы хотите сказать, что автор солгал и «забытых стихов» не существует?

— Будь внимательнее, молодой человек. Я говорю, что лжет этот предмет — книга, бумага, обложка. Не знаю, лжет ли автор. Да примет Господь его душу.

Она принялась листать книгу, потом снова положила ее на место, как какую-то мерзкую, грязную вещь.

— Как может лгать книга, если автор не солгал?

— Книга лжет; на ней печать Сатаны. Иди и скажи это Морвану. Рядом с вами плохой человек. Вы в большой опасности.

Дюрозье поблагодарил ясновидящую и поспешил распрощаться. Выходя из комнаты, он в последний раз обернулся и посмотрел на женщину. Она покрыла голову накидкой и снова уподобилась куче шерстяной ткани, освещенной дрожащим пламенем свечи.

Выйдя на улицу, Дюрозье задумался о том, как он расскажет об услышанном Морвану. Как может лгать книга, если ее автор не лжет?

Он снял с пояса телефон и для начала позвонил Валери, чтобы рассказать о результатах своей экспедиции.

— Что ты обо всем этом думаешь? Просто невероятно!

— Естественно, все это ни в какие ворота не лезет! Чего и следовало ожидать, — без энтузиазма откликнулась Валери.

— Ты уже связалась с издательством?

— Сейчас туда еду.

— Попробуй что-то у них разузнать о том, как книгу печатали, верстали, ну, про бумагу там что-нибудь. Кто его знает…

— Они решат, что я свихнулась!

— Да какая разница. Ладно, пока отключаюсь. Поеду наведаюсь в госбез. Будь осторожна!

Париж, площадь Сен-Сюльпис, 09:00

В лобовом стекле машины показались башни церкви Сен-Сюльпис. Валери, сидевшая рядом с шофером, застегнула куртку.

Если доверять информации, выложенной на сайте, издательство «Галуа» — небольшая семейная фирма, основанная еще до Второй мировой войны.

Более полувека «Галуа» было одним из немногих специализированных издательств, выпускавших книги по алгебре и геометрии. Своей репутацией фирма обязана тому что раз или два в год издавала научное или литературное произведение, которое становилось сенсацией. Публикация скандальной биографии Эдгара Гувера, почти полвека возглавлявшего ЦРУ, вывела издательство на американский рынок. Скандал стал визитной карточкой издательского дома «Галуа», издательство провоцировало полемику между специалистами в самых необычных и странных областях. Еще не утихли страсти, разгоревшиеся из-за недавно изданной книги, оспаривавшей существование парникового эффекта. Участники демонстрации антиглобалистов жгли экземпляры этого издания: о такой рекламе другие парижские издательства могли только мечтать!

Валери полагалась на то, что прослушивание телефонных линий, на котором настаивал Морван, позволит им больше узнать об авторе другой скандальной книги и о тех, кто жаждет его смерти.

— На площади поверните направо. Осталось меньше полусотни метров, — сказала она шоферу.

Автомобиль остановился перед входом в дом. Валери осторожно переступила через ледяную дорожку на тротуаре и нажала на кнопку домофона. Она неплохо знала этот квартал с его многочисленными кафе, однако ни разу не обратила внимания на скромное здание издательства, где печатался Клеман-Амруш.

— Кто там? — послышалось из домофона.

— Из Министерства внутренних дел. У меня назначена встреча с мадемуазель Кардоной Кампо, — ответила Валери.

Дверь открылась, и Валери увидела мощеную аллею, почему-то напоминавшую вход в тюрьму. Ее встретил мужчина, разглядывавший ее с нескрываемым любопытством. Валери сразу узнала консьержа, хотя ни разу с ним не встречалась: в Отделе секретных дел о ее памяти на голоса ходили легенды.

— Вы — мадемуазель Валери Трико, капитан полиции из Министерства внутренних дел? — спросил консьерж.

— Мадам Трико! — поправила Валери.

— Извините…

Хотя Валери не была замужем, она не выносила, когда ее называли «мадемуазель».

В глубине души Валери придерживалась феминистских взглядов и вполне могла поставить зарвавшегося мужика на место хлестким словцом или парой оплеух — тут все зависело от места и собеседника. Она прекрасно владела боевыми искусствами и даже выработала на основе дзюдо и французского бокса свой индивидуальный стиль, который придавал ей уверенности. В школе полиции Валери приобрела репутацию опасной женщины, ее прозвали «Человеком-бомбой»,[10] так что однокашники старались держаться от нее подальше и не навязываться в кавалеры.

Дюрозье, славный и миролюбивый юноша, был младше Валери на год и закончил школу годом позже. Он познакомился с ней во время беспорядков в Лионе, когда крестьяне из долины Роны жгли машины на площади Белькур. Дюрозье зажали четверо дюжих парней и потащили к подъезду многоквартирного дома, где собирались всыпать ему по первое число. Лейтенант-стажер уже предвидел конец своей карьеры, так и не успевшей толком начаться.

— Эй, телка, хочешь посмотреть, как мы легавого отделаем? — завидев Валери, прокричал один из хулиганов.

Эта девчонка в застиранных джинсах и с усыпанным веснушками лицом надолго запомнится буйным виноградарям, не говоря уж о самом Дюрозье. Два профессиональных удара ниже пояса и два апперкота в нижнюю челюсть и в живот — и 150 килограммов мускулов, накаченных на тяжелых полевых работах, повалились на землю. В полном восхищении Дюрозье взял протянутую ему руку и перешагнул через неподвижные тела жертв полицейских репрессий.

— Идите сюда, здесь теплее, — окликнул ее консьерж.

Девушка пошла за консьержем, который, прихрамывая, провел ее в освещенную неоновыми светильниками привратницкую, стены которой были заставлены книгами.

— Так вы расследуете убийство этого несчастного Перси? — попытался он завязать разговор.

— Отведите меня к пресс-атташе, пожалуйста, — ледяным тоном ответила Валери.

Ашиль мгновенно сообразил, что с этой женщиной шутки плохи.

— Да, конечно, сейчас мы ей позвоним, нашей дорогой Кардоне. Так что теперь господину Клеман-Амрушу нечего бояться, полиция позаботится о его безопасности…

Ашиль снял трубку с аппарата из черного бакелита, которому самое место было в Музее коммуникаций, и набрал номер.

Зажав в руке трубку, консьерж взглядом раздевал Валери.

— Смотрите-ка, птичка, похоже, улетела! А еще пять минут назад была на месте!

Он подошел к окну и вытянул худую шею, чтобы лучше видеть, что происходит во дворе.

— Странно, кажется, в ее кабинете не горит свет. Не могла же наша красотка просто исчезнуть. Я что-то не видел, чтобы за ней заезжал ее дружок. — Произнося эту фразу, Ашиль подмигнул Валери, и она почувствовала отвращение.

Уже было девять часов утра, и капитан Трико начала беспокоиться, но тут из темноты появилась молодая женщина. У нее были прекрасные черные глаза и длинные черные вьющиеся волосы, как у римлянки.

— Вы и есть капитан Трико? — спросила она.

— Да.

— Меня зовут Кардона Кампо, я представляю господина Клеман-Амруша. Давайте уйдем отсюда.

Взяв Валери под руку, Кардона повела ее прочь из привратницкой. Девушка нажала на кнопку, и створка ворот отворилась. Едва оказавшись на площади, они ощутили порыв ледяного ветра.

— Хотите, я отвезу вас в министерство? — спросила Валери.

— Я бы предпочла выпить кофе здесь, напротив. Мне нужно что-нибудь съесть, а не то я в обморок упаду. Я всю ночь не спала, и мне как-то не по себе.

— Пошли!

Кардона оглянулась назад, на здание издательства, и девушки перешли на другую сторону площади. У Валери появилось ощущение, что прекрасная римлянка недолюбливает консьержа и хочет поскорее оказаться подальше от издательства.

— По-моему, ваш консьерж какой-то странный, — попыталась затронуть заинтересовавшую ее тему Валери.

— Он подслушивает все мои разговоры. Поэтому нам лучше не говорить в моем кабинете. Он способен подслушивать под дверью!

«Меня бы это не удивило», — подумала Валери.

Кардона первой вошла в бар, и было совершенно очевидно, что она тут завсегдатай. Пока девушки снимали куртки, официант поздоровался с ней как со старой знакомой. Куртка у Кардоны была ярко-красного цвета, в такой не затеряешься в толпе. Валери почувствовала, что ее мобильный ожил, и поспешила придумать предлог, чтобы на время покинуть свою спутницу.

— Я схожу в туалет, — сказала она.

— Вперед и налево, мадемуазель, — подсказал официант.

Закрывшись в кабинке, она просмотрела сообщение, только что полученное от Пивера. По распоряжению Морвана контрразведка поставила издательство «Галуа» на прослушивание. Первым звонком, который удалось перехватить, оказался разговор Кардоны, звонившей с площади Сен-Сюльпис, с Клеман-Амрушем. По просьбе пресс-атташе автор «Забытых стихов» согласился встретиться с Валери.

Вроде бы дела потихоньку начинают налаживаться. Все остальное — лишь формальности.

Валери спустила воду в унитазе и вернулась за столик. Она заказала чай и круассаны.

— Мне необходимо встретиться с господином Клеман-Амрушем. Как можно с ним связаться? — спросила она.

Кардона опасливо оглянулась и заговорила тихим голосом. Слушая ее, Валери подумала, что девушка необычайно красива. Она словно сошла с картины Ботичелли или с обложки модного журнала.

— Я уже ему позвонила, как раз перед тем как вы приехали.

— И?

— Я изо всех сил пыталась добиться его согласия на то, чтобы вы его охраняли, но это очень трудно. Он чрезвычайно замкнутый человек, как говорится, нелюдимый. Никого не хочет видеть.

Кардона еще немного поговорила о том, как много усилий ей пришлось приложить, чтобы убедить писателя, но Валери показалось, что это всего лишь кокетство обаятельной девушки, и она отнеслась к нему снисходительно.

— Да уж, похоже, вам пришлось прибегнуть к самым изощренным методам!

— С тех пор как он начал получать угрозы, он ко всем относится с недоверием. Он никому не доверяет, даже…

— Даже полиции?

— Да, именно, но мне удалось его переубедить.

— Я в этом ни минуты не сомневаюсь, — улыбаясь, заметила Валери.

— Он готов вас принять.

— Спасибо.

Официант принес чай, целую гору круассанов и маленькие баночки с вареньем. В сообщении, которое получила Валери, ничего не говорилось о том, где скрывается Клеман-Амруш.

— Говорят, он живет далеко от Парижа, — начала она.

— Не верьте слухам. Он живет в Париже, на двадцать шестом этаже небоскреба «Марс» в районе Богренель, на берегу Сены.

— А я думала…

— Он сам начал распускать слухи, будто живет в провинции, чтобы его оставили в покое. Даже попросил меня распространить эту информацию среди журналистов. После того что произошло в Лондоне, начнется настоящий кошмар.

— Боюсь, что да.

— Кто убил Перси Кларенса?

Кардона казалась очень встревоженной.

— Нам это неизвестно, но мы полагаем, что над Клеман-Амрушем нависла реальная угроза. Вы думаете, он согласится, чтобы мы его охраняли?

— Мне кажется, после того что произошло, будет странно, если он откажется. Но он очень дотошный человек, он начнет вам задавать кучу вопросов, будет спрашивать, на кого вы работаете, потребует, чтобы ему дали поговорить с вашим шефом.

— В общем-то это вполне нормальная реакция.

— Между нами говоря, он превратился в настоящего параноика. Ему везде мерещатся заговоры.

— Да, тут и правда станешь параноиком, — подытожила Валери.

Она обмакнула кусочек круассана в варенье и вспомнила о последнем звонке Жан-Шарля.

Кардона, наверное, подумает, что она совсем дурочка, но разведка — это прежде всего дисциплина. Морван знал, что делает; эта история с «Забытыми стихами» — не первое и не последнее необычное дело, которым им приходится заниматься. Только бы понять, что именно имела в виду ясновидящая.

— А с чего это он вообще решил написать эту книгу?

— Вы читали?

Валери не стала отрицать, что не читала. Она развела руками и тяжело вздохнула, словно и впрямь сожалела об этом.

— Я тоже нет…

Девушки рассмеялись.

— Говорят, ужасная книга.

— Тем не менее она прекрасно продается, разве не так?

— Вы даже представить себе не можете! Уже продано более ста пятидесяти тысяч экземпляров на французском и более двухсот тысяч — в переводе на английский! Сейчас готовится немецкое издание.

— А где вы их печатали?

— Что вы имеете в виду?

Валери почувствовала себя полной идиоткой и подосадовала на то, что своим глупым вопросом она только все испортила.

— Я хотела спросить про типографию… — начала она смущенно.

— Я не знаю, нужно уточнить. Спросим у Мишеля.

— Да нет, забудьте, это совершенно не важно. А когда мы можем к нему поехать?

— Прямо сейчас, если хотите, но мне сначала надо будет предупредить его по телефону.

— Ну разумеется.

Кардона Кампо откинула с лица великолепные кудри, достала из кожаной сумочки мобильный такого же красного цвета, как ее куртка, и, заговорщицки подмигнув Валери, набрала номер.

— Господин Клеман? Это Кардона. Я сейчас с женщиной, о которой мы говорили. Не могли бы мы подъехать?

Кардона помолчала несколько секунд, видимо, слушая ответ собеседника, и с довольным видом нажала на отбой.

— Он, конечно, ворчит, но согласен, чтобы мы приехали.

— Хорошо вы его выдрессировали.

— Да уж, с авторами надо уметь обращаться. И это еще не самый тяжелый случай. Но у него свои заморочки, он всех боится и никому не доверяет. Сами увидите!

— Мне уже не терпится! — с чувством произнесла Валери.

Кардона встала первой и положила два круассана в карман куртки.

— Со вчерашнего дня я только их и ем, и все из-за этой истории. Я знаю, что от круассанов толстеют.

Официант поспешил к девушкам, чтобы помочь им надеть куртки, и Валери не пришлось преодолевать сопротивление своей спутницы, чтобы заплатить за чай и булочки. Когда они вышли на улицу, Валери указала на машину, припаркованную напротив входа в издательство.

— У вас есть шофер? — спросила пресс-аташе Клеман-Амруша.

— Да.

— Значит, вы — важная шишка!

— Когда как.

— Вы знакомы с людьми, которые работают в контрразведке или в госбезе?

— Возможно. Вам приходилось иметь дело с этими службами?

— Нет, но я подумала о консьерже. Нужно будет поговорить с вами о нем.

— Конечно, давайте поговорим в машине.

На этот раз Валери взяла Кардону под руку и повела ее в сторону издательства. Шофер заметил их и поехал навстречу.

Валери открыла заднюю дверцу и указала замершей в нерешительности Кардоне на желтое кожаное сиденье. Потом обошла автомобиль и села рядом с сотрудницей издательства, видимо, впечатленной тем, с каким комфортом был оборудован салон.

— Все это действительно очень серьезно?

— Да, очень. Нам известно, что террорист по имени Тарик Хамза задумал убить Клеман-Амруша. Вам знакомо это имя?

— Мишель мне никогда ничего о нем не говорил. На самом деле я не занимаюсь собственно текстами… Моя роль — всячески способствовать тому, чтобы книга продавалась, когда она уже написана, когда она превратилась в товар, так сказать, в продукт в обложке.

Валери кивнула и назвала адрес шоферу.

Министерство внутренних дел, 09:30

Морван вошел в огромное помещение с красными стенами, которое служило гендиректору кабинетом, и увидел главу контрразведки, сидевшего напротив Файяра. На шее у Дюфлона дю Террайля, как всегда, красовался галстук-бабочка, однако лицо было мрачным. Еще со времен учебы на юридическом факультете между Морваном и последним отпрыском семейства, которое служило Франции со времен восьмого крестового похода, существовало тайное соперничество.

Человек, которого все называли ДДТ, был решительно не похож на Морвана. Он чем-то смахивал на Дон Кихота без бороды и кобылы и повелевал Управлением безопасности территорий, которое ему полностью подчинялось.

Все его сотрудники были ему беззаветно преданы. Конформизм и серьезность патрона представлялись контрразведчикам лучшим доказательством их первостепенной важности.

Их чувство превосходства находило безоговорочное одобрение у этого немногословного бледного человека. Предстоящая встреча с «Морваном-пиратом», как его прозвали в контрразведке, приводила Дюфлона дю Террайля в холодную ярость. Лучшие контрразведчики потратили годы, изучая досье Морвана, и все впустую. Несмотря на крупные суммы, потраченные на это благое дело, целым их поколениям так и не удалось извлечь на свет божий хоть какой-нибудь скандал, связанный с Морваном. К тому же поставленная кем-то в известность Счетная палата прекратила финансирование этого направления исследований.

Более всего в Морване раздражали его бесцеремонность и удовольствие, с которым он беззастенчиво сокращал фамилию своего коллеги.

— Привет, Дюфлон!

— Привет.

Файяр указал Морвану на кресло и нажал на кнопку переговорного устройства:

— Мишель, принесите, пожалуйста, кофе.

Морван смотрел, как за окном сыпалась снежная крупа, а ДДТ нервно закинул ногу на ногу, что было признаком крайнего раздражения и дурного расположения духа.

Генеральный директор повернулся к Морвану:

— Когда вы вошли, директор контрразведки как раз говорил мне, что было крайне трудно поставить телефоны издательства «Галуа» на прослушивание.

Морван сделал удивленное лицо и посмотрел на своего коллегу:

— Однако же вам это удалось, не так ли?

— Рано или поздно у нас появятся проблемы с Комиссией по перехвату информации, а генеральному директору и министру придется все это расхлебывать… Еще одного скандала нам не хватало.

— Что вы имеете в виду? — спросил Файяр.

— Когда ваш координатор разведки требует, чтобы объект был срочно поставлен на прослушивание, нам приходится действовать до получения официального разрешения.

— Мне это известно, но потом мы всегда все улаживаем, правда, Морван?

— И в самом спешном порядке, господин директор, — с жаром поддержал начальника Морван.

ДДТ и так без всякого энтузиазма воспринял то, что его вызвали 24 декабря по требованию Морвана и по делу, которое не он затеял; и поэтому теперь он просто исходил желчью.

— Мне известно, что вы все улаживаете, но мне известно и то, что судьи из Комиссии все меньше одобряют подобную тактику.

— Послушайте, Дюфлон, мы в кризисной ситуации. Действовать нужно немедленно. Если судьи недовольны, пусть поговорят со мной. Не им ведь приходится вкалывать тут на Рождество.

— Что верно, то верно.

ДДТ вытянул свои длинные ноги и погрузился в созерцание пейзажа, пока секретарша Мишель, уроженка Оверни, сервировала кофе с круассанами. Опытный стратег, Файяр всегда окружал себя верными соратниками. Добравшись до вершины административной лестницы, он не расставался с секретаршей, которая работала у него в самом начале карьеры. Мишель была неотъемлемой частью мира, в котором существовал Файяр, и ей были известны и маленькие, и большие тайны.

— В любом случае Морван говорил мне, что он очень доволен результатами вашей работы. Благодаря вам нам удалось найти адрес Клеман-Амруша. Нам также известно, что он согласился, чтобы мы его охраняли.

— А кто будет обеспечивать охрану, как вы думаете, Морван?

— Я подумывал о полицейском спецназе. Эти ребята лучше всех справятся с задачей.

На самом деле Морван предпочел бы, чтобы этим делом занялась группа «Аксьон», входившая в состав контрразведки. С главой этой группы, комиссаром Александром, Морвана связывала давняя дружба, однако он не хотел, чтобы ДДТ узнал об этом.

— А вы как считаете, Дюфлон?

— Мне кажется, что полицейские спецназовцы прекрасные специалисты, но сейчас, насколько я понимаю, речь идет о терроризме на религиозной почве. Башня «Марс» находится на берегу Сены, недалеко от моей службы.

— Что вы на это скажете, Морван?

— Я думаю, что Оперативное подразделение по поиску и надзору[11] вполне может справиться с этой задачей. У них огромный опыт борьбы с терроризмом.

Дюфлон дю Террайль встрепенулся и обратился к Файяру:

— Господин директор, вы все-таки не станете впутывать в это дело службу госбезопасности! Оно прежде всего касается внешней разведки. Угроза исходит из-за рубежа, и Управлению общей разведки здесь делать нечего! Это очень серьезно.

Файяр взял карандаш и покрутил его в руках, а потом глотнул обжигающего кофе.

— Морван? — обернулся он к шефу Секретных дел.

— Я полагаю, что это деление на внешнюю и внутреннюю разведку давно устарело, чтобы не сказать больше, — произнес Морван. — Управление общей разведки справится с этим делом не хуже контрразведки.

— Дюфлон?

Файяру пришлось поднять голову, потому что ДДТ выпрямился над столом во весь свой огромный рост.

— Я хочу сказать, господин генеральный директор, что если мою службу отстраняют от этой операции, связанной с международным терроризмом, мне больше нечего делать в этом кабинете.

— Успокойтесь, Дюфлон. Сядьте, пожалуйста!

Шеф контрразведки опустился в кресло из зеленоватой кожи. Цвет кресла, отметил Морван, уже не гармонирует с цветом ковров, которые Файяр недавно распорядился поменять. Морван сделал вид, что больше всего на свете в данный момент заинтересован интерьером кабинета, и старался не смотреть на своего коллегу.

Файяр немного помолчал, а потом решительно заговорил:

— Послушайте, Морван, аргументы контрразведки кажутся мне вполне убедительными. Их группа «Аксьон» уже продемонстрировала свою компетентность в подобных делах.

— Не в моих привычках критиковать другие службы. Если вы считаете, что группа «Аксьон» подходит для этой миссии, я готов с вами согласиться, — примирительным тоном сказал Морван. Он был доволен, что ему так быстро и безболезненно удалось добиться своего.

— Ну что, Дюфлон, теперь вы довольны?

— Я, господин генеральный директор, как и мой коллега, подчиняюсь вашему решению. В этом деле прежде всего нужно защищать интересы государства, и контрразведка сделает все от нее зависящее.

Файяр пригласил собеседников последовать его примеру и, отломив кусочек круассана, обмакнул его в кофе. После трапезы Мишель, вооруженная щеточкой, поможет стряхнуть крошки с рубашек и галстуков. Гендиректор сменил тему беседы.

— Эта история с небоскребом, в котором проживает наш писатель, очень меня беспокоит, — начал он. — Невозможно не вспомнить нью-йоркские башни-близнецы, к тому же завтра Рождество. Что вы об этом думаете?

ДДТ и Морван переглянулись, чтобы определить, кто намерен заговорить первым. Чувствуя себя в более выгодном положении — ведь только что ему удалось добиться своего, — Дюфлон дю Террайль решил уступить слово коллеге. Морван поставил чашку на поднос.

— История показала, что события одиннадцатого сентября больше не повторятся. Воздушное пространство над Парижем охраняется в соответствии с планом «Вижипират».

— А вашему Тарику Хамзе известен адрес Клеман-Амруша?

— Не знаю, — ответил Морван.

— Однако достать адрес Перси Кларенса в Лондоне ему не составило труда.

— Перси Кларенс все-таки не скрывался от преследования. О нем все было известно. По всей видимости, они начали с простейшей задачи. Как сообщает Управление общей разведки, последняя фотография Клеман-Амруша была сделана восемь лет назад, и до настоящего момента никто не знает, где он живет, если не считать нас и издательство, опубликовавшее его скандальную книгу.

Файяр вытер салфеткой руки и встал с кресла, чтобы посмотреть, как падает снег за стеклом выходящего в сад эркерного окна в викторианском стиле.

Здание Министерства внутренних дел все еще было окутано полумраком. То тут, то там в окнах зажигался свет: сотрудники потихоньку приходили на службу, а уборщицы заканчивали свою работу. По ночам здание принадлежало совсем другим людям, и некоторые из них с радостью восприняли известие о терактах 11 сентября.

Файяр вспомнил отца, овернского крестьянина, служившего в экспедиционном корпусе в Индокитае. По возвращении он рассказывал им о войне во Вьетнаме.[12] По ночам отца мучили кошмары, в которых ему снова и снова приходилось отвоевывать у врагов мосты, деревни и военные укрепления.

Файяр обернулся к Морвану и ДДТ и с недовольным видом заговорил:

— Вот вы говорите, что Тарику Хамзе не известно, где находится Клеман-Амруш. Но из-за ажиотажа, вызванного убийством Перси Кларенса, очень скоро Хамза узнает из газет, где скрывается автор проклятых «Стихов». И зачем только ему вздумалось написать эту книжонку? А еще умный человек. Неужели пример Салмана Рушди с его «Сатанинскими стихами» никого ничему не научил? Всегда найдется кретин, которому взбредет в голову повторить глупость, однажды сделанную другим. А тут еще и Рождество на носу.

Морвану редко доводилось наблюдать Файяра в таком состоянии. Глава контрразведки перестал владеть собой и позабыл об основных человеческих свободах. Наверное, еще вчера Файяр мечтал приятно провести Рождество.

— Вот увидите, Морван, вашему проклятому исламисту нужно будет только раскрыть газету! Затем они и убили переводчика! Хотели пустить журналистов по следу, чтобы те сами привели их к писателю.

Здесь Дюфлон дю Террайль счел своим долгом вступить в беседу.

— Ни один журналист не проникнет в башню «Марс». Мы превратим ее в бункер. Будем контролировать все входы и выходы. Мои люди прекрасно знают, как это делается. Хотя, конечно, если информация поступит из другого источника…

ДДТ сочувственно посмотрел на Морвана.

— Ты намекаешь на то, что кто-то из кризисного штаба уже все разболтал журналистам?

— Я ни на что не намекаю, просто, как ты сам часто говоришь, пытаюсь предвосхитить развитие событий.

Настал черед возмутиться Морвану.

— Естественно, будут утечки информации! В Лондоне произошло двойное убийство, над Западной Европой летают истребители, фотография Тарика Хамзы направлена во все полицейские участки, сорок сотрудников сорока разных управлений были вызваны в Министерство внутренних дел, не говоря уже о двух отрядах жандармов, которые перекрыли квартал вокруг посольства США. Если после всего этого какая-то информация не просочится в прессу, я соглашусь отрастить бороду, честное слово!

— Прекратите нервничать, Морван! Я просто хотел поставить себя на место Тарика Хамзы.

— Не стоит слишком стараться, может быть, он давно уже мертв!

Слова Морвана произвели странный эффект на его собеседников. Файяр взял стул и сел рядом с руководителями разведки. Он давно привык к выходкам этих двоих — но есть предел всему!

— Что вы сказали, Морван?

— Я сказал: не исключено, что этот человек уже благополучно отправился в мир иной; впрочем, никаких доказательств у меня нет.

— А с чего вы это взяли?

— Из вполне достоверного источника, хотя доказать я ничего не могу.

Морван не мог допустить даже мысли о том, чтобы поведать им о существовании ясновидящей! ДДТ очень старался быть обходительным, но не удержался и спросил:

— Если Тарик Хамза мертв, то кто же за всем этим стоит?

Файяр напряженно думал. Его политическое чутье одержало победу. У такого дела непременно будут последствия.

— Возможно, вы правы, Морван. Сегодня ночью я звонил послу Соединенных Штатов, чтобы поставить его в известность, что мы направили подкрепление для охраны посольства. Я спросил его, не может ли он сообщить мне что-то новое о Тарике Хамзе, и знаете, что он ответил?

— Нет! — воскликнули разведчики, стараясь не встречаться взглядом.

Файяр понимал, что сидящие перед ним люди уже давно познакомились с распечаткой его разговора с послом. Тем не менее им и в голову бы не пришло об этом упомянуть: что бы ни случилось, никогда нельзя признаваться в том, что прослушиваешь собственного шефа. Как ни странно, именно эта странная форма деликатности немного облагораживала мир разведки, который он давно знал как свои пять пальцев.

— Коннуэй сказал мне, что ЦРУ не сообщало ему ничего сверх той информации, которую он нам уже передал. У меня создалось впечатление, что американцам об этом деле известно еще меньше, чем нам. Как бы то ни было, похоже, Коннуэй не очень ладит с вашим приятелем — как вы его там прозвали — Волхвом?

— Видимо, речь идет о Мельхиоре Джаменти, — ввернул Морван.

ДДТ насторожился. Как только речь заходила об американском посольстве, у него в жилах закипала кровь. Обращаясь к Морвану, он спросил:

— А что творится в посольстве?

— Ничего особенного, не беспокойся.

Морван не посмел упомянуть в присутствии ДДТ о том, что он натравил на посла Управление по скачкам и играм. Обстановка и без того накалилась.

— Нам почти ничего не известно о преступниках, кроме того, что, очевидно, мы имеем дело с хорошо организованной структурой, которая сознательно нас провоцирует. Пока нам удалось только одно — идентифицировать потенциальную будущую жертву террористов, хотя мы не можем быть уверены, что это главная цель планируемой акции. Боюсь, нам видна лишь верхушка айсберга, поэтому я и созвал кризисный штаб. Образно говоря, пока что мы продвигаемся на ощупь в густом тумане.

Файяр одобрительно кивнул и сел за свой письменный стол. Он попрощался с посетителями, пожелав им, несмотря ни на что, счастливого Рождества.

— Держите меня в курсе событий, сообщайте мне новости каждый час.

— Хорошо, господин директор.

Департамент Эн, 9:40

Часовой подошел к Абу Киберу и тронул его за плечо:

— Пора!

— Все в порядке?

— Да.

— Иди предупреди остальных.

Абу Кибер вошел в кухню, побрился перед висевшим на стене зеркалом и снял с себя одежду. Из крана била струя ледяной воды. Его ждал долгий путь, полный опасностей. Помывшись, он тщательно оделся и произнес утреннюю молитву.

В гостиной Братья пили кофе и завтракали. Абу Кибер подошел к грязному окну и посмотрел на расстилавшийся перед ним пейзаж. В лучах восходящего солнца казалось, что обнаженные деревья слегка порозовели. Из долины, покрытой инеем, поднимался туман. Две черные птицы с желтыми клювами, сидевшие на заборе, окружавшем ферму, внезапно повернули головы в сторону дороги, по которой отряд прибыл сюда накануне вечером.

— Машина!

Братья схватили оружие и мгновенно заняли боевые позиции, определенные еще вчера. Останавливаясь на привал — будь то в пустыне, в лесу или в апартаментах четырехзвездочного отеля, — отряд Кибера всегда первым делом разрабатывал самую эффективную стратегию обороны в случае неожиданного нападения.

Один взбежал на чердак, прихватив снайперскую винтовку и оборонительные гранаты. Другой, вооруженный автоматом и наступательными гранатами, занял позицию в сарае. Третий притаился у окна гостиной со своим «М-36» и дымовыми шашками. Абу Кибер остался на кухне.

Машина наращивала скорость, и ее выхлопы смешивались с туманом. По мере ее приближения рука Абу Кибера все крепче сжимала приклад гранатомета. Джип «тойота» был всего в десятке метров от них. В окошко прицела Кибер увидел сидящего за рулем мужчину, а на соседнем сиденье, кажется, расположилась собака. На первый взгляд в автомобиле не было пассажиров. Джип обогнул забор и исчез в тумане.

Абу Кибер положил оружие рядом с раковиной, приоткрыл окно и прислушался к звуку мотора, постепенно затихающему вдали. Включив радио, он прослушал новости. По всем каналам только и говорили, что об убийстве Перси Кларенса и его горничной. Один журналист сообщил о созыве кризисного штаба в Министерстве внутренних дел, а также о том, что в воздушном пространстве над Парижем вступила в действие программа противовоздушной обороны. Никто не упоминал об исчезновении бетономешалки компании «Бурдьоль и К». В остальном, как и всегда 24 декабря, речь шла о рецептах приготовления рождественской индейки и о том, что скажет президент республики в своем новогоднем обращении.

На лице Кибера появилось подобие улыбки, когда он подумал, что входит в число немногих людей на земле, которые точно знают, о чем будет говорить президент. С помощью сканера он прослушал частоты, которыми пользуются «Электрисите де Франс», жандармерия и полиция. Никто не упоминал о пропаже бетономешалки. Полиция совершенно не интересовалась происходящим на ферме. Эти неверные думают только о еде.

Когда джип исчез из виду, Братья покинули свои позиции, вернулись в столовую и снова заговорили по-арабски, в основном о морозе, который стоял на улице. Они пили кофе и апельсиновый сок: Синий имам заранее обо всем позаботился. Из них четырех только Абу Кибер был лично знаком с имамом.

Один из Братьев спросил:

— Куда мы направляемся?

В целях безопасности ни один из членов отряда, за исключением, естественно, самого Абу Кибера, не знал финальную цель их пути. Все они несчетное число раз повторили последовательность действий, которые должны будут совершить, и проверили надежность экипировки, но где им предстояло исполнить свой долг, пока оставалось для них тайной. Тем не менее каждый из Братьев знал: то, что им предстоит совершить, еще ни разу не совершал никто, и деяние их затмит все подвиги предшественников. Они слепо доверяли главе отряда, а также имаму Севера, о котором столько слышали.

Чтобы ответить на вопрос Брата, Абу Кибер развернул карту Северной территории и указал на маленький городок.

— Мы должны быть вот здесь к полудню, — пояснил он. — Это место называется Паре-ле-Моньяль — городок в самом центре страны, которую неверные называют Францией.

Братья в молчании склонили головы.

Министерство внутренних дел, 09:50

Перед тем как отправиться в архив Управления общей разведки, Дюрозье зашел в офис Отдела секретных дел, чтобы приготовить себе чашку кофе и поведать «Бельфегору» свои впечатления от беседы с ясновидящей.

Морван потребовал, чтобы его приближенным было предоставлено удобное, хорошо освещенное помещение. Уровень комфорта на рабочем месте был очень важен в этом мире, где лишний квадратный метр, звание, зарплата и размер двигателя автомобиля служили показателями успеха. Место на парковке в двух метрах от министра резко повышало престиж своего обладателя. Такие мелочи были для его подчиненных куда важнее, чем приказ о премии или новом назначении. Их усердие и верность вознаграждались таким примитивным, зато очевидным для всех образом.

Дюрозье в последний раз перечитал слова ясновидящей из Сен-Клу, записанные по памяти, и занес их в память «Бельфегора». Компьютер поблагодарил его голосом Валери.

Он отправился в Управление общей разведки, расположенное этажом выше. Секретарь проводил его в архив, и Дюрозье осторожно толкнул приоткрытую дверь.

— Привет, Дюрозье! И зачем ты себя утруждаешь, мог бы ведь все посмотреть со своего компьютера! У вас, кажется, ко всему есть доступ!

— Что правда, то правда, но ничто не сравнится с памятью живого человека. Я не особенно доверяю базам данных. Когда я увидел твою фамилию в графике дежурств, сразу подумал: как здорово, как раз Бранкар-то мне и нужен!

— Прекрати издеваться! — усмехнулся майор полиции Юбер Бранкар.

Бранкар был экспертом по работе с личными делами. Мало того, он был уникальным специалистом по политическим архивам. Хотя его авторство не афишировалось, именно он последние тридцать лет был составителем официальных ответов и циркулярных писем министерства, статей закона, постановлений и указов, которые должны были защищать личную свободу и предоставлять гражданам доступ к заведенным на них административным делам. После очередного «окончательного» заявления, сделанного очередным министром в связи с защитой частной жизни и контролем над картотеками разведки скромному работяге Бранкару приходилось объяснять более-менее понятным языком суть различных реформ в этой сложной области, в которой мало кто разбирался.

— Морван передает тебе привет.

— Спасибо ему большое!

— Это он посоветовал мне поговорить с тобой. Он утверждает, что только ты можешь соперничать с «Бельфегором».

Комплимент, казалось, не произвел на Бранкара особого впечатления.

— Он так сказал? — переспросил он.

— Да, так и сказал.

Хотя существование «Бельфегора» и было «военной тайной», которая усиленно охранялась с помощью многочисленных бюрократических процедур, все работники архивов и информационных служб разведывательных управлений прекрасно знали об этом легендарном «устройстве для мониторинга и анализа информации».

Комплимент Дюрозье должен был вызвать расположение работника архива. Преимущество Бранкара над компьютером состояло в эмоциональной составляющей его памяти. За несколько секунд «Бельфегор» мог классифицировать и сравнить миллионы единиц информации, Бранкар же мог сказать, при каких обстоятельствах эти записи были сделаны, из каких источников взяты сведения, а также каковы тайные побуждения составителей.

Бранкар был доверенным лицом сотрудников, составлявших донесения и делавших записи. В эпоху, когда сотрудники разведки привычно полагались на информацию, почерпнутую из личных дел и баз данных, никому, кроме Морвана, уже не приходило в голову покуситься на сокровища, хранившиеся в памяти Бранкара.

— Ну что, тебя интересует Клеман-Амруш и его «Стихи»?

— Да, совершенно верно.

Бранкар кивнул и набрал несколько слов на клавиатуре компьютера. На экране сразу появилось дело Клеман-Амруша.

— Твой писатель перестал быть платным информатором в сентябре две тысячи первого.

Дюрозье потребовалось несколько секунд, чтобы переварить сказанное Бранкаром. До этого момента Клеман-Амруш был для него только потенциальной жертвой террористов, человеком, принадлежащим к миру науки. Ему и в голову не могло прийти, что Клеман-Амруш связан с одной из разведывательных служб.

— Ты хочешь сказать, что Клеман-Амруш был одним из ваших информаторов? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Ну да.

— Да как это может быть?

Бранкар провел пальцем по распечатке донесений, где попадалось имя Клеман-Амруша.

— Вот смотри, если за номером записи следует буква «К», то речь идет об одном из наших контактов. Начиная с сентября две тысячи первого года в относящихся к нему записях больше нет буквы «К». Это означает, что он более не числится информатором.

— Но это невероятно! Этот человек — один из крупнейших специалистов по радикальному исламизму, и как раз после терактов Аль-Каиды в Нью-Йорке и Вашингтоне его услугами перестают пользоваться!

Наивность Дюрозье удивила Бранкара.

— Да ты ничего не понимаешь. В сентябре две тысячи первого произошел скандал, связанный с фальшивыми мемуарами Камиллы Паркер-Боулз, новой супруги принца Уэльского.

— Да, что-то припоминаю.

— «Фигаро» опубликовал отрывки. Англичане бурно протестовали, утверждая, что это фальшивка. Было расследование, и выяснилось, что газете удалось достать гранки благодаря одному типу из Управления общей разведки, который получил их в издательстве.

— Ну и что?

— А то, что нам запретили иметь платных информаторов в издательствах. Вышел циркуляр за подписью министра. Я сам его и написал.

— Я пока не вижу никакой связи с Клеман-Амрушем.

— Клеман-Амруш — писатель, и он связан контрактными обязательствами с издательством «Галуа».

Дюрозье указал на экран компьютера и, пораженный бюрократическим идиотизмом, заметил:

— Однако я вижу, что и после одиннадцатого сентября есть несколько записей, помеченных его именем. Что, нарушили твой циркуляр?

Бранкар удовлетворенно вздохнул. Было видно, как ему нравится объяснять непосвященным разные тонкости хитроумной системы: он буквально светился от удовольствия, его радость наполняла и согревала офис.

— После сентября две тысячи первого, — начал он, — Клеман-Амруш более не считался платным информатором, но все равно представлял для нас интерес, поэтому он превратился в своего рода почетного корреспондента. Официально он уже не числился информатором, так что никакого нарушения циркуляра не было.

Дюрозье просмотрел все записи и заметил еще одну интересную подробность.

— Если я правильно понял, Клеман-Амруш перестал быть «почетным корреспондентом» как раз тогда, когда были опубликованы «Забытые стихи». Просто потрясающе! Похоже на саботаж.

— Ошибаетесь, молодой человек, глубоко ошибаетесь! Как раз в сентябре две тысячи первого года, когда произошли теракты в Америке, Анри Леблан вышел на пенсию.

— Не улавливаю связи.

— Майор Анри Леблан как раз и «вел» Клеман-Амруша. Когда государство перестало платить за услуги писателя, Леблан начал выдавать деньги из своего кармана, чтобы Клеман-Амруш не заметил перемен. В циркуляре, конечно же, такое развитие событий не предусматривалось. Когда пришедший на смену Леблану офицер связался с Клеман-Амрушем, наш специалист по исламу наконец понял, что давно уже не является платным информатором. Он очень переживал и с тех пор отказался иметь дело с разведкой. Если тебе удастся с ним встретиться, лучше и не пытайся заговаривать с ним о его былом сотрудничестве с нами.

— Но вы ему все рассказали про подложные мемуары Камиллы, разве не так?

— Он не поверил этому объяснению. Был уверен, что с ним прекратили сотрудничать, потому что не доверяли ему.

— Наверняка его интересовали только деньги, которые платил ему Леблан.

— Опять ошибаетесь, молодой человек!

Бранкар поднял глаза к потолку, провел рукой по корпусу компьютера, словно похлопал по плечу старого друга, потом снова обернулся к Дюрозье и продолжил свой рассказ:

— Леблан выплачивал Клеман-Амрушу сто евро раз в три месяца, то есть гроши. И всякий раз, как они встречались, писатель приглашал Леблана в ресторан и сам оплачивал счет в две сотни евро. Ни Леблана, ни Клеман-Амруша не заботили деньги. Клеман-Амруш считал сотрудничество с французской разведкой честью для себя; он полагал, что выполняет патриотический долг. Он почувствовал себя униженным, когда преемник Леблана сообщил ему о том, что он больше официально не числится информатором. Эти сто евро были всего лишь знаком, символом, и ничем больше.

Дюрозье прекрасно понимал, о чем говорит его собеседник. Морван точно таким же образом оплачивал услуги одного из членов Совета управляющих ОПЕК, который мог бы купить все здание министерства за наличные.

— Расскажи мне про эти «Забытые стихи».

— Вот здесь записи Леблана о предстоящем выходе книги. Он даже предсказал, что эта публикация произведет среди мусульман эффект разорвавшейся бомбы. И конечно, оказался прав. Повсюду прошли демонстрации исламистов. На франкоязычных исламистских сайтах началась настоящая вакханалия: автора называли атеистом и лжецом. Ему пришлось уехать из города.

— И что же, в этой книге действительно есть что-то дьявольское?

Бранкар с недоумением посмотрел на своего коллегу:

— Что ты имеешь в виду?

Дюрозье почувствовал себя неловко. Он бы ни за что не решился рассказать Бранкару о разговоре с ясновидящей, с которой ему приказал встретиться Морван. Подобное признание нанесло бы удар по репутации начальника.

— Ну, как в «Сатанинских стихах» Салмана Рушди.

— Тут хуже.

— То есть?

— Рушди говорил о существующих стихах. Клеман-Амруш пишет о каких-то обрывках, о полузабытых текстах. Он подвергает сомнению слово Божье. Понимаешь?

Дюрозье кивнул. По большому счету, колдунья из Сен-Клу не так уж не права, но ответ Бранкара не вполне убедил его. В конце концов, женщина говорила о книге скорее как о предмете, о продукте, который продается во всех книжных магазинах, а вовсе не о ее содержании. Он вспомнил, как сухие руки ясновидящей прикасались к страницам.

— Ты можешь распечатать для меня донесения Леблана?

— На это уйдет время…

— Я зайду за ними попозже. Пока!

У Дюрозье появилась новая идея. Он спустился в офис Отдела секретных дел, чтобы позвонить в Межминистерскую группу по контролю.[13] Набрав номер и сообщив свой пароль, Дюрозье попросил, чтобы его связали с шефом отделения на бульваре Латур-Мобур. У Морвана с давних пор были хорошие отношения с этой службой.

— Господин Морван хотел бы получить распечатку всех разговоров Мишеля Клеман-Амруша начиная с сентября две тысячи первого года.

— Это займет время.

— Я перезвоню позже. Спасибо.

Подвальный этаж Министерства внутренних дел, 10:15

— Я никогда не видела, как выглядит игральный автомат изнутри.

— Посмотрите, все очень просто.

Камилла Субресо опустила в щель три жетона и нажала на кнопку. На быстро вращающихся барабанах замелькали символы, затем движение замедлилось и прекратилось.

— Вы опять проиграли.

— Даже не верится, что в подвалах министерства находится казино!

— Молодые офицеры из Управления осваивают здесь азы ремесла, — не без удовольствия пояснил Пивер.

— Это, должно быть, ужасно увлекательно!

Все эти профессиональные тонкости увлекали Пивера куда меньше, чем красивые бедра Камиллы, подчеркнутые ярко-красным платьем. Идея привести очаровательную специалистку по Корану в казино показалась ему весьма разумной: надо же ей немного отдохнуть и отвлечься. К тому же здесь девушке не будут докучать собравшиеся в кризисном центре мужчины.

Камилла опускала жетоны в автомат, продолжая при этом задавать вопросы. «Внешнему эксперту», приглашенному Морваном, было необходимо разобраться в том, как работает Отдел секретных дел.

— Я — заместитель Пьера Морвана. Моя основная обязанность — работа с «Бельфегором», но иногда я выхожу в свет вместе с Морваном и «малышами».

— «Малышами»? — не поняла Камилла.

— С Жан-Шарлем Дюрозье и Валери Трико, нашими молодыми сотрудниками.

— Я их еще не видела.

— Шеф отправил их добывать информацию о Клеман-Амруше.

Камилла внимательно рассматривала свое отражение в потемневшем экране автомата.

— А ваш Морван — красивый мужчина. Немного маловат ростом, но в остальном хорош. Наверняка пользуется огромным успехом у женщин: чего стоят эти его синие глаза и темные волосы!

— Он женат.

— Я знаю, он дружит с моим отцом.

— А чем именно занимается ваш отец?

— Руководит фирмой по оценке рисков. Закончив изучать арабский, я собиралась работать в Ливане, но это очень трудно для женщины, особенно в нашем деле. Тогда я вернулась в Париж и теперь составляю контракты, готовлю обзоры, перевожу документы. Занимаюсь оценкой страновых рисков. Но если честно, все это ужасно скучно.

— Страновые риски?

Камилла повернулась и, прислонившись спиной к игральному автомату, посмотрела Пиверу в лицо.

— Если какая-нибудь компания хочет начать дело на Ближнем Востоке, я собираю и проверяю всю доступную информацию. Ничего особенно интересного. Слежу за тем, чтобы они не пошли на поводу у какого-нибудь мошенника, который предлагает им посредничество. Арабский мир полон опасностей.

— По крайней мере, вам удается использовать ваши знания.

Камилла все еще держала в пальцах жетон и постукивала им по металлическому корпусу игрального автомата.

— Скажите, господин Пивер, а как ваше имя?

— Марсьяль.

— Марсьяль, давайте немного поработаем. Скажите, что я могу сделать, чтобы быть вам полезной?

Камилла наконец отошла от «однорукого бандита» и села на стул у рулеточного круга. Пивер снова посмотрел на ее стройные ноги. Изящным движением девушка повернула волчок: красные и черные секторы закружились в магическом танце. Пивер уже не сознавал, где находится. К тому же приглушенный свет не способствовал созданию рабочего настроения. Пивер сделал шаг в сторону Камиллы, но тут внезапно открылась дверь, соединявшая казино с кризисным штабом.

Оказалось, это всего лишь охранник, совершающий обход. Пивер посмотрел на вошедшего с нескрываемой ненавистью. Охранник заметил Камиллу, и лицо его приняло виноватое выражение.

— Извините, я делаю обход, — сказал он.

Охранник пересек игорный зал и исчез за дверью, располагавшейся рядом со столом для блэкджека.

Понимая, что момент упущен, Пивер взял стул и сел напротив Камиллы.

— Морван хочет, чтобы мы разобрались, почему был убит этот английский переводчик. Нам нужен взгляд со стороны.

«Взгляд со стороны» был взглядом прекрасных глаз, и в этом взгляде Пивер различал ум, отвагу и страсть к приключениям. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы прислушаться к тому, что говорит девушка.

— Дорогой Марсьяль, люди, убившие Перси Кларенса, сделали это из религиозных побуждений.

— Мы тоже так думаем.

— Они убили Перси Кларенса и наверняка уничтожат Клеман-Амруша, как только узнают, где он находится. Вы знаете, где он?

Вопрос Камиллы напомнил Пиверу о его служебном положении, и ответ прозвучал резче, чем ему хотелось бы:

— Не знаю.

— Не бойтесь, я никому не расскажу.

Он густо покраснел. Пивер куда увереннее чувствовал себя один на один с компьютером, чем в обществе ослепительных красавиц. По вине Морвана, поручившего Камиллу его заботам, Пивер неожиданно для себя вспомнил о том, что на свете есть еще что-то, кроме бесконечных баз данных.

— Вы сказали, что они станут искать его, чтобы убить.

— Именно. Несколько лет назад Клеман-Амрушу попали в руки древние стихи, написанные еще до создания канонической версии Корана. Эти тексты никогда не переводились. По всей вероятности, это документы седьмого века, попавшие во Францию в двенадцатом столетии, во времена крестовых походов. Клеман-Амруш считает, что эти документы содержат несколько неизданных сур, слегка отличающихся от тех, которые были переведены ранее.

— Пока все понятно.

Пивер слушал Камиллу, но внимание его слишком часто переключалось на привлекательную фигуру девушки.

— Вы когда-нибудь слышали об Усмане ибн Афане, третьем калифе Мекки?

— Признаюсь, нет.

— После смерти Пророка Усман собрал все имевшиеся записи, содержавшие его поучения, и так появился Коран, священная книга мусульман. Потом эти тексты были переписаны на пергамент, на куски кожи, выгравированы на кирпичах и камнях. Некоторые суры были даже записаны на звериных шкурах.

— На звериных шкурах? — удивился Пивер.

— Да, Марсьяль, на звериных шкурах.

— И что все это означает?

— Скандал разгорелся из-за того, что для мусульман Коран представляет собой несотворенное Слово Божье. Текст Корана — это слова самого Пророка. В этом отличие Корана от четырех Евангелий, которые являются всего лишь посмертными записями о жизни Иисуса. Свидетельства разных Евангелий зачастую противоречат друг другу, поэтому достоверность этих книг нередко подвергалась сомнению. Пока понятно?

— Пока да, все понимаю.

— Тем не менее Господь не может ни о чем умалчивать, и его Слово не может быть двойственным. Текст Корана можно толковать, чем успешно занимаются коранические школы, но его нельзя изменять.

Камилла закинула ногу на ногу и, увы, сделала это чрезвычайно стремительно. Пивер с трудом сохранял самообладание.

— Марсьяль, вы как будто перестали меня слушать!

— Нет-нет, я… все, что вы говорите, очень интересно.

Камилла одернула подол. Ее голос звучал все более серьезно и убедительно, ей удавалось просто и доступно объяснять сложные вещи. Пивер старался отделаться от одолевавших его сомнений. Морван не мог ошибаться.

— Для людей по-настоящему верующих «Забытые стихи» являются таким же кощунством, как «Сатанинские стихи» Салмана Рушди. Я бы даже сказала, что Клеман-Амруш зашел гораздо дальше Рушди, он фактически утверждает, что текст Корана неполный, то есть недостоверный.

— Вы знаете Клеман-Амруша?

— Я прочитала «Забытые стихи» сразу после выхода книги, но никогда не встречалась с автором лично.

— Похоже, вы прекрасно разбираетесь в арабской литературе, — заметил Пивер.

— Я изучала арабский и фарси. Я очень рано начала серьезно заниматься персидской литературой, но потом выяснилось, что с моей специальностью невозможно найти работу, так что сейчас я работаю в бизнесе.

— Вы думаете, они будут действовать быстро?

— Да, я в этом уверена.

На мобильный телефон Пивера пришло новое сообщение. Французская полиция переправила ему информацию, предоставленную Скотленд-Ярдом. Благодаря передатчикам, установленным в подвале здания на площади Бове, сотрудники могли поддерживать контакт с внешним миром.

Пивер прочел сообщение, стараясь не шевелить губами. Камилла наклонилась к нему, обволакивая его ароматом своих духов.

— Что произошло? — спросила девушка.

— Англичане сообщают, что человек, ответственный за смерть Перси Кларенса, обыскал его дом сразу после двойного убийства.

— Значит, я была права. Они искали документы, которые использовал Клеман-Амруш, работая над книгой. Теперь они все перевернут вверх дном.

— Да, вы как в воду глядели, Камилла.

Тут дверь за столом для блэкджека открылась и появился охранник, возвращавшийся с обхода. Было видно, что он очень смущен тем, что ему снова приходится пройти через казино.

— А что за этой дверью? — спросила Камилла.

— Там котельная и противоядерное убежище.

Охранник взглянул на Камиллу и исчез за дверью кризисного центра.

— Марсьяль, — обратилась девушка к Пиверу, — нам с вами нужно вернуться в кризисный центр, а то все станут гадать, почему мы с вами тут уединились.

— Вы полагаете?

— Да. Давайте пойдем посмотрим, хорошо ли поработали «Бельфегор» и «Али-Баба».

— Да, конечно, только мне сначала нужно связаться с Валери. Идите, я сейчас приду.

Париж, квартал Богренель на берегу Сены, 10:30

— Вот в этой башне?

— Нет, в другой, в башне «Марс».

Сквозь снежную пелену Валери рассматривала небоскреб, на который ей указывала Кардона. Сорок восемь этажей. В качестве убежища Клеман-Амруш выбрал просто идеальную мишень для террористов — небоскреб почти в самом сердце Парижа, рядом с Сеной.

Обходя здание, девушки то и дело вынуждены были пригибаться под напором ледяного ветра. Прохожие напоминали пингвинов, осторожно ступающих по ледяным глыбам. Когда они уже подходили к нужному им зданию, Валери почувствовала, как Кардона схватила ее за рукав куртки.

— В этой булочной я покупаю ему хлеб, а иногда и пиццу. Он питается практически исключительно консервами, я стараюсь немного разнообразить его меню. Хотите что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Валери посмотрела на витрину магазина, на освещенную мягким светом выпечку. Казалось, булочная была единственным островком жизни в этом мертвом океане бетона. Кардона уже открывала дверь, и Валери прошла за ней.

— Два багета и две пиццы, пожалуйста. И еще круассан, — попросила Кардона.

Продавщица положила покупку в бумажный пакет. Валери попыталась заплатить.

— Да что вы, не надо, — сказала Кардона, — за это платим мы. Не волнуйтесь, «Забытые стихи» так хорошо продаются, что мы вполне можем купить их автору пиццу.

Валери поблагодарила и придержала дверь, чтобы пропустить Кардону вперед. Прямо перед ними высилась башня «Марс», огромная, словно гора из серого камня.

— Пойдемте!

Они снова вышли на улицу, где продолжал бушевать ледяной ветер, и уже через минуту оказались перед стеклянной дверью, которая вела на первый этаж небоскреба. Валери обратила внимание, что стены и пол холла, ведущего к лифтам, отделаны мрамором и повсюду расставлены горшки с растениями. На полу стояло ведро с тряпкой: консьерж пытался подтирать грязные следы на полу. Валери посмотрела на почтовые ящики, висевшие на стене, и Кардона правильно истолковала ее взгляд:

— Не утруждайте себя, он живет под чужим именем.

— Мне следовало об этом догадаться.

Пресс-атташе издательства «Галуа» подошла к правому лифту и нажала на кнопку вызова.

— Он живет на двадцать пятом этаже.

— Я надеюсь, что мы не застрянем в лифте.

— Лифты здесь никогда не ломаются.

Валери решила, что Кардона, по всей видимости, знает Клеман-Амруша лучше, чем можно было подумать после их первого разговора. Девушки вошли в лифт и одновременно достали расчески, чтобы привести себя в порядок перед зеркалом. Кардона подкрасила губы. Помада у нее была густо-красного цвета, который очень шел к матовой коже и черным волосам. Рядом с ней Валери со своими короткими плохо подстриженными волосами почувствовала себя ужасно непривлекательной и разозлилась на Дюрозье. Мог бы и предупредить.

— Обещайте мне, что не задержитесь у него надолго. Эта история превратила его в неврастеника, маньяка. На самом деле он боится, но старается этого не показывать.

— Не волнуйтесь, мне не привыкать.

Лифт бесшумно остановился. Валери последовала за Кардоной по коридору с серыми стенами и синим ковровым покрытием. Кардона остановилась перед самой дальней дверью и четыре раза позвонила.

Валери посмотрела на часы и обернулась. Около двадцати метров отделяло их от лестничной клетки и лифтов. Полицейская охрана не столкнется здесь с непреодолимыми препятствиями. Тут за дверью послышались шаги.

— Кардона? — спросил мужской голос.

— Да, это я.

Валери услышала, как открывается первый замок, потом второй. Даже не будучи экспертом, она тут же поняла, что дверь бронированная. Неожиданно ей показалось, что Кардона занервничала.

— Не беспокойтесь, люди из контрразведки уже окружили здание, — попыталась ее успокоить Валери.

— Это правда?

— Да, они здесь.

— Я их не заметила.

— Они умеют не привлекать к себе внимания.

От Пивера Валери узнала, что группа «Аксьон» уже занимала позиции внутри здания.

Загремели цепочки, дверь приоткрылась, и в полумраке стали видны очертания мужской головы. Два лихорадочно горящих глаза уставились на Валери.

— Она из Министерства внутренних дел, — сказала Кардона.

Валери кивнула и, стараясь выглядеть посерьезнее, протянула хозяину квартиры удостоверение. Слишком уж она была похожа на молоденькую беззаботную студентку.

У человека, стоявшего на пороге, был усталый вид, и он смотрел на них с недоверием. Майор Масуд был ликвидирован исламскими смертниками, выдававшими себя за журналистов. В Багдаде самые обычные с виду женщины вдруг оказывались живыми бомбами, поэтому Валери нетрудно было понять, почему Клеман-Амруш смотрит на нее с недоверием. Но вот на Кардону писатель смотрел совершенно иначе. Казалось, присутствие пресс-атташе издательства «Галуа» успокаивало его и придавало уверенности.

Валери пока не очень хорошо представляла себе, как лучше начать переговоры. Морван хотел, чтобы она обеспечила им безоговорочное сотрудничество писателя. Необходимо было как можно скорее найти манускрипт, из-за которого разгорелись такие страсти, и перевезти Клеман-Амруша в безопасное место за городом. А главное, получить побольше информации о Тарике Хамзе.

Валери понимала, что всего сразу ей не добиться. Она постаралась сосредоточиться, как во время поединка в карате.

Тут Клеман-Амруш наконец решился полностью открыть дверь и пригласил девушек войти:

— Наденьте тапочки!

Валери и Кардона заскользили по натертому паркету в «музейных» войлочных тапочках, пока писатель тщательно запирал входную дверь. Девушки вошли в гостиную, защищенную от дневного света плотными шторами.

— Не обращайте внимания на беспорядок, — услышали они голос хозяина из прихожей. — Ко мне уже давно никто не приходит.

И вправду, первое, что бросалось в глаза, было нагромождение мебели и лежавшие на ней груды книг и журналов. Кардона сняла куртку и сказала:

— Мы принесли тебе пиццу и круассаны.

Валери посмотрела на хозяина, который наконец вошел в гостиную. Мишель Клеман-Амруш оказался моложе, чем она его себе представляла. Автор «Забытых стихов» выглядел лет на тридцать пять. Красивое лицо отмечено печатью усталости и переживаний, выпавших на его долю за последнее время. Он переводил тревожный взгляд блестящих черных глаз с Валери на Кардону. Спина слегка сгорблена, вероятно, от постоянного сидения за книгами, и во всем облике чувствовалась унаследованная от отца североафриканская кровь.

В квартире сильно пахло эвкалиптом. Стены увешаны книжными полками. Дверь в кухню приоткрыта. На паркетном полу стоял пылесос. Початая бутылка виски на холодильнике свидетельствовала о бессонной ночи. В углу комнаты гора книг, казалось, вот-вот свалится на лампу.

Клеман-Амруш помог Валери снять куртку и обратился к ней:

— Так вам удалось что-нибудь узнать о Тарике Хамзе?

— Да, за час до убийства Перси Кларенса кто-то звонил с его мобильного на другой мобильный в Лондоне.

Клеман-Амруш поднес руку ко лбу и покосился на окно. Сквозь щель между неплотно задернутыми шторами можно было различить очертания Эйфелевой башни.

— Кто убил Перси? — спросил писатель.

— Еще не знаем.

— Пожалуйста, садитесь, — запоздало предложил хозяин квартиры.

Валери устроилась в кожаном кресле посреди наваленных журналов, а ее собеседник присел на стул. Его черные волосы, зачесанные назад, контрастировали с безупречно белой рубашкой, которая была ему так велика, что болталась на худых плечах.

Тем временем Кардона прошла на кухню с пакетом, принесенным из булочной.

— Я сварю кофе, — сказала она.

Валери подумала, что правильнее всего будет сразу приступить к делу.

— Вы знакомы с Тариком Хамзой?

— Я никогда его не видел, но он писал и звонил мне. С угрозами, конечно.

— Откуда он звонил?

— Не знаю. Последний раз это было больше двух лет назад. Он ведь не один мне звонил. Я у них в черном списке… Несколько раз мне пришлось переезжать. Я ничего не хочу больше слышать об этом.

— Вы могли бы узнать его голос?

Клеман-Амруш посмотрел на Валери с удивлением. Валери запустила руку в сумочку и извлекла оттуда диктофон с записью, которую дал ей Морван. Девушка нажала на кнопку, и через несколько секунд в гостиной раздались слова «Аллах Акбар», затем снова, уже произнесенные другим голосом. Клеман-Амруш напрягся, похоже, услышанное потрясло его.

— Давайте я повторю?

— Да, пожалуйста.

Кардона вернулась в гостиную и молча наблюдала за происходящим. Валери снова включила запись. Упершись локтями в колени и положив подбородок на ладони, Клеман-Амруш напряженно прислушивался.

— Запись слишком короткая, я не могу вам помочь. Я забыл его голос.

Валери кивнула и спрятала магнитофон. Она обратила внимание, что Кардона как- то слишком пристально смотрит на писателя, и это показалось ей странным. Валери подумала, что от беспорядка, царящего в гостиной, забитой книгами и бумагами, веет какой-то подавленностью и лихорадочным ожиданием. Она определенно чувствовала что-то гнетущее в атмосфере этой комнаты, но не могла определить, что именно. Как будто над гостиной нависла невидимая угроза.

— После смерти Перси Кларенса убийца обыскал дом, — заговорила Валери, вспомнив последнее сообщение, поступившее от Пивера.

— Они ищут источник, — произнес Клеман-Амруш, побледнев. — Неизвестный манускрипт, на основе которого я написал «Забытые стихи». Хотят его уничтожить. Ради этого они пойдут на все. Они готовы умереть, лишь бы стереть с лица земли рукопись, которую считают богохульной.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен; они уже делали попытки добраться до документа. Два года назад Тарик Хамза подослал ко мне одного француза, чтобы тот получил доступ к рукописи. Но я отказался встретиться с ним.

Валери задумалась об услышанном, и тут ей в голову пришла шальная мысль.

— Где находится манускрипт? — спросила она.

Клеман-Амруш и Кардона многозначительно посмотрели друг на друга. Валери поняла, что задала щекотливый вопрос.

— Я вернул его в Национальную библиотеку. Для меня сделали исключение, разрешив изучить рукопись дома. В то время мне помогли влиятельные знакомые. Я не рискнул хранить манускрипт здесь, это было бы слишком опасно.

— Не могли бы вы взять его снова?

— Я уже давно не выхожу из квартиры. Зачем вы об этом спрашиваете?

Валери не успела до конца продумать план действий, но было бы обидно упустить такой шанс. Она обратилась к писателю, на ходу соображая, как ей следует поступить.

— Вы — наш единственный выход на Тарика Хамзу, — начала она. — Как вы думаете, ему известно, что документ находится в Национальной библиотеке?

— Вряд ли.

— У нас есть его номер телефона и номер одного из его сообщников.

Клеман-Амруш смотрел на нее, не произнося ни слова.

— Могли бы вы снова взять манускрипт из хранилища и вступить в контакт с террористами?

— К чему вы клоните?

Пресс-атташе издательства «Галуа» села на стул рядом с писателем, держа круассан над своей чашкой кофе. В это мгновение Валери поняла, что двое, сидящие перед ней, — любовники; впрочем, в сложившейся ситуации тут не было ничего удивительного. Понимание придало ей уверенности, и чувство неловкости, как будто повисшее в воздухе с самого их прихода, рассеялось. Валери попыталась сосредоточиться на своем плане.

— Вы сами сказали, что террористы пойдут на все, чтобы получить эту рукопись, а потом уничтожить ее. Они видят в этом свою первейшую задачу.

— Да, — подтвердил писатель.

— Поскольку в Лондоне им отыскать рукопись не удалось, они продолжат поиски в Париже.

— Вероятно.

— Они не знают, где вы живете?

— Надеюсь…

Кардона обмакнула круассан в горячий кофе.

— Если вы позвоните и предложите передать им источник «Стихов», они, вероятно, согласятся и таким образом выдадут себя.

— Вы хотите, чтобы они пришли сюда? — встревожился Клеман-Амруш.

— А почему бы и нет? Только что они сами сделали вам своего рода предупреждение, убив Перси Кларенса, так что вряд ли удивятся, когда вы им позвоните. Думаю, они как раз ожидают вашего ответного шага. Не потому ли они и засветили номер своего телефона? Вы позвоните им, назначите встречу, они придут сюда…

— Мадемуазель…

— Мадам!

Валери протянула руку к тарелке с круассанами.

— Мадам, вы хотите поймать их на крючок и предлагаете мне роль живца? Вы хотите, чтобы я сделал за вас вашу работу, я правильно вас понимаю?

— Нет, я предлагаю вам помочь нам арестовать этих людей. Таким образом вы сами избавитесь от них навсегда. Конечно, это предложение станет официальным, только если его одобрит мой начальник. Я не имею права принимать такого рода решения, но мне кажется, что это интересный план.

Клеман-Амруш посмотрел на Кардону, потом отвел глаза.

— Если они узнают, где я живу, им ничего не стоит пустить в здание ракету или врезаться в него на угнанном самолете. Вы об этом хотя бы подумали?

— Да, и мы уже приняли необходимые меры.

— Они очень осторожны. Они захотят увидеть рукопись, а я не могу ее им показать, как я вам уже объяснил.

— Мы можем связаться с Национальной библиотекой и попросить предоставить ее нам. Не сомневаюсь, что при создавшихся обстоятельствах мой шеф без труда получит разрешение на вынос манускрипта.

— Вы думаете, это возможно? — с сомнением спросил Клеман-Амруш.

— Да.

Писатель откинулся на стуле и улыбнулся:

— Хорошо, я согласен, чтобы вы связались с библиотекой, но, прежде чем принять окончательное решение о моем участии в этом деле, мне нужно побеседовать с вашим шефом. Как его зовут?

— Я пока не имею права называть его имя.

— Скажите ему, чтобы он пришел ко мне. И еще скажите, что я ни за что не выйду из этой квартиры. Кроме того, мне нужен другой телефон, я уже не знаю, могу ли я полагаться на этот, — и он указал на аппарат, стоявший на стопке книг на буфете.

Валери кивнула в знак согласия. Ее глаза наконец привыкли к полумраку комнаты. Мишель Клеман-Амруш был очень красив и казался более спокойным и умиротворенным, чем раньше. Она чуть не закашлялась от сильного запаха эвкалипта. Достав мобильный, Валери позвонила Морвану.

Министерство внутренних дел, 11:00

Жак Файяр не понимал, почему события последних часов стали для него такой неожиданностью. Никто никогда не говорил ему о Тарике Хамзе. Морван вообще не был уверен в его существовании. Никто не счел своим долгом сообщить ему о том, что в Париже проживает Мишель Клеман-Амруш, представляющий угрозу для общества. Мало того, его адрес не был известен ни одной из спецслужб!

С другой стороны, если вдуматься, что бы он предпринял, если бы ему в один и тот же день сообщили о Тарике Хамзе и Клеман-Амруше? Вероятнее всего, ничего. Если бы исламист был арестован, Файяр не принял бы в его аресте никакого участия.

Он прекрасно понимал, что не имеет никакой власти над событиями. Руководство полицией — всегда игра случая, нужно только стараться не наделать глупостей. Если представить себе полицию как большую разветвленную электрическую сеть, Файяр играл в ней роль предохранителя, а вовсе не того, кто пускает ток. И эта роль вполне соответствовала его скромной натуре.

Файяр думал, что он так же беспомощен перед обстоятельствами, как и большинство людей, начиная с министра, президента, а также глав государств — союзников Франции. Столкнувшись с угрозой терроризма, никто толком не знал, что делать.

В создавшейся ситуации позиция Америки была неясной. Все соглашения о сотрудничестве теперь, казалось, свелись к одной фразе: «Мои бедные друзья, нам ничего не известно!»

Представители министерства связались с посольствами арабских государств, но и там им не могли предоставить никакой полезной информации.

Если, даст бог, эта история закончится хорошо, ему не стоит ожидать благодарности. Скажут, что он всего лишь выполнял свою работу, но при этом не преминут упрекнуть его в многочисленных нарушениях прав человека. Но если, упаси боже, прольется кровь, на него ополчится весь мир, обвиняя государство и спецслужбы в некомпетентности.

Единственным утешением Файяру служило то, что, если худшие опасения оправдаются, двоим, сидящим напротив него, тоже не поздоровится.

— Ну, Морван, что вы мне посоветуете?

— Валери правильно сделала, предложив Клеман-Амрушу вступить в контакт с Тариком Хамзой или его сообщниками.

— Сообразительная девчонка, — похвалил Файяр.

— Да, она молодчина, неплохо придумала. Тарик Хамза и его дружки только что отправили нам своего рода сообщение. Они знают, что телефон стоит на прослушивании. К тому же они специально для верности позвонили из Парижа. Они знают, что им нужно, и пойдут на все, чтобы это получить. Они обыскали квартиру убитого в Лондоне, чтобы дать нам понять, что ищут рукопись.

— Ну, тут вы уже начинаете интерпретировать события, Морван! — остановил его Файяр.

— Вот именно, я интерпретирую, если хотите, я перевожу с их языка на наш. Они нам угрожают, но при этом объясняют, что именно им нужно. Террористы отправились в Лондон, потому что не знают, где искать во Франции. Они ожидают нашего ответа. Теперь наш черед ходить.

Файяру нравилось загонять Морвана в угол, и он ожидал реакции шефа контрразведки. Он любил развлечься, а его служба предоставляла ему для этого слишком мало возможностей. Раз уж приходится проводить Рождество на работе, можно хотя бы понаблюдать за поединком Морвана и ДДТ.

— Что вы посоветуете, господин директор?

— Если мы отдадим им рукопись, как предлагает Морван, — заговорил Дюфлон дю Террайль, — они вполне способны забрать ее, а потом подложить бомбу в метро или на Елисейских Полях.

— Что вы на это скажете, Морван?

— Дюфлон прав, но я еще не закончил излагать свой план.

— Так говорите же, Морван!

— Рукопись принадлежит Национальной библиотеке Франции. Даже речи не может быть о том, чтобы отдать ее кому бы то ни было, но, используя манускрипт как приманку, мы могли бы найти злоумышленников. Однако сделать это можно лишь с помощью Клеман-Амруша. Нам нужно добиться преимущества над террористами. В данный момент мы действуем вслепую, сами не зная, с кем имеем дело. Мы ничего не теряем, пытаясь установить с ними контакт.

— Да…

— А во время встречи мы должны их всех арестовать.

ДДТ поправил галстук-бабочку и с притворным сочувствием посмотрел на коллегу:

— И ты полагаешь, что они позволят вот так заманить себя в ловушку?

— Полагаю, если им дать понять, что у Клеман-Амруша есть эта рукопись, они многим рискнут, чтобы ее заполучить. Они не рассуждают, как чиновники, или, скажем, уголовники. Это борцы за правое дело, готовые умереть за веру, чтобы заработать себе место в раю. Иногда я начинаю задумываться, действительно ли спецслужбы, которые призваны защищать эту страну, понимают, что идет настоящая религиозная война.

— Успокойтесь, Морван!

— Можно, я отвечу ему?

— Да, конечно, Дюфлон, пожалуйста, — разрешил Файяр.

Глава контрразведки встал со стула, выпрямившись во весь свой огромный рост, и подошел к Файяру:

— Господин гендиректор, я надеюсь, вы отдаете себе отчет, что план, предлагаемый Морваном, приведет к тяжелым последствиям в области международных отношений?

— Объяснитесь, пожалуйста.

— Если мы начнем переговоры с исламистами, об этом сразу же станет известно американцам. Если план провалится, они об этом узнают; если же все пройдет успешно, они потребуют экстрадиции преступников в США. Не забывайте: они на все готовы, чтобы заполучить убийцу своего посла в Каире.

— Означает ли это, что если мы вообще ничего не будем делать, они об этом тоже узнают?

— Именно.

— Что вы об этом думаете, Морван?

— Дюфлон совершено прав, мы у них под колпаком, ничто не ускользает от их внимания. В конце концов, именно они поставили нас в известность о телефонном звонке.

Файяр посмотрел на собеседников, потом с раздражением перевел взгляд на экран компьютера. Его безмерно угнетала мысль о том, что Агентство национальной безопасности читает отчеты его служб одновременно с ним. Морван полагает, что посольство не сообщает им всего и пытается ими манипулировать в своих целях. Это всего лишь догадка, но за долгие годы сотрудничества Файяр научился доверять интуиции Морвана.

— Вы думаете, американцы уже знают о том, что вы поставили охрану вокруг дома Клеман-Амруша?

ДДТ кивнул и нанес последний удар:

— На вашем месте я не стал бы полагаться на свой компьютер. Они даже с него могут перехватить информацию.

Файяр посмотрел на Морвана, и тот опустил веки, подтверждая слова ДДТ.

— Так что же… вы предлагаете делать?

Морван встал со стула и подошел к своему коллеге:

— Пока что исламисты не поставили нам ни одного условия, ничего не потребовали. Мы даже не знаем, что они сами намерены предпринять, вот что мне больше всего не нравится. Это значит, что они готовятся нанести удар и погибнуть. Ни перед терактами в Лондоне, ни перед взрывами в Мадриде они не выдвинули никаких требований. Давайте не будем сидеть сложа руки и ждать, пока нас прикончат. Найдем наконец эту проклятую рукопись, пока они сами ее не выкрали и не уничтожили, а потом подумаем, что делать дальше.

— Вы правы, Морван, рукопись — наш единственный козырь в этой игре. Сейчас я позвоню министру. Давайте спрячем документ в надежном месте, а потом продумаем дальнейший план действий. В любом случае, мы не можем начать переговоры с террористами без одобрения министерства и пока Париж и Вашингтон не достигнут соглашения по этому вопросу, — произнес Файяр. Было видно, что он очень рад сложить с себя ответственность за принятие дальнейших решений.

Генеральный директор выключил компьютер и прошел следом за заместителями к журнальному столику, на котором ДДТ разложил план квартала Богренель.

— Ждем ваших: разъяснений, господин директор, — сказал он.

ДДТ взял красный маркер и обвел квадрат, обозначавший башню «Марс».

— Мишель Клеман-Амруш живет на двадцать шестом этаже, в четырехкомнатной угловой квартире, окна которой выходят с одной стороны на Эйфелеву башню, с другой — на набережную Сены.

Глава контрразведки ткнул указательным пальцем в карту рядом с красным кругом. На среднем пальце блестело кольцо с гербом дю Террайлей. Разбитый кувшин и королевская лилия над ним напоминали о предке, который в 1270 году под стенами Туниса напоил водой Людовика Святого. Морван и Файяр были небезразличны к таким деталям, но никогда бы не признались в этом даже самим себе.

— Один отряд контролирует первый этаж, другой — двадцать шестой, и еще один занял позицию на крыше. Все три находятся под командованием дивизионного комиссара Александра: у него большой опыт таких операций.

Морван не без удовольствия вспомнил о своем разговоре с Александром, состоявшемся перед тем, как он вошел в кабинет Файяра.

— А здания вокруг башни «Марс»? — поинтересовался генеральный директор.

— Александр поместил снайперов во все башни вокруг дома Клеман-Амруша. Его люди прекрасно умеют быть невидимыми, уверяю вас.

Файяр скептически смотрел на карту. Он одного за другим вывел из себя своих сотрудников, чтобы подавить дурное предчувствие, не дававшее ему покоя.

— А если они запустят ракету в одно из окон?

— Было бы, конечно, лучше, если бы Морвану удалось убедить его уехать из Парижа. А так нам нужно координировать наши действия с госбезом и префектурой полиции.

— Это вас раздражает?

ДДТ предпочел не отвечать на этот вопрос. Файяр уже упрекал его в том, что он считает другие службы сборищем кретинов.

Шеф контрразведки взял синий маркер и обвел им почти всю западную часть центра Парижа — Эйфелеву башню, небоскребы на берегу Сены, Трокадеро и часть Шестнадцатого округа на Правом берегу.

— Эта зона кажется огромной, однако существует всего несколько позиций, пригодных для запуска ракеты. В течение ближайшего часа мои сотрудники предоставят мне список этих позиций, и мы сможем дать четкие инструкции госбезопасности и префектуре полиции.

ДДТ немного приукрашивал положение дел. По словам Александра, на то, чтобы разработать план по обеспечению безопасности этого района, потребуется не меньше двух часов.

— Морван должен добиться, чтобы Клеман-Амруш уехал из Парижа. Это облегчит жизнь всем.

— Вы попытаетесь это сделать, не так ли, Морван?

— Как только рукопись будет у меня в руках, я навещу его. Это будет прекрасный предлог, чтобы убедить его покинуть здание. К тому же он сам пожелал встретиться со мной. Если он не захочет уехать по своей воле, нам придется его заставить.

— Это было бы правильно.

— Еще бы. Но если мы его свяжем и отвезем куда-нибудь за город, он вряд ли поможет нам связаться с террористами.

— Пожалуй, вы правы, Морван… А что, если злоумышленники угонят самолет? Вы об этом подумали, Дюфлон?

— Линейных самолетов мы не опасаемся. Об этом позаботятся истребители. Александра больше всего беспокоят вертолеты и маленькие туристические самолеты. Через несколько минут все аэроклубы и аэропорты между Луарой и Ламаншем будут приведены в состояние боевой готовности. В этот регион уже направлены дополнительные подразделения жандармов. Мы не дадим им повторить трюк с башнями-близнецами!

Файяр пытался найти хоть один изъян в описанной ДДТ системе обороны, но тщетно. Ему нужно было встать на место исламистов, чтобы определить надежность системы, от успеха или провала которой зависела и его судьба.

— А когда кто-нибудь подходит к дверям небоскреба и говорит, что живет в одной из квартир?

— Как раз сейчас наши сотрудники устанавливают камеры на площади перед зданием, стараясь не привлекать к себе внимания. Александр поместил компьютер рядом с комнатой консьержа. Мы незаметно берем на учет всех жильцов. Когда в дом заходит подозрительное лицо, его передвижения снимаются на камеру и он находится под пристальным наблюдением, пока не приблизится к лифту.

— Вы уверены, что предусмотрели абсолютно все?

— Все, кроме невообразимого.

— Так думайте же, думайте, Дюфлон, невообразимое — как раз то, что мы должны попытаться вообразить!

Париж, берег Сены, 11:30

Осторожно, чтобы не поскользнуться на обледеневшей мостовой, Анри Булар пересек площадь. Он обошел здание башни «Марс», стараясь не смотреть вверх на окна квартир, и подошел к булочной. Отсюда он мог спокойно следить за тем, что происходило на первом этаже дома. Опытный боец подпольного фронта, Булар без труда вычислил один из отрядов службы контрразведки. Трое молодых людей в комбинезонах выходили из туннеля под башней, в котором располагалась парковка и автобусная остановка. Походка, напускная беспечность, неприметная слаженность движений, взгляды украдкой, немногословность — все выдавало их принадлежность к спецслужбам. Штаб контрразведки был неподалеку, так что им повезло.

Булар вошел в булочную, потирая замерзшие руки.

— Жуткая погода! — воскликнул он.

— Да уж, мы и забыли, что такое настоящая зима! — радостно откликнулась продавщица.

— Посмотрим, что у вас есть вкусного.

— Конечно, не стесняйтесь!

Синий имам сделал вид, что очень увлечен разглядыванием витрины с печеньем и пирожными. За стеклом рядом с лестницей, прислоненной к фасаду банка, двое рабочих разговаривали с человеком в пальто. Булар сразу понял, что они собираются установить камеру слежения, спрятав ее за логотипом банка. Уже скоро все входы и выходы из башни «Марс» будут сниматься на видеокамеру двадцать четыре часа в сутки.

Он представил себе, как французские и американские спецслужбы будут просматривать все эти записи после катастрофы. Видеозаписи и фотографии стали одним из самых впечатляющих моментов после событий 11 сентября. Новый супер-терроризм обретает смысл, только если теракты записаны на видео. То, что они совершат в башне «Марс», заставит весь мир еще несколько лет впиваться глазами в экран. Эти записи останутся великим и неопровержимым свидетельством Истории, которую творят Братья. Документальные свидетельства окажутся ужаснее, чем сама катастрофа. Несмотря на видеозаписи, никто не будет вполне уверен, как это произошло и кто это совершил, и Запад охватит настоящая паника. Сомнения, словно яд замедленного действия, станут разъедать душу врага, и они будут страшнее самого террора. Каждый теракт запланирован на определенное время с расчетом на дополнительный эффект, благодаря которому и распространится паника. Все будет разыграно как по нотам.

Для подготовки операции «Снег и пепел» потребовалось много денег, однако финансовый вопрос был далеко не самым сложным. Труднее всего оказалось разработать план операции, продумать каждый отдельный этап и его последствия, изучить реакции и поведение неверных, не привлекая к себе внимания. Ложная бактериологическая тревога позволила Братьям проверить, как будет функционировать вражеская система в случае реальной угрозы.

Булар смотрел на башню за стеклом витрины, и его переполняло чувство глубокой благодарности Смаину, который беспрекословно выполнил свою миссию, так же как он, Синий имам, выполнил свою миссию в Лондоне.

Абу Кибер и его отряд в сердце страны и юноши-смертники здесь, в Париже, спокойно и уверенно следовали по дороге, которая приведет их в рай, и каждый их шаг был предусмотрен Буларом. Через несколько часов он присоединится к ним для финального удара там, где никто не ожидает опасности.

К булочной подошла женщина с коляской. Она открыла дверь, и в магазин ворвался порыв ледяного ветра. Синий имам улыбнулся женщине, которая помогала дочке снять капюшон. Щеки девочки раскраснелись на морозе.

— Здравствуйте, Элоиза, — сказала продавщица.

— Поздоровайся с тетей и дядей, — обратилась мать к дочери.

Булар отошел к другой витрине и любовался лимонным тортом-безе. Рождественское полено, украшенное неизменной елочкой из глазури, отражалось в зеркале. Снег на улице прекратился. Женщина протянула продавщице деньги за хлеб.

Тут в магазин зашел какой-то тип в рабочей одежде и вежливо кивнул матери и дочери. Почуяв опасность, Булар быстро отвернулся и стал разглядывать ромовые бабы.

— Добрый день, — сказал вошедший.

— Здравствуйте, месье.

— Вы не могли бы сделать штук двадцать бутербродов к обеденному перерыву?

— Да, конечно, а с чем?

— С маслом и ветчиной.

Контрразведка не экономит на кадрах, подумал Булар.

— Сейчас приготовлю.

— Я зайду попозже.

Выходя из магазина, молодой человек впустил внутрь холодный воздух. Булар покосился на здание банка и увидел, как рабочий, вооруженный электродрелью, прилаживает камеру. Пора было уходить. Синий имам указал на пирожное с клубникой и обратился к продавщице:

— Я наконец решился. Пирожное с клубникой, пожалуйста.

— Верное решение! Они только что из печи!

Булар улыбнулся и протянул купюру в десять евро.

— А какой аппетит у этого парня! — прокомментировал Булар заказ недавнего посетителя.

— Я его в первый раз вижу, — сказала продавщица. Лицо Булара было ей знакомо: она раза два встречала его на улицах Фрон-де-Сен.

Синий имам забрал сдачу и, держа пирожное в руке, направился в сторону туннеля. Через несколько часов все лучшие антитеррористические силы Франции будут уничтожены именно здесь. Это тоже часть плана.

Министерство внутренних дел,

офис Отдела секретных дел, 11:45

Удобно устроившись перед терминалом «Бельфегора», Дюрозье просматривал список телефонных звонков и электронных сообщений, полученных и отправленных Клеман-Амрушем с сентября 2001 года. Потом он запустил программу, чтобы найти информацию о людях, с которыми общался писатель, в базах данных полиции, разведки, а также в картотеках Евросоюза.

Немного подумав, он решил также проверить базы данных Министерства внутренних дел, чтобы узнать, не пытался ли недавно какой-нибудь известный полиции или спецслужбам исламский активист вступить в контакт с Клеман-Амрушем, чтобы выведать у него какую-нибудь информацию. Дюрозье порой казалось, что «Бельфегор» — одушевленное существо, его друг и коллега, обожающий свою работу, — с такой готовностью компьютер принимался выполнять поставленные перед ним задачи. Через несколько секунд на экране компьютера появился текст:

Предлагаю классифицировать данные по хронологическому и социально-профессиональному принципу.

Дюрозье восхитился трудовым рвением своего «друга» и, чтобы выразить благодарность, вслух поставил перед ним новую задачу:

— Можешь сделать мне диаграмму, иллюстрирующую, как часто Клеман-Амруш общался с каждым из своих контактов?

Думаю…

Пока «Бельфегор» думал, Дюрозье пошел за банкой пива к холодильнику Морвана. Вернувшись к компьютеру, он увидел, что ответ уже на экране, и расслышал слова:

Можно составить графики плотности.

«Бельфегор» различал голоса всех работников Отдела секретных дел, и сейчас голосом Валери спросил:

Запускаю?

— Давай!

Задавая «Бельфегору» эту задачу, Дюрозье хотел получить сведения о контактах Клеман-Амруша, чтобы определить, не могли какой-нибудь исламист, используя не засветившегося в полиции человека, попробовать втереться в доверие к автору «Забытых стихов». Через две минуты Дюрозье увидел на экране первые результаты. Начиная с 11 сентября 2001 года Мишель Клеман-Амруш получил 8513 электронных писем и телефонных звонков. 7967 звонков и писем было сделано и отправлено им самим. Иными словами, в среднем десять сообщений или звонков в день, довольно средний, если не сказать, низкий показатель.

Дюрозье сделал вывод, что Клеман-Амруш склонен к одиночеству, впрочем, ничего странного тут не было.

Он и сам заметил странность, которую особо подчеркивал «Бельфегор». В период между 11 сентября 2001 года и публикацией «Забытых стихов» Клеман-Амруш значительно активнее общался с внешним миром, чем после выхода книги. В результате скандала, разразившегося после выхода «Стихов», писатель стал меньше разговаривать по телефону и три раза сменил номер и электронный адрес, шесть раз поменяв провайдеров.

Дюрозье потребовал, чтобы «Бельфегор» произвел классификацию по социально-профессиональному принципу. Восемьдесят два процента звонков и электронных писем на первый взгляд были связаны с научной и литературной сферой его жизни. Остальные восемнадцать относились, по словам «Бельфегора», к «домашней сфере».

Клеман-Амруш был интеллектуалом без личной жизни и целиком отдавался своей работе. Кардона Кампо, пресс-атташе издательства «Галуа», звонила своему самому прибыльному автору раз в неделю. Число звонков из телефонных кабин и электронных писем с неизвестных адресов, отправленных из интернет-кафе, было совсем невелико. Жизнь Клеман-Амруша казалась ясной и прозрачной.

Его контакты с майором Анри Лебланом были очень редки и непродолжительны. Офицер Управления общей разведки звонил своему информатору раз в месяц с завидной регулярностью. Изучение контактов Клеман-Амруша не принесло значимых результатов. Список состоял исключительно из французских и иностранных ученых. Клеман-Амруш общался только с положительными людьми, которые, в свою очередь, никогда не перезванивались и не переписывались с теми, чьи имена фигурировали в базах данных полиции и антитеррористических служб.

Дюрозье оставил «Бельфегор» за работой и вернулся к списку звонков и мейлов, отправленных и полученных за последнюю неделю. Он сразу обратил внимание на череду необычных звонков. 22 декабря, накануне убийства, звонил Перси Кларенс. Разговор продолжался с 11:00 до 11:53.

В тот же день, с 12:05 до 16:14, Клеман-Амруш, обычно редко кому-то звонивший, сделал девять звонков в разные парижские журналы и литературные издания. С каждого из номеров ему позже перезвонили, последний разговор состоялся в 17:45. В 18:01 Клеман-Амруш набрал номер Перси Кларенса и долго с ним беседовал.

Из всего этого Дюрозье вывел, что накануне смерти Перси Кларенс попросил Клеман-Амруша что-то узнать, после чего писатель связался с журналистами, которые могли обладать этой информацией, а потом перезвонил переводчику своей книги. О чем же спрашивал Перси Кларенс и что сообщил ему Клеман-Амруш? Дюрозье дорого бы заплатил за то, чтобы узнать о содержании переговоров, но «Бельфегор» пока еще не прослушивал все телефонные звонки, в отличие от своих «собратьев» в Агентстве национальной безопасности и российской Службе внешней разведки.

23 декабря, в день убийства Перси Кларенса, Клеман-Амруш дважды, в 18:10 и 18:16, звонил на коммутатор издательства «Галуа». Последний звонок был сделан из башни «Марс» в 19:15, и разговор продолжался полчаса. Дюрозье попросил программу определить номер, на который был произведен этот последний звонок, и выяснил, что номер зарегистрирован на имя некоего Ашиля Фауэ, проживавшего в Шестом округе Парижа по адресу улица Драгон, 5. Это имя не появлялось ни в одной базе данных.

Сегодня, 24 декабря, Клеман-Амрушу звонили всего дважды, причем оба звонка были сделаны Кардоной Кампо, первый раз — с коммутатора издательства «Галуа», второй — из кафе на площади Сен-Сюльпис, когда Кардону уже сопровождала Валери. Кто же такой Ашиль Фауэ?

Дюрозье поднялся на пятый этаж к майору Юберу Бранкару и его архивам.

— У тебя есть что-нибудь на Ашиля Фауэ, проживающего на улице Драгон, пять? — спросил он.

— Так сразу не скажу.

— Не могу объяснить почему, но мне кажется, что этому типу что-то известно об убийстве Перси Кларенса и он как-то связан с Клеман-Амрушем. Его имени нет ни в одной базе данных. Мне нужно, чтобы ты просмотрел записи Леблана.

Бранкар кивнул, набрал на клавиатуре имя Ашиля Фауэ и запустил поиск по отчетам майора Леблана. Результат не заставил себя ждать.

— Леблан ни разу не упоминает твоего Ашиля Фауэ.

— И тем не менее этот человек знаком с Клеман-Амрушем!

— Вполне возможно, но Леблан никогда им не интересовался. Леблан уже давно на пенсии, он не поддерживает никаких связей с Управлением общей разведки. Он как-то нехорошо расстался с ними. Если ты очень постараешься, может быть, он расскажет тебе, какая связь существует между Клеман-Амрушем и Ашилем Фауэ.

— А где живет этот Леблан?

Бранкар встал со стула, и его лицо скривилось от боли. Наверное, воспаление седалищного нерва, подумал Дюрозье. Держась за поясницу, Бранкар подошел к сейфу.

— Мои старые кости уже больше не могут вынести этого бесконечного сидения у компьютера.

— Тебе должны платить за вредность.

— Поговори об этом с Морваном!

Повозившись с кодовым замком, за которым скрывались дела бывших работников отдела, Бранкар открыл дверцу сейфа.

— Ты особо об этом не болтай…

— Буду нем как рыба!

— Здесь у меня все дела наших бывших. Скоро и мое тут будет, а потом и твое. Контора не забывает никого и ничего.

— Кошмар да и только.

Добросовестный хранитель архивов Управления общей разведки, Бранкар исхитрился, ничего не вынимая из сейфа, тут же открыть одну из папок на нужной странице.

— Если бы ты знал все тайны, которые тут собраны…

— Не знаю и знать не хочу.

— Врешь!

Дюрозье улыбнулся. Спина Бранкара в белой рубашке заслоняла ряды выцветших папок.

— Леблан живет на улице Драгон, дом один, в двух шагах от твоего Ашиля Фауэ. Браво, малыш! Морван умеет подбирать себе сотрудников.

Бранкар запер сейф и повернулся к Дюрозье:

— Пойдешь навестить Леблана?

Дюрозье кивнул.

— Я должен тебя предупредить.

— Слушаю.

Бранкар выглядел очень усталым. Должно быть, в сейфе хранилась парочка особенно несимпатичных скелетов. Да что там сейф, в памяти Бранкара наверняка хранятся тонны информации, не охваченной ни одной базой данных.

— Леблан был из породы мечтателей, смотрел в будущее…

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь лучше не задумываться слишком глубоко. Начальство не любит тех, кто высовывается.

— Он, по крайней мере, ничего плохого не сделал?

— Не думаю, но если ты собрался пойти к нему, стоит тебя предупредить.

— Что такое?

Разговор принимал какой-то странный оборот. Стоявший перед сейфом Бранкар, честный и педантичный, побледнел.

— Если я ему не позвоню, он может просто захлопнуть дверь у тебя перед носом.

— Так позвони!

Дюрозье знал, что Бранкар позвонит своему старому приятелю Леблану, как только он уйдет, но хранитель архивов прекрасно отдавал себе отчет, что его звонок оставит след. Будучи человеком осторожным, Бранкар хотел заручиться поддержкой Дюрозье, он может быть ему полезен, если оправдаются его худшие ожидания.

— Мне пора идти, — сказал Дюрозье.

— А это все заберешь? — Бранкар указал на стопки бумаг, лежавшие у принтера. — Это распечатки отчетов Леблана, которые ты просил.

— Я зайду попозже. В данный момент я предпочитаю устное общение письменному. Так больше шансов узнать правду.

— Возможно. Но будь осторожен. Не то ты рискуешь узнать вещи, которые нигде не записаны.

— Тем лучше.

Парэ-ле-Моньяль, 12:10

Абу Кибер вел машину по дороге вдоль канала, пересекавшего Парэ-ле-Моньяль. Туристические автобусы и легковые машины ехали плотным потоком, выпуская клубы выхлопных газов, которые уносил северный ветер.

Четверо мужчин, сидевших в кабине грузовика, смотрели на вздымавшиеся в небо колокольни.

— Это священный город неверных, — произнес один из них. — Несколько лет назад сюда приезжал их Папа.

Абу Кибер включил поворотник и свернул на боковую дорогу, ведущую к парковке для туристов и паломников. Грузовик с логотипом фирмы «Дарти» въехал на площадку вслед за туристическим автобусом, и Абу Кибер начал высматривать укромное место для парковки. Наконец он пристроился за полуприцепом.

— Я выйду и изучу обстановку. Ждите моего сигнала.

Абу Кибер вылез из кабины, оглядел стоявший рядом грузовик и направился к центру парковки. Осмотревшись, он не приметил никого, кто мог бы увидеть то, что они собирались сделать. В радиусе ста метров от замаскированной бетономешалки не было ни одной движущейся машины, ни одного человека. Он подал сигнал рукой. Мгновенно трое бойцов вылезли из кабины и сняли пластиковые панели, покрывавшие бока и заднюю дверь грузовика. Менее чем за минуту грузовик «Дарти» превратился в транспортное средство «Теледиффюзьон-де-Франс». Братья поменяли номера и колеса и установили на крыше антенну. Абу Кибер достал свой мобильный и позвонил Анри Булару. Синий имам находился в Париже, чтобы координировать подготовку к теракту.

— Мы находимся в точке С. Все идет по плану.

— Я в точке М, — сообщил Булар. — Неверные заглотили приманку. Аллах Акбар!

— Аллах Акбар!

Абу Кибер нажал на отбой. Телефонные номера, которыми они пользовались, не были известны западной полиции и спецслужбам. Абу Кибер вознес хвалу Господу. События развивались по предусмотренному плану.

Он вернулся к соратникам и разделил с ними скромную трапезу, состоявшую из бутербродов с тунцом и мятного чая. Трое Братьев молчали, и Абу Кибер сразу понял: что-то не так. Он постарался ободрить их.

— Господь с нами, — сказал он.

Один из боевиков, тот, что был с ним в Египте во время казни американского посла, задал вопрос, который все остальные не решались сформулировать:

— Что мы будем делать с этим грузовиком? Мы не совсем понимаем, зачем это все нужно. Когда мы с тобой пересекали Красное море, чтобы привезти Тарика, Саида и Ридуана, ты использовал наши профессиональные навыки. А теперь мы даже не знаем, что ты задумал.

Абу Кибер уже давно ожидал этих слов. Трое его верных спутников были боевыми пловцами высшей категории, солдатами, умеющими действовать гарпуном и кинжалом на глубине, способными потопить корабль и преодолеть сложнейшие подводные препятствия. Абу Кибер прекрасно понимал их недоумение.

— Я до сих пор вам ничего не говорил в целях безопасности. Я знаю, что, если вас схватят, вы будете молчать, но у этих псов есть препараты, чтобы развязать человеку язык. Против них даже вы бессильны. Вы поймете, что происходит, только в самый последний момент. Мы ударим внезапно, сразу в нескольких местах.

Абу Кибер понимал, что и так уже сказал слишком много, но он знал, что сейчас необходимо поддержать боевой дух Братьев. В этом залог успеха операции.

— Мы начнем с удара по столице. Уже через несколько часов мы взорвем штаб французских секретных служб и их министра.

Абу Кибер не стал говорить им о том, что в первую очередь они отправят в ад человека, который из Парижа организовал похищение и казнь Тарика Хамзы. Сообщить им об этом было невозможно. Для этих бойцов Тарик Хамза был легендой, бессмертным соратником Бен Ладена.

— А грузовик?

— Скоро он превратится в ужасное оружие.

— Абу Кибер, мы — солдаты, мы никогда раньше не пользовались бетономешалкой как оружием.

— Очень скоро я вам все объясню. Ваши имена будут прославлены, поколения верующих станут воспевать ваши подвиги на земле и в раю до Страшного суда! — Абу Кибер отпил глоток мятного чая.

— А Синий имам?

— Он в Париже. Синий имам ведет наблюдение за врагом.

— Мы увидим его?

— Да, но вы даже представить себе не можете, как это произойдет.

Министерство внутренних дел, 12:20

В кризисном центре Министерства внутренних дел продолжалось совещание. Пивер переходил от одной группы к другой: могучая фигура телохранителя мелькала между мониторами, а его огромные ручищи то и дело опускались на клавиатуры компьютеров. Собравшиеся пытались, как посоветовал Морван, думать быстрее врага. Но как это сделать, если никто толком не мог себе представить, что именно замышляют террористы?

Фотография Тарика Хамзы на экране сменилась другими фотографиями. Мелькали лица известных исламистов, но собравшиеся никак не реагировали на этот калейдоскоп. Представители «Франс-Телеком» связались с другими телекоммуникационными компаниями, чтобы установить номера мобильных, которые были потеряны, украдены или ни разу не использованы их владельцами.

Пивер подошел к группе с синими карточками. Трое представителей жандармерии подвинулись, чтобы освободить для него место.

— Мы изучаем все происшествия, имевшие место на территории Франции с момента убийства Перси Кларенса, — сказал один из них.

— Что именно вы ищете? — заинтересовался Пивер.

— Честно говоря, мы сами пока не знаем.

— Понимаю.

— Мы просматриваем информацию обо всех ограблениях, драках, ночных скандалах в барах и так далее, все поступившие жалобы.

— Ну и?

Представитель жандармерии посмотрел на монитор и с сожалением сообщил:

— Мы не находим ничего подозрительного. Ничего, указывающего на то, что в стране орудует отряд террористов. Мы обращаем внимание на все, что кажется необычным, странным. Никогда ведь не знаешь.

— И что вы нашли?

— Две картины Элен де Бовуар этой ночью были украдены из частного собрания в Париже, но вряд ли это имеет отношение к нашему делу.

— Пожалуй, но, по крайней мере, это необычное происшествие.

Офицер протянул руку к листку бумаги, только что выползшему из принтера:

— И еще вот это.

— О чем речь?

— Грузовик-бетономешалка был угнан вчера вечером с плотины Женисья в департаменте Эн. Вот вам необычное происшествие, но, конечно, это еще ничего не значит.

Пивер кивнул:

— Не понимаю, зачем им может понадобиться бетономешалка, она им только помешает.

— Мы изучили и все дорожные происшествия, но ничего интересного не обнаружили. В них не замешан ни один из известных нам исламистов. В пригородах все спокойно, и сотни машин за ночь не сожгли.

— Ну удачи вам.

Увидев, что Камилла подошла к его компьютеру, Пивер направился к ней.

— Нравится он вам? — спросил он.

— Аппетит у него зверский! У вашего «Бельфегора» есть доступ к данным, о которых я в жизни не слышала. В общем, он просто молодчина!

Пивер прочитал во взгляде девушки неподдельное восхищение и почувствовал себя на несколько лет моложе.

— Расскажите мне, что вы делаете?

— Я его заставляю работать, а он просит еще!

— Охотно верю.

Пивер оглянулся, чтобы проверить, не услышал ли кто-нибудь их разговор. Эта женщина нравилась ему все больше и больше.

— Я подключила его к «Али-Бабе», моей программе лексического анализа. У «Али-Бабы» огромный опыт работы с исламистскими текстами. Это он помогает нам с отцом оценивать для его клиентов бизнес-риск в разных странах.

— И что, они поладили?

— Думаю, да. «Бельфегор» находит в ваших базах и в интернете литературу и дискуссии с форумов. Он передает эти данные «Али-Бабе», который способен рассчитать степень родства между разными текстами.

— И это работает?

— Присядьте, Марсьяль.

Пивер придвинул стул поближе к Камилле, чтобы ощутить тепло, исходящее от ее тела. Вокруг них участники совещания переговаривались, разрабатывая идеи, предложенные Морваном. Никто не обращал на них внимания.

— «Бельфегор» и «Али-Баба» ищут и анализируют все, что было опубликовано в интернете в открытом и закрытом доступе со времени публикации «Забытых стихов». Они исследуют все форумы фундаменталистов, а их тысячи на всех континентах.

— И что же?

— Уже есть кое-какие интересные результаты. Тексты, осуждающие «Забытые стихи», начали появляться сразу после выхода книги. Число таких высказываний росло день ото дня до самого последнего времени. Еще вчера в интернете было вывешено около пятнадцати подобных заявлений, причем два из них призывали к убийству Клеман-Амруша и Перси Кларенса. А сегодня сообщение об убийстве переводчика вызвало ликование сотен интернет-пользователей.

— Да, но о своих программах и целях заявляют все террористические группировки.

Пиверу хотелось похвалиться перед красивой женщиной своими познаниями.

— Все верно, но мы таким образом получили пригодный для работы образец.

— Я не совсем понимаю.

— «Бельфегор» скачал для «Али-Бабы» осуждающие книгу Клеман-Амруша тексты, которые были вывешены в Сети за последние два года. Этих данных достаточно, чтобы провести семантический анализ.

— Так-так…

— «Али-Баба» маркирует каждое слово, сравнивает написание. И при этом слово представляет для него не только набор букв, он принимает в расчет значение. Например, слово «джихад» имеет разные смыслы. Оно может означать «священную войну», или «внутренний настрой», или «бесстрашный поступок» и так далее. Мало того, некоторые авторы употребляют его и в других значениях. «Али-Баба» также сопоставляет переводы с арабского на французский и с французского на арабский. В каждом переводе есть «следы» — обороты речи, позволяющие определить, где переведен данный текст и к какому религиозному направлению принадлежит переводчик. Иногда можно даже выяснить, какие еще тексты он переводил, а то и узнать его имя.

— Невероятно!

— У каждого автора свой конек, сознает он это или нет. В заявлениях Бен Ладена есть свои излюбленные приемы и характерные особенности. «Али-Баба» может опознавать в арабских текстах французские обороты речи и наоборот. В классическом арабском языке и в его современных формах существуют разные способы, позволяющие интегрировать иностранные выражения. «Али-Бабе» они все известны. Сейчас я вам покажу результаты нашей работы.

Девушка нажала на клавишу, и на экране появилась кривая, поднимавшаяся слева направо. Под графиком были какие-то цифры.

— Что все это означает?

Пивер наклонился к экрану и почувствовал запах духов.

— Этот график показывает, что сразу после начала кампании против «Забытых стихов» в текстах, осуждающих книгу, было очень мало французских выражений, правильно переведенных на арабский язык. Уже через год у сорока процентов арабских текстов, направленных против «Стихов», имелся французский источник.

— Не понял…

— Это всего лишь означает, что один из центров кампании против книги Клеман-Амруша находится во Франции и что авторы пишут тексты на двух языках. Кроме того, многие лидеры этой кампании — коренные французы, обратившиеся в ислам после того, как они получили высшее образование. Уже потом эти люди выучили арабский, священный язык Божественного Послания.

— Вы меня поражаете, Камилла.

— Несмотря на свое обращение, французские фундаменталисты не могут отделаться от культурной традиции, в которой они были воспитаны. Фундаменталист из Ирана или из Саудовской Аравии проклинает книгу, не пытаясь выдвинуть рационального объяснения. Здесь же, во Франции, экстремисты стремятся рационализировать свою веру, оправдать свой выбор. Конечно, может создаться впечатление, что религиозные тексты все на одно лицо, однако определенные темы удается выделить и проанализировать. Понимаете?

— Да.

— Чем лучше мы знакомы с предыдущими темами, тем легче нам нащупать новые. В проклятиях, адресованных Клеман-Амрушу, мы можем проследить появление новых мотивов, новых доводов, которые раньше не использовались. Некоторые критики, пытаясь доказать неприкосновенность Корана, опираются на конкретные филологические и исторические данные. Эта тематика возникла около полугода назад.

— И какой вывод вы из этого делаете?

— Пока я не могу сделать никакого определенного вывода, но я работаю над тем, чтобы выделить группу людей, распространяющих свои идеи отсюда, из Франции.

— Вы уже могли бы назвать какие-то имена?

— Марсьяль, вы слишком торопитесь! Дайте мне немного времени! Вы сами назовете мне имена!

— Что вы имеете в виду?

— Вам нужно будет составить список всех исламистов с высшим образованием, которые раньше состояли в светских революционных группировках. Мне необходимо знать имена людей, которые уже засветились в ваших базах.

— Вы говорите о бывших участниках левых движений?

— Изучая стиль текстов, написанных по-французски или переведенных на арабский, мы выявляем не только рациональные доводы, но и элементы стиля, характерные для революционных движений. Привычные выражения из политических агиток переходят в религиозные писания, причем и стиль, и логика изложения остаются прежними.

— Что именно мне искать?

— Меня интересуют французы в возрасте от тридцати до пятидесяти лет с высшим образованием. Эти люди выучили арабский в Египте или на Аравийском полуострове, а ранее состояли в ультралевых политических организациях.

— Камилла, вы великолепны!

— Людям нужно во что-то верить, Марсьяль!

Пивер был готов на все, лишь бы доказать, что он достоин талантов и красивых глаз девушки. Его изумило ее умение подходить к решению сложной задачи и легкость, с которой она тут же очертила круг проблем и методы получения нужной информации.

Пивер ни разу не видел, чтобы Морван или «малыши» так быстро соображали. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким умным и таким дураком одновременно. Этой женщине удавалось выбить у него почву из-под ног, а потом одним мановением своей прекрасной руки вернуть ему уверенность в своих силах.

— Поищите, Марсьяль, — снова заговорила Камилла. — Составьте мне список борцов за абсолютную справедливость, подпольщиков, живущих под чужими именами и действующих в неизвестности.

— Я сделаю все возможное и невозможное, Камилла.

Париж, квартал Фрон-де-Сен, 12:35

Анри Булар смешался с толпой и притворился, что ждет автобуса. Он наблюдал за крытыми улицами квартала Богренель.

Серый «пежо-607» был припаркован во втором ряду, в десяти метрах от въезда на стоянку. Судя по тому, как держался водитель, по номеру, объему двигателя и необычной для этой модели антенне, машина на самом деле принадлежала Министерству внутренних дел.

После многих лет наблюдений Булар научился различать стиль и оборудование разных служб. Поведение агентов военной разведки отличалось от манеры держаться офицеров контрразведки, которые выглядели более собранными и менее развязными. В отличие от своих коллег офицеры госбезопасности были менее предсказуемыми и представляли реальную опасность.

Постепенно Булар научился отличать офицеров префектуры полиции, менее заметных в толпе, от их коллег из госбеза. Самыми опасными были офицеры Оперативного подразделения по поиску и надзору — ударной группы борцов с терроризмом, базировавшейся в самом Министерстве внутренних дел.

Эти люди умели проникать в мечети, университетские кампусы и гуманитарные организации, преданные делу Братьев, с ужасающей легкостью. Многие из них говорили по-арабски и родились в семьях иммигрантов из Северной Африки. Офицеров тех или иных служб неизменно выдавала их манера перемещаться и заметать следы.

Булар не сомневался, что человек, сидящий за рулем «пежо-607» и разглядывающий прохожих, был офицером в штатском. Его вызвали на службу накануне Рождества по распоряжению кризисного штаба, значит, он должен быть близок к самому сердцу системы, то есть к Пьеру Морвану, генеральному инспектору, координатору разведки. Благодаря связям Аль-Каиды в спецслужбах арабских государств Булару удалось собрать информацию об этом человеке, который спланировал и осуществил похищение и убийство Тарика Хамзы.

В течение нескольких недель Булар следил за ним, сопровождая его от министерства до улицы Дагер, где Морван жил со своей женой на седьмом этаже дома из красного кирпича.

Кое-какие сведения, которые удалось раздобыть Булару, позволили ему составить себе представление о том, как думает и действует его главный враг. Морван был импульсивным человеком, заводящимся с полоборота; убежденным сторонником коллективной работы с открытой информацией, но главное, он был дьявольски изворотлив, умел просчитывать самые невероятные сценарии развития событий и довел до совершенства искусство заманивать борцов за веру в свои хитроумные ловушки.

Чтобы уничтожить этого неверного, требовалось тщательно изучить его привычки и то, как работает вся его сеть.

Братьям не составило бы труда ликвидировать Морвана из квартиры, окна которой выходили на его окна. Одной ракетой можно было бы заодно убить и его жену. Однако казнь была отсрочена по просьбе Булара. Убить Морвана прежде, чем будет осуществлен план «Снег и пепел», значило поставить под угрозу саму эту операцию, так как его смерть подняла бы слишком много шума. Гораздо разумнее было обождать и уничтожить Морвана в стратегический момент операции вместе с министром внутренних дел. То есть разом убить двух зайцев.

За несколько часов до победы на него нахлынули воспоминания. Булар предвкушал сладкую месть и даже забыл о своей болезни.

Он разрабатывал план операции несколько месяцев и провел много бессонных ночей в компании Смаина и других Братьев, прежде чем им удалось понять, как именно была устроена ловушка, в которую попал Тарик Хамза. Теперь ему все было известно о возможностях противника. Булар не раз имел возможность сфотографировать Морвана во время его встреч с начальником отделения ЦРУ в баре отеля «Крийон» на площади Согласия. У джихада повсюду были глаза и уши.

Из-за иракского кризиса операция «Снег и пепел» слишком долго откладывалась. Пришлось отправить несколько делегаций в Эр-Рияд и Кандагар, чтобы добиться согласия Братьев. Пока к югу от Луары моджахеды продолжали сколачиваться в группки, которые никак не могли договориться между собой, на севере Булару удалось совершить невозможное и объединить бойцов за веру. К Северной зоне примкнули также Братья из Бельгии и Нидерландов.

Когда исламское правительство придет к власти, оно первым делом разорвет дипломатические отношения со странами Магриба, чьи спецслужбы пляшут под дудку Франции.

На берегу Луары Братья иногда мечтали о том, как Алжир будет снова завоеван Францией — новой мусульманской Францией. Конечно, Синему имаму уже не доведется стать свидетелем этого невероятного поворота истории, но его дочь, ибо Милосердный Господь не дал ему сына, однажды увидит, как Алжир вернется к истинной вере.

Вдруг шофер «пежо» вышел из машины и направился к башне «Марс». Булар удвоил внимание и увидел двух закутанных в шарфы молодых женщин, которые шли к машине. Одна из них, в красной куртке, доедала круассан; другая, одетая в давно вышедший из моды пуховик и похожая на англичанку, могла быть только Валери Трико. Булар с отвращением подумал о Валери — девице, живущей во грехе. К тому же она уже несколько раз едва их не обнаружила.

Женщины помахали шоферу и подошли к машине. Перед тем как сесть на заднее сиденье, девушка в красном выбросила остаток своего круассана в урну для мусора. «Пежо» мягко тронулся с места, даже не скрипнув шинами, и Булар понял, что его догадки насчет шофера подтвердились.

Подъехал автобус. Булар оттолкнул двух женщин в шубах, стоявших перед ним, и перебежал дорогу. Как хищник, идущий по следу дичи, он на секунду задержался на месте, где еще пару минут назад стоял «пежо», и обернулся. На другой стороне дороги автобус трогался с места. Слева от него, на въезде на подземную стоянку башни «Марс» и на тротуаре не было ни души. Булар подошел к стене, к которой была прикреплена урна, и запустил в нее руку. Через несколько секунд он нащупал кусок круассана.

Министерство внутренних дел, 12:45

Морван кивнул охраннику и прошел в кризисный центр. Ему понравилась царившая там рабочая атмосфера, и он стал переходить от одной группы к другой, чтобы узнать, как продвигается дело. Запущенная им машина по генерированию идей набирала обороты. Из хаоса вопросов и ответов понемногу рождались кое-какие интересные мысли.

От утренней натянутости и недоверия не осталось и следа. И дело было не только в том, что все понимали серьезность ситуации, но и в духе здорового соревнования между различными службами, которые и сейчас пытались показать себя с самой лучшей стороны. До этой минуты кризисный штаб собирался только однажды в связи с вспышкой куриного гриппа у домашней птицы. К счастью, выяснилось, что тревога была ложной. Речь шла не о бактериологической атаке, а о случайном локальном заражении. Если не считать этого первого заседания, кризисный штаб сейчас по-настоящему работал впервые.

Офицеры главной военной разведки разговаривали с агентами контрразведки и госбезопасности. Морской офицер тихо беседовал с представителем «Электрисите де Франс». На другом конце зала Пивер и Камилла, припав к монитору, следили за «сотрудничеством» «Бельфегора» и «Али-Бабы».

Морван подозревал, что эти двое с удовольствием останутся поработать сверхурочно в подвалах министерства. Он возлагал на них большие надежды. Пока что все шло так, как он и предполагал.

Словно настоящий отец семейства, Морван внимательно следил за душевным здоровьем и развитием своих сотрудников, ведь именно они обеспечивали успешную работу Отдела секретных дел.

Несмотря на всю их активность, риск просто пройти мимо и не заметить, откуда враг собирается нанести следующий удар, был слишком велик. Морван старался скрыть тревогу за напускной уверенностью. Он перебирал в кармане костяные кубики, но привычное магическое средство не помогало ему успокоиться. У Морвана пересохло в горле от страха, что отсчет времени уже начался и он не успеет предотвратить худшее.

Тут у него возникла одна идея, и он подошел к специалисту по финансовым вопросам — невысокому бородатому мужчине в костюме-тройке. Морван уже давно обратил внимание на этого молчаливого человека, поражавшего скромностью, за которой скрывался настоящий профессионализм.

— Ну, как ваши успехи? — спросил Морван.

Представитель финансового ведомства лукаво улыбнулся и предложил Морвану сесть рядом с ним у компьютера.

— Мы проверили сайты всех мировых бирж, чтобы посмотреть, не были ли произведены какие-нибудь подозрительные операции, как накануне теракта одиннадцатого сентября.

— И что же?

— Мы исходим из предположения, что Тарик Хамза и его группировка — всего лишь боевое крыло некоей международной структуры, связанной с целым рядом исламских банков. За каждым террористом стоят тысячи сочувствующих, а также десятки финансистов, которые находят деньги на осуществление теракта.

— Именно так, — подтвердил Морван.

Вокруг них уже собралась небольшая группа любопытных, с интересом следивших за разговором.

— Террористический акт, кроме всего прочего, — важное экономическое событие, на котором владельцы капиталов могут спекулировать, предсказывая падение или рост цен на акции, а доходы от этих спекуляций пойдут на финансирование новых терактов.

— Все это звучит вполне разумно.

Финансист посмотрел на Морвана с возмущением.

— То есть, я хотел сказать, логично, — поправился Морван. — Вы что-нибудь обнаружили?

Его собеседник открыл на экране картинку, напоминавшую паутину. Морван сделал вид, будто впервые ее видит.

— Что это такое? — спросил он.

— Это схема финансовой сети Бен Ладена, которую ФБР удалось составить после событий одиннадцатого сентября. Мы стараемся постоянно ее обновлять в соответствии с поступающей информацией.

Морван уже не раз изучал схему финансовой сети Аль-Каиды, но теперь всячески пытался показать, что он потрясен. Тысячи имен, указанных в схеме, никак не помогли секретным службам в борьбе с терроризмом. Практически все бизнесмены и коммерсанты, связанные с Бен Ладеном, работали легально. Саудовский джихад финансировался чистыми деньгами. И к сожалению, не только он. Сотни сетей поддержки появлялись и исчезали с поразительной скоростью. Конечно, на мониторе они производили определенное впечатление, но проку от них было мало.

Морван еще немного помолчал, слушая увлеченный рассказ бородатого финансиста. Работа с информацией оказывает наркотическое воздействие на некоторых интеллектуалов. Однако Морван прекрасно понимал, что важен не объем информации, а умение правильно сформулировать запрос.

— Не могли бы мы вернуться к биржевым операциям? — попытался он направить разговор в интересующее его русло.

— Конечно, если хотите.

Финансист не без сожаления закрыл окно со схемой-паутиной и стал открывать файлы, которые на первый взгляд выглядели куда менее эффектно.

— Если рассматривать каждую биржу в отдельности, то мы ничего интересного не заметим. Но если проанализировать котировки после убийства Перси Кларенса в Лондоне, то можно обнаружить некоторое движение.

— Вы хотите сказать, что убийство Кларенса было сигналом?

— В каком-то смысле. Как только о нем стало известно, сотни операторов отдали приказ о покупке акций, причем биржевые котировки слегка изменились.

— Например?

Молодой человек показал Морвану список многонациональных корпораций. За каждым названием следовало число, причем некоторые цифры беспрерывно менялись прямо у них на глазах.

— Акции «Шелл», «Тоталь», «Эксон-Мобил»» и других нефтяных компаний начали расти с тех пор, как Би-би-си сообщила об убийстве Перси Кларенса. Нельзя сказать, чтобы этот рост был значительным, однако он кажется довольно странным.

— Почему?

— Котировка нефти резко не выросла, ОПЕК не делала никаких заявлений. Цена за баррель остается стабильной. Акции «Тоталь» за несколько часов поднялись в цене на три процента, такого не случалось с тех пор, как американцы оккупировали Ирак.

Морван почувствовал, как на спине у него выступил холодный пот. То, чего он больше всего опасался, происходило прямо у него на глазах. Стараясь не выдать волнение, он ждал, пока собеседник подтвердит его худшие опасения.

— Что все это означает, как вы считаете?

— Если спекулянты связаны с террористами, они знают о том, что скоро сложится ситуация, благоприятная для нефтяных компаний, и в первую очередь для французской «Тоталь».

— Я не понимаю, — солгал Морван.

— Представим себе, что в результате террористического акта подорожает нефть. Вот вам и рост доходов, а значит, и котировок акций нефтяных компаний.

— Объясните подробнее, пожалуйста.

— Представьте себе, что люди Тарика Хамзы посреди зимы взрывают атомную электростанцию… Понадобится заменить атомную энергию какой-то другой. И это будет только начало. Франция очень сильно зависит от атомной энергии. А что думаете вы?

Морван был полностью согласен с финансистом, однако старался этого не показывать.

— Конечно, они прекрасно знают, что мы пристально следим за ситуацией на бирже, так что не станут предупреждать нас заранее. Предупреждать нас, с какой стороны ожидать удара, было бы уж совсем глупо!

Молодой человек снял круглые очки и посмотрел на Морвана с сочувствием:

— Я восхищаюсь вашей работой, но вы не видите главного.

— Не вижу главного?

— Вы рассуждаете как полицейский, уважаемый Морван.

— Надеюсь, что да!

— Вы мыслите в конкретных категориях. Вы задаете вопрос, готовится ли теракт, и утверждаете, что они, подавая нам такой очевидный сигнал, рискуют провалить операцию. Вы думаете, они идиоты, но вы ничего не понимаете в виртуальной экономике!

— Что вы имеете в виду?

— Тех, кто спекулирует на нефтяных акциях, совершенно не заботит, произойдет теракт или нет. Для них важен не взрыв на электростанции, а угроза взрыва. Совершая эти сделки сразу после убийства Перси Кларенса, они сами нагнетают обстановку. Агентства, торгующие акциями, смотрят на биржи так же, как и фирмы, оценивающие страновые риски, вроде фирмы красавицы Камиллы. — Он повернулся к Камилле Субресо и Пиверу, сидевшим на другом конце зала. — Если угроза материализуется, их спекуляции окажутся выгодными. Если нет, они первыми узнают об этом, продадут акции, да еще и заработают на ими же созданном ажиотаже. Вот вам виртуальная экономика. Здесь речь идет не о покупке и продаже реального продукта, а об умелом использовании представившихся возможностей. Будущий теракт — это вторичный продукт. Они уже победили. То, что мы читаем на мониторе, уже принадлежит прошлому. Тарик Хамза и его люди уже заработали свои миллионы долларов, пока вы пытаетесь предсказать, удастся их план или нет.

— Какие ужасные вещи вы говорите.

— Я финансист.

— Именно это я и имел в виду.

Морван покинул бородатого аналитика с его «вторичным продуктом» и направился к представителям «Электрисите де Франс». Его маневр не остался незамеченным. Наблюдая за передвижениями Морвана по кризисному центру, члены штаба могли угадать, в каком направлении движется его мысль. Морвану казалось, что все собравшиеся видят, что происходит у него в голове.

— Здравствуйте, господа.

— Добрый день.

— Хорошо ли защищены наши атомные станции?

Глава группы, занимающейся атомной безопасностью, откинулся на спинку кресла, заложил большие пальцы за жилетку и снисходительно посмотрел на Морвана.

Перед Морваном сидел типичный выпускник Политехнической школы, убежденный в собственной правоте и непреложности своих знаний и суждений, которые умрут вместе с ним. Такого сорта людей было полно в каждом министерстве и ведомстве, порой они снисходительно улыбались простым смертным и раздавали свои напыщенные советы неразумным политикам.

Вокруг этого экземпляра, вальяжно развалившегося в кресле, собралась небольшая толпа безмятежных спутников. Морвану было известно о его репутации старого сплетника, любителя перемывать кости начальству.

— У нас есть руководство в сто тысяч страниц, в котором указаны все возможные способы нападения. Вы можете быть спокойны, господин координатор…

Морван кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Объемом руководств его не удивишь. Ему было известно не понаслышке, что чем толще свод документов, тем меньше от него толку.

— Бетонные стены наших электростанций выстоят, даже если террористы пустят в них ракету. В восемьдесят втором году один борец за охрану окружающей среды, ставший впоследствии депутатом партии зеленых в Женеве, выпустил две ракеты в здание атомной электростанции в Крей-Мальвиле. Внешний купол был пробит, но важнейшие отсеки остались нетронутыми. Я не вижу никакой угрозы для наших АЭС, если только в них не врежется линейный самолет. Но вы сами утверждаете, что безопасность воздушных пространств обеспечена.

— Да, конечно, но представьте себе, что террорист попытается проникнуть внутрь электростанции, — сказал Морван.

— С самого утра жандармы патрулируют все возможные объекты. Ни один террорист не может подойти к электростанции и на километр. Все возможные подъезды и подходы находятся под наблюдением. Все инженеры и техперсонал обязаны носить значок со своим именем. Доступ к каждому отсеку электростанции защищен кодовым замком.

— А если террорист возьмет в заложники кого-нибудь из ваших служащих? Или будет угрожать его близким?

Энергетик повернулся к своим коллегам; наивность Морвана вызвала у него нескрываемое недоумение.

— Наши инженеры никогда не остаются в зале управления одни. Кроме того, с тех пор как вы объявили третий уровень защиты «Вижипирата», ваши жандармы патрулируют станции не только снаружи, но и внутри. Мы готовы к любому развитию событий, даже если какому-нибудь сумасшедшему взбредет в голову разрушить реактор. Как видите, мы все предусмотрели.

— И что произойдет в таком случае?

— Если система будет получать неправильные команды, работа реактора прекратится сама по себе. Весь персонал получил точные инструкции, как в случае чего остановить преступника. Все продумано до мелочей.

— Вы хотите сказать, что у вас есть все необходимое программное обеспечение?

— Несомненно.

— А если злоумышленники нарушат работу компьютера?

Представители «Электрисите де Франс» синхронно улыбнулись, словно актеры японского театра.

— Злоумышленникам не удастся подобраться к программному обеспечению. Наша система полностью изолирована от внешнего мира. Программы постоянно проверяют и обновляют на месте. Вы можете быть спокойны, все защищено бетоном и записывается на камеру круглые сутки. Меры безопасности удвоены, даже утроены по сигналу национального центра, который постоянно контролирует все атомные электростанции в стране.

— Вы утверждаете, что посторонний не может приблизиться к реакторам?

Собеседник Морвана и его коллеги, казалось, готовы были рассмеяться ему в лицо. Они смотрели на него как на недоумка или инопланетянина.

— Каждый реактор окружен двойной бетонной стеной, которую невозможно разрушить.

— Тем не менее к нему можно подобраться изнутри?

— Только если реактор будет остановлен, а это очень сложная процедура, которая требует присутствия всех представителей руководства объекта.

— А если один из ваших инженеров неожиданно сойдет с ума и подложит бомбу прямо к атомному сердцу реактора?

Морван обратил внимание, что вокруг них уже собралась небольшая группа любопытных, пришедшая поглазеть на забавное представление. Эксперты по разным вопросам потешались над его словами и явно принимали сторону энергетиков. Обычная история — профессионалы против дилетанта.

— Господин координатор разведки, если бы одному из наших инженеров удалось внести бомбу в здание станции (что технически невозможно, потому что на входе в здание установлен металлоискатель), ему пришлось бы пройти из зала управления в помещение, где находится реактор…

— Представим себе на минуточку, что злоумышленникам удалось вывести из строя металлоискатели…

— Если он попытается выйти из зала управления с подозрительным предметом, это привлечет внимание его сотрудника и дежурного жандарма.

— Допустим, он их убьет.

— Когда он откроет дверь, ведущую к реактору, поднимется всеобщая тревога. Аварийная бригада, находящаяся при объекте, немедленно вмешается и остановит незваного гостя.

— Допустим, аварийная бригада не сможет прийти на помощь, ее остановят другие злоумышленники.

— В таком случае бомбу удастся подложить только к системе охлаждения, окружающей реактор.

— И если она взорвется?

— Если она взорвется, можете не сомневаться, мощный поток кипятка обварит вашего террориста. Даже если мы на минуту представим себе, что он выживет, ему придется подложить вторую бомбу к самому реактору, что будет абсолютно невозможно из-за хаоса, возникшего в результате первого взрыва.

— Но если все-таки ему каким-то образом удастся это сделать?

— Он проделает дыру в корпусе реактора, и ничего больше.

— Ничего?

— Атомный реактор — не атомная бомба. Даже если ваш злодей уничтожит несколько урановых стержней, не произойдет никакого ядерного взрыва, никакой ядерной реакции. Произойдет автоматическая остановка реактора.

— А как же радиоактивное излучение?

— Излучению подвергнется только внутренность бетонного купола. Наш злоумышленник пойдет на верную смерть, но не подвергнет жизнь других опасности.

— Что же для этого нужно сделать?

— Что вы имеете в виду, господин Морван?

— Что нужно сделать, чтобы реактор взорвался, как в Чернобыле?

— Такое невозможно, это все фантазии журналистов.

Париж, Сен-Жермен-де-Пре, 13:00

Дюрозье вышел из метро на станции «Севр-Бабилон». Прохожие плотной толпой шли по тротуару, выходили на проезжую часть между остановившимися перед светофором машинами, толклись у витрин магазинов. Дед Мороз развлекал ребятишек. Добровольцы из Армии спасения звонили в колокольчики; пахло жареными каштанами и талым снегом.

Дюрозье за несколько минут добрался до улицы Драгон. Узкая улочка, застроенная отреставрированными старинными домами, пролегала между бульваром Сен-Жермен и улицей Гренель, и за ее средневековыми фасадами скрывались вполне буржуазные интерьеры. Дюрозье миновал дом пять, где проживал Ашиль Фауэ — человек, которому Клеман-Амруш позвонил после убийства Перси Кларенса, и направился к дому номер один. Тут жил Леблан, отставной майор Управления общей разведки, который работал с автором «Забытых стихов» в бытность того информатором. Что же связывало всех троих?

Перед тем как покинуть министерство, Дюрозье затребовал у «Бельфегора» данные о том, как часто Клеман-Амруш и Ашиль Фауэ разговаривали по телефону. Эти двое поддерживали отношения давно и регулярно. Так же регулярно Клеман-Амруш общался с майором Лебланом, пока тот не ушел в отставку.

Подойдя к дому один, Дюрозье нажал на кнопку домофона:

— Здравствуйте, у меня назначена встреча с господином Анри Лебланом.

— Дюрозье, не так ли? — спросил его невидимый собеседник.

— Совершенно верно.

— Поднимайся. Третий этаж, налево.

Послышался щелчок, и входная дверь из лакированного дуба отворилась.

Дом, где жил Анри Леблан, поражал роскошью. Коридор вел в зимний сад со стеклянной крышей, в котором стояли плетеные кресла. Лифта не было, но по обе стороны от коридора располагались похожие на музейные ниши выходы на лестницу.

На одном из почтовых ящиков Дюрозье увидел имя Леблана и ступил на покрытую свежевычищенным ковром лестницу. Не успел он нажать на кнопку звонка, как дверь отворилась. Леблан встретил его с усмешкой.

— Это ты занимаешься Клеман-Амрушем? — с порога спросил он.

— Да, именно так.

— Проходи.

Дюрозье вошел в шикарную холостяцкую квартиру. В стеклянных шкафах красовалась коллекция китайского фарфора, отражавшаяся в искусно расставленных зеркалах. Дневной свет заливал комнату, и только телевизор за ширмой оставался в тени.

— Услышав об убийстве Перси Кларенса, я сразу понял, что нужно ждать гостей из Конторы. Так что я не удивился, когда позвонил Бранкар. Я польщен, что Морван послал ко мне одного из своих ближайших сотрудников. Сними куртку и располагайся поудобнее!

Этот пенсионер чем-то напоминал преуспевающего антиквара. Сходство с галеристом усиливали зачесанные назад волосы с проседью. Дюрозье с восхищением рассматривал его бордовый жилет и шелковый шарф, повязанный вместо галстука. Недоверчиво поглядывая на собеседника из-под густых бровей, Анри Леблан говорил размеренно и немного церемонно.

— У тебя здесь красота, — начал Дюрозье.

— Китайский фарфор — моя маленькая слабость! Присаживайся, я выключу телевизор.

Дюрозье осторожно сел в обитое желтой тканью вольтеровское кресло. На ковре от его ботинок остались мокрые следы.

Отставной майор поднял очки на лоб и закурил.

— Чем могу помочь?

— Ты курировал Клеман-Амруша, пока он не вышел в отставку…

— Верно.

— Ты ведь ушел как раз тогда, когда были опубликованы «Забытые стихи»?

— Да-да.

— Мы полагаем, что Перси Кларенс был убит потому, что перевел «Забытые стихи» на английский.

— И вы, разумеется, правы.

Дюрозье неожиданно вспомнил слова ясновидящей из Сен-Клу и некоторые подробности из жизни Клеман-Амруша. И тут ему в голову пришла интересная мысль.

— Мне вот что кажется странным, — начал он. — У меня такое впечатление, что «Забытые стихи» не характерны для Клеман-Амруша. До этого он писал совсем иначе.

— Что ты имеешь в виду?

— Клеман-Амруш — кабинетный ученый, суровый отшельник, посвятивший себя науке. Его предыдущие книги — настоящие научные публикации, они написаны не для того, чтобы спровоцировать скандал.

Анри Леблан сидел против света и с усмешкой смотрел на молодого коллегу. Бранкар предупредил его, что к нему придет молодой человек с богатым воображением.

Между тем Дюрозье не отступал:

— Почему же он решил написать эту книгу?

— Сразу видно, что ты работаешь с Морваном. Правильные вопросы задаешь.

— Стараюсь.

— Ты пришел по адресу. «Забытые стихи» — моя идея. Эта книга была задумана здесь.

Анри Леблан жестом обвел комнату. Дюрозье посмотрел на китайские вазы, стоявшие вдоль стен. На самой большой из них был изображен дракон с человеческим лицом. Он был похож на синего дьявола, дергающего за веревочки марионетку, повисшую над пропастью. Известие о том, что замысел «Забытых стихов» родился в этой холостяцкой квартире, застигло молодого разведчика врасплох. Трудно было представить, что Леблан и Клеман-Амруш сидели в этой комнате, зачитывая друг другу суры и комментарии к ним.

— Ты хочешь сказать, что «Забытые стихи» здесь и написаны?

Леблан стряхнул пепел со своей сигареты в фарфоровый кубок, стоящий перед ним на столике Он наслаждался эффектом, который произвели на гостя его слова, и, с покровительственным видом глядя на Дюрозье, начал свой рассказ:

— После терактов одиннадцатого сентября в Нью-Йорке и Вашингтоне у нас с Клеман-Амрушем в этой самой квартире состоялось несколько разговоров. Восемнадцатого сентября, через неделю после трагических событий, Мишель опубликовал статью в газете «Монд», где осудил действия террористов Аль-Каиды. После этого его стали забрасывать письмами в поддержку его позиции или, наоборот, осуждавшими его поступок. Благодаря этим письмам за несколько недель мы узнали об Аль-Каиде больше, чем за двадцать лет разведывательной деятельности и научных исследований. Затем произошел взрыв на заводе химических удобрений в Тулузе, много людей погибло. По всему миру были показаны ужасные кадры с места катастрофы.

— Да, помню, — подтвердил Дюрозье.

— Все впали в панику. На какое-то время власти заинтересовались борьбой с терроризмом. Требовались новые подходы, координация усилий, свежие идеи. Вот тогда я и вспомнил давний разговор с Клеман-Амрушем о письменных источниках Корана. Я предложил ему написать полемическую книгу, вроде той статьи в «Монд», в надежде на то, что так мы вынудим врага выйти из тени, заставим фундаменталистов себя обнаружить. Это была опасная игра, но она стоила свеч. И Мишель было согласился…

— А потом?

— Я выслушал много похвал в свой адрес, все говорили, что это блестящая идея. Шеф даже похлопал меня по плечу в присутствии министра и сказал: «Мы укротим радикальный ислам, откроем новые методы борьбы с терроризмом». А уже через месяц мне напомнили о циркуляре, запрещающем работать с издательствами.

— Знаю, слышал об этом от Бранкара. Но ведь Клеман-Амруш не издатель.

— Верно, но мою идею трудно было осуществить на практике. Найти деньги, другую квартиру, сделать Мишелю новые документы, убедить его начальство в Национальном центре научных исследований предоставить ему охрану, создать оперативную группу, выбрать то или другое ведомство, обрабатывать информацию…. Мишель был разочарован тем, что мы оказались не способны осуществить этот проект, и очень скоро понял, какая опасность грозит ему, если книга будет опубликована. Никто не хотел брать на себя ответственность. За несколько недель отношение ко мне в госбезе резко изменилось. Раньше меня почитали чуть ли не гением, теперь держали за буйнопомешанного или зануду. Я оказался не ко двору. Тогда я попросил об отставке. А Мишель чуть не потерял работу.

— А годом позже Клеман-Амруш публикует «Забытые стихи» без гарантии собственной безопасности и без финансовой поддержки. Как вы это объясните?

Анри Леблан вновь прикурил потухшую сигарету от вставленной в фарфоровую статуэтку зажигалки, затянулся и отогнал дым от лица.

— Идея об издании «Забытых стихов» в самый разгар американской конфронтации с исламом была так заманчива, что Мишель получил от издателя аванс, значительно превышавший сумму, которую ему могли предложить у нас в управлении. Еще до выхода книги на французском языке издательство гарантировало Мишелю, что она будет переведена на восемнадцать языков. Английское издание имело огромный успех. Конфликты на религиозной почве вызвали всеобщую тревогу, и книгу буквально сметали с прилавков. Современная публика зачитывается рассказами о богословских спорах, хотя по большому счету ничего в них не смыслит. Взять хотя бы ошеломляющий успех таких книг, как «Утро магов» или «Код да Винчи».

— А безопасность?

— Мишель заработал столько, что может позволить себе оплатить услуги частного агентства, их сейчас хоть пруд пруди. Я уверен, что его охраняют прекрасные специалисты по борьбе с исламскими террористами.

— А кто обрабатывает полученную информацию?

— Все те же фирмы, занимающиеся сбором информации о террористах, которые перепродают ее многонациональным компаниям, а по прошествии определенного времени бесплатно предоставляют в распоряжение официальных служб. Мой дорогой Дюрозье, не надо забывать, что борьба с терроризмом — бизнес. Книга приносит огромную прибыль.

Неожиданно Дюрозье вспомнил, как пальцы ясновидящей перелистывали страницы книги. В ней определенно было что-то пагубное, и это становилось все более очевидным, хотя он не обладал провидческим даром обитательницы Сен-Клу.

— Ну а ты сам?

Леблан с довольным видом оглядел комнату:

— Мишель не остался в долгу. Все, что ты здесь видишь, куплено на деньги, которые он заплатил за мою идею.

— Ничего себе!

Рассказанная отставным майором история так потрясла Дюрозье, что он с трудом вернулся к реальности. И вправду в «Забытых стихах» было нечто дьявольское. Он не сразу пришел в себя. Тем временем Леблан рассказывал ему о своей коллекции фарфора. Этот человек не вызывал у Дюрозье никаких чувств: ни симпатии, ни отвращения. Старик жил в мире, к которому ни он сам, ни Валери не желали иметь отношения. Никогда в жизни не захочет он жить в квартире, похожей на музей фарфора, где все слишком хрупко, слишком быстро пылится.

— Клеман-Амруш звонил тебе в последнее время?

— Думаю, ты уже и сам знаешь.

Дюрозье почувствовал, что заливается краской. Леблан не забыл о порядках, заведенных в Управлении общей разведки.

— Мишель не звонил мне уже три месяца. Он всегда звонит из телефонной кабины. Я даже не знаю, где он живет, да и не хочу знать. Мы встречаемся три-четыре раза в год в «Плаза Атеней», где я иногда пересекаюсь с Морваном. Я с большим уважением отношусь к твоему шефу. Он, наверное, как на угольях после убийства Перси Кларенса. Вы уже нашли Мишеля?

— Мы делаем для его защиты все, что в наших силах. Контрразведка установила санитарный кордон вокруг его жилища.

Леблан всем своим видом выразил сомнение.

— Похоже, ты не очень-то веришь в наши возможности, — заметил Дюрозье.

— Я, как и все, по утрам слушаю и смотрю интервью со всеми этими экспертами по исламу. Похоже, убийство в Лондоне организовано Тариком Хамзой.

— Почему ты так думаешь?

— Да вот только что по радио сказали. Видишь, уже есть утечка информации, но это не самое главное.

— А что самое главное?

— Я не могу себе представить, чтобы Тарик Хамза или кто-то другой убил Перси Кларенса, а потом буквально сдался властям, пытаясь убить Мишеля. Они заманивают вас в ловушку, посылают по ложному следу. Пока контрразведчики бросают все силы на то, чтобы охранять Клеман-Амруша, они нанесут удар совсем в другом месте.

— Возможно, ты прав, но Морван не хочет рисковать. Мы пока не знаем, что еще может стать мишенью террористов.

— Ну, это я так…

Леблан был прав. Огромные силы, брошенные на обеспечение безопасности Клеман-Амруша в канун Рождества, едва ли не полностью истощили ресурсы всех служб, занимавшихся борьбой с терроризмом.

Дюрозье пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, навеянных словами отставного майора, и сосредоточиться на теме разговора.

— Тебе знаком некий Ашиль Фауэ из окружения Клеман-Амруша? — наконец спросил он.

— Естественно, он живет в доме пять по нашей улице. Я иногда встречаю его в кафе «Машон д'Анри» на улице Гизард. Мы покупаем рыбу в одной лавке. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что вчера вечером Фауэ был последним, кому Клеман-Амруш позвонил после убийства Перси Кларенса.

— В этом нет ничего удивительного. Ашиль работает консьержем в издательстве «Галуа» на площади Сен-Сюльпис. Он старый приятель Мишеля. Издательство находится в двух шагах отсюда, ты вполне можешь туда зайти. Ты его сразу узнаешь, он хромой. Нет ничего странного в том, что Мишель позвонил ему вчера вечером после трагедии в Лондоне. Не надо сразу же подозревать худшее, если толком ничего не знаешь.

— У нас сейчас нервы напряжены до предела.

— Еще бы.

— Ты знаком с пресс-атташе Клеман-Амруша, некой Кардоной Кампо?

— Чувственная брюнетка с вьющимися волосами?

— Да.

— Видел ее несколько раз, но я уже давно не бывал в издательстве.

Дюрозье вспомнил, что Валери намекнула ему на особые отношения автора «Стихов» и его пресс-атташе. В их профессии никуда не деться от сплетен.

— Ты думаешь, между Кардоной и Клеман-Амрушем что-то есть?

— Это бы меня удивило.

— Почему?

— Мишель совсем не красавец. Он труженик и затворник. Я никогда не слышал, чтобы у него с кем-то была связь, ни с женщиной, ни с мужчиной.

— Спасибо за информацию.

— Постой! Давай откупорим бутылочку. Раз в кои-то веки зашел приятный человек из Конторы…

Уже было больше полудня, и Дюрозье подумал, что выпить бокал шампанского и закусить икрой ему не повредит. Леблан наверняка любит икру под шампанское.

Париж, район Национальной библиотеки имени Франка Миттерана, 13:30

Выйдя из метро, Анри Булар удостоверился, что за ним нет слежки. Небо над Национальной библиотекой прояснилось. Он шел вдоль тротуара, обходя баки с мусором, которые уборщики еще не успели увезти. Оглянувшись в последний раз, он вошел в «Пенальти», бар-ресторан на углу улицы Домреми и проспекта Франции.[14]

Выступившие на морозе слезы в тепле мгновенно высохли. Сев за свободный столик, Булар посмотрел на четыре высотные башни в форме раскрытых книг — Национальную библиотеку имени Франсуа Миттерана.

— Что вам принести? — спросила официантка в черной юбке. — У нас сегодня дежурное блюдо — сосиски «Морто».

— Только не это!

Синий имам ненавидел свинину и губную помаду. Скоро Братья наконец запретят и то и другое.

— Вы можете повесить пальто на вешалку, она прямо за вами, — сказала официантка.

— Я не хочу его снимать. Принесите мне чай и салат из помидоров.

— С моцареллой?

— Да.

Когда женщина отошла, Булар нащупал в кармане пальто кусок круассана, который пресс-атташе издательства «Галуа» небрежно выбросила в мусорку на улице Богренель. Из слоев холодного теста он извлек крошечную аудиокассету, которую Кардона засунула туда для него. Оглянувшись по сторонам, Синий имам достал из другого кармана магнитофон размером с пачку сигарет, вставил в него кассету и размотал провод наушников.

— У нас не осталось моцареллы, — сказала ему подошедшая официантка.

Булар подскочил от неожиданности и злобно взглянул на женщину. В праведной республике не будет ни музыки, ни официанток, женщин вообще не станут пускать в рестораны.

— Это неважно. Положите тунца.

— Кусочками?

— Да!

Он взял чайник, который поставила перед ним женщина, налил себе обжигающей жидкости и включил магнитофон. Пророк, да будет благословенно имя его, не гнушался прибегать к хитрости. И он, Синий имам, не побрезгует. Главный враг вот-вот попадется в расставленные сети.

Когда он дослушал записанный на пленку разговор, его охватило безграничное ликование.

— Хорошо, я согласен, чтобы вы связались с библиотекой, но прежде чем принять окончательное решение о моем участии в этом деле, мне нужно побеседовать с вашим шефом. Как его зовут?

— Я пока не имею права называть его имя.

— Скажите ему, чтобы он пришел ко мне. И еще скажите, что я ни за что не выйду из этой квартиры.

Булар остановил запись и глубоко вздохнул. Ему казалось, что башни Национальной библиотеки парят в воздухе. Синий имам чувствовал себя в раю.

— Я добавила к тунцу майонеза.

Голос официантки вывел его из задумчивости.

— Спасибо.

Впервые за долгое время он посмотрел на женщину с огромной жалостью. В час победы ему открывался путь милосердия, светлый и усыпанный цветами.

Национальная библиотека имени Франсуа Миттерана, 14:00

Валери и Кардона еле сдерживали смех, забирая документы у сурового охранника.

— Я провожу вас к директору, господину Анжели.

Следуя за охранником, девушки пересекли холл, где в предпраздничный день не было ни души. После беседы с Дюрозье Валери старалась навести разговор на знакомых и друзей Клеман-Амруша.

Сотрудница издательства «Галуа», казалось, совершенно не интересовалась трудами своего любовника. Тем не менее Валери была уверена, что верно угадала характер отношений, связывавших Кардону и Клеман-Амруша. Взгляды, которыми они обменивались на двадцать шестом этаже башни «Марс», никого не ввели бы в заблуждение. Либо Кардона была просто хорошенькой дурочкой, либо по неизвестной причине она не желала распространяться на эту тему.

Проходя мимо витрины с аккуратными рядами книг по искусству, Валери испытала странное чувство. Перевернутый вверх дном дом Перси Кларенса и беспорядок в квартире Клеман-Амруша как будто предупреждали ее об опасности, характер которой она никак не могла определить.

Девушки прошли за охранником по коридору, потом поднялись по мраморным ступеням лестницы и вошли в просторную комнату. Окна, огромные, как экран в кинотеатре, выходили на Сену.

На Рене Анжели был серый костюм, украшенный розеткой ордена Почетного легиона.

— Господин Морван предупредил меня, что вы придете, — сказал он вместо приветствия. Стоявшие перед ним молодые женщины совершенно не отвечали его представлениям о сотрудниках Министерства внутренних дел.

Валери почувствовала его смущение и протянула руку:

— Капитан Валери Трико, — представилась она. — Я работаю с Пьером Морваном, координатором разведки.

— А вы?

— Меня зовут Кардона Кампо. Я представляю интересы господина Клеман-Амруша в издательстве «Галуа».

Валери поблагодарила директора за то, что он согласился так быстро их принять.

— Не стоит благодарности, это мой долг. Как поживает Клеман-Амруш?

— Неплохо, принимая во внимание обстоятельства.

Кабинет директора библиотеки казался музеем в миниатюре. На этажерках из красного дерева стояли африканские маски и книги. Рене Анжели предложил девушкам сесть в кресла, стоявшие вокруг низкого столика.

— Убийство в Лондоне ошеломило меня, — сказал он, — это просто ужасно. Как можно убивать из-за споров ученых и историков?

Валери, не уверенная, что Анжели правильно понял цель их визита, теребила ремешок сумочки.

— Давайте я возьму ваши куртки, будьте как дома, — предложил директор библиотеки.

Валери сняла пуховик и протянула ему.

— Если можно, я останусь в куртке, — сказала Кардона.

— Как вам удобнее. Садитесь, пожалуйста. Хотите что-нибудь выпить или съесть?

— Нет, спасибо, — солгала Валери.

Она очень проголодалась, но боялась, что разговор затянется. Морван очень спешил, и нельзя было тратить время на формальности. Они и так уже слишком долго объясняли, кто они такие, двум охранникам на входе в библиотеку.

Последовав примеру Валери, Кардона уселась в кресло. На коленях она держала сумку с круассанами. Интересно, подумала Валери, как ей удается оставаться такой худой, питаясь выпечкой?

Рене Анжели сел напротив девушек:

— Мне случалось встречаться с Клеман-Амрушем, когда он приходил сюда работать. Это было много лет назад, еще до публикации «Забытых стихов». Как он мог написать такую книгу? И ведь я его предостерегал. Я знаю, что ему пришлось переехать. Наверное, он живет в полной изоляции от мира?

— Да-да.

— Согласитесь, что это не жизнь.

— Конечно.

— Так всегда бывает с историками религии, особенно если они еще и филологи, как Клеман-Амруш. Эти ученые не отдают себе отчета в том, что они работают не с мертвой материей, а с идеями, жизненно важными для других людей. Бог все еще остается огромной силой в современном мире. К несчастью для таких людей, как он. Любой поступок может привести к трагическим последствиям. Я тоже историк, но мне посчастливилось выбрать в качестве предмета изучения Римскую Галлию. Никто не станет мне угрожать, если я неправильно укажу местонахождение Алезии[15] или дам неверную оценку какой-нибудь кампании Юлия Цезаря. Когда я был студентом Эколь нормаль…

Валери уже всерьез переживала из-за времени, потраченного на эту преамбулу. Кардона сидела с отсутствующим видом, засунув руки в карманы куртки.

— Господин директор, мы пришли к вам по совету Клеман-Амруша. Он сказал нам, что передал вам источник «Забытых стихов», чтобы обезопасить его от фундаменталистов.

— Совершенно верно, он вручил мне его в этом кабинете сразу после выхода своей последней книги. Он боялся, что фундаменталисты ограбят его квартиру, и вернул нам документ, который мы ему предоставили во временное пользование. Не хотел ничего хранить у себя, и его можно понять. Впрочем, из-за особенностей этого документа библиотека не является его владельцем. Он всего лишь находился у нас на хранении.

— Нам бы хотелось его получить.

— Что вы намерены с ним делать?

Валери переглянулась с Кардоной. Нужно было попытаться сказать как можно меньше и при этом не настроить директора против себя.

— У Министерства внутренних дел есть план.

— Понятно.

— Для начала мы хотим обеспечить сохранность и безопасность рукописи.

— Рукопись… — Анжели не закончил начатую фразу и повернулся к Кардоне. — Это вы работаете с Клеман-Амрушем?

— Да, — ответила девушка.

— С каких пор?

Кардона, казалось, была удивлена вопросом. Она напряглась, словно от страха. Валери не понимала, что происходит.

— Ну… С тех пор как Мишель Клеман-Амруш стал одним из авторов издательства «Галуа», — наконец ответила Кардона.

— И это он сказал вам о рукописи?

— Конечно. Он и сегодня утром о ней говорил.

Валери кивком подтвердила ее слова.

— Мадемуазель Кампо, показывал ли вам Мишель Клеман-Амруш эту рукопись? — настаивал Анжели.

Левой рукой Кардона откинула свои кудри назад, продолжая держать правую в матерчатой сумке с круассанами.

— Это было давно, я плохо помню… — сказала она.

— Опишите манускрипт.

— Старый пергамент. Я не обратила внимания. Я не имею отношения к писательской работе, занимаюсь только рекламой и распространением его книг, и это совсем не просто.

— Но ведь «Стихи» хорошо продаются.

— Я хотела сказать, что работать с господином Клеман-Амрушем не так-то просто.

— Понимаю, — произнес Анжели. — А вы, капитан, видели эту рукопись?

— Нет, никогда. Я познакомилась с автором только сегодня утром. Он разрешил нам забрать ее от своего имени.

Директор Национальной библиотеки Франции направился к письменному столу и написал несколько слов в блокноте. Валери видела, что старого ученого что-то беспокоит.

— Извините меня, пожалуйста, но пока мы говорили, мне в голову пришла интересная мысль. Нужно ее записать, не то я забуду. Память уже не та, что прежде.

Положив ручку на стол, он вернулся к своим гостьям и внимательно посмотрел на них. Что-то здесь не так. Директор выглядел встревоженным.

— С этой рукописью есть одна проблема, — произнес он после долгого молчания.

— Какого рода проблема? — спросила Валери.

— Она уже давно находится за пределами библиотеки. Когда господин Клеман-Амруш вернул ее мне, хранитель средневековых фондов убедил меня, что хранить ее здесь не безопасно.

— И где же она сейчас?

— У настоящего владельца, который поместил ее в библиотеку только на хранение. Ведь это очень необычный литературный источник. Вы поймете, когда увидите.

— И кто же счастливый обладатель манускрипта?

— Ветеринар по профессии, господин Адриан де Ла-Мот-Руж, который живет неподалеку от Питивье. Адриан де Ла-Мот-Руж — прямой потомок Танкреда де Ла-Мот-Ружа, первого владельца документа, который и привез его во Францию в одиннадцатом веке.

— Вы полагаете, что он передаст его нам?

— Если вам удастся его убедить…

— Мы попробуем.

— Я вижу, вы ничего не боитесь. Вы выбрали опасную, но увлекательную профессию. Я вас провожу.

Директор поднялся с кресла одновременно с девушками и направился к вешалке, чтобы помочь Валери надеть куртку.

— Позвоните мне, пожалуйста, расскажете, как продвигаются ваши дела, — попросил он.

— Обязательно.

Валери и Кардона вышли из здания библиотеки и направились к поджидавшей их машине.

— Что будем делать? — спросила Кардона.

— Поедем к Адриану де Ла-Мот-Ружу. А почему он спросил у тебя, видела ли ты рукопись?

— Не знаю.

— А ты ее правда видела?

— Если честно, не представляю. Я ответила, что да, чтобы не выглядеть полной идиоткой. У Мишеля повсюду столько бумаг, что я вполне могла ее видеть. Но поскольку я не знала, что это она, то и не обратила внимания. Хотя, если увижу снова, наверняка узнаю. Хочешь круассан?

— Да, спасибо, умираю с голоду.

Кардона запустила руку в сумку и протянула Валери кусочек слоеного теста в форме полумесяца.

— А от них разве не толстеют?

— Они мне помогают от нервов. Но у меня есть маленькая хитрость, от каждого я съедаю только половину.

Шофер улыбнулся девушкам и открыл дверцу «пежо». Окоченевшая от мороза Валери забралась внутрь, пока Кардона обходила машину, чтобы сесть с другой стороны. Перед тем как присоединиться к Валери, она бросила в сточную канаву половинку своего круассана. Валери дала адрес шоферу, который занес его в память бортового компьютера.

— В какой-то момент у меня появилось ощущение, что он мне не доверяет, — сказала Кардона.

— С чего ты взяла?

— Просто возникло такое ощущение.

Валери и сама была уверена, что директор библиотеки почувствовал что-то странное в поведении Кардоны, но пока не могла определить, что именно.

— Не переживай. Самое главное, мы теперь знаем, где искать рукопись.

Париж, площадь Сен-Сюльпис, 15:00

Дюрозье шел по площади Сен-Сюльпис, стараясь не поскользнуться на обледенелой мостовой. От шампанского, которым угостил его Леблан, у него немного кружилась голова. Он толком не понял, что ему минуту назад рассказала по мобильному Валери, но голос у нее был взволнованный.

Побеседовав с бывшим офицером разведки, Дюрозье узнал, что «Забытые стихи» задумывались как своего рода психологическое оружие в антитеррористической борьбе. Они должны были служить приманкой или ловушкой для террористов всех мастей. Ясновидящая из Сен-Клу не ошиблась. Книга, изданная в «Галуа», на самом деле не книга, а западня. Под ее обложкой сокрыта ложь, хотя автор и не солгал.

Проект Леблана провалился задолго до того, как он мог быть осуществлен, из-за недостатка средств и энтузиазма. Никто не сообщил Морвану об этой инициативе, и Дюрозье почувствовал обиду за своего патрона. Координация разведки была делом нешуточным. Разные службы предоставляли информацию о своей деятельности только под сильным давлением или при чрезвычайных обстоятельствах. Морван страшно разозлится на директора Общей разведки, когда узнает, что от него скрыли проект, который готовился этой службой.

Издательство «Галуа» сумело провернуть дело, оказавшееся государству не по плечу. Как ему это удалось? Вот в чем загадка. Дюрозье мог допустить, что борьба с терроризмом превратилась в выгодное коммерческое предприятие. Но представить себе, что владелец маленькой фирмы на площади Сен-Сюльпис единолично затеял охоту на Бен Ладена и его приспешников, — это уж чересчур!

Ясновидящая из Сен-Клу предостерегла его не только против книги, но и против плохого человека в окружении Морвана. «Вы в большой опасности», — сказала женщина.

Перед издательством «Галуа» группа журналистов топталась в снегу, окружив высокого человека с камерой на плече. Дюрозье обошел их, внимательно следя за тем, чтобы не попасть в кадр, и нажал на кнопку домофона.

— Кто там еще?

— Министерство внутренних дел.

Вместо ответа послышался щелчок замка, и Дюрозье толкнул старую дверь. Из привратницкой сочился слабый свет.

— Закройте дверь! Не впускайте журналистов!

Дюрозье повиновался и захлопнул дверь. Ему навстречу вышел мужчина пятидесяти с лишним лет, сильно подволакивающий ногу.

— С кем у вас встреча?

— С вами.

— Со мной?

— Ведь вы Ашиль Фауэ?

Дюрозье заметил беспокойство в глазах консьержа.

— Что вы от меня хотите?

— Задать вам несколько вопросов.

— У меня нет времени.

В каморке зазвонил телефон. Ашиль Фауэ оставил посетителя и поспешил взять трубку.

Дюрозье последовал за ним. В неверном свете неоновой лампы он увидел допотопный телефон на столе, заваленном книгами и бумагами. Старые календари железнодорожной компании, висевшие на желтых обоях, вносили ностальгическую ноту в эту убогую обстановку.

Ашиль Фауэ повесил трубку, проклиная творившуюся в издательстве неразбериху.

— Подождите тут, мне нужно сходить за журналистами, черт возьми!

С удивительным при его хромоте проворством Ашиль бросился открывать дверь. Он внимательно проверил документы у каждого журналиста, которому было разрешено войти внутрь.

Злобный как овчарка, консьерж построил журналистов в ряд, а потом провел их во внутренний дворик издательства. В больших окнах второго этажа в свете ламп двигались чьи-то тени. Руководителям издательства «Галуа» пришлось прервать рождественские каникулы и вернуться в Париж, чтобы прокомментировать происходящее.

Ашиль вернулся в каморку взлохмаченный, с подозрительным видом.

— Если вы пришли на пресс-конференцию, то она сейчас начнется. Все начальство собралось, чтобы держать ситуацию под контролем. Вы узнаете много интересного.

— Я хочу поговорить с вами, — настаивал Дюрозье.

— Но почему, господи, я здесь никто!

— У меня создалось иное впечатление.

— Вот как?

Реплика Дюрозье явно смутила консьержа. Он сел в кресло — единственный предмет в его каморке, который контрастировал с окружающей обстановкой. Дюрозье решил, что это подарок верному служащему от директора издательства.

— Я сяду, потому что мне тяжело стоять.

— Конечно, как вам удобнее.

— Чего вы от меня хотите?

— Чтобы вы рассказали мне о Клеман-Амруше.

— Мне нечего вам сказать. Спросите лучше у этой Пеппи Длинный чулок, белобрысой растрепы с зелеными глазами. Капитан Трико. Вы должны ее знать.

— Мы иногда встречаемся.

— Ну вот видите…

— Почему Клеман-Амруш трижды звонил вам вчера во второй половине дня, два раза сюда и один раз домой, причем вы подолгу разговаривали?

Побледневший Ашиль Фауэ оглянулся на внутренний дворик.

— Вы шпионите за мной?

— Просто пытаемся разобраться. Мы хотим защитить Клеман-Амруша и интересуемся всеми, кто звонил ему и кому звонил он, чтобы найти тех, кто пытается ему навредить. Это обычная процедура, а никакой не шпионаж. О чем вы говорили вчера вечером?

— Я не помню.

— Вы не умеете лгать. Клеман-Амруш доверяет вам, я в этом уверен. Наверняка вы один из немногих его друзей. Давно вы знакомы?

Дюрозье почувствовал, что попал в точку. Ашиль Фауэ захлопнул лежавшую перед ним книгу и бросил ее на кипу старых журналов.

С отсутствующим видом Дюрозье смотрел на разбросанные на столе книги. Что там говорила Валери о порядке и беспорядке в книгах? Он ничего не понял.

— Мишелю не стоило писать об этих проклятых «Стихах»! — воскликнул консьерж.

— Я с вами согласен.

— Он был напуган тем, что случилось с Перси. Поэтому и позвонил мне вчера вечером.

— Он сказал вам что-нибудь особенное?

— Перси Кларенс опасался человека, притворявшегося журналистом, с которым у него вчера была назначена встреча. Мишель попытался что-то разузнать об этом лже-журналисте, но предотвратить трагедию не удалось.

Дюрозье начал понимать, почему Клеман-Амруш звонил в редакции нескольких литературных журналов.

— Я знаю. Нам известно о его телефонных звонках. Теперь я понимаю. Но причем тут вы? Почему он не позвонил Кардоне?

Консьерж снова обернулся в сторону внутреннего дворика, словно ожидал оттуда поддержки.

— Некоторое время назад Мишель признался мне, что не доверяет своей пресс-атташе.

— Почему?

— Кардона задавала ему слишком много вопросов насчет рукописей, которые послужили основой для этой чертовой книги. Это было совсем на нее не похоже: раньше она никогда по-настоящему не интересовалась литературой. Мишель испугался и сказал мне, что ее могли завербовать фундаменталисты. После всего, что с ним произошло, можно стать параноиком.

— У вас есть доказательства?

— Ничего конкретного, только интуиция. Во всяком случае, с Кардоной или без нее, но Мишель прекрасно знает, что за ним охотятся террористы. Он звонил мне, чтобы назначить встречу в «Липпе».[16] Но он не пришел, и это меня тревожит. Он говорил, что ему нужно мне что-то сказать.

— Почему он вам этого не сказал по телефону?

— Мишель с недоверием относится к телефону. Да и я тоже.

— Из-за нас?

Слабая улыбка показалась на губах консьержа.

— Больше всего мы боимся не вас.

— Тарика Хамзы?

— Он уже давно мертв.

Ашиль Фауэ сообщил ему о смерти одного из самых опасных террористов планеты, разыскиваемого спецслужбами разных стран, с такой ошеломляющей уверенностью, как будто речь шла о всем известном факте.

— Откуда вы знаете?

— Это долгая история.

— Встретимся в «Липпе», а пока не выходите из будки. Вы должны обязательно прийти, когда я вам позвоню, иначе мне придется отправить вас в полицию.

— Так я и знал, что этим все кончится.

Выйдя из издательства, Дюрозье позвонил Валери на мобильный:

— Думаю, Кардона Кампо сейчас с тобой. Отвечай только «да» или «нет».

— Да.

— По- твоему, она вполне откровенна с нами?

— Нет.

— У Клеман-Амруша есть подозрения на ее счет. У тебя тоже такое впечатление?

— Да.

— Тогда смотри в оба. Изворачивайся. Я разузнаю о ней побольше.

— Да.

— Вполне возможно, она использует нас, чтобы заполучить рукопись и смыться. Незаметно проследи за ней.

— Да.

— Ты любишь меня?

— Да.

Ла-Шарите-сюр-Луар, 16:00

После долгого пути по безлюдной равнине грузовик «Теледиффюзьон-де-Франс» подъезжал к городку Ла-Шарите-сюр-Луар. Вдали уже виднелись его колокольни.

Северный ветер развеял туман. Морозный пейзаж казался нарисованным тушью. Укрывшись за стенами, город готовился к Рождеству. Вдалеке за крышами виднелась Луара, отделявшая средневековый городок от черно-белого леса, простиравшегося на запад до самого горизонта. На узких улочках в освещенных витринах красовались рождественские вертепы, подернутые искусственным инеем новогодние елки и Деды Морозы. Матери тянули за руки ребятишек, нетерпеливо ожидавших праздника.

Абу Кибер вырулил на одну из центральных улиц города. Прохожие шли по тротуарам, переходили улицы, несли пакеты с покупками. Боевики наблюдали за западной жизнью из кабины угнанной бетономешалки. Абу Кибер отвечал на их вопросы, стараясь не нарушить правил дорожного движения.

— А зачем все эти церкви? Что они в них делают?

— Каждый день они превращают Всевышнего, да будет благословенно его имя, в хлеб и вино. А потом едят его с золотых и серебряных блюд.

— Это отвратительно.

— А по воскресеньям они приводят на этот пир женщин и детей.

— И женщин тоже?

— И кто творит эти мерзости?

— Священники. У христиан религия — это профессия.

Трое боевиков недоверчиво смотрели на богохульников, обвешанных пакетами с подарками и снедью.

— Они говорят, что Господь родился в хлеву из чрева еврейки.

— Псы!

— Они превращают Бога в вино? По-настоящему?

— Да.

Абу Кибер с серьезным видом кивнул. Ему самому во все это верилось с трудом. Однако же это правда. Синий имам вырвался из этой трясины только благодаря своей непоколебимой вере. Он показывал Абу Киберу книги и фильмы, где неверные сами все это рассказывали и показывали.

— И эти люди угнетают наших братьев в Палестине и Ираке?

— Они самые.

Абу Кибер поставил грузовик на парковке у мэрии, вылез из кабины, размял затекшие ноги и огляделся. Затем достал мобильный и позвонил Синему имаму.

— Я в пункте Д.

— Отлично.

— А ты?

— Все идет нормально.

Абу Кибер нажал на отбой, поднялся по ступеням церкви и подошел к парапету. Отсюда открывался вид на одну из самых больших рек Франции. Каменный мост медового цвета соединял ее берега. В своей великой мудрости Синий имам решил наказать неверных, отделив Братьев Севера от Братьев Юга.

К югу от Луары Братья опорочили общее дело постыдными раздорами. Несколько групп в Лионе и Тулузе продались спецслужбам, а те, что не продались, позволили шпионам проникнуть в свои ряды. Вероотступники вступали в мусульманские организации, которые контролировало государство, и в так называемый Представительный совет. Настал час великого раскола. Северная территория первой поднимет знамя джихада. Скоро река станет границей.

Удостоверившись, что за ним нет слежки, Абу Кибер повернул назад, согревая дыханием свои замерзшие пальцы. Забравшись в кабину грузовика, он объявил:

— Мы едем на тот берег.

— Аллах Акбар! — отозвались Братья.

Министерство внутренних дел, 16:30

— Придешь домой?

— Вряд ли.

Морван почувствовал, что Клодина не в духе. Он скучал по улице Дагер. Представил себе, как стайки японских туристов фотографируют статую коровы на крыше сырного магазина, вспомнил домашнюю птицу в вечерних туалетах на витринах трех конкурирующих мясных лавок.

По традиции в канун Рождества они приглашали отца Клодины и брата Морвана Тео с женой. Обычно 24 декабря Морван проводил вторую половину дня, открывая несколько дюжин устриц и готовя блюда с морепродуктами, которые сделали бы честь ресторану дорогого отеля.

Их квартал был отрадой для гурмана. Морван ни за что бы не согласился жить в другом месте. Уже много лет он праздновал Рождество в семейном кругу. Чтобы загладить свою вину, ему придется призвать на помощь все свои дипломатические способности.

— Мы подозреваем, что готовится теракт или покушение. Пусть Тео откроет устрицы, я постараюсь заглянуть.

— Кажется, твой Клеман-Амруш использовал древние рукописи, когда писал книгу?

— Откуда ты знаешь?

— Я смотрю телевизор!

Несмотря на долгие годы работы в спецслужбах, Морван так и не привык к тому, с какой скоростью информация просачивается в средства массовой информации. Немалую роль в этом играло его происхождение: в душе он все еще оставался крестьянином из Ниверне.

— Тебе бы следовало найти эти проклятые документы и вернуть их тем, кто убил английского переводчика. Может, тогда они утихомирятся.

— Это невозможно, — ответил Морван.

Эта мысль не выходила у него из головы, и все-таки его удивило, что так могут рассуждать и другие. Если Клодина подумала об этом, сидя перед телевизором, значит, так же считают все простые французы. Здравый смысл говорил ему, что нужно отдать рукопись и тем самым постараться избежать кровопролития. Вся загвоздка в том, что пока у него не было рукописи и ни один террорист ничего у него не требовал.

— Это самое правильное решение, и я уверена, что ты уже об этом думал.

— С чего ты так решила?

— Я знаю тебя, Пьер. У тебя уже есть какие-то зацепки?

— Пока у нас вообще ничего нет.

— Берегись, Морван, если ты хочешь заманить их в западню, не исключено, что они тоже подумали об этом и уже сидят в засаде. Не сваляй дурака!

Морван прижал трубку к уху, но Клодина отсоединилась. Она предостерегала его от попытки заманить преступников в ловушку. Дюфлон дю Террайль дал ему такой же совет, и Файяр наверняка рассуждал точно так же, как и глава контрразведки.

Морван растерянно оглядел кризисный центр. Он чувствовал себя куда менее уверенно, чем раньше. У его жены слишком хорошее чутье. К тому же сказывалась усталость. У него уже нет той энергии, что у «малышей», безропотно работавших день и ночь напролет.

Официанты внесли в кризисный центр тарелки с закусками и бутылки с вином и поставили их между экранами компьютеров и разложенными на столах папками. Бутылки были откупорены, и настроение заметно улучшилось. Чтобы поддержать моральный дух армии, нет ничего лучше, чем ящик красного вина.

Пивер и Камилла трудились в поте лица, прижавшись друг к другу. Морван подключился к «Бельфегору» со своего мобильного и пришел к выводу, что они продвигаются в нужном направлении. Он старался им не мешать.

В центре было жарко и сыро. Пахло пивом и бутербродами с ветчиной. Всем было не до шуток, но информации катастрофически не хватало. Угроза выглядела вполне реальной, однако из-за недостатка фактов они топтались на месте, строя предположения и догадки. Втайне ото всех Морван распорядился, чтобы в казино поставили раскладные кровати. Он позаботился и о зубных щетках и туалетных принадлежностях. Теоретически кризисный центр вполне мог выдержать небольшой ядерный взрыв. Подземная система телекоммуникаций связывала его с командным пунктом «Юпитер» в подземелье Елисейского дворца и с кризисными центрами четырех разных министерств.

Морван запросил у Управления безопасности территории и Управления общей разведки список ста опаснейших исламистов. Он предполагал добиться разрешения суда на аресты и обыски, впрочем, прекрасно понимая, что эта мера вряд ли принесет плоды. План у него самого вызывал сомнения. В канун Рождества обеим спецслужбам вряд ли удастся пустить своих осведомителей по следу «Забытых стихов». Все архивы и базы данных на свете не заменят информацию из первых рук, подслушанную у выхода из мечети или коранической школы. Убийцы Перси Кларенса ловко выбрали время преступления. Лучшие ищейки уехали на каникулы, а молельни опустели. Убийца искусно прятался, оставалось только попытаться вычислить его потенциальные мишени.

Морван подошел к сотрудникам Гражданской авиации и Воздушной полиции:

— Что еще мы могли бы предпринять?

— Ничего. Если, конечно, мы не решим закрыть все аэропорты во Франции и Европе, — сказал представитель Воздушной полиции. — В данный момент мы проводим полный досмотр багажа. Наши агенты обыскивают всех пассажиров без исключения. Их одежду и обувь проверяют металлоискателями, чтобы избежать попытки взорвать самолет, как это произошло во время рейса Париж-Майами в две тысячи первом году.[17] Собак у нас не так много, и они быстро устают. Из-за усиленных мер безопасности пассажирам приходится стоять в очередях, рейсы задерживаются. Уже через несколько часов ситуация станет критической, и нам будет очень трудно поддерживать порядок. Лучше просто закрыть аэропорты.

Морван тяжело вздохнул. Закрытие аэропортов — очень серьезное решение, и он бы предпочел, чтобы его взял на себя Файяр или сам министр. Представитель Воздушной полиции рассказывал о том, как он планирует в экстренном порядке вернуть из отпусков офицеров и комиссаров полиции.

— Вы отдаете себе отчет? Сегодня же двадцать четвертое декабря!

— Да, вполне.

Чтобы немного отвлечься, Морван направился к группе представителей Министерства промышленности.

— Удалось ли вам составить представление о возможных целях террористов; оценить опасность? — спросил он.

Человек, к которому он обращался, чем-то неуловимо напоминал бойскаута с седеющими подстриженными ежиком волосами. Он допил свое вино и с усмешкой посмотрел на координатора разведки. Вокруг них сразу же собралась небольшая группа людей. Всякий раз, как Морван переходил от одного стола к другому, за ним устремлялась кучка любопытных. Он надеялся, что рано или поздно кому-то из них придет в голову идея, которая поможет им выбраться из тупика.

— В данный момент мы не можем выделить определенный объект террористической атаки. Если в ближайшее время нам не удастся получить более подробную информацию о намерениях злоумышленников, начнется паника.

— Что вы имеете в виду?

— Число объектов, которые террористы могут атаковать, очень велико. Если нам не удастся сузить их круг, вполне возможно, что примерно одну пятую всех промышленных объектов Франции придется остановить или взять под усиленную охрану. Речь идет о нефтеочистительных заводах, гидроэлектростанциях, поездах, метро, химических заводах и всех предприятиях, которые в случае взрыва спровоцируют катастрофу. Это своего рода бомбы замедленного действия, способные погубить сотни и даже тысячи людей. А сейчас зима, всюду стоит ужасная погода, спасателям трудно вовремя попасть на место происшествия. По всей стране предприятия, подпадающие под директиву Севезо, предупреждены префектами об опасности.

— Уже неплохо, — отметил Морван.

— Пока что ничего больше мы сделать не можем. На каждом объекте своя служба безопасности. Мы создали в Министерстве кризисный штаб и обзваниваем все предприятия, входящие в группу риска. Естественно, люди на местах взволнованы, они задают нам много вопросов. Я боюсь, как бы мы не усилили панику.

— А что вы им отвечаете?

— Мы отвечаем, что объявлен третий уровень «Вижипирата».

— И их удовлетворяет ваш ответ?

— Пока да.

— Вы не заметили чего-то особенного?

— Наши эксперты анализируют огромный объем информации, которая поступила с предприятий. В основном это незначительные детали, но мы надеемся, что рано или поздно нам удастся напасть на серьезный след.

— Ищите хорошенько. Недаром говорят, что дьявол скрывается в деталях.

Морван покинул представителей Министерства промышленности и направился к группе Управления внешней безопасности. Хотя его отдел относился к Министерству внутренних дел, у Морвана было много друзей в большом доме на бульваре Мортье и он высоко ценил работников этой службы.

— Ну что, господа, — начал он, — чем занимаетесь?

— Террористами, господин генеральный инспектор.

— Весьма своевременно. Ну-ка расскажите поподробнее!

Офицер в штатском повернул экран своего компьютера к Морвану и окружавшим его людям.

— Мы внесли в память компьютера все террористические акты, которые были совершены начиная с сорок пятого года. У нас есть базы данных по всем взрывчатым веществам, всем видам оружия, всему оборудованию, которым пользовались террористы вне зависимости от их политической или географической принадлежности. Мы также внесли в компьютер данные обо всех известных нам террористах — их возраст, пол, национальность, религию — и разрабатываем сценарии.

— Какие сценарии?

— Мы пытаемся поставить себя на место террористов и «готовим» террористические акты, пользуясь накопленным за десятилетия опытом. Наша программа была запущена после теракта в парижском метро в восемьдесят восьмом году.

— Ну и что это дает?

— В данный момент мы разрабатываем план взрыва плотины Женисья между Лионом и Женевой.

— Почему именно этой плотины?

— Жандармы сообщили нам об угоне бетономешалки, которую собирались использовать при ремонте плотины. В бетонной стене появились трещины. Мы связались с руководством, и нас заверили, что еще один грузовик уже направлен на электростанцию и должен прибыть сегодня вечером. На первый взгляд никакой опасности нет, но нас заинтересовало это происшествие, и мы попытались представить себя на месте террористов, которые хотят разрушить плотину. Мы смоделировали виртуальный отряд, состоящий из реальных людей, которые известны своей причастностью к радикальному исламизму, и пытаемся понять, насколько обоснованны наши подозрения.

— И вы считаете их обоснованными? — спросил Морван, чувствуя на себе взволнованные взгляды собравшихся.

Офицер разведки указал на монитор:

— Один шанс из двух, что удастся их засечь до того, как они подберутся к плотине.

— Не очень-то обнадеживает.

— Но только один шанс из десяти, что им удастся ее взорвать.

— Почему?

— Им понадобится сверхмощная взрывчатка, которая займет много места. Затем, чтобы добиться результата, им нужно будет правильно ее разместить. Вот тут-то их и заметят.

Морван с сомнением покачал головой:

— А вы включали в свою программу данные о терактах одиннадцатого сентября в Нью-Йорке и Вашингтоне?

Офицер смущенно посмотрел на одного из своих сотрудников. Столпившиеся рядом люди затаили дыхание.

— Да, мы обработали их тринадцатого сентября две тысячи первого года. Через час мы получили результат. У четырех отрядов был только один шанс из десяти миллионов разрушить башни Всемирного торгового центра и Пентагон, используя четыре угнанных из разных аэропортов линейных самолета.

— Один шанс из десяти миллионов! Не густо.

— То, что произошло одиннадцатого сентября, абсолютно невероятно с научной точки зрения, абсолютно непредсказуемо, я бы даже сказал, абсурдно. Если бы кто-нибудь заранее сказал, что это произойдет, его бы тут же отправили в сумасшедший дом, — заключил разведчик.

У Морвана зазвонил мобильный. Включив аппарат, он узнал голос генерального директора внешней безопасности.

— Немедленно зайди ко мне. У нас есть новости, — отчеканил Файяр.

— Уже иду.

Морван попрощался и направился к выходу. По дороге он обратил внимание, что Пивер и Камилла куда-то исчезли. Наверное, он поступил глупо и неосторожно, пригласив участвовать в этом опасном деле дочь старого приятеля. Слова, оброненные Клодиной, не выходили у него из головы: «Если ты хочешь заманить их в западню, не исключено, что они тоже подумали об этом и уже сидят в засаде». Чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался, что кто-то неотступно наблюдает за ним. И этот кто-то уже просчитал все его ходы на много часов вперед.

Они следят за ним, а следовательно… На их месте Морван сделал бы все возможное, чтобы проникнуть в кризисный штаб. Какова вероятность того, что врагу это удалось? Один шанс на миллион? Вероятно, гораздо больше. Проходя через обеззараживающую камеру, он почувствовал, как холодный пот стекает у него между лопатками. Он увидел, как охранник положил аптечку рядом с бутылками с минеральной водой.

— Кто велел вам принести аптечку?

— Об этом сказано в правилах эксплуатации кризисного центра.

— Вы проверили содержимое?

— Нет, по-моему…

— Так проверьте!

Кризисный центр, 17:15

Хотя от усталости у него уже болели глаза, Пивер пристально смотрел на экран. «Бельфегор» проделал колоссальную работу. С тех пор как борьба с терроризмом из болтовни превратилась в насущную проблему, «Бельфегор» получил доступ ко всем базам данных полиции и спецслужб всех государств Европейского союза. Более 1200 баз оказались в распоряжении демона, придуманного Морваном.

В отличие от своего американского аналога «Старлайт 3.0», разработанного Тихоокеанской северо-западной национальной лабораторией для Министерства внутренней безопасности США, «Бельфегор» не мог анализировать перехваченные телефонные разговоры и данные о финансовых сделках в реальном времени. Однако более широкий спектр семантического анализа отчасти компенсировал этот недостаток. Программисты, разработавшие «Бельфегор», учли разнообразие и сложность языков, используемых в Старом Свете.

«Старлайт» прекрасно разбирался во всех вариантах арабского и мог сравнить и проанализировать огромное число слов и выражений. Однако в отличие от французского конкурента ему было не под силу определить религиозную школу, к которой принадлежит автор текста, или выявить переход от одной философской интерпретации к другой. Кроме того, программа, которую принесла Камилла, позволила «Бельфегору» достичь результатов, о которых Пивер не смел даже мечтать. Число активистов, отказавшихся от борьбы за торжество марксизма или за спасение окружающей среды и превратившихся в ярых исламистов, мягко говоря, впечатляло.

Начиная с 1970 года — даты, которую Пивер задал «Бельфегору» как точку отсчета, — более ста пятидесяти тысяч европейских активистов, уставших бороться за рай на земле, начали проповедовать рай, завещанный Аллахом. В список «радикально настроенных верующих», как их назвала Камилла, попали маоисты и коммунисты, после распада СССР потерявшие всякую надежду на мировую революцию, а также бывшие гринписовцы, не раз устраивавшие голодовки у ворот атомных электростанций. В современном мире людям нужно во что-то верить, поэтому, разуверившись в одной религии, они очертя голову бросаются на поиски новой. По сведениям, предоставленным «Бельфегором» и «Али-Бабой», выходило, что половина всех европейских исламистов проживает во Франции. Пивер, неплохо разбиравшийся в работе спецслужб, полагал, что во Франции лучше, чем во многих других странах, налажена слежка.

Что они могут сделать со всеми этими данными? Пивер вывел на экран дело одного из активистов. Он выбрал наугад, ведь истории этих людей похожи как две капли воды. Дидье Л., бывший студент-юрист, сначала был членом Коммунистической революционной лиги, потом стал исламским радикалом. У него две жены — одна в Лилле, другая в Брюсселе. Дидье Л., государственный служащий в Лилле, оказался в базах бельгийской полиции после того, как одолжил свой паспорт пакистанцу, перевозившему чемодан с фальшивыми долларами из Брюсселя в Стокгольм.

После событий 11 сентября и начала войны в Ираке идеи радикального исламизма еще больше захватили эту категорию французов.

Пивер решил сузить запрос по исламским экстремистам, которые говорят и пишут на французском языке, и потребовал, чтобы «Бельфегор» определил, много ли среди них людей с высшим образованием.

Запустив систему, он откинулся на спинку стула, потирая уставшие глаза. Вокруг него группы людей негромко переговаривались. Изредка кто-нибудь начинал смеяться, и это немного разряжало атмосферу.

Он поискал глазами Камиллу, но девушки нигде не было. Куда она делась? Может, пошла выпить чего-нибудь в баре, который Морван устроил в казино? Запах ее духов все еще витал в воздухе. Пивер обратил внимание на сумочку, которую девушка оставила на соседнем стуле, и осторожно погладил ее. Кожа была красного цвета, как раз в тон ее платью. Привлекательность этой женщины могла сравниться лишь с ее умом и образованностью. Пивера потрясло ее глубокое знание исламского мира. Как такая красотка могла тратить свое время, изучая словоблудие этих подонков, грезящих о священной войне? Созданная ее отцом фирма по оценке страновых рисков, похоже, процветала. По всей видимости, борьба с терроризмом превращается в очень перспективную профессию.

Пивер откупорил бутылку и отпил прямо из горлышка, не отрываясь от экрана. Тем временем «Бельфегор» уже проанализировал более двадцати тысяч личных дел.

Кто-то подошел к нему и начал расспрашивать о Морване. Координатор разведки произвел на всех сильное впечатление. Отвечая на вопросы, Пивер украдкой смотрел по сторонам, надеясь увидеть Камиллу. Взглянув в очередной раз на экран, он не сдержал возгласа:

— Черт возьми!

— В чем дело?

Пивер указал на замерший счетчик посередине экрана:

— Во Франции, Бельгии и Швейцарии насчитывается восемь тысяч триста двадцать один исламский экстремист с высшим образованием. Все эти люди ранее уже были членами радикальных организаций!

— Какой ужас!

Пивер извинился и отправился искать Камиллу. Он вышел из кризисного центра и оказался в коридоре, ведущем в казино. У автомата с кофе стояли два офицера Управления внешней безопасности.

Девушку он отыскал в игровом зале, за столом с английской рулеткой. Заметив его, Камилла улыбнулась. На столе перед ней лежала стопка распечаток с информацией, найденной «Бельфегором».

— Мы имеем более восьми тысяч исламистов, биографии которых отвечают вашим критериям, — начал Пивер.

— Много, но меня это совершенно не удивляет.

— Что будем делать дальше?

— Нужно сузить критерии поиска.

— Каким образом?

— Мне кажется, что французские исламисты, начавшие кампанию против «Забытых стихов», — это люди с научно-техническим образованием.

— Почему вы так думаете?

Камилла указала на бумаги, разложенные на игорном столе:

— Почитав, что они пишут, можно составить их групповой портрет. Скажем так, религиозные или политические заявления напоминают слоеный пирог. Самый верхний слой — это рассказ о событиях, о том, что происходит в современном мире, здесь и сейчас. Слоем ниже — слова, выбор тех или иных выражений для рассказа об этой действительности. Еще глубже — доводы, постулаты, которые говорящий или пишущий выдвигает или не выдвигает. А уже в самой глубине можно различить индивидуальный стиль автора, то, как он организует свой рассказ, его характер, страхи, желания, неосознанные стремления.

Пивер слушал как зачарованный, но ему трудно было сосредоточиться на том, что она говорила. Вместо того чтобы думать о слоях текста, он воображал себе тело Камиллы под тонким слоем красной ткани, его взгляд скользил вверх по стройным ногам, которые девушка и не старалась скрыть.

— Вы слушаете меня, Марсьяль?

— Да, — спохватился он.

— Под всеми этими слоями можно обнаружить фантазии, ценности и тайные желания человека, то есть его бессознательное. Подобно тому как с помощью спутниковых фотографий археологам удается различить контуры дворцов, исчезнувших с лица земли сотни лет назад…

Пивер вспомнил об экскурсии в Алезию, которую он совершил вместе с Морваном, его женой и «малышами». Целых два часа на дикой жаре Морван, страстный любитель Римской Галлии, рассказывал им историю битвы галлов с римлянами. Только благодаря фотографиям, сделанным из космоса, ученым удалось определить точное расположение лагерей легионеров, построенных по приказу Цезаря.

Пивер слегка коснулся ее руки, лежащей на столе. Их колени были так близко, что Пивер уже больше ни о чем не мог думать.

— Все-таки я не могу до конца понять Клеман-Амруша, — заговорила Камилла.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Пивер.

— Я только что снова перечитала «Забытые стихи», скорее просмотрела. Книга совсем не научная, явно написана на скорую руку. В ней нет практически ни одной сноски, а библиография и одной страницы не занимает. Такое ощущение, что эта книжка была задумана только для того, чтобы спровоцировать исламских фундаменталистов. И признаться, я понимаю их гнев. В этой книге есть что-то дьявольское.

Пивер положил ладонь на ее руку. Ее дыхание участилось, а щеки слегка порозовели. Понимая, что хотят одного и того же, оба одновременно встали из-за стола и исчезли в недрах министерства как раз за минуту до того, как в игорный зал вошла группа сотрудников, чтобы немного отдохнуть и поиграть на автоматах.

Шоссе А77, 17:30

Анри Булар покинул окрестности Национальной библиотеки около полудня. Теперь он ехал к южной части Территорий, размышляя о том, как разворачиваются события.

Пока все шло строго по плану. Дорожное движение перед Рождеством было менее интенсивным, чем обычно, и он убрал ногу с акселератора. Небо до самого горизонта было необычайно чистым, поля за окнами машины покрыла легкая снежная пелена. Все вокруг дышало чистотой, только кровь в его венах была нечистой. Булар подумал о семье, о жене, с которой скоро увидится. Что будет с его близкими потом? Он никогда всерьез не задавался этим вопросом, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы преодолеть приступ слабости, это искушение Сатаны. Сейчас имеет значение только его миссия.

Скоро для Северной территории наступит новая эра. Все, что Синий имам видел в окно машины, принадлежало обреченному миру. Уже завтра солнце встанет над новой землей для новых людей. Он перебрал в уме события сегодняшнего утра и пришел к выводу, что Саид, несомненно, самое слабое звено в отряде. Хватит ли у мальчика присутствия духа, чтобы надеть пояс с взрывчаткой? Найдет ли он в себе силы, чтобы проехать через весь Париж и взорвать себя посреди толпы, взбудораженной первым терактом? Он не был в этом полностью уверен. Может быть, ему следовало поменять смертников местами? Они не раз говорили об этом со Смаином. Два эмира джихада посвятили этому вопросу немало времени.

Что будет делать и говорить Саид, если операция сорвется? Они попросили мальчика надеть стальной футляр с запиской как раз потому, что сомневались в нем, боялись, что он не решится на подвиг. Анри Булар нажал на газ, чтобы обогнать грузовик, потом осторожно перестроился в правый ряд. Ему вовсе не хотелось попасться на превышении скорости.

На пунктах уплаты дорожной пошлины в Фонтенбло и Дордиве Булар обратил внимание, что жандармов стало больше, чем обычно. Мало того, они на каждого водителя смотрели с подозрением. Он постепенно увеличил скорость до ста тридцати километров в час.

Саид со своим ангельским выражением и манерами мальчика из хорошей семьи не выходил у него из головы. Он вспомнил, как будущий мученик предложил ему чашку кофе и кусок бретонского пирога. При этом воспоминании его прошиб пот. Похолодев от страха, он чуть не выпустил руль. С большим трудом ему удалось взять себя в руки, он боялся, что уже на следующей заправочной станции его поджидает наряд полиции: на чашке и куске пирога он оставил достаточно ДНК, чтобы неверные могли его идентифицировать.

Любая случайность способна навести спецслужбы на след Саида, в любой момент они нагрянут к нему с обыском. Полиции потребуется всего несколько часов, чтобы обнаружить его, Синего имама, и он может не успеть привести свой план в действие. Даже если его опасения необоснованны, они послужат хорошим предлогом для того, чтобы проверить боевой дух Саида. Нельзя терять ни минуты.

При первой возможности Булар свернул с шоссе и припарковался вдали от потоков машин, движущихся в направлении лыжных курортов. Он набрал номер Саида на одном из своих мобильных.

— Это ты? — послышался голос юноши.

— Это я. Как ты там, в порядке?

— Я готов.

Голос был твердым и спокойным, без всякой неуверенности, сомнения и даже удивления. А ведь Булар позвонил неожиданно, его звонок не предусматривался по плану.

— Срочно вымой чашку и уничтожь остатки пирога.

— Я уже это сделал. Извини, мне не следовало тебе ничего предлагать.

— Ничего страшного.

— Вы еще позвоните.

— Конечно. Все хорошо.

Анри Булар подождал, пока уляжется волнение. Голова раскалывалась, и он даже думать не мог о том, чтобы вести машину. Достав аптечку, он сделал себе еще один укол.

Главный враг еще не начал охоту на Синего имама, но явно что-то пронюхал. Затаившись в Министерстве внутренних дел, Морван и его приспешники уже запустили адскую машину.

Министерство внутренних дел, 17:45

— Министр вас ждет, — сообщил швейцар с такой важностью, будто зачитывал папскую буллу.

Файяр кивком велел Морвану и Дюфлону дю Террайлю следовать за ним. Не обращая внимания на развешанные по стенам портреты министров внутренних дел за последние сто пятьдесят лет, они миновали приемную.

Как только швейцар открыл дверь, Анри Шабер встал из-за стола, где между папками с бумагами стояла бутылка «Эвиан», и вышел навстречу Файяру и его спутникам. Файяр был одного роста с Морваном, но немного полнее; ДДТ возвышался над ними по меньшей мере на две головы. При других обстоятельствах это трио могло показаться смешным, но сейчас собравшимся было не до смеха.

За покрытым изморозью окном зловеще раскачивались черные ветви деревьев.

— Садитесь, пожалуйста. — Министр указал на кресла в стиле Людовика XVI, стоявшие вокруг низкого столика.

Шабер взял сигару, отрезал кончик и закурил, обращаясь к Файяру:

— А вы все так и не курите…

— Нет, господин министр.

Шабер выдохнул колечко синего дыма и достал из кармана пиджака мятый листок бумаги.

— Это черновик речи, с которой я вскоре должен выступить перед прессой. Я больше не могу молчать, пока журналисты осаждают здание издательства «Галуа», а все телеканалы наперебой твердят о проклятых «Стихах», об убийстве англичанина и о том, чем эти недавние события грозят Франции.

Шабер зачитал им свое обращение серьезным и внушающим доверие тоном, будто и впрямь обращался к журналистам.

— Мне хотелось бы услышать ваше мнение об этой речи, — сказал он, закончив чтение.

Файяр заговорил первым. Он не стеснялся высказать свое мнение, будучи старым другом министра, к тому же родом из Оверни: уроженцы этой провинции славятся своей прямотой.

— Мне кажется, не стоит говорить, что приняты все возможные меры безопасности. Представьте себе, что произошло самое худшее…

— Мой дорогой Файяр, вы рассуждаете как полицейский, а я — как политик. Если произойдет несчастье, нас в любом случае обвинят в том, что мы не приняли необходимых мер. Что бы ни произошло, во всем винят министра внутренних дел.

Три начальника кивнули в знак согласия. Их многолетний опыт свидетельствовал о том, что министр всегда оказывался прав.

Морван рискнул обратиться к Шаберу:

— Когда вы скажете, что был запущен план «Вижипират», журналисты захотят узнать, какие еще меры у вас есть в запасе.

— Я скажу, что мы мобилизовали несколько подразделений полицейского спецназа и собираемся разместить бойцов на каждом вокзале, в каждом аэропорту и около всех потенциально опасных объектов.

— Они потребуют, чтобы вы подробнее рассказали им, в чем состоит угроза.

— Я намекну, что нам известен план террористов. Расскажу им о Тарике Хамзе.

— А если завтра выяснится, что Тарик Хамза мертв?

Шабер повернулся к Файяру, как бы призывая его в свидетели:

— Файяр сказал мне, что ваш сотрудник беседовал с ясновидящей. Но я же не могу прилюдно признать, что наш главный источник — какая-то колдунья. Меня примут за идиота!

ДДТ едва сдерживал усмешку.

— У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Никаких, — ответил Морван.

Шабер затянулся сигарой:

— Что вам известно о Тарике Хамзе и его отряде?

— Американская разведка сообщила нам сотни имен. Некоторые из них фигурируют в картотеках европейских спецслужб. Управление общей разведки и контрразведка сейчас работают с этими данными, но до сих пор у нас нет определенных результатов. Мы засекли несколько финансовых операций, которые могут свидетельствовать о готовящейся акции, но пока ничего конкретного. Мы только можем с высокой степенью вероятности предположить, что одной из мишеней террористов станет здание, в котором проживает Клеман-Амруш, — закончил свой отчет Файяр.

Шабер выдержал паузу.

— Я не буду эвакуировать ни дом Клеман-Амруша, ни вокзалы и аэропорты, ни предприятия, которые могут атаковать террористы. Это означало бы признать поражение. Сегодня двадцать четвертое декабря, французы готовятся встретить Рождество. Если мы сейчас допустим панику, эти сволочи поймут, что выигрывают. Вы уже нашли рукопись? — обратился министр к Морвану.

— Моя сотрудница поехала за ней. Она принадлежит некоему Адриану де Ла-Мот-Ружу. Его предок участвовал в крестовых походах.

— И чем занимается этот человек?

— Он ветеринар.

Шабер задумался. Этот толстяк, питавшийся только сваренным на пару рисом и водой, обладал необычайно живым умом. Он имел наглость вести себя как человек, представляющий интересы народа, и ему хватало смелости выполнять свои обещания. И то и другое пугало чиновников, привыкших к конформизму и соглашательству. Шабер повернулся к Морвану:

— Предложите этому ветеринару отдать или продать нам бумаги.

— Он подумает, что мы совсем рехнулись, и еще заломит несусветную цену.

— Безопасность Франции не имеет цены. Я могу использовать секретные фонды. Хоть раз в жизни эти деньги будут потрачены на что-то стоящее, — пошутил Шабер.

ДДТ вздохнул. Несколько дней назад министр отказался выделить средства на финансирование международных исследований иракского шиитского движения.

— Дорогой Морван, я отдаю себе отчет в том, что эта идея была впервые выдвинута вами, а я выступаю за соблюдение авторских прав. Поэтому я хочу, чтобы вы сами привели ее в исполнение. — Шабер указал концом сигары на координатора разведки. — Вы заберете эти рукописи, отдадите их тем, кто убил Перси Кларенса, и попросите их успокоиться. Можете даже сказать им, что Франция готова принести извинения или что-нибудь в этом роде. Премьер-министр в этом со мной абсолютно согласен. Мол, мы очень сожалеем, что невольно допустили неправильное толкование Корана. Вы сами подберете правильные слова.

— Вы просите меня вести переговоры с террористами?

— Это ведь была ваша идея, не так ли?

— Да, но…

— Я предпочитаю вести переговоры по поводу старых пергаментов, чтобы избежать гибели женщин и детей, если террористам вдруг придет в голову взорвать поезд или угнать самолет и врезаться на нем в многоэтажный жилой дом. Мне наплевать на всякие принципы и красивые слова. Оставляю их чистоплюям. А мы начнем переговоры, пока не случилось непоправимое.

— Тут есть одна трудность, господин министр.

— Какая?

— Даже если я получу рукопись, я не знаю, кому ее отдать. Они не выдвинули никаких требований.

Шабер посмотрел на Дюфлона дю Террайля, который уже давно ничего не говорил.

— Что дают результаты прослушивания?

— Абсолютно ничего. Мишель Клеман-Амруш не получал никаких требований, как только что сказал Морван. Наверное, мне бы следовало промолчать, но в душе мы все надеемся, что исламисты узнают, где живет Клеман-Амруш, и придут к нему, чтобы забрать документы или убить его…

— Хорошо бы дать им понять, где скрывается автор «Забытых стихов», чтобы немного ускорить развитие событий.

ДДТ вдруг изменился в лице.

— Файяр сказал мне, что вы контролируете башню и территорию вокруг нее. Можно, например, подстроить утечку информации и как бы невзначай сообщить мерзавцам, где живет Клеман-Амруш, — предложил Шабер.

— Это было бы предательством, господин министр. Мы обязались защищать его.

— Вовсе нет, господин дю Террайль. Вы обязались найти и уничтожить террористическую группу, которая собирается убить невинных людей. Поскольку пресса заинтересовалась «Забытыми стихами», вы возьмете и сделаете так, чтобы стало известно, где живет их автор, а не то ваши снайперы неделями будут сидеть в засаде, ожидая развития событий. Пришло время взять инициативу в свои руки.

— Но…

— Никаких но. Это приказ. Я хочу загнать этих сволочей в угол. А Клеман-Амрушу нечего было писать всякую чушь о Коране. От интеллектуалов одни беды! И не говорите мне, что ваши люди не справятся. Мы в состоянии войны, друг мой.

— Да, господин министр.

Шабер повернулся к Морвану:

— После моей пресс-конференции вы отправитесь в посольство США. Поблагодарите посла от моего имени и официально попросите его помочь нам установить контакт с лондонской группой. В конце концов, именно американцы предупредили нас, прислали нам списки подозреваемых и засекли телефонные звонки.

— Нужно ли мне говорить с ними о возможных переговорах с террористами?

— Конечно. Я уверен, что они поймут. У них достаточно проблем в Ираке и в других регионах. Сначала аресты, потом репрессии, потом переговоры, потом опять аресты. Они только этим и занимаются. Наши планы их не удивят.

Шабер стряхнул пепел в пепельницу и встал с кресла.

— Вы пойдете на пресс-конференцию вместе со мной, — сказал он, обращаясь ко всем троим. — Я хочу, чтобы вас там увидели. Если там окажется кто-то из террористов, он должен понять, с кем можно начать диалог. Надеюсь, вы не боитесь.

— Нет, господин министр.

Шабер взял черновик своей речи и разорвал его в клочья.

— Я что-нибудь сочиню на ходу. Ну что вы на меня так смотрите, черт возьми!

Кон-сюр-Луар, 18:10

Анри Булар оставил свой старый «вольво» на парковке супермаркета в Кон-сюр-Луар. Прежде чем зайти в магазин, он позвонил Смаину и Абу Киберу. Оба вождя джихада представили ему подробный отчет. Они разговаривали по мобильным, которые приобрели специально для этой последней фазы операции «Снег и пепел». Смаин рассказал, как контрразведка расставила своих людей вокруг и внутри башни «Марс» и напичкала здание камерами слежения. Как и предполагали Братья, министр внутренних дел не стал эвакуировать жителей: слишком холодно, да и нет явной угрозы. Синий имам не зря несколько месяцев изучал характер министра, анализируя тексты его выступлений и его поведение. Теперь он с легкостью мог предсказать реакцию Шабера практически в любой ситуации. Несомненно, министр был неординарным человеком, но именно министра, а не человека, им предстояло уничтожить вместе с другими приговоренными. Довольный услышанным, Булар вышел из машины и направился в магазин.

В супермаркете он положил в тележку несколько пакетов сока (по давней привычке он никогда не брал соки израильского производства) и крекеры. Затем подошел к полкам с кошачьим кормом. Ему будет так же недоставать Саладина, как жены и дочери. Разве Пророк, да будет благословенно имя его, не отрезал полу своего халата, чтобы не потревожить кошку и ее котят?

Через несколько минут он был на другом берегу Луары. Уже темнело, когда он выехал на грунтовую дорогу, обсаженную застывшими от холода тополями. Он остановился перед заграждением и выбрался из машины, чтобы открыть замок. Проехав еще несколько метров, припарковался на понтоне. Поставив машину на ручной тормоз, Синий имам достал из багажника провизию и перенес ее на баржу. Он замер на минуту, прислушиваясь, но не заметил ничего подозрительного. Вокруг было тихо, как в могиле. В свете фар он открыл дверь и спустился в каюту, служившую одновременно и столовой и кухней. Он положил крекеры на стол и убрал пакеты с соком в холодильник.

Прежде чем подняться наверх, Булар удостоверился, что всё на своих местах. Гидрокостюмы аккуратно висели на вешалках. Год назад их сшил по мерке мастер из Сен-Назера, и с тех пор они дожидались своего часа.

Булар поднялся на палубу, провел рукой по лакированному блестящему рулю и выбрался на берег. На сердце у него было легко. Пришло время вернуться домой, к семье.

В пути у него из головы не выходила старая детская считалочка. Именно она сопровождала Синего имама в этом последнем путешествии по бренной земле. С недавних пор на него все чаще и чаще накатывали воспоминания о важнейших событиях его жизни. Обозначая пунктиром его судьбу, они придавали смысл его существованию.

Париж, бульвар Сен-Жермен, 18:30

Дюрозье без особого интереса листал лежавшие перед ним книги. Со своего наблюдательного пункта на втором этаже книжного магазина «Ла Юн» он смотрел на прохожих на углу улицы Рен и бульвара Сен-Жермен. Снег блестел в свете фар. Человек в пуховике разбрасывал соль перед входом в ресторан «Липп».

Дюрозье потянулся за новой книгой и тут наконец заметил его. Опустив голову, Ашиль Фауэ шел по улице Рен. Хромой консьерж выделялся в толпе. Дойдя до перекрестка, Ашиль оглянулся и только потом начал переходить улицу. Очень осторожный человек, ничего не скажешь.

Ашиль вошел в ресторан с решительным видом, но не забыл напоследок оглянуться на бульвар Сен-Жермен. Дюрозье постоял у окна еще несколько минут, наблюдая за происходящим на улице. Не заметив ничего подозрительного, он вышел из магазина и перешел дорогу. Он не знал, с кем имеет дело: с психом или с первым из всех замешанных в этой истории, кто разбирается в том, что происходит.

В ресторане оказалось очень тепло. Дюрозье сразу заметил за угловым столиком консьержа. Ашиль Фауэ о чем-то беседовал с официантами. По всей видимости, он был здесь постоянным клиентом.

Тень улыбки пробежала по его лицу, когда подошел Дюрозье.

— Пресс-конференция прошла удачно?

— Прекрасно. Кажется, ваш министр тоже дает пресс-конференцию. Ваша коллега сказала вам, почему Мишель не пришел сюда вчера вечером?

— Нет.

— Непонятно, чем вы занимаетесь, честное слово!

— У меня не было времени объясниться с моей коллегой.

— Я скажу вам, почему у вас нет времени! — громко воскликнул Ашиль Фауэ.

Посетители стали обращать на них внимание. Дюрозье почувствовал неловкость.

— Вы не получили ответа, потому что эта чертова Кардона прилепилась как банный лист к бабе, которая приходила сегодня утром в издательство, и не дает ей поговорить с Мишелем. Вот почему!

То, что этот тип, даже не зная Валери, назвал ее бабой, привело Дюрозье в бешенство. Вцепившись от злости в край стола, он отрезал:

— Смените тон и не смейте оскорблять мою коллегу. Она делает свою работу. И вообще, если бы Кардона не застигла вас, когда вы рылись в ее вещах, вполне возможно, она была бы о вас лучшего мнения!

Консьерж остолбенел.

— Кто вам об этом рассказал? — спросил он уже без прежней горячности.

— Валери узнала об этом от Кардоны.

Официант воспользовался неожиданным затишьем, чтобы принести меню и рассказать об их фирменных блюдах.

Дюрозье заказал телячью голову с белым вином, пока Ашиль изучал меню.

— Возьмите все, что хотите. Платит Французская республика.

— Ну раз так… — Консьерж издательства «Галуа» и близкий друг автора «Забытых стихов» заказал солянку по-королевски. — Как раз подойдет к вашему «Пуйи-Силекс». Странное вино.

— Пользуется популярностью у разведчиков.

— Век живи — век учись, как говорится.

Почувствовав, что контакт налажен и их столик больше не привлекает внимания посетителей, Дюрозье решил вернуться к интересующей его теме.

— Если не ошибаюсь, вы сказали, что Тарик Хамза давно мертв.

— Я только высказал предположение.

— А мне показалось, это было утверждение.

— Это одно и то же. Тарик Хамза был похищен в Париже через полгода после публикации «Забытых стихов».

— Похищен кем?

— Вашими американскими друзьями. Уж вы-то должны об этом знать!

На этот раз Дюрозье был уверен, что перед ним человек с буйной фантазией. Как могли американцы похитить человека на французской земле, не сообщив об этом Морвану?

— Это совершенно невозможно!

— Тем не менее все было именно так, молодой человек. Мишель опубликовал «Забытые стихи» с подачи ЦРУ, чтобы спровоцировать скандал. Он сделал это специально для того, чтобы исламские террористы, которых разыскивают по всему миру по обвинению в убийстве государственных чиновников и туристов, вышли из укрытия. Он играл роль приманки. Соединенные Штаты ведут войну и чрезвычайно дорожат своими гражданами. Видимо, вы этого не понимаете.

Ашиль помолчал, пока официант разливал вино.

— Тарик Хамза приехал сюда, чтобы связаться с Мишелем и получить документы, послужившие основой для его книги. Хамза и Мишель договорились о встрече в Париже. Когда Хамза оказался в назначенном месте, мышеловка захлопнулась. Его больше никто никогда не видел.

— Кто его похитил?

— Группа бывших федаинов — бойцов Саддама Хусейна, после падения Багдада перешедших на сторону США. Надо полагать, они же его и ликвидировали. Вот почему я и сказал вам, что Тарик Хамза мертв, хотя я никогда не видел его труп.

— Что произошло потом?

— Мишель переехал. Американцы знают, где он живет, и ведут наблюдение за кварталом. На них работают обосновавшиеся в Европе курды, которые собирают информацию об исламистских группировках. Не исключено, что им удалось засечь и других типов, которые, как и Хамза, пытаются заполучить документы, послужившие источником «Стихов».

— Клеман-Амруш, должно быть, с ума сошел, раз согласился участвовать в этой игре.

— Его первые книги плохо продавались. На работе ему урезали зарплату и вообще едва не выгнали. Он изучал слишком опасные вещи и вызывал подозрения. Мишелю надоело вечно считать гроши. У него нет ни жены, ни детей, так что ему нечего терять, и он согласился на предложение американцев.

— А Кардона?

— Эта сука начала его беспокоить. Она задает вопросы, интересуется рукописями. Мишель ее опасается.

— Это все?

— Между ними никогда ничего не было.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Пока официант расставлял на столе тарелки, Дюрозье размышлял над словами Ашиля. Клеман-Амруш продал американцам идею майора Леблана и заработал целое состояние. Тут и издательство «Галуа» подоспело, почуяв, что можно сорвать большой куш. Все это позволило Пентагону уладить кое-какие щекотливые дела за пределами США. Франция была идеальным местом: ее отношение к войне в Ираке вызвало недовольство Соединенных Штатов. Клеман-Амруш — француз, и если его действия не нравятся французским властям, это их проблемы. ЦРУ и Пентагон оставались как бы в стороне. Пусть себе федаины расправляются с моджахедами.

— Мне кажется, ваша история звучит правдоподобно.

— Пора бы вам мне поверить. К тому же Мишель вам уже все рассказал, разве нет? А то бы вы сами не догадались!

— В этом-то вся загвоздка. Мишель Клеман-Амруш нам ничего не сказал.

— Очень странно.

Молчание писателя казалось Дюрозье особенно странным потому, что Морван предложил ему ту же сделку, что и некогда госбез, а затем — ЦРУ. Заманить Тарика Хамзу или его сообщников в ловушку, которая давно сработала!

У Дюрозье закружилась голова, и он накинулся на Ашиля:

— Почему он нам ничего об этом не сказал? Это совершенно невероятно.

— Ну я же вам объяснил, он не доверяет Кардоне. Ей удалось вклиниться между ним и вами. Он больше не может ни делать, ни говорить то, что хочет, и все из-за нее.

Неудивительно, что при такой жизни Клеман-Амруш привык никому не доверять. Вполне возможно, что он опасался и самого Ашиля Фауэ с его навязчивостью и болтливостью. Никогда не знаешь, откуда ждать предательства.

Чем больше Дюрозье думал об этом, тем очевиднее становилось, что Клеман-Амруш жил в постоянном страхе. Его молчание можно объяснить лишь крайней степенью паранойи. Да, ему не позавидуешь. Подумать только, Морван хочет, чтобы он снова стал приманкой в ловушке, которая однажды уже захлопнулась, и завлек в нее мертвеца! От такого кто угодно спятит.

— Как он все это переносит?

— Хреново. У него может случиться срыв. Предлагаю вам навестить его вместе со мной после ужина. Он откроет, когда услышит мой голос. Нужно, чтобы он сам вам все выложил, но только без Кардоны. Ему необходимо выговориться. Наверняка он расскажет вам массу подробностей, которые помогут вам во многом разобраться.

Идея навестить Клеман-Амруша показалась Дюрозье вполне логичной, однако его смущало одно обстоятельство. Ашиль Фауэ, казалось, был абсолютно уверен, что писатель всегда ему рад и примет его в любое время. Однако Дюрозье знал, что Клеман-Амруш вообще никого не желал видеть, он перестал звонить даже самым близким друзьям. А он, Дюрозье, собирался без приглашения привести консьержа в башню «Марс».

Дюрозье подумал о Меркадере, любовнике секретарши Троцкого, одном из самых близких к революционеру людей, который приехал в Мексику по приказу НКВД, чтобы убить человека, стоявшего у истоков Красной армии. В подобной ситуации обычно никому не приходит в голову подозревать в предательстве самых близких людей. Интересно, кто на самом деле этот Ашиль Фауэ?

— Мне кажется, это великолепная идея, — произнес Дюрозье. — Но сначала давайте отведаем этой телятины и немного поговорим о вас.

Слегка откинувшись на спинку стула, Дюрозье почувствовал, что пистолет на месте, и у него отлегло от сердца.

Морван регулярно отправлял своих сотрудников в тир и вывешивал результаты стрельбы в офисе Отдела секретных дел. В реальной жизни им редко приходилось пользоваться оружием, тем не менее Дюрозье был очень благодарен «старику» за то, что тот обучил его кое-каким хитростям, о которых не знают обычные инструкторы. «Морван-пират», как называли его недруги, придумал несколько запрещенных приемов, к которым, к счастью, Дюрозье еще не приходилось прибегать.

Дорога в Питивье, 18:30

Машина медленно ехала по обледенелому шоссе. Сидя на заднем сиденье, Валери и Кардона задушевно беседовали о том, как трудно приходится женщинам в их профессиях. Конечно, все это была лишь болтовня и игра, впрочем, отнюдь не безобидная.

Валери думала о подозрениях, высказанных Дюрозье в адрес прекрасной итальянки, и о странном поведении директора Национальной библиотеки. Она подумала об их утреннем визите к Клеман-Амрушу, о странных отношениях, одновременно очень близких и поверхностных, между пресс-атташе издательства и ее любовником.

Поведение девушки казалось совершенно несовместимым с нависшей над ним опасностью. Чем больше Валери узнавала Кардону, тем отчетливей понимала, что имеет дело с глубоко незрелым человеком. Она была не похожа на шпионку, подосланную убить писателя, скорее на жертву затаившихся где-то неподалеку злоумышленников.

Валери все больше убеждалась, что Кардона в этой игре — всего лишь пешка в чьих-то умелых руках. Весь вопрос — в чьих? Валери расспрашивала девушку о работе, не стесняясь ей льстить.

— Очень непросто добиться успеха в издательском бизнесе. Хотя я одинаково хорошо владею французским и итальянским, мне там ничего не светит. Они подсунули мне Клеман-Амруша, потому что никто не хотел с ним работать. Я тогда только что пришла в издательство, вот они и поручили новенькой заниматься самым неприятным и опасным делом.

— Да, похоже, с ним не так-то просто найти общий язык.

— Он эгоцентрик, впрочем, как почти все писатели. Думает только о себе.

— У него есть родственники?

— Нет у него никого, один, как медведь в берлоге.

Валери сочувственно кивнула, хотя Кардона и не могла этого видеть: в салоне было слишком темно.

Из-за гололеда шофер вел машину медленно и осторожно. При свете фар был виден лишь лед на дороге и иней на деревьях. Валери вдруг вспомнила последний фильм, на который они ходили с Дюрозье. Фильм был про женщину-полицейского. Беременная, едва ли не на сносях, она продолжала работать, бороться с преступниками и хулиганами. Фильм ей понравился, а Жан-Шарль зевал. Сейчас казалось, что все это было очень давно…

— Как его пресс-атташе, я должна продвигать книгу и ее автора, но это совершенно невозможно. Он больше никуда не ходит, отказывается встречаться с журналистами, не участвует в конференциях. Даже с друзьями перестал поддерживать отношения. Перси Кларенс был одним из немногих, с кем он иногда перезванивался.

— Тем не менее книга неплохо продается.

— Только благодаря скандалу, который она вызвала.

— В последнее время ему не угрожали?

— По-моему, нет. Он не все мне рассказывает.

— Он тебе не доверяет?

— Мне кажется, что в последнее время он стал настоящим параноиком. Задает мне странные вопросы о людях, с которыми я общаюсь, о том, что я делаю в те дни, когда не прихожу к нему. Сейчас он работает над биографией Бен Ладена. Если бы он знал, что я в курсе, он бы мне глаза выцарапал. Так и есть, он мне не доверяет.

— Он знает Бен Ладена?

— Он никогда с ним не встречался, я абсолютно уверена. Мишель знаком с какими-то афганцами, которые приходят к нему и что-то рассказывают. Этих типов кроме денег ничего не интересует…

— Он и вправду может вывести нас на людей Тарика Хамзы?

— Думаю, да, но серьезно он станет разговаривать только с твоим шефом.

— Хочешь сказать, что мне он тоже не доверяет?

— Он не любит женщин.

— А ведь он красивый парень, и у меня не создалось впечатления, что он тебя ненавидит.

Кардона выдохнула и, схватившись за ручку двери, повернулась к окну. Валери стало неловко. Она никак не могла понять, какие отношения связывают писателя и его пресс-атташе.

— А что сейчас происходит в министерстве?

Придя в себя, Кардона, очевидно, решила сменить тему разговора.

— Сейчас там экстренное совещание, как и всегда, когда безопасность Франции под угрозой. Это самое меньшее, что мы можем сделать.

— А тебе уже приходилось участвовать в таких делах?

— Что ты имеешь в виду?

— Заманивать в ловушку террористов, желающих заполучить рукопись?

— Нет, такое со мной впервые, — ответила Валери.

— Честно?

— Честно. Скажи мне, между тобой и Мишелем что-то есть?

— Нет, ничего. Я же тебе рассказала, что это за человек.

— Ну, это ничего не значит. Мне кажется, вы были бы красивой парой.

— Уверяю тебя, что между нами ничего нет.

В салоне воцарилось молчание. Машина ехала все так же медленно. Либо Валери совсем ничего не понимала в человеческих отношениях, либо Кардона лгала, и в этой лжи было что-то необъяснимое и потому опасное. Зачем отрицать очевидное? Что она пытается скрыть?

Валери посмотрела в окно. В голову ей лезли глупейшие мысли. Неожиданно она вспомнила название фильма братьев Коэн.

— «Фарго»!

— Что ты сказала? — не поняла Кардона.

— Я вспомнила название одного фильма.

Валери уже не знала, что и думать, но тут зазвонил ее мобильный. Она узнала один из номеров, которыми пользовался Морван.

— Валери, слушаю.

— Где вы сейчас?

— Мы в машине. Едем очень медленно. Гололед.

— Когда встретитесь с де Ла-Мот-Ружем, смело предлагайте ему деньги, много денег, если он будет сомневаться. Эта рукопись нужна нам, сколько бы она ни стоила. Шабер принял решение установить контакт с убийцами Перси Кларенса.

— Выходит, ему понравилась моя идея.

— Идея была что надо.

— А если он откажется отдать нам рукопись?

— Дайте ему понять, что она нам крайне необходима и что в случае чего мы можем ее конфисковать. Припугните его, не стесняйтесь. И возвращайтесь в Париж с манускриптом, я жду.

— Куда вам ее привезти?

— Я вам перезвоню.

Морван отсоединился.

— Это был твой шеф? — спросила Кардона.

— Да.

— Что он хотел?

— Чтобы я раздобыла рукопись.

— Он готов раскошелиться?

Если бы тут все дело было в деньгах, неожиданно подумала Валери. Через несколько часов бесценная рукопись и огромная сумма денег перешли бы из рук в руки, вот и все… Но впереди маячило нечто непредвиденное. Может, просто ограбление?

— Чем ты занималась до того, как стала пресс-секретарем в «Галуа»?

— Это долгая история.

— Я люблю истории, к тому же, сдается мне, приедем мы еще не скоро.

Париж, улица Фобур-Сент-Оноре, 18:45

Морван вышел из конференц-зала Министерства внутренних дел со смешанными чувствами.

Шабер выступал великолепно и, не моргнув глазом, ответил на все вопросы журналистов, ни разу не позволив им себя сбить. Не имея никакой конкретной информации, он тем не менее сумел убедить собравшихся, что все будет хорошо. В основном речь на пресс-конференции шла о книге Клеман-Амруша, о свободе слова и свободе печати. Журналисты не преминули спросить министра об отношении правительства к сложившейся ситуации и о том, какие меры приняты для того, чтобы обеспечить безопасность писателя.

Как ни странно, почти ничего не говорилось о террористической угрозе. Пресс-конференция чем-то напоминала семинар по конституционному праву. Вслед за журналистами Шабер восхвалял свободу прессы и ее право критиковать любую религию.

Ни о Тарике Хамзе, ни о рукописях не было сказано ни слова. Шабер вышел победителем. Несколько журналистов даже зааплодировали (случай небывалый!), когда он упомянул о деле Дрейфуса, которое, конечно же, к настоящей ситуации не имело никакого отношения.

Подняв воротник, Морван прошел мимо Елисейского дворца. Кругом было полно полицейских. Стараясь не поскользнуться, он по улице Фобур-Сент-Оноре направился к посольству США, которое охраняла целая армия вооруженных до зубов жандармов.

Размахивая руками, чтобы удержать равновесие, Морван перешел улицу, подошел к подъезду и показал удостоверение офицеру.

Хотя Морван и был французом до мозга костей, ненависть к американцам, столь свойственная представителям этого народа, была ему абсолютно чужда. Он был первым мальчиком, родившимся в деревне после резни, устроенной украинским отрядом немецкой армии 26 июня 1944 года, поэтому никогда не забывал о подвиге американских солдат, высадившихся в Нормандии, чтобы вернуть Франции свободу.

Человек старомодный, он не признавал так называемую политкорректность и относился к США, где никогда не бывал, с глубокой любовью и уважением. Клодина, дочь крупного французского математика, выросла в Америке и одинаково хорошо владела обоими языками. Она много рассказывала ему о «своей» Америке, о жителях Восточного побережья, о мире интеллектуалов, читающих «Нью-Йоркер», к которым Морван относился с легким недоверием.

Когда каждое лето активисты демократической партии проходили колонной по улице Дагер, Морван предпочитал сидеть на кухне и стряпать, слушая умников из Принстона и Гарварда. Как ни странно, он нередко натыкался на простые и практичные идеи, которые его стране давно бы стоило взять на вооружение.

— Who are you?[18] — спросил голос из домофона.

— Генеральный инспектор Морван. У меня назначена встреча с послом, господином Коннуэем.

— Да, мы знаем. Проходите.

Морван открыл дверь и увидел трех морских пехотинцев в парадной форме, взиравших на него с подозрением. За спинами великанов, крепких, как инспектор Фенвик, торчали четыре огромных бетонных блока, каждый толщиной со столетний дуб. Ни один грузовик, даже если за рулем будет сидеть самоубийца, не сможет их снести.

Морпех церемонно отдал Морвану честь и вернул ему удостоверение:

— Следуйте за мной.

Они вышли во двор, где еще трое морских пехотинцев, на этот раз в форме, пили кофе из термоса рядом с джипом армии США.

— Ну и предосторожности!

— Yes, sir![19]

Морван поднялся по лестнице и вошел в холл, украшенный звездно-полосатым флагом и огромным портретом Томаса Джефферсона. Радуясь, что наконец-то оказался в тепле, Морван отдал пальто швейцару. Девушка в белой блузке и синей юбке протянула ему формуляр:

— Впишите только свое имя, пожалуйста.

— Только имя? — переспросил он.

Девушка кивнула. Морван поискал в кармане ручку, которую ему недавно подарила Клодина, но не нашел. Сотрудница посольства протянула ему свою. Каждый год он терял в среднем полдюжины зонтиков и столько же шариковых ручек.

Морской пехотинец не отходил от него ни на шаг. Вписав свою фамилию, Морван вернул формуляр и ручку девушке, которая тут же исчезла за дверью. Казалось, ее не было целую вечность. Наконец она снова появилась в холле и обратилась к координатору разведки:

— Вам не нужно проходить через металлоискатель. Господин посол ожидает вас. Этот молодой человек вас проводит.

Следуя за морпехом, Морван поднялся на второй этаж, по дороге полюбовавшись нарядной рождественской елкой, и наконец очутился в кабинете посла. Ставни были закрыты, помещение освещали электрические лампы. С Коннуэем в кабинете находился Мельхиор Джаменти и его ассистентка, красотка Бекки, недавно прибывшая в Париж вместе с новым послом США. Нельзя не признать, что у любовницы посла достаточно ума и обаяния, чтобы заменить беднягу Мельхиора, стоявшего во главе парижского отделения ЦРУ.

Морван сделал вид, что его не интересуют их отношения, и церемонно пожал им руки.

— Господин Морван, позвольте вам представить главу парижского отделения ЦРУ Мельхиора Джаменти и его заместительницу, госпожу Бекки Стэнфорд. Я полагаю, вы уже встречались?

— Я никогда еще не имел чести встречаться с мадемуазель.

— Ну вот, наконец это произошло.

Лицо Мельхиора выражало все, что он думал об этой парочке. Морван решил сразу перейти к делу.

— Господин посол, — сказал он, — министр внутренних дел передает вам искреннюю благодарность за информацию, которую вы сообщили нам вчера.

— Благодарите госпожу Бекки Стэнфорд, это она вчера дежурила. От ее внимания ничто не ускользает. Давайте присядем.

Посол указал на стол, где стояли четыре бутылки с водой «Перрье», тарелки с пирожными и лежали блокноты для записей. Как хозяин, Коннуэй первым взял слово. Он говорил на прекрасном французском языке, почти без акцента. Морван с завистью подумал, что никогда ему не выучить английский так же хорошо.

— Атака против Франции будет воспринята нами как атака против США, — заявил посол.

— Франция горячо благодарит вас за поддержку в эту трудную минуту, — не остался в долгу Морван.

— Удалось ли вам что-нибудь узнать?

— Мы пытаемся, но пока не получили никакой конкретной информации. Я пришел сюда, чтобы попросить Соединенные Штаты помочь нам установить контакт с Тариком Хамзой или его сообщниками. Сведения, которые вы нам предоставили, очень важны, но нам бы хотелось вступить в личный контакт. Я готов отправиться куда угодно, чтобы встретиться с убийцами Перси Кларенса.

Посол посмотрел на двух своих сотрудников, сидевших за столом, и взял бутылку «Перрье».

— Если я правильно вас понял, вы готовы к переговорам.

— Совершенно верно. К счастью, французская кровь пока не пролилась, так что еще не поздно. Нам бы хотелось установить связь с Тариком Хамзой, и мы не без основания полагаем, что США могут нам в этом помочь. У вас есть сведения, которыми мы не располагаем. Нам не хватает кое-каких деталей, которые известны только американскому правительству. Я имею в виду именно правительство, а не секретные службы.

Морван прекрасно понимал, что играет в опасную игру, и не хотел сразу раскрывать карты. Откровения Ашиля Фауэ нужно было еще проверить. Однако если Фауэ рассказал Дюрозье правду, Морван может дать почувствовать Коннуэю, что французы не дураки и им известно столько же, если не больше, чем ЦРУ. Говоря именно о правительстве США, Морван выводил беседу на политический уровень и даже протягивал послу руку помощи.

— Вы действительно думаете, что наше правительство имеет какое-то отношение к этому делу?

Морван принял самоуверенный вид и посмотрел послу прямо в глаза, стараясь не замечать Мельхиора и Бекки.

— Французское правительство убеждено, что это вопрос политический.

— Поскольку наш разговор принял такой оборот, я попрошу наших собеседников на время оставить нас одних.

Мельхиор Джаменти и Бекки Стэнфорд молча поднялись из-за стола. Выходя из кабинета, Мельхиор незаметно показал Морвану большой палец, выражая свое восхищение. Волхв ничего не имел против того, чтобы французский координатор разведки поставил посла в затруднительное положение.

Коннуэй закрыл лицо руками с таким видом, будто приготовился к тяжелому испытанию.

— Чего именно вы хотите? — спросил он наконец.

— Связаться с Тариком Хамзой или одним из его ближайших сообщников.

— Тут мы бессильны. Мы потеряли все следы. У нас есть только номера их мобильных.

Морван подумал, что настал миг разыграть карту Дюрозье и выдвинуть предположение об акции ЦРУ, даже если это приведет к крупному дипломатическому скандалу.

— Вы потеряли след Тарика Хамзы, потому что убили его, не так ли?

Посол ничего не ответил. Он медленно открыл бутылку с минералкой и вылил содержимое в свой стакан. Коннуэй пытался выиграть время. Признать, что США совершили похищение в самом сердце Франции, в Париже, было, безусловно, нелегким делом.

— Я вас прекрасно понимаю. Этот человек убил вашего коллегу в Каире, и вы заманили его в ловушку. На войне как на войне.

— Я вижу, вы прекрасно осведомлены, господин Морван.

— Наше правительство прекрасно осведомлено, господин посол.

— На самом деле мы его не убивали. Мы схватили его в Париже, когда он пытался заполучить рукописи, которыми пользовался Клеман-Амруш, и отправили в Гуантанамо. Вот там-то он и встретил свою смерть.

Теперь Морван налил воды в свой стакан. Он проделал это еще медленнее, чем посол, и подумал, что ему бы работать на набережной д'Орсэ,[20] а не в Министерстве внутренних дел.

— Господин Морван, — заговорил Коннуэй, — раз уж речь зашла об этом, мне хотелось бы принести наши извинения Франции за то, что мы организовали похищение на ее территории.

— Я передам ваши слова министру. Если похищение Тарика Хамзы не станет достоянием общественности, мы оставим это дело без последствий.

— Это ваш первый визит в посольство со дня моего приезда, но я много слышал о вас еще в Вашингтоне. Говорят, вы настоящий профессионал.

Хотя слова посла и польстили ему, Морван сделал вид, что не обратил на них особого внимания. Опыт подсказывал ему, что за таким началом должен последовать неприятный разговор.

— У меня много врагов, и я рад, что есть люди, которые ко мне хорошо относятся, — сказал он в ответ.

— Здесь вас окружают друзья. Если честно, как вы относитесь к Мельхиору? Вы наверное, часто общались с ним с тех пор, как он работает здесь, в Париже.

Морван вспомнил, как Мельхиор расспрашивал его о долгах Коннуэя, и понял, что недооценивал неприязнь, которую испытывает к его приятелю посол. Он навел справки в соответствующих службах, но не собирался давать ход этому делу. Конечно, в разведке нередко приходится поступать не по-джентльменски, но всему есть предел. К тому же, несмотря на склонность к вину, Мельхиор был неплохим парнем и искренне любил Францию. Не говоря уже о том, что, будучи главой парижского отделения ЦРУ…

— Я думаю, он заслуживает повышения, — сказал Морван.

— Абсолютно с вами согласен, — ответил Коннуэй. — Мне очень приятно было с вами познакомиться.

Департамент Шер, 19:00

Фары бетономешалки освещали виноградники на склоне холма Сансер.

Эти люди, поедающие во время службы собственного бога, отводили целые гектары плодородной земли под виноград, чтобы делать из него вино. Абу Кибер подумал, что искать дорогу ночью посреди этого сатанинского края — уже своего рода подвиг.

Теперь грузовик катил по шоссе на север. После Сен-Сатюра Абу Кибер выехал на проселочную дорогу. Теперь крутом были только голые деревья.

Проехав около километра по рытвинам, Абу Кибер увидел в свете фар шлагбаум и табличку: «Частная собственность. Въезд запрещен». Он выбрался из грузовика и поднял шлагбаум. Машина въехала на асфальтированную дорогу.

Бойцы увидели вдали какие-то блуждающие огоньки. Странные отблески, словно злые духи, пробегали по заиндевевшей траве и деревьям. Они догадались, что подъехали к большой реке, которую уже пересекли днем. Луна отражалась в проточной воде. Бетономешалка въехала на металлический мостик, соединявший причал с баржей. Абу Кибер потянул на себя ручной тормоз и снова вылез из кабины. Один из бойцов занял его место за рулем, а сам Абу Кибер при свете фар указывал ему путь. Когда машина наконец оказалась в трюме, бойцам едва хватило места, чтобы вылезти из кабины. За несколько минут они накрыли грузовик брезентом и закрепили на леерах. Закончив работу, Абу Кибер и его соратники отправились в жилой отсек, располагавшийся под местом рулевого.

Синий имам обо всем позаботился. В холодильнике и шкафчиках было полно еды. Бойцы очень обрадовались, когда увидели гидрокостюмы.

— Теперь вы видите, что вас не просто так сюда привезли, — сказал Абу Кибер.

— А что за корабль нам надо потопить?

— Идите сюда.

Абу Кибер подошел к иллюминатору и указал на противоположный берег. Вниз по течению, примерно в километре от них, над двумя похожими на воронки сгустками мрака мигали красные и белые огни. А вокруг созвездия сияли в небе еще более темном, чем над пустыней Руб-эль-Хали.

— Две башни, которые вы там видите, — градирни атомной электростанции Бельвиль-сюр-Луар, — произнес Абу Кибер. — Французы полагают, что им удалось предусмотреть все. Они уверены, что их атомным станциям ничто не угрожает. Конечно, они приняли меры предосторожности. Подъезды к станциям строго охраняются, сотрудники подвергаются досмотру на входе, а в залах управления сидят жандармы. Не говоря уж об истребителях, патрулирующих воздушное пространство вокруг электростанций. Они обо всем подумали. Нам известно об этом, потому что Синему имаму удалось заполучить кризисный план электростанции.

Абу Кибер не упомянул о том, что Синий имам был к тому же автором этого документа. Он счел, что эти сведения лучше сохранить в тайне.

— Да, но… как же мы попадем в эту крепость?

— Никак, потому что это практически невозможно.

— Но…

— Я вам позже все объясню. А теперь пойдем спать.

Кризисный штаб, 19:30

Сначала Пивер почувствовал запах ее духов, потом ее рука коснулась его плеча. Время, проведенное наедине в подвалах министерства, действительно сблизило их. Они мгновенно нашли общий язык, подобно «Бельфегору» и «Али-Бабе».

Камилла радовалась, что наконец оказалась в мире, куда, она думала, двери ей закрыты. Если сначала у Пивера и были подозрения, что юная красавица ведет двойную игру, они мгновенно рассеялись. Совершенно очевидно, что Камилла обладает слишком богатым воображением и отвагой, чтобы служить какому-нибудь аятолле. Ему казалось, что в глубине души эта девушка — язычница, и ее не может привлечь радикальный ислам, да и вообще любая форма монотеизма.

— Как твои успехи? — спросила она.

— Я запросил у «Бельфегора» список всех франко-говорящих исламистов, получивших высшее техническое образование. Сейчас вместо 8321 имени у нас остается всего 1732.

— Да, это слишком много. Теперь запроси имена тех, кто ранее участвовал в профсоюзных движениях.

— Причем здесь профсоюзы?

— «Али-Баба» проанализировал тексты и выявил характерные для их авторов словосочетания и выражения, которые навели меня на мысль, что противники «Забытых стихов» — бывшие профсоюзные активисты. На некоторых исламистских форумах меня заинтересовали сообщения, где говорится, что на собрании квартала или молельни было единогласно принято то или иное предложение. То тут, то там упоминаются «единство действий» и «подвижки». Такие выражения очень выделяются на фоне религиозной лексики; они выдают прошлое авторов, определенные привычки и предпочтения.

Пивер ввел новый критерий поиска, и «Бельфегор» приступил к работе. Стоя рядом, Камилла с нетерпением смотрела на счетчик, где невыносимо медленно убывало число потенциальных подозреваемых. Наконец счетчик замер на цифре 521.

— Пятьсот двадцать одно дело! Опять слишком много!

Вокруг них участники аналитических групп прилипли к своим компьютерам. Кризисный центр чем-то напоминал пчелиный улей. Административная машина набирала обороты, каждое министерство ежеминутно отправляло в штаб все больше и больше информации.

Как и в прошлый раз, во время бактериологической тревоги, вызванной птичьим гриппом, министерства скоро погребут себя под грудой не относящейся к делу информации. Но многим казалось, что другого выхода нет.

Камилла и Пивер подошли к делу совсем с другой стороны. Они старались тщательно отсеивать информацию.

— Нужно придумать еще один критерий поиска, — сказал Пивер.

— Пусть «Бельфегор» отберет тех, кому уже за сорок.

— Почему?

— Если эти люди успели получить образование и поучаствовать в профсоюзных движениях, они наверняка уже не дети.

Пивер ввел в окошко на экране третий критерий поиска. На этот раз «Бельфегор» выдал результат менее чем за пять секунд. Число уменьшилось с 521 до 199.

— Браво! Мы имеем дело с потенциальными лидерами, достаточно авторитетными, чтобы вести дискуссии в интернете, принимать решения, писать тексты и устраивать демонстрации. В этом списке мы найдем имена тех, кто нам нужен.

— Все равно их слишком много! — протянул Пивер.

— А может «Бельфегор» выбрать тех, кто ездил на Ближний Восток или в Афганистан? Тарик Хамза неоднократно бывал в Египте и в Саудовской Аравии.

Пивер набрал код доступа к базе Пограничной полиции. Он выбрал из списка названия государств, которые ему продиктовала Камилла, и снова запустил программу. Число уменьшилась со 199 до 62.

— А вот теперь можно посмотреть на список имен.

Пивер нажал на клавишу, и на экране высветились имена шестидесяти двух подозреваемых. После каждой фамилии шли цифры, соответствующие номеру дела в базах полиции и спецслужб.

— Я их сейчас распечатаю.

Минуты через три у принтера лежала груда свежих распечаток.

— Тебе знакомо хотя бы одно из этих имен?

Пивер внимательно прочитал список вместе с Камиллой.

— Нет. А тебе?

— Мне тоже.

— Я отправлю этот список в Управление общей разведки и Управление безопасности территории. Тут без специалистов не обойтись, так что придется попросить их заняться этими фамилиями.

— А может ли «Бельфегор» показать адреса этих людей на карте?

— Давай попробуем. «Бельфегору» любая задача по плечу.

— Да уж, сразу видно, в кого он пошел…

Пивер склонился над клавиатурой и принялся за работу. Через несколько секунд на карте Западной Европы высветились шестьдесят два имени. Особенно выделялся один регион, и Пиверу сразу вспомнились политические карты поздней Античности и Средневековья.

— Невероятно! — воскликнула Камилла.

— Ты о чем?

— Да это же очевидно! Никто из них не живет на юге от Луары или в Швейцарии!

— И что из того?

— То есть мы имеем дело с организацией, которая действует на территории, включающей в себя север Франции, а также Бельгию и Нидерланды. Это очень важно.

— Ты хочешь сказать, что они поделили Францию?

— Вот именно. Организация построена по географическому принципу. С ума сойти! Могу поспорить, что все эти люди подчиняются центральной власти, какому-нибудь эмиру или имаму, подпольному вождю.

— Нужно немедленно сообщить об этом Морвану. Мы установим за ними слежку. Что ты об этом думаешь?

— Все это мне очень не нравится. Похоже на границы государства франков в шестом веке, когда центральная власть перемещалась из Турне в Париж. У такой организации наверняка есть огромные средства и международные связи.

— А как же юг?

— Можешь считать меня дурой, но мне кажется, эти люди воюют не только с французскими властями, но и со своими соседями — исламистами с южного берега Луары. По всей видимости, Клеман-Амруш — лишь повод, предлог, а их истинные цели не имеют к «Стихам» никакого отношения.

— Ты хочешь сказать, что они воюют между собой?

— В этом нет ничего нового. Я где-то читала, что все арабские женщины, которым угрожают смертью за то, что они приняли христианство, живут к северу от Луары. «Бельфегор» только что открыл нам глаза на некий проект, динамику, словом, на что-то, о чем никто до сих пор не подозревал.

Пивер откинулся на спинку стула и вытер пот со лба. Расследование приняло неожиданный оборот!

Париж, отель «Крийон», 19:50

Морван нервно ходил взад-вперед по фойе отеля «Крийон». На выходе из посольства он позвонил Мельхиору Джаменти, чтобы отругать его и срочно вызвать сюда, в любимый бар шефа французского отделения ЦРУ Именно в «Крийоне» Мельхиор пропивал последние деньги. Морван слишком хорошо знал мир разведки, чтобы поверить, что Волхв рассказал ему все, что знал.

Нужно было ковать железо пока горячо и воспользоваться преимуществом, которое дал ему недавний разговор с послом. Теперь Мельхиор у него попляшет!

Морван злился не только на американцев, но и на собственное правительство, в особенности на главу общей разведки, который не удосужился рассказать ему о плане, когда-то созданном майором Лебланом. Только благодаря «малышу» Дюрозье Морван узнал о том, как американцы задумали расставить во Франции еще одну ловушку для террористов.

С трудом удержавшись, чтобы не ударить ногой по рождественской елке, Морван посмотрел на часы. Наконец завертелась крутящаяся дверь и появился встревоженный Мельхиор.

— Привет! — сказал он.

— Пошли в бар! — скомандовал Морван и первым вошел в слишком тесное помещение. Все столики были заняты, пришлось сесть на высокие барные табуреты.

— Мельхиор, тебе следовало рассказать мне обо всем. Оба наши правительства сотрудничают в деле борьбы с терроризмом.

— Я не мог ничего сообщить тебе об этом. Надеюсь, ты меня поймешь.

— Я понимаю, но сейчас мне нужна конкретная информация. Мне необходимо понять, откуда нам ждать удара.

— Полагаю, вы выстроили линию Мажино вокруг дома Клеман-Амруша?

— Нет, Мельхиор, ты не полагаешь, тебе это прекрасно известно, потому что у тебя есть свои информаторы в квартале Богренель.

Мельхиор взглянул на своего собеседника, и тень улыбки промелькнула у него на лице. Он прекрасно понимал, что хитрить с Морваном бесполезно.

— Все так и есть, — подтвердил он.

— Вы связались с Клеман-Амрушем после выхода его статьи в «Монд», и вам удалось убедить его написать «Забытые стихи», верно?

— Именно. Клеман-Амруш тогда находился в затруднительном положении. Ему нужны были деньги, он хотел уйти из научно-исследовательского центра, где он работал. Он написал эту книгу за неделю.

— Благодаря публикации «Стихов» вам удалось поймать Тарика Хамзу?

— Да.

— И многих других, я полагаю.

— Нам удалось установить имена многих террористов. Мы сообщили их вам.

— Давай-ка вернемся к делу. Не забыл ли ты мне сообщить что-нибудь, представляющее для меня интерес?

Морван заказал два виски со льдом и арахис на закуску. Скрестив руки, Волхв молча смотрел в одну точку. В баре звучала фортепьянная музыка. Тео сейчас открывает устрицы у Морвана на кухне, а тесть под встревоженным оком Клодины забавляется с его луком и стрелами. Там течет настоящая жизнь, обыденная и манящая.

Волхв нарушил молчание.

— В тот раз я упустил кое-что, имеющее отношение к Франции.

— Ах вот как!

— После убийства нашего посла в Каире Тарик Хамза был переправлен отрядом Абу Кибера в Саудовскую Аравию.

— Ты мне об этом уже говорил.

— Мы обратились к саудовским спецслужбам, и в конце концов они сообщили нам кое-какую информацию, которая может тебя заинтересовать. В Саудовской Аравии Тарика Хамзу и Абу Кибера не раз видели в компании сотрудников одной французской фирмы.

— О какой фирме идет речь?

— «Бурдьоль и Компания».

— Чем они занимаются?

— Они специализируются на глубоководном бурении и бетонировании. В Саудовской Аравии, на базе Аль-Таба на берегу Красного моря они строили пристани, специально приспособленные для подводных лодок.

— Что еще вам известно об этой конторе?

— Фирму возглавляет некий Максим Бурдьоль, инженер, он проживает в Версале.

— Он разделяет взгляды исламистов?

— Ни в коей мере. Но у него по всему миру работают сотни людей. У него стройки повсюду.

— Почему ты раньше не говорил мне об этом?

— Потому что, помимо всего прочего, Бурдьоль работает на американский военный флот, и в ЦРУ не хотели, чтобы упоминалось его имя. Бурдьолю удалось получить контракт на Красном море благодаря нам и добропорядочным представителям семейства Бен Ладенов, которые согласились уступить его французской фирме.

— Понятно.

— Коннуэй сказал, что я могу рассказать тебе об этом. Ты застал его врасплох, сообщив, что тебе все известно об истории со «Стихами». Мы уже ни в чем не можем тебе отказать. Кстати, у тебя есть новости о карточных долгах в Ангьене?

— Я обратился в Управление по скачкам и азартным играм, но у них сейчас очень много дел. Сам знаешь, праздники.

— Нужно, чтобы ты меня выручил, Пьер, не то он меня уволит.

— Я сделаю что могу. Ты мне еще что-нибудь расскажешь?

— Нет, это все. У меня нет ни записей, ни архивов.

— Ну что ж, придется тебе поднапрячься и запросить в центральном офисе полное досье на «Бурдьоля и Компанию».

— Хорошо, я этим займусь. Ты получишь документы.

— Кто сейчас ведет Клеман-Амруша?

— Не мы. ЦРУ с самого начала отстранили от этого дела. Тогда как раз начиналась война в Ираке. Клеман-Амруша ведет специальная группа, напрямую связанная с Пентагоном. Он считается оружием в борьбе с терроризмом.

— Почему тогда не оружием массового поражения, скажи на милость? — съязвил Морван.

— Я очень рад, что больше не имею к этому отношения.

Морван допил виски и попрощался с Волхвом. Его не оставляла мысль, что в секретных службах Дяди Сэма творится что-то неладное. Об этом свидетельствовал отчет сената о деятельности американских разведывательных служб накануне терактов 11 сентября 2001 года. Там такой же бардак, что и по эту сторону Атлантики.

Морван шел по заиндевевшей площади Согласия, когда ему позвонил Лоик, старинный приятель из Центра изучения и стратегического прогнозирования.

— Привет, Пьер! Можешь сейчас говорить?

— Да, — ответил Морван.

— Твой Тарик Хамза не простой террорист. Он теоретик революционного движения. Свободно говорит и читает по-французски, окончил юридический факультет в Брюсселе. По словам тех, кто его знал, очень любит Францию. Мало того, он полагает, что спасение ислама придет с Запада, прежде всего из Франции. Довольно необычно, как ты считаешь?

— Продолжай.

Лоик рассказывал монотонно и подробно, словно зачитывал целые статьи из энциклопедии. Однако все его речи сводились к одному: некая подпольная структура, функционирующая на территории трех государств под руководством группы хорошо образованных людей, готовится к небывалому теракту.

Морван поскользнулся на водостоке, и его поддержал оказавшийся рядом полицейский.

— Вам не следует здесь задерживаться, месье, в этом квартале опасно.

Поместье Ла-Мот-Руж, 20:10

Автомобиль проезжал по заснеженной равнине. В ярком свете луны чудилось что-то зловещее. Шофер не знал дороги и на каждом перекрестке сверялся с навигатором. Наконец, когда они перевалили через очередной холм, внизу в долине показались огни. По обе стороны двухэтажного строения стояли две квадратные башни.

— Кажется, мы приехали, — провозгласил водитель.

Он свернул на грунтовую дорогу и подъехал к каменной стене, на которой была нарисована стрелка с надписью «Посетители». Следуя за направлением стрелки, шофер повернул направо и объехал здание, напоминавшее огромный сарай. За последним поворотом они оказались во дворе замка.

Вблизи замок Ла-Мот-Руж выглядел не особенно впечатляюще. Ни стиля, ни очарования, подлинным в нем было одно название. Валери и Кардона одновременно вышли из машины. Их никто не встретил. Валери открыла застекленную дверь, и они оказались в просторном холле. Навстречу им вышла женщина средних лет, в черном платье и белом переднике.

— Господин де Ла-Мот-Руж скоро вернется, — сказала она, извинившись. — Его вызвали к больной лошади неподалеку от Питивье. Вы можете подождать в гостиной, — указала она в сторону комнаты, погруженной в темноту. — Я сейчас зажгу свет.

Вслед за экономкой девушки прошли в помещение, походившее скорее на огромную столовую, чем на гостиную.

— Зимой господин де Ла-Мот-Руж не живет в замке, — пояснила женщина. — Он живет в Питивье со своей семьей, но попросил меня вас принять. Сказал, что так удобнее.

— Спасибо.

Валери не могла понять, почему в замке встречаться «удобнее», чем в городе. Еще одна загадка, подумала она. В гостиной было промозгло и зябко, и она не без сожаления подумала о комфорте автомобиля.

В углах комнаты медленно зажглись галогеновые лампы. На стенах, словно в музее, были развешаны портреты и средневековые доспехи. Огромный дубовый стол стоял между очагом, в котором при желании можно зажарить целого быка, и стеной, украшенной «веерами» из старинных шпаг. Голый камень и потолочные балки прекрасно сочетались с ярко-красной плиткой пола. Ощущение основательности и прекрасного вкуса с лихвой искупало невзрачность фасада.

Кардона рассматривала портрет на стене, а водитель с интересом изучал поднос с бутылками на буфетной стойке.

— Там есть коньяк. Угощайтесь, — сказала экономка.

— Спасибо, мадам.

Валери засунула руки в карманы куртки, чтобы хоть немного согреться, и тут ее пальцы нащупали какой-то неизвестный предмет. К собственному удивлению она извлекла на свет кусок картона. И побледнела при виде визитной карточки, которую директор Национальной библиотеки незаметно положил ей в карман. На обратной стороне Рене Анжели написал:

Поговорите с де Ла-Мот-Ружем первая, с глазу на глаз.

Валери незаметно убрала карточку обратно в карман. У нее сильно забилось сердце. Директор не только не доверял Кардоне, он почувствовал исходящую от нее угрозу. Без веских причин он не стал бы советовать Валери держаться подальше от пресс-атташе издательства. Не без труда Валери удалось взять себя в руки. Кардона подошла к ней с самым невинным видом и, указав на выставленные доспехи, сказала:

— Это потрясающе, правда?

— Да, — выдавила из себя Валери.

Она стала вспоминать разговор в Национальной библиотеке. Что же так насторожило директора?

Что ему так не понравилось? Почему у Жан-Шарля тоже возникли подозрения?

Кардона стояла рядом с ней вся озябшая. В задумчивости она водила пальцем по красной ткани куртки. Что за игру она затеяла?

— Какой странный красный флаг, тебе не кажется? — заговорила Валери.

— Что же в нем странного? Для французских королей красный был цветом войны.

— Надо же.

Валери захотелось чего-нибудь выпить, чтобы прийти в себя и продумать план дальнейших действий. Как ей держаться, чтобы не вызвать подозрений у Кардоны? Она обратилась к водителю:

— Налить вам стаканчик?

— Спасибо, с удовольствием выпью.

Кардона подошла поближе. С самой их встречи на площади Сен-Сюльпис она не отходила от Валери ни на шаг. Всякий раз, как у Валери звонил мобильник, ее спутница расспрашивала, как дела у Морвана, что происходит в кризисном центре, о планах министерства. Может ли она быть связана с врагами Клеман-Амруша? Это казалось просто невероятным.

Валери прокручивала в голове разные предположения, но ни одно не казалось ей особенно правдоподобным, кроме разве что попытки взять ее в заложницы. К счастью, ни рукопись, ни деньги еще не появились на сцене. В такой ситуации она не могла действовать в одиночку, ей нужен был помощник, сообщник или… Валери взглянула на водителя, который в задумчивости смотрел на коньяк в своем стакане. Раньше они никогда не встречались, но он выглядел сильным и решительным. Как бы то ни было, Валери не заметила ни малейшего признака того, что шофер и Кардона могут быть в сговоре.

Мужчина отпил из стакана и почувствовал на себе пристальный взгляд Валери. Он смутился и пробормотал что-то невнятное о том, что в комнате ужасно холодно. Кардона, погруженная в свои мысли, не обращала на шофера никакого внимания.

Валери подумала, что зря оставила пистолет в сумке, которая так и лежала в машине. Глотнув коньяку, она сразу почувствовала себя лучше, ей даже удалось немного расслабиться. Кардона не должна присутствовать при первом разговоре с де Ла-Мот-Ружем. Не выпуская водителя из виду, Валери наклонилась к Кардоне и доверительно шепнула:

— Шеф хочет, чтобы я поторговалась. Понимаешь, о чем я?

— То есть вы готовы заплатить?

— Да, но Морван — известный скряга, даже если речь идет о казенных деньгах. Министр не хочет, чтобы об этом кто-то узнал. Дело очень щекотливое.

— Я все понимаю, — отозвалась Кардона.

Или она прекрасная актриса, подумала Валери, или ей абсолютно наплевать и на деньги, и на рукопись. Эта девица — настоящая загадка.

— Поэтому мне придется сначала поговорить с Адрианом де Ла-Мот-Ружем наедине.

— Да, мне тоже кажется, что будет правильнее, если ты поговоришь с ним с глазу на глаз.

Валери была обезоружена ее ответом. Экономка вошла в комнату со смущенным видом.

— К сожалению, хозяину придется усыпить животное, и он немного задержится, — произнесла она. — Приглашаю вас пройти в кухню, я приготовила вам легкую закуску.

Теперь нужно найти способ предупредить Дюрозье. Валери поинтересовалась, где здесь уборная.

— Давайте я вам дам ключ и объясню, как пройти. Тут все сложно.

Париж, берег Сены, 20:45

Прикрываясь от порывов ветра, Дюрозье и Ашиль Фауэ шли по ведущей к башне «Марс» подъездной аллее. Допрос, который Дюрозье учинил в ресторане «Липп», чуть было не закончился ссорой. К счастью, ему удалось задобрить консьержа блинчиками «фламбе» с кальвадосом и кальвадосом без блинчиков. После нескольких рюмок Ашиль расстегнул пиджак и рассказал о своей дружбе с Клеман-Амрушем.

Фауэ и Клеман-Амруш были по натуре отшельниками и людьми увлекающимися. Они встречались регулярно, дружили, поэтому террористы никак не могли манипулировать Ашилем.

Теперь Дюрозье страдал похмельем и от него несло перегаром. Ашиль был куда опытнее, однако выглядел и чувствовал себя не лучше. Они уже подходили к башне «Марс», когда Дюрозье услышал призывные звуки марша «Песнь расставания».[21] Сняв перчатку, он нажал на мобильнике кнопку «Ответ» и узнал взволнованный голос Валери.

— У меня очень серьезные подозрения насчет Кардоны, — с ходу выпалила она.

— Я же тебе говорил!

— Мне кажется, она что-то скрывает. Предупреди Морвана и сам будь осторожен. Враг не дремлет.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Дюрозье положил телефон в карман и посмотрел на Ашиля, который прихрамывал рядом и чуть что хватался за него, чтобы сохранить равновесие.

— Он живет на двадцать шестом этаже. К счастью, там есть лифт. А где ваш отряд безопасности?

Дюрозье махнул рукой куда-то в пространство. В темноте, в такую погоду и в таком состоянии различить что-либо было совершенно невозможно.

— На эспланаде и в коридорах здания установлены камеры. Люди из группы «Аксьон» находятся повсюду — в подвале, на лестницах, на крыше, в соседних зданиях. Мы их не видим, а вот они нас давно заметили. Они прекрасно меня знают.

— Все-таки странно, что мы никого не видим.

— Мы же только обеспечиваем безопасность, расставляем ловушку.

— Как американцы…

— Вот именно.

— Такие вещи никогда дважды не срабатывают. Конечно, они фанатики, но не такие идиоты, чтобы второй раз попасться в один и тот же капкан.

Ашилю Фауэ явно не занимать здравого смысла. С какой стати убийцы Перси Кларенса вступили на путь, который привел к гибели Тарика Хамзу? События развивались в лихорадочном темпе, но Дюрозье никак не удавалось понять логику, скрытый механизм происходящего.

Открыв дверь подъезда, они направились к лифтам. Стоявший на стремянке и возившийся с лампой монтер выразительно подмигнул им. По словам Морвана, контрразведка разместила вокруг жилища Клеман-Амруша человек шестьдесят переодетых и хорошо обученных сотрудников, не считая тех, кто патрулировал квартал.

Двери лифта раскрылись перед ними. Дюрозье нажал на кнопку, и кабина взмыла ввысь. Ашиль ухватился за привинченный к стенке поручень.

Через несколько секунд они были на двадцать шестом этаже и шли по коридору к квартире писателя. Дюрозье удержал Ашиля за руку:

— Давайте я сам позвоню в квартиру. Ему дали очень четкие инструкции, и он откроет, только если мы будем им следовать.

— Как вам угодно, молодой человек.

Дюрозье улыбнулся. С лестничной клетки выглянул снайпер в бронированном жилете и поздоровался с ними.

— Как он? — спросил Дюрозье.

— Сегодня еще не выходил. Ему никто не звонил, кроме вашего шефа.

— Он не слишком напуган?

— Мы его не видели. Даже не знаем, как он выглядит. Не буду вам мешать. Если понадобимся, мы здесь.

И он исчез на лестнице.

Дюрозье и Ашиль двинулись дальше.

— Даже обидно, столько усилий — и все впустую, — проворчал Ашиль.

— Никогда не знаешь. Убийца может притвориться разносчиком пиццы или оказаться его знакомым, как вы, например. Убил же Троцкого человек из его окружения, которому он доверял.

— Что вы хотите этим сказать?

— Предположим, вас завербовали исламисты и вы намерены его пристрелить или похитить у него рукописи. Что, если вы наговорили мне с три короба, чтобы явиться сюда вместе с людьми, которые обязаны его защищать? Это был бы отличный ход, как вы думаете?

— Прекратите!

— Я знаю, что оружия при вас нет, потому что вы, сами того не зная, прошли через металлоискатель, но чего только не бывает. Если под руку не попадется что-нибудь подходящее, вроде ледоруба, убить человека можно и кухонным ножом.

Ашиль схватил Дюрозье за руку. Хватка у консьержа была железная, только вот руки с перепоя немного дрожали.

— Много психов я повидал на своем веку, но таких придурков, как вы, еще поискать…

— Я обязан подумать обо всем. Не считая сотрудников спецслужб, вы первый, кто встречается с автором «Забытых стихов» после убийства переводчика, а это что-то значит.

— Расскажу обо всем Мишелю, пусть посмеется. Вы еще хуже американцев!

Подойдя к двери, Дюрозье сделал трижды по два звонка и предъявил удостоверение дверному глазку. Через несколько секунд послышался звон цепочек и скрежет замков и засовов. Дверь открылась, за ней показался темный коридор.

— Входите, располагайтесь, я к вам сейчас выйду, — донесся голос откуда-то из глубины квартиры.

Дюрозье и Ашиль вошли, закрыв за собой дверь. Мишель Клеман-Амруш спросил у Дюрозье, кто он такой.

— Я работаю с Пьером Морваном.

— А этот господин?

И тут Дюрозье понял, что Мишель Клеман-Амруш не знаком с Ашилем Фауэ, а тот, в свою очередь, не узнает автора «Забытых стихов». Консьерж издательства «Галуа» явно растерялся. Так кто же из них предатель? Жизнь обоих висела на волоске. Они уже вошли в квартиру. Чутье подсказывало Дюрозье, что настоящим мог быть только Ашиль.

Мишель Клеман-Амруш набрал код, и бронированная дверь закрылась. Мышеловка захлопнулась. Дюрозье подхватил консьержа под руку и сам ответил на вопрос:

— Разрешите вам представить Габриэля Дюмонтуа, одного из ваших пылких поклонников. Габриэль читал все ваши книги. Он работает в архиве Управления общей разведки и давно мечтает познакомиться с вами, не так ли, Габриэль?

— Да… — пробормотал Ашиль.

— Ну что же вы стоите, проходите, садитесь!

Дюрозье пришлось буквально тащить на себе парализованного страхом Ашиля в гостиную.

— Делайте, что я говорю, а не то нам с вами конец, — прошептал Дюрозье ему на ухо.

— Присаживайтесь, господа.

Они сели на покрытый белой тканью диван. Лже-Клеман-Амруш устроился в кресле в неподалеку.

Дюрозье почувствовал, как дрожит колено Ашиля. Чтобы выжить, им придется притвориться, что они приняли сидящего напротив них человека за настоящего автора «Забытых стихов».

В суматохе, последовавшей за убийством Перси Кларенса, никому и в голову не пришло, что самого Клемана-Амруша могли убить и заменить другим человеком, который отныне будет играть его роль. Никакая программная система, никакой план по борьбе с терроризмом не помогли бы им до такого додуматься.

Дюрозье вспомнил одну деталь, значение которой он понял только сейчас. Ни в книгах, ни в досье разведслужб ему ни разу не попалась ни одна фотография автора «Забытых стихов». Не удивительно, что не известный широкой публике человек, которому угрожают исламисты, и не стремится быть узнанным. И эта деталь не ускользнула от врагов настоящего Клеман-Амруша.

— Простите, господин Дюрозье, удалось ли вам забрать рукопись?

Дюрозье взглянул на часы и постарался взять себя в руки.

— Да, полагаю, она уже у нас.

— Прекрасно. Как вам кажется, господин Морван сумеет убедить министра внутренних дел прийти сюда вместе с ним, чтобы обсудить, на каких условия мы сможем уступить рукопись террористам?

— Думаю, да.

Двух офицеров полиции лже-Клеман-Амрушу было недостаточно. Он явно рассчитывал заполучить Морвана с Шабером. Зная порывистый нрав министра, легко представить, что он заявится в башню «Марс» собственной персоной.

Сидевший напротив них человек был еще молод. Черты лица и речь свидетельствовали о его сильной воле и недюжинном интеллекте. Беспощадный воин джихада, привыкший приказывать, он был готов пожертвовать своей жизнью.

Он взял пульт и приглушил свет в гостиной. Впервые в жизни Дюрозье пожалел, что последовал за Морваном и стал разведчиком. Тут он заметил второй пульт под рукой у лже-Клеман-Амруша и понял, что башня «Марс» была заминирована задолго до убийства Перси Кларенса и нашествия сотрудников контрразведки. Чтобы повторить подвиг своих единоверцев во Всемирном торговом центре, воины Аллаха придумали другой сценарий.

— Господин Дюрозье, — заговорил незнакомец, — какова цель вашего визита?

Удалось им его провести, или он заметил их тревогу?

— Господин Клеман-Амруш, нам стала известна ваша двусмысленная роль в деле Тарика Хамзы: он был похищен иностранной державой на территории Французской республики, что является грубым нарушением наших законов.

Сидевший напротив них человек, казалось, удивился. Вряд ли он ожидал такого ответа. Слава богу, подумал Дюрозье, что он успел все выведать у майора Леблана и бедняги Ашиля, который не мог пошевелиться от страха. Эта история позволит ему выиграть время, прежде чем башню «Марс» взорвут в самый разгар Рождества.

— Скажите мне, что вам известно, а я сообщу свою точку зрения, — сказал мужчина, не выпуская пульт из рук.

— Когда после публикации вашей статьи в «Монд» с вами связались агенты ЦРУ, вы не могли не заинтересовать американцев. Всем известно, что вы решительно осудили теракты одиннадцатого сентября и не приемлете экстремизм в любой форме. Полагаю, тут я не далек от истины.

— Продолжайте, господин Дюрозье, я весь внимание.

Замок де Ла-Мот-Руж, 21:00

— Приехал господин де Ла-Мот-Руж.

Валери обернулась к женщине в черном и, подмигнув Кардоне, встала из-за стола, на котором еще лежали остатки рождественского ужина. Не без сожаления она покинула единственное теплое помещение в замке и последовала за экономкой в комнату, служившую ветеринару кабинетом. Перед раковиной, освещенной лампой-цветком в стиле ар-деко, мыл руки седеющий джентльмен-фермер в резиновых сапогах. Заслышав шаги, он обернулся и вытер руки бумажным полотенцем.

От Адриана де Ла-Мот-Ружа так и веяло простотой и доброжелательностью, и Валери сразу почувствовала себя непринужденно.

— Надеюсь, вам не пришлось ждать слишком долго, — заговорил он.

— Да что вы, это нам неудобно за то, что побеспокоили вас на Рождество.

— Мне звонил Анжели. Что происходит? Я слышал, будто какой-то псих застрелил Перси Кларенса?

— Так и есть.

Адриан де Ла-Мот-Руж скомкал полотенце и бросил его в корзину. Потом взял с полочки пульверизатор и обрызгал себе лицо и шею.

— Надеюсь, от меня не слишком разит конюшней?

— Нисколько.

Перед Валери стоял обычный отец семейства, простой человек, бесконечно далекий от потрясавших мир событий. Ей вспомнилось детство в квартале Перраш в Лионе, между Роной и Соной, и она ощутила комок в горле.

— Так чего вы желаете?

— Министр хотел бы получить рукопись обратно, прежде чем мы установим контакт с убийцами Перси Кларенса. Рене Анжели предложил обратиться за ней к вам.

— Так и сказал?

Сомнение в голосе Адриана де Ла-Мот-Ружа удивило Валери. Собеседник явно не верил ей и смотрел на нее так, словно она произнесла несусветную чушь. Не слишком удачное начало разговора. И Валери решила сразу же выложить свой главный козырь:

— Мы готовы заплатить, сколько потребуется.

Ветеринар огорченно покачал головой и закрыл дверь в кабинет. Валери забеспокоилась. Что-то здесь не так. Она решительно протянула Ла-Мот-Ружу визитку:

— Господин Анжели дал мне вот это.

Прочитав записку, Ла-Мот-Руж спросил:

— Кто приехал с вами?

— Кардона Кампо, пресс-атташе издательства «Галуа». Она занимается книгой Клеман-Амруша.

— Вы ей доверяете?

— Я уже и сама не знаю.

— Пока вам везет, но ваш министр попал в переделку.

— В самом деле?

Он подошел поближе:

— Не было и никогда не будет никакой рукописи.

— Как? — воскликнула девушка.

Она уже ничего не понимала. Мир рушился у нее на глазах, горло тревожно сжалось. Валери не представляла себе, как сообщит эту новость Морвану и Дюрозье. Как же так получилось?

— Пойдемте со мной, я вам кое-что покажу.

Валери вышла в переднюю вслед за хозяином дома и поднялась на второй этаж, поглощенная своими мыслями. План, который она предложила Морвану, вдруг сорвался. Не глядя по сторонам, она прошла по коридору и очутилась в просторной квадратной комнате, видимо, занимавшей второй этаж одной из башен. Завешанные гобеленами стены окружали грубо сколоченный дубовый письменный стол, по всей видимости, некогда служивший верстаком.

Адриан де Ла-Мот-Руж захлопнул дверь и скрестил руки на груди:

— Эта башня — самая древняя часть замка. В двенадцатом веке ее построил мой предок, Танкред де Ла-Мот-Руж, когда вернулся из крестового похода.

— Но господин Клеман-Амруш еще сегодня утром говорил мне, что обязательно узнает рукопись, над которой работал, а господин Анжели уточнил, что Национальная библиотека предпочла расстаться с манускриптом. Выходит, он все-таки существует?

— Вам сказали неправду, точнее, не всю правду, по причинам, которые мне неизвестны. Записка Анжели свидетельствует о том, что вас хотели защитить.

Валери почувствовала, что силы оставляют ее, и оперлась о стол.

— Смотрите.

Адриан де Ла-Мот-Руж протянул руку и сдвинул в сторону один из гобеленов, потом второй, третий. Гобелены были подвешены к карнизу, прикрепленному к потолку. На высоте человеческого роста в кладку были вделаны небольшие камни, образуя фриз, тянувшийся вдоль стен. Валери различила на каждом из камней полустертые временем арабские письмена и наконец начала понимать.

— В пятнадцатом веке один из моих предков обнаружил эти камни, сваленные на верхнем этаже башни. Он понял, что это стихи из Корана, и решил украсить ими стены этой комнаты. Чтобы изучать их, Клеман-Амруш приезжал в замок. Он еще и сфотографировал камни, чтобы каждый раз сюда не мотаться. Именно эти фотографии мне и вернула Национальная библиотека. Они здесь.

Адриан де Ла-Мот-Руж открыл один из ящиков письменного стола и достал две толстые желтые папки. Это были альбомы с фотографиями, аккуратно вставленными в прозрачные файлы.

— Но ведь Клеман-Амруш и Кардона говорили нам о пергаментах, о рукописи!

— Вполне вероятно, и это объясняет настороженность Рене Анжели. Он положил вам в карман записку, чтобы предупредить об опасности. Ему-то прекрасно известно, что никаких пергаментов и рукописей никогда не существовало.

— А как же тогда вы объясните поведение Клеман-Амруша?

— Никак. Он сам с моей помощью фотографировал фриз, а это, поверьте, было нелегко. Пришлось осветить каждый камень так, чтобы стали видны вырезанные на нем буквы. Мы работали как палеонтологи.

Открыв другой ящик, Адриан де Ла-Мот-Руж достал еще одну папку:

— Вот альбом с фотографиями, которые мы сделали во время работы.

Валери стала рассматривать снимки. Во время съемок в центре комнаты были установлены огромные прожекторы. На одной фотографии молодая женщина кисточкой очищала надписи на камнях. На каждом снимке стояла дата.

— Это Элоиза, моя дочь, — пояснил ветеринар.

Рядом с девушкой двое молодых людей готовили в ведре какой-то раствор.

— Это мой сын Тибо и зять Танжи.

На одной из фотографий Валери узнала владельца замка. Де Ла-Мот-Руж стоял у стены и разговаривал с другим мужчиной, державшим нечто вроде стилета.

— А это кто? — спросила она.

— Как кто? Клеман-Амруш!

Валери показалось, что она сейчас лишится чувств. Человек, которого она видела утром на двадцать шестом этаже башни, вовсе не Клеман-Амруш. Они угодили в сети, расставленные теми, кого они пытались заманить в ловушку.

— Вам плохо? Хотите воды?

— Уже лучше, спасибо. Мне нужно немедленно позвонить.

От волнения Валери не сразу набрала номер Дюрозье, молясь, чтобы Жан-Шарль не успел добраться до квартиры лже-Клеман-Амруша. Но по его голосу она сразу же поняла, что уже слишком поздно.

— Отвечай только «да» или «нет». Я знаю, что ты попался, — сказала она.

— Да.

— Он все еще ждет рукопись?

— Да.

— Он не говорил тебе о фотографиях или о камнях?

— Нет.

— Ты не можешь говорить свободно?

— Нет.

— Скажи ему, что мы нашли рукопись. Изобрази радость.

— Отлично! Какая приятная новость!

— Держись! Мы тебя оттуда вызволим.

— Ждем вас.

Валери отсоединилась.

— Они нас перехитрили, — сказала она. — Мне нужна рукопись, все равно какая. Это вопрос жизни и смерти. Вы понимаете? Нам нужно выиграть время.

— Но вы же видите, что рукописи не существует!

— Найдите что-нибудь подходящее, неважно что, любой старый документ, умоляю вас. Я не могу уехать с пустыми руками. Террористы ожидают, что мы появимся с манускриптом. Если мы им скажем, что рукописи никогда не было, они поймут, что мы разгадали их игру, и устроят взрыв!

Адриан де Ла-Мот-Руж не мог опомниться. Глядя на Валери, от тревоги не находившую себе места, он подумал, что уж лучше бы ему пришлось делать сложную операцию.

Он достал из ящика стола фляжку с ромом и протянул ее девушке. Валери сделала глоток и почувствовала себя немного лучше. Собравшись с духом, она позвонила Морвану, чтобы вкратце обрисовать ситуацию. Затем набрала номер Пивера и, повторив свой рассказ, задала главный вопрос:

— Кто сейчас в квартире Клеман-Амруша вместе с Жан-Шарлем?

— Нам известно только, что это человек с высшим техническим образованием, скорее всего инженер. Этого, конечно, маловато, но я тебе перезвоню, как только узнаю что-то еще. Мы рассчитываем на «Бельфегора».

Валери рассказала Адриану, что ей удалось узнать о человеке из башни «Марс».

— Если это технарь, то у меня кое-что для него найдется. Идемте.

И он повел Валери в комнату, служившую библиотекой.

Открыв стеклянную дверцу одного из шкафов, Адриан пошарил по заставленным книгами полкам.

— Вот! — произнес он наконец, вынув старинную книгу с пожелтевшими от времени страницами.

— Это книга шестнадцатого века, латинский комментарий к Корану. Мои предки долго пытались расшифровать текст, выбитый на камнях. Я спущусь в погреб, сниму переплет и положу страницы в конверт. Смотрите, против каждой печатной страницы есть рукописная, написанная по-арабски. Я их никогда не читал, потому что не знаю ни латыни, ни арабского, но если этот тип, как и я, не гуманитарий, он не сразу поймет, что к чему. Вам не составит труда ввести его в заблуждение.

— Огромное спасибо! — воскликнула Валери. — Извините меня, пожалуйста.

Валери с ума сходила от беспокойства за Дюрозье, оказавшегося в лапах фанатика. Мало того, она сама же и убедила этого террориста потребовать несуществующую рукопись.

— Возвращайтесь на кухню и скажите пресс-атташе, что я сейчас принесу манускрипт.

Валери кое-как привела себя в порядок перед стеклянной дверью библиотеки, поблагодарила своего спасителя и поспешила присоединиться к остальным. Интуиция не обманула ее. Кардона и человек, назвавшийся Клеман-Амрушем, были не только любовниками, но и сообщниками в страшном преступлении. На подготовку к подобной операции у них наверняка ушли месяцы.

На первом этаже Валери посмотрелась в зеркало и вошла в кухню с уверенным и беспечным видом. Увидев ее, Кардона в нетерпении вскочила:

— Ну как?

— Все прекрасно. Рукопись у нас.

— Ты ему заплатила?

Валери приложила палец к губам. Кардона весь день водит ее за нос, теперь настал ее черед.

— Ты можешь сообщить Клеман-Амрушу, — сказала она. — Хозяин сейчас принесет рукопись Убедить его было непросто, но в конце концов он согласился.

Министерство внутренних дел, 21:45

— Успокойтесь, Морван, прошу вас, успокойтесь!

— Как я могу успокоиться, когда Дюрозье в руках у этого психа с двадцать шестого этажа?

Морван только что сломал один из дорогих сердцу министра простых карандашей. Известие о том, что Дюрозье угодил в ловушку, чуть не свело его с ума. Враг оказался хитрее и нанес удар там, где его не ждали. Все планы и гипотезы разлетелись вдребезги.

— Но ваши люди видели его сегодня утром, не так ли? — снова заговорил Файяр.

— События развивались слишком быстро. Валери с трудом добилась этой встречи. Мы, конечно, читали его дело, но, как часто бывает, в прочитанном замечаешь только то, что тебе уже известно, или то, что хочешь увидеть. Все словно помешались на его книге и на убийстве Перси Кларенса. Нам и на секунду не могло прийти в голову, что они подменили самого писателя.

— Такое и впрямь трудно предположить.

— Я себе этого никогда не прощу.

— Постарайтесь взять себя в руки. Мы вызволим вашего сотрудника. Все ресурсы полиции в вашем распоряжении. Как только Валери вернется с рукописью, мы вломимся в эту квартиру силой.

Морван взял еще один карандаш из стакана, стоявшего на столе между ними.

— Надеюсь, вы не собираетесь сломать все карандаши? — спросил Файяр.

— Я считаю, что вламываться туда силой нельзя, это слишком опасно. — Морван пропустил его замечание мимо ушей. — Раз уж они потратили столько сил на подготовку этой дьявольской операции, то наверняка придумали, что им делать, если мы принесем рукопись. А вдруг башня заминирована?

— Я попрошу ДДТ незаметно ее обыскать.

— Две тысячи человек сейчас празднуют Рождество в этом здании. Обыскать его будет очень непросто и займет уйму времени. К тому же это еще не все.

— Что вы имеете в виду?

Файяр выглядел усталым. Напряжение последних суток начинало сказываться и на нем.

— Они требуют, чтобы на переговорах присутствовал министр.

— Это невозможно. Шабер ни в коем случае не должен лезть в пасть ко льву. Мы что-нибудь придумаем. Вы будете представлять министра, я даю вам карт-бланш… И можете сломать карандаш, если вам так хочется.

— Нет, оставьте его себе.

Морван положил карандаш обратно в стакан и резко поднялся с места.

Он не сможет ни присесть, ни заснуть, пока Дюрозье остается в заложниках у террористов. Мысль о том, что он может потерять человека из своей команды при таких ужасных обстоятельствах, причиняла ему нестерпимую боль. Они нанесли ему удар прямо в сердце, захватив одного из самых близких ему людей, ставшего за эти годы почти родным. Его унизили, но не это главное. С возрастом он привык не обращать внимания на клевету и насмешки. Он не боялся показаться идиотом. Выдержать взгляд Валери перед дымящимися развалинами башни «Марс» — вот что было бы невыносимо. Он вспомнил, как стоял в Лионе у гроба ее отца, бригадира Трико, погибшего в результате нелепого происшествия. Это больше не повторится. Он не верит в злой рок.

Морван вошел в лифт, перебирая три игральные кости, с которыми никогда не расставался. Впервые за долгое время он не решался вынуть руку из кармана и посмотреть, сколько выпало. Он уже достаточно искушал судьбу.

Войдя в кризисный центр, Морван с мрачным видом направился к Пиверу и Камилле. С его приходом в зале воцарилось зловещее молчание, на которое он поначалу не обратил внимания.

— Что вам удалось найти?

— Когда мы ввели в систему название фирмы «Бурдьоль и Компания», «Бельфегор» немедленно выдал нам имя одного из шестидесяти двух подозреваемых. — Пивер протянул распечатку Морвану. — Его зовут Смаин Лагаш. По образованию он инженер-строитель. Несколько раз бывал в Саудовской Аравии на строительстве глубоководных пристаней на военно-морской базе Аль-Таба. До этого момента его имя не появлялось в полицейских картотеках, он ни в чем не был замечен, но «Али-Бабе» и «Бельфегору» удалось его вычислить.

— Где он сейчас?

— Я не знаю. Его телефон молчит. Мы прилагаем все усилия, чтобы связаться с его шефом Максимом Бурдьолем. Офис компании находится в Версале, но ни по рабочему, ни по домашнему телефону никто не отвечает. Наверное, он уехал на праздники к друзьям или к детям. А Лагаш вполне может быть в башне вместе с Дюрозье.

— Продолжайте искать. Отправьте сотрудника к нему домой и в офис фирмы. Поднимите на ноги версальскую полицию! Давайте шевелитесь!

— Мы уже отправили человека в Версаль, а в Медон, где живет Лагаш, выехал наряд полиции.

— Что там с другими подозреваемыми?

Пивер протянул Морвану список из шестидесяти одного участника кампании против «Забытых стихов».

— Отправьте по факсу ДДТ от моего имени. Пускай он их найдет и арестует.

— Всех?

— Всех. На войне как на войне, Пивер.

Морван натужно улыбнулся Камилле. Новости уже облетели зал, и все присутствовавшие поднялись в красноречивом молчании. Морван почувствовал в обращенных на него взглядах такую поддержку и сочувствие, о которых даже и не мечтал.

— Вы прекрасно поработали, Камилла, — произнес он.

— Марсьяль тоже.

— Поговорим об этом позже, я должен идти.

Кон-сюр'Луар, 22:05

Оставив машину в гараже, Анри Булар открыл садовую калитку и направился к дому. В чистом ночном небе сияли миллионы звезд, говоривших о величии и милосердии Всевышнего.

В кухне горел свет. Не успел он достать ключи, как дверь открылась.

— Я услышала, как ты закрываешь гараж.

Синий имам поцеловал жену и поспешно закрыл за собой дверь, чтобы холод не проник в дом. Ему всегда казалось, что последний вечер перед великой Победой станет страшным испытанием. Каждый раз во время молитвы он просил ниспослать ему силу и благодать, чтобы достойно выдержать его, и Господь внял его просьбе. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким спокойным и готовым принять то, что было предначертано еще до начала времен.

— Как все прошло в Лондоне? — спросила Ясмина.

— Как обычно, ты же знаешь этих лондонских Братьев, сплошная скука.

Он снял ботинки и в одних носках ступил на ковер.

— Как малышка?

— Она спит.

Синий имам посмотрел на убранство своего дома новыми глазами. Все было в безупречном порядке. Ни единой картины, ни одного плаката — ничто не отвлекало душу от благочестивых мыслей. Он взял четки, лежавшие на тумбочке в прихожей, и поднес к губам. Ясмина, в прошлой жизни звавшаяся Иоленой, добровольно последовала за ним по пути истинной веры.

До того как стать участником джихада, Анри Булар перепробовал множество путей и не раз испытал разочарование. Он мечтал о революции и активно участвовал в профсоюзном движении, потом захотел вкусить удовольствий, предлагаемых обществом потребления, но разочаровался и в нем и присоединился к борцам за экологию. Но и эта деятельность не принесла ему удовлетворения. Стремление к абсолюту привело его к суфизму, но после развода с первой женой он к нему охладел.

Ваххабизм показался ему привлекательным. Он любил и умел вести подпольную революционную борьбу, поэтому вступил в Аль-Каиду, братство, объединившее воинов ислама по всей планете.

По приказу Братьев в его карьере произошел резкий поворот.

Будущий Синий имам принялся за дело с увлечением и не раз выезжал в длительные командировки на строительные объекты «Электрисите де Франс», разбросанные по всему миру. На базе Аль-Таба он познакомился со Смаином, Тариком, Абу Кибером и другими. Все последующее было в руках Божьих. Анри Булар улыбнулся и посмотрел на Ясмину, давая ей понять, что она может говорить.

Она никогда не обращалась к нему без разрешения, боясь прервать его разговор с Богом.

— Как ты, Али?

— Я чувствую себя прекрасно, счастливее чем когда-либо.

— Звонили с электростанции, уточняли, выйдешь ли ты на дежурство завтра в восемь утра.

Булар работал инженером-электриком на станции Бельвиль-сюр-Луар и никогда не отказывался подменить своих коллег в праздники.

— Я туда заехал по пути домой и обо всем с ними договорился, все в порядке.

— Кстати, я слышала, что там объявлена тревога самой высокой, третьей степени.

— Да, знаю, я сам разработал план по обеспечению безопасности.

Ясмина посмотрела мужу в глаза. Ей уже давно было известно, что Али вступил в ряды бойцов за истинную веру. У нее не оставалось иллюзий насчет его командировок в Лондон и Антверпен и других заграничных поездок.

Он положил руки ей на плечи и сказал правду:

— Ясмина, день настал.

По щеке молодой женщины скатилась слеза.

— Вы с малышкой поедете в Кон и в семь десять сядете на парижский поезд, потом на поезд до Антверпена. Там тебя будут ждать Братья. У вас будет все необходимое. Все это предначертано с первого дня Творения.

— А ты?

— Я отдаю себя в руки Всевышнего и выполню свой долг. Держись, Ясмина, ты должна быть сильной. Мне нужно подышать свежим воздухом.

Синий имам отвернулся от ее залитого слезами лица и вышел на улицу. В свете звезд темными пятнами выделялись градирни электростанции Бельвиль в пяти километрах от его дома.

Все шло по задуманному им плану. С помощью северных Братьев, которым он доверял как себе самому, Булар начал дискуссии на интернет-форумах и создал ряд сайтов, клеймивших «Забытые стихи». Вместе они бросили Клеман-Амрушу вызов, требуя, чтобы он предъявил пресловутые документы, положенные в основу его дьявольской книги. Они всего лишь выполняли свой долг верующих.

Неверные заманили Тарика в ловушку, и, несмотря на предупреждения Булара, он не побоялся рискнуть жизнью, чтобы уничтожить документы и казнить их истолкователя. Тарик погиб как герой.

Но однажды такой же, как сегодня, ясной ночью Синему имаму, эмиру воинов Севера, пришла в голову мысль повторить на свой лад операцию, которая прежде удалась иудам и лицемерам.

Булар посмотрел на свои руки и обратил ладони к небу.

— Господь, укрепи нас и даруй нам победу над неверными.

Вдали мигали белые и красные огни электростанции. Вдруг он увидел синий огонек, приближавшийся к нему со стороны города. Он мгновенно понял, что это полицейская машина, и бросился обратно в сад. Господь испытывал его накануне победы.

Автомобиль въехал на холм и свернул влево, на улицу, ведущую к его дому. Кроме самых крайних случаев, имам никогда не носил при себе оружия. Булар неподвижно стоял у пожарного крана и ожидал развития событий, когда машина подъехала к калитке сада.

Синий имам узнал Селима, эмира вилайи Буржа. Булар убедил его стать активистом полицейских профсоюзных организаций, а затем добился его перевода в Кон. Лейтенант Селим сам вызвался дежурить в рождественскую ночь. Он припарковал машину у тротуара и подошел к имаму, произнеся традиционное приветствие.

— Мне только что позвонили из неверского отделения госбезопасности и спросили, действительно ли Анри Булар, инженер-электрик на электростанции Бельвиль-сюр-Луар, проживает здесь и находится ли он сейчас дома. Они также хотят знать, есть ли у тебя другие номера телефонов дома и на работе.

— Это все?

— Да.

— Зачем им все это понадобилось?

— У них на тебя что-то есть, и они могут тебя арестовать.

Синий имам закрыл глаза и подумал о главном враге. Морван мог вычислить его из своей парижской норы. По всей видимости, этот подлец, заманивший Тарика в ловушку, только что узнал о существовании организации. Слава Господу, у Булара еще осталось немного времени в запасе.

— Что мне им ответить?

Селим вывел Синего имама из задумчивости.

— Скажи им, что Анри Булар действительно живет здесь и вернется из отпуска в конце недели. Предложи им встретиться завтра в одиннадцать утра, чтобы разобраться на месте и поставить прослушку на мои телефоны. Им ни в коем случае нельзя появляться здесь до одиннадцати.

— Они раньше и не приедут. Я хорошо знаком с дежурным офицером в Невере. Он сидит в конторе один и, если тебя следует арестовать немедленно, пошлет меня.

— А что происходит в отделении общей разведки в Бурже?

Бельвиль относится к департаменту Шер…

— Не волнуйся, в Управлении общей разведки решили, что твоим делом будет заниматься отделение в Невере.

Синий имам узнал почерк Морвана, его стиль работы. От его дома в Коне до дома Морвана в Дюн-ле-Плас меньше пятидесяти километров. По странной прихоти судьбы дом добра и дом зла оказались рядом.

Отныне будущее принадлежит молодым и хладнокровным, тем, кто, подобно Селиму, не боится никаких испытаний.

— Ступай и делай то, что тебе надлежит. Да поможет тебе Господь.

Как только машина отъехала, Булар позвонил засевшему в башне «Марс» Смаину по мобильному телефону, которым раньше никто не пользовался.

— Это я. Они нас обнаружили. У тебя налажен с ними контакт?

— Да, один из них сидит напротив меня.

— Морван уже привез рукопись?

— Нет.

— Не жди министра, он уже не появится. Им известно, кто ты. Продолжай играть свою роль и взорви здание, как только приедет Морван.

— Да.

— До скорой встречи в раю.

Кризисный центр, 22:20

Чтобы как-то совладать с тревогой, все участники заседания кризисного штаба удвоили усилия и, несмотря на поздний час, без устали продумывали варианты дальнейшего развития событий. Сейчас их особенно волновало, как эффективнее обезвредить злодеев из числа шестидесяти двух подозреваемых.

Услышав звонок прямого телефона, Пивер поставил банку с пивом на стол и снял трубку:

— Алло!

— Могу ли я поговорить с майором Марсьялем Пивером?

— Да, слушаю вас.

Шум на другом конце провода почти заглушал голос его собеседника. Видимо, в соседнем доме праздник был уже в разгаре.

— Пожалуйста, говорите громче.

Пивер знаком попросил Камиллу записать разговор и включить громкую связь.

— Я нахожусь в Вийяр-сюр-Олон в Швейцарии, говорю из гостиницы. Мои клиенты справляют Рождество.

После короткой паузы снова послышался голос, звучавший уже гораздо четче.

— Моя жена дома, в Версале. К ней приезжал ваш сотрудник и оставил номер телефона. Насколько я понимаю, вам удалось обнаружить мою бетономешалку. Я Бурдьоль из фирмы «Бурдьоль и Компания».

— Вашу бетономешалку?

— Ее угнали вчера около электростанции Женисья. Пришлось ждать, пока пришлют другую машину. Я воспользовался случаем, чтобы провести Рождество с дочерью и зятем, они здесь отдыхают.

Пивер вспомнил об угоне, о котором ему сообщили еще утром. Может быть, существует связь между бетономешалкой и Смаином Лагашем, одним из шестидесяти двух активистов, вычисленных «Бельфегором» и «Али-Бабой».

— А что в вашей бетономешалке такого особенного?

— В ней находился бурдьолит. Это разновидность бетона. Название происходит от моей фамилии, Бурдьоль. Я сам изобрел бурдьолит.

— Это ваша фирма работала на базе Аль-Таба в Саудовской Аравии?

— Совершенно верно.

— Скажите, работает ли у вас некий Смаин Лагаш?

— Да.

— Где он сейчас?

— Он болеет.

— А где он находится?

— Я точно не знаю, никак не могу с ним связаться. Надеюсь, с ним ничего не произошло?!

— Вы не могли бы дать нам его номер телефона?

Записывая номер в блокнот, Пивер обратил внимание, что Камилла красным фломастером вывела на листке бумаги слово бурдьолит и поставила против него знак вопроса.

— А где применяется ваш бурдьолит?

— Существуют разные виды, в зависимости от того, что нужно делать.

— А тот, который вчера украли?

— Этот тип продукта используется для того, чтобы ремонтировать конструкции с глубоководным фундаментом.

— Можно ли использовать это вещество для того, чтобы устроить взрыв?

— Вы шутите! Скорей уж наоборот. Бурдьолит способен за несколько минут заделать щели в стене. Это совершенно безвредный продукт. Его применяют для того, чтобы предотвращать взрывы, а не для того, чтобы их устраивать.

— То есть взорваться он не может?

— Абсолютно точно нет. Как раз наоборот, он помогает избегать взрывов.

Пивер и Камилла посмотрели друг на друга с недоумением. Зачем мог понадобиться террористам груз безвредного бетона?

— Вы нашли бетономешалку? — вновь послышался голос Бурдьоля.

— Мы ее ищем, — ответил Пивер.

Камилла положила перед Пивером еще один листок с вопросами.

— Где обычно живет ваш Смаин Лагаш?

— Он переехал примерно год назад. Мне кажется, он живет в одной из башен квартала Богренель в Пятнадцатом округе Парижа. Почему вы о нем спрашиваете?

Камилла, слушавшая разговор через наушник, показала Пиверу большой палец: наконец-то части головоломки начали складываться в более-менее ясную картину. След грузовика, угнанного в Женисья, вел в Саудовскую Аравию, страну Тарика Хамзы, и к башне «Марс», где Дюрозье держали в заложниках.

— Нам хотелось бы с ним побеседовать. У вас есть его точный адрес?

— Мне кажется, он живет у одной из своих подружек. Смаин — красавчик и любимец женщин.

Камилла написала на листке имя Кардоны Кампо. Вокруг них уже собралась небольшая группа людей, в молчании наблюдавших за происходящим.

Наконец-то у них появились конкретные факты! Шеф жандармов, слушавший разговор по громкой связи, бросился к своему компьютеру, чтобы найти сообщение об угоне бетономешалки, полученное из жандармерии Бельгарда.

— Его нынешняя подружка случайно не высокая брюнетка? — спросил Пивер.

— Да, совершенно верно, однажды я ее видел в офисе. Красотка, ничего не скажешь.

— Ее зовут Кардона Кампо?

— Вы правы!

Камилла бросилась к телефону и набрала номер директора издательства «Галуа».

— Так что там с моей бетономешалкой? — не унимался Бурдьоль.

— Господин Бурдьоль, вам следует срочно вылететь в Париж. Мы пошлем за вами самолет в Виллакубле. Нам необходимо с вами встретиться.

— Что происходит?

— Мы вам все объясним.

— Я надеюсь, со Смаином ничего не случилось?

— Не беспокойтесь, пока ничего не произошло.

— Вы из какого отделения?

— Вы разговариваете с Министерством внутренних дел.

— Что? Значит, дело серьезное…

— Да, возможно. Как называется ваша гостиница?

— Я остановился в «Кампанюле». Здесь не меньше десяти градусов мороза и снегу по колено.

— Главное, никуда не уходите. С вами свяжутся в течение пятнадцати минут.

Представитель Управления внешней безопасности, слушавший разговор, поспешил к своему столу.

Пивер повесил трубку. Собравшиеся вокруг него люди обдумывали услышанное и выдвигали свои версии. Камилла подошла к группе, склонившейся над картой Парижа.

— Я только что говорила с шефом Кардоны Кампо, — сказала она. — Он сообщил мне ее адрес. Год назад она сняла трехкомнатную квартиру на двадцать пятом этаже башни «Марс».

— Черт возьми! Нужно немедленно сообщить Морвану!

— Есть еще кое-что.

— Что еще?

— Она там не живет. Я позвонила портье, и он утверждает, что квартирой не пользуются.

Замок Ла-Мот-Руж, 22:30

Адриан де Ла-Мот-Руж вошел в кухню и положил на стол большой бумажный конверт.

К его удивлению, испортить часть фамильного достояния, оторвав от книги переплет, оказалось не так-то просто. Ему пришлось изрядно попотеть. Издатели шестнадцатого века переплетали книги на совесть. В подобном варварстве было нечто чудовищное. Когда вся эта история закончится, надо будет потребовать, чтобы Анжели возместил ему ущерб.

С другой стороны, Адриан был даже рад наконец избавиться от книги, которая столько веков доставляла одни неприятности. Да и сами камни со стихами Корана, охраняемые государством как исторический памятник, он терпел в доме только по настоянию любимой дочери Элоизы, студентки Высшей школы Лувра и любительницы старины.

— Где ваша подруга? — спросил он у Валери.

— Отправилась в гостиную позвонить Клеман-Амрушу. Она ведь его пресс-атташе.

Работа, проделанная Адрианом, произвела на Валери большое впечатление. От пыльной книги осталось одно воспоминание. Девушка надеялась, что террористы не станут особенно придираться и примут старую пожелтевшую бумагу за пергамент. В конверте лежало две пачки бумаг. В одной была рукописная копия стихов Корана, в другой — отпечатанный на станке латинский текст. «Узнает» ли Кардона рукопись, которую она никогда не видела? При виде пресс-атташе, входившей в кухню, у Валери душа ушла в пятки от страха.

— Здравствуйте, мадемуазель, — обратился к вошедшей Адриан.

— Добрый вечер.

— Мишель доволен? — спросила Валери.

— «Доволен» — слишком сильное слово. Он скоро сам вам позвонит, чтобы поблагодарить, — сказала Кардона, обращаясь к де Ла-Мот-Ружу. — В данный момент он очень занят, ждет министра внутренних дел.

— Конечно, я понимаю, — согласился владелец замка.

Валери подумала, что в отваге и актерском таланте Кардоне не откажешь. С двумя-тремя такими помощницами у воинов джихада есть шанс обыграть французские спецслужбы.

— Вот рукопись, узнаешь? — спросила Валери, указывая на бумаги на столе.

Кардона подошла к покрытому клеенкой столу и с удовлетворенным видом полистала страницы.

— Узнаю, это те самые документы. Надеюсь, вы сумеете правильно ими распорядиться.

Валери оторопела. Она наконец поняла, что для Кардоны и ее сообщников подлинность рукописей не имела вообще никакого значения. Угрозы, требования, убийство Перси Кларенса, желание вести переговоры о передаче рукописи имели только одну цель: заманить министра внутренних дел, Морвана и как можно больше полицейских и разведчиков. И им это удалось. Все центральные фигуры антитеррористической борьбы, подобно Дюрозье, скоро окажутся в руках негодяев. Теперь только ее не хватает. Через несколько часов Франция рискует потерять едва ли не весь свой оперативный потенциал.

Они стали добровольными жертвами самой невероятной кампании по дезинформации, задуманной террористами!

— Извините нас, но нам нужно срочно вернуться в Париж, — обращаясь к хозяину, сказала Валери.

— Передавайте привет Мишелю.

— Непременно.

Попрощавшись с де Ла-Мот-Ружем, девушки покинули замок и отправились в обратный путь. Когда автомобиль отъехал на несколько километров, Валери наклонилась к своей спутнице и прошептала ей на ухо:

— Думаешь, Клеман-Амруш может свести нас с убийцами Перси Кларенса?

— Только если министр лично его попросит.

— Я не могу себе представить, чтобы министр поехал к частному лицу в рождественскую ночь.

— А если начнутся теракты? Нужно попытаться найти какой-то выход. Они застрелили англичанина, значит, и здесь могут взяться за свое.

— Ты думаешь, возможны теракты?

— Я ничего не знаю, а вот у Мишеля есть кое-какие подозрения.

Валери отвернулась к окну. Башня «Марс» была всего лишь одним из пунктов их обширной программы. Они замышляли теракты и в других городах и странах, нечто подобное взрывам 11 марта 2004 года в Мадриде или чуть позже в Лондоне. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не задушить Кардону.

Париж, квартал Сены, 23:00

Морван оставил машину на подземной стоянке и направился к башне «Марс».

Он больше не мог оставаться в кризисном центре. Дюфлон дю Террайль согласился заменить его на этом посту. Сидя на месте, он бы сошел с ума от тревоги и волнения.

Согнувшись под порывами ледяного ветра, он заметил людей в черном, только когда открывал дверь в подъезд. Такая скрытность произвела на него впечатление, и он не преминул сообщить об этом троим сотрудникам контрразведки.

— Где комиссар Александр? — спросил он.

— Он на самом верху, на сорок восьмом этаже, вместе с командой противовоздушной обороны.

— Сообщите ему, что я сейчас поднимусь.

Морван вошел в лифт и нажал на последнюю кнопку. Его очень встревожило то, что рассказал Пивер. Нужно попасть туда раньше Валери, чтобы она не наделала глупостей. Узнав, что Дюрозье заперт на двадцать шестом этаже в компании террориста, она, наверное, потеряла голову.

Морван с удивлением поймал себя на том, что молится. Только бы Валери не утратила самообладания и не выцарапала глаза Кардоне, ведь та — единственная ниточка, связывающая их со Смаином Лагашем.

На сорок восьмом этаже Морвана встретил у лифта один из бойцов группы «Аксьон» и проводил его на крышу. Команда противовоздушной обороны охраняла металлический ящик с двумя противовоздушными ракетами. Каждая из них без труда сбила бы небольшой самолет или вертолет, слишком близко подлетевший к кварталу Богренель. В двух шагах от них сияла огнями Эйфелева башня. Отсюда, с высоты птичьего полета, Париж смахивал на пестрый подсвеченный макет. Правда, сейчас не самое подходящее время, чтобы любоваться его красотами. Морван поднял воротник пальто и с опаской протянул руку Александру, известному своей железной хваткой.

— Привет, Пьер, какие новости? — спросил комиссар.

— Нужно отправить команду на двадцать пятый этаж: они должны проникнуть в квартиру, в которой могут находиться террористы. Есть вероятность, что в помещении заложена взрывчатка.

— Понятно.

Комиссар без лишних слов пошел к передатчику, который держал один из его бойцов, а Морван по черной лестнице спустился на двадцать пятый этаж. По сведениям, полученным от Камиллы и Пивера, чтобы снять квартиру, Кардона попросила своего работодателя внести залог. Когда консьержа башни разбудили посреди ночи, он подтвердил, что в трехкомнатной квартире «обычно» никто не жил. Это «обычно» особенно встревожило Морвана.

— Стой, кто идет?

Морван испугался, увидев человека в маске, появившегося из закутка, где стояли мусорные баки. В тот же миг от стены отделился еще один человек в черном.

— Извините, шеф, мы не думали, что вы пойдете по лестнице.

Стараясь взять себя в руки, Морван продолжил путь. Подходя к двадцать шестому этажу, он кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. В темноте двое бойцов в масках отдали ему честь.

— Дюрозье все еще у Клеман-Амруша? — спросил Морван.

— Да, шеф. Что-то случилось?

— Да.

— Что именно?

Морван вкратце обрисовал ситуацию и спустился еще на один этаж. За одной из дверей он услышал смех и музыку. Как и везде, в башне «Марс» отмечали Рождество. Наконец Морван нашел квартиру 2418 и остановился.

Послышался шум, и через минуту появился Александр с группой бойцов, оснащенных всевозможной техникой. Шеф группы «Аксьон» знаком попросил его посторониться и сам встал перед дверью.

— Что там за дверью?

— Трехкомнатная квартира, где «обычно» никто не живет, — ответил Морван. — Этажом выше один из моих людей оказался в заложниках у террориста, выдающего себя за Клеман-Амруша. Я хочу знать, что в этой квартире, прежде чем мы будем предпринимать какие-либо действия наверху.

— Что ж, логично. Если я правильно понял, нас провел тот самый тип, которого мы должны были охранять? Он, если можно так выразиться, сам взял нас в заложники? — спросил Александр.

— Вот именно.

Александр никак не прокомментировал слова Морвана, только грустно улыбнулся, за что шеф Отдела секретных дел был ему благодарен. Из всех известных ему полицейских Александр — единственный, кто никогда не ошибался и к тому же никогда не кичился этим. Впрочем, в его работе ошибки слишком дорого обходятся.

— Ну-ка посмотрим, что там такое.

Двое бойцов «Аксьон» подошли к двери и стали поглаживать ее голыми руками, словно два хирурга, склонившиеся над больным. По обоим концам коридора Морван увидел людей в черном. Группа «Аксьон» контролировала этаж.

Люди из контрразведки надели специальные комбинезоны, которые используются при разминировании, и шлемы как у сварщиков.

Один взял дрель и встал на колени перед дверью, другой надел ему на руку прямоугольный металлический футляр.

— Глушитель для дрели, — пояснил он.

Морван ничего не услышал, но не сомневался, что в двери появилось два крошечных отверстия, отстоящих друг от друга на двадцать сантиметров.

Бойцы отошли от двери и аккуратно сложили оборудование. Один достал из чемодана небольшой портативный экран и установил его на штативе. Затем размотал стальную проволоку с радиоантенну толщиной и просунул ее конец в одно из отверстий, пока второй в свою очередь защищал его руку стальным футляром.

— Первый устанавливает камеру, второй просовывает крошечный прожектор. Ты сам все увидишь.

Морван с восхищением наблюдал за их манипуляциями. Он вспомнил, как двадцать лет назад в Лионе на проспекте Братьев Люмьер присутствовал при обезвреживании бомбы, оставшейся со Второй мировой войны.

— Посмотри на экран.

На экране они увидели гостиную, в которой почти не было мебели. Угол обзора постепенно изменился, теперь объектив был направлен на замки на входной двери. Картинка начала увеличиваться.

Морван отчетливо увидел отпечаток пальца на одном из замков.

— Там есть отпечатки!

— Это нормально. Они всегда забывают про внутренние замки.

— Понятно…

Один из экспертов снял шлем и изложил свои выводы:

— Дверь не заминирована, замки не представляют никакой трудности. Открываем?

— Давайте.

Мужчина вытащил из чемодана связку ключей, и через несколько секунд дверь была открыта. Александр удержал Морвана, готового броситься в квартиру.

— Пускай они делают свою работу. Им будет досадно, если ты отправишься в рай вместе с ними.

Через минуту один из сотрудников вернулся. Он выглядел потрясенным тем, что обнаружил внутри.

— Что там? — с нетерпением спросил Морван.

— Там дьявольская машина, гигантская бомба!

Морван и Александр ворвались в квартиру. В той части гостиной, которую нельзя было увидеть из коридора, они обнаружили нечто невероятное. Открывшееся им зрелище превосходило все, что можно вообразить в области терроризма.

Металлический блок объемом примерно в восемь кубических метров стоял на гидродомкратах, припаянных к металлической плите, прикрученной к паркету. Наверху целый лес стальных трубок в руку толщиной соединял сооружение еще с одной металлической пластиной, намертво закрепленной на потолке. Стальные цилиндры зловеще поблескивали при свете фонаря.

— Что это? — спросил Морван.

— Чудовищная, гигантская бомба.

— Атомная?

— Нет, не думаю.

Один из саперов направил луч фонаря на центральную часть агрегата.

— Она весит несколько тонн. Скорее всего, они собирали ее месяцами. Это настоящее произведение искусства. В случае взрыва гидродомкраты увеличат действие взрывной волны во много раз. Взрыв будет такой силы, что башня сломается пополам и верхняя часть дома свалится к подножью соседнего небоскреба.

— Еще один Всемирный торговый центр…

— Только во французском варианте…

Сапер контрразведки с видом знатока погладил металлический бок агрегата.

— Ее можно обезвредить?

— Для начала нужно узнать, где у нее взрывное устройство, потом некоторое время уйдет на то, чтобы понять принцип его работы…

— Ну так давайте! За дело!

— Мы начнем, но нам понадобится помощь специалистов из префектуры полиции.

— Вы все получите. Постарайтесь как можно меньше шуметь. Человек, который может привести в действие эту дьявольской машину, живет этажом выше.

Саперы переглянулись. Морван пошел на кухню. Он чувствовал тошноту. Так плохо ему уже давно не было. Судя по толстому слою пыли, в квартире и вправду уже много месяцев никто не жил.

Кардона Кампо обвела их вокруг пальца. В ванной комнате сильно пахло эвкалиптом и смертью. И раковина, и ванна были покрыты пылью.

Оказавшись в коридоре, Морван посмотрел на собственные следы на ковровом покрытии и заметил кое-что, показавшееся ему странным. Рядом со стенным шкафом, который они еще не успели открыть, виднелись чьи-то следы. Они не принадлежали ни ему, ни бойцам из группы «Аксьон», их оставили раньше. Держа свой «магнум-357» наготове, он открыл шкаф и в ужасе отпрянул.

На одной из вешалок в пластиковом чехле висел мужчина лет пятидесяти. Задержав дыхание, Морван расстегнул молнию. Луч его фонарика осветил лицо настоящего Клеман-Амруша. Палачи вырвали ему один глаз и отрезали уши. Брюки были спущены до лодыжек.

Морван и Александр зажали носы. Со дна чехла несло мочой и калом.

— Они затащили его сюда…

— Кто это?

— Тот, кого мы должны были защищать.

— А там, наверху?

— Его убийца. Он ждет, когда я приду к нему вместе с министром внутренних дел и принесу рукопись, которой никогда не существовало. Когда мы появимся, он взорвет весь квартал.

Александр закрыл дверь, чтобы вонь не мешала его сотрудникам работать.

— Ты умеешь вляпываться в дерьмо! — с горечью сказал он.

— Если бы речь шла только обо мне, — вздохнул Морван.

— Об этом умолчим.

Перед своей ужасной кончиной Клеман-Амруш успел протянуть им руку помощи. Он ничего не сказал террористам о том, что тексты, которыми он пользовался, были выгравированы на камнях. Упомянул только о древней рукописи, так что директор Национальной библиотеки сразу заподозрил неладное.

— У него хватило мужества!

— Вот оно! — послышалось из гостиной. Один из сотрудников бесшумно прокрался в коридор.

— Что это за вонь? — тут же спросил он.

— У нас здесь труп.

— А, понятно.

Казалось, ответ его успокоил. Морван подумал, что мир сходит с ума. Сотни людей вокруг них отмечали Рождество, сидя на вулкане.

— Что там с бомбой?

— Пойдемте покажу. Электродетонатор проходит сквозь желоб в стене, а пульт должен находиться в квартире наверху.

— Эту дрянь можно обезвредить?

— Мы попытаемся, но я не могу дать никаких гарантий. Вам лучше уйти отсюда, здесь может быть опасно.

Морван вышел из квартиры, испытывая смесь стыда и облегчения. От Дюрозье его отделяло всего несколько метров. Он достал мобильный телефон, собрал в кулак все оставшиеся силы, чтобы голос звучал увереннее, и набрал номер.

Башня «Марс», квартира Мишеля Клеман-Амруша, 23:35

Дюрозье вздрогнул при звуках «Песни расставания», раздавшихся из мобильника. Этот звонок когда-то поставил ему Пивер.

— У тебя все нормально?

— Да, шеф.

— Ты там застрял, да?

— Да. Господин Клеман-Амруш с нетерпением ждет рукописи.

— Передай ему трубку.

Дюрозье протянул аппарат сидевшему напротив него человеку. Вот уже больше часа незнакомец, не теряя самообладания и не спуская руки с пульта, задавал ему вопросы о работе спецслужб.

Лже-Клеман-Амруш протянул руку и взял телефон.

— Господин Морван?

— У меня хорошая новость! Рукопись у нас.

— Браво! Значит, я смогу подтвердить ее подлинность.

— Мы приняли решение вступить в переговоры с Тариком Хамзой.

— Мне бы хотелось побеседовать об этом с министром и с вами. Когда вы будете здесь?

— Мы сейчас направляемся к вам. Можно мне снова поговорить с господином Дюрозье?

— Конечно. У вас прекрасные сотрудники, они обо мне заботятся. Я чувствую себя защищенным.

Он встал с кресла и протянул мобильный Дюрозье. Морван заговорил тихим голосом, почти шепотом:

— Слышишь меня?

— Да, шеф.

— Мы вызволим тебя оттуда. Делай все, что он тебе говорит. Главное, чтобы он думал, будто мы ни о чем не догадываемся. Нужно, чтобы он нам доверял.

— Да, шеф.

Значит, Морвану все известно.

Дюрозье отключился, и на душе у него немного полегчало. Теперь нужно только правильно разыграть имеющиеся у них карты. Догадывается ли этот человек, что они давно раскрыли его замысел и ломают перед ним комедию? Время от времени «писатель» посматривал на Ашиля, сжавшегося от страха и за все время не сказавшего ни слова.

— Ваш коллега, кажется, не очень хорошо себя чувствует.

— Он под действием лекарства. Наверное, ему не следовало приходить.

— Вы правы.

Неожиданно зазвонил один из мобильных, лежавших на столике перед лже-Клеман-Амрушем.

— Алло!

— …

— Прекрасно!

— …

— Они здесь, у меня.

— …

— До встречи. — Он отключился и положил аппарат на стол. — Звонила Кардона, мой пресс-аташе. Кажется, они подружились с вашей коллегой Валери. Они скоро приедут.

— Отлично.

К счастью, в полумраке комнаты не было заметно, как побледнел Дюрозье.

Он в тревоге взглянул на Ашиля. Как только Кардона увидит консьержа издательства «Галуа», она сразу поймет, что им все известно, и немедленно сообщит об этом своему сообщнику. Тот тут же прекратит притворяться и активирует взрывное устройство, не дожидаясь прихода министра. У Дюрозье перехватило дыхание.

Судя по тому, что Ашиль побледнел как мел, он подумал о том же. Дюрозье решил рискнуть и попробовать избежать катастрофы. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы Ашиль и Кардона встретились.

— Кажется, мой коллега совсем расклеился, — заговорил он. — Я провожу его до дверей и сразу вернусь.

— Нет, сидите, я сам его провожу.

Неожиданно в тоне незнакомца послышались властные нотки. Теперь он говорил и вел себя не так, как раньше. Держа пульт в руке и не спуская взгляда с Дюрозье, «писатель» подхватил Ашиля под локоть. Буквально сдернув консьержа с дивана, лже-Клеман-Амруш потащил его по коридору, открыл замки и запоры на двери и передал полумертвого от страха Ашиля в руки бойцов группы «Аксьон», дежуривших у квартиры. Потом снова запер дверь, вернулся в гостиную и сел напротив Дюрозье.

Дюрозье подумал, что только что упустил свой последний шанс сбежать. Однако его побег повлек бы за собой гибель под завалами сотен людей.

Ему не сразу удалось взять себя в руки. «Нужно, чтобы он доверял нам», — сказал Морван. Легко ему говорить.

— Почему вы решили написать «Забытые стихи»? — спросил он наконец.

Незнакомец ничего не ответил. Должно быть, вопрос показался ему неуместным. С другой стороны, он мог его успокоить, создав впечатление, будто его собеседник ни о чем не догадывается и действительно принимает его за автора книги.

Дюрозье подумал, что, пожалуй, перегнул палку.

Незнакомец взглянул на него и бросил:

— Скажите, а вы впервые вот так заманиваете террористов на живца?

— Да, впервые.

— Правда?

— Уверяю вас.

— И вы попытаетесь схватить Тарика Хамзу во время переговоров?

— Об этом вам нужно спросить у моего шефа.

25 декабря

Бельвил-сюр-Луар, 0:15

— Пошли! — приказал Абу Кибер, вскакивая с места, и все четверо вышли из каюты. На столе стояли блюдо с кускусом и пакеты из-под сока. Как и на родине, попав в страну неверных, Братья не прикасались ни к мясу, ни к спиртному. Ступени лестницы, ведущей в трюм, прогибались у них под ногами.

Абу Кибер нажал на выключатель, и тусклый свет озарил машину, замаскированную под фургон «Теледиффюзьон-де-Франс». За несколько минут четверо мужчин сняли маскировочные панели, и перед ними снова предстала бетономешалка фирмы «Бурдьоль и Компания».

Достав из кармана инструкцию, оставленную ему Смаином, Абу Кибер еще раз просмотрел ее и потянул за один из рычагов под смесителем. Раздался щелчок, и из машины выскочил грушевидный контейнер. Склонившись над крышкой контейнера, он отдал приказ по-арабски. Один из бойцов подошел к нему, держа в руках металлическую воронку с нижним отверстием диаметром около двадцати сантиметров, и прикрутил широкую часть воронки к выходному отверстию бетономешалки.

Абу Кибер ударил по воронке ногой, чтобы убедиться, что она прикручена намертво, и снова что-то скомандовал своим бойцам. Один из них поднес к воронке конец резинового шланга длиной в четыре метра. С помощью Абу Кибера он прикрепил железный наконечник шланга к воронке. Абу Кибер кивнул в знак одобрения и подошел к приборной доске, расположенной на раме бетономешалки. Он нажал на зеленую кнопку, и в резиновую кишку со стуком посыпался бурдьолит. Когда кишка наполнилась, бойцы, плотно закрыв отверстие, отнесли ее на палубу.

Абу Кибер и трое его спутников долго смотрели в ночное небо. Вдалеке горели огоньки, похожие на две красные звезды. То были сигнальные огни на жерлах градирен Бельвильской электростанции.

Париж, квартал Сены, 01:05

Валери вышла из машины вместе с той, по чьей вине ее возлюбленный оказался в лапах у террористов.

По дороге из замка Ла-Мот-Руж Кардона не произнесла ни слова. Валери многое бы отдала, чтобы узнать, о чем девушка успела переговорить со своим любовником и отдает ли она себе отчет в том, что происходит. В какой мере она действительно является их сообщницей?

Зазвонил мобильный, и, попросив Кардону подержать сумку с рукописью, Валери поправила наушник и включила телефон. Во время разговора она не спускала глаз со своей спутницы, праздно смотревшей в одну точку.

Голос Морвана, звучавший в мобильном, показался ей неестественно спокойным, шеф явно старался не выдавать свое волнение. Должно быть, старик совсем измучился от тревоги. Он хотел ободрить ее, но было заметно, что сам он не очень уверен в своих словах, так что его усилия имели скорее обратный эффект. Валери все труднее становилось сдерживать слезы, и она отвернулась к темной витрине булочной.

— де вы? — спросил Морван.

— Мы на площади перед башней «Марс». Сейчас подойдем.

— Я в подъезде.

Валери отключилась и посмотрела на Кардону. Девушка выглядела не лучше ее самой. Что же связывает ее с террористом с двадцать шестого этажа?

— Морван ждет нас на первом этаже, — сказала Валери. — Он наверняка устроит мне головомойку, потому что я переплатила за рукопись.

Кардона кивнула из приличия, но было видно, что все это ее совершенно не интересует.

Как только девушки вошли в подъезд, около полудюжины мужчин в черном провели их в будку консьержа, где их ждал Морван. Поздоровавшись с прибывшими, Морван поблагодарил Кардону.

— Вы были великолепны, — сказал он. — Министр очень доволен. Мне придется переговорить с Валери наедине, нам нужно решить одну организационную проблему. Мы вернемся через пять минут.

Оставив Кардону под присмотром одного из людей Александра, Морван повел Валери прочь из будки.

— Вы могли хотя бы поторговаться! — с негодованием бросил он.

Валери пошла за шефом по коридору и очутилась в помещении, где жильцы держали велосипеды. Комната была превращена во временный штаб.

— Ну как наши успехи? — поинтересовалась Валери.

— Я ждал, когда Кардона будет под присмотром, чтобы начать эвакуацию. Теперь остается только молиться, чтобы этот подонок на двадцать шестом этаже ничего не заметил. Идите сюда.

Морван потащил Валери в соседнюю комнату. Склонившись над импровизированными столами, наскоро сколоченными из досок, люди в форме рассматривали планы здания.

— Мы ходим по квартирам, стараясь не поднимать шума. Делаем все возможное, чтобы спасти как можно больше жизней.

Честно говоря, Валери мало интересовали жизни, которые Морван так хотел спасти. Ее волновала только одна-единственная жизнь.

— А как там Жан-Шарль? — осторожно спросила юна.

— Держится молодцом. Он в квартире со Смаином Лагашем, развлекает его беседой. Вот посмотрите.

Морван провел Валери в тесное помещение для детских колясок. Сидя перед приемником, офицер контрразведки прослушивал и записывал разговоры в бывшей квартире Клеман-Амруша.

— Мы установили два направленных микрофона в доме напротив. Послушайте.

Инженер увеличил звук, и Валери услышала слегка искаженный голос Дюрозье, а потом голос человека, выдававшего себя за Клеман-Амруша.

— А кто конкретно занимается исламскими террористами?

Дюрозье невозмутимо отвечал:

— Все. Контрразведка занимается иностранцами во Франции, Управление общей разведки — французами, обе службы приглядывают за французами за границей и иностранцами у них на родине. Нет больше разделения на внутреннюю и внешнюю разведку, эти категории сегодня утратили свой смысл.

Морван знаком попросил инженера сделать звук потише. Валери чувствовала себя совершенно опустошенной. Морван снова повел ее в подъезд. Первые жильцы, в пижамах или наспех одетые, в сопровождении полицейских шли к заднему выходу из башни.

Спасатели поднимались наверх, чтобы предупредить остальных жильцов об опасности. Чтобы не поднимать шума, они сняли обувь и остались в одних носках. Другие ждали лифтов, держа наготове свое снаряжение. У всех были одинаково напряженные лица.

За окном, выходившим на набережную, виднелись вереницы машин «скорой помощи». С выключенными фарами они подъезжали к башне, образуя очередь длиной в километр.

Чтобы Смаин Лагаш ничего не заподозрил, движение на скоростном пути не перекрыли, но поставили под строгий контроль полицейских в штатском. При подготовке операции особое внимание уделялось тому, чтобы из окон квартиры Клеман-Амруша на двадцать шестом этаже нельзя было увидеть, как проходит эвакуация жителей. Если они допустят малейшую ошибку или террорист будет слишком внимательно присматриваться к происходящему за окном, все усилия пойдут прахом.

К счастью, министр в конце концов дал добро на эвакуацию жителей. Для максимального обеспечения безопасности в операции участвовали все силы полиции, которые удалось мобилизовать в рождественскую ночь.

После консультации со специалистами было принято решение включить в план эвакуации два соседних с башней «Марс» небоскреба. Десять тысяч человек могли стать жертвами теракта.

— Если псих на двадцать шестом этаже хоть что-то заподозрит, мы немедленно ворвемся в квартиру, — заверил Морван Валери.

Девушка кивнула.

— Клянусь вам, Валери, я сам первым выбью дверь.

Монруж, 2:00

И вот у самых врат рая он потерпел неудачу и, вопя от невыносимой боли, погрузился в адские воды.

Саид Ларби проснулся на краю смятой постели с бешено колотившимся сердцем. Он собирался позвать соседей, но скоро сообразил, что он уже не дома, не в Палестине. Он был в Монруже, чужом городе неподалеку от Парижа, известного ему только по карте метро и фотографиям, которые принесла ему Кардона.

Прошло еще пять минут, пока он пришел в себя после ночного кошмара. Почему Тарик не дал ему умереть в Каире? С самого приезда во Францию Саид чувствовал себя не в своей тарелке.

На мраморной каминной полке поблескивал в темноте стальной футляр с посланием Тарика Хамзы французам. Саид встал с кровати. Имеет ли он право раскрутить футляр и прочитать записку? Синий имам не дал ему никаких инструкций по этому поводу.

Хватит ли у него смелости пойти до конца и завершить свою миссию? Внезапно острая боль стеснила ему грудь. Он знал, что Ридуан, второй смертник, не задумываясь принесет себя в жертву. Разве он может пережить позор? Медленно, очень медленно он собрался с силами, напряг мышцы и от всей души вознес молитву:

Улыбайся во время испытаний, юноша, ибо тебя ждет вечное блаженство.[22]

Мало-помалу сомнение покинуло его, и подлый голосок, убеждавший его не умирать, умолк. Сатана отступил, и лицо прекрасной Кардоны, единственной женщины, которую он видел вблизи, постепенно стерлось из памяти. Как только к нему вернулось спокойствие и уверенность в себе, Саид включил лампу на прикроватном столике, подошел к камину и взял футляр с посланием, которое Синий имам ему доверил. Развинтив футляр, он прочитал текст, написанный по-французски:

Я, Саид Ларби, борец за веру, заявляю, что нет Бога, кроме Аллаха, и обвиняю французские спецслужбы в похищении и убийстве Тарика Хамзы при содействии американской разведки. Я призываю всех верующих отомстить за его гибель, а правителей этого государства — обратиться в истинную веру.

Саид был так потрясен, что чуть не закричал. Почему Синий имам не рассказал ему о смерти Тарика? Неужели он боялся, что это известие повергнет его в страх? Нет, уж он докажет всему миру, что Саид Ларби не трус. Глядя на свое отражение в зеркале над камином, он вытянул руку. Рука не дрожала.

Башня «Марс», 02:15

Валери утерла катившиеся по щекам слезы и показала Морвану конверт с рукописью. Морван, следивший за разговором на двадцать шестом этаже через наушник, обратил внимание, что Смаин Лагаш начинает терять терпение. Дюрозье проявлял чудеса изобретательности, но и его воображение начинало иссякать. Смаин не понимал, почему Кардона все еще не вернулась. Больше нельзя было ждать ни минуты.

— Сначала мы зайдем за Кардоной. Думаете, справитесь?

— Да, — ответила Валери, — справлюсь.

Морван надеялся, что присутствие любовницы ободрит Лагаша и заставит позабыть обо всех подозрениях. Главное, чтобы подонок был уверен, что они и вправду принимают его за автора «Забытых стихов». Тогда, если саперы не сумеют обезвредить бомбу, у Морвана будет больше шансов нейтрализовать систему зажигания. Если они допустят неосторожность, Лагаш может в любую минуту взорвать здание и лишить жизни несколько тысяч парижан.

Валери вошла в будку консьержа вместе с Морваном и через силу улыбнулась Кардоне. Пресс-атташе заметно нервничала. Увидев их, она тут же вскочила.

— Извините, что заставили вас ждать, — обратился к ней Морван. — Мне нужно было уладить с Валери одно дело.

Все трое отправились к лифту. Войдя в кабину, Валери заставила себя заговорщицки подмигнуть Кардоне, давая понять, что шеф только что устроил ей головомойку и даже довел до слез, так что у нее потекла тушь. Кардона ответила ей вымученной улыбкой.

Морван позвонил Дюрозье и объявил, что они появятся через несколько минут. Давно пора.

Когда они вышли из лифта в коридор двадцать шестого этажа, бойцы группы «Аксьон» расступились и приветствовали их с восхищением и опаской. Весть о том, что Морван решил перейти к решительным действиям, уже успела облететь отряд. Тем временем этажом ниже саперы продолжали возиться с дьявольской машиной, которая в любой момент могла отправить их всех прямиком в ад.

На пороге квартиры Клеман-Амруша Морван в последний раз позвонил саперам.

— Что там у вас? — спросил он.

— Часть проводов мы отсоединили, но нам потребуется еще час, чтобы закончить работу.

— Это невозможно, у вас есть пять минут.

Нажав на отбой, Морван позвонил в дверь условленное число раз. Послышался скрежет открываемых замков, и на пороге появился человек в белом фланелевом костюме, выдававший себя за Клеман-Амруша. Он посторонился, чтобы дать им пройти, и старательно запер дверь.

Морван поздоровался с Дюрозье, который, пользуясь тем, что Смаин и Кардона на них не смотрят, показал на свою ладонь. Морван догадался, что террорист что-то держит в левой руке, заложенной за спину.

Присутствие Кардоны заметно прибавило Смаину уверенности. Обращаясь к Валери, он сказал:

— Рад видеть вас снова.

— Я тоже.

Смаин Лагаш внимательно разглядывал Морвана. Враг номер один был очень похож на собственные фотографии, сделанные Братьями на площади Бово и на улице Дагер. Голубые глаза и черные спадающие на лоб волосы. Лагаш никак не мог понять, как этому человеку удалось не только вычислить Синего имама, но и узнать правду о нем самом. Неужели кто-то из Братьев их выдал? Почему тогда Морван продолжает ломать комедию?

— Как я понимаю, вы генеральный инспектор Пьер Морван?

— Совершенно верно. Мы привезли известную вам рукопись.

Стоя посреди полутемной гостиной, Дюрозье смотрел на Валери. Он выглядел измученным. Смаин пригласил гостей присесть.

Валери положила портфель на столик и достала конверт с рукописью. Наступил решающий миг.

Либо лжеписатель немедленно отправит их всех в свой мусульманский рай, либо продолжит играть свою роль.

Нервы у Морвана были напряжены до предела, он готов был вскочить и наброситься на подонка. Смаин Лагаш взял конверт и правой рукой вытащил лежавшие в нем листки старинной бумаги.

Наконец Морван увидел черный пульт в его левой руке.

Смаин был моложе настоящего Клеман-Амруша, но чем-то он походил на автора «Стихов». При плохом освещении их, наверное, можно было перепутать. Смаин разложил документы на столе и внимательно их рассматривал. Кардона села возле любовника и положила рядом с собой холщовую сумку с круассанами, которую возила с собой весь день. Морван не спускал глаз с левой руки Смаина.

— Это та самая рукопись, с которой вы работали?

Смаин кивнул с самым серьезным видом.

— Да, — подтвердил он, — это она.

Морван подумал, что только что ему удалось выиграть немного времени. Он надеялся, что саперы, работавшие этажом ниже, успеют обезвредить бомбу.

— Господин Клеман-Амруш, мы выкупили рукопись у ее владельца и приняли решение вступить в переговоры с Тариком Хамзой. Вы должны нам помочь.

Смаин Лагаш откинулся на спинку кресла и заложил ногу на ногу. Морвану на секунду показалось, что он над ним посмеивается.

— Я сделаю все, что в моих силах, но при определенных условиях.

— Назовите ваши условия.

— Я хочу, чтобы сюда пришел министр внутренних дел. Я хочу переговорить с ним лично. Мне нужно его слово.

— Мы уже связались с министром, и он попросил меня поблагодарить вас за приглашение. Мы ожидаем его с минуты на минуту.

Тень удивления пробежала по лицу Лагаша. Неужели он о чем-то догадывается? Кардона встала и подошла к окну. Что она там высматривает? Морван почувствовал, как внутри у него все сжалось. Она вполне могла увидеть, как полицейские и военные эвакуируют жителей небоскреба. Конечно, при составлении плана эвакуации Морван позаботился, чтобы из окон угловой квартиры на двадцать шестом этаже, выходящих на север и на восток, ничего не было видно, но несколько тысяч человек невозможно эвакуировать совершенно незаметно. Он заволновался еще сильнее, заметив, что девушка отошла от восточного окна гостиной и смотрит в северное, выходящее на набережную. Всем водителям машин «скорой помощи», участвующим в эвакуации, был отдан приказ выключить мигалки, но всегда найдется идиот, которому захочется показать, что ему плевать на приказы. Тем временем Смаин Лагаш продолжал прилежно играть свою роль.

— Я надеюсь, вы понимаете, что мне нужны гарантии, — снова заговорил он. — Мне не хотелось бы, чтобы вы воспользовались ситуацией для того, чтобы убить Тарика Хамзу или его представителей. Я не хочу быть соучастником преступления.

— Министр прислушается к вашим пожеланиям, я в этом уверен.

В этот момент Кардона, на несколько минут выходившая на кухню, вернулась обратно и что-то прошептала Смаину на ухо. Человек, выдававший себя за писателя, резко повернулся к Морвану. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Вместо любезного литератора на Морвана смотрел грозный эмир Исламской республики.

— Особенно мне бы не хотелось, чтобы история повторилась и вы бы использовали меня, чтобы снова убить Тарика Хамзу.

Морван побледнел. Наконец маски сброшены.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

— Вы прекрасно знаете, что министр внутренних дел не приедет. Вы эвакуируете жителей, потому что вам стало известно, что башня заминирована. Для вас уже давно не новость, что Тарик Хамза мертв, как и настоящий Клеман-Амруш. Я своими руками убил этого негодяя. Переводчика его грязной книги мы тоже ликвидировали. Добро пожаловать в ад, Пьер Морван!

Смаин положил пульт перед собой и нажал на кнопку, однако ничего не произошло. Морван мысленно поблагодарил саперов контрразведки.

— Что-то не так, господин Лагаш?

Смаин вскочил на ноги и продолжал с остервенением жать на кнопку, когда Морван и Дюрозье набросились на него.

Кардона в ужасе посмотрела на Валери.

— Он хотел нас всех убить! И тебя тоже!

— Это неправда!

Морван и Дюрозье повалили Смаина на пол и надели на него наручники, но террорист продолжал рваться, как пойманный зверь.

— Открой дверь! — скомандовал Морван.

Дюрозье кинулся в прихожую, но не сумел открыть замки. Дверь запиралась при помощи кода, известного одному Смаину. Дюрозье ударил по ней кулаком и закричал, чтобы люди Александра его услышали:

— Взорвите дверь!

— Укройтесь в гостиной! — послышалось в ответ.

Пока Кардона не успела осознать серьезность положения, Валери схватила ее холщовую сумку и вывалила содержимое на стол, где лежала рукопись. Вместе с круассанами оттуда выпал крошечный диктофон и несколько кассет.

— Ложись!

Дюрозье схватил Смаина за ноги, Морван прижимал к полу его голову. Валери дернула Кардону за руку и заставила ее спрятаться за диваном.

Послышался оглушительный взрыв и звон бьющегося стекла. Все окна в квартире были выбиты, а от железной двери остались одни обломки. Александр и его люди ворвались в квартиру и схватили Смаина Лагаша. Морван подполз к Валери.

— Займитесь Кардоной, — сказал он. — Заставьте ее говорить. У них запланированы и другие теракты, нужно остановить их любой ценой.

Валери согласно кивнула.

Коридор двадцать пятого этажа, 02:30

Кардона медленно вышла из квартиры на двадцать пятом этаже, где Валери показала ей труп Клеман-Амруша. От самоуверенной красавицы осталась лишь тень. Наконец девушка начала осознавать весь ужас происходящего.

При мысли о том, что ее любовник мог вырвать глаз беззащитному человеку, к горлу подступала тошнота. Вспоминая выражение нечеловеческого страдания на лице писателя и стоявшее в квартире зловоние, она думала, что сходит с ума. Неужели Смаин, любезный инженер и нежный любовник, и этот безжалостный палач, готовый не задумываясь лишить жизни тысячи людей, — один и тот же человек?

Насилие и священная война — абстрактные понятия, способные прельщать идеалистов. Однако никакие доводы не могут убедить в опасности этих идей лучше, чем их зримые результаты.

После всего, что случилось, Кардона словно утратила чувство реальности. Она не знала, что ее теперь ждет.

— Что со мной будет? — спросила она.

— В данный момент главное, что Морван спас тебе жизнь. Ничего более важного с тобой сегодня уже не произойдет.

Кардона разрыдалась и медленно сползла по стене коридора на пол. Валери села рядом с ней.

— Он не рассказывал тебе о бомбе?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Тебя не интересовало, что случилось с настоящим Мишелем?

Кардона подняла голову. В ее взгляде смешались горечь и страх.

— Смаин сказал, что они его похитили, — пробормотала она.

— А на самом деле они убили его позавчера в квартире, которую ты сняла по их просьбе.

Кардона уткнулась лицом в сложенные на коленях руки. Валери придвинулась поближе и зашептала ей на ухо:

— Вы познакомились случайно в Латинском квартале, на площади Сен-Сюльпис или в метро. Красивый мужчина ухаживал за тобой, и постепенно ты влюбилась, влюбилась без памяти.

Кардона расстерянно посмотрела на собеседницу.

— Он говорил тебе, что борется за правое дело, что Клеман-Амруш — всего лишь подонок, заманивший Братьев в западню.

— Да… — наконец произнесла девушка.

— Он говорил, что Клеман-Амруш — негодяй.

— Да…

— Говорил, что Клеман-Амруш не доверяет тебе. И был прав. Мишель упоминал о рукописи, а на самом деле это были надписи на камнях, попавших в Европу во времена крестовых походов. Он никогда не показывал тебе фотографии, которые сделал вместе с де Ла-Мот-Ружем, потому что хотел сохранить существование камней в тайне.

— Да… — всхлипнула Кардона.

— Позавчера Смаин пытал Клеман-Амруша, надеясь побольше узнать об источниках «Стихов». Однако даже под пыткой писатель твердил о рукописях и Национальной библиотеке. Клеман-Амруш умер как герой. Он оставил знак, который позволил нам предотвратить катастрофу.

Кардона кивнула.

— Не так давно Смаин велел тебе приготовиться. Двадцать четвертого декабря ты должна была пораньше придти в издательство, потому что мы захотим с тобой увидеться, чтобы выйти на автора «Стихов».

— Да. Он лгал мне. Он — убийца.

— Но сам-то он верит, что борется за правое дело.

Валери прекрасно понимала, что для того, чтобы не нарушить едва установившееся взаимопонимание, не следует слишком чернить человека, которого Кардона, несмотря ни на что, все еще любит. Капитану Трико уже удалось подтвердить свои догадки, и теперь, чтобы узнать больше, нужно действовать чрезвычайно деликатно. Жизни сотен, если не тысяч людей зависят от того, сумеет ли она разговорить Кардону.

— Полагаю, твой возлюбленный просил тебя и о других услугах, ведь он не один все это задумал. Смаин вообще не из тех, кто действует импульсивно.

Рыдая, Кардона кивнула. Валери почувствовала, как внутри у нее все сжимается. Сложись ее жизнь иначе, она вполне могла бы оказаться на месте Кардоны.

— Ты помогала ему, потому что восхищалась им.

— Да.

— Мы должны помешать остальным совершить непоправимое.

— У вас ничего не выйдет.

Кардона подняла голову и посмотрела вокруг. Спасатели, контрразведчики и перепуганные жильцы сновали по коридору, стараясь не наступить девушкам на ноги.

— Я тебя не осуждаю, Кардона. Просто пытаюсь понять, ради чего мы все чуть было не погибли и ради чего, скорее всего, погибнут другие люди.

— Все равно уже слишком поздно, — сказала Кардона. — Где Смаин?

— Разговаривает с Морваном. Он подавлен, потому что прекрасно понимает, что его ждет тюрьма. Ему предоставят адвоката, который будет защищать его, поможет ему объяснить, почему он сделал то, что сделал. Морван знаком со всеми адвокатами, которые берутся защищать террористов. Смаин получит самого лучшего защитника.

Кардона все еще не была готова поделиться информацией. Все с той же доброжелательной улыбкой Валери попробовала зайти с другой стороны.

— Нужно, чтобы ты помогла нам подготовить его защиту. Смаину понадобится твоя поддержка, ты будешь навещать его в тюрьме. Если мы скажем судье, что ты помогла полиции, тебя оставят на свободе и вы сможете видеться.

— Но…

— Смаин никогда не узнает, что ты помогла нам. Об этом нигде не будет сказано ни слова, как будто мы сами обо всем догадались. Он знает, что ты не предавала его. Но ты должна нам сказать…

Валери пристально посмотрела Кардоне в глаза:

— Сейчас, иначе…

Наконец Кардона сдалась:

— Год назад он попросил меня снять дом в Аньере и еще один в Монруже, — выговорила она.

— Снять для кого-то?

— Он не сказал, для кого, но я знаю, что это понадобилось Синему имаму.

— Синему имаму? — переспросила Валери.

— Да. Он француз по происхождению. Это эмир Северной территории.

— Будут другие терракты?

— Думаю, да.

— Где?

— Я не знаю. Он не рассказывал мне всего.

Валери встала и протянула ей руку:

— Идем. Мы должны рассказать про Монруж и Аньер.

Первый этаж башни «Марс», 06:20

Связанный по рукам и ногам Смаин Лагаш смотрел на Морвана с нескрываемой ненавистью.

До сих пор он так ничего и не сказал. Ни угрозы, ни обещания не действовали на него. Морван понимал, что вряд ли что-нибудь из него вытянет. А судя по тому, что он узнал от Валери, им следует готовиться к худшему.

— Твой шеф скоро будет здесь. — Морван решил испробовать новый ход, не особенно надеясь на успех. — Могу себе представить его потрясение, когда он увидит тебя здесь, в таком состоянии. А ведь он считает тебя одним из лучших своих сотрудников. Зачем тебе понадобилась его бетономешалка?

— Вы не имеете права говорить мне «ты»!

— Надо же, а я уж было подумал, что вы потеряли дар речи.

— Вы ничего от меня не добьетесь. Я солдат.

— Ты просто террорист, который вообразил себя солдатом. Кардона не хотела умирать, а ты был готов отправить ее в преисподнюю. Ты ее предал!

Морван почувствовал, что его слова попали в цель.

— Конечно, она всего лишь женщина, — продолжал он, — а для вас женщины ничего не значат. Они годятся только на то, чтобы рожать новых бойцов, носить чадру и сидеть дома, пока вы перекраиваете мир на свой лад.

— Неправда! Вы все передергиваете! Вы ничего не поняли в нашей борьбе!

— Кто такой Синий имам?

— Я ничего не знаю.

— Кто живет в Аньере и Монруже?

— Не знаю.

— Я не стану тратить время впустую. Просто передам тебя в руки судебной полиции и выступлю свидетелем на суде. Скажу, что ты отказался помочь мне спасти жизни невинных людей. Ты всего лишь фанатичный подонок, уверенный в своей правоте, а на самом деле…

— Сам ты подонок! — неожиданно выкрикнул Лагаш. — Вы убили Тарика Хамзу!

— Чушь! Франция тут ни при чем. Нашим спецслужбам такое не по зубам. Такую гениальную операцию могли провернуть только американцы, и то лишь с недавних пор. Во Франции никому бы духа не хватило отдать подобный приказ.

— Лжете! Похищение произошло в Париже, а значит, вы в нем участвовали. Я не раз видел вас в «Крийоне» с Мельхиором Джаменти, шефом французского отделения ЦРУ Всем известны ваши связи с американцами.

Морван решил не вдаваться в объяснения, все равно это ничего не даст. Однако стоило сделать последнюю попытку. Он протянул своему пленнику мобильный телефон:

— Позвони Синему имаму. Скажи, что мы тебя схватили, и попроси все остановить.

— Никогда!

Морван убрал телефон в чехол и, тяжело вздохнув, направился к двери. Двое бойцов из группы «Аксьон», которые несли вахту у входа в чулан для велосипедов, повернулись к нему. Морван закрыл за собой дверь. Слова застревали в горле. Он заметил, что руки кровоточат. Где он мог пораниться?

Человек, которого он арестовал, — всего лишь звено в цепи. При виде крови у себя на руках Морвану вдруг захотелось пытать этого негодяя. Его душил гнев, так что пришлось ослабить узел галстука.

— Шеф? — заговорил один из бойцов, догадавшись, что Морван хочет что-то сказать.

— Отвезите его в отдел «Антитеррор». Передайте им, что он ничего не сказал. Пусть введут ему пентотал. Главное, будьте поаккуратнее с ним, это крепкий орешек. На этой земле ему уже нечего терять, к тому же он уверен, что за гробом его ожидает рай и семьдесят две девственницы в придачу.

— Не беспокойтесь.

Морван направился к вестибюлю башни «Марс». Его подташнивало, болела голова. Поспешно эвакуированные жители уже расходились по своим квартирам, сталкиваясь с теми, кто не пожелал возвращаться. Одна пара, которым помешали спать, оскорбляла измученных спасателей и саперов. Подавив желание надавать скандалистам оплеух, Морван вышел на площадь перед башней. Он немного постоял там, вдыхая свежий воздух. Снег сменился дождем. Заметно потеплело. Погода была не в себе, как и весь мир.

Сколько еще смертников готовится к бойне? И зачем им эта чертова бетономешалка?

Снова зазвонил мобильный. Светало. Включив телефон, Морван услышал голос Дюрозье:

— Я с капитаном Александром. Мы подъезжаем.

— Только не лезь на рожон, пусть они сами штурмуют дом. Понял?

— Есть, шеф, обещаю.

Морван протянул руки, подставляя ладони под струи дождя.

Кровь стекала с пальцев вместе с водой.

Монруж, 06:55

Обрызгав гладко выбритое тело одеколоном и надев несколько пар трусов, Саид Ларби в последний раз посмотрел на схему метро, потом взглянул на себя в зеркало, чтобы убедиться, что правильно закрепил заряд семтекса. Тридцать килограммов взрывчатки были равномерно распределены на груди и спине юноши. Холщовый чехол больно царапал кожу, словно власяница.

Где-то в Париже — где именно, Саиду неизвестно — Ридуан завершал тот же ритуал. Главное — хорошенько затянуть чехол поверх стального футляра с посмертным посланием Тарика Хамзы: это даст опору двум рукояткам, закрепленным на левом плече и правом боку. Чтобы взорвать заряд, нужно дернуть за эти рукоятки уверенным, хорошо отработанным движением, похожим на то, которое совершает парашютист, раскрывая парашют.

Поверх чехла Саид надел красную шерстяную рубашку — так меньше шансов привлечь внимание полиции в случае проверки. Натянув вельветовые штаны, он снял с вешалки теплую куртку. Взглянул на часы и понял, что до выхода по графику осталось еще пятнадцать минут, но ему не сиделось на месте.

Он застегнул «молнию», словно проводя черту под своим земным существованием. Когда-нибудь его имя будет выбито на мраморе в Антверпене, будущей столице Северной территории. Целые поколения верующих станут чтить его память.

Он вышел из дома и закрыл дверь на ключ. Слева в конце улицы он увидел синие огни полицейской мигалки. Из микроавтобуса выходили люди в черном и направлялись к его дому. Господь только что спас Саида от позора, не позволив неверным его схватить. Он отвернулся и не спеша зашагал к станции метро.

Париж, Правый берег Сены, 07:15

С заднего сиденья машины Смаин наблюдал, как за окном проносятся набережные Сены. Его правое запястье было сковано наручниками с левой рукой сидевшего рядом полицейского.

Смаин взглянул на затылок шофера. Третий полицейский на переднем сиденье не спускал с него глаз. Пистолет лежал у него на коленях. Через несколько минут Смаина доставят в отдел «Антитеррор». Смаин знал, что пентотал или детектор лжи не оставят ему ни единого шанса. И он заговорит, как заговорили Братья в Гуантанамо.

Двигаясь на высокой скорости, машина обогнала мусоровоз. В это рождественское утро на улицах столицы не было ни души. Он заметил спуск в туннель под площадью Альма прежде, чем «пежо» успел свернуть с набережной, чтобы подъехать к министерству.

Собравшись с силами, он выбросил вперед руку с наручником, зацепив шею шофера, и резко дернул. Из разорванной артерии брызнула кровь. Двое других попытались помочь своему товарищу, но было слишком поздно. На скорости более ста пятидесяти километров в час автомобиль врезался в бетонную опору и развалился пополам.

Монруж, 07:20

Комиссар Александр похлопал Дюрозье по плечу:

— Морван попросил меня присмотреть за вами.

— Вот как…

Шеф группы «Аксьон» стоял рядом с микроавтобусом. Только что он отдал приказ идти на штурм дома на улице Мольера. Подрывник подошел к входной двери. Один из коллег прикрывал его стальным щитом. Потребовалось несколько секунд, чтобы прикрепить куски пластика размером с куриное яйцо к каждому из углов дверной рамы и отойти в сторону. Раздался оглушительный взрыв.

Четверо мужчин в шлемах и бронежилетах в боевом порядке ворвались в дверь. Двое замыкавших прикрывали наступление штурмовыми винтовками.

Дюрозье почувствовал терпкий запах взрывчатки. Впечатляет. Рядом с ним Александр надел наушник и дожидался, пока четверо его людей выйдут на связь. Казалось, прошла целая вечность.

Многие морские пехотинцы, воевавшие в Ираке, погибли в зданиях, заминированных бойцами исламского сопротивления. Изобретательность террористов не знала предела. Сотрудники контрразведки постоянно возили с собой аппаратуру, чтобы день за днем регистрировать новинки, взятые террористами на вооружение. Обмена техническими данными между двумя странами, к счастью, не коснулась секретность, существовавшая в других областях.

Прежде всего в каждой комнате были установлены датчики низкочастотных радиоволн, источников тепла, пороха или микроустройств, а специальное программное обеспечение анализировало полученные данные. На второй стадии операции к потолку крепились радиоуправляемые щупы, позволявшие открывать шкафы, краны, включать электроприборы и даже листать лежащие на столе книги.

В Мосуле нескольких солдат Третьей пехотной дивизии разнесло на части, когда они пытались открыть порнографический журнал или бутылку с коньяком. В Кербеле офицер Первого кавалерийского полка умер в страшных мучениях, приняв кислотный душ в одной из бывших резиденций Саддама Хусейна.

Соединенные Штаты предоставляли своим союзникам учебный материал по борьбе с терроризмом, куда были включены описания всех этих ужасов, зачастую к ним прилагались и видеозаписи. Франция, издавна принимавшая участие в боевых операциях в Европе, Азии и Африке, располагала столь же обширной базой данных, а ее методы предотвращения гибели личного состава были не менее изощренными.

Однажды Морван в офисе Управления внешней безопасности показал им настоящий музей ужасов, способных охладить пыл любого, рвущегося на борьбу с терроризмом.

— В доме все чисто.

— Можете войти.

Почувствовав, что Александр наконец отпустил его руку, Дюрозье перешел улицу.

Потребовалось несколько минут, чтобы проветрить дом, прежде чем приступить к обыску. В каждой из комнат на первом и втором этаже было по штурмовику.

Дюрозье вошел в помещение, видимо, служившее смертнику спальней. Смятая кровать еще хранила тепло человеческого тела.

Он прошел в соседнюю комнату. Перед мраморным камином, над которым висело большое зеркало, стоял круглый стол, покрытый клеенкой. Внимание Дюрозье привлекла фотография, прикрепленная скрепкой к верхнему углу письма, подсунутого под рамку зеркала.

На ней был изображен молодой человек в белой рубашке, с ясным лицом, умными глазами и высоким лбом.

Я, Саид Ларби, рожденный в Наблусе 21 ноября 1985 года, провозглашаю, что нет Бога кроме Аллаха, и призываю власти этой страны передать рожденным здесь правоверным их Святую землю.

— Какой бред, они хотят получить здесь собственную территорию! — воскликнул один из бойцов «Аксьон».

— Были же у гугенотов во время религиозных войн собственные крепости.

Человек в черном поднял щиток своего шлема и с возмущением взглянул на Дюрозье:

— Моих бабушку и дедушку выгнали из Алжира как собак![23] Надеюсь, здесь такое не повторится.

Дюрозье увидел, как в глазах его собеседника промелькнул призрак гражданской войны.

— Спускайтесь! — окликнули их с первого этажа.

Дюрозье спустился вниз. На кухне служебная собака, натасканная на взрывчатку, виляла хвостом перед холодильником.

— Что в холодильнике?

— Только минеральная вода и сок.

На кафельной плитке между лапами Лабрадора Дюрозье заметил темную полосу. Холодильник недавно двигали.

— Вы не поможете мне его переставить?

Один из бойцов «Аксьон» подошел к холодильнику и с легкостью передвинул его на середину кухни. Собака бросилась в проем и громко залаяла. В кирпичной стене виднелась дверца.

— Они хранили взрывчатку в этом тайнике.

— Идите сюда! — донесся крик из ванной.

В ванной комнате один из штурмовиков показал им мусорную корзину под раковиной. Обернув пальцы бумажной салфеткой, Александр достал из корзины шприц.

— Он наркоман?

— Пока не знаем. Нужно отослать шприц в лабораторию.

На поясе у Дюрозье зазвонил телефон. Он узнал голос Морвана и описал ему Саида Ларби и свои находки.

— Вы взяли смертника из Аньера? — спросил тот.

— Нет, он тоже ушел. Его зовут Ридуан Халед.

— Уверен, они в Париже и попытаются подорваться где-нибудь в людном месте. Хотя не представляю, где двадцать пятого декабря может быть много народу, ведь все магазины закрыты.

— Сразу видно, что ты нечасто ходишь в церковь.

— Черт возьми!

— Я выезжаю к собору Парижской Богоматери. Встретимся там.

Бельвиль-сюр-Луар, 08:30

Синий имам предъявил документы жандармам, контролировавшим движение на границе департаментов Ньевр и Шер, и проехал по мосту через Луару. В предрассветных сумерках перед ним возникли строения Бельвильской электростанции.

Свернув на подъездной путь, он в последний раз повторил про себя последовательность действий, которые ему предстояло совершить.

Он подъехал к воротам, притормозил у будки охраны и достал пропуск и значок.

— Здравствуйте, господин Булар. Заступаете на рождественское дежурство?

— Да-да.

И снаружи и внутри электростанции царило необычное оживление. В тумане виднелись огни полицейских мигалок. В двух-трех десятках метров от него, словно стертые паром, проступали чьи-то тени.

Открывшийся перед Буларом зимний пейзаж чем-то напоминал неоконченный акварельный этюд.

— Что происходит? — спросил Синий имам, начиная нервничать. — Почему вы не поднимаете шлагбаум?

— Приказ полиции, — ответил охранник, сочувственно подняв глаза к небу.

Пытаясь успокоиться, Анри Булар откинулся на сиденье и положил руки на руль. Только сейчас он обратил внимание на двух жандармов в форме, в руках у одного из них было круглое зеркало на длинной ручке.

Подойдя к машине Булара, он подсунул это зеркало под днище, а его напарник записал номер автомобиля. Потом жандарм склонился к окну и поздоровался с Буларом. Синий имам опустил стекло и постарался унять бешеное сердцебиение.

— Объявлен высший уровень тревоги, — произнес жандарм. — Час назад военные взяли электростанцию под охрану.

— Да, я в курсе. Мое имя Булар. Я приехал заступить на дежурство.

— Мы вас ждали. Мои коллеги хотят задать вам несколько вопросов.

— Конечно-конечно.

— Припаркуйтесь, пожалуйста, у входа, там же, где обычно.

Жандарм жестом приказал охраннику поднять шлагбаум. Булар завел мотор и медленно поехал к входу в зал управления.

Должно быть, парижские власти насмерть перепугались. Ни одна радиостанция не сообщила о взрыве в башне «Марс». Значит, Смаину не удалось завершить свой подвиг. Но он, Булар, доведет свою миссию до конца.

Синий имам оставил свой «вольво» на парковке и решительно направился к входу. Не успел он нажать на ручку, как дверь распахнулась. На пороге стояли два жандарма, которые подвели его к металлоискателю.

Булар отдал ключи от машины, часы, портфель и два мобильных телефона охраннику. Двое военных, стоявших рядом, не спускали с Синего имама глаз. Неужели кто-то из Братьев заговорил?

Пройдя через металлические воротца, Булар забрал из пластикового ящика свои часы и увидел, что до того момента, когда собор Парижской Богоматери разделит участь множества израильских автобусов, осталось ровно сорок пять минут.

Ясмина с дочкой сейчас в поезде. Почему эти двое так странно на него смотрят? А что, если они наденут на него наручники прямо здесь и он не успеет добраться до зала управления?

Наконец офицер с капитанскими погонами подошел к нему и взял его за руку.

— Господин Булар, мы пройдем с вами в зал управления. И останемся до конца смены.

— Но моя смена кончается завтра утром!

— Да, нам это известно.

Синему имаму с трудом удалось сохранить самообладание. Представителям закона явно что-то известно.

Капитан как-то странно смотрел на него. Булар заметил у него в руке толстый портфель с эмблемой жандармерии. Год назад он видел такой же в жандармерии Шато-Шинона, когда собирал сведения о Морване. Эти офицеры намерены следить за ним, чтобы помешать ему провести границу, которая навсегда отделит Северную территорию от Южной.

Неужели Господь покинул его накануне победы? Придется обезвредить их немедленно, пока они не попали в зал управления и не помешали ему выполнить свою миссию. Капитан указал на портфель, который держал в руке.

— Право, мне неловко вам это говорить, но у меня в портфеле — техническая инструкция по взятию электростанции под охрану. Мне нужно написать отчет, но, если честно, я мало что в этом смыслю.

Синий имам ощутил необыкновенное счастье. Он с облегчением вздохнул и успокоил капитана:

— Не волнуйтесь, я вам все объясню.

Париж, остров Сите, 09:25

Перейдя через Сену по мосту Сен-Мишель, Ридуан Халед приблизился к паперти перед собором Парижской Богоматери. Из бело-синих автобусов выходили туристы. Ледяной ветер дул им в лицо. Скоро сюда подойдет и Саид Ларби.

И тут Ридуан с ужасом увидел, как к собору подъезжает машина с мигалкой и воющей сиреной. Значит, неверные о чем-то прознали. Как они могли догадаться, куда он отправится? Он не сомневался, что слежки за ним не было. На каждой станции метро он осторожно оглядывался, делая вид, что завязывает шнурки. Этой хитрости его научил Синий имам.

Любой ценой нужно пробраться туда, пока полицейских еще немного и они не установили кордон, чтобы помешать людям пройти на паперть и в собор. Если он взорвет себя на улице, то погибнет человек десять-двенадцать, а в соборе он бы лишил жизни не меньше двухсот человек.

Придется рискнуть. Так или иначе он умрет, но хотя бы попытается прорваться внутрь.

Погода была ему на руку: шел снег. Синий имам правильно выбрал время для возмездия, он все предусмотрел. Но прежде чем умереть, Ридуану хотелось бы узнать, почему операция, которая сделает его бессмертным, носит название «Снег и пепел». Синий имам отвечал на его вопросы как-то уклончиво. Он только заверил юношу, что погода, которая будет стоять в тот день, когда он совершит свой подвиг, тут ни при чем.

Ридуан поднял капюшон куртки и смешался с группой верующих, распевавших псалмы под хоругвями.

Морван вышел из машины и набрал номер Александра, не спуская глаз с толпы на площади:

— Я только что узнал, что твои ребята разбились в туннеле под площадью Альма.

— Это ужасно, Пьер. У меня один погибший, а двое других в тяжелом состоянии.

— А Лагаш?

— Он пострадал меньше всех. Пытался скрыться, но, к счастью, его задержали спасатели.

Произошедшее явно потрясло Александра. Морван помолчал, давая коллеге прийти в себя, и спросил:

— Расскажи мне, как именно смертники взрывают себя?

— Им пришлось отказаться от дистанционного управления, потому что мы научились с этим бороться. Скорее всего, они приводят взрывное устройство в действие, дергая за рукоятки. Способ немного устаревший, зато безотказный.

— А как остановить смертника?

— Нужно повалить его на землю, развести ему руки и прижать их к земле или же прижать руки к телу, чтобы он не мог привести в действие взрывное устройство. Не валяй дурака, Пьер, ну что ты как маленький? Я подъеду через десять минут.

— Спасибо.

На Александра всегда можно рассчитывать, он отличный парень. Морван представил, каково сейчас бойцам «Аксьон».

Звон большого колокола Парижской Богоматери разносился над островом Сите. На площади толпились прихожане и туристы. В соборе было уже много народа, и желающие послушать рождественскую службу все прибывали. Морван дал четырем спецназовцам указание наблюдать за толпой.

— Двое молодых людей, похожие на студентов. Восточной наружности.

— Хорошо, шеф.

Ридуан подал руку пожилой женщине и повел ее ко входу в собор, на ходу нашептывая ей что-то на ухо, будто заботливый внук. Человек в форме, стоявший на входе, не обратил на них никакого внимания.

Вступив в храм неверных, Ридуан ощутил величайшую гордость. Ему удалось справиться с поставленной перед ним задачей. Он направился туда, где людей было больше всего, в самый центр здания. Окружающие улыбались ему, и он улыбался в ответ.

Морван внимательно вглядывался в лица прихожан. Проверки документов предусмотрено не было, и, чтобы остановить смертников, пришлось бы перекрыть вход.

— Мне нужны металлоискатели. Потребуйте подкрепления и начните проверять документы на входе, — приказал он.

— Вы хотите проверить документы у всей этой толпы?

— Именно. Давайте пошевеливайтесь!

Едва увидев, как, промчавшись по мосту Сен-Мишель, к собору подъезжают машины группы «Аксьон», и услышав вой сирен, Морван вошел внутрь. Он поспешил к алтарю, куда и сам бы пошел на месте смертника, чтобы поразить как можно больше народа. В ухе у него был наушник для связи с коллегами. Пройдя несколько рядов скамей, он наконец увидел его.

Не задумываться, внимательно следить за его движениями, запоминать каждый жест, спрятаться там, где он не может тебя увидеть, и попытаться предсказать его реакции, вычислить его следующий шаг. Вычислять, но не раздумывать, как зверь на охоте.

Он тихо заговорил в крошечный микрофон, прикрепленный к воротнику пальто:

— Я вижу его, он в пяти метрах от меня, в правом ряду центрального нефа.

Ридуан ничего не знал о религии христиан. То, что ему рассказывали Тарик Хамза и Синий имам, вызывало у него глубочайшее отвращение. Орган у него над головой издавал варварские оглушительные звуки. В Италии, в темной церкви, похожей на эту, висела картина, изображающая обнаженное тело пророка, да будет благословенно имя его. Бог един, как они могли поделить его на три части? Как могли изображать на кресте или на стенах Непостижимого, Неисповедимого, Неизъяснимого?

Людей вокруг становилось все больше, они обступали его со всех сторон. Он осторожно опустил «молнию» на куртке, расстегнул пуговицы на рубашке и обеими руками потянулся к рукояткам.

Морван обошел несколько стульев и приблизился к нему, держа в руках раскрытый псалтырь. Напоследок он оглянулся и увидел, как люди Александра входят в собор.

Стоявший перед ним смертник съежился. Морван догадывался, что парень сжимает в ладонях рукояти.

Сгорбившись и напрягая все мышцы, он готовился к последнему, самому главному событию своей жизни. Должно быть, смертник почувствовал присутствие Морвана и неожиданно обернулся.

Они посмотрели друг другу в глаза и поняли, что сейчас произойдет. Морван бросился на него и стиснул с неимоверной силой. Оба повалились на пол под аккомпанемент падающих стульев и криков испуганных прихожан.

Кризисный штаб, 09:45

Известие о том, что личность Синего имама установлена, взбудоражила представителя «Электрисите де Франс». Он стоял перед компьютером, за которым работали Пивер и Камилла.

— Каким образом вы его нашли? — спросил он.

— Благодаря «Бельфегору». Это один из шестидесяти двух подозреваемых, чьи имена нам удалось выявить. Мы не ограничились поиском среди членов ранее известных групп, а ввели в систему куда более сложный набор критериев. Если бы мы использовали только полицейскую базу данных, нам бы не удалось найти ни Смаина Лагаша, ни Анри Булара. Эти двое не участвовали ни в одной громкой акции. Между ними нет ничего общего, кроме возраста, инженерно-технического образования, участия в профсоюзных организациях и манеры выражать свои мысли. И еще одно обстоятельство: оба бывали в Саудовской Аравии.

Все участники заседания кризисного штаба собрались вокруг стола, за которым сидели Камилла и Пивер.

— Вам удалось установить связь между Смаином Лагашем, Анри Буларом и угнанной бетономешалкой?

Пивер разложил на столе карту Франции и карандашом провел черту между Женисья и Бельвиль-сюр-Луар.

— Допустим, они останавливались на ночь и сделали несколько коротких остановок в пути. Тогда они должны были приехать в Бельвиль вчера во второй половине дня или вечером. Как раз вовремя, чтобы подготовиться к сегодняшнему утру.

— Зачем им понадобилась бетономешалка? — спросил представитель «Электрисите де Франс».

— Наверное, вам лучше знать, вы ведь специалист, — ответил Пивер.

Его собеседник, еще недавно убеждавший Морвана в том, что существующие меры безопасности исключают возможность теракта на атомных электростанциях, теперь утратил весь свой апломб.

— Если честно, я не понимаю. Это невероятно. Электростанция охраняется военными, им даже не удастся туда проникнуть.

Пивер посмотрел на часы:

— Без Максима Бурдьоля мы вряд ли сумеем в этом разобраться. Только он способен нам все разъяснить.

— Что с Анри Буларом?

— Мне нужно знать о нем все, начиная с самого детства. Где он учился и работал, в чем состоят его обязанности, что за люди его окружают, куда и как часто он ездит, на каких объектах работал. И наконец, может ли он взорвать станцию, — сказал Пивер.

— Думаю, это невозможно. Даже если он сознательно запустит реактор на полную мощность, автоматически включится программа безопасности. Вероятность того, что ему удастся все-таки взорвать станцию, ничтожно мала! Понадобилось бы совершенно исключительное стечение обстоятельств.

— Каких обстоятельств?

— Не знаю. Думаю, его нужно поскорее арестовать, пока он не натворил глупостей.

— Именно это мы и собираемся сделать.

Пивер позвонил Морвану по мобильному, но тот не ответил. Он обратился к охраннику, который выполнял в кризисном штабе функции телефониста:

— Немедленно свяжите меня с полицейским управлением Кон-сюр-Луар. Мне нужно поговорить с дежурным офицером, с которым уже связывалась служба госбезопасности в Невере. Кажется, он смышленый малый.

Бельвиль-сюр-Луар, 09:55

Абу Кибер присоединился к трем боевым пловцам на палубе баржи и в последний раз проверил герметичность гидрокостюмов. Уже рассвело, но температура воды по-прежнему не превышала двух градусов. Туман еще не рассеялся; значит, они не будут привлекать внимания.

Синий имам выбрал правильный день.

Резиновая кишка с бурдьолитом и прикрепленными к ней поплавками лежала на палубе. Абу Кибер убедился, что металлическое горлышко плотно прилегает к резине. Эта стальная деталь была отлита по указаниям Булара. Испытания, проведенные на заводе по опреснению воды в Красном море, дали прекрасные результаты. Главное сейчас — пересыпать бурдьолит как можно быстрее и чтобы ни крупинки не попало за пределы системы охлаждения электростанции. Четверо мужчин склонились над кишкой и взялись за приделанные к чехлу ручки.

Все одновременно прыгнули в воду и поплыли вниз по течению. Вдали над градирнями Бельвильской электростанции поднимались два облака пара. У каждого пловца были кусачки и подводная горелка, чтобы разрезать решетки, защищающие насосы.

Кризисный штаб, 10:01

— Проходите, пожалуйста, господин Бурдьоль.

Морван провел Максима Бурдьоля в центр зала. Мгновенно воцарилась тишина, и все взгляды обратились на невысокого хмурого человека, едва ли не силой привезенного из Женевы на самолете Управления внешней безопасности.

— Все эти люди собрались здесь в связи с угоном моей бетономешалки?

— Совершенно верно, именно о ней мы бы и хотели поговорить. Вы ведь заявили в полицию об угоне?

— Да, но…

— Я сейчас вам все объясню.

Пивер вкратце рассказал владельцу фирмы «Бурдьоль и Компания» о последних событиях и подвел к столу, за которым специалисты по ядерной безопасности изучали план Бельвильской электростанции.

— Ваша машина, по всей видимости, находится недалеко от станции, и мы думали…

— Это чудовищно!

— Вы о чем?

— В бетономешалке находится груз бурдьолита, который при неправильном использовании может разнести электростанцию.

— Нельзя ли поподробнее? — спросил Пивер.

— Электростанция была построена на берегу Луары для того, чтобы использовать речную воду для охлаждения реакторов. Когда горячая вода покидает систему охлаждения, она направляется в градирни, над которыми, словно облако, стоит пар.

— Нам это известно. А дальше?

— Если террористам удастся ввести достаточное количество бурдьолита в систему охлаждения, они вполне могут вывести реактор из строя.

— Как?

— Представьте себе сердце, скажем, ваше. Если ваша кровь неожиданно застынет в венах и артериях, окружающих сердечную мышцу…

— Понятно.

— В реакторах произойдет абсолютно то же самое. Мало того что прекратится процесс охлаждения, управляющие стержни, дозирующие расщепление обогащенного урана, будут заблокированы, поскольку бурдьолит взорвет трубопроводы. Это будет похоже на инфаркт.

— Инфаркт?

Представитель энергетической компании подошел к Бурдьолю. Вид у него был взволнованный и вместе с тем скептический.

— А что такое этот ваш бурдьолит?

Максим Бурдьоль за несколько минут описал свойства своего изобретения. Он объяснял так терпеливо и доходчиво, что все — люди с техническим образованием и простые смертные вроде Пивера и Камиллы — без труда поняли, о чем идет речь.

— И что тогда?

Энергетик взял слово, но голос его звучал так тихо, что собравшимся приходилось напрягать слух.

— Сейчас очень холодная погода, и все электростанции работают на полную мощность.

— Чернобыль? — в ужасе спросил Бурдьоль.

— В Бельвиле работают два реактора, охлаждаемые водой под давлением. Это будет пострашнее Чернобыля. Нам грозит ужасная катастрофа. Луара будет заражена, а если поднимется ветер, то и вся центральная часть Франции. Страна окажется разделенной надвое! Будут облучены сотни тысяч человек, уже не говоря о том, что в разгар зимы выйдет из строя одна из крупнейших электростанций. Они все рассчитали. Франция останется без электричества, а поскольку мы экспортируем электроэнергию, пострадают и другие европейские страны. Нужно остановить их любой ценой, иначе нам не избежать кризиса мирового масштаба.

Пивер услышал, как рядом с его компьютером зазвонил телефон, и поспешил взять трубку.

— Алло!

— Я звоню из отделения полиции в Коне. Мы только что арестовали Анри Булара.

— Отлично. Отдайте жандармам приказ остановить боевых пловцов, которые сейчас направляются к насосам, закачивающим воду в систему охлаждения станции. Их нужно немедленно устранить.

— Я сейчас же этим займусь.

— Как вас зовут?

Но дежурный уже повесил трубку. Все взгляды устремились на Пивера.

— Анри Булар арестован. Жандармы немедленно отправятся к приточным отверстиям системы охлаждения.

Вздох облегчения прокатился по залу, а Камилла даже поцеловала Пивера в лоб. Кто-то потребовал, чтобы принесли шампанского.

Однако Пивер велел телефонисту снова соединить его с дежурным. Его насторожил то, как бесцеремонно этот человек оборвал разговор.

Остров Сите, 10:15

Саид Ларби вышел из метро и оказался на бульваре Пале. Яркий свет и северный ветер вызвали у него странное ощущение свободы. Следуя выученным назубок инструкциям, он не пошел к собору христиан через паперть, а сначала свернул к цветочному рынку и улице Арколь.

Наконец он приблизился к храму неверных и сразу понял, что Ридуан выполнил свою миссию. Как и предупреждал его Синий имам, для того, чтобы сдержать напор толпы, в конце улицы были установлены металлические заграждения. Чуть подальше у собора были припаркованы машины с включенными мигалками. По площади сновали полицейские и люди в черном. Саид смешался с толпой зевак, напиравшей на полицейский кордон.

Перед собором больше всех суетился человек в спортивной куртке. Он всматривался в толпу и то и дело звонил по мобильному.

Морван пытался дозвониться до Файяра, и наконец ему это удалось.

— Поздравляю вас, Морван, с арестом смертника! Вы были великолепны!

— К сожалению, это еще не конец. Их двое, и мы до сих пор не засекли второго.

— Будьте осторожны.

— Нужно немедленно послать истребители, чтобы они расстреляли бассейн, окружающий приточные отверстия системы охлаждения Бельвильской электростанции. Нельзя терять ни минуты. Попросите штаб авиации немедленно связаться с кризисным центром. Нужно будет вести пилотов; у нас есть планы электростанции.

— Я слышал, что Булара арестовали.

— Ни мне, ни Пиверу не удается связаться с полицейским участком в Коне и с местной службой госбезопасности. У меня дурное предчувствие. Телефон в участке не работает. Его где-то заблокировали.

— Значит, кто-то из полицейских работает на террористов?

— Вполне возможно. Я умоляю вас, начинайте действовать как можно быстрее, — почти простонал Морван.

— Да, мы приступаем.

Морван подошел к Александру, наблюдавшему, как его люди сажают связанного Ридуана в одну из машин «скорой помощи», вызванных на место событий.

Его куртку пришлось разрезать ножницами, чтобы саперы отсоединили взрыватель от заряда.

Для того чтобы прихожане, собравшиеся на службу, могли покинуть собор, полицейский спецназ огородил почти весь квартал. Кругом царил хаос. Морван подозвал к себе комиссара полиции, отдававшего приказы своей команде, и потребовал:

— Скажите вашим людям, чтобы они разогнали любопытных, толпящихся вокруг заграждений. Нужно прочесать весь остров Сите.

— Это не так-то просто.

— При необходимости примените слезоточивые гранаты. Нужно, чтобы они немедленно разошлись. Где-то рядом бродит второй смертник, и я не хочу, чтобы ему повезло больше, чем первому.

Метрах в двух от заграждения Саид Ларби прятал лицо под зонтиком стоявшей рядом женщины с детьми.

К толпе подошел человек в форме с громкоговорителем в руках и начал что-то выкрикивать. Сначала Саид вообще не понял ни слова. Окружавшие его люди неуверенно переглядывались, человек в бежевом плаще внимательно его рассматривал. Люди в форме начали оттеснять зевак, отодвигая заграждения все дальше и дальше от собора.

Вместе с небольшой группой людей Саид Ларби вошел в ресторан на углу улиц Арколь и Клуатр-Нотр-Дам.

Зал на первом этаже был переполнен. Он поднялся на второй этаж, и увидел, что все столики заняты. В основном тут сидели семейные пары с детьми, лакомившиеся горячим шоколадом и булочками с изюмом. Настроение у всех было праздничное. Женщина, стоявшая с подносом в руках рядом с ближайшим ко входу столиком, улыбнулась Саиду. Перед тем как сделать последний шаг, он спокойно достал из кармана зеленую ленту, украшенную стихами из Корана, и повязал ее на лбу. Женщина побледнела и, закричав, уронила поднос.

Морван посторонился, чтобы пропустить машину «скорой помощи», увозившую Ридуана Халеда, и подошел к Александру, инструктировавшему своих людей, которым предстояло обшарить весь остров Сите, чтобы отыскать Саида Ларби. Он поднял руку, чтобы похлопать коллегу по плечу, но не успел завершить движение. Раздался взрыв неслыханной силы, и в выбитых окнах ресторана «Брассери Нотр-Дам» заполыхал огонь.

Взрывной волной Морвана сбило с ног, и он оказался на земле рядом с Александром. Мелкие осколки стекла вонзились ему в лицо, по щекам текла кровь. Он увидел, как по улице бегут окровавленные люди и натыкаются на горящие машины. То, что еще минуту назад было рестораном, превратилось в гигантский костер.

Люди ползли по земле. Из окон первого этажа вырывались языки пламени и клубы черного дыма. Почему столько людей упало на землю? Сразу после взрыва на несколько минут воцарилась мертвая тишина, а потом со всех сторон послышались крики. Морван почувствовал острую боль под ногтями, опустил глаза и увидел сидевшего рядом Александра. Его брюки задрались, обнажив ноги почти до колен. Асфальт был засыпан осколками стекла.

— Я… я…

Он не мог произнести ни слова. Что-то потянуло его за волосы. Он поднял руку, наткнулся на что-то горячее над своим правым ухом и потерял сознание.

Бельвильская электростанция, 10:20

Анри Булар нажал на кнопку, приводящую в действие камеру, установленную при входе в здание электростанции.

— Я включаю камеру номер восемнадцать.

Второй дежурный инженер повторил вслух:

— Камера восемнадцать включена.

Булар повернулся к стоявшим рядом с ним мужчинам в форме.

— Все действия заносятся в память компьютера, и оба дежурных должны сообщать друг другу обо всем, что они делают. Как и в кабине рейсового самолета, нас всегда двое на борту. Если один из нас почувствует себя плохо, другой должен позвать на помощь, нажав на красную кнопку.

Булар указал на большой красный крут в центре огромной приборной доски, на которой мигали десятки лампочек.

Оба жандарма кивнули и посмотрели на экраны и подсвеченные лампочками планы, занимавшие всю стену длиной двенадцать и высотой два метра.

— Ничего нового.

Булар повторил: «Ничего нового» и обратился к двум своим ангелам-хранителям, указывая на телеэкран:

— Как вы видели, в шлюзе зала управления никого нет, так что мы в полной безопасности. К тому же снаружи находятся ваши коллеги. Сюда никто не может проникнуть.

— Да…

Жандармы смотрели по сторонам, восхищаясь сложностью системы. Булар снова пустился в объяснения:

— Сейчас мы проверим состояние обоих реакторов. Как вам известно, расщепление ядра урана вызывает сильное возбуждение нейтронов, в результате которого выделяется теплота. Чтобы контролировать ядерные реакции, мы используем управляющие стержни, которые вводятся в самый центр реактора. Для этой цели мы пользуемся системой, независимой от системы охлаждения, чтобы избежать радиоактивного заражения воды.

Булар указал на одну из схем на стене:

— Здесь показан контур, который отводит тепло генератора к парогенератору. А этот контур отводит пар к турбине, которая, в свою очередь, приводит в действие генератор тока. Надеюсь, я ясно объясняю?

— Вполне.

Анри Булар украдкой взглянул на электронные часы. Через несколько минут Абу Кибер и его бойцы закончат резать решетки и окажутся достаточно близко к гидравлической системе, чтобы высыпать двести килограммов бурдьолита в систему охлаждения.

— А здесь вы видите регулятор, позволяющий устанавливать уровень давления в трубах. Зимой электростанция работает на полную мощность. Я сейчас усилю работу насосов, которые находятся в бассейнах, куда попадает вода из Луары.

За словом последовало дело, и Булар положил руку на регулятор:

— С восьмидесяти до девяноста процентов.

Второй инженер громко повторил его слова:

— Объем всасывания с восьмидесяти до девяноста процентов.

Услышав звонок своего мобильного, один из полицейских отошел от панели управления и достал телефон из куртки. Стараясь не подавать виду, Булар внимательно прислушивался к разговору. Он нутром почуял, что обнаружен, что главный враг нашел его, несмотря на все усилия полицейского из Кона. Уже через четыре минуты бурдьолит парализует реакторы. Если сила всасывания хоть немного уменьшится, операция может провалиться. Состав, с которым работал Смаин, после сильного притока воды должен был отвердеть за две минуты и забетонировать систему охлаждения вокруг обоих реакторов.

Совершенно не важно, когда он умрет: за несколько минут до Апокалипсиса или после него. Синий имам выдвинул люк, вмонтированный в панель управления, и достал «магнум-357», спрятанный там около месяца назад. Поговорив по телефону, капитан с перекошенным лицом поспешил к Булару.

— Господин Булар… — начал он.

— Да…

— Мне только что позвонили из Парижа. Вам нужно проследовать за нами…

Договорить он не успел. Синий имам выстрелил ему прямо в голову. Следующим выстрелом он убил второго жандарма.

— Ты что, с ума сошел? — вскричал его напарник, в ужасе пятясь.

Булар направил револьвер в его сторону и выстрелил, целясь прямо в сердце:

— Аллах Акбар!

Наконец он остался в зале управления один. Подойдя к панели управления, он как ни в чем не бывало объявил о своем следующем действии.

— С девяноста до ста процентов.

Истребитель «Рафаль» с военно-воздушной базы в Дижоне, 10:48

— Танго-1, это Танго-2, прием. У меня прямо по курсу Бельвильская электростанция. Я обстреливаю все водные бассейны между рекой и станцией. Следом идешь ты и делаешь то же самое.

Первый истребитель с военно-воздушной базы в Дижоне увеличил скорость и оторвался от своего напарника.

За полтора километра до цели он приступил к обстрелу.

26 декабря. Военный госпиталь Валь-де-Грас, 12:15

— Где я?

— Ты в больнице, дорогой.

Морван увидел Клодину.

— Что у меня с ногами?

— Это повязки. Скоро ты снова сможешь ходить.

Морван поднял руку к голове, и его лицо исказила гримаса боли. Любое движение причиняло ему страдание.

— А тут?

— Тебе в голову попало два металлических осколка.

— А как Александр?

— Он в соседней палате. Врачи говорят, что он поправится.

— У меня все болит.

— Тебе нужно лежать, постарайся не двигаться.

Клодина повернулась к дверям палаты и помахала рукой. В палату вошел Файяр, за ним Валери, Дюрозье и Пивер. В руках у Дюрозье был большой, украшенный бантом сверток.

— Что там, у собора?

Файяр подошел поближе:

— Двадцать девять человек погибли и сто сорок ранены. Настоящая бойня.

— Боже мой! А Булар?

— Он покончил с собой, когда жандармы начали штурмовать зал управления.

— А отряд Кибера?

— Два трупа были найдены на берегу Луары. Если честно, от них мало что осталось. Третий оказался замурованным в куске бурдьолита, который просыпался и затвердел. Только Кибер исчез. Кроме одной-единственной статьи, в которой нас обвиняют в нарушении прав человека, пресса в один голос утверждает, что вы спасли тысячи жизней, — заключил свою речь Файяр.

Теперь заговорила Валери:

— Мы хотели подарить вам экземпляр «Забытых стихов», — сказала она, — но Клодина предложила кое-что получше.

Дюрозье положил на тумбочку у кровати сверток в красной оберточной бумаге.

— Что это?

— Полное собрание комиксов про Тинтина.

— Пожалуй, я посплю…

Примечания

1

Национальная безопасность (англ.).

2

Омейяды — первая династия арабских халифов (661–750), свергнутая Аббасидами, основавшими вторую династию (750-1258).

3

Одного из трех евангельских волхвов, пришедших поклониться младенцу Христу, звали Мельхиором.

4

Бельфегор — в демонологии демон, побуждающий людей делать открытия.

5

«Нежная Джорджия Браун» (англ.).

6

«Нежное убийство» (англ.).

7

Антитеррористический план «Вижипират» состоит из четырех уровней: желтого, оранжевого, красного и алого.

8

Страновый риск — вероятность того, что действия суверенного правительства повлияют на способность должника, связанного с данной страной, исполнить свои обязательства.

9

Директива Севезо, обязывающая страны-участницы ЕС брать на учет опасные промышленные объекты, получила название от итальянского городка Севезо, где в 1976 г. на химическом заводе произошла авария, имевшая катастрофические последствия.

10

«Человек-бомба» — герой серии комиксов.

11

Основное антитеррористическое подразделение госбезопасности. (Примеч. автора.)

12

Имеется в виду война вьетнамских националистов, объединенных под эгидой политического движения «Вьетминь», против французской колониальной администрации (1945–1954).

13

Отдел в ведомстве премьер-министра, отвечающий за перехват телефонных разговоров, корреспонденции и т. д. в целях безопасности. (Примеч. автора.)

14

Новый проспект в Тринадцатом округе, главная магистраль нового квартала Париж-Левый берег и первая столичная улица, названная в честь Франции.

15

Алезия — древний галльский город в районе современного Дижона, осажденный Юлием Цезарем в 52 г. до н. э.

16

«У Липпа» — пивной ресторан на площади Сен-Жермен-де-Пре, место встречи литераторов.

17

В 2001 г. международный террорист Ричард Рейд едва не взорвал самолет, совершавший рейс Париж-Майами, с помощью взрывчатки, которую пронес в своих ботинках.

18

Кто там? (англ.)

19

Да, сэр! (англ.)

20

На набережной д'Орсэ в Париже расположено Министерство иностранных дел Франции.

21

«Песнь расставания» — военный марш, созданный во время Французской революции. При Наполеоне был государственным гимном Франции.

22

Отрывок арабского текста, найденного на телах трех террористов, участвовавших в терактах 11 сентября 2001 г.

23

В 1962 г. после обретения Алжиром независимости французские поселенцы были вынуждены бежать во Францию.


home | my bookshelf | | Тайна Синего имама |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу