Book: Признание



Чарлз Тодд

Признание

Салли и Дэвиду — с любовью.

Ратлидж оказался еще на одно графство ближе к «Милл Барн»… а на следующий год переберется еще ближе. Как и было обещано.

Также посвящается Каролин Марино и всем сотрудникам HarperCollins/Morrow — за то, что вы такие замечательные. С огромной благодарностью.

Глава 1

Эссекские болота, лето 1915 г.

Мертвец мягко покачивался на воде, лицом вниз, так что виднелись лишь его спина и бедра. Три человека, сидевшие в старом ялике, наблюдали за тем, как труп несет течение. Прошло четверть часа; наблюдатели словно ждали, что покойник вот-вот выберется из воды и зашагает прочь.

— Ясно, помер он, — возразил один. — Как думаете, он из наших?

— В верховьях-то Хокинга? Это немецкий шпион, — ответил второй, уверенно кивая, как будто местонахождение трупа объясняло все. — По-другому и быть не может. Слушайте, давайте не будем его трогать. Пусть рыбы полакомятся.

— Мы ведь не узнаем, кто он, пока не перевернем его, верно? — возразил третий и перегнулся через борт, собираясь поддеть труп багром.

— Ты что?! — вскричал первый, как будто его товарищ совершал святотатство.

Тело слегка качнулось от прикосновения багра.

— Ему уже все равно, — сказал третий. — Ты-то что волнуешься?

— И все-таки…

Чуть повернув багор, третий наблюдатель подцепил мертвеца за ворот и потянул на себя. Покойник послушно выбрался из-под водорослей и, словно его позвали, поплыл к ялику. Наконец, плечо в темном, насквозь промокшем мундире легко ударило в борт.

— Офицер, будь он неладен!

— А ведь его застрелили, — заметил третий, разглядев голову. — Посмотрите-ка!

— Переверни его, — приказал второй, тоже посмотрев на затылок мертвеца.

Хоть и не без труда, тело удалось перевернуть, и все трое увидели лицо мертвеца, уже распухшее от долгого пребывания в воде.

— Не из наших рыбаков, — заметил второй. — Я его не знаю. А вы?

Первый покачал головой:

— Чудно… Лицо вроде знакомое, только никак не могу припомнить, кто он такой.

— Дайте-ка взглянуть. — Ухватившись за мокрый мундир, третий подтянул труп вплотную к ялику, запустил пальцы в нагрудный карман покойного и удивленно присвистнул, вытащив бумажник, набитый фунтовыми банкнотами.

Второй человек уже тянул руку к брючному карману мертвеца. Ялик угрожающе накренился, второй выругался и поспешно опустился на колени. Вскоре опасность миновала, и из мокрого кармана покойника была извлечена целая пачка денег.

— Будь я проклят!

Открыв бумажник, третий стал искать документы.

— Ага! — Среди мокрых банкнотов он различил визитную карточку и, прищурившись, прочитал расплывшиеся буквы: — «Джастин Фаулер. Лондон». Спрашивается, и что он здесь забыл?

— Я же тебе говорю. Немецкий шпион!

— У тебя одни шпионы на уме, — отрезал третий. — Хватит болтать!

Незадолго до того, как трое в ялике обнаружили утопленника, в Лондоне разразился шпионский скандал. Несколько официантов в ресторанах носили немецкие фамилии, и властям доложили, что они подслушивали разговоры посетителей, узнавали таким образом ценные сведения и передавали их в Берлин. Правда, чем закончилось дело, так и осталось неясно. Здесь, в захолустье, питались только слухами, а единственный местный житель, мистер Ньюли, чья дочь жила в Лондоне, давно уже не наведывался в столицу. Вечерами завсегдатаи «Гребной шлюпки» оживленно обсуждали, как поступили со шпионами. Арестовали их, расстреляли или депортировали? Спорам не было конца. Естественно, все знали, что следует сделать со шпионом, если он вдруг обнаружится здесь, вдали от Лондона.

— Как по-вашему, кто его убил? — подал голос первый. — Скорее всего, за ним следили от самого Лондона… Вряд ли его подстрелил кто-нибудь с аэродрома. Никогда не видел, чтобы они забирались в верховья реки…

— Скорее всего, тот, кто его застрелил, и спихнул труп в воду. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон, — проворчал его приятель, который уже во второй раз пересчитывал найденные банкноты. — Здесь почти сто фунтов!

— Обломки кораблекрушения, — пошутил второй. — Мы нашли, нам и достанется. Как с погибшего корабля. — Он оглядел пустынный участок реки, заболоченные берега и серое небо, как будто ожидал увидеть неподалеку торчащий из воды остов затонувшего судна.

Шутка вышла неудачной. Все три приятеля сразу помрачнели. Кораблекрушения, как они прекрасно помнили, ни к чему хорошему не приводили.

— А с мистером Фаулером как поступим? — с сомнением спросил первый. — Если вытащим, придется вызывать полицию. И кто-то наверняка пожелает узнать, что сталось с его деньгами.

— Давайте отбуксируем его в море. Пусть его прибьет к берегу в каком-нибудь другом месте, — предложил третий, доставая со дна ялика моток веревки. Он накинул петлю на шею мертвеца, а потом приказал: — А ну, беритесь за весла! Я не могу грести и тащить его одновременно!

Первый приятель упрямо насупился:

— Никуда мы его не потащим, пока не договоримся! Деньги надо поделить поровну.

— Я первый его увидел, — возразил второй. — Значит, мне полагается доля побольше!

— К дьяволу! — воскликнул третий. — Все делим поровну! Тогда никому из нас не захочется мутить воду и встревать в неприятности. Мы все будем заодно. Если кому-то и болтаться на виселице, то всем.

— А что я скажу жене, если она спросит, откуда у меня столько денег? — спросил первый. — Моя старушка такой скандал закатит…

— Значит, не являйся домой с полными карманами денег, болван! Спрячь их в надежном месте и трать понемножку. Главное — не хвастать ими. Лишние деньги всегда пригодятся — дочке на свадьбу, себе на старость. Этому бедняге там, где он теперь, деньги не нужны, и выкинуть их в море — напрасное расточительство. Мы ведь ничего плохого не делаем, верно? Не мы его убили, не мы бросили на берегу, чтобы его нашел какой-нибудь мальчишка, который захотел поудить рыбку к ужину. Мы просто взяли у покойника то, что ему уже без надобности. Вот и все!

Первый, уже почти сдавшись, проворчал:

— А все-таки у меня от жены никогда секретов не было. Придется пораскинуть мозгами… — Он взял со дна ялика весло и опустил его в воду.

Третий рассмеялся:

— Раньше тебе и не нужно было ее обманывать. А теперь вот повод появился.

Начался прилив; двое гребли к устью узкого залива, а третий тянул на веревке труп и оглядывал оба берега.

— Похоже, никто нас не видел… А если и увидят, кто знает, что там болтается у нас на веревке?

— А может, мы просто забыли втащить ее в ялик.

— А если он вернется и начнет нас преследовать? — спросил первый, оглядываясь через плечо. Грести было трудно; они плыли против течения, к тому же везли на буксире тяжелый труп.

— Не вернется, — уверенно возразил третий. — Не так долго он пробыл в воде. Это сразу видно, рыбы его еще не обглодали. Но обглодают обязательно. И никто ничего не узнает.

В последнем он ошибся.

Глава 2

Лондон, лето 1920 г.

Посетителя привел в кабинет Ратлиджа сержант Хамптон.

— Сэр, инспектор Ратлидж вам поможет, — сказал он, распахивая дверь, а сам тут же ретировался.

Бледный, худой, темноволосый, черноглазый посетитель был похож на ходячего скелета. На стул, предложенный Ратлиджем, он присел очень осторожно, как будто ему больно было на твердом сиденье. Нерешительно поерзав, он слабым голосом заговорил:

— Меня зовут Уайат Рассел. Я умираю от рака и хочу перед смертью очистить свою совесть. В тысяча девятьсот пятнадцатом году я убил человека и остался безнаказанным. Теперь я признаюсь в том убийстве. И хотя осудить и повесить меня уже не успеют, вы, по крайней мере, раскроете преступление, а я оставшиеся дни смогу снова спокойно спать.

Ратлидж окинул гостя задумчивым взглядом. Бывает, люди сознаются в преступлениях. Причины для признания могут быть самыми разными. Чаще всего преступникам действительно хочется очистить совесть перед тем, как они предстанут перед самым высшим судом. Но иногда признаются, чтобы защитить другого.

— В пятнадцатом году я был во Франции, — сказал Ратлидж, помолчав. — Если убийство совершено там, вам следует обратиться в военное министерство, а не в полицию.

— Дело никак не связано с армией, — сухо возразил Рассел.

— Если хотите, чтобы я выслушал ваше признание, может быть, начнете с самого начала? Где вы живете, мистер Рассел?

— У меня усадьба в Эссексе, на болотах. Я прожил там всю жизнь до самой войны. У меня есть независимые средства, и мне никогда не нужно было искать работу.

— Кто расследовал убийство, о котором вы говорите, — столичная полиция или полиция Эссекса?

Рассел улыбнулся:

— Чего не знаю, того не знаю. Я не выяснял.

— В таком случае уверены ли вы, что убили того человека? Возможно, он был ранен, но потом выздоровел.

— Да, я совершенно уверен. Видите ли, он — мой кузен. Я бы непременно узнал, если бы он выздоровел. Его зовут… то есть звали… Джастин Фаулер. О мертвых не полагается говорить плохо, но у нас с ним были разногласия. Под конец они стали настолько серьезными, что мне пришлось принять решение. Разумеется, я все понимаю, и никакие объяснения меня не оправдывают. Просто я стараюсь представить вам наиболее полную картину произошедшего.

— В деле замешана женщина?

Ратлиджу показалось, что его посетитель пришел в замешательство.

— Женщина? А-а-а… Любовный треугольник! Мне жаль вас разочаровывать, но все было не так просто. Сейчас я не готов вдаваться в подробности. Достаточно будет сказать, что я совершил это преступление, а труп спрятал.

Поймите, тогда шла война. Многие записывались добровольцами, шли работать на военные заводы… Война — время потрясений, время перемен. Его исчезновение осталось незамеченным.

— Чем больше подробностей о том или ином убийстве нам известно, тем вернее мы можем найти виновного. Очень важно, в частности, понять, какой мотив был у убийцы.

— Но я ведь только что вам сказал — я добровольно признаюсь в том, что убил его. Могу рассказать, как и где я убил его и что сделал с трупом. Зачем вам знать что-то еще? — Посетитель разгорячился; его пепельно-серое лицо пошло уродливыми красными пятнами.

— Вы пришли в полицию добровольно, — ответил Ратлидж, гадая, что кроется за внезапной вспышкой гнева странного гостя. — Теперь сотрудникам Скотленд-Ярда необходимо проверить ваше признание и сделать выводы. Мотив подскажет нам, до какой степени вы виновны в случившемся. Назовите причину ваших разногласий, объясните, чем убитый вызвал ваш гнев.

— Черт побери, старина, мертвец останется мертвецом! — Рассел встревоженно озирался по сторонам, словно ожидал увидеть какие-то подсказки на голых стенах и пыльном оконном стекле. А может, он уже пожалел, что пришел в полицию, и придумывал, как бы ему пойти на попятный? Ратлидж решил, что последнее вполне возможно, и следующие слова Рассела подтвердили его догадку. — Зря я к вам обратился. Повел себя как настоящий эгоист. Не хотел умирать с грузом на душе, только и всего. — Его взгляд обратился к Ратлиджу. — Если вы не в состоянии мне помочь, я уйду, и мы забудем о том, что я входил в ваш кабинет.

— Вы признались в убийстве… — начал было Ратлидж.

— Да неужели? — Посетитель скривил губы. — Мой лечащий врач подтвердит вам, что я получаю морфий. У меня, знаете ли, часто бывают галлюцинации. Иногда я не отличаю правду от вымысла. — Рассел встал, собираясь уйти. — Извините, мистер Ратлидж, что отнял у вас драгоценное время. Процесс умирания — не то, от чего получаешь удовольствие. Что бы там ни утверждали поэты, со смертью смириться трудно. — Он ухватился за спинку стула, чтобы не упасть, и добавил: — Вряд ли мы с вами еще встретимся.

Посетитель вышел, не оглядываясь. Ратлидж сразу понял, что его мучают сильные боли. Наверное, даже ходить для него тяжкий труд… Он заставляет себя держаться из гордости… или из тщеславия.

Вскочив с места, Ратлидж догнал посетителя.

— Вы куда-то спешите? — спросил он. — Если нет, давайте вместе где-нибудь пообедаем.

— О чем вы, какой обед? Стоит мне выпить немного чаю, как меня начинает тошнить.

— Не важно. Мне хочется с вами поговорить.

Рассел задумчиво посмотрел на него:

— Что вам за радость сидеть за столом с мрачной тенью человека? Если вы надеетесь, что вам удастся меня переубедить, вы ошибаетесь. У меня сильная воля. Благодаря ей я продержался в живых дольше, чем считали возможным доктора. — Тут Рассел улыбнулся и, как показалось Ратлиджу, на мгновение стал похож на того человека, каким он, наверное, был до болезни.

— Я был на войне, — бесхитростно сказал Ратлидж. — И мне не раз приходилось встречаться со смертью.

Подумав, Рассел кивнул.

— Я живу в отеле «Мальборо». В тамошнем ресторане подают приличное жаркое из баранины под мятным соусом. Оценить соус я пока еще в состоянии.

Сам Ратлидж ни за что не пошел бы обедать в «Мальборо». В последний раз он побывал там с Мередит Ченнинг, и воспоминания об их последнем разговоре были ему неприятны. Но он понимал: если предложит пойти в другой ресторан, скорее всего, потеряет Уайата Рассела.

Хотя отель находился недалеко, Ратлидж повез туда Рассела на машине. Тот молча сидел рядом с ним. Он вышел из машины не без труда, но Ратлидж благоразумно не бросился ему помогать.

У стойки портье толпился народ, зато ресторанный зал оставался полупустым, — время обеда еще не наступило.

Их усадили за столик в углу, и Рассел со вздохом облегчения опустился на мягкий стул, обитый парчовой тканью.

— Наверное, пора мне всюду носить с собой подушку. Деревянные сиденья стали для меня настоящей пыткой. Что будете пить? Учтите, я угощаю, потому что так мне легче беседовать с вами на своих условиях.

— Как хотите. Я выпью виски, — ответил Ратлидж, надеясь, что после спиртного у Рассела развяжется язык.

Рассел кивнул, заказал виски на двоих и огляделся по сторонам.

— Половины здешних посетителей я не знаю. До войны я мог бы назвать вам фамилии большинства из них.

— Значит, вы часто приезжали в Лондон?

— Я был молод, холост, только что окончил Кембридж. Радовался жизни, надеялся на лучшее будущее. Влюблялся. В Эссексе мне тогда было безрадостно и скучно. В Лондоне бурлила жизнь, здесь было весело. Иногда я задумывался о серьезных вещах, но мне казалось, что впереди у меня бесконечная жизнь. Будущее скрывала золотистая дымка. Я думал, что вечно буду счастлив. По крайней мере, так я чувствовал себя в четырнадцатом году. Наверное, то время и не было безмятежным и счастливым, но мне приятно вспоминать о тех днях. Вы тогда бывали в Лондоне?

— Да. Кстати, у меня о том времени примерно такие же воспоминания. Вы воевали?

— О да, я спешил попасть на войну, прежде чем она закончится, готов был хвататься за все, боялся, что кайзер сдастся до того, как я научусь как следует драться с ним.

Мои письма домой из тренировочного лагеря дышали патриотизмом. Мне не терпелось убить как можно больше немцев, хотя их я совсем не знал… Точнее, в Кембридже у меня было несколько знакомых немцев. Вполне славные парни, и я вовсе не представлял себе их, когда мечтал стрелять во фрицев. Мои однокурсники совсем не походили на тех чудовищ, которые сажали на штыки бельгийских младенцев и насиловали бельгийских женщин. Более того, моей двоюродной сестре даже нравился один из них, но его вызвали на родину незадолго до начала военных действий. Не знаю, что с ним стало.

— Если вы воевали, как случилось, что вы убили человека в Эссексе?

— Ну да, согласен, история немного запутанная! Меня послали в Лондон с депешами. Я знал, что наш дом закрыт, и все же решил съездить в Эссекс и проверить, все ли в порядке. Там я встретил Фаулера, и мы поссорились. Мне представился удобный случай, а остальное довершило искушение. Неподалеку от нашего дома находился временный аэродром. Там размещались войска ПВО и ночные бомбардировщики. Я был уверен: если труп найдут, в случившемся обвинят кого-то из новобранцев, подозрение могло пасть на меня. Но мне повезло. Труп не нашли.

— Вы были женаты, когда пошли воевать?

— Должен сказать, что вы задаете слишком много вопросов!

Ратлиджу принесли виски. Отпив глоток, он осторожно заговорил:

— Я решил не жениться на девушке, в которую, как мне казалось, был влюблен. По-моему, военный мундир нравился ей больше, чем человек в том мундире. Мы все равно недолго прожили бы вместе. — Он снова невольно вспомнил о Мередит Ченнинг, чей брак покоился на остывшем пепле долга.

Рассел некоторое время пытливо смотрел на Ратлиджа поверх своего бокала.

— И как вам воевалось — хорошо?

— Совсем нехорошо.

— Да, наверное, мало кому бывает хорошо на войне. Я довольно быстро понял, что мне все же не нравится убивать людей. Но я выполнял свой долг по отношению к своим солдатам и к родине. И все же я ужасно радовался, когда война закончилась.

— Оттого что вы были солдатом, вам проще было убить двоюродного брата?

Рассел помолчал, а потом заметил:

— В вас опять заговорил полицейский. Неужели вы никогда не забываете о своей профессии? Представляю, как неловко вы себя чувствуете на званых вечерах. Наверное, все время гадаете, что имел в виду ваш собеседник, когда просил передать соль.



Ратлидж рассмеялся.

— Почему вы решили пойти в полицию? Почему не стали адвокатом, если уж вам так не терпелось вершить правосудие?

— Мой отец — адвокат. Я думал пойти по его стопам, но вскоре понял, что отцовская стезя мне не подходит.

Им принесли жаркое. Рассел жадно посмотрел на блюдо.

— Я такой голодный, что готов съесть даже стол. Но как же трудно стало глотать! — Он обмакнул в соус корочку хлеба и попробовал. — О да, помню, почему мне всегда так нравился здешний соус!

За едой они говорили о самых разных вещах; Ратлидж дождался, пока они доели десерт, и спросил:

— Почему вы решили обратиться в полицию лично? Можно было, например, написать признание и распорядиться, чтобы его вскрыли после вашей кончины… — Когда-то он знал убийцу, который именно так и поступил.

— Вижу, полицейский вернулся! Если бы не он, мы с вами могли бы подружиться. Ладно, мне кажется, ответ на один вопрос вы заслужили. Мне показалось, что признаваться во всем задним числом — трусость. Наверное, меня все же воспитали богобоязненным, и я понимаю, что дело не в одном признании. По-моему, куда справедливее не только признаться, но и покаяться при жизни.

— Ну и как — полегчало после того, как вы сняли тяжесть с души?

Рассел нахмурился:

— Знаете, я думал, что мне полегчает. Я ведь очень долго хранил свою тайну, по крайней мере, мне так казалось. Я набрался храбрости и пришел в Скотленд-Ярд, пока еще в силах ходить; приход к вам стал для меня своего рода испытанием на прочность… Испытанием моей силы духа. Но все вышло… не совсем так, как я ожидал.

— Вам было бы легче, если бы я надел на вас наручники и бросил за решетку? А может быть, вы хотели, чтобы вас повесили?

— Предпочитаю смерть не через повешение, хотя все лучше медленной пытки, которую я терплю сейчас. Наверное, отчасти мне все же представляется, что мое преступление не настолько ужасно, каким казалось в то время. Ну да, так привыкли рассуждать на войне. Если убиваешь несколько тысяч — ну ладно, несколько сотен, хотя иногда казалось, что убитых тысячи, — какая разница, одной смертью больше или меньше? Оказывается, разница очень большая. Видите ли, в тот раз у меня был выбор. Я ведь мог бы не убивать его, а все-таки убил. И вот я пришел к вам, чтобы признаться и исправить прошлое… — Рассел мрачно посмотрел в тарелку. — А исправить прошлое не получается. Вы и теперь желаете знать, почему я его убил?

— Так или иначе я все равно это выясню. Если, конечно, будет следствие. Вас допросят. И если вы не ответите удовлетворительно на все наши вопросы, нам придется самим искать ответы. Работа предстоит не из приятных.

— А я и не ожидал, что она будет приятной, — ответил Рассел. — Только я не догадывался, что все так затронет меня за живое. Или получит огласку. Очень не хочется, чтобы в дело оказались замешаны другие. Если повезет, я умру раньше. А до тех пор прикажите полицейскому, который в вас сидит, заниматься своими делами. Не сомневаюсь, вы доведете дело до конца, но после того, как я уже не смогу отвечать на ваши вопросы и вы не сможете причинить мне никакого вреда. — Он подозвал официанта и сказал Ратлиджу: — Я очень устал. Вот еще один недостаток моего состояния. Так что не обижайтесь, но провожать вас не буду.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь? Может, отвести вас в номер?

— Спасибо, не надо. С этим я еще управлюсь.

Ратлидж встал и протянул руку.

— Если все-таки передумаете, вы знаете, где меня найти.

— Да, знаю. Спасибо, инспектор.

Когда Ратлидж направился к выходу, Рассел вдруг окликнул его:

— Вообще-то кое-что вы могли бы для меня сделать.

— Что? — спросил Ратлидж, разворачиваясь к Расселу лицом.

— Помолитесь за меня. Вдруг да поможет… хоть немного.

Возвращаясь на работу, Ратлидж думал об Уайате Расселе. Если он, конечно, не берет на себя чужую вину и в самом деле совершил убийство, которое много лет отягощало его душу, почему он открыл лишь часть правды?

Может быть, в деле замешан кто-то еще?

А что, вполне вероятно. Но тогда почему просто не продолжать жить дальше со своей тайной и умереть, так и не сняв греха с души? Видимо, Рассел понял, что, как бы он ни поступил, легче ему не станет, поэтому и поспешил отказаться от своего признания.

Может быть, у него был сообщник? Или имелась другая причина?

Выйдя из машины, он мысленно представил себе карту Эссекса. Графство граничит на юге с Кентом; их разделяет Темза. Вдоль северного берега Темзы тянутся болотистые низменности — настоящая бахрома из узких заливчиков и речушек, отделивших от остальной части страны обитателей прибрежных районов. Тамошний уклад не менялся веками. До войны жители окраины Эссекса почти ничего не знали о том, что творится в других частях графства, не говоря уже об остальных частях страны. Они жили своей жизнью. Обитателям болот не требовались ни современные удобства, ни вмешательство извне, которое нарушало бы привычный ход их жизни.

Чем дальше от побережья, тем цивилизованнее. Вдали от болот были разбросаны городки и деревни, проложены дороги. По мнению жителей болотного края, Базилдон, Челмсфорд и Колчестер с таким же успехом могли располагаться на другом краю света. Они находились так же далеко от их образа мыслей, как сам Лондон. И все же Ратлидж, кивнув дежурному сержанту и поднимаясь по лестнице в свой кабинет, думал о том, что убийство в деревнях, даже самых уединенных, вряд ли осталось бы незамеченным. Если, конечно, Рассел не избавился от трупа особенно хитроумно.

Он, кажется, упомянул временный аэродром?

Не заходя к себе, Ратлидж отправился искать констебля Грина, чья эскадрилья во время войны базировалась неподалеку от Кана.

Грину, худощавому и приветливому, с копной светлых волос, которые, к его досаде, завивались в сырую погоду, исполнилось уже тридцать три года. Он поздно поступил на службу в полицию. После Перемирия [1] он решил вступить в ряды столичной полиции и вскоре стал сотрудником Скотленд-Ярда. Раньше у Грина был в Рединге велосипедный магазин; он подумывал было перейти на торговлю автомашинами, но началась война. Грин мечтал о небе, но оказалось, что у него высотобоязнь. Поэтому он служил на аэродроме механиком и ремонтировал самолеты, которые так любил. Ему приходилось постоянно доставать запчасти, поэтому он наладил отношения с другими французскими аэродромами. Эссекс совсем недалеко от Франции; возможно, Грин помнил и тамошние аэродромы.

Увидев, что к его столу подходит Ратлидж, Грин широко улыбнулся:

— Здравствуйте, сэр. Чем могу вам помочь?

— Мне нужна ваша память. Точнее, военные воспоминания. — Ратлидж пересказал Грину то немногое, что сообщил ему Рассел об аэродроме, и спросил: — Вы, случайно, не знаете, где он находился?

Грин нахмурился и, подумав немного, сказал:

— Там их было несколько. Скорее всего, имеется в виду аэродром в Фарнэме. На реке Хокинг. Им там туго пришлось. И не в последнюю очередь из-за местных жителей, которые приняли их в штыки.

— Что значит «туго пришлось»?

— Во-первых, ветер и низкие туманы над рекой. Кроме того, местные жители жгли сено, и летное поле постоянно заволакивало дымом. Совершали мелкие кражи. Происходили ссоры между теми, кто там служил, и жителями. Кстати, местные девушки вовсе не возражали против новоприбывших. Скорее всего, и ссоры выходили из-за них. Судя по тому, что мне рассказывали, Фарнэм расположен довольно изолированно, и тамошние жители не привыкли к переменам.

— Что стало с аэродромом, когда закончилась война?

— Наверное, поле, на котором он размещался, вернули фермеру, прежнему владельцу.

Ратлидж кивнул:

— Да, наверное. Что ж, спасибо, Грин!

— Что-то случилось в Фарнэме? Я бы с удовольствием съездил туда, взглянул на аэродром своими глазами.

— Сегодня за обедом один человек обмолвился о тамошнем аэродроме. Мне стало любопытно, — беззаботно ответил Ратлидж и направился к себе в кабинет.

Вначале он думал начать официальное расследование убийства в связи с признанием Рассела, но потом решил повременить. Он так и не понял, почему Рассел явился в Скотленд-Ярд.

Зато признание пробудило в нем любопытство. Ратлидж сказал себе: не будет большого вреда, если он кое-что разведает. Если и в самом деле вскроются факты, начать официальное расследование никогда не поздно.

Через два часа, разобравшись с документами, лежавшими у него на столе, он отправился в Сомерсет-Хаус, чтобы навести справки о Джастине Фаулере и Уайате Расселе.

Глава 3

В Сомерсет-Хаус, здании, занимавшем целый квартал между Стрэндом и Темзой, издавна хранились записи о рождениях, кончинах, а также брачные свидетельства, выданные в Англии и Уэльсе. Само здание, получившее название в честь стоявшего на том же месте, но давно снесенного тюдоровского дворца, возвели с особой целью. Было решено собрать в одном месте правительственные учреждения, ранее разбросанные по всему Лондону — от Управления налоговых сборов до Адмиралтейства. Поговаривали, что в Сомерсет-Хаус имелись комнаты даже у адмирала Нельсона, что, впрочем, маловероятно.

На поиски Джастина Фаулера у Ратлиджа ушло три четверти часа. В семье это имя передавалось от отца к сыну на протяжении трех поколений. Кроме того, он нашел еще шестерых Фаулеров, не связанных кровным родством с первой семьей. И каждый из них теоретически мог бы стать жертвой убийства.

Наконец, Ратлидж остановился на Джастине Артуре Эмброузе Фаулере. Ратлидж обратил внимание на то, что у выбранного им Фаулера отсутствуют записи о смерти и браке.

Найти Уайата Рассела оказалось проще — если верить архивам, он также был еще жив. Зато он был женат на Луизе Мэри Хармон, которая скончалась чуть меньше чем через год после свадьбы — умерла при родах.

Обнаружилось и родство Фаулера и Рассела — их бабушки носили одну и ту же девичью фамилию, Садбери. Судя по архивным документам, бабушки доводились друг другу двоюродными сестрами. Родители Фаулера умерли в один и тот же год; мать пережила отца всего на несколько дней. Фаулеру тогда было одиннадцать лет.

Рассел родился в графстве Эссекс, в деревушке или поселке под названием Берег. Фаулер родился также в Эссексе, в Колчестере.

Еще полчаса Ратлидж пытался найти другие ветви той же семьи, однако ему не удалось обнаружить более никакой связи между двумя интересующими его людьми.

Поблагодарив клерка за помощь, Ратлидж вернулся на работу и разыскал карту Эссекса.

Никакого Берега на карте не оказалось, чему Ратлидж не удивился. Скорее всего, так называлась не деревня, а усадьба, на что, собственно, и намекал сам Рассел. Зато он нашел деревню Фарнэм. Она находилась на мысу, в устье реки Хокинг. Для пилотов немецких цеппелинов, совершавших налеты на Лондон, река Хокинг, как и Темза, Блэкуотер и Крауч, служили ориентирами. Правда, река Хокинг, в отличие от Темзы, Блэкуотера и Крауча, никогда не пользовалась популярностью среди яхтсменов, а в ее устье не было поста береговой охраны. До тех пор пока возле Фарнэма не соорудили временный аэродром, жизнь деревни, наверное, не менялась веками.

Пока все, что рассказывал Рассел, как будто подтверждалось.

Где Джастин Фаулер? Возможно, он жив, здоров и благополучно живет в Колчестере, а может, даже где-нибудь в Корнуолле. Или он мертв, и труп его до сих пор не обнаружен…

Ратлидж вспомнил, что приближаются выходные. Он обещал своей сестре Франс в пятницу вечером свозить ее на концерт — она пошла в мать и по праву считалась талантливой пианисткой, а программа концерта включала Листа, одного из ее любимых композиторов.

Он выполнит свой долг, и тогда выходные принадлежат ему.

Впрочем, выходные прошли не совсем так, как он ожидал.

Франс ужасно понравились и сам концерт, и легкий ужин, которым после угостил ее брат. Допивая вино, она предложила:

— Иен, как ты считаешь, может быть, завтра съездим в Кент и навестим Мелинду?

Мелиндой Кроуфорд звали пожилую даму, приятельницу родителей Ратлиджа. Ратлидж знал ее с раннего детства; ее дом казался ему настоящей сокровищницей. Дело в том, что до смерти мужа она жила в Индии, а после путешествовала по всему миру и собирала все, что ей нравилось, — от украшений до мечей и китайских фигурок Восьми Бессмертных [2] из слоновой кости.

После войны Ратлидж старался избегать Мелинду, хотя время от времени им все же приходилось встречаться. Мелинда слишком хорошо знала его, и Ратлидж боялся, что старушка прочтет по его глазам больше, чем ему хотелось, чтобы она знала о его войне. В детстве она пережила восстание сипаев и собственными глазами видела смерть. Мелинду невозможно было убедить, что с ним все в порядке. Ратлидж подозревал, что именно Мелинда Кроуфорд способна понять правду о Хэмише Маклауде. Но он не мог себя заставить ей довериться. Гибель Хэмиша он по-прежнему считал своим позором. В таком нелегко признаваться никому, тем более вдове офицера, дважды награжденного за отвагу.

— Я собирался поехать в Эссекс, — с беззаботным видом ответил он.

Франс поставила бокал и живо повернулась к брату.

— В Эссекс? — переспросила она, и Ратлидж сразу догадался, что она уже мысленно перебирает длинный список их тамошних знакомых. Так и не придя ни к какому выводу, она поинтересовалась: — Куда именно в Эссекс? — В глазах сестры мелькнуло задумчивое выражение. Неужели ее неженатый братец вдруг, наконец, кем-то заинтересовался?

Ратлидж рассмеялся:

— В болотный край на берегу реки Хокинг.

— Значит, ты едешь туда по работе.

— Нет. Припиши мой интерес любопытству.

Все больше оживляясь, Франс спросила:

— Ты пробудешь там до обеда? Если да, я поеду с тобой.

— Хорошо, поехали. Но учти, я понятия не имею, можно ли там получить приличный обед.

Франс подумала и, наконец, ответила:

— Что ж, я готова рискнуть!

В восемь утра в субботу он заехал за сестрой, которая жила в доме их родителей, и застал ее уже одетой для поездки за город. Она заявила, что вполне готова. Когда он открыл для нее дверцу машины, Франс заметила:

— Погода сегодня не особенно приятная.

Она была права. Над Лондоном ползли тучи; они двигались на восток, в сторону Эссекса. Казалось, тучи следуют за ними по пятам. Яркий свет вдали, над Северным морем, померк. К тому времени, как они свернули с шоссе на проселочную дорогу, небо у них над головами приобрело серо-стальной оттенок. Пейзаж болотного края показался им обоим бесцветным и мрачным, не представляющим собой никакого интереса. Здешняя почва не подходила ни для посевов, ни для пастбищ. Ратлидж решил, что жители побережья в основном зарабатывают на жизнь рыболовством и вообще всем, что дарит море.

Франс спросила:

— Ты уверен, что любопытство влечет тебя именно сюда?

Ратлидж наконец увидел впереди нужный поворот.

— Ну, пусть будет не любопытство, — ответил он, — а внезапное и непреодолимое желание кое-что выяснить. В этой части Эссекса я ни разу раньше не бывал.

— Откуда же ты знаешь, где поворачивать?

— Я, к твоему сведению, заранее изучил карту.

Река на время скрылась из вида за широкой полосой спартины — болотной травы — и искривленных от ветра деревьев. И все же серая лента воды, похожая цветом на олово, мелькала вдали, не давая забыть о ее присутствии. Она быстро и тихо несла свои воды в море.

— Что-то мне здесь не очень нравится, — призналась Франс спустя какое-то время, пристально глядя на воду. — Что на тебя нашло? Почему тебя вдруг так потянуло сюда?

— Любопытство, — ответил Ратлидж. — Я ведь тебе говорил.

— М-да… должно быть, тебе ужасно не хватает в жизни развлечений. А мы не могли бы отправиться исследовать, например, Суррей? Или Оксфордшир? В Суррее немало милых ресторанчиков. Да и в Оксфорде тоже.

— По-моему, к вечеру ты заговоришь по-другому, — осторожно ответил Ратлидж. Правда, в глубине души он сомневался в справедливости своих слов.

Дорога начала сужаться; впереди показались ворота. Ратлидж подумал, что, вероятно, во время войны здесь было более оживленное движение, теперь же обочины поросли травой, утратив очертания.

Высокие каменные столбы тоже заросли; протянутая между ними ржавая цепь, видимо, призвана была отпугивать незваных гостей. На верхушках столбов красовались каменные ананасы — символ гостеприимства. Левый ананас обвил плющ; правый был частично обрушен и побелел от птичьего помета. Ратлиджу показалось, что верхушку ананаса отстрелили — во всяком случае, на это было похоже.

Остановив машину на крохотной площадке перед воротами, Ратлидж велел:

— Подожди меня здесь. Ты не против? Я схожу на разведку.

— Там, за деревьями, виднеется крыша дома. Значит, нам сюда?

— Да.

— Я пойду с тобой, — заявила Франс. — Как-то не хочется сидеть здесь одной. Мне кажется, будто кто-то следит за каждым нашим шагом. В таких зарослях можно спрятать целый батальон! Наверное, немецкие шпионы считали здешние места идеальными для высадки. Как по-твоему, далеко отсюда до моря?

— Несколько миль. Насчет высадки ты права. Именно поэтому побережье Эссекса бдительно патрулировали суда береговой охраны, — ответил Ратлидж. — Мне говорили, что во время войны где-то здесь находился аэродром. Значит, его охраняли вдвое бдительнее. Ты уверена, что хочешь исследовать эти джунгли?



Франс улыбнулась:

— Конечно нет!

Он помог сестре выйти из машины и поднял тяжелую цепь, пропуская ее. Они зашагали по дорожке, продираясь через густую траву и бурьян. Ратлидж шел впереди, расчищая сестре путь, однако не смог уберечь ее от зловредного шиповника, который цеплялся за ее юбку, достигая даже полы короткого жакета. В какой-то момент Франс не выдержала и вскрикнула:

— Ну, Иен, это уж слишком!

И все же брат и сестра упорно пробирались дальше.

Они прошли около четверти мили, когда наконец идти стало легче, хотя молодую поросль деревьев уже довольно давно не прореживали. В одном месте дорогу им преградило упавшее дерево. Ратлидж помог сестре перебраться через него, они остановились и посмотрели вперед. Перед ними высился дом — высокое кирпичное строение, увенчанное остроконечной крышей, с многочисленными трубами и стрельчатыми окнами. Он с трудом различил в траве поворот дорожки, которая вела к парадной двери.

Серым, бессолнечным днем окна казались тусклыми серыми проемами; они придавали дому заброшенный вид. Добравшись до высокого крыльца, они стали подниматься по ступенькам к двери, выкрашенной в черный цвет. Было ясно, что в доме уже довольно давно никто не живет.

Посмотрев на дату, выгравированную на каменном свитке над дверью, Франс прочла:

— Тысяча восемьсот девятый год. А дом-то довольно красивый, правда? Жаль, что его совсем забросили. Теперь он разрушается. Интересно, что случилось с людьми, которые здесь жили?

— Наверное, законный наследник погиб на войне.

— Как ни печально, но очень похоже, что ты прав.

По обе стороны от крыльца росли два разросшихся, давно не стриженных вечнозеленых куста. Ратлидж раздвинул косматые ветви того, что слева, и заглянул в ближайшее окно.

— Вся мебель закрыта чехлами от пыли, — сообщил он. — Холл просторный; по обе стороны двери, а напротив входа — парадная лестница. Мне не очень хорошо видно отсюда, но, по-моему, в холле красивый потолок.

Судя по состоянию дорожки и самого дома, сейчас Уайат Рассел здесь не живет. Скорее всего, дом не открывали с самой войны. Почему Рассел назвал местом своего проживания Эссекс? Скорее всего, он сейчас постоянно проживает в отеле «Мальборо», а не просто остановился там на несколько дней…

Вернувшись к сестре, Ратлидж предложил:

— Давай обойдем дом кругом! Возможно, с той стороны, что выходит на реку, есть скамейка, на которой хозяева сидели и любовались видами.

— От всяких надежд воздержусь, — с сомнением ответила Франс, — но все-таки пошли. Веди меня!

Они увидели широкую террасу, выходившую на реку Хокинг. Земля уступами спускалась к воде; на каждой площадке стояли большие вазы. Неизвестно, что росло в них раньше; сейчас они пустовали. Вниз до самой кромки воды уходила лужайка. Сверху действительно открывался довольно живописный вид. На другом берегу Хокинга тянулась широкая заболоченная полоса, которая несколько оживала и даже расцвечивалась, когда солнце на миг выглядывало из-за туч. За лужайкой брат и сестра увидели старый дощатый причал. Доски почти сгнили. На причале стояла цапля и, казалось, смотрела на свое отражение в зеркальной глади темной воды. Вдруг цапля опустила длинную шею и быстрым, неуловимым движением выхватила из воды рыбку, которая на миг сверкнула в ее клюве серебром. А потом солнце снова скрылось за облаками, и все вокруг сразу помрачнело.

Ни стульев, ни скамеек на террасе не оказалось.

— Какая красота! — воскликнула Франс, подходя к брату. — Представляю, как хорошо было сидеть здесь летними вечерами, смотреть на реку и беседовать с друзьями. Ты знал людей, которые жили здесь? Ты поэтому сюда приехал?

— Нет.

Ратлидж обернулся к дому и внимательно осмотрел окна. Если кто-то и находился на одном из верхних этажей, его — или ее — невозможно было разглядеть снизу, с террасы. К тому же все окна оказались занавешены плотными выцветшими шторами, их вид навевал грусть.

Спустя некоторое время Ратлидж и его сестра направились назад той же дорогой, какой пришли сюда.

Пройдя с половину длинной дорожки, Франс обратилась к брату:

— Иен, я все собиралась тебя спросить… Ты давно не виделся с Мередит Ченнинг? Кажется, она куда-то уехала. Только позавчера Марианна Браунинг спрашивала, не слышала ли я что-нибудь о ней.

Ратлидж отлично знал, куда уехала Мередит Ченнинг, но покачал головой.

— Может быть, в Шотландию? — предположил он. — Кажется, она говорила, что у нее там зять.

— Да, наверное, туда, — ответила Франс, впрочем, без особой убежденности в голосе.

Вернувшись к воротам, Ратлидж снова осмотрел столбы. Никакого названия на воротах не было, но он почти не сомневался, что усадьба называется «Берег». Хотя, может быть, впереди есть еще одно владение?

Они сели в машину и поехали дальше.

Примерно через милю им попалось стоящее у дороги облетевшее дерево, которое вскинуло голые, искривленные руки к небу. За деревом они увидели церковь. Ее невысокая, какая-то скругленная колоколенка поднималась над простым кирпичным фасадом.

Глядя на колоколенку, Ратлидж предположил, что церквушка построена в ранневикторианскую эпоху. Он решил, что перед ними не слишком удачный образчик сельской церкви. Интересно, что бы сказал о ней его крестный, архитектор Дэвид Тревор? Ратлидж улыбнулся.

Табличка с названием храма, однако, была выполнена в манере, напоминавшей прерафаэлитов. Она сделала бы честь и какой-нибудь легенде из артуровского цикла. Изящные буквы, выдавленные на табличке, покрытой сусальным золотом, гласили: «Церковь Святого Эдуарда Исповедника».

Ратлидж криво улыбнулся. Очень подходящее название!

Под табличкой он увидел расписание богослужений и фамилию священника — Моррисон. Ниже помещалась цитата из Псалтири: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя». [3]

— Подумать только — церковь в такой глуши! — воскликнула Франс, прочитав табличку с названием. — Где, однако, живет приходской священник? Его дома здесь нет… И кладбища тоже. Как странно!

Церковь не была, строго говоря, уродливой, но что-то в ней встревожило Хэмиша. Все утро он был совершенно спокоен, и вот теперь разволновался.

Стараясь не обращать внимания на звучащий в голове голос, Ратлидж ответил сестре:

— Наверное, деревню перенесли.

— Да, конечно, такое возможно. Но ведь не кладбище же?

Ратлидж притормозил, не глуша мотор. В борт машины ударил порыв ветра, и она закачалась.

— Может быть, сюда приходят жители всех окрестных деревень.

— Церквушка выглядит так, словно ее сослали, — заметила Франс и, повернувшись к брату, спросила: — Иен, зачем ты сюда приехал? Только не говори, что тебя привело любопытство!

— На самом деле так и есть. Я сказал тебе правду. Мне хотелось взглянуть на эту часть Эссекса.

— Значит, здесь ведется какое-то следствие?

— Ну, если хочешь, считай, что меня привело сюда чутье, помноженное на подозрение и сомнение.

Новый порыв ветра качнул язык колокола у них над головами. Звук получился почти такой же, как если бы его издал далекий колокол на бакене.

Ратлидж окинул церковь внимательным взглядом. Добротная, ухоженная. Видимо, действующая. Но кто ее прихожане? Усадьба, которую они недавно осматривали, находится слишком далеко, а рядом с ней они не заметили признаков других усадеб или деревень.

— Меня грусть охватывает при виде этой церкви. Дальше есть что-нибудь?

— Давай выясним.

Снова пустившись в путь, они проехали не меньше трех миль, прежде чем увидели первые признаки жилья. Ратлидж решил, что заброшенная усадьба, которую они видели, и в самом деле «Берег».

Отдельно стоящих домов на подступах к деревне они не обнаружили. Только что их окружала лишь высокая трава, которая покачивалась волнами на ветру, и вот уже впереди замаячили первые дома — квадратные, кирпичные, приземистые. Еще семь таких же одноэтажных домов — и они оказались на главной улице. Слева жилые дома перемежались лавками. В глубине высилась трехэтажная гостиница; чуть дальше, у поворота, над ближайшими домиками нависал высокий платан.

Справа тоже стояли здания, фасадом к улице, а тылом к реке. Среди них Ратлидж заметил школу и паб; за ним к воде спускались ступеньки. На узкой полосе песка у воды ждали прилива вытянутые на берег рыболовные суда и несколько плоскодонок, предназначенных для утиной охоты.

Несмотря на субботний день, деревенская улица казалась пустынной; за поворотом Ратлидж разглядел серповидный мыс, который совсем недавно рассматривал на карте.

Ветер продолжал усиливаться; они повернули прочь от реки, и машину закачало. Вскоре они доехали до окраины деревни, где стояли два дома, по всей вероятности построенные позже. Дорога за последним домом шла в гору. Значит, место, интересовавшее Ратлиджа, располагалось выше деревни. Вскоре он получил подтверждение своим догадкам: впереди показались постройки фермы. Проехав по дороге еще немного вперед, до следующего поворота, он насчитал три фермерских хозяйства. Дальше дорога шла под уклон и снова начались болота. На чьем поле во время войны размещался аэродром? Ратлидж не заметил ни опознавательных знаков, ни полуразрушенных ангаров или казарм, способных навести его на правильный ответ. При всех трех фермах имелись просторные пастбища и пшеничные поля. Поля показались Ратлиджу достаточно плоскими для того, чтобы устроить на них взлетно-по садочные полосы. Он решил, что мыс — идеальное место для небольшой эскадрильи истребителей и служб ПВО, в чью задачу входило не пропускать вражеские цеппелины к Лондону и другим городам. Более того, все фермы располагались прямо на побережье, и видимость здесь была превосходная — если, конечно, с моря не наползал туман.

Франс тем временем продолжала свое:

— Ты заметил? Возле деревни нет ни церкви, ни кладбища. Как странно! Где они хоронят своих мертвецов? Кстати, нормального отеля тоже нет. Только крошечная деревенская гостиница. По-моему, там не больше шести номеров, а скорее всего, даже четыре. А судя по тому, как на нас пялились местные жители, они не привыкли к чужакам. Сомневаюсь, что здесь нас угостят вкусным обедом!

Ратлидж подумал, что Франс права. Фарнэм встретил их негостеприимно. Он развернул машину, и они вернулись в деревню. На берегу, чуть поодаль от кромки воды, стояли старые навесы, под которыми отдыхали лодки. Вниз, к воде, вела узкая тропка.

Ратлидж поставил машину на тормоз и вышел. Франс последовала за ним, придерживая шляпку рукой: ветер разыгрался не на шутку.

Она тут же направилась назад, к машине, и спросила:

— Неужели ты спустишься к воде? Смотри, скоро пойдет дождь!

— Нет.

Ратлидж увидел все, что он хотел, с того места, где стоял. Поверхность воды пошла рябью от ветра, как будто он стремился проникнуть в глубину. Обернувшись через плечо, Ратлидж взглянул на небо и понял, что скоро в самом деле начнется дождь и похолодает. Он еще немного постоял, разглядывая лодки, которые покачивались в воде у берега. Вдали виднелось узкое устье и место, где течение было особенно бурным — там река впадала в море. Он сел в машину, и они тронулись с места.

За пабом обнаружился волнорез, к которому швартовались суда покрупнее. Сейчас баркасы стояли на якорях; мачты раскачивались на ветру. Снова притормозив, он стал смотреть, как человек в грубом рыбацком свитере и шерстяной шапке быстро поднимался по подобию тропы между двумя домами. Ни разу не взглянув в сторону незнакомой машины, он повернул и вскоре скрылся за дверью лавки.

— Нам здесь оказывают на удивление теплый прием, — сухо заметила Франс. — Может, уедем?

— Подождем еще немного, — отозвался Ратлидж. Он и сам не знал, что ожидал увидеть здесь, в Фарнэме. Как бы там ни было, пока он не нашел того, что искал.

На улице тем временем показались другие прохожие; чувство, что деревня так же заброшена, как «Берег», немного ослабло. Впрочем, жители Фарнэма по-прежнему не выказывали ни малейшего гостеприимства, свойственного приморским курортным деревушкам, особенно летом. Несмотря на то что Франс была очень привлекательной молодой женщиной, ни один из местных мужчин ни разу не посмотрел в ее сторону. Все как будто сговорились и не желали даже замечать приезжих, тем более — разговаривать с ними.

Только Ратлидж успел это подумать, как шедший им навстречу невысокий, широкоплечий мужчина остановился и отрывисто спросил:

— Вы кого-то ищете?

Он не начал разговор вежливой фразой: «Чем я могу вам помочь?» или «Вы ведь не местные, верно?». Ратлидж велел себе не злиться и ответил:

— Если честно, мы ищем место, где можно пообедать.

Коротышка окинул их задумчивым взглядом и ответил:

— У нас тут ресторанов нету. Поворачивайте назад, может быть, там найдете, что ищете.

Ратлидж прекрасно помнил, что и на обратном пути на большом расстоянии нет никаких признаков жилья. С другой стороны, за спиной коротышки он заметил вывеску небольшой булочной-кондитерской — здесь местные жители наверняка покупают хлеб. После того как он поблагодарил неприветливого коротышку, тот, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел.

Ратлидж остановился на другой стороне дороги и показал сестре пекарню.

— Попробуем попытать там счастья, — предложил он. — Не совсем ресторан из путеводителя «Мишлен», но, может быть, нам нальют здесь хотя бы по чашке чаю?

— Иен, — тихо возразила Франс, — по-моему, нам стоит прислушаться к совету и возвращаться восвояси. Честно говоря, если раньше мне и хотелось есть, то сейчас я растеряла весь аппетит.

— Да, наверное, — ответил он и все же кивнул в сторону булочной, увидев, как оттуда вышли две женщины и, не глядя на них, зашагали по улице. — Так или иначе, а приличный ресторан мы отыщем не раньше чем через час или два. Давай наберемся храбрости и войдем. Как видишь, местные жительницы побывали там и остались живы.

Франс рассмеялась:

— Ты невозможный оптимист!

Обойдя машину, чтобы открыть сестре дверцу, Ратлидж продолжал:

— И потом, не могут же все жители Фарнэма быть такими негостеприимными. Может быть, за той дверью нас ждут дружелюбные улыбки!

Его надеждам не суждено было сбыться. Хотя за дверью действительно находилась крохотная кондитерская, владелица, стоявшая за прилавком, бросила на него мрачный, подозрительный взгляд. Уголки ее губ были опущены; вторжение чужаков ей явно не понравилось.

И все же приятно было войти в дом и хоть немного отдохнуть от порывов ветра. В булочной-кондитерской оказалось довольно уютно. На столиках лежали чистые скатерти в синюю и белую клетку; стулья были выкрашены в белый цвет. Большая фреска на стене изображала море в солнечный день; вода была голубой, как и небо, по которому к горизонту плыли белые облачка. На полоске песка у воды сидели мужчина и женщина, между ними стояла корзинка для пикника. Красивые дети плескались в воде и строили песочные замки с помощью зеленого ведерка и белой лопатки. Работа оказалась неожиданно хорошей. Местный художник — или кто-то с аэродрома?

— Извините, мои дорогие, мы как раз закрываемся, — сказала владелица булочной. Несмотря на дружеское обращение, голос у нее был холодный.

Три пожилые женщины, сидевшие за столиком в дальнем углу, живо обернулись к вновь вошедшим, придирчиво осмотрели наряд сестры Ратлиджа и дружно отвернулись, словно разом утратили интерес к непрошеным гостям.

— И все-таки, — любезно проговорил Ратлидж, — может быть, вы не откажете в чашке чая двум путникам, сбившимся с пути? — Он повел Франс к столику, а сам остался ждать ответа у прилавка.

Хозяйка довольно нелюбезно буркнула:

— Чай так чай.

Франс уже собиралась вспылить, но заметила выражение лица брата и молча опустилась на предложенный им стул.

Когда он тоже сел и они стали ждать чай, Франс тихо спросила:

— Значит, ты здесь все-таки по работе?

Не желая отвечать ни «да», ни «нет», Ратлидж выглянул в окно. На той стороне, почти на самом берегу, стояло несколько зданий. Одно из них напоминало небольшую сельскую школу. Рядом с ней теснились сапожная мастерская и свечная лавка… Судя по всему, в Фарнэме ничего не менялось со времен королевы Виктории. И жители деревни хотели только одного: чтобы так же продолжалось и дальше.

И все же к аэродрому проложили широкую, хотя теперь и заросшую дорогу, по которой они сюда приехали. В основном дорога шла вдоль берега реки и поворачивала только в том месте, где река впадала в море. Сюда прикомандировали множество армейских офицеров и летчиков. Может быть, здесь разместили целую зенитную ба тарею… Кроме того, на аэродромах служат механики, которые чинят самолеты, повара, прачки, техники, следящие за состоянием взлетно-посадочных полос, военные строители… Короче говоря, приезжие должны были по меньшей мере удвоить население Фарнэма. А еще они, наверное, принесли с собой дыхание внешнего мира, от которого местные так стремились отгородиться. И все же Ратлидж пока не нашел ни единого упоминания о том, что когда-то здесь был аэродром. Как будто всем служившим на аэродроме так же не терпелось поскорее убраться из этого уединенного уголка, как и местным жителям — избавиться от незваных гостей, и в тот день, когда закончилась война, военные, подобно бедуинам-кочевникам, моментально свернули свои шатры и бесследно исчезли. Ратлидж живо представил, как после отъезда военных жители Фарнэма собрались все до единого и дружно вырвали с корнем все, что напоминало им о неприятном соседстве.

Чай им подали на подносе, расписанном полевыми цветами, связанными в букеты красивой ленточкой. Хозяйка без единого слова поставила на стол чайник, две чашки, ложки, сахарницу и маленький молочник. Когда она вернулась за прилавок, Ратлидж посмотрел в окно и заметил, что в кондитерскую собралась было войти молодая пара, но, увидев незнакомцев у окна, они тут же повернули прочь.

Франс пила чай нарочито церемонно, что позабавило Ратлиджа. Он догадался: его сестра хочет отомстить хозяйке булочной за холодный прием. Пусть терпит их присутствие как можно дольше! Он заметил блеск в глазах сестры, когда та небрежно приняла у него вторую чашку и завела светскую беседу. Наконец, когда ни в чайнике, ни в чашках не осталось больше чаю, Франс лучезарно улыбнулась брату и поблагодарила его.

— Просто замечательно, Иен! Не совсем тот обед, который мне обещали, но очень славная интерлюдия, — сладким голосом заявила она, достаточно громко, чтобы ее слышала стоящая за прилавком хозяйка.

Ратлидж расплатился за чай и следом за сестрой вышел из булочной. На крыльце Франс, понизив голос, сказала:

— Клянусь, выходя, я спиной чувствовала на себе их злобные взгляды. Они как будто метали в меня кинжалы! Если бы взглядом можно было убить, я бы уже сто раз умерла. И ты, кстати, тоже.

Рассмеявшись, Ратлидж ответил:

— Спасибо, ты отлично мне подыграла!

По пути к машине их остановил еще один местный житель, одетый в вельветовые брюки и старую рубашку.

— Вы что же, домик здесь присматриваете? — осведомился он.

Ратлидж удивился:

— С чего вы взяли, что мы хотим купить здесь дом?

— А для чего же еще вы тогда приехали? Вы ведь не первые, знаете ли. В конце войны сюда многие наезжали из Лондона. Болтали о каких-то планах развития и тому подобном… Хотели превратить Фарнэм в курортный городок, чтобы жители лондонского Ист-Энда могли приезжать сюда отдыхать по выходным. Ну вот, вы теперь сами убедились, что особо красивых морских видов у нас нет, верно? Речка у нас бурная, к тому же выше Фарнэма оба берега заболочены… Мы только рекой и кормимся — в каждой семье есть лодка. Зато чужакам, которые ищут, где бы отдохнуть, в наших краях ловить нечего.

— Один мой знакомый, — медленно проговорил Ратлидж, — служил в ваших краях во время войны. Он рассказал мне, что жители Фарнэма особым дружелюбием не отличаются… Вряд ли в скором времени к вам нахлынет лавина отдыхающих!

— Но вот вы же приехали, — возразил местный житель. — Несмотря на то что мы такие недружелюбные.

— Д-да… я думал, что мой знакомый ошибается. Мне, видите ли, стало любопытно.

Его собеседник подозрительно прищурился:

— Зачем же вы тогда сюда явились? — Он покосился на Франс, стоявшую сбоку, затем снова перевел взгляд на Ратлиджа. — Деревня наша в самом конце дороги, так что не говорите, что вы сбились с пути и заплутали!

— Я ведь вам сказал: меня привело сюда любопытство.

— Может, вы смотрели дом за воротами — ну, где еще ананасы на столбах? Так знайте, он не продается, что бы вам про него ни наплели. Кое-кто видел, как вы его осматривали.

— Оттуда открывается красивый вид на реку, — кивнул Ратлидж, словно соглашался со своим собеседником. — Но я предпочитаю жить в доме, из окон которого видны соседские крыши.

— Тогда вам придется вернуться туда, откуда вы приехали. Желаю вам и вашей даме приятного дня.

И он зашагал дальше, не оборачиваясь.

— Иен, — сказала Франс, — мне уже не смешно. Я хочу уехать.

Когда он следом за сестрой пошел к машине, она вдруг спросила:

— Что они скрывают? А они наверняка что-то скрывают.

— Убийство, — ответил Ратлидж. — Такова моя догадка. Но я не знаю, кого убили, когда и почему.

— Значит, там, в кондитерской, я была права. Ты все-таки приехал сюда по работе!

Он захлопнул за ней дверцу и завел мотор.

— Я и сам точно не знаю, что привело меня сюда, — признался он, садясь за руль. — Недавно ко мне пришел один человек и признался в том, что убил человека. Но я ему пока не очень-то верю.

— Зачем ему наговаривать на себя?

— Интересный вопрос. Может, чтобы кого-то выгородить, скрыть другое преступление или положить конец имущественному спору… А может, он просто хотел проверить, что нам известно — или неизвестно — о чьей-то смерти.

— Так или иначе, все сводится к любопытству. Его… и твоему.

— Вот именно! Но Скотленд-Ярд не может начинать официальное расследование лишь на основании чьих-то слов. Во-первых, у нас нет трупа. Нет доказательства, что он когда-либо существовал.

Наконец, пошел дождь; засверкала молния, загремел гром. Капли дождя забарабанили по ветровому стеклу, мешая видеть, и Ратлидж замолчал, сосредоточенно глядя вперед. Уехав от грозы, они попали под проливной дождь, который так громко барабанил по крыше, что мешал говорить. Наконец, они миновали ливень и покатили под слабым, еле моросящим дождем. Ратлидж радовался, что они убрались из болотного края. Там, в низине, наверное, плохо бывает при наводнениях.

Франс сказала в ответ на слова, которые произнес Ратлидж до того, как разразилась гроза:

— И все-таки ты сюда приехал. Наверное, что-то в том человеке пробудило твое любопытство.

— Он сказал, что умирает. Выглядел он действительно неважно, так что, скорее всего, не солгал.

— Думаешь, как только он умрет, след будет потерян? Ты поэтому решил съездить на разведку на свой страх и риск?

— Мне просто не нравится, когда меня дурачат. Ни правдой… ни ложью.

— И что ты узнал? Чем помогло тебе наше утомительное путешествие?

— Я получил представление о той части Эссекса, которую не знал раньше. Спасибо, что поехала со мной! Одинокий мужчина привлекает к себе гораздо больше внимания, а я сейчас меньше всего хочу, чтобы во мне заподозрили полицейского.

Франс такой ответ вполне устроил. Но сам Ратлидж вовсе не был уверен в том, что удовлетворен.

Глава 4

Через десять дней Ратлидж сидел у себя в кабинете и заканчивал подписывать материалы дел, когда в дверь постучали. Сразу после этого к нему вошел сержант Гибсон.

Подняв голову, Ратлидж сказал:

— Все будет готово через полчаса.

Гибсон ответил:

— Сэр, дело не в отчетах. В Темзе нашли покойника; выловили его в Грейвсенде. Он не утопленник. В розыск его не объявляли. Нам прислали его фотографию в надежде, что Скотленд-Ярд чем-нибудь поможет. Скорее всего, в реку он упал в Лондоне. Во всяком случае, в Грейвсенде его не знают.

Он достал фотографию из папки, которую держал в руках, и положил на стол Ратлиджа.

Вначале Ратлидж взглянул на снимок бегло, не ожидая, что узнает худое лицо, которое смотрело на него с фотографии. Потом он насторожился. Внимательно посмотрев на мертвеца во второй раз, он спросил:

— Не тот ли это человек, который приходил к нам недели две назад? Наверное, нет. — Он не ожидал, что Рассел так скоро покончит со своими страданиями.

— Сэр, он приходил двенадцать дней назад — если меня не обманывает память. Первым заметил сходство сержант Хэмптон, ведь он сам привел к вам того человека! И насколько мне известно, память на лица у него замечательная, поэтому вряд ли он ошибается. Вот почему я принес вам эту фотографию. Подумал, вам захочется знать. Сходство сильное, говорит сержант Хэмптон, хотя вода его не пощадила.

— Да уж… Что написано в протоколе вскрытия?

— Ему недолго оставалось жить. Неоперабельный рак желудка. Казалось бы, из-за такого он вполне мог покончить с собой. Но он не сам застрелился. Пуля угодила ему в затылок.

— Вот как? — Ратлидж пристальнее всмотрелся в снимок. — Человек, который приходил в Скотленд-Ярд, сказал, что умирает от рака. По-моему, на фотографии именно он… Кто ведет следствие в Грейвсенде?

— Инспектор Адамс, сэр.

— Я слыхал о нем. Неплохой человек. Очень дотошный. — Ратлидж сунул лежавшие перед ним бумаги в папку, а папку сдвинул в сторону. — Это может подождать. Пожалуй, взгляну-ка я на него сам. Чтобы убедиться наверняка.

Гибсон спросил:

— Спросите разрешения у начальника? Он сейчас обедает с лорд-мэром.

— Я оставлю суперинтенденту записку. Скорее всего, на работу он вернется уже под вечер. — Ратлидж достал лист бумаги и, подумав немного, написал на нем несколько строк. Надев колпачок на ручку, он передал записку сержанту Гибсону и взглянул на часы. — Скорее всего, я успею вернуться еще до того, как они приступят к десерту.

Когда сержант вышел, Ратлидж взял шляпу, записную книжку и вышел из кабинета. Через пять минут он уже сидел в машине и по оживленным лондонским улицам ехал на восток.

Грейвсенд — старинный городок на южном берегу Темзы; его основали на том месте, где среди болот нашлось единственное место для пристани. На протяжении веков здешние паромщики обладали правом перевозить пассажиров в Лондон и из Лондона. Добравшись до окраины, Ратлидж заехал в недавно отремонтированную гостиницу и спросил дорогу. Центр городка, как то часто бывает, находился на возвышенности — на Мельничном холме. Вскоре он нашел и полицейский участок.

Инспектор Адамс, худощавый, в очках в роговой оправе, сдвинутых на лоб, поднял голову, когда Ратлидж вошел в его кабинет.

— Скотленд-Ярд? — спросил он, когда Ратлидж назвался. — Вы, наверное, пришли из-за нашего трупа. Все-таки мы неплохо придумали послать его фотографию в Лондон. Он не из наших, тут мы почти уверены. И скорее всего, в воду он упал где-то южнее Тауэра.

Ратлидж спросил:

— Как по-вашему, сколько времени он пробыл в воде?

— Приблизительно двадцать четыре часа, а то и больше.

— В его карманах не нашлось никаких документов, ничего, способного помочь его опознанию? Ни ключа от номера в отеле, ни флакона с лекарствами, даже носового платка? — Он надеялся, что у Рассела хотя бы сохранится ключ от номера в отеле «Мальборо».

— Нет, ничего. — Адамс сдвинул очки на глаза и стал искать нужный документ на столе, заваленном бумагами, и, найдя, прочитал вслух: — Белый мужчина, приблизительно тридцати лет, светловолосый, рост — пять футов одиннадцать дюймов, особых примет не имеет, страдал от метастазированного рака желудка в последней стадии. В карманах ничего не обнаружено. Застрелен с близкого расстояния, судя по калибру — из револьвера армейского образца… Одежда добротная, хорошо сшитая. Выдает в нем джентльмена. Пробыл в воде двадцать четыре, возможно — тридцать шесть часов. — Адамс взглянул на гостя поверх очков. — Подожди его убийца еще несколько месяцев, и природа сама сделала бы все за него. По-моему, он поторопился.

— Он признавал, что ему недолго осталось жить.

— Значит, вы с ним знакомы. Имя у него есть?

— Ну да, конечно. Его звали Уайат Рассел. Он жил по адресу: Фарнэм-роуд, графство Эссекс. Во всяком случае, так он сказал, когда недавно приходил в Скотленд-Ярд, чтобы сообщить о преступлении. Пока мы не обнаружили никаких улик, подтверждающих правдивость его рассказа. Но мы не можем и доказать обратного. Вопрос состоит в следующем. Связано ли его убийство, совершенное две недели спустя, с тем, что он нам сообщил? Кого или что он задел, всколыхнул — намеренно или ненамеренно? И кто еще замешан в деле?

Подал голос Хэмиш; в маленьком кабинете его голос казался особенно неприятным.

«Да ты ведь и сам задавал себе такой же вопрос, когда он отказывался подробно рассказать о том, как убил человека!»

Из-за Хэмиша Ратлидж едва не прослушал вопрос Адамса. Инспектору пришлось повторить:

— О каком именно преступлении он сообщил?

— Об убийстве.

— Ну вот, пожалуйста. Значит, кому-то не хотелось, чтобы об этом стало известно.

— Но мой гость утверждал, что убийца — он сам.

— Да неужели! — Адамс снова сдвинул очки на лоб. Немного помолчав, он спросил: — А вы учли стадию его болезни? Должно быть, его мучили невыносимые боли и он принимал целую кучу лекарств, в том числе наркотиков. Вы, наверное, задались вопросом, в своем ли он уме. Он мог чувствовать свою вину за смерть человека и в конце концов убедил себя в том, что убил его. Чувство вины проявляется в самых разных формах.

Кому-кому, а Ратлиджу не надо было об этом напоминать.

— Придется спросить врача. Сам Рассел намекал на то, что за него говорит морфий.

— Рад, что дело ведете вы, а не я. Хотите забрать труп? Никто пока не объявил о его пропаже. Какой бесславный конец! А ведь у него, наверное, есть родственники… — Адамс выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшой сверток. — Вот что было у него на шее. Убийца обшарил его карманы, а этого не заметил.

Адамс протянул сверток Ратлиджу; тот принял его и развернул оберточную бумагу.

Внутри оказался овальный золотой медальон на золотой же цепочке. На крышке была искусно вырезана буква «Е». Сам медальон выглядел или старым, или потертым — скорее всего, и то и другое. Ратлидж нашел сбоку защелку и нажал на нее. Внутри он увидел два гнезда для фотографий. Правый овал оказался пустым, зато слева на него смотрело женское лицо. Несмотря на пятна от воды, сразу было заметно, что женщина со снимка молода и красива — и модно одевается, если судить по вороту платья. Ее волосы были зачесаны назад и уложены в пучок на затылке. О цвете судить не представлялось возможным, но он решил, что волосы у нее темно-русые.

— Я решил, что медальон принадлежал ей, а она умерла. Вот почему покойный носил на шее женскую вещицу, — пояснил Адамс. — Дань сентиментальности.

— Рассел потерял жену, которая умерла родами, спустя немногим меньше года после того, как они поженились. Ни имя ее, ни фамилия не начинались с буквы «Е».

— Вот вам и вся сентиментальность! — буркнул Адамс.

По-прежнему рассматривая лицо в медальоне, Ратлидж сказал:

— Он знал, что умирает. Значит, он ходил к врачу. Скорее всего, в Лондоне. Нужно найти его и поговорить с ним.

— Вы, кажется, сказали, что он жил в Эссексе, на Фарнэм-роуд. Кажется, это где-то на реке Хокинг?

— Особняк, в котором он жил раньше, закрыт. Когда я с ним познакомился, он дал понять, что остановился в отеле «Мальборо». Может быть, кто-то из персонала отеля сумеет больше рассказать нам о нем. — Ратлидж нахмурился. — Вы совершенно уверены, что Рассел не сам выстрелил себе в голову, чтобы избежать более мучительной смерти?

— По словам врача, самоубийство исключается — если, конечно, покойный не был цирковым акробатом. Хотите осмотреть останки?

Ратлидж вместе с Адамсом прошел в больницу, где помещался труп. Внизу, в подвале корпуса, они долго брели длинными коридорами и, наконец, пришли в маленький морг. Адамс объяснил, что еще три находящихся там трупа принадлежат пациентам, умершим в больнице. Они ждали гробовщика. Их покойник лежал в самом дальнем углу.

Едва откинув с головы мертвеца простыню, Ратлидж сразу же узнал Рассела. Сходство было сильнее, чем на фотографии, которую, должно быть, снимали при плохом освещении.

— Да, я бы подтвердил его личность даже в суде под присягой. — Он повернул голову мертвеца набок, чтобы осмотреть входное отверстие. — Ваш врач прав, он никак не мог застрелиться. Кто, вы сказали, нашел тело?

— Паромщик по фамилии Актон. Он втащил труп к себе в лодку и привез нам. Можете побеседовать с ним, если хотите. Он вернется в Грейвсенд часов через пять.

— Вы записали его показания? Они вас устраивают?

— Показания у меня на столе. Да, Актон много лет работает на реке. У меня нет оснований подозревать, будто он имеет какое-то отношение к смерти Рассела.

— Тогда я не стану дожидаться его, а просто захвачу его показания с собой. — Снова накрыв тело простыней, Ратлидж предупредил: — Если узнаете о нем что-нибудь еще… или, если его начнет разыскивать кто-то из жителей Кента, пожалуйста, дайте мне знать. Но, по-моему, вы правы насчет того, что начинать следует с Лондона.

— Я уже проверил списки людей, объявленных в розыск. С его приметами нет никого. И потом, он ведь пропал уже какое-то время назад; если бы его хватились, его бы уже начали искать.

— А как насчет Тилбери на том берегу? — спросил Ратлидж, когда они вышли из больницы.

— Мы послали его фотографию не только к вам, в Скотленд-Ярд, но и в Тилбери. Кроме того, я позвонил им по телефону. Мой коллега из Тилбери такого не знает. Не числился он и в списках тамошних пропавших без вести. И все же я спрошу еще раз, ведь теперь у меня есть его фамилия и я знаю, что он когда-то жил в Эссексе.

Ратлидж поблагодарил Адамса, забрал с собой медальон, копию показаний паромщика и протокол вскрытия.

Документы лежали в конверте на сиденье рядом с ним, когда он возвращался в Лондон. А за его спиной слышался голос, который он знал так же хорошо, как свой собственный, и которого боялся.

Хэмиш сказал:

«А ты ему не поверил — этому Расселу. Вот если бы поверил, он бы сейчас, наверное, был жив!»

«Нет. Он сам сделал выбор. Он не хотел сообщить мне то, что мне нужно было знать. Сделал тайну из того, что должен был рассказать, потому что не хотел бросать тень на самого себя. Или выдавать другого».

Хэмиш презрительно хмыкнул.

Ратлидж тысячу раз твердил себе, что никакого Хэмиша на заднем сиденье нет, но все без толку. Он прекрасно помнил, что Хэмиш умер и похоронен во Франции, что, впрочем, его нисколько не утешало.

Врачи называли его состояние посттравматическим шоком, последствием контузии. Вот почему он слышит голос, который кажется таким реальным. Ратлидж то и дело вступал в мысленный диалог с Хэмишем, а иногда, к ужасу своему, возражал ему вслух. Капрал Хэмиш Маклауд сражался с Ратлиджем почти с самого начала. Молодой шотландец обладал задатками настоящего полководца, что не соответствовало его возрасту. Между ними, между офицером и капралом, завязалась настоящая дружба. Оба понимали, что на войне самое главное — заботиться о солдатах. За два года ожесточенных боев они насмотрелись на раненых и умирающих и многому научились. Неопытные новобранцы, которые в первый раз шли в бой, почти не имели надежды выжить. Умный командир старался хотя бы удвоить их шансы, что дорогого стоило.

А потом на Сомме, в первые кровавые недели боев, Хэмиш Маклауд поставил Ратлиджа в безвыходное положение: он в присутствии солдат отказался выполнить приказ. На то у него имелись веские причины. Хэмиш понимал, что еще раз подниматься в атаку против надежно закрепившихся на позициях немецких пулеметчиков — настоящее безумие. Многие солдаты погибнут без нужды. И все же командование приказало взять высоту любой ценой до следующей атаки немцев. Ратлидж собирался выполнить приказ ради нескольких сотен британских солдат, которым предстояло вскоре преодолеть ничейную землю. Благо немногих против блага большинства. Таков был выбор. Хэмиш выбрал свой обескровленный, измученный батальон.

Никакие доводы не могли его поколебать. Даже когда, в пример другим усталым и подавленным солдатам, Ратлиджу пришлось пригрозить капралу расстрелом, Хэмиш не передумал. И Ратлиджу пришлось выполнить свою угрозу, вопреки здравому смыслу и вопреки сознанию того, что он сам виноват. Ему пришлось нанести умирающему смертельный удар: достать пистолет и выстрелить в него в упор. Потом он смотрел, как стекленеют глаза, в которых застыла боль.

Он не хотел этого, не хотел, чтобы гибель Хэмиша Маклауда лежала на его совести. Даже его разум отказывался смириться с тем, что он сделал. Груз вины стал невыносимым. И вот его больной разум создал живого Хэмиша как доказательство, что молодой капрал не умер. Он жил в голове у Ратлиджа еще два года войны, наполненные горечью и смертью. И продолжал жить после войны. Ратлидж привез Хэмиша с собой.

Военные нужды превыше всего! Ратлидж почти ненавидел Хэмиша за то, что тот дрогнул, за то, что вынудил себя убить. Но хотя в те дни он и сам был близок к тому, чтобы тоже дрогнуть и сломаться, хотя и сам понимал, что молодой капрал прав, долг оставался для него превыше всего. Состраданию не место на поле боя. На войне самое главное — подчиняться приказам.

Бывали времена, когда самому Ратлиджу хотелось умереть, чтобы прогнать звучащий в голове голос с шотландским выговором. Но умереть он не мог: когда умрет он сам, наконец, умрет и сам Хэмиш. За последние два года войны его не коснулась ни одна пуля. Солдаты называли его зачарованным. И только сам Ратлидж понимал, в чем тут дело. Бог не желал принимать его — убийцу…

Чтобы положить конец воспоминаниям, грозившим целиком завладеть им, Ратлидж притормозил у обочины и остановил машину. Вскрыв лежащий рядом конверт, он достал оттуда медальон. Открыл его и посмотрел в лицо женщине, чью фотографию кто-то заботливо поместил внутрь.

Кто она? Почему сыграла такую важную роль в жизни некоего Уайата Рассела?

Спустя какое-то время Ратлидж закрыл медальон и снова сунул в конверт. Почему мертвец носил его?

Может быть, сказал он себе, если он узнает ответ на этот вопрос, он поймет, почему умер Уайат Рассел.

Добравшись до Лондона, Ратлидж отправился прямиком в отель «Мальборо», где они с Расселом обедали в тот день, когда он пришел с признанием. Если вещи Рассела до сих пор в его номере, возможно, они больше расскажут ему о своем владельце, чем тот сам хотел поведать при жизни.

В отель как раз прибыла какая-то супружеская пара; прошло несколько минут, прежде чем они зарегистрировались и сдали багаж носильщику, который должен был отнести его в их номер. Когда они отошли от стойки, Ратлидж подошел к портье и попросил книгу регистрации постояльцев. Он хотел проверить, кто поселился в отеле двенадцать дней назад, когда он приходил сюда с Расселом.

Портье не хотел давать ему книгу регистрации; уступил лишь после того, как Ратлидж негромко объяснил, что он из Скотленд-Ярда. Но книгу портье ему все же не дал, а листал ее сам.

Просмотрев список постояльцев, портье покачал головой:

— Не нахожу никакого мистера Рассела. Он не поселился ни в тот день, ни в ближайшие дни… Извините.

— Будьте так добры, просмотрите записи еще раз. Он сказал мне, что живет в вашем отеле… Он был тяжело болен.

Портье водил пальцем по списку постояльцев, медленно переворачивая страницы.

— Нет, инспектор, извините. Такой фамилии я не вижу.

Либо Рассел солгал, сообщив, что остановился в этом отеле, либо неверно назвал свою фамилию.

Ратлидж поблагодарил портье и вышел. К тому времени, как он добрался до Скотленд-Ярда, старший суперинтендент Боулс уже ждал его. Гибсон предупредил его заранее, и на лице сержанта застыло укоризненное выражение: «А что я вам говорил?»

Постучав в дверь старшего суперинтендента, Ратлидж вошел.

— Сэр, вы хотели меня видеть?

— Что там за труп в Грейвсенде?

— Я узнал фотографию, которую прислали в Скотленд-Ярд, и решил сам съездить на опознание. — Он вкратце описал визит Рассела и рассказал все, что удалось выяснить в Грейвсенде, зато умолчал об обеде с Расселом, и о том, что заезжал в отель перед тем, как вернуться в Скотленд-Ярд.

— И вы уверены, что из Темзы выловили именно его?

— Уверен, это тот же человек, который приходил ко мне, — осторожно ответил Рассел. — Мне хотелось бы съездить в Эссекс, чтобы проверить полученные мной сведения. Возможно, там найдутся люди, которым больше известно о Расселе.

— Да, да, пожалуй. Не очень-то я верю его признанию. И вы не особенно тратьте на него время. Наше дело — его собственная смерть. — Суперинтендент Боулс взял ручку и принялся вертеть ее в руке, как будто она могла бы дать Ратлиджу нужный ответ, если бы он смотрел на нее достаточно долго. Потом он сказал: — Я знаком с начальством инспектора Адамса. Нехорошо, если дело затянется. Вы понимаете, что я имею в виду?

Ратлидж все прекрасно понял. Боулс радовался, что дело ведет Лондон, а не Грейвсенд. Он бы еще больше обрадовался, если бы Ратлидж раскрыл убийство быстро и без труда. Тогда он с радостью утер бы нос своему конкуренту.

Час спустя Ратлидж уже ехал в Эссекс.

На сей раз он не взял с собой Франс. С ним был только Хэмиш. Хотя сияло солнце и денек выдался погожим, путешествие тянулось бесконечно, и Ратлиджу казалось, что он добирался до Фарнэма вдвое дольше, чем в прошлый раз.

Он заранее решил первым делом наведаться к священнику уединенной церкви, которую видели они с Франс. Церковь находилась примерно на полпути между заброшенной усадьбой под названием «Берег» и деревушкой Фарнэм. Если кто-то что-то и знал о прошлом Рассела, то, скорее всего, человек, который духовно окормлял членов его семьи.

Проезжая ворота усадьбы, Ратлидж снова задумался. Почему Рассел бросил дом? Может, из-за смерти жены? Или потому, что здесь он убил человека и остался безнаказанным? Тем не менее кто-то его выследил, и возмездие его все же настигло.

Око за око.

Впереди замаячила невысокая колоколенка, стоявшая, как часовой, среди бесконечных болот. Сегодня трава переливалась разными оттенками и цветами. И лента реки за полосой болота была ярко-голубой, словно в ней отражалось небо. День выдался теплым, хотя и ветреным; ветер шевелил траву, и она шуршала, как будто в ней пряталась и шепталась целая толпа народу.

Франс тогда заметила примерно то же. Впрочем, сейчас, проезжая мимо этих мест один, Ратлидж вдруг понял, что сестра точно определила ощущение, возникшее здесь у нее, теперь он почувствовал то же самое.

Она тогда сказала: «Как будто за мной кто-то следит».

Наверное, подумалось Ратлиджу, в таком месте человека с нечистой совестью испытывает страх. Может быть, именно поэтому дом опустел? Может быть, убийце чудились обвинения в шепотах и шорохах травы?

Он остановился у церкви, понятия не имея, где искать дом священника. И подумал, что, если повезет, он застанет кого-нибудь в церкви и, может быть, ему объяснят, как найти священника.

Сегодня под табличкой с названием храма красовалась другая цитата из Священного Писания: «Ищите и найдете; стучите, и отворят вам; Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». [4]

Ратлидж понадеялся, что эти слова окажутся сегодня справедливыми и для него. В прошлый раз в Фарнэме все вышло совсем не так.

Он потянул на себя дверь; завизжали ржавые петли. Внутри все оказалось просто, совсем по-викториански.

«Не придется тебе никого искать. Ты поднял такой шум, что все сами сюда сбегутся».

И Хэмиш оказался прав. Дверь с противоположной стороны храма открылась, и в нее вошел человек.

На нем был пасторский воротник; на его квадратном, обветренном лице застыло встревоженное выражение. Трудно было сказать, сколько ему лет. Он принадлежал к числу мужчин, которые лет до сорока кажутся совсем мальчишками. Ратлидж поймал себя на мысли, что такая внешность — недостаток для священника, который старается выглядеть опытным и мудрым.

Священник не подошел к гостю. Увидев, что перед ним незнакомец, он остановился и звучным голосом, еще больше подчеркивавшим его беспокойство, спросил:

— Вы заблудились?

— Мистер Моррисон? Я из Лондона. Скотленд-Ярд. Хотел бы побеседовать с вами об одном из ваших прихожан.

— В самом деле? — удивился священник. — В нашем приходе, как и везде, встречаются люди безнравственные, но не могу припомнить, чтобы кто-то из них в последнее время привлек к себе внимание Скотленд-Ярда.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — спросил Ратлидж.

Священник показал на скамьи:

— Места здесь хватает. Давайте присядем?

Ратлидж зашагал вперед; священник не сдвинулся с места, пока Ратлидж не дошел до предпоследнего ряда.

— Здесь подойдет?

— Да. Спасибо. — Тут священник шагнул вперед и, наконец, протянул руку. — Боюсь, у вас передо мной преимущество: вы знаете, как меня зовут, а я вас не знаю.

— Инспектор Ратлидж.

— Ага… Что ж, мистер Ратлидж, вынужден признать, что мне немногое известно о моей пастве, но я постараюсь помочь вам, чем смогу.

Они сели на жесткую деревянную скамью лицом друг к другу. Ратлидж достал из кармана медальон на тонкой цепочке и, открыв, протянул священнику, хотя заранее знал ответ на свой еще не заданный вопрос:

— Вам знакома эта женщина?

— Да… Да, я знал ее, — медленно ответил Моррисон, беря медальон, хотя ясно было, что более пристально рассматривать изображение ему не требуется. — Когда-то она жила неподалеку отсюда.

— Пожалуйста, скажите, как ее зовут.

— Позвольте сначала спросить, где вы нашли этот медальон?

— В Грейвсенде, — ответил Ратлидж. Видя, что священник молчит и смотрит на фотографию, Ратлидж продолжал: — Полиция обнаружила его на шее трупа, выловленного из Темзы.

— Боже правый! — Священник резко захлопнул медальон, как будто ему невыносимо стало смотреть на фотографию. Его взгляд переместился на алтарь. — Кто… тело опознали?

— У нас есть основания полагать, что покойный — некий Уайат Рассел.

На лице священника отразилось такое облегчение, что Ратлиджу стало даже неприятно. Отвернувшись, он спросил:

— Вы его знали?

— Д-да, знал. Он жил недалеко отсюда.

— В усадьбе, которая носит название «Берег».

— Да, откуда вы знаете?

— Незадолго до своей смерти он приходил ко мне. Вы не сказали, кто та женщина.

— Он покончил с собой?

— Его убили, — сухо ответил Рассел. — Так как ее зовут, преподобный?

— Упокой Господи его душу, — пылко произнес Моррисон и перекрестился. — Да… женщину на фотографии зовут Синтия Фаррадей. Она поселилась в усадьбе «Берег» после того, как ее родители умерли от тифа. Кажется, ее отец и покойный Малколм Рассел были двоюродными братьями. Она тогда была слишком молода, чтобы жить самостоятельно, и миссис Рассел, вдова Малколма, стала ее опекуншей. Тогда она была еще жива — я имею в виду, миссис Рассел, мать Уайата. А потом, летом четырнадцатого года… точнее, в августе… миссис Рассел взяла и исчезла.

— Полицию вызывали?

— Да, приезжали полицейские из Тилбери. Когда родные поняли, что она пропала, ее стали искать. Потом кого-то из слуг спешно послали в Тилбери. Позвали на помощь и жителей Фарнэма, которые хорошо знают местные болота. Но миссис Рассел так и не нашли. Дознаватель пришел к выводу, что она покончила с собой, так как боялась, что ее сына убьют на войне. Видите ли, она потеряла мужа на войне с бурами. Сын помнил, что, когда мать была еще девочкой, цыганка гадала ей по руке и предсказала, что война отнимет у нее всех, кого она любит. Смерть мужа убедила ее в том, что предсказание сбывается.

Тем летом, после того как в Сараеве убили австрийского эрцгерцога, наследника габсбургского престола, все много рассуждали о будущем. Ратлидж отлично помнил все ходившие тогда слухи и домыслы. Потребует ли Австрия ответа от сербов? И что будет делать Германия, если Россия поднимется на защиту братьев-славян? Придется ли Франции как союзнице России также объявить войну Германии? Правительства приступили к мобилизации; армии передислоцировали к границам. А в Бельгию, крошечную Бельгию с открытыми границами и маленькой армией, вторглись немецкие войска по пути во Францию, несмотря на то что Британия объявила, что берет Бельгию под свою защиту. У Британии не осталось выбора; пришлось объявить войну Германии. Вскоре заполыхала вся Европа.

Сначала никто не верил в то, что война начнется. А потом все думали, что она закончится к Рождеству, что главы государств опомнятся.

Но кровавая бойня растянулась на целых четыре года. У миссис Рассел были все основания бояться за сына, хотя в то время еще никто не мог этого предугадать.

— Неужели она в самом деле могла покончить с собой из-за какого-то глупого суеверия? Наверняка тщательное расследование открыло более вескую причину ее исчезновения… И потом, если она утонула, рано или поздно ее тело прибило бы к берегу?

— Вы ее не знали, — устало ответил Моррисон. — Элизабет Рассел была одержима новостями; она читала все, что могла найти. Ей с курьером присылали все лондонские ежедневные газеты. Она переписывалась с подругой, вышедшей замуж за француза; когда немецкие войска перешли границу, подруга послала ей телеграмму. И несмотря ни на что, ее сын пошел в армию, хотя не прошло и двух недель после ее исчезновения. — Священник пожал плечами. — Местные жители, по-своему мудрые люди, даже радовались, что тело миссис Рассел не нашли. Видите ли, на самоубийце словно появляется клеймо… И если бы потом ее нашли, неизбежно возник бы вопрос, где ее хоронить… Жители Фарнэма были недовольны даже тем, что Рассел захотел поставить матери памятник в их фамильном склепе. Должен сказать, их отношение меня удивило. Мои прихожане в целом не слишком набожны.

— Вы сказали, что местные жители помогали в поисках. Не могли ли они нарочно сделать так, чтобы ее тело не нашли?

— Боже правый! — ошеломленно воскликнул священник. — Об этом я не подумал.

— Где находится этот склеп? Есть ли у вашего прихода кладбище?

— А, кладбище… Здесь, у реки, уровень грунтовых вод очень высок. Вот почему рядом с нашей церковью вы не найдете ни единого захоронения. Если вы поедете к деревне, то на полпути увидите поворот на проселочную дорогу, больше похожую на тропу. Она поднимается в гору. Там и располагается кладбище; рядом стоит дом приходского священника.

— Простите, преподобный, но не странно ли возводить церковь так далеко от деревни? К тому же кладбище находится в другом месте…

— О, это долгая история, — ответил Моррисон. — К тому же не очень приятная. Всего я и сам не знаю. Достаточно будет сказать, что эту церковь построили за несколько лет до того, как на трон взошла королева Виктория. В те дни епископ решил, что приходу Фарнэм необходима своя церковь. Но местные жители не очень-то любят сюда приходить. Среди моих прихожан — пожилые фермерши, дети, которые готовятся к первому причастию, новобрачные… Иногда приходят те, кому не к кому больше обратиться в скорби своей, кроме Господа. Я не ожидал, что мне достанется такой приход. Должен признаться, служба здесь стала для меня испытанием воли.

Ратлидж понял, что Моррисон очень ловко перевел разговор с Рассела и женщины с фотографии в медальоне на себя. Он решительно спросил:

— Когда вы в последний раз видели Рассела?

— По-моему, после того, как он записался добровольцем, сюда он больше не возвращался. А если и возвращался, то я его не видел. Однако я узнал, что он стал майором. Его фамилия появилась в списках раненых.

— А мисс Фаррадей?

— Так как не стало ее опекунши, миссис Рассел, и некому стало охранять ее, она уехала в Лондон. Очень печально! Ведь Рассел уехал воевать, она могла бы остаться в доме, и никто не сказал бы про нее худого слова. Но когда она заходила ко мне попрощаться, она сказала, что в доме живут привидения.

— Что, буквально?

— Я и сам задал ей такой же вопрос. Она ответила, что дом наполнен призраками того, что могло бы быть. Она выразилась буквально так: «Это несчастливый дом».

— Насколько я понял, Рассел был женат.

— Да, он женился в последний отпуск, перед тем как отплыть во Францию. Кажется, в «Берег» он свою невесту ни разу не привозил. А мне хотелось бы познакомиться с ней. Позже я узнал, что она умерла от осложнений при родах и ребенок тоже умер.

— Может быть, мисс Фаррадей предпочла уехать… именно потому, что он женился?

Моррисон улыбнулся, хотя глаза его оставались печальными.

— Отнюдь; все было совсем наоборот. Стоило ей захотеть, и Рассел немедленно женился бы на ней. Насколько я понял, она ему отказала. Я боялся, что он женился только для того, чтобы обеспечить «Берегу» наследника. Ну, если и так, «Берег» ему все равно не достался, верно? Впрочем, насколько я понял, на войне он остался жив. Так что предсказание, сделанное его матери, не сбылось.

Ратлидж достал из конверта фотографию покойника, выловленного в Грейвсенде.

— Мне нужно подтверждение, что это в самом деле Уайат Рассел. Если у вас возникнут сомнения, я охотно отвезу вас в Тилбери, откуда мы на пароме переправимся в Грейвсенд.

— Сначала дайте посмотреть снимок.

Ратлидж передал священнику фотографию. Моррисон взял ее и осмотрел в бледных лучах солнца, которые проникали через высокие окна.

— Но это не Рассел! — воскликнул он. — С чего вы взяли, что это он?

— Как не Рассел?! Вы уверены? Вы ведь не видели его шесть лет, — возразил Ратлидж, пытаясь скрыть ужас.

— Готов поручиться своей головой!

Глава 5

— Это не может быть Джастин Фаулер? — спросил Ратлидж.

— К сожалению, нет.

— Значит, вы и Фаулера знали?

— Он был родственником миссис Рассел, хотя она, кажется, не слишком ладила с его родней. Еще до того, как Джастин Фаулер приехал сюда, она признавалась мне, что прекратила общаться с его матерью после того, как та вышла за мистера Фаулера. У меня сложилось впечатление, что миссис Рассел его не одобряла. Мужа то есть. Это случилось сразу после того, как к ней приехал адвокат и попросил принять к себе мальчика. Она сказала, что Господь в мудрости Своей счел нужным, чтобы у нее был только один ребенок. Но в возмещение Всевышний позже послал ей дочь, которая так и не родилась у нее самой, и вот теперь — второго сына. Позже я спрашивал себя, в самом ли деле она так радовалась детям, как ожидала. Матери непросто с такими детьми. В конце концов, они ведь не ее. Потом она пропала, и мальчики — то есть к тому времени они уже стали молодыми людьми — пошли в армию. Не знаю, остался жив Джастин Фаулер или нет. Я сам отвез его на станцию в машине миссис Рассел, и он сел на поезд до Лондона. Тогда я и видел его в последний раз. Тихий мальчик, замкнутый в себе. Я не очень хорошо знал его. Но он чего-то боялся — я так и не понял чего.

— Тогда кто же человек на фотографии?

Моррисон нахмурился и снова осмотрел снимок.

— Извините. Мне кажется, я никогда раньше его не видел. Но вы сказали, что он сам пришел к вам в Скотленд-Ярд? Тот, кто на снимке? С чего вы взяли, что он — майор Рассел?

— Так он мне представился, — уверенно ответил Ратлидж.

— Очень странно! Говорите, когда его тело вытащили из воды, на нем был медальон с фотографией мисс Фаррадей?

— Да, так утверждают те, кто его нашел.

— Тогда… по-моему, вам следует найти саму мисс Фаррадей и спросить, знает ли она этого человека.

— Прежде чем я последую вашему совету, что еще вы можете мне рассказать о семье Рассел? Может быть, где-нибудь неподалеку живут слуги, работавшие в доме? В Фарнэме, например…

— Слуг у них было немного. Экономка, конечно, несколько горничных… Кухарка… Пожилой лакей. Ах да, еще один молодой человек. Когда приезжали гости, он исполнял роль дворецкого, но в остальное время он работал шофером и повсюду возил миссис Рассел, когда она выезжала. Семья не очень ладила с местными жителями и чаще всего не общалась с ними. Лакей умер вскоре после исчезновения миссис Рассел. А кухарка переселилась к кому-то из своих родственников… Фамилия ее миссис Бродли. Я хорошо ее помню — она прекрасно готовила. Что стало с экономкой, миссис Даннер, я не знаю. Кажется, кто-то говорил, что она нашла работу где-то в центральных графствах. Харолд, шофер, первые несколько недель войны оставался в доме сторожем, но потом тоже записался добровольцем и ушел в армию. После этого в усадьбе никого не осталось.

— А горничные?

— Ах да, чуть не забыл. Нэнси вышла за Самьюэла Бразерса, сына местного фермера. Их хозяйство за Фарнэмом, недалеко. Другие девушки куда-то уехали.

— Скажите, как найти ту ферму?

— Вам надо проехать через Фарнэм; потом повернуть налево и больше никуда не сворачивать. Ферма Бразерсов будет второй.

Ратлидж поблагодарил священника и собрался уходить. Моррисон, как гостеприимный хозяин, проводил его. У двери он сказал:

— Надеюсь, вам удастся опознать этого несчастного с фотографии. Я буду молиться за него.

— Спасибо, преподобный.

Дверь закрылась, священник возвращался в алтарную часть, его шаги гулким эхом отдавались в пустом храме.

«Он был влюблен в девчонку, чье фото в том медальоне», — сказал Хэмиш, когда Ратлидж шагал по узкой полоске травы к своей машине.

«Кто, Моррисон?»

«Ну да, священник».

Ратлидж вспомнил грусть в глазах священника, когда он сказал, что Рассел охотно женился бы на Синтии Фаррадей. Рассел, конечно, больше подходил ей, чем сельский священник. Возможно, это объясняет, почему Моррисону трудно оказалось говорить о ней.

Он остановился, достал ручку и в тишине услышал шепоты в траве. Легко было представить себе людей, спрятанных в зарослях камыша; местами заросли оказались выше мужчины среднего роста. Ратлидж понял: здесь трудно найти кого-то даже в двадцати футах от того места, где стоишь. Вот почему поиски миссис Рассел шли с таким трудом.

Они поехали в сторону Фарнэма.

Кто же был тот человек, который явился к нему в кабинет, заявил, что он — Уайат Рассел, и признался в убийстве Джастина Фаулера? Более того, кто убил его самого через двенадцать дней? Связаны ли как-то два этих события? А может, в прошлом жертвы имелось что-то еще, приведшее его к смерти?

Хэмиш заметил: «Ответы на твои вопросы наверняка знает та девица из медальона».

«Да, вполне вероятно. Разыскать ее — еще одна непростая задача».

Внимательно глядя на дорогу, чтобы не пропустить поворот, о котором говорил Моррисон, он увидел его с левой стороны в трех четвертях мили от церкви. Повернул, проехал через Фарнэм, затем повернул прочь от устья реки к фермам и пастбищам, одержавшим победу над болотами. Хозяйства были небольшими, но с виду вполне процветающими. На лугах мирно паслись молочные коровы. Фермерам здесь хватало и зерна, и сена для кормов. Он видел зеленые ростки пшеницы на дальнем поле, которые шевелились от легкого морского бриза.

Найдя ферму Бразерсов, он повернул на ухабистую тропку, ведущую к дому. За домом располагались старый амбар и несколько хозяйственных построек.

Ратлидж постучал, но дверь никто не открыл. Выждав немного, он обошел дом с тыла и направился к двери черного хода. На заднем дворе он увидел женщину в черном платье, видавшем лучшие дни. Она стояла в проволочном курятнике и насыпала корм для цыплят, которые толпились у ее ног. Когда Ратлидж показался из-за угла, она вскинула голову и смерила его настороженным взглядом.

К такому выражению у жителей долины реки Хокинг он уже начал привыкать.

Впрочем, женщина вполне вежливо спросила:

— Чем я могу помочь вам, сэр?

— Доброе утро. Моя фамилия Ратлидж. Я ищу миссис Бразерс.

— А на что она вам, когда вы ее найдете?

— Я ищу всех, кто знал семью, жившую в усадьбе «Берег». Священник церкви Святого Эдуарда, мистер Моррисон, сказал, что миссис Бразерс когда-то служила там горничной.

Кивнув, женщина опорожнила миску, которую держала на сгибе локтя, вышла из курятника и заперла за собой дверцу.

— Ну что ж, пойдемте на кухню.

Следом за ней он пошел по дорожке и каменным ступенькам, проложенным между грядками с лекарственными травами, цветами и овощами. Огородик вплотную примыкал к двери кухни. Ратлидж обратил внимание на то, что хозяйка тщательно ухаживает за садом и огородом. На грядках и клумбах все пышно росло и цвело, а почва между грядками тщательно выполота.

На кухне он отметил ту же опрятность. На столе лежала чистая, отутюженная скатерть; на раковине и шкафчиках не было ни пятнышка, как и на полу.

— Я Нэнси Бразерс, — представилась женщина, предлагая гостю стул и вставая перед широким буфетом. — А зачем вам понадобились те, кто служил в усадьбе?

— Пока еще не знаю, — ответил ей Ратлидж. — Я ищу женщину, чей снимок внутри этого медальона. — Он достал медальон из кармана и протянул Нэнси, держа за цепочку. — По моим сведениям, она, возможно, жила в усадьбе «Берег».

Миссис Бразерс не взяла медальон.

— Значит, вы юрист или полицейский? — спросила она.

Ратлидж сказал ей правду:

— Я из Скотленд-Ярда. Обычно мы не разыскиваем владельцев пропавшей собственности. Но в данном случае она может помочь нам в другом, довольно важном деле.

Миссис Бразерс взяла медальон, нашла застежку и открыла его.

— Ах!

— Вы узнаете ее? — спросил Ратлидж, видя, как пристально она смотрит на крошечную фотографию.

— Медальон… еще бы я его не узнала! — медленно ответила Нэнси Бразерс. — А я думала, что все осталось в прошлом!

— Что именно, как вы думали, осталось в прошлом?

Она вздохнула и повернулась лицом к окну.

— Место было не сказать чтобы приятное — прямо-таки нехорошее, — не сразу ответила она. — Я бы давно ушла, если бы было куда идти. Но ведь здесь у нас не Лондон и даже не Тилбери, где без труда можно устроиться к другим хозяевам.

Ратлидж задумался. Не выдумывала ли она отговорки, чтобы остаться на «нехорошем» месте? Может, она пытается обмануть — но кого? Его или себя саму?

— В каком смысле нехорошее?

Нэнси Бразерс глубоко вздохнула:

— Не люблю сплетничать о тех, кто выше по положению.

— Понимаю. Более того, ваши чувства похвальны, — осторожно ответил Ратлидж. — Но, видите ли, сейчас речь идет не о сплетнях. Полиция ведет расследование, и ваш долг — помочь представителям закона всеми возможными средствами. Если вам что-то известно, вы уж предоставьте специалистам решать, что важно, а что — нет.

— Медальон был на миссис Рассел в тот день, когда она пропала. Я точно знаю, потому что сама помогала ей надеть его и видела его в полдень в тот день, когда она пришла домой обедать. Медальон тогда еще был на ней.

— Что случилось с миссис Рассел? Удалось ли найти ее живой… или мертвой?

— Да ведь в том-то и странность. Она как будто исчезла бесследно. Сын видел ее в два часа; она спускалась к причалу. Никому и в голову не приходило, что с ней что-то случилось, до самого вечера, а потом я поднялась наверх, чтобы помочь ей переодеться к ужину… — Повернувшись, миссис Бразерс взяла с сушилки миску и переставила ее на полку. — Они, полицейские то есть, конечно, допросили нас всех. Интересовались, не тревожилась ли она из-за чего-то. Может, волновалась или боялась? Спрашивали, не питал ли кто-нибудь к ней враждебные чувства… Откровенно признаться, иногда с ней приходилось тяжело, но ведь миссис Рассел не молодела, а старики часто капризничают. По крайней мере, тогда она казалась мне старухой, ведь я была совсем девчонка. Бывало, она подолгу возилась со своими волосами; хотела, чтобы они были такие же густые и красивые, как в то время, когда ей было восемнадцать. Или выговаривала мне за то, что, мол, пепел не выметен как положено, хотя я его выметала. Но ведь за такие мелочи не захочешь человеку зла, верно?

— Когда медальон в последний раз был на миссис Рассел, внутри находилась та же самая фотография, что и сейчас?

— Нет, другая, ее и ее покойного мужа. В день их свадьбы.

— Тогда откуда вы знаете, что медальон тот же самый?

— Да я ведь его тысячу раз трогала. Застегивала на шее, заправляла под прическу. Проверяла, не расстегнулся ли. Каждый вечер миссис Рассел его снимала, а каждое утро надевала. Даже если носила другие украшения, медальон всегда висел у нее на шее. — Нэнси Бразерс налила в чайник холодную воду. — А вы не скажете, как он у вас оказался? Значит, все-таки нашли ее труп? И кто вставил в него другую фотографию?

— Нет, мы не нашли миссис Рассел. Медальон сняли с другой шеи…

— Как он на ней оказался?

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, скажите, пожалуйста, как звали ту женщину с фотографии.

Миссис Бразерс засыпала чай в заварочный чайник, а потом ткнула в медальон ложкой:

— Синтия Фаррадей. Она поселилась в доме миссис Рассел после смерти своих родителей.

— Что с ней стало?

— После того как миссис Рассел пропала, она переехала в Лондон. Сказала, что неприлично жить в доме одной, без компаньонки. Мистер Рассел делал ей предложение, но она ему отказала. Сказала, что хочет быть свободной и жить своей жизнью.

— Кто еще жил в доме — помимо прислуги?

— Мистер Джастин, конечно. Он тоже дальняя родня и тоже приехал жить в «Берег» — уже после мисс Синтии. Они-то, мистер Джастин и мисс Синтия, не состояли друг с другом в родстве. Мисс Синтия была родней со стороны Расселов, а мистер Джастин… Его и миссис Рассел бабушки были кузинами. Однажды я слышала, как кто-то говорил: мол, мать мистера Джастина умерла от чахотки. У нее были больные легкие. А про его отца я ничего не слыхала.

— Что случилось с мистером Фаулером?

— Он пошел на войну и, по-моему, не вернулся.

— Ясно… — Засвистел чайник, и миссис Бразерс повернулась, чтобы залить кипятку в заварку. Наблюдая за ней, Ратлидж спросил: — А что случилось с мистером Расселом?

Она помешала в чайнике, пристально глядя в него, и ответила:

— Я знаю только, что он вернулся с войны живым. Но не знаю, приезжал ли он сюда. «Берег» жалко. Дом был красивый. Вам бы взглянуть на него в то время, когда я там служила. У них, у Расселов то есть, денежки водились. Я еще тогда не могла понять, зачем им понадобилось строить дом там, на болотах. Ведь они могли поселиться где угодно.

Когда чай настоялся, Ратлидж сказал:

— Хочу показать вам одну фотографию. Снимок не из приятных, но, может быть, вы сумеете опознать изображенного на нем человека. — Он достал из кармана конверт из Грейвсенда, отогнул клапан и протянул конверт миссис Бразерс. Та робко заглянула внутрь и достала фотографию. Ратлидж заметил, как она поморщилась, когда глянула на нее.

— Он мертвый, да?

— Да. Его выловили из реки.

— Из Хокинга? — Нэнси живо перевела взгляд с фотографии на лицо Ратлиджа. — Муж мне не рассказывал, что из реки выловили труп.

— Нет, из Темзы. Вы его знаете?

— Он так сильно изменился, что сначала я его даже не узнала. Ведь когда я видела его в последний раз, он был молодым парнем, высоким, худым и очень вежливым, — медленно проговорила Нэнси Бразерс. — Я не очень часто наведывалась в Фарнэм, зато он пару раз заглядывал в «Берег». Он из деревни. Помню, что его отец был рыбаком. К сожалению, прошло столько времени, что я не помню его фамилию. — Нэнси отвернулась, и Ратлидж засунул фотографию в конверт.

— Вы помните еще что-нибудь о нем? — Заметив, что его собеседница замялась, Ратлидж с надеждой спросил: — Может, он считался смутьяном… или о нем много сплетничали?

— Если и сплетничали, сейчас я уже ничего не помню, — ответила Нэнси. — Правда, мы не очень-то общались с деревенскими. Мы, кто служил в усадьбе «Берег», — она криво улыбнулась, — считали себя выше их. И вот как все обернулось — я сама вышла за деревенского, за фермера… Как говорится, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! И миссис Рассел очень не одобряла, если мы ходили в Фарнэм. В выходные дни, которые у нас были через неделю, она отпускала нас на целый день в Тилбери. Даже разрешала ездить туда на ее машине, а возил нас Харолд Финли. И просила нас только об одном: чтобы мы держались подальше от доков.

— Вы уверены, что человек с фотографии — не майор Рассел?

— Да что вы, уж мистера-то Рассела я где угодно узнала бы. Хотя и прошло много времени. Я ведь прослужила у них в доме горничной пятнадцать лет, до тех пор, пока не познакомилась с мистером Бразерсом. Да, я бы точно узнала его даже сегодня.

Пока Ратлидж беседовал с миссис Бразерс, Хэмиш помалкивал. Теперь он вставил замечание, застав Ратлиджа врасплох, миссис Бразерс как раз ставила на стол чайник, и Ратлидж быстро вскинул голову, совершенно уверенный в том, что она тоже слышала голос. Но она отвернулась и доставала из буфета две чашки и два блюдца.

«Знаешь, — заметил Хэмиш, — твой покойник так хорошо знал усадьбу „Берег“ и всех, кто там работал… Убил его наверняка кто-то из них!»

Ратлиджу пришлось признать, что в рассуждениях Хэмиша имеется рациональное зерно.

— В каких отношениях были Фаулер и Рассел? Они хорошо ладили?

— Вполне, если не считать мисс Синтию. Из-за нее между ними кошка пробежала. И по-моему, она сама во всем виновата; сначала флиртовала с одним, а потом с другим. Правда, надо и ей отдать должное, с ее стороны все было несерьезно. Уверяю вас, такое заметно сразу. Ей никто из них не нравился, просто она любила, когда все обращали на нее внимание.

— Вам она не нравилась?

— Не могу сказать, что не нравилась, — ответила миссис Бразерс. — Уж так выйдет слишком резко, вам не кажется? Просто ее уловки на меня не действовали. Можете себе представить, она флиртовала даже с Харолдом Финли! Конечно, не так, как с мистером Расселом и мистером Джастином, но достаточно для того, чтобы Финли с нее глаз не сводил. А ведь так нечестно, правда? Зачем она его обнадеживала? Правда, Харолд Финли был, можно сказать, красавец мужчина, высокий, сильный и к тому же умный. Уж очень ей хотелось и его заполучить в свои сети!

Харолд Финли. Шофер, который при необходимости исполнял обязанности дворецкого…

— Как же она с ним флиртовала?

— Изобретала маленькие поручения, чтобы ему все время приходилось возить ее туда-сюда. В Тилбери, чтобы вернуть книгу в библиотеку при книжном магазине. В Фарнэм, чтобы найти ленту в тон шляпке. Однажды он возил ее даже в Лондон повидаться с приятельницей. Но миссис Рассел узнала обо всем и запретила ей ездить в Лондон. Не годится, чтобы незамужняя девушка ездила так далеко одна. Неразумно она поступила!

Лондон, гнездо порока…

— Да, наверное, — ответил Ратлидж.

— Вы, значит, не знаете, как тот человек нашел медальон миссис Рассел и почему вставил туда фотографию мисс Синтии?

— Нет, не знаю. Но, когда я найду мисс Фаррадей, надеюсь, она что-то прояснит.

— Да, она наверняка и вам начнет глазки строить, если я хорошо ее помню… и если она не изменилась. — Как будто поняв, что сказала больше, чем собиралась, миссис Бразерс добавила: — Хотя, справедливости ради, злой-то она не была, только живой, веселой. Иногда ее трудно было выносить.

— Вы, случайно, не поддерживали с ней отношения после того, как она покинула «Берег»?

— Здесь я ничем не могу вам помочь, уж извините. И где именно она поселилась в Лондоне, я понятия не имею. Она мне не сказала, а даже если бы и десять раз повторила, я бы все равно не запомнила. Ведь я ни разу не бывала в Лондоне. Слыхала я, что она стала жить в доме, который раньше принадлежал ее родителям, да что вам с того толку? Сейчас она, скорее всего, замужем и живет где-нибудь в другом месте.

Ратлидж допил чай, взял со стола медальон вместе с конвертом и поблагодарил миссис Бразерс.

— Вы так и не сказали, откуда у вас медальон миссис Рассел, — напомнила она.

Ратлидж понял, что должен сказать ей правду.

— Он был на шее у мертвеца, которого выловили из реки.

Переварив то, что сказал ей Ратлидж, миссис Бразерс спросила:

— Если медальон был у того человека… откуда он его взял? Может, знал, что случилось с миссис Рассел?

— К сожалению, не могу вам ответить, — сказал Рассел. — Но чуть раньше он сообщил в полицию, что Рассел когда-то убил Фаулера.

Миссис Бразерс пылко покачала головой:

— Не может быть! Не верю! Еще могу себе представить, чтобы мистер Рассел поколотил мистера Фаулера. Он, мистер Уайат, часто вымещал на нем гнев. Но чтобы убить? Нет.

— Но вы говорили, что между ними пробежала кошка из-за Синтии Фаррадей.

— Если бы каждый ревнивец начал убивать своего соперника, у вас работы было бы больше, чем у бобров в грозу! — возразила Нэнси Бразерс. — И вот что еще я вам скажу: на вашем месте я бы не стала доверять словам человека, который носил на шее медальон мертвой женщины.

От фермы Бразерсов Ратлидж вернулся в Фарнэм и оставил машину у гостиницы «Стрекоза». Здание оказалось довольно живописным по сравнению с соседними домами: впереди, в красивом палисаднике, пышно цвели штокрозы.

Он заметил, что народу на улице больше, чем в прошлый раз. Женщины шли за покупками, рыбаки возвращались с промысла, рабочие стояли у скобяной лавки, коротая время. Река, что виднелась за главной улицей, поблескивала на солнце. Наступило время прилива, и лодки покачивались на небольших волнах.

Ратлидж остановил первого же встречного, судя по грубой одежде, он занимался тяжелой физической работой, к ногтям его прилип цемент.

— Моя фамилия Ратлидж, — начал он, заранее достав фотографию из конверта. — И я ищу родственников вот этого человека. — Он протянул рабочему снимок.

Тот едва мазнул по нему взглядом. По его невыразительному лицу трудно было понять, о чем он думает.

— Не знаю такого. — Он отодвинул фотографию и зашагал прочь.

Ратлидж пошел дальше, увидел, что из скобяной лавки выходит человек с засовом в руке и придирчиво разглядывает покупку, как будто не очень доволен ею. Когда на его лицо упала тень, человек с засовом вскинул голову.

— Вы кто такой? — осведомился он, как будто Ратлидж свалился с луны.

Ратлидж узнал его — человека в вельветовых брюках и рабочей рубахе, который в прошлый раз подходил к нему на улице. Однако он не знал, помнит ли его местный житель. Он терпеливо повторил свой вопрос.

Человек оттолкнул протянутую руку.

— Никогда его раньше не видел! — отрывисто ответил он и зашагал прочь.

Ратлидж останавливал еще троих и встретил тот же недружелюбный отказ. Никто не желал узнавать мертвеца. И невозможно было понять, говорят они правду или нет.

Хэмиш посоветовал: «А ты спроси женщину».

Ратлиджу пока не хотелось показывать фотографию женщинам. Для миссис Бразерс пришлось сделать исключение, потому что она служила в усадьбе «Берег» и знала хозяев и других слуг в лицо.

Он дошел до конца главной улицы; оттуда дорога поворачивала в сторону ферм. Оглянувшись, он решил зайти в местное питейное заведение. Паб «Гребная шлюпка» стоял на берегу реки; за ним виднелся крохотный заливчик, который как будто вгрызался в заросли камыша.

С одной стороны, не очень хотелось вести расспросы в пабе, потому что тогда о цели его приезда быстро станет известно всем. Ратлидж прекрасно понимал, что и люди, с которыми он уже беседовал, тоже могут оказаться разговорчивыми, но отчего-то ему казалось, что сплетничать они не станут. В пабе, где завсегдатаи болтают свободно, как члены «Женского института», [5] после его ухода непременно поползут слухи, а он предпочитал сам наблюдать за реакцией на свои слова. С другой стороны, ему нужно было узнать, кто же приходил к нему две недели назад и кого вытащили из Темзы в Грейвсенде. Старший суперинтендент Боулс надеется, что к вечеру все станет ясно. А Боулс не слушает никаких отговорок, даже если они весомые.

На вывеске, которая покачивалась на легком ветерке, изображались три гребца, которые усердно налегали на весла, ведя свое суденышко в открытое море.

Ратлидж вошел. В зале царил полумрак. Двое посетителей, сидевших за столиком, играли в криббидж. Еще один завсегдатай горбился за столиком в углу. Он ел толстый сэндвич и запивал, похоже, сидром. Окна в дальней части зала выходили на реку. Сбоку Ратлидж заметил лестницу, которая вела, как он решил, в погреб — а может быть, тоже к воде.

За стойкой, где тускло поблескивала медь и сияло отполированное временем и локтями нескольких поколений завсегдатаев дерево, стоял очень высокий и худой человек с редеющими седыми волосами. Он выпрямился, увидев, что вошедший — не местный. Пока Ратлидж шел к стойке, трактирщик не сводил с него глаз, но не проронил ни слова. И глаза его не выдавали ничего, зато губы сжались в тонкую линию.

Когда Ратлидж подошел, трактирщик сразу же спросил:

— Вы ведь из полиции?

Посетители за двумя столиками живо развернулись к стойке.

— Моя фамилия Ратлидж, — начал инспектор, не считая нужным далее представляться. Положив на стойку фотографию, он повторил то, что уже говорил прежде: он разыскивает родственников этого человека.

— Они, что ли, наследство получат? — поинтересовался трактирщик.

— Не могу сказать, пока не найду их.

— Отчего он умер?

— Его выловили из реки.

Бармен поднял брови, впервые выказав интерес.

— Из Хокинга?

— Неподалеку, — ответил Ратлидж. В конце концов, Темза протекает мимо Тилбери. С точки зрения расстояний в этой части Эссекса можно сказать, что труп выловили «неподалеку».

— Никогда его раньше не видел, — сказал, наконец, трактирщик.

— Вы давно владеете пабом?

Бармен ответил молчанием.

— По-моему, лет десять, а то и дольше, — продолжал Ратлидж. — Мне говорили, что мертвец когда-то жил в Фарнэме. По-моему, своих завсегдатаев вы должны узнавать хотя бы в лицо, если не по именам.

— Память у меня плохая, — ответил бармен и, повысив голос, позвал: — Эй ты, за угловым столиком!

Завсегдатай, который вернулся было к своему сэндвичу, поднял голову, вопросительно сдвинув кустистые брови.

— Я когда-нибудь называл тебя по имени? Завсегдатай замялся.

— Называл или нет?

— Нет. Никогда! — ответил наконец посетитель, поняв намек.

— Вот видите? — обратился трактирщик к Ратлиджу. — Ну а вы? — Он повернулся к игрокам в криббидж. — Может быть, я помню, какие у вас любимые напитки, когда вы являетесь?

Оба покачали головами, настороженно переводя взгляд с бармена на Ратлиджа и обратно.

— Так что извините, ничем не могу вам помочь, мистер Ратлидж или как вас там. Что есть, то есть. — Бармен ухмыльнулся, радуясь своей сообразительности.

— Тогда как вы догадались, что я не местный? — спросил Ратлидж.

Он застал бармена врасплох; ухмылка на его лице тут же увяла.

— Будь я местным, вы бы спросили, что я буду пить.

А вы сразу поняли, что я из полиции.

Бармен подтолкнул к нему фотографию.

— Никто вам здесь не поможет, — сухо сказал он. — Поищите где-нибудь в другом месте. Понятно?

— В Скотленд-Ярде не любят угроз. Я добьюсь того, что через день ваш паб закроют.

— Это еще почему? — возмутился трактирщик.

— На стойке пролитое пиво. Тарелки, на которых вы подали тем людям еду, плохо вымыты; к ним прилипли остатки пищи. И пол такой грязный, что, по-моему, еда в вашем заведении и здорового человека доведет до могилы. Начальник полиции графства с удовольствием послушает, в каком состоянии находится ваш паб. И поскольку едва ли ему самому захочется терять время и ехать в Фарнэм, он поверит мне на слово.

— На пушку берете! Вы не посмеете…

— Посмотрим, — холодно ответил Ратлидж и повернулся к двери, не обращая больше внимания на трактирщика, который выкрикивал ему в спину оскорбления.

Ратлидж почти добрался до двери, по-прежнему не оборачиваясь, когда Хэмиш вскричал: «Берегись!»

Он вовремя обернулся и увидел, что трактирщик догоняет его и замахивается деревянной дубинкой — наверняка он держал ее за стойкой на тот случай, если придется разнимать драчунов. Ратлидж меньшего и не ждал.

— Положи сейчас же, дурак! — рявкнул он. — Если убьешь меня, Скотленд-Ярду ты не помешаешь — сам знаешь.

Трактирщик остановился; в глазах его мелькнула нерешительность. Потом нерешительность сменилась яростью. Как видно, он непременно хотел довести дело до конца. В следующий миг Ратлидж толкнул его, прижал к стойке, вырвал у него дубинку и прижал к шее. Стиснув зубы, он обратился к остальным:

— Только попробуйте шевельнуться! Я ему шею сломаю!

Ножки стула загрохотали по полу; завсегдатаи поспешно расселись по местам.

— Ну вот, так-то лучше, — обратился Ратлидж к побагровевшему бармену, хватавшему воздух ртом, — сейчас я отойду, а вы спокойно сядете на стул и будете вести себя прилично. Понятно?

Хотя бармен едва мог шевелиться, он моргнул в знак согласия.

Не выпуская из рук дубинку, Ратлидж освободил своего пленника, и тот чуть не рухнул на колени. Опираясь одной рукой о стойку, он немного постоял, переводя дух, а затем, подойдя к ближайшему столику, тяжело опустился на стул.

Он посмотрел на Ратлиджа исподлобья — впрочем, уже без всякой ярости.

— Ну и стоило на меня бросаться? — спросил Ратлидж. — А теперь фотография… Как вас зовут? Только не говорите, что не помните своего имени!

— Барбер. Санди Барбер.

— Кто тот человек на фотографии?

Бармен не сразу хрипло ответил:

— Сын Уиллета… Младший сын старика.

— Кто такой Уиллет?

— Нед Уиллет, наш рыбак. Если он узнает, что его сын умер, ему самому крышка.

— Чем занимался его сын, когда жил дома?

— В том-то и штука, дома он не появлялся с тех пор, как кончилась война. Он служил в одном доме в Тетфорде… Он, Бен то есть, никогда не хотел быть рыбаком. Когда с Недом приключилась беда, Абигейл сразу написала брату, а Бен так и не откликнулся. Что ж… теперь мы хоть знаем почему. Слушайте, Неду совсем мало осталось жить. Пусть себе думает, что сына не отпускают со службы.

— Почему Уиллету недолго осталось жить? — спросил Ратлидж, вспомнив о том, что у Бена Уиллета был рак желудка.

— Несчастный случай… Вышел в море в шторм, ну и напоролся на рыболовный крючок. Ногу ему проткнуло, а потом рана воспалилась, началось заражение крови. Доктора хотели отнять ему ногу, только он и слышать ничего не желал. Вот упрямый старый осел! И теперь у него гангрена, и он может умереть в любой день. Видели бы вы его ногу — распухла и вся багровая, почти почернела. Даже на ногу уже не похоже… — Дернув подбородком в сторону конверта, который Ратлидж бросил на стойку, бармен спросил: — Ну а с Беном-то что случилось? Вы сказали, его выловили из реки.

— Кто-то выстрелил ему в затылок. А потом столкнул в воду.

Все присутствующие оцепенели от ужаса. Три завсегдатая беспокойно заерзали на своих местах.

Трактирщик покачал головой:

— Дела… Значит, теперь сынок с папашей встретятся уже на том свете, верно? — добавил он, немного помолчав.

— А вам кем Уиллет доводится? Почему вы всеми доступными способами пытались мне помешать?

— Моя жена Абигейл — его единственная дочь. Кому понадобилось убивать Бена? Мы никогда не слыхали, чтобы у него были враги. Нос он, правда, здорово задирал, что было, то было, но никто из наших на него зла как будто не держал.

— Нелегко зарабатывать себе на хлеб рыболовством… Жители Фарнэма не злились на Бена Уиллета за то, что он сбежал и захотел жить по-другому? Возможно, захотел лучшей доли?

— Нед, конечно, не радовался, — мрачно ответил Барбер. — А насчет того, не злился ли кто другой… нет, не слыхал.

Подал голос пожилой завсегдатай, сидевший за столиком один:

— В начале войны, перед тем как его отправили во Францию, ему дали отпуск, и он приезжал домой похвастаться своей формой. Мы все были рады его видеть. Я помню. Моей дочке он нравился, да только ничего из этого все равно не вышло.

— Вы сказали, он задирал нос. Что вы имеете в виду?

— Водил компанию с теми, кто побогаче. Сам говорил, что мог бы легко сойти и за герцога, если бы захотел. Однажды он насмешил Абигейл до слез — уж очень здорово умел представлять. Рассказывал про семью, в которой служил, да так живо, в лицах, за каждого. С ним никакого театра не надо было… — Вспомнив, что говорит об умершем, Барбер посерьезнел и заключил: — Да, Бен — он такой был.

Ратлидж вспомнил человека, который приходил к нему в кабинет и выдавал себя за другого, за джентльмена. Он так хорошо играл, что обманул даже инспектора Скотленд-Ярда. Правда, тогда у него, Ратлиджа, не было причин сомневаться в личности своего гостя. Зачем человеку признаваться в убийстве, которого он не совершил?

А может, как раз совершал?

Снова достав фотографию, Ратлидж спросил:

— Вы совершенно уверены, что этот человек — Бен Уиллет?

— Вы их спросите. — Барбер жестом указал на посетителей.

Так Ратлидж и поступил; он показал фотографию каждому из трех завсегдатаев по очереди. Хотя те мерили его недружелюбными взглядами, в их глазах Ратлидж прочел узнавание и уверенность.

Выйдя в центр зала, он сказал:

— А теперь скажите, кто из вас знал Уайата Рассела?

Наступило молчание. Один из игроков в криббидж, наконец, нехотя ответил:

— Знать — знали, а вот знакомство не водили. До войны он жил в усадьбе «Берег».

— Бен Уиллет был хорошо с ним знаком?

— Вряд ли они разговаривали больше одного-двух раз, — ответил Барбер. — Расселы презирали нас, всех, кто жил в Фарнэме. Вся их семейка… — Он как будто собирался добавить что-то еще, но передумал.

— Мне говорили, что жители Фарнэма помогали в розысках миссис Рассел, когда она пропала.

— Да ведь это полицейские приказали нам прочесать болото, — ответил пожилой посетитель. — Они, а не Расселы.

— Ну а что вы можете сказать о Джастине Фаулере?

Пожилой завсегдатай поерзал на стуле, но, когда Ратлидж повернулся к нему, сказал только:

— Имя его я слыхал, а лицо вряд ли вспомню.

— Он тоже почти никогда не появлялся в Фарнэме, — сказал Барбер. — От «Берега» легче было ехать на запад, чем на восток. А у нас им ничего не было нужно, и ходить в деревню они не любили.

— Но ведь кто-то время от времени продавал им рыбу, — предположил Ратлидж, вспомнив слова Нэнси Бразерс.

— Нед приносил улов кухарке, миссис Бродли. И расплачивалась с ним она. Сомневаюсь, чтобы он видел миссис Рассел больше пяти раз за год.

— Однажды она приехала его поблагодарить, — вспомнил одинокий посетитель паба. — Надо отдать ей должное.

— Кто-нибудь из вас знает, что случилось с Уайатом Расселом или Джастином Фаулером?

Барбер отозвался не сразу:

— Они оба ушли на войну, ведь так? После войны дом не открывали. Значит, они не вернулись.

Впрочем, Ратлидж не был уверен, что трактирщик говорит правду. Когда он повернулся к другим посетителям паба, заметил, что те отводят взгляды в сторону и смотрят на реку.

Он сказал:

— Мне бы хотелось побеседовать с миссис Барбер. Она наверняка больше помнит то время, когда ее брат еще жил дома — до того, как пошел в услужение, а потом в армию. Где мне ее найти?

— Слушайте! Не смейте показывать моей жене фотографию! Как-никак покойник — ее родной брат! — Барбер вскочил с места. — И потом, как ей утаить новость от отца, я вас спрашиваю?

— Тогда давайте договоримся. Придумайте, как мне поговорить с миссис Барбер, а уж я проведу разговор так, чтобы она… пока… ничего не узнала о судьбе брата.

Барбер бросил на него мрачный взгляд:

— Даете мне слово?

— Даю.

Барбер повернулся к завсегдатаям:

— Я ухожу. Если хоть одно слово из того, о чем здесь говорилось, выйдет за пределы этого зала, будете иметь дело со мной. Все ясно?

Все трое торопливо закивали в знак согласия. Барбер обернулся к Ратлиджу и бросил:

— Пойдемте со мной.

От «Гребной шлюпки» они повернули налево, в переулок, застроенный более старыми домами. Барбер остановился у последнего дома в ряду, почти неотличимого от соседних.

— Так не забудьте, вы слово дали, — напомнил он перед тем, как отодвинуть засов и распахнуть дверь.

Ратлидж кивнул.

В гостиной оказалось на удивление уютно. Мебель была старой, но хорошо отполированной; стулья и диван обтянуты выцветшей темно-красной материей. На полу лежал тонкий ковер с завитушками синего, красного и кремового цветов. Ковер казался здесь не совсем уместным, но придавал комнате вид потертого изящества. Ратлидж невольно подумал: уж не из «Берега» ли он. Солнце высветило подставку для растений; на подставке в синем глазурованном горшке пышно цвел папоротник. Ратлиджу он показался французским.

Барбер оставил Ратлиджа стоять в гостиной, а сам пошел за женой.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении невысокой, пухленькой женщины. Ее зеленые глаза на красивом бледном лице были обведены темными кругами. Судя по всему, она давно уже не высыпалась.

— Мистер Ратлидж, — произнес Барбер, — я сказал Абигейл, что вы разыскиваете всех, кто знал хозяев «Берега».

— Я их почти и не знала, — произнесла его жена, словно извиняясь. — И не знаю, зачем вам понадобилось беседовать со мной.

— Я хватаюсь за соломинки, — объяснил Ратлидж, улыбнувшись, и Абигейл как будто немного успокоилась. — А вы были знакомы с мистером Расселом или его матерью?

— Если мы встречались — например, в лавке, — то здоровались, конечно, вот и все. Не настолько мы были хорошо знакомы, чтобы разговаривать. Да они и нечасто выбирались в Фарнэм.

— Пожалуйста, опишите их внешность, — попросил Ратлидж и, заметив удивление Абигейл, пояснил: — Насколько мне известно, их фотографий не сохранилось.

— Да что вы… даже в доме? — Она робко предложила гостю есть и спросила: — Да в чем же дело?

Санди Барбер, стоявший за спиной у жены, бросил на него угрожающий взгляд.

— Увы, дом закрыт. — Ратлидж вспомнил, как его отец беседовал с клиентами. Джон Ратлидж считался очень хорошим адвокатом, умевшим скрывать острый ум за непринужденными манерами. — А меня привели сюда юридические дела, — продолжал он. — Они связаны с одной вещью, которую недавно нашли. И оказалось, что мы не знаем, кому ее вернуть.

Осмелев, миссис Барбер сказала:

— Ну, тогда ладно. Мистер Рассел был высокий и светловолосый. И держался очень приветливо. Если встречал нас с мамой на улице или в лавке, притрагивался к шляпе и говорил: «Добрый день, дамы», когда проходил мимо. Мама всегда хвалила его за хорошие манеры. И все-таки он был не из тех, кто остановится, спросит о детях, если кто болеет, или поинтересуется, как состояние отцовской лодки после шторма. Ну а миссис Рассел… та заговаривала с мамой, если встречала ее в магазине. Она и отца нашего знала, иногда он возил рыбу миссис Бродли, кухарке из «Берега». После миссис Рассел, бывало, говорила ему при встрече: «Вот славная была камбала. Спасибо, Нед, что не забываете нас». Грустно, что она вот так пропала.

Ратлидж поймал на себе многозначительный взгляд Барбера. Владелец паба старался создать впечатление, что семья Рассел почти не зналась с Уиллетами. Почему?

— Что у вас говорили после того, как она пропала? Как по-вашему, что с ней случилось?

— Мы думали, что она утопилась. А что еще можно было предположить? В последний раз ее видели, когда она спускалась к воде.

— Люди не топятся без причины, — тихо ответил Ратлидж. — Миссис Рассел была… несчастна?

— Не то чтобы несчастна, — ответила Абигейл Барбер, наморщив лоб. — Правда, помню, мама говорила: она последнее время как будто сама не своя, как будто ее что-то гнетет. Тогда все только и говорили, что будет война, а у ее сына и мистера Фаулера как раз возраст был подходящий.

— Насколько я понимаю, у вас были братья — примерно ровесники мистера Рассела. Они когда-нибудь проводили вместе время — может, ходили по реке на лодке?

Абигейл искренне рассмеялась и даже порозовела:

— Да что вы, мистер Ратлидж! Не могло такого быть, и все тут. Правда, Бен присматривался к тому, как мистер Рассел одевается. Он мечтал поступить куда-нибудь на службу лакеем, а со временем и стать камердинером. Пару раз он наведывался в «Берег» вместе с отцом, а по возвращении, бывало, говорил: «Интересно, чем он чистит туфли?» или «Он, должно быть, сегодня одевался второпях. Спинка его сюртука не выглажена как следует». И голосам их он тоже здорово умел подражать. У него все получалось как будто само собой.

— В самом деле? Может, он надеялся, что Расселы возьмут его к себе на службу?

— Нет, что вы, сэр, он и не думал устраиваться в «Берег». Бен говорил: лучше он поедет туда, где его никто не знает. Но то, чему он выучился, поможет ему вписаться — вот его подлинные слова. — Абигейл покосилась через плечо на мужа. — Здесь-то он был рыбацким сыном, а в другом месте, как он думал, может стать кем угодно.

Оказывается, Бен Уиллет был тщеславным.

— Как ваш отец отнесся к его желанию пойти в услужение?

— Бен ведь был не единственным сыном. Другие братья пошли по стопам отца… Еще до войны. Томми и Джозеф не вернулись из Франции. Но Бен всегда был у отца любимчиком; по-моему, отцу жаль было, что Бену не хочется ходить на промысел.

— Вы знали Джастина Фаулера?

Абигейл Барбер покачала головой.

— Он, кажется, доводился Расселам родней… Но я его никогда не видела. В Фарнэме он не показывался. Мы между собой решили, что он сноб.

— Имеется ли кровное родство между Расселом и Фаулером?

— Чего не знаю, того не знаю, сэр…

Откуда-то из задней комнаты послышался слабый голос, звавший Абигейл.

— Отец. — Она быстро встала. — Плохо ему!

Ратлидж тоже встал.

— Еще один вопрос. Мисс Фарадей, случайно, не наведывалась к вам в деревню?

Абигейл сразу как будто застыла.

— Да, я знаю, о ком вы говорите. Если хотите знать, она ни одного парня не пропускала, а на нас и внимания не обращала.

— Вы имеете в виду кого-то в особенности? — спросил Ратлидж.

— Один или два раза я видела, как она разговаривала с Беном. А он потом уверял — ничего, мол, подобного.

Абигейл извинилась и поспешила на свою вахту у постели больного. Ратлидж сказал:

— Спасибо. Миссис Барбер мне очень помогла.

— Правда? — отозвался Барбер, провожая его к двери. У порога он понизил голос: — А по-моему, вы сейчас немногим больше знаете о Бене, чем знали до того. Я же говорил вам, расспрашивать мою жену без толку.

— Да… возможно, я не ближе к тому, чтобы найти его убийцу.

— Тогда зачем вам все это понадобилось? — полушепотом поинтересовался Барбер.

— Я несколько раз поймал вас на лжи.

— На какой еще лжи?

Но Ратлидж не ответил. В неловком молчании они вернулись к тому месту, где он оставил машину.

Ратлидж понял, что пробыл в Эссексе дольше, чем намеревался. Он пустился в обратный путь в Лондон. На выезде из Фарнэма он испытал облегчение, когда деревня исчезла в зеркале заднего вида, скрылась в маленьком прямоугольнике стекла.

На войне его много раз выручало чутье, шестое чувство, которое неоднократно сохраняло ему жизнь, чего он, как сам считал, не заслуживал. Чутье, как ни странно, осталось с ним и после того, как он вернулся на службу в полицию.

В Фарнэме что-то было не так. Дело не только в убийстве Бена Уиллета. Что-то темное, мрачное как будто въелось в самые кирпичи и раствор тамошних домов. Франс тоже что-то почувствовала; она призналась, что ей не по себе от шепота травы. Ратлидж подумал: если в самом деле существует такое понятие, как коллективная совесть, у жителей Фарнэма она нечиста.

Барбер хочет оградить от неприятностей свою жену и ее родню, что вполне понятно. Но легкий переход от простой грубости к желанию убить едва ли можно назвать обычным. Дубинкой, которую отобрал у Барбера Ратлидж, вполне можно разбить человеку голову. К тому же окна с тыльной стороны зала выходят на реку. Совсем нетрудно избавиться от нежелательного трупа! Узкое устье реки примерно в четверти мили от деревни; мелей там почти нет, а течение быстрое. Труп наверняка унесет в море…

Больше всего его поражала уверенность Барбера в том, что его завсегдатаи будут держать языки за зубами, даже если ему придется убить незваного гостя!

Хэмиш сказал: «Если твоего покойника прикончил кто-то из тамошних, ты ни за что его не найдешь».

И Ратлидж вполне с ним согласился.

Что бы ни связывало так прочно жителей деревни, Бен Уиллет оттуда сбежал. Неужели именно за побег его наказали, хотя прошло столько лет? Верится с трудом… Что же Бен Уиллет натворил в последние несколько месяцев своей жизни? За что его объявили вне закона?

И что теперь делать с тем, что обнаруженное в Грейвсенде тело принадлежит не Расселу?

Почему Бен Уиллет, признаваясь в убийстве, выдал себя за другого?

Может быть, именно признание поставило Уиллета вне закона? Может быть, угрызения совести побудили его привлечь к убийству внимание Скотленд-Ярда единственным доступным ему способом?

Значит, теперь ему необходимо сделать следующий шаг — найти майора Уайата Рассела. Интересно, что он скажет?

Глава 6

Увидев впереди ворота «Берега» с ананасами наверху, сулящими гостеприимство, которое осталось далеко в прошлом, Ратлидж, хотя и опаздывал, остановил машину и вышел.

В прошлый раз он приезжал сюда совсем с другим настроением. Тогда он считал, что дом принадлежит убийце, который добровольно признался в своем преступлении. По крайней мере, его гость на том настаивал. Если учесть, что человек, выдававший себя за Уайата Рассела, очень не хотел рассказывать подробности совершенного когда-то преступления, труп убитого по-прежнему мог находиться где-то здесь.

Когда Ратлидж приезжал сюда с сестрой, он решил, что достаточно лишь бегло осмотреть дом и парк. В тот день Ратлидж заметил, что оба берега реки, в том числе и там, где кончается ровная лужайка, заболочены. Ему показалось тогда, что он вполне понимает чувства владельцев. Возможно, они не возвращаются сюда потому, что «Берег» пробуждает в них неприятные воспоминания.

Теперь, пробираясь по длинной, заросшей подъездной дорожке и обходя дом с тыла, к берегу реки, Ратлидж имел более ясное представление о людях, которые когда-то здесь жили.

Выйдя на террасу, он посмотрел на реку. На поверхности воды злорадно, как ему показалось, плясали солнечные блики. В теплый августовский день, когда на горизонте собирались тучи войны, угрожавшей отобрать у нее сына, как другая война отняла мужа, миссис Рассел спустилась с террасы по пологим ступенькам на лужайку и пошла к реке.

Что погнало ее туда — тревога за сына? Неужели она так сильно волновалась, что решила покончить с собой?

Как бы там ни было, миссис Рассел пропала без вести. Полицейские закрыли дело. А если следствие велось не слишком тщательно? Возможно, следователь из Тилбери услышал лишь то, что хотел услышать. А поскольку доказательств противного не нашлось, пришлось остановиться на наименее вероятном объяснении…

Впрочем, сын миссис Рассел не оспаривал вердикт и не попросил начальника полиции графства обратиться за помощью в Скотленд-Ярд.

Было бы проще, если бы фальшивый Уайат Рассел признался в убийстве матери, а не Джастина Фаулера.

Отсюда вытекает еще один вопрос: способна ли была Элизабет Рассел покончить с собой, бросив троих детей, за которых она когда-то благодарила Господа?

Подозревать здесь убийство как будто не было оснований.

Если, конечно, Уайат Рассел не узнал почти год спустя, что Фаулер убил его мать, а труп спрятал.

Допустим, так все и было. Но тогда откуда у Бена Уиллета оказался медальон миссис Рассел?

Глядя, как река молча и быстро несет свои воды в Северное море, Ратлидж вдруг подумал о другом. Почему, когда пропала миссис Рассел, ее родственники обратились в полицию в Тилбери? Ведь отсюда до Тилбери больше часа езды. Кстати, не сам Уайат Рассел, а представители полиции Тилбери обратились за помощью к жителям Фарнэма.

Ни в прошлый свой приезд сюда, ни теперь Ратлидж не заметил в деревне ни констебля, патрулирующего улицу, ни полицейского участка. Сам он не стал разыскивать местного представителя закона, потому что следствие только началось. Кроме того, Уиллета убили в Лондоне, а не здесь. Но ведь должен быть в деревне констебль? Наверняка…

Его раздумья прервал сердитый женский голос; Хэмиш велел ему быть осторожным.

— Вы что здесь делаете? Это частная собственность! — Женщина быстро вышла из застекленных дверей у него за спиной. Едва повернувшись, Ратлидж сразу узнал ее, хотя выражение на живом лице сильно отличалось от лица на фотографии в медальоне.

— Мисс Фаррадей, полагаю? — любезно осведомился он.

Женщина остолбенела, словно превратилась в мраморную статую.

— Кто вы такой? — настороженно и холодно спросила она.

— Моя фамилия Ратлидж, — ответил он. — Кстати, я могу задать вам тот же самый вопрос. Что вы здесь делаете? Насколько мне известно, прежний владелец не передавал вам усадьбу во владение.

Он стрелял наугад, однако попал в цель.

— Вы — поверенный Уайата? — сухо осведомилась его собеседница.

— В данный момент я представляю его интересы, — уклончиво ответил Ратлидж, разглядывая Синтию Фаррадей.

Она оказалась весьма привлекательной и более одухотворенной, чем на фотографии. Конечно, прошло время, и она сильно изменилась. Изменилась не только внешне. В ней угадывалась зрелость, которой не было шесть лет назад. Хорошенькая девушка превратилась в очень самоуверенную молодую женщину.

— Я собираюсь купить усадьбу. Она продается? — спросила Синтия Фаррадей. — Вы ведь поэтому сюда приехали?

— Сомневаюсь, что вам по карману купить усадьбу — даже в ее теперешнем плачевном состоянии — и содержать ее.

Синтия вспыхнула и надменно ответила:

— Я получила наследство. Если не верите мне, можете поговорить с моими адвокатами!

— Как вы сюда добрались? Я не заметил у ворот ни машины, ни экипажа.

— Приплыла на лодке.

Ратлидж бросил многозначительный взгляд в сторону причала. Никакой лодки там не было.

— Это моторная лодка, я арендовала ее выше по течению. Она пришвартована в таком месте, которое не видно отсюда. — Заметив его недоверчивый взгляд, Синтия пояснила: — Неподалеку есть еще один причал.

— Так сказать, служебный — для доставки товаров?

К его удивлению, она рассмеялась:

— Собственно говоря, да. Тот Рассел, который построил «Берег», не желал видеть, как провизию, уголь и прочие товары тащат по его лужайке, которую он с таким трудом отвоевал у болота. Тропинка от причала ведет прямо на кухню. А вы что же, приезжаете сюда раз в две недели, чтобы проверить, все ли в порядке? Когда я побывала здесь в последний раз, я заметила, что кто-то ходил по дорожке. Трава была примята, а ветки кое-где сломаны.

— Вы часто бываете здесь?

— Когда появляется настроение, — вызывающе ответила Синтия Фаррадей.

— Как вы попали в дом?

— Когда я уезжала, никто не велел мне отдать ключ.

— Когда вы покинули «Берег»?

— До войны, — уклончиво ответила она.

— Почему вы отсюда уехали?

Она задумалась; в ее глазах появилось выражение, какое бывает, когда кто-то вглядывается в давнее и суровое прошлое.

— Какой интересный вопрос! Наверное, я уехала потому, что решила, что так будет правильно.

— В самом деле?

— Сегодня очень славный день. Вы не вынесете сюда два стула? Мы посидим на террасе и полюбуемся видом. К сожалению, никто не подаст нам чаю. Что ж, не важно. Должна предупредить вас, я обещала вернуть моторную лодку не позже пяти часов.

Выполняя ее просьбу, Ратлидж впервые вошел в дом.

Комната за застекленными дверями оказалась просторной; противоположную от окон стену украшал большой мраморный камин, а высокий потолок — алебастровые розы в орнаменте из цветочных венков; узор на обоях изображал лимоны на шпалерах и плетистые розы. Стулья и диваны, насколько Ратлидж видел через закрывающие их чехлы от пыли, были обтянуты светло-зеленой и бледно-желтой материей. Комната производила умиротворяющее впечатление. Она походила на садик внутри дома, созданный ради удовольствия женщины.

Увидев два подходящих стула, он снял с них чехлы и вынес на террасу.

Синтия Фаррадей стояла на том месте, где он ее оставил, и смотрела на реку.

Она обернулась, когда Ратлидж поставил рядом с ней стул. Улыбнувшись, она села и вытянула перед собой ноги, обутые в сапожки.

— Божественно! — воскликнула она, когда Ратлидж сел на другой стул. — Всегда любила сидеть на террасе. Тетя Элизабет… то есть миссис Рассел… бывала в зимнем саду чаще, чем в других комнатах, и я вполне ее понимаю. Зимний сад и терраса очень хорошо сочетаются, вы не находите? Я провела там много счастливых часов.

— Когда вы приехали сегодня? — спросил Ратлидж.

— После полудня. Кстати, я забыла пообедать и не подумала захватить с собой сэндвичи.

— И долго вы намерены тут пробыть?

— Не очень. Сами видите, мне не хватило храбрости войти в дом и вынести оттуда стул. Показалось, что трогать мебель будет… как-то неправильно. Как будто она спит.

— Вы, кажется, жили здесь в детстве… Что вам запомнилось ярче всего?

— Для адвоката вы очень любопытны. Но раз уж вы оказались настолько любезны и принесли нам стулья, я отвечу на ваш вопрос. Помню, что большей частью я бывала здесь счастлива. Конечно, вначале я ужасно скучала по родителям. Уайат как мог старался меня развлечь — по доброте душевной. Он знал, как сильно я горевала. А вскоре сюда приехал еще один кузен — Уайата, не мой — и мы втроем провели вместе несколько приятных лет. А потом мы выросли, и все сразу изменилось. — Голос ее сделался печальным.

— Что с ними случилось?

— Вы же адвокат, вот вы мне и скажите.

— Джастин после войны не вернулся сюда. А Рассел женился и почти сразу потерял и жену, и ребенка. Но, овдовев, он все равно продолжал любить вас. — Последние слова были лишь догадкой; Ратлидж вспомнил, что говорила ему Нэнси Бразерс. Впрочем, он сразу понял, что его слова попали в точку.

Синтия Фаррадей неловко поерзала на стуле.

— Вы слишком много знаете. Вы что же, шпионите за нами?

— Нет, что вы. Просто дополняю деталями сухие факты. Как вы ладили с миссис Рассел?

— Сначала я ей понравилась. Я была несчастным ребенком, которого нужно было опекать, и она обращалась со мной, как с дочерью. Я привязалась к ней; приятно было снова обрести дом. Когда умерли родители и все сразу изменилось, я очень растерялась. Мне не позволили остаться в лондонском доме, где я чувствовала себя в безопасности и все было знакомым. Мне сказали, что лучше будет, если я поживу у незнакомых людей.

— Кто вам сказал?

— Поверенные моего отца. Очень назойливые старикашки — ну, в то время они казались мне старикашками — постоянно твердили, что именно этого хотели бы мои родители. А мне казалось, что мама с папой, наоборот, ничего подобного бы мне не посоветовали.

— Вы сказали, что бывали здесь счастливы «большей частью»…

— Сначала мы дружили втроем, с Уайатом и Джастином. Наша дружба, наверное, помогла мне исцелиться, и я думала, что так будет всегда. Но мы выросли, как вырастают все дети, и Уайату показалось, что он влюбился в меня. К сожалению, я не была влюблена в него. Тетя Элизабет его поощряла. По крайней мере, мне так казалось. Тогда я была еще так молода, что не понимала, что ей на самом деле хотелось бы удержать меня в семье. Я думала, что она сводит нас вместе ради него, но сама ничего подобного не хотела. Наверное, я была не слишком покладистым ребенком.

— Все логично, не так ли? Миссис Рассел хорошо вас знала; вы должны были после совершеннолетия получить наследство покойных родителей. Иными словами, вы по всем статьям были прекрасной партией для Рассела — и с общественной, и с финансовой точек зрения. Кроме того, вы с ним уже были друзьями. Видимо, миссис Рассел приятно было думать, что «Берег» попадет в хорошие руки и в следующем поколении. Ее сын мог бы сделать и худший выбор.

Синтия глубоко вздохнула:

— Так оно и вышло. Никто из нас не пожелал бы видеть хозяйкой усадьбы женщину, на которой он женился. Во-первых, она терпеть не могла болота. Джастин рассказывал, когда Уайат привез невесту посмотреть «Берег», она отказалась даже ночевать здесь. Хотя с ней приезжала ее сестра. Кроме того, она считала, что глупо содержать загородный дом вместе с прислугой и всем прочим, когда можно жить и в Лондоне.

— Тогда зачем Рассел на ней женился?

— На самом деле я не знаю. Если только не предположить, что он влюбился в нее по уши… Наверное, ему хотелось, чтобы у «Берега» был наследник. А ей ужасно хотелось выйти за военного, чтобы на свадьбе были молодые люди в форме, скрещенные мечи и тому подобное, а супруг вскоре после венчания отправился сражаться за короля и отчизну. Она сама признавалась, что военная свадьба кажется ей волнующей до слез. Я сказала Уайату, что он мог бы обыскать всю Англию и не найти другую такую эгоистку.

— Вам не кажется, что ваше замечание было не слишком добрым?

Синтия пожала плечами:

— Я сказала ему правду. Сказала, что его мать пришла бы в ужас. В последний раз мы с ним разговаривали за день до его свадьбы. С тех пор я его больше не видела.

— Тогда почему вы хотите купить «Берег»?

— Потому что усадьба пустует. Мне невыносимо смотреть, как разрушается дом. По-моему, я могла бы здесь жить. Для меня здесь нет никаких привидений.

Но приходскому священнику она сказала нечто совсем другое.

— Как по-вашему, что случилось с миссис Рассел?

— Не знаю. Тогда мне казалось, что это я во всем виновата, что я разочаровала ее и она таким образом хочет меня наказать. По молодости я не понимала, что, возможно, дело не имеет ко мне никакого отношения — ни ко мне, ни к нашим отношениям с Уайатом и Джастином. Уайат влюбился в меня, а Джастин злился на него за то, что он испортил нашу дружбу. Я слышала, как он говорил Уайату, что ненавидит его. Конечно, он его не ненавидел. Не на самом деле. Помню, я призналась одному человеку: как жаль, что я не мальчик. Тогда не случилось бы ничего из того, что случилось потом.

— Одному человеку? Кто же был вашим поверенным?

— Не ваше дело, — отрезала она, видимо пожалев, что слишком многое о себе рассказала.

— Случайно, не жителю Фарнэма по имени Бен Уиллет? — Произнося это, Ратлидж смотрел своей собеседнице в глаза, и ему показалось, что он снова попал в яблочко.

Но она покачала головой и ответила уклончиво:

— Я не слишком хорошо была знакома с жителями Фарнэма. В деревню выбиралась изредка, в лавку, чтобы купить самое необходимое, не совершая долгой поездки в Лондон. Кое-что, конечно, можно было заказывать по почте; товары доставляли прямо в «Берег», но тогда я лишалась удовольствия выбирать.

— Вам известно, что Бен Уиллет потом стал лакеем в Тетфорде?

— В самом деле? И нравилось ему там?

Услышав ее ответ, Ратлидж улыбнулся про себя. «А ведь Уиллет знал тебя, красавица, и носил на шее твою фотографию до самой смерти. Остается выяснить, как к нему попал медальон?»

Некоторое время они сидели молча; Ратлидж обдумывал все, что ему сказала Синтия. Их случайная встреча сэкономила ему много времени. Теперь не придется искать ее в Лондоне. Однако встреча с Синтией Фаррадей никак не объясняла, что произошло с Беном Уиллетом, а также, если уж на то пошло, с Уайатом Расселом.

— Как по-вашему, удастся мне купить «Берег»? — спросила Синтия, глядя Ратлиджу в глаза. — Не бойтесь, об усадьбе я позабочусь. Не допущу, чтобы дом разрушался.

— Понятия не имею, как к вашему предложению отнесется мистер Рассел.

— Но вы его спросите?

— Думаю, будет лучше, если просьба будет исходить от вас.

— Вы сильно заблуждаетесь! — Синтия улыбнулась — правда, несколько криво, словно показывая, как неприятно ей в этом сознаваться.

Ратлидж встал. Ей все равно скоро уезжать, да и он уже опоздал в Лондон.

— Допустим, он согласится продать «Берег». Как ему вас найти?

— Передайте, что я сама его найду.

— Возможно, он предпочтет связаться с вами лично.

— Моя жизнь принадлежит только мне. Если он захочет меня найти, передайте, пусть обратится к моим адвокатам.

В последовавшей тишине Хэмиш спросил: «Что за тип дал ей напрокат моторную лодку?»

— Мне внести стулья в дом или вы хотите еще немного посидеть на террасе?

— Я сама все закрою, — ответила Синтия. Она задумчиво смотрела на реку, как будто видела перед собой прошлое.

— Я должен спросить вас еще кое о чем… Осталось ли в доме ценное имущество, которое стоит украсть?

На сей раз она улыбнулась почти весело:

— Разве вы мне не доверяете?

— И тем не менее… — Ратлидж не докончил фразу.

— Ценности отсюда давно увезли. И картины, и украшения, и столовое серебро… Наверное, все хранится где-то в Лондоне. Продав то, что осталось, я бы не нажила себе состояния. Но здесь все такое милое и родное… если бы я могла, мне бы хотелось это сохранить.

— Что случилось с медальоном, который миссис Рассел постоянно носила на шее?

Синтия медленно повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Если ее нашли… или ее тело… медальон, наверное, на ней. Не помню, видела ли я ее когда-нибудь без медальона.

Ратлидж кивнул и спустился по пологим ступеням на лужайку. Оттуда он, не оглядываясь, зашагал к подъездной дорожке.

Он не стал разубеждать Синтию в том, что он — не поверенный семьи Рассел. Она даже не поняла, что он — полицейский! Вначале ему захотелось вернуться и исправить это впечатление. Но потом он решил, что сейчас не время настораживать ее.

Если ей нечего скрывать, значит, от его уловки нет никакого вреда.

Глава 7

Хэмиш, подавший голос лишь однажды после того, как мисс Фаррадей вышла на террасу, сейчас болтал в голове Ратлиджа без умолку. Ратлидж не поехал в Лондон по шоссе. Он предпочел дорогу, идущую вдоль берега Хокинга, а по пути высматривал место, где сдавали напрокат моторные лодки. Но ему попадались одни деревушки, населенные в основном рыбаками и их семьями. Их кормила река. Он видел множество лодок, но в основном то были плоскодонки, гребные шлюпки и прочие мелкие суденышки. Ни одного моторного катера ему не попалось. Он начал спрашивать местных жителей, не сдают ли они напрокат катера, но те лишь качали головой.

Нанять здесь нечего.

Ратлидж готов уже был заключить, что мисс Фаррадей ему солгала, когда, свернув на узкую проселочную дорогу, вдруг увидел впереди саму Синтию. Она вышла на причал из узкой моторной лодки и весело заговорила с высоким мужчиной в белой рубашке и брюках.

Ратлидж сообразил, что перед ним частный причал, которым, скорее всего, пользуются местные яхтсмены. С полдюжины стоящих здесь изящных судов совсем не походили на грубые лодки, которые он видел до сих пор. Ратлидж притормозил и стал ждать.

Стало ясно, что мужчина хорошо знал мисс Фаррадей; они дружно смеялись, пока он помогал ей привязать катер. Затем он жестом указал ей на недавно построенный навес слева от причала. Ратлидж разглядел под навесом капоты двух автомашин, поблескивавшие в лучах вечернего солнца.

Решив, что мисс Фаррадей и ее спутник его не заметили, Ратлидж немного выждал и, как только Синтия и мужчина направились в сторону навеса, задним ходом выбрался на главную дорогу. По пути он соображал, как ему лучше поступить.

Едва ли можно подойти к тому человеку после того, как мисс Фаррадей уедет, и спросить, кто нанимал у него катер на весь день. Кем бы ни был тот тип, он при первой же возможности передаст мисс Фаррадей, что ею интересуется Скотленд-Ярд.

С другой стороны, если одна из машин принадлежит ей, можно незаметно поехать за ней и выяснить ее лондонский адрес.

Чуть поодаль, с той стороны, откуда он приехал, Ратлидж заметил полуразвалившийся амбар. Он решил, что амбар послужит ему хоть каким-то укрытием. Скорее всего, мисс Фаррадей не заметила его машину у ворот «Берега», потому что приплыла с другой стороны. Ратлидж почти не сомневался в том, что Синтия не ходила к воротам проверять, уехал он или нет. Поэтому она не сразу поймет, что он следит за ней, даже если придется ехать за ней много миль подряд.

Подъехав к амбару, Ратлидж распахнул одну створку двери и задом въехал внутрь. Потом вылез, прикрыл дверь, оставив небольшую щель, занял пост у двери и стал ждать.

В амбаре пахло сыростью, перепревшим навозом, сгнившим сеном, проеденными плесенью половицами и птичьим пометом. Чихнув от удушливой вони, он слушал, как голос Хэмиша эхом отдается от стропил. Испуганный голубь выпорхнул из амбара через дыру, зияющую в крыше.

Он прекрасно понимал, что имеет в виду Хэмиш. Тот твердил: зачем напрасно тратить драгоценное время на слежку за Синтией Фаррадей? Скотленд-Ярд отыщет ее быстрее. Но… отыщет ли? И если он сейчас ее потеряет, удобный случай вряд ли представится в будущем.

Прошло почти полчаса, прежде чем по дороге проехали две машины. В первой он мельком разглядел профиль Синтии Фаррадей — пряди темно-русых волос упали ей на лицо. А во второй он разглядел белую рубашку мужчины, с которым она беседовала на пристани.

Он дал им пять минут, а потом пустился в погоню. К тому времени, как он добрался до поворота на Лондон, они уже проехали его; ему пришлось прибавить газу, несмотря на плохую дорогу. Наконец, он разглядел вдали обе машины.

Ближе к столице уже непросто было держаться за преследуемыми; движение стало плотнее. Перед ним вклинился какой-то перегруженный грузовик. Когда он в следующий раз увидел их, мужчина в белой рубашке обогнал Синтию. Ратлиджу показалось, будто они играют в догонялки. То одна, то другая машина оказывалась впереди. Так им, наверное, было интереснее ехать, зато и следить за ними стало труднее.

Хэмиш злорадно заметил: «Ну и свалял ты дурака!»

Но Ратлидж не терял терпения; когда мог, он обгонял автомобили, мешающие его слежке. Слева от него катила свои славные воды Темза, и ее воды золотились под закатными лучами солнца. Впереди уже показался купол собора Святого Павла. И вдруг спутник Синтии нажал на клаксон и повернул к северу.

Машина, за рулем которой сидела Синтия Фаррадей, продолжала двигаться по грязным окраинам Лондона. Заводы и фабрики отравляли воздух черным дымом. Потом она покатила по еще более грязным улицам, где между машинами сновали многочисленные носильщики с тележками и тачками. У него на глазах она едва не сбила мальчишку, толкавшего тачку; на гудок ее клаксона он внимания не обратил. Отскочив в последнюю минуту, мальчишка осыпал ее непристойностями и погрозил кулаком, а потом, обернувшись, бросил испепеляющий взгляд на проезжавшего мимо Ратлиджа.

Он чуть не потерял ее в гуще машин, объезжающих собор Святого Павла, но потом снова догнал ее, угадав, в каком направлении она двинется. Вскоре они очутились в лабиринте улиц Уэст-Энда, где легче было держать ее в поле зрения и труднее спрятаться самому за другими машинами. Дома в западной части города были очень красивыми, высокими и, как правило, окружали небольшие огороженные площади. Эту часть города Ратлидж неплохо изучил, когда только поступил на службу констеблем. Тогда он был зеленым новичком и горел желанием как-то проявить себя.

Синтия Фаррадей свернула влево, и он узнал площадь Бельведер-Плейс с крошечным прямоугольным садиком посередине, окруженную высокими белыми домами с темными мансардами. Весной в садике обычно высаживали луковичные растения, но сейчас их сменили пышно цветущие многолетники. Квартал считался модным.

Ратлидж остановился ярдах в тридцати от въезда на площадь, выждал пять минут, а затем медленно поехал вокруг, ища глазами машину Синтии Фаррадей.

Он нашел ее перед домом на противоположной стороне площади. Дом номер семнадцать, повторил про себя Ратлидж, не останавливаясь.

На то, чтобы найти констебля, у него ушло десять минут. Правда, местный страж порядка патрулировал улицу в нескольких кварталах от интересующего инспектора дома, но Ратлидж был совершенно уверен, что констебль ответит на его вопрос. Показав удостоверение, он спросил, знает ли он фамилию владельцев дома номер семнадцать по Бельведер-Плейс.

Констебль Приттимен наморщил лоб:

— Ну да, сэр… Вы, наверное, имеете в виду Рэли. Мать, отец, четыре дочки. Прислуга — пять человек. Вас интересует кто-нибудь конкретно?

— Меня интересует некая мисс Фаррадей.

— Извините, но, насколько мне известно, там нет никого с такой фамилией. Может, она приехала в гости? Мне навести о ней справки?

— Нет. Спасибо! — Ратлидж снова услышал голос Хэмиша. Кивнув констеблю, он покатил дальше, но при первой же возможности развернулся, чтобы снова оказаться на Бельведер-Плейс. Доехав до угла, он стал искать машину Синтии на том конце площади.

На месте ее не оказалось.

Ратлидж выругался, а потом, неожиданно для себя, расхохотался.

Синтия Фаррадей его перехитрила.

Он понятия не имел, когда она обнаружила, что он за ней следит, — ему казалось, что он так осторожен! Должно быть, она засекла его незадолго до того, как свернула на Бельведер-Плейс. Тогда за ней ехала только его машина, хотя Ратлидж и старался не приближаться к ней.

Значит, подумал он, у Синтии Фаррадей есть причины для того, чтобы заметать следы.

*

Вернувшись на работу, он поручил сержанту Гибсону найти адреса Синтии Фаррадей и Уайата Рассела.

— Я думал, мистер Рассел умер, и его тело в Грейвсенде, — заметил Гибсон.

— Я тоже так думал, — мрачно ответил Ратлидж. — А оказалось, что на самом деле нашего покойника звали Беном Уиллетом.

— Но он ведь сам сказал…

— Я помню, что он сказал. Вопрос в том, где настоящий мистер Рассел? И говорил ли Уиллет правду об убийстве, случившемся в пятнадцатом году?

— Возможно, именно поэтому Уиллета и убили. Он ведь пришел в Скотленд-Ярд, чтобы рассказать, что ему известно. Даже если все было и не совсем так.

Судя по тому, что Ратлиджу удалось выяснить в Фарнэме, оставалось неясным, пересекались ли пути Уиллета и Рассела во время войны. Откуда Уиллету стало известно о том, что Рассел убил Фаулера? Более того, почему он решил рассказать обо всем только сейчас? И зачем понадобился маскарад?

— Найдите Рассела, и мы, возможно, узнаем ответы на наши вопросы.

Ратлидж поблагодарил Гибсона и направился к себе в кабинет. Дежурный сержант уже сообщил ему, что старшего суперинтендента Боулса на работе нет, «так как его вызвали на место убийства в Камдентауне».

Ратлидж радовался полученной передышке. Теперь у него появилась возможность все обдумать, прежде чем рассказывать о проделанной работе начальству. Боулс не отличался ни особой выдержкой, ни чуткостью. Он требовал результата и не желал слушать ни о каких трудностях, возникающих на пути его подчиненных. А Ратлидж уже испытал на себе последствия поспешных выводов, сделанных Боулсом на основе неполных или неверных сведений.

Он подошел к столу и развернул свой стул так, чтобы можно было смотреть в окно, хотя вид ему загораживали раскидистые деревья. Они отбрасывали прохладные тени на тротуар. Тени все больше удлинялись по мере того, как солнце клонилось к западу.

«Берег» расположен в уединенном месте и уже свыше пяти лет пустует. Идеальное место для тихого убийства. Может быть, в окрестностях «Берега» уже совершилось одно убийство, жертвой которого стала миссис Рассел.

В голову Ратлиджу снова пришла мысль: насколько все было бы понятнее, если бы Уиллет явился в Скотленд-Ярд и признался в том, что убил именно ее.

Вопрос в том, был ли Бен Уиллет убит из-за прошлого — или за что-то другое, не имеющее абсолютно никакого отношения к его визиту в Скотленд-Ярд? Уиллет наверняка не первый и не последний человек, который замешан не в одном темном деле.

«По-твоему, она в самом деле собирается купить усадьбу?» — поинтересовался Хэмиш.

«Покупка „Берега“ — неплохой предлог для того, чтобы объяснить, зачем она туда ездит. До ее уловки на Бельведер-Плейс я бы сказал — да, она говорила правду. Если совесть у нее чиста, ей было бы все равно, узнал я, где она живет, или нет. Но что у нее общего с лакеем из Тетфорда, чей труп вытащили из Темзы в Грейвсенде?»

Ратлидж занялся бумагами, лежащими на столе, но мысли его то и дело возвращались к загадке Бена Уиллета.

Миссис Бразерс узнала Уиллета, хотя и не вспомнила, как его звали. Значит, Уиллет время от времени возвращался домой. Правда, если бы он был в Фарнэме частым гостем, Нэнси Бразерс вспомнила бы, кто он. Завсегдатаям и владельцу «Гребной шлюпки» ужасно не хотелось опознавать Уиллета по фотографии. Правда, тесть Барбера при смерти, и зятю не хочется усугублять его положение сообщением о гибели сына. Еще одна ложь во спасение? Такая, которую представитель Скотленд-Ярда может раскрыть и сам, а потом принять за чистую монету? Если так, то жители деревни невысокого мнения о полицейских.

Владелец «Гребной шлюпки» готов был убить его, лишь бы правда не выплыла на поверхность. Но какая правда? Что Уиллет умер? Или что кто-то из жителей Фарнэма его узнал?

Хэмиш сказал: «Скорее всего, важно не то, что Уиллет мертвый. Важно, почему он умер».

Они описали полный круг и вернулись к тому, с чего начали.

Подписав последнюю из лежащих перед ним бумаг, Ратлидж встал и отнес все документы констеблю Беннингу.

Снова вернувшись к себе в кабинет, он вслух спросил:

— Где Уайат Рассел?

Вопрос был риторическим, но, с другой стороны, если Бен Уиллет спокойно выдавал себя за Рассела, вполне возможно, что Рассела тоже нет в живых.

«А вот мисс Фаррадей, похоже, не считает его мертвым», — заметил Хэмиш.

Ратлидж вышел из кабинета и отправился искать сержанта Гибсона.

— Если кто-нибудь будет меня спрашивать, передайте, что мне пришлось снова поехать в Эссекс. Надеюсь вернуться завтра, во второй половине дня.

— Где вы остановитесь, если с вами понадобится связаться? — спросил Гибсон.

— Сомневаюсь, что в окрестностях Фарнэма есть телефон, — ответил Ратлидж.

Хэмиш что-то сказал, но Ратлидж не расслышал, так как сержант Гибсон предложил:

— Может быть, в таком случае побеседуете со старшим суперинтендентом до отъезда?

— Нет, не стоит, — ответил Ратлидж и вышел.

На лестнице он сообразил, что именно втолковывал ему Хэмиш.

Если Скотленд-Ярд никак не сможет связаться с ним, пока он будет в Фарнэме, ему тоже не удастся дозвониться в Скотленд-Ярд в случае беды.

Ратлидж заехал домой, уложил небольшой саквояж и снова отправился в Эссекс. Солнце уже почти закатилось за горизонт, и впереди темно-лиловыми облаками лежало Северное море. Даже над морем ночь уже вовсю наступала на день. К гостинице «Стрекоза» он подъехал уже в полной темноте. Перед тем как ехать в Фарнэм, Ратлидж собирался нанести визит священнику Моррисону, но в церкви свет не горел, а поиски дома священника заняли бы больше времени, чем он мог себе позволить, если хотел где-то остановиться на ночь.

Он вошел в крошечную приемную. За стойкой никого не было, зато сбоку от книги регистрации он увидел звонок и нажал на кнопку. Видимо, звонок совсем отсырел — звук получился больше похожим на скрип.

Вскоре из-за двери за стойкой вышел мужчина без пиджака. Увидев незнакомца, он нахмурился, ясно давая понять, что не желает обслуживать возможного постояльца.

— Ищете, где переночевать? — грубо спросил он. — Извините, но у нас все места заняты.

— Да неужели? — возразил Ратлидж и, не дожидаясь, пока хозяин гостиницы ему помешает, схватил книгу регистрации и перевернул к себе лицом. Страница была заложена черной лентой. — По-моему, последний постоялец, который у вас останавливался, расписался в книге недель десять назад. Хотите сказать, что он до сих пор здесь?

— Мы сейчас номера не сдаем. Крыша течет.

— Я приехал к Неду Уиллету.

— Тогда вы опоздали. Он умер полчаса назад.

Удивленный, Ратлидж тем не менее не сдавался:

— Значит, я приехал на похороны.

Хозяин нехотя сказал:

— Ну ладно. Комната на верхнем этаже. Там не заперто, ключ вам не понадобится.

— Наоборот, я настаиваю на ключе.

Пока Ратлидж расписывался в книге регистрации, хозяин порылся в ящике, извлек оттуда ключ и положил его на стойку. Ратлидж сунул ключ в карман.

— Спокойной ночи, — сказал он и побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Лестница оказалась винтовой; все комнаты постояльцев находились на верхней площадке. Его номер был средним. По обе стороны от него с той же стороны разместились еще два номера, а напротив — три. В конце коридора были окна; шторы уже задернули на ночь.

Ратлидж открыл дверь и стал шарить в поисках лампы — она должна была стоять рядом с дверью. Найдя ее, чиркнул спичкой и зажег фитиль. Когда пламя разгорелось, он стал озираться по сторонам. Комната оказалась не очень большой, однако и не настолько маленькой, чтобы проснулась его клаустрофобия. В номере стояли две узкие кровати, под окном — письменный стол и маленький платяной шкаф с двумя дверцами. Запершись изнутри, Ратлидж оставил ключ в замке. Саквояж он поставил на пол между двумя кроватями. Выцветшие покрывала когда-то были темно-зелеными, но сейчас стали почти одного цвета со мхом, какой вырастает в тени дерева. В центре каждого имелся медальон, на котором раньше, видимо, красовались переплетенные инициалы. Впрочем, покрывала и постельное белье оказались безупречно чистыми, и в комнате слабо пахло лавандой и туалетным мылом «Пирз».

День выдался долгим и трудным. Подойдя к открытому окну и посмотрев наружу, Ратлидж понял, что его комната располагается над кухней и над огородиком. Свет из окна падал на небольшой огородик. Вдруг он заметил, как кто-то прошагал между грядками и подошел к двери черного хода.

Ратлидж поспешил спрятаться за шторой. В открытое окно он слышал каждое слово, хотя те, кто стоял под окном, говорили очень тихо.

— Тебе уже сказали? Старик умер.

— Да. Молли зашла сюда по пути домой.

Некоторое время собеседники помолчали, а потом первый голос спросил:

— Как она?

— Ничего — сравнительно. Она до сих пор горюет по молодому Джозефу.

— Тяжело ей будет теперь, когда его папаша умер. Молли любила старого Неда.

— Чья это машина стоит на улице перед «Стрекозой»?

— Какого-то типа по фамилии Ратлидж.

— Точно. Так я и подумал, что машина знакомая. Зачем он так быстро вернулся?

— Говорит, на похороны.

— Черт! Откуда он узнал? Ведь старик умер только что.

— Я говорил ему, что нет свободных номеров, но он настоял на своем.

— И долго он собирается здесь пробыть?

— Он мне не сказал.

Последовала более долгая пауза.

— Вот дьявол! Можно и разобраться с ним, если придется.

— Только не в моей гостинице.

— Ладно.

Потом Ратлидж решил, что человек, стоявший в тени у двери, ушел, потому что квадраты света исчезли и в саду все стихло настолько, что до Ратлиджа донеслась песня сверчков.

Он был почти уверен, что в гостиницу наведывался Барбер из «Гребной шлюпки».

Неожиданно подавший голос Хэмиш напугал его: «На твоем месте я бы не стал гулять тут один в темноте».

Но Ратлиджу не спалось, и Хэмиш у него в голове тоже разгулялся. В конце концов Ратлидж оделся, тихо спустился по лестнице и вышел в ночь.

Звезды ярко светили на черном небе; слышно было, как на той стороне дороги журчит невидимая река. Повернув налево, он дошел до окраины Фарнэма и зашагал дальше. Впереди чернели лишь силуэты амбаров на трех ближних фермах.

Ратлидж почти не сомневался в том, что на средней ферме, где жили Нэнси Бразерс с мужем, аэродрома не было. Будь он на месте армейского начальства, он бы выбрал ферму, которая стоит ближе к устью реки. Оттуда легче взлетать ночью; туда легче посадить подбитый самолет. Кроме того, оттуда проще следить за вражескими цеппелинами, которые, ориентируясь по рекам, движутся к Лондону… В конце концов, Франция не так уж далеко отсюда; должно быть, нетрудно было преодолевать небольшой участок открытого моря.

Путь Ратлиджу преградила невысокая сетка — наверное, ограду поставили, чтобы коровы не выходили на дорогу. Вдали, на фоне звездного неба, чернела какая-то постройка. Она могла оказаться и домом, и амбаром. Ратлидж решил осторожно разведать обстановку. Главное — не разбудить фермера.

Сетка заржавела и местами порвалась, но высокая трава и вьющиеся лозы послужили ей поддержкой. Обвив столбы, они создали труднопроходимый барьер, более надежный, чем сама ограда. Найдя пролом футах в двадцати дальше по дороге, он с трудом продрался сквозь дикую ежевику и шиповник и выбрался на поле. Он медленно пошел вперед, глядя себе под ноги, и вскоре обнаружил место, где когда-то находился аэродром. От казарм и ангаров сохранились лишь остатки фундаментов. На месте летного поля даже трава росла по-другому… Вернувшись, чтобы осмотреть развалины, Ратлидж споткнулся о невысокую кучку камней и выругался. Ему с трудом удалось не упасть. Вдали залаяла собака, и он застыл на месте.

К сожалению, вскоре оказалось, что пес не сидит на цепи у дома фермера, как он надеялся. Лай делался все громче — пес несся к нему.

Ратлидж стоял неподвижно. Когда пес оказался футах в пятидесяти от него, он тихо свистнул и вытянул руку ладонью вниз. Пес, большой, черный, замедлил бег, потом замер на месте. Хвост его застыл, шерсть на загривке встала дыбом. Ратлидж присел на корточки и позвал:

— Ко мне! Умница, хороший песик! — Он говорил тихо, не сводя глаз с животного. И вдруг пес опустил хвост и завилял им, а затем, вытянув морду, понюхал пальцы Ратлиджа.

Прошло добрых два года после того, как аэродром закрыли, но пес наверняка запомнил живших здесь веселых и приветливых людей. Наверное, он принял Ратлиджа за одного из них и даже позволил погладить себя за ушами.

Они вместе побрели по полю, а потом повернули к дому. На заднем дворе Ратлидж увидел аккуратно сложенные доски и кучи кирпичей. Бережливый фермер прибрал все, что оставили после себя Королевские военно-воздушные силы. В другой куче лежали сломанные пропеллеры, треснутые распорки шасси и даже обрывки и обломки брезента и металла. Видимо, какой-то самолет рухнул или пострадал в воздушном бою, и такие же бережливые механики из наземной службы спасли, что могли. Интересно, подумал Ратлидж, на что фермеру эти обломки?

Пес побрел на двор, а Ратлидж повернул назад, туда, откуда пришел. Найти дыру в ограде оказалось труднее изнутри, но после нескольких неудачных попыток он все же выбрался на дорогу.

Он зашагал назад, к деревне. Почти дошел до нее — вдали уже блеснула река, — как вдруг услышал, как скрипят весла в уключинах и тихие голоса разносятся над водой. Потом совсем близко от него послышался шорох — лодку затаскивали на глинистый берег.

Ратлидж быстро спрятался в тени большого платана на повороте дороги. Нависшие над головой ветви и листва надежно укрывали его.

От реки на дорогу поднялись три человека. Они шли молча и гуськом прошагали мимо «Гребной шлюпки», прижимаясь к стене. Участок, на котором стоял паб, был обсажен высокими кустами; крыша отбрасывала тень, в которой нетрудно было спрятаться. Когда трое выбрались на главную улицу, Ратлидж заметил у каждого на левом плече тяжеленный рюкзак. Все они слегка горбились. А в правой руке каждый тащил дробовик; стволы тускло поблескивали в лунном свете.

Контрабандисты, понял Ратлидж и попятился. Спина коснулась шершавой коры. Против трех дробовиков ему точно не выстоять.

Троица тем временем без единого слова разделилась. Двое поспешили дальше по главной улице; третий направился прямиком к нему.

Глава 8

Ратлидж понял, что ему остается только одно: стоять на месте, прижавшись к стволу платана, и готовиться ко всему. Времени на то, чтобы надвинуть шляпу глубже на лоб или хотя бы отвернуться, у него не оставалось. Он осторожно опустил голову так, чтобы подбородок почти касался воротника, и стал ждать.

Хэмиш беспрестанно ворчал у него в голове. Ратлиджу казалось, что он тоже ждет, спрятавшись где-то у него за спиной. И все же он понимал, что на самом деле никакого Хэмиша рядом нет и он ничем не поможет, если дело дойдет до схватки.

На глазах у Ратлиджа неизвестный перешел дорогу по диагонали и закряхтел, поправляя лямку рюкзака на затекшем плече.

Пятьдесят футов. Тридцать. Двадцать футов — и конец.

Теперь он так близко, что его можно рассмотреть. Но те двое, которые ушли, еще в пределах слышимости. Стоит один раз крикнуть, и они вернутся. С одним Ратлидж еще как-то справится; он почти не сомневался, что сумеет разоружить его. Ведь на его стороне фактор неожиданности. Но остальные двое могут застрелить его издали. Он мог надеяться только на одно: прежде чем они начнут стрелять, уйти с линии огня.

Барбер без всякого труда мог бы забить его дубинкой до смерти. И эти тоже сначала застрелят его, а потом уже будут волноваться.

Что-то в походке третьего показалось Ратлиджу знакомым. Может, он уже встречал его здесь прежде, когда приезжал с Франс?

И тут незнакомец, оказавшийся всего в десяти футах от Ратлиджа, снова закряхтел, поправляя рюкзак.

Теперь только рюкзак их и разделял; он не давал контрабандисту заметить стоявшего под деревом Ратлиджа. Он прошел мимо, насвистывая себе под нос.

Ратлидж тоже не разглядел его лицо.

Он не сумел бы опознать его, даже если бы от этого зависела его жизнь. Тем более не смог бы выступить на суде под присягой. Впрочем, чутье подсказало ему, кто только что прошел мимо. Хотя чутье тоже иногда подводит.

Чуть поодаль, на той же стороне улицы, где стоял Ратлидж, открылась дверь дома и тут же тихо закрылась. К тому времени стало уже поздно отходить от дерева и проверять, куда направились остальные двое.

Ему показалось, что Хэмиш заговорил так громко, что его слышно даже на другом берегу реки: «Теперь тебе понятно, почему здесь никто не радуется, что явился тип из Скотленд-Ярда и задает им много вопросов».

Неужели местные давно знали о гибели Бена Уиллета? А может, они считали, что его смерть — лишь предлог для полиции, чтобы сунуть нос и в другие дела?

Гостиница была совсем недалеко, но Ратлидж выждал, пока не убедился в том, что никто не охраняет троих только что прошедших по улице людей. Он уже собрался сдвинуться с места, когда кто-то отделился от утопленной в стене двери «Гребной шлюпки» и затрусил по главной улице. Вскоре фигура скрылась в здании небольшой сельской школы.

Ратлидж выждал еще десять минут — на тот случай, если соглядатай вышел из школы и направляется домой. Наконец, убедившись, что все спокойно и никто за ним не следит, он тихо вышел из-под платана и не спеша побрел в сторону гостиницы.

Ратлидж видел — точнее, слышал, — как Барбер с кем-то разговаривал у черного хода гостиницы больше часа назад. Следовательно, он не мог оказаться одним из тех троих, что только что приплыли в деревню со стороны моря. Не мог он быть и наблюдателем, стоявшим в дверях паба, потому что наблюдатель был значительно ниже ростом. И все же Ратлидж не удивился бы, узнав, что именно Барбер возглавляет шайку местных контрабандистов.

Контрабанда на южном побережье Англии даже в последнее время не являлась чем-то неслыханным. Рыбаки давно поняли, что могут пополнить свой скудный бюджет, зайдя в какой-нибудь французский порт и тихо договорившись с тамошними партнерами. Война или мир, а есть хочется всем, и будь прокляты акцизы его величества! Должно быть, последняя война, в которой моря патрулировали не только немецкие бомбардировщики и военные корабли, но и подводные лодки, значительно урезала объем обычного товарообмена на двух берегах Ла-Манша, не говоря уже о рыболовецком промысле. Для прибрежных деревушек вроде Фарнэма наступили тяжелые времена. И все же интересно, почему жители деревни так враждебно отнеслись к размещению рядом с ними аэродрома? Ведь расквартированные там летчики и другие военные могли бы значительно пополнить доход местных лавочников и владельца паба…

До «Стрекозы» Ратлидж дошел без происшествий. Хозяина нигде не было видно. Стараясь ступать как можно тише, Ратлидж поднялся по лестнице к себе в номер. Все выглядело точно так же, как до его ухода. В его отсутствие никто не входил сюда и не рылся в его вещах.

Этого бы Ратлидж хозяину гостиницы не спустил.

На следующее утро Ратлидж спустился в крошечную столовую окнами на улицу. Ему нехотя принесли завтрак. В зале он насчитал пять столиков, составленных вплотную, однако он оказался единственным постояльцем.

— Расскажите об аэродроме, — попросил он молодую официантку, которая его обслуживала.

Она была хорошенькая, светловолосая и кареглазая. Кудряшки упорно лезли ей в лицо, хотя она все время их отбрасывала. Может быть, она — та самая Молли, которая принесла весть о смерти Неда Уиллета?

— Да я о нем почти ничего и не знаю, сэр, — ответила официантка. — Мне было всего двенадцать, когда его построили; мама строго-настрого запрещала мне дружить с молодыми людьми, которые там служили. Она сказала, что они разобьют мне сердце, потому что их убьют, и дружить с ними все равно никакого толку. Кстати, она оказалась права. У нас на глазах три самолета загорелись в воздухе и упали в реку. Я порадовалась, что не была знакома с пилотами.

— И все-таки, должно быть, аэродром изменил здешнюю жизнь. Во всяком случае, народу в Фарнэме стало намного больше.

Девушка украдкой покосилась на плотно закрытую дверь кухни и ответила:

— Конечно, изменил. Вначале те, кто служил на аэродроме, все время затевали драки с рыбаками. Потом начальство запретило им выходить за ограду, и нас оставили в покое. Конечно, какие-то слухи до нас доходили. Рассказывали, как эти парни кутили, когда им давали увольнительные и они ездили в Лондон. Они гуляли, как будто жили последний день. Они знакомились с девушками и губили их. И наших молодых ребят сбивали с толку, и они начинали хотеть такого, чего и пробовать не стоило. Один мой брат сбежал из дома, чтобы записаться добровольцем. Ему страшно хотелось летать, но ему было всего пятнадцать. Отцу пришлось ехать за ним и забирать его домой. Нечего сказать, наделали они у нас шороху! Носились по дороге туда-сюда на своих машинах и мотоциклах; у троих или четверых были свои лодки. Даже ловить рыбу стало трудно — они все время баламутили воду. Уж как мы радовались, когда закончилась война и они ушли!

Кто-то на кухне принялся греметь кастрюлями и сковородками. Официантка взяла подставку для тостов и поспешила на кухню за добавкой, тем самым положив конец разговору. Несмотря на грохот, Ратлидж услышал, как кто-то, видимо хозяин, кричит на девушку.

В голову Ратлиджу пришла неожиданная мысль. Убийство никому здесь не известного эрцгерцога в Сараеве почти не оказало влияния на жизнь Фарнэма. Зато близость военных летчиков, которые жили как в последний день, потому что в самом деле не знали, что случится с ними завтра, стала для деревенских близкой и личной угрозой. Фарнэмские жители не хотели перемен, а им навязывали перемены, не спросив их согласия.

Ратлидж допил чай, добавки тостов дожидаться не стал. Он вышел из столовой, услышал, как кто-то плачет в уголке за лестницей, и понял, что плачет девушка, которая его обслуживала.

Утешить ее он все равно не мог, а если даже и попытался бы, скорее всего, все стало бы только хуже.

Ратлидж сел в машину и поехал на ту ферму, где побывал накануне ночью.

Фермера он нашел в доильном сарае; тот деловито умывался после утренней дойки. Краснолицый, широкоплечий, ростом фермер оказался чуть выше Ратлиджа. Он окинул подозрительным взглядом незнакомца, переступившего порог. За Ратлиджем бежал черный пес, деловито виляя хвостом, как будто был хорошо знаком с приезжим.

— Я-то думал, ты здесь для того, чтобы нас охранять, — укорил фермер пса и повернулся к Ратлиджу: — А вам что нужно?

Ратлидж без запинки ответил:

— Моя фамилия Ратлидж. А вы?..

— Монтгомери.

— Доброе утро, мистер Монтгомери. Насколько я понимаю, во время войны у вас реквизировали ферму и использовали ее под аэродром.

Монтгомери сразу ощетинился:

— Как будто мне предлагали выбор! Ваши, городские, забрали у меня землю, ни слова мне не сказав. Приехали и объявили: мол, мои пастбища и заболоченный участок у моря теперь собственность правительства его величества. Так и сказали! И мне пришлось искать для своих коров другое пастбище. Здесь их оставлять нельзя было, от этого грохота у них пропадало молоко. А ведь где-то еще надо было выращивать зерно и заготавливать сено на зиму. Один самолет загорелся в воздухе, упал и разбился. У меня чуть крыша не занялась! И ни в чем вы меня не убедите, так что лучше всего возвращайтесь-ка, откуда приехали, пока я не разозлился.

— Извините. Я здесь не для того, чтобы что-то у вас просить. Хочу лишь получить кое-какие сведения. Меня интересует, как к аэродрому относились жители Фарнэма.

— Не знаю, зачем вам это понадобилось… А что скрывать, меня все поносили. Даже угрожали, было дело. Можно подумать, я лично написал королю и попросил, чтобы у меня отобрали поле! Меня проклинали со всех сторон.

Если бы не Самьюэл Бразерс и другие соседи, я бы просто разорился. У меня и так почти год ушел на то, чтобы убрать битое стекло, избавиться от остатков фундамента и снова превратить летное поле в пастбище. Они повсюду выкопали выгребные ямы, залили землю маслом и керосином. Мне пришлось убирать за ними самому; никто не предложил мне помочь. Кое-кто из наших подстрекателей даже призывал устраивать диверсии. Конечно, ничего не вышло. Зато стычек с летунами было предостаточно. Я бы не удивился, если бы с той или с другой стороны кого-нибудь убили. Летчики говорили, что им приходится работать в особо трудных условиях; мол, за такое даже положена надбавка. Никто не хотел служить здесь. У нас тут были даже американские летчики из Тетфорда; трое из них здесь и погибли. Представляете, как расстраивалась моя жена? Запах горелого мяса держался несколько дней…

— Вы упомянули о том, что сюда перевели американцев с аэродрома в Тетфорде. Вы знали, что там работал сын Неда Уиллета?

— Бен? Да я уже не помню, когда в последний раз видел его. Точно еще до войны. Он хоть на похороны-то приедет? Нед был хорошим человеком. Очень я огорчился, когда узнал, что он умер.

— Бен Уиллет тоже умер. Его нашли в Темзе почти неделю назад.

— Кого — Бена?! Вот это печальная новость. — Фермер покачал головой. — Моя жена называла его подменышем. Ерунда, конечно, но он не был похож на остальных братьев. Однажды летом приходил к нам вместе с отцом наниматься на временную работу. Лет двенадцать ему тогда было; вычищал навоз и тому подобное. Жена давала ему книги, и я однажды застал его на сеновале — он читал. Когда я его увидел, он очень испугался — думал, я его выпорю.

— Вы знали Уайата Рассела или Джастина Фаулера?

— Рассела знаю. А до того знавал его отца. А Фаулер кто такой?

— Он приехал жить в «Берег» после того, как осиротел.

— Вряд ли я его видел. Что у них общего с молодым Уиллетом и с тем, что он утонул?

— Пока не знаю. Обстоятельства его смерти сейчас расследуются. Поэтому я сюда и приехал. Перед смертью Уиллет явился в Скотленд-Ярд и назвался Уайатом Расселом. И еще он сказал, что у него есть сведения насчет убийства Джастина Фаулера.

— Бен Уиллет назвался Расселом? С чего бы?

— Мы пока не знаем. Вы часто видели в Фарнэме Синтию Фаррадей?

Фермер едва заметно нахмурился:

— Моя жена, Матти, никогда ее не любила.

— Почему?

— Да разве она скажет? Только раз обмолвилась: дескать, от нее одни неприятности.

— А по-вашему как?

Фермер покосился куда-то через плечо Ратлиджа, как будто хотел убедиться, что жена его не услышит. Но на вопрос не ответил, а вместо того сказал:

— Когда у Матти сука ощенилась, мисс Фаррадей пришла к ней и спросила, нельзя ли ей купить щеночка. Я бы позволил ей взять щенка, который понравился, но Матти и слышать ничего не желала. Иногда женщины бывают такими странными! Матти сказала: она лучше утопит щенков, чем отдаст ей. Ну, я и раздал их в другие дома.

Суждение было резким.

Как будто внезапно сообразив, что сбился с курса, Монтгомери продолжал:

— Раз смертью Бена Уиллета заинтересовался Скотленд-Ярд, значит, его убили!

— Да. Мы пока не выяснили, что общего было у него с семьей Рассел и «Берегом», но какая-то связь должна быть.

— Слушайте, надеюсь, вы не сказали Неду перед смертью, что его сына убили? Он этого не заслужил! Нед был человеком жестким, зато справедливым. И гордился своим младшеньким.

— Я ничего ему не говорил, но, может быть, сказал кто-то другой.

— Бен и после войны служил в Тетфорде? Что он забыл в Лондоне?

— Его родственники считали, что он служит на прежнем месте… Мне придется поговорить с его работодателями. Вы, случайно, не знаете, как их фамилия?

— Я бы не сказал вам, даже если бы кто-то при мне называл их. Зачем вы явились сюда, на ферму? Ведь не только из-за аэродрома, да?

Ратлидж улыбнулся.

— С жителями Фарнэма у меня ничего не получается. Вот я и подумал, что вы отнесетесь к моим расспросам снисходительнее.

— Фарнэмцы и самому дьяволу не помогут тушить адское пламя! Никогда не понимал, что Абигейл нашла в Санди Барбере. Но, как говорится, о вкусах не спорят.

Ратлидж поблагодарил фермера Монтгомери за помощь и вышел из сарая. Черный пес проводил его до самой машины.

Санди Барбера он нашел в его пабе. Барбер мыл пол в общем зале. Услышав шаги, он вскинул голову, но, увидев, кто пришел, состроил кислую гримасу. Потом он выпрямился и молча стал ждать.

— Свои условия сделки я выполнил, — начал Ратлидж, не поздоровавшись. — Ничего не сказал Неду Уиллету. Насколько мне известно, он отошел с миром. Теперь я хочу, чтобы вы рассказали, что вам известно о его сыне, Бене.

Отложив тряпку в сторону, Санди Барбер сказал:

— Ничего мне о нем не известно. И о его смерти тоже.

— Слушайте, я приехал в Фарнэм не для того, чтобы ловить контрабандистов…

— Вы с кем это успели поговорить? — вскинулся Барбер. — Где наслушались таких сказок?

— Мне не нужно было ничего слушать. Особенно после того, как вы замахнулись на меня дубинкой. Если не вы убили Бена Уиллета, у вас остается только один повод бояться полицейского. Здесь-то, на реке Хокинг, совсем недалеко от Франции! Должно быть, аэродром сильно осложнил вам жизнь. Ведь летчики и зенитчики днем и ночью охраняли реку и залив. Вы никак не могли проплыть мимо береговой охраны с контрабандными товарами. Ну а потом, когда аэро дром эвакуировали, ваш промысел снова пошел на лад.

— Я вам не верю.

— Как хотите.

— Ну а насчет убийства Бена Уиллета… с какой стати кому-то из нас нападать на него? Поищите в Лондоне. Или в Тетфорде. Так-то оно надежнее будет.

— Он часто присылал весточки домой — сестре или отцу?

— Почти никогда. Мы получили от него письмо после того, как его демобилизовали; он обещал снова связаться с нами, как только устроится в Тетфорде. А потом — ни слуху ни духу. Нед все говорил: мол, Бен очень занят по работе, но Абигейл считала, что у него наверняка завелась подружка, с которой он проводил все свободное время.

— В каких он был отношениях с семьей Рассел из «Берега»?

— Ни в каких… во всяком случае, я ни о каких отношениях не знаю.

— Тогда почему он носил на шее медальон, принадлежавший покойной миссис Рассел? Да еще с фотографией Синтии Фаррадей внутри?

— Боже правый, — прошептал Санди Барбер, ошеломленный его словами.

Ратлидж достал из кармана медальон на тонкой цепочке и протянул его Барберу. Тот довольно долго возился с тугой застежкой, но, наконец, ему удалось расстегнуть медальон. Положив его себе на ладонь, он недоверчиво уставился на фотографию, как будто боялся, что она исчезнет у него на глазах.

Наконец он спросил:

— Откуда вы знаете, что это медальон миссис Рассел?

— Мне сказал человек, который близко знал миссис Рассел. По словам очевидца, она надевала медальон каждый день. Несколько человек заявили, что медальон был на ней и в тот день, когда она пропала.

— Наверное, таких медальонов десятки, если не сотни. Как можно утверждать наверняка, ведь с тех пор прошло… лет шесть, да? Если меня не обманывает память, миссис Рассел пропала летом перед тем, как началась война.

— Да, мне так говорили.

— Глупость какая-то. Как медальон оказался у Бена?

— Кто занимался расследованием ее смерти?

— Родственники вызвали какого-то инспектора из Тилбери. Наш-то констебль Нельсон не то чтобы очень надежный. Последнее время он пьет не просыхая и почти всегда сидит у себя дома.

— Тогда почему вы не попросили, чтобы его заменили?

— Вы прекрасно знаете почему! Нельсон смотрит на наши дела сквозь пальцы, потому что любит французский бренди! — презрительно ответил трактирщик. — Еще бы вам не знать…

— Где я могу найти констебля Нельсона?

— Его дом на Мартерз-Лейн, как раз посередине.

— Вы не скажете, как фамилия людей, у которых Уиллет служил в Тетфорде?

— Будь я проклят, если знаю.

Ратлидж никак не мог понять, говорит ли трактирщик правду или намеренно вводит его в заблуждение.

— Что ж, пойду побеседую с Нельсоном.

Повернувшись, чтобы уйти, он заметил, что Барбер как будто хочет сказать что-то еще. Впрочем, потом он передумал, и Ратлидж сделал вид, будто ничего не заметил.

Он ничего не рассказал о том, чему был свидетелем накануне ночью.

Одно дело — только предположить, что местный контрабандный промысел, пусть и в мелких масштабах, возобновился после войны. И совсем другое дело — найти доказательства того, что жители Фарнэма тайком привозят из-за границы беспошлинные товары.

От главной улицы отходили к северу, прочь от реки, три переулка. Сам Барбер жил в первом. Последний носил название Мартерз-Лейн. Примерно посередине Ратлидж увидел старый домик с заросшим палисадником, окруженный кованой железной оградой, которую не мешало бы покрасить.

Хэмиш скептически хмыкнул: «Не больно-то многообещающе».

Ратлидж немного постоял у калитки, потом отодвинул ржавый засов и прошел к крыльцу по заросшей бурьяном тропке. Он несколько раз постучал, а потом толкнул дверь.

Она оказалась не заперта, и Ратлидж позвал с порога:

— Констебль Нельсон!

В пыльной прихожей оказалось довольно просторно. Зато гостиная была совершенно захламлена. Судя по всему, именно здесь и обитал констебль. Все столешницы и полки были заставлены грязными мисками и тарелками, в кресле у камина лежало одеяло, а ковер, похоже, несколько месяцев не выметали. На полу валялась грязная, мятая рубашка; в углу лежали заскорузлые носки. Письменный стол, на котором стражу порядка полагалось работать с документами, был заставлен чашками и вскрытыми банками консервированных фруктов. Под столом Ратлидж увидел несколько пар ботинок, которые не мешало бы почистить.

От удушливой вони — смеси табачного дыма, нестираной одежды и бренди — Ратлидж закашлялся.

Сначала ему показалось, что в гостиной никого нет, и он уже хотел было поискать в другом месте, как вдруг задел ногой пустую бутылку, и она покатилась под стол. Посмотрев вниз, он увидел, что хозяин дома лежит между столом и диваном.

Вначале Ратлиджу показалось, что констебль мертв.

Он быстро подошел к нему и опустился на колени, собираясь пощупать пульс. Но тут Нельсон громко всхрапнул, и Ратлидж понял, что он просто отключился.

Должно быть, констебль заснул там же, где упал, лицом к стене, не расстегнув воротник и мундир. Рубашка была вся в пятнах от еды, поношенные ботинки покрывал толстый слой пыли.

Ратлидж встал и не слишком вежливо пихнул лежащего ногой.

— Констебль Нельсон?

Констебль не шелохнулся.

— Констебль Нельсон!

На сей раз он произнес те же слова в приказном тоне, и тело Нельсона дернулось, веки дрогнули, и открылись налитые кровью глаза, которые, впрочем, не могли смотреть в одну точку.

— В-вы кто такой? — хрипло осведомился местный страж порядка.

— Скотленд-Ярд. Вставайте, старина, вы позорите мундир!

Нельсон попробовал встать, упал, и его обильно вырвало.

Поморщившись от отвращения, Ратлидж сказал:

— Даю вам час. Почиститесь, приведите себя в порядок и приходите в «Стрекозу». Я буду ждать вас там.

Он повернулся, вышел и захлопнул за собой внутреннюю дверь, а потом и наружную, прекрасно понимая, как грохот сейчас отзывается в голове Нельсона.

Нетрудно было догадаться, что случилось с констеблем. Контрабандисты подкупили его товарами, которые он не мог бы себе позволить на скудное жалованье. Зато они совершенно с ним не считались. Констебль так опустился, что совершенно перестал вмешиваться в дела деревенских жителей. У него не хватало духу в одиночку противостоять местным контрабандистам, поэтому он предпочел смириться со своим жалким существованием. И все-таки, наверное, местные следили за тем, чтобы Нельсон в случае необходимости трезвел и прилично выглядел. В противном случае начальник полиции графства быстро проведал бы о его состоянии и давно заменил бы спившегося констебля.

Вопрос в том, способен ли Нельсон выполнять свои обязанности, даже протрезвев.

Хэмиш заметил: «Еще важнее, можно ли ему доверять».

Он был совершенно прав.

Ратлидж не стал сразу возвращаться в гостиницу, а отправился в обход, мимо дома Барберов. На двери он увидел черный креп; из дома как раз выходили соседи. На прощание все обнимали Абигейл Барбер. За ними Ратлидж увидел приходского священника Моррисона; он тоже уходил. Приблизившись, Ратлидж услышал, как Моррисон задает последний вопрос о заупокойной службе по Неду Уиллету; ему ответил чей-то голос из прихожей. Голос принадлежал не Барберу, как и широкие плечи ответившего. Ратлидж почти не сомневался, что там стоит человек, с которым он здесь уже два раза встречался. Он видел его и когда приезжал сюда с Франс, и потом, когда показывал прохожим на улице фотографию Бена Уиллета. Был ли это человек в числе тех троих, что вчера ночью приплыли с товаром, Ратлидж точно не знал, однако чутье подсказывало, что был.

Священник произнес последние слова утешения, обращаясь к заплаканной, с распухшими глазами Абигейл Барбер; он легко коснулся ее плеча и, кивнув стоявшему за ней мужчине, вышел. Очутившись на улице, Моррисон поднял голову и заметил Ратлиджа.

— Доброе утро, — удивленно произнес священник.

Ратлидж заметил:

— Я думал, вас в Фарнэме не очень привечают.

Они вместе подошли к ближайшему дереву, к которому Моррисон прислонил свой велосипед.

— А я думал, что вы вернулись в Лондон.

— Я ведь так и не разгадал загадку мертвеца.

— Понимаю. — Моррисон взял велосипед и повел его; они вместе зашагали в сторону главной улицы. — Нед был одним из моих прихожан. Вначале он, правда, сомневался, но потом, наверное, пришел к выводу, что в церкви безопаснее, чем вне ее.

Ратлидж улыбнулся:

— По-моему, он был мудрым человеком.

— Скорее осторожным. Абигейл любила посещать богослужения вместе с отцом. Санди пробовал было воспротивиться, но Нед велел ему позаботиться о собственной душе.

— Кто это сейчас стоял за спиной миссис Барбер, когда вы уходили?

Моррисон наморщил лоб: он не сразу сообразил, о ком речь.

— Наверное, вы имеете в виду Тимоти Джессапа. Он дядя Абигейл, родной брат ее матери. Не могу сказать, что он особенно дружелюбный человек. Джессапы всегда держались особняком. И все же, когда Джессапы высказывают свое мнение, соседи, как правило, прислушиваются к нему. Почему — я так и не понял. Просто их слушают, вот и все. По-моему, в деревнях существует собственная иерархия, которая передается из поколения в поколение.

Дождавшись, пока они обгонят нескольких женщин, несущих к дому Уиллета затянутые материей блюда, Ратлидж сказал:

— Вчера, после беседы с вами, я решил осмотреть усадьбу «Берег». Я думал, что в доме никого нет и он закрыт, как раньше. Но неожиданно встретил там мисс Фаррадей. Она дала мне понять, что с удовольствием купила бы дом, если только Рассел выставит его на торги.

— Синтия Фаррадей?! — Моррисон изумленно воззрился на него. — Я понятия не имел, что… — Он не докончил фразу, видимо стараясь переварить новость. — Я и понятия не имел, — повторил он.

Они дошли до главной улицы, и Моррисон развернул велосипед, готовясь сесть в седло.

— Вы сказали — мисс Фаррадей, — продолжал он, сосредоточенно подворачивая штанину. — Значит, она так и не вышла замуж?

— Очевидно, нет. — Правда, Ратлидж не спросил, как ее теперь следует называть, а просто обратился к ней по девичьей фамилии. Но Синтия ничего не возразила и ни разу в последующем разговоре не использовала местоимение «мы».

— Ясно. — Кивнув Ратлиджу, Моррисон сел на велосипед и, быстро крутя педали, поехал прочь из Фарнэма.

Ратлидж смотрел ему вслед. Он нарочно не стал говорить священнику, кем оказался покойник, выловленный из Темзы. Пусть Барбер сначала дождется удобного случая и сам сообщит жене еще одну печальную весть.

Хэмиш заметил: «Ну и священник! Боится задержаться здесь лишнюю минуту».

Тем не менее Моррисон отважился приехать в деревню, чтобы предложить утешение Абигейл Барбер; скорее всего, он и отпоет ее отца.

Почему он так долго остается в приходе, хотя прекрасно понимает, что он здесь — нежеланный гость?

«Как и твоему констеблю, ему тоже больше некуда податься», — подытожил Хэмиш.

Глава 9

Ратлидж дал констеблю Нельсону час сроку. Прошло добрых полтора часа, прежде чем констебль наконец вошел в гостиницу и столкнулся с неудовольствием столичного инспектора.

Ратлидж заметил, что констебль успел принять ванну, побриться, сменить рубашку и вычистить мундир и брюки так, что вид у них стал вполне сносный. Конечно, он не мог спрятать налитые кровью глаза и посеревшее от тошноты лицо. Казалось, он не знал, куда спрятать дрожащие руки, поэтому то и дело вытирал ладони о штанины брюк.

Нельсон давно забыл, что такое хорошая физическая форма. Последняя пуговица мундира еле сходилась на животе. И все же констебль оказался моложе, чем можно было подумать, когда он валялся пьяный на полу. Ратлидж на вид дал бы ему лет тридцать восемь — сорок.

— Констебль Нельсон по вашему приказанию явился, сэр! — доложил констебль, не скрывая неприязни.

— Инспектор Ратлидж, Скотленд-Ярд. Если вы не против, давайте прогуляемся. — Они вместе вышли из гостиницы и повернули к реке. — Вы ведь начали служить здесь еще до войны?

— Так точно, сэр. Я в Фарнэме уже двенадцатый год, — с трудом ответил Нельсон, пытаясь понять, чего хочет от него приезжий из Лондона.

— Вот и отлично. Я навожу справки о некоем Бене Уиллете, а также о бывших обитателях «Берега».

— Что такого натворил Бен Уиллет?

— Несколько дней назад его тело выловили из Темзы. Его убили.

Брови Нельсона удивленно поползли вверх.

— Да что вы, сэр! Неужели убили? Он был тихоня, такие в неприятности не попадают, и еще реже таких убивают. А Абигейл Барбер в курсе? Она его сестра.

— Барбер подождет нужного времени и сам ей скажет.

— Ох, как ей тяжело придется! — Констебль помолчал и продолжал: — Думаете, его убил кто-то из «Берега»? По-моему, вряд ли, сэр.

— Бен Уиллет был в Фарнэме, когда пропала миссис Рассел?

Нельсон наморщил лоб:

— Кажется, был, сэр. Вот теперь вы спросили, и я вспомнил. Тогда как раз заболела его мать, и он получил у своих хозяев отпуск на несколько дней. Кажется, он тоже принимал участие в ее поисках.

— Как по-вашему, что произошло с миссис Рассел?

— Вот тут, сэр, не знаю. Следствие вели люди из Тилбери. Меня попросили передать дело им.

— Почему?

— Потому что ее родственники недолюбливали Фарнэм и всех его жителей. Не знаю, в чем дело, а только обо мне они и слышать не желали. Они сразу обратились к главному констеблю. Конечно, он выполнил их просьбу и велел передать дело в Тилбери.

— Ее тело так и не нашли? Трудно поверить. Если она утонула, что вполне похоже на правду, труп наверняка вынесло бы где-нибудь между «Берегом» и морем.

— Течение здесь сильное, особенно после шторма. Ее могло отнести на болота на том берегу Хокинга. Там после штормов образуются глубокие промоины. Труп может пролежать в такой промоине несколько недель, и никто его не найдет.

— Но ведь кто-то наверняка вел поиски и на том берегу реки!

— Да, сэр, ее искали и здесь, и там. И все равно никто, даже такие старожилы, как Нед Уиллет, не знали всех тайн этих болот. — Констебль Нельсон остановился на самом берегу; вода с тихим шорохом лизала носки его ботинок. — Можно спросить, какое все это имеет отношение к смерти Бена Уиллета?

— Дело в том, что на нем нашли медальон с фотографией мисс Фаррадей. Медальон, судя по всему, принадлежал миссис Рассел. Очевидно, он был на ней и в тот день, когда она пропала.

— Будь я проклят! — воскликнул Нельсон. — А вы уверены, сэр?

Ратлидж достал медальон и протянул констеблю:

— Вот, смотрите сами. Несколько свидетелей показали, что он принадлежал миссис Рассел.

Нельсон робко взял медальон, как будто не имел права его касаться.

— Я-то, сэр, его раньше не видел, поэтому ничего сказать не могу.

— У вас есть какие-то соображения по поводу того, где сейчас может быть Уайат Рассел? Он хотя бы вернулся живым с войны?

— Я слыхал, что да, вернулся. А больше ничего про него не знаю.

— Мне говорили, что в пятнадцатом году Рассел, возможно, убил некоего Джастина Фаулера.

— Кто — мистер Рассел? — Нельсон покачал головой. — Он не похож на убийцу. Интересно, кто сказал вам такое?

— Бен Уиллет.

Нельсон ответил ему непонимающим взглядом.

— Он-то откуда знал? Я имею в виду — Уиллет. Вы сами беседовали с ним? Как все это получилось?

— За две недели до своей гибели Уиллет явился в Скотленд-Ярд. Кстати, вы не помните, откуда он уходил в армию? Из Фарнэма, вместе с другими односельчанами, или из Тетфорда?

— Из Тетфорда. Так мне сказал Нед Уиллет. У него там были друзья, и он записался в армию вместе с ними.

Ратлидж сказал:

— Мне придется съездить в Тетфорд. Но сейчас не лучшее время, чтобы спрашивать миссис Барбер, у кого служил ее брат.

— А я если и знал, то забыл, — сказал Нельсон, глядя в сторону.

Они немного понаблюдали за цаплей, которая взлетела с противоположного берега и плавно, как в замедленной съемке, направилась к далекому устью реки. Потом оба повернули назад, к главной улице.

— Вы поймите, сэр, я ведь Бена толком-то и не знал, — сказал Нельсон спустя какое-то время. — Он был не похож на остальную родню. В его семье все были рыбаками, ходили в море на промысел. Ну а кто не рыбак, тот работал на ферме или держал продуктовую лавку. Фарнэмцы привыкли жить по-своему, да вы и сами, наверное, это поняли. Они смотрят не на Лондон, а на море. Сначала я их не понимал, считал невежественными. Но постепенно полюбил здешнюю жизнь. И уезжать не захотел.

— Где вы жили раньше?

— В Кембриджшире, на Фенских болотах. Природа там не сильно отличается от здешней. Зато взгляды на жизнь разнятся на сто лет.

— Но нельзя же служить деревенским констеблем и смотреть сквозь пальцы на контрабандный промысел! — не выдержал Ратлидж. Заметив выражение тревоги на лице Нельсона, он поспешно добавил: — Я видел у вас на полу бутылку из-под французского бренди. Но меня ваши дела касаются лишь постольку, поскольку они как-то связаны с убийством Бена Уиллета.

Нельсон глубоко вздохнул и довольно раздраженно, хотя и виновато ответил:

— Если бы я доложил наверх, что подозреваю жителей деревни в контрабанде, мне бы сразу пришлось уехать из Фарнэма. Я все понял с самого начала и сделал свой выбор.

— Неужели вам нравится такая жизнь? Констебль пожал плечами:

— Я никогда не был тщеславным. С первого взгляда все казалось очевидным. И все же…

Нельсон о чем-то умалчивал. Почему предпочитал закрывать глаза на здешние дела, проводил дни и ночи в пьяном ступоре и ничего не хотел менять в своей жизни?

За разговором они незаметно вернулись к гостинице «Стрекоза». Нельсон ткнул пальцем в вывеску над дверью, скрипевшую на ветру.

— Так назывался корабль. Вы знали?

— Судно контрабандистов?

— Нет. — Нельсон снова пожал плечами. — Хотя это и не важно. Сэр, чего вы от меня хотите? Думаете найти убийцу здесь, в Фарнэме? Хотите, чтобы я вам помог?

— Пока сам не знаю. Я-то надеялся, что вы расскажете мне об Уиллете и Расселах и я пойму, что их объединяло. А я пока узнал только об исчезновении матери Рассела.

— Я бы на вашем месте поискал убийцу в Лондоне. Бен Уиллет давно уехал из Фарнэма и вполне мог нажить себе врагов где угодно. А здесь никто не желал ему смерти.

Хэмиш не поверил Нельсону. Он беспокойно заворочался и предупредил Ратлиджа, чтобы тот был начеку.

— Может быть, так я и поступлю. — Заметив облегчение в глазах Нельсона, Ратлидж попросил: — Пожалуйста, сообщите мне, если что-нибудь узнаете!

Нельсон пообещал, но еще до того, как слова слетели с губ констебля, Ратлидж понял: даже если тот в самом деле что-то узнает, извещать его он не станет. Нельсон считал, что обязан выполнять свой долг по отношению к Фарнэму, а не к Скотленд-Ярду.

Ратлидж кивнул и подошел к стойке. Нельсон, понурив голову, отправился домой. Ратлидж подумал, что теперь ждет констебля после того, как все видели, как он разговаривал с приезжим из Скотленд-Ярда. Пусть даже он и не сообщил приезжему ничего существенного.

Хозяин «Стрекозы» разбирал за стойкой какие-то бумаги. Он поднял голову, услышав шаги Ратлиджа.

— Где кладбище? — спросил Ратлидж.

Хозяин «Стрекозы» так вытаращил глаза, словно постоялец поинтересовался, как добраться до Луны. Ратлидж подозревал, что до кладбища можно как-то доехать напрямик, не выезжая из деревни.

— Кладбище?!

— У вас же, наверное, оно есть? Насколько я понимаю, завтра там похоронят Неда Уиллета.

— А-а-а… — Немного успокоившись, хозяин гостиницы сказал: — Как проедете мимо дома его дочери, увидите дорогу — ну, не дорогу, а скорее тропу, сейчас она почти заросла. Езжайте по ней на запад, и найдете кладбище.

Ратлидж поблагодарил хозяина и вышел к машине.

Хэмиш спросил: «Почему на самом деле констебль не уезжает из Фарнэма?»

«Хотелось бы мне знать», — мысленно ответил Ратлидж, заводя машину. Похоже, в этой деревне у всех жителей совесть нечиста.

Он поехал в указанном направлении. Проезжая мимо дома Барберов, он заметил, что в доме теперь тихо, дверь закрыта. За домом он действительно заметил дорогу, наполовину скрытую под высокой летней травой.

Выбравшись на старую дорогу, он увидел, что, если поехать по ней в обратную сторону, на восток, можно попасть на ферму Нэнси Бразерс. Значит, дорога огибает деревню кругом. С его наблюдательного пункта открывался ясный вид на третью ферму, расположенную на возвышенности. А если ехать мимо кладбища дальше на запад, можно попасть к дому приходского священника, а потом вывернуть на лондонскую дорогу, как и говорил ему Моррисон. Фактически окружная дорога, идущая параллельно главной улице.

Повернув к западу, Ратлидж увидел впереди болота, а за ними — верхушки тисов. А там, где тисы, обычно и кладбище. Еще дальше, как ему показалось, на поверхности воды мелькали солнечные зайчики. Еще одна река — или временный водоем, который образовался после сильного дождя и скоро исчезнет? В самом деле, земля под колесами его машины была еще раскисшей после позавчерашней грозы.

Добравшись до кладбища, он с удивлением заметил, что за могилами здесь хорошо следят: трава коротко подстрижена, там и тут у надгробных плит живые цветы. Выйдя из машины, он пошел прогуляться между могилами и вскоре понял, что кладбище очень старое. Жители Фарнэма хоронили здесь своих мертвецов на протяжении нескольких веков. Более старые надгробные камни покосились, а надписи, если они там и были, стерлись и поросли мхом.

В самом дальнем углу кладбища, поодаль от остальных захоронений, он заметил два низких кургана. Длинные, поросшие высокой травой курганы были все же не доисторическими.

«Наверное, жертвы чумы», — предположил Хэмиш.

Ратлидж подумал, что Хэмиш прав. После эпидемий умерших часто хоронили в братских могилах — наспех вырытых траншеях, заполненных известью. И все же таких четко очерченных братских могил ему еще не приходилось видеть.

Неспешно гуляя по кладбищу, он то и дело натыкался на знакомые фамилии и невольно бросал взгляд на даты жизни. Здесь нашли последний приют несколько поколений Уиллетов, Барберов, Бразерсов и Монтгомери. А между ними — множество других фамилий. Рядом с надгробиями других Уиллетов кто-то — интересно, есть ли здесь могильщик? — выкопал могилу для старого Неда. Ему предстояло упокоиться рядом с сыновьями, убитыми на войне.

За рядом высоких тисов Ратлидж увидел каменный мавзолей. Подойдя ближе, он прочел фамилию, выгравированную над решеткой, закрывающей вход: «РАССЕЛ».

Надо сказать, он удивился, узнав, что Расселы тоже хоронили своих близких на фарнэмском кладбище. Зная их нелюбовь к обитателям деревни, можно было предположить, что они предпочтут устроить захоронение где-нибудь в другом месте. По обе стороны от входа стояли резные каменные вазы. Цветов в них не было; Ратлидж осознал, что заботиться о них некому. Уж разумеется, Синтия Фаррадей не станет ухаживать за могилой. Интересно, приходила ли она сюда? И где Уайат Рассел?

Он вглядывался в полумрак, силясь прочесть имена на мраморных плитах. Но в мавзолее оказалось слишком темно, и он сумел разобрать лишь надписи на двух табличках, ближайших к решетке.

Первая чтила память капитана Малколма Артура Джорджа Рассела. Ниже были выбиты даты жизни, а еще ниже — «Умер от ран, полученных при снятии осады Мафекинга».

На соседней табличке он прочел надпись, посвященную его супруге: «В память любимой Эмили Элизабет Маргарет Талбот-Рассел» — и даты рождения и исчезновения.

Ратлидж вспомнил, что об этой табличке говорил Моррисон; жители деревни выражали недовольство, так как подозревали, что миссис Рассел покончила с собой.

Мавзолей был обсажен кустами сирени; Расселы как будто даже после смерти стремились отгородиться от Фарнэма, подобно тому как при жизни они не общались с жителями деревни.

Еще десять шагов — и он наткнулся на то, что вначале принял за низкую каменную стену, отмечавшую границу кладбища и почти невидимую в высокой траве, которую здесь почему-то не скашивали.

Вскоре он, однако, понял, что перед ним вовсе не стена. Отводя в сторону высокую траву и ветки, он немного прошел вдоль каменной кладки, повернул за угол и увидел неровные груды камней. На нескольких обломках еще виднелись следы резьбы; должно быть, они находились над входом. У других были скруглены края. Многие камни почернели, обуглились, как будто пострадали при пожаре.

«Я нашел пропавшую церковь», — подумал Ратлидж. Да, он нашел более раннюю церковь, рядом с которой, как и полагалось, хоронили усопших. Теперь стало понятно, почему мавзолей Расселов находится в таком месте. Оказывается, он располагался вовсе не с краю освященной земли, а ближе всего к старой церкви. В ее тени Расселы обрели причитающееся им по праву место упокоения. Словно выложили свой последний козырь.

Ратлидж обошел руины сгоревшей церкви со всех сторон. Она была маленькой, как многие старинные сельские храмы. После разрушительного пожара, наверное, прошло много лет; почти все камни разобрали на коровники и дома: в здешних краях камень был редкостью, а главным строительным материалом служил кирпич.

Моррисон, приходской священник, что-то говорил о глубине залегания грунтовых вод; старая церковь тоже находилась на возвышенности и не могла пострадать во время наводнений. Кроме того, мертвецов можно было хоронить, как полагается, в земле, а не в наземных саркофагах.

Теперь уже невозможно было понять, давно ли сгорела церковь — и когда ее построили. Может быть, ее судьба была предрешена во время роспуска монастырей при Генрихе VIII? А может, длинная рука Кромвеля, питавшего пуританское отвращение ко всему, имевшему привкус высокой церкви, дотянулась даже до Фарнэма?

Хэмиш сказал: «Не так все страшно. Скорее всего, она разрушилась в грозу, а у жителей деревни не хватало денег, чтобы отстроить ее заново».

Ратлидж улыбнулся про себя. Практичный Хэмиш всегда предпочитает самые простые объяснения и наотрез отказывается верить в причуды судьбы. Хэмиш, его непреклонный вечный спутник, чей прагматизм часто побивал бессмыслицу войны и военных решений.

Возвращаясь к машине, он произнес вслух:

— Жители Фарнэма не показались мне особенно богобоязненными.

Хэмиш парировал: «Скорее всего, они не Бога боятся, а дьявола».

Ратлидж поехал дальше по ухабистой дороге и заметил вдали, почти у самого поворота, маленький домик. Он стоял на отшибе, посреди поляны, поросшей осокой. Совсем рядом с крыльцом росли два деревца, достававшие до низкой крыши.

Ратлидж ни за что бы не подумал, что здесь живет священник церкви Святого Эдуарда Исповедника. Дом гораздо больше подходил какому-нибудь работнику с фермы. Правда, он вскоре заметил и самого священника, который, закатав рукава до локтей, усердно полол сорняки в своем саду.

Тут и Моррисон поднял голову. Он как будто удивился, заметив Ратлиджа перед своим домом, но тут же поспешно обернулся в ту сторону, откуда приехал лондонец.

Странная реакция! Как будто он ожидал увидеть, что за ним следят.

Не останавливаясь, Ратлидж помахал священнику рукой. Доехав до развилки, он повернул назад, к Фарнэму.

«Не совсем подходящий домик для священника», — заметил Хэмиш.

«По-моему, ему легче жить так, на отшибе, чем в Фарнэме».

На открытом пространстве машину закачало от порывов ветра. Посмотрев вперед, на море, Ратлидж увидел, что вдали над водой собираются грозовые тучи. Когда они приезжали сюда с Франс, дождь милостиво задержался, но на сей раз тучи сдержали свое мрачное обещание. Едва он въехал на двор «Стрекозы», как скрипящая на ржавых петлях вывеска насквозь промокла под струями настоящего ливня. Сначала несколько крупных капель упали на пыльную улицу и на его капот, когда он вылез из машины, а потом, после вспышки молнии, над Фарнэмом разразился настоящий потоп, накрывший деревню серой пеленой. Ратлидж бросился к двери.

Стряхивая воду со шляпы, он взбежал наверх, перескакивая через две ступеньки, и вошел в свой номер.

Он сразу понял, что его кто-то обыскивал.

Фотография трупа Бена Уиллета надежно покоилась в машине, и медальон, который когда-то принадлежал миссис Рассел, был еще у него в кармане.

Что еще могло понадобиться незваным гостям?

Первым побуждением Ратлиджа было пойти к владельцу гостиницы и высказать свои претензии, но потом он передумал. Выйдя к окошку в коридоре, он стал наблюдать, как над рекой сверкают молнии, которые принесло с моря. От громовых раскатов в окнах дрожали стекла. Однажды ему показалось, что посинел даже воздух вокруг. Дерево, росшее рядом с гостиницей, зашаталось и вдруг с грохотом, перекрывающим даже раскаты грома, рухнуло на землю. Кто-то закричал. В темноте не было видно, куда именно угодила молния.

Ливень продолжался даже после того, как гроза немного поутихла. Облака на востоке расступились, а на западе над рекой встала бледная радуга. Снизу послышался стук топора. Кто-то принялся рубить поваленное дерево. Вскоре к ритмичным ударам одного топора присоединился другой.

Настало время обеда; Ратлиджу не хотелось оставаться в «Стрекозе», и он решил прогуляться по главной улице и зайти в булочную, где они с Франс в прошлый раз пили чай.

Выйдя из гостиницы, он увидел, что дерево упало прямо поперек дороги, на повороте, ведущем к соседним фермам. Одним из дровосеков оказался Джессап.

В булочной его встретили не теплее, чем в прошлый раз, но все же принесли сэндвич, чашку чая и слойку с изюмом. За двумя соседними столиками сидели несколько женщин; прислушавшись, Ратлидж понял, что они обсуждают смерть Неда Уиллета. Одна из них спросила:

— Как по-вашему, Бен приедет на похороны? По словам Санди, Абигейл написала ему, когда с отцом случилось несчастье. А от него — ни словечка.

Последовало молчание, нарушаемое лишь стуком топора. Потом другая женщина сказала:

— Разве вы не слыхали? Его убили. В Лондоне.

— Н-нет… нет, я не слыхала. — Третья женщина покачала головой. — Какой ужас! Полиция уже нашла того, кто его убил? И что же теперь будет с Абигейл? Сначала Нед, а вот теперь — Бен… Последний из мальчиков Уиллетов. Как она?

— Санди ей пока ничего не сказал. Она любила Бена, — ответила первая женщина.

— Ну, он не платил ей той же монетой, — фыркнула третья. — Почти никогда и не навещал родных! Нос задирал, считал, что мы ему не ровня!

— Да ведь когда ты состоишь на службе, то делаешь, как приказывают. — Собеседница поспешила встать на защиту Бена Уиллета.

— Он ведь приезжал домой, когда тяжело заболела его мать, — напомнила третья женщина. — Значит, не совсем забыл родню.

Ратлидж допил чай, расплатился и подошел к столику, за которым сидели три женщины.

— Вы, кажется, знали Бена Уиллета, — начал он. — Не вспомните ли, где именно он служил? В каком доме в Тетфорде?

Все три кумушки уставились на него, ошеломленные тем, что он заговорил с ними.

— Мне не хочется спрашивать у Абигейл Барбер, чтобы не усугублять ее горе, — пояснил Ратлидж.

Третья женщина догадалась:

— Значит, вы и есть тот самый приезжий из Лондона!

— Да. Из Скотленд-Ярда.

Три женщины переглянулись, очевидно не зная, стоит ли ему помогать. Впрочем, Ратлиджу показалось, что они и сами не знают, где именно служил Бен Уиллет. Наконец, одна из женщин сказала:

— Так и быть, скажу — ради Абигейл. Нед служил в семье по фамилии Лоусон. Он еще хвастал, что их дом в два раза больше, чем «Берег».

Поблагодарив ее, Ратлидж вышел. Он ехал в сторону Лондона, пока не увидел поворот к северу; дорога шла от парома в Тилбери. К сожалению, после ливня все проселочные дороги размыло, и он добрался до окраин Тетфорда лишь к вечеру.

Еще полчаса у него ушло на то, чтобы найти дом, который он разыскивал. В местном участке ему сообщили, что в Тетфорде нет семьи по фамилии Лоусон, зато есть Альфред Лоутон, владелец крупной усадьбы милях в трех от города, если ехать по Бери-роуд.

Усадьба находилась довольно далеко от дороги, и в сумерках ее трудно оказалось разглядеть. Вопреки словам женщины из булочной, Ратлиджу показалось, что дом примерно такого же размера, как и «Берег», возможно, даже немного меньше.

Зато здешняя усадьба находилась в гораздо лучшем состоянии. Парк выглядел безупречно; в вечерней тишине было слышно, как в фонтане у парадного входа льется вода. Фасад ровный, ни единой трещины или впадины в цементном растворе. У двери горели газовые фонари; их пламя слегка покачивалось на ветру. Ратлидж поднял медный молоток и ударил по пластинке.

Через несколько минут дверь открыла горничная в накрахмаленном переднике. Держалась она сухо и официально.

Ратлидж представился и спросил, дома ли мистер Лоутон.

— Сейчас спрошу, сэр, принимает ли он.

Оставив его в просторном вестибюле, горничная куда-то ушла, а потом вернулась и пригласила его пройти в библиотеку.

Там он нашел мистера Лоутона, мужчину лет пятидесяти, в смокинге, стоявшего у открытого окна. Ратлидж сразу заметил, что у него нет правой руки; рукав оказался пришпилен к плечу. Комната была богато обставлена. В свете лампы высвечивались кожаные с позолотой переплеты книг на полках; у незажженного камина стояли удобные кресла.

— Здравствуйте, мистер Ратлидж, — кивнул хозяин дома в знак приветствия.

— Добрый вечер, сэр. Прошу прощения за то, что явился к вам без приглашения, но я расследую одно преступление, которое совершили в Лондоне. Следы привели меня сюда. Скажите, пожалуйста, служил ли у вас лакей по имени Бенджамин Уиллет?

— Боже правый! — ошеломленно воскликнул Лоутон. — Уиллет?! Мы наняли его на службу еще до войны. Насколько я помню, очень хороший молодой человек. Служил он добросовестно. Когда началась война, он, как и все остальные, записался добровольцем… Кстати, о своем уходе он предупредил нас заранее, за месяц. Это было для него характерно.

— Вернулся ли он к вам после войны?

Лоутон глубоко вздохнул:

— Нет. Не вернулся. То есть он остался жив, и мы с удовольствием снова приняли бы его на службу, как мы ему и говорили. Но через два месяца после Перемирия он написал нам из Лондона и сообщил, что открыл в себе новое призвание.

— Что за призвание?

— Он не сказал, но его письмо дышало воодушевлением, как будто он нашел себе занятие по душе. Он спросил, не возражаем ли мы, если его коробки — вещи, которые он оставил у нас, когда пошел в армию, — останутся у нас на некоторое время, до тех пор, пока он за ними не пришлет. Вот, кстати, вспомнилось… Он ведь так и не прислал за своими вещами!

— И больше вы не получали от него вестей?

— Насколько мне известно, нет. Но ведь он мог писать кому-то из прислуги.

— Нельзя ли мне побеседовать с вашими слугами? И заодно взглянуть на оставленные Уиллетом вещи?

— Сегодня?

— К сожалению… Дело срочное, — сказал Ратлидж.

— Что ж, сейчас выясню, сможет ли Томпсон вам помочь.

Лоутон позвонил в звонок у камина и как бы между прочим осведомился у гостя:

— Вы воевали?

Вопрос был обычным, хотя до 1914 года его не задавали. Тогда положение и деньги сразу говорили, кто ты и что. Война, не без иронии подумал Ратлидж, — великий уравнитель.

— Да, сэр. Я командовал шотландскими пехотинцами на Сомме. И в других местах.

— Вот как, в самом деле! Грязное дело… — Лоутон дотронулся до своего пустого рукава. — Осколком мне оторвало кисть, а потом, уже в госпитале, отняли руку до плеча. На том моя война и закончилась. Правда, меня еще год продержали в военном министерстве. Мы подменили более молодых, которые еще могли воевать. — Лоутон тяжело вздохнул. — И знаете, они все погибли. Все до единого! Иногда я чувствую себя виноватым… Ага, вот и Томпсон. Инспектор Ратлидж расследует преступление, которое случилось в Лондоне. Вы не могли бы вскрыть коробки, которые оставил Уиллет? По-моему, с тех самых пор, как он уехал, к ним никто не прикасался.

Дворецкий оказался человеком пожилым, с седеющими волосами.

— Да, сэр, коробки до сих пор стоят, где стояли. Мы решили, что будет неправильно выбрасывать их. Мы надеялись, что молодой Уиллет когда-нибудь явится за ними. Конечно, война закончилась уже больше двух лет назад. И все же выбрасывать их рука не поднялась.

— Вы совершенно правильно поступили, Томпсон. Так вы поможете инспектору? Кроме того, он хотел бы побеседовать с теми, кто помнит молодого Уиллета.

— Да, сэр. Прошу вас, инспектор, следуйте за мной!

Ратлидж поблагодарил Лоутона и собрался уже последовать за Томпсоном, когда хозяин дома остановил его:

— Послушайте, вы ведь не считаете, что Уиллет замешан в преступлении — каким бы оно ни было?

Ратлидж не мог сказать правду; не хотелось заранее предупреждать Томпсона и других слуг.

Ратлидж прибег к помощи обычной полицейской формулировки:

— На данной стадии расследования я не уполномочен говорить больше. Могу пока сказать лишь одно: маловероятно, что Бенджамина Уиллета арестуют.

Лоутон принял его слова за чистую монету и искренне обрадовался:

— Хорошо. Хорошо! Неприятно было бы знать, что он наделал глупостей. Что ж, тогда всего хорошего. Желаю вам удачи!

Томпсон закрыл дверь и повел Ратлиджа вниз. Пройдя мимо кухни, они очутились в людской.

— Если не возражаете, сэр, давайте начнем со слуг. Сейчас они как раз свободны.

Ратлидж заметил, что слуги убирали со стола после ужина, который подали семье в столовой наверху, и готовили еду для себя.

Томпсон представил гостя и объяснил, зачем он приехал.

Ратлидж поблагодарил дворецкого и спросил:

— Кто-нибудь из вас поддерживал с Уиллетом регулярную переписку?

Ему ответила женщина в черном платье, судя по всему, экономка:

— Мы все писали ему по очереди — и ему, и другим, кто ушел на войну. А он нам отвечал. Очень увлекательно описывал и Францию, и сражения, и многое другое. Потом его демобилизовали, и он в письме обмолвился, что ему хочется заняться чем-то новым, а если не получится, он бы хотел вернуться на прежнее место. И спрашивал, примут ли его назад. А больше нам о нем ничего не известно. Как он поживает? И почему молодым Уиллетом заинтересовался Скотленд-Ярд?

— Пока не уполномочен ничего вам говорить, — повторил Ратлидж. — А вы не знаете, чем именно ему хотелось заняться? И собирался ли он остаться в Лондоне?

— Помню, он написал, что поселился у какого-то приятеля, — робко ответила одна из горничных. — Я решила — наверное, он с ним познакомился в армии.

— Его письма были написаны на хорошей бумаге, — добавила кухарка. — Мы все ее рассматривали. Очень толстая, очень дорогая бумага.

— А дом был в Челси, — вспомнила еще одна горничная. — Он еще писал, что там нет места для его коробок, и просил мистера Томпсона сохранить их до тех пор, пока он не сможет их забрать. Я подумала, может быть, его взял на службу камердинером какой-нибудь офицер, под чьим началом он служил.

Помимо этого, никто ничего не мог ему сообщить.

Томпсон поблагодарил всех за помощь и повел Ратлиджа к черной лестнице. Следом за дворецким Ратлидж поднялся на несколько пролетов и очутился на этаже, где спали слуги. Потом они поднялись еще на один пролет и очутились у закрытой двери.

Томпсон достал связку ключей и отпер замок.

На чердак провели электричество; лампочка освещала стропила и кучи хлама, оставленные несколькими поколениями, жившими в доме. На полу стояли многочисленные сундуки и коробки, между которыми предусмотрительно оставили проходы. В углы свалили сломанную мебель и старые игрушки. На двух длинных полках, повешенных вдоль стен, скопилась целая коллекция керосиновых ламп, подсвечников и шляпных картонок.

Томпсон подвел его к открытому месту под скосом крыши, где стояло несколько коробок, перевязанных прочной бечевкой и крупными буквами надписанных «Уиллет».

— Вот, пожалуйста, сэр. Так и думал, что они до сих пор здесь. Вряд ли к ним кто-то прикасался с тех пор, как молодой Уиллет ушел на войну.

— Мне бы хотелось их вскрыть, — сказал Ратлидж. — Можно вытащить их на середину?

— Да, сэр. Только прошу вас, инспектор, вы с ними поосторожнее. А вдруг он захочет получить свои вещи назад?

Ратлидж знал, что Уиллет уже не потребует свои вещи назад, и все же не стал спорить с дворецким.

Они подтащили коробки к ближайшей лампочке, свисавшей с потолка. Придвинув табуретку и стул, Томпсон достал перочинный нож и аккуратно перерезал бечевку.

— Вот, пожалуйста, сэр, — повторил он.

Ратлидж сел на стул и извлек из коробки первый слой вещей — в основном туфли и ливреи, которые Уиллет носил на службе. Под одеждой он увидел несколько газет, пожелтевших от времени. В газетах сообщалось о событиях, приведших к тому, что Британия объявила Германии войну. Нашлось даже с полдюжины листовок, в которых сообщалось, где можно записаться добровольцем.

Сложив на место газеты и одежду под бдительным оком Томпсона, Ратлидж отодвинул первую коробку и приступил ко второй. Похоже, в ней лежали вещи, которые хранились в комнате Уиллета, пока он служил здесь. Снова одежда — видимо, та, которую он надевал в выходные. Фотография рыболовецкого судна, предположительно отцовского, в почерневшей серебряной рамке и вырезка из газеты, также заключенная в рамку. На фотографии изображалась женщина на выставке цветов. Подпись под фотографией гласила: «Мисс Синтия Фаррадей любуется орхидеями, получившими первый приз на Лондонской выставке цветов».

Дата, попавшая под рамку, была едва видна: апрель 1914 года.

Она была так же молода, как на фотографии в медальоне; улыбалась в камеру и поднимала одну руку к букету орхидей, словно просила, чтобы фотограф получше снял их.

Хэмиш заметил: «Он знал ее. Знал, кто она такая».

Молча согласившись с ним, Ратлидж так же аккуратно сложил все во вторую коробку и приступил к третьей.

Внутри лежало несколько книг — томик стихов, пьесы Шекспира. Последней книгой оказался роман американского писателя Генри Джеймса. Под книгами лежала стопка тетрадей — в таких дети учатся чистописанию.

— Уж не знаю, удобно ли их смотреть, — заметил Томпсон, когда Ратлидж раскрыл одну из тетрадей. — Может, там у него личные записи.

Но у Ратлиджа не оставалось выбора. Почерк оказалось трудно разобрать — буквы лепились вместе и были кривыми; казалось, Уиллет стремился как можно больше уместить на странице. Сначала Ратлиджу показалось, что Уиллет вел дневник, но потом он понял, что перед ним нечто другое. На первой странице было написано: «Глава семнадцатая». За ней шел абзац, описывающий французскую деревню.

Описание оказалось скорее занятным, чем точным, хотя стиль Ратлиджу понравился. В следующем абзаце повествовалось о событиях, о которых шла речь в предыдущей главе; женщина искала какой-то дом. Она нашла его в переулке и немного постояла под дождем, решая, постучать или пройти мимо.

Ее внутренний монолог, пока она решала, что делать, оказался необыкновенно хорош.

Ратлидж поднял голову и спросил у дворецкого:

— Вы об этом знали? Кто-нибудь знал?

— Уиллет жил в отдельной комнате — понимаете, у нас был только один лакей — и проводил здесь почти все свободное время. Особенно по вечерам, если хозяева не принимали гостей или, наоборот, сами куда-то уезжали. Одна горничная даже обвинила его в том, что он, мол, считает себя лучше остальных, задирает нос и не желает общаться с другими слугами, но он объяснил, что любит читать и единственная возможность, когда он может это делать, бывает у него по вечерам.

Ратлидж достал еще одну тетрадь и прочел несколько страниц. Они оказались не так хороши, как то, что было написано в первой тетради. Очевидно, Бен Уиллет пытался написать роман. Во второй тетради заполненными оказались всего семьдесят пять страниц. Рукопись обрывалась кляксой, как будто писатель пришел в негодование от своего опуса и отшвырнул перо.

Он начал писать снова в другой тетради — и снова резко оборвал сочинение. Третья попытка оказалась более удачной; правда, начинающему писателю еще недоставало жизненного опыта для того, чтобы передать на бумаге все, что сложилось у него в голове, — отсюда не совсем точное описание французской деревни, больше похожей на Фарнэм. Впрочем, персонажи оказались вполне глубокими и зрелыми.

Томпсон начал проявлять признаки нетерпения; видимо, ему хотелось возобновить прерванный ужин. Ратлидж нехотя сложил тетради в коробку в том же порядке, в каком достал их, и сказал:

— Пока у меня все. Спасибо!

Томпсон помог ему отнести коробки на место, туда, где они их нашли, и они покинули чердак. После того как Ратлидж вышел, Томпсон выключил свет.

— Он вел дневник, сэр? — спросил Томпсон, явно обеспокоенный тем, что его бывший лакей мог написать что-то неподобающее о хозяевах и других слугах.

— Не совсем, — ответил Ратлидж. — На вашем месте я бы не беспокоился об этих тетрадях. Вреда от них не будет.

— Спасибо, сэр! — Они вернулись в кухню, и Томпсон распрощался с ним. — У меня еще есть дела, требующие моего внимания. Вас проводит Мэри.

Та же горничная, которая открыла ему дверь, проводила его обратно. Через дверь для прислуги они вышли в вестибюль. Ратлидж шагнул через порог и вдохнул душистый ночной воздух. Неожиданно Мэри спросила:

— Вы в самом деле приехали из-за Бена Уиллета?

— Почему вы спрашиваете?

— Я видела его в мае, двадцать девятого, когда мы ездили в Лондон… Он меня не заметил. Я сидела в омнибусе, а он шел по улице. Вид у него был… больной. Тогда я никому ничего не сказала. Решила, что не мое это дело. А сама нет-нет да и думала о нем. Вы не знаете, это его на войне так ранили? А может, он стал пить? Если да, его ни за что не примут обратно.

— Он тяжело болел, — ответил Ратлидж.

— Болел? А сейчас ему стало лучше или он умер? — Видя, что Ратлидж молчит, горничная заключила: — Значит, он не вернется.

— Мне очень жаль, — искренне ответил Ратлидж.

— Мы все думали, что он вернется после войны. Он даже вещи свои оставил… Вроде как обещал вернуться. Он нам нравился. Знаете, иногда он бывал такой забавный! Ему бы на сцене выступать… Он так замечательно умел всем подражать. — Она прикусила губу. — Мне как-то не верилось, но кто-то мне сказал… кто-то из тех, с кем Нед знался до войны… что он хотел бы жить в Париже. Что он любит Францию. Но ведь он не поселился во Франции, правда? В прошлом году, в мае, я видела его в Лондоне. Своими глазами!

— Кто вам рассказывал про Париж?

— Уильям Невил. Он служил лакеем в соседнем доме с нашим лондонским особняком. С Беном Уиллетом он познакомился в госпитале в последние недели войны. Оттого что в окопах ноги у них постоянно были в сырости, они отморозили себе ноги — это называется «траншейная стопа». Так вот, по его словам, Бен только и говорил, что о Франции; что там все оказалось совсем не так, как он думал. Сказал, будь у него деньги, он бы поселился там после того, как закончится война. Уильям советовал ему выбросить дурь из головы. А Бен ответил: что ж, он поедет в Лондон и проработает там пять лет. А потом вернется во Францию и проверит, хочет ли он еще там жить. Уильям согласился, что так будет разумнее. А Бен засмеялся и ответил: нет, это просто экономическая необходимость.

— Вам он нравился?

— Не то чтобы нравился, — задумчиво ответила Мэри, — но он был славный, если вы понимаете, о чем я. Никогда с ним не было никаких хлопот, никогда никакого беспокойства. Иногда, в выходные, мы ездили в Тетфорд и очень там веселились. Придумывали, что мы — парочка. Потом, через несколько часов, мы возвращались домой, и все…

Ратлидж вполне понял ее. Прислуга живет, повинуясь строгим правилам. Никаких романов, никаких браков, никакого недостойного поведения. И тем не менее слуги тоже люди. Двое молодых людей развлекались как могли, на время забывая о повседневной рутине.

— По словам Томпсона, Уиллет почти все свободное время проводил в своей комнате.

Оглянувшись через плечо, Мэри сказала:

— Ему нравилось читать книги из библиотеки мистера Лоутона. Вообще это не позволялось, но он всегда возвращал их. Поэтому я никому ничего не говорила. И с книгами он обращался очень аккуратно.

— Что за книги он читал?

— Понятия не имею. Знаю, что как-то раз он брал Библию. Я спросила его: «Неужели у тебя нет своего Священного Писания?» А он ответил, что Библии у него никогда не было. Я еще подумала: как странно.

В коридоре за спиной горничной послышались голоса. Она поспешно сказала:

— Я должна идти.

Мэри плотно закрыла дверь и оставила Ратлиджа на крыльце.

Хэмиш сказал: «Не больно-то полезная вышла поездка».

«В некотором смысле очень даже полезная. Теперь нам предстоит выяснить, не из-за болезни ли он вернулся в Англию. А может, он так и жил здесь все время?»

«На что он жил?» — спросил практичный Хэмиш. Хороший вопрос!

Хватало ли ему на жизнь, или для него наступили трудные времена и он решил прибегнуть к шантажу?

Глава 10

Доехав до ворот усадьбы Лоутонов, Ратлидж задумался, что делать: переночевать в Тетфорде или вернуться в Фарнэм. В конце концов он решил вернуться в Лондон.

Ратлидж до сих пор не имел возможности побеседовать с сержантом Гибсоном; если повезет, скоро он выяснит, где живут Уайат Рассел и Синтия Фаррадей.

К тому времени, как он добрался до окраины Лондона, горизонт на востоке окрасили первые неяркие лучи солнца. Ему нужно было заправиться, и он заехал в гараж в нескольких милях по дороге. Пробираясь в город в потоке утренних машин, он следил за тем, как работают поливальщики и как ранние пташки отпирают магазины и конторы. Потом он долго тащился за фургоном молочника, который останавливался у каждой двери. Поэтому до своей квартиры он добрался лишь через полчаса.

Два часа сна, бритье, смена одежды — и он готов был ехать на работу.

Сержанта Гибсона на месте не оказалось. В Сент-Джеймском парке нашли труп, и сержант разыскивал родственников покойного.

Когда Ратлидж, наконец, увидел его на лестнице и окликнул, сержант вскинул голову и сказал:

— Вас все время спрашивает старший суперинтендент.

— Вы передали ему, что я в Эссексе и связаться со мной невозможно?

— Да, сэр, передал. Учтите, старик не обрадовался. Кстати, я нашел сведения, которые вы просили. Бумага лежит у меня на столе. Я занесу ее вам, как только доложу о том, что мне удалось выяснить по сегодняшнему делу.

Ратлидж прекрасно знал Гибсона и понимал, что не стоит брать у него бумагу с адресом самостоятельно. Их отношения всегда были непростыми, еще с тех пор, как Ратлидж вернулся на работу в Скотленд-Ярд. Объединяло их только одно: острая неприязнь к старшему суперинтенденту. Гибсон, как правило, старался все делать начальнику назло. А вернейший способ досадить Боулсу — оказывать помощь Ратлиджу. Однако помогать сержант соглашался лишь на собственных условиях.

Ратлидж зашел к себе в кабинет и закрыл дверь. Ночная поездка утомила его. Он немного постоял у окна, невидящим взором оглядывая улицу и вспоминая все, что ему удалось узнать о Бене Уиллете.

Не было ничего удивительного в том, что Бен чувствовал себя чужаком в родной деревне. Место лакея стало для него всего лишь началом, первым шагом.

С чего он вдруг решил стать писателем? Конечно, он очень любил читать. Но что подхлестнуло его воображение, что подсказало ему: я тоже смогу? Может быть, он начал писать от скуки, но вскоре понял, что нашел свое призвание? Или, как в те выходные в Тетфорде, его писательство стало еще одним способом бегства от жизни, которая, как он считал, ему не подходит?

Ну а Париж — еще один способ бегства?

После войны в Париже собралась большая колония писателей, поэтов, музыкантов и художников. Многие из них побывали на фронте. Одни никак не могли успокоиться и нуждались в том, чего не могли найти дома. Другие были так растеряны, что и не пытались ничего искать. Были и такие, которые искали ответы на свои вопросы на дне бутылки — и, как правило, испытывали разочарование. Успех ждал немногих. Как жил Уиллет?

Услышав стук, Ратлидж обернулся и увидел сержанта Гибсона. Тот вошел и тихо закрыл за собой дверь.

— Старикашка Боулс вышел на тропу войны, — сообщил он. — Оказывается, у покойника, которого нашли в парке, большие связи.

Боулс всегда нюхом чуял удачные для себя возможности. Сам не обладавший полезными связями, он все время ждал своего звездного часа. Однако надежда часто обманывала его, и он еще долго потом злился на окружающих.

Гибсон протянул Ратлиджу лист бумаги:

— Вот все, что мне удалось найти. Правда, и времени вы мне дали мало.

Ратлидж взял листок и пробежал глазами каракули Гибсона.

— Уайат Рассел находится в психиатрической клинике?! Военные травмы?

— Так мне сказал Макдоналд из военного министерства.

Ратлидж готов был ко всему, но такого не предвидел. Он стал читать дальше.

— Ага, Синтия Фаррадей… Молодец, Гибсон!

Он вспомнил вырезку с фотографией мисс Фаррадей на выставке цветов. Любому фотографу приятно снимать хорошенькую девушку, которая любуется роскошными цветами. А ей, похоже, понравилось сниматься. Не тогда ли она ездила в столицу с Харолдом Финли? А потом миссис Рассел увидела в газете фотографию своей воспитанницы и, скорее всего, положила конец таким поездкам.

— У меня будет для вас еще одно поручение. Постарайтесь выяснить, к каким лондонским врачам обращался Бенджамин Уиллет последние полгода по поводу неоперабельного рака желудка. В конце мая он был в Лондоне. И за две недели до того тоже. Других сведений у меня нет.

Сержант записал просьбу Ратлиджа.

— Что-нибудь еще?

— Да. Свяжитесь с полицией Тилбери и попросите их подобрать в архиве все материалы по делу об исчезновении миссис Элизабет Рассел в августе четырнадцатого года.

— Где мне потом вас найти?

— Утром я буду в Лондоне, а потом отправлюсь в ту оксфордширскую клинику, где лечится Рассел. Днем, наверное, вернусь в Эссекс. Мне нужно пойти на похороны.

— Если хотите уехать, сэр, сейчас самое время, — предупредил Гибсон. — Иначе вас снимут с грейвсендского трупа и перебросят на сент-джеймское убийство.

Все правильно… Человек, которого выловили из Темзы, никакими полезными связями не обладал. Боулса заботило одно: как бы утереть нос конкуренту.

— Спасибо за добрый совет, — улыбнулся Ратлидж и потянулся за шляпой.

Ему удалось выйти из здания, не столкнувшись с Боулсом. Он поехал в Челси; совсем недалеко от того места, куда ему было нужно, жила Мередит Ченнинг. Но она, насколько ему было известно, еще не возвращалась в Англию, и он постарался объехать ее дом стороной. Чем меньше напоминаний о ней, тем лучше, твердил он себе. С глаз долой, из сердца вон.

Хэмиш презрительно хмыкнул: «Можешь сколько хочешь повторять одно и то же, все без толку!»

Ратлидж сделал вид, что не услышал Хэмиша. Но он понимал, что Хэмиш прав. Последние недели в душе у него царило полное смятение.

Вскоре он отыскал нужный дом. Квартал считался вполне респектабельным, и дом тоже был красивым; такой вполне подходил женщине вроде Синтии Фаррадей. И по размеру в самый раз. Не слишком тесный, но в то же время и не слишком просторный. Для его содержания не требуется целая армия прислуги. Ратлидж вспомнил чьи-то слова: дом достался Синтии в наследство от покойных родителей.

Он подошел к двери и с радостным изумлением увидел дверной молоток в форме орхидеи. Ратлидж постучал и стал ждать. Ему открыла горничная и осведомилась о цели его прихода.

— Мистер Ратлидж — к мисс Фаррадей, — лаконично ответил он.

Очевидно, горничной не дали указания немедленно выпроводить человека с такой фамилией. Она попросила подождать в холле, а сама пошла посмотреть, дома ли мисс Фаррадей.

Ратлидж послушно стал ждать.

Сбоку от двери он увидел столик, а над ним неплохую акварель с изображением болот. У противоположной стены стояло зеркало в позолоченной раме; в нем отражались и столик, и картина. Он подумал: наверное, Синтия Фаррадей не лгала, когда сказала, что ей нравятся болота возле «Берега».

Через несколько минут открылась дверь, и к нему вышла сама мисс Фаррадей.

— Значит, вы все-таки нашли меня, — сказала она, радостно улыбаясь. — Ну а что дом, «Берег»? Он продается?

— Не знаю. Инспектор Ратлидж, Скотленд-Ярд, — ответил Ратлидж. — Кажется, ваша горничная не расслышала, как я представился.

Синтия удивленно приоткрыла рот, закрыла его и сказала:

— В моей гостиной нам будет удобнее. — Развернувшись, она направилась к двери, из которой вышла, не оглядываясь, чтобы проверить, идет он за ней или нет.

Она привела Ратлиджа в светлую комнату, обставленную в лиловых, кремовых и абрикосовых тонах, очень женственную и оригинальную. Он нашел, что комната очень идет хозяйке. Закрыв за гостем дверь, она жестом указала на два стула у окна, откуда открывался вид на садик за домом.

Усевшись напротив, она сказала:

— Скотленд-Ярд… А меня вы заставили поверить в то, что вы — адвокат Уайата.

— А вы заставили меня поверить, что приехали в закрытый дом потому, что хотите его купить.

— Туше! Зачем вы следили за мной, когда я возвращалась в Лондон? Не могу понять, где вы меня подкараулили. И тогда не знала, что мне делать — радоваться или злиться.

Ратлидж втайне обрадовался. Значит, она не заметила, как он следил за ней у частного причала, когда она возвращала катер.

— Ваша фотография то и дело появляется в самых неожиданных местах. Во-первых, ее нашли у мертвеца.

Синтия вдруг насторожилась.

— У мертвеца? — Видно было, что вопрос дался ей с трудом. — Не у Уайата?

— Нет. Из Темзы выловили Бена Уиллета, — прямо ответил Ратлидж.

Кровь отхлынула у нее от лица. Чуть помедлив, она сказала:

— Не знаю такого.

— Отрицать бесполезно. Он-то вас знал прекрасно. На стене в его комнате в Тетфорде висела ваша фотография, вырезанная из газеты или журнала.

— Не помню, чтобы моя фотография появлялась в газете.

— Вы любовались орхидеями.

В ее глазах полыхнул гнев.

— Меня тогда сфотографировали случайно! Я не позировала для снимка!

— Почему тогда ваш дверной молоток сделан в форме орхидеи?

— Владелец орхидей, получивших приз… тех самых, которыми я любовалась… прислал мне его после того, как увидел фотографию.

— Расследуя обстоятельства гибели Уиллета, я поехал в Тетфорд, к неким Лоутонам, у которых он служил лакеем. Скажите, это вы нашли ему место? Не могу представить другого человека, который обладал бы нужными связями или хотел бы помочь ему.

Чутье его не подвело.

— Вас это не касается! — отрезала Синтия.

— А когда в мае он приехал в Лондон к врачу, он заходил к вам сказать, что умирает?

Синтия Фаррадей заморгала, не в силах скрыть непроизвольные слезы.

— Почему вы принимали в нем такое участие? У вас был роман или…

Она сухо обрезала его:

— Ну ладно, так и быть. Я давала ему книги. Однажды он увидел, как я читаю, и спросил, где я взяла книгу.

— Где это происходило? И когда?

— По-моему, в тринадцатом году. Я сидела в лодке и читала. Причалила у тихого островка, где мне никто не мешал. Зачиталась и заснула… Он увидел, что я лежу на дне лодки, и страшно перепугался — решил, что я заболела. Его страх показался мне забавным. Мы с ним немного поговорили, а потом я отдала ему книгу. Роман какого-то американского писателя. Мне показалось, он обрадовался. Мы встречались еще несколько раз, и он всегда возвращал книги, которые я ему давала, и делился впечатлениями о прочитанном. Для молодого человека, который учился в простой деревенской школе, он оказался на удивление умен. Я спросила, чем он думает заниматься, и он рассказал, что хочет пойти в услужение в какой-нибудь хороший дом. Вряд ли он тогда представлял, какие обязанности у лакея. Тем не менее он очень следил за собой — и за одеждой, и за речью. И я обещала написать Лоутонам. Я ходила в школу вместе с Роуз Лоутон и не сомневалась, что они тепло отнесутся к парню, независимо от того, примут они его на службу или нет. И все же мне показалось, что будет приличнее, если в письме, в котором я спрошу, не нужен ли им лакей, я представлюсь миссис Рассел… — Она улыбнулась при этом воспоминании. — Оказалось, предыдущий лакей Лоутонов скончался от осложнений после кори, которой он заразился от детишек Лоутонов. Мне пришлось поклясться — но как будто я миссис Рассел, учтите, — что Бен переболел всеми детскими болезнями. На самом деле я, конечно, понятия не имела, болел он ими или нет. Во всяком случае, они предложили ему место. На прощание я подарила ему несколько книг, понимая, что купить их ему не по карману.

Вот почему Уиллет, уходя на войну, заботливо сложил книги в коробку.

— Значит, потом он служил у ваших знакомых долго и счастливо?

— Конечно нет! Потом началась война. Она многое изменила для всех нас.

— Вы переписывались с ним, когда он служил в Тетфорде? Или позже, когда он жил во Франции?

— Нет. Он стал моим добрым делом. Вот и все. Я не принимала его близко к сердцу.

— Когда вы с ним снова увиделись?

— Ах… После войны. Более того, сразу после ее окончания. Он выходил из здания вокзала Виктория и сразу узнал меня. А я его не узнала. Он вырос, возмужал. Почти не напоминал того деревенского парня в отцовской плоскодонке. Даже усики отрастил. Я повела его выпить чаю, и он рассказал, что хочет стать писателем. А я подарила ему пятьдесят фунтов и велела прислать экземпляр его первой книги. Так он и сделал. Прислал мне томик военных мемуаров. Насколько я поняла, его книга не пользовалась таким уж большим успехом. Но он очень ею гордился. Вторая его книга оказалась намного лучше первой. Тогда уже я стала гордиться им. — Она отвернулась, посмотрела в окно, а потом спросила: — Он покончил с собой? Из-за болезни — или по какой-то другой причине?

— Откровенно говоря, его убили.

— Бена Уиллета?! — Она развернулась к нему; в ее глазах он увидел ужас. — Нет! Должно быть, это какая-то ошибка!

— Если хотите, могу показать вам фотографию трупа.

Синтию передернуло.

— Нет! Прошу вас, не надо!

— Когда вы в последний раз получали от него весточку? Синтия явно еще не привыкла к мысли о том, что его убили, но все же встала и подошла к маленькому письменному столу. Порывшись в выдвижном ящике, достала оттуда почтовую открытку и передала Ратлиджу.

Бен Уиллет прислал ей открытку с видом Парижа, выполненным сепией: уличное кафе, мимо которого проезжали экипажи. Несколько человек сидели на тротуаре за крошечными столиками. Перевернув открытку, Ратлидж прочел короткое послание:

«Я хочу повидаться с отцом, а потом возвращаюсь в Париж, чтобы закончить последнюю книгу. Там все началось. Там пусть и закончится. Больше я вам не напишу, но позабочусь о том, чтобы вам прислали экземпляр, когда книга выйдет. Спасибо за веру в меня».

Подписано было просто: «Уиллет».

Марка и штемпель были не французскими. Открытку отправили из Лондона, дня за три до того, как отправителя убили. И до Фарнэма Уиллет так и не добрался.

— Вы приехали в «Берег», чтобы поискать его? Вы в течение многих лет изображали для него Господа. Наверное, решили, что он вернется домой умирать, а насчет Парижа он солгал?

— Пожалуйста, не грубите. На то, чтобы приехать в «Берег», у меня имелись свои причины.

— Вы совершили поездку на катере в то место, где раньше привязывали лодку и читали в камышах?

— А если и да, то что? Я скучала по другой жизни. Но не по нему.

— Вы знали, что несколько недель назад, когда он еще был в Лондоне, он заходил в Скотленд-Ярд? Сказал, что хочет признаться в убийстве.

— В убийстве? О чем вы говорите? — насторожилась Синтия. — Что еще он натворил?

— Он сказал, что его зовут Уайат Рассел и что он умирает от рака. И что ему хочется перед смертью очистить свою совесть. Поэтому он признался, что совершил убийство. Я спросил, кого он убил, и он ответил: Джастина Фаулера.

После того как Синтия передала ему открытку, она не села снова на стул, но осталась стоять у окна. Приложив руку ко лбу, она принялась мерить комнату шагами, явно взволнованная.

— Зачем ему это понадобилось? Он ведь почти не знал Джастина! И потом, зачем он назвался Уайатом? Нет, должно быть, вы ошибаетесь… или обманываете меня.

— Есть предположение, что морфий, который ему кололи от боли, мог стать причиной галлюцинаций.

— Нет! Я по-прежнему отказываюсь вам верить.

— Я и сам не знал, как расценить его признание. Поэтому попросил его пообедать со мной. Мы поехали в ресторан при отеле «Мальборо». И у меня не возникло ни малейших сомнений в том, что передо мной — Уайат Рассел. Его маскарад был совершенен. А теперь я спрашиваю себя: зачем ему понадобилось выдавать себя за другого и признаваться в убийстве?

— Даже если то, что вы говорите, правда — а я ни на йоту не верю в то, что такое возможно, — откуда Бен вообще мог знать об убийстве? По-моему, он не возвращался в Эссекс после войны. Он не мог ничего видеть. А если бы и видел, то, конечно, во всем признался бы мне. Все как-то бессмысленно!

— Вы ведь сами сказали, что во время войны не переписывались с ним. Считали, что выполнили свой долг. Почему он должен был чувствовать необходимость рассказать вам о Расселе? Зачем ему вас расстраивать?

Синтия Фаррадей глубоко вздохнула, силясь успокоиться.

— Должно быть, у него помутился рассудок… Я знала, что он болен, но не настолько же! Вы не понимаете. Когда мы с ним познакомились, от Бена пахло рыбой; не было для него другого будущего, кроме как идти в рыбаки. Уайат почти не обращал на него внимания, разве что вежливо кивал при встрече. А я обратила. И кое-что предприняла для того, чтобы ему помочь.

— Если его признание — неправда, тогда где Джастин Фаулер? Выяснив, что он жив и здоров, мы сможем со спокойной душой закрыть дело.

Немного помолчав, Синтия тихо ответила:

— Хотелось бы мне знать!

— Они ссорились — Фаулер и Рассел?

— Если и ссорились, то до войны.

— Иногда вражда не проходит с годами.

— Зато, — язвительно возразила она, — уходит причина вражды!

— Вы смогли уехать оттуда только потому, что миссис Рассел пропала.

Она вздрогнула.

— Когда я впервые попала в «Берег», болота меня пугали. Мне не нравилось, как ветер шелестит в камышах. Чудились какие-то шорохи… Бывало, я не спала, лежала у открытого окна и все боялась, что когда-нибудь расслышу, о чем шепчутся травы, и пойму, что они говорят обо мне. Через несколько недель я привыкла к шорохам и шепоту и перестала обращать на них внимание. Но когда пропала тетя Элизабет, как-то ночью мне приснилось, что зловещие шептуны пришли за ней. Они позвали ее на реку. Я ничего никому не сказала о своем сне, но именно поэтому я тогда так быстро уехала. Кроме того, мне не хотелось оставаться дома одной, без Уайата и Джастина. Они оба были так уверены в том, что влюблены в меня! Если бы в окрестностях «Берега» жила еще одна девушка, они бы на меня и внимания не обратили. Но других девушек рядом не оказалось… Так я во второй раз лишилась дома.

— Возможно ли, чтобы Уайат Рассел убил свою мать? Вам не казалось, что ее исчезновение — его рук дело?

— О боже! — воскликнула Синтия и так резко села, словно под ней вдруг подогнулись колени. — Нет! — Она посмотрела на Ратлиджа в упор. — Должна заметить, даже для полицейского у вас извращенная фантазия.

Ратлидж мрачно улыбнулся:

— За годы службы я повидал такого, что никаких фантазий не надо.

— Да… наверное.

— После того, что вы сейчас рассказали, странно, почему вас так влечет в «Берег».

— Я любила сам дом. Я бы вышла за Уайата только ради того, чтобы стать там хозяйкой. Но мысль о том, что придется жить с ним всю жизнь, была для меня невыносима. Даже как плата за «Берег».

— А деньги играли какую-то роль в ваших отношениях? — напрямик спросил Ратлидж. — Не из-за ваших ли денег Рассел так хотел жениться на вас? А потом вы ему отказали, и он решил как можно раньше вступить в права наследования…

Нахмурившись, Синтия Фаррадей ответила:

— Родители неплохо обеспечили меня; я не бедствую. Но Расселы в моих деньгах не нуждались. Кроме того, мой капитал находился под опекой до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать пять лет — чтобы оградить меня от охотников за богатым приданым. Во всяком случае, так мне сказали адвокаты. Все считали, что к двадцати пяти годам я наверняка уже не буду наивной дурочкой и не сбегу с учителем танцев.

Ратлидж улыбнулся:

— Многих ли учителей танцев вы знали?

— Ни одного. Потому-то я и подумала, что в Лондоне мне будет лучше. Говорили, что там полным-полно учителей танцев.

— Что стало с Джастином Фаулером после войны?

— Вы ведь служите в Скотленд-Ярде, — парировала она, словно вдруг ей надоело отвечать на его вопросы. — Уверена, вы найдете его и без моей помощи. — Она подошла к двери и широко распахнула ее. — Меня вы ведь нашли.

Ратлидж встал.

— Где выход, вы знаете. До свидания, инспектор!

Выходя из дома, он не знал, что думать о Синтии Фаррадей. Она напоминала ртуть. Только кажется, что удалось поймать ее, как она ускользает — уклончивая и соблазнительная.

«И смертельно опасная?» — предположил Хэмиш.

Глава 11

В деревушку Сент-Маргарет в Оксфордшире Ратлидж приехал уже в седьмом часу вечера.

Над домами и лавками возвышалась церковная колокольня. Она словно напоминала местным жителям об их долге перед Господом. Зайдя на крошечную почту, Ратлидж узнал, что клиника находится на окраине деревни. Когда-то на месте клиники была большая усадьба. Помимо большого хозяйского особняка там имелся еще один — дом вдовствующей матери владельца. Почтмейстерша заверила его, что бывшую усадьбу он найдет без труда.

Так оно и оказалось.

Вдовий дом был построен из розоватого кирпича; окна в свете заходящего солнца казались золотыми. Вдали виднелся большой особняк с фасадом, отделанным белым камнем. Он был окружен большим парком. К дому вела подъездная дорожка.

Подъехав ближе, Ратлидж увидел, что обстановка уже ничуть не напоминает загородный дом. Ворота в парк были настежь открыты, сам парк, когда-то ухоженный, слегка зарос. В плотной листве рододендронов виднелись одеревеневшие сучья, похожие на призраки прошлых лет. Плодовые деревья в саду тоже не мешало бы проредить. И сам дом нуждался в ремонте. Шторы на окнах висели неровно. Казалось, что всем было безразлично, какое впечатление дом производит на посетителей.

На лужайке там и тут стояли каменные скамьи; одни на солнце, другие в тени. Одна из них была свободна.

Ратлидж оставил машину сбоку от парадной двери. Она, как и ворота, была открыта.

Хэмиш заметил: «Они не боятся, что кто-нибудь сбежит».

У входа, в бывшем вестибюле, стоял стол, за которым сидела пожилая женщина в форме медсестры. Она разбирала карты и истории болезней.

Когда Ратлидж вошел, она подняла голову и улыбнулась:

— Добрый день! Вы к кому?

— Если можно, я бы хотел побеседовать со старшей сестрой. Иен Ратлидж.

— Она только что ушла к себе в кабинет. Я вас провожу.

Дежурная повела его по коридору. Когда-то просторные комнаты позже поделили перегородками на больничные палаты, а потом тонкие перегородки убрали. Только бледные линии на поцарапанном и выщербленном паркете показывали места, где они когда-то стояли.

Кабинет старшей сестры разместили в бывшей гостиной. Теперь его заполняли шкафчики с документами; на полке стопками лежали книги. Практичный письменный стол давно отслужил свой срок. За столом сидела пожилая женщина с седеющими волосами; когда сестра ввела Ратлиджа и представила его, старшая сестра встала.

— Мистер Ратлидж, — любезным тоном проговорила она, — кажется, я не имела удовольствия видеть вас здесь раньше.

— Я приехал навестить одного из ваших пациентов, некоего Уайата Рассела. Но, прежде чем я пойду к нему, мне бы хотелось услышать от вас, в каком он состоянии.

— Вы его родственник?

Ратлидж сразу понял, что ей не хочется ничего рассказывать о своем пациенте.

— Я из Скотленд-Ярда. — Он достал удостоверение и положил перед ней на стол.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Ратлидж! — Сама старшая сестра тоже села и, прежде чем вернуть ему удостоверение, внимательно изучила его. — Если можно, расскажите, зачем вы приехали к майору Расселу. Хотите попросить его о помощи или в чем-то его обвиняете?

— Даже не знаю, как вам ответить. Следствие только началось. В Темзе нашли мертвеца. — Он назвал ей дату, когда Бена Уиллета вытащили из воды. Судя по тому, как дернулся мускул у нее под глазом, тот день о чем-то ей говорил. — Трудность в том, что чуть раньше тот же человек приходил в Скотленд-Ярд и называл свое имя в связи с одним делом. Как оказалось, он выдал себя за другого. Назвался Уайатом Расселом.

— Понятно. Но зачем ему так поступать? Он был знаком с майором Расселом?

— Не могу вам сказать, насколько хорошо они были знакомы. Вероятнее всего, лишь шапочно. Однако оба жили в Эссексе, на расстоянии нескольких миль. И скорее всего, знали о существовании друг друга.

Вдруг он вспомнил одну вещь, о которой должен был сказать мисс Фаррадей.

— Случилось так, что тот человек принимал участие в поисках миссис Рассел, матери майора, которая пропала без вести в четырнадцатом году.

— Ага, понятно. — Старшая сестра сдвинула в сторону историю болезни, в которой что-то писала, когда он вошел, и скрестила руки на груди. — У майора Рассела, — начала она, осторожно подбирая слова, — проблемы с памятью. Грубо говоря, память его повреждена.

— Контузия? Посттравматический синдром? — спросил Ратлидж, чувствуя, как оживился Хэмиш.

«Прошу тебя, Господи! — взмолился он. — Пусть это будет не так!»

Его молитва была услышана.

— Нет-нет, не контузия. Его тяжело ранили в голову. И хотя он во многом остается совершенно нормальным — сам застегивает одежду, завязывает шнурки, причесывается, считает деньги, поддерживает относительно разумную беседу, — ему трудно вспоминать прошлое. Его воспоминания очень обрывочны и иногда неточны. Например, два дня назад он сказал, что его снова призвали в армию, что его поезд уходит через четверть часа, а он не может найти форму. Как вы понимаете, он был сильно огорчен. И никак не желал поверить, что война закончилась два года назад. Еще один пример: два месяца назад мы ненадолго отпустили его из клиники. Хотели проверить, сумеет ли он самостоятельно ориентироваться в незнакомой обстановке. Естественно, майор не остался без присмотра. К нему приставили камердинера или денщика, если хотите. Более того, наш человек — опытный санитар; ему вменялось в задачу присматривать за майором. — Старшая сестра подняла перо, посмотрела на него и снова положила на столешницу. — Первую неделю майор был образцовым пациентом. Мы очень радовались за него. А потом как-то вечером он вернулся домой с прогулки в таком состоянии, что мы вынуждены были привезти его назад.

— И с тех пор он клинику не покидал?

Старшая сестра снова взяла перо и отвела глаза в сторону.

— С тех пор мы не позволяли ему жить самостоятельно. Нет. Его состояние… нестабильно.

Но дверь клиники все время стоит нараспашку, как и ворота парка. Позвала бы старшая сестра местных полицейских, если бы майор Рассел — или другой ее пациент, раз уж на то пошло, — вдруг пропал?

Вряд ли, если только сбежавшим не нужно регулярно принимать лекарства и если они не представляют особой опасности для самих себя и окружающих.

Ратлидж поблагодарил старшую сестру и снова спросил, можно ли ему побеседовать с майором Расселом.

Старшая сестра кивнула в знак согласия и позвонила в звоночек, стоящий у нее на столе. Вскоре в кабинет заглянула молодая сестричка и вопросительно посмотрела на старшую сестру.

— Будьте добры, отведите мистера Ратлиджа к майору Расселу.

Он вышел в коридор и зашагал за сестричкой.

Они вошли в комнату, которая, как он подумал, раньше была бильярдной. Сейчас в ней стояли стулья и столики, за которыми больные играли в настольные игры или в карты. Некоторые просто смотрели в пространство, держась за спинки стульев. Разум их блуждал где-то далеко.

Хэмиш поинтересовался: «Ты небось в них себя видишь?»

Да, так и было. В такой клинике находился и он сам, пока не вмешалась его сестра и не перевела его под опеку доктора Флеминга. В той первой клинике контуженные кричали по ночам, а днем сидели и смотрели перед собой в одну точку. Доктор Флеминг попробовал другой подход; он вытягивал из трудных пациентов причину, по которой те бегут от себя и от мира. Ратлиджа пришлось оттаскивать от доктора Флеминга после того, как он признался в смерти капрала Хэмиша Маклауда; тогда он готов был убить человека, который заставил его взглянуть в лицо своим демонам.

Несмотря на теплый летний день, в знакомой обстановке психиатрической клиники его пробила дрожь.

Сестричка подошла к одному из игроков, широкоплечему, светловолосому, который казался во всех отношениях нормальным, и легко коснулась его плеча:

— Майор Рассел? К вам гость, сэр!

Он поднял на нее пустые глаза. Сестра обернулась и улыбнулась Ратлиджу:

— Если он устанет или начнет беспокоиться, позовите, пожалуйста, санитара!

— Да, конечно. Спасибо, сестра. — Он придвинул стул ближе к тому месту, где сидел Рассел. — Здравствуйте, майор. Моя фамилия Ратлидж.

Глава 12

Рассел чуть развернулся на месте, чтобы лучше видеть гостя. Только тут Ратлидж заметил с одной стороны его головы вмятину. Похоже, пуля действительно угодила ему в череп. Правда, вмятину почти закрывали волосы.

— Мы с вами знакомы? — спросил Рассел, исподлобья разглядывая Ратлиджа.

— Едва ли мы с вами встречались. Я был на Сомме. — Ратлидж назвал свое звание и полк, в котором служил.

— Правда? Вы тоже здешний пациент?

— Нет. Сейчас я инспектор Скотленд-Ярда. Недавно ко мне приходил один человек, который, похоже, был с вами знаком. Некий Бен Уиллет из деревни Фарнэм, что в Эссексе.

— Любимчик Синтии. Чего он хотел?

— Он беспокоился из-за Джастина Фаулера. Более того, он считал, что Фаулер мертв.

— Он в самом деле умер. Насколько я помню, его убили на войне. Ну и что?

— Вы не помните, когда его убили?

— Я еще не в маразме, — раздраженно буркнул Рассел. — Он погиб году в пятнадцатом.

— Во Франции?

— Откуда мне знать? Тогда я и сам изо всех сил старался остаться в живых и сохранить жизнь моим солдатам.

— Бен Уиллет намекнул, что Фаулера могли убить свои.

— Ничего удивительного. Он был поразительным эгоистом. Наверное, один из его же солдат выстрелил ему в затылок. Откровенно говоря, мне он никогда не нравился.

— Насколько мне известно, перед отправкой во Францию вы женились.

— Да. Жена умерла родами. И вместе с ней мой сын. — Рассел покачал головой. — Знаете, сейчас я уже почти не помню ее лицо. Иногда пытаюсь вспомнить — и не получается. В моей комнате есть ее фотография, но я не знаю, кто на ней — моя жена или другая женщина.

Ратлидж достал из кармана медальон и показал майору:

— По-моему, он принадлежал вашей матушке?

Майор Рассел протянул руку и коснулся медальона, висящего на золотой цепочке. Но не взял и не открыл его.

— Никогда его раньше не видел. Вы уверены?

— Горничная Нэнси его сразу узнала.

— Нэнси… Тихоня. Ее лицо я, кстати, тоже не могу вспомнить.

— Когда вы в последний раз были в Лондоне?

— Кажется, неделю назад… Нет, должно быть, раньше. — Рассел задумался и сдвинул брови. — Извините. Иногда я путаюсь в датах.

— Вы помните, как гуляли по берегу Темзы?

— Нет, не помню. Но это не значит, что я там не гулял. Или, наоборот, гулял.

— Постарайтесь вспомнить… Должно быть, вы гуляли к востоку от Тауэра, а не вблизи Вестминстерского моста… — Ночные сторожа считали, что именно восточнее Тауэра Уиллет упал в воду.

— Да, спасибо, теперь припоминаю. На Тауэрском мосту произошла авария. Его перегородил грузовик; он перевернулся, кабачки рассыпались по всей дороге. Крови было много… Кажется, пострадал водитель. Из-за крови не было видно его лица. Я ушел. Я повидал на своем веку достаточно смертей.

— Уиллет тоже там был?

— Бен Уиллет? Нет, он ждал меня на том берегу Темзы. А мне не хотелось смотреть, как он тоже умирает.

— Зачем ему было умирать? Он тоже пострадал в той аварии?

— Черт побери, я же вам сказал, он стоял на том берегу реки и ждал меня.

— Ваш револьвер был при вас?

— Я всегда ношу его с собой. Так поступают все офицеры.

— Но война закончилась.

— Черт побери, вы что же, называете меня лжецом?

— Вовсе нет. Просто пытаюсь четче представить себе, что произошло. Это мой долг, хотя уверяю вас, иногда исполнять его бывает трудно. Значит, ваш револьвер был при вас. Вы стреляли из него в тот вечер?

— Я бы с радостью пристрелил проклятого водителя грузовика и избавил его от страданий. У него голова была в крови — все лицо залило. Я знаю, что это значит. Бедняга все равно бы не выжил. У меня в голове сверлили дыры. Вам сказали? У меня была опухоль мозга.

— У Бена Уиллета был рак, — продолжал Ратлидж, пытаясь вернуть Рассела к событиям той ночи на мосту.

— Совершенно верно. Он не хотел умирать медленной смертью. Но никак не мог себя заставить покончить с собой. Видите ли, его воспитывали в строгих правилах. Очень набожный отец…

— Он хотел, чтобы вы помогли ему умереть? — спросил Ратлидж. О таком варианте развития событий он прежде не задумывался.

— Ну да, разве я вам не сказал? Я должен был той ночью встретиться с ним. На том берегу, за мостом. Я случайно налетел на него на Пикадилли; он куда-то спешил, кто-то его ждал. Но он спросил, не хочу ли я с ним поужинать. Он, мол, хочет о чем-то меня попросить. Мне пришлось избавиться от своего помощника…

Почти не понимая, что делает, Рассел теребил медальон, болтавшийся на цепочке в вытянутой руке Ратлиджа.

И вдруг медальон открылся и развернулся фотографией к нему. Рассел какое-то время смотрел на снимок, а потом взглянул на Ратлиджа.

— Какого черта вы носите с собой ее фотографию? Значит, вы все время меня обманывали? Медальон моей матери — как бы не так! — Его голубые глаза засверкали от ярости.

Вскочив на ноги, Рассел перевернул стул. От грохота другие пациенты вздрогнули и принялись встревоженно озираться.

— По-моему, весь этот разговор о Лондоне и Уиллете — всего лишь уловка! Держитесь от нее подальше, слышите? Она стоит десяти таких, как вы! — И прежде чем Ратлидж сумел ему помешать, Рассел швырнул медальон на пол и быстро вышел.

Один из игроков в карты тоже вскочил и закричал на Ратлиджа.

Слушая, как ботинки Рассела стучат по голому полу, Ратлидж с трудом нашел медальон там, куда он упал — среди тростей в фарфоровой подставке. Он подскочил к двери в тот миг, когда в комнату вбежала сестричка, едва не столкнувшись с ним.

— Что вы наделали? — воскликнула она.

Стоявшая за ее спиной старшая сестра произнесла:

— Я слышала, кто-то бежал.

Ратлидж отодвинул их в сторону.

— Это Рассел. По-моему, он сбежал отсюда.

Навстречу ему из другого крыла бежали сестры и санитары; ему пришлось на бегу расталкивать их.

Кто-то додумался позвонить в колокол; звон был почти оглушительным. Добравшись до двери, Ратлидж задрал голову и увидел, что колокол висит в окошке над дверью; санитар усердно дергал за веревку.

— Туда! — крикнул он Ратлиджу, показывая в сторону парка.

Ратлидж побежал в ту сторону, куда указал санитар, почти уверенный, что слышал, как кто-то споткнулся о молодую поросль. Он помчался к воротам, но майора так и не увидел.

Хэмиш сказал: «Он где-нибудь залег, спрятался».

Ратлидж выругался. Он ведь не расстегивал медальон! Застежка сама подвела его.

Он слышал, как старшая сестра раздает приказы. Колокол перестал звонить.

Ратлидж добрался до бывшего вдовьего дома, обошел его кругом, заглянул в хозяйственные постройки за кухней, широко распахнув все двери, а потом вернулся на дорогу.

«Пешком он не мог уйти далеко», — заметил Хэмиш.

— Надо было заранее догадаться… — Еще не успев договорить, Ратлидж понял, что догадываться ему было не о чем. Что бы ни всколыхнулось в темных глубинах памяти майора, взрыв стал неожиданным.

«Слушай, он ведь раньше в разговоре с тобой назвал девицу по имени, и ничего…»

«Любимчик Синтии»…

Но имя — совсем не то, что фотография в руках чужого мужчины!

Золотистый свет постепенно сменялся лиловым, потом багровым, а потом и темно-синим, а поиски все продолжались. К сожалению, Ратлидж не захватил фонаря и не мог как следует искать следы. Старшая сестра, стоявшая на крыльце, покачала головой:

— Я ведь вас предупреждала, что его психическое состояние нестабильно.

Ратлидж ответил:

— Всю ответственность беру на себя. Но он ведь уже не в первый раз убегает, верно да? А вы меня не предупредили.

Старшая сестра не ответила; она смотрела, как последние из тех, кто искал беглеца, устало возвращаются к дому.

Один из санитаров буркнул, очутившись достаточно близко, и Ратлидж услышал:

— По-моему, надо еще раз обыскать дом. Он мог вернуться по своим следам.

Хотя Ратлидж и сомневался в том, что Рассел вернулся в клинику, персонал и выздоравливающие больные принялись осматривать комнату за комнатой.

— Когда он бежал отсюда в прошлый раз? — спросил Ратлидж старшую сестру. Та напряженно прислушивалась к топоту у них над головами. — Сейчас вы уже не сможете его покрыть!

— Ну ладно. Месяц назад. Он отсутствовал три недели. Мы искали его, заглядывали всюду, куда он мог пойти. Мне не хотелось обращаться в полицию. В конце концов, майор ведь ничего плохого не сделал! Он был не опасен. И моя вера не осталась без награды. Однажды утром он вернулся. Мы спустились вниз и увидели его на крыльце. Растрепанный, голодный, грязный… Тем не менее он прекрасно понимал, кто он такой и где находится. Даже извинился за то, что причинил нам столько хлопот.

— Он не объяснил, почему убежал?

— Сказал, что ему требовалось кое о чем подумать, а здесь он этого сделать не мог. Ему нужно было побыть одному.

— Имеется ли у него оружие?

— Нет, конечно нет. Уверяю вас, здесь нет никакого оружия.

— Кажется, в Лондоне у него есть дом — тот, где они жили с женой? Может быть, там хранится его служебный револьвер?

Старшая сестра замялась:

— Санитар позаботился о том, чтобы убрать револьвер подальше. Он сделал это первым делом, как только они прибыли в Лондон.

Хотя ей очень не хотелось давать Ратлиджу лондонский адрес Рассела, в конце концов она все же его записала, однако предупредила:

— Сейчас дом закрыт. Он вообще почти всегда закрыт, поскольку хозяин постоянно проживает здесь.

Поблагодарив старшую сестру, Ратлидж вышел. Выехав за ворота парка, он увидел, что навстречу ему по дороге суетливо бежит констебль. Ратлидж остановил машину и спросил:

— В чем дело?

После того как он представился, констебль взволнованно ответил:

— В деревне беда! Похоже, из клиники убежал пациент… Он сбил с ног Джорджа Хиллера и угнал его «Триумф»!

Мотоцикл «Триумф» был на войне настоящей рабочей лошадкой. Не случайно он получил прозвище «Трасти» — «Надежный». Именно на нем быстрее всего можно было добраться до передовой и поддерживать связь со штабом. «Триумфам» нипочем были непогода, бомбежки и плохие дороги. Привычной фигурой на войне стал сгорбленный силуэт мотоциклиста в защитных очках.

— Пожалуйста, известите старшую сестру, а я тем временем попробую его догнать.

Не дожидаясь ответа, Ратлидж тронулся с места. Он ехал на предельной для плохой дороги скорости, потому что понимал, что у мотоцикла перед ним имеется преимущество. Рассел доберется до Лондона задолго до того, как его перехватят. О том же самом неустанно напоминал ему и Хэмиш.

И все-таки что послужило причиной вспышки майора Рассела?

Ратлидж склонен был полагать, что все дело в фотографии Синтии Фаррадей. Но что он там сказал потом? «Медальон моей матери — как бы не так»! Может быть, он узнал его раньше, хотя сказал, что не узнает?

Или… все дело было в самом медальоне с фотографией Синтии Фаррадей внутри. Может быть, Рассел подумал, что она имеет какое-то отношение к смерти его матери?

Может быть, Синтии Фаррадей грозит опасность?

Надо найти Рассела и мотоцикл Джорджа Хиллера до того, как майор доберется до Челси и отыщет Синтию Фаррадей.

Глава 13

Ратлидж вглядывался в даль, все время надеясь заметить впереди мотоцикл. Хэмиш безжалостно бубнил, что он принимает желаемое за действительное.

Из-за него майор сорвался, значит, он и должен поймать беглеца.

А впереди по-прежнему сплошной мрак — и никакого красного огня мотоцикла.

Ратлидж подумал: Рассел ведет себя опрометчиво. Сейчас его подхлестывает гнев.

Ему самому не всегда удавалось набрать приличную скорость. То он проезжал деревню, то приходилось тормозить, пропуская стадо гусей, семенящих к пруду, то впереди дорогу загораживала еле ползущая телега. Один раз он проехал через довольно большой городок, где гуляли люди, радуясь теплому летнему вечеру. После городка снова потянулись фермы и рощи, и его глазам снова пришлось привыкать к темноте. Тишина и темнота нервировали Ратлиджа. Даже Хэмиш молчал.

Может, Рассел куда-то свернул? Поехал другой дорогой, а не той, на которую рассчитывал Ратлидж? Последнее казалось все более и более вероятным, а в безлунную ночь невозможно было ехать быстрее по незнакомой дороге.

На след майора он напал лишь в шести милях от Лондона.

Ратлидж едва не проехал мимо, впереди предстоял особенно крутой поворот, и он сосредоточился на дороге.

Мотоцикл лежал в придорожной канаве; переднее колесо было свернуто. Внимание Ратлиджа привлек лишь металлический блеск в лучах его фар.

Он с силой нажал на тормоз. Машину занесло; она развернулась поперек дороги и едва сама не свалилась в кювет с другой стороны, Ратлиджу с трудом удалось выровнять ее. Он поблагодарил Бога за то, что сейчас никто не ехал ему навстречу.

Выбравшись из машины, он выхватил фонарь и побежал осматривать мотоцикл. Тихо ругая и себя, и Рассела, он со страхом вглядывался в темную груду, ожидая увидеть под обломками мертвого или умирающего майора.

«Триумф» Джорджа Хиллера подвел главный недостаток всех мотоциклов той серии: слабая передняя вилка. Она действительно часто ломалась. Во Франции, где дороги были еще хуже, чем здесь, в Англии, вилку часто дополнительно укрепляли кожаным ремнем, что позволяло выдерживать бездорожье.

Но майора Ратлидж не увидел ни рядом с мотоциклом, ни под ним.

Опустившись на одно колено, Ратлидж посветил на обломки фонарем; он увидел смятую траву и ошеломленно покачал головой. Как Расселу удалось выбраться невредимым? Его, наверное, спасло чудо… Но потом Ратлидж заметил на траве кровь.

Он встал и огляделся. Сразу за поворотом виднелся дом; из окошка гостиной лился свет. Отогнав машину в безопасное место, подальше от поворота, он быстро подошел к дому и постучал в дверь.

Ему открыла высокая, стройная седовласая женщина. Ратлиджа поразили ее глаза: черные, умные — и опухшие от слез.

— Моя фамилия Ратлидж. Инспектор Ратлидж, Скотленд-Ярд. Вы, случайно, не видели, как тут разбился мотоцикл? Он сейчас валяется в кювете…

Некоторое время женщина молча смотрела на него, а потом сказала:

— Вы лучше войдите.

Ратлидж вошел в очень красивую гостиную и сел, как велела хозяйка, на темно-синий диван.

— Позвольте узнать, а вас как зовут?

— Мэрилин Ферман.

— Так вы видели аварию? — спросил он.

— Я как раз возвращалась домой, еще не успела открыть дверь, когда услышала, как из-за поворота на большой скорости едет мотоцикл. А потом там что-то произошло — я толком и не поняла. Мотоцикл словно наткнулся на какую-то преграду, как лошадь на изгородь. Я услышала, как закричал мотоциклист, и потом он перелетел через руль. И вот, не успела я и глазом моргнуть, как он упал в канаву, а мотоцикл придавил его сверху… — Она отвернулась. — Это было ужасно. Я услышала, как он снова вскрикнул. А потом — тишина. Я боялась подходить к нему. Мне даже думать не хотелось о том, что я там увижу. И все-таки я взяла фонарь и заставила себя пойти туда. Представьте, как я удивилась: мотоциклист оказался жив. Соседи, которые живут с другой стороны, тоже услышали грохот и прибежали на место аварии. Я послала их за скорой помощью, а сама осталась с ним. Из-за крови я не видела его лицо. Я спросила, как его зовут, но он не ответил. — Мэрилин Ферман повернулась к Ратлиджу. — Я подумала, что надо выяснить его имя… На тот случай, если его начнут искать и увидят сломанный мотоцикл. И в больнице тоже должны знать. Но он мне не сказал.

Ее глаза наполнились слезами, и она потянулась за носовым платком. Ратлидж дал ей время успокоиться, а потом спросил:

— Когда приехала скорая помощь, он был еще жив?

— Ах да. Медики и сами удивлялись, как ему удалось выжить.

— Вы не знаете, куда его увезли?

Но Мэрилин Ферман как будто заново переживала все, чему стала свидетельницей.

— Их пришлось так долго ждать! Мне уж казалось, они никогда не приедут. По дороге ехала на машине какая-то молодая пара; они немного побыли со мной. Даже предлагали доставить его в больницу на своей машине, но я не разрешила. Вдруг его нельзя было переворачивать? Ему было больно, он стонал. А я боялась даже предложить ему воды. Ужасно чувствовать себя совершенно беспомощной, бесполезной. И вот, наконец, скорая приехала, и все закончилось хорошо.

— Скажите, пожалуйста, где я могу его найти, — попросил Ратлидж.

— Кажется, его увезли в больницу Святой Анны. Это милях в семи отсюда. Я так растерялась, что не расспросила их подробнее. И испытала такое облегчение, что ему, наконец, помогут… — Она глубоко вздохнула, отгоняя нахлынувшие воспоминания.

— Вы хотя бы примерно видели, как он ударился?

— Я просила медиков сказать, что с ним. Чтобы передать тем, кто будет спрашивать о нем. Но они тогда и сами еще ничего не знали. Рана на лбу сильно кровоточила; медики считали, что у него сломаны ребра. Кроме того, они подозревали травмы внутренних органов. Потом они захлопнули дверцы и уехали. А я еще долго стояла и смотрела им вслед. Никак не могла собраться с духом; не знала, что делать дальше.

— Поблизости есть кто-нибудь, кого можно попросить передать весточку в Оксфордшир?

— Значит, он из Оксфордшира? Я попрошу садовника. Думаю, он охотно съездит туда, у него в Оксфорде друзья — главный садовник одного из колледжей и его родные. Завтра я дам ему выходной.

— Вот фамилия владельца «Триумфа». Он, наверное, с радостью приедет за своим мотоциклом. — Ратлидж достал записную книжку, написал, куда ехать, вырвал листок и передал его хозяйке дома.

— Но почему Скотленд-Ярд? Что он натворил? Тот человек… вы за ним гнались? Вам поэтому все о нем известно? — Мэрилин Ферман показала на лист бумаги у себя в руке.

— Я следом за ним ехал в Лондон, — ответил Ратлидж, радуясь, что в его словах есть хотя бы толика правды. — А вы как себя чувствуете? Кто-нибудь может прийти и побыть с вами?

— Нет, не надо… Конечно, я пережила небольшое потрясение, но все пройдет. — Мэрилин Ферман вздохнула. — Просто… я видела, как его буквально подбросило в воздух. Все произошло так быстро, что я и вскрикнуть не успела. А потом на него стал падать мотоцикл, как будто собирался раздавить его. Большего ужаса я в жизни не испытывала!

Ратлидж посидел у нее еще немного; убедившись, что женщина немного успокоилась, он сказал:

— Я должен ехать дальше.

— Скажите, а вы не… Вы не пришлете мне весточку, выжил он или нет? Было бы так мило с вашей стороны. И мне не хочется гадать, что с ним случилось, до конца дней.

— Постараюсь хоть что-то вам сообщить. Но имейте в виду, возможно, врачи пока тоже ничего не знают. Им ведь надо осмотреть раненого и оценить характер повреждений. Быстро вы ничего не узнаете. Но надеюсь, мне удастся сообщить вам хорошие новости.

— Да, понимаю. Постараюсь не волноваться. И все-таки утешительно думать, что я смогу прогнать из головы ту ужасную сцену.

Озабоченно качая головой, Ратлидж вернулся к тому месту, где лежал упавший «Триумф».

Осмотрев мотоцикл, он сел в машину и поехал искать больницу Святой Анны.

Найти ее ему удалось не сразу. Небольшая больница в деревне, на которую наступал разрастающийся Лондон, совсем не бросалась в глаза. На окраине он развернулся и во второй раз проехал через деревню. Наконец, он заметил в переулке католическую церковь. На указателе было написано, что церковь носит имя святой Анны. За храмом Ратлидж разглядел квадратное здание, окруженное небольшим парком. Скорее всего, раньше там жил местный сквайр или священник.

Оставив машину у крыльца, он вошел. По коридорам ходили монашки в белом. Скорее всего, до войны здесь было родильное отделение, где принимали рожениц со сложными случаями. Здесь же имелась и палата для пострадавших от несчастных случаев.

Ему навстречу вышла дежурная сестра. Вначале она приняла его за пострадавшего и даже спросила, что с ним случилось. Ратлидж сказал:

— Кажется, к вам недавно привезли человека, который упал с мотоцикла… Авария произошла неподалеку отсюда.

— Вы его родственник? — спросила сестра, неодобрительно поджимая губы, как будто собиралась сказать, что здоровых в палату не пускают.

— Я из Скотленд-Ярда, — ответил Ратлидж. — Пострадавший должен был помочь мне в одном расследовании.

— Вот как? Что ж, в таком случае вам не повезло.

Глава 14

— Он умер? — ошеломленно спросил Ратлидж, не готовый к такому повороту событий.

— Нет, не умер. Но вполне мог умереть. И возможно, умрет. Весь в кровоподтеках и ссадинах. Лишь чудом он не разбил голову и не сломал ни одной кости. И ушел, отказавшись от дальнейшего лечения. Не захотел полежать у нас даже несколько часов! Уверял, что его жена будет беспокоиться, если он не вернется домой до полуночи.

Но у майора Рассела не было жены — во всяком случае, Ратлидж ни о какой жене не знал.

— Он не сказал вам, как его зовут и где он живет?

— Сначала нет, а потом сказал дежурной сестре, что его зовут мистер Фаулер, Джастин Фаулер. Из Лондона. Позже он спросил, ходят ли отсюда омнибусы до Лондона, особенно такие, что останавливаются у Кенсингтонского дворца.

Будь он проклят!

— И он нашел омнибус, который отвез его в Кенсингтон?

— Должно быть, нашел. Он спросил кого-то из санитаров, на какой омнибус ему сесть, и я видела в окно, как он уходил.

— Спасибо, сестра.

— Пожалуйста, когда найдете его, передайте, что он должен отдохнуть. Возможно, его повреждения серьезнее, чем нам кажется. Может быть, у него даже сотрясение мозга. Очень глупо с его стороны было так поспешно уходить.

— Непременно передам, — обещал Ратлидж и ушел. Мысли в голове у него путались. Что задумал майор Рассел?

От Кенсингтонского дворца можно дойти пешком до Челси, где живет Синтия Фаррадей. Кроме того, там Рассел может пересесть на другой омнибус, добраться до вокзала Виктория и сесть на поезд до Тилбери…

Хэмиш сказал: «Наверняка к девчонке поехал. От нее покатит в Тилбери, а оттуда — в „Берег“».

Ратлидж уже заводил машину.

— Заглянем сначала в Челси, — вслух ответил он. — Просто на всякий случай. — Он выехал из деревни и повернул на дорогу, ведущую в Лондон.

Потом он добавил:

— У него передо мной фора. Но омнибус еле тащится. И мы хотя бы догадываемся, где его можно искать. Если он не в Челси, остается еще лондонский дом, а после него — Эссекс. Рассел знает, что старшая сестра клиники пошлет кого-то к нему домой, но, возможно, думает, что у него хватит времени помыться и переодеться.

Для такой поздней ночи движение в Лондоне оказалось на удивление плотным. Грузовики с продуктами, машины, тележки и тачки соперничали с омнибусами и даже с несколькими большими телегами, влекомыми лошадьми; хотя их было не так много, пробираться в потоке оказалось трудно. Единственным утешением Ратлиджу служило то, что большой, неуклюжий омнибус продвигается по запруженным улицам еще медленнее.

Когда он, наконец, добрался до Кенсингтона, небо на востоке уже заалело.

Посреди дороги остановилась повозка, нагруженная молодой капустой. Возница торговался с лавочницей; они никак не сходились в цене. Ратлидж в досаде вылез из машины и подошел к торгующейся парочке.

Они дружно развернулись к нему и уставились на него в упор, когда он спросил:

— Почем ваша капуста?

Возница оглядел его с ног до головы, а лавочница сказала:

— Послушайте, я первая!

Не обращая на нее внимания, возница назвал Ратлиджу цену.

Цена оказалась немыслимой, но Ратлидж без звука уплатил ему за десять кочанов, передал их лавочнице, а затем показал на высокое сиденье возчика:

— Поезжайте! Первую сделку за день вы уже заключили.

Ухмыляясь, возница с готовностью вскарабкался наверх и поднял поводья, понукая лошадей. Но лавочница сказала:

— Эй, а как же я? Я тоже хочу выбрать!

Он улыбнулся ей сладчайшей улыбкой:

— Мадам, скажите спасибо, что получили десять превосходных кочанов капусты, которые не стоили вам ни фартинга!

Не дожидаясь ответа, он направился к своей машине.

Остаток пути до Челси обошелся без происшествий, но Ратлидж все равно нервничал. Он боялся опоздать. Он вилял из стороны в сторону, объезжая на узких улочках тележки молочников и другие машины. Им овладело дурное предчувствие. Что он найдет в доме Синтии Фаррадей? Он надеялся только на одно: что ее служанке хватит ума не открывать дверь окровавленному незнакомцу.

Но когда он остановился перед домом мисс Фаррадей, то сразу увидел, что дверь приоткрыта. Он прислушался, тратя драгоценные секунды. Может быть, изнутри донесутся громкие голоса, шум — и тогда у него появится повод войти и вмешаться?

В доме было тихо.

Ратлидж открыл дверь шире, приготовившись к нападению — если Рассел увидел его машину на улице. Но никто не бросился на него, и он вошел.

В дальнем углу отчетливо тикали большие напольные часы. Ему показалось, что повсюду царит неестественная тишина. Ратлидж стал переходить из комнаты в комнату на первом этаже, прислушиваясь ко всем шорохам. Все комнаты оказались пустыми, и нигде не было заметно признаков борьбы.

За его спиной скрипнула закрывающаяся дверь, и он застыл в ожидании. Но никто не вышел и не окликнул его.

Все больше волнуясь, он спустился вниз, в цокольный этаж, где тоже никого не нашел. Наверное, решил он, кухарка мисс Фаррадей сейчас растапливает плиту и готовит завтрак. Дверь на черную лестницу была плотно закрыта. Презрев осторожность, Ратлидж бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки. В коридоре на втором этаже остановился и прислушался. Дверей было несколько, все оказались закрытыми, и невозможно было угадать, за которой из них хозяйская спальня. Он подошел к той, что была рядом с парадной лестницей, и толкнул ее.

Он сам не знал, что ожидал увидеть. Перед ним открылась очень уютная и очень женственная спальня в персиковых и светло-зеленых тонах, окнами в сад. Комнату затенял большой клен; листья его тихо шелестели на утреннем ветерке.

Здесь тоже все было на месте: и стул, и восьмиугольный турецкий ковер посередине. У одной стены стоял большой платяной шкаф, а дверь рядом с ним, должно быть, вела в гардеробную.

Ратлидж шагнул к двери, намереваясь открыть ее, и тут услышал за своей спиной шорох. Сгруппировавшись, он обернулся. Но оказалось, что за ним просто закрылась дверь спальни.

В тишине щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

Из платяного шкафа послышался шорох.

Ратлидж круто развернулся к шкафу и схватился за обе ручки дверец.

На сей раз Хэмиш предупредил его тихим: «Берегись!», как только пальцы Ратлиджа коснулись позолоченных ручек.

Он сразу же отступил, и в тот же миг дверца широко распахнулась изнутри, и на него бросилась фигура. Он узнал Синтию Фаррадей и сразу заметил у нее в руке острые ножницы.

Он сумел лишь уклониться от лезвий, мелькнувших совсем рядом с его глазами, и крепко перехватил ее руку, не давая повторить попытку.

— Спокойно! — приказал Ратлидж.

Она закричала и попыталась ударить его другой рукой.

Потом прищурилась, узнала его и отпрянула.

— Что вы здесь делаете? — осведомилась она срывающимся от волнения голосом.

— Наружная дверь была открыта. Я решил выяснить, в чем дело.

С трудом пытаясь овладеть собой, она сказала:

— Я думала, он вернулся. Слышала, как кто-то ходит внизу. А покричать вам в голову не пришло? Предупредить, что это вы…

— Я подумал, что лучше не стоит. В доме было тихо. Я не знал, чего ожидать.

— Ну и напугали же вы меня! — Прядь волос упала ей на лицо; Синтия досадливо отбросила волосы назад.

Ратлидж заметил у нее на щеке розовую отметину.

— Кто дал вам пощечину?

— Если хотите знать, Уайат Рассел. Я вам говорила. Он только что побывал здесь и был очень зол.

— Где ваша служанка? Я не нашел внизу ни ее, ни кухарки…

— Они с кухаркой пошли в Хаммерсмит на похороны. И до середины дня не вернутся. Мне не спалось; я сидела внизу и читала, когда кто-то постучал в дверь. Да, я все понимаю, я не должна была открывать. И все-таки открыла. Представьте себе мое удивление, когда я увидела на пороге Уайата. Мне казалось, он лечится в какой-то психиатрической клинике.

— Лечился — до вчерашнего дня. Чего он хотел? Зачем он к вам приехал?

— Все его лицо было в крови, и одежда тоже. Я спросила, что случилось, он ответил, что попал в аварию и у него кружится голова. Поэтому я пригласила его войти. Но он никак не мог успокоиться, все ходил туда-сюда. И все спрашивал, ездила ли я недавно в «Берег».

— Что вы ему сказали?

— Подумала, лучше всего будет сказать, что я там давно не была. Предложила принести ему таз с водой, помочь смыть кровь. Он поблагодарил меня и попросил заодно принести и питьевой воды. Я принесла ему все, и таз, и полотенце. Он выпил воду и сказал, что остальное подождет. А потом вдруг спросил, знаю ли я человека по фамилии Ратлидж. Я ответила, что знаю. Его вопрос удивил меня; не знала, что вы с ним знакомы. Потом он спросил, дарила ли я вам свою фотографию, и я сказала ему, что совершенно точно нет. Он обвинил меня во лжи, сказал, что сам ее видел. Я ответила, что он ошибается. Тогда он и влепил мне пощечину. Я была потрясена! Думаю, что и он тоже, потому что мы с ним потом довольно долго стояли на одном месте и глазели друг на друга. Он швырнул пустой стакан в камин, разбил его, а потом повернулся и ушел.

— Что вы сделали потом?

— Убрала осколки, унесла таз и полотенца. Я была в кухне, когда услышала шум наверху. Мне показалось, что скрипнула дверь. Потом послышались шаги. Я подумала, что он вернулся. Я не могла вспомнить, закрыла ли за ним дверь, тем более заперла ли ее на ключ. А идти и проверять я боялась. Я тихонько поднялась по черной лестнице и закрылась в своей комнате, надеясь, что Мэри скоро вернется. Но, конечно, было еще очень рано. Когда я услышала, как кто-то приближается к моей спальне, поняла, что он ищет меня, а спрятаться было негде. Я схватила из швейного ящичка ножницы и залезла в шкаф. Дверь комнаты открылась, и я подумала, что он охотится на меня.

К повторному нападению, подумал Ратлидж, она подготовилась вполне серьезно. Неужели она еще что-то от него скрывает?

Глаза ее наполнились слезами. Раздраженно смахнув их, Синтия отвернулась к окну. И вдруг, не дожидаясь, пока Ратлидж заговорит, она круто развернулась и пылко спросила:

— Почему мы здесь стоим? Я не привыкла принимать гостей у себя в спальне!

Она подошла к двери, и он следом за ней спустился вниз. Когда они очутились в гостиной, она спросила:

— Что вы ему наговорили? Зачем он явился ко мне? Должно быть, вы во всем виноваты — что-то сказали или сделали. — Она все больше злилась на него. — О какой фотографии говорил Рассел? Не о той, что с орхидеями?

На улице разворачивалась машина; Синтия вздрогнула и посмотрела на дверь. Она не сразу сообразила, что это за звук.

«Уж очень она перепугалась», — заметил Хэмиш.

«Одно его появление…» — начал про себя Ратлидж.

Синтия Фаррадей вдруг округлила глаза и посмотрела на него.

— Что вы слышите? — спросила она, и Ратлидж вздрогнул от неожиданности.

Неужели она слышала Хэмиша? На самом деле слышала?!

А потом он понял, что смотрит в окно, рассеянно, ничего не видя.

— Там, на улице, машина, — ответил он. — Она не остановилась, бояться нечего. — Ничего другого ему в голову не пришло.

— Ну, так что же с фотографией? — напомнила Синтия.

Ратлидж силился вспомнить. Фотография… Ах да, он ведь так и не показал ей медальон!

— Сядьте, — велел он. — Я хочу, чтобы вы кое на что взглянули.

— Вы мне не ответили. У вас ведь есть еще одна моя фотография, так? Когда вы ее сняли? Зачем?

Ратлидж достал медальон и протянул ей.

Но Синтия не прикоснулась к нему, и вид у нее сделался испуганный, как будто она боялась, что медальон ее укусит.

— Где вы его нашли? — прошептала она, быстро садясь, как будто ноги отказались ее держать. — Боже мой, вы показали его Уайату? Ничего удивительного, что он так расстроился!

— Вы узнаете медальон? — спросил Ратлидж.

— Конечно, узнаю. Он принадлежал тете Элизабет… По-моему, она вообще никогда его не снимала. Где вы его нашли?! — снова спросила она. Губы ее задрожали, и она спросила: — Вы… нашли ее?!

— Нет. Зато, судя по всему, ее нашел кто-то другой. Медальон был на Бене Уиллете, когда его выловили из реки. Его передал мне инспектор Адамс из Грейвсенда.

Ему показалось, что Синтия вот-вот упадет в обморок. Кровь отхлынула у нее от лица, и она откинулась на спинку стула.

— Нет… Нет… Бен ни за что бы такого не сделал… Ведь он принимал участие в ее поисках!

— Возможно, как раз во время поисков он и нашел медальон. Ведь он золотой; вещь довольно ценная.

— Но ведь он оставил его у себя… то есть, конечно, если он действительно нашел его… Он не вернул медальон родственникам и не продал его.

«Да какое это теперь имеет значение?» — спросил Хэмиш.

— Он нашел ему другое применение. — Ратлидж осторожно расстегнул застежку. — Вот что находилось внутри.

Синтия нехотя наклонилась вперед, как будто побаивалась того, что могла увидеть.

— Ах… — Она отпрянула. — Моя фотография! Я думала… она говорила, что внутри ее свадебные снимки.

— По словам Нэнси Бразерс, так оно и было. Она очень удивилась, когда увидела, что их заменили.

— Так вот что Уайат увидел вчера, до того, как приехал сюда? И он считает, что я подарила вам эту фотографию? Неужели вы настолько бессердечны, что не стали его разубеждать?

— Я не успел. Да он вряд ли стал бы меня слушать. Сообщил, что я вам не пара, и убежал из клиники. Мы потратили много времени на его поиски в парке, и он успел меня опередить. С огромным трудом я все же догнал его. А потом он снова ускользнул. Я боялся, что он приедет сюда.

— Что же с ним случилось? Он все толковал про какую-то аварию… Он был весь в крови, одна рука в ссадинах, и… я, конечно, точно не помню, но, по-моему, он хромал. Вы… вы с ним, случайно, не подрались? Я думала, может быть, из-за этого он такой злой.

Ратлидж рассказал ей об угнанном мотоцикле и о том, что Рассел отказался лечиться в больнице Святой Анны.

— Наверное, мне радоваться надо, что он всего лишь дал мне пощечину. Я так испугалась! Откуда мне было знать, с чего он вдруг так завелся?

— Он всегда такой вспыльчивый?

— В том-то и дело, что нет. Раньше я никогда не видела его в такой ярости. По крайней мере, до войны. Потом-то мы с ним почти не общались. Он не радовался, когда его навещали в клинике.

— Похоже, он до сих пор в вас влюблен.

— Тогда он странно выказывает свою любовь, — едко возразила Синтия, и Ратлидж понял, что она мало-помалу успокаивается. — И потом, судя по всему, он мог вообразить, будто я убила его мать.

Ратлидж собирался уйти как можно скорее и отправиться на поиски майора Рассела, но Синтии Фаррадей по-прежнему было плохо. Он спустился в кухню и заварил ей чаю, потом вместе с ней дождался, когда служанка Мэри и кухарка вернутся с похорон.

Он увидел тревогу в ее глазах, когда она услышала, что кто-то входит в дом черным ходом. Но, узнав шаги Мэри, Синтия успокоилась.

Едва Мэри вошла в гостиную, мисс Фаррадей сказала:

— Ах, Мэри… Мистер Ратлидж как раз уходит. — И, повернувшись к Ратлиджу, холодно добавила: — Большое спасибо за то, что пришли мне на помощь.

Потом, когда Ратлидж уже собрался выходить следом за Мэри, она быстро добавила:

— Пожалуйста, постарайтесь найти Уайата!

— У меня нет другого выхода, — ответил Ратлидж.

— И… держите меня в курсе, ладно? Мне бы очень хотелось побольше узнать о медальоне.

Выходя, он подумал: она злится на него за то, что он стал свидетелем ее слабости. Опасность миновала, она больше не одна, и к ней вернулась ее всегдашняя уверенность, что она и не преминула ему продемонстрировать.

По пути в Скотленд-Ярд он вспоминал, о чем они с Синтией Фаррадей говорили чуть раньше. Она не хотела оставаться одна, поэтому спустилась в кухню вместе с ним, где принялась заваривать чай. Сидя в опрятной кухне, Ратлидж попросил, желая отвлечь ее от мрачных мыслей:

— Расскажите о том, как вы поселились в усадьбе «Берег».

Синтия поморщилась.

— Мне предложили выбирать: «Берег» или школа-интернат для девочек. Как я ни была тогда мала, сказала адвокатам, что убегу, если меня пошлют в школу. Будущее казалось мне невыносимым. Больше всего на свете мне хотелось остаться дома. А они написали Элизабет Рассел и предложили ей стать моей опекуншей. Она сразу согласилась и даже сама приехала за мной, что было очень мило с ее стороны. С Уайатом я познакомилась, только когда приехала в их дом. Он был на несколько месяцев старше меня, но мы неплохо ладили до тех пор, пока мне не исполнилось семнадцать и он не решил, что по уши влюблен в меня. Я велела ему не валять дурака.

— И он вас послушал?

— Тогда мне казалось, что да. Но когда он вернулся из Кембриджа, сообщил: хотя он больше ни словом об этом не заикнется, я должна понять, что его чувства ко мне не изменились. Вы и понятия не имеете, как его слова смутили мой уютный и безопасный мир. Когда я пошла к тете Элизабет и спросила ее, что делать, она сказала, что я еще слишком молода, чтобы думать о любви, и надеется, что я не выйду замуж до двадцати лет. Я испытала такое облегчение! С другой стороны, ей было приятно, что Уайат ко мне неравнодушен, и, как я вам уже сказала однажды, я не знала, как истолковать ее отношение. Когда она пропала, мне не хотелось жить без нее под одной крышей с Уайатом. А другим я говорила, что тоскую по лондонским развлечениям. Мне удалось убедить адвокатов открыть для меня родительский особняк. Я упростила жизнь для всех нас.

— И вы никаких чувств к нему не испытывали? — спросил Ратлидж.

— Ну, конечно, испытывала — дружеские и родственные, мы ведь кузены. Однако влюблена в него я не была. Да, он был красив, он не был учителем танцев, и с ним бывало весело. Мне хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему, так, как раньше.

Ратлидж невольно улыбнулся, услышав ее слова об учителе танцев.

— Что вы почувствовали потом, когда узнали о его помолвке?

— Обрадовалась за него. И еще — испытала облегчение. И может быть, самую малость ревновала. — Синтия поморщилась. — Он ведь клялся мне в вечной любви!

— «Берегу» нужен был наследник на тот случай, если его убьют.

— Один или два раза я спрашивала себя, счастлив ли он. Мне казалось, что он доволен, но вряд ли счастлив.

Ратлидж не мог не подумать о том, как все похоже на его помолвку с Джин. Только тогда… и сразу после… он еще ничего не понимал. Понимание пришло лишь со временем.

— А как же Джастин Фаулер?

Лицо ее не изменилось, но даже в его неподвижности появилось что-то другое. Потом, словно борясь с собой, Синтия сказала:

— Мне кажется, я могла бы полюбить его. Я знала, что нравлюсь ему. Но он был таким… далеким. Я так и не поняла почему.

Понимала ли она, что своими признаниями вольно или невольно дает Уайату Расселу мотив для убийства Фаулера — а может быть, и Бена Уиллета?

Было уже поздно перехватывать майора Рассела на пути в Эссекс. Если он, конечно, направлялся именно туда. Ратлидж поехал кружной дорогой. Сначала он заглянул в дом, который Рассел унаследовал от покойной жены, и даже постучал в дверь. Слушая гулкое эхо, отдававшееся в холле, он понял, что дом пуст.

Возможно, правда, что Рассел после встречи с Синтией Фаррадей понял, что он натворил, и добровольно вернулся в клинику.

Джордж Хиллер наверняка рвет и мечет из-за мотоцикла, особенно если ему уже сообщили об аварии. Расселу придется вынести не только порицание старшей сестры, но и праведный гнев Хиллера.

Ратлидж решил позвонить в клинику из Скотленд-Ярда, узнать, вернулся ли Рассел, и только потом отправляться в долгий путь на реку Хокинг.

Найдя место для парковки машины, он прошел короткое расстояние до работы пешком, не переставая думать о Расселе.

Войдя, он ощутил почти физическую перемену в атмосфере.

Дежурный сержант сидел мрачный и, вместо приветствия, лишь сухо кивнул ему. Поднимаясь по лестнице, Ратлидж все больше удивлялся.

В Скотленд-Ярде никогда не бывает тихо; кто-то входит и выходит из кабинетов, открываются и закрываются двери, звонят телефоны, клацают пишущие машинки, гулко звучат шаги на голых половицах, в коридоре слышны голоса. К этим звукам Ратлидж настолько привык, что почти не замечал их. Заметил лишь сейчас, когда их не стало.

Он уже собирался войти в свой кабинет, когда увидел, что из другого кабинета, дальше по коридору, выходит сержант Гибсон и тихо закрывает за собой дверь.

Ратлидж остановился, положив руку на ручку двери, и стал ждать Гибсона. Лицо сержанта оставалось невозмутимым, лишенным всякого выражения.

— В чем дело? — спросил Ратлидж. — Что случилось?

— Значит, вы еще не слышали?

— Нет, — ответил Ратлидж. Хэмиш что-то предостерегающе прошептал.

— Старший суперинтендент Боулс попал в больницу. У него инфаркт.

Ратлидж оцепенел:

— Боулс?!

Он-то считал начальника не поддающимся разрушению.

— Что говорят врачи?

— Прогноз неблагоприятный, — ответил сержант Гибсон. — Вот так, сэр… Мы должны продолжать выполнять свой долг, как будто он здесь и по-прежнему командует нами. А наверху тем временем решат, кем его временно заменить.

Ратлиджу было, в общем, все равно, кто станет его начальником — лишь бы не Майклсон. Правда, звание не позволяло Майклсону занять такой пост. И все же случались и более странные вещи. А у них с Майклсоном вражда старинная; о ней даже вспоминать неприятно.

Он кивнул Гибсону и вошел к себе.

Невозможно было представить себе Скотленд-Ярд без Боулса. Ратлидж сел за свой стол и задумался. Боулс с самого первого дня, когда он поступил на службу, был его Немезидой; он ревновал к новой волне сотрудников, пришедших на смену тем, кто выслужился из простых полицейских. Сам Ратлидж, правда, тоже вначале служил констеблем и патрулировал улицы в любую погоду. Но он происходил совсем из другой семьи; более того, он получил хорошее образование. Боулс, видимо, с самого начала вбил себе в голову, что Ратлидж метит на его место, хочет сместить его всеми правдами и неправдами, и делал все, что в его силах, чтобы этому помешать. Потом Ратлиджа не единожды обходили при повышении в должности. Поводы для отказа находились вполне веские, но сформулированы они были так, что возникали сомнения в способностях Ратлиджа.

Кроме того, Ратлидж подозревал: Боулс пользуется своим положением начальника, чтобы искать в его прошлом любые грехи. Он не однажды гадал, выяснил ли Боулс, где был его новоиспеченный инспектор со дня Перемирия в 1918 году до дня его официального возвращения в Скотленд-Ярд 1 июня 1919 года.

Правда, самым первым его послевоенным делом стало то, в котором главным свидетелем проходил контуженный. А этого Боулс Ратлиджу не сказал. Ему пришлось выяснять все самому, когда он приехал в Уорикшир.

Если всем станет известно о травме Ратлиджа, его признают негодным для службы в Скотленд-Ярде. Сам Ратлидж все прекрасно понимал. И все же… нельзя допустить, чтобы хоть один человек узнал о Хэмише Маклауде. Тогда его ждет несмываемый позор.

При этой мысли Ратлидж похолодел.

Хэмиш заметил: «Да ладно тебе, доктор Флеминг не проболтается».

Но в клинике работали и другие. Сестры, санитары… были и посетители.

Не в силах находиться в тесном кабинете, он просмотрел документы, требующие его внимания, быстро разобрался с ними и вспомнил, что пообещал прислать весточку той женщине, Мэрилин Ферман, на глазах у которой «Триумф» упал в кювет.

Он написал короткую записку: «Вопреки всему, мотоциклист не получил при аварии никаких серьезных травм, и его через несколько часов отпустили из клиники Святой Анны».

Сойдет. Больше ей пока ничего не нужно знать.

Запечатав конверт, Ратлидж сдвинул его на край стола для констебля, который забирал почту, но потом передумал. Сунув конверт в карман, он вышел на улицу. Никто не остановил его и не спросил, куда он направляется.

Он нашел почтовый ящик на углу, совсем рядом с тем местом, где оставил машину, а оттуда проследовал к отелю «Мальборо», где имелся телефон-автомат.

В клинике, как ему ответил бесплотный голос диспетчера, телефон есть. Через несколько минут его соединили.

Услышав взволнованный голос старшей сестры, Ратлидж сразу понял, что Рассел не возвращался.

Вкратце сообщив ей о случившемся, в том числе и о том, где можно найти сломанный мотоцикл, он добавил, что по-прежнему ищет майора.

Она выслушала его и сказала:

— Инспектор, подождите, пожалуйста, минуту.

После паузы она сказала:

— Извините… Только что приходил один человек. Он уже побеседовал с мистером Хиллером. Спасибо за участие, инспектор.

— Вы не пробовали найти Рассела в его лондонском доме?

— Да. То есть попросила заглянуть туда одного из наших бывших санитаров, который сейчас служит в больнице Святого Иоанна. Это было сегодня в десять утра. Дом казался пустым. Более того, сосед подтвердил, что он уже довольно давно не видел майора. По-моему, можно с уверенностью утверждать, что там его нет. Вопрос в том, где его искать? Попросить Джейкобсона навести справки в отелях?

— Я еду в Эссекс, — сказал ей Ратлидж. — Оттуда я не смогу вам позвонить, но что-то подсказывает мне, что Рассел направился в свою усадьбу «Берег».

— Насколько я понимаю, дом закрыт, а прислуга распущена, — с сомнением возразила старшая сестра.

— Верно. Но, учитывая его теперешнее состояние, возможно, ему все равно.

— Да, конечно. Спасибо, инспектор. С нетерпением буду ждать вестей от вас.

— А если он все же объявится, пока меня не будет, пожалуйста, позвоните сержанту Гибсону в Скотленд-Ярд и оставьте сообщение для меня.

После того как старшая сестра пообещала позвонить Гибсону, Ратлидж повесил трубку.

Наскоро заехав к себе на квартиру, он покинул Лондон. Стемнеет задолго до того, как он доберется до места назначения, и, учитывая вчерашний недосып, надо было бы подождать до утра. Но в Эссексе ему также нельзя будет позвонить.

«Револьвера у него с собой нет, — заметил Хэмиш чуть погодя. — Если только он не заехал за ним к себе домой».

«Ну да, если он не заехал в свой лондонский дом до того, как нанести визит мисс Фаррадей. Но по-моему, он не стал бы так рисковать. Особенно до того, как поговорил с ней. Вопрос в том, какое оружие имеется в Эссексе».

«Его отец участвовал в войне с бурами».

«Его похоронили в Южной Африке. И теперь уже невозможно выяснить, был ли прислан его служебный револьвер домой вместе с остальными его вещами».

«И знает ли Рассел, где он».

«Очень жаль, что Уиллет — когда признавался в убийстве Джастина Фаулера под видом Рассела — не сказал, как именно убили жертву».

Через несколько миль после того, как Ратлидж выбрался из Лондона, он заехал заправиться, а потом, сообразив, что почти два дня ничего не ел, зашел в паб на берегу Темзы и заказал ужин. Его готовили довольно долго.

К тому времени, как он снова пустился в путь, уже сгустились сумерки; солнце у него за спиной походило на темно-красный шар. Последние его лучи отражались на поверхности Темзы, посверкивая на месте течения. Впереди, над Северным морем, небо зловеще побагровело.

Хэмиш сказал: «Лучше подождать до рассвета».

— Зато в темноте действовать спокойнее, — вслух возразил Ратлидж. — Он не заметит моего приближения.

По пути он ненадолго остановился, чтобы выпить чашку крепкого чая, потому что после еды его клонило в сон, и поехал дальше. В машине было тепло, что тоже способствовало сонливости. Наконец, он свернул на проселочную дорогу, идущую вдоль берега Хокинга в сторону Фарнэма. Здесь путь ему освещали только звезды да лучи фар.

Впрочем, вскоре машину подбросило на ухабе, и Ратлидж забыл о том, как ему хочется спать.

Ворота «Берега» призрачно белели в свете его фар; часть их находилась в тени.

Он проехал чуть дальше и заглушил мотор. Взяв фонарик, но не включив его, он медленно побрел в сторону ворот, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

У ворот он немного постоял, вслушиваясь в ночные звуки. Шуршал камыш, и в траве слышались шорохи. Мелкие зверьки охотились и спасались от хищников. В теплой темноте жужжали насекомые и квакали лягушки.

Но человеческих шагов он так и не услышал. С одной стороны, вряд ли Рассел намного опередил его. С другой стороны, вообще непонятно, на чем майор сюда приехал. Ратлидж ждал, понимая: он не имеет права быть неосторожным.

Он шел вперед наугад, вспоминая, где что находится. Приближаясь к дому и стараясь не сворачивать с протоптанной им же самим тропки в траве, он заставлял себя не спешить. Если Рассела сейчас здесь нет, он наверняка скоро появится, и нельзя его спугнуть.

Ночь казалась пустой, как дом, совсем как лондонский особняк Рассела. И все же рисковать Ратлиджу не хотелось. Все время прислушиваясь, стараясь держаться в тени, он пробирался к дому на ощупь. И вот он замаячил перед ним.

Оглядев фасад, Ратлидж не увидел света ни в одном окне. И все же подходить к дому с парадного хода неразумно: ведь ему придется пересечь открытую площадку. Оглядываясь по сторонам и соображая, как лучше приблизиться к двери, он услышал тихий шорох перьев. Неожиданно с дерева у него над головой вспорхнула сова; она устремилась вниз, видимо заметив жертву. Послышался громкий писк — и сразу оборвался. Потом снова зашуршали перья. Сова плавно взмыла вверх и вернулась к себе в гнездо.

Все признаки засады были налицо. Адреналин хлынул Ратлиджу в кровь; сердце забилось учащенно. Он еще несколько минут простоял на одном месте, пока не успокоился.

Стараясь по-прежнему держаться в тени, он повернул за угол и, пригнувшись, пробежал по лужайке, стараясь казаться ниже ростом и как можно незаметнее. Если в доме есть оружие, будет ли Рассел стрелять? А может, его гнев уже перегорел?

Ратлидж еще добрых пять минут простоял в тени дома. Но ничего не произошло, и он, прижимаясь как можно теснее к стене, осторожно побрел на террасу. Он был почти уверен, что Синтия Фаррадей либо вынуждена была взломать одну из застекленных дверей, либо оставила ее незапертой. Она что-то говорила о ключе, но Ратлидж пока не знал, можно ли ей верить.

На террасе никого не оказалось. Ратлидж подошел к застекленной двери и затаился, в любую минуту ожидая нападения. Через пять минут он проверил двери. Одна створка, как он и ожидал, оказалась незапертой.

Он вошел в дом и снова некоторое время постоял, прислушиваясь. Потом приступил к медленному, методичному обыску.

Он переходил из комнаты в комнату. Иногда он застывал на месте, когда ему казалось, что навстречу поднимается какой-то силуэт. Но всякий раз оказывалось, что он испугался чехла от пыли на каком-нибудь высоком кресле или громко скрипнувшей половицы.

Шкафчик с оружием он нашел в кабинете. Не решаясь светить себе, ощупал содержимое руками. В шкафчике хранились четыре дробовика для охоты на уток и гусей, зимовавших здесь, на реке. Все ружья были смазаны; их содержали в хорошем состоянии. В нижнем ящичке лежали два револьвера: один — армейского образца, а второй, поменьше, мог быть подарком на память. Револьверы тоже регулярно чистили и смазывали. На стене сбоку от оружейного шкафа висело несколько кинжалов — такого рода кинжалы часто коллекционируют военные в своих походах.

Обойдя весь первый этаж и не найдя признаков взлома, Ратлидж поднялся по лестнице, стараясь не наступать на середину ступенек, но держась как можно ближе к стене. Наверху он снова выждал, прислушался и лишь потом двинулся дальше. Было уже поздно; возможно, усталый Рассел лег спать в одной из спален.

Но на втором этаже он тоже никого не обнаружил. Матрасы на кроватях были скатаны, чтобы не приманивать мышей; почти все шторы задернуты, и ничто не указывало на то, что здесь спал уставший после долгого пути человек.

И все же Ратлидж обошел все комнаты по очереди. Прежде чем войти, он всякий раз ненадолго останавливался у двери и прислушивался.

Стрельчатые окна хозяйской спальни выходили на реку; отсюда открывался красивый вид на террасу и на причал. Не найдя никого в спальне, Ратлидж заглянул в гардеробные по обе стороны от нее и только потом спустился вниз.

Хэмиш напомнил: «Кухня!»

В надежде найти чай и чайник, а также плитку, на которой можно было бы вскипятить воду, Рассел мог заснуть за столом прислуги, не желая подниматься наверх и искать там более удобное место для отдыха. Стоило потратить лишнее время на то, чтобы все проверить.

Потом Ратлидж так и не понял, что заставило его подойти к одному из окон. Он уже дошел до двери и даже протянул к ней руку, собираясь закрыть ее за собой. Но вдруг повернул и во второй раз подошел к окну, приподнял край шторы и выглянул в ночь.

Звезды как будто светили ярче, чем раньше; Ратлидж решил, что скоро взойдет луна. На фоне яркого звездного света тени на лужайке казались еще темнее, а камыш и осока на берегу почти сливались в общую темную массу.

Зато вода весело поблескивала под небом. Оловянная лента реки неспешно текла к морю.

Сначала он подумал, что его обманывает зрение. Но потом понял: кто-то стоит на пристани. Темный силуэт почти сливался с досками.

Ратлидж не понял, откуда он взялся. Может, приплыл на лодке, а может, спустился к воде со стороны дома.

Рассел ли это? Ни по росту, ни по очертаниям точно сказать было невозможно. В одном Ратлидж не сомневался: силуэт явно не был женским. Кто бы там ни стоял, он носил брюки.

Ратлидж еще несколько минут понаблюдал за неизвестным. Тот, как будто почуяв на себе пристальный взгляд, неожиданно обернулся и, вскинув голову, посмотрел на дом. В призрачном свете трудно было разглядеть черты его бледного лица. Лишь глаза выделялись на нем; они казались черными дырами.

Глава 15

Ратлидж не двигался с места, уверенный, что его заметили. Скорее всего, непроизвольное движение выдало его. Но спустя какое-то время неизвестный на пристани снова развернулся лицом к воде и принялся задумчиво смотреть на нее.

Даже теперь Ратлидж не мог сказать наверняка, что перед ним Рассел. А может быть, «Берег» посетил кто-то из деревни?

Он осторожно опустил край тяжелой шторы, быстро вышел из комнаты и осторожно спустился вниз. Не прошло и двух минут, как он очутился в комнате, выходящей на террасу.

Но когда он снова посмотрел в окно, ни на пристани, ни на лужайке уже никого не было.

Тот, кто стоял у воды, ушел.

И он понятия не имел куда.

Потом Ратлидж почти три четверти часа осматривал причал, лужайку и парк, но так никого и не обнаружил. Если Рассел и добрался до «Берега», то он исчез.

Оставалась, правда, надежда, что он видел кого-то из деревенских жителей, но в последнем Ратлидж сомневался. Зачем им забираться так далеко, да еще среди ночи?

Ничто не указывало на то, что в доме сейчас или когда-то хранили контрабанду, хотя он бы не удивился, узнав, что пустующий дом используют как склад.

Пустой дом у воды всегда представляет большое искушение. Темной ночью к нему может без труда пристать лодка. И причал здесь вполне удобный; можно не спеша, не боясь, что тебя заметят, выгрузить привезенный товар и дотащить до дверей террасы. А потом наслаждаться законным заработком. Но почти сразу после того, как дом опустел, местные контрабандисты лишились возможности пересекать Ла-Манш. Должно быть, жители деревни проклинали злую судьбу. Ратлидж вспомнил недавнюю ночную встречу и решил, что фарнэмцы больше не стали искушать судьбу и привозили товара лишь столько, сколько можно унести на себе.

Хэмиш заметил: «Они всегда были подозрительными и привыкли иметь дело с одними и теми же партнерами… Французским чужакам они не доверяют так же, как не доверяют посторонним у себя в деревне».

Ратлиджу пришлось с ним согласиться.

Наконец, ему пришлось прекратить поиски. Кто бы ни стоял на пристани, он ушел, либо уплыл на лодке, либо ушел пешком. Тихо и незаметно. Возвращаясь по заросшей дорожке, Ратлидж радовался, что оставил машину не у самых ворот.

И все-таки он испытал облегчение, когда нашел ее в том же состоянии, в каком оставил, — ни мотор, ни шины не были повреждены. Ему совсем не хотелось идти в Фарнэм пешком.

*

В гостинице «Стрекоза» было темно, но, когда Ратлидж толкнул дверь, она открылась. В комнатке за приемной горела лампочка; он окликнул владельца, который обычно там сидел. Ему никто не ответил. Ратлидж немного удивился. Интересно, чем хозяин зарабатывает себе на жизнь? Вряд ли у него много постояльцев, к тому же он не жалует чужих. А гостиницу на ночь не закрывает…

Ответ пришел быстро.

Видимо, именно сюда сносили привезенный из-за границы товар. Исключение составили те дни, когда здесь жил упрямец из Скотленд-Ярда. В «Стрекозе» привезенные товары разбирали и передавали не спеша дальше. Что еще важнее, здесь местные жители могли не опасаться, что их выдадут. В ту ночь трем контрабандистам пришлось тащить свою добычу в другое место. Несомненно, они на каждом шагу проклинали незваного гостя из Лондона.

Перевернув книгу регистрации, Ратлидж увидел, что в его отсутствие в «Стрекозе» останавливался всего один постоялец — некий Фредерик Маршал. Провел здесь одну ночь. Рыбак? Или тот, кто когда-то служил на аэродроме? Ратлидж не мог себе представить, чтобы внезапный прилив ностальгии привел в Фарнэм кого-нибудь из летчиков или механиков.

Он вписал в книгу свою фамилию, проставил номер комнаты, в которой жил в прошлый раз, и поднялся по лестнице. В его отсутствие в номере прибрали и перестелили постель; на вешалке у умывальника повесили чистые полотенца.

Не включая света, Ратлидж разделся и лег, но заснуть ему удалось не сразу.

У него в подсознании непрестанно бодрствовал Хэмиш, и Ратлидж поймал себя на том, что не может перестать думать обо всем, что случилось сегодня ночью.

Кто стоял на пристани у «Берега»? И куда он делся?

В совпадения Ратлидж не верил. Должно быть, там был Рассел; вполне вероятно, что он взял взаймы или угнал лодку, чтобы совершить долгое путешествие по Хокингу и приплыть к дому по реке. Почему он не остался там на ночь, можно лишь догадываться. По крайней мере, мог бы подождать до утра. Весь в ссадинах и синяках, Рассел наверняка очень устал и измучен. А может быть, он просто приходил на разведку. Перед тем как устроиться в родительском доме и переправить сюда припасы, он должен был убедиться, что его не поджидает засада…

По большому счету, Расселу больше некуда податься…

Потом Ратлиджа одолел сон, а когда он проснулся, в окно светили первые лучи солнца. Сидевший за стойкой хозяин «Стрекозы» очень удивился, когда увидел, как Ратлидж спускается по лестнице.

Понадобилось несколько минут на объяснения и восклицания. Наконец, хозяин нехотя смирился с тем, что Ратлидж намерен еще какое-то время пожить в гостинице и хочет получить завтрак. Ему пришлось долго ждать. Наконец хозяин подал ему пережаренную яичницу, пригорелый тост и такой крепкий чай, что хватило бы бодрости вернуться в Лондон пешком. Никаких признаков Молли Ратлидж не заметил; наверное, ее звали, только когда было кого обслуживать.

Доканчивая завтрак, он спросил хозяина о человеке, жившем здесь в его отсутствие, — о Фредерике Маршале.

— Послушайте, вы не имели права читать книгу регистрации! Вас другие гости не касаются! — сердито заметил хозяин.

Ратлидж ответил:

— Я уже прочел. Кто он такой?

— Приезжал проверить, какая здесь рыбалка, — нехотя буркнул хозяин. — В других реках в нашей части Эссекса полно рыбы, вот он и решил, что в Хокинге ее много. Подумывал купить здесь участок земли и устроить яхт-клуб, если здесь хорошая рыбалка.

— А у вас здесь в самом деле много рыбы?

— Я послал его в паб. Ему сказали, что во время войны всю рыбу распугали; здесь и цеппелины, и самолеты на аэродроме, и береговая охрана, которая минировала устье.

— По-моему, Фарнэм только выгадает, если не станет отгораживаться от остальной страны. Конечно, кое-что переменится, но перемены неизбежны.

— Вот как раз перемен-то нам и не нужно, — придушенным голосом ответил хозяин «Стрекозы». — Как мы будем жить, если Фарнэм заполонят чужаки и не останется ни одного места, которое мы сможем назвать своим? В войну мы такого навидались, что за всю жизнь не забудем. Все совали нос в нашу жизнь, принимали нас за дураков, которые не отличают черного от белого, обманывали везде, где только могли, и смеялись над нами за нашими спинами. Уж я-то на них насмотрелся! Считали себя выше нас. Шумные, нахальные — и ни за что не соглашались с отказом, если чего-то хотели. — Он все больше распалялся. — Четыре года, что они тут пробыли, мы не знали покоя. Если бы не война, мы бы выгнали их в первые же полгода. Не только я один уходил на войну и гадал, будет ли моя жена по-прежнему моей, когда я вернусь, и не сгорит ли гостиница дотла после одной из их шумных попоек. Да, береговая охрана и летчики устроили нам настоящий ад! — Он повернулся и вышел из столовой, оставив Ратлиджа за столом.

Он встал и тоже вышел, но хозяина нигде не оказалось. Пройдя через приемную, он вышел к машине.

Фарнэм был не единственной деревней, которую разрушила и опустошила война. Но люди, несколько сот лет жившие более-менее обособленно, восприняли ее как суровую реальность, от которой не спасешься. А для некоторых вернуться в прошлое было уже невозможно.

Как Фарнэм ни упирался, его судьба была предрешена. Скоро сюда приедут другие Фредерики Маршалы, и в конце концов деревням на реках вроде Блэкуотера, Крауча и Хокинга придется подчиниться. Благодаря автомобилям они очутились так близко к Лондону, что долго им в изоляции не протянуть.

Ратлидж спустился к воде и стал смотреть на море. День был погожий и уже теплее обычного. Вдали дымил пароход; густой серый дым расплывался в линию над чайкой, почти невидимой отсюда.

У него за спиной вдруг послышался знакомый голос. Обернувшись, Ратлидж увидел Санди Барбера. Он не слышал, как хозяин «Гребной шлюпки» спустился к кромке воды. Шелест волн перекрыл звук его шагов.

— Что приводит вас в нашу добрую деревню снова и снова? — спросил Барбер.

— Похороны Неда Уиллета, — ответил Ратлидж, стараясь, чтобы голос его звучал беззаботно. — Когда они состоятся?

— Были вчера. Вы опоздали, — не без злорадства ответил трактирщик.

— Очень жаль.

— Кому как. — Барбер нагнулся и подобрал что-то с песка. Это оказался плоский камешек, и он пустил его по поверхности воды. — Неплохо… Семь раз отскочил! — продолжал Барбер. Потом он снова повернулся к Ратлиджу: — Значит, теперь скоро уедете?

Теперь его здесь ничто не держало. Если не считать поисков Рассела. И все же нетерпение Барбера пробудило в нем подозрение.

Ратлидж решил рискнуть:

— Что, опять собираетесь сплавать во Францию? До полнолуния?

На лице Барбера отразились ужас и гнев. Потом они сменились настороженностью.

— Понятия не имею, о чем вы говорите!

Ратлидж подобрал камешек, лежащий у самых его ног, и тоже пустил «блинчик». Камешек отскочил от воды десять раз.

— Я, конечно, только предполагаю…

Взвешивая его слова, Барбер сначала посмотрел Ратлиджу в глаза, потом перевел взгляд вдаль, на море — как недавно Ратлидж. Но Ратлидж успел прочесть в его глазах сомнение.

Ратлидж решил, что слишком давит, и поспешил добавить:

— Меня интересует только Бен Уиллет и то, что с ним случилось. Я ведь вам говорил. Помогите мне, и я сразу уеду.

— Я не знаю, кто его убил.

— Я тоже. Вполне возможно, его убили вы — потому что, когда он вернулся домой из Франции, он стал другим, больше не был вашим, деревенским, и не собирался хранить ваши тайны. А может, майор Рассел убил его из ревности. Или из-за того, что Уиллет слишком много знал о смерти Джастина Фаулера. Или его убила мисс Фаррадей, потому что Уиллет злоупотреблял ее хорошим отношением…

Барбер подобрал еще один камешек, посмотрел на него и выронил на песок. Он так долго молчал, что Ратлидж решил: трактирщик и вовсе не станет отвечать.

Наконец, Барбер произнес:

— А вы попробуйте поискать ответ во Франции. Вы о таком не подумали? Он ведь не первый, кто захотел там остаться и болтаться в Париже со всякими бездельниками, пить, развратничать и задирать нос. Не пожелал вернуть ся домой и проявить уважение к своим близким. Возможно, именно это и убило старика.

Ратлидж повернулся и посмотрел на реку, чтобы Барбер не смог ничего прочесть на его лице.

В открытке, которую Уиллет прислал Синтии Фаррадей за несколько дней до своей гибели, он писал, что собирается навестить отца, а потом вернется в Париж, где закончит свою последнюю книгу. Но Абигейл утверждала, что брат не появлялся дома с самой войны. А если он не возвращался в родную деревню, откуда Санди Барберу известно, что его шурин решил после 1918 года остаться в Париже?

Сыну фарнэмского рыбака, которому повезло устроиться лакеем в Тетфорде, наверняка не терпелось бы вернуться в дом Лоутонов, где его охотно приняли бы на службу.

— С чего вы взяли, что Бен Уиллет болтался в Париже со всякими бездельниками? — спросил Ратлидж, следя глазами за ржанкой, которая гонялась за какой-то мелкой мошкой.

Барбер раздраженно дернул плечом:

— Не знаю. Кто-то… кажется, Джессап… что-то такое говорил, когда… — Он откашлялся. — Он сказал, что и люди получше, чем Бен, поддавались искушению и оставались во Франции, когда подворачивался случай.

Интересно, что Барбер собирался сказать до того, как осекся? «Когда мы в очередной раз ездили во Францию за товаром»? «Когда встретил Бена Уиллета в Лондоне, Тилбери или по дороге в Фарнэм»?

— Странное замечание, — сказал Ратлидж, разворачиваясь лицом к трактирщику. — Джессап так хорошо знал Бена?

Барбер покраснел:

— Не знаю, зачем он так сказал, будь он неладен… Да какая разница! Главное, как только Бен уехал из Фарнэма, ему уже не хотелось возвращаться домой. Наверное, он считал, что мы ему не ровня. А в Тетфорде здорово смешил остальных слуг… Наверное, нас изображал! — В его голосе послышалась неожиданная горечь.

Ратлидж подумал: Барбер любит жену и обижается из-за нее. Но горечь все равно оказалась неожиданной.

Что ему известно?

Как будто сообразив, что проболтался, Барбер развернулся и, не сказав больше ни слова, ушел.

После войны солдаты, возвращавшиеся из Франции, рассказывали о парижских богемных нравах. Чем дальше, тем больше приукрашивали они свои истории. Большинство из рассказчиков в Париже, правда, не бывали, зато знали тех, кто побывал там. Ну а те, кому довелось увидеть столицу Франции, старались произвести впечатление на односельчан и рассказывали такое, что у стариков глаза на лоб лезли. Нед Уиллет и представить себе не мог, что его сын предпочтет такую жизнь степенной жизни в почтенном доме. И для всех остальных фарнэмцев, редко покидавших пределы Эссекса, такое казалось немыслимым.

Ратлидж догнал владельца «Гребной шлюпки» и спросил:

— Вы позволите мне поговорить с вашей женой?

Барбер покачал головой:

— Она не может вам помочь. И потом, она сейчас еще горюет по отцу и недоумевает, почему Бен не приехал на похороны. Только утром она говорила, что не может понять, почему он не написал. А мне что прикажете делать? Прямо так ей и сказать, что он тоже умер? Абигейл даже просила меня съездить в Тетфорд и спросить, что с ним. А ведь по деревне уже поползли слухи. Как я ни предупреждал наших, кто-то уже проболтался жене… Узнаю, кто насплетничал, своими руками придушу!

Ратлидж возразил:

— Рано или поздно ей все равно придется узнать правду.

— Пусть сначала немножко придет в себя. Когда нам тело отдадут?

— Я могу распорядиться уже завтра.

— Спешить тоже ни к чему.

Барбер кивнул и снова зашагал прочь. На сей раз Ратлидж не пошел за ним следом.

Хэмиш сказал: «А он не так прост, как кажется».

«Согласен… — ответил Ратлидж и задумчиво продолжал: — Он бы сам охотно убил Бена Уиллета, если бы думал, что Уиллет способен причинить боль Абигейл. Но теперь он ничего не может поделать. Бен Уиллет уже умер. И ему приходится нести в себе это горе».

«Вполне может статься, что он-то и прикончил шурина. Как веревочке ни виться…»

«А мне, между прочим, еще нужно найти майора Рассела!»

Значит, придется вернуться в «Берег».

На полпути к машине, стоявшей за гостиницей, Ратлидж увидел Нэнси Бразерс с корзинкой на сгибе локтя. Она шла ему навстречу, но, заметив инспектора, смутилась. Ратлидж решил: наверное, ей не хочется, чтобы фарнэмцы знали, что он приезжал к ней на ферму и беседовал с ней. Но после недолгого колебания она пошла дальше, застенчиво кивнула ему и прошла мимо, не сказав ни слова. Он притронулся к шляпе, но не заговорил с ней, выполняя ее невысказанное желание.

Ратлидж подумал: Нэнси относится к нему так же, как жители деревни. Он удивился, когда Санди Барбер сам подошел к нему. Хэмиш напомнил: Барбер — сила, с которой остальным фарнэмцам приходится считаться; владелец «Гребной шлюпки» привык жить по своим законам. И все же Ратлиджу показалось, что поводом для последней беседы послужило не просто любопытство. Может быть, Барбер производил разведку?

Он садился в машину, когда из гостиницы вышел хозяин.

— Уезжаете? — с надеждой спросил он. — Может, принести вам ваш багаж?

Ратлидж покачал головой и поехал в сторону «Берега». Хозяин «Стрекозы» с тоской смотрел ему вслед.

Выйдя из машины и подойдя к воротам, Ратлидж решил, что после его вчерашнего приезда здесь ничто не изменилось. Между столбами по-прежнему висела ржавая цепь; в примятой траве, кроме его собственных следов, больше ничего не было видно.

Если только кто-то не шел осторожно, ступая в его следы.

Он направился к дому, вспомнив вчерашнюю ночь и то, как он старался остаться незамеченным, пока не приготовился показать себя. Он поступил мудро, учитывая целый арсенал, найденный в кабинете. Теперь Ратлидж храбро зашагал к дому по открытому пространству и сразу направился к террасе. Одно дело — застрелить незваного гостя в темноте, и совсем другое — стрелять в него при свете дня.

Подниматься он не стал, но внимательно осмотрел реку: не видно ли где соглядатаев. По словам местных, здесь много укромных мест. Где, к примеру, Синтия Фаррадей познакомилась с Беном Уиллетом?

«Откуда тебе знать? На реке полно заливчиков и островков. Без бинокля тебе не обойтись!» — заметил Хэмиш.

Ратлидж обернулся и внимательно осмотрел край лужайки, место, где заканчивалась специально высаженная трава и начиналось болото. Он живо представил, сколько сил и средств потратил прежний владелец «Берега», силясь вырвать усадьбу из хватки болота. Правда, сам дом стоял на природной возвышенности… Отсюда прекрасно видны были тропы в камышах, но идти туда наугад — чистое безумие. На болоте легко заблудиться… И все же интересно, куда ведут многочисленные тропы? И помнит ли их Рассел — ведь он столько времени отсутствовал… Болотные тропы напомнили Ратлиджу лабиринт с многочисленными поворотами. Неосторожные путники быстро теряют способность ориентироваться, а там недалеко и до беды.

Конечно, здесь есть река, которая помогает не сбиться с пути, но в череде мшистых возвышенностей и небольших промоин даже эта путеводная линия местами пропадает.

Теперь Ратлидж прекрасно понимал, что здесь в самом деле можно пропасть. Может быть, то же случилось и с миссис Рассел? Остается главный вопрос: была она жива или мертва, когда бесследно исчезла?

Он повернулся и стал подниматься на террасу, попутно решая, входить в дом или нет. Если там Рассел, войти без приглашения значит проникнуть без спросу на чужую территорию. А если он заляжет в засаде в надежде, что Рассел выйдет сам, он может напрасно потратить кучу времени.

Интересно, в каком Рассел сейчас состоянии? Он побывал в Челси, у Синтии, и дал ей пощечину. Ударил не сильно, но оба пережили потрясение. До того Рассел упал с мотоцикла и сильно ударился. Кроме того, он понимал, что его ищут. Кем он себя считает? Может быть, он, человек с поврежденной психикой, решил сжечь за собой мосты?

Вполне возможно, Рассел вовсе не собирался отсиживаться в родительском доме. А что, если он решил покончить здесь счеты с жизнью?

Ратлидж подошел к застекленной двери и толкнул ее. Она по-прежнему была не заперта, как в прошлый раз, когда он уходил. После того как дверь широко распахнулась, он сразу заметил в ярких лучах утреннего солнца четкий отпечаток ноги на полу.

Ночью Ратлидж побоялся включать фонарь и потому не знал, был ли след здесь ночью, до того, как он видел человека на пристани. Присев на корточки, он коснулся края следа. Грязь давно засохла. И след не совпадал с отпечатком его ноги; он был длиннее и шире. Ратлидж задумался. Где тот, кто оставил след? Здесь он или давно ушел?

Два или три кусочка глины застряли на ковре в шаге отсюда, но больше он ничего не обнаружил.

Выпрямившись, он громко крикнул:

— Рассел! Майор Рассел, вы здесь?

Его слова гулким эхом отдались в пустом доме. Он кричал достаточно громко, чтобы его было слышно повсюду. Он повторил свой призыв, но никто не откликнулся.

Хэмиш напомнил ему: он находится в глуши, и если в Лондоне что-то произойдет, найти его никак не смогут… Как и он не сможет обратиться за помощью, если что-то случится с ним самим здесь, на реке Хокинг.

И все же Ратлидж решил рискнуть и вошел в комнату, выходящую на террасу, стараясь не стереть чужой след и не наследить самому.

Он направился прямиком в кабинет, чтобы взглянуть на оружейный шкафчик. Если Рассел здесь и вооружен, надо убедиться в этом, прежде чем искать с ним встречи.

Он открыл стеклянную дверцу. Все как он и ожидал. Четыре охотничьих дробовика. В выдвижном ящичке револьверы. Но вчера он готов был присягнуть, что в ящичке их было всего два.

Теперь их стало три.

Глава 16

Ратлидж задержался у оружейного шкафчика, заново переживая вчерашнюю ночь. Несмотря на темноту, он был уверен, что сосчитал правильно. Руки помнили прикосновение холодного металла.

Да, вчера в ящичке совершенно точно лежало только два револьвера. Ошибка исключена!

Третий оказался револьвером армейского образца и того же калибра, что и тот, из которого застрелили Бена Уиллета. Судя по всему, недавно его почистили; теперь уже невозможно было установить, когда из него в последний раз стреляли. Наука, которая могла бы дать ответ на этот вопрос, пребывала еще в младенческом состоянии, и ей еще не всегда можно было доверять.

Обернув руку носовым платком, Ратлидж осмотрел второй револьвер. Из него тоже стреляли, но после того не чистили.

Он положил его на место, откуда взял.

Каким образом тут, словно по волшебству, за последние сутки появился третий револьвер? Означает ли это, что Рассел наконец вернулся домой?

И при чем здесь человек, которого он видел на пристани прошлой ночью? Сам Ратлидж, после того как осмотрелся на первом, а затем на втором этаже, поднимался на третий, в хозяйскую спальню. Может быть, неизвестный проник в дом именно тогда и подбросил револьвер в шкафчик? Дом такой большой, что они с Расселом вполне могли разминуться. Зачем он стоял на пристани перед тем, как уйти? Решил, что ему ничто не угрожает и он может не спешить? А может, он ждал, когда к берегу подойдет лодка? Ночью был отлив; наверное, пришлось подождать.

Все вопросы пока так и остались без ответов.

Ратлидж прислушался. Возможно, тот, кто здесь наследил, по-прежнему где-то в доме. И из револьвера тоже могли стрелять здесь.

Он вспомнил, как Тимоти Джессап обмолвился, что, мол, его видели в усадьбе «Берег». Он даже спросил, не собирается ли Ратлидж купить усадьбу. До того, как войти в дом, Ратлидж вспомнил свой военный опыт и долго всматривался в камыши, но Джессапа не заметил.

Франс оказалась права. Здесь в высокой траве можно спрятать целый батальон.

Ничего не поделаешь — придется снова осмотреть особняк, а потом и парк. Новый обыск ничего не дал. Если бы не след от ноги и неизвестно откуда взявшийся револьвер, Ратлидж готов был поклясться, что он был единственным, кто вчера ночью навещал «Берег».

Выйдя на террасу и закрыв за собой застекленную дверь, он спустился к воде. Никаких признаков лодки, но у самой кромки воды, рядом с досками, он заметил на влажной земле еще один след мужской ноги.

Ратлидж присел на корточки и осмотрел след. На первый взгляд след идентичен тому, что он видел в доме. Правда, на мягкой земле отпечаток не так отчетлив, как на твердом деревянном полу.

Ратлидж выпрямился, оглянулся на дом, мельком осмотрел хозяйственные постройки за бывшим огородом.

В душе его крепла досада на майора Рассела. Чтоб ему провалиться! Куда он подевался?

На полпути в Фарнэм, свернув на дорогу, ведущую к дому священника и кладбищу, Ратлидж увидел констебля Нельсона. Тот быстро ехал на велосипеде ему навстречу. Ратлидж притормозил и спросил:

— Меня ищете?

Нельсон остановился. Ратлидж сразу увидел, что констебль совершенно трезв. Правда, вид у него был усталый и осунувшийся. Может, у него просто кончились запасы спиртного?

— Нет, сэр. Но раз уж мы встретились, позвольте спросить… Вы ведь с той стороны едете, так не видели ли по дороге кобылу без привязи?

— Кобылу? Нет, не видел.

— Один из жителей соседней деревни заявил, что у него пропала кобыла. Наверное, перескочила через ограду пастбища и сбежала. Она ценная, и меня попросили ее отыскать.

— Когда она сбежала? — быстро спросил Ратлидж.

— Владелец точно не знает. Он на несколько дней уезжал в Сент-Алланс, а когда вернулся, она пропала. Вряд ли кобыла так далеко зашла, но он на всякий случай попросил поискать ее сына кузнеца, который ездил к зубному врачу в Тилбери. — Констебль жестом показал на пыльную, неровную поверхность дороги. — Мальчик на обратном пути не заметил никаких следов, да и я пока ничего не нашел. Но обещал посмотреть.

В самом ли деле Нельсон так ревностно исполняет свой долг, или поиски кобылы — всего лишь предлог? Может быть, кто-то специально попросил его найти Рассела? Ратлидж был почти уверен, что старшая сестра клиники не заявила в полицию о бегстве пациента. Зато владелец «Триумфа» наверняка потребует возмещения ущерба. Более того, возможно, Нельсон по чьему-то поручению следит за передвижениями неугомонного приезжего из Лондона.

Решив проверить свои подозрения, Ратлидж спросил:

— Вы хорошо знакомы с Тимоти Джессапом? Мне сказали, он дядя Бена Уиллета.

— С Джессапом лучше не связываться, — настороженно ответил Нельсон. — Себе дороже… Учтите, у него при всем при том никогда не было никаких неприятностей с законом… И все равно ему никто не перечит.

После такого ответа Ратлидж невольно задался вопросом: может быть, предводитель местных контрабандистов — Джессап, а не Санди Барбер?

— Они с Беном хорошо ладили?

— Не могу сказать, что они особенно дружили. Любимицей Джессапа всегда была Абигейл. И он был против того, чтобы Бен ехал в Тетфорд и становился лакеем. Однажды я подслушал, как они ссорились. Бен все втолковывал дяде: мол, не создан он для рыбацкого дела. А Джессап ему: уж не думает ли Бен, будто он лучше своего отца? Бен ответил, что дело не в этом. Уж лучше он будет чистить сапоги какому-нибудь городскому джентльмену, чем чистить рыбу здесь, в Фарнэме. Тогда Джессап врезал ему кулаком, да так, что парень упал. А после Джессап велел ему выбить дурь из головы и жить той жизнью, для которой он родился. А Бен сказал: «Просто вы не хотите, чтобы наши уезжали отсюда в другие края. Боитесь, что они проболтаются о том, о чем все должны молчать!»

— О чем же?

Нельсон сразу напрягся и нехотя ответил:

— Да ведь он, наверное, только так сказал… Тогда он был еще мальчишкой. К тому же он пару раз наведывался в «Берег», посмотрел, как живут хозяева.

«Контрабанда, — сказал Хэмиш. — Этот дядя боялся, что парень кому-нибудь проболтается».

Но только ли в контрабанде дело? Неужели жители Фарнэма подкупали единственного в их деревне стража порядка только ради того, чтобы тот позволял им тайком привозить из-за границы мелкие партии бренди, табака и других предметов роскоши? Похоже, какую-то тайну скрывает вся деревня, а не только несколько дюжих рыбаков.

Констебль Нельсон снова закинул ногу в седло и вдруг сказал:

— В прошлом году ходили слухи, что Нед Уиллет якобы написал книгу, которая вышла во Франции. Нед Уиллет и двух слов связать не мог, что уж там говорить о книге! Так что я не поверил слухам. Ни на одну минуту не поверил!

— Почему? — спросил Ратлидж, внезапно настораживаясь.

— В жизни не знал человека, который написал бы книгу. И вряд ли когда-нибудь узнаю — тем более если скажут, что писатель родом из Фарнэма.

И он уехал, ожесточенно крутя педали. Со стороны — образцовый деревенский констебль. Трезвый и ответственный — до следующей бутылки французского бренди, которую ему оставляют за дверью. Нетрудно догадаться, кому он служит на самом деле…

Франция!

Ратлидж отпустил тормоз, готовясь ехать дальше, когда вдруг вспомнил кое-что и остановился.

Нед Уиллет. Какое у Бена Уиллета полное имя? Вполне возможно, в одну из ночных поездок во Францию кто-то из тамошних партнеров спросил Джессапа, правда ли, что старик Нед сделался писателем. Для Джессапа само предположение прозвучало так же нелепо, как и для констебля Нельсона. И тогда, в следующий раз, знакомый француз, не желавший уступать, показал ему книгу…

Ратлидж включил заднюю передачу и повернул на дорогу, ведущую к дому священника. Известно ли Моррисону, что творится в его собственном приходе? А может, он тоже подкуплен Джессапом и компанией, как и констебль Нельсон?

Ратлидж остановился на короткой подъездной дорожке и увидел хозяина в окне кабинета, который одновременно служил ему гостиной. Увидев гостя, Моррисон встал и вышел на крыльцо еще до того, как Ратлидж постучал.

— Входите, инспектор! Одиночество мне изрядно на доело.

Гостиная была обставлена просто; исключение составлял красивый старинный письменный стол. Заметив, что гость смотрит на стол, Моррисон пояснил:

— Отцовский. Единственная его вещь, которая у меня осталась. Вот, придумывал подходящую тему для следующей проповеди. — Он жестом указал на книжную полку. Ратлидж увидел на ней не менее двадцати сборников проповедей, переплетенных в кожу. Может быть, сборники — тоже наследство, доставшееся Моррисону от отца? — Иногда мне кажется, — продолжал Моррисон, — что все мыслимые темы уже использованы. Но я не сдаюсь в надежде на то, что меня посетит вдохновение!

Ратлидж улыбнулся:

— Собственно говоря, я и приехал к вам как раз в связи с одной книгой.

— Вас интересуют сборники проповедей? — озадаченно спросил Моррисон, переводя взгляд с полки на Ратлиджа.

— Нет-нет. Меня интересуют старые метрические книги, точнее, записи о крещении в вашей церкви. Есть они у вас?

— Церкви Святого Эдуарда? Да, такие записи есть. Самые старые датированы началом девятнадцатого века. Наверное, в них можно найти все, что вы хотите узнать. Правда, нескоро. В самых ранних записях чернила выцвели или почерк неразборчивый. Мои предшественники, делая записи, не всегда заботились о последующих поколениях.

— Запись, которая мне нужна, не очень старая. Я бы хотел знать полное имя Бена Уиллета. Можно было бы спросить у Абигейл Барбер, но ей пока не сообщили о смерти брата, и мне не хочется еще больше огорчать ее.

— Что касается полного имени Бена, я могу ответить на ваш вопрос, и не заглядывая в записи. Его назвали Эдвард Бенджамин Стивен Уиллет, в честь отца, деда и дяди. Но все звали его просто Беном, чтобы не путаться. — Моррисон подавленно улыбнулся. — Совсем недавно, вписывая в книгу дату его смерти, я заодно посмотрел, когда он родился. В сентябре ему бы исполнилось двадцать восемь лет.

— Нед — уменьшительное от Эдвард… Эдвард Уиллет… Да, все сходится! Он воспользовался этим именем. Так сказать, почтил и себя самого, и своего отца, — произнес Ратлидж, немного помолчав.

— Вы разрешите родственникам его похоронить? Вы поэтому интересуетесь? Для… м-м-м… проформы?

— Нет. На самом деле меня интересовало, под каким именем Уиллет мог выпустить книгу во Франции.

— Уиллет? Боже правый, что вы! Тут вы явно ошибаетесь. Я слышал слухи, которые ходили о Неде. Сам не знаю, кто первый начал их распускать. Может быть, Джессап, а может, кто-то другой. Я нечасто слышу сплетни, но недавно в лавке рыбаки громко говорили об этом и смеялись, забыв, что я рядом.

— У вас, случайно, нет той книги, о которой они говорили?

— Да что вы! Никакой книги не существует в природе. По крайней мере, я в это не верю.

— Тогда с чего пошли слухи?

Моррисон отвернулся, словно стараясь получше выбрать слова, и Ратлидж добавил:

— Вы не волнуйтесь. Я знаю о том, чем промышляют местные рыбаки. Меня сюда привела вовсе не контрабанда, и, если их мелкий побочный промысел не имеет никакого отношения к убийству, я буду и дальше делать вид, будто ничего не знаю.

— Очень мудро с вашей стороны, — кивнул Моррисон. — Я тоже смотрю на их ночные прогулки сквозь пальцы. Трудно не заметить, что констебль Нельсон напивается до бесчувствия; он пьет бренди, который не продается в «Гребной шлюпке». Бедняга, он просто не создан для того, чтобы быть полицейским. Кстати, он приезжал ко мне незадолго до вас. Спрашивал, не видел ли я сбежавшую лошадь. Не могу понять, почему его вдруг охватывает тяга к бурной деятельности. По-моему, он делает вид, будто ревностно исполняет свой долг, только для очистки совести. Так, недавно он гонялся за цыганским табором, который, по слухам, переночевал на болоте, а до того искал украденный велосипед… Но о чем я говорил?

— О контрабанде.

— Да. Я хотел добавить, что фата, которую Абигейл надевала на свадьбу, была из французского кружева; она досталась ей от матери. А Нед, упокой Господь его душу, еще до войны регулярно наведывался во Францию. Один или два раза он брал с собой и Бена; мальчику тогда было лет пятнадцать. Бен сам мне рассказал об этом, когда я навещал его дома — уже после того, как он поранил ногу. Бен страдал морской болезнью; начался шторм, и им пришлось зайти в другой французский порт, не тот, куда они заходили всегда. Мальчику стало так плохо, что его взяла к себе одна французская семья. Он не понимал ни слова из того, что они ему говорили, но потом несколько недель ходил как в тумане. Он влюбился в хозяйскую дочку. Конечно, потом все прошло — у мальчиков в таком возрасте обычно все быстро проходит.

Прошло ли? Ратлидж вспомнил тетрадь, которая хранилась в коробке на чердаке в доме Лоутонов, и описание женщины в «Главе семнадцатой». Может быть, Бен списал ее с девушки, в которую, как считал, влюбился мальчишкой?

— Французы показывали самому Неду книгу, о которой шла речь? Может быть, в другую поездку?

— Вряд ли. Если и показывали, со мной он не поделился. Хотя Нед не стал бы молчать, он любил хорошую шутку. Почему вы спрашиваете?

— Потому что книга, возможно, все же существует. И ее автор — действительно Эдвард Уиллет. Но не отец, разумеется. Сын!

— И все равно не понимаю, почему вы так ею интересуетесь. Какое отношение имеет книга к смерти молодого Уиллета? А может, ее автор — дальний родственник из другой ветви семьи? Нед когда-то говорил, что Уиллеты живут и в Дербишире, и в Норфолке.

— Я тоже многого не понимаю… пока.

Моррисон покачал головой:

— Как вы думаете, сколько книг прочитывают за год все жители Фарнэма, вместе взятые? Ни одной! Правда, кто-то иногда читает Библию. В деревне жизнь нелегкая. Для местных книга — роскошь. У них нет ни времени на чтение, ни денег на покупку книг. Дети ходят в школу, пока не подрастают и не начинают сами зарабатывать свой хлеб. Война стала для фарнэмцев особенно тяжелым испытанием, потому что они оказались отрезаны от моря.

— Понимаю.

— Может быть, я могу вам помочь чем-нибудь еще? Кроме полного имени Бена…

Ратлидж сказал:

— Я столкнулся с настоящей головоломкой. Три смерти, между которыми на первый взгляд нет никакой связи. Миссис Рассел в четырнадцатом, Джастин Фаулер в пятнадцатом и вот теперь — Бен Уиллет. Вы знаете здешних жителей так, как я не узнаю никогда. Может быть, вы видите между их смертями какую-то связь? Может быть, я что-то упустил?

Моррисон нахмурился:

— Мы ведь не знаем, что случилось с миссис Рассел, верно? Возможно, она очень расстроилась из-за надвигающейся войны, как и предположили ее родственники. Если это так, я возлагаю часть вины и на себя — за то, что вовремя не понял, как ей трудно. Ну а Фаулер… Почему вы вообще решили, что он умер? Просто потому, что он оборвал отношения с людьми, с которыми раньше жил под одной крышей? Попав в беду, человек иногда предпочитает обратиться к незнакомым людям, а не испытывать на себе жалость тех, кто ему небезразличен. Ну а Бен… боюсь, в конце концов окажется, что его смерть имеет гораздо больше отношения к Лондону, чем к Фарнэму.

— Ваши доводы вполне разумны. Хотелось бы мне в них поверить! Но если бы вы прослужили в полиции столько, сколько я, у вас тоже выработалось бы своего рода чутье на такие преступления. Даже если на первый взгляд никакой связи между тремя смертями нет, медальон на шее Бена Уиллета прочно привязывает его к «Берегу».

— Ах да, медальон. Уверен, медальону тоже можно найти какое-нибудь вполне разумное объяснение… По-моему, мисс Фаррадей оставила за собой след из разбитых сердец. Не удивлюсь, если одним из пострадавших стал и Бен. Она, в конце концов, была очень добра к нему.

— Да, ваши доводы объясняют, почему он имел при себе ее фотографию. Но не сам медальон.

— А вы совершенно уверены, что такой медальон единственный?

— С инициалами миссис Рассел, выгравированными на крышке?

— На свете множество женщин, которых зовут на ту же букву, что и ее: Элизабет, Эмили, Элинор, Эстер… об этом вы не подумали?

— Уж больно подозрительное совпадение.

Моррисон улыбнулся:

— К сожалению, здесь я ничем не могу вам помочь. Мое дело — спасать души, а не охотиться за убийцами.

Когда Ратлидж встал, собираясь уходить, Моррисон добавил:

— Если окажется, что книга Уиллета существует, мне бы хотелось об этом узнать. Более того, я бы сам охотно ее прочел.

— Если я что-то узнаю, обязательно сообщу вам.

На пороге Ратлидж спросил:

— Как по-вашему, Джессап опасен?

— Тимоти? Он непростой человек. И не любит, когда ему перечат. Он прямо рвал и метал, когда Бен пошел в услужение, а не в рыбаки или когда в нашем приходе появился аэродром. Один раз он чуть не убил приезжего; избил его до полусмерти, когда узнал, что тот приехал сюда, чтобы изучить возможность превратить Фарнэм в курортный городок. Мне бы не хотелось с ним ссориться.

Священник, сам того не зная, почти слово в слово повторил отзыв о Джессапе констебля Нельсона. Замечание Моррисона объясняло, почему Джессап так неприязненно отнесся к ним с Франс.

Покинув дом священника, Ратлидж три четверти часа убил на поиски сбежавшей лошади. Конечно, можно было предположить, что ее угнал Рассел, чтобы скорее попасть в Фарнэм. Но ему повезло не больше, чем до того констеблю Нельсону. Недавно, правда, по дороге проезжала телега, запряженная лошадью, но отдельно лошади не было.

На обратном пути в Лондон Ратлидж не переставал размышлять о трех жертвах. Пусть Моррисон и считает, будто между ними нет никакой связи, Ратлиджу казалось, что связь есть. Вот одна из причин, почему он отправился на поиски Рассела.

Приехав к Синтии Фаррадей, он был готов к тому, что она откажется его принять. Но горничная Мэри без слов впустила его и провела в малую гостиную, где мисс Фаррадей писала письмо.

— Если вы заехали узнать, как я себя чувствую, напрасно потратили время, — сказала она, поднимая голову. — Сейчас я очень зла. На Уайата и на себя — за то, что испугалась его.

— Рад видеть, что вы полностью оправились, — ответил Ратлидж и спросил: — У вас, случайно, не сохранилась книга, которую, по слухам, написал Бен Уиллет?

— По слухам? — возмутилась Синтия. — Я же сама говорила вам, что он написал две книги! И работал над третьей. Не думаю, что он закончил ее до того, как его убили. Но факт остается фактом! — Встав из-за стола, она подошла к стеллажу у окна, сняла с полки две книги и протянула Ратлиджу. На обложке имелось имя автора: Эдвард Уиллет. Как и ожидал Ратлидж, он раскрыл первую и принялся листать, выхватывая куски наугад.

Это и в самом деле были военные мемуары. Они назывались «Долгая дорога домой».

Мемуары начинались с того дня, когда Уиллет записался добровольцем в армию. Дальше автор рассказывал о боевых товарищах, с которыми он вместе был в тренировочном лагере, а потом и сражался. Написаны мемуары были хорошо и человечно. Война живо вспомнилась Ратлиджу.

— А вы читали его книгу? — спросил он, поднимая голову.

— Только начало. Остальное показалось мне слишком тяжелым. Как ужасно, должно быть, знакомиться с людьми, дружить с ними… А потом их убивают или калечат у тебя на глазах! Я прочла о каком-то капрале, с которым он дружил еще до войны — кажется, они вместе служили в Тетфорде. За месяц до Компьенского перемирия его подстрелили, и он умер у Бена на руках. — Синтия покачала головой, словно стараясь отогнать неприятную картину. — Я бы такого не вынесла!

Стараясь не выдавать волнения, Ратлидж заметил:

— Да, такое бывало часто.

Он еще немного полистал книгу; его внимание привлек отрывок в начале страницы:

«Уже несколько недель я не получал писем из дому, а потом вдруг увидел одного знакомого офицера. Он жил рядом с моей деревней. Его ранили в плечо и отправляли в Англию для дальнейшего лечения. Я попросил у него узнать, как поживают мои отец и сестра. Немного раньше до меня дошли слухи, что одного из моих братьев, также служивших во Франции, убили. Вестей о другом брате, который попал во флот, я не получал. Капитан Ф. сказал, что собирается поехать в Эссекс, как только подлечится, и обещал узнать, как дела у моих родных. Но я так и не получил от него весточки. Должно быть, он скончался в госпитале; насколько мне известно, во Францию он не вернулся. Какое-то время я спрашивал о нем. Я надеялся, что он выздоровел и что ему не пришлось ампутировать руку. Инвалидности мы все тогда боялись больше смерти. Наконец, я получил письмо от сестры и узнал, что Джозефа тоже убили. Сестра умоляла меня вернуться домой живым. В тот день я шел на позиции с тяжелым сердцем; по-моему, мстя за Джозефа, я убил много немцев…»

Ратлидж уже собирался спросить мисс Фаррадей, читала ли она эту главу и не считает ли, что капитан Ф. может быть Джастином Фаулером. Но он вовремя прикусил язык, так как вспомнил: она говорила, что могла бы полюбить Фаулера. Судя по дате, запись, касавшаяся капитана Ф., была сделана летом 1915 года. И насколько он мог судить, прочитав несколько следующих дневниковых записей, больше автор о капитане Ф. не упоминал. Конечно, чтобы убедиться наверняка, надо было прочесть всю книгу от корки до корки.

— Вы нашли что-нибудь интересное? — спросила Синтия, внимательно наблюдавшая за тем, как он читал.

— Книга навевает воспоминания, — уклончиво ответил Ратлидж.

Она кивнула:

— Так я и думала.

Ратлидж взял вторую книгу — она оказалась гораздо толще первой. После мемуаров Уиллет переключился на беллетристику. Книга называлась просто: «Марианна».

Действие разворачивалось в Париже во время войны. Сюжет был основан на том, что главный герой, Браунинг Уорден, искал женщину, с которой познакомился еще до войны, когда занимался контрабандой и часто наведывался во французские порты.

Хэмиш заметил: «Знаешь, вряд ли такое понравилось бы его родне».

Может быть, именно поэтому Уиллет и не спешил хвастать перед своими односельчанами. А может быть, ему казалось, что им не следует рассказывать о том, кем он стал. Ведь ему с трудом удалось сломить сопротивление родных и соседей, когда он решил уехать из родной деревни и поступить в услужение.

Ратлидж обратился к Синтии Фаррадей:

— А вторую книгу вы прочли?

— Да. По-моему, она неплохо написана.

Известно ли ей, насколько правдива и автобиографична вся история?

Ратлидж снова принялся листать книгу, отыскивая ту главу, набросок которой попался ему на глаза в Тетфорде. Вскоре он нашел, что искал. В окончательном варианте автор на удивление точно описывал разрушенную войной французскую деревню, тогда как в черновике он еще плохо представлял себе материал. А вот героиня по сравнению с черновиком сильно изменилась. Насколько помнил Ратлидж, в тетради она была черноволосой и темноглазой; должно быть, Уиллет писал ее с девушки, которую помнил с детства. В книге же у героини были темно-русые волосы, да и говорила она очень похоже на Синтию Фаррадей. Интересно, узнала ли она себя?

Первые страницы, на которых описывалось, где жил Браунинг Уорден, невольно навевали воспоминания о Фарнэме, хотя Уиллет переименовал и деревню, и реку. Уединенность, болота, темная река, где он учился ходить под парусом, поездки во Францию — все говорило о том, что ему такая жизнь была известна не понаслышке. Первая встреча с девушкой, которую он потом будет искать во время войны, ее более поздние розыски раненого солдата, который отказался жениться на ней, стали воплощением замысла, наметившегося еще в Тетфорде.

Поняв, что зачитался, Ратлидж отложил книгу в сторону.

— Вы правы. Уиллет был неплохим писателем. Кстати, вы не знаете, о чем должна была быть его третья книга?

— О чистом зле, — ответила Синтия. — Так он сам сказал однажды. Он собирался исследовать природу человеческих пороков… К сожалению, подробностей я не знаю. Сам Бен не слишком охотно делился своими замыслами. Сказал лишь, что в книге найдет отражение то, чему он был свидетелем на войне и что узнал о героизме и жестокости. Сам он называл свой замысел честолюбивым. И Гертруда Стайн, [6] кем бы она ни была, считала, что то, что она прочла, прекрасно.

— Две первые книги были основаны на биографии самого Уиллета. На его военных впечатлениях, любви к девушке, на которой он не мог жениться… Не обойдена и тема контрабанды, промысла, о котором он тоже знал не понаслышке. Интересно, не о том ли шла речь в третьей книге?

— Вы хотите сказать, что там на самом деле занимались контрабандой? В Фарнэме?! Что Бен тоже принимал во всем участие? — Синтия покачала головой. — Должно быть, вы ошибаетесь. Ему нравилось наблюдать за тем, как прошлое определяет будущее. И к действительности его книги не имеют никакого отношения.

Значит, Уиллет обманывал ее. Зачем? Чтобы оградить от неприятностей? Или, наоборот, чтобы защитить жителей Фарнэма?

Помимо одного беглого упоминания капитана Ф., Ратлидж пока не нашел в книгах Уиллета ничего, что могло бы вызвать у кого-то желание его убить. Или свидетельствовавшего о том, что Рассел в самом деле убил Джастина Фаулера.

Он с сожалением отложил книги в сторону.

Синтия Фаррадей сказала:

— Не мое дело судить о его творчестве, да я и не особенно разбираюсь в литературе. Но мне кажется, что вторая книга гораздо более зрелая, чем все, что он написал до войны. Он успел повидать мир. И гораздо лучше стал понимать то, что пытался сказать. Деньги, которые я ему дала, не пропали даром. Представляете, каким должен был показаться ему Париж после Фарнэма — или даже после Тетфорда?

— Вы жили в усадьбе «Берег». Вам не кажется, что деревня, описанная во втором романе, — Фарнэм?

— Ну, разумеется! То есть он, конечно, дал всем персонажам вымышленные имена, но я узнала нескольких тамошних жителей, с которыми была знакома. Возможно, в романе их больше.

— Перелистывая его книги, я задавался вопросом: зачем он пришел в Скотленд-Ярд и выдал себя за Уайата Рассела? Только ли в этом он мне солгал? А может быть, я гоняюсь за призраками?

— Не знаю. Вы так и не сказали, нашли ли вы Уайата. Может, приберегаете плохие новости напоследок?

— Мне не удалось его найти. Я рассчитывал застать его в Эссексе, ведь больше ему некуда было податься. Но я ошибся. Почему вы сказали, что хотите купить «Берег», если усадьбу выставят на торги?

Кровь бросилась ей в лицо.

— Наверное, мне хотелось найти ту девушку, какой я была когда-то. Неужели вам никогда не хочется вернуть прошлое? Просто сердце разрывается, когда видишь, как дом постепенно разрушается… К тому же мне кажется, что Уайат там все равно больше жить не будет. Для него дом населен призраками… Я никаких призраков не вижу.

— Даже призрак Джастина Фаулера?

— Джастин был красивый, любил спорт — мы играли в крокет, лаун-теннис и тому подобное, катались верхом, ходили под парусом. Но он… Понимаете, была в нем какая-то червоточинка, что ли… Что-то мрачное. Так я думала в то время, перечитав множество романов. Было, и все. Сначала я думала, что он скучает по родителям. Они умерли, как и мои, но он о них никогда не вспоминал. Никогда не говорил, например: «Мы с отцом делали то-то» или «Мама любила розы». Потом я даже гадала, не хотел ли он их забыть.

— Почему?

Синтия посмотрела в окно.

— Может быть, вспоминать их было слишком больно. Мои родители умерли быстро, за два дня. В Испании тогда разразилась эпидемия тифа, а они как раз поехали в Кордову. Только что они были — и вот их уже нет. Конечно, их смерть стала для меня страшным ударом. И все же я попрощалась с ними, когда они уезжали, а когда прислали их багаж, там были подарки для меня: ленты, хрустальный флакон для духов, кружева и фотографии достопримечательностей. Я знала, что мама с папой в последние дни думали обо мне, и это меня утешало. Как умерли родители Джастина, я не знаю. Может быть, они болели и долго страдали. В общем, произошло то, что обычно стараются забыть.

Интересное предположение.

Ратлидж поблагодарил ее и собрался было уходить, как вдруг Синтия сказала:

— Уайат так и не вернулся. Даже для того, чтобы извиниться. Думаете, он когда-нибудь еще ко мне приедет?

Ради нее Ратлидж снова солгал:

— Не сомневаюсь, он вернется.

Заехав в отель «Мальборо», он позвонил с тамошнего телефона на работу.

Сержанта Гибсона удалось разыскать не сразу, а когда он подошел, его голос был каким-то затравленным.

— Сэр! Где вы? — сразу же спросил он после того, как Ратлидж назвался.

— Какие новости о здоровье старшего суперинтендента? — осведомился Ратлидж.

— Он в больнице, сэр, и прогнозы совсем не радужные. Где вы?

— В пути, — ответил Ратлидж. — Вы что-нибудь узнали о Джастине Фаулере? Или о Бенджамине Уиллете?

— О Фаулере ничего. А второй жил в меблированных комнатах в Блумсбери, но съехал оттуда перед возвращением во Францию.

Значит, с отелем «Мальборо» Уиллета ничто не связывало. Он солгал, когда сказал, что снимает здесь номер. Гибсон продолжал:

— Констебль Бертон, который побывал по адресу, человек очень дотошный. Кроме того, нам удалось найти врача, который лечил Уиллета. — Он продиктовал Ратлиджу адрес приемной на Харли-стрит. — Доктор Бейкер.

— Молодцы! Пожалуйста, постарайтесь все же найти Фаулера.

— Постараюсь, сэр. Но старший суперинтендент в больнице, и у нас теперь полный беспорядок.

Ратлидж заметил, что Гибсон теперь называет Боулса исключительно по званию, а не старикашкой или старым пердуном, как его именовали между собой все подчиненные. Недобрый знак! Как и то, что еще никого не назначили на его должность, постоянно или временно. Хотя сам Ратлидж не любил начальника, трудно было представить себе Скотленд-Ярд без него.

— Кто-то разыскивает папку с процесса Макгайра. Кстати, вы не знаете, где она?

— Я передал ее старшему суперинтенденту. Если ее нет в его кабинете, значит, папку, скорее всего, отдали кому-то другому.

— Хорошо, сэр, я проверю. А что там с делом Уэзерли?

Ратлидж почувствовал укол совести.

— Папка у меня на столе. Констебль, обнаруживший труп, еще не окончил рапорт.

— Ладно, я сам им займусь. — Гибсон помолчал и тихо продолжал: — Все гадают, что теперь будет. Если верить слухам, могут пригласить обратно старшего инспектора Камминса.

Значит, в высших эшелонах власти пока не пришли к единому мнению. В сущности, старшего суперинтендента трудно будет заменить по той простой причине, что он никогда не растил своего преемника из страха, что его подсидят. Впрочем, он никогда и никому не показывал, что преемника у него нет.

Ратлидж повесил трубку и еще немного постоял в телефонной будке. Надо возвращаться в Скотленд-Ярд. Но сейчас ему меньше всего хотелось обсуждать будущее и гадать на кофейной гуще — а именно этим, скорее всего, сейчас занимается большинство его сотрудников. Еще меньше хотелось быть втянутым в безжалостные подводные течения. Болезнью Боулса наверняка попытаются воспользоваться многие. Ратлидж пошел в полицию из личных побуждений, и среди них не значилась любовь к политиканству и интригам. Он обрадовался, когда Камминс, которого в начале лета отправили в отставку, предложил Ратлиджа на свое место. Таким образом Камминс хотел отблагодарить своего младшего коллегу.

Но последующие события оставили во рту Ратлиджа горький привкус. Он понял, что повышение сделает его уязвимым для нападок в то время, когда он меньше всего может себе позволить сказать истинную правду о войне. Да, его наградили за храбрость, но он получил контузию, и позорное клеймо способно свести на нет все его заслуги.

Он понял, что кто-то стоит за дверью и ждет, когда освободится телефон, и вышел из отеля. Вначале он собирался прямо оттуда поехать в Эссекс, но потом все же заехал к себе домой и больше часа мерил шагами комнату. Хэмиш у него в голове не умолкал; его беспокоили перемены в Скотленд-Ярде и расследование, которое пока никуда не привело.

В деле чего-то недоставало, но он не знал, чего именно… Пока.

Почему Бен Уиллет, знавший, что скоро умрет, пришел в Скотленд-Ярд, назвался чужим именем и обвинил Уайата Рассела в убийстве, совершенном во время войны? Единственное, что объединяло Уиллета и Рассела, помимо реки, которая связывала «Берег» и деревню Фарнэм, — Синтия Фаррадей. Может быть, Уиллет догадывался о чувствах, которые Синтия питала к Фаулеру, и решил оказать ей услугу, положив конец ее сомнениям?

С таким же успехом, правда, Уиллет мог и пытаться оградить ее от полиции, наведя Скотленд-Ярд на ложный след. Но зачем привлекать внимание стражей порядка к тому, о чем они не знали?

И кто счел необходимым убить Бена Уиллета, когда он и так умирал? А может, убийца знал об этом? По словам майора Рассела, Уиллет сам хотел, чтобы его убили. Все что угодно, лишь бы не переживать долгих, унизительных страданий под конец… Хотя совсем не похоже, чтобы Уиллета убили из жалости. Было бы вполне достаточно просто застрелить его. Зачем убийца снял с трупа все, что могло бы помочь его опознанию, а само тело вдобавок бросил в Темзу? Бен Уиллет должен был исчезнуть навсегда. И даже если труп когда-нибудь всплывет, он будет настолько обезображен от долгого пребывания в воде и обглодан рыбами, что опознать его будет невозможно… Но тут от убийцы отвернулась удача.

Третья версия — кто-то узнал, что Уиллет ходил в Скотленд-Ярд. А может, он сам рассказал кому-то о своем визите. Но зачем все-таки привлекать внимание полиции к смерти Джастина Фаулера? Что побудило Уиллета сделать такое заявление? Похоже, он чувствовал себя чужим и в деревне, и в усадьбе «Берег». Никто, кроме сестры, не будет по нем горевать, никто, кроме той же сестры, которая жадно ждет вестей о младшем брате. Потом она будет надеяться, что полиция найдет его убийцу…

И все же… при чем здесь книги, написанные Уиллетом? Какую роль они сыграли во всем этом?

Гибсон может еще несколько дней выяснять все, что требуется выяснить. Ратлидж решил пока съездить в Колчестер и постараться как можно больше узнать лично. В конце концов, в Колчестере жили и умерли родители Фаулера.

Хэмиш спросил: «А как же гостиница в Фарнэме?»

— Хозяин только обрадуется, если я не вернусь, — вслух ответил Ратлидж, собирая саквояж.

Но до отъезда из Лондона у Ратлиджа оставалось еще одно дело. Он нанес визит доктору Бейкеру.

Доктор оказался пожилым человеком с почти белыми волосами и проницательными серыми глазами.

— Убит, говорите? Уиллет? В самом деле, поразительная новость! — Врач некоторое время задумчиво смотрел на Ратлиджа. — Но вы ведь хотите спросить меня о его болезни, а не об убийстве. Я сразу понял, что медицина тут бессильна. Можно было, конечно, сделать операцию, но рак зашел слишком далеко, и Уиллет это знал.

— Какое обезболивающее он принимал?

— Я выписал ему морфий, но, кажется, он принимал его нечасто. Он говорил, что должен перед смертью доделать одно дело, для которого ему нужна ясная голова.

— Зачем, как вы думаете, ему понадобилось приходить в Скотленд-Ярд, выдавать себя за другого и признаваться в убийстве от имени этого другого человека?

— Уиллет так поступил? Будь я проклят! С медицинской точки зрения ничего сказать не могу.

— Как он воспринял свой диагноз?

— Спокойно. Он не показался мне особенно религиозным, но я подслушал его замечание, когда он одевался после осмотра: Господь, мол, его наказывает. Он не сказал, чем навлек на себя гнев Всевышнего. Может быть, следовало спросить, но он говорил не со мной, и я с уважением отнесся к его тайне. А вы не думали, что весь маскарад был рассчитан на то, чтобы побудить Скотленд-Ярд к действию? Видимо, так и случилось?

— Возможно, — ровным голосом ответил Ратлидж. — Мог бы Уиллет заплатить кому-нибудь за то, чтобы тот прекратил его страдания? Или вы считаете, что он бы скорее покончил с собой?

— По-моему, нет. Разве что он не доделал то дело, ради которого отказывался от наркотиков, и боль стала нестерпимой. Да, скорее всего, так и произошло. Жаль, что я не могу дать вам более полный ответ. Я очень мало знал о его личной жизни, кроме того, что последнее время он жил в Париже и приехал на родину только ради того, чтобы показаться врачу.

Хэмиш напомнил ему о последнем вопросе. И Ратлидж задал его:

— Вы, конечно, осмотрели его. Не носил ли он, случайно, золотой медальон — вот такой? — Он достал медальон из кармана и протянул доктору Бейкеру.

— Красивый, верно? И довольно старый… Нет, я его никогда раньше не видел.

Ратлидж поблагодарил доктора и собрался уже уходить, когда Бейкер вдруг сказал:

— Вспомнил… Он спрашивал, нет ли у меня каких-либо сведений о чуме. Я дал ему почитать книгу, и он в свой последний визит вернул ее мне. Сказал, что нашел ее очень интересной. Я спросил, зачем ему понадобилось изучать такой предмет, и он ответил, что у него такое хобби.

— Хобби?

— Возможно, он заметил мою реакцию — должен признаться, я отреагировал примерно так же, как вы, — потому что он улыбнулся и сказал: «Испанку ведь тоже можно считать своего рода чумой, не правда ли? Она погубила тысячи человек». Я возразил: хотя результат эпидемии мог быть таким же — она захватывала страну за страной, — но симптомы болезней совершенно разные. Испанку разносили не крысы и не мухи. А он сказал: «Да, но, видите ли, другого сравнения у меня нет».

Когда-то на месте Колчестера находился лагерь римлян, столица римской Британии. Потом, во время восстания племени иценов, королева Боудикка сожгла его дотла. В Средние века Колчестер стал процветающим центром производства шерсти. Ратлидж добрался до него уже очень поздно. В городе было темно, тихо; на улицах почти не было пешеходов и машин. Первым делом Ратлидж заехал в городскую ратушу с красивой башней, а потом нашел полицейский участок. В нем горел свет, но он знал, что сейчас на работе лишь несколько человек из ночной смены. Ничего, он подождет до завтрашнего утра. Он снял номер в старинной гостинице под названием «Роза и корона» и заснул почти сразу же, как только его голова коснулась подушки. Хэмиш с самого отъезда из Лондона что-то бормотал у него в подсознании, и он рад был на время отгородиться от голоса с шотландским выговором.

На следующее утро, позавтракав в маленькой кабинке, на которые был поделен общий зал столовой, Ратлидж оставил машину во дворе гостиницы и направился в участок пешком. На улицах стало оживленно. Мужчины спешили на работу, женщины вели детей в школу, группка мальчишек постарше, смеясь, пинала камень. Лавочники только начали открывать двери, а зеленщик выкладывал овощи в витрину. Ратлиджу, который поравнялся с ним, зеленщик молча кивнул, зато к женщине, которая шла за ним, он обратился по имени и поздоровался. Солнце грело Ратлиджу спину; из-под колес проезжающих машин взметалась летняя грязь. Пылинки плясали на свету.

«В такой день не пристало говорить об убийстве», — подумал он, открывая дверь полицейского участка и оказываясь в полумраке.

Дежурный сержант поднял голову, когда он вошел, и спросил, по какому он делу. Ратлидж объяснил, что ему нужны сведения, какие имеются в местной полиции о семействе некоего Джастина Фаулера, который родился в Колчестере, но затем переехал в Эссекс.

Он заметил, как изменилось выражение лица сержанта, хотя тот ничего и не сказал.

— Скотленд-Ярд? — повторил он. — Наверное, сэр, вам лучше поговорить с инспектором Робинсоном. Сейчас узнаю, сможет ли он принять вас.

Робинсон пригласил Ратлиджа в свой кабинет и предложил сесть. Его письменный стол был завален бумагами, однако больше никакого беспорядка Ратлидж не заметил. Сам Робинсон оказался худощавым, опрятно одетым человеком. Он поинтересовался, зачем Ратлидж к ним приехал.

Ратлидж постарался все объяснить как можно лучше, учитывая скудость информации, имевшейся у него в распоряжении. Начал с того, что один человек пришел в Скотленд-Ярд и заявил, что во время войны был убит некий Джастин Фаулер. Хотя труп Фаулера никто не находил, из-за убийства, связанного с тем делом, Скотленд-Ярд хочет больше узнать о прошлом Фаулера.

Пока он говорил, Робинсон задумчиво смотрел на него.

— Значит, Джастин Фаулер умер?

— Мы точно не знаем. Человек, который рассказал нам об убийстве, вскоре сам умер насильственной смертью. И мы задаемся вопросом: не связаны ли между собой эти два события?

— Хм… Да. Что вам известно о семье Фаулера?

— Только то, что его родители умерли, когда ему было лет одиннадцать — двенадцать, а вскоре после того он перешел под опеку к миссис Элизабет Рассел и переехал в Эссекс, в усадьбу под названием «Берег». Миссис Рассел тоже умерла, а ее сын получил тяжелые травмы на войне. Никаких других сведений у нас нет.

— Ясно. — Робинсон подвинул бумаги, лежащие у него на столе, поднял голову и спросил: — Значит, вам не известно, что родителей Фаулера убили?

Глава 17

Робинсон пристально наблюдал за Ратлиджем. Видимо, хотел понять, как он отреагирует на подобную весть.

— Вижу, вы удивлены.

— Но ведь они, кажется, умерли в разные дни. Я наводил справки, ходил в Сомерсет-Хаус…

— Они действительно умерли не в один день. Отец Фаулера скончался на месте, а его мать — только через два дня. Сам молодой Фаулер полгода находился в больнице. Ему нанесли несколько ножевых ранений. Потом раны воспалились… В больнице он встретил и свой следующий день рождения. Когда его уже собирались выписать, адвокаты семьи Фаулер связались с миссис Рассел, и она согласилась взять мальчика под свою опеку. Принять его к себе выражали желание несколько человек, его все любили, но врачи решили: будет лучше, если он совсем уедет из Колчестера. Слишком много тягостных воспоминаний и так далее.

— А убийцу так и не нашли?

— У нас было очень мало улик, — ответил Робинсон, словно оправдываясь. — Миссис Фаулер скончалась, не приходя в сознание. Естественно, мы расспросили обо всем самого Джастина, как только смогли, но он спал, когда убивали его родителей. Проснулся он оттого, что в темноте над ним нависла чья-то фигура. Убийца несколько раз ударил его ножом и решил, что мальчик умер. Его родителей обнаружила горничная, которая утром принесла им чай. Она в истерике побежала на кухню. Экономка поднялась в хозяйскую спальню, чтобы во всем убедиться самой, послала другую горничную за врачом и за полицией, и только тогда ей хватило ума взглянуть на мальчика.

— Слуги не были замешаны в убийстве?

— Нет. Мы вполне уверены в том, что они ни при чем. Экономке было пятьдесят лет, трем горничным — за сорок, кухарке почти шестьдесят. Все они проработали у Фаулеров лет двадцать, а то и больше. Кроме того, окно в столовой оказалось разбито, на столбе ворот мы нашли окровавленный отпечаток руки. Рядом кого-то вырвало. Мы допросили прислугу, но они не знали никого, кто мог бы убить мистера или миссис Фаулер. Фаулер-старший был адвокатом. Мы поговорили с его партнером, и нас заверили, что убийства никак не могли иметь отношение к его роду занятий. В основном он занимался завещаниями, передачей прав и тому подобным. Сам партнер во время убийства находился в Суффолке на похоронах; его алиби подтвердили человек двадцать свидетелей.

Ратлидж сразу понял: Робинсону неприятно признаваться представителю столичной полиции в том, что убийцу так и не нашли. Естественно, и в то время, имея двоих убитых и одного тяжелораненого, не имея подозреваемых и не зная ответов на вопросы, местная полиция решила не извещать Скотленд-Ярд. Почему?

— Кто вел следствие? — спросил он у Робинсона.

— Инспектор Итон. Я тогда был констеблем и не мог ничего решать. Но могу вам сказать, что я побывал на месте преступления. Их буквально искололи ножом… До самой войны мне не приходилось видеть более кровавого зрелища.

— Итон до сих пор работает у вас?

— Умер во время эпидемии инфлюэнцы. По-моему, он перетрудился. Полицейский, исповедник, медсестра — он пытался все совмещать.

— А не могло случиться так, что Джастин Фаулер убил родителей, а потом ударил себя ножом?

— Боже правый, нет! Во-первых, орудия убийства так и не нашли, хотя мы обыскали его комнату, землю под его окнами и весь дом, в том числе простучали стены.

Кровь была только на его постельном белье, но не на полу, как получилось бы, если бы он ударил себя ножом, выбросил его куда-то и вернулся в постель. Более того, мальчик признался: он тогда так испугался, что не мог пошевелиться. Он думал, что убийца все еще в комнате, и вскоре потерял сознание от боли и потери крови.

— Ни отец, ни мать не могли совершить убийство?

— Судя по уликам, нет. Могу вас заверить, эту версию мы также отработали очень тщательно.

— Какой вердикт вынесли на дознании?

— «Убиты неустановленным лицом или лицами». Мы полгода отрабатывали все версии, даже попытку кражи со взломом, но за все время так и не выяснили ничего нового.

— Что сталось с прислугой?

— Они оставались в доме до тех пор, пока не определилось будущее Джастина Фаулера. А потом дом продали, слугам выплатили пенсию по завещанию миссис Фаулер — ведь она на два дня пережила мужа. Впрочем, распоряжения в обоих случаях были бы примерно одинаковыми. В завещании определенная сумма выделялась церкви и одной благотворительной школе в Лондоне; мистер Фаулер вносил деньги на счет той школы в течение многих лет. Впрочем, пожертвования были не настолько велики, чтобы убивать из-за наследства.

— Не было ли в их окружении обиженных чем-то слуг, клиентов или прочих, питавших вражду к Фаулеру или его родным?

— Ни единого человека. Такую возможность мы тоже предусмотрели.

— Старший Фаулер всегда жил в Колчестере?

— Нет. Очень недолго, три года, в ранней юности он провел в Лондоне. Насколько я помню, он служил там младшим партнером в адвокатской конторе, до того, как приехал сюда и открыл собственное дело.

Ратлидж вспомнил, что говорила Нэнси Бразерс: миссис Рассел перестала общаться с кузиной после того, как та вышла за Фаулера. По словам Нэнси, Фаулер не нравился миссис Рассел.

— В прошлом Фаулера не было ничего темного?

— Что значит «темного»?

— Ну, необычного. Неприятности с законом, скелеты в шкафу?

— Мы ничего не нашли. Фаулер, насколько я помню, был на несколько лет старше жены. У нас, в Колчестере, он пользовался безупречной репутацией; его считали настоящим столпом церкви. Я слышал, как другой констебль, человек пожилой, говорил о нем: Фаулер был такой правильный, что просто не знал, что такое неприятности. Его жена была красивой женщиной. Моя мать плакала, когда узнала, что с ними случилось.

— А может, его приняли за другого? Выбрали и убили не тех людей?

— Эту версию мы тоже отработали. Но ничто не указывало на такую вероятность.

И все же зачем кому-то понадобилось вламываться ночью в дом и убивать трех человек, спавших в двух разных комнатах? И как убийце удалось не побеспокоить слуг и незаметно скрыться?

Более того, похоже, что ни Синтии Фаррадей, ни Уайату Расселу не было известно о прошлом Джастина Фаулера. Как и Нэнси Бразерс. Что бы ни рассказал миссис Рассел семейный адвокат Фаулеров, она никому этого не передавала. И сам Джастин хранил свою тайну. Ничего удивительного, что все считали его тихоней и скрытным мальчиком. Его детство резко и трагически оборвалось.

Но какая здесь связь с признанием Бена Уиллета, будто Уайат Рассел убил Фаулера? Даже когда Ратлидж расспрашивал его, Уиллет отказывался сообщить, почему или как было совершено убийство. Может быть, он просто не знал никаких подробностей?

Ратлидж поблагодарил Робинсона за предоставленные сведения. Инспектор встал, чтобы проводить гостя, и на пороге участка сказал:

— Пожалуйста, непременно дайте мне знать, если узнаете что-нибудь, способное пролить свет на то дело!

— Обязательно. Пока я ничего еще не понимаю, но бывает, что следствие движется в непредвиденном направлении.

— Да. Я и сам знаю это по опыту. Счастливой охоты!

Ратлидж вышел на улицу и направился к своей машине.

Хэмиш сказал: «Да ведь пареньку было всего одиннадцать лет. Не мог он одолеть обоих родителей, даже если они спали».

«Вполне возможно. Да, думаю, Джастина не в чем подозревать».

И все же исключать пока ничего нельзя. Невольно напрашивалась еще одна версия произошедшего. Допустим, во время войны майор Рассел узнал о прошлом Джастина Фаулера и обвинил его в исчезновении миссис Рассел. Он мог прийти к поспешному выводу: раз Фаулер уже убил двух человек, к тому же собственных родителей, скорее всего, он убьет снова. Но как обо всем узнал Бен Уиллет?

Уже заведя мотор, он заглушил его, вернулся в полицейский участок и спросил фамилию адвоката Фаулеров. Робинсону не хотелось называть ее, не хотелось передавать Скотленд-Ярду свое дело, но Ратлидж вкрадчиво произнес:

— Возможно, у Фаулеров остались родственники, с которыми я мог бы поговорить.

— Мы наводили справки. У них никого не было.

— И тем не менее…

Робинсону не пришлось искать фамилию в документах. Получив нужные сведения, Ратлидж без труда разыскал адвокатскую контору «Биддл, Харрисон и Бейли».

Контора помещалась в здании викторианской эпохи с видом на Колчестерский замок; старший клерк сообщил Ратлиджу, что делами семьи Фаулер занимался мистер Харрисон.

Хотя голова у Харрисона поседела, лицо оставалось гладким, как будто годы его пощадили. И рукопожатие у него оказалось крепким. Затем Харрисон сказал:

— Из слов клерка я заключил, что вас интересует убийство Фаулеров. В деле появились какие-то новые сведения?

— К сожалению, пока нет. Но я уже некоторое время разыскиваю Джастина Фаулера. Насколько я понимаю, с войны он вернулся живым. Вы ведете также и его дела?

— Он написал нам, когда собрался записаться добровольцем. Хотел составить завещание — так в то время поступали многие молодые люди. То было первое письмо, что мы получили от него с тех пор, как он уехал жить к миссис Рассел. Так как он был несовершеннолетним, всеми его делами ведала она. Доверительный фонд, который основал для мальчика отец, выделял ему содержание, но основной капитал мог быть получен лишь по достижении им двадцати пяти лет. В завещании он все оставил мисс Синтии Фаррадей. В семнадцатом году, когда он достиг совершеннолетия, мы ничего о нем не знали. Правда, война продолжалась, и мы подумали: может быть, он решил подождать до конца войны и только потом вступить в права наследования. Его наследство было довольно значительным, но, как верно заметил в то время один из наших младших партнеров, в окопах крупные суммы денег ни к чему.

— Он связался с вами, когда закончилась война?

— Мы написали ему в «Берег», но письмо вернулось нераспечатанным. Мы написали майору Расселу, чтобы выяснить, остался ли Джастин Фаулер в живых, но майор ничего не мог нам сказать. В годы сражений их пути не пересекались. А военное министерство занесло его в списки пропавших без вести.

Вот это новость!

— Значит, имущество Фаулеров унаследовала мисс Фаррадей?

Черные брови мистера Харрисона, контрастирующие с его белоснежной сединой, удивленно поднялись.

— Мистер Ратлидж, мы — фирма солидная и соблюдаем традиции. Если человек пропал без вести, он еще не обязательно умер. Мы предпочитаем не действовать стремительно, а подождать и проверить, не помогут ли какие-то новые сведения что-то узнать о судьбе мистера Фаулера. Мы в ответе за его имущество, и наш долг убедиться в том, что он умер, перед тем как передавать его состояние другим лицам.

— Да, я вас понимаю. Вы связывались с мисс Фаррадей?

— Нет. То есть мы, конечно, наводили о ней справки. Выяснилось, что она живет в Лондоне и до сих пор не замужем. То есть ее фамилия осталась прежней. Поскольку она сама не пыталась связаться с нами, мы решили преждевременным писать ей.

— Вы сказали, что Фаулер считается пропавшим без вести. С каких пор?

— С начала тысяча девятьсот пятнадцатого года. Позже пришло сообщение, что он был ранен и отправлен домой на излечение. Мы попробовали все проверить, но нам это не удалось.

— Мне бы хотелось побольше узнать о Фаулере-старшем. По словам одной из горничных, служивших в усадьбе «Берег», миссис Рассел не нравился муж ее кузины. Вы не знаете почему?

— Он был лет на десять старше миссис Фаулер, однако они женились по любви, уверяю вас. Несколько раз мы с ними виделись на приемах, и было совершенно ясно, что они — счастливая семейная пара.

— Может быть, миссис Рассел не одобряла прошлого мистера Фаулера?

— Насколько я понял, он женился в очень молодом возрасте. Тогда он только окончил университет и был… так скажем, излишне доверчив. Со своей первой женой он познакомился в Лондоне и женился без ведома и согласия родителей. Когда та женщина узнала, что его лишат наследства, призналась, что у нее уже есть муж, и ушла. Тогда он видел ее в последний раз, и на этом основании брак был без шума аннулирован. Фаулер уехал из Лондона и вернулся в Колчестер. Он сам рассказал обо всем своей невесте до женитьбы. По нашему настоянию.

— А что стало с первой миссис Фаулер?

— Через несколько лет после того она умерла от чахотки. Перед смертью она написала мистеру Фаулеру — это было еще до того, как он познакомился со второй миссис Фаулер, — но он отказался встретиться с ней. Она просила у него прощения, но он не мог заставить себя простить ее.

Ратлидж подумал: вот вам и человек такой правильный, что не знает, что такое неприятности. Выходит, он все-таки напросился на неприятности, но вовремя выпутался из них. Выпутался ли? Ничего удивительного, что во втором браке он вел размеренную жизнь.

— Он оплатил уход, через наше посредничество, и мы получили извещение из туберкулезного санатория, когда она умерла. Ее похороны тоже прошли за его счет. Должен сказать, он поступил весьма великодушно. А мы больше о ней не говорили.

— И полиции не рассказали о его первом браке, который закончился катастрофой.

— Вначале мы хотели рассказать. Но его первая жена умерла, в чем мы убедились доподлинно. Не было никакой необходимости оживлять прошлое.

— Но ведь у нее, кажется, имелся муж? Или насчет его она тоже солгала?

— Ее муж сидел в тюрьме. Там и умер. Еще до убийств.

— В этом вы тоже уверены?

— Да. Тюремное управление его величества таких ошибок не совершает.

Тупик.

След возвращается к реке Хокинг.

Ратлидж поблагодарил мистера Харрисона за то, что тот уделил ему свое драгоценное время, и задал еще один вопрос:

— Как фамилия той женщины?

— Она умерла. Пусть покоится с миром.

— Я тоже так считаю. И все же мне хотелось бы узнать ее фамилию. Для полноты картины.

Такой довод адвокат понял.

— Да, вы правы… Ее звали Глэдис Митчел. Она похоронена на кладбище при церкви Святой Агнессы, при лечебнице, в которой умерла. Перед смертью она рассказала сиделкам, что ее отец был священником. Им показалось, что она попыталась приукрасить свое — возможно, неправедное — прошлое. Вначале она уверяла, что ее отец был адвокатом.

— Кем же он был на самом деле?

— Не знаю. Не мы вели ее дела. И нам ни к чему было наводить справки о ее прошлом.

— Детей у нее не было?

— По словам мистера Фаулера, когда она его бросила, она не была беременна.

— И родственников тоже?

— Сестра. К сожалению, ее фамилию я не знаю. Она была с Глэдис Митчел, когда та умерла. Именно сестра занималась организацией похорон.

— Вы знаете, где она сейчас?

— Если я не ошибаюсь, она умерла в тысяча девятьсот десятом году.

— Спасибо.

Старший клерк явился, как по волшебству, и проводил Ратлиджа к выходу, а затем почтительно попрощался с ним.

Хэмиш сказал: «Эта сестра не могла убить целую семью».

«Мы зашли в тупик. Совсем как следствие по делу о смерти Фаулеров».

Ратлидж забрал вещи из «Розы и короны», расплатился и выехал из Колчестера в южном направлении.

Добравшись до Фарнэма, Ратлидж первым делом отправился на ферму к Нэнси Бразерс.

Когда он постучал, она готовила ужин. Вытерев руки о передник, она впустила его в дом — правда, с явной неохотой.

— Муж скоро придет с пастбища, он там чинит сломанную ограду, и мне надо успеть приготовить ужин к его возвращению, — встревоженно пояснила она.

— Я вас не задержу, — успокоил ее Ратлидж. — У меня к вам всего два вопроса. Пожалуйста, вспомните, не рассказывала ли вам миссис Рассел о том, что случилось с родителями Джастина Фаулера?

— Она сказала, что он потерял обоих родителей, как и мисс Синтия. Я решила, что они оба умерли от какой-то болезни. Мне казалось, что у мистера Джастина чахотка — он был такой бледный и худой, когда приехал в «Берег». Я даже как-то заикнулась об этом при миссис Рассел, но она объяснила, что мальчик просто горюет по родителям. Должно быть, так оно и было, потому что за лето он поправился.

— А говорила ли вам миссис Рассел, почему она не одобряла брак кузины с мистером Фаулером?

— Нет, во всяком случае, напрямую, но я слышала, как она говорила мистеру Уайату, что он слишком стар для нее.

Все, что сказала Нэнси, вполне соответствовало сведениям, полученным им в Колчестере.

Поблагодарив Нэнси, Ратлидж вышел из дома и увидел мужа Нэнси. Бразерс возвращался с пастбища, ссутулившись от усталости. Лицо его раскраснелось от пота и было в грязи. Он увидел, как Ратлидж выезжает с его двора, и поднял руку в знак приветствия.

Нэнси Бразерс вышла замуж за хорошего человека.

Ратлидж уже собирался развернуться и снова въехать на ферму, так как кое-что забрезжило у него в подсознании, когда увидел, что навстречу ему на велосипеде едет констебль Нельсон.

— Ну как, нашлась пропавшая кобыла? — спросил он.

— Нашлась. На другой стороне от «Берега», милях в пяти по дороге. Я уже известил владельцев. А сейчас я искал вас. Абигейл Барбер очень расстроена. Она написала брату на адрес той семьи в Тетфорде, в которой он служил; попросила передать Бену, что отцу плохо. А потом снова написала и сообщила, что отец умер. Сейчас от тех людей пришло письмо, где они пишут, что не видели Бена с начала войны. Санди Барбер рвет и мечет; никак не может решить, сказать Абигейл про Бена или нет.

— Лучше всего сказать правду, — ответил Ратлидж. — Дольше уже невозможно скрывать от нее новость. Тем более что кое-кто из местных видел фотографию, которую я привез с собой.

— Ну да… Барбер хочет, чтобы вы приехали и поговорили с ней.

И объяснил заодно, почему раньше от нее все скрывали!

Следом за Нельсоном он поехал в Фарнэм и сразу отправился к дому Барбера.

Абигейл сидела в гостиной; она сама открыла ему дверь.

— Миссис Барбер? — с порога спросил Ратлидж.

Когда она ответила, он вошел. Констебль Нельсон оказался прав. Глаза у нее покраснели, лицо распухло от слез. Одной рукой она комкала мятый платок.

— Неужели ко мне прислали человека из самого Скотленд-Ярда? — спросила она, вскинув голову, когда он сел на предложенный ею стул. — Санди… сказал, что вы инспектор… Вряд ли у вас хорошие новости. — Говорила она хрипло, с трудом.

— К сожалению, да. Но сначала, по-моему, будет лучше, если я расскажу вам все, что мне известно о вашем брате. После войны он не вернулся в Тетфорд. Он боялся признаваться отцу, чем хочет заниматься на самом деле. Очевидно, судя по тому, что я узнал от мисс Фаррадей…

— Ах, от мисс Фаррадей? — Абигейл резко вскинула голову; ее глаза пылали гневом. — Это мисс Фаррадей вбила ему в голову мысль о том, чтобы пойти в услужение! Если бы не она, Бен ни за что бы не уехал из Фарнэма! Вышел бы в море, как его отец и дед, и у него бы в мыслях не было бросить семью! А она… Являлась в Фарнэм с шофером, словно королева с визитом. Она для меня была всегда как бельмо на глазу! И потом она как будто радовалась, что отняла у нас Бена! На что она подбила моего брата на этот раз?

— Вам не нравился ее шофер? — удивился Ратлидж. Со слов Нэнси Бразерс у него сложилось впечатление, что Финли считался хорошим и надежным работником. Кстати, его оставили присматривать за «Берегом», пока самого не призвали в армию.

— Он ведь слуга был, так? Ничем не лучше Бена. А вел себя как какой-нибудь знатный лорд! Стоял у своей автомашины прямой, как кочерга, и ни словом ни с кем не обменивался.

— Не думаю, что ваш брат выбрал себе занятие исключительно под влиянием мисс Фаррадей, — возразил Ратлидж, вспоминая тетради, которые он листал в Тетфорде. С другой стороны, Синтия обеспечила ему финансовую возможность вернуться во Францию… — Дело в том, что Бен хотел стать писателем.

— Сроду он не мечтал ни о чем таком!

— И тем не менее, еще служа в Тетфорде, он начал писать. Не знаю, что довелось ему увидеть во время войны, но, должно быть, он стремился к другой жизни. После войны он жил и работал в Париже.

— Значит, Бен до сих пор там — в Париже? Так вот что Санди просил вас рассказать мне? А я-то волновалась, думала, с ним что-то случилось! Рада, что отец так этого и не узнал. Представляю, как бы он разозлился. Никогда он особенно не любил французов. Называл их хвастунами; они, мол, думают, что знают больше других.

— Бен написал две книги, которые вышли во Франции. Они, кстати, очень хорошо написаны. На обложке стоит имя автора: Эдвард Уиллет. Ведь его и Эдвардом тоже звали — в честь отца. В этом году, весной, Бен вернулся в Англию, чтобы сходить к врачу. У него обнаружили рак желудка. Врачи почти ничем не могли ему помочь.

Медленно, как будто постепенно готовя себя к страшной вести, Абигейл спросила:

— Он умирает от рака?

— К сожалению… да.

— Но почему же он не приехал домой и не позволил нам заботиться о себе?

— Миссис Барбер, ответа на этот вопрос мы не знаем. Мы и сами до сих пор в недоумении.

— Где он? Я попрошу Санди, и он отвезет меня к Бену. Он в больнице?

— К сожалению, он умер.

Абигейл посмотрела на него в упор; потом лицо ее поникло.

— Значит, он умер совсем один? Рядом с ним не было никого из близких…

Ратлидж набрал в грудь побольше воздуха. Ему всегда труднее всего было выполнять именно эту обязанность.

— Миссис Барбер, его нашли в Темзе. Кто-то застрелил его.

— Он… он сам застрелился? Из-за рака?

— Нет. Покончить с собой он не мог физически.

Кивнув, она сказала:

— Значит, по-вашему, его убили?

— Да. Если это вас хоть сколько-то утешит, перед смертью он собирался съездить домой и навестить родных, а потом вернуться во Францию. Но его убили. Поэтому он к вам и не приехал. — Больше он ничего не мог сказать. Воцарилось молчание; он не торопил ее, давая время оправиться от удара.

Наконец, она сказала:

— Хочу его увидеть. Вы отвезете меня к нему?

— Я… не думаю, миссис Барбер, что это будет разумно. Не знаю, хотел бы он сам, чтобы вы видели его в таком состоянии.

— Я его сестра. Больше у меня никого не осталось. Я хочу увидеть брата!

Сначала он хотел показать ей фотографию, но потом передумал.

— Может быть, лучше вас отвезет муж? А я тем временем обо всем договорюсь.

— Только не Санди. Не хочу ехать с ним. А с вами я бы поехала, если бы вы были так любезны и согласились меня отвезти.

— Сейчас?

— Да, пожалуйста. Я только возьму шаль. — Она встала, а его оставила в гостиной. Через пять минут она вернулась. Ратлидж понял, что она умылась холодной водой, потому что теперь лицо у нее уже не было таким красным. Но она плотно сжала губы, и он сразу понял, что она старается подготовиться к тяжелому испытанию.

— Может быть, возьмете с собой подругу, приятельницу, которая поддержит вас… например, Молли?

— Нет. Поеду одна. Он бы наверняка именно так и хотел.

Ратлидж подвел ее к машине и усадил на сиденье. Обдумывая маршрут, он решил поехать не через весь Фарнэм, а по дорожке мимо кладбища. Когда они приблизились к погосту, Абигейл подняла голову, и он выругал себя за свою беспечность, потому что оба увидели свежий могильный холмик у восточной стены.

Но Абигейл сказала лишь:

— Я рада, что отец так ничего и не узнал. Все к лучшему. И если есть правда в том, что говорил мне священник, они уже встретились, не так ли?

Ратлидж ответил:

— Я уверен, что они встретились. — Вспомнив разговор с доктором Бейкером, он спросил: — Там позади два длинных кургана… Очень необычные захоронения. Там лежат жертвы чумы?

Абигейл вытаращила глаза, а потом буркнула:

— Откуда же мне знать?

Но Ратлиджу показалось, что она знает.

До самого Тилбери они ехали молча. В Тилбери они сели на паром и переправились на тот берег, в Грейвсенд. Ратлидж поймал кеб, и они поехали в больницу. Но он успел заранее известить об их приезде инспектора Адамса.

К тому времени, как они нашли служителя, который проводил их вниз, в подвал, пришел инспектор Адамс. Он нахмурился, увидев рядом с Ратлиджем Абигейл Барбер.

— Вы просили встретить вас здесь.

— Спасибо, что пришли. Миссис Барбер, это инспектор Адамс. Он приложил все усилия к тому, чтобы опознать человека, выловленного из Темзы речниками. Иначе мы бы никак не узнали, что покойный — ваш брат.

— Миссис Барбер, — кивнул ей Адамс и спросил: — Вы уверены, что хотите туда пойти? Возможно, вы расстроитесь.

— Он страдал? — Этого вопроса Абигейл Ратлиджу не задавала.

— По словам врача, который осматривал… хм… вашего брата, он не страдал. Скорее всего, он даже не понял, что случилось.

— Что ж, по-моему, лучше так, чем умирать от опухоли.

Потом они спустились вниз. Ратлидж заранее попросил служителя привести тело в надлежащий вид и позаботиться о том, чтобы в зале не было других трупов.

Когда открылась дверь, Абигейл Барбер ссутулилась, как будто готовясь, и следом за инспектором Адамсом вошла в покойницкую. Там было холодно и темно; яркие лампы светили лишь на ограниченном пространстве. Вздохнув, Абигейл решительно направилась к столу, на котором под свежеотглаженной простыней лежало тело.

Инспектор Адамс спросил:

— Вы готовы, миссис Барбер?

— Да, — стоически ответила Абигейл. Но Ратлидж положил руку ей на плечо, словно утешая.

Адамс отдернул простыню. Абигейл дернулась.

— Это Бен, — прошептала она. Потом она робко протянула руку, коснулась лица брата и быстро отдернула ее, видимо ощутив леденящий холод. — Он очень возмужал… Он был мальчиком, когда уехал от нас в Тетфорд. Теперь он стал очень похож на Джозефа… — Абигейл ненадолго склонилась над телом, как будто хотела что-то шепнуть брату на ухо. Инспектор Адамс тактично отвернулся. Абигейл выпрямилась и сказала: — Я хочу забрать его домой.

Адамс покосился поверх ее головы на Ратлиджа. Тот кивнул.

— Хорошо, я позабочусь о том, чтобы все документы были выправлены. Миссис Барбер, здесь, в Грейвсенде, есть один хороший человек… владелец похоронного бюро. Он позаботится обо всем остальном.

— Спасибо. — Прежде чем они ушли, Абигейл сама накрыла простыней лицо брата — очень заботливо и нежно. А потом стремительно вышла из покойницкой, как будто не могла там дольше оставаться.

Ратлидж поблагодарил Адамса. Они с Абигейл молча вышли из больницы и прошли полквартала. Вдруг она остановилась, как будто не могла идти дальше, закрыла лицо руками и горько разрыдалась. Ратлидж снова положил руку ей на плечо, но она стряхнула ее.

Когда она, наконец, подняла голову, к его изумлению, в ее глазах полыхал гнев.

— Если вы знаете, где живет Синтия Фаррадей, передайте ей от меня вот что. Если она еще раз покажется в Фарнэме… если ей хватит наглости явиться на похороны брата… я сама ее убью!

Ратлидж поймал кеб, и Абигейл молча села в него.

Было очень поздно, когда он подвез миссис Барбер к ее дому в Фарнэме. Ее муж, встревоженно глядящий в окно, увидел, как они подъехали, выскочил во двор и поспешил открыть для нее дверцу машины. Он уже собирался спросить, где она была, когда поймал на себе взгляд Ратлиджа. И испуганно произнес:

— Входи, дорогая, чай ждет.

Ратлидж из машины не вылез. Он подождал, пока Барберы войдут в дом, и только потом захлопнул дверцу.

Тронувшись с места, он проклял того, кто убил Бена Уиллета.

«Ну и какой ему вред от твоего проклятия?» — спросил Хэмиш.

И все же он поехал к священнику Моррисону, чтобы рассказать о последних событиях и попросить его заглянуть к Абигейл Уиллет. Но в доме было темно и тихо. На его стук никто не ответил. Где же Моррисон — в церкви? В такой час?

Ратлидж подъехал к развилке и вскоре увидел впереди саму церковь. Там было темно, если не считать тусклого света в нефе, едва заметного через стекла стрельчатых окон.

Остановив машину на обочине дороги, но не глуша мотора, он подошел к церковной двери и тихо приоткрыл ее, чтобы не беспокоить священника, если тот молится.

Он приоткрыл ее всего на два дюйма, когда до него донеслись голоса, гулким эхом разносившиеся в пустой церкви. Он ничего не видел, кроме противоположной стены; чтобы увидеть больше, пришлось бы шире открыть дверь. Но он узнал голоса и сразу понял, кому они принадлежат. Священник спросил:

— В чем вы хотите исповедаться, сын мой?

Ему ответил майор Рассел.

Глава 18

Голос майора был хриплым, но вполне узнаваемым.

— Черт побери, Моррисон, мне не в чем исповедаться! Просто нужно с кем-то поговорить. За мной гонится полиция, я снова сбежал из клиники и не знаю, к кому обратиться. «Берег» закрыт, там нет спасения. Дом в Лондоне, скорее всего, уже обыскали.

Последовала долгая пауза. А потом Моррисон спросил:

— Майор, зачем вы понадобились полиции?

— Я угнал мотоцикл. Иначе мне бы никак не бежать из клиники и не добраться до Лондона. Потом я напугал Синтию, чего совсем не собирался делать. Просто хотел выяснить… не важно. Иногда я все путаю. Мне постепенно становится лучше, но бывают мучительные дни, когда я словно в аду и почти не помню, кто я такой.

— Они… полицейские… уже в Фарнэме. Мне сказали, что убили Бена Уиллета. И возможно, Джастина Фаулера тоже. Не знаю, что и подумать. А тут еще исчезновение вашей матушки. Может быть, «Берег» проклят? Или весь Фарнэм… Я вырос в тихой деревушке, где об убийствах и не слыхивали. И ничего не могу вам посоветовать.

— Убийства никак не связаны друг с другом, если вы этого боитесь. Здесь не бродит маньяк, который выбирает себе жертву каждый год или два. После войны люди стали другими. Той Англии, за которую я едва не погиб, больше нет. Я ее больше не узнаю! — В голосе Рассела угадывалось отчаяние. — Кстати, и я уже не тот, что прежде.

— Мы должны верить, что Господь в мудрости Своей…

— Не знаю даже, верю ли я сейчас в Бога. На фронте, где Он был нам так нужен, его рядом не было. Вы знали, что Уиллет написал книгу — роман? С год назад я что-то читал о ней в газете.

— Значит, это правда. Тут поговаривали, будто французы считали автором книги его отца. Могу вас заверить, для друзей старого Неда слух стал поводом для бесконечных шуток. Может быть, таких книг стоило стыдиться? Поэтому Бен так и не рассказал о них своим родным?

— Понятия не имею. Судя по тому, что я слышал, речь в ней идет об эссекских контрабандистах, а время действия — до войны. Наверное, мне следовало ее прочесть. Но я еще не был готов к возвращению в Фарнэм. И в «Берег».

Моррисон все никак не мог отвлечься от книг.

— Знаете, очень хорошо, что местные приняли известие о книге за шутку. Иначе Нед мог бы не выдержать. Джессап так и не простил Бена Уиллета за то, что тот стал лакеем. Если бы они узнали, что он описал в книге Фарнэм, то-то все бы рассвирепели!

— Вряд ли это привело бы к убийству. Я недавно видел Уиллета в Лондоне. И не один раз, а два. В последний раз на Тауэрском мосту столкнулись две машины, и я не мог перейти на ту сторону.

— О чем вы с ним говорили?

— Сначала я его не узнал. Зато он узнал меня и заговорил со мной. Спросил, как я поживаю, а я спросил, почему у него такой болезненный вид. Мы оба здорово пострадали на войне и выразили друг другу свои соболезнования. Потом я сказал, что читал рецензию на его книгу. Спросил, пишет ли он что-нибудь еще. Он ответил, что заканчивает еще одну рукопись. А потом сказал: он хочет, когда книга будет закончена, чтобы кто-нибудь застрелил его и избавил от страданий. Я велел ему не быть дураком. Мне показалось, что он хочет попросить об этом меня, а я ни за что не стал бы его убивать. Я не мог понять, почему он считал, что я способен на такой поступок. Ведь мы с ним почти и не были знакомы!

— Тогда зачем вы с ним встретились во второй раз?

— Он сказал, что должен кое-что рассказать мне. Перед смертью. — Уайат глубоко вздохнул. — Но я пришел к вам не для того, чтобы обсуждать Уиллета. Вы рискнете, преподобный? Пустите меня ночевать? Я не могу просить Нэнси сделать больше, чем она уже сделала. Она и так до смерти боится, что муж про все узнает. Мне с трудом удалось убедить ее приносить мне еду в развалины старой церкви.

Снова последовало молчание. Рассел раздраженно воскликнул:

— Если вы боитесь, что я убью вас в постели, то я обращусь к кому-нибудь еще!

— Дело не в этом, — нерешительно ответил Моррисон и, не дожидаясь новой реплики Рассела, продолжал: — В доме приходского священника места едва хватает для одного человека. Тем более для двоих.

— Я могу спать и на стуле.

Должно быть, Рассел прочел что-то в лице собеседника, потому что, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Ну ладно, я все понимаю. По-моему, в сарае есть велосипед. На нем ездили слуги. Я как-нибудь справлюсь. По крайней мере позвольте мне немного почиститься у вас. Я слишком долго спал под открытым небом, а в реке невозможно как следует искупаться; ведь там меня видно всякому, кто поднимается вверх по течению.

Осторожно, стараясь, чтобы не щелкнул замок, Ратлидж притворил дверь и вернулся к машине. Едва сев за руль, он тронулся с места. Не включая фар, он поехал по темной дороге до тех пор, пока не убедился в том, что ни священник, ни майор не увидят света его задних фонарей.

Хэмиш сказал: «Уж не хочешь ли ты обыскать развалины?»

Хэмиш как будто в чем-то обвинял его. Но Ратлиджу хотелось все проверить. Ему казалось, в развалинах едва ли хватит места на то, чтобы хоть один человек мог там спрятаться. Ратлидж не ожидал, что там спрячется и заблудшая овца, не говоря уже о взрослом мужчине.

«Гораздо важнее то, как он туда попал», — мысленно ответил он Хэмишу.

«Ты должен его спросить».

«Так я и собираюсь поступить».

Он проехал по дороге около мили, остановился за воротами «Берега» и загнал машину в высокую траву за обочиной. Пешком вернувшись к дому, он стал решать, где лучше устроить засаду.

У самых ворот?

Правда, если Рассел знает короткую дорогу через болото — а теперь Ратлидж был почти уверен, что такая дорога существует, — лучше перехватить его как можно ближе к дому.

Он выбрал место сбоку дома, прислонился к стене под окнами гостиной и стал ждать. Сколько времени уходит на купание и бритье? Может, потом он еще выпьет чаю? Наверное, час. А потом Рассел объявится.

Прошел час. Потом второй.

Может быть, Моррисон все же пожалел Рассела и позволил ему переночевать?

Нет, Ратлидж отчего-то был уверен, что Моррисон не передумает.

Хэмиш сказал: «Можно было схватить его в церкви».

«Если бы мы с Расселом устроили драку в храме, Моррисон имел бы полное право подать на нас в суд за святотатство. Нет, лучше подождать его здесь, в одиночку».

В половине третьего стало ясно, что Рассел не придет.

Сумасбродная затея!

«Возвращайся в дом священника, и он у тебя в руках».

Ничего другого ему и не оставалось. К утру Рассел окажется на расстоянии во много миль от окраины Эссекса.

Дороги хоть и ухабистые, но ровные, и на велосипеде можно ехать быстро, учитывая фору.

Ратлидж долго пробирался в темноте назад, к машине.

Но когда он добрался до дома священника, свет в окнах не горел и дверь ему не открыли.

Рано позавтракав на следующее утро, Ратлидж поехал на ферму Бразерсов. Нэнси была в саду и срезала цветы для дома; на сгибе ее локтя висела корзинка, в руке был секатор.

Услышав, как к дому подъезжает машина, она вскинула голову, выпрямилась и настороженно взглянула на Ратлиджа. Тот сразу направился в сад. Теперь он понимал, почему вчера Нэнси так не терпелось его выпроводить до того, как муж вернется с поля. Она боялась, что муж узнает, что она укрывала сына покойной хозяйки, которого разыскивает полиция. И все же из верности к семье, которой она так долго служила, бывшая горничная пошла на риск.

— Доброе утро. Я приехал расспросить вас о майоре Расселе.

Нэнси Бразерс поставила на землю корзинку с цинниями и бархатцами, стараясь решить, известна ли ему правда, или ему просто нужны какие-то сведения. В ее глазах явственно читалась нерешительность.

Вспыхнув, она прошептала:

— Кто вам сказал?

— Вы. Теперь, оглядываясь назад, я явственно припоминаю, что вы что-то скрывали. Точнее, в вашем случае — кого-то.

Она не попыталась отрицать правду.

— Он… Самьюэл… ничего не знает. Когда я согласилась выйти за него замуж, он очень радовался, что «Берег» как раз закрыли. Сказал: там была твоя прежняя жизнь, а теперь начинается новая. Он не хотел, чтобы я поддерживала отношения с остальными. Мы дружили с миссис Бродли, кухаркой, и миссис Даннер, экономкой; она помогала мне шить подвенечное платье. Они просили меня писать, сказали, что будут очень рады получить от меня весточку. Но Самьюэл не разрешил мне с ними переписываться. Сказал, мол, они по-прежнему в услужении, а я стала фермершей, самой себе хозяйкой. Поэтому я им никогда не писала. Когда приехал майор, я его едва узнала. Я не могла прогнать его, понимаете? Но и пустить к себе тоже не могла. Не знала, что скажет Самьюэл. Но я согласилась его кормить. Носила ему бутерброды, фрукты и кувшин с чаем — старалась брать понемногу, чтобы муж не заметил.

— Тяжелые условия для такого человека, как майор.

— А я-то разве не знаю? Но он сказал, что на фронте приучился довольствоваться малым. Что вполне справится. А я не могла добраться до самого «Берега» без тележки.

Ратлидж прекрасно понимал, в каком затруднительном положении очутилась Нэнси.

— Вы не видели его с самого начала войны?

— С самой моей свадьбы. Он согласился стать моим посаженым отцом. Вы не представляете, как я была ему благодарна! Понимаете теперь, что я не могла ему отказать? — снова спросила Нэнси.

— Что он вам сказал? Как добрался до Фарнэма?

— Приехал из Тилбери в фургоне мясника. Мясник приезжает к нам дважды в неделю: привозит мясо в лавку. Майор это помнил.

— Вас не удивило, что майор Рассел предпочитает путешествовать в фургоне мясника? Мне говорили, у него есть машина.

— Удивило, конечно, но он объяснил, что врачи не разрешают ему выходить из больницы и поэтому он сбежал. Сказал, все будет хорошо, его скоро перестанут искать и он сможет жить по-своему. Я ему поверила. Почему бы и нет? Он не из тех, кто лжет. Не припомню, чтобы он кому-нибудь в доме хоть раз соврал.

— И вам он тоже сказал правду… Отчасти.

— Он ничего плохого не сделал. Просто не хотел, чтобы его нашли и вернули в больницу. Он сказал, что скорее выздоровеет сам, если его оставят в покое. Вполне его понимаю.

— Рассел при вас когда-нибудь дрался с Джастином Фаулером?

— С мистером Джастином? — Нэнси удивилась перемене темы. — Они, конечно, не были так дружны, как надеялась миссис Рассел. Но никакой вражды между ними не было. Правда, одно время мистер Уайат ревновал его к мисс Синтии и все такое. Но это они просто дурили по молодости. Как два петушка, которые увидели новую курочку. Я не раз была свидетелем того, как такое случалось — и раньше, и потом.

— Рассел обвинял Фаулера в смерти матери?

Нэнси посмотрела на него, вытаращив глаза:

— А мистер Джастин-то тут при чем?

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Качая головой, Нэнси ответила:

— Никогда ничего подобного не слыхала.

— Тогда что случилось с миссис Рассел?

— Вы меня уже спрашивали в прошлый раз, когда показывали медальон. Одному Богу известно! Мне — нет. Самьюэл когда-то сказал: должно быть, в том доме жил убийца. Но это вздор. Ни на минуту не поверю. Кто мог такое сотворить?

— И все-таки она пропала.

— Ну да, пропала… Нам всем было не по себе. Особенно майору, как, наверное, и следовало ожидать. Я никогда раньше не видела самоубийц. Но скорее всего, миссис Рассел все-таки покончила с собой.

Нэнси оглянулась через плечо, и Ратлидж понял: она боится, что муж увидит, как она беседует с инспектором из Скотленд-Ярда. Потом, снова переведя взгляд на гостя, Нэнси сказала:

— Я думала, вы расследуете смерть Бена Уиллета, а вы все больше про майора расспрашиваете… Вы что же, хотите вернуть его назад, в больницу?

— Меня больше заботит его состояние, чем возвращение в больницу.

— Тогда вам следует знать, что его не оказалось на месте, когда я сегодня рано утром ходила к развалинам. Я не знала, что и подумать; может, решил, что ему все же лучше вернуться. Вчера вечером он ничего не говорил об отъезде. Просто сказал, что много бы отдал за горячую воду и бритву. Я спросила, не хочет ли он, чтобы я купила ему бритву, а он сказал: лучше не надо.

Поблагодарив Нэнси, Ратлидж вышел, намереваясь поехать прямиком в дом священника. Но, когда он проезжал через Фарнэм, его остановил рассвирепевший Санди Барбер. Он стоял в дверях «Гребной шлюпки». Лицо у него осунулось; он явно не выспался.

Не желая тратить драгоценное время на то, чтобы умасливать еще и Барбера, Ратлидж вначале решил было проехать мимо, но потом передумал. До сих пор они поддерживали перемирие, а с этим стоило считаться. Он остановился перед гостиницей и вылез. Едва он смог его расслышать, Барбер закричал:

— Какого дьявола вам понадобилось возить мою жену смотреть на труп ее брата?

— Она сама попросила ее отвезти. Я уговаривал ее не ездить, но она была непреклонна. Перед тем как мы прибыли на место, я отдал распоряжения, и тело соответствующим образом подготовили… Кроме того, в зале не было других покойников.

— Да, да, все это очень хорошо, но вчера ночью она не могла спать. Сидела в гостиной и плакала. Я никак не мог ее утешить. Решил сходить за Моррисоном, но того не оказалось дома. Пришлось мне вернуться домой и сидеть с ней. Подумать только — сначала отец, потом брат. Лучше бы она о нем и вовсе не узнала!

— Она попросила, чтобы тело переправили в Фарнэм.

Я дал распоряжение, чтобы труп разрешили похоронить.

Барбер выругался.

— Еще одни похороны! Мы еще от первых не оправились!

Он отошел от того места, где стоял Ратлидж, и принялся расхаживать туда-сюда.

— Ну что, вы уже узнали, кто убил Бена?

— Нет. Вопрос в том, знал ли убийца, что Уиллет умирал? И какое это имело бы для него значение?

— Почему он не остался в Тетфорде, ведь ему там так нравилось! Что он забыл в Лондоне? Абигейл только что передала мне слух, что Бен хотел писать книги.

— Судя по всему, после войны он поселился в Париже. Он написал книгу о человеке, который занимался контрабандой: ввозил беспошлинные товары в Англию и во Францию. В одну из поездок он познакомился с девушкой, а во время войны отправился ее искать. Книга вышла во Франции.

— Будь я проклят! Этого мне Абигейл не говорила. А ведь была девчонка, по которой он несколько недель сходил с ума… — В голову Санди пришла еще одна мысль. — Слушайте, Бен в своей книге, случайно, не про Фарнэм написал?

— Я не читал книгу.

— А Джессап уже знает? Вот взбесится старик!

— В самом деле?

Барбер снова принялся расхаживать туда-сюда.

— Когда Бену взбрело в голову стать лакеем, Джессап спросил Неда, умеет ли парень держать язык за зубами. Нед дал слово, что Бен будет молчать. Джессап говорил: нам меньше всего нужно, чтобы Фарнэм приобрел дурную славу. Он сказал, что сюда будут приезжать зеваки только из любопытства, а если одного или двоих из нас повесят, даже лучше.

— По-моему, вряд ли деревня приобретет дурную славу из-за пары бутылок бренди и тому подобных мелочей. И все же… вы что, считаете, что Бена мог убить Джессап?

— Да что вы, нет! Я ничего такого не считаю. Слушайте, вы тут всех перебудоражили; мы думали, это закончилось вместе с войной, когда от нас убрали аэродром. Вот и все. Любители отдохнуть в выходные ездят на Блэкуотер и на Крауч. Мы сами видели, что из-за них сталось с деревнями. И не хотим, чтобы то же самое случилось и у нас.

— Тогда помогите мне найти убийцу Бена Уиллета. Вы ведь хотите, чтобы его нашли? В конце концов, убитый вам не чужой, он брат вашей жены.

Было ясно: Барберу больше всего хочется, чтобы Ратлидж провалился. Но он нехотя буркнул:

— Да, ладно, хочу. Ради Абигейл. И ее отца. Старик мне нравился.

— Убийца — из вашей шайки контрабандистов?

Барбер поморщился:

— Нам проще добыть то, что нужно, во Франции, чем в Лондоне. Ну и что тут плохого? Да, мы не платим налоги, но ведь и не торгуем нашими товарами вразнос, верно? Немного табака, несколько бутылок спиртного, ленты, материи… Кому мы мешаем?

— Ваши люди вооружены.

Лицо Барбера изменилось.

— Вы их видели?

«Осторожно! — предупредил Хэмиш в голове у Ратлиджа. — Нельзя признаваться, что ты видел их ночью!»

Ратлидж и сам понял, в какой опасности он оказался.

— А разве может быть иначе? Мечи, мушкеты, дробовики… Не важно. Промысел у вас рискованный, без оружия не обойтись.

Напряжение слегка отпустило Барбера.

— Тоже верно. Никогда не знаешь, с чем придется столкнуться и там, и здесь. Но вернемся к Бену Уиллету. Если бы я знал, кто его убил, я бы вам сказал. А я не знаю. — С этими словами он зашагал прочь.

Ратлидж смотрел ему вслед.

Хэмиш спросил: «Ты ему веришь?»

«Не знаю, — мысленно ответил Ратлидж. — Я еще не забыл про дубинку».

«Вот именно — и забывать о ней глупо».

Вспомнив слова Барбера о том, что он тоже не застал священника дома, Ратлидж встревожился и принялся соображать, что делать дальше. До «Берега» Рассел вчера ночью так и не добрался. И Нэнси Бразерс напрасно искала его на развалинах церкви. Моррисон, несмотря на свои обеты, не горел желанием пустить беглеца под свой кров. Где сейчас Рассел? И что еще важнее, куда подевался священник?

Еще хотелось бы знать, хорошо ли Нэнси Бразерс осмотрела развалины?

Они оказались недалеко; достаточно было десяти минут, чтобы проверить свои подозрения. Ратлидж поехал к кладбищу, вылез из машины и стал пробираться между надгробными камнями в высокой траве, где так легко было споткнуться. Приходилось постоянно смотреть себе под ноги. И все же в конце концов Ратлидж наткнулся на небольшую ямку, которую с двух сторон прикрывали две покосившиеся надгробные плиты. В прошлый раз он не заходил так далеко; он бы сам выбрал это место, если бы ему пришлось спать под открытым небом. Место хорошо защищенное и не похоже на ловушку. Ночи сейчас теплые, дождей не было несколько дней. С погодой Расселу повезло. Присев на корточки, Ратлидж посмотрел на примятую траву. Заметил, как муравей деловито тащит хлебную крошку. Рядом с ямкой лежала сливовая косточка…

Довольный, Ратлидж выпрямился и огляделся по сторонам. Потом не спеша побрел к выходу с кладбища.

У самой машины он увидел Джессапа. Тот стоял, прислонившись к крылу и скрестив руки на груди.

— Что такого интересного в этих развалинах? — без всякого выражения поинтересовался Джессап.

— У меня привычка такая — осматривать развалины, — беззаботно ответил Ратлидж. — Мой крестный — архитектор.

— Вот как? — переспросил Джессап, нагло глядя Ратлиджу в глаза.

— Когда сгорела старая церковь?

— Когда в нее попала молния.

— Давно это было?

— Давно, тогда еще балки были сухими.

Должно быть, подумал Ратлидж, это правда.

Обойдя Джессапа, он нагнулся и принялся крутить ручку от мотора.

— Значит, возвращаетесь в Лондон?

— Нет, пока не найду того, кто убил Бена Уиллета и бросил его труп в Темзу. — Ратлидж выпрямился и, обогнув машину, подошел к водительской дверце.

— Бена убили в Лондоне, а не здесь. Вы бы лучше там поискали.

Ратлидж уточнил:

— В Лондоне его бросили в реку. Но там ли его убили?

— Бен не был в Фарнэме с войны. Можете спросить его сестру.

— А если он хотел приехать, но ему не дали? Кстати, когда вы в последний раз ездили в Лондон?

Джессап прищурился:

— Вас это не касается.

— Очень даже может коснуться, — ответил Ратлидж, сразу посуровев. — И прежде чем вы примете решение помериться со мной силами, поговорите с Санди Барбером. Он скажет вам, стоящее ли это дело.

Он сел в машину. Джессап положил руку на вторую дверцу, а потом передумал и отошел. Ратлидж тронулся с места.

«Опасный человек, — заметил Хэмиш, вторя Моррисону. — Любит держать всех в страхе».

— Потому что еще никому не хватало смелости дать ему отпор.

У дома священника Ратлидж остановился и замолотил кулаками в дверь. Ответа не последовало. Дверь оказалась не заперта, и он заглянул внутрь, но не увидел следов борьбы. Остатки завтрака на одного человека по-прежнему стояли на столе, в углу, выходящему на задний дворик.

Где же Моррисон? Может, его позвали к постели больного? И что сталось с Расселом? Нахмурившись, Ратлидж немного постоял на пороге. Трудно будет объяснить еще одно исчезновение в Фарнэме. К какому бы выводу ни пришла полиция в 1914 году.

Хэмиш упрекнул его: «Вот куда ты вчера спешил? Может, он вернулся позже, чем ожидалось?»

Возможно. Возможно также, что после завтрака Моррисон сам поехал к дому Рассела — ведь Нэнси ходила его искать именно туда.

Едва он добрался до дороги на Фарнэм, как увидел священника, который быстро ехал ему навстречу со стороны «Берега». Моррисон отчаянно махал руками, и Ратлидж остановился на развилке.

— Нигде не могу найти майора! — крикнул он. — Вы его арестовали? Он сбежал? Вернулся в Лондон?

— Ни его, ни кого-либо другого я пока не арестовывал… Когда вы видели его в последний раз? — Ратлидж не спешил. Он дал священнику отдышаться, а сам думал: интересно, как он намерен объясняться, не признав, что вчера ночью беседовал с Расселом в церкви? Но Моррисон отвечал бесхитростно, тем самым подтверждая, что вчера он не услышал никакой исповеди.

— Вчера вечером майор пришел в церковь, застал меня врасплох. Мы поговорили. Почему вы не сказали мне, что он в Фарнэме? — Не дожидаясь ответа, Моррисон продолжал: — Он был в состоянии шока, и я сначала не понял, кто он; лицо поцарапано, вся одежда в крови — выглядел как настоящее пугало. Он объяснил, что попал в аварию на угнанном мотоцикле и за ним гонится полиция. А еще он рассказал мне о клинике. По правде говоря, мне не кажется, что пребывание в клинике пошло ему на пользу.

— Куда он отправился после того, как ушел из церкви?

— Я пустил его к себе домой. Ему нужно было принять ванну, побриться и переночевать. Но спать он не мог. Больше часа ходил туда-сюда, а потом постучал ко мне в комнату и попросил утром принести в его дом в «Береге» какую-нибудь еду. Мне показалось, что ему не стоит уходить среди ночи; так я ему и сказал. Он обещал подумать. Но через пять минут я услышал, как открылась и закрылась дверь. Я встал и выглянул в окно. Он шел пешком в сторону «Берега», во всяком случае, мне так показалось. Но сейчас его там нет. И я волнуюсь.

— Когда именно он от вас ушел?

— Не знаю. Кажется, в начале второго ночи…

Но Ратлидж прождал Рассела до половины третьего.

— Сколько времени понадобилось бы Расселу, чтобы добраться до дома, если бы он пошел напрямик, через болото?

— Точно не скажу. Навскидку — не больше получаса, наверное. Сам я на болотах чувствую себя не очень уверенно. Когда брожу в высокой траве, у меня начинается клаустрофобия. Сорок пять минут, если идти по дороге. Что нам делать?

— Оставьте велосипед. Я вас подвезу.

Моррисон замялся, потом прислонил велосипед к обочине и сел в машину.

— Вы где пробовали войти?

— Майор сам велел обойти дом кругом и подняться на террасу, которая выходит на реку. Сказал, что будет ждать меня там. Но его там не было. Дверь была приоткрыта, я решил, что майор вошел в дом и где-нибудь заснул. Я несколько минут звал его, а потом решил его поискать. Уверяю вас, я терпеть не могу врываться к кому-то без предупреждения. И все же я вошел, но не обнаружил никаких доказательств того, что он спал в своей постели. Тогда я уехал оттуда и решил разыскать вас.

Они молча ехали до самых ворот. Ратлидж сказал:

— Машину мы оставим здесь.

Нетрудно было заметить, что Моррисон побывал у дома утром. Трава была примята в другом месте. Правда, у священника и не было повода стараться идти незаметно.

Ратлидж шагал впереди; когда они добрались до террасы, он показал на край лужайки:

— Раз вы уже осмотрели дом, нам надо начать с короткой дороги через болото. Скорее всего, майор шел по ней.

— Возможно. Видите, вон там, слева от кривого дерева, начинается какая-то тропа? По-моему, надо идти туда.

Они дошли до кривого дерева.

— Смотрите-ка — здесь кто-то побывал, причем сравнительно недавно. Сломанные ветки еще не высохли на солнце.

— Правда? Да, вы правы. Хотя я решил бы, что их обломала собака, а не человек.

— Давайте посмотрим, куда ведет эта тропинка.

— Вы разрешите подождать вас здесь? На тот случай, если вы заблудитесь…

Ратлидж зашел в заросли травы, которая быстро сменилась камышами. Он был высоким, но камыш, колыхавшийся на легком ветерке, местами доходил ему до груди. Несколько раз стебли задевали лицо. Вначале Ратлиджу казалось, что он без труда найдет тропу. Но после того как он дважды возвращался на одно и то же место, пришлось остановиться и как следует оглядеться.

— Нашли что-нибудь? — взволнованно крикнул Моррисон.

— Нет, ничего.

— Может, он решил вернуться к развалинам церкви? Туда ближе было идти. И место для него привычное.

— Я только что оттуда. Кроме меня, там побывал Джессап. Но майора там нет.

Ратлидж пошел дальше, стараясь ориентироваться при помощи внутреннего компаса и двигаясь в сторону невидимой тропы. Он следил за тем, чтобы река все время находилась справа.

Пройдя еще шагов триста, он понял, что зашел в тупик, и снова остановился.

— Я пошел по ложному следу, — громко и раздраженно произнес он вслух. — Где-то должна быть другая тропа!

Ему ответил Хэмиш: «Ближе к подъездной дорожке?»

— Да, вполне возможно, — вслух ответил Ратлидж.

Моррисон крикнул:

— Что вы там нашли? С кем вы разговариваете?

Ратлидж покачал головой и зашагал назад, стараясь ориентироваться по примятой траве, отмечавшей его путь. Перед ним из укрытия вдруг выскочил заяц; он запетлял по болоту, а потом юркнул в густые заросли камыша и скрылся из виду.

Пройдя шагов десять, Ратлидж вдруг направился к воде. Он решил, что по кромке будет идти легче. Пробиваться вперед снова пришлось с трудом, и все же он нашел грязноватую тропку у самой кромки воды. Он сразу промочил ноги, зато не заплутал. Вернувшись на лужайку, он сможет начать поиски сначала.

Вскоре Ратлидж наткнулся на небольшой ручеек, своего рода дренажный канал, впадавший в реку. Вода за много лет подмыла землю. Ратлидж оказался на островке. Он понял, что попасть назад можно только вброд. Придется изрядно помесить грязь! Ничего не оставалось, кроме как снова вернуться назад. Ратлидж решил обойти небольшой заливчик сбоку или попробовать пробиться через более густые заросли камыша.

Заметив отпечаток ботинка на влажной земле, он понял, что недавно перед ним кто-то здесь уже шел. Вполне возможно, след принадлежал тому же человеку, который побывал в зимнем саду рядом с террасой. Впрочем, он был недостаточно четким, чтобы судить наверняка.

Оглядываясь в поисках других следов, он увидел впереди, шагах в десяти, майора.

Рассел лежал на боку, свернувшись калачиком, как будто ему было очень больно. На спине у майора расплылось кровавое пятно.

Ратлидж позвал Моррисона, а сам склонился над телом. Попробовал перекатить майора на спину, и вдруг Рассел, не открывая глаз, застонал.

— Боже мой, он жив? — ахнул запыхавшийся Моррисон.

— Бегите к сараю. Найдите что-нибудь, на чем его можно отсюда вытащить. У него кровотечение, и он в тяжелом состоянии. Быстрее!

Ратлидж уже срывал с майора рубашку, чтобы получше осмотреть рану. Пуля попала ему в грудь. Достаточно высоко, чтобы не убить его сразу, с той стороны, где ребра могли не закрыть легкое. И все же остается слабая надежда на то, что его еще удастся спасти. Надо спешить!

В Фарнэме врача нет; Ратлидж сомневался, что в Тилбери справятся с такой раной. Значит, в Лондон! Если, конечно, Рассел выдержит дорогу, что вызывало у Ратлиджа большие сомнения.

Наконец, вернулся Моррисон. Он с трудом пробирался в зарослях камыша, таща тяжелую попону. Один раз он споткнулся, но не упал. Лицо у него раскраснелось и напряглось от усталости. Они вдвоем уложили Рассела на попону и с трудом поволокли к лужайке. Время от времени приходилось останавливаться и отдыхать.

Согнувшись, положив руки на колени, пытаясь отдышаться, Моррисон сказал:

— До машины нам его не дотащить. Нас ведь всего двое!

— Придется постараться, — сухо ответил Ратлидж, и они снова ухватились за углы попоны. Тащить ее по лужайке, пусть и заросшей, оказалось довольно легко, зато дорожка стала настоящим испытанием.

Рассел был человеком не худым. К тому времени, как они доволокли его до ворот, оба — и Ратлидж, и Моррисон — запыхались и вспотели. Пальто они давно сняли, рукава закатали до локтей. Трава и густая молодая поросль на дорожке как будто нарочно задались целью мешать каждому их шагу.

Немного отдышавшись, Моррисон заметил:

— Возможно, мы его убили. Даже смотреть боюсь.

— Там, где я его нашел, он бы умер в любом случае. Мы — его единственный шанс. — Ратлидж на секунду замялся, вспомнив о присутствии Хэмиша на заднем сиденье, а потом сказал: — Садитесь назад с ним вместе. Поедете? Без вас я не справлюсь.

— Да, конечно.

Уходили драгоценные минуты и силы, которых у них уже не было, но в конце концов Рассела погрузили в машину; Моррисон сидел рядом с майором и придерживал его.

Ратлидж сбегал за их пальто, а потом они отправились в Лондон.

К тому времени, как они добрались до ближайшей больницы на окраине города, Рассел каким-то чудом еще был жив, хотя по-прежнему без сознания.

Хэмиш бормотал: «Знаешь, сейчас ему в первый раз не было больно…»

Голос его затих, когда Ратлидж бегом бросился в отделение скорой помощи. Назад он вернулся с сестрами и каталкой на колесиках.

После того как медики увезли раненого, Моррисон без сил плюхнулся на ближайший стул.

— Боже мой! — воскликнул он. — Не помню, когда еще я так страшно уставал. Как по-вашему, он выживет? По крайней мере, придет в себя, чтобы его можно было допросить?

Ратлидж, расхаживая по залу ожидания, ответил:

— Я бы многое отдал за то, чтобы выяснить, кто в него стрелял.

— Меня не спрашивайте, — сказал Моррисон. — Вы полицейский, вот вы и выясняйте.

— Он пролежал на болоте несколько часов. Возможно, с середины ночи. А может быть, убийца подошел к его дому утром. Но, судя по виду раны, скорее всего, в него стреляли ночью. Кровь у него на одежде уже слегка подсохла.

— Я не слышал выстрела.

— Вы бы и не услышали, ведь вы были в доме. Особенно если ветер дул в другую сторону.

Он тоже не услышал выстрела, сообразил Ратлидж, значит, Рассела ранили уже после того, как он уехал из усадьбы.

— Да, наверное, вы правы… — Моррисон замолчал, так как из дверей, куда увезли Рассела, вышел врач, огляделся и обратился к Ратлиджу:

— Это вы привезли раненого?

— Инспектор Ратлидж, Скотленд-Ярд. Да.

— Доктор Уэйд. Все не так плохо, как могло бы быть. Обезвоживание. Потеря крови. Пуля попала в ребро, задето левое легкое. Каким-то чудом не повреждены крупные артерии, и у него есть слабая надежда выжить. Что с ним случилось? — Врач оглядел их обоих с ног до головы. Ратлидж понял, что вид у них с Моррисоном самый плачевный.

— Мы пока не знаем. Мы нашли его на болоте в верхнем течении реки Хокинг. Я бы хотел поговорить с ним. Он в сознании?

— К сожалению, пациенту уже дали успокоительное, чтобы помочь справиться с болью.

— Вы не нашли пулю?

— Нет, она прошла навылет. Но, судя по отверстию, я бы сказал, что в него стреляли из оружия сорок пятого калибра. На дюйм выше или ниже — и он был бы мертв. Более того, ему стреляли в спину. Какая низость! Ратлидж сказал:

— Было темно. Ночь была теплая. Он шел в расстегнутом пальто; пальто было на нем, когда я нашел его. В высокой траве он с любого расстояния представлял собой хорошую мишень. Когда? Вы можете приблизительно сказать, когда в него стреляли?

— Судя по свертыванию крови по краям раны, я бы сказал, часа в три ночи. Плюс-минус час. Кроме того, у него много порезов и царапин. Более раннее происшествие? А может, пьяная драка?

— Он упал с мотоцикла в канаву.

— Да, это подходит.

— Кроме того, на войне майора Рассела ранили в голову. Иногда он бывает не в себе.

— Это я тоже заметил. Ваш майор как заговоренный. Не думаю, что он скоро снова сядет на свой мотоцикл. С такой раной головы ему вообще нельзя ездить на мотоцикле.

Ратлидж указал на Моррисона:

— Вот духовник майора. Я бы хотел оставить его здесь на случай, если Рассел придет в сознание и сумеет описать того, кто на него напал. Вы позволите мистеру Моррисону побыть с ним?

Моррисон вскочил на ноги, явно не радуясь такой перспективе.

— Но меня вызывали… к миссис Барбер…

— К ней вы пойдете позже, — ответил Ратлидж. — Сейчас мне придется срочно уехать, но после обеда я вернусь. — Он снова повернулся к доктору Уэйду: — Больше вам нечего мне сказать?

— К сожалению, нет. Пока нечего. Судить о его состоянии еще рано. Возможно, потребуется операция, если ребра вдавлены в легкое или имеется внутреннее кровотечение. Правда, он потерял столько крови, что я бы не хотел рисковать. Посмотрим!

Поблагодарив врача, Ратлидж вышел. Моррисон уныло поплелся с ним к дверям.

— Может быть, вызвать сюда констебля и попросить его посидеть с Расселом? — предложил он. — Или пусть сестра запишет все, что он скажет…

— Преподобный, он ведь не исповедоваться будет. Либо он сумеет опознать злоумышленника, либо нет. Если он умрет, мы вернемся к тому, с чего начали. Если он кого-то назовет, а потом умрет, вы станете достойным доверия свидетелем.

— Да, понимаю. Должен признаться, — сухо продолжал священник, — я еще не вполне пришел в себя. В духовной семинарии, знаете ли, не готовят к выполнению обязанностей полицейского!

Ратлидж улыбнулся, завел машину и сел за руль, а Моррисон вернулся в отделение скорой помощи, к постели раненого.

Ратлидж просидел на месте добрых пять минут после того, как за священником закрылась дверь.

Времени возвращаться в Эссекс и осматривать оружейный шкафчик у него не было.

Кроме того, нельзя забывать, что Джессап караулил его у развалин старой церкви. Может, узнал, что там прячется Рассел? И пришел туда позлорадствовать, потому что знал, что Рассел теперь лежит на болоте неподалеку от «Берега»? А что, похоже. Но зачем Джессапу стрелять в Рассела?

На последний вопрос ответил Хэмиш: «Затем, что в темноте он мог принять майора за тебя».

Ратлидж отпустил тормоз и заехал к себе на квартиру, чтобы переодеть рваную и окровавленную одежду.

Из дому он поехал в отель «Мальборо» и позвонил в Скотленд-Ярд, попросив позвать к телефону сержанта Гибсона.

Ему ответили, что Гибсона в здании нет.

Ничего не поделаешь, придется пока обходиться без так нужных ему сведений.

Ратлидж повесил трубку, вышел из отеля и поехал через весь Лондон в больницу, куда привез майора Рассела.

Когда он вошел в одноместную палату, куда перевели пациента, он увидел, что рядом с постелью Рассела сидит Моррисон. Ратлиджу показалось, что священник спит на стуле, но, когда он вошел, Моррисон поднял голову. Подождал, пока Ратлидж подойдет поближе, и тихо сказал:

— Он просыпался. Ненадолго. По-моему, он не понимает, где находится и почему оказался здесь.

— Возможно, он лучше все вспомнит позже. Как он?

— Врачи опасаются заражения крови. Особенно после того, как я рассказал, что он лежал на болоте. Влажная, заболоченная земля, бог знает, что попало в рану. В остальном, похоже, рана довольно чистая. И они считают, что такой опасности внутреннего кровотечения, как они боялись вначале, нет. Вполне вероятно, он выживет.

— Ему повезло, что нападавший так плохо стрелял. Возможно, он напал на Рассела раньше, чем думал… — Ратлидж замолчал, заметив, как дрогнули веки Рассела.

Неожиданно майор широко открыл глаза и сразу поморщился от боли. Узнав Ратлиджа, оглядел палату расширенными от тревоги глазами. Потом сделал внезапный рывок, как будто собирался сесть, но сразу же зашипел от боли — должно быть, плечо у него горело огнем. На лбу у него выступил пот, и он снова осторожно опустился на подушку.

— Лежите тихо, — велел ему Ратлидж. — Врачи очень волнуются за вас, и я тоже.

— Что с мотоциклом? — едва слышно спросил Рассел хриплым голосом. Ясно было, что он не помнит ничего, что с ним было после падения в канаву с «Триумфа».

— Не волнуйтесь, все нормально. Кто-то стрелял в вас возле «Берега». Сейчас вы в лондонской больнице, мы привезли вас оттуда. Помните, как вы отправились к себе в усадьбу?

Майор наморщил лоб, пробуя усвоить то, что ему сказал Ратлидж. Потом, не сводя пристального взгляда с лица Ратлиджа, он переспросил:

— Стреляли? — как будто предположение казалось ему таким же чуждым, как и незнакомая обстановка. — Когда?

— Вчера ночью. Помните, как вы спали в развалинах церкви на окраине Фарнэма? Помните, как Нэнси Бразерс приносила вам еду? — Не сразу, шаг за шагом Ратлиджу удалось рассказать Расселу все, что с ним случилось после падения с «Триумфа» и до того, как он вышел из дома священника среди ночи. Наконец, Ратлидж спросил: — Кто стрелял в вас? Вы знаете?

Майор слегка качнул головой, как будто боялся, что движение снова причинит ему мучительную боль.

— Он… предал меня, — сказал он, косясь на Моррисона.

— Наоборот, он, скорее всего, спас вам жизнь. Приехал ко мне, когда утром нигде не смог вас найти.

— Сказал… он сказал, что не сможет солгать, если вы спросите… если спросите, где я.

— Если бы мы не нашли вас на болоте, вы бы сейчас уже умерли. Да и тогда нам казалось, что вы близки к смерти.

Одна рука слабо дернулась вверх, к груди.

— Я умираю?

— Скорее всего, нет. Но нам нужно выяснить, кто в вас стрелял. Вы хоть что-нибудь помните?

— Ничего.

— Если у вас что-то есть на совести, советую вам облегчить ее. Моррисон, если хотите, исповедует вас.

Рассел закрыл глаза.

— Больно… Ух, как больно!

Ратлидж попросил Моррисона позвать дежурную сестру. Когда священник ушел, Ратлидж, понизив голос, сказал:

— Прежде чем я уйду, я обязан спросить вас. Это мой долг. Вы убили Джастина Фаулера?

— О господи… нет!

— Вы убили Бена Уиллета?

— Я же сказал. Нет, отказался.

Хэмиш спросил: «И ты ему веришь?»

Ратлидж ему не ответил. Вскоре Моррисон привел сестру; та несла на подносе стакан воды и чашечку с лекарством.

Рассел попробовал положить здоровую руку Ратлиджу на плечо, но его пальцы схватили воздух.

— Когда я упал… Силуэт… теперь припоминаю. — Он помолчал, и, когда сестра уже поднесла к его губам воду, Рассел покачал головой, не сводя взгляда с лица Ратлиджа. — Меня… пошлют назад, в клинику Святой Маргариты?

— Поговорите с доктором Уэйдом, он здесь все решает.

Ратлидж прекрасно понимал отношение майора к психиатрической клинике. Он сам провел в клинике Флеминга месяц, прежде чем доктор решил, что он может жить самостоятельно. И врач, как выяснилось, оказался прав; даже через месяц он еще не был полностью готов к Уорикширу.

Приняв лекарство, принесенное медсестрой, Рассел откинулся на подушку. Ратлидж подождал, пока он проглотит таблетку, а потом ушел, пообещав Моррисону, как только все наладится, отвезти его в Эссекс.

Вернувшись к машине, Ратлидж сел за руль и стал думать, что делать дальше. Наконец, он принял решение. Он поехал в центр Лондона и снова направился к телефону в отеле «Мальборо». С трудом заставив себя протиснуться в крошечную кабинку, он набрал номер одного своего знакомого из военного министерства.

Выслушав Ратлиджа, Джордж Манро спросил:

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю. Об огромном количестве времени и труда. От твоего ответа зависит успех всего следствия!

Он услышал, как вздохнул его собеседник.

— Знаю. Ладно, Иен, я твой должник. Сделаю, что смогу.

— Спасибо! — Он повесил трубку.

Джордж Манро сражался рядом с ним во время последнего этапа операции на Сомме. Пуля, перебившая ему бедренную артерию, могла его убить. Но Ратлиджу удалось остановить кровотечение и вытащить Манро к своим. Он отвел его на перевязочный пункт, где доктор по фамилии Макферсон и три медсестры спасли Манро жизнь и, что было еще важнее для самого Манро, ногу. Правда, хромота у него осталась. Кроме того, он горько сетовал, что после выписки из госпиталя его не вернули на фронт, а отправили в военное министерство. Правда, все оказалось к лучшему. Манро все же остался в строю и служил там, где пригодились его знания стратегии и тактики. Он быстро добился повышения.

Тем временем его жена назвала их первенца Иеном Макферсоном, в благодарность тем, кто спас жизнь ее мужу.

Ратлидж понимал, что пора наведаться и на работу — он отсутствовал уже давно. Нехотя оставив машину у входа, он поднялся к себе в кабинет.

Казалось, его отсутствия никто не заметил. Пока его не было, к нему входил Гибсон. Он забрал несколько лежащих у него на столе папок и заменил их новыми. Ратлидж сел и просмотрел их, подписал два документа, подготовил еще одну папку к сдаче в архив.

В дверь постучали, и сразу вошел сержант Гибсон.

— Сэр, вас разыскивал констебль Грин.

— Как себя чувствует суперинтендент Боулс?

— Сейчас ему уже лучше, хотя еще недавно все висело на волоске. Похоже, он выживет, но вернется ли на работу — и когда, — пока неизвестно.

— Какие ставки на него на нашей бирже?

Гибсон застенчиво улыбнулся:

— Пока, сэр, пять к одному, что он не вернется. По-моему, наши просто принимают желаемое за действительное.

Ратлидж тоже улыбнулся.

— С сегодняшнего утра его обязанности временно исполняет суперинтендент Уильямсон, а старший суперинтендент Боулс считается в отпуске по болезни, — продолжал Гибсон.

Ратлиджу нечасто приходилось иметь дело с Уильямсоном, и он еще не разобрался, что тот собой представляет. То ли просто хороший человек, которого Боулс до сих пор держал на коротком поводке, то ли бледная копия самого Боулса.

— Во всяком случае, — продолжал Гибсон, — нам надо продолжать работать, как будто ничего не случилось. Если у нас возникнут вопросы, его дверь всегда для нас открыта. Во всем остальном он требует, чтобы мы выполняли свой долг, как будто старший суперинтендент по-прежнему здесь.

Весьма наивно с его стороны, подумал Ратлидж, но вслух ничего не сказал. Скотленд-Ярд в целом — организация профессионалов, на которых можно положиться. И Уильямсону хватает ума не выказывать излишнего рвения на временно освободившемся месте его предшественника.

Ратлидж понял, что Гибсон ждет от него каких-то слов о новом начальнике.

— Хороший человек, — заметил Ратлидж и спросил:

— Что удалось узнать по тем запросам, которые оставил я?

Гибсон нахмурился:

— Никак не получается разыскать этого Джастина Фаулера. Он как будто сквозь землю провалился! Насколько я могу судить, последнее его место жительства — усадьба «Берег», Фарнэм-роуд, Эссекс.

Все совпадало с тем, что говорили Ратлиджу до сих пор: Джастин Фаулер покинул усадьбу последним, если не считать Финли, водителя. Может быть, он чувствовал себя обязанным уехать, чтобы дом можно было закрыть и освободить слуг от их обязанностей?

«Куда он приезжал в отпуск?» — спросил Хэмиш.

Дом его родителей в Колчестере продали, а деньги положили на его имя в доверительный фонд. К тому же вряд ли Фаулеру хотелось бы вернуться в Колчестер, в дом, хранивший воспоминания о смерти его родителей. Если он не снял квартиру и не купил себе дом в Лондоне, его домом оставался «Берег».

Туда ли он приехал в отпуск в 1915 году? Приехал, потому что ему захотелось вспомнить счастливое довоенное время… Остаться в усадьбе надолго он не мог, зато мог провести несколько часов в парке или в доме, если у него оставался ключ.

Отсюда вытекала еще одна проблема, о которой Ратлидж до сих пор не задумывался. Как Фаулер добрался до реки Хокинг?

Неожиданно он понял, что сержант Гибсон что-то говорит. Ратлидж воскликнул:

— Извините! Я пытался сложить вместе кусочки головоломки. Продолжайте!

Гибсон спросил:

— Вы побеседовали с мисс Фаррадей или майором Расселом? По-моему, они должны знать, где находится Фаулер.

— К сожалению, они ничем не могли мне помочь. Если Фаулер жив, то где он? Если умер, почему о его смерти никому не сообщили?

— Сэр, по-моему… вы только не обижайтесь… нам следует ожидать худшего.

Через двадцать минут Ратлидж сложил последние просмотренные дела в корзину для архивирования. Манро ему так и не перезвонил, хотя он дал ему больше часа. Как заметил Хэмиш, это был недобрый знак.

Оставался еще один человек, с которым ему хотелось поговорить, прежде чем он поедет в больницу, а оттуда — в Эссекс.

Мисс Фаррадей оказалась дома. Когда Ратлиджа провели к ней в гостиную, она сказала:

— Хватит с меня! Надеюсь, вы приехали не для того, чтобы сообщить мне еще что-то плохое?

— Где жил Джастин Фаулер после того, как закрыли «Берег»?

— Он ушел в армию в конце сентября… так, кажется, и в свой первый отпуск снял номер в отеле «Принц Фредерик». Как-то вечером он пригласил меня поужинать. Мы с ним хорошо поговорили. В основном об армии и о нашей прежней жизни. Я спросила, хочет ли он, чтобы я ему писала, и он ответил: будет лучше, если я не стану ему писать. Его по-прежнему сильно удручало исчезновение тети Элизабет. По-моему, он остался в доме после того, как мы с Уайатом уехали, отчасти потому, что надеялся: она еще вернется, и нужно, чтобы кто-то ее встретил.

— А потом?

— Отель «Принц Фредерик» разбомбили немецкие цеппелины. Очень жаль, потому что, по-моему, тамошний ресторан был лучшим в Лондоне. Не знаю, где Джастин останавливался в следующий раз, когда приезжал в Лондон… Я даже не знаю, приезжал ли он вообще. Во всяком случае, мне он не звонил. Его фамилии не было в списках убитых, раненых и пропавших без вести. Правда, я слышала, что не все пропавшие без вести и убитые были обнаружены. — Синтия отвернулась. — Может быть, нашел себе девушку, которая ему понравилась, и проводил с ней все свободное время.

Он различил в ее голосе едва заметные нотки ревности.

— Его адвокаты не знают, где он и что с ним. Я с ними побеседовал.

В ее голосе слышалась грусть, которую она не могла скрыть.

— Джастин зажил своей жизнью, а Уайата тяжело ранили на войне… Бен умер… Поневоле задумаешься над тем, как скоротечна жизнь. Мы почти ничего и никого не способны удержать. Жаль, я не понимаю, почему он был таким. Какая тень омрачала его жизнь?

Ратлидж считал, что не его дело рассказывать Синтии Фаррадей о прошлом Джастина Фаулера. И все же он сказал:

— До того, как он приехал в «Берег», кое-что произошло. И тень нависла над ним еще до того, как вы с ним познакомились.

— Спасибо, что вы мне сказали, — ответила Синтия. — Вы мне помогли. У меня всегда было чувство, что он чего-то ждет. Ждет, когда что-то случится или кто-то придет. Может быть, именно поэтому он никогда не ездил в Фарнэм. Ему нравилось, что «Берег» расположен так уединенно. Как-то я случайно подслушала, как он говорит тете Элизабет: в усадьбе он чувствует себя в безопасности.

Ратлидж представил себе Джастина Фаулера мальчиком. Его родителей убили, он сам едва не умер. Может, он боялся, что неизвестный убийца явится за ним однажды и довершит начатое? Какое тяжкое бремя для ребенка!

— Предположим, в один из своих отпусков он захотел навестить «Берег»… Как бы он туда добрался?

— На машине тети Элизабет. Харолд Финли пригнал ее в Лондон, когда записался добровольцем. Машина стояла в гараже за домом Уайата. Время от времени мы все на ней ездили. В основном, конечно, машина стояла на месте. Помню, один раз я ездила на ней в Дувр, а в другой раз — в Корнуолл, на свадьбу подруги.

— Вы помните, кто брал машину летом пятнадцатого года?

— Нет, конечно, не помню. Уже не помню. Могу лишь сказать, что в те несколько раз, когда я хотела взять ее, она всегда стояла на месте.

Когда Ратлидж встал, собираясь уходить, но Синтия Фаррадей его остановила:

— А знаете, что я сейчас вспомнила? В первый теплый день после того, как Джастин приехал в «Берег», мы пошли купаться на реку. И я увидела, что его грудь покрыта ужасными шрамами. Я спросила, откуда они. Он сказал, что долго лежал в больнице. Я подумала, что ему делали какую-то операцию. Вот почему он был такой худой и бледный. Тогда, в детстве, я легко отвлекалась. Но теперь понимаю, что шрамы были не такими, какие остаются после операции. Я ведь помогала ухаживать за ранеными во время войны — читала им, писала за них письма, отвлекала их от страданий. Мне тогда и в голову не приходило, что… его шрамы тоже были ранами.

Ратлидж промолчал.

— Скажите, это его родители… это из-за них? — робко спросила Синтия.

— Нет, не родители, — ответил Ратлидж. — Неизвестный.

— Боже правый! Жаль, что мне никто не сказал… Жаль, что я ничего не знала!

— Вряд ли миссис Рассел хотела, чтобы вы знали. Она понимала: самое важное — забыть.

— Она даже Уайату ничего не сказала?

— Скорее всего, нет. По той же причине.

Синтия глубоко вздохнула:

— Если найдете его, пожалуйста, сообщите мне… если с ним все в порядке?

— Если он сам захочет.

Ей пришлось довольствоваться таким ответом.

Глава 19

Войдя в больницу, Ратлидж тут же встретил медсестру, с которой разговаривал раньше. Она проводила его в палату, где лежал майор. Инспектор спросил, есть ли перемены к лучшему в его состоянии.

Сестра сообщила:

— Он все время беспокойный, и врачи боятся лихорадки. Если повысится температура, значит, началось заражение. Ему нужно спать, а он все время пытается вспомнить, что с ним случилось. — Помолчав, она дипломатично добавила: — Возможно, будет лучше, если священник ненадолго выйдет. Тогда у пациента будет меньше поводов говорить.

Когда Ратлидж вошел в палату, Рассел в самом деле дремал. Моррисона на месте не было, поэтому Ратлидж сел на пустой стул у постели.

Он сам накануне уехал из «Берега» в начале третьего ночи. Он никого не видел и не слышал выстрелов. По словам Моррисона, майор вышел из дома священника в начале второго. Где он был между половиной второго и половиной третьего? Или, если взглянуть на задачу с другой стороны, кто поджидал Рассела на дороге — или на болоте? Была ли встреча назначена заранее или произошла случайно?

Кто приходил в дом ночью, кто держал двери на террасу незапертыми, чтобы легче можно было добраться до оружия в кабинете? Кто стоял у пристани и смотрел на другой берег реки, словно владелец всего, что он видел?

Ратлидж знал только о том, что по ночам часто совершали вылазки за границу фарнэмские контрабандисты.

Хотя они не терпели никакого вмешательства в свои дела, казалось маловероятным, чтобы они подкарауливали майора Рассела на болоте.

Возможно, у Тимоти Джессапа имеются свои причины заботиться о том, чтобы «Берег» и дальше стоял без хозяев. Разве он не спрашивал, не хочет ли Ратлидж купить усадьбу? В самую первую встречу, когда Ратлидж приезжал в Фарнэм вместе с Франс…

Может быть, настало время выяснить, кому достанется «Берег», если в живых не останется ни одного Рассела. Неожиданно Ратлидж осознал, что ему очень мало известно об отце майора, которого убили на войне с бурами. Синтия Фаррадей была его дальней родственницей. Кто еще состоит с ним в родстве? Уж точно не Джессап. Правда, на свете случаются вещи и более странные. Иногда в юности мужчины совершают необдуманные поступки — достаточно вспомнить отца Джастина Фаулера, — о которых потом предпочитают не вспоминать.

Ратлидж подумал, что доктор Уэйд прав. Майор словно заговоренный. Военная рана, падение с мотоцикла, а теперь выстрел. А его как будто ничто не берет!

Хэмиш сказал: «От петли-то он не уйдет».

«Сначала мы должны доказать, что он убил Фаулера».

Вдруг он понял, что майор проснулся и широко раскрытыми глазами смотрит на него. Ратлидж даже испугался, что ответил Хэмишу вслух, не подумав.

Рассел спросил:

— Вы уже вернулись — или никуда не уходили?

— Я ездил на работу. Где Моррисон?

— Пошел в столовую выпить чаю.

— Ну и ладно. Вы как, можете говорить?

— Да не особенно.

— Если бы вас убили на войне, кому бы достался «Берег»?

— Я написал завещание, по которому «Берег» отходил моей жене. После ее смерти я изменил завещание. Теперь все остается Синтии. А что?

— У вас есть другие родственники?

— Не знаю. Своего отца я почти не помню, с его родней мы не знались. Когда я был маленьким, к нам приезжала бабушка. Она мне читала, и я запомнил ее голос, но не лицо.

— Вы знаете, где останавливался Джастин Фаулер, когда ему давали отпуск во время войны?

— В одном лондонском отеле — он его очень любил. На мой вкус, отель был слишком экстравагантным, но он уверял, что ему подходит. Кажется, Синтия ездила туда ужинать с ним. Но не верьте моим воспоминаниям. Я ведь ревновал ее и мог что-то напутать.

— Мне говорили, что тот отель разбомбили во время налета цеппелинов.

— Правда?

— Он возвращался в «Берег» после того, как дом закрыли?

— Как-то я столкнулся с ним во Франции, и он сказал, что ездил в Эссекс в последний раз до того, как его отправили на фронт с полком. Что дом в порядке. Я слышал, что во время одного из налетов по соседству разбомбили мельницу и несколько домов, но он ответил, что это было на реке Блэкуотер. А может, на Крауче. Не помню.

— Когда вы с ним встретились?

— По-моему, в начале пятнадцатого года. Он уже успел поучаствовать в сражениях, а я был в колонне подкрепления. Он сказал, что брал мою машину и ездил на ней в Эссекс.

— Он ночевал в доме или просто провел там несколько часов?

— Сказал, что растопил камин в маминой гостиной. В доме царил лютый холод, ведь его несколько месяцев не открывали. Он привез с собой чай в термосе и бутерброды и съел их, сидя у камина, а не на террасе, как собирался вначале. Я спросил, в порядке ли трубы — мне не хотелось, чтобы дом сгорел дотла. Но он заверил меня, что, перед тем как зажигать огонь, все тщательно проверил, а перед уходом убедился, что огонь потушен.

— Когда вы в следующий раз видели его или получали от него весточку?

— Кто-то говорил мне, что его ранили. В конце мая, кажется… Наверное, после ранения его отправили долечиваться домой. Один раз он написал мне из госпиталя. Он слышал, что мы с женой ждем ребенка. Ему сделали операцию на колене, и он надеялся, что его вернут в строй к концу августа. Он сообщил, что, возможно, снова съездит в Эссекс, если получится. — Рассел затих и закрыл глаза. — Больше, насколько я помню, я ничего от него не получал. Но бывает, письма теряются.

— Вы не знаете, вернулся ли он живым с войны?

— Об этом спросите Синтию. Она поддерживала связь с нами обоими, а также с Харолдом Финли. А почему вы интересуетесь Джастином? Уж не думаете ли вы, что это он подстрелил меня? — Рассел открыл глаза и посмотрел на Ратлиджа в упор. — Но зачем ему меня убивать, во имя всего святого?

Ясно было, что он забыл все, что Ратлидж говорил ему о признании Уиллета.

— Я по-прежнему расследую обстоятельства смерти Бена Уиллета. Вы были в Англии летом пятнадцатого года?

— Летом пятнадцатого года я был во Франции… Нет, не так. Мне дали отпуск по семейным обстоятельствам, когда умерла моя жена.

— Вы тогда ездили в «Берег»? А может, навещали Фаулера в госпитале?

— Кажется, нет. Правда… о том времени я почти ничего не помню. — Рассел поморщился. — Я чувствовал себя таким виноватым! Я ведь не любил ее. Она умерла из-за меня. Не думаю, что она была со мной счастлива. — Он отвернулся. — Уходите. Оставьте меня в покое!

Ратлидж уже собирался сказать что-то еще, когда вернулся Моррисон.

— А, вот и вы, — сказал он, входя в палату. — Он спит?

Ратлидж ответил:

— По-моему, да. Сестра не велела мне будить его. Нам лучше уйти.

Он встал и вывел Моррисона из палаты. Подойдя к машине, Моррисон спросил:

— Вам удалось поговорить с ним? Он сказал вам что-нибудь еще?

— Он повторил, что не знает о судьбе Фаулера. Возможно, он вообще никогда не сможет этого вспомнить. Если Рассел даже и виновен в убийстве Фаулера, его вполне могут освободить от ответственности.

Моррисон задумался, а потом спросил:

— Вы не собираетесь его арестовать?

— Подозрение — еще не истина. Мне нужны факты.

Усевшись в машину, Моррисон спросил:

— Интересно, откуда Бен узнал о гибели Фаулера и о том, что его убил Рассел?

— Понятия не имею. Но уже одно то, что ему стало известно о гибели Фаулера, подсказывает мне: что-то случилось, и случилось в окрестностях «Берега». Или на берегу реки Хокинг. А вовсе не в Лондоне, Дувре или Портсмуте. Я уже говорил вам, что не верю в совпадения. К тому же трудно убить человека, а потом избавиться от тела в крупном городе или, скажем, в порту. А вот река Хокинг протекает в настоящей глуши. Если там бесследно исчезла миссис Рассел, с таким же успехом там мог бесследно исчезнуть и Джастин Фаулер.

— Тогда почему Уиллета тоже не убили в Эссексе?

— Пока не знаю. Возможно, кому-то очень не хотелось, чтобы Уиллет вернулся домой.

— Мы ведь не знаем, собирался ли он наведаться в родную деревню.

— По моим сведениям, собирался.

Моррисон ненадолго замолчал, а потом вдруг сказал:

— Я устал. Если не возражаете, посижу немного с закрытыми глазами. — Он прислонился головой к окошку.

Ратлидж обрадовался появившейся возможности подумать. Не сводя сосредоточенного взгляда с дороги, он принялся заново вспоминать все, что ему известно.

Хэмиш сказал: «Ответа нет».

«Вот именно. И объяснение этому может быть только одно. Где-то спрятан еще один кусочек головоломки, который мы до сих пор не нашли. Пока не нашли. А где его искать — я и сам точно не знаю».

«Да-да. Мы должны начать сначала».

К тому времени, как Ратлидж проехал мимо ворот «Берега» и повернул к дому священника, Моррисон проснулся и стал жаловаться, что у него все тело затекло.

Перед тем как выйти из машины, он сказал:

— Я и не надеялся, что он выживет.

— Я тоже. Но если бы он умер, дело пришлось бы закрыть. Обстоятельства гибели Джастина Фаулера невозможно расследовать в отсутствие Уиллета и Рассела.

Моррисон покачал головой:

— Я наблюдал за тем, как вы допрашивали Рассела, хотя ему было очень больно. Как вы можете жить, зная, что человека, которого вы арестовываете, будут судить и, скорее всего, повесят? Неужели вы никогда не испытываете сострадания?

— Дело не в сострадании. Я не делаю никаких выводов. Этим пусть занимается суд. Моя задача — собрать факты, которые помогут судье и присяжным узнать правду.

— Вам не кажется, что вы лицемерите?

Священник вошел в дом и захлопнул за собой дверь.

Ратлидж поехал дальше, в Фарнэм. Неожиданно он вспомнил, что с самого утра ничего не ел, и остановился у булочной-кондитерской. Но она оказалась уже закрыта, и он поехал в гостиницу.

Хозяин напомнил ему, что ужин он не заказывал, поэтому есть нечего. Правда, после того, как Ратлидж пообещал хорошо заплатить, он согласился что-нибудь приготовить и позже в самом деле принес ему в номер поднос, накрытый салфеткой. Ратлиджу пришлось довольствоваться сэндвичами, фруктами, куском сыра и черствым печеньем.

Он поужинал, сидя у окна. Вечерняя прохлада навевала на него сон. Выставив пустые тарелки за дверь, он лег в постель.

Едва Ратлидж погасил лампу, понял, что спать ему совсем не хочется.

Он снова и снова перебирал в голове все, что ему было известно о трех убийствах и о покушении на Рассела. Ему не понравилось заключение, к которому он пришел.

Синтия Фаррадей мечтала получить «Берег», но его владелец ей не был нужен. Синтии не составило бы труда убить ничего не подозревающую миссис Рассел. Уайат Рассел признавался ей в любви, но женился на другой ради наследника… Да, но если мотив Синтии — «Берег», зачем ей понадобилось убивать Фаулера или Бена Уиллета?

У Уайата Рассела имелся самый лучший мотив — ревность. Возможно, он устранил тех, кого считал своими соперниками. Но зачем убивать собственную мать?

Джессап, по непонятным пока причинам, мог бы убить миссис Рассел, ее сына и собственного племянника. Но зачем ему убивать Фаулера?

И если тот, кто убил родителей Фаулера, собирался довести дело до конца и уничтожить также их сына, зачем ему понадобилось устранять Расселов и Бена Уиллета?

Может быть, убийц двое?

Ратлиджу показалось, что он вот-вот найдет ответ, но тут его одолел сон.

Во сне он снова очутился во Франции; он глох от грохота канонады, криков и стонов раненых и умирающих. Солдаты шли в атаку на цепь немецких пулеметчиков. Очереди косили идущих рядом с ним. Наконец, на ногах остался один Ратлидж; сжимая в руке револьвер, он с трудом пробирался по грязи к вражеским позициям. Решимость придавала ему сил, несмотря на то что его уже поразили пули. Но когда он с трудом добежал до вражеского пулемета, увидел, что из-за прицела ему ухмыляется скелет. А Хэмиш кричал на него, внушая, что он тоже мертв.

«Падай, и пусть все поскорее закончится! — требовал голос с шотландским выговором. — Ради бога, пусть все поскорее закончится!»

Ратлидж не соглашался, цеплялся за жизнь, боролся с подступившим к нему мраком, старался удержаться, но не мог найти опоры. Оглянувшись, он увидел, что река Сомма наполнена кровью и он сейчас в ней утонет, несмотря на все свои усилия.

Он вдруг проснулся от собственного крика и сбросил душившее его одеяло.

Он тяжело дышал и взмок от холодного пота.

В тишине невидимый Хэмиш пообещал: «От этого ты никогда не избавишься, даже после смерти. Мертвые тоже видят сны».

Ратлидж вылез из кровати и высунулся в окно, надеясь, что ночной ветерок развеет остатки страшного сна.

Через какое-то время он не выдержал, оделся и вышел пройтись. Он гулял, пока на горизонте не показалось солнце, не боясь столкнуться с контрабандистами, которые возвращаются с очередной ночной вылазки. К себе в номер он вернулся, лишь когда смог ясно разглядеть свою руку. Не раздеваясь, он повалился на кровать и крепко заснул.

Утром он еще раз наведался на ферму Бразерсов и полчаса просидел с Нэнси на ее уютной кухне. Получив сведения, которые ему были нужны, он поблагодарил ее и ушел.

Ратлидж решил, что больше не сможет спать в гостинице «Стрекоза». Поэтому он собрал вещи и уехал из Фарнэма.

Прибыв в Лондон, он отправился прямиком в Сомерсет-Хаус, где снова приступил к поискам.

Первой в его списке значилась миссис Бродли, служившая в усадьбе «Берег» кухаркой. По словам Нэнси Бразерс, после того, как «Берег» закрыли, миссис Бродли поселилась у своей сестры.

Ратлидж не ожидал, что найдет такое множество Бродли, но оказалось, что в некоторых графствах это достаточно распространенная фамилия. Наконец, он нашел ту, кого искал.

Кухарка, жившая в одной дербиширской деревне, умерла в 1918 году во время эпидемии инфлюэнцы.

Ратлидж стал искать миссис Даннер, которая, по словам Нэнси Бразерс, переехала куда-то в одно из центральных графств.

Записи о ее смерти Ратлидж в архиве не обнаружил. Зато у него был адрес, который дала ему миссис Бразерс.

Последним в его списке значился молодой шофер, Харолд Финли.

Записи о его смерти также не оказалось.

Поиски Финли отняли у Ратлиджа два часа, зато результаты его порадовали.

По наитию он также поискал Глэдис Митчел, первую жену Фаулера. Изучив запись о ее смерти, он переписал к себе в книжку название клиники, в которой она скончалась.

Имя ее мужа он отыскал в разделе брачных свидетельств и посмотрел на дату его смерти.

Муж Глэдис Митчел умер в тюрьме, как и сообщил адвокат из Колчестера.

Был ли у них ребенок? Если и был, выяснить уже невозможно.

Довольный, Ратлидж поблагодарил клерка, который помогал ему, и вышел.

Приехав в Скотленд-Ярд, он сел на телефон и, после некоторых усилий со стороны диспетчера, отыскал дом, в котором служила миссис Даннер. Трубку снял дворецкий. Ратлидж назвался и попросил позвать миссис Даннер.

— Извините, инспектор, но миссис Даннер больше у нас не служит. Теперь она экономка в доме дочери мистера и миссис Линтон, которая живет в Лондоне.

— Вот как? — обрадовался Ратлидж, понимая, что не придется ехать в другое графство. — Если можно, дайте, пожалуйста, адрес.

Дворецкий продиктовал ему адрес и озабоченно поинтересовался:

— У миссис Даннер какие-то неприятности? Она всегда была образцовой служащей!

— Что вы, нет. Просто нам нужны сведения о семье, в которой она когда-то служила в Эссексе. Мы надеемся, что она поможет нам найти тех, с кем она вместе служила.

Дворецкий поблагодарил его и повесил трубку.

Ратлидж посмотрел на адрес. Бельведер-Плейс!

Пытаясь обмануть его и уйти от слежки, Синтия Фаррадей выбрала место вовсе не наугад. Она оставила машину у дома, в котором служила миссис Даннер. Ничего удивительного, что констебль, которого он тогда расспрашивал, не знал фамилию мисс Фаррадей. Она не жила там и нечасто навещала семью Линтон. Словно прочитав его мысли, Хэмиш заметил: «Эта мисс Фаррадей какая-то слишком умная».

На Бельведер-Плейс Ратлидж добрался лишь к ужину. Тем не менее он решительно позвонил в дверь. Ему открыла горничная в накрахмаленном черном фартуке, и он изложил суть своего дела.

Горничная смущенно переспросила:

— Инспектор Ратлидж? Из Скотленд-Ярда? К миссис Даннер?

Ратлидж устал; его так и подмывало спросить, не пропадало ли у них в последнее время столовое серебро, но он устоял перед искушением. Он терпеливо повторил то же самое, что до того говорил дворецкому.

— Хозяева только что сели за стол. — Горничная обернулась через плечо, но потом все же пригласила: — Сюда, пожалуйста.

Они спустились в цокольный этаж и направились в комнату экономки. Миссис Даннер как раз заканчивала подсчеты; когда вошла горничная, она подняла голову. Она была высокой и стройной; темные волосы только начали седеть, хотя Ратлиджу показалось, что ей уже под шестьдесят.

— В чем дело, Дейзи?

— Миссис Даннер, с вами хочет поговорить какой-то инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда.

— Спасибо, Дейзи. По-моему, ваша помощь сейчас требуется на кухне.

Горничная кивнула и вышла, а миссис Даннер пригласила Ратлиджа войти и закрыла за ним дверь.

— Инспектор, что привело вас на Бельведер-Плейс? Неприятности у кого-то из прислуги?

— Нет-нет, что вы, — ответил Ратлидж. — Меня интересуют ваши бывшие коллеги из усадьбы «Берег». С Нэнси Бразерс я уже побеседовал, и вот теперь приехал к вам.

Миссис Даннер оживилась:

— Как поживает Нэнси? Я надеялась, что она будет хотя бы изредка присылать мне весточку о себе, но она ни разу не написала.

— У нее много хлопот по хозяйству…

— Да… Не сомневаюсь. Кстати, вы не знаете, дети у нее есть?

— По-моему, нет.

— Жаль. А теперь вы и меня разыскали. Что вы хотите узнать об усадьбе «Берег»? По-моему, после начала войны дом закрыли. Почему он заинтересовал Скотленд-Ярд?

Отчего-то Ратлиджу показалось: экономка догадывается, о чем он собирается ее спросить.

— Скажите, пожалуйста, миссис Рассел пропала при вас?

— Да… Ужасный был день. По-моему, я никогда его не забуду.

— Как по-вашему, что с ней случилось?

— Знаете, проще всего было предположить, что она покончила с собой. Но я сразу засомневалась. Конечно, трудно поверить в то, что ее убили. И все же убийство представляется мне более вероятным.

— Почему?

— Потому что миссис Рассел ни за что не бросила бы детей. Да, я знаю, говорили о суеверии, о том, что ей нагадала цыганка — якобы ее сына убьют на войне. Должна вам сказать, что эта мысль очень огорчала ее. Она ведь уже потеряла мужа. Ей невыносимо было думать, что она потеряет и мистера Уайата. Как только объявили войну, он сразу записался добровольцем. Он ведь был сыном своего отца. Миссис Рассел все понимала и не могла ему запретить. Ей было страшно, но она терпела.

— Вы рассказывали полиции о своих предположениях?

— Нет. Мне показалось, что не стоит доставлять ее родным еще больше беспокойства.

— Раз вы считали, что ее убили, наверняка вы кого-то подозревали… Как по-вашему, кто мог ее убить?

Глаза миссис Даннер наполнились слезами.

— В том-то и дело! Не могу себе представить, кто желал ей смерти! Уж точно никто из прислуги. Все мы прослужили у нее много лет. То есть все, кроме Харолда Финли, но он был тихим и ответственным молодым человеком. Ну а жители Фарнэма… зачем им желать ей зла?

— А родственники?

Экономка смерила его ошеломленным взглядом.

— Например, Джастин Фаулер, — подсказал Ратлидж.

— Ох, нет, что вы! Только не мистер Джастин.

— Почему?

— Бедняжка, когда он только поселился у нас, ему снились страшные сны. Миссис Рассел, бывало, входила и будила его, а потом утешала. Это было ужасно. Моя комната была как раз над его спальней, и я слышала, как он кричит. Иногда по ночам бедная миссис Рассел совсем не спала, а сидела с ним.

— Ее сын или мисс Фаррадей знали об этом? Может быть, они ревновали? Как по-вашему?

— Да как они могли знать? Миссис Рассел нарочно поселила его в комнату рядом со своей, чтобы другие дети ничего не слышали.

— А если они, предположим, пошли ее искать, а ее не оказалось в своей комнате?

— Очень сомневаюсь. Мистер Уайат спал очень крепко. Ну а мисс Фаррадей никогда не требовалось утешать. С самого первого дня, как я ее увидела, она была независимым маленьким созданием. Кто-то рассказывал: она привыкла, что ее родители уезжают, а ее оставляют на слуг.

— Она вам нравилась? — спросил Ратлидж, уловив в голосе экономки какой-то подтекст.

— Не могу сказать, что не нравилась. Она была очень хорошенькая, ее все любили. И все-таки она была не из тех, кто спускается на кухню и просит чего-нибудь вкусненького или пришить ей ленты к шляпке. После таких мелочей начинаешь крепче любить ребенка… Так вот, она никогда не ластилась и ничего не просила.

— Почему Джастину Фаулеру снились страшные сны?

— Я спросила миссис Рассел, и она ответила, что он долго болел и лежал в больнице, что мне не надо беспокоиться, мол, все пройдет, как только он поправится. Но знаете, я всегда думала: может, его бил отец? У него были такие ужасные шрамы! Не люблю лезть не в свое дело… но миссис Рассел говорила: она рада, что мальчик пошел больше в мать, чем в отца. У меня сложилось впечатление, что у мистера Фаулера было темное прошлое.

— Какого рода темное?

— Миссис Рассел никогда ничего не говорила прямо, но, насколько я поняла, у мистера Фаулера был роман с уличной женщиной. Невольно задумаешься, какой он был на самом деле.

— Он женился на той женщине или просто жил с ней?

— Жениться на ней он не мог, потому что у нее уже были муж и ребенок. Но это не помешало ей сбежать с мистером Фаулером.

Ратлидж насторожился. Он впервые услышал о ребенке. Адвокат Харрисон заверил его, что никакого ребенка у двоемужницы не было.

— Чей ребенок? Мистера Фаулера или мужа?

— По-моему, мужа. Поэтому поступок мистера Фаулера казался моей хозяйке еще более отвратительным.

— Мальчик или девочка?

— По-моему, в такие подробности миссис Рассел не вникала. Поймите меня правильно, хозяйка никогда не секретничала со мной, но иногда забывалась и кое о чем проговаривалась. Да ведь и я не слепая, многое замечала и сама. Когда мисс Синтия выказала склонность к мистеру Джастину, миссис Рассел очень испугалась, что он разобьет ей сердце. Потом мальчики уехали в университет, и все прошло. Но иногда, как говорится, яблочко от яблони недалеко падает.

Вдруг Ратлидж кое-что вспомнил. Когда они с инспектором Робинсоном говорили о завещании Фаулеров, он обмолвился…

Мистер Фаулер много лет подряд вносил деньги на счет какой-то лондонской благотворительной школы. Странное распоряжение для молодого холостяка правоведа!

— Вы поддерживали связь с членами семьи после того, как дом закрыли?

— Мистер Рассел написал мне один или два раза, и мистер Джастин тоже писал… Потом их отправили во Францию, и больше я о них ничего не знала. Но не удивлялась — они ведь были молодыми людьми. Что им за интерес переписываться со мной?

— Вы знаете, что миссис Бродли умерла?

— Да, очень жаль; мне написала ее сестра.

— А Харолд Финли вернулся с войны живым?

— По-моему, нет. Он тоже несколько раз писал мне. Очень приятные были письма. Он навещал меня в начале лета пятнадцатого года. Его тогда ранили — он стоял возле ящика с боеприпасами, произошел взрыв, и его ранило в ногу. Когда он приезжал, мне показалось, что у него усталый вид. Наверное, ему еще было больно, и он так ужасно хромал. Он все говорил, как ему не терпится вернуться во Францию. Я пожелала ему всего хорошего. Тогда я в последний раз видела его. — Миссис Даннер взяла перо, но потом снова положила его. — Я очень его любила. Господь не послал мне детей, но, если бы у меня был сын, мне бы хотелось, чтобы он был похож на Харолда.

— Откуда он родом?

— Кажется, из Нориджа. А вы так и не объяснили, почему полиция снова расследует пропажу миссис Рассел и почему делом заинтересовался Скотленд-Ярд.

Ратлидж решил сказать ей правду — о том, как Бен Уиллет выдал себя за Уайата Рассела.

— Помню его… Он, кажется, сын Неда Уиллета, рыбака. Но зачем ему понадобилось выдавать себя за мистера Рассела? Не верится прямо.

— Через две недели после того, как он приходил к нам, его нашли мертвым, и вот что было у него на шее. — Ратлидж передал миссис Даннер медальон.

Едва взглянув на медальон, миссис Даннер вскинула голову.

— Медальон миссис Рассел! Но фотография там не та, что она хранила. — Экономка помолчала, а потом сказала: — Не мог он убить ее… Ведь он был всего лишь мальчик!

— Золотая цепочка могла соблазнить даже мальчика, если его семья перебивалась с хлеба на воду.

— Но ведь он сохранил ее, а не купил на нее хлеба!

Ратлидж промолчал, и миссис Даннер добавила:

— Если бы он в самом деле убил ее, тогда мистер Уайат или мистер Джастин наверняка убили бы его самого — если бы обо всем узнали. Я одного не понимаю… если все-таки это сделал кто-то из них — мистер Уайат или мистер Джастин, — зачем они оставили на нем медальон? Ведь он так много для нее значил…

Впервые за много времени подал голос Хэмиш, и Ратлидж так отчетливо слышал его голос, что ему показалось: молодой шотландец стоит прямо у него за спиной — как часто бывало во время ночных вахт: «Потому что убийца знал, что полицейские непременно отдадут медальон ему».

Глава 20

После визита к миссис Даннер, оказавшегося таким плодотворным, Ратлидж поехал к себе на квартиру, распаковал саквояж и сел у окна, наблюдая за тем, как пылинки пляшут в свете лампы на столе у его локтя.

Собиралась гроза; Ратлидж явственно чувствовал изменения погоды.

Ему вспомнились слова экономки: «Я одного не понимаю… если все-таки это сделал кто-то из них — мистер Уайат или мистер Джастин, — зачем они оставили на нем медальон? Ведь он так много для нее значил…»

Конечно, можно было предположить, что тело упало в Темзу до того, как убийца успел снять медальон. Возможно, убийце помешали, когда он опустошал карманы мертвеца. Не желая попадаться на глаза случайным свидетелям, он столкнул в воду труп вместе с медальоном.

Может быть, Джастин Фаулер прямо обвинил Уиллета в убийстве миссис Рассел? И потому Уиллету пришлось убить его. А потом он, зная, что умирает от рака, попытался очистить совесть, переложив вину на Уайата Рассела.

Ратлидж покачал головой. Объяснение, можно сказать, притянуто за уши…

«Любимчик Синтии»…

Так назвал Бена Уиллета Уайат Рассел. Неужели Уиллету хватило хладнокровия убить приемную мать Синтии Фаррадей, как и человека, с которым она вместе росла? И как он мог потом жить после всего, что мисс Фаррадей для него сделала?

Вдали зарокотал гром; из-за его раскатов голос Хэмиша был едва слышен: «Уиллета прикончил Санди Барбер, чтобы избавить от позора отца и сестру».

Возможно, так оно и было, если Уиллет в самом деле так сильно изменился. Его убили, не дав ему вернуться домой, в Фарнэм, и открыть свою подлинную натуру.

Отсюда неизбежно вытекает другой вопрос: кто покушался на жизнь Уайата Рассела?

А может быть, Уиллета убил вовсе не Санди Барбер. Джессап так любит Абигейл, что мог сам убить Уиллета, чтобы оградить ее от кривотолков. Джессап также, в силу своего положения, мог перехватывать письма от блудного сына. А если он куда больше знает о книге, вышедшей во Франции, чем говорит?

Снова и снова перебирая в голове все, что ему стало известно, Ратлидж понимал, что головоломка по-прежнему не складывается, как ни крути.

Хэмиш сказал: «Если кто-то хочет повесить на Уайата убийство Уиллета, значит, кто-то хочет отомстить».

Да, вполне возможно.

Но Ратлидж никак не мог успокоиться.

Он сидел у окна. Над Лондоном бушевала гроза. Деревья на улице клонились под порывами ветра, молнии вспарывали тьму. Громовые раскаты напоминали канонаду.

Улик набралось вполне достаточно для ареста, и старший суперинтендент Боулс наверняка велел бы ему готовить дело для передачи в суд. Пусть теперь они разбираются…

Ратлидж немного по-другому относился к своим обязанностям. Он считал, что долг полицейского — рассмотреть все улики и обстоятельства и арестовать виновного. Суд же решит, наказать ли обвиняемого по всей строгости закона или оправдать без всякого ущерба. Собственно говоря, речь идет о критерии истины. То, чего так и не понял приходской священник. Даже миссис Ченнинг однажды спросила, почему он предпочел стать полицейским и не захотел пойти по стопам отца и служить в какой-нибудь адвокатской конторе.

Старые предрассудки сдаются с трудом. Многие до сих пор думают, что полицейского надо впускать через черный ход и относиться к нему как к прислуге. Правда, подобные взгляды характерны больше для представителей старого поколения. Сейчас отношение меняется.

Хэмиш ворвался в его мысли со словами: «Ты должен решать. Кто из них захотел заменить собой правосудие?»

Может быть, Джессап? Он ведь всегда считал, что Бен Уиллет поступил неправильно, бросив семью и родную деревню. Или Санди Барбер, который любит жену и готов любой ценой защищать ее?

Ответа по-прежнему не было.

На следующее утро Ратлидж вышел из дому рано. Проехав по мокрым после дождя улицам, он завернул на работу. Из своего кабинета он позвонил в Колчестер адвокату Харрисону, который вел дела покойных мистера и миссис Фаулер.

Когда мистера Харрисона позвали к телефону, Ратлидж спросил, какой именно благотворительной школе для мальчиков завещали деньги Фаулеры.

— Школе имени Джеймсона Балдриджа, — сразу ответил Харрисон. — До того, как переводить завещанную сумму, я воспользовался случаем и навел о школе справки. Мистер Балдридж был членом парламента и близким другом Уильяма Гладстона, [7] который и поощрил бездетного Балдриджа пожертвовать крупную сумму какой-нибудь лондонской благотворительной школе. Школа вполне обеспечена; ее руководство разумно распоряжается выделенными средствами. Поэтому мы выполнили пожелания мистера Фаулера-старшего.

— Почему Фаулер так заботился об этой школе?

— К сожалению, он так мне и не сказал. Он начал жертвовать школе деньги еще до своего возвращения в Колчестер.

— Что это за школа?

— Для бедных мальчиков безотносительно вероисповедания; единственное условие — ученики должны происходить из бедных семей и проявлять способности. Преподавание в школе ведется на чрезвычайно высоком уровне. Почти все выпускники в дальнейшем преуспели в жизни. Несколько человек служат в столичной полиции, многие сделали военную карьеру, некоторые приняли духовный сан. Есть учителя. Несколько человек даже попали на государственную службу.

— На государственную службу? — удивился Ратлидж.

— Один выпускник стал камердинером министра. Еще один служит управляющим крупным имением в Шотландии.

— А неудачники среди них есть? — спросил Ратлидж.

— Мне дали понять, что они тоже неплохо устроились, — сухо ответил Харрисон.

— Значит, в тюрьму не попал никто?

— Если и попали, директор не счел нужным о них упоминать.

Ратлидж поблагодарил мистера Харрисона и поехал разыскивать благотворительную школу для мальчиков имени Джеймсона Балдриджа.

Школа находилась на тихой улочке недалеко от собора Святого Павла; со дня своего основания она существенно разрослась. Кирпичное здание Викторианской эпохи поднималось ввысь на несколько этажей; арочный каменный вход напоминал епископский дворец. Правда, барельефы, идущие по фасаду, изображали не святых, а древнегреческих ученых и поэтов. Нажав кнопку звонка, Ратлидж поднял голову и посмотрел на Платона и Гомера.

Дверь ему открыл молодой человек, одетый так же хорошо, как студенты Харроу или Итона, и вежливо спросил, по какому он делу.

— К директору. Моя фамилия Ратлидж.

Его пригласили в просторный холл с полом в клетку из черного и белого мрамора, и молодой человек ненадолго отлучился. Через несколько минут к нему вышел пожилой человек, похожий на преподавателя, и спросил, какое у него дело к мистеру Лезерингтону.

— Скотленд-Ярд. Хочу навести справки об одном вашем бывшем выпускнике.

— Вот как, мистер Ратлидж… Моя фамилия Уоринг. Я могу вам помочь. Сюда, пожалуйста!

Его провели по тихому коридору в небольшой кабинет, уставленный стеллажами и рядами папок. Уоринг предложил ему стул.

— Первым делом мне бы хотелось спросить, почему вы интересуетесь одним из наших мальчиков.

— О нем мне известно следующее: его мать умерла от чахотки, а отец сидел в тюрьме. Я пока точно не знаю, учился ли он в вашей школе, но косвенные улики свидетельствуют о том, что учился. Мы ищем его, потому что, возможно, он стал свидетелем преступления, совершенного несколько лет назад. И нам помогут любые сведения, которые он сумеет нам предоставить.

Уоринг жестом показал ему на ряд папок.

— Назовите фамилию мальчика и примерные годы, когда он мог учиться в нашей школе; я попробую его найти.

— Мне известно лишь имя его матери, Глэдис Митчел. И приблизительная дата. На вашу школу я вышел потому, что человек, который, возможно, также имеет отношение к этому мальчику, много лет жертвовал вашей школе определенные суммы денег. Фамилия того человека — Фаулер.

Судя по лицу, Уоринг узнал фамилию, однако он лишь спросил:

— Когда он мог у нас учиться?

Ратлидж произвел мысленные подсчеты.

Глэдис Митчел могла лишь в двух случаях заявить, что отцом ее ребенка является Фаулер. Либо он был зачат после короткого романа с Фаулером, который оборвался, но впоследствии возобновился. Либо ребенок был зачат сразу после того, как их отношения закончились. Между разрывом с Глэдис Митчел и женитьбой на матери Джастина прошло десять лет. Фаулеров убили перед тем, как Джастину исполнилось двенадцать лет. Мальчику — если ребенок в самом деле был мужского пола — в то время было двадцать два или двадцать четыре года. С того дня прошло еще двенадцать лет; значит, сейчас убийце года тридцать четыре, а может, тридцать пять или тридцать шесть… Во всех случаях он — примерно ровесник Харолда Финли. Ратлидж назвал Уорингу предположительное время.

— Как по-вашему, он воевал?

Если речь шла о Финли, то да.

— Возможно.

— У нас в нашей часовне есть почетный список учеников, павших смертью храбрых. Возможно, его имя там. Но сначала давайте взглянем… — Уоринг пробежал пальцем по корешкам высоких папок на третьей полке, — вот на это. Митчел, говорите?

— Да. — Немного подумав, Ратлидж добавил: — Посмотрите еще на фамилию Финли.

Через полчаса Уоринг закрыл папку и покачал головой:

— К сожалению, скорее всего, вы ошиблись. Учеников с такими фамилиями у нас не было.

— А не могла ли его фамилия быть Фаулер?

Уоринг пристально посмотрел на него:

— Вы хотите сказать, что этот мальчик мог быть сыном мистера Фаулера?

— Насколько мне известно, нет. Но мать мальчика могла дать ему эту фамилию. Чтобы… выразить признательность его родне.

— Фаулера тоже не было; я бы его заметил.

Больше искать было нечего. Ратлидж перебрал все возможные варианты. Конечно, оставалась еще сестра Глэдис Митчел, но ее фамилию Ратлидж не знал. Что ж, придется снова наведаться в архив и попробовать разыскать ее. Или еще раз побеседовать с мистером Харрисоном.

Он поблагодарил Уоринга за помощь; тот явно испытал облегчение, поняв, что розыски ни к чему не привели. Школе, да и ему лично, лишние неприятности ни к чему.

Вернувшись на работу, Ратлидж еще раз позвонил мистеру Харрисону, но тот сообщил, что не знает, как фамилия сестры Глэдис Митчел.

— Кажется, вы говорили, что она занималась организацией похорон.

— Да, в самом деле. Однако счет нам пришел напрямую от владельца похоронного бюро. С сестрой мы ни в какие отношения не вступали.

Ратлидж понял: адвокаты не сочли нужным переводить деньги сестре миссис Митчел, хотя прямо мистер Харрисон об этом и не сказал.

— Точно так же оплачивалось пребывание Глэдис Митчел в санатории или, например, сооружение надгробного памятника?

— Совершенно верно.

Едва Ратлидж успел положить трубку, как вошел сержант Гибсон.

— Какие новости о старшем суперинтенденте?

— Ему в первый раз позволили немного посидеть в кресле. Хотя впереди у старшего суперинтендента еще много времени, он не любит пребывать в праздности.

Ратлидж согласился с сержантом. После того как у Боулса случился инфаркт, в Скотленд-Ярде все чуточку изменилось. Все как-то притихли и занимались своими делами без особой уверенности в будущем. Инспектор Майклсон, которого послали расследовать убийство в Нортумберленд, старался лишний раз не попадаться начальству на глаза. Интересно, подумал Ратлидж, полетит ли голова Майклсона, если Боулса заставят выйти в отставку по состоянию здоровья? Уверенный в том, что состоит под защитой Боулса, Майклсон ухитрялся наступать на больные мозоли всем кому не лень. Вопрос в том, позаботится ли Боулс о том, чтобы Майклсона так же защищал его преемник.

Сам Ратлидж считал временное отсутствие Майклсона благотворной передышкой.

Он вернулся к себе в кабинет и попытался сосредоточиться на папке с делом, которую немного раньше принес ему Гибсон. Но мысли его все время возвращались к стоящей перед ним задаче.

Замечание миссис Даннер о медальоне казалось ему верным.

Кроме того, неразгаданной оставалась загадка благотворительной школы.

Стремление Фаулера-старшего помогать школе с такого юного возраста должна была иметь какое-то отношение к его первому браку, окончившемуся катастрофой. Может быть, после того, как его первый брак аннулировали, он купил молчание Глэдис Митчел, пообещав ей, что ее сын получит приличное образование? Едва ли ему хотелось, чтобы Глэдис Митчел спустя год-два снова возникла в его жизни и стала шантажировать его. Ведь он собирался жениться во второй раз. Образование ребенка, пусть даже ребенок был не его, должно было, как он считал, надежно защитить его от проблем в будущем. А крупные взносы, которые регулярно поступали на счет школы, должны были обеспечить хорошее отношение к мальчику.

Но при чем здесь убийства?

Видимо, пока ему не удалось обнаружить связующее звено…

Несчастный, брошенный ребенок, возможно, жаждал мести. Особенно если мысли о мести внушала ему несчастная, умирающая мать. Сначала он решил убить Фаулеров. А потом, узнав, что Джастин выжил, стремился разыскать его и погубить членов его новой семьи.

Хэмиш презрительно хмыкнул: «Уиллет не был членом его семьи!»

Ратлидж глубоко вздохнул.

«Медальон-то оказался у него. Значит, и Уиллет каким-то образом связан с ними».

«Все они собрались в усадьбе в тот день, когда пропала миссис Рассел. Он ведь мог укокошить их всех одним махом. И покончить с прошлым раз и навсегда».

«Тогда за ним бы стали охотиться».

«Ведь не охотились же, когда убили Фаулеров».

Не в силах усидеть на месте, Ратлидж вышел из здания, перешел по мосту на другой берег Темзы, потом развернулся и вернулся назад. Ходьба ему не помогла.

Он сел в машину и поехал в больницу, где лежал майор Рассел. Ему сообщили, что майора перевели в общую палату.

— Вы делаете успехи, — заметил Ратлидж, садясь на стул рядом с кроватью майора. — Вот видите, из палаты для тяжелобольных вас уже перевели к остальным страдальцами.

Майор Рассел поморщился:

— Мои соседи ужасно храпят! Из-за храпа я вчера всю ночь глаз не сомкнул.

— Наверное, вам все равно бы не спалось.

— Да. Дышать тяжело. От этого я не сплю. Чего вы от меня хотите? Пришли задать еще вопросы? Если бы я мог на них ответить, тот подонок сейчас уже был бы в наручниках!

— Я пришел, чтобы спросить вас о Харолде Финли. Миссис Даннер хотела бы, чтобы у нее был такой сын, как он. Синтия Фаррадей уговорила его свозить ее в Лондон, вопреки желанию вашей матушки. Ваша мать наняла его, чтобы он ее возил. Словом, женщины к нему благоволили. Интересно послушать, как к нему относились вы.

— К Финли? Да я его почти не замечал. Раньше, когда маме нужно было куда-то поехать, ее возил садовник, но потом она купила машину. Машина ей не нравилась, она называла ее «эта штука». А садовник не умел с ней управляться. Поэтому она разместила объявление, что ищет шофера, который, если понадобится, сумеет прислуживать и дома. Агентство прислало к ней на собеседование трех или четырех человек. Она выбрала Финли. Работал он очень хорошо. Синтия напропалую флиртовала с ним, но она была ребенком, и именно так он с ней обращался — к ее досаде. Мама только посмеивалась. Со мной и Джастином Финли тоже обращался уважительно. Я принимал его как должное. Наверное, так же, как принимал миссис Бродли, миссис Даннер, Нэнси и остальных. Они просто были — и все.

— Не казалось ли вам, что под маской вежливости в нем таится гнев?

— Ни разу не видел, чтобы он выходил из себя.

— Не вел ли он себя по-другому, когда вы оставались с ним наедине? Когда миссис Рассел не было рядом и он мог становиться самим собой?

— Нет… насколько я помню. Он знал свое место и держался за него. На что вы намекаете?

— Ни на что. Харолд Финли очутился в замкнутом мирке, состоящем из женщин и детей. Вы не думаете, что он что-то скрывал? Например, темное прошлое или свое настоящее имя?

— Господи, какое у вас извращенное воображение! Нет. Финли был Финли. Вот и все.

— По-моему, при своих способностях он мог бы найти работу где угодно. Зачем хоронить себя заживо в глуши, на болоте, где в свободные дни можно развлечься только в Тилбери?

— По-моему, болота ему нравились. Как-то он возил меня кататься на лодке; мы больше часу просидели в камышах, наблюдая за болотными птицами. До него я никогда по-настоящему не обращал внимания на птиц. Он подарил Джастину грошовую свистульку; никто из нас не умел на ней свистеть, но мы старались и насмешили Синтию до слез.

Поняв, что его расспросы ни к чему не привели, Ратлидж спросил:

— Часто ли в «Берег» приезжали посторонние люди?

— Если и приезжали, я никогда их не видел. На что вы намекаете?

— По-моему, я гоняюсь за призраками.

Наступила короткая пауза, после чего Рассел сказал:

— Насколько я понимаю, Синтия не воспылает ко мне жалостью и не решит навестить меня?

— Не знаю. Ее очень потрясла ваша последняя встреча.

— Да уж, не сомневаюсь, — уныло ответил Рассел. — У меня с ней как-то никогда ничего не получалось. Тут, наверное, требуется особый дар.

— Вам что-нибудь нужно?

— Терпение, — ответил майор.

Из больницы Ратлидж поехал на работу. В коридоре его окликнул констебль Генри:

— Сэр! На вашем столе лежит записка. Некий Джордж Манро просит ему перезвонить.

— Спасибо, сейчас перезвоню.

Через десять минут он дозвонился до Манро и спросил:

— Есть у тебя что-нибудь для меня?

— Да, есть. Правда, не думаю, что это тебе чем-нибудь поможет.

— Ты нашел сведения о Джастине Фаулере и Харолде Финли?

— Учти, на то, чтобы найти их, у меня ушло несколько часов, потому что я не там искал. Наконец, я для очистки совести попробовал поискать в другом месте. Там-то я и обнаружил их обоих.

— Погоди, только достану записную книжку.

— Иен, она тебе не понадобится. Все очень просто.

— Хорошо. Выкладывай!

— Я посмотрел списки погибших, потом списки пропавших без вести. Их там не оказалось. Я перешел к спискам дезертиров. И нашел там их обоих. Военному министерству тоже очень хочется найти их. Хотя война кончилась, им по-прежнему грозит расстрел.

— Когда они дезертировали?

— Летом пятнадцатого года.

Глава 21

Ратлидж так и застыл, приложив трубку к уху. Через какое-то время Манро спросил:

— Ратлидж, ты куда пропал?

— Никуда, я здесь.

— Как ты наткнулся на их имена? Мне бы очень хотелось это узнать.

— Они всплыли при расследовании убийства, которое веду я. С самого Перемирия они оба не давали о себе знать. В каком месяце они дезертировали?

— Незадолго до того оба получили ранения — правда, не одновременно. Установлено, что они не причинили себе увечья намеренно, желая поскорее попасть домой. Финли не вернулся в свой полк во Франции в июле. Рана Фаулера оказалась серьезнее, но он не вернулся в строй в сентябре. Более того, пропустил медицинскую комиссию, на которой должны были определить, можно ли ему возвращаться на фронт. Медкомиссия проводилась в августе. По-моему, их исчезновения никак не связаны между собой. Мне бы очень хотелось узнать, что по этому поводу думаешь ты.

— В моем деле теперь появились новые белые пятна…

— Да, я так и думал. Итак, власть переменилась. Напоминаю, что теперь ты мой должник — что лично для меня гораздо приятнее, чем наоборот. Передай привет Франс, хорошо? Только позавчера о ней спрашивала Джоан.

— Обязательно передам.

Манро отключился. Через какое-то время в трубке послышался голос диспетчера. Он поинтересовался, не хочет ли Ратлидж позвонить еще куда-то. Только тут Ратлидж сообразил, что так и замер с трубкой у уха.

Домой Ратлидж вернулся поздно; ему пришлось допрашивать подозреваемого, проходившего по другому делу. В квартире было жарко, душно; он открыл все окна, чтобы впустить хоть немного воздуха. В Лондоне необычно долго тянулся период сухой и теплой погоды, сопровождавшейся грозами. Правда, грозы совсем не освежали.

Он прекрасно понимал, что в деле Уиллета вернулся к тому, с чего начал. И чем больше он узнавал, тем менее вероятным казалось, что исчезновение миссис Рассел имеет какое-то отношение к убийству Уиллета. Если Уиллет даже нашел медальон на болоте, участвуя в поисках, а потом заменил свадебную фотографию портретом Синтии Фаррадей, его можно обвинить в краже, а не в убийстве. Скорее всего, суд признает, что Уиллет решил выдать себя за Уайата Рассела, потому что голова у него шла кругом от сильнодействующих наркотиков, которые ему прописали.

Как безупречно Уиллет выдавал себя за другого — никто ничего не заподозрил!

Ратлидж снова попробовал представить, из-за чего кто-то покушался на жизнь майора Рассела. Может быть, его, бредущего в камышах, спутали с настырным инспектором Скотленд-Ярда? Решили покончить с полицейским ночью, без свидетелей. Если его не станет, уже никто не узнает, почему убили Бена Уиллета.

Даже если искать инспектора будет целый отряд его коллег из Лондона, у них не больше шансов найти его, чем раньше у отряда, который искал пропавшую миссис Рассел.

«Он ведь не пришел проверить, умер ты или нет!» — напомнил Хэмиш.

«Да, потому что боялся наследить. Меня бы все равно хватились не раньше чем через несколько дней. Наверное, убийца рассчитывал, что до того успеет спихнуть мой труп в реку».

Хэмиш сказал: «Дом-то его».

«Наверное, он приезжал сюда достаточно часто, чтобы напомнить себе об этом. И если убийца не Джессап, по-моему, он знает, кто убийца».

«Да, очень даже возможно».

Ратлидж понял, что стычка с Джессапом неизбежна. Что ж, тем лучше!

Он отошел от окна и вскоре лег в постель, но заснул не сразу. Он думал о Синтии Фаррадей и пытался сообразить, что именно делало ее такой привлекательной в глазах многих мужчин.

Вопреки пословице, утро не оказалось мудренее вечера.

По пути на работу Ратлидж размышлял, не дать ли объявление в «Таймс» с просьбой к Джастину Фаулеру или Харолду Финли обратиться в Скотленд-Ярд. Нет, не стоит. Оба они считаются дезертирами и понимают, что им грозит. Значит, такой путь для него закрыт.

Должен быть другой.

В кабинете, отказываясь признать свое поражение, он все же стал составлять объявление в газету.

Хэмиш напомнил ему: «А ведь Фаулер к своим денежкам и не притронулся. Вот увидишь, он умер. Потому-то и не явился на медкомиссию».

«Тогда где спрятали его тело?»

«В реке. Тело миссис Рассел ведь тоже не нашли».

«Почему тогда майора Рассела не сбросили в реку?»

Ратлидж покачал головой: он знал ответ на последний вопрос. Убийце или убийцам помешали они с Моррисоном. У злоумышленников просто не было времени подойти к «Берегу» на лодке и утащить с собой труп.

Постепенно у него в голове начал складываться некий план.

Оживившись, Ратлидж лихорадочно работал три четверти часа, комкал листы бумаги, если делал ошибку или неправильно, по его мнению, составлял фразу. Наконец, довольный, он пошел искать сержанта Гибсона.

— Вот, прочтите. Я бы хотел, чтобы завтра это появилось в утреннем выпуске «Таймс».

Гибсон проглядел лист бумаги, потом поднял глаза на Ратлиджа.

— Сэр, это правда?

— Только наполовину. Рассел жив, но тяжело ранен. Возможно, тот, кто стрелял в него, убил и Бенджамина Уиллета. Мне нужно взять его, пока он снова не начнет убивать.

— А он, по-вашему, начнет?

— Если узнает, что Рассел жив, он непременно снова попытается до него добраться.

Гибсон еще раз перечитал текст объявления:

«Три дня назад на лужайке возле собственного дома по Фарнэм-роуд (Эссекс) был застрелен майор Уайат Рассел. Его увезли в лондонскую больницу, где, как ожидалось, он придет в себя и назовет имя того, кто покушался на его жизнь. Сегодня в шесть утра майор скончался от сильной кровопотери и общего заражения. Скотленд-Ярд возбудил дело об убийстве от рук неизвестного лица или неизвестных лиц. Всех, кто имеет какие-либо сведения, способные помочь в расследовании, просят связаться с сержантом Гибсоном в Скотленд-Ярде. Анонимность обратившимся гарантируется».

— Я обо всем позабочусь, — обещал Гибсон, однако в его голосе угадывались нотки сомнения. — А майора вы уже известили?

— Сейчас поеду к нему.

Приехав в больницу, Ратлидж первым делом поймал доктора Уэйда — тот как раз выходил из операционной. Они ушли в пустой кабинет, и Ратлидж изложил доктору свой план.

— Не нравится мне это, — сухо заметил Уэйд. — Опасность заражения еще не миновала.

— Я понимаю, чем мы рискуем. Но если майор Рассел выживет, тот, кто стрелял в него, затаится и попробует снова напасть.

— Вы так в этом уверены?

— Мне бы не хотелось, чтобы мое подозрение подтвердилось.

— Да, в том-то и дело. Но куда вы его увезете? Ему требуется уход, в одиночку он не справится.

О том же самом думал Ратлидж по пути в больницу. Первым ему в голову пришел приходской священник Моррисон. Но у того в доме слишком мало места. К тому же, если состояние майора ухудшится, ближайшая больница слишком далеко. Кроме того, дом священника совсем рядом с Фарнэмом. Моррисону не справиться с разъяренным Джессапом.

Второй вариант — клиника в Оксфордшире, но он был почти уверен, что майор не захочет о ней и слышать. А осторожный убийца наверняка первым делом обратится туда, чтобы проверить, правду ли написали в «Таймс».

Третий вариант — увезти майора к Синтии Фаррадей. Это тоже рискованно.

Оставалось последнее: перевезти майора к себе на квартиру, и чтобы с Расселом поехала сиделка. Все в Ратлидже сопротивлялось этому предложению. Его квартира — его убежище, его берлога, куда можно спрятаться и зализать свои раны. Там он кричит по ночам, когда ему снится война… Дома и Хэмиш разговаривал громче всего, и его присутствие казалось вполне ощутимым.

Здравый смысл подсказывал: ни майор, ни сиделка не догадаются о Хэмише Маклауде. И все же та часть его подсознания, в которой поселился Хэмиш, сжалась от ужаса и отчаянно сопротивлялась, как Ратлидж ни убеждал Хэмиша, что, пока у него будет жить майор, сам он переедет в другое место.

Проведя остаток пути до больницы в борьбе с самим собой, Ратлидж одержал победу и сказал доктору Уэйду:

— В мою лондонскую квартиру.

Следующие полчаса Ратлидж и Уэйд обсуждали все возможные мелочи. Наконец, оба решили, что все продумано.

Доктор Уэйд заметил:

— Я по-прежнему не убежден в том, что это необходимо.

— Давайте попробуем, а там видно будет.

Войдя в палату, Ратлидж увидел, что майор Рассел сидит, опершись о подушки, и пьет воду из стакана.

— Удивлен, что вижу вас снова, — сказал майор, когда Ратлидж присел на стул рядом с его кроватью. — Я думал, наши с вами дела закончатся, когда вы найдете того, кто на меня напал. Я рассказал вам все, что мне известно, — сухо добавил он, когда Ратлидж придвинулся ближе к кровати.

— Я приехал для того, чтобы организовать вашу смерть.

— Будь я проклят!

Ратлидж протянул майору копию страницы, которую он отдал сержанту Гибсону. Отставив стакан, Рассел прочел, что там написано, а потом перечел еще раз.

— Да, я понимаю, куда вы клоните. Ладно, как мне умереть? И куда вы меня увезете? Только не в Оксфордшир, учтите, иначе я отказываюсь вам помогать!

— С этим возникли небольшие затруднения, но мы нашли решение. Я придумаю, как все уладить. Пожалуйста, постарайтесь сыграть свою роль как можно лучше. Через полчаса вы позовете сиделку. Она осмотрит вас и накроет вам лицо. Потом кто-нибудь унесет ваш… м-м-м… труп.

— Когда вы получите, что хотите, вы уберете извещение о смерти?

— Да, конечно, сразу же. — Ратлидж забрал у майора листок и сунул его себе в карман. Потом он спросил: — Вы знали, что Джастин Фаулер значится в списках дезертиров?

— Джастин?! Вы, наверное, шутите! Хотя… — Рассел немного помолчал и продолжал: — Странно. Как-то Джастин сказал нечто, чего я никогда не понимал. Он признался: война для него слишком кровавая, от нее у него снова начинаются кошмары.

Ратлидж пригнулся ближе, чтобы их никто не подслушал, но пациент у него за спиной сильно закашлялся, и ему пришлось повторить вопрос:

— Вы знали, что родителей Джастина Фаулера зверски убили, что ему самому нанесли несколько ударов кинжалом и приняли за мертвого?

— Боже правый! Нет. Неужели это правда? Джастин? Убийцу поймали? Нет? — Рассел тихо присвистнул. — Мама знала? Мне она ни слова не говорила. Теперь понятно, откуда у него шрамы. Мама как-то обмолвилась, что ему делали операцию… — Помолчав, он сухо добавил: — Я тогда был мальчишкой, но не поверил ей. Я завидовал, потому что думал, что Джастин совершил какой-то подвиг. И как-то прямо спросил его о шрамах. Знаете, что он ответил? «У меня нет никаких шрамов». Я подумал, что его заставили под присягой хранить тайну, и очень разволновался.

Ратлидж сказал:

— Что ж, пора начинать. Я должен идти.

Рассел задержал его:

— Вчера, засыпая, я кое-что вспомнил. Когда я наткнулся на Бена Уиллета в Лондоне, он попросил меня позаботиться о том, чтобы Синтия получила коробки, которые он оставил для нее в его квартире в Блумсбери. Он был в нее влюблен. Это было ясно как день. Я спросил, почему нельзя переправить коробки его родне в Фарнэм. Уиллет ответил, что им они без надобности. Но я из ревности ничего с ними не сделал. Насколько мне известно, коробки до сих пор на месте. Всю ночь меня мучила совесть. Я поступил плохо. Больше мне некого просить. Моррисон так и не вернулся. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы с ними ничего не случилось до тех пор, пока я сам не смогу их забрать.

— Что за коробки?

— Не знаю. Любопытства не хватило спросить.

Ратлидж поблагодарил его и вышел.

Он ждал в другой палате, пока майора не перевезли; наблюдал, как сиделка, с которой он заранее договорился, выбежала из палаты, позвала доктора Уэйда. Через несколько минут накрытое простыней тело майора Рассела унесли на носилках под мрачным, зорким взглядом старшей сестры. Наконец, прибыл гробовщик, а Ратлидж вышел к своей машине и стал ждать.

Передача состоялась на стоянке милях в двух от больницы. Сиделка помогла майору пересесть на заднее сиденье машины Ратлиджа. Несмотря на боль, майор держался стоически. Ратлидж поблагодарил водителя похоронного фургона. Час спустя майор Рассел оказался в квартире Ратлиджа; измученный, он лежал в постели, а сиделка измеряла ему пульс, температуру и давление.

Ратлидж быстро упаковал в саквояж все, что могло ему пригодиться, и положил саквояж в багажник машины. Вернувшись, он еще раз напомнил сиделке, чтобы она никому, кроме него, не открывала дверь.

Затем он поехал в Блумсбери. Он не сразу нашел меблированные комнаты, в которых Бен Уиллет жил, когда приезжал в Лондон; пришлось спросить дорогу у человека, который выгуливал красивого английского сеттера.

Дом оказался небольшим, чистеньким; на двери висело объявление о том, что здесь сдаются комнаты. Ему открыла высокая женщина с седеющими рыжевато-каштановыми волосами и морщинистым лицом. Как только она заговорила, стало ясно, что она ирландка.

— Здравствуйте, дорогой мой. Ну да, объявление-то висит, но, к сожалению, комната уже занята… Я просто не успела его снять. Но у моей подруги — она живет совсем рядом — свободные комнаты есть.

— Мне не нужна комната. Я пришел за коробками Бена Уиллета. — Ратлидж улыбнулся. — Похоже, у него вошло в привычку их оставлять. Надеюсь, они еще у вас?

— Ах да, майор, конечно. Он предупреждал, что вы рано или поздно придете за ними. Благополучно ли он добрался до Франции? Знаете, я так переживала за него, что он не вынесет путешествия, ведь он так тяжело болен!

— По-моему, все прошло хорошо. Правда, он мне еще не написал. Что он был за жилец?

— Аккуратный, приятный и такой джентльмен! Но забавный… иногда смешил меня до колик! Он замечательно умеет передразнивать других. Какая жалость, что он так тяжело заболел! Когда я узнала, думала, у меня сердце разорвется. Правда, как говорится, пути Господни неисповедимы, верно? И все равно представляю, что сейчас должны чувствовать его родные.

— Родные навещали его? Сестра или ее муж…

— Понимаете, он не хотел, чтобы сестра узнала о его болезни. Мне казалось, что это неправильно, по его рассказам, сестра у него очень славная. Он написал ей письмо; я сама отнесла его на почту. Адрес на конверте был не ее, а кого-то другого — чтобы ей передали, когда он скончается. А потом к нему пришел какой-то гость, и они ушли вместе.

Вот это новость!

— Когда к нему приходил гость?

— В тот вечер, когда он должен был встретиться с вами на Тауэрском мосту. Он еще сказал мне, когда они выходили: «До свидания, миссис Херли. Если друг, с которым я должен был встретиться, будет меня искать, передайте, что я ушел вперед и буду на месте, как обещал». Когда мистер Уиллет вернулся, он рассказал, что на мосту случилась страшная авария и никто не мог перейти на другую сторону. На следующий день, вечером, он уехал с вещами в Дувр — и больше я о нем ничего не слышала. На всякий случай я еще несколько дней не сдавала его комнату.

— Вы очень добры. А не вспомните, что за человек приходил к нему?

— Я была тогда в столовой и накрывала к ужину; видела его только мельком. Мистер Уиллет сам пришел ко мне и предупредил, что ужинать не будет; он ведь числился у меня в любимцах. Но я все равно оставила ему еды на всякий случай; когда он вернулся домой, то сел здесь, на кухне, и поел.

— Вы можете описать его гостя?

— Да ведь у меня не было причин запоминать его, верно? Я просто обрадовалась за мистера Уиллета, что к нему кто-то пришел; я надеялась, может, он убедит мистера Уиллета вернуться домой и все-таки повидаться с отцом и сестрой. Говорю вам, я плакала, когда он уезжал. Очень я за него расстраивалась.

— Гость не проводил мистера Уиллета до дома?

— Нет, он вернулся один. Сказал, что встреча прошла не так, как он ожидал, и мне стало его жаль. Да что же это я вас на пороге держу? Входите, дорогой майор, и поищем ваши коробки.

Следом за хозяйкой Ратлидж вошел в дом; она повела его в крошечную кладовую, где была аккуратно сложена всякая всячина. С одной стороны стояли две коробки, надписанные фамилией Уиллет.

— Знаете, мне даже жалко, что их не будет, — сообщила Ратлиджу миссис Херли. — Пока они были здесь, я надеялась на чудо, что он снова стал таким, каким был до того, как его скрутила болезнь. Тут про него спрашивал какой-то констебль, так я ему ничего не сказала про коробки. Мистер Уиллет не велел передавать их никому, кроме майора, а я привыкла держать слово.

Ратлидж был очень благодарен ей за такую стойкость.

— Ну вот, а теперь прощайте, — сказала хозяйка, проводив Ратлиджа на крыльцо.

Он подхватил коробки, собираясь нести их к машине. А она быстро вернулась в дом, захлопнув за собой дверь, чтобы Ратлидж не слышал, как она плачет.

Поскольку на квартире у Ратлиджа поселился раненый майор, он отвез коробки в дом сестры. Увидев его с коробкой в руках, Франс спросила:

— Ты что, переезжаешь ко мне?

— Не совсем. Мне нужно оставить у тебя эту коробку и еще одну такую же. Но вначале я их вскрою. Куда нести — в кабинет?

— Да, пожалуй.

Перенеся коробки в кабинет, он вскрыл их. В обеих лежали листы бумаги. Одни были исписаны от руки, другие напечатаны на машинке.

— Интересно, что стало с его багажом? — вслух спросил Ратлидж. — Наверное, попал в Темзу вместе с ним. На его месте я бы сделал то же самое.

— С чьим багажом? На чьем месте? — удивилась Франс.

— Если бы я мог ответить на оба вопроса, я бы был близок к победе.

— Твои вопросы имеют какое-то отношение к той ужасной деревне, куда ты возил меня пить чай? Учти, я до сих пор тебя не простила!

— Ты о Фарнэме? Да, встретили нас там неприветливо… Сейчас, по здравом размышлении, я понимаю, что не должен был везти тебя туда. — Ратлидж вынул из коробки первую сотню страниц.

Это оказались черновики двух первых книг Уиллета, и он отложил их в сторону. Хотя инспектор понимал, насколько они драгоценны для мертвеца, он испытал разочарование.

Дойдя до дна, он сложил все листы на место и заново перевязал коробку бечевкой.

Во второй коробке он нашел, что искал: рукопись его неоконченной третьей книги. Ратлидж пролистал рукописные страницы и перешел к машинописным.

Заглавие было надписано рукой над первым абзацем: «Грешники».

Он приступил к рукописи, усевшись в кресло у открытого окна. Сестра облокотилась о спинку кресла и тоже стала читать, глядя поверх его плеча.

Через полчаса она отвернулась.

— Он ведь имеет в виду Фарнэм, да? Должно быть, все так и было… Вспомни, тамошняя гостиница называется «Стрекоза».

— Боюсь, что да.

— Жаль, что ты повез меня туда. — Франс отошла в другой конец комнаты, как будто ей хотелось очутиться как можно дальше от страниц в руках брата, и принялась поправлять цветы в вазе. Потом она сказала: — Наверное, такие вещи происходили нередко… Жители прибрежных деревень нарочно заманивали корабли на скалы, а потом подплывали к ним на лодках и грабили. В Корнуолле мародеров называли стервятниками…

— Думаю, вначале жители прибрежных деревень могли неплохо поживиться, когда корабли разбивало в шторм или в туманную ночь. А потом кто-то придумал умный ход. «Если бы можно было устраивать крушения чаще, не дожидаясь шторма или тумана, мы могли бы процветать».

Выживших при кораблекрушении они наверняка убивали — чтобы о случившемся не стало известно властям…

В Фарнэме нет скал, как в Корнуолле, о которые могли бы разбиваться корабли. Только довольно большая песчаная отмель, которая во время шторма перемещается и застигает врасплох неосторожного штурмана… И все же кораблям, севшим на мель, оставалось лишь дождаться следующего прилива.

История, описанная в книге Уиллета, не походила на рассказы о корнуолльских стервятниках. Жителям Фарнэма не пришлось заманивать «Стрекозу». Ночью корабль сел на мель; там же он находился и на рассвете. Кто-то из рыбаков заметил на ней что-то странное, и несколько человек решили подняться на борт и спросить, что случилось.

Судно оказалось пустым. Не найдя ни команды, ни пассажиров, фарнэмцы решили унести с корабля все, что могло пригодиться, а потом спустить корабль на воду, заблокировать штурвал — и пусть себе плывет куда хочет.

В трюме «Стрекозы» фарнэмцы обнаружили множество полезного: сундуки с разными товарами, одеждой и бочонки с провизией. Судя по всему, корабль был снаряжен в дальнее плавание, до самого Нового Света. В одной коробке лежали Библии, в другой — сборники церковных гимнов. По судовому журналу, судно вышло из порта Нью касл-он-Тайн, затем ненадолго заходило в Голландию. Капитан собирался еще зайти в Плимут и взять на борт еще нескольких пассажиров, а затем взять курс на Новую Англию.

Человек, обнаруживший судовой журнал, прочел последние страницы и молча выкинул его за борт в окошко капитанской каюты.

На то, чтобы вынести с корабля все, что могло пригодиться, ушло почти четыре дня. Несколько жителей Фарнэма оставались на борту, карауля добро, а их односельчане подплывали за товаром на плоскодонках и гребных шлюпках.

Такова была завязка сюжета. Главным героем романа стал приходской священник. Он объявил рыбакам, решившим обобрать «Стрекозу», что команда и пассажиры судна занимались богоугодным делом и потому все имущество нужно вернуть людям, собравшим деньги на путешествие.

Священник осуждал своих прихожан за жадность и алчность, но никто его не слушал. Всем жителям Фарнэма досталось что-то ценное, и никто не желал возвращать свою долю.

В трюме «Стрекозы» нашлись соль, мука, солонина, чай, клетка с живыми курами и даже молочная корова — ее долго доставляли на берег, соорудив специальные носилки. Ящики с гвоздями, молотками и другими инструментами, штуки материи, сундуки с постельным бельем, лес для сооружения хижин на первое время, пока не построят дома, — список полезных вещей можно было продолжать и продолжать. И всему нашлось свое применение.

Священник в досаде сказал прихожанам, что они поддались дьявольскому искушению, за что непременно поплатятся.

«Помяните мое слово! На этих предметах роскоши лежит проклятие, которое перейдет на вас!»

И вот не прошло и двух недель, как первый из людей, который четыре дня оставался на борту «Стрекозы», заболел чумой…

Ратлидж отложил рукопись в сторону. Он ведь своими глазами видел две братские могилы и догадался, что там покоятся жертвы чумы… Почему же никто из фарнэмцев не ответил на его вопросы?

— Почему твой Эдвард Уиллет написал роман на такой необычный сюжет? — спросила Франс.

— Не знаю. Первые две его книги были основаны на его личном опыте. Одна из них — военные мемуары, а вторая — история о девушке, которую он когда-то полюбил во Франции, куда его привез отец, и которую потом искал во время войны. Нет ничего удивительного в том, что третья книга посвящена прошлому его родной деревни. Не знаю, что здесь правда, а что — вымысел. О том, что все было на самом деле, говорят некоторые косвенные свидетельства. Название гостиницы, братские могилы на старом кладбище — в таких действительно хоронили умерших от чумы. Действие происходит в середине восемнадцатого века. Почти двести лет назад.

— Лучше забери, — сказала Франс, показывая на коробку. — Мне неприятно даже сознавать, что она здесь.

Ратлидж улыбнулся, словно извиняясь:

— Совсем забыл. Мне придется пожить у тебя несколько дней. Ты не будешь против?

День он провел в Скотленд-Ярде, затем заехал к себе на квартиру — убедиться, что все в порядке. Его встретила сиделка, и он увидел, что до его прихода она читала Расселу книгу, которую взяла на полке напротив кровати.

Майор сегодня был уже не такой бледный; температура упала. Сестра Грей пожаловалась Ратлиджу, что он трудный пациент. Ратлидж только улыбнулся и спросил у майора:

— Что вам известно о корабле под названием «Стрекоза»?

— Так называется гостиница в Фарнэме.

— И больше ничего? Никто из деревенских не рассказывал вам о нем?

— Я недостаточно хорошо знал деревенских, чтобы расспрашивать их о местных легендах и тому подобном, — ответил Рассел. — По-моему, и мама тоже не стремилась с ними сблизиться. Во всяком случае, ни о какой «Стрекозе» она мне не рассказывала.

— Судно село на мель в устье реки. Когда жители деревни вышли взглянуть, что случилось, они увидели, что корабль брошен. Зато в трюмах они нашли богатый груз — настолько богатый, что они решили его поделить. Один из тамошних жителей, умевший читать, прочел судовой журнал и, не рассказав односельчанам, что было там написано, выкинул журнал за борт. Через несколько дней в Фарнэме разразилась чума; судя по всему, эпидемия поразила многих. Я видел братские могилы на старом кладбище.

— Я тоже их видел. Ну и что? Бывало, чума в деревнях выкашивала до трех четвертей населения.

— Местные жители считали эпидемию чумы Божьей карой за то, что они ограбили корабль.

— Где вы столько всего узнали? В Фарнэме?

— Уиллет писал роман о том, что тогда случилось. Я забрал его коробки из меблированных комнат. В них лежат рукописи. Наверное, именно поэтому он просил передать их Синтии Фаррадей.

— Боже правый! То-то переполох начнется, если эта история когда-нибудь выплывет на поверхность!

— Уиллет говорил мисс Фаррадей, что его следующая книга будет о настоящем зле. По-моему, он был прав… Скажите, как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь нужно?

— Спасибо, у меня все есть. Сестра Грей уверяет меня, что я поправляюсь. Но мне так не кажется. Грудь еще чертовски болит.

— Да уж, представляю!

— Синтия знает, где я? Ведь ваш дом не так далеко от Челси, — с надеждой продолжал майор.

— О том, что вы живы, известно только доктору Уэйду, старшей сестре и сестре Грей. И только доктору Уэйду я сообщил, куда увожу вас.

— Глупости! Мне бы и в больнице ничто не угрожало.

— Да, не сомневаюсь. С другой стороны… неужели вам так не терпится рискнуть и снова подвергнуть вашу жизнь опасности? Мы пытаемся с вашей помощью поймать убийцу на живца… В Скотленд-Ярде не обрадуются, если вы умрете, находясь на моем попечении.

— Ладно, хорошо. — Рассел закрыл глаза. — Счастливой охоты!

Ратлидж оставил его и вернулся к Франс. Сестры дома не было; она на весь день уехала к друзьям. Ратлидж пошел в кабинет и снова достал коробку с рукописью.

Когда вошла Франс, время близилось к семи.

— Вот ты где! Я увидела твою машину, звала тебя, но ты меня не слышал. Ты ужинал? По-моему, в буфетной осталась холодная курица. Сделать тебе сэндвич?

— Зачитался и совсем забыл о времени, — признался Ратлидж. — Я пойду с тобой.

— Вижу, ты успел много прочитать. Надеюсь, дальше все не так мрачно, как в той части, которую видела я.

— Не так интересно, как я надеялся, — ответил ей Ратлидж. — Я продолжаю читать не потому, что мне нравится, а скорее из чувства долга.

Он солгал. Ему не хотелось, чтобы сестра узнала правду о Фарнэме.

— Извини. Ты говорил, что считаешь его талантливым писателем. — Франс начала рассказывать, как она провела вечер; не переставая говорить, она достала хлеб, курицу и принялась делать сэндвичи.

Поев, Ратлидж сделал вид, что ложится спать — ему не хотелось тревожить сестру. Убедившись, что Франс поднялась к себе, он тихо вернулся в кабинет и дочитал рукопись.

Отодвинув листы в сторону, он принялся размышлять о том, что натворил Бен Уиллет.

Может быть, он изгонял духов — сначала войны, затем француженки, которую он искал, но не нашел, и прошлого, которое еще висело над деревней, где он прожил почти всю жизнь? Может быть, именно призраки прошлого гнали его прочь из Фарнэма?

Остается только гадать, о чем была бы его четвертая книга. Возможно, о том, как Уайат Рассел из ревности убил Джастина Фаулера…

Теперь Ратлидж понимал, почему Джессап, Барбер и другие не хотели, чтобы в Фарнэме появлялся аэродром. Они боялись, что кто-то — от скуки, из желания продемонстрировать свою проницательность или просто стремясь досадить не слишком радушным местным жителям — наткнется на историю, которую никому не хотелось вспоминать. Фарнэмцы, конечно, боялись перемен. Но еще больше они боялись другого. Чем больше появится у них новых людей, тем скорее их маленькая, захолустная деревушка прославится на всю страну — но вовсе не за что-то хорошее. Как там выразился Барбер, передавая слова Джессапа? «Нам меньше всего нужно, чтобы Фарнэм приобрел дурную славу».

Неужели Джессап так боялся дурной славы, что убил Уиллета до того, как его третья книга успела выйти в свет? Обрадовался ли он, решив, что успел вовремя? Судя по тому, что рукопись была перепечатана на машинке, автор готовил «Грешников» к публикации. Исправить несколько мелких недочетов — и можно сдавать в печать. Уиллету оставалось одно: вернуться во Францию.

Неожиданно Ратлидж понял, почему убийца уничтожил багаж Уиллета.

Таинственный гость, заходивший за Уиллетом в меблированные комнаты, должно быть, знал или догадывался, что именно Уиллет везет с собой во Францию. Законченную рукопись. Он убил писателя, чтобы тот не сделал старую историю достоянием гласности, и, как он решил, уничтожил рукопись, чтобы никто не смог издать ее после смерти автора.

Так ли все было на самом деле?

Взяв прочитанные страницы, Ратлидж аккуратно сложил их в коробку, откуда они были взяты. Порывшись в бывшем отцовском письменном столе, он нашел моток бечевки и крепко перевязал коробку с рукописью. Затем он отнес обе коробки на чердак. Он пока сам не решил, как их расценивать — как важное вещественное доказательство или просто как личную собственность Уиллета, которую необходимо, в соответствии с его последней волей, передать Синтии Фаррадей.

Вернувшись к себе в комнату, Ратлидж лег в постель и стал смотреть в потолок.

Почти все было на виду, только он раньше ничего не замечал. И все же суть истории составляли несколько пропущенных фактов, без которых он бы не смог понять, что не так с деревушкой Фарнэм, расположенной на реке Хокинг.

Судовой журнал выкинул за борт рыбак по фамилии Джессап — чтобы никто из односельчан не догадался, что они попали на чумной корабль. Вот что, если верить Уиллету, написал в судовом журнале последний оставшийся в живых:

«Все умерли, кроме меня. Я по-прежнему не знаю, кто принес на корабль чуму. Боюсь, мы слишком долго простояли в Роттердаме. Я наблюдал, как они умирают, и понял, что не смогу смириться с таким концом в одиночку и без утешения. Вы, те, кто найдет мою запись, знайте: я решил покончить с собой. Молю Бога, чтобы Он простил меня. Но если я буду проклят за свой грех, значит, дьявол найдет меня в морской пучине» .

Сколько же фарнэмцев погибло из-за жадности одного человека! Однако самым ужасным оказалось даже не это, а то, что произошло дальше.

Священник собрал всех заболевших в крошечной церкви и сам ухаживал за ними. Умерших он выносил на крыльцо. Он как мог пытался сдержать распространение болезни. Жители деревни носили ему еду и питьевую воду; запасы оставляли на кладбище. Священник трудился не покладая рук, пытаясь спасти как можно больше своих прихожан.

Тем временем рыбак, который выкинул судовой журнал, собрал тех, кто еще не заболел, у залива и обратился к ним с пламенной речью. Он сказал: единственный способ остановить заразу — сжечь ее. И вот фарнэмцы запасли побольше дров и факелов, заколотили все выходы из церкви и подожгли ее. Священник и больные, находившиеся внутри, молили о пощаде, но пощады не было. Церковь сгорела до основания.

Фарнэмцы так и не поняли, кто откликнулся на их поступок — Бог или дьявол. Пока горела церковь, они молились, чтобы чума прекратилась и остальных пощадили.

Так или иначе, больше жертв в деревне не было.

Но Джессап, у которого в церкви заживо сгорела жена, через год повесился на дереве у залива, на виду у всех односельчан. И тогда фарнэмцы поклялись больше никому не рассказывать о случившемся. И только непокорный, задиристый сын Джессапа назвал в честь обреченного корабля гостиницу. Сменить вывеску так и не посмели.

Глава 22

Позавтракав с сестрой, Ратлидж поехал в Скотленд-Ярд.

Разливая чай, Франс заметила, что у брата усталый вид, и спросила, выспался ли он.

Почти всю ночь Ратлидж бодрствовал, боясь, что ему приснится страшный сон, он начнет кричать и испугает Франс. Но он улыбнулся и ответил:

— У старшего суперинтендента Боулса инфаркт. На работе все дергаются и гадают, вернется ли он, когда окрепнет, или у нас будет новый начальник. Напряжение сказывается на всех.

— Да уж, представляю себе. Вы с ним никогда не ладили, верно? Что ж, надеюсь, новый начальник, если он у вас будет, окажется более чутким.

Когда Ратлидж вошел в кабинет, сразу увидел лежащую на столе записку от Гибсона. К ней была приложена вырезка из «Таймс» с объявлением.

Ратлидж перечел объявление и отложил его в сторону. Теперь он уже не знал, какого рода ответ последует на него. Вряд ли кто-нибудь в Фарнэме выписывает «Таймс»; надо будет снять копию статьи. Судя по тому, что он узнал, он надеялся, что сумеет, наконец, пролить свет на убийство Бена Уиллета. Теперь налицо и мотив, и возможные подозреваемые. Что же касается покушения на Рассела, скорее всего, Скотленд-Ярд им заниматься уже не будет. Поскольку майор выжил, дело передадут в полицию Тилбери. А другие убийства — если были другие — так и останутся нераскрытыми.

Хэмиш буркнул: «Никто их не раскроет».

Ратлидж невольно согласился с ним. В Тилбери не справились с исчезновением миссис Рассел, как в Колчестере не справились с убийством старших Фаулеров.

Итак, у Ратлиджа появились важные улики. И все же он не был до конца удовлетворен.

Оставался еще один вопрос: как поступит Синтия Фаррадей, не получив новый роман Уиллета, хотя он обещал ей экземпляр? Обратится ли она к его парижским издателям?

В голове у него лишь забрезжила какая-то мысль, когда в дверь постучали и внутрь просунул голову констебль Генри.

— Сэр, вас хочет видеть некая мисс Фаррадей. Кажется, она очень расстроена.

Ратлидж не удивился. Он не стал посвящать Синтию в свой план на тот случай, если Фаулер вдруг захочет связаться с ней.

Она вошла, пылая от гнева; кроме того, Ратлиджу показалось, что она недавно плакала.

— Вам не хватило порядочности приехать и сказать мне обо всем самому, — выпалила она. — Я все узнала, прочитав утренний выпуск «Таймс»! Я бы поехала к нему, я была бы с ним, когда он умер!

— Сожалею, но я не успел вам сказать.

— Он страдал? Кто его застрелил? Когда? Где? Я ничего не знаю!

Когда Синтия вошла, Ратлидж встал ей навстречу; сейчас он предложил ей стул.

— Сядьте. Позвольте мне рассказать, что я знаю.

Синтия послушалась, но глаза ее по-прежнему пылали гневом, и его кольнула совесть из-за того, что он собирался сделать.

Ратлидж рассказал, как он пришел к выводу, что Рассел уехал в Эссекс.

— И я вышел из церкви, прежде чем они могли понять, что я их подслушал. Поехал в «Берег» и стал ждать, когда он придет. Но он не пришел, и я решил, что Моррисон уступил и оставил его ночевать. На следующее утро я поговорил с Нэнси Бразерс. Она призналась, что носила еду Расселу, который прятался в развалинах, однако в последний день куда-то пропал. Я сам сходил туда и убедился, что она говорила правду. Оттуда я поехал к дому священника. Но дверь мне никто не открыл — ни Рассел, ни Моррисон. Я доехал до поворота на «Берег» и увидел Моррисона, на велосипеде он ехал мне навстречу. Он тоже не знал, куда подевался Рассел; мы вместе вернулись к дому и стали искать более тщательно.

Ратлидж не стал рассказывать, как наткнулся на тело Рассела в камышах, как вначале решил, что майор умер, и как они вдвоем тащили раненого к машине. Он был краток:

— Мы нашли его на одной из троп, которые ведут через болото. Нам с Моррисоном удалось отвезти его в одну лондонскую больницу. По-моему, он так и не приходил в сознание.

— И вы не знаете, кто стрелял в него… и почему?

— К сожалению, нет. Поэтому мы и попросили о помощи всех, кому хоть что-то известно.

— По-вашему, кто-нибудь из жителей Фарнэма хотя бы видел ваше объявление?! — Синтия недоверчиво покачала головой. — Сначала Бен… А теперь Уайат! — Она сердито смахнула слезинку. — А вы пока не сделали ничего, чтобы предотвратить убийства! Совсем ничего! И это Скотленд-Ярд! Вы не лучше, чем тот бедный пьяный констебль в Фарнэме! Вы понимаете, что я осталась одна? Все они ушли, оставили меня! Тетя Элизабет… Джастин… Бен… Мои родители… Не скрою, мне страшно! А вам не хватило ни вежливости, ни порядочности прийти ко мне и лично сообщить новость!

Потом она расплакалась и стала судорожно искать носовой платок. Ратлидж протянул ей свой, но Синтия отказалась, как будто принять у него платок значило простить его.

— Могу повторить лишь одно: мне очень жаль.

— Ну а потом… вы бы приехали ко мне? — спросила она наконец.

— Я надеялся добраться до вас до того, как вы прочтете объявление в «Таймс».

— Я вам не верю! — Синтия встала, собираясь уходить. — Куда увезли тело Уайата? Я сама займусь его похоронами.

Ратлидж замер. Об этом он не подумал!

— Нам еще не сообщили из больницы. Как только я что-нибудь выясню, сразу же поставлю вас в известность.

— Поставите в известность? Так же как поставили в известность о том, что с ним случилось?

— Нет, мисс Фаррадей. Я позабочусь о том, чтобы вы все узнали в свое время. Если не смогу приехать сам, пришлю констебля Генри.

Уже на пороге Синтия сказала:

— Вы приносите мне одни несчастья. Когда я думала, что вы — адвокат Уайата, вы мне нравились. Но потом вы пытались следить за мной, выяснить, где я живу, и я испугалась. С тех пор все пошло наперекосяк. А я-то вам верила, считала, что на вас можно положиться!

Проводив ее до выхода из здания, Ратлидж предложил:

— Подвезти вас домой? Моя машина совсем рядом.

Синтия отказалась.

— Лучше пройдусь пешком. — Она зашагала к Трафальгарской площади, оставив его на тротуаре.

Ратлидж поехал в Эссекс, чувствуя себя виноватым из-за того, что солгал. Он внушал себе: так надо. Но никакие утешения не помогали.

По пути он купил утренний выпуск «Таймс».

Приехав в Фарнэм, он раскрыл газету на нужной полосе и отправился в «Гребную шлюпку».

В зале царил полумрак; у стойки, кроме Барбера, он разглядел еще нескольких рыбаков. Ратлидж догадался, что до его прихода они сговаривались о следующей вылазке во Францию.

При его появлении все сразу замолчали и враждебно уставились на него. Ратлидж мрачно отметил про себя, что все стало только хуже.

Он положил газету на стойку перед Барбером:

— Наверное, вы еще не видели.

Покосившись на остальных, Барбер взял газету, нашел статью, на которую указывал Ратлидж, и начал читать. Нахмурился и начал читать сначала — вслух, чтобы слышали все.

Когда он положил газету, в пабе воцарилось молчание.

— А мы тут при чем? — Кивком Барбер указал на остальных.

— Мне казалось, вы захотите помочь найти его убийцу. Хотя найти убийцу Бена Уиллета вам как будто совсем не хотелось.

— А может, он покончил с собой, — не сразу ответил Барбер. — Вы об этом подумали?

— Мне кажется, трудновато выстрелить себе в затылок, дойти пешком до самого дома, положить револьвер туда, где он его нашел, вернуться на болото и там умереть.

Ратлидж ждал ответа, а сам гадал: были ли дробовики, которые брали с собой контрабандисты, взяты из шкафчика в усадьбе «Берег». Что-то в выражении повернутых к нему лиц подсказывало: рыбаки знали о существовании такого шкафчика не хуже Ратлиджа.

В тишине прозвучал голос Джессапа:

— Зачем кому-то из нас желать смерти Расселу? Мы ведь его почти не знали. У него не было в обычае заходить в «Гребную шлюпку» по вечерам и выпивать с нами.

— Вокруг «Берега» поразительно много смертей. Не забудьте о миссис Рассел и Джастине Фаулере… Трупы не могут исчезнуть бесследно, если им не помочь.

Джессап заерзал на месте и, набычившись, буркнул:

— Не валяйте дурака!

— Да зачем нам-то их убивать? — не выдержал кто-то из рыбаков.

— Я надеялся, что вы мне расскажете. В усадьбе «Берег» что-то не так. Я пока не выяснил, что именно, но выясню. — Он жестом указал на газету и поднял ее. — Как здесь написано, анонимность гарантируется. Так что не бойтесь говорить, если вы что-то знаете. По-моему, мисс Фаррадей также охотно заплатит за помощь.

Он обернулся, зашагал к двери, чувствуя спиной их напряженные взгляды. Закрыв за собой дверь, он вздохнул с облегчением и поехал к дому священника.

Моррисона он увидел за домом; тот подстригал живую изгородь. Обойдя дом, Ратлидж еще издали крикнул:

— Мне показалось, вам захочется это прочесть! — Подняв газету, он подождал, пока Моррисон положит свой секатор с деревянными ручками и подойдет к двери черного хода.

— В чем дело? Если это не срочно, можно сначала попить? А вы не хотите лимонаду?

Ратлидж вошел в маленькую, опрятную кухоньку и сел на предложенный Моррисоном стул. Стол был накрыт клеенкой довольно яркого зеленого цвета; ящик для продуктов и шкафчики были старыми. Вскоре священник вернулся с кувшином.

— Лимонад не очень холодный, — сказал он, словно извиняясь. — Здесь трудно найти лед. Поэтому я храню кувшин в погребе для картошки. — Он налил в стакан лимонад и протянул его Ратлиджу. — Итак… Что мне, по-вашему, захочется прочесть?

Ратлидж поблагодарил его и показал на верхнюю часть полосы.

— Боже правый! — воскликнул священник, дочитав объявление. — Он умер? А я думал… Доктор Уэйд выражал надежду, что он выживет.

— Я ездил туда вчера. Перед тем как у него поднялась температура. Статью я показал Барберу, Джессапу и нескольким их товарищам. Как видите, к вам я поехал потом. Решил, так будет лучше.

— Большое вам спасибо. Я уж как-нибудь обойдусь без стычек с прихожанами. Но новость действительно печальная. После всех наших усилий… Мы ведь так спешили, старались вовремя доставить его в больницу… Он что-нибудь еще вспомнил?

— Очевидно, нет.

— Что ж, теперь ваша задача очень усложняется. Как ни неприятно мне такое говорить, скорее всего, его убил кто-то из жителей деревни. — Моррисон покачал головой. — Но из-за чего? Майор не появлялся здесь много лет. Зачем убивать его?

— Может быть, он видел Бена Уиллета перед тем, как того убили… С гостем из Фарнэма.

Моррисон удивленно поднял брови:

— Вы уверены? Кто-то из Фарнэма приезжал к Бену в Лондон? Для местных поездка в столицу — довольно долгое путешествие. Ни у кого из нас нет такой роскоши, как ваша машина.

— Зато есть фургоны, которые привозят мясо, овощи и фрукты. Должно быть, кто-то ездит и за молоком на ферму. Словом, добраться можно.

— Да, наверное… Что ж, вам нетрудно будет все выяснить. И все же… Ратлидж, я знаю своих прихожан. Которого из них мне не удалось раскусить?

— Вы сами уверяли меня, что Джессап опасен.

— Да, совершенно верно, так и есть. Он способен избить до полусмерти того, кто перейдет ему дорогу. Кулаки у него всегда наготове.

— И тем не менее кто-то из вашей паствы застрелил Рассела.

— Да-да… Мне не хочется думать, что люди, которых я знаю, которых убеждаю посещать богослужения или крестить своих детей, — убийцы. Может быть, его выследил кто-нибудь из Лондона? И потом, как же пропавшая кобыла?

— Такая возможность есть, но это маловероятно. — Ратлидж мысленно отдал Моррисону должное. Несмотря на сопротивление фарнэмцев, он пытается спасти души своих прихожан.

Допив лимонад, он спросил:

— Кстати, вам известно, что случилось со старой церковью, которая была здесь до вашей?

Моррисон прервал свои горестные раздумья о жителях Фарнэма и ответил:

— Мне говорили, что в нее попала молния и она сгорела. Здесь ведь равнина, и колокольня — наивысшая точка. Ничего удивительного.

— Джессап говорил мне то же самое.

— Отчасти поэтому колокольню новой церкви, церкви Святого Эдуарда, сделали усеченной. Старая церковь простояла не одну сотню лет; видимо, стропила были сухими и загорелись, как спички. Я спрашивал у старожилов, в какой день недели сгорела церковь. Если в воскресенье, наверняка были жертвы. Но, видимо, жертв не было; все произошло вечером.

Ратлидж не стал просвещать Моррисона. Взяв газету, он сказал:

— Поеду в «Берег». Возможно, торопясь как можно скорее доставить Рассела в больницу, мы что-то упустили.

— Не представляю что. Хотите, я поеду с вами? Как говорится, одна голова хорошо…

— Да нет, лучше я поеду один. А оттуда — прямиком в Лондон.

— Вы скажете, когда будут похороны? Я проведу заупокойную службу, если Синтия… то есть мисс Фаррадей… пожелает.

Ратлидж, успевший все продумать, ответил быстро:

— Тело отдадут не сразу.

— Да, понимаю. И все-таки прошу вас передать ей мое предложение.

Ратлидж обещал передать, поблагодарил священника за лимонад и вышел.

«Едешь в „Берег“? Там ты будешь легкой мишенью, и никто тебе не поможет», — заметил Хэмиш.

Ратлидж ответил вслух:

— Если убийца из Фарнэма, он поедет за мной в Лондон. И там я не замечу его приближения.

«Ну да… только будь осторожен».

Ратлидж остановился у ворот «Берега», подошел к дому по дорожке и направился к террасе. И хотя он простоял там почти три четверти часа, он никого не увидел. Никто в него не стрелял.

Тем не менее он чувствовал, что за ним следят. Из высокой травы? Из камышей у реки? Или соглядатаи спрятались в мелких заводях и на островках, рядом с которыми можно укрыть плоскодонку?

Он не догадался захватить с собой бинокль. И сейчас ругал себя за непредусмотрительность.

Может, остаться ночевать в пустом доме? Подумав, Ратлидж решил, что не стоит.

Хэмиш сказал: «В твоего майора стреляли, когда стемнело».

«Если меня убьют, какая разница, увижу ли я лицо убийцы при свете дня?»

«Да, в том-то и дело».

«Когда я приеду сюда в следующий раз, то захвачу с собой констебля Грина».

Впереди его ждала поездка в Лондон. Ратлидж нехотя вернулся к машине. Он бы не удивился, увидев, что у него изрезаны шины. Но шины оказались целыми, мотор завелся, и в целом ничего не случилось.

Правда, его это почему-то не успокоило.

К тому времени, как Ратлидж добрался до Лондона, было уже поздно ехать в Скотленд-Ярд. Но он заехал к себе на квартиру посмотреть, как там Рассел. Майор спал, а сестра Грей, клевавшая носом на стуле у его постели, заверила Ратлиджа, что перемен в состоянии больного нет.

Франс с нетерпением ждала его.

— Не знала, приедешь ли ты сегодня ночевать. Что ты сделал с коробками? Забрал их утром с собой?

— Коробки — вещественные доказательства. Я для надежности отнес их на чердак.

— Рада, что их не видно. Я проголодалась. Может, свозишь меня куда-нибудь поесть? Ты не забыл, что по-прежнему должен мне обед?

В ресторане они встретили знакомых, но сели за столик на двоих, чему Ратлидж обрадовался. Четверо знакомых, которых они увидели в ресторане, часто общались с Мередит Ченнинг. Он не мог сидеть и слушать их предположения, куда она могла уехать и почему ее так долго нет. Он сто раз приказывал себе выкинуть Мередит из головы. Но сделать это оказалось намного труднее, чем ему представлялось. Рана была еще слишком свежа.

Сзади без предупреждения послышался голос Хэмиша: «Все равно никуда ты не денешься. Спокойнее любить кого-то, кого не можешь получить. Вряд ли тебе захочется рассказывать ей обо мне».

Франс спросила:

— О чем ты думаешь? Плачу пенни! — Вытянув руку, она положила медную монетку перед его тарелкой.

Взяв себя в руки, он посмотрел на профиль Эдуарда VII и натужно улыбнулся. Чтобы выиграть время, он ответил уклончиво:

— О чем же мне еще думать? О работе…

Франс поморщилась:

— Хотя бы на один вечер забудь о работе! Слушай, оркестр начинает играть. Поговори со мной, иначе я буду к тебе приставать до тех пор, пока ты не пригласишь меня танцевать.

Рассмеявшись, потому что сестра на это и рассчитывала, он постарался выгнать из головы все, кроме вечно присутствующего в ней Хэмиша, и сделал вид, будто сейчас довоенное время и продолжается золотое лето 1914 года.

На следующее утро, рано явившись на работу, он нашел у себя на столе конверт, отправленный на имя сержанта Гибсона. Обратного адреса на конверте не было.

Ратлидж вынул из конверта единственный лист бумаги.

«Я видел объявление в газете. Приходите к церкви Святого Мартина на полях, в 2.00» .

Подписи не было.

Охота началась. И у Ратлиджа появилось чувство, что добыча — он. Но кто охотник?

В половине второго он вышел из здания Скотленд-Ярда и направился на Трафальгарскую площадь. Постоял там с четверть часа, обозревая идущих туда и оттуда людей, пытаясь вычислить в толпе человека, который тоже высматривает его.

Без пяти два он подошел к западной двери церкви Святого Мартина на полях. Белый фасад ослепительно сиял в лучах полуденного солнца.

Ратлидж простоял у церкви до начала третьего, но никто так и не объявился.

Сдавшись, он развернулся и направился назад, в Скотленд-Ярд. Он ждал на углу, когда можно будет перейти дорогу, когда голос у него за спиной тихо приказал:

— Не оборачивайтесь. Вы не сержант Гибсон. Кто вы такой?

— Инспектор Ратлидж. Это я распорядился дать объявление в «Таймс». Сержант Гибсон был просто связующим звеном. Как вас зовут?

— Нет, я же велел, не оборачивайтесь. В обмен на то, что мне известно, я тоже кое-чего прошу. Чтобы меня не судили за дезертирство. Вы можете это устроить?

Хотя машин стало меньше, Ратлидж не сдвинулся с места.

— Не в моей власти устраивать подобные вещи.

— Тогда нам с вами не о чем разговаривать.

— Подождите! — быстро сказал Ратлидж. — Я постараюсь. Дайте мне сутки.

— Даю вам срок до вечера. Приходите один. Теперь я знаю, как вы выглядите. Только попробуйте выследить меня, и все будет кончено.

— Понял.

Между машинами снова наметилась пауза.

— Идите, — приказал голос у него за спиной. И Ратлидж перешел улицу вместе с еще несколькими пешеходами, спешившими по своим делам. Еще не перейдя на ту сторону, он понял, что остался один.

Встреча снабдила его несколькими кусочками информации. Во-первых, человек, явившийся на встречу, — дезертир. Вряд ли армейское начальство откажется судить человека в обмен на сведения, которые способны помочь раскрыть убийство. И наконец, он не узнал голос, который слышал сзади.

Может, это уловка? Дезертир воспользовался удобным случаем помочь самому себе? По его словам, он знал, как выглядит сержант Гибсон. А может, кто-то в самом деле постарался и убедился, что его самого не обманут?

Ратлидж попытался проанализировать голос, который только что слышал. Низкий, но не глубокий. Определенно мужской. Немного похож на голос Бена Уиллета: тот же тембр, те же нотки, выдающие образованного человека. Уиллет обладал хорошим даром подражания, ему без труда удавалось сходить за джентльмена. Но Бен Уиллет умер; его опознала родная сестра.

Ратлидж послал Франс записку, в которой предупреждал, что вернется поздно. А потом отправился навестить майора Рассела.

— Один человек откликнулся на объявление, — заявил он, входя в спальню. — Выходит, наш замысел не такой уж дикий.

Рассел быстро спросил:

— Кто?

Передав ему конверт, Ратлидж спросил:

— Вы узнаете почерк?

Прочитав короткую записку, Рассел ответил:

— По-моему, раньше я его никогда не видел.

— Вы хорошо знали почерк Финли или Фаулера?

— Не помню, видел ли я когда-нибудь что-нибудь написанное рукой Финли. Но то, что записку писал не Джастин, — определенно. У него буквы были более наклонные.

Ратлидж передал ему содержание разговора с незнакомцем и закончил словами:

— Он попросил, чтобы его не преследовали за дезертирство.

— Что ж, желаю ему удачи, — ответил Рассел. — Военное начальство ни за что не согласится. Не удивлюсь, если выяснится, что это кто-то из Фарнэма. Вы позаботились о том, чтобы они обо всем узнали из «Таймс»? Вот и хорошо. Мне часто приходилось общаться с солдатами из таких вот отдаленных деревень. Некоторые так скучали по дому, что охотно дезертировали бы, если бы не боялись расстрела.

Сам Ратлидж неоднократно имел дело с новобранцами, которым предстояло впервые пойти в бой.

— А может, это ловушка? — медленно проговорил он. — Он назначил мне новую встречу — вечером, когда стемнеет.

Рассел возразил:

— Что бы он сделал, если бы на встречу явился ваш сержант Гибсон? Наверняка придумал бы что-нибудь, чтобы отделаться от него, и вынудил прийти вас.

Интересное замечание!

— Возьмите с собой кого-нибудь, — продолжал Рассел. — Вот вам мой совет.

— Попрошу констебля Грина. Не могу рисковать и брать с собой Гибсона.

— Да, главное — не спугнуть его. У вас ведь есть табельное оружие? Возьмите… Я бы дал вам свой револьвер, но его отобрали в клинике.

— Хороший совет. Но никто не ожидает, что полицейские будут ходить с оружием.

Позже, когда Ратлидж попросил констебля Грина сопровождать его на встречу, констебль сказал:

— Сэр, сегодня у моей жены день рождения. Если я не приду домой вовремя, она нас с вами никогда не простит.

Констебль Генри уже ушел на дежурство, а сержант Гибсон уединился с исполняющим обязанности старшего суперинтендента.

Ратлидж вышел с работы в одиночку и по тихим улочкам вернулся к церкви Святого Мартина на полях.

Он и сам не знал, что его ждет. И все же револьвер он с собой не взял, решив попытать счастья без него.

Подойдя к церкви, он сразу заметил белый лист бумаги, сложенный пополам и приколотый к двери.

Сняв его, он подошел к уличному фонарю, который отбрасывал свет, развернул половинку листа и попытался прочесть, что там было написано.

Слова сливались в сплошные каракули. Они совсем не походили на аккуратный почерк первой записки. Должно быть, подумал Ратлидж, это и есть его настоящий почерк. А может быть, он что-то предчувствует и боится ловушки.

Хотя Хэмиш что-то бормотал об осторожности, Ратлидж, наконец, расшифровал кое-как нацарапанные слова:

«Пройдите еще четверть мили на север, и я вас найду» .

Автор записки проявил большую осторожность. Видимо, ни на минуту не забывал о том, что дезертирство карается смертью.

Ратлидж зашагал на север, вышел с площади и, наконец, очутился на темной улице, где деревья закрывали свет уличных фонарей, отбрасывая на дорогу длинные черные тени. Наполовину спрятанный под одним из деревьев, стоял высокий худощавый мужчина, одетый как для загородной прогулки. Кепку он надвинул на самые глаза.

Ратлидж вдруг вспомнил Фарнэм, где тоже стоял и ждал под деревом на повороте дороги, пока трое с рюкзаками поднимались от реки. Тогда он был один и готовился к любым неприятностям. Потом он стоял и молча наблюдал, как неприятности приближаются к нему, сознавая, что, если его заметят, он не справится.

Ратлидж прекрасно понимал, что сейчас чувствует таинственный незнакомец и какую цену он заплатил за то, чтобы прийти на встречу. Остановившись футах в десяти, Ратлидж стал ждать, пока тот заговорит первым. Сейчас он видел лишь бледное пятно вместо лица под кепкой, но различить его черты не мог.

— Они не согласились? — спросил незнакомец через миг тихо и смиренно.

— К сожалению, нет. — Ратлидж заметил, как ссутулился его собеседник, выслушав его ответ.

— Что ж, значит, мне придется рискнуть, так?

— Постараюсь сделать для вас, что смогу. Но ничего не обещаю. И все же мне нужны любые сведения, какие вы готовы мне предоставить. Без них я не смогу найти убийцу.

Последовала пауза, как будто его собеседник решал, с чего начать. Наконец, он сказал:

— Ну ладно. Меня зовут Харолд Финли. Я работал в усадьбе «Берег» до тех пор, пока ее не закрыли, и потом еще некоторое время сторожил усадьбу, пока не ушел в армию.

Ратлидж не сдвигался с места; он ждал, когда порыв ветра отодвинет листву и покажет ему лицо собеседника. Однажды это чуть не произошло.

— После того я еще два раза возвращался туда. Когда закончилось обучение в тренировочном лагере и мне дали отпуск перед отправкой на фронт. И позже, летом пятнадцатого года, когда я выздоравливал после ранения. Я знал, что Джастин Фаулер тоже в Англии, поэтому не удивился, когда увидел, что двери на террасу открыты. Внутри никого не было, и я решил спуститься к воде, где и постоял немного. Я уже начинал гадать, куда подевался Фаулер; решил, что он привез с собой припасы, и подумал помочь ему таскать в дом коробки. Вы ведь знаете, где хозяйственный причал?

— Знаю.

— Там я и увидел Фаулера; он лежал, растянувшись на земле. Сначала я решил, что он покончил с собой. Не он первый впадал в отчаяние при мысли о скором возвращении во Францию. Но, подойдя поближе, я увидел, что его застрелили в затылок. Представляете, что я тогда пережил? Я дотронулся до него; тело было еще теплым. Я разорвал на нем гимнастерку, чтобы послушать, бьется ли сердце; я надеялся его спасти. Мне пришло в голову: тот, кто это сделал, возможно, еще близко, и меня тоже застрелят. Но я услышал слабый, неровный пульс. Я не мог его бросить.

По мере того как он оживлял в памяти те события, язык у него начал заплетаться. Ратлидж сразу понял, что его собеседник говорит правду; в нем слышалось эхо тогдашних потрясения, страха и отчаяния.

— У вас есть какие-то предположения? Кто мог стрелять в него? Зачем убийце нужно было оставаться неподалеку?

— Должно быть, его застрелил кто-то из Фарнэма. Кто же еще? — В его голосе что-то изменилось.

— Но ведь контрабанда прекратилась с началом войны. В усадьбе «Берег» больше нечего было хранить. Почему именно из Фарнэма? — спросил Ратлидж.

— Говорю вам, я тогда плохо соображал. — Его собеседник отвернулся. — Я не хотел, чтобы он умирал. И вдруг кто-то подал голос, и я развернулся, думая, что… но оказалось, что это Фаулер. Я едва различил то, что он говорил, хотя приложил ухо к самым его губам. И говорил он что-то бессмысленное. Совершенно бессмысленное. А потом умер у меня на руках.

— Что он сказал?

— «Брат». Он дважды повторил слово «брат»… — Финли помолчал. — Я мог подумать только об одном человеке: о майоре Расселе. Но это было невозможно. Ведь они на самом деле не были братьями, верно? — Он наклонился вперед, ожидая ответа.

— Уайат Рассел был единственным ребенком. Как и Джастин Фаулер. — Ратлидж помолчал. — Возможно, есть человек, который считает себя старшим братом Фаулера, хотя на самом деле он ему не родня. Просто в детстве ему могли внушить, что он — старший сын Фаулера. Возможно также, что тот человек, если он существует, убил Фаулера, как до того убил его родителей. Может быть, именно поэтому полиция так и не нашла убийцу. Адвокаты семьи не рассказали полицейским о том человеке.

— Боже правый! — воскликнул его собеседник. Ратлидж пожалел, что не видит его лица. — Это правда? — спросил он наконец. — Вы уверены?

— Да, я так считаю. Я пробовал разыскать того человека, но не знаю, как его зовут. Некоторое время я думал, что он — это вы, что вы нарочно устроились на работу в семью Рассел, чтобы докончить то, что было начато в Колчестере.

— Вы думали, что я убил Фаулера… а теперь и Рассела? — Даже в темноте его удивление было явным.

— Больше ведь никого нет, верно? Вы были единственным чужаком в усадьбе «Берег».

Собеседник Ратлиджа принялся расхаживать под деревом туда-сюда, а затем сказал:

— Ну да, верно. Но если бы я убил их, зачем мне было приходить к вам сейчас? Неужели только для того, чтобы договориться с армией?

— Почему вы дезертировали? Почему не обратились в полицию? Вы боялись, что вас будут подозревать?

— Я не мог вернуться во Францию. Пусть даже и в артиллерию… — Тряся головой, он замолчал. Видимо, не мог продолжать.

— Всем остальным из нас хватило мужества вернуться.

— Дело не в мужестве. Черт побери, я не трусливее любого другого! — Глубоко вздохнув, он продолжал чуть спокойнее: — Я пришел не защищаться. Фаулер сказал, что это был его брат. Когда я прочел объявление в «Таймс», мне пришло в голову: возможно, он ошибался. И Фаулера, и Рассела убили в усадьбе «Берег», и я боялся, что… в их гибели обвинят не того.

Ратлидж понял: его собеседник стремится защитить Синтию Фаррадей.

— Как вы поступили с трупом Фаулера? Бросили там, где нашли?

— Я не знал, что еще делать.

На сей раз он солгал; его снова выдал голос.

— Тогда почему тела так и не нашли — даже скелета?

— Его не нашли? Тела Фаулера не нашли?! — Ратлидж уловил в голосе собеседника неприкрытый ужас.

— Миссис Рассел тоже умерла в окрестностях «Берега». Кто убил ее?

— Хотелось бы мне знать! Мы искали ее, пока не сбились с ног, но все без толку. Она исчезла бесследно. С тех пор я часто вспоминаю о ней. Скорее всего, конечно, она умерла. Шептались, будто она покончила с собой, но она ни за что не убила бы себя. Скорее всего, ее убили. Неужели тот же самый человек? — Напряжение в его голосе отражалось и в позе.

— Вполне возможно. Если он лишил Фаулера первой семьи, почему не второй? Впрочем, мы не узнаем ответа, пока не найдем его.

— Значит, он убил нас всех, верно? Кроме Синтии… То есть кроме мисс Фаррадей… Больше я ничего не могу сообщить. Вот все, что мне известно. Вы… найдите его. Ради любви к Господу найдите его. — Немного подождав ответа, человек под деревом молча развернулся и зашагал прочь.

Ратлидж не стал его задерживать. Но когда тот уже был почти на другой стороне улицы, скрылся в тени деревьев, но еще мог его слышать, Ратлидж обычным голосом позвал:

— Фаулер!

Его собеседник развернулся было, но вовремя осекся и быстро сказал:

— Моя фамилия Финли. Я ведь вам говорил.

— А по-моему, нет.

— Я не убивал их… — сердито возразил его собеседник, сделав несколько шагов вперед. Под козырьком кепки отчетливо выделялись белки глаз.

— Я арестую вас за убийство людей, давших вам кров и любовь в то время, когда вы сами были жертвой. Скажите, это вы убили миссис Рассел и ее сына?

— Нет. Вы не имеете права… будь я проклят… это неправда! — начал он, стоя футах в десяти, не дальше, и Ратлидж почувствовал напряжение, когда его собеседник шагнул чуть ближе. — Моя фамилия Финли! — Он осекся, когда из одного дома у них за спиной вышла пожилая пара и зашагала в другую сторону.

Ратлидж подождал, пока они окажутся вне пределов слышимости.

— По-моему, Харолд Финли мертв. И именно поэтому вы пока живы.

— Вы ошибаетесь. Не надо мне было сюда приходить, не надо было встречаться с вами. Я поступил так ради майора.

— Фаулер, вы не очень хорошо умеете лгать. Что на самом деле произошло в усадьбе «Берег»?

Его собеседник дернулся, и Ратлидж резко сказал:

— Если вы сейчас убежите, я вас найду. Сколько бы времени на это ни ушло. И когда я найду вас, то передам армейскому начальству.

— Я не хотел, чтобы они умирали! — воскликнул его собеседник. — Боже мой, неужели вы думаете… потому-то я и бежал. Чтобы все кончилось. Но ничего не кончилось, верно? Тот, кто за всем стоит, наконец, явился и за Уайатом! И я не мог допустить, чтобы следующей его жертвой стала мисс Фаррадей.

— Если вы меня не обманываете, пойдемте со мной, нам с вами есть о чем поговорить. Даю вам слово, что я вас не арестую, если и вы в свою очередь дадите слово, что будете говорить правду.

Ратлидж ожидал, что Фаулер откажется. Но тот, как ни странно, быстро согласился. Видимо, ему тоже не терпелось освободиться от бремени, которое он нес слишком долго.

К удивлению Ратлиджа, Фаулер сразу спросил:

— Где?

У него на квартире находился Рассел. И Франс была дома.

— Хотите, пойдем к мисс Фаррадей? Там никого нет. Сможете уйти в любое время, когда захотите.

— Нет. Куда угодно, только не к ней.

— Тогда назовите место.

— Неподалеку отсюда есть паб.

— Там слишком людно.

— Да, наверное, вы правы.

— Неподалеку от Скотленд-Ярда стоит моя машина. Можем посидеть в ней.

Фаулер долго думал и, наконец, сказал:

— Ладно, хорошо. Но мне нужна еще одна гарантия. Обещайте, что не будете выяснять, под каким именем я живу сейчас.

— Хорошо!

Хэмиш уже сомневался, неужели Фаулер согласится зайти так далеко. До того, как они дойдут до машины, у него будет много возможностей бежать.

Но Фаулер молча шагал за ним. Очутившись на Трафальгарской площади, где освещение было ярче, Ратлидж разглядел его изможденное лицо и запавшие глаза.

У самой машины Фаулер спросил:

— Чем я себя выдал?

— Вы не удивились, когда я рассказал об убийстве ваших родителей. А ведь никто из обитателей «Берега» об этом не знал. Миссис Рассел хранила все в тайне от двух других детей. Едва ли она посвятила в нее своего шофера. И еще вы сказали: «Он убил нас всех». А не «их всех».

Фаулер тихо выругался.

— А я-то думал, у меня все получится.

Они добрались до машины; сев и захлопнув дверцу, Фаулер откинулся на спинку сиденья.

— Как же я устал! — сказал он, закрыв глаза. — Думал, это никогда не кончится.

— Когда вы начали лгать? — спросил Ратлидж, дав своему собеседнику собраться с мыслями.

— Почти все, что я вам рассказал, — правда. Только все было наоборот. Я приехал рано утром и нашел умирающего Финли у кромки воды. Кто-то стрелял ему в затылок. Я точно не понял, что он мне сказал… возможно, лишь застонал от боли. Но слово очень напоминало слово «брат». Не знаю, есть ли у Финли братья. А потом я вспомнил, что Уайат всегда немного ревновал ко мне. Мы с Харолдом были примерно одного роста и сложения. И вдруг я вспомнил.

— Что вспомнили?

— Кое-чего я никогда никому не говорил. Даже миссис Рассел и полицейским. Когда я лежал в больнице, где врачи лечили мои раны, друзья родителей, их клиенты и наши соседи забрасывали меня открытками с добрыми пожеланиями. Вначале открытки вскрывали полицейские и мои адвокаты, чтобы удостовериться, что они меня не расстроят. Через несколько недель, убедившись, что в них ничего такого нет, они позволили мне самому вскрывать их. За неделю до выписки я получил открытку, в которой было всего две строчки… — Фаулер замолчал, стараясь успокоиться.

— Что там было написано?

К машине подошел какой-то констебль, и Фаулер сразу насторожился. Но констебль прошел мимо и скрылся в здании Скотленд-Ярда.

— «Он был моим отцом и жил со шлюхой, а ты — мой сводный незаконнорожденный брат. Я еще не закончил. Где бы ты ни был, я тебя найду».

— Подписи не было?

— Нет. Я понял, что рано или поздно он явится за мной. Что это лишь вопрос времени. Поэтому я старался никуда не отходить от «Берега». Но я не ожидал, что он начнет нападать на других. Когда пропала тетя Элизабет, я учился в Кембридже и убедил себя, что тогда кто-то просто злобно пошутил, потому что, понимаете, до тех пор ничего не случилось. Я тешил себя мыслью, что записка была чьей-то грубой шуткой и пустой болтовней. Страх преследовал меня, испортил мне жизнь. Я попросту не хотел верить, что он убил тетю Элизабет.

— Вернитесь к тому дню, когда вы нашли тело Финли.

— Я поступил непостижимо. Раздел Финли, надел на него свою форму и столкнул тело в реку. Решил, что оно поплывет вниз по течению, его найдут рыбаки и меня объявят мертвым. Я зашагал прочь и не останавливался, пока не готов был упасть от изнеможения. Потом до меня дошло, что я не смогу вернуться во Францию, когда закончится мой отпуск. Если бы я вернулся, пришлось бы объясняться насчет Финли и почему он оказался в моей форме и с моими документами. Вот почему я решил на время исчезнуть. Рассчитывал, что труп Финли после воды станет неузнаваемым. И тот, кто угрожал нам всем, решит, что я умер. Если я умру, у него уже не будет смысла убивать Уайата и Синтию. И я оказался прав. С ними ничего не случилось. Когда я увидел объявление в газете, я понял, что должен действовать, потому что все началось снова…

— Как вы думаете, почему убийства прекратились на пять лет? Почему он затаился?

— Наверное, ему тогда хватало того, что он уже сделал. А Уайат был далеко. Искушения не было. И возможности тоже.

— Вы знали, что Синтия Фаррадей часто приезжает в «Берег» на целый день? Она бывала там, по-моему, достаточно часто и служила отличной мишенью.

Впрочем, Ратлидж тут же вспомнил: Синтия брала напрокат катер. Рядом с воротами не стояла машина, способная выдать ее. И все же встреча вполне могла состояться — ей, наверное, просто повезло, что убийца, следивший за домом, не заметил ее.

— Боже правый! — Фаулер как будто ушел в себя, сгорбился, как будто ему стало больно физически.

— Почему вы не рассказали полицейским о своих подозрениях, когда пропала миссис Рассел?

Фаулер очнулся от своих раздумий и посмотрел на Ратлиджа в упор:

— Я же вам объяснял. Мне казалось, что та записка — всего лишь чья-то злая шутка. И потом, полиция Тилбери не знала о моем прошлом. Я боялся, что, если я все расскажу им, они решат, что я сошел с ума. Меня ведь еще в Колчестере подозревали в том, что я мог убить собственных родителей! Наверное, они бы очень радовались, если бы им удалось доказать, что маму и папу убил я. Я был мал, но не настолько, чтобы не понимать, куда нацелены их вопросы. Если бы я сообщил о трупе в усадьбе «Берег», как вы думаете, что было бы дальше? Я стал бы главным подозреваемым. Поэтому я решил: пусть вместо меня о трупе сообщат рыбаки. Ратлидж, погибли четыре человека, и всякий раз я оказывался рядом. Более того, не думаю, что полиции Тилбери удалось бы найти убийцу — ведь в Колчестере уже потерпели неудачу.

— Рыбаки не сообщили о трупе.

— Вы уверены? Вы спрашивали того типа, Нельсона — констебля? Его должно было вынести к отмели. Я опустошил свои карманы и переложил все к нему. Так растерялся, что даже не вынул из бумажника свои деньги… и его не взял.

— Сколько их у вас было?

— Не знаю. У меня с собой было почти пятьдесят фунтов, потому что я собирался несколько дней пожить в Лондоне, в отеле. У него тоже могло быть фунтов двадцать или около того. Представьте, как я потом ругал себя! С теми деньгами я мог бы исчезнуть куда легче. Прикасаться к своему наследству я не решался.

Может быть, труп нашел Джессап — и, совсем как его предок на борту «Стрекозы», деньги забрал, а труп выкинул в море?

Да, Джессапу есть за что ответить.

— О родственниках Финли вы не подумали?

— У него не было родственников. Потому-то он и пошел в услужение. Но он был порядочный парень, и меня до сих пор мучит совесть. Можно сказать, он и тогда сослужил нам службу… И если бы после войны Уайат снова решил жить в усадьбе, открыл дом, ему бы там уже ничто не угрожало. Он был бы в безопасности.

Ратлидж вспомнил человека, которого видел ночью на пристани. Он куда-то смотрел. Чего-то ждал. Помолчав, он спросил:

— Может быть, кто-то преследовал вашу семью еще до убийства ваших родителей? Вы хоть кого-нибудь подозревали?

— Мне было одиннадцать лет.

— Иногда дети способны видеть более отчетливо.

— Думаете, он пошел на риск и был в числе тех, кого тогда допрашивали полицейские?

— Придется мне перечитать протоколы допросов… А вы тем временем чем займетесь? Куда отправитесь? И как можно будет с вами связаться?

— Я кое-как устроил свою жизнь. Да, наверное, я живу не так, как хотел бы, если бы ничего этого не случилось. И тем не менее я своей жизнью был доволен — до тех пор, пока не прочел об Уайате в «Таймс». Уверяю вас, я пережил настоящий удар. И мне пришлось выбирать. Я должен был обнаружить себя.

В наступившей тишине Хэмиш спросил: «Ты ему веришь?»

Взвесив все за и против, Ратлидж понял, что сам до конца ничего не знает.

— Завтра я съезжу в Колчестер и перечитаю материалы дела. Но вам кое-что нужно знать.

Он рассказал Фаулеру о том, как Уиллет приходил в Скотленд-Ярд, о том, какое сделал обвинение и о его последующей гибели.

— Он сказал, что меня убил Уайат? Но откуда он вообще знал, что я умер? Вы же говорите, что меня… что труп так и не нашли.

— Хороший вопрос.

Может быть, Уиллет что-то узнал, поверил в это и позже попробовал сделать благое дело, не привлекая родню? Сын рыбака, он ощущал неразрывную связь с людьми, жившими у воды. По деревне наверняка поползли слухи…

— Как вы намерены поступить со мной? — спросил Фаулер после паузы.

— Если я попрошу вас выступить свидетелем на суде, вас арестуют.

— Да, знаю.

— Скажите, как с вами можно связаться. Если я что-то выясню, возможно, мне понадобится вам сообщить.

— Шлите письма на адрес табачной лавки в Честере на фамилию Финли. Рано или поздно ваши письма дойдут до меня.

— Что ж, ладно. Уже поздно. Если хотите, я подброшу вас на вокзал.

— Спасибо, лучше пройдусь пешком. — Фаулер вышел, снова поблагодарил Ратлиджа, а потом сказал: — Я никогда не сталкивался с такой ненавистью. С таким злом. Найдите его… пожалуйста!

Ратлидж живо представил себе горящую церковь и крики запертых в ней жертв.

— Зло есть всегда… Если его искать.

Кивнув, Фаулер зашагал прочь. Ратлидж смотрел ему вслед и гадал, правильно ли он поступил. Возможно, сейчас он совершил грубейшую ошибку в своей профессиональной карьере.

В конце концов, заводя машину и готовясь ехать к дому сестры, он решил, что в данных обстоятельствах он сделал то, что только и можно было сделать.

Раз он согласился смотреть сквозь пальцы на мелкую контрабанду, он может смотреть сквозь пальцы и на случай дезертирства.

И все же он еще не был до конца уверен в Фаулере, даже когда приехал к дому сестры и поднимался в комнату, в которой жил в детстве.

Хэмиш сказал:

«Ты-то не сталкивался с убийством, когда тебе было одиннадцать».

Вешая одежду в шкаф и готовясь ко сну, Ратлидж пытался поставить себя на место Фаулера. Что бы чувствовал он, если бы убийца разбудил его среди ночи? А на следующее утро, чудом оставшись в живых, узнать, что твоих родителей убили тем же ножом…

Даже думать о таком было невыносимо.

Глава 23

Когда Ратлидж приехал в Колчестер и отправился в участок, оказалось, что инспектора Робинсона нет — расследует кражу со взломом. Констебля, временно замещавшего инспектора, недавно перевели в Колчестер из Суффолка, и дело Фаулеров он не помнил. Поэтому папку с архивным делом он разыскивал больше часа.

— А вы совершенно уверены, сэр, что инспектор согласится дать вам прочесть папку в его отсутствие?

— Он знает, как интересуют Скотленд-Ярд эти убийства.

Констебль отвел Ратлиджа в небольшой кабинет для допросов; через десять минут он нехотя поставил перед ним коробку, в которой лежали протоколы допросов, снятые со свидетелей после убийства родителей Фаулера.

На то, чтобы прочитать все протоколы, у Ратлиджа ушло два часа. Полицейские допросили всех, кого только можно. Прислугу в доме, партнера Фаулера, соседей, адвоката семьи мистера Харрисона, всех, кто хоть что-нибудь доставлял в дом, — от молочника до почтальона. Всех, кто работал в саду или в доме, от садовников до маляров, которые красили трубы, и угольщика.

Никто ничего не видел и не слышал. Никто не знал ни о каких неприятностях, связанных с этой семьей. Убийца пришел тихо, сделал свое черное дело и ушел, ничего не взяв и не оставив после себя ничего, кроме смерти.

Хэмиш сказал: «Если бы жена закричала и прибежал кто-нибудь из слуг, было бы еще одно убийство».

«Вполне вероятно. Но я не думаю, что убийца этого хотел».

Ратлидж сложил показания в коробку и быстро стал просматривать другие улики. Протокол вскрытия, в котором наглядно описывалось количество и местоположение ножевых ранений на трупах мистера и миссис Фаулер, свидетельствовал о дикости нападения. Врач, производивший вскрытие, заметил: в том, что миссис Фаулер прожила несколько часов после нападения, не было ничего чудесного, хотя в сознание она так и не пришла. Затем он прочел показания врача, лечившего Джастина Фаулера. Врач описывал тяжесть его ранений. Он не знал, как сказать мальчику, что его родители погибли. Врач предлагал полицейским подождать, пока жизнь мальчика не будет вне опасности.

Какой-то сержант скрупулезно вел учет всех личных писем, найденных в письменном столе Фаулера за полгода до трагедии; другой сержант составил список клиентов, чьи дела Фаулер вел последние полгода. Полицейские ничего не упустили; даже составили список тех, кто заходил в больницу в первые несколько дней после того, как Джастина увезли в отделение скорой помощи.

И — вот оно, наконец-то!

Знакомая фамилия.

Ратлидж откинулся на спинку стула, внушая себе, что это может быть простым совпадением. Но потом он вспомнил кое-что, о чем упоминал инспектор Робинсон, и ему стало ясно, почему мистер Уоринг не сумел найти нужную фамилию, когда он наведывался в благотворительную школу. Еще один противоречивый факт прекрасно вписался в общую картину.

И другие кусочки головоломки начали укладываться на место.

В конце концов, он мог бы и сам обо всем догадаться…

Вооружившись полученными сведениями, Ратлидж попросил разрешения позвонить из участка в Лондон. Он сделал три звонка.

После того как ему перезвонили с последнего номера, Ратлидж тихо присвистнул.

Сына Глэдис Митчел усыновили, когда ему не исполнилось и года — примерно в то время, когда его мать познакомилась с молодым человеком, позже ставшим отцом Джастина Фаулера. Избавилась от обузы в надежде заполучить богача? Но все вышло не так, как она задумала. Ну а приемные родители позже не пожелали возвращать ей мальчика. И все же послали его учиться в благотворительную лондонскую школу, так как ему обещали там стипендию. Сами они были бедны и не могли дать мальчику достойное образование.

Об этом Ратлидж уже догадался; теперь же узнал подробности.

Самое поразительное, что Глэдис Митчел стала сестрой-хозяйкой в той самой школе под именем Грейс Фаулер. Знал ли об этом адвокат Харрисон? Наверное, именно тогда она настроила сына против Фаулера-старшего и его семьи. Мальчик вырос и должен был пойти по стопам приемного отца, однако он вовсе не горел желанием стать сапожником. Вскоре после того, как мальчик окончил школу, умерла его приемная мать — сестра Глэдис; потом за ней последовал и приемный отец. Юноша остался совсем один, без гроша в кармане. Ему хотелось чего-то нового, и он нашел новое в самом неожиданном месте.

Снова сев за стол, Ратлидж посмотрел на стоящую перед ним коробку с материалами дела. Едва ли способную вместить все.

— Боже правый! — вслух воскликнул он.

У него за спиной инспектор Робинсон ответил:

— Тот, к кому вы обращаетесь, сейчас недоступен, зато доступен я. Что вы нашли?

После того как Ратлидж не ответил ему сразу, Робинсон хрипло заметил:

— Напоминаю, что дело об убийстве Фаулеров веду я. Скотленд-Ярд им не занимается. У вас свое дело!

Ратлидж не спеша сложил все документы в коробку и обернулся:

— Совершенно верно. Я пока не вижу связи между всеми этими убийствами. Не знаю, зачем вашему убийце понадобилось убивать мою жертву. — Он встал и передал Робинсону коробку. — Могу добавить, что ваш предшественник был человеком педантичным и пунктуальным. Если бы кто-то и мог найти убийцу, то только он. Единственная трудность заключается в том, что мы не всеведущи. Вот почему у преступника появляется преимущество!

Взяв коробку, инспектор Робинсон буркнул:

— Мне не нравится, что вы изучали дело, не поговорив со мной. Что-нибудь нашли?

— Я искал все, что могло бы мне пригодиться. Фамилию, совпадение, любую странность — все что угодно.

— И как — удалось? Я должен об этом знать!

— Робинсон, пока у меня никаких настоящих доказательств нет. Только слабая надежда. — Ратлидж направился к двери. — К вашему сведению, сейчас меня больше всего заботит вот что. Если я не буду достаточно осторожен, повесить за преступление могут невинного человека. И даже если я проявлю осторожность, такое еще возможно.

Ратлидж понимал, что инспектор Робинсон превращается в настоящего фанатика, когда речь заходит о том давнем преступлении; Ратлиджу нужно было как-то доказать свои подозрения, не выдавая Джастина Фаулера. Иначе его могли бы осудить за дезертирство. Ратлидж не одобрял по