Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Море Имен" Онойко Ольга

Book: Море Имен



Ольга Онойко

Море Имен

Купить книгу "Море Имен" Онойко Ольга

Глава 1. Запрос

Зеленым-зелено пламенел лес, шептался и шелестел, пощёлкивал птичьими голосами. Синее небо сияло, лучились белые облака, плыли чередой мимо солнца; солнце горело ясно – ярче не бывает.

Лёнька Комаров, мальчик-морковка, стоял перед Алеем несчастный, как в воду опущенный. Сегодня был, кажется, первый по-настоящему тёплый день в году, а веснушчатый нос Комарова уже облез, выгорели рыжие прозрачные брови… Умирающим голосом Лёнька лепетал что-то, прижимал к сердцу собачий поводок и смотрел на Алея с мольбой.

Алей хмурился.

– Ты уж помолчи, – строго сказал он, наконец. – Зачем ты её вообще с поводка спустил?

– Ну я… я же это! – снова отчаянно затараторил Лёнька. – Она так побегать хотела! Погода такая хорошая! Ну я же не думал, что она совсем убежит! Я уже всё оббегал! Везде искал! Ну куда она…

– Помолчи, говорю, горе луковое.

Комаров умолк и заморгал. В голубых круглых глазах закипали слёзы. Вид у него был – камень разжалобит.

«Растеряша», – подумал Алей, скрывая улыбку.

Пропала лёнькина собака Луша – колли, добрейшая псина, такая же рыжая и суматошная, как её хозяин. Ей едва исполнился год: не набралось ещё умишка в длинной лисьей башке.

– Алик, ну куда она могла убежать?! – несмело прошептал Лёнька. – Она ведь дурочка… под машину попадёт… – и всхлипнул, не сдержавшись: – я подумал, может, она в лес убежала, а в лес мне не разрешают, да и как я её там искать буду… Алик, ну пожалуйста!

– Тише.

Алей присел на корточки и посмотрел на Лёньку снизу вверх. Комаров терзал в пальцах поводок, на лице выражалась мука.

– Лёнь, – тихо и внятно произнес Алей, – я просил, правда?

– Что?

– Я просил ничего не говорить?

– Я и не говорил! – вскинулся тот. – Ничего! Никому!

– Вот я ещё раз тебя попрошу. Пожалуйста. Иня молодец, конечно, что растрезвонил по всему району, но я с ним ещё отдельно поговорю…

– Инька только мне сказал, – Комаров посуровел. – А мы лучшие друзья. Я тайну хранить умею, Алик. Правда.

Алей вздохнул. Повесил голову, сцепил пальцы в замок.

– Хорошо.

– Алик, – шёпотом сказал Лёня. – Ну ты же видишь, тут кругом никого нет. А если бы кто был, я бы тихонько очень… вот.

– Хорошо. Спасибо, Лёня. Только, пожалуйста, запомни, что я больше ничего вот так не ищу. Совсем. Вообще. И никогда этим не занимался. Понимаешь?

Комаров сглотнул.

– Понимаю, – ещё тише сказал он. – Только… Алик, ну ты… ну ты тоже понимаешь, я уже везде искал… где же мне теперь искать её? Вдруг с ней что-то случится? Я боюсь… а тут ты идешь. Вот я и подумал… я больше не буду, Алик, я… пожалуйста!

– Ладно.

Лёнька вспыхнул и просиял. Вытер рукавом сопли.

– Спасибо.

– Эх ты, – добродушно сказал Алей. – Разнюнился!

Комаров засмеялся – вначале робко, потом веселей.

– Здорово как, что я тебя встретил, – сказал он. – А то… а то не знаю, что б было!

– Ладно, ладно, – проворчал Алей.

Потом встал.

Сощуренными глазами он оглядел пустую окраинную автодорогу, овражистый лес по одну сторону от неё, высотки спального микрорайона – по другую. Сверкали зеркальные стёкла и белые стены домов, ветер гнал пыль по сухому асфальту. Тихо было, безлюдно и безмашинно, но всё-таки на лес смотрели сотни окон, и кто-нибудь за этими окнами… «Так, – сказал он себе, – прекратить. Тоже мне, мания преследования. Собаку пацану ищешь, не Предел».

Комаров смотрел с надеждой.

– Дай-ка поводок, – сказал Алей.

– По запаху искать будешь? – хихикнул Лёнька и съежился под суровым алеевым взглядом.

– Характеристики объекта снимать.

Это была шутка, которой пятиклассник Комаров не понял, отчего уставился на Алея с пущим уважением – почти благоговейно. Протянул поводок обеими руками, точно магический артефакт.

Алей взял длинный тканевый ремешок, испробовал на разрыв, потеребил обтрёпанные края. Сам по себе поводок ему был не нужен, но нервное мельтешение лёнькиных рук отвлекало, не давая сосредоточиться на задаче. «Тоже мне, задача, – смутно удивился Алей собственным мыслям. – И что я нервный такой сегодня? Это из-за Иньки. Ладно. С собакой разберусь сначала, а там посмотрим».

Лёнька ждал, против обыкновения терпеливо.

Лёнька…

Алей искоса глянул на парня.

…Клён Комаров, с головы до пят осыпанный солнечными веснушками. Когда вырастет, будет и вправду клён огненноголовый, а пока что похож на говорящую морковку. Одноклассник и лучший друг алеева младшего брата Инея.

Лёнька и его собака.

Рыжая голосистая собака Луша.

«Комаровы, – потешалась как-то баба Медя, – рыжее семейство! Папка рыжий, мамка рыжая, дети рыжие и даже собака рыжая!»

Рыжая-рыжая. Как апельсин.

Собака.

Жить как кошка с собакой.

У кошки четыре ноги, а сзади её длинный хвост.

Хвосты. Хвостохранилища.

Смешным словом «хвостохранилище» называют захоронения токсичных отходов. Отрава, гибель, могила.

«Нет», – понял Алей. Слова не наполнялись тяжестью, не выступали на свет – они высыпались, как шелуха от семечек, пропадали.

Не здесь.

Рыжая собака Луша жива и здорова, бегает где-то. Мальчику Лёньке не придётся плакать по ней, ничего страшного не случилось.

Бегает она, машет хвостом, глупая, четверолапая…

Четвероногие.

Четвероногие опоры линии электропередачи.

Четверица, или тетрактида, порождает алмаз и уголь, золото и свинец. Это воздушный, небесный знак. Она определяет природу рудо-желтого, оранжево-золотого цвета.

Алей перевёл взгляд на рыжую курносую мордочку Лёньки – и словно молния, быстрая и острая, пронеслась в голове от уха к уху. Что-то невесомо, беззвучно вспыхнуло и погасло позади глаз, а плечи сами собой повело назад.

«Есть попадание, – определил Алей. – Идем дальше».

В логотипе Windows четыре основных цвета символизируют четыре стихии.

Тот, кто четыре раза сходит налево, вернётся туда, откуда вышел…

Второе попадание оказалось ослепительно ярким, на солнце смотреть и то легче. Алей заморгал и замотал головой.

Потом вздохнул.

– Лёнь, – сказал он, – да ну тебя совсем. Никуда она не убежала. Вот сейчас… – Алей покосился на часы, – сейчас прибежит обратно.

– Чего? – недоверчиво пробормотал Лёнька.

Алей прикрыл глаза. Под сомкнутыми веками закрутились сильно пикселизированные песочные часы, всем знакомый символ ожидания. «Четыре, – начал Алей, – три, два, один…»

Как всегда, он взял неправильный темп: считал слишком быстро. Настоящие секунды текли медленней. Когда счёт кончился, ничего не случилось.

«Ноль», – на всякий случай отметил он.

А затем Комаров дико заорал и подпрыгнул на половину собственного роста. Алей даже вздрогнул, потом засмеялся. На всех парах – только пятки мелькали – Лёнька мчался к дальним гаражам: мимо недостроенного супермаркета, мимо закрытого салона красоты, мимо пустой автобусной остановки…

Навстречу Лёньке с оглушительным лаем неслась собака, рыжая, как апельсин.


Она, конечно, облизала его всюду, куда достала, а доставала длиннолапая колли всюду, куда хотела. Ещё и грязью измазала. «Неделю дождя не было, а она грязь где-то нашла и в неё влезла, – дивился Алей. – Правда в лес бегала, что ли?» Он смотрел и веселился: Клён неистово тормошил свою псину и целовал в глупую морду, а Луша влюблённо повизгивала, прыгала и размахивала хвостом.

– Дура ты дура! – укорял хозяин, – куда ты понеслась?..

Голос его звенел от запоздалых слёз. Алей вздохнул снова.

– Лёнь! – окликнул он. – Поводок не забудь.

– А? – Лёнька обернулся с ошалелым видом, поморгал и вдруг заорал на всю улицу: – Ага! Алик, спасибо, спасибо! Ты настоящий друг! Алик, ты самый лучший!

Алей покачал головой, улыбаясь.

– Да ну тебя, – проворчал он, – пожалуйста.

Он быстро поравнялся с Комаровым, отдал поводок и развернулся уже, когда пришла мысль, что нелишне напоследок ещё раз погрозить пальцем. Лёнька был парень славный, но ужасный болтун, а проблем у Алея и так хватало. «Зря я это, конечно, – подумалось ему, – но что уж тут… А, ладно! Всё равно Инька уже раззвонил».

Он посерьёзнел. Комаров вскинул голову.

– Лёня, – тихо и строго сказал Алей, – я с тебя обещание взял?

– Взял! – бурно закивал Лёнька, придерживая обалдевшую от волнений Лушу, – клятву взял, я всё!.. спасибо, Алик!..

Колли в экстазе повалилась на спину у его ног.

– Не давши слова, крепись, а давши – держись, – зачем-то изрёк Алей, хотя сам не вполне понимал значения старой пословицы.

Лёнька понял правильно. Жестами изобразил, что будет нем как могила. Алей фыркнул, полюбовался на рыжую парочку ещё немного и сказал «ну пока».

– Алик, бывай! – кричал Лёнька ему вслед. – Удачи!

Потом Луша залаяла, звук лая стал удаляться вместе с топотом лёнькиных ног, и, наконец, всё стихло.

Налетел ветер, принёс запах свежей листвы и сырость ручья, протекавшего по дну оврага. Пронеслась быстрая тень малого облака, и подумалось, что в вышине ветер куда сильнее, чем здесь – вон как гонит… Не торопясь, Алей шагал по пустынному тротуару. Спустя пару минут он сцепил пальцы в замок на затылке и запрокинул лицо к небу.

Солнце сияло.

«Любопытная получилась цепочка, – думал Алей. – Странная. Коротенькая, но странная». Если случится свободное время, можно будет поломать голову над тем, какое отношение к собаке Луше имели линии электропередачи и логотип операционки, опасные хранилища и небесные знаки, можно будет много интересного и бесполезного извлечь из этого… можно, но скучно. Такими играми Алей развлекался, когда был чуть старше Лёньки – классе в шестом.

Потом стал развлекаться другими играми.

Зря.

Ой как зря…

Шила в мешке не утаишь. Сколько ни бери с детей страшных клятв, всё равно весь район знает, что Алей Обережь, хороший мальчик, «компьютерщик», поисковик… лайфхакер.

«И чего я нервный такой?» – подумал Алей и почти огорчился.

…А ещё там были апельсины. Апельсины встроились в ассоциативную цепочку, совсем непонятно к чему, только звено это ушло так быстро, что Алей не обратил на него внимания.

«Апельсинов, что ли, купить?» – рассеянно подумал он.

Сзади донёсся истошный лай и радостный вопль:

– А-а-али-ик!


В позапрошлом году Алей подрабатывал у Комаровых репетитором: натаскивал непоседу Клёна по всем предметам, главным образом по математике, и на собственной шкуре убедился в том, что «Маугли – он кого хочешь достанет». Пускай на Маугли Комаров не походил – обожаемый, балованный ребёнок в состоятельной семье, – но энергии в нём крылось столько, что хоть электростанцию подключай. Алею приходилось туго. К концу занятия голова у него начинала разламываться. Лёньку даже игнорировать не получалось, не то что дисциплинировать как-то. Нет, он был хороший мальчишка – добрый, старательный, даже по-своему послушный, но фонтан иногда надо затыкать, ибо отдых необходим и фонтану…

– Алик, а я забыл! Алик, а ты вообще как? Слушай, у нас на той неделе контрольная была городская, там такая задача была, её никто решить не смог, даже Злата Сиренина, а я подумал, ты точно сможешь, и я вот…

– Блик! – с досадой прошептал Алей и уже в полный голос продолжил: – Лёнь, ты извини, я с работы…

«Удивительно, – думалось ему, – и как они с Инькой подружились?» Младший брат Алея Иней Обережь был незаметный, замкнутый, печальный мальчик. Порой из него слово нельзя было вытянуть. В первом классе он не мог отвечать у доски – не то что бы боялся, но впадал в какое-то оцепенение. Мать даже водила его к школьному психологу. Потом само прошло… Рядом с Клёном Иней словно перенимал часть комаровской кипучей, неуёмной энергии. У него едва приметно загорались глаза, на лице появлялась улыбка. Он даже рассказывал другу какие-то истории, и в такие часы совершалось чудо: Лёнька умолкал надолго.

Наверно, интересные были рассказы…

– А мама ходила Липку в первый класс записывать, – трещал Клён, – и Липка с ней ходила тоже, уже в бантах, как первоклассница, теперь надутая такая ходит! Говорит, я не как ты, я только на пятёрки учиться буду! Тоже мне! Пусть попробует!

Собака Луша нарезала рядом круги, испытывая на прочность пристёгнутый поводок и терпение хозяина. Лёнька то и дело выпутывался из поводка сам и выпутывал задумчивого Алея.

– Ага, – сказал Алей. – Лёнь, а вам оценки объявили уже?

– За четвёртую четверть объявили, а за год ещё нет. Но и так все знают же, – Клён засмеялся. – За год потом торжественно скажут. А мы не учимся уже, непонятно чем занимаемся, завтра вот день здоровья объявили. Сказали, мы в лес пойдём, а училки злятся, потому что им тяжело по лесу прыгать, говорят, так что мы, наверно, не пойдём, или только с физруком кто-то пойдёт, а я не хочу с ними, я хочу с Инькой гулять пойти…

– А у Ини сколько троек в четверти? – коварно вклинился Алей.

– Да одна только! – ляпнул Клён.

После чего вытаращил глаза и залился пунцовым румянцем, осознав, что с потрохами сдал лучшего друга.

– По математике? – скорбно спросил Алей.

Лёнька приуныл. Он подёргал Лушу за поводок, оттащил от чьей-то метки в траве и велел сидеть. Колли послушно села и зевнула, а Комаров собрался с духом и самоотверженно заявил:

– Ну и что?! У меня вот две тройки! По русскому тоже!

– Тьфу на вас, – проворчал Алей.

Он не мог не смеяться.

Комаров почесал облупленный нос и развёл руками. Потом глянул на Алея исподлобья, подумал немного и закинул удочку:

– Алик, а ты больше не будешь со мной заниматься?

– Ты с ума сошёл. У меня в институте сессия, диплом на носу и работа ещё.

– Ты понятно объясняешь, – уныло сказал Лёнька.

– Ладно тебе. Не ной, горе луковое. Мой тебе совет, – Алей напустил на себя умудрённый вид, – возьми учебник и включи мозги, – и он легонько ткнул Комарова пальцем в лоб.

Комаров тяжело вздохнул.

– Угу… только там всё непонятно написано, даже Верба, ну та девчонка, с которой я потом после тебя занимался, она не всегда понимала, это всё новые учебники, говорят, дурацкие!

…Алей медленно шёл вдоль края газона. За изгибом дороги уже показалась следующая автобусная остановка. Кругом бегала Луша, обнюхивала все, что попадалось на пути, погавкивая и задирая лапу. Светило солнце. Клён говорил-говорил беспрерывно, как Медвежонок из мультика: то шутил и сам смеялся, то огорчался каким-то неурядицам своей детской жизни и тут же забывал о них ради чего-то нового…

И внезапно Алей осознал, что во всём этом казалось ему странным.

Лёнька сейчас приставал к нему потому, что ему было скучно.

Лёнька гулял в одиночестве…

– Лёнь, – сказал Алей, прервав комаровскую болтовню, – а почему ты не с Инькой гуляешь?

Клён замолк мгновенно. Насупился, отвёл взгляд, сцепил пальцы. Луша сунулась носом ему в руки, он оттолкнул её.

– А Иня дома сидит, – как-то очень серьёзно сказал Лёня, и Алей заподозрил неладное. – Он второй день гулять не ходит. Он расстроился очень.

– Расстроился?

– А его постригли.

Алей озадаченно уставился на Комарова.

– Не вижу связи.

Комаров вздохнул.

– Ты понимаешь, Алик, – начал он, остановился и почесал в затылке, подбирая слова: – Инька, он это… ну, короче, у него волосы отросли, он их в хвост завязал. В маленький такой.

– И что?

– Ну мама, то есть его мама, то есть ваша мама, тётя Весела, она увидела и сказала, что надо постричься. А Иня сказал, что не хочет стричься, потому что хочет хвост длинный носить, как ты. А дядя Лёва сказал, что надо быть как пацан, а не как девчонка. И повёл его и постриг налысо.

Алей поднял бровь.

– Вот как.

– И Иня расстроился очень, – Лёнька мучительно скривил рот, переживая чужое горе как своё. – Гулять не хочет. Я говорю – ерунда всё, а он говорит – не ерунда, и вообще дядя Лёва хочет его в другой класс перевести, в кадетский, чтоб он был типа как пацан, а не типа как-нибудь, и хочет заставить фамилию поменять…

Сердце Алея ёкнуло.

– Вот как, – повторил он, мрачнея.

«Значит, повёл и постриг, – он скрипнул зубами. Перекинул через плечо собственный вороной хвост, медленно накрутил волосы на палец. – Мама, почему ты промолчала? Ладно Инька, он маленький. Почему ты позволила?!»

На курносое лицо Лёньки тенью легли печаль и тревога.

– Алик, – сказал он. – Ты это… Неужели Иньку правда в другой класс? Как же мы тогда будем? Мы же всегда вместе.

Луша заскулила, глядя на Алея так, будто что-то понимала в разговоре.

– Нет, – хмуро ответил Алей. – Если Иней сам не захочет – никто ничего не сделает.

– Он не хочет! – встрепенулся Комаров, – не хочет!..

– Да знаю я, – Алей вздохнул. – Я с дядей Лёвой поговорю, Лёнь. Тоже мне, нашёл маленького, обижать можно…

– Да! – Лёнька задохнулся от возмущения. – Тоже мне!.. Алик, а…

– А ты не шуми, – сказал Алей, не глядя на него. – Ты не доставай Иньку с этим, ладно? Видишь же, как он переживает.

– А я говорю – ерунда всё! – завёл старую пластинку Комаров.

– Нет, не ерунда.

– Ага. Я знаешь что решил? Я решил, если его в другой класс переведут, я папку попрошу, чтоб меня тоже перевели! Чтоб меня тоже постригли!

– Тьфу на тебя…

Лёнька замолчал и несколько минут тёрся рядом тихо, понурый. Луша поскуливала и совалась под руки то к хозяину, то к Алею, но на неё не обращали внимания.

Набежали белые облака, застили солнце. Лес загудел под ветром, клонясь над пригорками и оврагами. Пронеслась машина, ярко-алая, красивая как бабочка, – и снова всё стихло. Алей подумал, что автобуса тут ждать – дело безнадёжное, пешком дойти куда быстрее… Даже хорошо, что так: размяться можно после работы…



За плечом раздумчиво засопел Комаров.

– Знаешь, Алик, – сказал он, – а я всегда мечтал, чтоб у меня такой брат был, как ты.

Алей фыркнул.

– Ну тебя совсем. И вообще, у тебя сестра есть.

– Она мелкая ещё, – Лёнька смешно сморщил нос, – и глупая.

Алей улыбнулся.

– А ты умный. Вот и будь сам старшим братом. Большим и классным.

Комаров засмеялся.

– Ага, – кивнул он. – Буду.


Остались за поворотом новенькие высотки. Вдалеке, в проплешине между купами берёз замелькали вагоны электрички, – приглушённый шум донёсся с запозданием. Сильнее прежнего застонал ветер. Мимо всё-таки прошёл полупустой автобус, обогнав Алея на пути от метро до дома. Алей проводил автобус равнодушным взглядом. В такую погоду погулять одно удовольствие…

«Хорошо, что я Клёна встретил, – сказал он сам себе. Было грустно до горечи, от утреннего радужного настроения не осталось и следа. – Инька молчун, ничего сам не расскажет, а мама… связалась она с этим! Если б я знал, Господи. Я ведь ей сам говорил – выходи замуж, не хорони себя, ты молодая, он тебя любит… Она же прямо расцвела. Так хорошо было. А теперь вот Инька».

Клён, наконец, распрощался и отправился своей дорогой: ему пора было домой, обедать.

Алей дошёл до своей остановки, сел на скамью под прозрачным навесом и вздохнул.

…Район Пухово делился на старый и новый: в Новом Пухово были многооконные высотки, супермаркеты, фитнесс-центры и аквапарк, в Старом – дряхлые пятиэтажки, огромные тёмные скверы и тишина. Раскидистые деревья поднимались выше крыш, а переулки были так пустынны, что казалось, даже здешние гаражи брошены хозяевами и стоят-ржавеют просто так.

В Старом Пухово жили Обережи. Сорок лет назад там дали квартиру бабе Зуре, Лазури Искриной, геологу по первому образованию и переводчице с монгольского – по второму. Щекастая, крепкая, неунывающая, Лазурь в одиночку подняла сына, приютила в тесной квартирке невестку, увидела первого внука и всего года не дожила до рождения второго… Через неделю после похорон пришло письмо: дед Алея на склоне лет отыскал свою юношескую любовь.

Сам Алей узнал об этом гораздо позже. Тогда отец показал письмо с приложенной к нему пожелтевшей черно-белой фотографией только матери, а потом спрятал. Алей даже не знал, ответил ли он на него.

С фотокарточки улыбался красивый молодой парень, такой же белозубый и самоуверенный, как Ясень Обережь и, должно быть, настолько же неотразимый. Всей разницы, что дед был чистокровным монголом, а отец – полукровкой…

Четверть азиатской крови сделала его сыновей невысокими и тонкокостными, вычернила им волосы и глаза, не по-здешнему очертила скулы.

Теоретически, отец мог ответить на письмо, потому что немного знал язык. Алей вот уже несколько лет собирался заняться этим делом, установить, что ли, родственные связи – хотя о каких связях могла идти речь? – узнать, куда тянутся семейные корни, но всё руки никак не доходили.

Отец пережил бабу Зурю всего на год.

Алей прикрыл глаза и почувствовал, как прохладный ветерок касается век.

«Улаан-тайдзи, – говорит Ясень, опуская руку на плечо сыну, – Красный Царевич…»


Папа – альпинист.

У него есть альпеншток и огромный рюкзак. В рюкзаке сложены веревки и карабины, и разные удивительные штуки. Еще у папы есть особенные свитера, ботинки и куртки, в которых он ходит в горы, а больше никуда не ходит. Все эти вещи хранятся в шкафу и одуряюще пахнут папой – большим, сильным, смелым. Иногда кажется, что хозяин этого запаха даже больше и сильнее, чем сам папа. Папа страшно сильный, но худой и невысокий. Все его друзья выше, чем он.

У папы много друзей.

Друзья папы – альпинисты.

Они вваливаются в крохотную квартирку и заполняют её целиком – кажется, что до самого потолка. Они сидят на кухне и разговаривают могучими голосами, низкими, как рокот моторов. Они разворачивают огромные карты и разглядывают маршруты, они проявляют фотографии и басовито хохочут.

Когда папа складывает рюкзак, маленький Алик всегда стоит рядом и смотрит. «Учишься? – спрашивает папа. – Молодец! Учись, расти, вместе пойдём». Мама готовит обед на кухне. Глаза у неё грустные и испуганные. Когда папа уедет, мама словно опустеет, ослабеет внутри – сядет на табурет и будет сидеть до вечера, а баба Зуря встанет у окна и начнёт вздыхать. Но сейчас обе они улыбаются, хоть и не по-настоящему.

«Ну хватит тебе, мам, – говорит папа и обнимает бабушку. Алику всякий раз немножко странно, когда папа называет бабушку мамой. Она же бабушка. – Сто раз уже ходил, целый пришёл».

«Осторожней, Ясик, – отзывается бабушка. – Осторожней, милый…»

«Веся, – говорит папа маме, – радость моя, Цэнгэл, не грусти». Мама утыкается лицом ему в шею, потом обнимает цепко, впиваясь пальцами в сильные его руки под закатанными рукавами, и целует его – быстро-быстро.

Папа вскидывает рюкзак на плечо. Перед тем, как уйти, он треплет Алика по голове и говорит: «Ну, сын. Мужик в доме! За старшего остаешься!»

И уходит.

Когда папа возвращается, все радуются как сумасшедшие. Алик тоже прыгает и смеётся, папа тискает его и подкидывает к потолку, потом тискает маму и свою маму, бабушку. Папа весёлый и храбрый, живой и тёплый, и пахнет горами. Папа берёт гитару и поёт песни.

Зеленым-зелено пламенел лес,

В земляничной глуши заяц рыскал.

Был с небес глас

И шептал бес:

«Не живи тихо, не летай низко!»

– так он поёт, а мама снимает его на камеру и смеётся.

Они самые лучшие на свете.

Самые счастливые.

…Похоронив бабушку, папа целый год сидит дома. Друзья его приходят в гости, рассказывают о восхождениях, показывают фотографии. Теперь фотографии цветные, очень красивые. Папа улыбается, отмахивается, мотает головой, но Алик видит, как ему тоскливо – без гор.

Папа с друзьями заводит кооператив. Алик не знает, что такое кооператив, ему кажется, будто это что-то из мультика про спасение животных. Он думает, что папа как раз такой человек, который сумел бы спасать животных. Но кооператив – это всё-таки что-то другое.

Папа делает ремонт. Клеит новые красивые обои, меняет двери, белит потолок. Привозят новую мебель, вешают новый ковёр на стену. Дом становится как будто моложе и просторней прежнего, но вместе с тем теряет часть памяти: он уже почти не помнит бабу Зурю.

Папе весело делать ремонт, но с горами всё равно ничто не сравнится. Папа прибивает гвоздик и вешает на стену большую цветную фотографию в рамочке – обрыв, острые каменистые пики, курится туман в причудливо вырезанной расселине, снежно сияет свет. Мама гладит папу по голове и вздыхает.

Он честно старается, папа, но он не выдерживает, и мама смиряется, потому что очень его любит.

Папа снова уходит в горы.

Становится пусто-пусто, но совсем не так, как было пусто, когда жила баба Зуря. Как-то иначе пусто. Неуютно…

И маме звонят – откуда-то издалека, из тех краев, где папа с верными друзьями покоряет вершины. Мама прижимает к уху телефонную трубку и становится белой как снег. Алик ничего не понимает, только сердце у него бьётся очень часто, будто сейчас выпрыгнет из груди.

В тот день больше ничего не происходит.

Маме звонят назавтра. И ещё через день.

И ещё потом, кажется, звонят.

Алик, наконец, слышит обрывки разговора. Лавина, спасательная операция… не дала результатов… решением суда признан…

Признан погибшим.

…Утром мама бежит по коридору в туалет, спотыкаясь о разбросанную обувь. Её тошнит.

Через полгода рождается Иней.


На шкафу стояла свадебная фотография Ясеня и Веселы – скромная невеста с букетом лилий и красавец-жених, гордый, точно бойцовый петух. Когда пришло свидетельство о смерти, Весела убрала фотографию и поставила на её место другую. На той был просто Ясень – смеющийся, с хитринкой в раскосых глазах.

Когда появился Шишов, эту фотографию она тоже спрятала. Алей потом достал её из семейного альбома и поставил обратно. Он уважал право матери на личное счастье, но память отца была святыней.

…Ветер стих. День клонился к вечеру, солнце пригревало почти по-летнему. Алей сбросил с плеч кожаный плащ и перекинул его через руку.

Подошёл ещё один автобус, открыл двери, закрыл и уехал. От метро досюда было три остановки, отсюда до дома – триста шагов.

Дома было пусто.

Выйдя замуж, мама переехала к Шишову и забрала с собой Инея. У Шишова была трёхкомнатная квартира – совсем рядом, в Новом Пухово. Алей не уставал дивиться, как они раньше умудрялись вчетвером жить в однокомнатной квартире бабы Зури. Сейчас она ему и одному-то казалась тесной. Может, из-за тёмных стеллажей с тысячами книг Лазури Обережь, может, из-за объёмистых советских шкафов, в которых хранились вещи когда-то нужные, а теперь хлам. Всё не разобрать, не выбросить отжившее, уже-не-своё…

С Шишовым мама познакомилась в церкви.

После смерти отца она, до сих пор равнодушная к мистике, вдруг уверовала со всей горячностью неофитки. Ходила на службы, исповедовалась, пела на клиросе. Она крестила новорожденного Инея, а Алей, уже почти подросток, упёрся: он помнил бабушку Зурю, и бабушка Зуря нравилась ему гораздо больше, чем церковь.

Лазурь была атеисткой, да не простой, а ругливой – воинствующей. Даже попав в больницу с инфарктом, она не сдалась: всё повторяла, чтоб не вздумали ставить на могиле креста, не позорили её. О близкой смерти она говорила бодро, точно как Ясень о новом восхождении. Сын и невестка пытались её переубедить, но она знала лучше – она всегда знала лучше.

Выслушав запальчивую отповедь Алея, Весела не стала настаивать. Она никогда этого не умела.

Шишов, Лев Ночин, был человек солидный, надёжный и положительный до оскомины. Алею он не нравился. Алей честно пытался задавить свою неприязнь. Он считал, что ревнует мать ради памяти покойного отца, и просто старался поменьше общаться с отчимом. Тот любил пускаться в рассуждения о житейской мудрости и мнил себя царём Соломоном, а Алей видел школьника-отличника, который до седин остался послушным примерным ребёнком. «Папа был вечный подросток», – напоминал он тогда себе, но не мог не прибавлять, что это всё-таки совсем иное… Толстый, щекастый, мохноусый, Лев был полной противоположностью Ясеню. Иногда Алей думал, что мама выбрала его нарочно, чтобы не напоминал о первом муже.

…Он обогнул гаражи. За ними, на маленькой гравийной площадке трое парней возились с древними Жигулями. Завидев Алея, они на миг оторвались от машины. Алей помахал им рукой. Двое были одноклассниками, третий – приятелем из параллельного. В школе Алея любили – он всегда давал списывать и не задирал нос.

Зелёные кроны качались высоко в голубом небе. Под окнами, в палисадниках, зацветали весенние цветы. Над детским садом стоял весёлый визг – малыши вышли на прогулку. По узенькому проулку катили коляски две молодые мамы (одна – жена одноклассника, вторая – сестра другого). На скамеечке у подъезда сидели бабульки и переговаривались натужными громкими голосами.

– Здрасте! – сказал им Алей.

Баба Медя разулыбалась, собрав в морщины всё своё крошечное личико. Её соседки умиленно покачали головами.

Баба Медя, Медь Морошина, была алеевой первой учительницей – и ох какого страху натерпелся он когда-то оттого, что жил с нею в одном подъезде. В год, когда Медь Морошина вышла на пенсию, Алик ещё даже не родился. Пока оставались силы, она подрабатывала ради нескольких лишних копеек. Потом она совсем состарилась и теперь только сиживала порой на скамеечке у подъезда, даже летом укутанная в синее драповое пальто с коричневым воротником.

А ещё она стала совсем глухая.

И когда Алей, поздоровавшись, прошёл мимо, баба Медя наклонилась к плечу своей подруги, такой же тугоухой старушки, и пронзительным голосом, на весь двор, произнесла:

– А это Алечка, сосед наш, который Поляне судьбу сломал! Хороший мальчик!

Алей чуть ключи не выронил.

«Так вот оно что, – подумал он, безнадёжно закатив глаза. – А я-то Иньку ругать собирался! Это баба Медя растрезвонила… вот дурочка старая! А ей Поляна сказала, точно, к гадалке не ходи. Тьфу ты, горе луковое!»

С тем он поднялся на второй этаж и отпер дверь.


– Мама?

– Да, Алик.

– Что случилось?

Алей опёрся на подлокотник дивана, прижимая к уху телефонную трубку. Окно комнаты выходило на северо-восток: по утрам оно ловило солнечные лучи, но вечер в квартире наступал раньше срока. На улице было ещё светлым-светло, а в доме уже смерклось, впору зажигать лампу.

– Что случилось? – недоумённо повторила Весела. – Алик?

– Что с Иней?

– Иня гуляет.

– С Комаровым?

– Да, он всегда с ним гуляет…

– Мама, я только что встретил Лёню. Он сказал, что Иня второй день не ходит гулять. Расскажи мне, пожалуйста, что случилось.

– Ничего не случилось, Алик, – сухо ответила та.

– Хорошо, – Алей заговорил медленнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно и благожелательно: – Позови, пожалуйста, Иню.

– Он в ванной.

Алей беззвучно вздохнул, помолчал и твёрдо спросил:

– Мама, это правда, что Лев Ночин его обрил налысо?

– Алик, у тебя такой голос, как будто это какая-то трагедия.

«…в другой класс… другую фамилию», снова пронеслось в голове; Алей скрипнул зубами.

– Мама, неужели ты не понимаешь?! – понизив голос, спросил он. – Ине уже не пять лет. Он взрослый парень. Он не кукла! Он сам имеет право решать такие вещи. Почему ты позволила, чтобы его заставили?

– Алик… – Весела вздохнула, – это ты не понимаешь. Пожалуйста, давай не будем ссориться.

– Мы разве ссоримся, мама?

Трубка помолчала.

– Алик… – беспомощно повторила она.

Ему показалось, что у мамы глаза на мокром месте, и сердце сжалось, но Весела продолжила ровным, только немного печальным голосом:

– Сына… я не хотела тебе говорить такие слова, но придётся, видать… Ты уже взрослый. Ты помнишь папу. А Иня – маленький, он папу… родного папу только на фотографиях видел. Мальчику нужен отец, образец для подражания…

– Который обращается с ним как с…

– Послушай меня, Алик. Мы с тобой разъехались. Мы ведь всё с тобой обсудили, ты был «за». У тебя теперь своя, взрослая жизнь, а у нас с Инеем – новая семья. Мы строим новую семью – Лёва, я, Иня. Не надо вмешиваться. Не вмешивайся, пожалуйста, Алик.

Алей так сжал трубку, что пальцы онемели. Он медленно вдохнул и выдохнул, переложил телефон из руки в руку.

– Мама, ты хочешь сказать, что это не моё дело?

– Нет, конечно… то есть…

– Иней – мой брат, – процедил Алей; его начало мелко трясти от нервного напряжения, дыхание участилось. – Родной брат. Он мне роднее, чем Шишову, мама. Я его растил вместе с тобой, пелёнки ему менял, кашкой кормил. Ему десять лет, он взрослый парень, и теперь твой Шишов начинает его воспитывать? У него своих детей нет, что он может понимать?!

– Алик, ты злишься…

– Да, мама, я злюсь. Я злюсь, потому что чужой человек обижает моего брата!

– Он не чужой человек… Алик, он твой отчим.

– Мне всё равно. Мама, почему ты позволила так обращаться со своим сыном?

– Алик! – её голос задрожал. – Он ведь муж мой! Мы повенчаны! Я его слушаться должна! Жена да убоится…

– Мама!

Потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с собой. Алей откинул голову на спинку дивана, закусил губу и закрыл глаза. Сердце стучало. Сквозь зубы он произнёс:

– Мама, если ты сама не можешь настоять на своём – звони мне. Пусть Иня мне звонит. Если этот… Шишов ещё посмеет распускать руки, если он… Я приду и поговорю… по-мужски.

– Алик, что ты такое говоришь, – прошептала трубка. – Алик, ты с ума сошёл… не надо, Алик… ты преувеличиваешь, не надо…

В голосе матери было больше горя, чем испуга. Она попыталась сказать что-то ещё, но так тихо, что едва слышные помехи на линии заглушили голос. Оскалившись, со свистом втянув воздух сквозь зубы, Алей помотал головой и поднялся с дивана. Подошёл к окну, открыл форточку – ветер донес весёлые крики с детской площадки.

– Мама, Иня правда в ванной?

– Нет, – покорно ответила мать. – Он у себя в комнате сидит. Он с нами не разговаривает. Алик, – виновато заторопилась она: – но вот ведь у него теперь своя комната есть, Лёва…

– Мама, дай ему трубку.

Та только вздохнула.

«Иня! – донеслось, ослабленное расстоянием, заглушённое помехами, – Иня, открой дверь, это братик звонит. Алик с тобой поговорить хочет!», – и всё стихло.

Потом Весела обреченно сказала:

– Не открывает.

– Ясно, – откликнулся Алей. – Понятно.

– Алик!

– Мама, когда к вам лучше прийти? Чтобы Шишова дома не было?

– Алик… – она явно хотела возразить, но оборвала себя и сказала: – В рабочее время, если сможешь. Я теперь не работаю ведь… а в выходные мы все вместе всегда…

– Хорошо. В понедельник утром я прогуляю институт и приду.

– Алик, а ничего, что ты прогуливаешь… – пролепетала мать.

Он только фыркнул в ответ и уточнил:

– Иня дома будет?

– Нет, у него классный час, два урока.

– Хорошо. До свидания, мама.

– До свидания…

Алей нажал кнопку и пошёл положить трубку на базу. В тесном, мрачном коридоре, над тумбочкой с телефоном он остановился, привалился лбом к холодной стене и медленно выдохнул. Сердце всё ещё колотилось, кулаки сжимались от гнева. Постояв немного, он зашёл на кухню и налил себе чаю. Уже долив молока, обнаружил, что забыл подогреть чайник, в два глотка выхлебал холодный чай, сел на табуретку и тихо выругался. «Инька, – крутилось в голове, – Инька, Инька… я ведь маме сам сказал, чтобы она не волновалась, замуж выходила спокойно… она меня послушалась. Она кого попало слушается! Господи, нельзя было… нельзя человека, который слушается кого попало, так отпускать. Папа, ну почему, почему ты ушёл так рано… почему я тут самый взрослый… Господи, на кой чёрт она крестилась? Господи, что я говорю… чушь какая-то».



Рассеянным движением он открыл холодильник, посмотрел на пустые полки. Надо было чего-нибудь поесть, пусть и не хотелось… В пятнадцать лет, экстерном заканчивая школу, Алей как-то ухитрился упасть, точно девчонка на диете, в голодный обморок – и с тех пор не доверял желаниям и нежеланиям организма. Из еды имелись сосиски, пельмени и полпакета молока. Идти в магазин было невыносимо лень. Тянуло сесть за компьютер, погрузиться в код или в интернет и забыться.

Но на завтра с утра до вечера планировались дела, а вечером обещала прийти Осень. К её приходу надо было успеть убраться в квартире и что-нибудь приготовить, потому что Осень тоже забывала есть. Голодная Осень умела только работать, а Алей рассчитывал на что-нибудь повеселее.

Тут он вспомнил про апельсины.

Когда Лёнька Комаров уговорил его поискать собаку с помощью ассоциативной цепочки, в той оказалось несколько чуждых элементов. Само по себе это ничуть не было удивительно: десять процентов «мусора» в цепочке – результат высокой чистоты, успех даже для мастера.

Но Алей не был мастером.

Он был – лайфхакер.

Взломанных Пределов на его счету было больше, чем у иного мастера – успешных поисков.

Горделивая эта мысль точно отбросила его назад, в прежние времена, и Алей выругал себя. «Всё. Я завязал. Ляна – последняя, – хмуро повторил он. – Больше я этим не занимаюсь».

И больше он этим не занимался. Даже заказчики перестали стучаться. Как лайфхакер Алей ушёл в историю…

…но мусора в цепочках у лайфхакеров не бывает. Их цепочки ветвятся, сплетаются, врастают одна в другую, становясь сетью – большой сетью, которая способна, если посвятить её плетению несколько лет, стянуть собою весь мир – и тогда станет видно, как именно взмах крыльев бабочки порождает тайфуны… Собственно, увлекшись витьём личной паутины, Алей и грохнулся в обморок, забыв о еде. С тех пор воспитывал самоконтроль, обуздывал любопытство.

Впрочем, иногда любопытство было на пользу. Например, сейчас. Идти в магазин лень, а надо; пойти туда не ради покупок, а ради проверки одного из ответвлений гораздо интереснее. Заодно и закупиться можно.

– Ладно, – вслух сказал Алей.

После чего обнаружил, что разуться тоже забыл, – потоптался в уличных ботинках по ковру. Ковёр и так-то забился пылью до потери цвета, а Осень грязи не любила – предстояло пылесосить.

– Ладно, – повторил Алей. – Хоть развеюсь…

Дверь за собой он запирал аккуратно, осознавая каждое движение ключа в скважине, и думал: «Хорошо, что не курю. Так и дом спалить недолго».


Рядом с продуктовым магазином стояла большая, чёрная, на танк похожая машина папы-Комарова. Собственно, магазин тоже был его. «Уж не на учёт ли закрылись?» – заподозрил Алей, ускоряя шаг. В Новом Пухово магазинов, таких и сяких и супермаркетов понатыкали на каждом шагу, а в Старом до соседней лавочки идти было с километр.

Папа-Комаров вышел на крыльцо. За ним просеменила заведующая, старая крашеная блондинка.

– Так ведь девочки… – донеслось до Алея, – устают они, пятнадцать часов на ногах…

– Этих девочек, – тихо ответил папа-Комаров, – пятачок пучок. За хамство увольняем. Передайте девочкам.

Заведующая заулыбалась и закивала.

– Ещё тест-покупателей буду присылать, – предупредил Комаров. Потом заметил подходящего Алея и едва заметно кивнул. Нищий студент, бывший репетитор Клёна, «здравствуйте» не заслуживал.

– Здравствуйте, – сказал Алей в спину Комарову.

Комаров сел в машину и уехал.

Он был такой же рыжий, голубоглазый и курносый, как Лёнька, – вернее, конечно, это Лёнька пошёл в отца. Но характером Лёнька пошёл непонятно в кого. Когда Алей приходил к Комаровым работать, мать Лёньки, роскошная подтянутая красавица, держалась ещё высокомерней, чем Комаров-старший.

С лица завмага пропала приклеенная улыбка. Накрашенный её рот неприятно перекосился, и она скрылась.

Алей вздохнул и шагнул к крыльцу.

Из магазина вышла девушка.

Высокая, ладная, с толстой русой косой, она напоминала Царевну-Лебедь из старого фильма, и двигалась под стать – как плыла. Тяжёлые сумки она несла не без труда – напряжённо разводила руки в стороны, балансируя на острых каблуках. «Коромысло. – Алей улыбнулся. – Коромысла не хватает…» Девушка медлительно, осторожничая, спустилась по крутым ступенькам.

Тогда Алей окликнул её:

– Ляна!

Поляна обернулась и ахнула.

Круглое нежное лицо её залилось румянцем, руки дрогнули. Поставив сумки прямо на землю, она прижала ладони к щекам и вскрикнула:

– Алечка!

Алей приветственно поднял руку. Он немного недоумевал.

– Алечка! – полушёпотом повторила Поляна.

И кинулась к нему на подворачивающихся каблуках.

Пышногрудая, крутобедрая, она чуть не снесла его с ног, с разбегу кинувшись ему на шею.

– Алечка, Алечка, миленький, – частила она, чуть не плача от счастья, – получилось, получилось, всё как ты говорил вышло! Всё правда! Спасибо-спасибо-спасибо тебе, как же мне тебя благодарить!..

– Что? – испуганно вымолвил Алей.

– Ты самый лучший на свете друг!

– Ляна, да объясни же…

Поляна крепко поцеловала его в щеку, чуть отстранилась и вытерла навернувшиеся слёзы.

– Алечка, – хрипловато сказала она. – Как ты сказал – так и вышло! Уже всё случилось! Понимаешь? Уже!! – и она, не силах сдержаться, подпрыгнула на месте и снова стиснула его в объятиях.

– Ляна! – он оторопело смеялся. – Задушишь!

– Задушу-задушу от радости! Алечка, как же мне тебя благодарить? Это так… это так чудесно! Я когда мечтала – даже не мечтала, чтобы так чудесно было!

– Ляна, не кричи, – смущённо просил Алей. – И так-то… Ляна! – он спохватился. – Я тебя просил никому не говорить? Сегодня иду с работы, баба Медя на весь двор вопит – вот Алечка, который Поляночке судьбу сломал.

– Я бабе Меде не говорила, – деловито отозвалась Поляна. – Я только бабе Речке сказала, но она же моя родная бабушка!

Алей закатил глаза.

– Тьфу ты, горе луковое… – простонал он.

Поляна, наконец, поняла, что досада Алея – неподдельная и нешуточная. Почувствовав за собой вину, она страшно испугалась, отпустила его и отступила на шаг, сжав руки у груди.

– Алечка, – повторила она беспомощно. – Ты… прости, пожалуйста, я же не знала, что баба Речка расскажет… я не хотела… ой, что же делать теперь…

Алей вздохнул.

– Ладно, ладно, – примирённо сказал он. – Ничего страшного. Ты лучше расскажи, что случилось.

– Случилось, – Поляна снова просияла улыбкой, зажмурилась. – Как ты сказал, Алик. Я… я встретила… я полюбила… Я ему рассказала, я его тоже к тебе приведу!

– Что? – потрясённо выговорил Алей. – Ляна!

– Всё! – по-командирски отчеканила та. – Я придумала!

– Что?!

– Ты, небось, опять одни пельмени ешь? Пойдем, – Поляна решительно развернулась, – пойдем, зайдём в магазин, я свёклу докуплю! Я тебе борщ сварю, хоть поешь нормально. Тебя же ветром сдувает!


На крохотной своей кухне Алей сидел за столом, пригорюнившись, как сестрица Алёнушка. Над столом стояла Поляна и резала овощи в борщ. Так-так-так – дробно стучал по доске нож, ш-шух – летело в кастрюлю мелкое крошево, раз-два – орудовали белые полные руки. «Кухонный ты комбайн, – мысленно обзывался Алей, беззлобно, но тоскливо, – горе луковое, бестолковое! Сообразила мне проблем, будто без того мало было!»

От борща он тоже попытался отказаться, но не преуспел – да, сказать по чести, не очень настаивал. Поляна была не чета Осени, у которой пригорали даже пельмени.

С Поляной они дружили давным-давно. «Ещё в детском саду рядом на горшках сидели», – говорила Весела, хотя этой детали Алей совершенно не помнил. Зато в школе они действительно все классы просидели за одной партой. Даже в журнале их фамилии стояли рядом – Обережь и Облакова. Алей всегда решал контрольные в двух вариантах – для себя и для неё.

Потом, уже когда он поступил в институт, Поляна призналась, что классе в восьмом некоторое время всерьёз размышляла, не влюбиться ли в него, – но решила всё-таки не влюбляться.

«Очень ты был хороший, Алечка, – искренне сказала она, – просто чудесный, но как-то неудобно влюбляться в мальчика, который тебе носом до сиськи не достаёт».

Алей расхохотался до слёз. Он всё-таки вытянулся в длину, хоть и позже, чем остальные; теперь Поляна могла посмотреть на него сверху вниз, только взгромоздившись на каблуки. Но образ Облаковой – разъярённой валькирии, лупящей хулиганов портфелем, запечатлелся в памяти навсегда. «Ты тогда нанесла мне моральную травму!» – сказал он ей сквозь смех. «А иначе они бы тебе физические нанесли! – мгновенно отозвалась Поляна. – Хорошо, что ли?»

…Она покончила с шинкованием капусты, смахнула нарезанное в кастрюлю и села, удовлетворённо вздохнув. Алей поднял глаза.

– Я ему сказала, что ты лайфхакер! – со значением сообщила Поляна.

Алей снова уронил голову на руки.

– Ляна, – обреченно сказал он. – Ты что? Зачем?

– Нет, – жарко выдохнула Поляна, навалившись грудью на стол. – Ему можно верить. Он надёжный!

Алей вздохнул.

– Ладно… Расскажи, как ты с ним познакомилась.

Ляна мечтательно прикрыла глаза. На румяных губах её заиграла улыбка.

– Я в центре была, – сказала она, – мылом душистым закупалась и бомбочками для ванн. Пока я в магазине была, дождь пошёл. Такой дождь, прямо ливень! Дождь ещё с утра шёл, везде лужи были, а тут прямо моря стали. Выхожу я из магазина – а передо мной лужища! Никак не обойти. Делать нечего, пошла через лужу. А я на каблуках была. Поскользнулась, упала, мыло уронила, туфлю потеряла… ой.

– И что?

– А он возле машины своей стоял. Красивый такой… только я тогда не заметила, конечно, это я потом заметила, – Поляна засмеялась. – Он подошёл и зонтик надо мной раскрыл. Ой… в общем, он потом меня домой отвёз. А я его чаем напоила. А он… ой, Алечка, я так… я так… я так сильно-сильно его люблю.

Алей улыбался, вплетя пальцы в волосы. Болтовня Ляны, полная охов и вздохов, его забавляла, но думал он о другом, – о том, что цепочка, взламывавшая полянин Предел, начиналась с воды.

– Как его зовут-то?

– Летен. Летен Истин Воронов. Мы женимся, Алечка!

– Что? – тот вытаращил глаза. – Как, уже?!

– Мы женимся! – Поляна перегнулась через стол и чмокнула Алея в лоб. – Он мне предложение сделал. Я счастливей никогда в жизни не была! Я тебе так благодарна, Алечка! И я ему рассказала, что это благодаря тебе я его встретила.

Алей выпутал пальцы из волос и напоказ слегка стукнулся лбом об стол.

– Ляна! – трагически сказал он.

– Да ну, – она засмеялась, потом посерьёзнела: – Алик, я тебя хотела попросить.

– О чём?

– Пожалуйста, взломай для него тоже.

Алей отвёл взгляд, закусил губу. Единожды он уже нарушил слово, данное самому себе, второй раз делать это не хотелось совершенно, – и не только потому, что клятва оборачивалась пустым звуком.

– Ляна, я больше этим не занимаюсь. Я тебе-то взломал… просто потому, что твой Предел такой же милый, как ты сама.

Поляна покраснела и смутилась.

– Ладно тебе, – пробормотала она, рисуя пальцем узоры на скатерти. Встала и начала мешать борщ в кастрюле. – Дай-ка кетчуп.

Алей протянул ей бутылку. Поразмыслил.

– Запредельное, – сказал он, – по природе своей всегда такое же, как сам человек. Но я никогда раньше не видел, чтобы оно было просто любовью. Пусть даже большой, счастливой и до последнего дня жизни.

Поляна поглядела на него через плечо. На щеке её блеснула слеза.

– Это очень хорошо, Алик, – шёпотом сказала она. – Так хорошо… Я бы хотела, чтобы у тебя тоже так было.

Алей улыбнулся.

– Я другой. У меня там что-то другое. Но я ещё не нашёл.

– Ты найди, – Поляна сосредоточенно мешала в кастрюле. – Это очень хорошо… – Она помолчала, а потом встрепенулась, вспомнив: – Алик, я тебя очень прошу, пожалуйста, взломай Лете предел.

– Ляна, я больше этим не занимаюсь.

– Летя… Летен очень богатый. Он заплатит, сколько скажешь.

– Ляна, мне деньги не нужны. У меня хорошая работа. Я просто больше этим не занимаюсь.

– Алик, пожалуйста!

– Ляна, не надо.

Поляна повернулась, схватила его за руки – и внезапно упала на колени, прямо на грязный пол; Алей вскочил в ужасе, ударился локтем о край стола – от боли искры посыпались из глаз. Он чуть не сполз на пол мимо стула. Ошалев, он пытался поднять Поляну, выпутаться из её крепкой хватки, – но ничего не получалось.

– Алик, пожалуйста! – умоляла она. – Я очень хочу, чтобы он тоже был счастлив! Я его очень люблю!

– Ляна!..

Она жалобно надула губы и приподняла брови, наклонила голову к плечу. Толстая коса соскользнула на пол. Алей беспомощно хлопал глазами, не зная, куда деваться. «Ну А-а-алечка!» – протянула Поляна детским голоском.

И Алей сдался.

– Хорошо, – выдохнул он. – Хорошо.

– Спасибо, – довольная Поляна преспокойно поднялась и ещё раз его чмокнула. – Ты лапочка.

Алей в тоске улёгся на стол.

– Да, – уныло сказал он. – Я лапочка. И симпампуська. Это был бессовестный шантаж, Ляна, я на тебя обиделся.

– У-у, обиделся он, – Поляна засмеялась и вытянула шею над кастрюлей, со знанием дела принюхиваясь. – Ничего, сейчас борща навернёшь и помиримся.

Глава 2. Выдача

Под арочными мостами, в оправе гранитных набережных несла тёмные воды река.

Влажный ветер колыхал ветви деревьев. По набережной проносились машины. Высоко над дорогой в крошечном садике, полускрытом зарослями туи и кустами роз, кто-то сидел, уткнувшись в ноутбук, и писал код.

Головной офис Ялика был похож на пряничный домик – трехэтажная, золотистого кирпича усадебка с белой лепниной, узорчатыми башенками, цветущими клумбами возле окон. Ограда территории, затейливая, тоже кирпичная, походила на стены крохотного кремля. Над автостоянкой высились старые раскидистые дубы, чуть одаль текла Яуза.

Алей миновал блестящие стеклянные двери. Сразу за ними красовалась стойка секретариата – сущий музейный экспонат. Главным элементом дизайна интернет-портала и символом фирмы была зелёная лодка-ялик. Такую лодку, почти настоящую – из досок, с килем и уключинами, с золочёной надписью «Вперёд!» на борту – выстроили на первом этаже. На стене за нею закрепили пару вёсел и с ними почему-то резной штурвал, а в самой лодке мерцали мониторы, звенели телефоны и сидели секретарши.

– Алик! – окликнула одна из них, Тайна. – Тебе Ворон Вежин с вечера конверт оставил!

– Да, – отозвался Алей, – спасибо! Доброе утро, Тань!

Забрав конверт, подписанный причудливым почерком начальника службы контроля индексации («Для г-на Обережъ», с ятем вместо мягкого знака), он приложил к замку магнитный ключ и поднялся на второй этаж.

Было тихо. Одни в одиннадцать утра уже с головой ушли в работу, другие ещё не появились. Этаж делили не сплошные стены, а съемные перегородки, полупрозрачные, расписные: на одной сплетались ветвями ивы, на другой темнели еловые лапы, по соседству высились сосны, а там от пола до потолка поднимался могучий хвощ или узловатые стебли бамбука.

Команда, в которой работал Алей, сидела в траве – обыкновенном сорняке-пырее, что служило поводом нескончаемых шуток (частью почему-то про коноплю). Сейчас среди пырея щёлкал по клавишам один Джипег.

– А, беспредельщик! – сказал он, не обернувшись. – Наше вам.

– И вам с кисточкой, – ответил Алей, опуская на стол сумку и будя компьютер. На рабочем столе полыхнул фантасмагорический кадр: сумрачный зал в огненном золоте подсветки, ряды чёрных столиков и фосфоресцирующие бутылки за барной стойкой. Будь кадр сделан под другим углом, стали бы видны плакаты, развешанные по кроваво-алым и могильно-чёрным стенам: «Ночь работе не помеха», «Пыточная тут» и «Счастье в труде». Фотографию отсняли во время вечеринки в столовой второго офиса.

– Тебе Ворон вчера новые списки распечатал, – сообщил Джипег.

– Я знаю, уже забрал у девочек… Джипег, объясни на пальцах, зачем он их распечатывал? Не проще мылом прислать?

Пальцы Джипега замерли над клавишами.

Алей насторожился.

Джипег медленно развернулся на кресле; лицо его было странно серьёзным. Мгновение спустя он состроил гримаску, но и она оказалась скорее мрачной, чем насмешливой.

– Нет, – сказал он, – не проще. Мелкий ты ещё. Нуб!

И снова уткнулся в монитор. «Тьфу на тебя», – с досадой подумал Алей; чересчур уж Джипег любил театральные эффекты. Вслух же он проворчал:

– Можно подумать, я без санкции Стародубцева один в рейд пойду.

– Нуб! – громко повторил Джипег и, смилостивившись, объяснил: – Ты не пойдёшь, тебя поведёт. О тебе, дураке, Ворон-дядя заботится. Ты хоть раз в рейд ходил?

– Ходил.

– В один. В учебный. С Осенью. От реального рейда, дружище, это отличается как детский утренник от колхозной дискотеки. Понял?.. – Джипег вздохнул и добавил уже без апломба: – Не парься. Даже Стародубцев списки с бумаги вычитывает. Потому что техника безопасности.

– Ладно, – примирительно сказал Алей. – Техника безопасности священна.

Затем сел и распечатал конверт.

В конверте был спам.


В рейде Алей действительно побывал только единожды и нового опыта ждал так, что живот подводило от нетерпения. Срочных задач пока не было, воспользоваться кодом самостоятельно он не решался. Оставалось только надеяться, что Осень, Джипег или кто-то ещё вскорости улучит минутку для обучения новичка.

Вначале о нём вообще чуть не забыли.

Дел хватало, на каждом висело по несколько проектов. Алей занимался поддержкой внутренних сервисов: задачи сыпались одна за другой. На собеседовании ему расплывчато сулили некий особенный, необычный вид работы, но, погрузившись в рутину, он почти забыл об этом. Случайно он услышал обрывок беседы Гривко со Стародубцевым – это сдвинуло дело с мёртвой точки. Иначе, пожалуй, он ещё полгода не узнал бы о существовании Старицы…

Прославленный День Вьюгин Стародубцев, тёртый калач и бывалый ходок, был начальник отдела информационной безопасности. Порознь они с Вороном Вежиным ещё звались День и Ворон, но стоило Алею увидеть их рядом, как в голове немедля пропело веселым детским голоском: «…никогда вы не найдёте в наших северных лесах длиннохвостых ягуаров, броненосных черепах!»

– Везде проставляем регион, – с расстановкой провозглашал День Вьюгин, вышагивая по этажу от лестницы к лестнице. – Регион! И что?! Я своими глазами вижу регион «Земля-Два» в пуле запросов, по которому настраиваемся! Когда его должны были отсечь, Ворон? Когда? Скажи мне!

«Ягуар ягуаром», – думал Алей, глядя на него. Так и представлялось, как Стародубцев в ярости хлещет пятнистым хвостом по офисным перегородкам. Высокий, худой, седой, он двигался как боец-рукопашник – плавно и без суеты стремительно. Рядом с достоинством семенил низенький Ворон Вежин.

– Он был размечен! – гневно продолжал ягуар. – Он был оценен! Люди рисковали – сам знаешь чем рисковали, я даже вслух этого говорить не хочу! Нам повезло, что это не частотные запросы! Я в прошлом месяце Иволгу два раза гонял на полевые операции, ей молоко надо за вредность бесплатно давать!

– Молоко у нас в столовой и так дают, – преспокойно отвечал броненосец. – Иволге премию выпишем. Фильтры работают, дают сбои, это нормальный рабочий процесс. А целокупная проблема вообще не может быть решена силами Ялика, потому что Хейхо, Мириада и другие поисковики индексируют контент всех параллелей без разбору.

– Мириада начала сортировку, – несколько тише сказал ягуар.

– Вот как? – броненосец встрепенулся. – Когда?

– Судя по всему, уже год назад. Результаты вот только…

И они скрылись из виду. Алей невольно вытянул шею, пытаясь различить в офисном гуле следующую реплику, но не преуспел.

– Экзе, – спросил он тогда, – а что такое параллели? Первый раз слышу.

Он немного удивился, когда шеф задумался, приложив палец к губам: Алей успел привыкнуть, что тот знает всё и обо всём. Экзе поразмыслил, качаясь в кресле, и сказал:

– Знаешь, сходи к Ворону. Я смутное представление имею. Ворон тебе объяснит, – и добавил: – Давно должен был, собственно говоря. Это ж как вторая твоя задача предполагалось. Я вообще думал, что основная. Но ты как-то втянулся у нас… как котёнок в пылесос.

Джипег хохотнул.

Алей хмыкнул и снял трубку внутреннего телефона, по памяти набирая номер Ворона Вежина.

Броненосца на месте не оказалось. Сначала он обедал с ягуаром, потом до вечера торчал на совещании, а потом ушёл домой, так что добрался до него Алей только на следующий день.

– Вот и хорошо, – сказал Ворон. – У меня время есть. Садись. Впопыхах ничего делать не надо, – это положение он подтверждал всем своим видом.

Алей пододвинул стул и уселся.

– Ворон Вежин, что такое параллели?

Тот отъехал к краю полукруглого стола, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

– Ага, – сказал он. – Вот оно как. Не добрались до тебя ещё, – и внезапно погрузился в задумчивость столь глубокую и продолжительную, что Алей сначала смутился, а потом начал ёрзать на стуле и искать деликатный способ обратить на себя внимание. – Нда, – бурчал Ворон, потирая веки. – Упс. Дорвей твою релевантность.

– Извините…

– Три тонны спама мне в выдачу.

– Ворон Вежин, что значит регион «Земля-Два»?

– А что значит регион «Земля»?

– Это значит, что мы не определили, из какого региона пришёл запрос.

– И это тоже, – Ворон помотал головой, помял, кряхтя, пальцами загривок и, наконец, выпрямился в кресле. – Ладно, – сказал он. – Мы же тебя хотели подключить к проблеме. К сортировке контента. Ты же лайфхакингом занимался, – и неожиданно спросил: – В квантовой механике разбираешься хоть чуть-чуть?

Сдержав первое изумление, Алей поколебался и ответил, что нет. Он даже предположить не мог, зачем бы разработчику в поисковой системе понадобилась квантовая механика, но интуиция подсказывала, что «чуть-чуть» Ворону будет недостаточно.

– Теорию Эверетта-Дойча знаешь? – продолжал допрашивать тот.

– Слышал.

– Ну, хоть что-то. Транслируй тезисно.

– Кустовая структура многовариантной Вселенной. Бесконечное множество параллельных миров.

– То-то же, – сказал Ворон и вздохнул. – Покончим на этом с теорией. Захочешь, сам почитаешь. Теперь слушай: я буду сказку рассказывать.

И он на самом деле рассказал сказку.


– Жил-был один мальчик, – изрёк броненосец, – был он лайфхакер. Хороший. Очень хороший. Лучший в Росе. А ещё он был совсем безбашенный, но это к делу относится косвенно. Однажды к мальчику пришла женщина и расплакалась. У неё пропал сын, ровесник нашего мальчика – вышел из дому и не вернулся. Сын тоже был безбашенный, но если мальчик-лайфхакер учился в институте и при этом работал как три ломовые лошади, то мальчик пропавший день-деньской играл в компьютерные игры, забывая мыться и бриться. И вот однажды исчез. Искали его пожарные, искала милиция – не нашли. Мать мальчика совсем извелась, говорит – любые деньги заплачу, всё отдам, хоть мёртвого найди, чтоб похоронить по-божески.

«Поищу, – ответил ей мальчик-лайфхакер. – А там сами решите, сколько заплатить». Он всегда так говорил, в накладе не оставался.

И начал искать.

Как это делается – ты лучше меня знаешь. Только нашёл наш мальчик, что этого, пропавшего, в природе не существует. Нет его ни живого, ни мёртвого, и вообще не было никогда.

Как человек разумный, он сначала решил, что ошибся, и три раза перепроверил. Потом заподозрил, что тётка сумасшедшая, шизофреничка с выдуманным сыном. Но тётка принесла свидетельство о рождении, а кроме того, такую версию предельный поиск тоже должен был бы выдать чётко…

Короче, мальчик наш малость обалдел.

Но поскольку он был совсем безбашенный, то не отступился, а наоборот, загорелся. «Найду, – сказал, – найду способ найти!» Он влез в компьютер того парня. Это было просто, потому что все пароли стояли на автозаполнении. Мальчик прочитал его разговоры, залогинился во все его игры и социальные сети, проверил историю поиска и в закладках браузера нашёл сайт знакомств, на котором парень познакомился с девушкой. Закладка стояла на её анкете. По словам матери, парень ушёл на свидание. Лайфхакер немедля проверил девушку, и обнаружил, что и её не существовало нигде и никогда.

– То есть толстый бородатый программист тоже ею не притворялся, – пояснил Ворон. – Её просто не было.

Алей озадаченно молчал. Всё услышанное он примерял на себя и свой опыт, и разгадки пока не видел.

– До сей поры, – продолжал Ворон, – мальчик начинал поисковые цепочки с матери парня. Но он уже убедился, что это не даёт результата – а вернее, дает крайне странный результат. Тогда он сосредоточился на несуществующей парочке – и цепочки у него не получилось вообще. Он рассказывал, что выглядело это так, будто вся Вселенная состояла из десятка-другого имён. Не из чего было плести. Мальчик изрядно испугался, но довёл дело до конца – соединил все сущности в этом обрывке бытия… связал нашу парочку, Ялик и некий документ в формате html.

Он нашёл этот документ в журнале браузера и увидел, что тот представляет собой поисковый спам: огромный файл со списком наиболее частотных запросов.


– Чёрт знает, зачем этот парень открыл спамный документ и зачем начал в него вчитываться… – Ворон облокотился о стол, уронил голову на ладонь и деловито спросил: – Ты положение о неразглашении подписывал?

– Подписывал.

– Не болтай.

– Понял.

Ворон заложил руки за шею и потянулся.

– Эх-ма, – медленно сказал он, вращая глазами. – Нда.

Алей заподозрил, что он сейчас снова впадёт в задумчивость, и поторопился:

– Ворон Вежин, что было дальше?

Тот усмехнулся.

– Долго ли, коротко, – с расстановкой сказал он, – но стартовав цепочку с этого документа, наш лайфхакер нашёл место, где парочка решила встретиться. Он отправился туда – я уже сказал, что он был совершенно безбашенный? – и запустил предельный поиск из этой точки в пространстве. И нашёл обоих.

– Обоих?

– Живых, здоровых и очень довольных друг другом. Парень был уверен, что не раз звонил домой, говорил, что с ним всё в порядке, он в гостях у подруги. Не знаю, что ему наплёл лайфхакер и как вывел обратно, но парень вернулся. Кончилось всё почти хорошо, если не считать убитого здоровья матери и того, что девушку своей мечты тот парень больше никогда не видел.

Алей молчал, внимательно глядя на Ворона. В мозгу его стремительно обсчитывались данные и мало-помалу выстраивалась целостная картина.

– Ну? – усмехнулся Ворон. – Если умный, уже сам всё понял.

– Параллель, – медленно сказал Алей. – Он попал в другую параллель.

Дело было на третьем этаже, в мансарде, и потолок косо уходил кверху. Прорезанные в нём окна смотрели в небо. Из-за туч вышло солнце, уронило на пол ровные жёлтые прямоугольники света. По коридору прошли два админа из техподдержки с большими гроздьями бананов. Один нёс в зубах яблоко.

– Удивлён? – спросил Ворон после долгого молчания.

– Нет, – честно сказал Алей.

Ворон хохотнул.

– Ну ничего нового под Луной. Много пределов взломал, хакер? – поинтересовался он.

Алей скосил глаза на сторону и уклончиво ответил:

– Много.

– Оно и видно, – Ворон не стал настаивать на точном числе. – Сколько раз я эту сказку рассказываю, ни один лайфхакер даже бровью не повёл. Заскучать можно.

Алей улыбнулся.

Он догадывался, о чём речь, с той минуты, как услышал о теории Эверетта-Дойча, но одно дело квантовая механика, и совсем другое – обыденная работа поисковой системы… Что спорить, сказка броненосца поражала воображение.

…почему-то пришёл на ум виртуальный приятель с форума лайфхакеров, Джейк Семнадцатый. Джейк был мистик и плохой поэт; он любил красочно описывать ощущения, которые испытывал при взломе предела, и как-то выразился… «Точно, – вспомнил Алей, – это как до Господня потолка достать пальцем. Людей, которые тыкали пальцем в Господень потолок, мало чем можно удивить».

Ворон смотрел на него с непонятным удовольствием.

– Люблю я вашего брата, – сказал он, – если серьёзно. У другого бы в глазах помутилось, мозг завис, мир кувырком покатился, а этот ничего, улыбается сидит. В общем, так: есть некое множество параллельных Вселенных, в которых существует Солнечная система. В этом множестве есть подмножество, где завелось человечество, а в том – подмножество, отмеченное такой деталью, как интернет. И в огромном количестве вариантных миров архитектура интернета одинакова. В нём есть сайты, файлы, айпишники, деревья имён… поисковые системы, само собой, есть. И поисковый спам тоже.

Алей невидящим взглядом уставился в потолок, задавая себе новые координаты.

– А документ со списком запросов содержал что-то вроде кодовой последовательности слов? – спросил он. – Вроде ключа?

– Не совсем так. Документ сам по себе выполнял функцию ключа, потому что был создан в другой параллели. А проблема, – и Ворон воздел палец к потолку, – заключается в том, что Ялик этот документ проиндексировал.


– То есть Ялик индексирует документы из параллельных миров? – зачем-то переспросил Алей.

– Хуже того, – уныло присовокупил Ворон Вежин. – В Ялик оттуда приходят запросы.

Свет лился сквозь узкие окна.

– Большую часть этих документов раньше индексировала Мириада, – скучным голосом говорил Ворон. – Потому что у неё вообще поисковая база больше. Теперь потихоньку банит. Хейхо находит их меньше и пока не трогает. Инфокот их тоже находит, но слишком мало, чтобы кто-то заметил… Так вот, про параллели. Никто не может этого доказать, но тут у нас считается, что количество контактных параллелей ограничено. Их три. Кроме нашей собственной. Остальные существуют, но не мешают.

Ворон умолк и пошевелил мышью на столе, чтобы разбудить компьютер.

– А мы, по сути, только с кириллическим сегментом сети дело имеем, – сказал он тише. – К буржуям еле-еле полезли… кто его знает, что там в базах у Мириады… тьма, топь, конь бледный не валялся… А теперь, – он обернулся к Алею, глаза его сверкнули: – говори, как решить проблему. Если умный, уже должен был придумать.

Алей поперхнулся.

Некоторое время он жалобно смотрел на ухмыляющегося Ворона, а потом несмело сказал:

– Отслеживать айпишники, которые активны явно в другой параллели? Но…

– Ну-ну, – Ворон побарабанил пальцами по колену. – Развивай мысль.

– Ворон Вежин, можно вопрос?

– Нужно.

– Что делают на полевых операциях?

– Вид.

Ответ оказался так скор, что Алею пришлось переспросить:

– Делают вид? Чего? Служба информационной безопасности…

– Нет, – Ворон поморщился. – Наша служба безопасности никаких операций не проводит. Не наше это дело. Мы коммерческая организация. Мы сообщаем куда надо, а потом консультируем при необходимости. Есть такая девочка, Иволга Полещук, она консультант.

– А куда надо сообщать? – со жгучим любопытством спросил Алей.

Ворон негромко засмеялся.

– Не скажу, – назидательно произнёс он и поднял палец, – потому что у тебя допуска нету. Ты на частичной занятости, студент. На полную перейдёшь, тогда и узнаешь. А теперь думай дальше.

Алей упёр палец в середину лба. Мысль тонула в обилии информации и избытке переменных. Пришло в голову, что можно стартовать цепочку и найти решение с помощью предельного поиска, но интуиция подсказывала, что имеющиеся данные позволяют обойтись без этого – достаточно простой логики.

– Лайфхакер из вашей сказки нашёл некую точку в пространстве, – сказал Алей. – Материальный тоннель. Из ваших слов я понял, что его можно блокировать. Этих тоннелей не может быть много. Соответственно, нужно найти в поисковой базе чужие документы, вычислить по ним местонахождение тоннелей и сообщить куда надо. Так?

– Юношеский максимализм, – сказал Ворон, усмехаясь.

Тут у него зазвонил внутренний телефон и одновременно – мобильник; некоторое время Ворон решал рабочие вопросы, а Алей сидел как на иголках, горячо надеясь, что броненосца не выдернут по срочной надобности прямо сейчас и он успеет закончить лекцию.

Повезло.

– Так вот, – назидательно сказал Ворон, повесив обе трубки, – инцидент с реальной точкой перехода был зафиксирован лишь единожды. Тысячи и тысячи несчастных случаев не вышли за пределы информационного пространства – но от этого не легче. Информационное пространство на порядки пластичней, чем материальное. Психика человеческая уязвима. Люди внушаемы. Юзер, не чуя подвоха, углубляется в изучение документов, созданных в другой параллели, и его нечувствительно затягивает туда. А поскольку природа человеческая не оптимизирована под такое расщепление, возникают разные формы психических расстройств. Галлюцинации. Бред.

– Наша задача – отсеивать чужие документы?

– А что ж ещё-то? Мы – поисковая система.

Алей поразмыслил.

– Вы сказали, что в Ялик приходят чужие запросы. Они должны вытягивать чужие урлы в выдачу. Можно забанить всё, что есть по гиперссылкам.

– Уже забанили. Мало.

– А найти сочетания слов, которые можно рассматривать как маркеры чужого документа?

– Теплее, – Ворон вздохнул. – Есть такая девочка, Осень Кузнецова, она филолог по образованию и как раз этим занимается. Менеджер семантического фильтра. Кстати, если память мне не изменяет, она у тебя на собеседовании была.

Алей на мгновение прикрыл глаза и вспомнил. Допрашивали его на собеседовании Ворон и Экзе, но Осень тоже сидела в кабинете – молчаливая девушка с неподвижным взглядом дымчатых глаз, красивая и чуть-чуть зловещая.

– Ладно, – сказал Ворон. – Буду прям. Пока что борьба с чужими документами приравнена к борьбе со спамом, а стало быть – вечна, как смена времён года. Ты отчасти поступаешь под начало Осени. Она тебя посвятит в детали. Знаешь, что я думаю? – и Ворон уставился куда-то поверх алеевой головы. – Всё дело в Старице. Если бы кто-нибудь разобрался, как с нею управляться, все проблемы бы решились. Пока ни у кого не вышло… Попробуй, может, у тебя получится.

– Ворон Вежин, – озадаченно сказал Алей, – Старица – это что?

– Стоп, – встрепенулся тот. – Ты что, Старицу не видел?

– Нет.

– Приди завтра пораньше, – строго сказал Ворон, – Осень тебя туда сводит.


Джипег писал.

Клавиатура у него была своя, раскрашенная под Палех и с громким щелчком. Алей некоторое время пытался сконцентрироваться, потом безмолвно поморщился, коротко махнул рукой и вытащил из-за монитора тяжёлые наушники.

– Джипег, – окликнул он, – у меня сегодня в пять тридцать консультация в инсте, я пораньше уйду. Если что на сегодня срочное есть, скажи сейчас.

– Понял. Особо срочного вроде бы нету.

На самом деле Джипега звали Крыл, Крыл Енисеев, но в команде все, кроме Алея, носили клички по расширениям файлов. Был Крыл толстый весёлый парень в смешных квадратных очках, математик, кандидат наук и молодой отец. Алею вспомнился первый день работы: ещё не до конца веря в свою удачу, он читал документацию и чувствовал себя слегка во хмелю от беспредельного моря новых знаний. Именно Крыл тогда расхохотался в ответ на один из наивных его вопросов и сказал: «Чувак, это Ялик! Здесь даже секретарши умеют делать предельный поиск, а эль-хакинг каждый второй опробовал». И он широко развёл руками, озирая этаж сквозь полупрозрачные стены перегородок… «Эль-хакинг», – повторил про себя Алей, тараща на него глаза: так говорили лет десять назад.

Джипег был эль-хакер.

Бывший, как и Алей; но из тех, кто хоть единожды плёл Великую сеть, никто ещё не сумел из неё уйти.

…В ячейку вплыло облако табачного запаха, следом появился Экзе. Малорослый, смуглый и жилистый шеф обликом своим навевал мысли о малых народах и далёких краях, но в действительности был обыкновенный Пищенко.

– Работаем? – осведомился он.

– Пашем, не разгибаясь, – бодро откликнулся Джипег.

«Эх!» – в который раз подумал Алей с весёлой досадой. Когда он знакомился с коллегами и Джипег представился как, собственно, Джипег, Алею пришло на ум назваться Экзе. Все рассмеялись, а шеф отрекомендовался в том смысле, что exe’шник здесь он. Так Алею и не удалось влиться в файловый коллектив…

– Да, кстати, – прозвучал над ухом мягкий женский голос; Алей вздрогнул от неожиданности, – мальчики, мне нужна одна фича.

– Осень! – с восторгом сказал Джипег и опять лихо крутнулся на кресле. – Ты уже на работе!

Алей улыбнулся: восторг Крыла относился совсем не к обычаю Осени приходить рано. Она была такая красивая, что смотреть больно. Джипег обожал свою жену, но Осенью невозможно было не любоваться. Сейчас она стояла рядом с Алеем – лёгкая, стройная, прямая как стрела, пушистые рыже-золотые волосы падали на плечи ровными волнами, едва уловимо веяло сладкими духами… Алей даже зажмурился от удовольствия.

– Уже, – ответила Осень Джипегу и спросила как ни в чём не бывало: – Алик, можешь взять задачу на себя?

– А что нужно?

– Возможность найти в нашей базе оценку или урл по отдельным параметрам или по совокупности.

– А поподробней?

Осень объяснила. Алей задумался, уперев указательный палец в середину лба.

– Давай-давай, – донёсся голос шефа. – Осень, принимаем. В список задач занеси сама, а?

– Когда будет готово? – немедля спросила та.

– Э-э… через неделю.

– Ясно, – ответила Осень, почему-то усмехнулась краем рта и ушла.

Алей проводил её взглядом.

Осень редко улыбалась, а говорила всегда негромко и очень ровно, правильно, как по-писаному. Порой он ловил себя на том, что она напоминает ему андроида или голограмму – безупречный искусственный интеллект, наделённый странными, нелюдскими чувствами.

Они встречались уже два месяца, но Алею всё равно казалось, что они едва знакомы. Он её не понимал.

«Девушки вообще загадочные создания», – сказал он себе и вздохнул. Тайны мыслей Осени не имели ничего общего с женской логикой, логика у неё была математическая. Осень много времени проводила возле Старицы… Это место накладывало на людей отпечаток – странный, неопределимый.

– Всем привет. Что у нас плохого? – это появился Тифф.

Алей точно проснулся. Тряхнул головой, разгоняя лишние мысли.

– Меня нету, – решительно сказал он, – ошибка четыреста четыре, – натянул наушники и углубился в изучение распечатки.


…В первый, учебный рейд его отвела Осень.

– Я зарезервировала переговорку на три часа, чтобы никто нас не беспокоил, – сказала она.

Переговорка – одна из маленьких комнат, выгороженных от пола до потолка, – называлась «Ян». Её стеклянные стены изнутри закрывали жалюзи. В соседней переговорке «Инь» жалюзи были подняты. Там уже совещались трое – мужчина в строгом костюме, парень в дредах и девушка в шипастом ошейнике, с волосами, выкрашенными в четыре цвета.

Осень опустила жалюзи.

Алей огляделся. Теперь они с Осенью оказались в закрытом помещении неправильной формы и совершенной белизны. Белизну нарушали только пара черных кресел, циферблат часов на стене и едва заметной отлив бутылочной зелени на боковой грани стеклянного стола.

– Сядь в кресло, ноут лучше положи на колени, – сказала Осень. – Как всякий кодер, ты умеешь концентрироваться на мониторе и ничего не видеть вокруг. Но если прикасаться одновременно к множеству предметов, будет неудобно. Чем меньше предметов, тем проще. Вай-фай работает? Проверь.

Алей послушно проверил.

– Я буду называть поисковые запросы, – продолжала Осень. – Задавай их Ялику и открывай все документы с первой страницы выдачи. Читать их не надо, достаточно того, что мелькнет у тебя перед глазами. Если ты не поймешь, что я сказала, не переспрашивай, вбивай то, что услышал. Любую чушь. Вкладки не закрывай. Если с тобой начнёт происходить что-то странное, не сопротивляйся. Всё нормально, это стандартная ситуация.

Она помолчала, вздохнула.

– Если хочешь что-то спросить, спроси сейчас.

Алей подумал.

– А если Стай зависнет?

– Начнем сначала. Ещё вопросы?

Алей подумал ещё.

– А принципиально то, что мы используем браузер с открытым исходным кодом?

В отрешенном взгляде Осени мелькнуло подобие какого-то выражения.

– Ты первый человек, который об этом спросил. Я не знаю. Обычно ходят через Горностай. Никто не пробовал использовать для этого Эксплорер.

– Мой сенсей говорит, – Алей многозначительно поднял палец: – Используя для медитации продукты Майкрософт, ты рискуешь возродиться голодным духом.

Осень засмеялась.

– Разрядил атмосферу, называется, – сказала она. – А я так старалась тебя напугать. Ладно, это неважно. Настроение не важно. Это не медитация. При некоторой тренировке это получается в любом месте и любом настроении. Только пьяным не ходи, можно умом тронуться.

– Э-э… понял.

– Окей, – сказала Осень. – Начинаем, – и склонилась над ноутбуком.

Алей открыл главную страницу Ялика. Среди бесчисленных ссылок, в окружении рекламных баннеров плыла зелёная лодка, мягко покачиваясь на серой зыби. «Вода» за её бортом состояла из набранных мельчайшим шрифтом последних запросов. Запросы в «воду» падали автоматически, каждый был активной ссылкой на результаты поиска. Алей подумал, что это довольно опасно. Чужих запросов в базах Ялика один на миллион, но этот единственный может оказаться на главной странице портала.

– Готов?

– Так точно.

Осень помолчала и сказала:

– Порно попки.

Губы Алея изогнулись в смущённой ухмылке. В порнозапросе как таковом не было ничего особенного, но он всё равно почувствовал себя неловко. Осень оставалась бесстрастной. Алей наморщил лоб и торопливо вбил запрос в строку поиска. Открыл десять окон, искоса поглядывая на страницы, желтовато-розовые от избытка обнажённых тел.

– Купить машину.

Ещё десять окон, скупых на цвет – крупнейшие автопорталы.

– Как я знаю эти несытые.

Алей вопросительно вскинул глаза. Осень молчала. Запрос состоял из цитаты-обрывка. Десять окон открылись с одним и тем же стихотворением.

– Реферат гражданское право. Гороскоп Овен. Бесплатный антивирус скачать.

Окна множились, но ничего не происходило. «Интересно, сколько времени это будет продолжаться, – думал Алей. – Осень сказала, что выделила три часа… Да уж, придётся запастись терпением». Отвлёкшись, он не расслышал её последние слова, уловив лишь обрывок «…монооксидаза», сделал опечатку, поторопившись, и в выдаче оказалось всего две строки.

– Фото инопланетян. Скачать новые песни. Курсы испанского. Куда пойти с ребёнком в Листве.

Голос Осени звучал как колыбельный напев: мягко и монотонно. У Алея начали слипаться веки. Он неплохо выспался, но время всё равно было чересчур раннее… Окна Горностая сливались в группы на нижней панели, назойливо выскакивали рекламные поп-апы – подарочки с десяти порносайтов. На каком-то из архивов софта замигала иконка антивируса.

– Солнце гудит, – сказала Осень.

Мурашки скатились по спине. Следом с запозданием хлынул горячечный азарт. «Началось! – напрягся Алей. – Наконец-то!..»

Но дальше дело пошло скучней и скучней.

– Пневматика, – ровно говорила Осень. – Взять автокредит. Фитнесс-клубы в Листве скидки, – ничего странного и редкого, обычные более или менее частотные запросы.

Сон подступил с новой гнетущей силой. Голова необоримо клонилась к ноутбуку, мерно шумевшему на коленях.

– Знакомства для секса. Сервера Линейки. Няня на полный день в Зеленограде. Туры в Турцию. Аниме магазин. Вызов такси. Мягкая мебель купить с доставкой.

Под веки будто песка насыпали. Алей закрыл глаза.


…и открыл.

Осень улыбалась.

Первое, что он заметил в этом странном, новом, немыслимом месте – Осень улыбалась, лицо её стало ясным и открытым, точно она сняла сотканную из тумана невидимую вуаль, отгораживавшую её от мира. Отовсюду лился свет. Золотые локоны Осени распушились и словно мерцали. Она стояла, по колено утонув в высокой траве, и смотрела на Алея как опытная, насмешливая наставница.

Зеленым-зелено пламенел лес, пел под ветром, сплетался ветвями. На улице за стенами офиса стояла ранняя весна, промозглая и сырая, – а здесь было лето, начало лета, цветение молодого времени.

Тихо дышали деревья. Паук плёл сеть под веткой орешника. Алей осторожно коснулся толстого поваленного ствола, на котором сидел, – на пальцах осталась коричневая труха. Он поднял глаза: небо над высокими кронами затягивала пелена облаков, но солнце за ними стояло в зените, и лучи его достигали земли лишь чуть рассеянными, приглушёнными, ласковыми.

Алей медленно сложил ноутбук, краем глаза заметив, что Осень держит свой под мышкой.

– Это Старица? – шёпотом спросил он.

– Нет, – легко ответила Осень. – До Старицы ещё идти. Пойдём?

Он встал с дерева – и замер, запрокинув голову.

– Ещё секундочку, – тихо попросил он.

– Сколько угодно. Здесь время своё, отдельное.

Алей прикрыл глаза и смотрел сквозь ресницы. Воздух был так чист, что каждый глоток ударял в голову. Чуть в стороне лиственный лес сменялся сосновым. Смолистые стволы уходили к небу, как колонны из меди. Сочная трава, густая и яркая, пружинила под ногами. За поваленным деревом стлался пушистый ковёр хвощей, а дальше начинался малинник.

«Нереальный мир», – тихо текли мысли. Всё здесь было так светло и чисто, словно… «Словно в начале творения», – мелькнула чужая неновая фраза, и Алей подумал, что если Творение было, здесь навсегда осталась та, самая ранняя его пора.

Он шагнул к Осени и неуверенно спросил:

– А где Старица?

Осень кивнула в сторону соснового леса.

– Тут недалеко.

Они не торопясь пошли. Ноги утопали в мягкой земле. Под соснами было суше, идти стало легче. Где-то куковала кукушка.

– Что это? – спросил Алей, зная, что не услышит ответа.

– Роща возле Старицы. Не знаю. Никто не знает, – Осень помолчала. – Я думаю, что это семантическое пространство. Мир чистых смыслов, первообразов вещей. Но тут почему-то только лес и река.

Пахнуло водой. Теперь они шли вниз по склону, и впереди между стволами засветилось пустое пространство.

– Если строить цепочку отсюда, можно найти всё, что угодно, – говорила Осень. – Верный ответ на любой вопрос. Я сюда прихожу, чтобы искать чужие запросы в базах. Ещё сюда ходят, когда обдумывают проекты или ищут решения. Но мне кажется, это всё равно что забивать гвозди микроскопом. Мизерная доля возможностей. Если понять, что это такое и как этим пользоваться… я не знаю, что будет. Всё будет. Мы пришли.

Склон обрывался вниз – почти отвесно. Корни деревьев плескались в речной воде. Река оказалась неширокой, метров пять от силы, но, судя по оттенку воды, тут было глубоко. «Наверно, омуты», – подумал Алей. На дальнем берегу стеной стоял лес.

Осень пошла вдоль обрыва, поманила Алея за собой. Они миновали заросли орешника, и берег вновь стал пологим.

В этих местах бывали люди. На узкой полоске песка лежали, как скамейки, сухие ошкуренные брёвна, а в воде у берега, привязанная к колышку, ждала зелёная лодка.

Осень села на бревно и озорно улыбнулась.

– Знакомься, – сказал она, – это Ялик.

– Что?

– Ялик, – она засмеялась. – Это действительно Ялик, он существует здесь в такой форме.

– Вот это да! – Алей подошёл к лодке и потрогал тёплый, точно живой, борт. – Похож на лодку секретариата. Как так получилось? Кто придумал символ, технический директор? Он тут был?

– Сколько вопросов. Да, директора тут были. Тут много кто был. Алик, не трогай воду!

– Что?

Осень смотрела серьёзно.

– Не прикасайся к воде Старицы, – сказала она. – Это опасно. Я толком не знаю, чем, но лучше этого не делать.

Алей отступил. Перебрался поближе к Осени и уселся на бревно по соседству. За спиной клонились побеги малины. Он нашёл веточку с четырьмя спелыми ягодами, сорвал и протянул Осени. Кажется, была не пора для малины… или пора? Непонятное стояло время.

– Спасибо, – сказала Осень, возвращая ему пару ягод, и продолжила: – На самом деле тут довольно мало места. Три-четыре квадратных километра. Пространство закольцовано, если будешь долго идти, вернёшься туда, откуда вышел. Пробовали плыть по реке, это можно сделать в Ялике. Получается то же самое. Но известно, что это не русло реки, а только старица.

– Делали предельный поиск?

– Да. Результатов немного, но они есть. Каким-то образом отсюда можно выйти в реку имён. Но ни у кого ещё не получилось.

– Река имён?

– Да. Не спрашивай у меня, что это такое.

– Я не спрашиваю…

Некоторое время они сидели тихо, глядя, как колышется зыбь. Солнце не проглядывало в облаках, и река казалась тёмной, мрачной. В чистой воде можно было различить, как тянутся по течению бурые плети водорослей. У дна наверняка ждала топкая тина.

– А ещё я думаю, что это интерфейс, – внезапно сказала Осень. – Только нам в нём доступна от силы пара опций, потому что мы попали сюда не естественным путём, а с помощью чит-кода. То же самое делаешь ты, когда насильно выдёргиваешь человека в состояние полной самореализации.

– Я этим больше не занимаюсь, – сказал Алей.

– А почему? Если не секрет, – Осень обернулась к нему.

Алей помолчал.

– Потому что, как ты сказала, это чит-код, – ответил он. – А мы в этой игре не разработчики. Мы не знаем закономерностей. У лайфхакеров есть суеверия… и неплохо развита интуиция. Взламывать предел приятно. Это всегда красивая задача, которую приятно решать. Приятно, что человек до безумия счастлив благодаря тебе. Но чем дальше, тем меньше мне нравилось то, что я делаю.

Осень ничего не ответила, и он спросил:

– Осень, а почему Старица подпадает под договор о неразглашении? – и неуверенно улыбнулся: – Это коммерческая тайна?

– Это не коммерческая тайна, – сказала Осень. – Это просто тайна.


Алей взял сухой прутик и стал рисовать на песке. Он ни о чём не думал. Рука сама собой вывела дом, дерево, реку с лодкой.

– Я теперь, выходит, посвящён в тайну.

– Выходит, так.

– А как она появилась? Или ты тоже не знаешь?

– Почему? Знаю, – Осень вытянула ноги в тонких джинсах. – Старицу нашли случайно. Человек просто работал, проверял качество поиска после смены алгоритма и попал сюда.

– Нашёл уязвимость системы?

– Можно и так сказать. Для этой системы предусмотрена уязвимость. Так же, как для человека – возможность сломать Предел. – Осень сплела пальцы в замок. – Доступ к Старице включён по умолчанию, это одна из основных бонусных опций бытия. Но попадать сюда положено не с помощью простого перебора смыслов, а как-то иначе… И на нас вышли.

– Кто?

– Те, кто администрирует этот сервер.

Алей усмехнулся.

– У меня нет допуска к информации?

– Верно, – без улыбки сказала Осень и добавила: – Я подозреваю, что они подкинули нам код нарочно. Потом они пришли и договорились… В общем, возможность пользоваться Старицей для рабочих надобностей – это своего рода поощрение, которое мы получаем за то, что выделяем ресурсы на борьбу с чужими документами. У Ялика огромная посещаемость, так что это важно. Диффузия параллельных миров в интернете – это проблема и для них тоже.

– Это вселенских админов Иволга консультирует на полевых операциях? – поинтересовался Алей.

– Да. – Осень опустила ресницы и негромко сказала: – На всякий случай… Алей, в случае утечки информации доступ по этому паролю закроют, а с тобой может случиться что-то плохое.

Алей замахал руками.

– Осень! Понимаю, не маленький!

Осень поглядела на него, улыбнулась и вдруг сказала совсем другим голосом, легко и по-женски лукаво:

– Уменьшительное от моего имени будет Сеня. Потому что Ося мне не нравится. А «Ось» – это вообще ужасно.


Скользя взглядом по спискам поисковых запросов, Алей думал об Осени. Она обещала прийти вечером. Поляна сварила борщ и пожарила мясо, сам он пропылесосил ковёр, подмёл в коридоре и принёс апельсинов…

…Апельсины. Собака. Лёнька.

Иня.

Сердце ёкнуло снова.

Алей болезненно зажмурился. Он полночи думал о выходке отчима и об Инее. Никакого толку от этого не было, кроме бессонницы, но даже на время не удавалось выбросить из головы тяжёлые мысли. Алей чувствовал вину – за то, что уговорил мать выйти замуж, за то, что редко навещал её в новом доме, что не разговорил молчуна Иню, не понял сразу, что за человек Шишов… «Понедельник – поздно, – в который раз подумал он, – надо прийти завтра и разобраться с Шишовым», – и в который раз вспомнил: прежде чем выяснять с отчимом отношения, нужно поговорить с матерью. Она придумала себе христианское смирение, вольно ли, вынужденно ли – чтобы выучиться жить с самовлюблённым хамом… теперь «смирялась»: терпела и всячески выгораживала мужа.

Алей стиснул зубы. Чем больше он старался успокоиться, тем сильнее нервничал. Нужно было сохранять присутствие духа. Иначе он просто рисковал всё испортить своим вмешательством. Если Шишов взбесится… С него потом станется сорвать злость на матери и Инее, безответных. Значит, нужно придумать, как решить дело миром… От нервного напряжения Алея всегда начинала бить дрожь, а Шишов и без того был втрое его тяжелее и вдвое шире в плечах.

Никогда Алею не было так мерзко от сознания, что он не может дать в морду.

Он медленно положил на стол листы распечатки и вдруг понял, что толком не прочитал последние три: автоматически скользил глазами по коротким строчкам, но мысль витала где-то далеко. Если в списках и были семантические ловушки, он их пропустил.

Он вздохнул и принялся перечитывать страницы.

Среди бесчисленного поискового спама эти страницы выделила текущая версия семантического фильтра. Написали версию недавно, толком ещё не настроили, и оставалась довольно высокая вероятность того, что распечатка в руках Алея совершенно безобидна. Тем важнее было в этом удостовериться.

Интереснее, конечно, было бы проверять осмысленные документы. Но этим занимался другой аналитик из проекта Осени – Светел Тишин, лингвист и историк, удивительный дедушка с бородкой клинышком и в пенсне. Интеллигент старой школы, он точно сам вынырнул из иного мира и времени. Только лайфхакером он не был и, вылавливая тончайшие культурные несоответствия, не способен был увидеть простейшую семантическую ловушку…

Осень по секрету рассказала Алею, что материальный тоннель появлялся дважды, просто Ворон Вежин не знал про второй раз. Стародубцев лично спасал дедушку, угодившего в место совершенно неописуемое, но, по его словам, очень уютное. «Его там чаем угостили», – сказала Осень и в глазах её замерцали весёлые искорки. Алей поинтересовался, почему происшествие утаили от броненосца, и с него тоже взяли на всякий случай клятву молчания: Светел Тишин приходился Ворону тестем и очень боялся, что дочь начнёт волноваться и стыдить его за рассеянность.

Гипотетически чужой спам, гипотетически полный ловушек, оставался Алею.

Он ещё раз просмотрел три последние страницы и с чистой совестью положил их в стопку «свои».

Стопки «чужие» на столе так и не появилось.

Опасные файлы теоретически могли создать и местные спамеры. Неделю назад Алей обнаружил семантическую ловушку в стопроцентно здешнем документе. Природа ловушек, насколько он понял из объяснений Осени, заключалась в рассечении семантической сети. Кодовая цепочка, уводившая на берега Старицы, инициировала два нарушения структуры: подготовительное полурассечение на строчке из стихотворения Ахматовой и полное рассечение на словах «солнце гудит». Полюбопытствовав, Алей залез в энциклопедию и нашёл, что Осень употребляет понятие «семантическая сеть» не в прямом значении.

– Да, – сказала та. – На то есть причины. Можешь пользоваться понятием «ассоциативная атмосфера», если больше нравится. Когда у тебя будет полный допуск, я расскажу про якоря.

– Якоря, – повторил Алей с улыбкой. – У вселенских админов есть якоря? Они плавают по реке имён? Мне становится страшно при мысли, на что похожи их сервера… и какие оси на них стоят. А вселенские коты бывают?

Осень улыбнулась и отпила кофе.

В тот вечер они сидели у окна в маленькой кофейне. Высокие окна в узорных переплётах выходили в сад; тени сгущались, на столе тепло светилась жёлтая лампа.

– Ты настолько далёк от истины и настолько к ней близок, что голова кругом, – сказала она. – Давай пока оставим эту тему.

– Ну хорошо, – упорствовал Алей. – А про параллели можешь рассказать? Какие они? Что там?

– Ты бука, – сказала Осень. – Ладно, любопытный. Один из запросов по другой параллели был «купить таджика».

Алей поперхнулся.

– То есть как – купить?

– В прямом смысле. Две чужих доски объявлений вытянул в выдачу.

– То есть, – всё не мог осознать Алей, – в одной из параллелей… в одной из реальностей, где существует интернет, есть… крепостное право?

Осень пожала плечами.

– Вот тебе другой запрос: «сословный состав студентов вузов 2008-2009 год». Сословия тоже есть.

– Но вуз – это же советский неологизм… кажется.

– Я в той параллели лично не была, – сказала Осень, – Думаю, это не наше дело – как они там устроились. Кстати, в одной из параллелей, в той же самой или другой, я не знаю… там вместо матичек у людей – отчества.

– Отчества?

– По отцу именуются. Вот твоих родителей как зовут?

– Ясень и Весела.

– Значит, был бы ты там не Алей Веселин, а Алей Ясеневич.

– Ясеневич? – переспросил Алей, улыбаясь. – Забавно.

– Таким образом, запросы типа «Семён Петрович Кошкин» отсекать легче всего – в нашем мире не может быть такого человека… Чаще всего лихорадит домен .su, сам понимаешь, почему. Но та параллель достаточно хорошо изучена, тамошние документы у нас уже почти не попадаются.

– Там не распался Союз?

– Да. Можешь представить, что было с людьми, чьё сознание затягивало туда.

– Галлюцинации?

– Или просто ощущение острейшего разлада с действительностью, – и она нахмурила золотую бровь: – Я чувствую разлад с действительностью. Кажется, мы всё ещё на работе. Алик, скажи что-нибудь романтичное.

…«И что она во мне нашла?» – подумал Алей, возвращаясь к распечатке. Осенью нельзя было не восхищаться, но сам он никак не решился бы заводить с ней роман. Она казалась слишком отстранённой и спокойной, слишком разумной и идеальной; разве у управляющей программы могут быть простые человеческие чувства?

Получилось так, что это она его выбрала. Взяла дело в свои руки. Как-то после работы Алей с Осенью вместе шли к метро, обсуждая настройки фильтра, разновидности ловушек и прочие столь же неромантичные вещи, а когда настало время прощаться, она вдруг улыбнулась – так, как улыбалась на берегу Старицы – и пригласила его в кино в воскресенье. Алей растерялся и согласился, Осень кивнула и исчезла в дверях метропоезда…

И роман у них выходил странный, не такой, какие бывали у Алея прежде. Ему нравились девушки, похожие на Поляну – милые простые болтушки, уютные и понятные. С ними было легко. С Осенью было по-иному. Она не жеманилась, не имела вкуса к капризам, недомолвкам и беспричинным обидам, но зато с нею не получалось и расслабиться, поболтав о пустяках. Она заставляла держать разум в тонусе: не тёплая кошечка, а фиал с таинственной мудростью.

Алей не мог понять, что он чувствует к ней. Порой он предполагал, что очарование Старицы и восторг, который он испытал во время первого рейда, неразрывно связались в его сознании с образом Осени, и влюблён он на самом деле не в девушку, а в загадочные интерфейсы вселенских админов. Но не с интерфейсами и не с семантическими же пространствами он разговаривал часами по телефону, ICQ и просто с глазу на глаз, не идеальными прообразами вещей любовался. Не стоило сбрасывать со счетов и то, что Осень была упоительной любовницей – несмотря на то (а может, благодаря тому), что Алея не покидало чувство, будто он занимается любовью с ИскИном.

Она обещала прийти этим вечером.

Алей улыбнулся, и мысли его потекли в ином направлении.

Осень говорила, что находясь возле Старицы, можно найти ответ на любой вопрос. Ворон Вежин сказал, что никому ещё не удалось разобраться в устройстве самой Старицы, найти все функции её интерфейса. Почему? Известно, что из старицы нельзя выйти в реку – доступ заблокирован. Но закрыта ли возможность найти пароль? «Что сказал броненосец? – припоминал Алей. – Что это может у кого-то получиться… значит, это не запрещено».

Потом его осенило.

Он вспомнил, что – теоретически – к Старице может попасть любой человек. «Стало быть, – подумал Алей, чувствуя, как проносится от уха к уху жгучая искра, знак верной догадки, – стало быть, админы Старицы не блокировали доступ: они доступ открывали. Это демо-версия, она даёт крайне ограниченные возможности. Если попасть к Старице естественным путём… но как попасть к Старице естественным путём?!»

Этот вопрос уж точно задавал себе не только он. Алей предполагал, что немало умов и немало лет было посвящено решению проблемы. Наверняка перебраны уже все очевидные варианты. Ещё никто не ступал на берег Старицы без использования дарёной уловки…

Осень сравнивала кодовую цепочку с цепочкой взлома Предела. Откровенно говоря, Алей не считал, что сравнение справедливо. Пусть до Пределов способен добраться далеко не каждый, пусть лайфхакеров считанные единицы, но рядом с тайнами Старицы эти задачи кажутся мелкими, слишком простыми… Вспомнился парень-поисковик из сказки Ворона Вежина: сорвиголова, ринувшийся в другую параллель за ответом на мучивший его вопрос. Алей не был настолько рисковым, но хорошо понимал чувства безымянного коллеги. Немыслимой сложности задача будоражила ум и бросала вызов, который невозможно было не принять.

Самым поразительным во всем этом оказывалась структура параллелей, которая на деле не имела ничего общего с теорией Эверетта-Дойча. Алей пришёл к выводу, что Ворон Вежин поминал физиков исключительно солидности ради и ещё затем, чтобы подготовить почву. Слушая Ворона, Алей предположил, что раз Ялику десять лет, то и точки расхождения контактных вселенных не могут быть старше.

Но отчества вместо матичек! Невозможно было представить, насколько давно разошлись параллели, – и в то же время там, в этом неимоверно далёком мире, некоторые районы Листвы носили привычные имена. Тёплый стан, Воробьёвы горы, Охотный ряд… сама Листва называлась иначе, но всё это в любом случае представлялось крайне нелогичным.

…Алей положил на стол последний лист из оставленной Вороном распечатки. Ни одной ловушки при простом чтении он не нашёл. Фильтр дал ложную тревогу? Это вполне вероятно. Всё просто…

Что-то не позволяло счесть задачу решённой.

Кончики пальцев будто залили свинцом. Бумага в них стала шершавой, как наждак. Тяжёлые наушники сдавливали виски. Алей снял их, и в уши ворвался ровный гул рабочего пространства. Джипег закончил печатать, теперь только кликал мышкой.

Алей в задумчивости сложил ладони у губ.

Перечитывать списки ещё раз было нерационально: на сегодня имелись и другие задачи, а времени оставалось всё меньше.

Значит, предельный поиск.

…Ловушка. Опасность.

Опасный контент в интернете. Зловредные файлы.

Вирус.

Вирусный маркетинг. Вирус как микроорганизм. Риск заражения.

Товарно-денежные отношения. Вирусная инфекция.

Поток расщепился. Алей крепко зажмурился: удерживать одновременно два русла ассоциативного потока было тяжеленько.

Игра на бирже. Женщина – опасная игрушка.

Курс валют. Кожвендиспансер.

Доллар. Шлюхи.

На этом цепочка внезапно закончилась. Алей изумился: несмотря на абсурдность итога, интуиция уверяла, что это и есть ответ.

Валютные проститутки? Чушь какая-то… Первым же запросом в списках честно значилось: «курс доллара» – и ничего криминального в нём не было.

Он устало перевернул страницу и наткнулся на шлюх: порнозапросы шли сплошным потоком.

Лучшие сиськи

Негры пялят

Проститутки Листвы фото отзывы

Мальчик нежно целует азиатку

Суку выпороли ремнём

Доллар умер

Девочку заставили

Порноролики

И Алей взялся за голову: задумавшись о высоком, он умудрился пропустить классическое рассечение сети.

Вздохнув, он обвёл непотребную ловушку маркером, с долей раздражения отложил лист и мгновенно забыл о нём, углубившись в базу задач.

Пригревало.

Солнце клонилось к вечеру, над тропками и цветочными клумбами тёк алый свет. Институтские корпуса отбрасывали глубокие холодные тени. Пыльные с зимы стёкла, на первом этаже забранные гнутыми решётками, снаружи казались непрозрачными; с решёток облезала голубая краска. Под выщербленными ступенями крыльца сохла лужа.

Алей перепрыгнул лужу с предпоследней ступеньки и направился к дальней скамье, белевшей под елями.

Там пили пиво.

Завидев сокурсника, Сон помахал рукой. Ветер и Волк что-то слушали, поделив наушники, качали головами в такт и как будто ничего вокруг себя не видели. От киоска неторопливо шли к скамейке Зелень и Юла с мороженым в ярких обёртках.

– Ты чего так долго? – поинтересовался Сон и смахнул с белых досок мелкий мусор, жестом предлагая садиться.

– А! – махнул рукой Алей, принимая из его рук бутылку, купленную за компанию. – Оленев в коридоре поймал.

– Чего ему надо было?

– Интересовался, куда я после диплома пойду.

Сон поднял бровь.

– А ему-то что?

Алей засмеялся.

– Он всё уговаривает в науку идти, диссертацию писать. По-моему, его совсем склероз одолел, он мне третий раз одно и то же талдычит и каждый раз думает, что первый.

– Старость не радость, – печально сказал Сон и сделал подобающее лицо.

– Это конечно…

Юла поставила ножку в узкой туфле на скамейку рядом с алеевым бедром, осторожно провела ладонью по широкому верху спинки, уселась. Подол короткой юбки оказался вровень с глазами Алея. Тот запрокинул голову, ища взглядом лицо девушки: Юла кокетливо улыбнулась.

– Алик, хочешь мороженку?

– Да я тут с пивом, – Алей зачем-то продемонстрировал бутылку.

Тихая дурнушка Зелень переминалась с ноги на ногу, не зная, куда себя деть; мороженое капало с её рук на асфальт. Зеленоватые глаза под тяжёлыми сросшимися бровями поблёскивали испуганно и влюблённо.

Сон рядом подавил вздох и полез за сигаретами. Сокурсницы, конечно, считались за сестёр, а Зелень так вообще была никудышная… Сон никак не мог найти себе девушку. Однажды в сердцах он сказал Алею: «Ты, гад, как котёнок. Хлипкий – в чем душа держится. А девки стонут от умиления. С тобой куда ни придёшь, они все на тебе виснут. Слушай, за тебя девки никогда не дрались?» Алей хотел было отмахнуться, но вспомнил Поляну, засмеялся и ответил, что если бы Сона девушки защищали от хулиганов, ему, Сону, это бы вряд ли понравилось. Сон мрачно засопел. Здоровый, накачанный, с квадратным подбородком, он был как раз из тех, кто способен защитить девушку от хулиганов. Только случая всё не выпадало.

Зелень судорожно вздохнула и что-то невнятно сказала себе под нос. Алей вопросительно поднял взгляд. Зелень замялась, уронила половину эскимо и покраснела.

– А ты не хочешь диссертацию писать? – выдавила она, наконец.

– Я ещё не знаю, – Алей откинулся на спинку скамейки; Юла с интересом смотрела на него сверху. – В следующем году решу. Я работать хочу по-человечески, деньги нужны. Если получится совмещать, если тему интересную найду… в общем, не исключено, но желанием не горю. Оленев меня армией пугал.

– А ты? – спросила Юла.

– А я бы в армию пошёл, да меня не берут.

– Это за что же? – осведомился Сон и с долей мстительности прибавил: – Белобилетник?

– Дистрофик, – Алей развёл руками.

– Это да, – согласился Сон, – это невооружённым глазом видно. А чего так? Воздухом питаешься?

– Конституция такая.

– В качалку пойти можно.

– Собираюсь.

Сон умолк и выпустил дым через ноздри. Несколько минут он смотрел, как Юла лижет мороженое, так и этак складывая длинные ноги и невинно щебеча что-то о зачётах, как Зелень таращится на Обережа коровьими глазами… Сон страдал. Он ничего не имел против самого Алея, тот был славный парень, только завидовать ему было противно, и хотелось, чтобы девичий любимчик уже куда-нибудь провалился.

– Ладно, – сказал Алей, – пойду я.

– Да посиди еще, – противореча самому себе, сказал Сон.

– Нет, никак. Тороплюсь, – Обережь поднялся и с улыбкой развёл руками: – Ко мне девушка в гости прийти должна, а у меня срач до потолка.

Юла выпрямила спину и поджала губы. Зелень помертвела.

– А-а, – сказал Сон, не глядя, – ну это дело хорошее. Счастливо там.


«Надо отпуск попросить на время экзаменов, – думал Алей, шагая к метро, – а то никаких нервов не хватит. Так, две курсовые сделаны, ещё две осталось… в воскресенье одну добью».

Потом он подумал, что фильтр надо перенастроить – он работает почти вхолостую. В распечатке на сорок листов отыскалась одна-единственная несчастная ловушка, а кроме того, Алей готов был поклясться, что файл создан здесь, а не в какой-то другой параллели.

Сама по себе ловушка не представляла опасности, тем более – затерянная в глубинах спамерских файлов, участь которых в любом случае была незавидна: их выкидывали из индекса. Даже оказавшись в осмысленном документе, ловушка не могла натворить особых бед.

Она всего лишь увеличивала риск.

«Язык, – цитировала Осень кого-то из маститых гуманитариев, – инсталлирует в мозг образ мироздания… Мы мыслим стереотипами, устойчивыми образами, заученными фразами. Это нормально. Наш мозг не способен постоянно обсчитывать всю информацию, поступающую с рецепторов. Невозможно каждую секунду воспринимать реальность как совершенно новую. Стереотипы – это конспект мира, разметка, которая помогает в нём ориентироваться. Частотные запросы к поисковым системам – квинтэссенция такого конспективного мышления. Они создают образ абсолютно понятной материальной вселенной. А семантическая ловушка разрушает гладкое, простое течение слов. Помимо сознания она вкрадывается в память как вирус и открывает доступы, которые по умолчанию закрыты».

Чем больше ловушек застревало в памяти юзера, тем выше были его шансы заметить отличие чужого документа от здешнего и вдуматься в эту чуждость – или даже увидеть в знакомом переулке материальный тоннель. Разрушительные последствия для психики в том и другом случае были почти равны.

Светел Тишин предполагал, что так можно не только калечить, но и лечить – хотя бы исправлять последствия. Только проверять эту гипотезу было слишком опасно, да и некому.

Алей надел наушники и спустился в метро, оставив все мысли на поверхности.


Против обыкновения, баба Медя не сидела на любимой скамейке; Алей даже удивился, а потом услышал её громкий голос и приметил, как она вдали за гаражами гуляет с внучкой.

Вечер выдался светлый, безмятежный и будто бы сладкий, как карамель. Меж тихих деревьев плыли солнечные лучи. У дверей подъезда лежала белая кошка и внимательно смотрела прозрачными ледяными глазами. Кошка была незнакомая и очень строгая с виду, Алей не рискнул с нею фамильярничать.

За дверями распахнулась темнота, почти непроглядная для привыкших к солнцу глаз. На одном дыхании взбежав на этаж, Алей едва не налетел на брата.

Иней сидел на полу у дверей квартиры, руками и ногами обняв школьный рюкзак. Он не повернул головы – так и смотрел в стену, безразлично и внимательно, как белая кошка.

«Вот те раз», – озадаченно подумал Алей. Он обрадовался, что Иней не остался сидеть взаперти в квартире Шишова: то, что мальчишка сам пришёл поговорить – хороший знак. Но сегодня он ждал Осень… Иней про неё ещё ничего не знал. Неудачные получались обстоятельства для знакомства, совсем неудачные. Хуже не придумать, чем просить девушку уйти. «Осень-то поймёт, – подумал Алей. – Но Иня… он же ко мне с горем своим пришёл, расстроенный весь, а тут чужой человек, да ещё и девушка. Он застесняется…»

Стесняться было чего даже на взрослый алеев взгляд. Неведомо, что взбрело в голову Шишову, где он нашёл такого косорукого цирюльника, но мальчишку не просто побрили как новобранца, а оставили, точно в издевательство, гнусную жидкую чёлочку. «Не замечу», – решил Алей.

Он покусал губу – и улыбнулся.

– Толстый! – весело сказал он. – Ты чего тут делаешь?

Иней перевёл на него взгляд.

Не был он толстым, даже пухленьким не был, но по сравнению с худым как кость старшим братом казался приземистым и коренастым. Алей в шутку обзывался Толстым, когда хотел немножко его растормошить. Иней мог так замечтаться, что ничего вокруг не видел и не слышал…

– Я со дня здоровья ушёл, – медленно ответил брат.

В раскосых глазах Инея точно тьма стояла. У Алея морозец подрал по коже.

– Ты хоть обедал? – спросил он как мог беспечно.

– Неа.

– Ну чего сидишь? – Алей отпирал дверь. – Пойдём лопать.

Иней помедлил, потом всё же встал и шагнул за Алеем. Он тащил рюкзак за лямку, и рюкзак бил по ногам. Иней будто не замечал этого.

– Разувайся, руки мой, – бодро велел Алей и шмыгнул в комнату.

С трудом попадая пальцами по кнопкам мобильника, он вызвал номер Осени. Та наверняка уже вышла из метро. Алей сознавал, что это непростительное хамство – вот так сейчас просить её «не приезжай», но приходилось выбирать меньшее из зол. Иней был не в порядке. Совсем не в порядке.

В ванной шумела вода.

«Осень поймёт», – мысленно повторил Алей, беспокойно барабаня пальцами по подоконнику. Какое счастье, что ИскИны не умеют обижаться…

«Аппарат абонента выключен или временно недоступен».

Алей тихо выругался.

«Она ещё в метро, – нервно сказал он себе. – Надо не забыть позвонить минут через пять», – и пошёл на кухню. По пути он случайно скользнул взглядом по зеркальной дверце шкафа и даже остановился: из зеркала смотрел мрачный, бледный как вампир тип с чернотой под глазами и кривой улыбкой. «Тьфу ты, горе луковое, – тоскливо подумал Алей. – Иньку надо успокоить, развеселить надо, а тут утешитель с такой мордой… как из гроба встал».

Пальцы уже дрожали. Это был плохой знак. Алей стиснул зубы и беззвучно застонал от безысходности. Что лучше сказать? Как поступить? Ещё и Осень вне связи. Он растерялся. Ещё немного, и он от волнения совсем перестанет соображать. «Да меня самого успокаивать впору, – Алей разозлился. – Тоже мне…»

Сердце неприятно колотилось. Чаще и чаще.

Шаркая, прошёл по коридору Иней – из ванной на кухню. Сел на стул.

«Стартовать цепочку, – подумал Алей, цепляясь за эту идею как утопающий за соломинку. – И… найти нужные слова. Только я же не знаю, сколько времени это займёт. Рехнуться можно… никто, наверно, не использовал предельный поиск для такого».

Не было времени.

Стараясь не смотреть на Инея, Алей направился мимо него к холодильнику. Открыл дверцу и застыл, уставившись внутрь. «Сейчас, – думал он, – сейчас сообразим…»

– Аля? – тихонько сказали рядом.

Алей выпрямился. Попытался улыбнуться: нервно дрогнули углы губ, но получилось. Совладав с собой, он с облегчением заметил, что выражение лица Инея переменилось. Теперь брат был хотя бы на себя похож, а не на кусочек бездны…

– Что, Иня?

– Ты пельмени варить будешь?

– Что?.. А! Нет, – Алей улыбнулся уже легче, – ко мне Поляна приходила, хавчика наготовила. Вот, борщ настоящий!

Иней внезапно рассмеялся – напряжённым, звенящим смехом сквозь слезы.

– Знаешь, чего баба Медя говорит? – сказал он. – Наш, говорит, Алечка в людях не пропадёт, он такой тощий (Иней, передразнивая бабку, произнес «тошшай»), худенький мальчик, что его каждому покормить хочется.

– Баба Медя скажет, – фыркнул Алей.

Он разлил борщ по тарелкам, поставил их в микроволновку и сел, облокотившись о стол. Руки всё ещё дрожали, пусть почти незаметно. Идея стартовать ассоциативный поиск так и не ушла: Алей по-прежнему не знал, что говорить.

– А нам оценки четвертные объявили, – сказал Иней.

– И как у тебя дела?

– У меня по математике тройка. А так всё пятёрки и четвёрки.

Алей задумчиво потеребил нижнюю губу.

Потом враз надулся и пригорюнился.

– Горе ты луковое! – с наигранным унынием сказал он и закатил глаза. – У тебя такой брат! Всю школу на доске почёта висел! А у тебя тройка по математике. Тьфу!

Иней опустил голову.

– В году четвёрка выходит, – виновато ответил он и вдруг вскинулся: – Аля, позанимайся со мной, а?

– Когда, летом?

– Ну да.

– Толстый, ты чего? – изумился Алей. – Летом надо отдыхать.

– Да ну… – неопределённо сказал Иней.

– Летом надо отдыхать и набираться сил, – наставительно сказал Алей. – А вот со следующего года чтоб никаких троек!

– Ага. Аля… – Иней моргнул, помялся; Алей наклонился к нему, – а меня перевести хотят в другой класс.

Алей на миг задержал дыхание. «Хорошо, что мне об этом Лёнька рассказал, – подумал он. – Всегда лучше знать заранее».

– Никто тебя не переведёт, – твёрдо заверил он. – Я сказал.

Иней вздохнул и умолк.

Алей покусал губу. Не стоило тянуть время. Иней был по натуре парень замкнутый и не то что жаловаться – разговаривать с людьми не любил. Если заболтать его всякой чушью, пытаясь развлечь, есть риск, что он вообще передумает и так и не расскажет о своей беде…

– Ну что ты, Инька? – тихо спросил Алей. – Мама с дядей Лёвой ругаются?

Лицо брата потемнело.

– Нет. Не ругаются, – сказал он таким голосом, что ясно стало: лучше бы ругались.

– А что?

– Алька, возьми меня к себе жить.

Алей оторопел.

Этого он не ждал.

Иней слез со стула и стоял посреди крохотной кухоньки, умоляюще глядя на брата. «Но…» – начал Алей и смолк. Он не знал, что ответить. Если бы нужно было просто забрать брата оттуда, где ему плохо, вопрос бы не стоял. Но в квартире Шишова жил не только урод Шишов…

Алей уронил голову на руку.

– Ты чего, Толстый? – грустно сказал он. – Я же учусь, работаю, дома почти не бываю. Кто тебя кормить будет?

– Я сам! – выпалил тот.

– Пельменями питаться? Тебе расти надо, нормально есть.

– Аля, пожалуйста! – Иней подошёл вплотную, дотронулся до его рукава.

– Инька, – Алей заглянул ему в глаза. – Я же не мама. Ты пойми. Ты тут будешь один сидеть, не смогу я с тобой возиться. А если случится что – а меня нет?

– Я тихо буду, Аля.

– В интернете станешь сидеть целыми сутками, в игрушки играть?

– Не стану, – ровно сказал Иней. Губы его сошлись в ниточку. – Аля, вот хочешь, поклянусь? Я всё буду делать, как ты скажешь. Я мешать не буду. Если вдруг что… если я хоть четвёрку получу – ты меня сразу выгонишь.

– Толстый, ты с ума сошёл.

– Не сошёл, – сбивчивым шёпотом заговорил Иней, схватив его за руку, – не сошёл, Аля, я же… Аля, он меня постриг, а я не хотел, я хотел чтоб как у тебя было… Аля, он хочет, чтоб я его папой называл! Чтоб я фамилию поменял, Алечка! Иней Шишов, блик, как это клёво!..

Он задохнулся и умолк. Чёрные глаза беспокойно блестели, слёзы плыли по ресницам.

Алей закрыл лицо ладонью.

– Тьфу ты… – пробормотал он, – блик…

– Алечка, – беспомощно, отчаянно повторил Иней.

– А о маме ты подумал?

Наступило молчание. Даже холодильник перестал гудеть. Звякнул таймер микроволновки. Алей поднялся, достал горячие тарелки. Иней стоял возле стола, опустив голову, бледный, как восковой. Невыносимо было на него смотреть. «Нельзя так, – думал Алей, – нельзя же так», – и сам не понимал, чего именно нельзя.

– Давай поедим, – сказал он, наконец. – А потом я маме позвоню и скажу, что ты у меня переночуешь.

Иней вскинулся, быстро смахнул слёзы, улыбнулся несмело.

– А там посмотрим, – строго и печально добавил Алей. – Утро вечера мудренее.


Над чаем Иней совсем успокоился и даже как будто перестал замечать присутствие брата, погрузившись в свои таинственные размышления. С ним такое случалось. Неприметный, неслышный, он замирал над тетрадью, над книгой, над монитором с надписью «game over», и даже дышал, кажется, медленнее, чем положено. Только зрачки вздрагивали порой, словно он следил взглядом за чем-то, чего не видели остальные. «Привидение, – говаривала мать. – Сам привидение и с привидениями разговаривает».

Спрашивать, о чём он думает, нельзя было ни в коем случае – Иней односложно отвечал, что ни о чём, и начинал шарахаться от любопытных. Только Клён знал тайну. Алей в ту пору, когда работал репетитором, пробовал шутки ради выпытать её у Комарова. Но болтун Комаров, должно быть, поклялся молчать. Не по возрасту ловко он переводил разговор на другие темы. Славный парень Лёнька…

– Аль,– внезапно сказал Иней. – А поставь папу?

– Ага, – с готовностью ответил Алей, – сейчас.

Он давно оцифровал все старые видеозаписи, на которых был Ясень, даже самые короткие и бестолковые – там, где отец проверял, работает ли камера. Ясень на них корчил рожи и говорил какие-нибудь смешные глупости.

Алей включил компьютер и пододвинул к нему второе кресло; Иней забрался в кресло с ногами.

Качество видео было никудышное, никакими программами не поправить, но звук Алею удалось вычистить. Ясень неплохо пел. Алей страшно жалел, что отец не записывал свои песни; чаще он пел чужое, но сочинял и сам. Песен было гораздо больше, чем сохранилось на видеозаписях. Алей помнил из них какие-то обрывки строк. Целиком осталась только одна, эта – «Зеленым-зелено пламенел лес».

…в земляничной глуши заяц рыскал.

Был с небес глас,

И шептал бес:

«Не живи тихо, не летай низко!»

Если сила нужна, то бери вес.

Не бывает удачи без риска.

Забирай приз,

Обходись без,

Не живи тихо, не летай низко!

А приходит пора – надо знать честь,

И со всем рассчитаться по списку:

Выходил в плюс,

Не туда лез,

Не живал тихо, не летал низко!

Ясень сидел на старом, выцветшем до серого цвета диване бабы Зури – диван этот давно выбросили, теперь вместо него была тахта, – а баба Зуря стояла у стены, скрестив на груди руки, донельзя довольная, счастливая сыном. Тёмно-вишнёвая гитара гремела в ясеневых руках, сам он улыбался во весь рот и пел-кричал слова с таким вкусом, что невозможно было не подпевать.

– Не летай низко! – шёпотом повторил Иней. Он пожирал отца глазами и даже разрумянился чуть-чуть.

Алей отвёл взгляд. Томило в груди. «Папа не летал низко, – в тоске подумал он, откидываясь на подголовник кресла: люстра на потолке была старая-старая, та же, что на записи. – Папа не жил тихо. Папа… если бы ты был жив».

Гулко загремел дверной звонок.


Осень переступила порог.

На ней был светлый деловой костюм, в золотых волосах запутались искры, и в тёмной прихожей словно бы стало светлее.

– Привет, Алик, – сказала она. – Извини, что не позвонила, у меня телефон разбился. Прямо в сумке, кажется, в метро о поручень. Придётся новый покупать.

– Привет, – туповато ответил Алей.

Он умудрился совершенно о ней забыть.

Такое с ним случалось. Чем сильнее он нервничал, тем меньше информации получалось держать в голове. Пару раз из-за этого он даже проваливался на экзаменах… Но сейчас было хуже, чем экзамен. Намного хуже.

Из комнаты вышел Иней.

– Привет, – Осень улыбнулась ему, глянув мимо алеева плеча. – Алик, это кто?

– Это брат мой, Иней.

– Иней? Вы очень похожи.

Алей медленно обернулся. Иней стоял посреди коридора, глядя на Осень безо всякого выражения, как маленький робот. Не в силах отвязаться от сравнения их с двумя ИскИнами, Алей пробормотал:

– Инь, это Сеня, Осень. Мы работаем вместе. Вот, она в гости пришла… мы давно договорились.

Иней молчал.

Алей задержал дыхание, как перед прыжком в воду.

– Осень, – тихо сказал он, – пойдём выйдем, мне тебе кое-что сказать надо, – и добавил громче: – Иня, я щас приду!

…не получилось.

– Ладно, – сказал Иней равнодушно и чуть грубовато, – я пошёл, – влез в расшнурованные ботинки и рывком поднял с пола рюкзак.

Ни на кого не глядя, он вывалился в открытую дверь, задев Осень плечом, и скрылся на лестнице, не обернувшись.

Алей беспомощно смотрел ему вслед. Потом закрыл глаза и прислонился спиной к стене.

– Что-то случилось? – Осень коснулась его руки.

– Беда, – Алей вздохнул, не открывая глаз. – Брат… С отчимом поссорился.

– Это нормально, – Осень легонько сжала его пальцы. – Твоя мама не так давно вышла замуж?

– Полгода.

– Ему тяжело. Он уже совсем большой, привык жить втроём с вами.

Осень мягко переступила, выскальзывая из туфель, и стала ниже Алея. Тот обнял её.

– Ты грустишь, – утвердительно сказала Осень.

– Да.

– Что мне лучше сделать сейчас? Уйти, отвлечь тебя, утешить? Но я плохо умею утешать.

Сейчас, говоря о чувствах, она как никогда походила на компьютер… Алей понимал, что её слова искренни. Он вздохнул, зарываясь лицом в её мягкие благоуханные волосы.

– Только уходить не надо, – сказал он. – Пойдём лучше поужинаем. Я думал романтический ужин устроить, даже свечи купил…

– Подожди со свечами.

Осень взяла Алея за плечи и медленно, легко поцеловала. Руки её пробрались к его затылку, стянули резинку, скреплявшую вороной хвост. Осень расчесала пальцами алееву гриву и отступила на шаг, любуясь.

– Так мне нравится больше, – сказала она.

Алей усмехнулся.

– Я похож на парня из мультика?

– Да, – Осень, не глядя, заперла входную дверь. – Из моего любимого мультика. У него тоже был маленький брат с трудным характером.

– У Иньки не трудный!.. тьфу ты, горе, и правда трудный…

– Не переживай. Это нормально.

– Переживать – это тоже нормально, Сень.

– Ты прав.

– Ничего у меня не получилось, – тоскливо сказал Алей, уставившись в потолок. – Он ко мне пришёл за поддержкой. К старшему брату. А я хреновый брат. Всё… провалил.

– Прекрати. Он сам ушёл. Вам обоим нужно успокоиться. Тогда вы ещё раз подумаете и всё решите правильно. Так?

Алей тяжело вздохнул и сдался. С Осенью трудно было спорить.

– Так.

Она кивнула, улыбнулась краешками губ и притянула его к себе. Алей прикоснулся щекой к её бархатистой щеке и застыл так. Близость Осени успокаивала. В голове стало яснеть, по телу разливалось тепло. Он смежил веки.

– Пойдём в комнату, – сказала Осень ему на ухо, – не в коридоре же стоять.


Монитор уже запустил заставку: на нём крутился, шевеля бахромой точно щупальцами, логотип операционной системы. «Четыре цвета, – мелькнула смутная мысль, – четыре стихии…» – но Алей успел забыть, с чем они связаны, а вспоминать было не с руки.

Осень откинулась на спинку дивана, улыбнулась мягко и загадочно, вытянула длинные ноги. Узкая кисть правой руки живописно легла на подлокотник, а левой Осень поманила Алея к себе. Тот уселся на ковёр у её ног, чуть сбоку, и положил ей голову на колени.

– Хочешь апельсинчик? – пробормотал он.

Осень наклонилась и поцеловала его в макушку.

– Не надо меня кормить, я уже накормилась.

– Я же знаю, что ты забываешь.

– Заботливый, – она погладила его по голове. Алей поймал её руку и поцеловал пальцы. Рукав блузки пах причудливыми благовониями. Алей прижал ладонь Осени к своей щеке и закрыл глаза.

– Осень, – спросил он полушутливо, – скажи честно: что ты во мне нашла?

– Ты очень красивый. Только очень тощий.

Алей скис.

– Ну вот, – проворчал он. – Сказали тёплые слова, называется.

– Ты же знаешь, – сказала Осень, – я плохо умею это делать. Извини.

– Ладно уж, – Алей поднялся, навис над нею, упершись коленом в сиденье, и поцеловал её, придержав затылок ладонью. Губы у Осени были упругие, в меру влажные, в меру тёплые – безупречные губы ИскИна, который зачем-то инсталлировался в человеческое тело… Красивые, ловкие руки Осени огладили алеевы плечи и грудь, расстегнули несколько пуговиц на чёрной рубашке, взялись за чёрный кожаный ремень с серебряной пряжкой.

– Ужасно тощий, – повторила Осень со странным выражением; вероятно, это была насмешка, – но тебя это даже красит.

– А ты, – неловко ответил Алей, – ты – идеальная.

– Я знаю, – сказала Осень. – Меня отрисовал отличный дизайнер, – и улыбнулась ошалевшему Алею, – шучу. Иди ко мне.

Алей сполз на пол, сел на подогнутые ноги. Осень, взглянув на него сверху вниз, медленно провела языком по губам и наклонилась. Алей осторожно снял с неё блузку, поцеловал ровные, точно из мрамора выточенные ключицы. Её грудь мерно вздымалась, словно у настоящего живого человека… «С ума сойти», – он поёжился. Каждый раз ему в голову приходили такие ассоциации, впору было забеспокоиться, ведь для поисковика и лайфхакера ассоциации, даже самые абсурдные и мимолётные, значили очень много, но Осень всё-таки была прекрасна, прекрасна, совершенна и неимоверно притягательна… Алей погладил её круглые колени и поцеловал левое сквозь гладкий нейлон, медленно сдвигая вверх подол юбки. На Осени были чулки с поясом и кружевное бельё. Белые бёдра, сжатые юбкой, манили.

– Подожди, – сказала она внезапно.

– Что?.. – Алей оторвался от неё, поднял голову, в тревоге гадая, не сделал ли чего неугодного или неправильного.

Но Осень улыбалась – особенной, мягкой, совсем человеческой улыбкой. Таким её лицо было возле Старицы. Алею вспомнился рейд: калейдоскоп ярких вспышек пронёсся перед внутренним взором.

– Я подумала, что можно совместить приятное с полезным, – сказала Осень.

– Что?

– Включи компьютер.

Вот уж чему сейчас, кажется, было совсем не время.

– Осень! – возмущенно начал Алей. – Сколько можно…

Она подалась вперёд. Улыбка её превратилась в азартную, почти хищную; дымчатые глаза стали ясны и ярки, засверкали.

– Ты помнишь кодовую цепочку? – приглушённым голосом спросила она. – Не важно, я помню. Мне всегда хотелось узнать, как это – заниматься любовью возле Старицы.

Алей изумлённо смотрел на неё, не веря своим ушам. Потом вскочил и кинулся к компьютерному столу.

…Над ними вспыхнуло зелёное пламя.

Глава 3. Кэш

Он проснулся внезапно, точно кто-то опрокинул ему на голову ведро ледяной воды: вздрогнул всем телом и оторопело захлопал глазами. Какой-то миг он видел только изумрудный свет, переливчатое, колеблющееся сияние Старицы, и даже кожей ощущал не лён простыней, а упругую мягкость хвоща. Потом лучистая зелень истаяла, и свет стал золотистым – простым утренним светом.

Прорвавшись сквозь пелену тишины, ударил по ушам звон мобильника. Алей вслепую протянул руку и наткнулся на гладкую, горячую со сна спину Осени. Она уже села в постели и спустила ноги на пол.

– Это явно не будильник, – сказала она. Голос был чуть хрипловатым, но в интонации уже возвращалась дневная бестрепетная чёткость. – Нехороший человек звонит в субботу утром.

Алей отчаянно зевнул и потянулся, встав под одеялом на плечи и пятки.

– Это хороший человек, – сонно ответил он, рухнув обратно на смятые простыни. – Только бестолковый совсем. Это Поляна. Я ей обещал…

– Что?

– Помочь…

Мобильник всё гремел и гремел, вибрация почти столкнула его со стола, а воли поднять себя с постели как не было, так и не появлялось.

Осень улыбнулась и сунула телефон Алею в руку.

– Да, – не своим голосом пробасил тот. – Я. Поляна? Утро добрым не бывает. Да, я помню. Когда? Через час?! А попозже… что, сколько? – Он рывком сел и с опаской выдохнул: – Осень, сколько времени?!

Та кинула взгляд на часы.

– Половина первого.

– Блик!

– Суббота же, Алик.

«Половина первого, – повторил про себя Алей. – Сколько же мы… пробыли у Старицы?»

Выйдя в рощу-интерфейс, они угодили из вечера в полдень. Солнце не показывалось над сказочной рекой, но пелена облаков была такой тонкой, что на береговой песок ложились едва приметные тени. Алей смутно припоминал: время шло, а тени не менялись – светило оставалось неподвижным. Осень предупреждала, что время в Старице отдельное… В первый раз Алей не успел спросить, насколько отдельное и какое именно, а во второй ему было не до того.

И к тому же он совершенно не помнил, каким образом попал обратно.

В прошлый рейд Осень велела ему закрыть глаза, потом легонько толкнула сзади в плечо, и Алей очнулся в белой переговорке над ноутбуком, а вчера… не уснули ли они прямо там, на травяном ковре?

Осень встала.

Алей глянул на неё, уронив руку с мобильником на постель. Тихо, медленно вздохнул и улыбнулся. Розовое тело девушки источало едва уловимое, но внятное обещание сладости, точно было вылеплено из мармелада…

Осень взяла со спинки стула его рубашку и завернулась в неё.

– Я приготовлю завтрак, – сказала она, – а потом поеду. Обещала маме сегодня навестить.

Алей моргнул. «Хорошо, что ИскИны не ревнуют», – мелькнула у него мысль. Потом он осознал, наконец, услышанное, и встрепенулся:

– Завтрак я приготовлю!

В тот единственный раз, когда он доверил ей кухню, прекрасная Осень умудрилась сжечь яичницу.

– Хорошо, – легко сказала она. – Просыпайся, Алик.

И ушла в ванную.


За завтраком они молчали, но соприкасались коленями под маленьким столом; этого было достаточно, чтобы длилось, не таяло ощущение близости. Волосы Осени рассыпались по чёрной алеевой рубашке, а солнце било прямо в окно, и на крутой волне золотого локона светился блик.

Алей проводил её, запер дверь, собрал постель, но она как будто всё ещё оставалась с ним. Как будто она не совсем ушла: забыла здесь своё прохладное эхо, прядку мерцания… Пахло её духами.

Он сел на застланную тахту и несколько минут сидел неподвижно, совсем без мыслей, прислушиваясь к затихающему дыханию Осени.

Потом включил компьютер и под шум кулеров пристроился у окна под открытой форточкой.

Оставалось минут пятнадцать до прихода Поляны и её счастливого избранника… Как бишь его зовут? Летен Истин. Звучное имя, красивая матичка. Если Поляна не ошиблась, и он действительно тот, с кем она до гробовой доски будет счастлива… должно быть, он хороший человек.

«Поляна не могла ошибиться», – думал Алей.

В его практике таких случаев не было, но он не раз слышал, как после взлома Предела, проделанного вполне аккуратно, люди всё же промахивались мимо цели. Это были очень умные и очень расчётливые люди. Они увлекались планированием и не верили случаю, – а силы, действующие за Пределом, выглядят как случай. Должно быть, для человека, который пришёл к Пределу сам и переступает его осознанно, это не так. Но подобные уникумы с лайфхакерами не знаются…

Алей думал, что Поляна как раз из тех, кто верит в случай. Она даже телевизору верила: порой, после особенно мутных передач, всех знакомых изводила рассказами об инопланетянах, экстрасенсах и колдунах. Хорошо, её практической сметки хватало, чтобы не давать денег мошенникам. Но кто ещё мог так доверчиво сесть в машину к богатому незнакомцу?

За два дня до этого лайфхакер Алей Обережь сломал Поляне судьбу – и вместо беды получилась сказка. Мечта Поляны сбылась, она счастлива, и что самое замечательное – это уже навсегда…

Алей закрыл глаза и привалился лбом к оконному стеклу.

На душе было нехорошо.

«Зря я согласился, – подумал он. – Поляна… это было бы отличное завершение карьеры. Светлое. Такие Пределы, как у неё, сам Бог велел взламывать. А теперь… кто его знает, что будет».

Последний раз.

Теперь – точно последний.

Больше ничьих уговоров не слушать.

И даже на форум не заходить.

Свербела мерзкая мысль, что если один раз не сдержал данное самому себе слово, не сдержишь и второй, и десятый… «Ладно, – решил Алей, пытаясь отогнать её. – Хватит киснуть. Ломать Предел приятно, в конце концов. Словлю напоследок кайф, ткну в Господень потолок пальцем».

Но стало ещё паршивее: он ощутил себя чуть ли не наркоманом, клянущимся завязать.

Крепло дурное предчувствие. Оно не приносило с собой ассоциаций – вообще никаких, Алей не мог даже вообразить, как выглядит Летен, – но нелепо не верить предчувствиям, если твои поисковые цепочки неизменно приводят к цели… «А в самом деле, – встрепенулся он, – чего я время теряю? Всегда лучше знать заранее». Запустить цепочку, стартовав её с Летена Воронова, – и причина тревоги скоро сделается ясна. Ещё не поздно. Возможно, Поляна всё же ошиблась, или иное мрачное обстоятельство ждёт часа, чтобы выйти из тени. Тогда потребуется ещё один поиск – поиск выхода. Если найти его вовремя, несчастья может и не случиться.

…Облакова, Поляна Родина.

Воронов, Летен Истин.

Для того чтобы отыскать Предел, ничего не зная о человеке, требуется очень широкое информационное поле. Оно должно быть абсолютно свободным и никак не ограничивать ассоциативный поток. Интернет подходит для этого идеально. Задолго до того, как устроиться работать в Ялик, Алей искал ключевые понятия для цепочек взлома через поисковики.

Интернет.

Поисковик.

Ялик.

«Очень узкий канал», – осознал Алей. Это ему не понравилось. Обычно у кромки сознания брезжит целый веер ассоциаций, множество путей, прямых или окольных, но ведущих к одной цели: таково естественное состояние лайфхакера в поиске. Когда ассоциация всего одна, а вторую приходится вызывать чуть ли не усилием воли – это неправильно. Может завести в тупик. «То ли я не проснулся ещё? – предположил Алей. – Давненько со мной такого не было… вот тебе и дурные предчувствия». Но цепочка ещё не закончилась, и он продолжил её плести.

С некоторых пор самой прочной ассоциацией, которую вызывал у него Ялик, стала Старица.

Старица. Зелёная лодка, так похожая на лодку секретариата.

…и внезапно вспыхнуло что-то позади глаз – не привычная маленькая молния, а целый экран, переливчатый колдовской гобелен: туманное озеро, изобилующее островами, лес по берегам, черная вода, ряска и ил. Недвижно стоял камыш, к нему клонились седые вётлы. На дальнем берегу дикий лес сменялся лесополосой, прозрачной и ровной как частокол, а за нею, рассекая туман, шла электричка.

Мурашки скатились по спине. Алей задохнулся. «Старица? – проносились обрывки мыслей. – Да разве это Старица? Какие у Старицы электрички?!» – а цепочка продолжалась, теперь – помимо его воли.

Интернет. Алей вспотел от облегчения, когда вернулся один из старых образов, простой и понятный.

Интернет. Видеохостинги. Обработка видео.

Обережь, Ясень Лазурин.

Мелькнул обрывок старой битой записи – изображение прыгало, гасло, искажалось, не было звука, но даже в смутной перекошенной фигуре Алей узнавал отца.

Папа – альпинист…

Папа умер.

Десятилетней давности горе ударило заново, с той же силой, что в страшный, первый день. Ноги Алея подкосились. Он впился пальцами в подоконник, успев подумать, что в норме предельный поиск не должен вызывать столько эмоций. Зачем, почему, при чём тут отец?

Смерть.

«Чья смерть? – спросил Алей у пустоты собственного сознания. – Чья?»

Смерть.

Предел.

«Неправда, – ответил Алей; волнение странным образом отхлынуло, стихла нервная дрожь, он стал холодным и отрешённым. – Достижение Предела означает полную самореализацию, осуществление жизненной программы человека, а по другим гипотезам – его высшего предназначения».

Неправда.

И на этом цепочка закончилась.

Алей прерывисто вздохнул. Открыл глаза. Некоторое время он, точно младенец, не способен был осознать, что видит. Цветные яркие пятна мелькали и двоились, ускользали куда-то влево и вверх. Но когда зрение и пульс пришли в норму, он не без удивления понял, что спокойствие, которым одарил его финал цепочки, осталось. Страх пропал, голова стала светлой и лёгкой, и где-то позади глаз кусочком льда ощущался полученный ответ.

«Неправда».

«Хорошенький ответ, – уныло подумал Алей и сел на подоконник. – Главное, понятный. Кто-то врёт. Ну и что? Может, это про Поляну, Поляна ошиблась? Не-ет, точно нет. Тогда бы получилась «ошибка», «промах», «непонимание» какое-нибудь. А тут, выходит, кто-то намеренно и нехорошо врёт… Кто? Летен врать собирается? Тьфу ты…»

Ветер донёс шум мотора: где-то рядом проехала и остановилась машина. Алей покосился в окно. У подъезда чернел громадный джип, похожий на машину папы-Комарова. Дверца джипа отворилась, показалась Поляна в голубом платье.

«Стоп, – подумал Алей. – А что я искал-то?»

С другой стороны из джипа вышел светловолосый мужчина в сером костюме. Поляна кинулась к нему и схватила за руки.

Алей этого не видел, потому что взялся за голову и зажмурился от досады.

– Идиот! – вслух, сквозь зубы процедил он. – Вот идиот!

Он неправильно задал цель поиска.

Что он вообще собирался найти?

Он чувствовал себя не в своей тарелке – это раз. Хотел найти причину тревоги – два. Но какого чёрта он решил, что цепочку нужно стартовать с Поляны и Летена?! Тревога принадлежала Алею; перед тем, как искать причину во внешнем мире, нужно было правильно распознать её в себе. Он решил, что переживает за Поляну, потом почему-то решил, что не доверяет её жениху. С тем же успехом тревогу могло вызвать то, что он готовился к новому взлому Предела, хотя когда-то твёрдо решил, что полянин станет последним.

«Да, – мрачно сказал себе Алей. – А ответ-то я нашёл. Молодец, блик. Враньё. Я сказал – и соврал. Тьфу ты, горе луковое… такой жути навидался, а мог бы просто подумать. Всё, надо с предельным поиском тоже завязывать, а то, чего доброго, останется вместо мозгов голая интуиция», – и, не удержавшись, продекламировал вслух:

– Душераздирающее зрелище. Кошмар!


– Алик, – радостно сказала Поляна, – мы пришли!

Алей улыбнулся – коротко, настороженно-вежливо – и отступил на шаг: в тесном коридоре вдвоём было не развернуться.

Потом ещё на шаг.

И ещё.

Следом за Поляной через порог шагнул её избранник.

Коридор старой пятиэтажки был ему тесен.

Алей так и вытаращился на поляниного жениха. По сравнению с тем даже накачанный Сон казался бы щенком. Плечи у Летена были шириною в дверной проём. «Пара, – весело подумал Алей, – да, они точно пара…» Крепко сбитая, пышная Поляна по нынешним временам считалась толстой, прежде она из-за этого очень переживала. Рядом с Летеном она выглядела статной, точно старорусская боярышня. При каждом взгляде на суженого лицо её озарялось восторгом и затаённой гордостью, и она делалась ещё краше…

Поляна торопливо вышла вперёд, встала рядом с Алеем.

– Это Алей Веселин, – официальным голосом сказала она, – мой друг. Алик, это Летен Истин.

– Я о вас много слышал, – в тон ей проговорил Алей.

И посмотрел Летену в лицо.

…Улыбка истаяла, не родившись.

Алей инстинктивно подобрался. Почему-то он остро ощутил, что стоит перед чужаком босой и в домашних штанах. Лицо у Летена оказалось неприятное – сухое, невыразительное, непроницаемое. Глубоко посаженные глаза смерили Алея буравящим взглядом, и, похоже, Воронов остался недоволен увиденным. «Вот те раз, – подумал Алей, чувствуя, как приветливость его куда-то улетучивается, – Не нравится мне это. Ну посмотрим…»

– Добрый день, – коротко сказал гость и протянул руку.

– Здравствуйте.

Рука была широкая как лопата и такая же сухая и невыразительная, как лицо.

Рукопожатие прекратилось. На миг повисло молчание.

Поляна приоткрыла губы, на лице её выразилось, что она мучительно ищет подходящие слова, но она так ничего и не сказала. «Растерялась, – понял Алей. – Другого ждала… Эх, Ляна!»

– Поляна… – начал он, пытаясь её ободрить.

И наткнулся, как на нож, на взгляд Воронова.

– Поляна уговорила меня прийти, – сказал тот. – Я решил доставить ей удовольствие. Сыграть в эту игру. Вы, я так понимаю, кто-то вроде экстрасенса?

– Лайфхакер, – Алей медленно обернулся к Поляне: та стояла недовольная, надутая. «Летя!» – возмущённо сказала она одними губами.

Тот посмотрел на неё и вдруг улыбнулся.

Хорошо улыбнулся, искренне, светло; лучистые морщинки собрались у глаз, лицо потеплело… У Алея отлегло от сердца. Он успел уже задуматься, как лучше сказать Поляне, что она ошиблась. Но в этом не было нужды.

Летен любил её.

По-настоящему. Безгранично. Навеки.

Но это не было его Пределом.

«Отражённый свет, – рассеянно подумал Алей, прикидывая, с чего начнёт поиск. – Как это красиво. Изумительно… Так и должно было быть. Счастье Поляны невозможно без его счастья. Но его самореализация окажется уж точно не в семейной жизни. А любопытно – где? Отражения должны получиться взаимными, потому что Поляна везде будет с ним».

Ему стало решительно безразлично, что Летен подумает о нём. Главное – чувства Поляны. Пусть ей будет хорошо. Он собирался встретить её будущего мужа как друг, а встретит как профессионал, вот и вся разница.


– Откровенно говоря, я в вас не верю, – сказал Летен. Он больше не улыбался.

– Это неважно, – равнодушно ответил Алей. – Поляна попросила меня вам помочь, я обещал ей.

Поляна закивала, бросая на Летена грозные взгляды.

– Ну, помогите, – с усмешкой сказал тот.

Алей подавил вздох. Клиент обещал проблемы.

– Давайте пройдём в комнату.

Переступая порог, Воронов бесцеремонно окинул взглядом растрескавшуюся побелку на потолке, старый ковёр на полу и потёртую мебель. Алей посмотрел на него косо. Это было уже, в конце концов, неприлично. Воронов видел перед собой тощего хайрастого студента, который выдавал себя за экстрасенса и задурил голову глупенькой Поляне, – пусть так, но открыто демонстрировать своё отношение не стоило.

Поляна пихнула «Летю» локтем, и он снова лучисто ей улыбнулся.

– Садитесь, пожалуйста, – с этими словами Алей плюхнулся в своё кресло с подголовником и скрестил пальцы на коленях.

Летен неторопливо сел. Поляна устроилась на тахте.

– Вы имеете представление о том, что произойдёт? – спросил Алей.

– Поляна рассказала. Вы собираетесь наворожить мне что-то хорошее, – Летен смотрел с иронией.

– Почти так. Но мне нужно будет кое-что о вас узнать.

– Что именно?

Алей помолчал.

– Вы бизнесом занимаетесь? – спросил он.

– Я им не занимаюсь, – сказал Летен. – Я им владею. Занимаюсь я политикой.

Поляна посмотрела на него с гордостью. «Вот как», – подумал Алей.

– А вы кто по образованию?

– Фрезеровщик.

И Воронов добавил с насмешкой, заметив хорошо скрытое удивление Алея:

– Не похож?

Алей отвёл взгляд.

– Это неважно. Летен Истин Воронов, правильно?

– Так.

Алей обернулся к монитору и впечатал имя в строку поиска. Ничего особенного он не получил: бизнесмен, владелец заводов… «газет, пароходов», – мысленно присовокупил Алей; пароходов не было, газет тоже, зато имелась сеть промтоварных магазинов в нескольких городах. Совладелец того-то и того-то, депутат городского законодательного собрания, отметился там-то и там-то. Квадратное невыразительное лицо на фотографиях. Родился в Красноярске в 1972 году, переехал в Листву в девяносто шестом…

Предел – это достижение полной самореализации. Суть Предела сокрыта в мечтах человека. Что может ждать за Пределом сугубо делового, властолюбивого Летена Воронова?

Владелец заводов, газет, пароходов, мистер Твистер, бывший министр… будущий министр, пожалуй что так. Всё довольно просто, цепочка выйдет короткой, поиск не займёт много времени. «Вот и хорошо», – заключил Алей. Он не испытывал желания знакомиться с Летеном теснее.

– Я собираюсь найти ваш Предел, – сказал он, – и взломать его. В просторечии – сломать вам судьбу.

Летен сощурился.

– Любопытно.

– Вы согласны?

Поляна нахмурилась.

– Я же сказал, что не верю в это, – заметил Летен. – Делайте, что вы там делаете обычно.

Алей поморщился. Сквозь спинку кресла, лопатками он чувствовал насмешливый полупрезрительный взгляд. Человек позади ощущался как нечто огромное и холодное… нет, не холодное, другое. Вершина спящего вулкана покрыта льдом, но в глубине его кипят камни. Гора? И не гора тоже. Нечто из металла. Безграничные скрытые силы. Атомный реактор за надёжными экранами, многоступенчатыми защитными системами…

Поляну Алей тоже чувствовал. Она была меньше, в тысячу раз меньше и излучала в тысячу раз больше тепла. Пышущая жаром, как русская печка, прозрачная словно солнечный луч и мягкая как пух, она беспечно пристроилась подле страшного исполина. «Ночевала тучка золотая, – пропела память, – на груди утёса-великана…» Поляна светилась счастьем – и её мрачный возлюбленный рядом с ней становился светлее. Во всём различные, они предназначались друг другу.

Поток ассоциаций, завязанный на субъективные ощущения, считался наименее надёжным методом поиска. Алей ничего и не собирался таким образом искать, просто дал волю любопытству. Хотелось посмотреть на рефракцию света любви.

Свет воистину был прекрасен.

Но даже делая скидку на малую надёжность метода, нельзя было игнорировать крайне странный ответ.

«Это слишком, – думал Алей. – Слишком его много, этого Летена. Какой-то непомерно большой объект в ассоциативной картине. То ли это тоже субъективное? Я что, его боюсь? Нет, не боюсь. Тогда почему так?»

– Много это займёт времени? – спросил Летен.

«Занятой человек, – не без иронии подумал Алей и щёлкнул мышью, возвращаясь на главную страницу поисковика. – Давно не играет в игрушки. Такой бы в жизни к лайфхакеру не пошёл, а пёр бы, как танк, к своему запредельному… и свалился на полпути. Они всегда сваливаются. Ну, Поляна, ну, девчонка, обоих нас застроила! Ладно».

– Не больше часа, – ответил он. – Возможно, меньше.

– Приступайте.

– Летя!.. – донёсся строгий шёпот Поляны. – Ну не надо!..

…Алей смотрел на клавиатуру, рассеянно поглаживая пробел большим пальцем. Потом стал щёлкать по CapsLock’у, глядя на мигание огонька.

На губах его играла недобрая улыбка.

«А не сбить ли с него спесь?» – размышлял он и мало-помалу приходил к выводу, что это отличная идея. Ему было всё равно, что Летен Воронов думает о нём лично, но цеховая честь лайфхакера взывала к отмщению.

Игрушки?

Что ж, сейчас сыграем.

Алей задрал голову, чтобы видеть монитор только вскользь, и наугад щёлкнул по нескольким ссылкам.

Летен Воронов. Поиск. Прошлое.

Совсем недавно он стартовал поисковую цепочку с Летена, сделал это неправильно и получил непонятный ответ, а перед тем прошёл сквозь каскад ассоциаций необъяснимых и жутких. Он так и не понял, почему там оказался отец. Потом Летен явился лично. С насмешкой он смотрел на Алея и на его обшарпанную квартиру. А папа её ремонтировал… десять лет назад. Обои выцвели, потолок надо белить заново. Папа всё делал сам – старался забыть о горах, утолить тоску. Он ещё и кооператив заводил с друзьями. Чем они там торговали, в начале девяностых?..

Кооператив.

Начало девяностых.

Красноярск.

«Есть попадание, – определил Алей. – Идём дальше», – и взглянул в монитор.


Он почувствовал резь в глазах. Так бывало от работы за компьютером; сегодня он не успел просидеть за ним и получаса, но об этом не задумался, а просто на автомате посмотрел в окно, чтобы глаза отдохнули. Со второго этажа вида не открывалось вовсе никакого, зато день-деньской стучались в стекло ветви деревьев, зимой заснеженные, летом – зелёные… «Зелень, – высверкивали обрывистые, точно чужие мысли. – Зелёная крона… роща. Это к чему? Нет, это не сюда».

Взгляд Алея упал на фонарный столб.

Столб.

Столбы.

«Это про что вообще?» – озадаченный, он снова ткнулся в поисковик.

…Зелёная Роща – микрорайон в Красноярске. «Столбы» – заповедник. В выдаче городские порталы, энциклопедии, фотоальбомы. Новости: опасность энцефалитного клеща, горожан просят быть осторожнее, воздержаться от прогулок в лесу. Рядом – последние новости по другим темам. Статистика смертности от сердечно-сосудистых… молодёжные движения… открытие модного магазина… мэр города Камыш Знаменский провёл пресс-конференцию.

Алей закрыл глаза, сполз вперёд, устроившись в кресле полулёжа, и некоторое время молчал. Плечи свело до боли. Помедлив, он закинул руку за спину и с силой надавил на седьмой позвонок. Карусель тусклых и ярких вспышек, означавших верные догадки, кружилась внутри черепа. Алей не понимал, что там к чему – данных не хватало. Но точность и не требовалась.

– Это было весной, – сказал он, не поднимая век. – Красноярские Столбы. Его звали Камыш, он торговал одеждой, у него было слабое сердце. Летен Истин, что с ним случилось?

Повисло молчание.

– Алик? – растерянно пробормотала Поляна.

– Мне нужно настроиться, – соврал Алей. – Чтобы пойти в будущее, я должен опираться на события прошлого.

– Любопытно, – сказал Летен. – А ещё?

Ещё?

Алей открыл глаза и снова взялся за мышь. В голове точно надувался воздушный шарик; казалось, череп заполняется чем-то посторонним, но вместе с тем становится легче. Это означало полную готовность к поиску: снижалась критичность восприятия, замолкал внутренний диалог. Теперь на мониторе был сайт маленькой районной газеты с маленькими районными новостями… Фотографии, много страниц фотографий. Виды микрорайона. Конкурс на самый благоустроенный подъезд. Репортаж о мини-зоопарке – белки, соболя, птицы, сокол на чьей-то перчатке. Цветочные клумбы. Какие-то немолодые люди в оранжевой форме… рассказ о работе дворников.

– Поздняя ночь или раннее утро, – проговорил Алей, сам не поняв, откуда взялось время. Время работы дворников, что ли? – Подъезд одного из домов в Зелёной Роще. Человек по имени Сокол. Он возвращался с работы. Он очень сильно задержался.

Ассоциации кончились. Алей помотал головой. В висках начинало ныть. Слишком мало исходных данных, слишком смутна цель поиска: он хотел найти в прошлом Воронова то, что было для него важно – то, что тревожило его до сих пор. «Что случилось с Соколом?» – спросил себя Алей, рассеянно глядя на монитор.

Рекламный блок с правой стороны: «Проводить своего кумира в последний путь пришли сотни поклонников…» – и фото гроба в венках. Алей щёлкнул по ссылке: на Ваганьковском хоронили прославленного старого актёра.

– Он умер, – устало договорил Алей. – Потом там пришлось потрудиться дворникам… Летен Истин, кто это был?

Тот не ответил.

Алей развернулся на кресле.

Лицо Воронова было удивительно мягким и доброжелательным; сощурившись, он задумчиво смотрел на Алея.

– Ляна, – сказал он, – придумай нам чего-нибудь подкрепиться, а? А мы тут с Алеем Веселиным поговорим.

Поляна удивлённо посмотрела на жениха, потом на друга: оба улыбались. Растерянно она пробормотала «хорошо» и вышла из комнаты.

Летен быстро встал и шагнул за ней. Нагнал в коридоре, что-то пробурчал на ухо. Алей их не видел, только слышал полянин примирённый вздох.

Летен вернулся и аккуратно закрыл за собой дверь.

Некоторое время он молчал, с интересом разглядывая Алея. Тот не отводил взгляда.

– Алей Веселин, – спросил, наконец, Воронов, – кто вам платит?

Алей отрицательно покачал головой.

– Меня попросила Поляна.

– Не ломайте комедию, – спокойно сказал Воронов. – Поляна что-нибудь знает?

– О чём? О лайфхакинге?

Алей ловил себя на том, что совершенно не испытывает страха. Он понимал, что добродушный вид Воронова обманчив, что на самом деле Летен взвинчен и зол: он почувствовал угрозу, Алей наступил ему на больную мозоль. Напряжение звенело в воздухе. Но опасности не было – как будто траектория пули проходила мимо…

Крохотная молния вспыхнула между ушами. «Попадание? – удивился Алей. – Снова?»

Пуля.

Вот что случилось.

Человека по имени Сокол рано утром застрелили в подъезде собственного дома.

– Вы исполнитель, вы мне не интересны, – сказал Летен. – Я хочу знать, откуда у вас информация.

– Я получил её только что, методом предельного поиска. Я лайфхакер. Я же вас предупреждал.

– А я предупреждаю вас, – мягко, едва ли не сочувственно проговорил Летен, – что вы играете с огнём. Вы хоть понимаете, во что ввязались?

– Да, – сказал Алей, глядя ему прямо в глаза. – Я собираюсь сломать вам судьбу.

На скулах Воронова выступили желваки. Он даже не сразу нашёлся с ответом.

– Честно, – тихо заметил он после паузы и спросил: – Ваши требования?

Алей вздохнул и безнадёжно покачал головой.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Точнее, не верите. Это ваше право. Я не знаю, кто такой Камыш, понятия не имею, кто и почему убил Сокола. Мне это не интересно. Я хочу только одного – чтобы Поляне было хорошо. Она мой друг. Я взломал её Предел. Она попросила, чтобы я сделал то же самое для вас, потому что она очень вас любит. Я готов выполнить её просьбу. Но если вы не хотите, я не буду этого делать. Я уже спрашивал – вы согласны?

Летен молчал. На лице его ничего не выражалось, блёкло-голубые глаза казались неживыми. Алей равнодушно ждал. Когда он зарабатывал лайфхакингом деньги, среди его клиентов случались люди ещё менее приятные, чем Воронов – этот хоть не впадал в бешенство. Возможно, потом он начнёт проверять хакера Обережа по своим каналам. Пусть проверяет. Никакого вреда от него не будет.

Люди, достигшие Предела, умеют обходить риски. Они почти никогда не попадают в беду. Алею до Предела было как до Китая, но способность предощущать опасность или удачу он уже обрёл – слабую, неясную, но надёжную.

Он посмотрел на Воронова и подумал: «Сейчас согласится».

Летен скрестил руки на груди и медленно усмехнулся.

– Расскажите, на что я подписываюсь.


Алей вырвал листок из большого блокнота.

– По оси абсцисс – время жизни, – заговорил он, вычерчивая линии. – По оси ординат… скажем так, успешность. На самом деле всё намного сложнее. Когда пытались вывести формулу, то дошли до пятидесяти факторов, потом бросили.

Летен слушал молча. Он сидел рядом, облокотившись о компьютерный стол, и заглядывал Алею под руку. Вблизи он казался гораздо старше. Пожалуй, старше своих лет. Светлые волосы пробила седина. Мимика у него была бедная от природы, поэтому морщины не успели появиться, но кожа уже одрябла. «Тридцать восемь, – думал Алей. – Впору пятьдесят дать. Любопытно, кто застрелил Сокола. Не он сам, конечно. Заказал? Что-то, я помню, было про кооперативы…»

Такое он тоже видывал. Когда предельный поиск впервые показал убийство (Алею не было ещё и восемнадцати), он страшно испугался, ночь не спал, а потом бросился к знакомому следователю. Выяснилось, конечно, что данные, полученные таким путём, не могут служить ни уликами, ни поводом для возбуждения дела. Алей, наверно, рехнулся бы от мук совести, не помоги ему приятели на лайфхакерском форуме. Минамото Дейрдре посоветовала просто сделать своё дело – взломать бандиту Предел. Так Алей и поступил. Через месяц убийца пришёл в милицию с чистосердечным.

«Что получится тут… – думал Алей. – Непонятно. Ладно, увидим».

Он провёл ещё две линии, параллельные оси абсцисс, одна – в плюсе по оси ординат, другая – в минусе.

– Это Пределы, – сказал он. – На самом деле их два. В просторечии они называются судьбой. Никакой другой судьбы нет. Приближение к верхнему Пределу означает, что человек… скажем так, нашёл смысл своей жизни. Созрел как личность. Но это ещё не всё.

Он прочертил извилистую линию между Пределами и вывел её за верхний.

– Запредельное, – продолжил он. – Обычно это некая громадная цель-мечта, достичь которой одним только трудом и упорством невозможно. Нужен счастливый случай. На Пределе человек приобретает… скажем так, способность притягивать случай. Это трудно объяснить.

– Мне понятно, – сказал Летен.

– Самостоятельно Предела достигают единицы. Для этого нужно посвятить годы самосовершенствованию. Отказываться от многих заманчивых, но ложных целей, отвергать стандартные сценарии или наоборот, осмысливать и принимать их. Думать, слушать. Это тяжело и сложно. К тому же, внешне запредельное может быть совершенно не похоже на привычный образ успеха. Оно всегда приносит счастье, но счастье у каждого своё.

– А что вы сделали с Поляной?

– Я взломал её Предел.

– Что это значит?

Алей помолчал.

– Ляна очень добрая девушка, – сказал он. – Она бы любила своего мужа, кто бы им ни стал. Ей могло бы повезти больше или меньше, только и всего. Шансы достичь Предела самой у неё были практически нулевые. Её это просто не интересовало. Но она мечтала о великой любви – огромной, до гроба, счастливой. И я решил найти для неё возможность выхода за Предел.

– Без всех этих медитаций? – уточнил Летен.

Голос его как будто дрогнул; лицо оставалось неподвижным, но в глазах проскользнуло что-то странное, светлое. «Он понял, – подумал Алей, – кто он для неё. Пусть. Это хорошо».

– Да. В сущности, не в медитациях дело. Нужен код. Этот код заложен в человеке изначально. Он состоит из впечатлений, озарений, мыслей – из некоторой их последовательности, которая приводит к пониманию. Я нахожу фрагменты этого кода.

– И объясняете, в какую сторону идти и где свернуть? – серьёзно спросил Летен.

– Да.

– Полезно.

Алей промолчал.

– Насколько я понял, – раздумчиво продолжал Летен; по лицу его ничего нельзя было понять, – вы можете найти не только эти фрагменты, но и вообще что угодно в прошлом и в будущем?

– Нет.

– А где границы?

Алей усмехнулся.

– Скажем, курс доллара на завтра я предсказать не могу.

– Почему?

– По двум причинам. Во-первых, предельный поиск очень плохо работает с числами. Больше пяти предметов в запросе – проблема, точность падает до пятидесяти процентов. Больше десяти предметов – и получается уже не точность, а статистическая погрешность. А во-вторых, слишком много факторов, к которым я не имею даже косвенного доступа. В семантической сети не хватает узлов.

– Вы не имели даже косвенного доступа к делу Сокола Шершукова, – заметил Летен.

– Его фамилия была Шершуков? – спокойно уточнил Алей. – Я не смог бы это выяснить предельным поиском. Но вы были рядом и вы помнили о человеке по имени Сокол, которого кто-то когда-то застрелил.

– Вот как? – с интересом сказал Летен. – Значит, личное присутствие создает вам… своего рода доступ?

– Да, – ответил Алей. – Как иначе я мог бы взламывать Пределы незнакомых людей?

…По спине полз холодок. Алей положил листок с грубой схемой на стол и крепко сцепил пальцы, скрывая нервную дрожь. Нет, он не боялся Воронова, но ловил себя на каком-то изумлении: этот грубый человек, могучий как танк, был пугающе умён. «Всё правильно, – напомнил себе Алей. – У него же целая империя… бизнес-империя, и он идёт в политику. Он очень умный и очень хитрый. Надо быть осторожней». Он покусал губу и отвёл взгляд.

– А самому себе вы взломали Предел? – полюбопытствовал Летен.

– Нет.

– Почему?

– Мне больше нравится естественный способ, – устало ответил Алей. – Он экологичней. Итак, вам требуются мои услуги как лайфхакера?

Летен помолчал, глядя куда-то сквозь Алея.

– Я правильно понял, что знание кода ни к чему меня не обязывает?

– Да, так.

– Тогда ищите, Алей Веселин. Я с благодарностью приму этот подарок. От меня что-нибудь требуется?

Алей пожал плечами.

– Только некоторое время не отвлекать меня. Не задавайте вопросов, пока я не скажу, что уже всё. Хорошо?

Летен кивнул.


Он сел и скрестил руки на груди – Летен Воронов, огромный, страшный, рано постаревший, видевший самую грязную тьму и самый высокий свет. Человек, которому доводилось стрелять не только веселья ради. Во время поиска Алей не успел понять все полученные данные, но сейчас на грани осознания смутно брезжило – Сокола Шершукова убил киллер, и нанимал того не Воронов. Причину, по которой это убийство не давало Летену покоя, Алей не видел и уже не искал. Хватало понимания, что кого-то ещё Летен, бесспорно, убил, причём своими руками. Возможно, многих.

Человек, ставший подарком судьбы для доброй, славной Поляны.

Человек, чей образ в проекции на ассоциативную атмосферу был странно огромен – Алей никогда не встречал подобного.

Человек, с которого он уже два раза стартовал цепочки и всякий раз находил нечто пугающее.

На очереди был Предел.

Алей уже не верил, что за Пределом Летена окажется всего лишь министерское кресло. Это было бы слишком… просто. Очевидная, понятная, логичная вершина чиновничьей карьеры. Воронов не из тех, кто довольствуется простым успехом.

Но что тогда?

Алей смотрел на Летена неотрывно, словно загипнотизированный: ловил ассоциации, смутные ощущения, подсказки. В поиске Предела самым сложным было правильно настроиться на человека и не перепутать великую истинную цель с каким-нибудь малым, но горячечным желанием. Соображения клиента тут могли только помешать: люди, далёкие от Предела, часто даже не догадываются, чего на самом деле хотят.

Летен спокойно ждал.

Расслабленная рука его лежала на подлокотнике кресла. Под безупречно чистой манжетой серебрился браслет часов, похожий на танковую гусеницу.

Короткая молния-озарение пронеслась и сгинула среди теней: примета, догадка.

«Уже второй раз, – подумал Алей. – Опять танки. Он в танковых войсках служил, что ли? Больно здоровенный для танкиста…» – и спросил:

– А вы в армии в каких частях служили?..

– Десант.

«Понятно», – подумал Алей; ничего ему не было понятно.

Он повернулся к компьютеру.

Профессия у Воронова в самом деле была рабочая, диплом заочного юрфака ничего не менял, Алей вообще подозревал, что диплом просто куплен по какой-то необходимости. Ум, уверенность в себе и природная сдержанность заменяли Летену воспитание – там, где оно требовалось.

Времени хватало. Не было нужды торопиться и беспокоиться. С лёту найти код Предела невозможно в принципе, слишком это сложная и богатая смыслами штука. Если на первый взгляд зацепок нет вообще – это тоже нормально, это значит, что нужно продолжать настройку, потому что нет резонанса…

Алей закрыл глаза.

Ничего.

Ничего, кроме танков.

«Хорошо, – решил он, – танки так танки. Стартуем с них».

Армия. Война.

Гражданское население.

Гражданская война…

«Господи, ужас какой», – мелькнула мысль, хотя промежуточная ассоциация сама по себе ничего не значила.

Сила. Огромная грозная сила.

Власть.

«Пожалуй, можно было начинать прямо с власти», – подумал Алей и открыл соответствующую страницу энциклопедии – так проще было уйти куда-нибудь по ассоциациям.

История. Возможность совершить нечто великое и войти в историю.

Алей кликнул по случайной ссылке: открылась страница о каком-то перевороте, справа мелькнуло видео – по улице города шли танки…

…И внутренний экран вспыхнул снова – там, позади глаз. Словно кто-то нажал на кнопку, включая проектор.

Тяжёлые солдатские сапоги впечатываются в брусчатку.

Знамёна реют над площадью.

Вот высокий зал, озарённый ярким, режущим глаза светом; ряды поднимаются амфитеатром, зал полон, забит до отказа, люди стоят в переходах, но те, кому досталось место в рядах, тоже стоят. Они слушают, не дыша. Впереди, под незнакомым сверкающим гербом, на трибуне – тот, кто говорит…

Небо, светлое бесконечное небо распахивается над утренним городом. С дальних аэродромов поднимаются истребители, чтобы в урочный час пронестись горделиво над торжественными колоннами демонстраций.

Портреты на стенах.

Портреты на стенах домов, огромные, многометровые.

Лица людей на улицах под портретами – невыразительные, непроницаемые: глаза опущены, опущены уголки губ. Рядом другие люди – с гордо поднятыми головами, ликующие, счастливые.

Интернет, обмелевший точно река: бесконечные объявления «сайт закрыт». Обрезан доступ к заграничным ресурсам.

Беззвучно – в ассоциативном потоке не бывает звуков, если только лайфхакер не слеп, – читают новости диктор с телеэкрана и диктор из окошка телеканала онлайн.

Сделано заявление.

Принят закон.

Воля народа.

Родина.

Алей вздрогнул. Звука по-прежнему не было, но он мог чувствовать интонацию – будто бы осязать. С такой торжественностью слово «Родина» в новостях не произносили уже четверть века.

Поляна Родина посетила с визитом… помощь детям… международная обстановка…

На телеэкране Поляна шла через парк, улыбаясь радостной, чуть смущённой улыбкой, осторожно спускалась по мраморным ступенькам, подавала кому-то руку. Голос за кадром, восхищённый и подобострастный, лился чистым мёдом. Репортаж был о Поляне Родине Вороновой, супруге…

Алей очнулся.

Он чувствовал себя так, будто упал и ударился затылком. Голова гудела, в глазах всё двоилось и плыло, тошнота подкатывала к горлу. Некоторое время он не мог сообразить, сидит или лежит навзничь. Потом он не без труда выкарабкался из кресла и встал перед компьютерным столом, низко опустив голову – так было легче дышать.

В норме предельный поиск не вызывал особых эмоций, но то, что Алей пережил сейчас, не было нормальным поиском. Он припоминал: на форуме кое-кто утверждал, что видит картины, но этому не особо верили. Визионеры почти всегда вскоре бросали лайфхакинг. Теперь Алей понимал, почему. «Нет уж, – повторял он, судорожно встряхиваясь и нарочито глубоко дыша, – нет уж, если так дальше пойдёт, я тоже брошу это дело. Это, извините, для здоровья вредно. Здоровье дороже». Встрёпанный хвост свесился с плеча, волосы полезли в рот, но стоило поднять руку, чтоб убрать их, как комната пошла кругом; Алей пошатнулся.

– Вы в порядке? – донёсся откуда-то издалека знакомый голос.

Тот голос, который Алей Обережь слышал – будет слышать – по всем каналам телевидения и радио.

Тот, которому стоя внимали люди в высоком зале.

Обладатель голоса поднялся и шагнул к Алею, готовый подхватить его, если он упадёт.

– Вы меня просили помолчать, – с долей иронии сказал он и продолжил уже серьёзно, – но, по-моему, случай не тот. Воды? Скорую?

– Нет.

– Уверены?

Алей нащупал за собой кресло и рухнул в него.

– Я… всё в порядке. Слишком… я перенапрягся. Немного. Не беспокойтесь. Извините.

– Дело ваше.

Застывшим взглядом Алей уставился в монитор. Нужно было что-то сказать… что-то сделать, закончить работу, в конце концов. Он ведь толком не вычленил ещё фрагменты кода из цепочки. Из дикого, пугающего видения, которое пришло ему, трудно было что-либо вычленить.

Нужно было поблагодарить за заботу. Повернуть голову и посмотреть в лицо.

Пусть даже не в лицо, если в лицо ему смотреть – выше сил.

Просто повернуть голову в ту сторону, где стоит он, Летен Воронов.

Вождь.

Диктатор.

Отец народа.

Алея бросило в ледяной пот.

Он всегда полагал, что это метафора, но сейчас зубы у него действительно застучали, а рубашка на спине стала липкой. Видение было слишком ярким – во много раз ярче первого, недавнего, с электричкой и озером в тумане, – очень ярким, очень долгим и страшно реальным. «Я должен, – лихорадочно метались мысли, – я должен собраться! Моей помощи ждёт сам Летен Истин! Сейчас… сейчас, скорее, я найду код, я расскажу, объясню!.. и он встанет… он позаботится обо всех, он поднимет Отчизну с колен!»

– О Господи, – вслух сказал Алей и закусил пальцы левой руки, – правая легла на мышь. Губы пересохли. Подводило живот, всё тяжелее подкатывала тошнота, но хотя бы голова перестала кружиться.

– Ляна! – окликнул гениальный лидер страны, – принеси водички, пожалуйста! Или соку какого, если есть.

Он был здесь, рядом, в одном шаге, в этой тесной квартирке, сам Воронов!..

– Сейчас, а что? – донеслось с кухни. – А я тут курочку запекаю.

– Ты умница. Чего-то Алею Веселину нехорошо.

– Ой! – вскрикнула Поляна и мгновенно появилась на пороге с пластмассовым кувшином и чашкой. – Алик! Ты чего? Что с тобой?

Алей механически протянул руку. Пальцы тряслись. Поляна бережно придержала его ладонь своей, помогла донести чашку до губ, он отпил глоток, второй пролил на подбородок. «Спасибо», – произнёс беззвучно; мелькнуло лицо Поляны – забавное, с приоткрытым ртом, испуганное и озабоченное.

Поляна Родина, верная спутница и первая помощница, крепкий тыл великого человека и великая его любовь…

…и Алей очнулся во второй раз.

Было тихо.

В форточку задувал ветер, шумели деревья в сквере. Малышей со двора увели обедать. Алей сидел за компьютером, держась за мышь как за последнюю надежду, и тупо смотрел в монитор, а Поляна и Летен смотрели на него – выжидающе и тревожно.

Алей глубоко вздохнул и плотно закрыл глаза.

Нужно было успокоиться и подумать.

Нужно было думать очень быстро.

Он определил срок в один час и промахнулся: код, контуры которого уже различал Алей, был слишком длинным и сложным, на него требовалось втрое больше времени.

Только Воронов не должен был его получить.

Его самореализация, его счастье, его предназначение и высокая цель, пусть они потрясают величием на страницах учебников и исторических монографий – но не в этом мире!

Слишком туго придётся миру, у которого он потребует исполнения своей мечты.

«Что же делать, – мучительно размышлял Алей, – что же делать… Я же всё ему объяснил, чёрт меня подери, он всё знает про код и Пределы. Что, просто взять и отказаться? Это же Воронов. Он способен давить людей танками. Он из меня вытрясет всё, что ему надо. Я должен что-то сделать… как-то ухитриться сделать так, чтобы Предела он не достиг».

Как?

Придумать фальшивую кодовую цепочку? Прямо здесь, сейчас. Разве мало Алей видел цепочек? Даже если фантазия откажет, можно вспомнить чью-нибудь чужую.

«Но он же всё равно пойдёт к цели!» – в отчаянии подумал Алей. С помощью лайфхакера или без оной, Воронов не остановится и не сдастся. Пусть дойти у него один шанс из миллиона – даже свалившись на полпути, он успеет сотворить много зла.

Есть ещё один выход.

Пределов два.

Второй, нижний – это дно неудачи, ниже которого не может упасть человек. За ним лежит область смерти. Можно показать Воронову путь ко второму Пределу – и уберечь от него мир.

Но Поляна…

Для неё это означает страшное горе и жизнь, полную страдания, потому что никогда, на вершине власти или в грязи ничтожества, – она его не предаст.

«Нет, – решил Алей. – Я не имею права этого делать. Значит, нужна фальшивая цепочка».

Потом ему пришла мысль получше.


– Летен Истин, – медленно проговорил он, допив воду из чашки, – прошу прощения за беспокойство. Я увидел ваш Предел. Это нечто весьма впечатляющее. Думаю, вы и сами это предчувствуете.

Глаза Поляны возбуждённо загорелись. Воронов усмехнулся.

– Вы неординарный человек, – на всякий случай Алей польстил вождю ещё раз. – Эту задачу у меня не получится решить в один приём. Она мне… очень интересна. Дайте мне неделю. Через неделю я опишу вам все фрагменты кода, которые сумею найти.

Воронов подумал.

– У меня много дел, – сказал он. – Позвоните мне в четверг, – и положил на стол визитку. – Я вас приглашу к себе. Полагаю, ваше рабочее время нужно оплатить.

– Н-не стоит, – испуганно промямлил Алей.

– Не волнуйтесь, – сказал Воронов так спокойно, что Алей мгновенно смирился.

Поляна наморщила лоб.

– Надо бы стол выдвинуть, – сказала она.

– З-зачем? – ошалело спросил Алей, подумав, что он так и заикой станет.

– Курочку кушать! – строго сказала Поляна. – На кухне сесть негде.

– А… да…

Воронов посмотрел на часы.

– Время есть, – весело сказал он, – оценим Полянину стряпню, Алей Веселин?

– Да… к-конечно.

– Командуйте, – добродушно продолжал Воронов, – куда стол ставить.

– А тут… на середину комнаты вот.

Воронов переставил стол легко, как бумажный, принёс из угла табурет. Поляна улыбнулась и ушла на кухню, оттуда донеслось постукивание крышек, позвякивание приборов, потёк аппетитный аромат… «Господи, – думал Алей, – меня же трясёт. За одним столом с ним сидеть. Я свихнусь. Нет, погоди, он ещё никто, то есть он ещё не тот Воронов, он просто человек…»

Летен негромко засмеялся.

– Знаете, – сказал он, – чем дольше я на вас смотрю, Алей Веселин, тем больше я в вас верю.


Проводив их, Алей лёг на тахту навзничь и закрыл глаза.

Он не смог оценить поляниного мастерства – жевал её кулинарный шедевр как бумагу. Все его мысли занимал Воронов. Летен сидел напротив, неторопливо, со вкусом ел, улыбался щебечущей Поляне, – а Алей видел его изваяния на площадях и его портреты на небоскрёбах.

То, чего не должно случиться.

Теперь он вспоминал первый за сегодня поиск, который стартовал с Летена, ещё почти ничего о нём не зная. «Неправда», – пришёл тогда ответ. «Всё ясно, – зло думал Алей. – С поиском будущего всегда так: ответ чёткий, но понять его можно только тогда, когда будущее уже настало. Я искал причину дурного предчувствия, она была в будущем, я фактически пытался строить из себя предсказателя… Нострадамус несчастный. Предчувствие было – у меня, и врать придётся – мне. И не врать, а обманывать. Причём с самыми подлыми целями… Я должен отобрать у человека мечту. А как иначе?.. Господи, как мерзко-то».

Он перевернулся на бок и подложил руку под голову. В форточку дуло, ноги мёрзли. Алей заполз под плед и сжался в комок, обняв колени.

Тошно было, хоть кричи.

«Хорошо, что я неделю себе выгадал, – угрюмо заключил он. – Со страху сейчас такого бы наплёл!.. Воронов… он хуже, чем умный – у него чутьё. Он мне поверил не тогда, когда я ему про красноярские его подвиги рассказывал, а тогда, когда я увидел его Предел и задёргался… А ведь он сказал, что идёт в политику. Господи, да он уже сейчас знает, зачем идёт!» Снова и снова в памяти прокручивались реплики Воронова; неприятно томило под ложечкой. «Сначала он сказал, что с благодарностью примет подарок, – вспоминал Алей, – а потом вдруг решил мне заплатить. Это не из-за того, что я заговорил о сложности задачи. Воронов решил, что я ему нужен. Как ищейка. Поляна, дурочка! Во что ты меня впутала?! Господи, за что мне это… Нет, я должен. Должен справиться. Я уже знаю, что делать. У меня есть неделя».

На этом мысли кончились. От усталости клонило в сон, но нервы ещё звенели от напряжения, и заснуть не удавалось; Алей лежал в полудрёме, полуоцепенении. Слух обострился, звуки с улицы и из соседних квартир казались оглушительно громкими и отдавались эхом в пухнущей голове.

Кто-то шёл к подъезду от гаражей.

Больше под окнами никого не было, ни детей, ни бабушек. Одинокий путник не торопился – наверно, никуда не спешил. Вот прохрустел под его каблуками гравий, вот они застукали по асфальту… Что-то в звуке шагов казалось знакомым, словно Алей уже прислушивался к нему тысячу раз – так, что запомнил походку. Он напрягся, пытаясь различить, что же в его памяти так живо откликается этим шагам.

Путник остановился совсем рядом.

Не стукнула дверь, не скрипнула рассохшаяся скамейка у подъезда, не зафырчал мотор машины. Человек просто стоял под окнами.

А потом хлынул внезапный, радостный летний дождь.

Он забарабанил по козырьку окна, по густой листве; в форточку полетела мелкая морось, стукнула в стекло ветка. Разом стало намного холоднее, но Алей, наоборот, перестал мёрзнуть. Тяжёлое оцепенение отпустило его, проснулось любопытство, и он подошёл к окну посмотреть, кто там внизу.

Но двор был уже пуст.


На воскресенье Алей постановил отложить все мрачные мысли и мировые проблемы. Близилась сессия, надо было писать курсовую. К тому же сложные расчёты и структурирование больших массивов информации как ничто другое успокаивали нервы и способствовали ясности сознания.

В субботу вечером он зашёл на лайфхакерский форум и оставил в закрытом разделе вопрос: что думают собратья о случаях, когда человек опасен, а после взлома обещает стать ещё опаснее? Как должен поступить истинный лайфхакер, столкнувшись с таким клиентом?

Он уже дал себе ответ на этот вопрос и не собирался менять мнение. Ему просто очень хотелось поддержки от своих. Алей никогда не видел этих людей – ни Джейка Семнадцатого, ни Минамото Дейрдре, ни Сержанта, – даже не знал, как они выглядят и как их на самом деле зовут, но они были ему дороги. Так дороги хорошие книги, которые можно закрыть и никогда не открывать больше, – они всё равно навсегда сделались частью твоей жизни.

Привычки собратьев Алей давно изучил. В закрытом разделе не приветствовались короткие реплики, под болтовню отвели другие места; в воскресенье завсегдатаи форума будут размышлять, а в понедельник мало-помалу начнут появляться ответы.

В понедельник Алей собирался прогулять консультацию и поговорить с мамой об Инее.

Разговор предстоял тяжёлый, и вдвойне тяжёлый из-за того, что у самого Алея ситуация переменилась. До явления Воронова он всерьёз думал забрать братишку к себе. Не разводиться же, в самом деле, матери с отчимом, их браку всего полгода, им ещё предстоит притереться друг к другу. Шишов не умел обращаться с детьми, тем более – с непростыми, замкнутыми мальчиками на пороге взросления. Опасно было оставлять Инея с ним, у парня могли возникнуть серьёзные психологические проблемы. Пусть о привольной жизни Алею придётся забыть, пусть нельзя будет оставить девушку на ночь, зато Инька сможет дышать свободно.

Но если за Алея возьмётся Воронов…

«Если он захочет, чтобы я на него работал… – думал Алей. – Я, конечно, попробую выкрутиться. Попробую найти выход. Но если не получится – тогда Инька должен быть как можно дальше от меня. И Инька, и мама, и Шишов. Нельзя, чтобы им из-за меня грозила хоть какая-то опасность».

…Вечером в воскресенье он лежал в постели, закинув руки за голову, и размышлял. День, заполненный расчётами, действительно помог собраться, теперь мозг работал как компьютер.

Алей собирался поставить Воронову ложный Предел.

Каждый человек способен достичь Предела. Чаще всего этому мешают укоренившиеся в сознании стереотипы – стандартная разметка мира, – и привычный образ успеха, который путают со счастьем. В разметке самой по себе нет ничего дурного, изначально это адаптационный механизм: поиск пристанища в беспредельном непредсказуемом космосе. Но там, где один находит точку опоры, другой хоронится в пещеру. В пещере относительно безопасно, просто и даже комфортно, пусть снаружи бродят дикие звери, а внутри маячит призрак голода – зато не нужно изобретать колесо, строить пирамиды и лететь на Луну…

Чем больше стереотипов человек оценивает критически, чем меньшую власть они имеют над ним, тем он ближе к тому, чтобы переступить Предел самостоятельно. Это ещё не всё, но без этого вообще ничего не получится. Фрагменты кода, которые находит лайфхакер при взломе, процентов на тридцать состоят из идей и образов, идущих вразрез с привычной для клиента понятийной разметкой.

На эти тридцать процентов Алей намеревался сократить цепочку.

Зато оставшиеся семьдесят должны были быть настоящими, и, как положено настоящему коду, затрагивать глубинные струны души и отзываться в сердце… «Поляна знает, как должна выглядеть цепочка, – думал Алей, – я ей рассказывал, что код вызывает сильные эмоции, она сама через это прошла. Она женщина, любящая женщина, она будет допытываться у Воронова, что он чувствует… Ещё и поэтому нельзя его разыгрывать с фальшивой цепочкой. Он слишком умён».

Оставшиеся семьдесят процентов…

Алей задремал и продолжал размышлять в полусне. Мысли текли своевольным потоком. Ещё двадцать или тридцать процентов кода – то, что помогает разрешить внутренние конфликты, найти точку покоя в самом себе. Чему служит остальное – загадка. Можно было бы, наверное, выяснить, если собрать статистику и провести исследование, но никто не горел желанием заняться этим большим и ненужным делом. Да и знания для такого труда требовались колоссальные… запредельные… Запредельное. В самом начале Алей представлял Воронова в министерском кресле? Вот и отлично. Большая власть и большая ответственность – именно то, чего жаждет его душа. Не имея ключа для выхода за грань привычного, он ничего не нарушит в течении событий, не изменит мир и не совершит государственный переворот.

Минамото Дейрдре когда-то излагала свои мысли о коде Предела. Она рассказывала, что в буддийских монастырях практиковались медитации: полгода на обдумывание каждого понятия из коротенькой мантры. Полгода неустанных размышлений об одном-единственном слове – этого хватало, чтобы перебрать все стереотипы, связанные с ним осознанно или неосознанно и выйти, наконец, на свободу. Так те, для кого просветление и было настоящим запредельным счастьем, достигали его. «Естественным путём код можно получить в странствиях по миру или в медитации на один предмет, – писала Дейрдре, – это непредсказуемо. Погоня за сильными впечатлениями, изучение философии, личная терапия – ничто из этого не увеличивает шансы. Пусковой механизм у каждого свой. Мы выступаем катализатором реакции. Возможно, если бы мы поняли, как работает наш собственный ассоциативный поиск, мы разобрались бы и в природе Предела».

«Если бы мы поняли, как устроена Старица!» – вспомнилось Алею; голос Ворона Вежина прозвучал где-то в стороне, в дремотной дымке.

Доступ к Старице.

Выход за Предел.

«Интересно, – подумал Алей, – люди, достигшие Предела, умеют выходить к Старице?..»

С этой мыслью он уснул и видел во сне туманную реку, едва приметную тропу вдоль берега и мерно колышущиеся вершины деревьев на фоне неба, затянутого облаками.


Ночью снова шёл дождь – наследил по обочинам лужами, смыл с листьев первую пыль. Белые высотки сверкали, переливая друг другу один ослепительный жидкий блик. В Новом Пухово зелени было меньше, чем в Старом, молоденькие деревца вдоль дорог едва прижились. Ясный воздух, расчерченный чёрными проводами, звенел в вышине. День выдался ветреный, солнечный и какой-то чужой; Алей медленно шёл мимо частых, пустых в будний день магазинов и думал, что скажет матери.

К его приходу мама нарядилась, точно ждала не родного сына, а кого-то едва знакомого. Даже волосы уложила. В юбке из панбархата и синей кофточке она притулилась за кухонным столом на табурете – сидела боком, смущаясь, маленькая и потерянная. На стене тикали большие деревянные часы, в окно светило солнце, и видно было только солнце, небо, крыши соседних домов. Двадцатый этаж… Кухня у Шишова была просторная и светлая, и вся квартира – светлая, полупустая, какая-то казённая. «Это мне так кажется, – думал Алей, – потому что не нравится мне здесь». Он сидел на жёстком диванчике напротив матери, смотрел на неё и всё никак не мог начать разговор.

Потом Весела встрепенулась и попыталась Алея накормить – не то вторым завтраком, не то ранним обедом, – но он отговорился тем, что к нему приходит Поляна и каждый раз стряпает целыми кастрюлями. Ему не хотелось есть в доме Шишова. Мама Поляну знала и любила, и, услышав про неё, успокоилась.

– А как твоя новая девочка? – спросила она, наконец. – Весна, кажется?

– Осень. У нас всё хорошо.

– Жениться не собираетесь?

Алей хмыкнул, опуская глаза.

– Вроде нет.

– Да, – согласилась мама, – тебе рано ещё, надо институт закончить. А я подумала: ты хорошим отцом будешь, Алик. За Иню как переживаешь…

– Маленьких обижать нельзя, – сказал Алей. – Мама, пойдём погуляем, а? Сейчас хорошо: тепло, ветер… Развеешься немножко.

Та закивала.

– Конечно, Алик. Хорошо.

Выйдя из подъезда, Алей немного растерялся. В Старом Пухово за каждым домом раскидывался сквер, достаточно большой, чтобы гулять в нём полчаса, а если направиться через дворы, да примоститься где-нибудь на укромной скамейке – целый день мог пролететь незаметно… Здесь вокруг были только магазины. Не по магазинам же гулять.

Мама взяла его под руку и медленно пошла по тротуару к дальней автомагистрали.

– Мама, – сказал Алей, почему-то испытывая неловкость от звука своего голоса, – а как у вас с Шишовым?

– Его Лёва зовут, Алик.

– Хорошо, – покорно повторил Алей, – как у вас с… дядей Лёвой?

– Всё нормально… – уронила мать, глядя прямо перед собой.

– А если честно?

– Это нормально, Алик, попервости ссориться. Мы с твоим папой, бывало, тарелки били…

Алей приподнял брови.

– Ты, мама? Била тарелки?

Весела прикрыла глаза и улыбнулась тихо, чуть мечтательно.

– Папа. У него присловье было: «развод, тарелки пополам!» А мама Зуря его как то подначивать стала, что ему слабо. А я заодно с ней. Так он схватил тарелку и… – она засмеялась.

– А ты бабушку мамой называла?

– А ты не помнишь?

– Нет. Наверно, маленький был.

– Да уже не маленький. Она добрая была, как мама. А мои мама с папой, твои другие бабушка и дедушка, они ведь умерли давно. В Воронеже. Я тогда только в институт поступила. Я всё хочу на могилки съездить. Сначала вас с Инькой нельзя было одних оставить, теперь вот Лёва…

– Что?

– Хочет со мной поехать, а на работе всё времени нет. Вот отпуск будет, поедем.

– Одну не отпускает?

– Не отпускает…

– Вы часто ссоритесь?

– Нет… Лёва, он очень… хозяйственный, строгий, как он сказал, так и будет, а я всё… несерьёзно как-то. С папой твоим всё у нас как-то несерьёзно было, весело… Господи, Алик, как я его любила!

Она остановилась. Алей осторожно взял её за плечи, повернул лицом к себе. На глазах матери блестели слёзы. В муке приоткрыв рот, она покачивала головой, точно не верила во что-то, представшее взгляду. Алей обнял её крепко, пр...

Купить книгу "Море Имен" Онойко Ольга


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Море Имен" Онойко Ольга

home | my bookshelf | | Море Имен |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу