Book: Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд



Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд

Артем Рыбаков

Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд

Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд

Название: Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд

Автор: Рыбаков Артем

Жанр: Боевая фантастика, Попаданцы

Серия: Военно-историческая фантастика. Лучшие бестселлеры / Переиграть войну!

Издательство: Яуза, Эксмо

Страниц: 736

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ! Наши современники на Великой Отечественной войне. Заброшенные в 1941 год, где не знают слова «попаданец», а пришельцев из будущего величают «странниками», они отправляются в разведывательно-диверсионный рейд по немецким тылам. Об их подвигах докладывают лично Сталину. Их танкоистребительные группы наносят гитлеровцам невосполнимые потери. Попав в их засаду, ликвидирован рейхсфюрер СС Гиммлер. Они атакуют штаб группы армий «Центр». Но из этого отчаянного рейда ВЕРНУТСЯ НЕ ВСЕ… Кому из «попаданцев» не суждено «дожить до рассвета»? На кого придет похоронка из прошлого? И смогут ли пропавшие без вести воскреснуть из мертвых?

Странники Судоплатова. Прорыв «попаданцев»

Вступление

Из дневника генерал-оберста Гальдера

14 августа 1941 года, 54-й день войны

Обстановка на фронте:

Успехи нашего наступления на фронте группы армий «Юг» поведут к тому, что у Николаева будут отрезаны 2–3 дивизии противника. Войска 1-й танковой группы (14-й моторизованный корпус) вышли на ближние подступы к Кривому Рогу. Наши части, ведущие бои по уничтожению противника у Канева и Ржищева, достигли некоторых успехов. Однако части русских, отступившие сюда от Умани, несмотря на большие потери, оказывают стойкое сопротивление. Отмечается усиление действий вражеской авиации. Особенно пострадали от нее части горнострелков. Кюблер запрашивает пополнения.

На фронте группы армий «Центр» наши войска одержали значительные успехи в борьбе с противником на рогачевской дуге фронта. У Ельни продолжаются кровопролитные бои. В остальном – спокойно.

На фронте группы армий «Север» успешно развивается наступление на флангах, на участке между Ильменем и Нарвой. Наши части продвигаются и в Эстонии. В районе южнее Старой Руссы отмечено вклинение в наше расположение усиленной кавалерийской дивизии противника.

С докладом явился полковник Бернут (офицер связи группы армий «Юг»). Он был информирован мною о вчерашнем совещании в штабе группы армий «Юг». Я ознакомил его также с моей точкой зрения на главные задачи, стоящие перед группой армий «Юг».

Подполковник Гелен докладывает свои впечатления о Финляндии. Заслуживают одобрения действия финской армии и позиция страны в целом.

Генерал Брейт (генерал-инспектор подвижных войск) докладывает о своем посещении 1, 6 и 8-й танковых дивизий (41-й моторизованный корпус). Настроение личного состава танковых дивизий хорошее. Техническое состояние дивизий удовлетворительное. Возможная дальность действия дивизий – Ладожское озеро. Ремонт в основном произведен, но он не является капитальным. В связи с этим танки не смогут долго оставаться боеспособными. Значительные потери в танках и в личном составе. Из-за выхода из строя боевых машин в танковых частях избыток личного состава, а в стрелковых частях – недостаток. Вопрос о пополнении личного состава. Докладчик дал хвалебную оценку бронетранспортерам.

11.00. Переговоры главкома с фон Боком, которого вызвали в ставку после гибели рейхсфюрера:

а) Фон Бок жалуется на то, что согласно приказу рейхсмаршала авиация должна была поддерживать действия наших войск у Ельни, а в действительности она была переброшена к Рогачеву.

б) Гудериан намеревается сдать свои позиции у Ельни. Группа армий не может обеспечить его требуемым количеством боеприпасов. Командование группы армий, однако, не намерено сдавать Ельню.

в) Намерение Гудериана предпринять наступление через Десну не входит в планы группы армий.

Точка зрения главкома на пункт «в»: Не наступать!

По поводу пункта «б»: решение этого вопроса целиком предоставляется командованию группы армий (поступит письменный приказ).

По поводу пункта «а»: вопрос будет отрегулирован при переговорах Хойзингера с Вальдау.

Далее фон Бок открыто выступил против приказания главкома о разрушении Минска и неопределенности стратегии в отношении московского направления. Хотя главком уже неоднократно заявлял ему о своих намерениях перенести тяжесть наступления с центрального на северное и южное направления. Дивизии растеряли свою материальную часть. Они только частично способны к совершению марша. До сих пор фон Бок играл ва-банк с превосходящими силами противника и мог вести эту игру потому, что собирался переходить в наступление. В этом и состоял смысл риска. Теперь же группа армий должна перейти к обороне, а это значит, что все проделанное и достигнутое за это время было напрасным.

Разговор закончился отставкой фон Бока и передачей командования в руки фон Клюге.

Вечерние данные об обстановке.

На фронте группы армий «Юг»: наступление на Одессу будет предпринято 16.8. 16-я танковая дивизия завершила окружение группировки противника у Николаева. Наши части заняли Кривой Рог (14-й моторизованный корпус).

На фронте группы армий «Центр»: успешно развивается наступление, предпринятое нашими войсками в районе Рогачева. Наши части успешно наступают как с севера (12-й и 13-й армейские корпуса), так и с запада (43-й армейский корпус). Успешно продвигается и 1-я кавалерийская дивизия, действующая с севера. Наступление на Великие Луки намечено предпринять 21.8.

На фронте группы армий «Север»: успешно развивается наступление частей 1-го армейского корпуса, действующего у Новгорода. 28-й армейский корпус, действующий левее, также успешно продвинулся вперед. Наши части приостановили свое наступление у Луги (нецелесообразно). Войска 4-й танковой группы (41-й моторизованный корпус) пробились из лесного района на север и вышли на шоссейную и железную дороги, ведущие к Нарве. В Эстонии наши части медленно продвигаются вперед, преодолевая упорное сопротивление противника.

Вся работа этого дня проходила под знаком:

1) изучения Дополнения к директиве ОКВ № 34, которое хотя и соответствует нашей точке зрения, то есть предусматривает наступление войск группы армий «Центр» на Москву и отказ от передачи части сил группы армий «Центр» в группу армий «Юг», однако ставит целиком и полностью группу армий «Центр» в прямую зависимость от успеха выполнения оперативных задач на фронте группы армий «Север»;

2) серьезного беспокойства в руководящих кругах, вызванного прорывом противника в районе южнее Старой Руссы.

По заключению командования группы армий этот прорыв не имеет большого значения. Несмотря на это, Йодль по телефону потребовал от имени фюрера бросить для ликвидации этого прорыва противника один танковый корпус (позже он согласился на одну танковую дивизию). Если мы будем так реагировать на уколы противника, то сведем на нет любой стратегический план и, кроме того, никогда не добьемся сосредоточения сил на направлениях главного удара.

Разговор с Грейфенбергом: Я предостерег его в отношении сдачи Ельни. Противнику здесь приходится несравненно хуже, чем нашим войскам.

* * *

Секретно.

ТОЛЬКО ДЛЯ КОМАНДОВАНИЯ.

СТАВКА ВЕРХОВНОГО

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

20 августа 1941 года

1. Настоящим приказом управление всей структурой Охранных отрядов и войсками СС переходит ко мне.

2. Руководство Главным штабом СС возлагается на рейхсляйтера Бормана.

3. Главное управление администрации и хозяйства СС {1}реорганизуется с передачей управлений C и W в ведение Министерства вооружений и боеприпасов на правах самостоятельного управления под руководством обергруппенфюрера СС и генерала войск СС Освальда Поля.

4. Управление D Главного управления администрации и хозяйства СС выделяется и становится самостоятельным Главным управлением при Штабе СС. Руководитель – группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС Рихард Глюкс.

Адольф Гитлер

* * *

Из протокола допроса Чернявского Андрея Николаевича, 1907 года рождения, Военюриста 2-го ранга, бывшего председателя военного трибунала 12-го мехкорпуса, члена ВКП(б) с 1932 года

Следователь Особого отдела Центрального фронта – лейтенант госбезопасности Брагин.

Б. – Когда и при каких обстоятельствах вы попали в плен?

Ч. – 27 июня расположение штаба корпуса, находившееся в лесу южнее Борисены, это в нескольких километрах севернее Шяуляя, подверглось нападению танковых частей противника. Из-за отсутствия связи с частями корпуса оборону пришлось организовывать силами личного состава штаба и тыловых подразделений. В отражении атаки принимали участие все, включая лично командира корпуса генерал-майора Шестопалова. Несколько атак удалось отбить с большими потерями для противника, после чего немцы начали сильный артиллерийско-минометный обстрел. Видя бессмысленность обороны в окружении, комкор отдал приказ на прорыв.

Б. – Кто участвовал в прорыве?

Ч. – Все находившиеся на тот момент в строю. Шестопалов был тяжело ранен осколками мины, и его несли на носилках. При прорыве наша группа попала в огневой мешок, и я был тяжело контужен близким разрывом снаряда. Будучи в бессознательном состоянии, попал в плен.

Б. – Почему вы оказались в лагере так далеко от места попадания в плен к противнику?

Ч. – Не знаю. Возможно, кто-то из бойцов вынес меня на себе. Очнулся я уже на сборном пункте в Пабраде. Во время этапирования в сторону Вильнюса мне и еще нескольким бойцам удалось обмануть бдительность охраны и ночью бежать.

Б. – Сколько человек участвовало в побеге? И когда он состоялся?

Ч. – 7 человек. Бежали мы 30 июня. Потом мы решили пробиваться на соединение с нашими войсками. Поскольку обстановки мы не знали, то решили идти в сторону Минска, рассчитывая выйти к занимающим УР войскам. Первое время идти было очень трудно – сельское население настроено к нам очень враждебно было.

28 июля в районе Воложина при выходе к шоссе столкнулись с подразделением противника, во время отхода наша группа разделилась – со мной остались сержант Вольский и младший лейтенант Семипятов.

Вечером того же дня мы заночевали в стогу у какого-то хутора и были захвачены местным кулацким элементом. В дальнейшем нас этапировали в сортировочный лагерь под Слуцком.

Б. – Расскажите про побег из этого лагеря.

Ч. – Шестого или седьмого августа в лагерь доставили старшего лейтенанта госбезопасности Окунева. Дату я помню приблизительно, календарей, как вы сами понимаете, у нас не было.

Б. – Вы сразу узнали его имя и звание? Его что же, так в форме и доставили?

Ч. – Нет, имя и звание я узнал потом, а тогда он был в красноармейской форме без знаков различия. Доставили его местные полицейские в бессознательном состоянии после контузии.

Б. – Как вы узнали, что он был контужен?

Ч. – Среди нас находился военврач Приходько Семен, он и поставил диагноз. Да и по внешнему виду мне стало понятно, что Окунев под разрыв снаряда или мины попал – весь в земле, форма растрепана. Я с таким к тому моменту уже сталкивался.

Б. – Продолжайте.

Ч. – Он, старший лейтенант то есть, практически сразу сцепился с несколькими…

Б. – Что вы подразумеваете под словом «сцепился»?

Ч. – Ну, у нас там были суки, которые еду у ослабших отбирали, с фашистами сотрудничали и вообще… Так они как новенького заприметят, да еще если ранен там или ослаб от голода – так обязательно прицепятся. Кормили очень плохо – брюкву или свеклу сырую на день, иногда – суп жидкий из конины давали, если готовить не лень было. А Окунев, как я уже вам говорил, гражданин следователь, контужен был. В себя на второй только день пришел. Слышал плохо, на ногах еле держался, ну эти двое и решили у него еду отобрать. А он, хоть и слабый, от них отбился, да еще как! Инвалидами их сделал.

Б. – Вы сами это видели?

Ч. – Нет, мне Миша Соколов рассказал. Был у нас там танкист один. Мехвод. Мы с ним сдружились даже. Он парень здоровый очень, и мы там что-то вроде боевой дружины сделали – от тварей всяких защищаться, помогать друг другу, и к побегу еще готовились. Вот он как раз и видел, как Окунев этих отделал, да еще и помог ему. Я как рассказ услышал, стал старшего лейтенанта к нам в дружину агитировать, но тот отказался. А на следующий день нас уже освободили.

Б. – Расскажите, как это произошло.

Ч. – Немцы очередную экзекуцию затеяли – они почти каждый день над нами издевались. Иногда расстреливали просто так, а уж били – практически каждый день. Палками, плетками, стеками. Иногда просто так – кулаками и ногами. Или, к примеру, соревнование какое-нибудь между нами устроят, а проигравших бьют. В тот раз они вообще распоясались – впрягли часть наших бойцов в телеги и гонки устроили. А там еще какое-то начальство их приехало, то ли из гестапо, то ли еще откуда-то… Это мы тогда так думали… Ну и комендант еще придумал, чтобы пленные между собой дрались и с немцами. В охране унтер-офицер один был – руки любил распускать, а сам здоровый, как бык. Тут он совсем разошелся, дубинку с гвоздями взял и начал бойцов наших калечить и убивать. А те и ответить толком не могут – сил-то у нас уже немного оставалось, при такой-то кормежке, да и раненых хватало. Так старший лейтенант сам в круг пошел – с немцем драться.

Б. – Расскажите подробнее, что произошло дальше?

Ч. – Окунев немца побил. Точнее – убил. Обычным командирским ремнем. И тут же началась атака на лагерь.

Б. – Кто атаковал? Какими силами?

Ч. – Те гестаповцы оказались замаскированной группой из вашего ведомства.

Б. – Из нашего – это из какого? Как вы определили, откуда они?

Ч. – Из НКВД. В группе было около 10 человек. Что меня удивило: на уничтожение всей охраны лагеря, а это, гражданин следователь, не меньше взвода, они потратили минут 10, самое большее – 15.

А принадлежность я установил просто – сразу после окончания боя они разыскали Окунева, и он переоделся. В форму старшего лейтенанта госбезопасности. Потом один из них мне попробовал прямо в лагере допрос учинить. Капитан госбезопасности, как оказалось, но тогда он в немецкой форме был.

Б. – Вы уверены, что он был капитаном?

Ч. – Вполне. Во-первых, остальные его так называли, а во-вторых, мне по роду моей предыдущей службы с представителями органов много контактировать приходилось, гражданин следователь. И опытного сотрудника вашего наркомата я легко от самозванца отличить могу.

Б. – Что произошло после захвата этими людьми лагеря?

Ч. – Первым делом они пустили в расход тех, кто запятнал себя сотрудничеством с немцами. Что интересно, гражданин следователь, когда я для проверки попросил старшего лейтенанта Окунева замотивировать свои действия, он сделал это довольно грамотно. Исполняй я в тот момент обязанности председателя военного трибунала – ВМСЗ {2}выписал бы моментом. Потом освободители наши немного посовещались и, к моему большому удивлению, построили нас в колонну и скорым маршем повели прочь.

Б. – Что именно вызвало ваше удивление?

Ч. – Изначально у меня сложилось впечатление, что все нападение было проведено с целью освободить Окунева из плена. А нас они решили вывести уже потом.

Б. – Перечислите других членов этой группы. И, если можно, о каждом расскажите подробнее.

Ч. – Командир – майор госбезопасности Куропаткин Александр Викторович. Кадровый командир. Оперативно и тактически очень грамотен. Поощряет инициативу подчиненных, но последнее слово всегда за ним. В общении с личным составом корректен, хотя похоже, что с большинством других членов группы у него дружеские отношения. Очевидно, что они служат вместе много лет. Знаете, как это в гарнизонах бывает?

Б. – Почему вы решили, что он кадровый командир?

Ч. – По выправке, лексикону – да по множеству признаков. В конце концов, я скоро два десятка лет в строю!

Б. – Я верю вашему опыту, гражданин Чернявский, но уточнить обязан. Рассказывайте про других.

Ч. – Ответственный за оперативную работу у них был капитан, фамилию которого я не знаю. Только псевдоним и имя с отчеством. Бродяга – у него прозвище, а так называли Александром Сергеевичем. Самый старый из всех – по некоторым обмолвкам, ему за пятьдесят, воевал еще в Гражданскую. На вид, правда, столько я бы ему не дал – выглядит моложе. Мне показалось, что он совсем недавно носил усы. Характерным таким жестом верхнюю губу поглаживал иногда.

Штабной работой у них еще один командир заведовал. Я его только по псевдониму знаю – Тотен. Довольно молодой человек – лет тридцать с небольшим ему. Он в группе за переводчика. По-немецки как природный немец говорит.

Б. – Как вы определили, что он настолько хорошо владеет немецким?

Ч. – Несколько раз при мне он переводил вражеские документы, и во время операций он с немцами разговаривал. Они при этом, надо отметить, никакого беспокойства не выказывали – следовательно, акцент у него если и был, то не сильный. А бумаги он вообще с лета как по-русски читал.

Врач группы – Сергей Александрович. Военврач 3-го ранга по званию, но почти все его называли просто Док. В группе вообще очень распространено обращение по псевдонимам. То есть при посторонних, вроде нас, они, конечно, звания используют, но между собой – или по псевдонимам, или по именам. Наш военврач, Приходько, о нем я уже упоминал, довольно много общался с этим Доком и отзывался о его профессиональных качествах весьма высоко. Кстати, у старшего лейтенанта Окунева тоже есть медицинское образование – он еще в лагере Приходько поврежденную руку вылечил.



Б. – Как так? По вашим словам, Окунев в вашем лагере пробыл всего три дня.

Ч. – А как очнулся и в себя пришел, так и вылечил Семена. Рука у того плетью висела – он даже ложку ею держать не мог, левой ел. А тут раз – и все в порядке!

Но военврач – настоящий знаток – для нас даже специальную диету разработал, а то бы поносом все умаялись. Первые пару дней нам бульон и жидкий суп давали – и то многих пронесло, уж извините за такие подробности.

Также в группе было еще несколько человек, но я их или не видел, или не общался. Ответственный за разведку – лейтенант или старший лейтенант госбезопасности, подрывник, и еще два оперативника – Дымов и Зельц. Один из них до этого в РККМ служил.

Б. – На основании чего вы сделали подобные выводы?

Ч. – Случайно услышал, как Бродяга говорил: «Леша, ты свои ментовские замашки бросай – не карманников по рынку гоняешь».

Подрывника их я не видел, слышал только, что зовут его Иван-казак.

Б. – Вы упоминали ранее, что и в операциях этой группы участвовали, и документы они при вас переводили, так?

Ч. – Именно так. Но я бы несколько по-другому это сформулировал. Боевые операции они проводили, чтобы обеспечить нас оружием и продовольствием. Мы же все оголодавшие были. У спасителей наших с едой и оружием все хорошо было, а тут нас свалилось четыре с лишним сотни. Вот они и начали нам пропитание добывать. Ну и вооружать, конечно. Иногда наоборот – вооружать, а потом мы уж сами еду добывали.

Б. – По вашим словам, группа хорошо вооружена. Опишите их вооружение, снаряжение.

Ч. – А операции?

Б. – Про операции расскажете позже.

Ч. – Вооружены, как я уже говорил, очень хорошо – одних пулеметов штук шесть. И наши, и немецкие, трофейные. Несколько автоматов. Винтовки самозарядные и снайперские. У каждого – пистолет, а то и два. Много гранат – и наших, и немецких. Еще мне снаряжение их понравилось. Что-то вроде того, что немцы носят – с плечевыми ремнями, но ремни шире и подсумки не только на поясе висят. Проще нарисовать, чем объяснять, гражданин следователь. У командиров хорошего качества, фабричное, у сержантов похуже – видно, что сами шили.

Как минимум три радиостанции, причем небольшие. Они их в ранцах носили.

Б. – На основании чего вами сделаны выводы о наличии нескольких радиостанций?

Ч. – Мои бойцы мне рассказали, что во время проведения операций члены группы, которые, как правило, командовали отдельными подразделениями наших бойцов. Многие из них докладывали, что периодически «рыси» отходили в сторону, к своим вещмешкам, и как будто разговаривали сами с собой. Славинский, он связистом был, а раньше инженером на телефонной станции работал, сказал, что видел, как один из них какое-то устройство на проводе в ухо вкладывает. Подошел поинтересоваться, а ему ответили, что это волновод.

Б. – Почему вы их назвали «рысями»?

Ч. – Они себя называли «Группа специального назначения «Рысь». Я видел журнал боевых действий.

30.08.1941

С моих слов записано верно: Чернявский.

Глава 1

Минск. Улица Островского, дом 7. 16 августа 1941 года. 13.20{3}

После того как за спиной хлопнула дверь, временный хозяин кабинета отвернулся от окна:

– Что-то срочное, Филип?

– Да, бригаденфюрер! Только что доставили интересную листовку большевиков!

– Какое отношение она имеет к нашему делу? – Раздражение было настолько неприкрытым, что щеголеватый штурмбаннфюрер даже отшатнулся. – Мы упустили группу опаснейших преступников, а ты тут с какими-то прокламациями… Что, обещают все казни египетские обрушить на наши головы? – Артур Небе саркастически усмехнулся.

– Именно так, а что до казней… – Офицер несколько замялся, но все-таки сделал шаг вперед и протянул начальнику «оперативной группы Б» лист сероватой бумаги: – Прочитайте, бригаденфюрер!

«НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ!

Еще месяц назад вам объявили, что с точки зрения немецкого правосудия ваши преступления против народов Советского Союза таковыми считаться не будут.

ЭТО НЕ ТАК!

Вас обманули, пытаясь переложить на вас свою вину за планирование ужасных преступлений.

И знайте, вы по-прежнему можете продолжать грабить, насиловать и убивать,

НО СУД УЖЕ НАЧАЛ СВОЮ РАБОТУ!

Подойдите к сотруднику СД или ГФП и спросите, что стало с командой унтерштурмфюрера Дайне?

СМОТРИТЕ ИМ В ГЛАЗА!

ТАК ВЫ ПОЙМЕТЕ, ЧТО ОНИ БОЯТСЯ И ВРУТ!

Два месяца назад вы собирались быстро разбить Красную Армию, завоевать жизненное пространство на Востоке и вернуться к своим родным с богатой добычей и толпой славянских рабов!

ЭТОГО НЕ БУДЕТ!

А теперь задайте себе самый главный на настоящий момент для вас вопрос:

ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ОТВЕТИТЬ ЗА ВСЕ, ЧТО СОВЕРШИЛИ НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ?

ИЛИ ХОТИТЕ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УСУГУБИТЬ СВОЮ ВИНУ?»

Генерал замер, продолжая держать в руках листовку… Наконец, после паузы, затянувшейся почти на минуту, посмотрел на своего помощника:

– Это совсем не похоже на обычную большевистскую пропаганду… Пожалуй, такое могли бы написать спецы РВП {4}, но никак не политруки. Очень необычный для них стиль. Где это нашли?

– Сдал один фельдфебель в Фаниполе.

Небе задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Если таких бумажек они напечатали хотя бы сотню, то в свете последних событий могут возникнуть серьезные проблемы… Хорошо, что это, – он взмахнул зажатым в руке листком, – написано и напечатано явно до нападения, иначе они бы обязательно упомянули не какого-то там, никому, кроме немногих посвященных, неведомого Дайне, а… – Продолжать дальше генерал не стал – все и так было понятно.

– Эту листовку повесили на двери туалета. Изнутри… – пояснил штурмбаннфюрер. – В наши руки она попала в одиннадцать.

Генерал полиции вытянул перед собой руку с листовкой, покачал головой:

– Глаз цепляется сразу… Иди, Филип, вызову…

В то же мгновение, как за офицером закрылась дверь, Небе стремительно подошел к столу и снял трубку одного из четырех телефонов:

– Генрих? Это Артур. Ты не занят?

* * *

Из дневника генерал-оберста Гальдера

1 августа 1941 года. 41-й день войны.

Обстановка на фронте:

Группа армий «Юг»:17-я армия и 1-я танковая группа успешно ведут бои на окружение войск противника. На отдельных участках фронта 17-й армии противник оказывает упорное сопротивление. На фронте 11-й армии положение без изменений. Наш 54-й армейский корпус медленно продвигается вперед. Русские части, расположенные вблизи побережья, введены в бой против фланга 11-й армии. Эти бои обещают быть длительными.

На фронте 6-й армии:Передовые отряды армии вышли к Днепру (южнее Киева) и огнем препятствуют передвижению судов противника по реке. Упорные бои в районе южнее Киева, по-видимому, закончатся для нас благоприятно. Пока еще нельзя предвидеть, когда удастся в ходе этих боев ворваться в город. Войска, ведущие бои в лесах западнее Киева (111-я и 296-я дивизии), по-видимому, большого успеха не добьются. В то же время наши соединения, ведущие концентрическое наступление на Коростень, все явственнее создают предпосылки для успеха.

На фронте группы армий «Центр»:Наступление на Рославль (части 7-го армейского корпуса и части 24-го моторизованного корпуса) развивается, несмотря на упорное сопротивление противника. Решение наступать, не дожидаясь полного сосредоточения, себя оправдало. Инициатива сейчас для нас важнее. На остальных участках фронта в ряде пунктов также ведутся наступательные бои. Но пока решающего успеха не достигнуто. Кольцо окружения у Смоленска несколько сужено, однако обстановка здесь продолжает оставаться напряженной.

Развитие обстановки позволяет сделать следующие выводы:

1. Опять неверно поняты задачи по уничтожению противника в Смоленском котле. Четыре пехотные дивизии теснят противника с запада на восток, идя навстречу наступающим с востока четырем батальонам 7-й танковой дивизии, которая, в свою очередь, подвергается атакам противника с востока. Будет неудивительно, если 7-я танковая дивизия пострадает. Сказывается поспешность с введением пехотных частей в дело.

2. Весь фронт танковой группы Гота занят незначительными силами. В тылу ничего нет. Это положение является следствием того, что 9-я армия использует большинство своих пехотных соединений в боях под Смоленском, а остальные пехотные дивизии передислоцируются на левый фланг. Командование же группы армий не в состоянии заставить Гудериана, войска которого действуют непосредственно южнее, сделать что-либо для облегчения обстановки у Смоленска. В то же время только таким путем можно было бы высвободить пехотные соединения и, выдвинув их вперед, прикрыть фронт группы Гота с тыла.

У Великих Лук обстановка без изменений. Здесь противник, кажется, захватил инициативу. В районе южнее Коростеня мы медленно тесним противника на север.

На фронте группы армий «Север»:Войска группы армий в упорных боях обошли Холм с юга и востока (12-я дивизия). Противник явно подтянул новые силы с востока. Требуется проверить показания одного пленного русского – офицера-генштабиста – о том, что на этот участок с Ленинградского фронта переброшены три дивизии противника.

В районе озера Ильмень наши войска на отдельных участках незначительно продвинулись вперед. В остальном никаких изменений. 8-я танковая дивизия изъята из состава центральной группы (из района Луги) и отведена на вторую линию. Пока нет признаков, что центральная группа соединится с флангом нарвской группировки.

В районе западнее Чудского озера тартуская группа в соответствии с планом продвигается на северо-запад.

Генерал Вагнер(генерал-квартирмейстер):

а) передовой отряд 16-й танковой дивизии, действовавший в районе 1-й танковой группы, подвергся внезапному удару противника. С большим трудом и потерями передовой отряд смог пробиться в Бердичев. Остатки его следует направить на родину (в VIII военный округ) на переформирование.

б) Железнодорожный и речной транспорт функционирует до Гродно. Морской транспорт – до Риги, речное судоходство по Чудскому озеру – до Гдова. За 24 часа по Чудскому озеру перевозится 700 тонн грузов.

в) Положение с подвозом.

Группа армий «Север»:(майор Генерального штаба) Топпе имеет в своем распоряжении: 0,5 боекомплекта боеприпасов, запас продовольствия на один день, одну заправку горючего.

18-я армия имеет все необходимые запасы.

16-я армия имеет 0,75 боекомплекта, 1,5 заправки горючего и достаточное количество продовольствия из местных ресурсов.

4-я танковая группа имеет положенное количество боеприпасов, включая боеприпасы для легких гаубиц и 100-мм пушек, и 5 заправок горючего.

Группа армий «Центр»имеет 0,25 боекомплекта боеприпасов, 1 заправку горючего и запас продовольствия на 4 дня (включая и запас продовольствия для танковых групп).

2-я танковая группа имеет 0,5 боекомплекта боеприпасов, 2,25 заправки горючего и запас продовольствия на 3 дня.

3-я танковая группа имеет 1,3 боекомплекта (для тяжелых полевых гаубиц – 0,5), 1,5 заправки горючего и запас продовольствия на 14 дней.

Большие транспортные колонны с грузами снабжения обеспечивают перевозки между границей и нынешними базами снабжения. Однако в последнее время на некоторых участках отмечаются случаи нападения специальных отрядов противника на них. (Дать указание начальникам службы снабжения всех ГА усилить охрану колонн.)

Группа армий «Юг».База снабжения в Ровно (развернута). На базе имеются следующие запасы:

– для группы армий: 0,1 боекомплекта, 0 – заправок горючего (?) и 6-дневный запас продовольствия;

– для 6-й армии: 1,2 боекомплекта, 2,3 заправки горючего и запас продовольствия на 3,5 суток;

– для 17-й армии: 0,17 боекомплекта, 1 заправка горючего, однодневный запас продовольствия;

– для 1-й танковой группы: 0,14 боекомплекта, 0,5 заправки горючего, запас продовольствия (в Бердичеве) на 3,5 суток;

– для 11-й армии: 0,75 боекомплекта, 2,5 заправки горючего, трехдневный запас продовольствия.

В полосе группы армий «Юг» для перевозки снабженческих грузов наряду с автотранспортом используется железная дорога. Ежедневно в Белую Церковь поступает от 600 до 650 тонн грузов.

г) Работы по уборке урожая на Украине.

д) 31.8 через Вагнера велись переговоры с Тодтом. Обсуждался вопрос об использовании организации Тодта. В качестве рабочей силы для строительства дорог используются пленные. Подготовка зимних квартир для армии (Бенч).

е)  Роммельдокладывает о том, что ведется подготовка к использованию Рима и Триполи в качестве районов расположения высших штабов.

ж) Потребности в продовольствии для войск на Востоке: С родины прибыло всего около 50 % необходимого продовольствия.

* * *

Особо секретно

Штаб фронта

Начальнику Управления тыла Западного фронта

Во исполнение боевого приказа командующего фронтом № 01 от 15.8.41 требуется на 4-суточную операцию:

боеприпасов: винтовочных патрон в обоймах – 800 000, арт. выстрелов 76-мм 27-го года – 8000, 122-мм пушкам 31-го года – 2900, 152-мм гаубичных 30-го года – 4000, то же 38-го года – 3000, то же пушкам 37-го года – 4000, мин 50-мм – 13 000, 82-мм – 15 000, 120-мм – 4000;

горючего – бензина 2-го сорта – 220 тонн, автола – 10 тонн;

продовольствия – 4 сутодачи.

Указанное прошу подать на ст. Вадино.

Начальник Управления тыла, замкомвойск 19-й армии

генерал-лейтенант Найденов

* * *

– Итак, Артур… – Начальник Четвертого департамента имперской Службы безопасности аккуратно разгладил ладонью лежащую перед ним листовку. – …Здесь у нас с тобой возникает много интересных вопросов. Вопрос первый: откуда неизвестные узнали маршрут и время проезда кортежа?

– А личности этих самых неизвестных тебя, Генрих, не интересуют? – Условности сейчас были отброшены в сторону, и Небе присел на край стола.

– Безусловно, интересуют, но далеко не в первую очередь… Выстрелить по сидящей утке, как известно, и криворукий идиот сможет! – И, предвосхищая вопрос начальника Пятого управления, добавил: – Нет, Артур, идиотами я эту группу не считаю. Но с такой точностью выбрать место и время – это тебе не безумный плотник! Вопрос номер два – легкость, с которой они общались со всеми нашими органами.

– А что, есть информация о контактах? – хищно подобрался Небе.

– Есть, есть! – В голосе Мюллера послышалась снисходительность. – Мои ребята нашли лейтенантика-сапера, который, кажется, общался с нашими «героями». Как раз на дороге, ведущей из Слуцка в Минск. Неделю назад.

– Где он? – «сделал стойку» бригаденфюрер.

– Артур, не хочу обижать тебя, но поговорить с ним тебе в ближайшее время не удастся. И потом – протоколы я тебе предоставлю, а вопросы, как ты знаешь, задавать мы умеем… – Мюллер задумался на мгновение, потом нажал кнопку звонка на столе. – Духштейн, – сказал он мгновенно появившемуся адъютанту, – кофе, пожалуйста. – Взглянул на Небе и в ответ на утвердительный жест последнего быстро добавил: – Два. По-венски.

Бригаденфюрер Небе, несмотря на свой немалый чин и высокое положение, не знал, что только что шеф гестапо условным сигналом «по-венски» приказал выключить запись с микрофонов в его кабинете. Обычно он просто просил кофе, и адъютанты, отлично изучившие вкусы шефа, приносили именно то, что требовалось. Догадаться, что уточнение было сигналом, мог только тот, кто регулярно пил кофе с начальником IV управления РСХА, а таких людей во всем рейхе набралось хорошо если с дюжину.

Когда на столе перед двумя генералами появился поднос, на котором стояли две чашки, увенчанные шапками взбитых сливок, и сахарница, а адъютант вышел, Мюллер быстро взял свою чашку, отхлебнул, затем растянул тонкие губы в подобие дружелюбной улыбки:

– Артур, я сейчас дам тебе прочитать один листочек, но учти, если о нем узнает кто-нибудь еще, я очень сильно расстроюсь. – Мюллер улыбнулся еще раз, но теперь эта гримаса напомнила Небе оскал изготовившегося к нападению добермана.

Начальник Пятого управления развел руками, словно говоря: «Поступай, как знаешь, ты тут главный».

Мюллер достал из ящика стола сложенный пополам лист бумаги и подвинул его бригаденфюреру.

Быстро пробежав документ глазами, Артур Небе откинулся на спинку стула:

– Теперь многое становится ясным… Тогда тебе будет интересна и наша находка, Генрих. – Мюллер в ответ кивнул, продолжай, мол, мне все интересно. – Мои спецы нашли сортир диверсантов.

– И что, по их дерьму они вычислили задницы, а по задницам – личности? – Шеф гестапо сделал еще один глоток кофе и вытер салфеткой сбитые сливки с губ.

– Почти. Сам туалет они очень хорошо спрятали – если бы не собаки, то мы ничего бы не нашли. Яма была прикрыта щитом с маскировкой грунтом и дерном. Но, Генрих! Там было то, чем они эти самые задницы вытирали!

– Неужели страницами из удостоверений офицеров НКВД? – Было похоже, что после того, как Мюллер поделился имевшейся информацией с Небе, настроение его сильно улучшилось.

– Ах, если бы так, Генрих! Всего лишь обрывки «Народного обозревателя» {5}за седьмое, пятое и первое августа и пара страниц «Иллюстрированного обозревателя»… – скучающим тоном ответил Небе.

Мюллер выпрямился в кресле, весь подобрался и, изобразив пару фортепьянных аккордов на столешнице, вперил свой взгляд в Небе:



– Похоже, дело будет интересным, не так ли, Артур? – Поверить, что в Москве кто-то выписывает вышеупомянутые издания, собеседники еще могли, но вот в то, что номера «Фелькишера» успеют за неделю проделать путь из рейха в столицу Советской России, а потом обратно, в белорусские леса, – нет.

– Да, Генрих, – отрывисто ответил Небе, – оченьинтересным. Тебе рассказать последние новости о поисках наших «большевиков»? – Ирония, с которой было произнесено последнее слово, прозвучала столь явственно, что Мюллер даже кофе пить перестал.

– Если есть что-нибудь действительно свежее,то я, безусловно, с радостью выслушаю…

– Ничего, что бы отличалось от событий последних трех дней, не произошло. Если только не учитывать, что скоро в моей команде не останется людей.

– Что, опять потери?

– Вот именно. Ночью еще трое убитых и трое раненых. Как оказалось, Генрих, отставшие от своих русские солдаты в этих краях сидят если не под каждым кустом, то в каждой деревне – это точно! И если их припереть к стенке, то они дерутся с яростью зажатых в углу крыс. К тому же наметились серьезные трения с армейцами – ужесточение режима, видите ли, мешает доставке подкреплений на фронт, а для жалоб на произвол моих сотрудников, – бригаденфюрер усмехнулся, – мне скоро придется завести отдельный шкаф в кабинете.

– Ну, с этой бедой мы совместными усилиями как-нибудь справимся… А что до нехватки персонала… Какие у тебя общие потери? Двести три человека?

Память Мюллера уже давно стала притчей во языцех у сотрудников любого управления РСХА, кто хоть раз контактировал с начальником гестапо по служебным вопросам.

– Нет, ты забыл про группу Дайне и еще парочку мелких инцидентов. Всего двести восемьдесят четыре человека, а с сегодняшними – двести девяносто. Почти треть наличного состава моей оперативной группы.

– Завтра прибудут шестьдесят человек из Мюнхена, Аугсбурга, Пассау и Ульма. Многих ребят ты знаешь. Часть я с радостью передам тебе.

«Ага, и станет у тебя на шестьдесят осведомителей в моем управлении больше…» – подумал Небе, но вслух, естественно, ничего не сказал. Ссориться с Мюллером сейчас, когда начали нащупываться тоненькие ниточки заговора, ведущие к кому-то из верхушки рейха, совершенно не стоило.

– Пожалуй, Генрих, надо отменить действие всех жетонов, имевшихся в группы Дайне. И по твоей линии, и по линии СД, да и криминаль-жетоны, что уж тут мелочиться. Уж если про нее большевики листовки выпускают, то дело ясное.

– А как мы выйдем на прикрытие наших «красавцев», Артур?

– А никак, Генрих. Довольно одного факта, что «трешка» в игре, и все – концов не найдешь. К тому же номеров твой сапер не запомнил.

– Это так, но поверь моему чутью – гибель твоих ребят и все эти… – Мюллер пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слово, – …пляски, на мой взгляд, никак не связаны! Твоим парням, похоже, просто не повезло, вот и напоролись на остатки какой-нибудь разбитой дивизии русских.

– И что, напоролись так, что даже сигнала подать не успели?

– Вполне возможно, Артур. Вполне. Ты уж извини меня, но в том, на что способны спецслужбы русских, я разбираюсь несколько лучше тебя.

* * *

«До национального подъема Мюллер работал в политическом управлении отдела полиции. Мюллер выполнял свои обязанности сначала под руководством пользующегося дурной славой начальника Коха, потом – под началом члена народной немецкой партии Нортца, также будучи подчиненным члену немецкой демократической партии Мантелю. Сферой его деятельности являлось наблюдение за движением левых и борьба с ним. Нужно признать, что он боролся яростно, иногда даже не принимая во внимание закон.

[…]

Мюллер был аполитичен, его позицию можно было назвать национальной, колеблющейся между принадлежностью к Баварской народной партии и Немецкой национальной народной партии. Он определенно не был национал-социалистом».

Выписка из политической характеристики старшего криминаль-инспектора Генриха Мюллера, выданная тайной государственной полицией через управление по вопросам служащих НСДАП.

Мюнхен – Верхняя Бавария. 28 декабря 1936 года.

Глава 2

«Альте»

Требуется информация о возможном покушении на Генриха Гиммлера. Направьте все силы на прояснение этого вопроса.

Варяг

«Старшине»

Крайне интересна информация о Гиммлере. Есть сведения, что он умер.

Бук

16 августа 1941 года. Где-то в Могилевской области Белоруссии. 12.00

«Это и называется – перехитрили сами себя. – Прихлопнув на щеке очередного кровососущего демона, я вытащил из сочно чавкнувшей грязи правую ногу и, опершись на крепкую слегу, сделал еще один шаг. – Все-таки разбаловались мы там у себя. Даже в самой, на взгляд столичного жителя, конечно, дикой глуши есть пусть плохие, но дороги. Лесовозные, военные, да и просто накатанные местными жителями направления, в конце-то концов! А тут мы уже второй день рыщем в бассейне Ольсы, пытаясь разыскать безопасный путь на восток».

Проблемы наши усугублялись тем, что назад вернуться не было никакой возможности. В некоторых местах мы сами себе подсуропили, разрушив мосты и уничтожив паромы, где-то уже появились немцы, отрезав нам пути отступления.

Хомячизм наш сейчас играл против нас, поскольку имуществом мы обросли за последние пару месяцев – мама, не горюй! Одних комплектов трофейной формы было по два, а то и по три на каждого! А оружие? А трофейные документы, которых уже три почти полных солдатских ранца набралось?

Сейчас группа в составе Люка, командира и меня болотами пробирается к Ольсе. От района ликвидации Гиммлера мы ускакали уже километров на сто пятьдесят и, крайне удачно перемахнув через Березину у Елизово, застряли. В Малой Ольсе и Кричеве – немецкие гарнизоны, а на дорогах такое столпотворение, что даже наши эсдэшные жетоны, наверное, не помогут. Буквально вчера мне довелось наблюдать, как работает контрольный пункт на окраине Березины (естественно, города, а не реки). Так вот, этот совместный – армейцы с кем-то из безопасников, если судить по повадкам, – пост не пропустил ни одной машины без тщательной проверки документов и досмотра. Особенно запомнился мне эпизод с одним оберстом, чей увешанный множеством флажков «Мерседес» остановили на этом КПП вскоре после полудня. Полкан, видимо, считавший себя большой шишкой, попробовал качать права и требовать, чтобы его немедленно пропустили. Однако после короткой словесной перепалки бойцы взяли офицера на прицел и, угрожая своими «машинен-пистолями», увели болезного в караульное помещение, откуда он появился спустя четверть часа тихий и молчаливый и все время, пока потрошили его машину, стоял в сторонке и не питюкал. А копались в транспорте нарушителя уставной дисциплины на совесть – видать, караульщики решили, по вечной привычке маленьких начальников, наказать зарвавшегося чина по полной. «Не с нашими калмыцкими рожами и нижегородским акцентом здесь в театр играть!» – резюмировал Фермер, после чего группа отправилась «на волю – в пампасы», то есть искать обходные пути.

Вот и забрели в эту болотину, третий час ползем, как черепахи, – уж больно местность подлая: плыть мелко, идти глубоко. Задача у нас сейчас простая – разведать, что творится на южном берегу Суши, найти лодки и прикинуть, получится ли у нас разжиться «колесами». Кличев и железка севернее, а с форсированием Ольсы нам снова повезло – несколько доходяг, составлявших немецкий гарнизон в Воевичах, нами абсолютно не заинтересовались, и, прокатившись по неплохой грунтовке, идущей по северному берегу Суши, мы растворились в лесных чащах.

* * *

Командир с раннего утра сходил, по его словам, «прикинуть хрен к носу», а по возвращении перетасовал состав. Вместо двух групп сформировал одну, но зато из тех, «кто точно эти десять километров пройдет и назад вернется».

Ну, до возвращения нам еще очень далеко – еще пока «туда» не дошли, но вымотались уже изрядно. Командир губы поджал, лицо мокрое от пота, но сигнал на привал не дает, держит марку. Нам с Люком полегче, все-таки мы младше, а я к тому же и тренируюсь регулярно. Кстати, как я узнал от Тотена, Фермер ввел занятия по физо для «штабных». Уже недели три как ввел, только тайком. Оказалось, пока мы по округе бегали, он лично Алика и Ваню гонял – в форму приводил. Демин даже пошутил невесело: «Трудно вернуть спортивную форму, которой у тебя отродясь не было…»

До твердой земли нам оставалось ползти метров двести, когда откуда-то сверху послышалось сердитое жужжание. По взмаху руки командира мы плюхнулись в грязюку, стараясь распластаться на мягкой, колышущейся под нашим весом поверхности. Лежа под травяной накидкой, я вывернул шею и посмотрел вверх. Высоко в пронзительно-голубом небе ползли черные точки. На восток.

«Бомбить полетели, гады!» Авиация, по меркам нашего времени, летала невысоко, так что нам, привычным к тому, что даже гражданские авиалайнеры практически сразу после взлета залезают на несколько километров, вражеские самолеты, летающие, считай, над самой головой, были в диковинку. Иной раз я даже жалел, что историей авиации интересовался мало, а так, глядишь, и еще один источник информации нарисовался бы. Но все эти «гешвадеры» {6}, «штаффели» и «мессершмитты» так и оставались для нас темным лесом. И вообще, после ознакомления с переводом трофейных документов Шура-Раз высказался совершенно непечатно, но если перевести его тираду на литературный русский, то звучала она примерно так: «Удивительно, как можно при желании запутать простые вещи! Если мой мозг выдержит подобную нагрузку, то я, возможно, когда-нибудь смогу во всех этих чудачествах и странностях разобраться».

На этот выход оделись по-своему – в современный камуфляж и ботинки. Опыт предыдущих походов по здешним болотам сыграл при этом немаловажную роль. В то время как сапоги здешняя грязюка стаскивала с ноги уже на десятом шаге, высокие ботинки, к тому же зафиксированные «военным» армированным скотчем, держались. Та же история и с формой. Ничего плохого ни про галифе, ни про гимнастерку сказать не могу, но все-таки это не мое. И карманов маловато, и «гимнастическая рубаха» образца тысяча восемьсот лохматого года постоянно сбивалась на спине.

Самолеты улетели на восток, но стоило нам пройти еще шагов сто, как появился еще один.

Маленький подкосный моноплан вынырнул из-за леса совершенно неожиданно, и если бы Люк в тот момент не смотрел в нужную сторону, мы бы его проворонили.

– Воздух! – Не задумываясь, все трое рухнули лицом вниз.

«О-го-го! Осторожней надо… – Ствол моего ППД при падении пробил ковер спутанной травы, и вода, начавшая вытекать наверх, намочила мне грудь. – Ну хоть баланс будет – одежда на спине все равно уже насквозь пропиталась по́том! А вот гад этот явно неспроста тут кружит. На второй заход уже над болотиной идет. Вряд ли, конечно, конкретно за нами прилетел, скорее просто окрестности на предмет подозрительных шевелений обозревает… За два последних дня мы уже такие облеты раза четыре видели и заполошную стрельбу слышали три раза. Хорошо, что далеко от нас стреляли. Саша не зря про прочесывание местности говорил». Я медленно перевернулся на бок, придерживая травяную накидку, и принялся наблюдать за самолетом-разведчиком.

«Шторх» (я только что вспомнил его название) летел медленно, километров сто в час, не больше. Мотор его стрекотал еле слышно, чем-то напомнив мне звук маминой швейной машинки. После первого круга пилот вел машину зигзагом. «Метров сто у него высота, может, сто пятьдесят. Размеров я его не знаю, так что точно определить сложно, но невысоко летит. Если бы мы сразу не залегли, заметил бы нас на раз-два, а там и «комитет по встрече» мог вызвать…» Из иррационального опасения, что крылатый гад может заметить мою обувь, я осторожно подтянул ноги так, чтобы ботинки скрылись под накидкой.

К счастью, должной подготовкой для противодиверсионной деятельности и тем более необходимой аппаратурой немцы пока не обладали, и «Аист» – именно так переводится с немецкого название этого самолетика, – «пощелкав клювом», наконец улетел. Выждав еще минут десять, Фермер дал команду двигаться дальше.

Пока прятались от воздушного шпиона, мы отдохнули, а может, просто приноровились скакать по зыбкой поверхности, но до опушки казавшегося таким далеким леса дотопали всего за полчаса.

Местность вокруг была если и не пустынна, то, по крайней мере, населена очень слабо. Даже в современном атласе этот пятачок пересекала всего одна сколько-нибудь значимая шоссейная дорога, да и то эта трасса из Бобруйска в Могилев проходила сильно восточнее нашего нынешнего местоположения. Однако Казачина во время разглядывания карт не преминул сострить:

– Налево пойдем – все жывотными станем.

– С чего это? – удивился слабо подкованный в реалиях интернет-общения и сетевого жаргона Фермер.

– Саш, это присловье такое есть: «В Бобруйск, жывотное!» – вежливо объяснил Тотен.

– Отвыкайте от этой фигни, парни! Настоятельно советую! А то погорим… – строго ответил командир.

* * *

Три километра по лесу, и группа вышла к деревеньке, обозначенной на карте как Дубники. До Городца, то ли села, то ли местечка, а может, и маленького городка, где, судя по нашим данным, был мост, оставалось километров пять.

Командир достал бинокль, я – свой, а Люк приник к прицелу. «Точка» у нас замечательная – и до деревеньки, и до большой дороги меньше километра, подлесок густой. Наблюдай – не хочу!

«Тоже мне – шоссе! На карте – прям автобан, семь метров шириной, а на деле – две «трехтонки» с трудом разъедутся, и водителям еще попотеть придется, чтобы в кювет не навернуться. – Как левофланговому, мне досталось наблюдать за дорогой. – В принципе, кроме Городца, есть еще переправа километрах в трех к юго-западу, но там, если верить обозначениям на карте, паром, и непонятно, выдержит ли он вес «Опеля»? И дорога оттуда выводит ближе к Бобруйску… Короче: хрен его знает, что лучше? Более опытные товарищи и то в сомнениях – с одной стороны, можно выждать, пока немцы устанут нас искать, и проскочить, с другой – через неделю они, наоборот, могут плотно засесть в ключевых точках. А мы за это время весь «фашистский лоск», по меткому выражению Люка, потеряем. Трудно поддерживать уставную опрятность, живя в лесу у костра. Ладно бы под фронтовиков или окруженцев косили, но от эсдэшников гарью костровой вонять не может!»

Негромкий свист отвлек меня от размышлений. Фермер показал, что они с Люком идут в деревню, а мне придется контролировать подходы. Жестом подтвердив, что я его понял, снова поднес к глазам бинокль.

«Интересно, что еще месяц назад я бы, скорее всего, попросил оставить мне «эсвэтэшку», из расчета, что смогу прикрыть ребят огнем. А сейчас – даже не дернулся. Ни к чему лишние хлопоты! Мое дело – вовремя сообщить им по рации о возможных неприятностях. А со стрельбой лучше повременить. С учетом здешней привычки ездить, как черепахи, если немцы и появятся на дороге, у ребят будет минут пятнадцать. Это если я не лоханусь, конечно. А чтобы этого не случилось, лучше перебраться вплотную к дороге – виден-то мне только узкий участок…»

Все шесть домов деревеньки действительно раскинулись на большой, километр примерно в поперечнике, пустоши. Оба Александра растворились в редком подлеске, а я осторожно двинулся к дороге. Уже устроившись в симпатичной «лежке», услышал двойной щелчок в наушнике – мужики на месте. «Вот и замечательно! Чтоб оно все дальше так и шло. А то усталость за два месяца накопилась такая, что того и гляди на ровном месте ошибки начнем делать. На посту никто, конечно, пока не засыпал, но нервы у всех на пределе. Когда количество перешло в качество, я не заметил, но, похоже, это случилось недели две назад. Именно тогда я перестал воспринимать происходящее как опасную, но веселую игру. Да, точно! Как раз после лагеря! Оттого, может, и уговорил Фермера не отсылать Соколова и Приходько, что через них пришло ко мне это ощущение… Ого! А это что за на хрен?!»

Со стороны Городца в нашу сторону двигалось облако пыли. Переведя туда бинокль, я искренне удивился. Явление больше всего походило на выезд какого-нибудь важного чина. Впереди – традиционный, можно даже сказать, банальный, дозор на мотоцикле. За ним большая черная машина, очень похожая на автомобиль гангстерского босса из фильмов про «ревущие двадцатые». Замыкал маленькую колонну «ублюдок» вроде нашего, но в исполнении «легкий грузовик». В кузове я насчитал человек пятнадцать солдат. «Ничего не понимаю! Что немецкому начальнику делать в этой глухомани?» Ехали немцы медленно – километров двадцать в час, да и засек я их почти в двух километрах от себя, так что время внимательно рассмотреть нежданных и, чего уж там скрывать, совершенно ненужных «гостей» у меня было. «Так, длинный-длинный капот – не хуже, чем у машины Гиммлера, пожалуй… Кузов этот, если я правильно помню, называется «лимузин». Здоровенная такая бандура с резко обрубленным задком… Так, задние окна закрыты чем-то изнутри. Вроде как «глухая» тонировка у современных крутышей… Опа! А это что такое?» На крыше лимузина неизвестной мне марки я разглядел странное приспособление – что-то вроде довольно большого шара, составленного из двух колец и медленно вращавшегося вокруг вертикальной оси.

«Где же я такую фигню видел?» Колонна была уже метрах в четырехстах, и я начал нервничать. Я поправил гибкий хоботок микрофона гарнитуры, собираясь предупредить Фермера о непрошеных гостях, и тут меня осенило: «Пеленгатор! В этой черной машине – радиопеленгатор!» Палец, уже почти нажавший кнопку «пититишки», судорожно отдернулся. «Еще засекут! Хотя – стоп! Бродяга же объяснял, что наши «вертексы» и «кенвуды» работают на частотах, здешним радиослужбам практически недоступных. И чтобы не то что перехватить, а даже засечь работу наших станций, им придется привезти в белорусские леса специальную, чуть ли не экспериментальную аппаратуру…»

– Фермер – Арту!

– В канале! Пыль видим. Кто это?

– Группа радиопеленгации. Мотоцикл, «черный ворон» с пеленгатором и грузовик с солдатами.

Ответ командира был совершенно непечатным.

– Мы не в их диапазоне, – пришлось напомнить Саше. Я заметил, что из-за отсутствия некоторых «военных» привычек мне иногда было значительно проще подстраиваться под местные обстоятельства. Понятно, что у профессионального диверсанта конца двадцатого века сообщение о том, что рядом работает группа РЭБ {7}, вызывает только одно желание – выкинуть рацию подальше и «закопаться» как можно глубже.

– Да мы тут ни при чем! – зло выдохнул Саша. – Старый собирался с Центром связываться! Его и засекли! Быстро, гады, дернулись – знать, неподалеку где-то паслись!

«Ох-хо-хо! Связь с Москвой точно в том диапазоне, что немцы «пасут»!»

– Что будем делать, командир?

– Танцевать польку, – раздраженно ответил Фермер и после секундной паузы добавил: – Придется этих к ногтю брать. Антенны на машине видишь?

– Нет, – бросив взгляд на немцев, ответил я.

– И это правильно! Они бы не смогли нормально работать. Просто-напросто пеленгатор бы сами себе наглухо задавили, а связи нормальной так бы и не получили. А в грузовике?

И хоть третью в колонне машину скрывали густые клубы пыли, тонкую ниточку антенны над «круппом» я разглядел. Спасибо умелым мастерам из Йены {8}!

– Есть.

– Значит, так – мы сейчас идем к тебе. Ты пока наблюдай, а на месте прикинем, что будем делать.

Вспоминает гвардии полковник Трошин В.С.

…Пока сидели в Налибоках, все в отряде тренировались постоянно, как, собственно говоря, еще товарищем Куропаткиным было заведено. Считай, каждую минуту учились! Нет, отдых – это дело святое, но те, кто после боевых заданий не отдыхал, можно сказать, постоянно занимались. Помню, повел я бойцов на речку за водой. Тогда еще в должность командира отряда я не вступил, так что по хозяйству бегал наравне со всеми. А что вы хотели? Во вражеском тылу и ездовой должен быть минером, а минер – кашеваром… Ну да ладно, продолжу…

Речка в овраге протекала скорее даже в долине такой своеобразной – от склона до склона метров полтораста, как помню. А берега глинистые, топкие, так что мостки мы соорудили, чтобы воду, значит, набирать сподручнее было. Пошли мы вдесятером – баню собирались устроить, так что воды, соответственно, много надо. Места там глухие и малообжитые, но вдоль реки дорожка заметная – местные, видать, по ней частенько ездили. Вышли мы с бойцами по дороге из чащи и к реке спускаемся. Берега ивняком густо заросли, да по склонам подлесок густой, так что мы ворон не ловим, по сторонам поглядываем. Только до реки дотопали и к мосткам повернули, как прямо перед нами в кустах тень мелькнула, и в меня шишка прилетела. Ну, ребята за стволы и смотрят, кто это там шалить вздумал. И тут, представляете, мне еще одна шишка прямо в затылок прилетает! Сзади… И как кто-то гаркнет: «Равняйсь! Смирна! Оружие к осмотру!» Бойцы команду выполнили, а я на голос повернулся. Смотрю, из кустов Антон выходит. При «полном параде» – в накидке сетчатой, с автоматом…

И губы кривит эдак недовольно. А из тех кустов, что перед нами, Люк выглядывает, к нам подходит и у бойца ближайшего винтовку забирает. Ну и понеслось! Боец, как сейчас помню, Хромов его фамилия была, «мосинку» свою даже с предохранителя не снял! А с ним еще четверо таких же «залетчиков». Да, лейтенант так и говорил: «Воин, это залет!» А я-то уже привык, что, если кто из группы к подчиненному так обращается – добра бедолаге ждать нечего. Всю душу вымотают!

А Окунев меня под локоток взял, в сторонку отвел и та-ак пропесочил! «Где, – говорит, – Вячеслав Сергеевич, глаза твои командирские, а? Ни дозора, ни охранения!»

Я ему:

«Антон, мы же за водой вышли, да и до лагеря рукой подать…»

А он сплюнул зло и, как говорится, на пальцах мне объяснил, что они на пару нас за пять минут на ноль бы помножили и за лагерь взялись. Потом назад по дороге повел, попутно объясняя, на что я, как старший группы, должен был внимание свое обратить…

Ну а бойцов Люк воспитывал, да так, что, когда мы вернулись, они уже на вторую сотню отжиманий пошли. У него еще присловье было подбадривающее: «Ну, еще пять раз за Осназ!»

Вот такая вот история с воспитательным моментом, товарищ журналист.

Но не думайте, члены группы нас не только с утра до вечера пинками воспитывали. Они и сами постоянно занимались. То товарищ Демин с ними занятия по немецкому языку проводил, то Антон по рукопашке гоняет, а то товарищ капитан хитрым приемам стрельбы учит…

А вечером, если только Окунев не на задании, – культурная программа. С хорошей песней, сами знаете, и жить веселее, и работать легче. Мы даже потом, когда уже разделились, их пели. Товарищ Белобородько, комиссар наш, большим охотником до поэзии оказался! И пока Антон песни исполнял – слова записывал. С мелодиями похуже, конечно, выходило. Но не это ведь главное, верно? Вы, к примеру, «Песню про шахтерскую любовь» знаете? Да, ту самую, которая «Марк Шнейдер был маркшейдер…». Так окуневская песня-то…

Конечно, не все гладко было – Антон сам признавал, что голос у него не очень… Но у нас один боец был, Вася Давыдов, так у него голосище – хоть прям сейчас в оперу. Вот они песни на пару и разучивали. Жаль, погиб он осенью сорок второго… Такой талант был!

А одну песню, помню, Окунев про нашего бойца написал. Точнее, про бойца их группы. Лешку Дымова. Он, насколько я знаю, в группу из милиции пришел и воевал с ними, считай, с самого начала. Так Антон не только про него, но и про победу нашу написал. Вы ее точно слышали – каждую весну по радио крутят. Но я только после войны понял, как много Окунев тогда угадал:

Лешка Дымов прошел пол-Европы

И в Берлине закончил войну.

Медсанбатами трижды заштопан,

Долгожданную встретил весну.

Он прошел от ворот своих Нарвских

До чужих Бранденбургских ворот

И пронес на петлицах сержантских

Все, чем Лешкин гремит народ.

Дымов-то у нас питерский и тогда в аккурат сержантом был. Понятное дело, в песне Окунев не уточнял, по какому ведомству герой проходил, но оно и лучше. Ближе к простому человеку. Кстати, Дымова я видел недавно, в больших чинах он теперь – генерал-лейтенант!

* * *

С немецкими «ищейками» пришлось повозиться. Минут пятнадцать мы безуспешно пытались докричаться до лагеря. Закончилось все тем, что волевым решением я был послан на елку для обеспечения связи.

– База – Арту! База – Арту! – Кукушку пришлось изображать еще минут пять, прежде чем в наушнике раздалось:

– Казачина в канале! Слушаю тебя. – Голос Ивана звучал тихо, да и помехи были. Все-таки почти семь километров – приличное расстояние для наших рацаек.

– Бродягу срочно позови. Фермер говорить будет!

Александра Сергеевича ждать пришлось долго – ответил он ровно через четыре минуты:

– Бродяга на связи. Что у вас?

– Поисковая группа с пеленгатором, – начал я, как водится, с самой плохой новости.

– Черт! Я только без четверти два сеанс закончил! – Я передал Саше его слова.

– Спроси, сколько он в канале висел? – раздался в ответ голос командира.

Я передал вопрос Бродяге.

– Двадцать минут. – В голосе старого опера, несмотря на плохую связь, я расслышал неприкрытое беспокойство. – Слишком быстро среагировали, гады.

– Это если они рядом не были. До Бобруйска километров сорок – оттуда они приехать бы ни за что не успели, но вот если они по шоссе мотаются – тогда вполне… – поделился я с ним своими предположениями.

– Похоже на правду. Спроси Саню, что делать надо.

– Пусть готовится по сигналу выйти в эфир на той же частоте. И лагерь пусть сворачивают. Через полчаса чтобы как штык! – Продолжалась игра в «неиспорченный телефон».

Стоило мне спуститься с дерева, как я оказался на импровизированном «военном совете».

– Давай, Тошка, присаживайся – мозговать вместе будем, – поманил меня Фермер. – Значит, считаешь, это бродячая группа?

– Ага… Машина у них больно гражданская. На таком «крокодиле» хорошо на улицах какого-нибудь Гамбурга «Красную капеллу» ловить, а не по здешним буеракам раскатывать.

– Похоже на то, ребята, – поддержал меня Люк. – Объект мы четырнадцатого исполнили. Сегодня шестнадцатое. Вполне могли фрицы из Варшавы или Кракова по свистку с самого верха спецтехнику перекинуть. Железка, как я понимаю, до Барановичей работает, а там уже своим ходом.

– Могли и из Кенига перебросить…

– Да не важно, откуда они прикатили! – отрезал командир. – А вот то, что они в наших краях новички, может нам нехило помочь. Давайте прикинем, когда они нарисовались. Сейчас у нас четырнадцать тридцать семь, – добавил он, посмотрев на часы.

– Старый сказал, что час назад закончил передачу. А машину я увидел примерно в четырнадцать десять. Может, на пару минут позже – я не фиксировал.

– Плохо, что не фиксировал. – Командир достал из планшета карту. – Считаем, что они летели, как на пожар, и за час делали тридцать километров. От момента начала передачи до появления гостей прошло около часа. Отнимаем время на реакцию… И получается, что они были от нас не дальше чем в десяти километрах!

– Но это именно от нас, так? До лагеря они бы добрались еще хрен знает когда, верно? – уточнил я.

– Правильно мыслишь. Сань, в тот раз они через сколько объявились?

– Больше двух часов с начала передачи прошло, почти три, – ответил Люк. – Но там все не так «горячо» было. И кодла сразу приличная приехала.

– Получается, что они сразу никого взять не рассчитывали, – принялся размышлять вслух командир. – Но петельку затянуть у них бы получилось – это точно. Если они на «точку» где-нибудь в ближайших окрестностях сядут, время реакции раза в два сократится. Так. – Он склонился над картой. – Вот шоссе, по которому они курсировали до, будем считать, Чечевичей, поскольку до Могилева далековато. «Плечо» в сто километров – это явный перебор. И им просто фантастически повезло, что в момент передачи они были поблизости. Скажем, тут! – Палец его уперся в поселок с надписью «Каплановка». – Как раз десять камэ выходит. Но повезло и нам – «погулять» очень своевременно вышли. Опять же, мы о них знаем, а они о нас – нет. От этого плясать и будем.

– А если затаиться? Массив здесь огромный, искать будут до морковкина заговенья, – предложил я.

– Ошибаешься, Тоха! Он огромный только с виду. Ну и что, что полтыщи квадратных километров? Зато с базой все нормально. Пригонят в Кличев дивизию и за неделю нас найдут.

– А сейчас не пригонят?

– Доказухи нет. Один выход, тем более из глухого места, ничего, по большому счету, не значит. Они тоже не дураки и понимают, что уже через два часа радиста можно и не поймать. А вот повторные сеансы уже на «стационар» тянут. Эти, – Саша махнул рукой в сторону предполагаемого местонахождения группы пеленгации, – потому и примчались, что новенькие и от европейских расстояний не отвыкли еще. Тем более что взвод – это вам не полк и не дивизия, пару-тройку дней на одном месте его подержать – не проблема.

– О, смотрите! – отвлек нас от спора Люк. – Они в деревеньку завернули!

До околицы Дубников было всего-то метров триста, и машины немцев мы с командиром не заметили только потому, что сидели к деревне спиной.

– Замечательно! – совершенно неожиданно Фермер широко улыбнулся и даже довольно потер ладони. – То, что доктор прописал!

– Сань, не глумись! – взмолился я в ответ, не очень понимая, чему так обрадовался командир. – А если они лес «чесать» начнут? И нас найдут?

– Ага, в пятнадцать рыл, Тоха, они могут отсосать у дохлой черепахи за четыре сольдо, а не нас найти! Чует мое сердце – дальше околицы эти гансы даже не сунутся.

– Саш, слушай, а что в деревне? В смысле, населения?

– Старики да бабы. Всего с десяток человек заметили, – не отрываясь от разглядывания карты, ответил Фермер. – Шура, как думаешь, где они еще блокпосты разместят?

– Доцентом быть не надо – вот тут, в Пересопне, где брод. И в Рудне, – ответил Люк, подкатившись поближе и бросив быстрый взгляд на «пятисотметровку». – Хотя в последнем я не уверен. И берег другой, и слишком часто получается. Может, просто «секрет» посадят с телефоном. А вот здесь операционную базу сделают. – Шура-Три показал на три деревни, изображенные километрах в пяти к северо-западу от нашего лагеря. – Видишь, дорога на Городец идет? И мост через Пересопню есть… Я бы, по крайней мере, именно там и разместился.

– Совпадает… совпадает… – согласился командир с нашим разведчиком, которому довелось в молодости вдоволь поохотиться на караваны из Пакистана. – Э, Тоха, глянь, как там наши немцы?

Я приложился к биноклю:

– Пост у амбара на противоположной от нас стороне. Сейчас как раз солдат по лестнице на верхний ярус лезет. С винтовкой. Еще один «секрет» в нашу сторону движется. О, вот! На околице залегли, как ты и предсказывал. Остальные у машин на главной улице.

– А там другой и нет, – хмыкнул Фермер. – Пеленгатор работает?

– Да, – тут я ответил уже с задержкой – пришлось долго вглядываться, чтобы понять, двигается ли рамка антенны.

– «Ублюдок»?

– Отсюда не видно – он за третьим от дороги домом встал.

– Ну, это сейчас не важно… За что люблю немцев – так это за порядок и уставщину! Значит, слушайте, что мы с ними сделаем…

* * *

«Истомин – Андрею».

Из захваченных документов и в работе с пленными удалось выяснить структуру спецслужб Германии. С осени 1939 года создан объединяющий орган, известный как Главное управление имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt, сокр. RSHA).

В его состав входят:

1-е Управление (amt I) – кадровые вопросы. Руководитель – бригаденфюрер СС Штреккенбах.

2-е Управление (amt II) – административные и финансовые вопросы. Начальник – штандартенфюрер СС Нокеманн.

3-е Управление (amt III) – Внутренняя служба безопасности (Inland-SD, Inland Sicherheitsdienst Reichsführer-SS). Начальник – группенфюрер Отто Олендорф, руководящий также «специальной группой Д» ( Einsatzgruppe D). Айнзац-группа действует сейчас на Украине, занимаясь террором против советских граждан. Примерная численность – до двух батальонов.

По словам одного из пленных, обершарфюрера Митля, Олендорф сейчас находится в конфликте с высшим партийным руководством НСДАП (упоминался Борман) из-за расследований, начатых управлением против нескольких гауляйтеров.

Сотрудники СД носят форму так называемых «Общих СС» с небольшим ромбом с литерами «SD» на рукаве. Им выдаются номерные служебные жетоны, по предъявлении которых им обязаны оказывать содействие все гражданские и военные начальники. Нашей группой захвачено несколько таких жетонов.

4-е Управление (amt IV). Государственная тайная полиция, гестапо (Geheime Staatspolizei, gestapo). Начальник – бригаденфюрер СС Генрих Мюллер.

Задачи управления соответствуют задачам ГУ ГБ НКВД.

Состоит из отделов и подотделов, или «рефератов»:

IV A – оберштурмбаннфюрер Фридрих Панцигер.

Подотдел A1 – борьба с марксизмом, коммунизмом, пропагандой противника и тайными организациями.

Подотдел А2 – борьба с саботажем, контрразведка.

Подотдел А3 – реакционеры, оппозиционеры, монархисты, либералы, эмигранты, предатели родины.

Подотдел А4 – Служба охраны, предотвращение покушений, наружное наблюдение, спецзадания, отряды розыска и преследования преступников.

IV B – борьба с сектами и религиозными организациями.

IV C – картотека.

IV D – работа на оккупированных территориях.

IV E – контрразведка. До прошлого месяца отделом руководил штурмбаннфюрер Шелленберг. Теперь – штурмбаннфюрер Хуппенкотен.

Включает в себя 6 подотделов, в основном разделенных по территориальному признаку.

Реферат IV E1 занимается к/р работой на промпредприятиях. Руководит им гауптштурмфюрер СС Вилли Леман.

Форма сотрудников гестапо не отличается специальными знаками различия. На операциях используются специальные служебные жетоны с выштампованной надписью «gestapo».

5-е Управление (amt V). Уголовная полиция – «криминальполицай», или «крипо» (Kripo, Kriminalpolizei), во главе с бригаденфюрером СС и генерал-майором полиции Артуром Небе.

Примерно выполняет задачи угро советской милиции, но эксперты-криминалисты часто привлекаются для обеспечения задач госбезопасности, в основном – сотрудники реферата VC (отдел криминалистической техники крипо и розыска), начальником которого является оберрегирунгсрат и криминальрат Вольфганг Бергер.

В настоящее время начальник крипо Небе командует «специальной группой «Б» ( Einsatzgruppe B),занимающейся обеспечением контрразведывательной работы в тылах группы армий «Центр» и массовыми казнями советских граждан.

Сотрудники 5-го Управления часто не носят формы и пользуются служебными жетонами с выштампованной надписью «staats kriminalpolizei».

4-е и 5-е Управления вместе образуют так называемую полицию безопасности ( Sicherheitspolizei, SiPo) под непосредственным руководством начальника РСХА группенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха.

6-е Управление (amt VI) – Ausland-SD, или СД – заграница. Партийная разведка за границей. Начальник управления – бригаденфюрер Йост. По сообщению одного из пленных, в настоящее время снят с поста, а замена еще не назначена. Временно обязанности начальника управления выполняет штурмбаннфюрер СС Шелленберг Вальтер, по образованию юрист. В прошлом служил под началом Мюллера в 4-м Управлении. Пленный охарактеризовал его как «гейдриховского юнца» и пояснил, что так называют группу молодых интеллектуалов, привлеченных к работе в органах госбезопасности Германии начальником РСХА.

7-е Управление (amt VII). Архивно-картотечное управление. Начальник – штандартенфюрер Зикс.

По показаниям пленных, органы гестапо юридически действуют только на территории Германии и оккупированных стран с гражданским управлением. Для внутреннего надзора над действующей армией был создан военный аналог гестапо – «гехаймфельдполицай» – «тайная полевая полиция», сокращенно ГФП. Команды ГФП (в их рядовой состав входят и предатели из числа совграждан) на оккупированной советской территории осуществляли также карательные акции по отношению к мирным жителям, заподозренным в симпатиях к Советской власти. Команды ГФП приписаны к штабам армий и насчитывают около 100 человек каждая.

Начальник ГФП – оберфюрер СС Вильгельм Кирхбаум, заместитель начальника гестапо Генриха Мюллера.

Офицеры ГФП носят форму тех родов войск, к которым они приписаны.

В вооруженных силах существует еще «фельджандармерия» – «полевая жандармерия», которая в основном выполняет функции военной полиции. В каждой пехотной дивизии имеется взвод фельджандармерии в составе 33 человек. В моторизованных и танковых дивизиях – 64 человека. Для регулирования дорожного движения эти взводы разбиваются на команды по 3 человека каждая, то есть 10 и 20 команд на дивизию соответственно. Обычно такой патруль перемещается на мотоцикле с коляской.

Знаком, отличающим сотрудников полевой жандармерии, служит металлическая горжетка с надписью «Feldgendarmerie» и специальные служебные удостоверения.

Армейская разведслужба

Абвер (Abwehr) – руководитель адмирал Вильгельм Канарис.

Состоит из Центрального управления, называемого Отдел Z (Abteilung Z), и двух специализированных отделов:

Отдел I (Абвер I, Abw. I) – служба сбора и доставки разведданных; агентурная разведка на территории иностранных государств; добывание разведывательной информации.

Отдел II (Абвер II, нем. Abw. II) – теракты, диверсии и выполнение особых задач.

Начальником 1-го отдела является полковник Ганс Пикенброк, 2-го – полковник Эрвин Лахузен.

В войсках органы разведки представлены разведотделениями, существующими при штабах дивизий. Руководит таким отделом офицер в звании капитана (хауптмана), имеющий кодировку 1с (Айн Це) и подчиняющийся непосредственно начальнику штаба, подразделения.

Территориальные органы разведки представлены отделами «абверштелле» и подотделами «абвернебенштеллен». В основном занимаются контрразведывательной работой и сбором информации разведхарактера среди местного населения или военнопленных.

Специальная радиослужба – Служба радиоперехвата (функабвер FunkAbwehr)

На территории, контролируемой Германией, развернута широкая сеть постов радиоперехвата и радиопеленгации. В большом ходу передвижные пеленгационные установки на автомобилях. Есть информация и о носимых устройствах, которые используют специально обученные агенты.

По наблюдениям нашей группы, время реакции службы перехвата колеблется от часа до нескольких минут и зависит от времени передачи и места выхода в эфир. Вблизи от крупных населенных пунктов следует ожидать прочесывания местности уже через 15–30 минут после сеанса связи.

Истомин

Глава 3

Берлин – Шлахтензее, Бетацайле, дом 8. 16 августа 1941 года. 14.00 по берлинскому времени

– Итак, Пики, что ты можешь сказать про всю эту кутерьму, что устроил мой дорогой сосед? – Невысокий мужчина с большим носом и пронзительными, глубоко посаженными глазами сделал широкий жест в сторону окна, за которым виднелось озеро, давшее название всему предместью.

Гость отставил в сторону бокал красного вина.

– Секретность они развели умопомрачительную – ребята Баварца только покрикивают и кивают в сторону рейхсканцелярии.

– Пики, мне иногда, особенно когда ты начинаешь вот так жаловаться, хочется спросить тебя о твоей профессии! – воскликнул сидевший в кресле человек в полковничьем мундире. – Вдруг ты забыл, что работаешь в разведке?

– Ханс, мы все ценим твое чувство юмора, но тут оно немного неуместно, – несколько желчно осадил шутника хозяин дома. – Продолжай, Пики.

– Служба вашего соседа привлекла, как вы понимаете, адмирал, к расследованию сотрудников Бентивеньи {9}, но поговорить с ними я смог только сегодня рано утром. Дело, по их словам, необычайно интересное.

– Ну еще бы! – хмыкнул сидевший в кресле полковник. – Небось не армейского лейтенанта убили.

– Ханс, я же попросил!

– Все, господин адмирал, умолкаю навеки!

– Остер, тебе надо бы к доктору сходить, а то от радости у тебя явно разлив желчи приключился, – шутливо парировал «докладчик». – Интерес заключается не только в объекте, но и, собственно, в обстоятельствах. Минирование было произведено заранее, причем объем работ был проведен такой, что хауптман Эйслер, с которым я и общался, только головой качал. По его словам, там танковую колонну можно было на запчасти разобрать!

– А где уверенность, что ловушка была поставлена именно на главного фигуранта?

– Видите ли, Вильгельм, – после некоторой паузы, возникшей после заявления хозяина, ответил полковник, – по данным моего источника,«правка» была произведена только ехавшим в двух машинах.

– Какого рода «правка»? – немедленно отреагировал Канарис.

– В главного фигуранта выпустили почти полтора десятка пуль из пистолета-пулемета, а потом бросили на колени гранату. И это при том, господа, что позже в машине и так насчитали больше двух сотен пробоин от осколков фугасов!

– Хо-хо! Кто-то очень сильно не хотел ошибиться! – прокомментировал слова Остера Пикенброк.

– Вот именно… вот именно… – Адмирал задумчиво почесал нос. – Ханс, что еще сообщает твойисточник?

– Так же тщательно обработали машину, в которой ехал Вольф. Что интересно, господа, на месте найдены гильзы толькоот «патроне 08» {10}! Не… источник сказал, что «мясники» нашли какого-то армейского лейтенанта, который видел возможных подозреваемых, и что он даже разговаривал с ними… – Все присутствующие заинтересованно слушали Остера, сделав вид, что не заметили оговорку полковника.

– Надо понимать, что к такому свидетелю Гейдрих или Мюллер никого не подпустят, все-таки это не «скандал в «Бюргербройкеллере» {11}.

– Не только… – Полковник внезапно встал с кресла и подошел к окну. Полюбовавшись пейзажем, он развернулся к остальным: – Дело в том, что источник также сообщил, что преступники продемонстрировали свидетелю служебные жетоны!

– Чьи? – решился наконец нарушить повисшую в комнате тишину Канарис.

– Он не сказал.

– Постарайся узнать, Ханс… – негромко сказал адмирал, но по тону было ясно, что это – приказ.

Около минуты все молчали, пока наконец Пикенброк не спросил хозяина:

– А что с фон Боком?

– Передает дела фон Клюге. Тресков {12}сказал, что Федор заявил фюреру, что разрушение Минска – это бессмыслица и он не будет этого делать.

– Смелое заявление! Узнаю старину фон Бока. – Полковник Остер изобразил аплодисменты.

– Ничего смелого я не вижу, – желчно не согласился с ним Пикенброк {13}. – Фон Боку ничего не оставалось делать! Не мог же он разрушить основной узел снабжения в тылу у своей группы армий? Это был бы больший идиотизм, чем перечить фюреру!

– Я с тобой согласен, Ханс, но давай сейчас не будем обсуждать эту тему… Вернемся лучше к тому, что случилось в России. Вот послание Кирхбаума к группам тайной полевой полиции. – Адмирал подошел к секретеру и достал оттуда папку.

– Господин адмирал, к каким группам? – подобрался Пикенброк.

– Пятьсот семидесятой, шестьсот тридцать девятой, семьсот третьей, семьсот седьмой… – быстро ответил Канарис.

– …а также семьсот шестнадцатой и семьсот восемнадцатой? – продолжил за него полковник.

– Верно… – чуть улыбнулся адмирал – он любил такие небольшие демонстрации профессионализма подчиненных. – Все из группы армий «Центр». Но не это в данный момент важно! – Сделав паузу, он прочитал, выделяя каждое слово: – «…обратить внимание на возможность нахождения диверсионно-террористических групп противника, маскирующихся под подразделения наших войск. Есть основания полагать, что в их составе есть люди, в совершенстве владеющие немецким языком, или даже преступники из числа предателей немецкого народа…» Каково, а?

– Вильгельм, что-то у наших коллег концы с концами не сходятся… – Пикенброк повернулся к Остеру, словно ища у того поддержки своим словам. – В существование таких групп я, может, и поверю, но вот служебные жетоны и, главное, такой точный выход на кортеж рейхсфюрера подсказывают мне, что речь вряд ли идет о русских… Похоже, тебе, Пики, придется еще не один раз навестить своего «знакомца». Ну а я, пожалуй, поучаствую в квартете…

Взгляд со стороны. Бродяга

Бодренько гансы подсуетились! Хотя о чем это я? Как раз в это время они и начинали… точнее, начинают оттачивать свою систему, накрывшую невидимым колпаком всю Европу. А мы, так сказать, подопытные мышки и дрессировщики в одном флаконе.

Ребята крайне удачно погулять вышли. И теперь мы можем с ними сыграть в настоящую игру! Сценка «Лох и каталы», если честно. А хрен ли? Магнитофоны сейчас – чуть ли не один из главных козырей немецких контриков, и представить, что подобная аппаратура будет у безвестных диверсов в лесу, Мюллер не сможет, даже потребив качественную голландскую «травку».

Емкости тотеновского телефона в режиме записи хватит часов на двадцать, так что запротоколируем все, проанализируем спокойненько, а там и пошалим. Точнее, уже анализируем, поскольку немцы для оперативности не особо шифрованием заморачиваются, резонно посчитав, что при нынешних темпах наступления наши тыловые переговоры будут волновать далеко не в первую очередь, а шпарят в телефонном режиме, не забывая, впрочем, использовать коды. Кстати, пару дней назад Алик наконец-то раскололся – детство он, оказывается, провел в братской ГДР. С пяти лет там тусовался вместе с папой-капитаном. Так что акцент к нему прилип – не отдерешь. Верхнесаксонский. Что это значит, я конкретно не копенгаген, но, судя по реакции немчуры на его болтовню, – все в полном порядке. Как-то раз один из пленных даже истерику закатил: мол, лучше буду с клятыми комиссарами разговаривать, чем с гадом, предавшим немецкую кровь! Пришлось Тошку за переводчика сажать.

Я, конечно, сглупил, отбив шифровку об РСХА, можно было в принципе и подождать. Но прикармливать Центр важно и нужно. Чем больше дадим – тем доверия больше. Нет, не щенячьего и бездумного, а расчетливого, рачительного даже. Резать курицу, несущую тяжелые яички, отливающие желтым цветом, никто не станет. А у нас просто гремучий коктейль получается: «стратегичка», вроде сегодняшней радиограммы, оперативная «текучка», которую Тотен выуживает из трофейных документов и пленных, чутка технической информации… По меркам этого времени, на хорошую агентурную сеть улов.

О, вот и командир!

– Что говорят? – кивает на рацию, возле которой Тотен притулился.

– Сейчас – ничего. У них доклад – раз в час, – отвечает. – Я пока перехваты записанные слушаю.

– И много наслушал?

– Не очень. Самое главное – они до утра тут куковать будут. На случай если мы снова на связь выйдем. В поддержку к ним две роты перебросили. В Кличев и Скачок. Как вы и предполагали, да?

– Где-то так… Что за роты? И почему в Скачок, а не в Городец? Он поближе к лесу будет… – Саша полез за картой.

– В Кличев, как я понял, специально перегнали, а в Скачке маршевую тормознули. Пополнение сорок шестого мехкорпуса. И только на сутки…

– На сутки? Уже хорошо! Тут сутки, там час… Подожди! Сорок шестой корпус вроде сильно севернее дислоцируется. Под Ярцево, так?

– Саш, я помню, что он из второй ТэГэ, но они сами по радио сказали, что маршевая рота из «Гроссдойчланда» {14}.

– Ладно, сейчас морочить себе голову не будем, но ты отметь! Когда у наших фрицев следующий сеанс?

– Через сорок три минуты. – Педантичности Алика можно только позавидовать.

– Тогда я на двадцать минут в ауте.

«Вот уж кто не изменился, так это Саня! Хотя ему-то как раз не привыкать. Если сказал, что через двадцать минут, значит, именно через такой промежуток времени он снова будет в седле. Прям Штирлиц из кино: «Через пятнадцать минут он проснется и поедет в Берлин». А вот остальные ребята из команды… Хотя нет, не поменялись они! Изменились внешне, приобрели новые навыки и привычки, но внутренне… Я ведь их знаю не только по играм, о прошлом их вроде осведомлен неплохо. Тут ничего не поделаешь – привычка.

Тот же Док. Вроде балагур-балаганщик, что ни минута – то новый анекдот, а папу-каперанга и тестя-полковника никуда не денешь. Так что от кадрового военврача Серегу нашего отличить можно только с микроскопом.

На тишайшем и интеллигентнейшем Алике детство, проведенное в военных городках, сказалось в не меньшей степени. А то, что вокруг него тогда были немцы с их педантичностью и любовью к порядку… Так это только на руку нам…

Тошка. Вот сейчас, после двух месяцев, понимаю, что не врал он. Если бы не возраст и дембель, пришедшийся на проклятый девяносто первый, вполне могли с ним пересечься в середине девяностых на какой-нибудь операции. Уже как коллеги-офицеры.

Черт, замечтался что-то… Пойду, что ли, пока Фермер на массу давит, Лешку погоняю. Ему полезно…»

Москва. Улица Дзержинского, дом 2. 15 августа 1941 года. 22.32

– Итак, товарищи, начну с неприятного. – Нарком, поблескивая стеклами пенсне, обвел взглядом собравшихся. – Хуже всего положение на Юго-Западном направлении – под Уманью противнику окружить наши войска не удалось, но потери очень тяжелые. Если бы не данные, полученные от ваших людей, товарищ Судоплатов, все могло бы быть значительно хуже. Товарищ Сталин, кстати, распорядился представить всех причастных к наградам, так что поздравляю вас.

На центральном участке положение в настоящий момент несколько стабилизировалось. – И после некоторой паузы он продолжил: – Опять же, благодаря информации от ваших, товарищ Судоплатов, групп. Танковая группа Гудериана действительно попыталась повернуть на юг, но благодаря своевременному предупреждению разведчиков попала в ловушку. Бои там сейчас идут тяжелейшие, но наши части пока держатся. И держатся прочно. Гудериан как застрял юго-восточнее Бобруйска, так и не вылезает. Людей, раздобывших эту информацию, я считаю, надо наградить. Что скажете, товарищ Меркулов?

Заместитель наркома ответил:

– Так точно, товарищ Берия! Орден Красного Знамени – руководителю резидентуры или командиру группы будет в самый раз.

– Вы слышали, товарищ Судоплатов? Напишите представление. Теперь поговорим о более мелких проблемах.

Огромная дверь кабинета бесшумно приоткрылась.

– Да, что случилось, товарищ Мамулов {15}? – мгновенно отреагировал нарком.

– Лаврентий Павлович, тут человек из Особой группы к товарищу Судоплатову… Говорит, что-то экстраординарное случилось…

– Давай его сюда, – немного раздраженно приказал нарком.

– Капитан госбезопасности Маклярский, – бодро отрапортовал вошедший, несмотря на раскрасневшееся лицо и струйки пота, убегавшие за воротник.

– Ну, что там у вас приключилось? – по-прежнему недовольно спросил Берия и, заметив заминку, усмехнувшись, добавил: – Не стесняйтесь, капитан, здесь все свои…

– Товарищ Генеральный комиссар, сообщение от нашей группы.

– Ну?

– Группой «Странники» ликвидирован Генрих Гиммлер!

Тишина, установившаяся в кабинете, была такой, что Павел услышал, как тяжело дышит сидящий напротив него Меркулов. «А ведь стол-то немаленький, метра два шириной! – Привычка отмечать и запоминать несущественные, казалось бы, детали сработала и на этот раз. – А ведь что-то подобное ты, Паша, от этой группы ожидал? Конечно, не Гиммлера, так далеко твои фантазии не распространялись. Командира корпуса какого-нибудь или комдива… Как они к нему подобрались? Точные ли данные? Деза? – Мысли стремительно сменяли одна другую, и вопросов было гораздо больше, чем ответов. – Как отреагирует нарком? Есть ли что-нибудь конкретное про членов группы? С Яковом так и не успел поговорить!»

– Есть хоть какие-нибудь доказатэльства?! – Акцент, прорезавшийся в голосе наркома, выдавал нешуточное волнение.

– Да, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности! – Отдышавшийся Маклярский вытянулся по стойке «смирно». – Приведены точные координаты места акции, обстоятельства. В радиограмме сообщается, что изъяты документы и проведена фото– и киносъемка акции.

– Что? – Уголки губ Берии дрогнули, но он сдержался и почти спокойно задал следующий вопрос: – Они готовы предоставыт эти материалы?

– Да.

– Ви, товарищ Маклярский, отвечаэтэ вместо них или это указано в сообщэнии?

– Так точно, товарищ Генеральный комиссар! Указано! Вот: «Для передачи подтверждающих материалов планируем организовать встречу с представителями наркомата. О месте и времени сообщим дополнительно».

– Давайте сюда. – Берия требовательно протянул руку. – Всэ свободны, кроме товарищей Меркулова и Судоплатова! – объявил он через несколько секунд, когда пробежал глазами текст радиограммы.

После того как за вышедшими командирами закрылась дверь, нарком стремительно подошел к своему столу.

– Петр? Машину! – бросил он в трубку одного из телефонов. – Александр Николаевич, это Берия! Сам у себя? – Это уже в другой аппарат. – Предупредите, что через десять минут я прибуду с новостями чрезвычайной важности! Да! Через десять! – Нарком положил трубку, перевел дыхание… – Что встали? Собирайтесь! Поедем докладывать!

– Лаврентий Павлович, разрешите, я возьму все материалы?

– Даю пять минут, Павел!

…Пока машина пересекала площадь Дзержинского, все молчали, но на улице 25-го Октября, почти у здания Военной коллегии {16}, Берия окликнул Павла, сидевшего на переднем сиденье:

– Ты, Пал Анатольевич, не мандражи. Скажи нам с Всеволодом сейчас, уверен в этих «Странниках»? Только не торопись, подумай хорошенько.

– Уверен, товарищ Берия! – практически мгновенно ответил Судоплатов.

– Ты, Павел, не торопись, – поддержал наркома Меркулов. – Там, – комиссар третьего ранга мотнул головой в сторону приближающейся краснокирпичной стены, – свое мнение обосновать нужно будет.

– Обосную, Всеволод Николаевич, не волнуйтесь.

– Смотри, Павел, не подведи! Ты – единственный с этой группой с самого начала работаешь, да и чутье у тебя есть.

– Хватит, Всеволод, не дави на Павла, – одернул зама нарком.

Короткая поездка по тряской брусчатке, и машина затормозила перед Никольскими воротами. Пусть охрана знает номер машины наркома, пусть «паккардов» в Москве меньше, чем пальцев на одной руке, и сам Генеральный комиссар сидит на заднем сиденье, но без проверки документов у всех, находящихся внутри, все равно на территорию Кремля не пропустят.

Наконец машина останавливается у здания Сената, все трое быстро поднимаются на второй этаж. Перед знакомой уже Павлу дверью (три раза здесь бывал) Берия резко останавливается, поворачивается к нему и пристально смотрит в глаза. Потом молча распахивает дверь в приемную.

– Можно?

Поскребышев кивает.

– Здесь ждите! – коротко бросил нарком и скрылся за дверью.

Ждать пришлось недолго. Уже через семь минут на столе секретаря коротко тренькнул телефон. Тот поднял трубку, выслушал распоряжения и попросил Меркулова и Судоплатова пройти к Сталину.

Негромко и веско захлопнулась за спиной дубовая дверь, хозяин кабинета, в задумчивости стоявший у длинного стола для совещаний, поднял голову и шагнул навстречу:

– Проходите и присаживайтесь, товарищи! – Дав чекистам время разместиться, Сталин продолжил: – Товарищ Судоплатов, ваш нарком доложил, что именно контролируемая вами группа осуществила этот, не буду отрицать, феноменальный акт. Так? А теперь расскажите нам поподробнее про этих героев.

– Товарищ Сталин, личности членов группы пока не установлены, – твердо ответил Павел.

– Товарищ Судоплатов, вы отдаете себе отчет в том, что ви сейчас сказали? – Cлова эти вождь произнес без какой бы то ни было угрозы, спокойно, даже мягко. – Как я понял из доклада товарища Берии, вы уже довольно долго передаете информацию от этих, – Сталин хмыкнул, – неизвестных лиц командованию Красной Армии, но даже не имеете ни малейшего понятия, кто они такие. Что это, товарищ Судоплатов, излишняя доверчивость или халатность? – Он пристально посмотрел в глаза старшему майору – совсем как нарком буквально несколько минут назад.

– Ни то, ни другое, товарищ Сталин! – слегка побледнев, но по-прежнему твердо ответил Судоплатов и попытался встать со стула.

– Сидите, сидите. – Рука Сталина легла на плечо разведчика.

– При перекрестной проверке поступающих от этой группы донесений подтверждено более шестидесяти процентов информации.

– Шестьдесят? – остановив жестом докладчика, спросил Сталин. – Мне кажется или это вполне допустимый процент при проведении операции по дезинформированию, не так ли? Не кажется ли вам, товарищ Судоплатов, что это гестапо играет с вами, а?

– Нет, не кажется, товарищ Сталин! «Кажется», «не кажется» – это вообще не та категория, которой стоит оперировать разведчику! Есть факты, есть анализ этих фактов, есть интуиция, основанная как раз на анализе. Все остальное – от лукавого!

– Смело, но по делу. – Сталин еще раз усмехнулся. – Тогда давайте перейдем в другую категорию, и вы нам изложите… ваши соображения, на основании которых вы стали таким доверчивым, товарищ Судоплатов.

– Начну с того, товарищ Сталин, что меня поразил способ, которым группа вышла на связь со мной. В отсутствие кодов и шифров они тем не менее нашли способ дать нам понять, что свои.

– Поясните… – Вождь подошел к своему столу и достал курительные принадлежности.

– В тексте сообщения, переданного через нашего связника, установившего первый контакт с группой, имелась информация, к которой даже в нашем центральном аппарате немногие имеют доступ.

– Конкретнее, товарищ Судоплатов!

– Подробности операции против Коновальца, кроме присутствующих здесь, знало не больше двух дюжин человек.

– А если врагам удалось узнать эти подробности? Сейчас уже это не так горячо, как два года назад. Да и всякое может случиться – тут кто-то слово обронил, там другой – два, и пошла писать губерния.

– Даже если и так, товарищ Сталин, то намеки были именно для людей, посвященных в детали. К тому же дальнейшие действия группы показывают, что они играют на нашей стороне.

– Поясните.

– Продолжу по порядку: при выемке тайника от нашего агента, буквально на следующий день после первого контакта, группа попала в засаду немцев…

– Вот видите, товарищ Судоплатов! Уже появились немцы! Не очень ли вовремя? Я бы сказал, как по заказу! – Сталин говорил размеренно, не повышая голоса, словно не давил, а только констатировал факты.

– За тайником, что совершенно естественно, наблюдал наш сотрудник, заслуживающий всяческого доверия. Все происходило на его глазах. На представителя этой группы случайно наткнулся немецкий патруль.

– И что же произошло дальше? И действительно ли немцы, как вы говорите, оказались там случайно?

«А ведь похоже, что вы, Иосиф Виссарионович, знаете, что там произошло!» – подумал Павел, но продолжал:

– При попытке задержания их человека находящиеся на подстраховке члены группы открыли огонь и практически полностью уничтожили патруль немцев. Наш сотрудник оценил численность этого патруля примерно в двадцать пять – тридцать человек. Уцелело трое или четверо. Трупы потом вывезли на двух грузовиках.

– Павел Анатольевич, – неожиданно Сталин назвал руководителя Особой группы по имени-отчеству, – вы же не будете отрицать, что тридцать человек – небольшая цена в рамках стратегической операции?

– Не буду, товарищ Сталин. Однако позвольте мне продолжить?

– Продолжайте.

– Через несколько дней группа «Странники» осуществила подрыв мостов на шоссе севернее Минска, практически блокировав дорогу на несколько дней, чем существенно осложнила переброску подкреплений и снабжения немецким войскам, сражающимся в районе Смоленска.

– А есть ли доказательства, что это точно они? – Сталин закурил.

– Да. После получения шифрограммы информация была передана командованию Западного направления. В район были направлены самолеты-разведчики и совершен налет бомбардировщиков. Затор на шоссе достигал почти пятьдесят километров в длину. Наши летчики, насколько я знаю, нанесли немцам большие потери.

– Хм… А как им удалось запереть фашистские войска? Все-таки это солдаты, а не калеки какие-нибудь! – «Похоже, товарищ Сталин продолжает свою, неизвестную мне пока игру».

– Одновременно с подрывом моста на основном шоссе диверсанты уничтожили мосты на боковых дорогах, товарищ Сталин. Кстати, похожим образом три недели назад поступила и группа, состоящая из сотрудников Бобруйского горотдела НКВД. Старший лейтенант госбезопасности Залогин и его люди взорвали несколько мостов под Гомелем и на Слуцком шоссе. Движение немецких войск к фронту парализовало на два дня. По опыту предыдущей операции авиацией Западного фронта также проведена массированная бомбежка.

– Хорошо. Будем считать, что одно неголословное доказательство есть. – Председатель Комитета обороны принялся ходить вдоль стола, задумчиво посасывая трубку. – Как я понимаю, это – не единственная диверсия? – спросил он после примерно минутного молчания.

– Да. По донесениям «Странников», отдельные акции проводились ими с промежутком в несколько дней.

– Перечислите их, товарищ Судоплатов. – Сталин устало сел на стул рядом с Павлом.

Отвечать под пристальным взглядом вождя было трудно, но старший майор подавил желание открыть папку с документами, памятуя о том, что Иосиф Виссарионович не любит, когда докладчик «прячется» за бумажками, а принялся отвечать по памяти:

– Девятнадцатого июля – уничтожение крупного склада горючего в Дзержинском районе. Подтверждено местной агентурой.

В тот же день нанесены большие потери специальной полицейской группе, выехавшей на задержание радиста группы во время передачи важного разведдонесения. Подтверждения только косвенные…

Двадцатого июля – уничтожение группы фуражиров во главе с майором и вывоз больших запасов продовольствия с последующей раздачей его населению. Косвенно подтверждено.

Двадцать второго июля группой уничтожена спецкоманда СС, занимавшаяся уничтожением советских граждан в Раковском районе Белоруссии. Захвачено большое количество ценных документов. Подтверждено агентурой.

Третьего августа группа совершила нападение на лагерь военнопленных неподалеку от Слуцка. Охрана лагеря полностью уничтожена. Освобождено более четырехсот пленных бойцов и командиров Красной Армии, из которых сформирован партизанский отряд.

Пятого августа члены группы совместно с упомянутым выше партизанским отрядом совершили нападение на немецкий склад трофейного вооружения. Захвачено несколько тысяч единиц оружия и много боеприпасов. – Судоплатов перевел дыхание.

– А что, товарищ Берия, – резко встав со стула, Сталин обратился к наркому, – неплохо эти неизвестные воюют, как вы считаете?

– Совершенно верно, товарищ Сталин! Мы уже дажэ подготовили документы на награждениэ командиров и бойцов орденами!

«Как-то излишне бодро ты отвечаешь, Лаврентий Павлович. Наигранно…» – Судоплатов неплохо изучил своего начальника, и оттого некоторая фальшь в его тоне от него не ускользнула.

– И это правильно, товарищ Берия! Если люди заслужили, отчего же не наградить? Но вернемся к вам, Павел Анатольевич… Не могли бы вы чуть подробнее рассказать о подтверждении сведений, поступивших от данной группы?

– Буквально две недели назад нам удалось провести удачную операцию по внедрению агентуры в штаб одной из танковых дивизий, входящих в танковую группу Гудериана. Естественно, что в свете имеющейся у нас информации от «Странников» мы попросили старшего лейтенанта Зуенко, руководящего группой, проверить ее.

– И что же показала эта проверка, товарищ Судоплатов? – Сталин остановился.

– В информации, касающейся второй танковой группы, расхождения минимальные. И в основном они касаются сроков передислокации тех или иных частей и соединений. Что вполне объяснимо условиями военного времени, товарищ Сталин! – Павел почувствовал, что несколько переборщил с эмоциями, и несколько сбавил тон, перейдя к более академичному стилю изложения: – Так, Зуенко сообщил, что пополнения из Германии прибыли в их дивизию только девятого августа, хотя их ожидали как минимум на неделю раньше, как и указывали «Странники» в своей шифровке от двадцать второго июля! И именно благодаря информации Зуенко мы узнали, что предложения от фигурантов по борьбе с танковыми соединениями в ближнем тылу немцев принесли хорошие результаты – в дивизии, при штабе которой работают агенты Зуенко, потери в подвижном составе бронетанковых подразделений выросли почти на пятнадцать процентов…

– Что же, Павел Анатольевич, – председатель Государственного комитета обороны снова принялся ходить по кабинету, – будем считать, что на эту часть моего вопроса вы ответили более чем подробно… – Сталин сделал длинную паузу. – А тэперь ответьте мне, какие именно детали, нэ подлежащие разглашэнию, упоминали эти люди?

– Во-первых, во время первого контакта они обратились напрямую ко мне. Точнее, в сообщении, переданном через нашего агента, они, скажем так, «передали поклон» лично мне. Во многих радиограммах при разбитии информации часто указывалось, кому именно она предназначена.

– А что же в этом необычного, товарищ Судоплатов? – Легкая усмешка снова мелькнула на губах Сталина.

«И все-таки он знает! – Внезапное понимание, что все, происходящее в кабинете не более чем спектакль, на какое-то мгновение парализовало Павла. – Зачем?! Зачем эти игры?»

– Что же вы молчите, товарищ Судоплатов?

– Я, – собрав всю волю в кулак и сосредоточившись на том, чтобы голос не дрожал, начал старший майор, – задумался над тем, как лучше сформулировать мою мысль, товарищ Сталин.

– Лучше – это хорошо. А то иногда бывают такие товарищи, которые считают, что мы все знаем и разбираемся во всех вопросах… Вы уже с ф о р м у л и р о в а л и? – раздельно, чуть ли не по буквам, спросил вождь. – И прошу вас учесть, товарищ Судоплатов, что вы как опытный сотрудник должны помнить хотя бы про нашиуспешные операции по дезинформации врагов. Надеюсь, названия «Трест» и «Синдикат» вам о чем-нибудь говорят?

– Да, товарищ Сталин, говорят! И я сформулировал. Одна из особенностей сообщений от «Странников» состоит в том, что они в тексте одной шифровки распределяют информацию по адресатам, что довольно большая редкость. Обычно сортировка происходит уже здесь, в Москве. Да и агенты не всегда могут определить, кому может быть полезна та или иная информация. Здесь мы имеем совершенно особенный случай – уже при отправке сообщения «Странники» указывают адресата, что впрямую говорит о том, что они хорошо представляют себе структуру нашего наркомата. Вплоть до начальников управлений, многие из которых, замечу, назначены буквально несколько месяцев назад. Причем иногда такую адресацию они делают с помощью «маячков».

– Ну кто знает, какие документы некоторые безответственные работники не уничтожили при эвакуации? – перебил Павла Сталин. – А что это еще за «маячки» такие?

– Специальные метки, понятные только посвященным. Например, одно из первых сообщение было подписано псевдонимом Фермер.

– И что в этом особенного? У меня, например, тоже есть псевдоним! – усмехнулся Сталин.

– Дело в том, Иосиф Виссарионович… – Напряжение понемногу отпускало Павла, он стал говорить свободнее и даже решился назвать главу государства по имени-отчеству. – …что таким образом они сразу же привлекли к себе мое внимание. Такой же псевдоним использовал генерал Саблин! А это вкупе с персональным «приветом» заставило меня уделить немного больше внимания заурядной на первый взгляд шифровке.

– А разве Саблин не погиб?

– Совершенно верно, товарищ Сталин! Погиб. Мой заместитель, майор госбезопасности Эйтингон, работал с ним, так что информация из первых рук.

– А не могли этой же информацией располагать некоторые из сотрудников наркомата, оказавшиеся впоследствии предателями? – Этот вопрос Сталин задал прямо Берии, повернувшись при этом спиной к Павлу.

– Исключено, товарищ Сталин, ни Кривицкий {17}, который совершил предательство до в с е хопераций, подробности которых приводились в качестве «маячков», ни Фельдбин {18}, знавший про Фермера, но ни про Утку {19}, ни про многие другие операции и не слышавший, тут ни при чем. Люшков {20}тоже не имел никакого касательства ко всем этим операциям.

– Хорошо, я понял вас, товарищ Берия. Какие еще «маячки» они использовали? – Сталин снова развернулся к Судоплатову.

– Предупреждение о нападении на Гиммлера было отмечено «маячком», имеющим отношение к Утке.

Сталин нахмурился:

– То есть вы знали об этой акции и не предупредили даже своего наркома?

«Ну уж нет, Иосиф Виссарионович! На пушку меня брать не надо! Возьму все на себя! Ни Павла, ни Наума сейчас подставлять не буду…»

– Нет, было только указание на подготовку к некой операции. Сообщение об успешной операции пришло со станции одной из наших резидентур, поэтому в расшифровку оно пошло не сразу, а согласно очередности. Именно в силу этого произошла задержка с получением столь важной информации. В нашем радиоцентре сообщения от Истомина обрабатываются вне очереди. В комментарии указано, что шифровка составлена заранее, а передана после получения условного сигнала. Следовательно, «Странники» после радиограммы о подготовке перешли в режим молчания. Скорее всего – из нежелания возможной пеленгации и последующей расшифровки, могущих привести к срыву такой важной операции.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только шагами Сталина, в задумчивости ходившего по кабинету. Наконец вождь остановился у висевшей на стене большой карты европейской части Союза с отмеченной на ней линией фронта, с минуту разглядывал ее, потом быстро повернулся и подошел к Судоплатову:

– Это хорошо, Павел Анатольевич, что вы горой стоите за своихлюдей! Но масштабы теперь несколько другие. Товарищ Берия, мне кажется, что дело только выиграет, если вылично его будете контролировать…

* * *

Приказ НКВД СССР № 001138

об организации 4 отделов

при НКВД-УНКВД республик, краев и областей

18 августа 1941 г.

1. Существующие на основании приказа НКВД СССР № 00804 от 25 июня 1941 г. оперативные группы НКВД-УНКВД республик, областей и краев по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе реорганизовать в 4-е отделы НКВД-УНКВД.

2. Возложить на 4-е отделы организацию и руководство боевой деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп.

3. Утвердить прилагаемое при этом положение о работе 4 отделов и штатное расписание.

4. Назначить начальниками 4 отделов НКВД-УНКВД:

1) по Украинской ССР – полковника Строкача Т.А. – заместителя народного комиссара внутренних дел УССР;

2) по Московской области – генерал-майора Крамарчука;

3) по Грузинской ССР – ст. майора госбезопасности Церетели – заместителя наркома внутренних дел;

4) по Азербайджанской ССР – ст. майора госбезопасности Емельянова – заместителя наркома внутренних дел;

5) по Крымской АССР – капитана госбезопасности Фокина – заместителя наркома внутренних дел;

6) по Архангельской области – ст. лейтенанта госбезопасности Шнюкова – заместителя начальника УНКВД;

7) по Ленинградской области – ст. майора госбезопасности Огольцова С.И. – заместителя начальника УНКВД;

8) по Калининской области – майора Здорного – начальника 86-го погранотряда;

9) по Смоленской области – ст. лейтенанта госбезопасности Бобченко, освободив его от должности начальника 3-го спецотдела;

10) по Тульской области – ст. лейтенанта госбезопасности Кирюшина – заместителя начальника УНКВД;

11) по Орловской области – ст. лейтенанта госбезопасности Черкасова, освободив его от должности начальника КРО;

12) по Курской области – капитана госбезопасности Аленцева – заместителя начальника УНКВД;

13) по Ярославской области – капитана госбезопасности Кримяна – заместителя начальника УНКВД;

14) по Ростовской области – майора госбезопасности Киселева – заместителя начальника УНКВД.

Наркомам внутренних дел союзных республик и начальникам УНКВД повседневно контролировать и помогать работе 4-х отделов.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия

* * *

Из директивы НКВД СССР № 38/270

В дополнение к приказу НКВД СССР № 001138 от 16 августа возложить на 4-е отделы НКВД-УНКВД:

1. Повседневный контроль за формированием истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, руководство по согласованию с Центром их боевой деятельностью.

2. Налаживание связей с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника.

3. Организация агентурной и войсковой разведки в районах действий партизанских отрядов и диверсионных групп.

4. Разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов.

5. Обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением.

6. Допрос пленных, перебежчиков, парашютистов и диверсантов, захваченных органами госбезопасности и войсками Красной Армии в прифронтовой полосе.

Заместитель Народного комиссара внутренних дел

Комиссар госбезопасности 3-го ранга

Меркулов

Глава 4

Бобруйский район Могилевской области БССР. 16 августа 1941 года. 4.40

– Еще раз запомните, парни, на «раз-два» здесь сработать не получится! – Командир прошел вдоль нашего короткого строя. – Точный расчет и связь! Мы – им, – Саша кивнул на стоящих в некотором отдалении от основной группы Тотена с Зельцем и двух новичков: Приходько и Соколова. – Они – нам! Попрыгали!

На этот раз мы оделись в «свое» – кроме флектарнового комплекта, на мне был надет жилет с прикрепленной к нему нагрудной кобурой в цвет, в которую отлично влез мой браунинг. За спиной – «кэмелбэк» в «родном» чехле. В перешитых старшиной подсумках два диска от ППД и пара немецких гранат. Но это так, на всякий случай. Нынче у нас время ножей и веревок.

* * *

План, придуманный Сашей, на первый взгляд прост, как мычание, – ликвидировать поисковую группу немцев и покинуть здешние, ставшие такими негостеприимными края с максимально возможной скоростью. Что может быть проще, казалось бы?

Вот только после пары часов наблюдений за противником выяснилось несколько не очень приятных моментов. До Городца, где немцы разместили подстраховку в виде моторизованной пехотной роты, ровно три километра, и, хотя выстрелы там могут и не засечь, задачу нашу это нисколько не упрощает – по дороге мотаются туда-сюда минимум два патруля на машинах, а сил, чтобы их перехватить, у нас нет. К тому же были бы тыловики обычные, солдаты охранных дивизий, так нет – элита вермахта, воины «Великой Германии»! Алик даже за голову схватился, а потом вывалил нам столько информации, что Фермеру пришлось его прервать:

– Стоп-стоп-стоп! Ты коротко скажи, чем они от остальных фрицев отличаются?

– Подготовкой, слаженностью и дисциплиной!

– Эсэсманы тоже ими славились, и где они? – Люк презрительно скривил губы.

– Эти – армейцы, и они действительно умеют воевать, а не только стены лбом проламывать! – не сдавался Алик.

– Тотен, ты тут рекламой не занимайся, а то я тебя, немцефила, знаю! – Фермер показал Алику кулак. – Скажи лучше, они служаки правильные или как? – Командира интересовали более конкретные и приземленные вещи.

– Будь уверен, Саша, эти на посту не заснут.

– Получается, орлы, что стрелять нам нельзя ни в коем разе? – Фермер цыкнул зубом. – Иначе всю красоту попортим – «спокойный» отход превратим в гонку со смертью.

– Ну если вы готовы в рэмбов поиграть, я вас в эфире прикрою! – вступил в разговор Бродяга.

– Как?

– Вы выхо́дите на позиции незадолго до их штатного сеанса связи, даете мне сигнал и начинаете резать немчуру со всем молодежным энтузиазмом. Я отбиваю радиограмму в Центр, благо все равно нужно. Короткую, минут на пять. «Наши» фрицы возбуждаются и начинают пеленговать, одновременно вырубая свою рацию. Помехи им не нужны, а благодарность от командования получить хочется. Я на их частоте даю записанный последний сеанс. Вот как-то так…

– То есть вначале мы снимаем внешние посты, а как начнутся радостные пляски по поводу обнаружения нехороших русских диверсантов, режем всех от всей широкой нашей души? – Фермер перестал хмуриться.

– Именно так!

– А давайте я вместо Старого в эфир выйду! – предложил Тотен. – Он в пиф-пафах всяко лучше меня будет, а с рацией я уже освоился.

– Так и сделаем. С тобой пойдут «трофейные» и Док.

* * *

Тонкая стрелка часов скользнула с семнадцатого деления на восемнадцатое. «Пора!»

«Мои» немцы народ смирный – службу тащат спокойно, не дергаются. Уже с четверть часа с верхнего этажа амбара доносятся характерные свистяще-шипящие звуки. «Договорились спать по очереди… Верно, чего им опасаться, особенно если принять во внимание, что их пост – ближний к дороге, по которой раз в полтора часа проезжают патрульные машины?»

Осторожно цепляюсь за ошкуренное бревно, приспособленное как откос для поддержания настила, подтягиваюсь и закидываю ноги вверх. Теперь я, словно военно-полевой ленивец, вишу вниз спиной. Можно только порадоваться, что за два «военных» месяца физическая форма серьезно улучшилась. Медленно и печально начинаю движение вверх. «Эх, хорошо бы второй под рулады своего товарища задремал!»

Десять сантиметров, двадцать, полметра… Перед лицом – присыпанные прошлогодним сеном жерди настила. До немцев-дозорных метра три, а мне еще к ним вылезти надо… Автомат пришлось оставить внизу – уж больно неудобная бандура для подобной акробатики, но пистолет при мне, так что в случае накладки выход будет, тем более что стрелять придется накоротке и в помещении. Стены и сено звук приглушат, хотя, конечно, лучше вовсе обойтись без стрельбы…

Уцепившись левой рукой за настил, начинаю выбираться наверх. Хорошо, что сена на «втором этаже» еще много – его кучи скрывают меня до поры до времени. Уперев ноги в откос, делаю несколько качающихся движений, примеряясь. «И раз, и два, и… три!» Сильно толкаюсь ногами и оказываюсь на помосте. Оборот, другой, третий… Тревогу никто не поднимает…

– Кто это? Эй?! – спрашивает один из немцев, привставая со своего места.

«Так и есть, задремал на пару со своим корешем! Ну да поздно уже! – Фриц потянулся за своим «карабином». – Тебе бы хоть на пару секунд раньше чухнуться, а теперь точно не успеешь – ружжо-то твое выставлено наружу, я еще на подходе срисовал. А так быстро ты, мил друг, его теперь не достанешь и тем более не развернешь!» А вот я инерцию использую в своих интересах! Еще пол-оборота, и из положения на спине я бью ганса обеими ногами в грудь. Хруст, сдавленное сипение, и часовой валится на сено. Причем он не отлетел в сторону, а именно мешком осел на землю – значит, удар, как часто говорят рукопашники, весь ушел внутрь.

«Второй шевельнулся, или мне показалось? А! Какая сейчас разница?!»

Наваливаясь на сонного солдата сверху, выдергиваю из ножен клинок, и через пару мгновений нерадивый часовой булькает располосованным горлом.

Торопливо, пока не началась реакция на собственное живодерство, «правлю» первого.

«Черт, никак не могу привыкнуть! В горячке боя – никаких проблем, а как часовых, подкравшись, снимать, так обязательно мутит потом… – Чисто машинально прижимаю умирающего немца к полу, чтобы не так сильно дергался. – Ладно хоть ненадолго это…»

С тошнотой я справился примерно за минуту – похоже, начинаю привыкать… После моих первых, тех, у подбитой «полуторки», отходил почти четверть часа, а тут подышал, подумал – и в норме. Щелкаю тангентой, подавая сигнал товарищам. Три длинных, два коротких: «Все в порядке. Задача выполнена». Было бы наоборот – три коротких и два длинных, то сигнал означал, что у меня проблемы. У командира код из трех «кликов», у Люка – из четырех. И не запутается никто, и случайно последовательность из трех тоновых сигналов набрать сложно. Пока отирался под стенами амбара, оба «коллеги» уже доложили о зачистке «своих» часовых. Теперь на все про все остается… одиннадцать минут! За это время мы должны собраться у машины-пеленгатора и приготовиться резать выходящих на смену караулов фрицев. Вначале хотели отлавливать их на постах, но, прикинув, что втроем семерых успокоить легче, чем в одно лицо троих, решили «танцевать» на центральной «площади» деревушки. Тем более что Бродяга обещал подсобить. А четверо на семерых – это куда как лучше!

«А хорошо, что немчура все невеликое местное население выгнала из домов: и из гражданских никто под горячую руку не попадет, и немцы в окружении знакомых рож хоть немного, но расслабятся… – думал я, осторожно скользя в предутреннем тумане. – А дымка на землю опустилась что надо – видимость снизилась до тридцати метров, а если бугорком каким или поленницей прикинуться, то враг вообще заметит, только наступив на тебя. Э, неплохо бы сбавить скорость, а то свои же ребята могут попробовать головенку открутить или что-нибудь острое под левую лопатку пристроить!»

Смутная тень мелькнула слева в промежутке между едва различимыми домами. Если бы не уже занимавшаяся заря, я бы и не заметил. Я негромко прищелкнул языком, одновременно положив руку на рукоять ножа. «Свои!» – услышав ответное цоканье, я облегченно отпустил оружие.

Опустившись на мокрую от росы траву, вопросительно посмотрел на командира.

– Пять минут! Мы с тобой обходим дом вокруг и нападаем на немцев с тыла! – Сашины жесты были скупы и одновременно красноречивы.

Киваю в ответ.

Командир дотрагивается до плеча сидящего у угла большой избы Люка, показывает большой палец Бродяге, и мы выдвигаемся.

В обычных условиях этот дом за пять минут можно раз двадцать кругом обежать, но сейчас мы еле успели. Стоило нам замереть в готовности у невысокого палисадника, как внутри дома, словно по заказу, раздались голоса. Точнее, вначале раздался глухой стук, как будто уронили что-то тяжелое, затем раздался взрыв смеха, и спустя несколько томительных мгновений дверь распахнулась.

– Гюнтер, в следующий раз я прикажу не полить тебя, а попрошу ребят дотащить до колодца! – всхлипывая от смеха, заявил один из немцев, спускаясь с невысокого, в три ступеньки, крыльца. – Будешь знать, как не выполнять приказы старшего по званию!

Следовавший за ним дородный солдат фыркал и мотал мокрой головой, одновременно застегивая на груди мышастый китель, – очевидно, это и был тот самый Гюнтер, для побудки которого пришлось применять радикальные средства. Еще пятеро спустились вслед за первыми двумя и лениво построились в колонну по двое.

«Хорошо, что мы не прекращали наблюдение за деревней и прибытие подкрепления к гансам не прошло незамеченным. Видимо, кто-то посчитал сообщение о засеченной рации заслуживающим внимания, и ближе к вечеру из Городца на двух телегах подтянулись еще полтора десятка солдат». Я перекатил во рту короткую соломинку, подобранную на сеновале, и отстегнул тренчик на ножнах.

Фермер предостерегающе поднял руку – не шебуршись, мол.

Гефрайтор (туман понемногу рассеивался, и я смог рассмотреть петлицы) негромко скомандовал, и короткая колонна двинулась сменять посты. Чем мне немцы нравятся, так это любовью к порядку. Честно! Положено по уставу винтовку на ремне носить – и несут. Особенно эти – тыловики. Те, которых мы на дорогах видели, уже к войне привыкли и во время своих многокилометровых маршей по нашим пыльным дорогам они уже уставом не сильно заморачиваются, а эти, гляди ты, словно на каком-нибудь Александер-плацу вышагивают!

Легкий толчок в плечо от командира – это значит нам пора.

«Саша ссутулился, отчего стал похож на атакующую горную гориллу… Странно, но почти всегда в боевые моменты в голову лезут всякие необычные ассоциации. Наверное, это психика так защищается от перегрузки…»

Замыкающие уже поравнялись с углом дома, когда я услышал… Нет, скорее еле уловил сдвоенный глухой удар…

Практически одновременно мы догнали идущих последними немцев…

Мой – тот, что справа! Невысокий, сантиметров на десять ниже меня… «Карабин» болтается на щуплом плече, воротник кителя замялся сзади…

Синхронно с его шагом наступаю под колено левой ноги и, резким движением левой руки отклонив голову в ту же сторону, вгоняю зажатый в правой обратным хватом нож в тощую шею! Сверху вниз и немного наискосок, так, что пятнадцатисантиметровый клинок уходит в тело врага почти целиком, по пути рассекая сонную артерию и мышцы. Может, и до сердца достал, кто знает…

«Теперь – снять!» Тело действует «на автомате», словно я не живых людей превращаю тут в неживых, а форму демонстрирую на показательных…

Тяну нож на себя, а левой, уперевшись противнику между лопаток, помогаю, толкая его вперед. Снимая с клинка.

Немец ничком валится вперед.

Переступив через него и перехватив нож на прямой хват, бью следующего в почку.

Чувствую, как тот вздрагивает.

Но в этот момент левая рука, проскользнув по плечу, нащупывает его кадык. Пальцы стискиваются, комкая податливые хрящи гортани, а правая все бьет и бьет…

«Ш-ш-ш!» – резкое и негромкое шипение выдергивает меня в реальный мир.

Отпускаю уже давно мертвого немца и быстро поворачиваюсь на звук.

Сашка!

А вот и Люк со Старым подходят…

«Какой придурок сказал про упоение боем? – медленно выдыхаю, чувствуя, как сходит с лица яростный оскал. – Остервенение? Да! Озверение! Любое слово, но не упоение! А еще тошнота и отвращение. Когда по раздавленному моими пальцами горлу последнего немца пробежала судорога, я чуть сам не… А! Потом страдать будем – работы еще…»

Командир жестами показывает, что нам с Люком надо идти в избу…

* * *

Взгляд со стороны. Тотен

Раз иголка, два иголка – будет елочка,

Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка,

Раз словечко, два словечко – будет песенка.

«Ничего более идиотского, вам, гражданин Демин, в голову прийти, естественно, не могло? А ну, перестать петь мурню всякую! – строго отчитал я самого себя, заметив, что вот уже пару минут нервно приборматываю детскую песенку, не в силах соскочить с одного куплета. – Того и гляди «трофейные», как мы называем авиационного военврача и танкиста, заинтересуются, что же там такое бормочет себе под нос «очень важная» охраняемая ими персона. А «персона» на самом деле отчаянно трусит и волнуется!»

Хотя и у меня голова варит – именно я предложил Сергеичу, как приспособить достижения электроники будущего к нашей непростой партизанской работе! В моем «наладоннике» весьма удачно оказался установлен неплохой текстовый редактор, а уж всякие отчеты и таблицы составлять мне сам бог велел – экономист, ептыть… Вот и придумал, как использовать функцию автозамены для шифрования сообщений. Главное только – не забывать менять цвет шрифта и начинать шифрование с цифр. А после того как Ваня в дополнение к обычному ключу смастерил цифровую «гребенку», скорость передачи существенно увеличилась. Конечно, мне, привычному к компьютерной мышке, работать на двухстороннем ключе несложно, но с «гребенкой» еще лучше получается и «грязи» меньше. А всего-то пара тонких дощечек, в верхней из которых прорезано десять пазов, а между ними проложена выкроенная хитрым образом медная полоска. Достаточно провести металлическим контактом – я его «стилусом» по привычке называю – по соответствующей прорези, как в эфир выдается комбинация из «точек» и «тире», соответствующая одной из цифр. В «нулевой» прорези, к примеру, пять широких полосок, а в той, над которой цифра 1 написана, – одна узкая и четыре широких. Вот и ерзай туда-сюда, сверяясь с шифровкой и монотонно отсчитывая самому себе: «Раз, два, три… Раз, два, три…» Считать надо обязательно, иначе точки и тире сольются, и в Центре шифровальщики повесятся, разбирая сплошной поток знаков.

Ребятам сейчас куда как труднее… Нет, и на моем счету есть парочка немцев. Но одно дело – дать очередь из пулемета, заметить, как где-то там, вдалеке, упали еле различимые фигуры, и совсем другое – ножом, а то и голыми руками. Командир меня уговаривает, конечно. Утешает, что, мол, моя работа ничуть не менее ценная, чем их, но я-то сам знаю, что они постоянно по лезвию ножа ходят, в то время как я в тылу отсиживаюсь.

Хоть я и стараюсь по мере сил им помогать, лекции о немцах читаю и все такое. Здесь мои навыки «нищего униформиста» очень кстати пришлись. В той, мирной, жизни очень меня коллекционирование военной формы увлекало, но в силу не слишком толстого кошелька коллекционером я был виртуальным – больше книги по истории предмета покупал и на лоты в интернет-аукционах облизывался. Отдать пару месячных зарплат за немецкий солдатский кителек, проходящий по категории «недорого», я себе, естественно, позволить не мог, но когда такие мелочи настоящему фанату были помехой? Кстати, с Артом я в магазине, торгующем униформой, познакомился. Я на годовую премию выкупал привезенную мне на заказ «родную» бундесверовскую каску, а он, только начавший играть в страйк, форменные немецкие же перчатки примерял. Ну и зацепились языками и даже чуть было телефонами не обменялись, но не срослось тогда. А уже через пару месяцев на открытии сезона мы с ним и его ребятами в одном окопе оборону держали. Черт, когда же это было? Семь лет назад? Или восемь?

– Фермер – Тотену! – «Ух, замечтался! Чуть сигнал не проворонил!» – А теперь – дискотека!

– Roger that! [1]

Если бы Саша сказал: «А теперь танцы», то мне пришлось бы вначале передавать короткую радиограмму в Центр и только потом выдавать в эфир записанное на телефон немецкое сообщение о том, что у них все в порядке. А тут мне предстояло сделать немного по-другому – сперва выдать запись и тут же, перестроив рацию, начать сеанс с Москвой.

* * *

Деревня Дубники, Бобруйский район Могилевской области БССР. 16 августа 1941 года. 5.53

Нам здорово повезло, что немцы разделились – обычная пехтура из обеспечения заняла два дома на окраине, а «безопасники», «белая кость», разместились на постой в третьем, стоящем в самом центре деревушки.

Половину охраны мы, считай, уже вырезали, и теперь Фермер, пользуясь языком жестов, распределял следующие цели.

Люку с Сергеичем выпало идти зачищать остатки охранников, а меня Саша поманил с собой к дому радистов.

– Двое в лимузине – их исполняем вместе. Смотри, не перестарайся! – прижавшись ко мне вплотную, сказал командир.

– Я их по-немецки вызову, дверь сзади глухая, ничего не увидят, – предложил я свой вариант.

– Идет!

Рассвело, туман уже почти совсем рассеялся, но в деревне стояла непривычная тишина – не лаяли собаки, их немцы постреляли еще вчера. Не было слышно петухов – визитеры устроили настоящее сафари, сократив местное птичье поголовье почти до нуля. Две имевшиеся в Дубниках коровы так и стояли в хлевах – хозяева ночевали в амбаре на окраине по приказу все тех же «дорогих гостей» и выпускать скотину пастись не собирались.

В этом безмолвии (нет, птички, конечно же, пели и мухи жужжали, но за последнее время я уже как-то свыкся с реалиями лесной и деревенской жизни, потому и обратил внимание на такую «неправильность») мы быстро дошагали до нужной избы. «Интересно, а если кто-нибудь из фрицев в окно выглянет или до ветру на крыльцо выйдет, обратит внимание на такое палево? – На серебристой от росы траве, в том месте, где мы только что прошли, четко выделялась темная полоса, отмечая весь наш путь. – Будем надеяться, что этого не случится!»

Командир присел у стены дома, осмотрелся по сторонам, бросил взгляд на часы и что-то пробормотал в рацию. Единственное, что я расслышал, было слово «дискотека».

Я пока страховал Сашу, наблюдая за окнами избы, в которой разместились немецкие пеленгаторщики.

Закончив разговор, он постучал указательным пальцем по часам и показал на машину: мол, пора работать!

«Эх, плохо, что я сейчас в «комок» одет! – пришла запоздалая мысль. – Хотя…» Из набедренного кармана я вытащил бундесверовское кепи и, стянув с головы платок-бандану, надел вместо него. Может быть, практически не изменивший свою форму со времен войны головной убор послужит хоть какой-нибудь маскировкой. А бандана может и кляпом поработать, если что…

Спокойно подхожу к лимузину и, вежливо стукнув пару раз по дверце, нарочито невнятным голосом устраиваю побудку:

– Доброе утро! Как спалось? – В конце фразы громко зеваю.

– Вилли, это ты? – «Да уж, бодрым этот голос я бы не назвал!» – Одновременно с вопросом щелкает замок задней дверцы, и она начинает открываться.

Резко дергаю ее на себя.

«Здравствуй, немец, Новый год!» Кемаривший в машине радист, облаченный только в галифе и майку, спросонья не может понять, отчего это боевому товарищу так неймется заступить на пост?

Ждать, пока фриц проморгается и сообразит, что что-то идет не так, я не стал, а просто, схватив его за голову, выволок на мокрую от росы траву и успокоил жестким ударом в солнечное сплетение. Протиснувшись мимо нас, Фермер ныряет в машину. Короткая возня внутри.

– Вязки давай! – негромко доносится из лимузина.

Синхронно мы иногда с командиром мыслим все-таки! Стоило Александру скрыться в недрах «радиомобиля», как я уже отцепил от разгрузки пучок этих самых вязок. Еще месяц назад, несмотря на все удобство кабельных стяжек, мы решили не расходовать понапрасну «секретные артефакты из будущего». И заготовили несколько десятков импровизированных наручников из тонкого шнура. Скользящая петля, а на ней – простейший замочек из проволоки в виде обоймицы. Пользоваться просто – накинул, затянул, сделал несколько дополнительных оборотов и зафиксировал свободный конец проволочной скобкой. Может, и не так надежно, как пластиковая, но тут важнее идея. До готовых одноразовых наручников здесь еще не додумались. Протягиваю пару «шнурков» Фермеру, а сам быстро упаковываю своего немца, не забыв, кстати, использовать бандану вместо кляпа.

– Давай своего! – Саша управился едва ли не быстрее меня, что, учитывая тесноту внутри машины и его немаленький рост, просто удивительно. Вот что значит опыт и сноровка!

Уже через минуту немцы отдыхают в собственном автомобиле в «позе вареной креветки», а мы готовимся на крыльце к последнему штурму.

– Работаем аккуратно и без «мокрого»! – снова напоминает Саша. – Не пехтуру режем, с культурными парнями из разведки дело иметь будем!

Вместо ответа показываю большой палец.

«Раз, два, три!» – командир дает «пальцевой отсчет».

Быстро, но плавно (так меньше вероятность, что петли выдадут нас скрипом) распахиваю дверь и, пригнувшись, проскальзываю в темные сени.

Никого!

В неверном утреннем свете, пробившемся с улицы, замечаю, что дверь, ведущая в горницу, открывается от меня. «Хорошо! Нет ничего глупее боевика, тянущего на себя дверь, которую нужно толкать. Как, впрочем, и наоборот…»

Открываю вторую.

«Вот блин!»

– Scheße! – вторит моим мыслям удивленно вылупившийся на меня абсолютно голый немец.

Интересно все-таки, как по-разному реагируют люди на внезапное изменение обстановки. Этот оказался стеснительным – выронил жестяную кружку и зачем-то попытался прикрыть руками причинное место. После чего улетел, всплеснув руками, в глубь комнаты. Прямой в челюсть получился хорошим, аж рука заныла. Плохо, что нашумел я при этом изрядно – и кружка задребезжала, упав на пол, и немец шороху навел, своротив при падении стол, уставленный посудой и заваленный всякими вещами!

– Мочи! – Крик Фермера вывел меня из кратковременного ступора, возникшего в результате всех этих шумовых эффектов. Часто так бывает – крадешься, крадешься… Веточки сухие осторожно обходишь, дышишь через раз, к противнику подкрадываясь, а тут кто-нибудь чихнет или валежину сломает случайно. Негромкий звук чуть ли не орудийным выстрелом в такой момент кажется!

Странно, что, несмотря на временное замешательство, обстановку в комнате я контролирую. Вот застыл в дальнем от входа, «красном», углу, не попав ногой в штанину серых галифе, невысокий и щуплый ганс… Еще один, скорее всего местный начальник, так как лежит он на кровати, а на табурете, стоящем рядом, покоится фуражка с высокой тульей, только оторвал голову от подушки и, явно ничего не понимая, хлопает глазами. Четвертый… А вот четвертый бодр и весел!

«Ух!» – качнув корпусом, я еле увернулся от размашистой плюхи четвертого.

«Как же это я тебя проворонил?!» Единственное, что получилось сделать в ответ на вторую, – это пнуть «резкого» немца по голени. Но удар вышел так себе, несильным и вдобавок смазанным, к тому же противник был обут. А армейский сапог – неплохая защита от подобных «скользнячков».

«Может, плюнуть на него и прорваться в глубь комнаты, пока они не очухались?» Перебор вариантов был прерван потоком холодной воды, окатившей моего оппонента. И тут же в голову ему с глухим стуком прилетела деревянная бадейка.

«Саня!» Не задерживаясь, я бросился вперед, тем более что оторопь у немцев потихоньку начала сходить на нет, а местный начальник даже потянулся к висевшей у него в ногах характерной кобуре «парабеллума».

«Вот уж хрен тебе!» В карате этот удар называется «отоши-гэри» – удар выпрямленной ногой сверху вниз, любят его и адепты тэквондо. Эффективнее удара по барахтающемуся на кровати немцу я не придумал. Да и не надо, как оказалось – влупил я так, что сначала показалось, что колено в обратную сторону выгнулось, а ножки кровати подломились!

Но нет, нога цела, как и кровать.

Разворачиваюсь, а все уже закончилось! Командир вырубил последнего фрица и мне на шайкой ушибленного показывает – заканчивай, мол.

Ну, дело это несложное, немец после близкого знакомства с деревянной посудой еле на ногах стоит, да и то только потому, что за печку держится.

Подсечка, несильный пинок – он и глазки закатил.

– Тоха, пока я их вяжу, ты документы в темпе посмотри!

Бросаю Саше пучок вязок, а сам к кровати, на которой тихо стонет местный начальник.

«Интересно, я ему ничего не поломал? Не, шевелится вроде… Так, «зольдбух». Ого!» – книжка, вытащенная из кармана кителя, ничем не походила на уже хорошо известные мне армейские документы.

– Командир, этот тип не местный, точнее, дважды не местный! – Я помахал документами пленника.

– Поясни? – не понял Саша.

– Для начала: он из гестапо, а им, как ты помнишь, в прифронтовой полосе делать нечего. Причем звание у него даже не эсэсовское, а полицейское – криминаль-ассистант. Во-вторых, если я правильно понял записи, мужчинка к нам приехал из управления гестапо какого-то Лицманштадта {21}. Где это – я ни малейшего понятия не имею!

– А ты расспроси! Время пока есть. Ребятам, судя по тишине, помогать не надо.

Приказ командира – закон для подчиненного! Схватив «помощника криминалиста» за плечо, я попытался развернуть его к себе лицом. Немец глухо застонал и попытался вывернуться. Я потянул сильнее. «Тяжелый, зараза!» Вдруг сопротивление пропало, пленный в мгновение ока развернулся ко мне лицом, но в левой руке эта падла сжимала небольшой вороненый пистолетик.

«Ку-ку! – издевательски сказал за моим плечом ангел-хранитель. – Похоже, что командировка закончилась!»

Но прислушиваться ко всяким потусторонним покровителям у меня времени не было, единственное, что оставалось делать, – уходить с линии огня. Негромкий выстрел раздался практически одновременно с началом моего незамысловатого маневра. Я просто рухнул на пол, не заботясь даже о страховке. И успел! Почти…

Перед лицом вспыхнуло… Потом еще раз…

* * *

Письмо командующего

3-й танковой группой

командующему группой армий «Центр»

Господин генерал-фельдмаршал!

Разрешите выразить Вам свою нижайшую благодарность за Ваши поздравления по случаю полученной мной награды – «Дубовых листьев»… Для меня является особой честью получить эту награду, находясь в Вашем, господин генерал-фельдмаршал, подчинении.

«Шаг на месте», характеризующий состояние войск за последние дни, к сожалению, еще не привел к существенному восстановлению сил. Износ боевых машин, естественно, особенно велик при движении по такому бездорожью, как сейчас. Никакой уход за двигателями пока невозможен ввиду непрерывного состояния готовности к отражению попыток противника прорваться или деблокировать свои войска. Но личный состав дивизий теперь имеет время на сон, так что силы постепенно восстанавливаются. Меня беспокоит лишь 14-я моторизованная дивизия: она в данный момент сможет выполнить не всякую поставленную ей задачу.

Потери в танках составляют в настоящее время около 60 %. Если нам дадут десять дней и если пришлют запасные части, то, по-видимому, окажется возможным довести укомплектованность до 60–70 % штата. Общие потери в остальных машинах сравнительно невелики (около 7 %), а в мотоциклах – еще меньше. Пополнение рядового и офицерского состава постепенно прибывает. Будем надеяться, что пехотные дивизии пришлют нужных нам людей. На пополнение запасов горючего также понадобится дней десять…

Подпись Г. Гот

Глава 5

Бленхейм, Вудсток, Оксфордшир. Соединенное Королевство. 16.08.1941. 9.43

– Доброе утро, Джеймс! – сидящий за столом молодой офицер, от которого за милю несло Крайстчерч-колледжем {22}, приветливо улыбнулся вошедшему в комнату молодому, еще и тридцати не исполнилось, человеку с всклокоченными волосами и серым от постоянного недосыпа и отсутствия свежего воздуха лицом. – Что за спешка? Ваш топот я услышал, еще когда вы неслись по лужайке.

– Это из Блетчли! Срочно! – борясь с одышкой, ответил гость. – «Си» {23}должен знать эту новость немедленно!

– Сэр Стюарт просто умирает от нетерпения… – саркастически заметил сидевший за столом. – Чай пить не может, ожидая, что же такое ему принес в клювике Джимми Прайд из Пятого барака {24}!

– Артур, еще немного, и я расскажу всем, что в написании твоего имени допущена серьезная ошибка и тебя следует называть не «Лестерский» а «из Лестера» {25}! – Как однокашник секретаря, Джеймс мог позволить себе некоторые вольности. – Злой джентльмен из комнаты «Кролика Питера» {26}показательно накажет тебя, я обещаю!

– Не раскрывай мои фамильные секреты, Джеймс! Умоляю! – И, сделав знак приятелю помолчать, Артур поднял трубку телефонного аппарата: – Сэр! К вам вестник из Парка! Нет, сэр, не знаю! Из Пятого! Да, срочно! – Он положил трубку. – Прошу вас, мистер Прайд! – От былой веселости не осталось и следа.

…Сэр Стюарт Грэм Мэнзис, полковник, рыцарь-командор ордена Бани {27}, и прочая, прочая, пребывал, несмотря на стоявшую за окном чудесную погоду, в мрачной задумчивости. Буквально вчера за ужином премьер-министр задал ему крайне неудобный вопрос, ответить на который директору Секретной службы Его Величества сразу не удалось. Сэр Уинстон поинтересовался, не выпуская изо рта очередной сигары, когда же наконец специалисты из Блетчли начнут снабжать правительство и Форин-офис {28}по-настоящему ценными данными, а не обрывками переговоров капитанов немецких патрульных катеров?

Командор ответил с прямотой старого солдата, не зря получившего в свое время военный Крест {29}на полях Великой войны:

– Сэр Уинстон, не стоит забывать, что именно благодаря этим ребятам удалось поймать «Бисмарка»! А количество «немецких дойных коров» {30}удалось сократить с восьми до одной всего за три недели!

– Стюарт, – ответил Черчилль, – я это помню, но не зря же вы в прошлом месяце разорили военное министерство на шестьсот фунтов {31}, дабы наградить своих «умников»? Британский народ хочет большего!

– Да, Уинстон, но деньги-то распорядились выделить вы!

В ответ премьер-министр рассмеялся и перевел разговор на другую тему.

Но полковник отлично понимал, что премьер ничего не забывает.

– Как дела в Блетчли? – поинтересовался полковник у как раз вошедшего в комнату посланца, чье лицо было ему безусловно знакомо, но чьего имени «Си» не помнил. – Как поживают «крабы» и «лобстеры» {32}?

– Все прекрасно, сэр! – бодро отрапортовал дешифровальщик. – Улов отличный!

«И все же интересно, с чем примчался этот «гонец из Парка»?» Взяв со стола изящный ножик, Мэнзис взрезал запечатанный сразу тремя сургучными печатями конверт, вытащил сложенный вдвое лист плохой серой бумаги. А кто еще даст другую этим умникам, которые расходуют ее просто в невероятных количествах в стране, задыхающейся в кольце подводной блокады?

Развернул и, путаясь в обрывках не расшифрованных до конца, а потому вставленных в текст непереведенными, корявых аббревиатур, до которых «гунны» большие любители, прочитал послание.

– Вы свободны! – стараясь, чтобы дрожание голоса не выдало волнение, скомандовал сэр Стюарт гонцу.

Последнее, что услышал Джимми, закрывая за собой дверь начальственного кабинета, было: «Сэр Уинстон, возможно, вам будет приятно узнать, что русские убили Гиммлера…»

* * *

Москва, ул. Дзержинского, 5-й этаж. 16 августа 1941 года. 11.32

– Товарищ старший майор, разрешите? – Несмотря на многолетнюю дружбу, Эйтингон всегда соблюдал протокол.

– Да, заходи. – Павел оторвался от папки со списками кандидатов в диверсионные группы.

Вслед за майором в кабинет вошел невысокий худощавый мужчина. Узкое изможденное лицо, на котором выделялся большой крючковатый нос. Высокий лоб, переходящий в залысину. Глубоко посаженные внимательно-настороженные глаза.

– Яков! – Судоплатов встал из-за стола и вышел навстречу старшему товарищу и, чего уж там скрывать, наставнику! Ведь именно в Особой группе при наркоме внутренних дел, начальником которой и был вошедший, произошло его становление как разведчика.

– Здравствуй, Павел! – хриплым, чуть срывающимся голосом ответил Серебрянский.

Павел порывисто обнял его, потом отстранился и, словно стесняясь прорвавшихся эмоций, сухим официальным тоном предложил:

– Проходите, располагайтесь, Яков Исаакович.

Вопреки ожиданиям Павла, гость сел не на один из стульев, стоявших у стола для совещаний, а устроился в глубоком кожаном кресле, стоявшем у окна, из которого открывался отличный вид на утреннюю Москву. «Ну да, седьмой этаж, к тому же на холме!» Павел и сам иногда позволял себе выкурить папиросу, любуясь панорамой столицы.

– Ну, товарищи начальники, рассказывайте, зачем я вам понадобился?

– Видишь ли, Яков Исаакович… – Судоплатов поставил стул напротив кресла и сделал знак Эйтингону присоединиться. – Есть у нас одна группа. Хорошая группа, лукавить не буду, а если соотнести достигнутые ими результаты ко времени работы – так и вообще одна из лучших. Но кто они, мы до сих пор понять не можем.

– Как так? – На подвижном лице гостя отразилось удивление.

– А вот так! Либо они даже от нас конспирируются, либо чужаки…

– Либо не пойми кто! – подхватил Серебрянский {33}. – И вы, друзья мои, решили, что это может быть кто-то из известных мне людей, так? Из стариков, так сказать?

– Совершенно верно.

– А с чего такие идеи у вас появились, могу полюбопытствовать?

– Возраст фигурантов, стиль… – начал перечислять Эйтингон.

– От них что-нибудь есть? Как говорится, собственноручное?

– Да. – Павел поднялся, вернулся к своему рабочему столу и, отперев верхний ящик, достал довольно толстую папку. – Здесь почти все, что у нас есть на настоящий момент… – Он протянул документы Серебрянскому.

– Богато! – заменив «г» на «х», сымитировал южнорусский говор «заслуженный террорист». – Пару часов меня не беспокоить. И распорядись, Паша, чтобы чаю принесли.

* * *

Полтора часа все занимались своими делами: Судоплатов с Эйтингоном негромко переговаривались, обсуждая текущие дела, а Серебрянский шелестел бумагами в кресле, изредка хмыкая и делая какие-то пометки в принесенном ему блокноте. Наконец он отложил письменные принадлежности, допил залпом остывший чай и громко объявил:

– Все! Давайте сюда, соколы мои! – Дождавшись, пока начальники подойдут и рассядутся вокруг, он продолжил: – Что я вам могу сказать? Серьезные люди, уж поверьте моему слову! Работают, как в аптеке!

– Из чего такие выводы сделал, Яша?

– Ой, Наум! – всплеснул руками Серебрянский. – Если ты не веришь человеку, чьего папу звали так же, как твоего, поверь хотя бы моему опыту. Я, в отличие от тебя, академий не кончал, но неужели вы не обратили внимание хотя бы на то, к а кони свои отчеты пишут?

– Подробно пишут, а что? – Павел недовольно нахмурился, пытаясь вспомнить, что не так с отчетами «Странников».

– Не подробно, а точно! Что совершенно разные вещи, если вы понимаете, о чем я толкую?

– Понимаем, но ты лучше поясни, Яша, – попросил Эйтингон.

– Наум, ты помнишь, как пишут наши отчеты? Все равно кто – чекисты, военные или из парторганов: «рассеяно до батальона пехоты», «уничтожено около роты фашистов», ну и так далее… Редко-редко, когда цифры точные увидишь… Верно?

– Да.

– У этих же ребяток другой коленкор – все тютелька в тютельку. Там-то, тогда-то… Офицеров столько-то, унтеров… солдат… И отдельная графа – «Предположительно»! А почему так, знаете?

– Расскажи, Яков Исаакович, будь так любезен! – Судоплатов иначе как по имени-отчеству к Серебрянскому никогда не обращался. Шестнадцать лет разницы – это вам не шутка!

– У нас ведь отчеты, и доклады в том числе, и для наград пишут. Сами понимаете, «до батальона» – это и рота, и взвод могут быть? Но ориентироваться «наверху» будут на батальон, потому как удобно. А этим, такое ощущение, на награды положить большой и необрезанный. Что честно, но в то же время странно… Словно мнение ваше, граждане начальники, колышет их в самую последнюю очередь.

– Что ж тут странного, Яков? – Эйтингон широко улыбнулся. – Тонкий ход. Цифры говорят сами за себя!

– Как скажешь, Наум. Мне ли с тобой спорить? – Серебрянский посмотрел на Павла: – Сменщик, не сложно тебе карту принести, а то давно я в родных краях не был, многие детали забывать стал.

«Как же, забыл ты! Скорее всего, показать хочешь, что, несмотря на возраст, нам, молодым, фору еще дать можешь, Яков Исаакович», – подумал Судоплатов, но за картой все-таки сходил. Правда, поскольку разворачивать большую, состоящую из шестнадцати листов, «склейку» на коленях было неудобно, он к окну возвращаться не стал, а позвал остальных к столу.

«Еще раз на память пожалуется – внушение сделаю, чтоб не прибеднялся почем зря!» – пришло в голову Павлу, когда он наблюдал, как Серебрянский точными движениями карандаша отмечал на карте места диверсий, проведенных «Странниками».

– Вот, друзья мои, полюбуйтесь на работу настоящих профессионалов! Все четко и, я бы даже сказал, красиво! Здесь, – острие карандаша уперлось в точку чуть севернее Заславля, – они не только провели диверсию, но и проверили реакцию немцев на нее. И заодно заранее заблокировали один из объездных путей. После чего за пару дней переместились на полсотни километров, что само по себе хорошо, и одним ударом перекрыли важную магистраль. Очень красиво, честное слово. Непонятно только, как им удается так быстро менять место дислокации? Хотя как вариант можно предположить, что на проверочную диверсию они могли и отдельный наряд выделить, а сами все время ближе к чащобам сидели.

Затем ребятки вернулись назад, оставив немцев с носом. – Карандаш заскользил в сторону огромного лесного массива северо-западнее столицы Белоруссии. – А зачем, спросите вы? А вот за этим! – На стол легла толстая пачка листов из папки. – Им просто нужно было безопасное место, чтобы передать все эти сведения нам после того, как они вышли на контакт и получили связь! Наум, скажи мне, информация интерес представляла?

– Да. Что ни строчка – то находка. О многом ни мы, ни армейцы даже представления не имели. И последующие донесения – тоже. Кое-что знали от «Отто», но это было первое подтверждение.

– А когда они про немецкую «безпеку» стали сообщать? До вот этого большого сообщения или после?

– После.

– Вот! То есть когда они спецкоманду вырезали. И, стало быть, пленными разжились, которые доступ к подобной информации имели. Возможно, тогда же они и немецкие коды могли получить. Если коротко – то хорошая умная группа эти ваши «Странники». А вот кто они, я сказать не могу, уж простите.

– А если это немцы что-то вроде «Треста» {34}с нами крутят? Рейли-то {35}купился тогда, да и не только он, – спросил Эйтингон.

– А какой им смысл с нами в такие игры сейчас играть? Я, конечно, не очень следил за положением на фронтах, – намекнул на свое заключение Яков Исаакович, – но общее представление о ситуации имею. И если в диверсии я в такой обстановке поверить еще могу, то в операцию по дезинформации – нет. Кому она сейчас в Абвере нужна-то? Немец прет так, что наши и на явное изменение обстановки реагировать, как я понимаю, не всегда успевают. И агентуру, при таких темпах продвижения, имеет смысл забрасывать в Москву или на Урал.

Павел бросил быстрый взгляд на своего зама и, заметив, что тот кивнул, выложил перед старым разведчиком еще одно донесение:

– А на это что скажешь, Яков Исаакович?

Серебрянский схватил листок, пробежал текст глазами…

– Чтоб я так жил, Паша! Если они действительно сделали это, то ты будешь последним шлемазлом, если их не вытянешь к себе в отдел! Я бы обязательно вытащил! Наум, не делай глаза, что ты другого мнения!

– Нет, это ты, Яша, прекрати изображать старого гешефтмахера из местечка! – взорвался Эйтингон. – О том, что они нам нужны, мы и без твоих советов знаем! Или ты нас за последних поцев держишь? Паша, не суйся! – остановил он попытавшегося вмешаться Судоплатова. – Яша, мы вместе с тобой сколько лет? Двадцать? Так чего ж ты нам тут крутишь? Или Паша тебя зазря из могилы вытягивал?

Серебрянский в ответ на эту злую отповедь нахохлился в кресле, скрестив руки на груди, но ничего не отвечал, только переводил взгляд с одного на другого.

– Наум Исаакович, погоди, не горячись, – остановил Эйтингона начальник Особой группы. – Яков Исаакович, анализ твой хорош, но пойми – нам в первую голову нужно понять, кто эти люди.

– Кто-кто, да кто угодно! – огрызнулся Серебрянский. – Что, у нас через спецшколы народу мало прошло? А вы тоже хороши – по дерьму просите определить, кто насрал!

– Прости нас, Яков Исаакович. – Судоплатов вернулся к столу и достал из ящика еще одну папку.

– Нет уж, Паша, давай лучше вслух. – Яков заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – И ты, Наум, не халтурь! Раз меня на беседу с того света вытащили, значит, сами недопетриваете.

– Стоп, Яков Исаакович! – перебил его старший майор. – Чтобы все точки над i расставить, скажу сразу, что тебя мы не на один разговор вытащили. А для работы в отделе. И нарком добро дал.

– Хорошо, Павел, я понял. Давай работать. Только учти – тех, кто выпускался после того, как меня… меня посадили, я могу и не знать.

– Я это понимаю, Яков Исаакович.

– Возраст?

– По имеющимся у нас данным, старшему в группе около пятидесяти, младшему – около тридцати, может, чуть меньше.

– Пятьдесят? – переспросил Серебрянский. – Хм, мой, стал быть, ровесник. Кто он у них?

– Оперработник. Почти все контакты с нашими сотрудниками именно он и вел.

Бывший начальник Особой группы внезапно встал с кресла, выдернул папку с документами из рук Судоплатова и сел назад.

– Там есть указания, что он, возможно, еврей, – добавил начальник нынешний.

– Паша, ты уж меня прости, но это ни хрена не значит. Я еврей, Наум… и еще человек сто обрезанных в этом домишке, – Яков сделал широкий жест рукой, – я тебе сразу могу назвать! Так что это – не более чем деталь, причем в нашем случае крайне малосущественная. Хотя… – Серебрянский на мгновение задумался. – Одно можно точно в этом случае сказать – этот опер точно не кадровый сотрудник гестапо!

– А что? Яша в данном случае прав, – поддержал старшего товарища Эйтингон. – Я лично ни об одном еврее-гестаповце не слышал. СД тоже отпадает – они организация партийная и все расовые законы обязаны соблюдать.

– Есть основания полагать, что один из группы в Китае «работал», – кивнув, вбросил «следующий шар» Судоплатов.

– Который? – спросил Серебрянский.

– Окунев. Боевик.

Яков открыл папку и забормотал, читая вслух:

– Тридцать – тридцать пять. Волосы темно-русые… Рост выше среднего… Малозаметный московский говор… Английский, немецкий, испанский, предположительно – китайский… Музыкант? Пишет стихи… – Он закрыл папку и уставился в потолок, вспоминая. – Нет, не помню такого. Он молодой тогда должен был быть… Но очень похож на нашего кадра. Или из ИККИ {36}. Как они, кстати, на контакт вышли?

– Через одного из людей Мирры {37}.

– Херово! Мирры больше нет, а они вообще могут по нашему учету не проходить. Кто контакт?

– Неущенко, он же Барцев. Псевдо – Бертольд.

– Его не Филип зовут?

– Именно так.

– Знаю его. С двадцать шестого, если мне память не изменяет, по программе перехода на нелегалку проходил. Его Смольский знать должен.

– Смольский? – Судоплатов попытался вспомнить, кто это, но безуспешно.

– Вайпшас {38}, – подсказал Эйтингон.

– Ага, он, – подтвердил Яков. – Из западнобелорусских партизан. Люди Мирры.

– То есть и фигуранты из той же шайки могут быть?

– Вполне. – Серебрянский потеребил кончик носа. – Паша, вопрос тебе задать можно?

– Валяй, Яков Исаакович, задавай.

– Ты мне скажи, зачем было все на корню сводить? Ну сняли, ну посадили… Стрелять-то, млять, зачем?! Что, работников хороших до хрена? Или архив полон?

– Яша, – Эйтингон подошел к старому соратнику и положил руку ему на плечо, – я бы на твоем месте эти вопросы не Павлу задавал… Или не задавал вообще… Давай лучше дальше работать.

Серебрянский дернул плечом, сбрасывая руку, – Судоплатову даже показалось, что он сейчас взорвется и пошлет их по известному адресу, но бывший старший майор только тяжело вздохнул и, помолчав немного, сказал:

– Кто у них командир?

* * *

Ходатайство НКВД СССР о возвращении {39}

Серебрянскому Я.И. орденов Ленина

и Красного Знамени.

Дело № 15902

1. Возвратить СЕРЕБРЯНСКОМУ Якову Исааковичу ордена Ленина и Красного Знамени с орденскими документами.

2. Ввиду того, что принадлежащие Серебрянскому Я.И. орден Ленина за № 3363 и ордена Красного Знамени за № 20171 сданы в переплавку на Монетный Двор, разрешить Отделу по учету и регистрации награжденных взамен их выдать Серебрянскому ордена из фонда очередного вручения.

3. Выдать Серебрянскому Я.И. орденские документы; книжку денежных купонов – с I. VIII. 1941.

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР А. Горкин

Глава 6

Озеро Палик, Борисовский район Минской области. 16 августа 1941 года. 14.00

– Слушай, что ты вибрируешь, а? – строго спросил Белобородько, словно это не он сам последние два часа нервно мерил шагами избу. – Мы тут в своем праве! И я, как командир и коммунист, целиком на твоей стороне!

– Валерий Иванович, а ты не забыл, часом, что я рядовой?

– А не по хрену ли это в нынешней ситуации? Я вон тоже не кадровый!

– Да, но петлицы с тебя никто не срывал, и в бумагах все честь по чести прописано – «батальонный комиссар», – огрызнулся Трошин.

– Слава, хватит! – прикрикнул комиссар. – Чего раньше времени паниковать? Тебя на отряд кто поставил? Майор госбезопасности! Почти генерал. Командир спецгруппы. – Белобородько стал говорить рублеными фразами, словно не друга своего убеждал, а многотысячную толпу на митинге. – А кого они пришлют? Сержанта? Лейтенанта? Да и с чего ты взял, что тебя сразу в кандалы и в острог? Ты, в отличие от многих и многих, никуда не бежал, а крепко стоишь на своем рубеже и врага бьешь! Да если бы мне кто месяц назад сказал, что мы с одним батальоном, в окружении, так немцу прикурить дадим, я бы ни в жисть не поверил! – Тон Белобородько стал более мягким, даже уговаривающим.

Комиссар хотел продолжить, но в дверь постучали:

– Разрешите доложить, товарищи командиры? – Судя по «лохматой» накидке с капюшоном и автомату, этот боец был из взвода разведки. Вот только опознать его из-за разрисованного зелеными и черными полосами лицу Вячеславу сразу не удалось.

– Разрешаю.

– Все в порядке – встретили и в отряд ведем. Товарищ Нечаев меня вперед послал. Предупредить. Я основную группу на полчаса примерно опередил.

– Спасибо, можешь отдыхать, – ответил Трошин.

– Сколько приехало-то? – уже в спину разведчику спросил комиссар.

– Двое из Центра и двое из отряда Буракова, товарищ батальонный, – ответил боец, задержавшись в дверях.

– Спасибо! – поблагодарил Белобородько.

«Фамилия у него Максимов. Антон Максимов, – вдруг вспомнил Вячеслав. – У нас всего два Антона было – он и Окунев. Потому и запомнил. Как там Антоша сейчас? Если по тому судить, как немцы в последние несколько дней заметались, то они что-то еще учудили. Причем явно громкое. Похоже, до Гиммлера все-таки добрались. В Логойске часовые чуть ли не у каждого столба стоят… Но, что характерно, патрули стараются в леса не забираться. Мы, к примеру, здесь, как на курорте. До Борисова всего три десятка километров, а немцев в редких окрестных деревнях и не видели пока. Но караулим все равно строго, тем более что позволить это себе уже можем – за месяц в отряд много народу пришло, три стрелковые роты уже получилось – артбатарея, правда, всего при трех орудиях – и два взвода разведчиков – пеший и конный. Плохо только, что боеприпасов совсем мало, вон – два миномета нашли. Хороших, батальонных, даже два расчета из окруженцев подобрали, а мин к ним нету! Но учеба боевая идет вовсю и в Осовинах, и в Волотово, где роты стоят… Больше, конечно, по тактике, перемещениям, но и минерское дело наладили. Жаль, что со взрывчаткой дела тоже аховые, а то вон в Костюках аж пять мостов. Сторожат их, конечно, строго, но мы с Нечаевым уже прикидывали – по реке подойти можно. Эх, тола бы хоть полцентнера!»

– О чем размышляешь, командир? – Валерий Иванович остановился перед Вячеславом, снял очки и, достав из нагрудного кармана гимнастерки фланельку, принялся их протирать.

– Да так, о жизни нашей веселой…

– И чего надумал?

– Мечтаю, чтобы вместо уполномоченного от чекистов нам сто кило взрывчатки прислали.

– Мечтать не вредно. – Комиссар водрузил очки обратно и подошел к окну.

– Знаю, Иваныч, но все равно мечтается…

– Что, мост через Березину покоя не дает?

– Да на него как раз наплевать можно, западнее четыре мелких есть…

– А что разведка? Ты ж вроде посылал их по корчевкам.

– Слезки одни – аммонала три кило да восемь стограммовых шашек динамита…

– Да уж, не разгуляешься, – сокрушенно покачал головой Белобородько. – Смотри, командир, с опушки вроде машут. Неужели уже полчаса прошло?

– Двадцать четыре минуты. – Как представитель самого точного рода войск, Слава перед ответом сверился с часами. Хорошие швейцарские «котлы» подарил ему почти месяц назад Бродяга. Сняв их перед этим с убитого эсэсовца.

– А я думал, они так ходко по лесу шли. Ну что, майор, готов?

– А то! – Трошин одернул комсоставовскую коверкотовую гимнастерку, доставшуюся ему по случаю, заправил складки назад и потянулся за лежащей на столе фуражкой.

– Ты что же, их, как любимую тещу, на улицу встречать побежишь? – совершенно серьезным тоном спросил комиссар. – Не смотр, чай. Сядь и не вибрируй! Это они к тебе в гости приехали.

– Валерий Иванович, а ты, часом, нюх не потерял? – Нет-нет, а словечки и обороты, подхваченные у членов спецгруппы, проскальзывали в Славиной речи.

– А что тебе не по нраву? – усмехнулся Белобородько. – Я, как и положено комиссару, блюду моральный облик личного состава и поднимаю боевой дух, между прочим. Ты подумай, что бойцам в голову придет, если ты перед приезжими лебезить начнешь, а? С майорами госбезопасности вась-вась, а перед лейтенантом приезжим хвост поджал, да?

– Так я ж разжалованный! – почти выкрикнул Вячеслав.

– И куда гребет чужое горе? – способностью переиначивать грубые присловья комиссар Белобородько не уступал командиру спецгруппы, а уж Александр Викторович ругался виртуозно. – И не ори так, прошу сердечно, часового у двери напугаешь. Все, закончили на эту тему! Как там тебя Окунев учил? Вдохнул, выдохнул, кулаком по деревяшке шарахнул – и на душе спокойней?

– Ему – да, он эти деревяшки ломал, – уже более спокойным и размеренным тоном ответил бывший майор.

– Ну, ты по стенке врежь, он бы ее тоже не сломал…

– Как знать, как знать… – пробормотал Трошин и уже собрался было попросить комиссара глянуть в окно, не идут ли «гости дорогие», как тот сам сообщил, что посланники Центра уже почти на пороге.

Стук в дверь.

– Товарищ командир, разрешите? – На пороге появился Нечаев.

– Заходи, сержант!

За спиной у пограничника стоят двое: невысокий и сухощавый брюнет – ровесник Славы и молодой долговязый парнишка с совершенно, как показалось бывшему майору, неуместным в данной обстановке коричневым фибровым чемоданом в правой руке.

Нечаев заходить не стал, а шагнул в сторону, пропуская приезжих вперед.

– Лейтенант госбезопасности Новиков! – представился старший по возрасту и протянул руку вставшему из-за стола Вячеславу.

– Командир отряда Трошин, – дипломатично опустив свое звание, ответил Слава и пожал протянутую руку.

«А ничего так, крепкая! – отметил он про себя. – И ладонь вся в мозолях…»

– Кандидат Мысяев! – звонко представился младший, но руку протягивать не стал, а вытянулся по стойке «смирно».

– Батальонный комиссар Белобородько! – Валерий Иванович пожал руку старшему «гостю».

– Товарищи, – набрав воздуха, заговорил вновь прибывший, – меня направили к вам не только как делегата связи, но и для помощи в организации контрразведывательной и оперативной работы. Я так понимаю, что товарищ Нечаев у вас больше по разведке, а отдельной оперчасти пока нет?

– Секундочку, товарищ лейтенант! – перебил его комиссар отряда. – Что это мы на бегу разговариваем? Прошу проходить. – И он сделал широкий приглашающий жест.

– Конечно! – подхватил Слава, а сам подумал: «А не очень ли суетливо я себя веду?»

– Хорошо, – представитель Центра направился к столу, но остановился, словно вспомнил о чем-то. – А где у вас радисты размещаются? – спросил он, повернувшись к Трошину.

– В соседней избе.

– Справа или слева? – уточнил Новиков.

– Слева. Следующий дом по улице.

– Мысяев! – окликнул своего спутника энкавэдэшник. – Все понял?

– Да, товарищ лейтенант госбезопасности! – «Молодой» немедленно подхватил свой несуразный чемодан и направился к двери.

– Андрей, проводи! – спохватился Вячеслав. – У тебя кто там на охране сейчас?

– Нолик.

– Тогда точно проводи. – Ответственность, с которой рядовой Армсфельд – бывший студент факультета прикладной математики (из-за этого и получивший такой странный позывной) – подходил к несению служебных обязанностей, уже давно вошла в отряде в поговорку. И если сказано, что доступ в радиорубку имеют только командир, комиссар и начальник разведки, то можно голову на отсечение дать, что Николай никого другого в «радиохату» не пустит!

Когда все расселись по лавкам, слово снова взял гость:

– Товарищ Трошин, – начал он, пристально глядя на Вячеслава, – когда меня направляли сюда, возникла некоторая проблема, о которой вы, должно быть, догадываетесь.

– Это какая же? – копируя пристальный взгляд чекиста, спросил Белобородько.

– Вячеслав Сергеевич, – проигнорировал его вопрос Новиков, – вы не против, если я посвящу в эту маленькуюпроблему вашегокомиссара? – Слова «маленькую» и «вашего» он выделил голосом.

– От Валерия Ивановича у меня секретов нет! – твердо ответил бывший майор.

– Приятно слышать… Так вернемся к нашим баранам? Поскольку в тридцать девятом вас разжаловали в рядовые приказом командующего округом, то восстановить вас в прошлом звании по линии наркомата обороны довольно сложно… Тем более что в сороковом в КОВО {40}была переаттестация, которую вы, конечно, не проходили… Но у меня есть к вам другое предложение… – Новиков сделал долгую паузу, следя за реакцией Вячеслава. Не заметив нервозности или волнения, гость продолжал: – Вы не против перейти на работу в нашнаркомат? Звание, правда, у вас будет ниже, чем было, – лейтенант госбезопасности… Но ведь с чего-то же надо начинать, так?

«Вот и прикидывай теперь, майор Трошин, кто ты есть на самом деле! То ли ты военный, то ли чекист, то ли артиллерист, то ли диверсант…»

– Я подумаю над вашим предложением, товарищ Новиков… – Чтобы заполнить паузу, Слава пододвинул к себе закопченный чайник, стоявший на самодельной жаровне, внутри которой теплилась самодельная же плоская свеча. Такие, как рассказывал Антон, в ходу в Китае и Японии. Эта, правда, была сделана уже тут одним из рукастых бойцов из полосок металла. – Чайку?

– Не откажусь. Какая интересная у вас штукенция!

– Да, удобная, – согласился Трошин. – Друг показал. Чай все время горячий, а печку топить не надо. И при случае свечки быстро потушить можно. А костер или очаг пока затушишь…

– А что за друг? – спросил Новиков, дождавшись, пока командир отряда наполнит чаем его и комиссара кружки.

– А из вашего ведомства командир один… – обронил Белобородько в паузе между глотками. – А устройство действительно удобное. У нас, считай, в каждом отделении такую жаровенку замастрячили. Побольше, правда. Исходя из возможности не только кипяточек подогреть, но и еду в полевых условиях приготовить. Ну и топят, понятное дело, не свечками, а щепочками и валежником.

– Здорово! Я такие в Китае видел, но как-то в голову не пришло, что у нас приживутся… А этот ваш друг, товарищ Трошин, он что же, в Китае был?

– Судя по некоторым его высказываниям, был, но, сами понимать должны, я выписку из его личного дела не читал… – после небольшой паузы ответил Слава. – Не по чину мне.

– Товарищ Новиков, а как вас звать-величать? – Белобородько постарался тактично увести разговор с неприятной, как ему показалось, темы. – А то неудобно все время по фамилии.

– Сергей Афанасьевич.

– Хоть я думаю, что вы знаете, как нас зовут, но представлюсь, так сказать, официально. Белобородько Валерий Иванович.

– Очень приятно, товарищ батальонный комиссар!

– Ну, раз уж мы познакомились, допивайте чай и пойдемте – будем наше хозяйство показывать.

* * *

На улице командиры наткнулись на группу бойцов, куда-то идущих в сопровождении начальника разведки.

– Андрей! – окликнул пограничника Трошин. – Куда путь держите?

– На железку. Новое пополнение смотреть буду, – ответил разведчик, подойдя к командиру. – Вон видишь среди моих двое оборванных? – В группе одетых по «последней диверсантской моде» бойцов действительно выделялись два человека, одетых в изношенную красноармейскую форму. – Позавчера на дозор вышли. Говорят – саперы. А у нас железка прям в расположении. Посмотрю, чего стоят.

– Товарищ Нечаев, а как у них с документами? – неожиданно спросил Новиков.

– А никак, – махнул рукой Андрей. – Мне сейчас важнее, что они руками делать умеют и как они мозгой шевелить умеют. А выяснить, кто они, и позже можно.

– Откуда такая доверчивость, товарищ старший сержант? – В голосе московского гостя прорезались официально-стальные нотки.

– Вы бы меня не обвиняли голословно, товарищ лейтенант! – с недобрым прищуром ответил Нечаев. – У нас тут все люди на виду, и проверяем мы их в деле. Разрешите идти, товарищ командир? – спросил он, резко повернувшись к Трошину.

– Иди, Николай. Потом подробно расскажешь, что за мужики…

Когда начальник разведки с бойцами отошли на приличное расстояние, «московский гость» спросил, играя желваками:

– Это у вас всегда так с дисциплиной? И что это сержант на меня так окрысился? Мы вроде из одного ведомства.

– Нет, вы из разных, – ответил вместо Славы Белобородько. – Он из того ведомства, что за полтора месяца четыре сотни километров по лесам и под бомбами отмахало, кровь свою проливая. А вы, не в обиду будь вам сказано, из того ведомства, что его проверять приехало. Как он ее проливал. С должным воодушевлением али как? И мой вам совет, как старшего товарища по партии, не рубить сплеча и не делать поспешных выводов! Кстати, если вы про мою компетентность задумались, то смею вас уверить – она достаточная. На фронте я с пятнадцатого года, и, кабы не попотчевали меня слегой по голове в двадцать четвертом, глядишь, и дивкомиссаром сейчас был. А так, – Валерий Иванович снял очки и показал их чекисту, – без них и заголовки в «Правде» прочитать не могу. Так что знаю, о чем говорю…

«Надо же! – изумился Вячеслав. – Чекист наш смутился! Может, зря мы на него так накинулись?»

В молчании командиры пошли дальше по улице. Лейтенант госбезопасности выглядел сконфуженным, а комиссар и командир партизан не хотели продолжать беседу в таком тоне.

– Прошу извинить, товарищ батальонный комиссар, – неожиданно сказал Новиков, остановившись, – был неправ. И обещаю, что отныне не буду рубить сплеча. А вопрос задать можно?

– Конечно, Сергей Афанасьевич, это же ваша работа – вопросы задавать и ответы на них находить. – Белобородько вернул очки на переносицу.

– Я про обмундирование разведчиков ваших. Очень необычное. Ни на наше, ни на немецкое не похоже. И лохматушки эти. – Он покрутил рукой в районе своего плеча.

– А это спасибо товарищам из спецгруппы, поделились образцами. У них, конечно, качество другое, фабричное. Но и мы не лаптем щи хлебаем. Если хотите, можем в мастерскую сходить, где наши шорники сидят, – говорил комиссар с искренним энтузиазмом и неподдельной гордостью за свои успехи. – Жаль, что в войска такую удобную амуницию не поставляют, но мы, как видите, и сами справляемся. Думаем, как с другими партизанами связь наладим – поделимся и с ними.

– Вячеслав Сергеевич, – обратился чекист к Трошину, – а кобура у вас, надо понимать, тоже нового образца? – Он показал на висевшую на ремне у партизана открытую кобуру, в которой пистолет удерживался только тонким ремешком. – Очень высоко она закреплена. А пистолет не выпадает?

– Да, нового. Пистолет не выпадает. Я имею в виду при разумном применении. Советую вам свою на такую же поменять. А почему, это сейчас объясню… – Слава показал на висевший на боку Новикова ТТ. – Иваныч, сигнал подашь?

– А то! Готовы, товарищ лейтенант? – Комиссар улыбнулся, видимо, ему довольно часто приходилось выступать судьей в таких своеобразных «соревнованиях», и ему это нравилось.

– К чему?

– Пистолет по сигналу доставать…

– А… Готов.

«О, плечи сразу расслабил! – отметил бывший майор. – Сразу видать – с пистолетом не новичок! Но до Сергеича ему, надо полагать, далеко».

– Начали! – выкрикнул Белобородько.

Надо отдать должное, Новиков действительно был не новичком в обращении с пистолетом, но лишние пятнадцать сантиметров, что его рука шла к оружию, необходимость открывать клапан, придерживая ерзающую на двух шлевках кобуру, и лишние сантиметры на возвращение оружия на прицельную линию сложились в ту самую секунду, за которую вальтер Трошина успел замереть точно напротив лица чекиста.

Лейтенант все понял и вести дальше свое оружие, находившееся в этот момент в районе пояса, не стал.

– Впечатляет, – констатировал он, вернув ТТ в кобуру. – Давно тренируетесь, товарищ Трошин?

– Месяц.

– Ого! Неплохо для такого короткого срока. А зачем вы второй рукой за пистолет беретесь?

– Стойка более жесткая получается.

– А как же огонь переносить?

– А вот так! – Вальтер снова оказался в руке у Вячеслава, и он показал, как будет переносить огонь с одной цели на другую. – Я пока еще не очень опытный стрелок, потому и вторую руку использую. «Мышечная память» пока не выработалась, чтобы одной рукой такие же результаты давать. – Пистолет снова нырнул в кобуру.

– Там на самом деле еще одна хитрость есть, – добавил комиссар. – Кобуру под конкретный пистолет формуют из мокрой кожи, так что держится надежно.

«Похоже, наше небольшое представление немного растопило лед. Хотя расслабляться не то что рано, а и вообще не стоит. Уж на что с мужиками из спецгруппы отношения хорошие были, а все равно недоговоренностей и недомолвок хватало. Но там масштаб другой был. С кем ни поговоришь – обязательно что-то новое узнаешь. Даже шутки иногда были непонятными без специального объяснения, а они смеялись, как будто говорили о вещах обыденных и привычных. Одно присловье «Оставайтесь с нами» чего стоит. Антон тогда немца вырубил с этими словами, а Люк очень веселился, их услышав. Я же, пока мне не объяснили, что так на английском радио диктор прощается в конце выпуска новостей, ничего не понял».

Занятый подобными мыслями, Слава не заметил, как они дошли до района, который партизаны между собой называли «хозяйственный». Несколько сараев, стоявших вдоль проходившей тут же узкоколейной железной дороги, на которой как раз и тренировались подрывники Нечаева, использовались бойцами отряда как мастерские.

– Вячеслав Сергеич, это, кажись, по твою душу. – Комиссар показал на выскочившего из одного из таких «цехов» пожилого бойца, который, заметив командование, поспешил навстречу.

– Металлисты?

– Они. Самойленко у них сейчас за старшего.

– Давай подойдем, Иваныч, и им время сэкономим, и гостю, буде он захочет, производство покажем.

Седой боец, запомнившийся Трошину по растрогавшей тогда всех встрече с комиссаром, остановился и, по-уставному поприветствовав командиров, заговорил:

– Товарищ командир, ну избавьте вы меня от этого шибко умного! Ему хоть кол на голове теши, а все без толку! Я ему про одно, а он мне про другое.

– Погоди, не тараторь! В чем проблема-то?

– Да я про студента этого, – всплеснул руками Самойленко. – Я его к рубщикам поставил, а сам там кой-чего отремонтировать у оружейников взялся. Так он смотрите, чего учудил! – На черной от въевшегося за годы работы масла ладони старого мастерового лежали два небольших кусочка металла.

– И что не так?

– Да он своей бригаде сказал – вполовину рубить! – возопил Самойленко. – А зубила всего три!

– А он объяснил, зачем? – спросил Трошин.

– Да чего-то там про науку бухтел!

– Пойдем разберемся!

Войдя в полутемное помещение мастерской, они замерли, оглушенные. Со всех сторон стучало, скрежетало и визжало!

В скудном свете, пробивавшемся в грязные окошки, было видно, как сидевший рядом со входом молодой паренек, одетый в рваные галифе, грязную майку и буденовку с опущенными и завязанными под подбородком «ушами», доставал из большого ящика стреляные гильзы, плющил их на чурбаке ударами молотка и сбрасывал в другой ящик. Откуда его сосед доставал их по одной и резал на мелкие кусочки ножницами по металлу. Дальше у верстака двое бойцов кромсали саперными кусачками отрезки колючей проволоки, а еще дальше старались еще трое – рубили зубилами в мелкий винегрет какие-то железяки, судя по виду, части разбитой техники.

Самойленко поднес к губам металлический свисток и пронзительно свистнул.

«Верно, в таком грохоте кричать бесполезно. Как и в рельс колотить…» – понял командир отряда. На самом деле в мастерской этой он не был ни разу, все руки не доходили, и во что вылилась идея Бродяги о заготовке готовых осколков для будущих гранат и фугасов, не знал. «Если у них всегда так шумно, то, наверное, придется в наряд «на железки» в качестве наказания отправлять…»

– Эй, Маслов! К командиру! – громко крикнул начальник мастерской.

Один из сидевших у верстака отложил молоток и зубило и подошел к ним.

– Вот, объясняй теперь товарищам командирам, зачем брак гонишь.

– Красноармеец Маслов! – вытянулся «провинившийся». – Не гоню я брак, товарищ майор!

– А почему куски меньше делаешь? – строго спросил Трошин.

– Для повышения эффективности осколочного действия! Василь Степанович на пули артиллерийской шрапнели ориентируется, а их масса избыточна! У нас ведь скорость снаряда к скорости пули не добавляется, а чем меньше масса метаемого тела, тем больше его начальная скорость при прочих равных условиях! – четко, словно отвечал у доски, сказал «нарушитель спокойствия».

– Продолжай, – подбодрил его командир.

– Мне кажется, что, поскольку мы используем слабый метательный состав, веса единичного снаряда в три грамма будет достаточно. Пять – максимум. Для поражения живой силы подойдет!

– Так работать же вдвое, а то и втрое больше придется! А у вас тут, я смотрю, совсем не сахар!

– Есть еще одна идея, товарищ майор!

– Так поделись.

– Предлагаю перелить имеющиеся шрапнельные пули в более мелкие! Масса десять с половиной граммов, из них же три новых сделать можно!

– Десять и семь, – машинально поправил его бывший артиллерист.

– Тем более, товарищ командир!

– Где учился?

– Московский механико-машиностроительный институт имени Баумана.

– А какой факультет?

– Боеприпасов.

– Так как же ты на фронт-то попал? – удивился Белобородько. – У тебя же бронь должна быть?

– Поехал на каникулы к родным. Как война началась – пришел в военкомат.

– Понятненько… – протянул комиссар.

– Самойленко, делать, как товарищ Маслов придумал! – скомандовал Вячеслав. – И место для плавильни подготовьте. А ты, красноармеец Маслов, свинцом и займешься. Инициатива, сам знаешь, наказуема исполнением этой самой инициативы. Сколько уже осколков нарубили?

– Пуда два вроде. – Самойленко показал на несколько ящиков из-под снарядов, стоящих под верстаками.

– Надо четыре до завтра сделать. Будем шоссе перекрывать! А ты, – палец Славы уперся в студента-оборонщика, – в семнадцать ноль-ноль ко мне. Есть еще пара вопросов, которые, что-то мне подсказывает, ты поможешь решить.

– А можете мне объяснить, зачем это все нужно? – спросил Новиков после того, как они вышли на улицу.

– А то вы не догадались? – Остановившись, Трошин повернулся к чекисту и пристально посмотрел тому в глаза. – Или просто стараетесь выглядеть глупее, чем вы на самом деле есть?

– Потрудитесь объясниться, товарищ Трошин! – набычился лейтенант.

– А что вам непонятно, товарищ Новиков? Идею фугасов с готовыми осколками я узнал от сотрудников вашего наркомата. Следовательно, они у вас в ходу. А вы мне тут круглые глаза делаете и плечами пожимаете: мол, я не я и кобыла не моя!

– Извините, товарищ Трошин, но, сдается мне, вы неверно меня оцениваете! Я – не диверсант, а оперативный сотрудник. Мое дело – головой думать, а не бомбы на коленке мастерить. А кто и что вам там говорил, я совершенно не ведаю! Вы, может быть, запамятовали, что я два дня как с самолета в эти леса спрыгнул?

«Хм, а он, похоже, искренне говорит! – вглядываясь в пышущее негодованием лицо чекиста, подумал Слава. – Ну, по крайней мере, я почти поверил…»

– Товарищи командиры, – влез в перепалку комиссар, – предлагаю прекратить ругаться на виду у личного состава и продолжить дискуссию в штабе! И даже более того! Не предлагаю, а приказываю как старший по званию и партийному стажу!

– Хорошо, – согласился Трошин. – А вам, товарищ лейтенант госбезопасности, я бы порекомендовал сходить завтра с нами на операцию. Пообтесаться, так сказать…

* * *

«Кожевенник – Андрею.

Добрался до места. Приняли хорошо, но матрасы здесь жесткие и с клопами.

Жаль, никого из родственников не застал. Разлетелись кто куда, но фотографии остались. Племянник на месте – согласился идти в контору писарем».

Глава 7

Минск. Соборная площадь. Гостиный Двор. 16 августа 1941 года. 14.28

– Да, господин генерал, я прекрасно понимаю вашу озабоченность, но отменять свой приказ не собираюсь! Если вам что-то не по нраву, можете обратиться напрямую к фюреру и попросить его прислать вместо меня кого-нибудь другого. До свидания, господин генерал! Тупоголовый зазнайка! – Последние слова Мюллер произнес вполголоса и уже положив телефонную трубку. – Ему, видите ли, не нравится, что на дорогах проверяют всех, включая офицеров его штаба!

– Генрих, а почему бы тебе не свалить всю эту текучку на фон дем Баха?

– Артур, я и так это сделал, но, как понимаю, после того как на Эриха надавили, он направил этого Ферстера ко мне.

– Командир шестого корпуса?

– Знаешь его?

– Да. Редкий зануда! – ответил Небе, сделав глоток кофе. – Но в Берлине ценят этого сапера. Я слышал, даже представление на Рыцарский крест подписали.

– И что, мне теперь перед каждым будущимкавалером Креста расшаркиваться? У меня своих крестов хватает… Как и у тебя, впрочем…

– А что он конкретно требовал? – с улыбкой спросил Небе, получивший два своих Железных креста, как и Мюллер, за бои на Западном фронте во время Великой войны, только тогда он был сапером-штурмовиком, а не военным летчиком, как начальник гестапо.

– Чтобы машины с флажками штаба его корпуса пропускали без досмотра.

– Наравне с оперативными?

– Да.

– Ну и давай разрешим.

– Нет, чем меньше исключений, тем крепче правило! Сейчас у нас освобождены от досмотра машины штабов армейского уровня, сделаем исключение для корпусов – начнут бузить дивизионные штабы. Так мы и до батальонов опустимся! – Мюллер сел в кресло и обхватил колено сцепленными руками. – Тогда какой смысл во всех этих мероприятиях, а?

– Тут ты прав, Генрих. Будем держаться…

Телефонный звонок прервал Небе на полуслове.

– Мюллер! – отрывисто бросил в трубку бригаденфюрер. – Да. Да. Вот как?! Сейчас подойду. Точнее, подойдем.

– Что-то стряслось?

– Бойке нашел свидетеля, который, возможно, видел наших фигурантов.

– А откуда он взялся? – Небе оправил мундир и взял лежащую на столе фуражку.

– Сообщение о нападении на лагерь военнопленных неподалеку от маршрута следования рейхсфюрера помнишь? Ну, то, на которое еще подумали, что там восстание произошло… – уточнил главный гестаповец Рейха.

– Да, припоминаю.

– Бойке сказал, что свидетель видел, как там все происходило.

– А при чем тут наши возможные подозреваемые?

– А при том, что напавшие на лагерь были одеты в немецкую форму и говорили по-немецки.

– Это серьезно! – воскликнул Небе, вставая.

В коридоре навстречу генералам со свитой прямо-таки бросился высокий мужчина в очках с тонкой золотой оправой, петлицы мундира которого украшали дубовые листья и звезда группенфюрера.

– Это замечательно, что я вас наконец поймал, Мюллер! – Оттеснив в сторону адъютанта, генерал зашагал рядом. – Есть вопрос, который, надеюсь, вы поможете разрешить… – несколько высокомерно, но в то же время торопливо заявил он. – К сожалению, по телефону с вами связаться категорически невозможно, так что пришлось ехать к вам. – Поджатые губы высокого чина говорили о том, что путешествие в несколько кварталов от Дома правительства, где находилась его резиденция, до Гостиного Двора было страшной мукой. Небе, штаб-квартира айнзацгруппы которого располагалась в том же здании, усмехнулся про себя, заметив такое «барство».

– Слушаю вас, господин фон дем Бах… – Начальник гестапо даже не замедлился.

– Понимаете, Мюллер, к приезду рейхсфюрера мы запланировали проведение специальной акции, и я хотел бы спросить вас, стоит ли ее осуществить сейчас или отложить до похорон рейхсфюрера, – торопливо шагая рядом, выпалил фон дем Бах.

– А какие силы вы планируете использовать для осуществления этой акции? – Мюллер покосился на горделиво вышагивающего рядом человека, носившего громкий титул «Высший руководитель СС и полиции в Центральной России» {41}.

– Группа моторизованной полиции и две роты войск СС ожидают приказа! – самодовольно заявил группенфюрер.

Мюллер остановился так резко, что фон дем Бах чуть не налетел на него и, чтобы удержать равновесие, нелепо взмахнул руками.

– Целевски {42}, вы что, идиот? – тихо спросил бригаденфюрер, а Небе заметил, как от ярости трепещут его ноздри. – Вот уже трое суток мы используем каждого сотрудника, дабы поймать убийц рейхсфюрера, а вы держите полтысячи человек, чтобы расстрелять каких-то там евреев? Которые, если мне не изменяет память, ужесобраны в гетто и никуда не денутся!

Группенфюрер, поменявший в тридцать девятом свою фамилию с «Бах-Целевски» на «фон дем Бах» только потому, что, по его мнению, она звучала чересчур по-польски, и не выносивший, когда его так называли, побагровел. Однако Мюллер не дал ему даже рта раскрыть:

– Немедленно передать всех этих людей в распоряжение специальной группы!

– Но мне подчиняются все силы СС на… – начал возражать фон дем Бах.

– А я руковожу следственной группой по расследованию опаснейшего преступления против рейха и назначен на этот пост фюрером с пожеланием найти убийц в наикратчайшие сроки! – отрезал Мюллер и, не обращая внимания на застывшего с открытым ртом группенфюрера, зашагал дальше.

– Генрих, а не опасаешься, что он пакости начнет строить… – вполголоса спросил Небе.

– Нет, – коротко ответил Мюллер, но через пару шагов пояснил: – Он – «мясник» и понимает это. Расстреливать жидов и вешать поляков он может, а вот искать в этих лесах профессионалов – нет. Может быть, потом попробует свинью мне подложить. Да и то, признаться, будет это не свинья, а так, поросеночек – на большее, поверь, фантазии у него не хватит. Но и это – совершенно точно – не сейчас…

Руководитель Пятого департамента Имперского Управления безопасности с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.

* * *

В комнате для допросов царила спокойная, можно даже сказать, благостная, насколько такое определение вообще можно применить к подобному месту, атмосфера. Никаких «мер устрашения», никакого давления. Сидевший на привинченном к полу металлическом табурете мордатый здоровяк в заношенной и изорванной советской форме подробно отвечал на все вопросы, задаваемые ему Освальдом через переводчика. Стенографист, сидевший за столом в углу, старательно фиксировал все, что говорилось в комнате.

«Интересно, кому можно верить, московскому радио или рейхсминистерству пропаганды? – После получения сногсшибательных сведений и доклада о них «наверх» Бойке объявил перерыв и сейчас задумчиво просматривал стенограмму допроса. – Красные заявляют, что каждый советский человек готов жизнь отдать за свою страну, геббельсовские пропагандисты – наоборот, что русские только спят и видят, как бы скинуть ненавистных комиссаров. А этот, – Освальд заглянул в начало протокола, – Сергей Самчук из Курска, находится точно посередине. И против нас воевал, а сейчас рассказывает все без утайки, по крайней мере, я того, что он врет, не замечаю, несмотря на весь опыт… А то, что, может, именно из-за его показаний мы поймаем этих загадочных диверсантов, его нисколько не смущает. Опять же, доносить он не сам пришел и, если бы его не обнаружила одна из поисковых групп, так и молчал бы».

От раздумий унтерштурмфюрера отвлекла противно скрипнувшая дверь, и вообще, все здание, на взгляд Бойке, требовало серьезного ремонта, но что делать, если другого пока не подобрали?

«Ого, оба-двое пожаловали!» – Освальд вскочил, вытягиваясь по стойке «смирно».

– Сидите, – махнул рукой Мюллер и, подойдя к допрашиваемому, принялся пристально разглядывать ярко освещенное светом сразу двух настольных ламп с полированными рефлекторами лицо.

– Кто такой? – Освальд открыл было рот, но бригаденфюрер недовольно поморщился: – Пусть сам отвечает!

Переводчик, пожилой зондерфюрер «G» {43}из остзейских немцев, старательно перевел вопрос.

– Красноармеец Самчук, господин генерал! – «Хм, а ранг Мюллера он точно определил! Значит, соображает быстро», – подумал Бойке, услышав перевод ответа.

– Где служил?

– Девяносто четвертое управление военно-строительных работ в Слуцке. Плотник.

– Коммунист?

– Нет.

Шеф гестапо резко отвернулся от русского и, подойдя к столу Бойке, сел на край.

– Расскажи про то, как бежал из лагеря! – Мюллер скрестил руки на груди и снова принялся внимательно вглядываться в лицо пленного.

– Я не бегал, нас освободили, господин генерал!

– Рассказывай с самого начала! – приказал Мюллер, не меняя позы.

– В лагерь я попал…

– Нет, про тот день, когда освободили! – уточнил, выслушав первые слова перевода, бригаденфюрер.

Историю про «олимпийские игры» Бойке уже слышал, а потому несколько отвлекся, размышляя о том, что он, наверное, никогда бы так не поступил с пленными. Нет, Освальд был убежденным нацистом, но, сталкиваясь по роду службы с «унтерменшами», воспринимал их не как карикатурных полуобезьян, а как упорного и умелого врага. Точнее, верил он в неоспоримое превосходство немецкой расы в целом над другими, но именно как общности людей, ведомых к своей цели гениальным фюрером, а не как сборищу сверхсуществ. Тут, опять же, сказывался характер его службы – слишком часто «истинные арийцы» вели себя по отношению друг к другу совсем не так, как предполагала идея «О великом братстве германской крови».

– …вы уверены, что он сам вызвался на бой? – Вопрос Мюллера оторвал унтерштурмфюрера от логических построений.

– Да, господин генерал! Я этого пленного не помню, он, похоже, недавно к нам в лагерь попал, но драться он точно сам вышел. Даже назад в толпу одного из выбранных оттолкнул.

– Интересное поведение, ты не находишь, Артур? – обратился Мюллер к Небе.

– Я с таким самопожертвованием уже сталкивался… – пробормотал начальник Крипо. – Не то что на драку, на расстрел сами выходят. Но редко.

– Нет, я имею в виду то, когда он решил «засветиться». Ты слышал, с какой легкостью он разделал этого громилу в открытом бою. Как тебе кажется, для человека с такими навыками составило хоть какую-нибудь проблему бежать во время, скажем, вывода на работы, а? Я полагаю, что нет. И учти, что, несмотря на всю тупость лагерного начальства, после такой славной драки его бы сразу взяли на карандаш. Следовательно?

– Он решил показать себя приезжим! – догадался Небе.

– А это значит, что приехали они именно за ним! – закончил Мюллер.

– Да, но почему неизвестные, если уж их признали за своих, просто не забрали его с собой?

– А ложный след? Полтысячи русских, разбегающихся по округе, способны серьезно спутать карты полевой полиции и Службе безопасности.

– Разрешите обратиться, бригаденфюрер? – подал голос Бойке и после одобрительного кивка Мюллера продолжил: – Насколько я успел выяснить, они не разбежались, как этот, а были уведены колонной на юг.

– Они ведь не бесследно растворились, так?

– Совершенно верно! На счету этих людей, похоже, несколько нападений на гарнизоны южнее Слуцка, хотя эти данные сложно назвать точными… Захват склада трофейного вооружения на их счет я бы относить не стал, он неплохо охранялся, и для захвата такого объекта нужно нечто большее, нежели толпа бывших пленных.

– Все эти подробности сейчас совершенно не важны! Меня куда как больше интересуют эти неизвестные в немецкой форме, которые так легко сошли за своих при дневном свете и близком общении!

Мюллер повернулся к пленному, испуганно следившему за бурной дискуссией:

– А теперь вам придется вспомнить, как выглядели эти гости… – «Как мягко стелет! – обратил внимание на изменившийся тон начальника Освальд. – Если до этого он говорил резко, почти приказывал, то сейчас прямо добрый дядюшка, разговаривающий с непутевым племянником!»

– Главного я запомнил плохо – он рядом с начальником сидел… Помню только, что он еще лавку брезгливо так отряхнул.

– Какую лавку? – дослушав перевод до этого места, Мюллер перебил говорившего, впрочем, никакого раздражения в его голосе не слышалось, скорее он напоминал школьного учителя, помогающего нерадивому ученику вспомнить забытое.

– Так для него я ее и принес.

– Лавку принес, как отряхивал, помнишь, а как выглядел – нет? – с веселой угрозой в голосе спросил допрашивающий. Бойке на секунду показалось, что Мюллер для поддержания образа сейчас погрозит русскому пальцем.

– Ну, он такой чернявый. Роста не очень высокого, на полголовы ниже меня. Нос острый.

– Вот видишь, а говорил «не помню»! – подбодрил Самчука Мюллер. – А погоны у него какие были? – И бригаденфюрер выразительно похлопал себя по плечу.

– У этого-то? – наморщил лоб пленный. – А вот как у вас петлицы! На одной две закорючки, а на другой… На другой – три пуговки! Как у того! – И русский показал связанными руками на Освальда.

Мюллер повернулся к Бойке, потом снова посмотрел на Самчука:

– Может, и ромбик у него на рукаве такой же был, а? Ну-ка, унтерштурмфюрер, подойди сюда, пусть получше рассмотрит! – не оборачиваясь, поманил он Освальда.

С полминуты русский рассматривал вышедшего на освещенный «пятачок» Бойке, затем задумчиво почесал подбородок и ответил:

– А ведь верно, господин генерал! И буковки такие же на рукаве и даже галстух!

– Спасибо! – совершенно неожиданно сказал Мюллер и сделал знак переводчику следующую фразу не переводить. – Этого под круглосуточную охрану! Пускать кого бы то ни было только по моему личному разрешению! Ты, Бойке, снимаешь с него словесные портреты остальных. Мягко! Никакого насилия не разрешаю! Не забудьте его накормить! Артур, мы едем в этот лагерь!

* * *

Выезд сразу двух генералов – это всегда большая суета для свиты, тем более когда это не абы какие генералы, а начальники двух самых важных полиций рейха. Особенно после позавчерашних директив и главкома сухопутных войск, и шефа РСХА о запрете перемещений в тыловой зоне группы армий «Центр» военачальников от дивизионного звена и выше без соответствующего сопровождения. «Как минимум – моторизованный взвод…» – Когда Мюллер вспомнил эту фразу из послания Гейдриха, а затем представил, как такая колонна будет пробираться по местным так называемым дорогам, он содрогнулся и сказал Небе:

– Давай сократим количество нахлебников.

– Генрих, а не боишься повторения истории?

– Артур, разве ты не понял, что случившееся с рейхсфюрером – это заранее подготовленная акция? – В кабинете они были одни, и откровенность Мюллера была вполне оправданна.

– Что мешает русским подготовить еще одну? Именно в расчете на то, что после такого громкого дела в здешних краях должно появиться много начальства?

– А что ты скажешь на то, что Советы еще не сделали громогласного заявления?

– Возможно, в Москве еще не знают о случившемся. – За последнюю пару дней начальник уголовной полиции так привык играть роль оппонента, что практически на каждую идею Мюллера находил свой контраргумент.

– Вот уж вряд ли! Вспомни их операции против собственных эмигрантов во Франции. Они ведь так и не признались ни разу, что исчезновение всех этих генералов – их рук дело. При такой тщательности… – Самый главный гестаповец осекся на полуслове и в задумчивости забарабанил пальцами по столу.

– Олендорф {44}или Гейдрих? – совершенно неожиданно сказал Небе.

– А почему не Канарис? – машинально ответил Мюллер и, стремительно повернувшись к собеседнику, словно не стоял до этого в задумчивости, переспросил: – Что? Что ты сказал?

– То, что ты подумал! – криво усмехнувшись, ответил Небе. – Если люди, на чей след мы вышли, с такой легкостью контактируют с военными, это значит, что они немцы. То, что они с точностью до – пусть будет – двух дней знали время прибытия жертвы и точный маршрут ее движения, указывает на контакты в Берлине. Рейхсфюрер же оттуда прилетел?

– Да.

– Вот видишь, информация о такой внезапной – а Гиммлер это любил – поездке дошла до непосредственных исполнителей максимум за неделю до события, что исключает всяких там водителей и обслугу просто в силу того, что они узнают о таком, как правило, за день или два. Добавим к этому форму. – Небе выразительно похлопал себя по левому рукаву, где красовался матерчатый ромбик с литерами «SD». – Возможно, в скором времени выяснится, что подозреваемые и жетоны служебные демонстрировали…

– А некоторая топорность, с которой обставлена не сама акция, а подготовка к ней, – продолжил за него Мюллер, – вдобавок наглость и беспардонность… Да, люди адмирала сработали бы интеллигентнее. В форму красных бы переоделись…

– Итак, кто? – подвел итог разговору Небе.

– Пока, Артур, будем считать, что этого разговора не было!

Несколько мгновений они постояли молча, потом начальник Пятого департамента кивнул и протянул начальнику Четвертого руку, которую тот пожал.

Неловкость ситуации ощутили оба, так что, когда на столе Мюллера пронзительно прозвенел телефон, каждый из генералов вздохнул с облегчением.

– Мюллер слушает! Что? Точно? – Он бросил взгляд на большую карту, висевшую на стене. – Это местные проблемы, с ними обращайтесь к группенфюреру фон дем Баху! – с металлом в голосе ответил хозяин кабинета. – Да! У него как раз две свободные моторизованные роты есть. Да, я уверен! – И бригаденфюрер положил трубку.

– Что стряслось? – Небе за это время занял место в кресле в углу и сейчас отдавал должное умению адъютанта Мюллера варить кофе.

– Ничего, что было бы связано с нашимделом. Нападение на одну из пеленгационных команд. Они в погоне за русским передатчиком сунулись в глубину лесного массива, где и пропали.

– Да, ты прав, это сейчас не наши проблемы. – И бригаденфюрер Небе безмятежно сделал еще один глоток божественного, что уж тут скрывать, напитка.

Глава 8

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ОТ 5 АВГУСТА 1941 г. ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ СТЫКОВ В ОБОРОНЕ

Особо Важно

Сов. секретно

ГЛАВКОМАМ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО, ЗАПАДНОГО И ЮГО-ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЙ

КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ: СЕВЕРНОГО, СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО, ЗАПАДНОГО, ЦЕНТРАЛЬНОГО, ЮГО-ЗАПАДНОГО, ЮЖНОГО И РЕЗЕРВНОГО ФРОНТОВ

Опыт многочисленных боев показал, что прорыв оборонительного фронта наших войск почти всегда начинался на слабо защищенных, а часто и совершенно не обеспеченных стыках частей, соединений, армий и фронтов.

Командующие и командиры соединений (частей) забыли, что стыки всегда были и есть наиболее уязвимым местом в боевых порядках войск.

Противник без особых усилий и часто незначительными силами прорывал стык наших частей, создавал фланги в боевых порядках обороны, вводил в прорыв танки и мотопехоту и подвергал угрозе окружения части боевого порядка наших войск, ставя их в тяжелое положение.

Ставка приказала:

1. Возложить полную ответственность за стыки частей на командиров соединений, которым они непосредственно подчинены.

2. Вести непрерывную и особенно тщательную разведку на стыках частей (соединений).

3. Создавать на стыках частей и соединений устойчивую, глубокую оборону с широким применением противотанковых и противопехотных заграждений.

4. Создавать на стыках полосу сплошного огневого заграждения путем организации перекрестного пулеметного, минометного и артиллерийского огня частей, действующих на фронте и расположенных в глубине.

5. Располагать за стыками резервы и контратаками уничтожать прорвавшегося противника.

6. Держать стыки боевых порядков под постоянным и личным контролем старших начальников.

Ставка требует от командиров всех степеней исключительного внимания к стыкам, их прочного обеспечения и величайшего упорства в борьбе за них.

По поручению Ставки Б. ШАПОШНИКОВ.

5.8.41 г.

Взгляд со стороны. Бродяга

Бобруйский район Могилевской области БССР. 16 августа 1941 года. 5.05

Вошли мы хорошо: Люк для надежности от поленницы топор прихватил, я решил не жадничать и ресурс доживающего последние выстрелы глушака не экономить, так что наган в правую, а ножик в левую – и вперед, десантнику нашему спину прикрывать, ну и подчищать, если у него времени чисто сработать не хватит.

Немцы спросонья даже и не поняли, что это такое на них свалилось!

Чуть не подпрыгнув, тезка обрушил топор на башку задремавшего на табурете у стола фрица, я прострелил голову не вовремя проснувшемуся унтеру, лежавшему на лавке. Еще четыре удара топором, пара выстрелов, и противники практически закончились.

В Фермере и Арте сомневаться тоже не приходилось, а потому выстрелы, еле слышно долетевшие сквозь кавардак и тарарам, устроенные Сашкой, пока он добирался до последнего немца, юркнувшего под стол, меня не на шутку встревожили.

Еще больше встревожили раздавшиеся спустя минуту в рации матерные выкрики командира, звавшего Дока.

– Саня, я туда, а ты прибери тут пока! – попросил я Люка и выскочил на улицу.

У черного лимузина наш врач хлопотал над Артом, а рядом молча стоял Фермер.

«Херово дело! Вон как Шура ремень стиснул, костяшки все белые!»

– Что? Как?

– Один хитрый оказался – пистолетик маленький чуть ли не в трусах спрятал, – мрачно ответил он. – Две пули – в голову и в плечо… Серега! Что там?

– Живой пока, – ответил Док, не отрываясь от работы.

– И?

– Не виси над душой, командир, лучше делом займись! – огрызнулся Кураев.

Саня схватил меня за рукав и практически оттащил на пару метров:

– Давай, старый, здесь все подчищай по науке, а я пока остальных из леса вызову.

– Не кори себя, со всеми бывает!

– Да на хер они нам как «языки» сдались, а? Не попроси я Тоху их теплыми взять, живой бы был!

– Он еще живой! Не торопись хоронить! Кто хоть стрелял?

– Гестаповец главный.

– Опер? Тогда понятно, мастерство не пропьешь!

– Заткнулся бы ты, Сергеич! – рявкнул Саша.

– Эй, отцы-командиры! – раздался за спиной голос врача. – Не рыдайте – жить будет! В голову по касательной пришлось – контузия и кровищи до фига, в плечо тоже не страшно – перелом ключицы. Но крови он изрядно потерял плюс не первое ранение за такой промежуток времени, так что давайте мозгой шевелите, куда его такого транспортировать будем!

– Как думаешь, сколько времени у нас есть, чтобы под шумок ближайшие посты проскочить? – обратился командир ко мне.

– Два часа. Сейчас Тотен им баки по радио забивает, и эти, по идее, должны как раз ее пеленговать, потом кутерьма, то-се… Пропуск следующего сеанса связи никого не удивит, а если мы им еще пару мулек в эфире запустим, то и вообще…

– Вот и не фига время терять! Док, от Тохи – ни на шаг! Шура, следы подчищай. Тотен – Фермеру. – Это уже в рацию. – Как отстреляетесь – мухой сюда! Я погрузкой занимаюсь, одну нашу машину придется бросить – водил не хватает.

– Пеленгационку решил забрать? – Мысль, что Саня может вот так бросить драгоценное, с точки зрения что разведчика, что диверсанта имущество, была, безусловно, идиотской, но спросить стоило: а ну как командир от расстройства чувств сам не свой?

– А что, мы всю эту маету из благотворительности творили? Хрен нанась! Там шифровальная книга есть, я видел.

– Ну так танкиста из «трофейных» за руль посадим. С «опелем» у него никаких проблем. Арта под присмотром Дока в лимузине повезем. Тотен опять жандарма изобразит… Нет, стоп! Карту давай! Мы сейчас этих «великогерманцев» в болото пошлем, чертову бабушку ловить! Как этого опера звали?

– Сам посмотри, все одно тебе его прятать.

– Так ты его того?

– А что делать было? Он как шмалять начал, так пришлось успокоить. И то еле вывернулся – нож пришлось с пола бросать.

– Эй, Сергеич, – встрял в разговор Док, – не эти бумаги тебе нужны? – И он достал из нагрудного кармана Арта немецкие «корочки».

– Эти! Спасибо, Серега! Ну все, Сань, карту я на время зажму. Люка я себе пока забираю, а тебе Ванька со старшиной помогут.

Взгляд со стороны. Тотен

Кировский район Могилевской области БССР. 16 августа 1941 года. 9.17

«Ну, Бродяга, ну, жук! Это же надо такое место выбрать! Не уверен, что на немецких картах русские названия адекватно переведены, так что не сразу наши оппоненты поймут, куда же их на самом деле послали! Ориентир, который я самолично надиктовал немецкому лейтенанту, звучал вполне себе безобидно – «Квадрат южнее населенных пунктов Роги и Грибова Слобода», а вот то, что, согласно советской карте, квадрат этот называется «Урочище Великое болото» и синего цвета в тех краях куда как больше, чем зеленого, совершенно естественно, не сказал. Сейчас главное, с волны не слезать и наводить их по мере сил».

В этот раз, для разнообразия, мне не пришлось трястись в коляске головного мотоцикла, я, как белый человек, еду в кузове крупповского грузовика. К рации поближе. Плечи мои украшены обер-лейтенантскими погонами, на голове наушники, ну и морда лица соответствующая – злобно-задумчивая. По крайней мере, немцы на двух постах на мои гримасы среагировали правильно и проверку устраивать не стали. А может, и не в выражении моей физиономии дело, а в том, что такие колонны просто так по дорогам не шастают. Все обставлено по высшему разряду – патруль полевой жандармерии в составе Люка и Зельца на мотоцикле разгоняет замешкавшихся убраться с нашего пути, потом радиопеленгаторная станция в виде не то что «черного ворона», а прям-таки дракона какого-то! Вслед за «статусными» наш «крупп», украшенный антеннами, словно новогодняя елка шариками, едет. Завершает же шествие «блиц» с солдатами. Про наш «крупп» я, впрочем, неправильно подумал – заслуженный «ублюдок», который мы захватили буквально в тот же день, как попали в сорок первый год, покоился сейчас на дне безвестного болота. Жаль, конечно, но выхода другого не было, слишком мало у нас водителей осталось после того, как немецкий опер Тоху в аут отправил.

В дороге мы уже два часа, но проехали пока километров тридцать или около того. Все прямо как в родной Москве начала двадцать первого века – хоть весь увешайся мигалками, но если пробка, то стоять будешь вместе со всеми. И здесь разные ухищрения вроде езды по встречке или тротуарам не прокатят – все двигаются в одну сторону – к фронту. Теперь я, кстати, стал понимать, какую кашу мы заварили месяц назад, когда мосты севернее Минска подорвали. Там ремонта, по-хорошему, на день, если поднапрячься, но ведь саперам до этих мостов еще добраться надо было! С дороги же никому никуда не деться – если маршевые колонны пехотинцев еще могут сойти в «чисто поле» и, если прижмет, чесануть напрямки по азимуту, то транспортникам или танкам только и остается, что стоять и ждать. И крики «О, русские перерезали дорогу!» немецких ветеранов, так удивлявшие меня раньше при чтении военных мемуаров, стали ясны только теперь. В своих «гешихтах» – подробнейших историях частей и соединений, во множестве вышедших после войны, они не раз жаловались на подобное. Только сейчас до меня дошел весь трагизм подобной ситуации, собственно говоря! И смех и грех, когда, к примеру, мотопехотный батальон стоит в трех десятках километров от крупного города и жрет «железные» пайки, потому как даже у окрестных крестьян еду найти нереально – батальон-то не один такой, а курей с гусями переловили еще в первый день. Вот и приходится растягивать четверть кило консервов и двести граммов сухарей, оставив сто пятьдесят граммов супового концентрата на десерт.

К тому же, кроме еды, есть еще и обратный процесс с его военно-полевыми особенностями, вроде мучительных запоров, которые, если верить воспоминаниям все тех же немцев-фронтовиков, превратились на Восточном фронте чуть ли не в эпидемию. Если память мне не изменяет, то из-за неправильного питания в армии резерва пришлось создавать целые батальоны, куда направляли солдат, страдающих хроническими желудочно-кишечными заболеваниями. Кончилось все тем, что в конце сорок второго всех «непросранцев» свели в отдельную резервную дивизию {45}и разместили ее во Франции. Наверное, чтобы на водах подлечились.

«Хм, интересно, если погоня за нами увяжется, как быстро они нам на хвост сядут? Для нас ведь дорогу расчищают – вон очередной жандарм-регулировщик жезлом своим замахал, поднимая присевшую на обочине солдатню, терпеливо ждущую, когда наша «поисковая группа» мимо проедет. Наверное, если из всех этих раскладов исходить, нас не догонять, а на очередном посту перехватывать будут, что задачу, перед немцами стоящую, нисколечко не упрощает. Сообразить, что злыдни в нашем лице уехали на трофейных пепелацах со спецномерами, без привычки довольно трудно».

– Верная Рука Пять вызывает Зоркий Глаз Два! – забубнил голос в наушнике. Я сам мало что не офигел, когда первый раз читал книгу позывных! Явно составлял большой поклонник Карла Мая {46}, а я ведь вырос на фильмах про Виннету и его американского друга Верную Руку, которые частенько крутили в гарнизонном клубе, благо на немецкой «Дефе» {47}их снимали. Впрочем, насчет последнего я не совсем уверен – может, и на какой другой киностудии, но немецкой – это точно. А «в Койке Митрич», как шутливо называли исполнителя главной роли, так и остался для меня идеалом киношного индейца. Поговаривали, что эти книжки очень нравились Гитлеру в детстве, но я в это не слишком верю.

Из чистого хулиганства я ответил хрестоматийной фразой:

– Приветствую тебя, мой бледнолицый брат!

– Виннету, ты ли это?! – Немец оказался с чувством юмора и шутку подхватил. – Мы двигаемся на северо-восток, но краснокожих пока не видно!

– Понял тебя, Верная Рука Пять, наши слухачи не спят, если что – сообщим.

– Хорошо бы, а то в этих дебрях дивизию можно потерять. – Несмотря на помехи, недовольство в голосе собеседника слышалось более чем явно.

– В следующий раз, Верная Рука, я попрошу красных начать передачу, например, на Александер-плац.

– Оттуда не стоит – не успеем доехать. Мы согласны на Минск.

– Я попробую договориться.

Собеседник хохотнул:

– Спасибо за заботу, Зоркий Глаз!

– Удачи вам! Отбой.

– Да, удачи нам!

Поправляю на голове фуражку и делаю так, чтобы наушник гарнитуры «нашей» рации поплотнее сел на левое ухо. Да, я так и еду с двумя гарнитурами на башке, причем ни фига меня это не смущает – разглядеть тоненький ободок «вертексовского» наушника тяжело даже в упор, а мне морочиться не надо и оба диапазона под присмотром. Тангентой щелк, и командира вызвал:

– Фермер – Тотену!

– В канале.

– «Грибники» дошли до болота.

– Принято.

И все, больше никакой болтовни. Все потому, что детали предстоящего бегства мы обговорили раз десять, не меньше. И то, что мы услали самых ближних, злых и подвижных врагов в дремучие белорусские чащи, было существенной частью плана. «Гроссдойчланд» действительно элитная часть, что выражается хотя бы в том, что маршевые пополнения большинства других пехотных дивизий немецкой армии до фронта добираются на своих двоих, вроде как те бедолаги, понуро пылящие сейчас по обочинам рядом с нами. А «великогерманцы» пользуются недоступной простым пехотинцам роскошью в виде персонального транспорта. У той роты, что щедрое командование послало в поддержку пеленгационной группе, целых восемь грузовиков! И теперь они, нелестно отзываясь о начальстве, передавшем их в распоряжение спецуры, и кляня саму спецуру, проклятые русские болота, комаров и бог весть что еще, катаются по махонькому такому пятачку в пятьсот с лишним квадратных километров болот, рек, речек и ручьев, а на подмогу им пешим порядком срочно выдвигается еще одна рота из Кличева. Приятно, черт подери! Если бы еще на это шоссе можно было бы авианалет вызвать, я бы совсем счастливым стал! Образ нескольких десятков серебристых СБ с красными звездами на крыльях, пикирующих на запруженную немецкими войсками дорогу, встал перед глазами. Но чего нет, того нет. До ближайшего нашего аэродрома километров триста, если я правильно понимаю текущую обстановку на фронте. И самолетов у нас маловато осталось… Ну ничего, фрицы! Мы-то пока живы, так что сюрпризы вас ожидают пренеприятнейшие!

Вспомнилось, как в деревеньке мы трупы убитых прятали. Не в самой, конечно. В лесу, причем далеко – километрах в двух. Дольше, конечно, но из конспирации чего только не учудишь. Для экономии времени их мотоциклом таскали. Тросом за ноги привязывали, так и буксировали. Меня, когда в первый раз Люк с таким грузом по лесной дорожке навстречу проехал, даже передернуло. Все-таки не стоит так-то… Но это я в тот момент еще в деревню не пришел. А как Антона, окровавленного и без сознания, увидел – словно отрезало. Да и командир объяснил, что когда тела попробовали сверху нагрузить, то получилось, что больше трех зараз не увезешь – на колдобинах и косогорах сваливаются. А тут по пять увязывать получалось. Так что сейчас я от терзаний избавился и только о том и думаю, как им, правильным и европейским таким, побольше пакостей устроить.

…Еще часа полтора мы двигались в нужном направлении, варьируя скорость от полной неподвижности до «сумасшедших» десяти километров в час, пока наконец не застряли. Я даже встал в кузове и, вооружившись биноклем, принялся вглядываться в происходящее впереди. Насколько хватало глаз, пятнистая лента запрудивших шоссе колонн оставалась неподвижна. Причем вдалеке, километрах эдак в трех, уже и пыль, непременный спутник всех передвигающихся по здешним дорогам, успела осесть, что могло значить только одно – встряли мы надолго.

– Господин обер-лейтенант! Господин обер-лейтенант! – окликнул меня незнакомый голос.

Повернувшись на звук, я увидел молоденького летеху-пехотинца. Весь покрытый белесым налетом дорожной пыли, с красными воспаленными глазами, с обкусанными губами, он тем не менее демонстрировал правильную уставную стойку, что выдавало в нем новичка, поскольку, как я успел заметить, немцы, потусовавшиеся пару месяцев на фронте, ведут себя куда как свободнее.

– Да, слушаю вас, лейтенант.

– Что там впереди, господин обер-лейтенант? – Парень облизнул растрескавшиеся губы.

– Похоже, пробка.

– Как думаете, это надолго?

– А черт его знает! Но кажется, что да. А вы куда-то торопитесь, лейтенант?

– Уже нет, господин обер-лейтенант, но мне важно понять, могу я отдать солдатам приказ хотя бы тенты натянуть. Мы уже четвертые сутки на марше и на нормальный постой вставали три дня назад.

«Ух ты, какой заботливый! Что же ему порекомендовать? С одной стороны, если оставить их жариться на солнышке, они окончательно вымотаются, с другой – надо маскировку соблюдать…»

– Давайте команду встать лагерем, лейтенант. Часа три мы точно простоим.

– Спасибо, господин обер-лейтенант! – Козырнув, летеха устало потрусил к своим, не менее уставшим и также запыленным до полной неразличимости погон и петлиц солдатам.

«Эх, жаль, принадлежностью не поинтересовался! – сокрушенно подумал я, понимая, что снова звать пехотинца будет странно. – Хоть какие разведданные… Не, пока быстро ехали, удавалось засекать, кто движется по этой трассе к фронту, а как встряли, так все – одни и те же рожи вокруг. И провернуть тот трюк, что мне удался в похожей пробке у Борок несколько часов назад – переодеться из офицера в унтер-офицера фельджандармерии, да и пройтись вдоль шоссе, запоминая номера частей и их принадлежность, в данной ситуации вряд ли получится. А дело нужное, ведь, того и гляди, наши знания о войне станут неактуальными, а реальная разведка – дело полезное всегда. Вот черт! Сколько раз говорить-то нужно?!» Семен, врач из ВВС, вылез по пояс выше борта и закурил. Но сигарету держит не как я учил и как немцы обычно держат – между большим и указательным пальцами, а на американский манер – между указательным и средним! Так спалиться недолго, тем более что именно за такие вроде бы мелочи глаз сразу цепляется. Выругавшись матерно по-немецки, чем привлек его внимание, погрозил нарушителю кулаком, после чего Сема торопливо забычковал только что закуренную сигарету о борт нашей колымаги и, аккуратно спрятав окурок в нагрудный карман, юркнул вниз.

* * *

Начальнику I Главного управления СС – группенфюреру Штреккенбаху.

Особо секретно

Для выполнения секретного оперативного задания необходимо подобрать сотрудников из личного состава СД и аппарата РСХА. Кандидаты должны отвечать следующим требованиям:

1) Мужчина 27–30 лет, рост средний, телосложение среднее, внешность южноевропейская (волосы темные, нос с горбинкой), желательно, чтобы был уроженцем Саксонии или длительное время проживал там.

2) Мужчина 40–45 лет, рост высокий (выше 190 см), телосложение атлетическое, черты лица должны быть грубыми.

3) Мужчина 30–35 лет, рост средний (175 см), сложение атлетическое, волосы русые или светло-русые, боксер.

Все кандидаты должны знать русский язык или обладать лингвистическими способностями. Навыки оперативной работы обязательны.

Установочные данные на кандидатов присылать непосредственно мне.

Начальник IV Главного управления

Бригаденфюрер СС Мюллер

Глава 9

Доклад

штаба Западного фронта Генеральному штабу о намечаемых наступательных операциях на духовщинско-смоленском и ельнинско-рославльском направлениях

(12 августа 1941 г.)

Москва

Товарищу Ставровскому{48}

В настоящее время имеем следующее положение на фронте.

Противник против нашего Западного фронта перешел к обороне, противодействуя своими небольшими резервами нашему наступлению на участках Хоменко, Конева и Лукина.

Наступление Конева во взаимодействии с Хоменко и Рокоссовским, продолжавшееся с утра 11 августа с задачей – прорвать фронт противника и выйти на соединение с группой 1500 человек генерала Болдина, 11 августа к вечеру увенчалось успехом. Группа Болдина выведена в составе 1500 человек, вооруженных, с большим обозом, тремя орудиями. Этим наступлением, по донесению Конева, уничтожено до 2000 человек 5-й пд противника. Эту дивизию начал громить Курочкин, остатки ее вчера добил Конев.

Наступлению Лукина в течение 11 августа противник противодействовал три раза контратаками, с поддержкой сильной артиллерии и небольшой группы авиации. Дивизии Лукина, нанося противнику большие потери, медленно продвигаются на рубеж, указанный Ставкой, обеспечивают фланг ельнинской группировки Резервного фронта.

Последние операции показывают, что у противника силы измотаны, на некоторых участках обороны противник стоит без резервов. Крупные потери в людях и материальной части, понесенные нашими частями, крайне ослабили наши части. Это обстоятельство не позволяет нам имеющимися силами сломить сопротивление и провести операцию с решительной целью.

Такое положение может привести к тому, что противник, продолжая прикрываться сравнительно небольшими силами перед Запфронтом, будет стягивать и далее силы на рославльское направление, а завершив Рославльскую операцию (если она противнику удастся), он, имея развязанные руки на южном крыле Западного фронта, будет иметь возможность собрать силы для удара одновременно по Западному и Резервному фронтам.

Исходя из этого, нам представляется целесообразным в целях:

а) отвлечения сил противника с рославльского направления;

б) разгрома и уничтожения сил смоленского направления противника – внести на Ваше рассмотрение следующие два варианта действий Западного фронта.

Первый вариант. Усилив Западный фронт тремя стрелковыми, двумя танковыми и одной кавалерийской дивизиями и используя их на участке Конева, Хоменко, наступать с задачей – Конев и Хоменко, во взаимодействии с Масленниковым, в направлении Духовщина, Смоленск, а Лукин и Рокоссовский, во взаимодействии с ельнинской группой Резервного фронта, в направлении Духовщина и Демидов.

При успешном развитии операции Рокоссовского и Лукина возможны: поворот на Рудню с целью отсечения смоленской группировки противника от тылов или же развитие наступления в направлении на Витебск и отсечение всей центральной группировки немцев от северной. Одновременно ельнинская группа Резервного фронта после разгрома противника под Ельней должна развивать наступление в направлении Рославль для удара в тылы основной группировке противника, действующей в южном и юго-восточном направлениях от Рославля.

Центральный фронт должен будет при этом повести наступление на своем правом крыле с задачей – сковать силы противника, направленные на юг и юго-восток от Рославля.

Указанный вариант усиления Западного фронта, при неблагоприятных условиях, может вылиться в операцию с ограниченными целями, т. е. к истощению смоленской группы противника и отвлечению на длительный срок сил противника с Центрального фронта и рославльского направления.

Второй вариант. Для решительной операции по окончательному уничтожению противника перед Западным фронтом и его группировки, действующей в рославльском направлении, необходимо усиление Западного фронта по крайней мере восемью стрелковыми, тремя танковыми дивизиями и двумя кавдивизиями с задачей выхода западнее Смоленска и во взаимодействии с Центральным фронтом и ельнинской группой Резервного фронта разгрома основных сил противника, действующих на смоленском и рославльском направлениях.

При том и другом варианте основным силам армий Резервного фронта представляется возможность дальнейшей подготовки и комплектования.

При успешном развитии этих операций противник неизбежно вынужден будет на длительный срок перейти к пассивным операциям на фронте В. Луки, Гомель.

Западовский,

Ярцев

* * *

Москва, Большой Кремлевский дворец, 16 августа 1941 года. 15.07

На заседании Государственного комитета обороны Павел был первый раз в жизни. Не по чину, как-никак высший орган власти в стране! Но о том, что, как правило, жесткого регламента на таких заседаниях нет, знал. Сейчас, к примеру, докладывал главком Военно-Воздушных Сил РККА Жигарев:

– …сегодня силами сорок шестой авиадивизии и тридцать восьмой смешанной авиадивизии нанесены бомбоштурмовые удары по шоссе Березина – Могилев. – Сорокалетний генерал-лейтенант указкой очертил на карте район юго-западнее Могилева. – Как докладывает полковник Науменко {49}, нашими бомбардировщиками сброшено на скопление войск противника более трехсот бомб общим весом около двух с половиной тонн и израсходовано двадцать восемь эрэсов. Всего совершено пятьдесят два самолето-вылета. Эффективность ударов командование ВВС Запфронта оценивает как высокую. Тут должен поблагодарить разведку, поскольку наши потери оказались довольно низкими – пока известно о трех не вернувшихся с задания самолетах. Зенитное противодействие на коммуникациях в сравнении с фронтовыми частями очень слабое, а осуществлять маневр истребителями фашистам удается далеко не всегда.

– А каковы успехи на северном фланге Западного направления? – генерал-майор Василевский {50}, несколько дней назад назначенный начальником Оперативного управления Генштаба вместо убывшего на фронт Маландина, оторвался от блокнота, в котором что-то писал.

– С этим сложнее, Александр Михайлович, – немедленно ответил Жигарев. – Район Минска прикрыт крупнокалиберными батареями, а районы переправ – многочисленными зенитками. Над районом Смоленска не протолкнуться от вражеских истребителей. Похоже, немцы учли опыт месячной давности. Прорываться же вкруговую неэффективно из-за резкого снижения бомбовой нагрузки.

– Ну, она у вас и так не очень велика, – пробурчал Василевский. – Если быстро прикинуть, то калибр одной бомбы меньше десяти килограммов получается. Если мне память не изменяет, то сорок первая авиадивизия при поддержке недавней операции Северо-Западного фронта за два дня сбросила только пятнадцать тонн стокилограммовых бомб, и это не считая малокалиберных бомб и эрэсов с истребителей.

– Очень велик износ материальной части, летчики опасаются летать с полной загрузкой, – парировал главком. – И удары наносятся в основном штурмовые – истребителями и легкими бомбардировщиками. Тридцать восьмая дивизия до этого у нас истребительной числилась… Но могу вас заверить, для действий по колоннам мелкокалиберных бомб вполне хватает…

– Мне кажется, товарищи, что этот вопрос можно будет обсудить позже, в рабочем порядке, – прервал спорщиков Сталин. – Гораздо важнее сейчас общая картина на Западном фронте. Давайте послушаем товарища Судоплатова – у него есть довольно свежие данные с той, вражеской, стороны.

Приглашение оказалось для Павла полной неожиданностью: он думал, что докладывать о последней шифровке от «Странников» будет сам нарком, а потому замялся: «Ну почему Берия не взял с собой Эйтингона? У Наума высшее военное образование, он бы все для генералов по полочкам разложил…»

– Прошу вас, Павел Анатольевич! – подбодрил начальника Особой группы Сталин, уважительно назвав Павла по имени-отчеству.

– Товарищи, по данным, поступающим от нашей агентуры и оперативных групп, на Западном направлении наш противник испытывает временные трудности с развитием успеха – его подвижные соединения действуют в отрыве от основных сил и завязли в нашей обороне. Однако не стоит обольщаться – в маневренных действиях враг нас пока переигрывает. Пока танкоистребительным и диверсионным группам нашего наркомата удается ограничивать возможности маневра механизированных частей немцев, но с подтягиванием пехоты выполнять эти задачи станет значительно сложнее. – «Ух ты, как по писаному шпарю!» – изумился своему внезапно прорезавшемуся красноречию Судоплатов. – Тем не менее проблемы с подвозом пополнений у немцев будут. Недавно одной из наших групп… – «Черт, а если эта информация известна не всем присутствующим? Как быть, ведь я уже начал говорить?»

– Что же вы замолчали, товарищ Судоплатов? – председатель ГКО задал свой вопрос, как показалось Павлу, с едва заметной усмешкой.

«Эх, была не была!» – ухарски решил старший майор.

– Товарищ Сталин, я, к сожалению, не знаю, есть ли у всех присутствующих доступ к той информации, которую собирался сообщить? – набрав полную грудь воздуха, выпалил старший майор.

– Что скажете, товарищ Берия? – Сталин встал со стула и остановился за спиной у наркома внутренних дел. – Заслуживают присутствующие здесь товарищи приобщения к вашим ведомственным тайнам?

– Безусловно, Иосиф Виссарионович! Но ведь информация, которую сейчас расскажет товарищ Судоплатов, имеет не только, точнее, не столько военное значение, сколько политическое. А это – уже прерогатива Политбюро.

– Лаврентий Павлович, – подал голос молчавший до сего момента Молотов, – сказавши «а», говорите «бэ»! А с политикой мы уж как-нибудь разберемся.

«Получается, они этот спектакль для какой-то неведомой цели разыграли, а меня на подмостки вытолкнули!» – догадался Павел и как ни в чем не бывало продолжил:

– Так вот, товарищи, оперативной группой нашего наркомата уничтожен Генрих Гиммлер, совершавший инспекционную поездку по временно оккупированной советской территории. Вместе с ним уничтожено большое количество эсэсовских генералов – практически весь Высший штаб СС.

Сообщив эту новость, Судоплатов замолчал, давая слушателям переварить информацию. «Так, Василевский, судя по реакции, в курсе. Молотов – тоже. Жигарев об этом не знал, как и эти двое гражданских…» – он машинально оценил поведение собравшихся.

– Дело, безусловно, хорошее. – Василевский поднялся со своего места и подошел к карте. – Но не могли бы вы сообщить, как это скажется на ситуации на фронте. Гиммлера, как я понимаю, убили в глубоком тылу.

– Совершенно верно, товарищ генерал-майор, в тылу. – С начальником оперотда {51}Судоплатов лично знаком не был, а потому отвечал подчеркнуто официально. – В этом районе! – Указка уперлась в карту юго-западнее столицы Белоруссии. – В настоящее время немцы, пытаясь поймать нашу группу, перекрывают все дороги в округе, для чего широко используют маршевые пополнения, следующие на фронт. Прочесывая лесные массивы, эти части наталкиваются на группы наших бойцов, выходящих из окружения, и партизанские отряды и несут серьезные потери.

– Это, конечно, замечательно, но насколько серьезные? Меня интересуют цифры и факты.

– Если ориентироваться на полученные донесения, то около двадцати человек в день. – Заметив ироничную улыбку на лице Василевского, Павел тут же добавил: – Прошу учесть, что эти данные не отображают всей картины, поскольку далеко не все наши группы оснащены рациями, с окруженцами связи зачастую вообще нет, а основные проблемы возникают у немцев именно с ними. Так что, понимая вашу иронию, товарищ генерал-майор, все же не могу с ней согласиться!

– Вы можете соглашаться или не соглашаться, но, товарищ старший майор, взвод в день – это по меньшей мере несерьезно. Чистая партизанщина.

– Мне кажется, товарищ Василевский, вы не совсем верно оцениваете ситуацию, – раздался голос Верховного Главнокомандующего. – Взвод – это только убитых. А про остальных вы не забыли? Тех, кто вместо атак на войска Тимошенко по лесам бродит. И напомню вам, товарищ Василевский, что эти самые партизаны месяц назад задержали продвижение пехотных дивизий девятой армии немцев на четыре дня! Опять же, взвод в день – это семь взводов в неделю, или… – Сталин на секунду запнулся, подсчитывая, – или две роты! И мне кажется, что, если в сложившейся ситуации мы приложим усилия и скоординируем наши действия, это только пойдет на пользу общему делу. Продолжайте, товарищ Судоплатов.

– В настоящий момент, товарищи, у нас налажена связь с одной из групп, базирующихся в интересующем районе, а именно – около шоссе Логойск – Слобода – Борисов. – В этот раз указка ткнулась в карту северо-восточнее Минска. – В ближайшее время мы выясним возможность проведения повторной диверсии.

– Мы поняли, товарищ Судоплатов. Спасибо! – Сталин жестом разрешил Павлу сесть. – Теперь вы, товарищ Василевский, раз уж вышли сами, доложите нам о происходящем на других фронтах.

– Конечно, товарищ Сталин! Но разрешите мне задать старшему майору один вопрос?

– Спрашивайте.

– Около месяца назад в донесении, переданном в Генштаб, указывалось, что немецкие войска широко применяют тактику асимметричных охватов, используя для охвата и окружения не только подвижные соединения, но так называемые «боевые группы», специально выделяемые из состава пехотных частей. Во время боев на Юго-Западном направлении эта информация подтвердилась, что, в частности, помогло армиям Понеделина и Музыченко избежать окружения под Уманью. Не раскроете источник вашей информации?

– Фамилии агентов и даже их псевдонимы я в силу понятных причин сообщить не вправе, – ответил Судоплатов, а сам подумал: «Потому что и сам их толком не знаю». – Но могу сказать, что часть донесений составлена на основании допросов немецких офицеров корпусного и дивизионного звена, взятых в плен опергруппами нашего наркомата. Часть данных получена агентурным путем. Я ответил на ваш вопрос, товарищ генерал-майор?

– Вполне. Спасибо, товарищ Судоплатов. Итак, товарищи, успех наступательной операции на Северо-Западном направлении и, в частности, прорыв под Сольцами открывают перед нами следующие оперативные возможности…

* * *

Кировский район Могилевской области БССР. 16 августа 1941 года. 15.17

«Ну мы и влипли! Ситуация – страх и смерть! – Александр отхлебнул из фляжки и посмотрел по сторонам. – Четвертый час на одном месте стоим, и конца-края этому не видать. А ведь скоро фрицы отдохнут и с соседями знакомиться пойдут. Тут-то нам и крантец! Или из наших кто до ветру пойдет и напорется. Мужики и так в бутылки «отливают», а гадить куда? В противогазные коробки? Хорошо, конечно, что наши летуны раздолбали пару колонн впереди, но нам-то что делать?» Думать было тяжело, кабина «блица» больше походила на духовку. И если первые пару часов получалось немного охладить себя, вылив на голову немного воды, то сейчас ее приходилось экономить – даже во фляжке осталось граммов двести, не больше. «Тошке там, наверное, совсем невесело… А ну как по жаре раны воспалятся? Давай, майор, думай!» – вяло «пнул» себя Куропаткин, но такое ощущение, что мозги принципиально отказывались работать в некомфортных условиях. Без всякой определенной цели он вытянул из планшета лист карты и принялся разглядывать его, бормоча под нос в ритме марша: «По квадрату, по «улитке»… По квадрату, по «улитке»…»

То разглядывая карту, то любуясь на Люка с Зельцем, «отрабатывавших взаимодействие щеки с подушкой» под палаткой-тентом, что ребята натянули прямо у своего мотоцикла, командир диверсионной группы пытался сообразить, как вывести людей с наименьшими потерями…

– Стоп, стоп, стоп! – буркнул себе под нос Саша. – Вы, господа немцы, можете сшить себе шапочку из шкурки дохлого ежика мехом внутрь, а не нас поймать! – Решение проблемы нарисовалось будто само собой: «Если наша авиация достает до этого района, то грех не использовать ее возможности для заметания следов! Вопрос в другом – как соседи воспримут внезапный срыв спецколонны?» Он нащупал лежавшую рядом на сиденье рацию, прикрытую снятым кителем – сидеть в этой шерстяной хламиде в такую жару было невыносимо. Впрочем, сходным образом думали и сотни немецких солдат вокруг, которые, наплевав на уставы, также щеголяли в майках.

– Тотен – Фермеру!

– Здесь я. – Бодрости в голосе Алика не было ни на йоту, тем не менее ответ последовал без малейшей задержки.

– Давай, дорогой друг, переодевайся в спецуру – сейчас ноги делать будем. Как шкурку поменяешь – подойди ко мне.

– Понял, командир.

– Бродяга – Фермеру! – Настал черед следующего «абонента».

– Здесь я.

– Как думаешь, по полю, что справа от шоссе, ваша черная таратайка пройдет?

– Должна. Мотор здесь, что у твоего танка – «лошадей» под сто.

– Замечательно. Свяжись пока с разведотделом фронта.

– А с ними зачем?

– Старый, я тебя не узнаю! Что за дурацкие вопросы?

– Дай пять минут на настройку, и… Шифровка длинная?

– Пять строк.

– И пять минут на шифрование, – закончил Сергеич.

Видимо, Тотен что-то такое почувствовал, поскольку нарисовался у «блица» уже через семь минут.

– Что такое, командир? – поинтересовался он, аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы звуки русской речи не долетели до соседей-немцев.

– Ты о бомбежке от кого узнал? От жандармов?

– Да. Один специально вдоль шоссе в обратную сторону ехал и оповещал всех встречных офицеров, что это «стояние на шоссе» долго продлится. Немцы оттого и стали по окрестностям расползаться, что приказ пришел. Вон, видишь, сколько сейчас на речке постирушку и купание затеяли? – и Алик махнул рукой вперед, там, где шоссе пересекало невеликую речку, названия которой даже на карте-«пятисотметровке» не было.

– Угу… – Саша потеребил нос, как частенько делал, размышляя. – А рядом из жандармерии есть кто-нибудь?

– Так точно. Километр где-то до них, у Оленщины стоят. Патруль из двух человек. Третий, собственно, оповещать и поехал.

– К Люку с Лешкой знакомиться не подходили?

– Нет, я с ними разговаривал. Точнее, Люк с ними поздоровался и сразу ко мне послал. А сейчас они туда перебрались – там поворот на Золотву, – упомянул название ближайшего крупного населенного пункта Тотен. – Ну и дальше на Быхов проехать можно. Уже толпа поперла, вот они и пытаются все это столпотворение хоть как-то разрегулировать.

– Ну да, ну да… Не любят они в чистом поле ночевать, а там деревень полно… Короче, сейчас будишь наших «жандармов», и пусть они готовятся хоть как нам дорогу вот сюда, к урочищу Каробовка, прокладывать. Выходим через, – Саша посмотрел на часы, – сорок семь минут! Как понял?

– Великолепно.

– Вопросов нет?

– Нет.

– Ну и зашибись. Свободен! – И Александр снова взял в руки рацию: – Бродяга, готов?

* * *

Москва, Большой Кремлевский дворец, 16 августа 1941 года. 16.04

«Черт знает что происходит!» – возмущенно думал Павел, когда быстро, чуть не бегом, шел в узел правительственной связи вслед за одним из секретарей Сталина.

Буквально две минуты назад этот человек вошел в зал, где проходило заседание Госкомитета обороны, и, подойдя к Иосифу Виссарионовичу, что-то негромко сказал. Главком усмехнулся, покачал головой и, извинившись перед очередным докладчиком, обратился к народному комиссару внутренних дел:

– Товарищ Берия, похоже, ваши столь важные сотрудники нашлись! Пусть товарищ Судоплатов пройдет к телеграфистам.

Лаврентий Павлович как ни в чем не бывало махнул рукой Павлу, разрешая покинуть заседание.

Идти пришлось недалеко – буквально пару поворотов коридора. Телеграфист, сидевший за аппаратом Бодо {52}, поздоровался и доложил:

– Из штаба Запфронта. Начальник разведотдела полковник Корнеев.

– Хорошо. Передавайте: «У аппарата старший майор Судоплатов». – Телеграфист застучал клавишами.

После непродолжительной паузы из аппарата поползла лента.

«У аппарата полковник Корнеев. Получена радиограмма для штаба фронта. Отправитель – Истомин», – прочитал Павел. Вот это сюрприз!

– Пересылайте шифровку в наш наркомат, – продиктовал начальник Особой группы.

«Передача велась открытым текстом», – гласил следующий отрезок ленты.

– Что в ней говорится? Прошу переслать дословно. – Снова щелчки клавиш.

«Истомин. Прошу нанести бомбовой удар по шоссе ю-з Могилев. Лист N-35–96-B. Квадр. 95–45, 93–43 далее в сторону 90–38. Как можно скорее. Полномочия – Москва».

В первые мгновения текст показался Павлу дурацким, потом пришло понимание.

– Полномочия подтверждаю. Выполнять как можно скорее, – срывающимся от волнения голосом надиктовал он. – Начальнику ВВС фронта – приказ от Жигарева. – «В принципе, последнее можно было не добавлять, но если уж сам Сталин сказал про взаимодействие, то генерал подтвердит, если нужно! Да, и Берию сейчас же предупрежу, а потом в наркомат – поближе к шифровальщикам. Ох, чую, день сегодня будет занятой!» Только тут Судоплатов понял, что пришел ответ и телеграфист протягивает ему еще один отрезок ленты:

«Вас понял. Выполняем», – было написано на нем.

* * *

Минская область, Борисовский район, озеро Палик. 16 августа 1941 года. 19.13

– Ближайшими планами не поделитесь, товарищ Трошин? – Представитель Центра сел рядом со Славой на лавку.

– Диверсия, что же еще. – Злиться на заносчивого чекиста командир отряда уже перестал.

– Я понимаю, но какого рода?

– Поскольку взрывчатки у нас почитай что и нет, будем атаковать фугасами направленного действия с готовыми осколками. Ну вроде как залп картечью в упор.

– А если бы взрывчатка была?

– У, тогда бы мы развернулись! Для начала тот же фугас, но на грузовике, а потом – мосты.

– На грузовике – это как? – не понял Новиков.

– А все не очень сложно, Сергей Афанасьевич, – принялся объяснять Вячеслав. – Вместо закладки взрывного устройства у дороги берем грузовик, засовываем в кузов килограммов пятьдесят тротила. Вокруг – ящики или мешки с металлическими осколками. Выезжаем на дорогу и останавливаемся на обочине… Дальше объяснять, я думаю, не надо?

– Да уж… – задумчиво протянул Новиков. – А если три центнера?

– Для осколочного фугаса это избыточно, но если стоит цель повредить полотно или насыпь дороги, то смысл имеет. Только где эти три центнера взять? У нас-то и пятидесяти кило нет!

– Так и грузовика у вас нету.

– Есть, и даже два! – усмехнулся Слава. – А ведь фугас можно и в брошенные машины установить. Есть тут в окрестностях пара подходящих. Но это все мечты!

– Вячеслав Сергеевич, а с мостами вы что бы сделали?

– Подплыл бы на плоту ночью. У Слободы целых четыре моста подходящих есть, а плотно охраняют только крайние. Еще есть мост в Волковщине – его мы месяц назад уже взрывали, еще один чуть дальше – в квадрате тридцать девять – девяносто два, в Яополе.

– А почему так далеко? – спросил Новиков, разглядывая карту, лежавшую перед ним на столе. – Больше полусотни километров получается.

– Кто же у своей базы диверсии устраивает? Нам тут удобно, так к чему же противника на свой дом наводить? Да и в том районе у нас надежная агентура есть, а народу обученного хватает на пять полноценных групп, так зачем же себе поле деятельности неоправданно сужать?

– А все-таки поближе есть объекты? – не отставал старший лейтенант.

– Да сколько угодно! В Камне мост есть, но неудобный – прямо на окраине села, там гарнизон серьезный – рота охранная стоит и подходы слишком открытые, – принялся перечислять Слава. – Дальше в Фильяново через Черницу – обстановка уже более благоприятная и речная долина широкая и заболоченная – понтоны неудобно наводить. В Липках и Першемайском… Да где угодно!

– Серьезно вы подготовились! – воскликнул Новиков. – Неужто и подходы ко всем этим мостам разведали?

– Конечно! Как же иначе? – спокойно ответил Трошин, но о том, что вспомнил, как он ошибся, когда группа первый свой мост атаковала, естественно, не сказал. – Но вся наша подготовка отсутствия взрывчатки не компенсирует, а пытаться их сжечь – значит без толку народ положить.

– Думаю, что со взрывчаткой я как раз могу вам помочь! – Новиков достал из нагрудного кармана гимнастерки сложенный листок бумаги и протянул его Вячеславу:

«Необходимо проведение диверсий на шоссе, ведущих в Борисов, Смоленск. Желательно множественные. Любую возможную помощь окажем. Дело очень важное. Андрей».

Трошин понял, что смысл послания от него ускользает, и перечитал его еще раз. Потом еще раз… И еще…

– Андрей – это кто? – наконец спросил он.

– Начальник Особой группы при нашем с тобой, Вячеслав Сергеевич, наркоме, – широко улыбнувшись, ответил Новиков.

– Твою мать! – классическим русским способом выразил переполнявшие его чувства Слава.

– Согласен, неожиданно! – лукаво подмигнул куратор. – Но радоваться будем, когда нам взрывчатку привезут и мы мосты взорвем. Есть где-нибудь в окрестностях подходящая площадка, чтобы самолет мог сесть?

Глава 10

Секретно

ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

№ 0109

15 августа 1941 г.

Опыт 52-дневной борьбы с германским фашизмом, посягнувшим на нашу священную землю, ярко вскрыл особенности тактики германской армии.

Основными из них, имеющими актуальное значение для войск Западного фронта в настоящее время, являются:

1.  Сильной стороной противникапока еще остаются минометы и орудия ПТО, действия мотоциклистов и глубокое вклинение небольших групп танков во взаимодействии с авиацией, создающие видимость окружения. Хорошая организация системы огня (взаимодействие огня и маневра).

2.  Слабая сторона:пехота немцев при атаке нашей пехоты и конницы проявляет трусость, штыкового боя не принимает, а отходит, залегает и отбивается огнем. Боевыми действиями против танковых и моторизованных частей противника установлена неспособность немцев отражать внезапные ночные атаки на танки, бронемашины, мототранспорт, останавливающиеся на ночь в деревнях и на дорогах. Как правило, немцы, располагаясь на ночлег в населенных пунктах, выставляют слабое и на короткие дистанции охранение, которое сравнительно легко может быть уничтожено энергичными действиями нападающего. Бронетанковые и моторизованные дивизии сильно измотаны, понесли большие потери. При внезапном нападении ночью немцы бросают свои танки, орудия, машины и пулеметы.

3. Противник перед фронтом войск Западного направления в основном обороняется на широком фронте по методу создания ротных узлов сопротивления с большими промежутками между ними. На отдельных участках выставлены самостоятельные минометные батареи без прикрытия пехоты.

4. Противник имеет значительный отрыв от своих баз. Его коммуникации находятся под воздействием наших партизан при наличии больших неосвоенных им районов в тылу.

Все это, вместе взятое, создает благоприятные условия для ночных поисков и действий отдельных небольших отрядов под покровом ночи.

Приказываю:

Немедленно развернуть широкие ночные действия ударных ночных отрядов, руководствуясь прилагаемой краткой инструкцией.

Общая цель этих действий: изматывание противника, уничтожение его живой силы и матчасти, что в конечном счете должно создать невыносимые условия для противника и подготовить почву для наших решительных наступательных действий.

Командующий войсками Западного фронта

Маршал Советского Союза

С. Тимошенко.

Член Военного совета Западного фронта

Начальник штаба Запфронта

генерал-лейтенант Соколовский.

* * *

Смоленская область, Сафоновский район, село Вадино. 17 августа. 3.37

– Как идет подготовка к наступлению в полосе вашей армии, товарищ Рокоссовский? – Маршал Тимошенко, потирая красные воспаленные глаза, подошел к окну.

– В соответствии с планом. – Несмотря на то что заседание Военного совета фронта шло уже больше двух часов, а сам командующий шестнадцатой армией предпочел бы быть сейчас со своей свежесформированной армией {53}, а не протирать штаны на бессмысленном, с его точки зрения, заседании, голос генерал-майора звучал ровно. – Противник уже давно перешел к обороне, готовится к упорному сопротивлению, но мы сейчас ищем возможность обходить узлы наибольшего сопротивления. Самая важная задача, стоящая сейчас перед нами, – рассечь единый фронт врага! Сегодня… точнее, вчера утром «истребители» (это слово вот уже около месяца воспринималось большинством воюющих на Запфронте именно как название для бойцов танкоистребительных групп и истребительных отрядов, а не пилотов соответствующих самолетов) притащили занятного пленного. Этот лейтенант-связист сообщил, что направлен на наш участок фронта для организации связи между подходящими тыловыми частями немцев и нашими «соседями». Скорее всего, фашистское командование все-таки решилось на рокировку.

– Корнеев, вам что-нибудь об этом известно? – Отвернувшись от окна, Тимошенко вперил свой взгляд в начальника разведки фронта.

– По нашим данным, подкрепления немцам пока не подошли.

– По вашимданным, – выделил голосом слово «ваши» маршал, – очень многого из того, что происходит, не было. Где данные по южному флангу?! А, ладно… – Раздражение командующего было видно всем присутствующим. – Рокоссовский, сможете к указанному сроку выйти к озеру Акатовскому?

– Если удастся сохранить запланированные темпы наступления хотя бы два дня, то да! – не задумываясь, ответил генерал-майор. – Особенно если противник не успеет собрать силы и нанести фланговые атаки двух сторон по нашему ударному кулаку. Здесь, как никогда, будет важно взаимодействие с подразделениями двадцать четвертой и тридцатой армий.

– Это хорошо, может, получится отвлечь часть сил противника с южного фланга, там дела пока не очень. – Командующий фронтом и всем Западным направлением посмотрел на генерала Еременко, но высказывать претензии не стал. – А вам помогут два бронепоезда и одна железнодорожная батарея, которые планируется задействовать в направлении Духовщины. Для развития наступления подготовлена группа Доватора, правда, для ее успешных действий вам, Константин Константинович, необходимо связать мобильные подразделения немцев. Кровь из носа нужно! А мы, в свою очередь, поддержку авиацией обеспечим. Товарищ Новиков!

– Да, товарищ маршал! – откликнулся командующий ВВС фронта.

– Ставку интересует, почему неоправданно занижается бомбовая загрузка самолетов? Товарищ Сталин так и сказал: «Самолеты теряем, а бомбы до врага не довозим». В чем дело?

– Состояние самолетного парка, в особенности бомбардировщиков, не позволяло, товарищ маршал. Удары наносились преимущественно истребителями, а для них контейнеров для мелких бомб просто нет, вот и приходится брать по две бомбы на вылет. Сейчас проблема решена, на многих самолетах установлены узлы для подвески восьми осколочных бомб, и в ближайшее время мы начнем вылеты с полной загрузкой. Через час выполняем атаку по требованию Ставки – загрузка будет предельной для такой дальности, тем более что зенитное противодействие обещают слабое.

– Ставки? – не понял Тимошенко.

– Да, товарищ маршал! На разведотдел пришла заявка от оперативной группы наркомвнудела, Москва их полномочия подтвердила.

– Кто подтвердил?! – гневно спросил Тимошенко, которому, как наркому обороны, такие игры через его голову совсем не нравились. – Корнеев, кто подтвердил, я вас спрашиваю?!

– Вначале старший майор Судоплатов, а потом сам Берия.

– Берия? – недоверчиво переспросил маршал.

– Так точно, товарищ маршал. Я сперва связался с Москвой, поскольку радиограмма была подписана одним из кодовых имен, в случае появления которого я обязан сразу связаться с НКВД. Старший майор Судоплатов подтвердил полномочия этого Истомина и приказал выполнять заявку любой ценой. А через час после этого мне пришла шифрограмма, подписанная Берией! С теми же указаниями.

– Полковник, а до этого вы про эту группу слышали?

– Никак нет, товарищ маршал.

– А вы, Лаврентий Фомич? – обратился Тимошенко к комиссару госбезопасности третьего ранга Цанаве. Бывший нарком внутренних дел Белоруссии исполнял сейчас еще и обязанности начальника Особого отдела Запфронта, да к тому же был представителем ГКО по Смоленской области.

– Я? Я слышал, да! – Коренастый мегрел говорил с легким акцентом. – Эта спецгруппа находится на личном контроле у товарища Берии. Они Гиммлера недавно убили.

– Кого? – не понял Тимошенко. Да и мудрено сразу разобрать, если спишь по четыре, а то и по три часа в сутки!

– Рейхсфюрера СС, товарищ Тимошенко. Информация, конечно, пока еще проверяется, но очень похоже на правду.

– Это они, безусловно, молодцы! – устало улыбнулся нарком обороны. – Но нам-то с этого какой профит в текущих условиях? – Выросший в Одесской губернии маршал иногда употреблял странные слова.

– Как доносят мои разведгруппы, немцы в экстренном порядке проводят противодиверсионные мероприятия, а из-за этого, товарищи, ситуация на всех, я повторю – на всех, дорогах очень осложнилась. Заторы не только на основных шоссе, но и на грунтовках. Уже и на рокадах появились пробки!

– Отрадно, ничего не скажешь, – заявил начальник штаба фронта Соколовский {54}, потерев ладонью землистое, как и у большинства присутствующих, лицо. – То есть вероятна задержка с переброской резервов и подкреплений?

– Совершенно верно, товарищ генерал-лейтенант! – с энтузиазмом ответил Цанава. – В ближнем тылу нам помогают «истребители», а в глубоком тылу врага – диверсионные группы! Опять же, Пономаренко активно ведет организацию партизанских отрядов.

– Но речь идет, как я понимаю, о южном фланге армейской группы «Центр»?

– Не только. В Минске силами подполья также проводятся диверсии, а важность его, как узла коммуникаций, вам, товарищ Соколовский, объяснять не надо.

Начштаба покачал головой, не отвлекаясь от блокнота, где делал пометки. Некоторая беспардонность и прямолинейность начальника Особого отдела была начштаба известна, а потому обращать внимание на то, что другой счел бы грубостью, Василий Данилович не стал. Ну, не отвык еще Лаврентий Фомич от замашек наркома внутренних дел республики – что тут поделаешь?

– Значит, этим диверсантам необходимо обеспечить всю возможную помощь! – резюмировал Тимошенко. – Чем больше мы им поможем, тем больше они помогут нам. Жаль, что на направлении Витебск – Борисов таких групп нет. Теперь перейдем к действиям маневренных подразделений…

* * *

Москва, ул. Дзержинского, дом 2.

17 августа 1941 года. 4.17

– Наум, ты можешь объяснить, что происходит? – Судоплатов устало откинулся в кресле.

– А что тебя смущает? – вместо Эйтингона по-еврейски вопросом на вопрос ответил Серебрянский.

– Ничем не обоснованный выход на связь в открытом режиме – вот что!

– Просто они следы заметают, – флегматично ответил Яков Исаакович, почесав кончик длинного носа. – Меня другое занимает – как они за трое суток на такое расстояние ухитрились оторваться? По прямой от места ликвидации до обозначенного в радиограмме района больше полутора сотен верст. А ведь немцы никуда не делись! Прям как тогда, когда они севернее Минска работали. Раз – и полсотни верст проскочили. По воздуху они, что ли, летают?

– А что непонятного, Яков? – Эйтингон отхлебнул давно остывший чай из стакана с изящным подстаканником, поморщился и поставил назад на поднос. – Насколько я понимаю, «Странники» довольно часто переодеваются в форму немцев, а гардеробчик, если верить их донесениям, у них должен был собраться преизрядный. Так что тут едут саперы или там пожарные, а через десять верст уже пехота или летчики. Попробуй поймай таких хитрых!

– Ну, этого мы наверняка не знаем, Наум. – Зевок скомкал окончание фразы. Павел торопливо прикрыл рот рукой, выждал и снова спросил: – Так зачем они авиацию вызывали? Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы диверсионная группа вызывала авиацию себе в поддержку?

– Я? Нет, не слышал. Но мы до начала этой войны о многом никогда не слышали. Вспомни о немецких диверсантах в нашей форме! Судя по донесениям, целые роты иногда приезжали…

– Думаешь, «Странники» так же действуют?

– А чего тут думать? Минимум два случая точно известны – двенадцатого июля и в начале августа. Вопрос в другом: почему именно авиация и почему именно в том месте?

– Паша, тебе действительно это важно? – Серебрянский, как и его собеседник за минуту до того, с трудом подавил зевок.

– Да нет, в общем-то…

– Тогда пошли спать, а то в глаза спички вставлять уже нужно!

– Верно, но вы идите, а я тут покемарю.

Словно по закону подлости, на столе пронзительно затрезвонил один из телефонов.

– Судоплатов у аппарата! – Павел метнулся к столу больше для того, чтобы прекратить это мерзкое треньканье, нежели с целью узнать, что же там такое срочное стряслось.

– Да… да… Через сколько расшифровка будет закончена… – И Эйтингон, и Серебрянский внимательно прислушивались к односложным ответам друга и начальника. – Через четверть часа? Да, приносите – я у себя. – Положив трубку, он повернулся к соратникам: – Пришел ответ от Кожевенника, минут двадцать придется подождать – послание длинное.

– Ладно, подождем, куда мне, старику, спешить? – Серебрянский принялся устраиваться на диване. Павел посмотрел на эти приготовления с некоторой печалью, поскольку сам нацелился на это место, планируя вздремнуть до прихода посыльного от шифровальщиков. Но решил, что Якову куда нужнее, все-таки возраст и из тюрьмы человек недавно, и направился к креслу у окна, прихватив по пути стул, чтобы ноги было куда положить.

* * *

Отдел дешифровки не обманул, и без двадцати пять в кабинет зашел немолодой сержант госбезопасности. По выработавшейся за последние месяцы привычке Павел проснулся, стоило только скрипнуть двери. Почитай, с самого начала войны в кровати поспать получается через три дня на четвертый.

– Вот, товарищ старший майор. – Сержант протянул Судоплатову опечатанный конверт с радиограммой и журнал для росписи.

– Спасибо! – Поставив размашистую подпись в соответствующей графе, Павел быстро сорвал сургучную печать и, достав расшифровку, углубился в чтение.

– Ну, что-о-о там? – На этот раз зевнул Наум, которому пришлось дремать за столом.

– Они готовы к проведению операции, но взрывчатки у них нет. Как сообщает Новиков, у Трошина проработано несколько вариантов, и если им подкинут полтонны тротила, то шоссе они перекроют не на три дня, как раньше, а на неделю-другую. Тут и выкладки приведены.

– Примерчик приведи, Паша.

– Из наиболее странного – передвижной фугас в виде грузовика с зарядом на пару сотен кило и пятью центнерами металлических обломков в качестве готовых осколков.

– А что, может очень неплохо сработать! – оживился Серебрянский. – Главное – к месту не привязано, и хочешь к штабу подкатывай, а хочешь – посреди дороги ставь!

– И опять, прошу отметить, готовые осколки! – добавил Эйтингон. – А кто у нас любит готовые осколки, товарищи? – Вопрос был скорее риторическим, поскольку о странном пристрастии группы «Странники» к подобному способу поражения противника знали все присутствующие.

– Но как доставить им груз? Парашюты?

– Э нет! – усмехнулся Судоплатов. – Новиков кое-что поинтереснее предложил.

– А чем ему парашюты не милы? – Эйтингон принялся разжигать спиртовку – чай вскипятить.

– Кроме приема груза, у него есть какая-то важная информация, которую он не может передать по радио.

– И что это?

– Он пишет, что тетрадь с важными военными данными, составленная группой майора госбезопасности Куропаткина.

– Ох-ё! И что будем делать?

– Использовать связи, конечно! – Судоплатов протянул листок с донесением заму, а сам снял трубку с одного из четырех аппаратов: – Дайте штаб ВВС, пожалуйста…

* * *

Лейтенант Нойзе был воякой старым и, можно сказать, заслуженным. Рядовым успел повоевать в Великой войне, потом много лет тянул унтерскую лямку, пока наконец не сподобился получить свой первый офицерский чин. Случилось это всего за месяц до начала наступления на востоке. Первое время Карла держали в пехотной школе, где он гонял «затычек» {55}и вполне соответствовал… Собственно, ничего для него не поменялось, пока Восточный фронт не потребовал новых людей, знающих, какой рукой держать винтовку. В нарушение ставшего за многие годы привычным порядка вещей их рота отправилась не в одну из дивизий, приписанных к соответствующему военному округу, а стала пополнением для пятьдесят второй пехотной дивизии, сражающейся с русскими где-то на бескрайних просторах этой дикой страны. Что просторы бескрайние, Карлу стало понятно уже в первую неделю пребывания. От станции, где их выгрузили, до пункта назначения их отделяло ни много ни мало три сотни километров. На вопрос «А почему рельсы кончаются так рано?» встреченный Нойзе земляк, тоже уроженец Лейпцига, ответил, сокрушенно качая головой, что даже колея у иванов не такая, как по всей Европе, и ее приходится сужать. Потом им сказали, что с транспортом большая напряженка и все расстояние придется преодолеть на своих двоих. Так что через неделю марша даже он, старый служака, не чувствовал морального права требовать от своих солдат соблюдения формы одежды.

До Могилева, где сейчас разместился их сто восемьдесят первый полк, изрядно потрепанный в боях за город, оставались жалкие полсотни километров, когда все встали – как сообщил проезжавший мимо фельджандарм, иваны разбомбили колонну и повредили мост, и расчистить путь меньше чем за десять часов саперам вряд ли удастся. Сплюнув густую из-за всепроникающей пыли слюну, Нойзе приказал разбить лагерь на берегу пересекавшей шоссе речушки. Стоило заранее занять лучшие места, пока основная масса застрявших в пробке не сообразила что к чему. Опыт в очередной раз не подвел – егосолдаты уже выкупались и готовили на кострах еду, а многие подразделения еще только спускались с высокой насыпи шоссе. Один молодой лейтенантик даже подошел за разрешением разбить лагерь к обер-лейтенанту из какой-то штабной, если судить по обилию антенн на машинах, колонны. «Вот желторотик! – снисходительно подумал Карл. – Зачем спрашивать разрешения, если и так все понятно? Жандарм сказал десять часов, а это значит, что при самом лучшем раскладе путь откроют после полуночи. Ночью даже если кто двинется вперед, то это будут ближайшие к Могилеву подразделения, а до нас очередь дойдет хорошо если к завтрашнему обеду. – Тут его мысли приняли несколько иное направление: – А штабные эти странные – старые все и оружие из рук не выпускают. Даже водитель, что сейчас в одном из грузовиков дремлет, моего возраста. Неужели за баранку никого помоложе найти не смогли? Хотя если они, к примеру, из разведки или из службы охраны тыла, то тут возраст не помеха, а совсем наоборот – основательности больше!» На память ему пришло, что такие же взрослые несуетливые «дядьки» занимались проверкой всего проходящего транспорта пару дней назад на этой же трассе, и Карл мог с уверенностью сказать, что это были не обычные «цепные псы» {56}, а кто-то другой – или тайная полевая полиция, а может, и СД…

Проверив еще раз расположение своего взвода, лейтенант Нойзе занялся тем, что предпочитают делать опытные солдаты, если им выпадает нежданный отдых, – сном.

…В шесть утра Карла разбудили громкие выкрики фельджандарма, который в жестяной рупор сообщал, что движение на дороге восстановлено и можно продолжить свой путь к фронту. Лагерь солдаты, выдрессированные им еще в казармах, свернули за четверть часа, а еще через пятнадцать минут сытые, умытые и отдохнувшие они построились на дороге.

«Интересно, а куда штабные подевались? – Нойзе обратил внимание на отсутствие давешних приметных машин. – Неужели уехали? Вряд ли, впереди слишком много грузовиков. Наверное, в деревню ближайшую подались, переночевать с комфортом…» – По старой привычке он достал из кармана «молитвенник» {57}и, сам не зная почему, записал свои наблюдения. От того ли, что делал так как минимум половину своей жизни, или из-за каких-то несообразностей, замеченных взглядом старого служаки, как знать?

Надо сказать, что всеобщего ликования по поводу успешного начала русского похода Карл не разделял. Слишком хорошо он помнил слова отца, потерявшего ногу в августе четырнадцатого под Танненбергом {58}: «Они могут казаться дикарями, у них могут быть командиры, чьи головы вырезаны из дуба, но они знают, как должны умирать настоящие солдаты».

К тому же, всю свою карьеру прослужив в пехоте, Нойзе был уверен, что все эти ухищрения вроде «танковых кулаков», армад пикировщиков и прочего – не более чем возможность сделать жизнь простого пехотинца чуть легче. «Ну и что из того, что русские остались без самолетов, а их танки сделаны из фанеры? Солдаты у них пока есть… А значит – есть работа и для нас».

Солнце стояло пока невысоко, а выпавшая утром роса хоть немного, но прибила проклятую дорожную пыль, отчего шагать было легко и, можно даже сказать, приятно! К тому же далеко не все подразделения, вставшие на ночевку, собрались так же быстро, как рота Карла, и дорога была почти свободна, и не приходилось тормозить, упираясь в затылок впереди идущим подразделениям. Пару километров солдаты шли, весело балагуря. Многие курили, что было хорошим признаком – к примеру, вчера днем все так устали, что первые бойцы закурили только после часа отдыха.

Чуть в стороне над лесом Карл заметил в небе несколько темных точек. Как выяснилось, внимание на них обратил не он один – шедший рядом гефрайтер Болен показал в ту сторону рукой и сказал:

– Смотрите, парни, орлы рейхсмаршала решили не допустить вчерашнего!

Многие, услышав такое заявление, заулыбались, а один из новичков даже принялся фальшиво насвистывать «За Канал!» {59}. Когда он дошел до припева, еще двое, такие же юнцы, подхватили:

Ob auf dem Land, Meer, in der Luft,

Wir folgen, wenn der Führer ruft.

Im Sturmgebraus tönt das Fanal:

Rüber, rüber, über den Kanal! [2]

А спустя десять минут начался ад!

Когда их заметили, самолеты летели почти параллельно шоссе на расстоянии примерно двух километров, и они двигались назад, в сторону Бобруйска. Ко второму куплету песни следить за ними, не повернув головы, было уже сложно, да и «радость первой встречи» прошла, и пехотинцы зашагали дальше. Через несколько минут Нойзе услышал за спиной басовитое гудение, чем-то отдаленно похожее на то, что издает шмель, теплым летним деньком перелетающий от цветка к цветку. Карл обернулся и увидел, как тройка незнакомых ему самолетов, увеличиваясь в размерах, стремительно приближается к дороге. «Остроносые, со стеклянным горбом кабины», – машинально отметил лейтенант. За ними виднелось еще несколько троек. Нойзе хотел было отвернуться, подумав, что парни из люфтваффе решили подбодрить пехоту, пролетев поближе к дороге, когда под крыльями головной тройки что-то сверкнуло и к шоссе протянулись дымные следы! «Что за черт?!» – только и успел подумать Карл, а в сотне метров от него уже встали пыльные султаны разрывов. Грохот и ударная волна, мягко толкнувшая много повидавшего на своем веку солдата, вывели Нойзе из ступора.

– Это русские! Всем с дороги! Всем с дороги! – заорал он, инстинктивно вжав голову в плечи, когда над ним пронеслись, ревя моторами, хищные тени. – Пулеметы к бою! – продолжил он, но тут же вспомнил, что их рота маршевая, а потому пулеметов у них в наличии ровно половина от положенных по штату! А пулеметных двуколок так вообще нет – солдаты на горбу «тридцать четвертые» тащат. И за два дня марша он видел штатные зенитные спарки всего три раза…

В отчаянии он смотрел, как солдаты скатываются с высокой в этом месте насыпи и лишь незначительная их часть берется за оружие, готовясь дать хоть какой-нибудь отпор русским.

А те, будто зная, что опасаться тут нечего, летели над дорогой, вываливая из бомболюков свой смертоносный груз. Самолеты, атаковавшие первыми, уже сеяли смерть и разрушение где-то далеко впереди, откуда доносились стрекот скорострельных пулеметов и редкие разрывы. Сзади же, в той стороне, где они вчера разбили свой бивак, сквозь пелену пыли поднимались султаны густого черного дыма. «Ту колонну, что топливо везла, накрыли, – сообразил Карл. – Сколько там грузовиков было? Шесть или семь? А пока видно только четыре столба дыма… Улетели? Вроде как да… Мои, главное, чтоб не пострадали!» На четвереньках Нойзе выбрался обратно на дорогу. Поднялся во весь рост, машинально отряхнул китель и бриджи от пыли и скомандовал:

– Маршевая рота сто… Ах! – Сильный удар в спину, чуть выше поясницы, заставил лейтенанта замолчать. Не устояв на ногах, Нойзе ничком упал в густую пыль, быстро впитывавшую обильно текущую из сквозной раны кровь. Последнее, о чем успел подумать Карл, было то, что номера у вчерашних «штабных» были неправильные – у лимузина с антенной гражданские дюссельдорфские, у «протце» – армейские с тактическим значком моторизованной роты радиосвязи, а у «блитца» – тоже армейские со значком отдельной охранной роты.

* * *

Доклад

командующего военно-воздушными силами Фронта резервных армий заместителю Народного Комиссара Обороны Союза ССР о мерах повышения боеспособности военно-воздушных сил

(28 июля 1941 г.)

Сов. Секретно

Заместителю Народного комиссара обороны СССР генерал-лейтенанту авиации Жигареву

На основе краткого опыта войны считаю, что ВВС КА несут значительные потери в личном составе и материальной части и не дают полной отдачи по следующим причинам:

1. Слабой подготовки летно-технического состава, прибывшего на фронт на новой матчасти (ЛаГГ, МиГ-3, Пе-2, Ил-2, Як-1 и т. п.). Так, например, прибывшая в мое подчинение дивизия полковника Зотова в первый же день вывела из строя 7 самолетов (2 Пе-2, 2 Ил-2, 2 ЛаГГ и МиГ-3) из общего числа 32 самолетов, причем самолеты разбиты при взлете и посадке. Два Ил-2 разбиты командиром эскадрильи и его заместителем при взлете и посадке.

Летно-технический состав, в том числе и руководящий состав, слабо усвоил эксплуатацию материальной части на земле и в воздухе.

2. Слабой штурманской подготовки летного состава, в результате чего происходят «блудежки» и вынужденные посадки вне аэродрома. Так, например, в 38-й иад с 15 по 26.7.41 года было 16 случаев потери ориентировки, в результате чего 9 самолетов разбито и 2 человека погибло; в дивизии полковника Зотова с 22 по 26.7.41 г. – 4 случая потери ориентировки при одной поломке самолета. В дивизии полковника Белова в первый же день вылета на боевое задание не вернулись на свой аэродром 7 самолетов, причина – потеря ориентировки.

3. Отсутствия системы в снабжении частей и соединений ВВС. Так, например, 31-й сад (командир – полковник Руденко), 12-й сад (командир – полковник Аладинский), 38-й иад (командир – генерал-майор авиации Евсевьев), дивизия полковника Зотова (номера не имеет) и 10-й сад (командир – полковник Белов) прибыли на фронт без тылов, на не подготовленные в материальном отношении аэродромы.

Я вынужден был приказать командирам авиадивизий подчинять себе находящиеся в районе их расположения батальоны аэродромного обслуживания, не имеющие обслуживаемых частей, и, таким образом, обеспечил боевую работу этих соединений.

Отсутствие головных армейских авиаскладов и станций снабжения, а также в штабе ВВС фронта начальника снабжения и ремонта Отдела тыла ВВС значительно затруднило планирование, снабжение частей и организацию восстановления матчасти на полевых аэродромах.

Тыл ВВС громоздок и не отвечает основным свойствам авиации – подвижности и большой мобильности. Тыл авиации (бао) должен быть полностью моторизован, чтобы не загружать при перемещении железной дороги и быть способным при перебазировании на новый аэродром передвигаться на автотранспорте. Кроме того, бао должен быть численно сокращен в два раза и, может быть, более, ибо численность самолетов в обслуживаемых ими полках также сокращена сейчас в два раза.

Такая неорганизованность тыла ВВС, бессистемность в снабжении приводила к срыву боевых заданий и создавала трудные условия для выполнения боевых приказов высшего командования.

4. Отсутствие системы и мобильности в восстановлении частей ВВС, имеющих большую убыль в материальной части, но малые потери среди летно-технического состава. Так, например, в 38-й иад с 22.7.41 года имеется свыше 30 человек летчиков и такое же количество техсостава без матчасти, но указаний, куда их направлять для получения материальной части и быстрейшего их возвращения вновь на фронт, до сих пор нет, несмотря на мои неоднократные запросы. Много летчиков и техсостава и в других авиасоединениях.

Мое личное мнение – отправлять для восстановления не отдельные экипажи, а целиком части с целью сохранить традиции и спайку среди личного состава частей, добытых в ходе боевых действий. Или пополнять их материальной частью путем доставки ее из тыла на фронт.

Целесообразно создать фронтовые резервные авиаполки, где бы происходило быстрое восстановление частей, потерявших в боях матчасть, но сохранивших кадры.

5. Слабое управление частями ВВС из-за отсутствия средств связи, как то: радиостанций и аппаратов СТ, БОДО и т. п. Необходимо авиации иметь свою связь, независимую от общей войсковой связи, и в первую очередь иметь хорошо налаженную радиосвязь, ибо, как показал опыт, проволочная связь, в особенности в армиях, является ненадежным средством связи и на нее полагаться нельзя. В авиации считаю основным средством связи рацию и самолет, а дублирующим – проволочную. Хорошо разработанная таблица коротких авиасигналов позволит очень гибко управлять частями ВВС и обеспечит своевременное выполнение авиацией боевых заданий.

Между тем вопросам связи (основам управления войсками, в том числе и ВВС) уделяется крайне слабое внимание. Так, например, штаб ВВС Фронта резервных армий существует с 6.7.41 года и до сих пор не имеет роты связи, ни в одном авиасоединении в штабах ВВС армий – радиостанций. Только сейчас штаб ВВС КА начал снабжать нас радиостанциями и другими средствами связи, но все это происходит крайне медленно.

Для общей пользы обстановка требует принятия срочных мер к устранению причин, ослабляющих боевую мощь нашей авиации и тормозящих организацию победы над врагом.

Командующий ВВС Фронта резервных армий

генерал-майор Погребов

Глава 11

СПЕЦСООБЩЕНИЕ ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАРКОМА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ БЕЛОРУССИИ СЕКРЕТАРЮ ЦК КП(б)Б ОБ ОРГАНИЗАЦИИ

ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА МОРОЗКИНА

22 июля 1941 г.

Партизанский отряд под командованием заместителя начальника 1-го отдела 3-го управления НКГБ БССР Морозкина 20 июля 1941 г. находился на линии Бобруйск – Паричи.

В отряде в момент его организации было 104 человека из числа оперативно-чекистского отряда состава НКГБ, сотрудников НКВД и милиции. На сегодняшний день имеются 74 человека, в том числе и сотрудники Бобруйского горотдела – старшего лейтенанта госбезопасности Залогина.

Кроме того, в отряд влилось 20–25 человек из числа местного партийно-советского актива.

До перехода на нелегальное положение отряд подготавливал базы, вел агитацию среди населения, а с 10 июля с. г. оказался в тылу противника. Перейдя на нелегальное положение, разбит на группы по 10–12 человек каждая, назначив место сбора 17–20 июля 1941 г. в Брожеском с/совете Бобруйского района. Старшим групп дан пароль и условный знак вызова.

17 июля 1941 г. отряд собрался, за исключением группы под руководством Залогина, которая, по данным разведки, находится в районе Черные Броды Бобруйского района.

По данным разведки отряда, противник между Бобруйском и Минском восстановил железнодорожное сообщение и перевозит награбленные ценности.

Начальник отряда Морозкин и его заместитель Спирагин, достав ящик аммонала, 12 метров бикфордова шнура, вместе с группой в 17 чел. направились к Слуцкому шоссе и жел. – дор. ветке с диверсионными целями.

Остальная часть отряда, под руководством Гонцова и его заместителя Година, находится в районе дер. Михальково, Васильково, Н-Белица – линия боя частей Красной Армии с группами противника, разбитого на Жлобинском и Рогачевском шоссе.

Связь отряд поддерживает с М. Паричи через своих связных из местного населения.

Из вооружения отряд имеет не менее 2–3 гранат каждый, винтовку, револьвер, пистолеты TT, бутылки с бензином.

Кроме того, в отряде имеется авиационный пулемет, два пулемета системы Дегтярева, два автомата, немецкая карта (трехверстка), бинокль, два компаса, приобретенные отрядом как оставленные в районе Бобруйска нашими войсками.

Потери в отряде были в результате бомбардировки д. Бортники Бобруйского района, где находился отряд. Убито 4 человека сотрудников Бобруйского горотдела НКВД и ранено трое сотрудников горотдела НКВД, из них один тяжело, которые направлены на излечение.

Для материального обеспечения отряда выдано 10 тыс. рублей.

Заместитель Наркома госбезопасности

Белорусской ССР ДУХОВИЧ

* * *

Ярцевский район Смоленской области РСФСР. 17 августа. 19.48

– Говорю вам, товарищ капитан, три коробки точно прищучили! – Невысокий молодой мужчина в вылинявшей практически до белизны гимнастерке, на защитных петлицах которой вызывающе поблескивали три новеньких темно-зеленых квадратика – редкость по нынешним временам большая, все больше довоенными, с «рубиновой» эмалью, обходились, – хлопнул ладонью по дощатому столу. – Одной я самолично под канистры «феньку» заправил! Второй, она без канистр была, Кашеватов двухсотграммовку с МУВом под днище присобачил, а с третьей конфуз приключился! – Старший лейтенант хохотнул. – Мы ж назад шли, почитай, пустые, как карман у детдомовского, а танк этот фрицы на отшибе заныкали, вот тут, у овражка. – Он заскорузлым пальцем с ткнул в карту-«километровку».

– И что придумали? – Моложавый седовласый капитан веселья подчиненного, похоже, не разделял, скорее – наоборот.

– Витька, ну, который педагог…

– Войтовский, прекратите паясничать и докладывайте по форме! – Нет, капитан не прикрикнул, даже наоборот, сказал нарочито негромко, но с лица весельчака улыбку словно сдуло.

– Есть докладывать по форме, тащ капитан! Рядовой Мирошниченко нашел у немцев в сарае кислоту аккумуляторную. Он, если вы не знаете, с четвертого курса Киевского университета ушел. Влет эту самую кислоту узнал. Ну, мы ее затрофеили и немцу в мотор да и вылили. Все четыре литра. Мирошниченко клятвенно заверил, что этот танк никогда больше не поедет! То есть пока мотор на новый не поменяют, конечно! – На лице докладчика снова появилась улыбка.

– Оригинальное решение, одобряю! – похвалил капитан. – Как же вам удалось, товарищ старший лейтенант, все так аккуратно провернуть? Ведь если по вашим словам судить, то дело выеденного яйца не стоит! Вот так пошли, и раз – три танка уничтожили! Подробности давай, а то другим группам в последнее время не так везет. И, кстати, что за немцы были?

– Немцы – старые знакомые, двенадцатая танковая дивизия тридцать девятого мотокорпуса. Я их эмблемки лучше картинок в букваре знаю. У этих – птичья лапка в круге. А что до легкости, товарищ капитан, так люди у меня – во! – И он показал командиру большой палец. – Ну и везения немножко, не без этого.

– Ты, Войтовский, не прибедняйся, а то знаю я тебя, волю дай – по любому поводу начнешь тут мне «Христа ради» петь! Дело говори! Людям пригодится!

– А чего говорить-то? Немца, сами знаете, теперь на дороге подловить не так-то просто – охранение у них теперь есть всегда. Вот мы с ребятами покумекали и решили на стоянке взять. Так-то мы уже мясницкий взвод к ногтю взяли, дух там стоял, доложу я вам… Чуть слюной не захлебнулись. Ну а на обратной дороге решили задумку нашу проверить. Засекли деревушку одну – там у них опорный узел, потом Дементьев следы гусениц нашел. Так и вышли на стоянку-то. Там даже не деревня, а так, название одно – три дома да два сарая… Я думаю, они специально их рассредоточили, поскольку от передка недалеко – и восьми километров не будет…

Дверь в избу с громким скрипом распахнулась, и «истребитель» замолчал, потому что его начальник вскочил, как будто у него в стул была вмонтирована мощнейшая пружина:

– Товарищ генерал-майор, командир седьмого танкоистребительного батальона капитан Богумилов!

Рослый статный генерал бросил руку к козырьку:

– Продолжайте, товарищи, мне тоже интересно послушать. Вернее, нам. – Генерал посторонился, и вслед за ним вошли еще несколько старших командиров.

– Присаживайтесь, товарищ генерал. – Капитан пододвинул высокому гостю табурет. – Вот, товарищи, перед вами командир одной из лучших танкоистребительных групп всего фронта – старший лейтенант Войтовский. На счету его группы за месяц – шестнадцать танков, товарищи!

– Генерал-майор Рокоссовский! – гость протянул руку лейтенанту. – Целых шестнадцать, земляк? – после крепкого рукопожатия спросил командарм.

– С сегодняшними – девятнадцать, тащ генерал! – улыбнулся «истребитель». – Ну и кой-чего по мелочи.

– Скажи, пожалуйста! Девятнадцать! – в тон ему ответил командующий шестнадцатой армией. – А ты сам из каких краев будешь? Я, к примеру, из Варшавы, так там хвастать мастаки.

– Не, товарищ генерал, я с Сахалина, там это не принято.

– Ну, раз не принято, давай, старшой, рассказывай, как поляк поляку, что на той стороне видал! – Несмотря на улыбку и шуточки, лейтенант понял, что голубоглазый командующий с орденом Ленина и тремя Красными Знаменами на груди не шутит.

– Трусят они, товарищ генерал! – ответил Войтовский.

– Прямо так и трусят? – Недоверие, прозвучавшее в вопросе, подстегнуло старшего лейтенанта:

– Может, они сами и не понимают этого еще, товарищ генерал, но трусят. Мы, когда танки «выковыривали», на хитрость пошли. Чуть в стороне перестрелку затеяли для отвлечения. И раньше так делали, но тогда немцы сразу в направлении боя взвод или два посылали, чтоб, значит, прижать. А сейчас издалека стрелять начинают, на авось.

– Так куда же они в темноте попадут?

– Вот и я о том же, товарищ генерал! – с жаром воскликнул старлей. – Если на опорные пункты не лезть, то можно ходить довольно свободно. Ну, если с умом идти, конечно.

– Понятно… А все опорные пункты знаешь?

– Все не все, но многие знаю. Тут, на передке, моточасти стоят, им сложнее, чем пехоте, приходится – технику прятать надо, так что мест подходящих немного. А дальше к западу уже пехотные дивизии закрепились. – Пододвинув карту, «истребитель» начал показывать. – Они более цепкие, махра все-таки.

– А ты сам не махра, что так обзываешься? – спросил подошедший к столу за время разговора дивизионный комиссар с незатейливым лицом крестьянина и телосложением профессионального грузчика.

– Нет, товарищ комиссар! Я – пограничник.

– А… – протянул Рокоссовский. – Тогда ладно, тогда можно. Что с инженерным обеспечением у них?

– В некоторых местах закопались, как кроты, но в целом сплошной полосы нет.

– Мины?

– Есть кое-где. – Палец пограничника снова заскользил по карте. – Вот тут у них «тарелки» рядов в пять стоят, но это не страшно, мы их снимаем, если получается, конечно, и по-своему переставляем. В них взрывчатки богато, под Пречистым пару таких под мостик засунули – только щепки по округе летели, товарищ генерал! – Войтовский широко улыбнулся, словно предлагая порадоваться за высокое качество вражеских мин, но потом посерьезнел и вернулся к карте: – А вот тут хуже – «лягушки» понапиханы, мы туда не суемся. Немчура их на разные взрыватели ставит – бечевку и на нажим. Иногда – сразу на оба. Снимать муторно, а уж если зацепишь, то покрошит к такой-то матери.

– А вы разве не получили инструкции саперно-инженерного отдела штабарма? – спросил стоявший у входа молодой майор, как раз с саперными эмблемами в петлицах. – Три дня назад рассылали с нарочными.

– Евсеев, три дня назад эти ребята на той стороне были, – недовольно поморщившись, попенял саперу комиссар.

– А у тебя с собой копии нет, товарищ Евсеев? – Командарм подошел к проблеме более конструктивно.

– Есть, товарищ генерал-майор! – отчеканил сапер. – Но у меня одна осталась.

– Так ты небось наизусть ее выучил, так что давай сюда – «истребителям» нужнее.

Спорить майор не стал, а, достав из командирской сумки тоненькую брошюрку, протянул командующему.

Ухмыльнувшись, мол, мне-то она на кой сдалась, Рокоссовский передал пособие старшему лейтенанту.

– Спасибо, товарищ генерал-майор! – искренне обрадовался Войтовский. – Не хуже псалтыря вызубрим!

– Не за что, – отмахнулся командарм. – Вопрос к вам есть, товарищ старший лейтенант. Как думаете, если мы группы, подобные вашей, с танков на артиллерию переключим, что выйдет?

Бывший пограничник глубоко задумался, словно сомневаясь, отвечать начальству или нет, но, вздохнув, все-таки решился:

– Прикидывали мы, товарищ командарм, на тему пушек-то. Еще только за передок лазать начали, а уж прикидывали… Это сложнее выйдет. Танк, как волка, ноги кормят. Вот и не успевают подходы как следует постами обставить. И то, чуть мы провороним, все – пиши пропало. «Секрет» на «секрете» сидит и патрулем погоняет. А пушкари – люди основательные! У иных позиции и колючей проволокой бывает что обмотаны. Издалека бы их достать, но тогда винтовки снайперские нужны. И люди к ним со сноровкой соответствующей.

– Есть у нас одна штука – в самый раз будет! – Командующий повернулся к стоящим у дверей командирам: – Василий Иванович, давайте ваши картинки!

К столу подошел невысокий генерал-майор с волевым лицом и положил перед «истребителями» несколько листов с напечатанными на них типографским способом какими-то схемами.

– Генерал Казаков {60}и людей уже выделил, чтобы вам на ходу науку артиллерийскую осваивать не пришлось. – Рокоссовский вопросительно посмотрел на старлея, потом на капитана.

– Так это же совсем другое дело, товарищ генерал! С такими мы их враз обрадуем. Это же самолетные эрэсы, так?

– Верно угадали, товарищ Войтовский, – самолетные, – подтвердил начарт. – У вас в группах обычно человек десять-пятнадцать, верно? Если по два эрэса хотя бы половина возьмет – это залп из десятка ракет получится. А заряд в каждой – вполне снаряду дивизионной пушки соответствует. Ну и минометные группы организованы. Пока лишь четыре, по два батальонных миномета в каждой, но лиха беда начало.

– Вот видите, товарищи, и на артиллерию немецкую управу можно найти. Одна к вам просьба – организовать выход за линию фронта уже сегодня ночью. Понимаю, что вы только вернулись оттуда, устали… Но обстановка требует. – Несмотря на уверенный тон, командарм именно просил.

– Конечно, товарищ генерал-майор! – живо откликнулся старший лейтенант, не дав своему непосредственному начальнику даже рот открыть. Тот, впрочем, на такое нарушение субординации внимания не обратил, а просто добавил:

– Сделаем, товарищ командарм! Минометчиков я сам поведу. Дело не сложное – не в штыковую на доты ходить.

– Что, в Финскую пришлось? – спросил Рокоссовский.

– Так точно, пришлось, – ответил капитан.

– Это хорошо – опыт не только в отступлении имеется…

– Так точно. Товарищ генерал-майор, тут, пока мои ребята по тылам немецким бегали, я кое-что для штабарма приготовил, завтра с нарочным послать собирался, но раз уж вы сами приехали… – Богумилов достал из командирской сумки обычную школьную тетрадь и протянул ее командующему армией: – Вот – на основании наблюдений наших групп планы некоторых опорных узлов составил. На линии Маннергейма такие вещи очень полезными были.

Рокоссовский быстро просмотрел несколько страниц.

– Ха! – воскликнул он. – Малинин {61}будет счастлив! Да и тебе, Василий Иванович, взглянуть более чем стоит. – Командарм протянул тетрадь начальнику артиллерии.

…Когда спустя полчаса высокое начальство вышло на улицу, генералы остановились у штабных машин, наблюдая, как «истребители» знакомятся со своими новыми «подшефными», а бойцы истребительного батальона разгружают привезенные колонной грузовиков боеприпасы и орудия, командарм тронул члена Военного совета за рукав:

– Алексей Андреевич, считаю, старлейта этого надо наградить. Согласен?

Комиссар, в этот момент вытиравший носовым платком с лица обильно выступивший в духоте избы пот, чуть замешкался, а может, и использовал паузу, чтобы взвесить все «за» и «против», но уже через пару мгновений ответил:

– Я-то согласен, Константин Константинович. Боевой парень! Двадцать танков за месяц, из них три лично. Представление на орден Красного Знамени я сам напишу.

– Да, только не двадцать, а девятнадцать, комиссар. Извините, Алексей Андреевич, но в таких вопросах я предпочитаю быть точным.

– Конечно, Константин Константинович! – Дивкомиссар на замечание нисколько не обиделся. – Я просто как раз сейчас думал о заметке в армейской газете, а «Группа под командованием старшего лейтенанта В. за время последних боев уничтожила два десятка фашистских танков» звучит лучше, чем «девятнадцать», не так ли?

– Ну, пропаганда и воспитательная работа – это ваша епархия, Алексей Андреевич! – Командарм устало улыбнулся. – Тут вам и карты в руки! И еще один вопрос к вам: что там с людьми, вышедшими из окружения?

– Так ведь приказ комфронта…

– Про приказ я помню, но отправлять в тыл людей, прошедших по местам, где нам предстоит наступать, всего неделю назад, считаю не совсем верным. Армия у нас свежесформированная, с картами дело швах, командиры далеко не все обладают должным опытом командования, так что «стреляные воробьи» нам ох как пригодятся!

– А если они морально не готовы или сломлены, Константин Константинович? Неужели мало случаев малодушия или паникерства было?

– Как бы не так, Алексей Алексеевич! Два месяца в отрыве от своих, в окружении, а оружия не бросили и по деревням не разбежались – значит, есть у них стержень, комиссар! А ведь многие не просто так шли, а нам, где могли, помогали! Возьми, к примеру, того батальонного комиссара, что со своими бойцами неделю назад к нам в полосе сто первой танковой вышел.

– Санин?

– Верно, он! Сколько у него с собой немецких винтовок было?

– Точно не помню, но больше десятка.

– Вот видишь! Значит, на десять немцев меньше к нам сюда, под Смоленск, пришло! И что, думаешь, у этих людей силы воли нет? Хотя примеры малодушия и трусости встречаются, чего уж там, тут я с тобой соглашусь… На Украине у меня случай один был: командир-танкист застрелился, а в записке такую, черт его дери, ахинею написал: «Преследующее меня чувство страха, что могу не устоять в бою, вынудило меня к самоубийству». Я слово в слово запомнил! Вот где трусость и малодушие, комиссар! Так боялся струсить, что сам себя убил! А Санин этот из совсем другого материала сделан. Такой если назад отойдет, то только чтобы вернуться и врагу с разбега посильнее врезать.

* * *

Серия Г

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 103 К 8.00 17.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. На правом крыле фронта положение без перемен. На фронте редкая ружейно-пулеметная, артиллерийская стрельба и поиски разведчиков.

В центре войска, произведя перегруппировку, к утру 17.8 выходят на исходное положение.

Наступление войск на левом крыле медленно развивается, встречая упорное сопротивление противника.

Второе. 22-я армия. Положение частей армии без изменений. На фронте армии поиски разведчиков и редкая артиллерийская и минометная стрельба. Авиация противника в течение 16.8 проявляла активность на великолукском направлении.

51-я ск продолжает переформирование частей в районах: 98-я сд – Бегуново, Заречье, Никулкино, Артемово; корпусные части – в районе Пашково, Залучье (на сев. – зап. берегу оз. Жижицкое).

Штакор 51-я – ст. Кунья.

Потери частей армии за 16.8: убито – 14, ранено – 49 ч.

Трофеи: 1 радиостанция, сумка с документами, взят один пленный.

Уничтожено: минометная батарея, одна бронемашина, одна автомашина и 40 человек противника.

Штарм 22-я – ст. Назимово.

Третье. 29-я армия. Части армии, продолжая обороняться на прежнем рубеже, производили подготовку к наступлению.

1-я мсп в ночь на 17.8 начал наступление из района Елага в направлении Канат с задачей разрушения переправ через р. Межа.

Данных о действиях кав. группы (50-я и 53-я кд) не поступало.

Штарм 29-й – Бенцы.

Четвертое. 30-я армия заняла исходное положение для наступления.

Сведений о 45-й кд не поступило.

Пятое. 19-я армия в ночь на 17.8 заняла исходное положение для наступления по приказу № 01/ОП.

166-й сд на фронте Шупенки, Шестаки 2-е, Заря, Приглово, Занино 1-е (иск.), Заовражье и готова к выполнению задачи – наступлению левым флангом.

91-й сд на фронте Горбатовская, Шуклино.

50-й сд на фронте (иск.) Шуклино, Дубровка.

89-й сд на фронте (иск.) Дубровка, Нов. Рядыни.

64-й сд на фронте (иск.) Нов. Рядыни, Бородулино.

101-й тд на фронте Курганово, Манчина.

Потери в частях армии за 16.8: убито – 17, ранено – 52 чел.

Шестое. 16-я армия. Противник перед фронтом армии активности не проявляет.

Части, закончив перегруппировку, закрепляются по вост. берегу р. Вопь.

38-я сд – на участке от Озерище до (иск.) отм. 169.9.

108-я сд – на участке отм. 169.9, Буяново.

Штарм – лес 1 км сев. – вост. Хотенова.

Седьмое. 20-я армия ведет бой на занимаемых рубежах, отражая контратаки пр-ка из района Чувахи.

В ночь с 16 на 17 вывезено на восточный берег р. Днепр: орудий – 3, грузомашин – 13, зар. ящиков – 2, кухонь – 2, повозок – 1 и 2 повозки с имущ. связи.

Восьмое. ВВС фронта во второй половине дня 16.8 продолжали взаимодействовать с частями армий и вели разведку. Произведено 168 самолето-вылетов, из них: истребителями – 87, бомбардировщиками – 67, штурмовиками – 14.

Всего сброшено бомб: 44 ФАБ-100, 101 ФАБ-50, 2 ЗАБ-50, 25 АО-25, 64 АО-15, 44 АО-10, 440 ЗАБ-1, 94 ампулы КС, выпущено 36 500 ШКАС, 5030 ШВАК, 225 ВЯ.

43-я сад бомбардировала скопление войск противника в районе Васильево, Митьково, Пнево, колонну войск противника по дороге Починок, Ельня, прикрывала марш нашей мотомехколонны в район сосредоточения Паньтюхи, вела разведку в полосе 20-й армии. Произведен 31 самолето-вылет.

47-я сад уничтожала мотомехчасти и артиллерию противника в районе Духовщина и по дороге на Ярцево, вела разведку в районе Духовщина, Смоленск. Произведено 38 самолето-вылетов.

46-я сад произвела повторный налет по пехоте и артиллерии противника в районе Шелепы, Шанино. Произведено 4 самолето-вылета. В р-н ст. Черноземовка совершено 24 самолето-вылета совместно с 38-й сад.

31-я сад атаковывала войска противника в районе Церковище, бомбардировала склад горючего Данченко, вела разведку в полосе 22-й армии. Произведено 35 самолето-вылетов.

Потери противника: сбит 1 самолет Хе-111 и 1 Ю-88.

Наши потери: огнем ЗА противника подбит 1 самолет И-16 (сел на своей территории). Не вернулись на свои аэродромы 1 самолет ЛаГГ-3 и 4 самолета Ил-2, из них 3 вынужденно сели на своей территории, степень повреждения выясняется, 1 самолет Ил-2 не найден.

Начальник штаба Запфронта генерал-лейтенант Соколовский.

Военный комиссар штаба Запфронта полковой комиссар Аншаков.

Начальник Оперативного отдела генерал-лейтенант Маландин.

Глава 12

Сообщение НКВД СССР № 2488/Б в Государственный Комитет Обороны об организации партизанского движения и положении на временно оккупированной немецкими войсками территории Смоленской области

21 августа 1941 г.

Управлением НКВД по Смоленской области совместно с обкомом ВКП (б) с 1 по 15 августа 1941 г. организовано и направлено в тыл противника 11 вооруженных партизанских отрядов общей численностью 404 человека.

На слободском направлении действует 4 партизанских отряда общей численностью 174 человека, возглавляемые начальником штаба Флегонтовым, командированным НКВД СССР в Смоленскую область для организации партизанской работы. Со штабом установлена радиосвязь.

Для дальнейшей организации партизанских отрядов Управлением НКВД по Смоленской области и обкомом ВКП(б) отобрано 2892 человека из числа коммунистов, комсомольцев, беспартийных и из состава истребительных батальонов.

Организованы 4– и 5-дневные курсы для повышения военного уровня партизан.

На 14 августа 1941 г. 148 человек окончили курсы, из них 56 человек направлены в тыл противника и 92 человека распределены по районам для инструктажа уже организованных партизанских отрядов.

В ряде районов (Сафоновском, Медынском, Вольском и др.) созданы базы-тайники с продовольствием, обмундированием, взрывчатыми веществами и боеприпасами.

Для проведения разведывательной и диверсионной работы в тыл неприятеля переброшено 26 агентов и 5 подготовлено к выброске.

Получаемые от агентуры данные о противнике передаются частям Красной Армии.

В Ярцевском, Вельском и Семлевском районах создано 5 резидентур НКВД общим количеством 24 человека для организации агентурной работы на случай вынужденного отхода наших частей из этих районов.

По сведениям агентуры, лиц, прибывающих из окружения противника, и разведки партизанских отрядов, немецкие войска грабят население, отбирая у него хлеб, скот, птицу, одежду. В некоторых местах немцы применяют следующую тактику: в одной деревне забирают у колхозников вещи и выменивают их на продукты в других деревнях.

Снятый урожай немцы увозят в тыл.

Проходя по колхозным поселкам, немецкие войска забирают у колхозников домашнюю утварь: чугуны, сковородки, подковы, напильники, старое железо и в кузницах силами солдат изготовляют шрапнель. Такие случаи имели место в деревнях Лонно-Первая и Лонно-Вторая.

Немцы насилуют женщин и расстреливают семьи партийно-советского актива.

В дер. Лонно все женщины, жены советских работников и рабочих лесоповала, были выведены немцами на улицу для расстрела. Женщинам удалось бежать только благодаря подошедшей разведке наших войск.

Немцы усиленно ведут среди населения агитацию о том, что якобы Москва окружена, а Ленинград и Киев заняты немецкими войсками, что Советская власть больше уже существовать не будет и т. п.

Население относится к немцам озлобленно, отмечается рост массового недовольства самоуправством немцев, жители саботируют мероприятия по уборке хлеба, не выходят на оборонные работы, часть их уходит к партизанам.

В некоторых деревнях немцы создают самоуправления. В дер. Щучье во главе самоуправления немцами посажен б. председатель колхоза Ковалев. Он выполняет все поручения немцев, предает им лиц, вновь появляющихся в деревне. Провокаторы выявлены в деревнях Ломоносово, Филино, Васильево.

Партизаны ведут борьбу с выявленными провокаторами. Один из них, б. кулак, был партизанами схвачен и расстрелян.

Выброшенный в ярцевском направлении наш резидент «Орел» помимо переданных военно-разведывательных данных сообщил, что им в дер. Колковичи подожжена рожь до 4 га, а в дер. Скачихино амбар – с рожью и картофелем, подготовленными неприятелем для отправки в тыл.

Действующие в Батуринском районе партизаны уничтожают немецких солдат, появляющихся в одиночку или небольшими группами.

10 августа 1941 г. из Москвы в Андреевский район пробрался старик Иванов, у которого имеется известное НКВД СССР послание московского архиепископа старообрядческой церкви, призывающее всех старообрядцев взять в руки оружие и направить его в защиту Родины против «новоявленного антихриста» Гитлера.

В адрес руководительницы евангелистской общины в Сычевском районе Гуковой аналогичный документ поступил от московского евангелистского центра. По его получении Гукова стала вести среди населения активную агитацию за Советскую власть.

Народный комиссар внутренних дел

Союза ССР Л. Берия

* * *

Борисов, улица 3-го Интернационала, Штаб группы армий «Центр», 17 августа 1941 года. 21.12

На первое совещание у нового командующего группой армий прибыли все сколько-нибудь значимые военачальники: с вечной ироничной усмешкой на лице сидел в дальнем конце стола Гудериан, Герман Гот развалился в кресле, сцепив узловатые пальцы на груди, чуть дальше сверкала лысина Штрауса {62}, командира девятой армии, «Зенитчик»-Вайкс {63}, как за глаза называли командира второй армии, читал какие-то бумаги, поминутно поправляя очки в тонкой оправе. Все ждали, когда «Умный Ганс» {64}начнет совещание. Тот, однако, не спешил, беседуя о чем-то вполголоса с генерал-майором Грейфенбергом. Очевидно, выяснял у начальника штаба какие-то детали. Внезапная отставка фон Бока стала неожиданностью для всех. А уж то, что передача дел произошла дистанционно, по телефону, вообще ничего, кроме недоумения, у присутствующих не вызывало!

Назначение фон Клюге на этот пост огорчало и «Быстроногого Хайнца», и «Папу Гота». Оба уже имели в прошлом трения с осторожным и, как им казалось, медлительным командующим четвертой танковой армией. Гудериан даже как-то в сердцах назвал его «трусом, из-за которого мы еще не в Москве», и дело чуть не дошло до дуэли! Тогда лишь вмешательство фон Бока предотвратило ее. Осложняло положение командиров танковых групп и то, что с мнением Клюге теперь им приходилось считаться, так сказать, дважды. С руководства танковой армией его никто не снимал, и выходило, что следующей инстанцией, к которой они могли апеллировать, становилось Главное командование сухопутных войск!

Еще несколько минут протянулись в томительной тишине, пока наконец фон Тресков, на правах начальника оперативного отдела, по знаку Клюге не объявил:

– Совещание начинается.

– Мне кажется, господа, мое вам представление можно опустить. – Гюнтер фон Клюге обвел всех присутствующих пристальным взглядом светлых, чуть навыкате, глаз. – Важнее сейчас не растерять плоды уже достигнутых успехов и оправдать надежды, возлагаемые на нас командованием и лично фюрером. Для начала я хотел бы выслушать командующих армиями. – Генерал-фельдмаршал сел на стул с высокой резной спинкой. – Прошу вас, Макс.

Командующий второй армией встал, поправил очки и начал доклад:

– Корпус Фелбера {65}, действуя совместно с корпусом Матерны {66}, обеспечивает сейчас оборону по фронту Рославль – Климовичи. Несмотря на постоянное давление русских, фронт более-менее стабилен. Большинство атак удается отбивать с большими потерями для нападающих. На руку нам, безусловно, играет тот факт, что атаки ни разу не проводились силами больше пары пехотных полков и десятка танков. Странно, что русские не понимают значения координированных действий. Тем более что ситуация с боеприпасами меня удручает. После передачи части запасов дивизиям второй танковой группы, – эти слова генерал сопроводил кивком в сторону Гудериана, – в которых они очень нуждались, в частях дивизионной артиллерии осталось только по полтора боекомплекта. В корпусных несколько больше – около двух. Для предстоящего наступления требуется подвоз большего количества. Опять же, если генералы Тимошенко решат атаковать наши позиции, к примеру, парой дивизий сразу, то сдерживать их придется именно артиллерией. – Генерал перевел дыхание, снова вытер пот. – Двенадцатый корпус Шрота все еще занят «охотой на лошадей». – Все присутствующие поняли, что фон Вейхс имеет в виду борьбу с прорвавшейся в тылы группы армий кавалерийской группировкой русских. – И пока позиции у Пропойска заняли только передовые части сто тридцать первой и семнадцатой дивизий. Оборудование позиций вдоль берега Сожа идет полным ходом, для чего мне пришлось перебросить туда инженерные части армейского подчинения. Остро не хватает строительных материалов. Как выяснилось, «ночные бандиты» имеют очень неприятную привычку сжигать склады леса и лесозаготовительные предприятия. Моим саперам для организации огневых позиций в одном месте пришлось использовать могильные камни с местного кладбища. Тем не менее, господа, несмотря на эти незначительные сложности, оборону по северному берегу Сожа можно считать устойчивой! – Генерал-оберст сел на свое место.

– Теперь очередь за вами, Адольф! – обратился Клюге к Штраусу.

Тот промокнул лоб и лысину платком и, взяв со стола указку, подошел к висевшей на стене карте.

– К настоящему моменту практически полностью закончено замещение частей и подразделений третьей танковой группы по линии соприкосновения с противником. – Указка заскользила по карте, отмечая вышеупомянутую линию. – Исключение составляют отдельные подразделения тридцать девятого моторизованного корпуса, но об этом лучше расскажет генерал Гот.

– Да, Герман, расскажите, пожалуйста, что там у вас за заминка? – Голос фон Клюге звучал мягко, но командующему третьей танковой послышалась тень издевки.

– Один из танковых батальонов двенадцатой дивизии не имеет возможности выбраться с занимаемых позиций, – раздраженно ответил генерал. – Вернее, две роты застряли у переднего края. Буквально через неделю после стабилизации линии фронта русские диверсанты сожгли единственный мост с достаточной грузоподъемностью.

– И что, за две недели саперы не смогли починить его? – На этот раз сарказм в голосе Клюге заметили все присутствующие.

– Они справились за день, но спустя двое суток русские снова уничтожили его, на этот раз, для разнообразия, они использовали взрывчатку, – огрызнулся Гот. – И, предвосхищая ваши дальнейшие вопросы, господин фельдмаршал, добавлю, что через три дня после очередного ремонта мост накрыла тяжелая гаубичная батарея русских, причем так старательно, что река в этом месте стала глубже метра на два, если не больше. Но это сейчас не важно – батальон я отведу в любом случае, тем более что в нем осталось пятьдесят боеспособных танков. Опять же, я не уверен, что русские диверсанты за время нашего заседания не сократили их количество на несколько штук.

– То есть вы хотите сказать, что за две недели обороны на укрепленных позициях потеряно две танковые роты {67}?

– Ну, к Смоленску батальон подошел уже изрядно потрепанным, так что можно считать, что здесь потеряли все-таки половину. – Гот горько усмехнулся. – Утешение, конечно, слабое, но что поделаешь? Надеюсь, ставка выделила обещанные пополнения?

– Да, генерал! От Молодечно к вам движется колонна из двадцати танков, – спросив взглядом разрешения у командующего, ответил Грейфенберг. – В течение ближайших дней нам обещали прислать еще тридцать-сорок машин. Еще некоторое количество имеется на складах и в учебных лагерях на территории Генерал-губернаторства, но это в основном устаревшие танки. Тем не менее их можно, по заверениям тыловых служб, доставить в течение пары недель.

– Вы предлагаете нам воевать на «единичках» против русских тяжелых танков? – спросил, встряв без разрешения в разговор, Гудериан. – Побеждает, конечно, не оружие, а боевой дух и умение, но хотелось бы получить что-нибудь несколько более соответствующее текущим условиям и способное не только отбивать грязь с бортов КВ. – Вставив свое замечание, генерал-оберст сел. По кислому выражению лица было понятно, что его не устраивает как количество, так и качество предлагаемых подкреплений. Командующий третьей группой был с ним полностью согласен, но, будучи старше и обладая более спокойным темпераментом, своего разочарования окружающим не показал.

Между тем начальник штаба продолжал:

– Генерал-оберст, а как так получилось, что потери в танках столь высоки? Во второй танковой группе они существенно ниже, хотя давление русских на наш правый фланг точно так же не прерывается ни на один день.

– Леса и болота великолепно способствуют деятельности русских отрядов истребителей танков. В полном соответствии со своей дикарской сущностью они используют тактику каменного века, – спокойно, словно делая научный доклад или объясняя детям прописные истины, ответил Гот. – Я прихватил с собой донесения некоторых офицеров. Хотите, зачитаю?

– Интересно было бы услышать, генерал-оберст. – Клюге обвел взглядом собравшихся: – А вам, господа?

– Ну что ж. – «Папа Гот» вытащил из папки, лежавшей перед ним на столе, несколько разноформатных листов и принялся читать: – Вот доклад от обер-лейтенанта Ноллера из одиннадцатого Саксонского полка четырнадцатой мотодивизии пятьдесят седьмого корпуса: «При патрулировании местности группа из шестой роты обнаружила несколько противопехотных ловушек, представлявших собой отрезки древесных стволов с обрубленными и заточенными ветвями, подвешенных у тропы на веревках. В результате активации противником этих приспособлений ранены два рядовых и погиб унтер-офицер». – Генерал-полковник отложил лист в сторону. – А вот сообщение из той же дивизии, но уже из артполка. Шестая батарея второго дивизиона, если вам интересно… «Патруль в составе стрелков Долска и Коберна, совершая обход позиций батареи, попал в устроенную противником на тропе «волчью яму». Первый получил рваную рану внутренней поверхности правого бедра, второй остался невредим».

И это если не считать осколочных гранат, развешенных на деревьях, и наших же противотанковых мин, которые противник заимел обыкновение снимать на минных полях и переставлять поближе к нашим опорным пунктам. Больше всего от этого страдают, правда, не танковые подразделения, а разведывательный и мотоциклетный батальоны – им приходится постоянно перемещаться, и соответственно в засады они попадают гораздо чаще, но с подходом пехоты, думаю, ситуацию удастся переломить!

– Да, ситуация тяжелая, – после минутных раздумий сказал новый командующий группой армий. – А теперь представьте, если бы вырвались еще километров на пятьдесят дальше на восток? Сколько бы вы продержались? – Похожим образом фон Клюге осаживал «повелителей танков» вот уже второй месяц кряду, так что Гот, можно сказать, даже привык, но то ли звезды так сложились, а может, долгое пребывание на территории варварской России, только ответил он совсем не так, как должен отвечать фельдмаршалу генерал-оберст:

– Я верю, господин командующий, что под вашим мудрым руководством мы достигнем великих побед! И дойдем до Москвы хотя бы через два года! Почему наши танковые части должны не бить врага, а дожидаться, пока пехота соизволит нас поддержать? К вашему сведению, господин фельдмаршал, не все русские генералы – тупоголовые кретины! Сейчас, например, против меня действует Рокоссовский, который может дать фору очень и очень многим в нашем Генеральном штабе. А я вместо того, чтобы уничтожить его ослабленные дивизии одним могучим ударом, вынужден изображать старого мерина, окруженного роем слепней!

Подобного демарша от флегматичного Гота не ожидал никто! Генералы, к сожалению, не знали, что папка, из которой Герман доставал произведшие такое впечатление отчеты и доклады, была на самом деле гораздо толще. Как не знали они и того, что за последнюю неделю генерал-оберст как минимум три раза чудом избегал смерти. Первый раз это случилось, когда его штабной автобус обстреляли на лесной дороге, причем нападающие обстреливали машину так тщательно, что после боя на ней насчитали девяносто две пулевые пробоины. От ранения или смерти Гота спасла стойка с радиоаппаратурой. После этого случая командующий танковой группой пересел на бронетранспортер, который служил ему штабной машиной еще во время стремительного броска от границы. Но спустя три дня ехавший за ним грузовик с охраной зацепил колесом русскую мину и, превратившись в пылающую развалину, сверзился с высокой насыпи дороги. А третий случай произошел позавчера, когда во время рекогносцировки наблюдательный пункт сто десятой пехотной дивизии, пока не отведенной с линии боевого соприкосновения, подвергся короткому, но яростному артналету. Судя по воронкам, стреляли из пятнадцатисантиметровых гаубиц, попадания снаряда которой хлипкое, всего в три наката, перекрытие НП точно не выдержало бы.

В комнате стало тихо, генералы, смущенные выходкой коллеги, обменивались удивленными взглядами. К немалому изумлению Гота, первым нарушил молчание Штраус:

– А ведь действительно, господа! Не стоит ли нам обратить более пристальное внимание на тех, кто нам противостоит? Вы знаете, что я только что из госпиталя, так там я имел очень поучительную беседу с одним офицером. Этот майор из вашей, Хайнц, восемнадцатой танковой дивизии брал Борисов, а потом наступал к Смоленску вдоль Московского шоссе, и он рассказывал, как одна, господа, – я подчеркиваю, одна! – русская дивизия вполне успешно сдерживала продвижение войск Неринга {68}целую неделю! Правда, как я понял, ею командует этнический немец – Якоб Крейзер – так зовут русского генерала {69}, если я правильно запомнил.

– Да, я помню этого генерала. Вполне грамотный противник.

– Господин Гот, – слово наконец взял фон Клюге, – и каковы ваши предложения?

– Отвести подвижные соединения в глубину на тридцать-пятьдесят километров, экстренно привести в порядок материальную часть. Затем, одновременно с началом фронтального наступления пехотных соединений, нанести обходящие удары… – Гот встал со стула, быстро подошел к карте и, забрав у генерала Штрауса указку, показал направление предполагаемых ударов: – Силами моей группы наносится удар в направлении Ржев – Сычевка с последующим выходом к Гжатску. Таким образом, мы обходим наиболее подготовленные в оборонительном отношении районы и отсекаем весь Западный фронт от снабжения.

Одновременно вторая танковая группа, атакуя из-за спины пехотных дивизий, или прорывается вдоль Московского шоссе, рассекая группировку противника, или, нанося удар в направлении на Юхнов, выходит в районе Гжатска на соединение с моими войсками, или, как вариант, развивает наступление в сторону Калуги. При таком развитии событий у нас появляется возможность повторить успехи месячной давности и полностью уничтожить основную группировку русских на московском направлении!

– Я полностью согласен с генерал-оберстом! – Гудериан вставать со своего места не стал. – Как показывают события последних месяцев, пехотные дивизии успешно противостоят атакам русских подвижных групп, особенно если мы подготовимся заранее и насытим боевые порядки пехоты противотанковыми средствами. Мои солдаты с удовольствием используют для этого русские дивизионные пушки. А их, если меня не подводит память, мы захватили несколько тысяч. Я предполагаю, что при соответствующей мотивации организация снабжения боеприпасами не составит большой проблемы для тыловых служб, тем более что склады у нас буквально под боком.

Далее, предлагаемая генералом Готом операция осуществляется на глубину в сто пятьдесят километров, что меньше, чем уже осуществленные нашими войсками. При, опять же, соответствующей организации службы снабжения она представляется мне вполне успешной. – Гудериан замолчал.

Клюге обвел взглядом присутствующих, словно приглашая их добавить что-нибудь к сказанному «танкистами». Неторопливо поднялся из кресла, подошел ко все так же стоящему у карты Готу, требовательно протянул руку и, когда последний вложил в нее указку, заговорил:

– Временно оставив в стороне то, что предложенная вами операция, генерал-полковник, впрямую противоречит директиве Верховного командования о временном закреплении на достигнутых рубежах, с которой вы, безусловно, ознакомлены, хочу обратить ваше внимание на следующие моменты. Первое. У меня есть вполне обоснованные сомнения о возможности войск, находящихся под вашим командованием, выдержать оптимальные для операции такой глубины темпы наступления. Насколько мне известно, дорожная сеть на восточном берегу Днепра нисколько не превосходит встреченные нами до сих пор «дороги». – Произнося последнее слово, фельдмаршал скривил губы в презрительной усмешке. – Второе. Если уже сейчас служба снабжения испытывает определенные трудности с поставками даже самого необходимого, то при увеличении плеча подвоза еще на полторы сотни километров возможен ее коллапс. Даже более того, не возможен, а он обязательно наступит, учитывая общее состояние дорог, проблемы с вводом в эксплуатацию железных дорог и потери в автотранспорте. Грейфенберг, – Клюге повернулся к начальнику штаба, – каков процент заполнения передовых баз?

– Пока не больше чем на двадцать процентов, господин фельдмаршал! – последовал немедленный ответ. – Послезавтра начнет действовать перегрузочная станция в Слуцке, что позволит ускорить темпы наполнения складов примерно в полтора-два раза. Вчера началось движение поездов от Минска сюда, к Борисову, и далее на Оршу. Также открылось движение от Бобруйска на Могилев. Из-за нехватки подвижного состава в первую очередь перевозятся боеприпасы и предметы вооружения, маршевые пополнения будут транспортироваться по железной дороге только в случае экстренной необходимости. Штабом группы армий принято решение о формировании строительных подразделений из местного населения для помощи в организации дорог, так что улучшение ситуации наступит в ближайшие месяц-два!

– Это просто замечательно! – воскликнул Гудериан. – Как сообщают командиры моих дивизий, ситуация особенно сложная в разведывательных подразделениях дивизий. Было бы неплохо, если бы для них поставили дополнительные мотоциклы и бронеавтомобили. Или в Мауэрвальде {70}о таких мелочах не думают?

– Итак, – продолжил Клюге, словно и не слышал «Быстроногого Хайнца», – вы предлагаете наступать, имея в наличии около пятидесяти процентов боеготовых танков, хотя после сегодняшних докладов, мне кажется, эту цифру стоит пересмотреть в сторону уменьшения – двадцать процентов потребного запаса боеприпасов, чуть больше тридцати процентов горючего и, главное, нависшую над нашим правым флангом группировку маршала Буденного с оценочной численностью в полмиллиона солдат? Или вы этого не заметили?

– А что, с русскими воюет только наша группа армий? – огрызнулся со своего места Гудериан.

– Конечно, нет, но успехи Рунштедта {71}и Лееба {72}пока оставляют желать большего. Именно поэтому Ставка выпустила известную вам директиву, которую мы и будем выполнять. И вместо прожектерства я советую вам, господа, сосредоточиться на решении текущих задач, а стратегические построения оставьте!

* * *

Деревня Новое Дроково, Демидовский район Смоленской области. 17 августа 1941 года. 11.08

– Ну что, Клаус, как дела? – Невысокий плотный солдат остановился рядом со стоящей в тени здоровенной липы телегой. Из лежащего в ней сена высунулась голова еще одного военнослужащего, который протяжно зевнул, потер глаза и, наконец, ответил:

– Все в порядке, Вилли. Меняться пришел?

– Ага, – ответил первый и достал из кармана френча какой-то небольшой сверток. – Как всегда?

– Да. – Разбуженный целиком вылез из сена и, протянув руку, взял подношение.

Все сослуживцы знали, что некурящий Клаус охотно меняет свой табачный паек на сахар и кофе, которые отправлял младшей сестре в Гамбург. И верно, зачем молоденькой девчонке «R6» {73}или «Sulima»? А за сахар можно на черном рынке много чего выменять. А шести сигарет на день многим заядлым курильщикам, тем более на войне, не хватало, вот и менялись.

Получив красную с белым гербом на этикетке пачку «Сулимы», Вилли не ушел по своим делам, а вскарабкался на телегу и закурил:

– Кстати, давно хотел тебя спросить, Клаус, отчего ты с такой фамилией служишь рядовым? Фон Шойбнер, ведь так? Ты, случаем, не родственник герою Движения {74}? С таким имечком тебе прямая дорога в военное училище!

– Да, родственник. Хотя и очень дальний, – нехотя согласился Клаус. – К тому же статус райхсдойче наша семья получила только в тридцать седьмом, мы переехали из Риги в Гамбург еще в тридцать пятом. А до того кто бы взял фольксдойче в офицерскую школу?

– Так ты из Риги, да? Жалеешь небось, что не у Лееба служишь? По родным местам прокатился бы… – Вилли глубоко затянулся. – Слушай, а может, ты и русский знаешь? – выпустив струю дыма, спросил он.

– Слегка. У нас его многие знали. Сосед мой, Генрих Таннер, к примеру, знал только немецкий и русский, а на латышском еле-еле говорил.

– Так чего же ты с ребятами в деревню не ездишь? Глядишь, и договорились бы с девками по-хорошему, а не так, как неделю назад…

– А что было?

– Мы с «мясниками» тогда на заготовки поехали, а Фос, это гефрайтер ихний, к девкам местным подвалил. Не, все честь по чести, сладости там, кольца предлагал, а они ни в какую. Одна даже поленом его «приласкать» попыталась… Ну, Томас и разошелся – так ее отделал, что живого места не осталось. А ты бы поехал, глядишь, и удалось бы по-хорошему договориться… – Вилли усмехнулся. – А то девку потискать – это, конечно, хорошо, но синяки на морде и кровища из носа не всякому по вкусу. Мне, к примеру, неприятно было. Э, да ты не переживай, если поедешь, тебя первого к ним пустим, как главного дипломата! – заметив, что собеседник поморщился, воскликнул Вилли.

– Нет, я как-нибудь обойдусь, – возразил Клаус. – Скажи лучше, что день грядущий нам готовит?

– Да то же, что и всегда – долгое путешествие по тому, что местные называют дорогами. – Словоохотливый Вилли выудил из пачки еще одну сигарету, а чего экономить, если лишняя пачка завелась, тем более что сахар он отдал не свой, пайковый, а добычу из местного магазина. Курево там тоже было, но, попробовав местный эрзац табака, множество пачек которого они выгребли из кладовой, Вильгельм решил, что это не для него – после пары затяжек еле прокашлялся. Пяток упаковок взял – с местными меняться, и только. – Хорошо хоть про «ночных воров» уже дня три в наших краях не слышно. Помнишь ту суматоху пять дней назад? Ну, за которую наш «старик» себе немного мишуры на грудь добавил?

– А что, его наградили? Не слышал.

– Болтают, что старому Отто чего-то там на шею повесили, но он, как настоящий скромник, при нас пока не надевал.

– За что? За то, что мы довезли до сапогов немного «железных коров» {75}при том, что в округе и так молока хватает?

– Ну, молоко – это не главное, куда важнее – что у нас потери маленькие.

– Маленькие?! – возмущенно переспросил Клаус. – Черт побери! Да у нас в колонне лошадей, считай, не осталось! Помнишь, что эти гады делали? Одну лошадь в упряжке подстрелят и смотрят, как она бьется в мучениях.

– Ой, только не выдумывай себе! – отмахнулся Вилли. – Тоже мне скажешь, «специально»! Случайно так вышло. «Коленкор» {76}какой был, а? И в результате у нас всего двое раненых. Похоже, эти русские вообще не целились, когда стреляли. А лошади, что лошади? Они большие, им с дороги деться некуда. Ну да не переживай: «старик» хитро придумал – у нас в колонне теперь пять пулеметов будет.

– Откуда взялись? – Фон Шойбнер от удивления даже рот открыл.

– С пехотой договорился, и они нам русских трещоток подкинули. Три легких, с таким «блином» сверху, и два тяжелых навроде «ноль восьмого» {77}. Так что пусть только сунутся! – И Вилли погрозил кулаком в сторону недалекого леса.

– А ты с пулеметом обращаться-то умеешь?

– Я – нет, а вот ты парень у нас смышленый, так что собирайся, будешь новую железяку осваивать. Выезжаем через два часа. На этот раз в полном составе поедем – всей колонной. А то ходят слухи, что «ночные воры» у Минска колонну самого Райхсхейни {78}подловили и потрепали.

– Да ну? – не поверил Клаус.

– Я, понятное дело, на обочине не стоял, но слушок такой есть. По крайней мере, «цепные псы» на взводе, а мой знакомец из штаба дивизии по секрету сказал, что пару рот сняли с позиций и направили на охрану мостов.

Шойбнер покачал головой, но высказать свое мнение не решился. Спрятав добычу в ранец, он соскочил с повозки, быстро привел себя в порядок и, подхватив карабин, с которым вот уже две недели не расставался даже в туалете, зашагал вслед за приятелем.

Упомянутая привязанность к оружию появилась у Клауса как раз после того нападения. Их легкая колонна снабжения везла солдатам родной сто шестой пехотной, разместившимся в лесах южнее Рибшево, очередную партию боеприпасов, когда на лесной дороге, пролегавшей в этом месте по высокой насыпи, их обстреляли. Ничего не предвещало беды, просто в какой-то момент далекие кусты засверкали вспышками частых выстрелов, и он просто одеревенел. И, скорее всего, так и сидел бы на облучке своей повозки, если бы их отделенный, зычно помянув Богоматерь и всех святых, не дал ему, пробегая мимо, оглушительную затрещину. Кулем свалившись с телеги, Клаус, сам не помня как, сполз к подножию насыпи, где и просидел всю переделку. Впрочем, «просидел» – это громко сказано, поскольку в себя доблестный старший кучер пришел, только погрузившись до ушей в стоялую воду глубокой и грязной лужи. Карабин же так и пролежал весь бой рядом с мешками. «Хорошо еще, что никто не заметил, что оружие я бросил!» – думал фон Шойбнер, пытаясь привести себя в божеский вид. Труд, надо сказать, сам по себе нелегкий, поскольку мокрая и изгвазданная грязью форма в дополнение тут же покрылась белесой дорожной пылью. Еще одна мысль не давала покоя Клаусу на протяжении всего оставшегося пути: «А не слышал ли кто-нибудь из сослуживцев, как я матерился по-русски?»

С пулеметом Клаус разобрался довольно быстро, благо приемы обращения действительно не сильно отличались от таковых у «ноль восьмого», с которым он был знаком еще с допризывной подготовки. А на грубую отделку, непривычный высокий щиток и светло-зеленую окраску пулемета обращать внимание он не стал. В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят!

И вообще, в последнее время Клаус стал все чаще вспоминать, что при рождении родители назвали его не Клаусом и даже не Николасом, а вовсе даже Николаем, отчего он ощущал некоторое неудобство и одновременно надежду, что его смутные воспоминания могут помочь ему выжить на этой войне. Чуть ли не каждый вечер, возвращаясь мыслями к тому злосчастному дню, Шойбнер приходил к выводу, что то, что его сослуживцы считали случайностью, на самом деле ею не было! Их подразделению пока везло, и о проделках «ночных воров», как называли между собой бойцов русских истребительных команд солдаты, им было известно больше из рассказов. Но Клаус помнил, как они четыре дня ночевали в чистом поле из-за того, что русские взорвали несколько мостов прямо под носом у беспечных часовых.

Вот и засада эта в его представлении совершенно не походила на случайное нападение группы русских окруженцев. Слишком отпечаталось в его памяти то, как бились перепуганные кони, когда безжалостно свистящие пули убивали и ранили их. Впряженный в его повозку гнедой мерин Мюрат, получив пулю в бедро, заметался, пытаясь порвать упряжь и уйти от опасности. Ошалев от стрельбы и метаний соседа, другой конь, соловый Варвар, неудачно прыгнул в сторону и свалился с насыпи, стащив за собой груженую повозку, сломавшую ему ногу. Пристрелить пришлось обоих. Вообще в том бою их транспортная колонна из шестидесяти девяти имевшихся упряжных лошадей потеряла шестнадцать, многие повозки пришлось ремонтировать, а уж про то, что часть груза пришлось собирать по всей округе, и говорить не приходится. Хорошо еще, что командовал подразделением опытный офицер, и времени на все эти хлопоты потеряли относительно немного – около двух часов. Но шестнадцать лошадей – это восемь повозок, оставшихся без тяги, что, в свою очередь, уменьшило суммарную грузоподъемность подразделения на целых шесть тонн, и если пересчитать эти тонны на патроны, не доехавшие до фронта, или на пайки, то не все так радужно, как пытался убедить солдат ротный фельдфебель. Да и солдаты транспортной колонны теперь старались не грузить своих четвероногих помощников сверх необходимого: ведь одно дело тащить штатные три четверти тонны груза по брусчатым или асфальтовым дорогам Европы, и совсем другое – по песчаным и глинистым проселкам России.

Вот потому и осваивал с таким рвением чужое оружие оберфарер {79}фон Шойбнер, и набивал затем патронами матерчатую ленту, чтобы обезопасить себя, своих товарищей и своих коней от неведомых и страшных русских диверсантов.

* * *

Из поощрительного приказа командира XXXXVI моторизованного корпуса генерал-лейтенанта фон Фитингхофа{80}

«После трудного сражения на северо-восточном фасе Ельнинского выступа отделение унтершарфюрера Ферстера из состава 1-й роты мотоциклетного батальона СС «Лангемарк» танковой дивизии «Райх», получившее приказ прикрывать левый фланг своей роты, было обнаружено в следующем виде.

Убитый пулей в голову командир отделения унтершарфюрер СС Ферстер сжимал в руках ручную гранату с вытянутым шнуром.

Первый номер пулеметного расчета, роттенфюрер Клайбер, также убитый выстрелом в голову, и после смерти продолжал прижимать к плечу приклад пулемета.

Второй номер того же расчета, штурман Ольдеберсгуис, стоял, поставив ногу на педаль своего мотоцикла и держась за рукоятку руля, убитый в тот момент, когда он собирался вскочить в седло и отправиться в тыл с донесением; водителя, штурмана Швенка, обнаружили мертвым в одиночном окопе.

Что касается противника, то трупы лежали полукругом на расстоянии броска ручной гранаты от позиций отделения, служа наглядным свидетельством того, как сражаются немецкие солдаты».

10 августа 1941 года

Глава 13

Быховский район Могилевской области, Белоруссия, 17 августа. 1.10

«Строили мы, строили и, наконец, построили» – именно этой фразой из детского мультфильма определялось в текущий момент настроение Александра. Правда, к нему добавлялись слова другого культового персонажа: «Ну, год еще, ну, два. А дальше что? Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить».

Разглядывая в тусклом желтом свете трофейного фонарика карту, Куропаткин понимал, что если в ближайшую пару дней он, как командир группы, не найдет приемлемого выхода, то одним раненым дело не ограничится.

«Пока мы фрицев переигрываем по темпу, но долго так продлиться не может. Мы все-таки не подготовленная группа профессионалов, а так – диверсанты-надомники. И при длинном «забеге» профи точно нас сделают. Даже местные. К тому же добавились сложности иного рода – вон Тотен уже говорил, что кое-какие расхождения с нашей историей уже наметились. Точнее не объяснил, сказал, что есть смутные подозрения, которые без данных штабов он подтвердить или опровергнуть не может. И я тоже хорош! Ну, какого черта отход в сторону фронта спланировал? Хотя тут чего уж стонать, привычка подвела. «Зона эвакуации», «зеленая тропа»… Просто ведь привык за годы службы к тому, что не бросят, что вытащат. А тут вообще непонятно, как Москва нас воспринимает? Вариант, что поверили в нашу на скорую руку слепленную «байку», можно отбросить сразу, как безбрежно инфантильный. Скорее уж «дедушки» на Лубянке решили поиграть в хитрые шпионские игры, и тогда… Тогда они там могут делать все наоборот: мы орем, что Гудериан на Киев попрется, а они решат, что это немецкий Генштаб в лице самых умных своих представителей им мульку заправляет, и усилят северное, к примеру, направление. Этот дурацкий, по сути, трюк с вызовом авиаподдержки, собственно, для того и затеял – проверить, как в столице отреагируют…» Ощутив легкое движение воздуха, подполковник быстро обернулся.

– Товарищ командир, я вам кофею принес… – шепотом, стараясь не разбудить спящих у бортов бойцов, сообщил Несвидов.

– Спасибо, Емельян, но мне бы чайку…

– Плохо с чаем, Александр Викторович, – посетовал старшина. – Чутка совсем осталось, не то что бурды этой трофейной. – И он качнул рукой с зажатым немецким кофейником. – И с едой уже не очень.

– Как так? – удивился Куропаткин. – У нас же пайков солдатских чуть не треть грузовика?! Сам грузил, знаю.

– Да чего эти пайки, товарищ командир, – горестно махнул рукой старшина. – Название одно, а не еда. Да и их у нас, если честно, не то чтобы до… – Вежливый Несвидов не стал при начальстве выражаться, а снова махнул рукой. – Шесть десятков всего, а нас дюжина, так что на пять дней всего продовольствия осталось. Надо запасаться, товарищ командир!

– А, ладно, давай свой кофе – взбодрюсь немножко! – Грузить сейчас себя еще и этим Александр не стал. «Будет утро – будет хлеб!» – только подумал.

– Вы бы отдохнули, товарищ майор, – предложил Несвидов. – А то все сидите, все думаете.

– Ага, как Чапай-командир – картошку по столу двигаю. Вот только не знаю, то ли в пюре ее размолотить, то ли в мундире запечь? – Александр усмехнулся. – Ты вот как, Емельян, считаешь?

– По мне, так и в мундире гожа, – улыбнулся в ответ Несвидов. – А если вы про немца, тут мне в любом виде их молотить нравится – хоть фугасом, хоть винтовкой, а того не будет – и дубиной до пюры разомнем, товарищ майор, и обратно слепим!

– Что на улице? – Александр протянул кружку.

– Тихо все, товарищ командир. – Зажурчал наливаемый в кружку кофе – звук показался Александру громким. – К немчуре, что плохо, я привыкнуть все не могу. Что вот так – они вокруг лежат, а я среди них хожу. Не поверите, до сих пор рука к кобуре тянется.

– Чего же не поверить? Поверю… – Осторожно, чтобы не обжечься, Саша сделал первый глоток. – Мне что, думаешь, легче? Как бы не так, брат!

– Да я понимаю, товарищ командир. У вас все взвешенно должно быть – тут режь, а тут пальцем тронуть не моги. Просьбочка у меня к вам есть, Александр Викторович. – Совершенно неожиданно тон Емельяна изменился на просительный.

– Какая?

– Вы бы Ваньку, товарищ командир, не мариновали, а то мается парень.

– Какого Ваньку? – не поняв, переспросил Саша.

– Да казака нашего! – уточнил старшина.

От услышанного Александр поперхнулся кофе.

– Мается? – откашлявшись, спросил он. – Херней он мается!

– Ну да! Другие воюют почем зря, а он все сиднем сидит. Он парень скромный, ни в жизнь не пожалуется, но я-то вижу, что маетно ему. Понимаю, что он на тонкой работе занят, но и ему по немцу пострелять хочется.

– Постреля-а-а-ть? – всплеснул руками командир отряда. – Один вон дострелялся – не знаем, когда на ноги встать сможет. Ух, какой ты заботливый, Емельян! Но не переживай, сегодня Ване придется поработать – к мосту его отправлю.

– Вот он обрадуется, товарищ командир! – искренне заявил завхоз отряда.

– Ну-ну… – протянул Саша. – А сам ты как, Емельян? В бой не рвешься?

– Так я и так все время в бою – вы сыты и вражину бьете, значит, я свою боевую задачу выполнил. Ребятам «сбрую» выправил – опять же, считай, фланговый обход совершил. – Несвидов широко улыбнулся. – Кстати, товарищ майор, вы, случаем, не знаете, как там у Славки Трошина дела?

– Нет, к сожалению, не знаю.

– Ну ничего, узнаем как-нибудь. А то вы мужика к жизни вернули, можно сказать. Я ж его по пульбату хорошо помню. Старательный был, справный, но какой-то смурной, а когда он с тем проверяющим сцепился, я тишком справочки навел. Только тогда и узнал, что он старшим командиром был. А на вас наткнулись, так у хорошего человека возможность к делу стоящему вернуться появилась. Не так много у нас командиров башковитых, чтобы их за рядовых бойцов держать, сами знаете. Ой, ну ладно, – вдруг спохватился старшина, – пойду я, пожалуй. Нечего вас от дела отвлекать, товарищ майор.

Не прошло и четверти часа после ухода Емельяна, как в «штаб» заглянул Люк.

– Ну что, мастер, не выходит каменный цветок? – участливо поинтересовался он, аккуратно положив свою «снайперку» на дно кузова и усаживаясь рядом с Александром.

– А не пойти бы тебе, Чингачгук распрекрасный? – в тон ответил Куропаткин.

– Пойду, куда ж я денусь-то? Тут проблемка, командир, нарисовалась.

– Излагай, – поморщившись, словно от внезапной зубной боли, предложил комгруппы.

– Когда мы днем на дороге пыль глотали, ты, случаем, внимание на соседей наших не обращал?

– Летеху пожилого в виду имеешь?

– Верно, – нисколько не удивившись проницательности командира, подтвердил Люк. – Он, есть такое мнение, номера наши «срисовал», и чем-то они ему сильно не понравились. Однако, что интересно, к полицаям он сразу не побежал… А годков этому кренделю ох немало, особенно если звание невысокое учитывать – под сорок, если не больше, – говорил Саша, не торопясь и размеренно, словно размышлял вслух. – А ты сам знаешь, что такое звание в этом возрасте значит всего несколько вещей: резервист-«партизан», полный дуб и из прапоров.

– На «партизана» тот вроде был не похож.

– Ага. И на «дуба» – тоже. Я к нему присматривался – дельный вояка.

– Что, сейчас проблему решать будешь?

– Не выйдет – я уже там походил, но в темноте хрен его найдешь. А гансов вокруг сам видел… Я с утра его, пожалуй, исполню. – Люк ласково погладил цевье СВТ.

– А запалиться не боишься?

– Есть впереди рощица одна, метрах в трехстах от дороги, так что ноги сделать успею. Добро даешь?

– А куда я денусь? С Крысоловом пойдешь?

– Еще Деда возьму – у парня талант на стрельбу прорезался.

– Ясненько. А я думал, его на подстраховку Ваньке и Алику поставить – внешность у него подходящая – вылитый европеец.

– А куда их отправляешь?

– К мосту.

– Не стоит. Если наши не прилетят, только лишняя наколка для СД будет. К тому же там сейчас такой хай – кто-то из немецких инициативников решил план перевыполнить, и туда колонна танковозов вперлась… Прямо как у нас – авось проскочу.

– Танковозов? – встрепенулся Куропаткин.

– Ага. Штук десять, не меньше. На них танки, мелкие такие, размером со вторую «бээмдэшку» примерно. Пушечка у него такая тонкая. «Двойка», наверное… Я до конца всю веселуху не досмотрел – аккумулятор в пээнвэ сел, но кое-что отрадное разглядел. Водила въехал на мостик, а тот возьми и крякни. Так что там и мост чинят, и танки разгружают, похоже, раздельно переводить будут. Но сутолока такая, что даже мы с тобой не проберемся.

– Ладно, тогда отменю выход. Незачем подставляться, если они сами мостик испортили.

– А что дальше творить будем?

– Я думаю «хвост завернуть» и опять на запад двинуть.

– С чего это?

– А с того… – Выудив из нагрудного кармана немецкую сигарету, Фермер закурил. – Прифронтовую полосу мы таким табором не пройдем – это точно. Дивизионный тыл – это не для нас, там фельдполицаи каждую машину чуть ли не на ощупь знают, да и плотность войск какая… Вот и прикинь… И потом, что нас ждет на той стороне, ты думал? Вот если на «заказ» ответят и хоть один самолет со звездочками на крыльях я увижу, тогда пойму, что нас всерьез воспринимают. Тогда и тропить будем. Еще, Сань, мне «язык» нужен, желательно штабной или из связи кто.

– Обстановку узнать хочешь?

– Ну да, как без этого-то? В ближних тылах уже, а тут, как тот жандарм рассказывал, они уже корпусные и дивизионные – кто и куда едет, сами решают. Да и Центр кормить надо, а то что это за группа, которая почти у передка ползает, а кормит только информацией общего характера?

– Верно. – Люк зевнул. – Сань, у тебя пепел сейчас упадет.

– Шел бы ты спать, советчик. – Куропаткин быстро перевернул пустую кружку и затушил о донце окурок. – Четыре часа чтоб обязательно! Понял?

– Так точно, – подавив еще один зевок, ответил десантник. – Кстати, если уж мы разворачиваемся, как насчет того, чтобы на железке пошалить? Магистраль под боком, а мы как малохольные телимся, а, командир?

Александр бросил короткий взгляд на карту:

– Хорошая идея, только вначале нужно от черного гроба на колесиках избавиться. А то мы с ним, как с голой жопой на Красной площади. Старый сказал, что ему минимум сутки нужны для вдумчивого демонтажа. Ладно, спать иди, я пока еще покумекаю…

Лично

Особо важно

Только командующему Западным фронтом

15 августа 41 г.

2 час. 35 мин.

№ 001153

г. Москва

Карта 500 000

1. Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью в ближайшие дни нанести удар на направлении Брянск, Жиздра.

2. Войскам Западного фронта приготовиться энергично наступать с целью разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 25 августа 41 г. выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск, для чего:

а) 22-й армии ликвидировать прорвавшиеся в район ст. Великополье, Назимово, Жижица, Замошье подвижные части противника, используя для этой цели авиацию и танки, активной и прочной обороной рубежа ст. Насва, Великие Луки, оз. Велинское обеспечить наступление войск фронта с севера и со стороны Опочка. С продвижением 29-й и 30-й армий на фронт Велиж, Демидов левое крыло армии выдвинуть на линию оз. Усмынское.

б) 29-й армии, развивая начавшееся наступление, главный удар нанести на Велиж.

в) 30-й армии наступлением на Тюховицы, Елисеевичи, Холм способствовать удару 19-й армии на Духовщину и далее на Смоленск.

г) 19-й армии развивать наступление с ближайшей задачей овладеть Духовщиной, в дальнейшем – ударом в юго-западном направлении овладеть районом г. Смоленск, не ввязываясь в лобовые атаки за Смоленск.

д) 16-й армии ударом на Спас-Липки – оз. Акатово рассечь группировку противника и обеспечить прорыв конно-механизированной группы в глубину обороны противника. Образовать отсечную позицию севернее Смоленска, чем способствовать 19-й армии к окружению группировки противника западнее Духовщины.

е) 20-й армии первоначальным ударом в общем направлении ст. Климова, ст. Рябцево и в дальнейшем на северо-запад совместно с 19-й и 16-й армиями разбить смоленскую группировку противника.

3. Правее – Северо-Западный фронт имеет задачей активной обороной задержать противника на р. Ловать.

Граница с ним – Лихославль, оз. Селигер, ст. Насва, все пункты для Западного фронта включительно.

Левее – Резервный фронт с утра 24.8 переходит в наступление, ликвидирует ельнинскую группировку противника и наносит удар усилиями 24-й армии на Починск и 43-й армии на Рославль с задачами разбить противника, овладеть этими пунктами и к 8 октября 41 г. выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи, главными силами продолжать развивать оборонительную полосу на рубеже Осташков, Селижарово, Оленино, р. Днепр (западнее Вязьма), Спас-Деменск, Киров.

Граница с ним – Б. Нежода, ст. Пересна, Красный, все пункты, за исключением Красный, для Западного фронта исключительно.

4. В ходе всей операции хорошо организованной и систематической разведкой во всех войсковых звеньях исключить для войск какие бы то ни было неожиданности. Особое внимание уделить постоянной и тщательной разведке в стороны открытых флангов.

5. Захваченные у противника рубежи и пункты обязательно закреплять за собой, требуя от войск немедленного возведения оборонительных сооружений.

6. Действия пехоты, артиллерии, авиации и танков должны быть хорошо увязаны между собой и предварительно изучены командным составом. Действия пехоты и танков обязательно предварять и сопровождать действиями авиации.

7. Подготовку операции вести в строго секретном порядке, воздерживаясь от телефонных разговоров и переписки, ставя лично устные задачи исполнителям лишь в части, их касающейся.

8. Получение подтвердить.

Верховный Главнокомандующий

И. Сталин

Начальник Генерального штаба КА

Б. Шапошников

Сов. секретно

ПРИКАЗ

ПО ТЫЛУ ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ

№ 001 06 августа 1941 г.

Действующая армия

1. 22-я армия. РС – Ржев; дальнейший подвоз – распоряжением армии. Армии использовать запасы артсклада № 35 – Торопец, склада горючего – Торопа и склада № 516 – Ржев. Продовольствие – из баз УГР Ржев, Великие Луки.

Эвакуация раненых – на Ржев.

2. 16, 20 и 19-я армии. РС – Вязьма (фронтового подчинения). Дальнейшая подача – распоряжением штаба фронта жел. – дор. летучками до ст. Дорогобуж, а при возможности – до Ярцево.

От ст. Дорогобуж вперед подавать автотранспортом с боевым прикрытием для 16-й армии и частей 19-й армии район Смоленск, для 20-й армии – ст. Велино.

Подачу организовать под прикрытием мотобронеотряда. Для подвоза использовать автобат № 566, два автобата, находящиеся в распоряжении 16-й армии, транспортные средства 7-го мк.

Для данных армий подать в первую очередь огнеприпасы полковой, дивизионной и противотанковой артиллерии и горючее.

Обратным порожняком транспорта эвакуировать раненых из района Ярцево.

3. 13-я армия. РС – Фаянсовая (Киров). Дальнейшая подача – распоряжением армии до ст. Рославль, далее жел. – дор. летучками.

Левофланговые части 45-го ск обеспечить огнеприпасами, выброской жел. – дор. летучки до ближайшей станции – распоряжением штаба 21-й армии.

4. 21-я армия. Базирование и порядок подвоза и эвакуации без изменений.

5. 4-я армия. РС – Унеча, дальнейшая подача – распоряжением штарма-4.

6. Приемник военнопленных развернуть в Гурках (12 км сев. Вязьма) – лагерь НКВД; для 22-й армии – Торопец.

Начальник штаба Западного направления генерал-лейтенант Маландин

Комиссар штаба полковой комиссар Аншаков.

* * *

Кировский район Могилевской области БССР. 17 августа 1941 года. Ночь

«Зачем я пил второй стакан?!» Эта сакраментальная фраза отражала мое нынешнее состояние лучше всего. Голова кружится так, что того и гляди вытошнит, и одновременно тупо и тягуче ноет затылок. Во рту гадко, словно после визита пары дюжин дворовых котов, страдающих диареей. Во всем теле слабость, как после адского перепоя, вдобавок совершенно не чувствую свою левую руку. Вокруг темно и тихо, только кто-то негромко посапывает в паре метров от меня. «И что это? Надеюсь, не концлагерь?» Почему-то воспоминание о недолгом пребывании за колючкой меня очень сильно обеспокоило.

Попробовал приподняться. «Что за фигня?!» Левая рука оказалось плотно примотанной полосами ткани к телу, так что срочно пришлось искать баланс, при этом меня скрутил такой приступ головокружения, что не оставалось ничего другого, как рухнуть назад, после чего я едва успел повернуть голову в сторону. Стошнило знатно, как при сильнейшем отравлении, и это с пустым желудком!

– Антон?! – Встревоженный голос Сережки донесся издалека, как будто я лежал под толстым ватным одеялом. «Ну, хоть докторишка наш рядом…»

– Что? – промычал я в ответ, стараясь вытереть изгвазданное рвотой лицо дрожащей правой рукой.

– Погоди-ка! – Вспыхнул фонарик, в желтоватом свете которого я только и разглядел, что лежу на полу в какой-то машине, причем, если судить по задернутыми темными шторами окнам и далекому потолку, довольно большой, вроде «Газели» или мини-вэна. Но на грузовик не похоже ни капли. Сквозь кислую вонь желчи еле пробивался аромат бензина… – Сейчас помогу! – Встревоженное лицо Кураева появилось надо мной.

Ласковые, но в то же время властные руки повернули меня лицом вверх. Мокрая тряпка прошлась по щекам и губам, даря ощущение чистоты и прохлады.

– Спасибо, Серега!

– Да лежи уж, герой, – буркнул Док, вытирая мне вымазанную шею. – Ты, Тошка, что, думаешь, абонемент у меня купил?

– Ага, еще в Москве. Сам же предлагал приезжать и зубы на профилактику сдать…

– Тоша, раз уж тебя заткнуть даже пулей в лоб не получилось, то послушай старого еврея и нарисуй себе мишень на груди, а то так благостно было – лежал такой спокойный, молчаливый, а только глазки продрал – и сразу словесный понос. Помолчи, как врач прошу! – Несмотря на строгий тон, Серега улыбался.

– Тоже мне еврей нашелся. Товарищ, товарищ, болять мои раны… Болять мои раны вглыбоке… – тихонечко промычал я в ответ пару строчек из песни.

– Ну, в «боке» у тебя ничего нету, как, впрочем, и нарывов с нагноениями… – не поддержал шутку наш медик. – На вот, попей. – Губ моих коснулось горлышко фляжки.

«М-м, вкуснотища!» – кисло-сладкий настой со вкусом земляники показался мне напитком богов!

– Ну как? – поинтересовался Сергей, когда я напился.

– Ничего лучше в жизни не пил! – честно признался я. – А мы вообще где? – Удовлетворив самые насущные потребности организма, я ощутил острый приступ информационного голода.

– На полпути из Бобруйска в Могилев. Или наоборот – сейчас точно и не скажешь. Стоим ведь. Прикинь – в пробку попали! До ветра не хочешь?

Я попробовал мысленно представить, куда это мы забрались, но не смог – помешала вернувшаяся ноющая боль в затылке, а потому ответил на более простой и доступный контуженому организму вопрос:

– Не сейчас, Серый. Если захочу, позже сам схожу.

– Но-но, быстрый ты наш, – немедленно осадил меня друг. – Тут немцы кругом. Все вместе, так сказать, ночуем. Вповалку. Так что гадить теперь будешь только под моим чутким руководством! – Несмотря на грубоватый тон, в голосе Дока я ощутил искреннюю заботу о моей драгоценной персоне.

– Серег, только честно – сильно меня нахлобучило?

– Раз сразу не пристрелили из жалости – значит, не сильно! – отрезал Кураев. – Если тебя это успокоит, то спасла тебя твоя неимоверно толстая лобная кость, по моим ощущениям, простирающаяся вплоть до затылка. А может, это звезды так расположились, и ты очень удачно упал, но пуля прошла по касательной, содрав кожу и вырубив тебя. Ключице повезло меньше – теперь месяцок одноруким походишь, пока не зарастет. А сейчас спи давай! И тебе полезно, и мне спокойно…

Я совсем было собрался последовать рекомендациям лечащего врача, как еще одна деталь привлекла мое внимание:

– Серый, а что это я в немецком? – Я оттянул лацкан серого кителя.

– А в каком ты должен быть? – не понял сначала Док.

– Я ж во «флеке» был.

– А, ты об этом! Скажи своей любимой курточке «пока»! Она нынче только в качестве «доширака» для вампиров хороша!

– А… – Закончить, а вернее, даже начать, врач мне не дал:

– Вещи все твои у меня, так что не боись.

Откинувшись на какой-то мягкий тючок, служивший мне подушкой, я несколько секунд переваривал информацию.

– Серег, а браунинг мой где?

– Что, снова повоевать захотелось, калечный? – участливо-ироничным тоном поинтересовался Док. – У меня твой пекаль, у меня.

– Дай сюда! – потребовал я.

– А на фига козе баян?

– Не понимаешь?

– Ух, какие мы грозные! – усмехнулся Кураев. – Таким взглядом, как у тебя, Тоха, тяжелые бомбардировщики сбивать на лету можно! Зачем тебе сейчас оружие?

– А то ты не понимаешь?

– Ну, объясни мне, скудоумному, зачем тебе ствол, когда мы все рядом?

– Серый, ствол мне за тем, что никто из нас не имеет права в плен попадать, вот зачем! А «эйчпи» ты мне сейчас взведешь и, на предохранитель поставив, отдашь. А то с одной рукой я даже патрон толком дослать не смогу!

Не знаю, то ли моя горячность была тому причиной, а может, Сережа просто прислушался к моим доводам и счел их логичными, но после небольшой паузы он отошел от меня, перегнулся через перегородку, отделявшую наш отсек от передних сидений, и вернулся назад уже с пистолетом.

– На! – Звонко лязгнул затвор. – Только ты так с ним под подушкой и будешь спать?

– А кобуру ты что же не захватил? – Я поставил браунинг на предохранитель.

Чертыхнувшись, док снова полез на переднее сиденье.

* * *

Кировский район Могилевской области БССР. 17 августа 1941 года. 4.30

Денис Кудряшов считал, что ему невероятно повезло. Ну еще бы, в отличие от десятков своих сослуживцев-одногодков, он не пропал безвестно во время отступления, не метался панически, бросаемый не знающими обстановки командирами на затыкание очередного вражеского прорыва, а вел полную захватывающих приключений жизнь партизана-диверсанта. Сам Денис, несмотря на позывной Дед, так, скорее всего, свои бы ощущения не описал – молод еще, не привык к точным формулировкам. А вот командир снайперской группы оценивал настроение своего подчиненного именно так. И именно поэтому Люк, как мог, старался воспитывать «молодого» и не считал себя вправе спускать ему даже мельчайшие нарушения и небрежение службой. Сейчас, к примеру, Саша пропесочивал Деда за излишний энтузиазм:

– Ну какого ты на дерево полез, я тебя спрашиваю?

– Товарищ лейтенант, там обзор лучше и сектор для «работы» больше, – чуть слышно, поскольку воспитательная беседа велась шепотом, оправдывался Кудряшов.

– Сектор – это, блин, хорошо, но перед тем, как на дерево лезть, хоть бы на компас посмотрел, если твой диагноз – топографический кретинизм. Это дерево почти на опушке, и, как только солнце встанет, ты будешь главным актером в театре теней! Это ты понимаешь?

– Понимаю, тащ лейтенант, – мямлил Кудряшов, попутно пытаясь прикинуть, слышит ли, как идет «воспитательный процесс», еще один член их тройки – сержант Юрин. Однако, даже если последний и был где-то рядом, разглядеть его Дэну, как называли его все «старики» группы, не удавалось, так что, смирившись, он решил сосредоточиться на том, что ему втолковывал непосредственный начальник:

– …от тебя сейчас не эпическое геройство нужно, а занудная работа. Понял? Ты думаешь, почему ни командир, ни я, ни Сергеич никогда не говорим «победить», «убить», «уничтожить», а?

– Товарищ Окунев тоже не говорит.

– Верно, и он – тоже! А почему, ответить можешь?

– Ну…

– Ладно, кучер ты наш, – махнул рукой на «воспитанника» Люк. – Объясняю. Слова эти обычные мы используем для убирания этого самого «героизьму». Все эти «Ура!», «Вперед!» и «Даешь!» хорошо воодушевляют, но если ты своей профессией выбрал войну, они – не для тебя. То, что мы делаем, обычному человеку вредно, понимаешь?! И если ты эмоции в дело уничтожения себе подобных включаешь, так и с катушек съехать можно. Потому можешь считать жаргон наш в том числе еще и средством психологической самозащиты. Опять же – закрепление процедуры: мне один знакомый летчик-штурман рассказывал, что он, даже когда по улице идет, к местным ориентирам «привязывается», причем не к крупным, вроде приметных зданий, а к тем, что под ногами: решеткам и люкам канализационным, камням на мостовой. Представляешь, какой силы у него привычка?! Так и у нас – на пикник, бывало, приедешь, а в голове уже работа вовсю идет – на автомате прикидываешь, в какую сторону, если что, ноги делать да за какую корягу прятаться, если вдруг огнем накроют. Но ты не бойся, это потом пройдет – мозг без твоего участия всю работу делать будет, тебя от основной задачи не отвлекая. Так что учись, студент, пока я жив! И в этот раз учти, «клиент» у нас один будет, а основная задача – его не проморгать! Все, на место давай!

«Накачанный» таким образом, новую позицию Денис выбрал по всем правилам искусства: метрах в пятнадцати от опушки нашел глубокую, больше метра, яму; лопаткой вырезал в естественном бруствере амбразуру, после чего аккуратно расчистил себе в подлеске сектор, подрезав нижние веточки немногочисленных елочек и выкосив ножом траву. Прикрыв амбразуру экраном из срезанной травы и положив на бруствер бинокль, Кудряшов отполз на несколько метров, чтобы оценить дело рук своих. «Хм, а как бы не лучше, чем у командира, получилось!» – горделиво подумал он.

…Около часа ничего не происходило, и Дед в целях борьбы с навалившейся дремотой достал блокнот и принялся зарисовывать тактические знаки, изображенные на выстроившихся на дороге вражеских машинах. Цейссовский восьмикратный бинокль, которых за последний месяц «затрофеили», как обычно выражались члены группы, больше десятка, позволял это делать, не напрягаясь, так что вскоре несколько страниц блокнота были испещрены всяческими прямоугольниками, прямоугольниками со стрелками, прямоугольниками с маленькими кружочками под ними, косо перечеркнутыми квадратами и прочей военной геральдикой. Кудряшов так увлекся процессом, что даже не сразу отреагировал на раздавшийся неподалеку резкий крик сойки. Только после третьего скрежещущего звука до него дошло, что это не яркая птичка приветствует новый день, а Люк старается привлечь его внимание.

Старательно, но неумело ответив, Денис высунулся из своего «окопа»: «Так, кулаком погрозил – это понятно, я действительно замечтался, – жестикуляция начальника была выразительна и понятна. – Пальцы к глазам – это наблюдать. Широкая дуга растопыренными большим и указательными пальцами вдоль горла – фельдполиция. Беззвучный хлопок ладонями перед грудью и разведение рук на том же уровне, при том, что кулаки сжаты, – «на мотоцикле». В итоге получается: «Следи за полицейским патрулем!»

Жестом ответив, что свою задачу он понял, Кудряшов метнулся к биноклю, мысленно кляня себя за недостаточную наблюдательность: «Ведь смотрел же на дорогу, и даже больше – внимательно смотрел, а лейтенант все равно раньше заметил!»

Фельджандармы между тем занимались на первый взгляд странным делом – каждые сто метров мотоцикл останавливался, двое из трех немцев «спешивались», и каждый подносил к губам металлический рупор. К стоявшему на «их» стороне дороги мотоциклу ленивой рысцой подбежало несколько ночевавших вдоль шоссе солдат, а из массивного грузовика вылез унтер-офицер. О чем они говорили с жандармом, Кудряшов, понятное дело, не знал, но в бинокль отлично видел, что тот делал какие-то пометки на листе, прикрепленном к планшету. Буквально через пять минут патруль отправился дальше, а «докладчики», как назвал их для себя Денис, разбрелись кто куда. Когда мотоцикл с жандармами наконец скрылся из виду, он ползком выбрался из «нычки» и, предупредив Люка негромким свистом, больше похожим на шипение, пополз к начальству за инструкциями.

– Ну что тебе, боец? – Несмотря на неприветливость слов, раздражения или недовольства в голосе Люка Кудряшов не заметил.

– Тащ лейтенант, а что это немцы делали, а? – скороговоркой спросил он. – Я такого еще не видел.

– Это у них служба организации движения так работает. И, надо признать, неплохо работает. Вначале они выяснили, кто тут застрял, записали на тот случай, если кто-нибудь потеряется, а потом в приказном порядке определили очередность выдвижения частей. Вполне разумно, на мой взгляд.

– А если этих… ну, регулировщиков, завалить? – Помня недавнюю «лекцию», Дед Никто употребил синоним, хотя сначала хотел сказать «убить».

– В данных условиях это нерационально и неэффективно. Магистраль. – И, словно последнее слово все объясняло, Люк жестом приказал Кудряшову вернуться на свою позицию.

«Эх, выдали бы мне спецрацию, тогда бы ползать не пришлось… – мечтал Денис, наблюдая за тем, как немцы просыпались и приводили себя в порядок. – Но где уж?! Такую технику заслужить надо!»

Еще час пролетел незаметно. Вот уже месяц, как, к немалому изумлению соратников, выяснилось, что к Денису совершенно неприменима пословица про «ждать и догонять». Ждать он умел, тем более что обладал редким умением развлекать самого себя, сочиняя в уме различные истории. Правда, никто и не подозревал об этом свойстве, а он не признавался, что эта привычка выработалась у него за несколько лет работы почтальоном. Ну а чем еще заниматься, если надо развезти на велосипеде почту по деревням, отстоящим друг от друга на многие километры? Вот и сейчас, лежа в уютной «нычке», Кудряшов занимался привычным делом. На этот раз он сочинял историю о том, как после войны члены группы приехали навестить его, Дениса Кудряшова. Известного всей округе героя войны и орденоносца. И виделось ему, что сидит он на лавочке возле районной почты, а по пыльной улице едет «эмка». Нет, не «эмка» – «ЗиС»! Собеседники его – Галка, Оксана и председатель колхоза Владимир Борисович – теряются в догадках, а он отчего-то знает, что это по его душу… Потом машина останавливается точно напротив отделения, и оттуда вылезают командир и Люк, Арт, и Тотен, и даже вечно злой доктор, и к нему… Причем одеты все в полную парадную форму, ордена на гимнастерках сияют, блестят густым вишневым светом в петлицах шпалы и ромбы… А он эдак важно с лавочки встает и только собирается поприветствовать боевых друзей, как положено, как здоровенный слепень начинает виться перед его лицом…

«Да это же никакой не слепень! – восклицает вдруг Галка. – Это же самолет! Только махонький совсем!»

Открыв глаза, Кудряшов действительно увидел самолет. И даже не один – далеко, так что на фоне голубого безоблачного неба они казались маленькими блестящими каплями, ползли три, нет – шесть самолетов. Денис схватил бинокль, собираясь рассмотреть их получше, но вновь раздавшееся неподалеку «кряканье» сойки отвлекло.

Увидев выражение лица Люка, Дед Никто понял, что допустил какую-то ошибку, но вспоминать и анализировать времени не было – командир недвусмысленным жестом звал его к себе.

– Спишь, зараза?! – зло прошипел лейтенант госбезопасности, как только Кудряшов подполз к нему. – Ладно, не до того сейчас! «Объект» появился. Смотри! Два грузовика, к кузову последнего велосипед прикручен. За ними – пехотная колонна, во главе которой телега тащится. Сразу за телегой он и идет. Я только что засек. На место возвращаться тебе некогда. Ложись вон за то дерево. – Люк показал на росшую метрах в пяти от его позиции большую ель. – Страхуешь меня. Я выстрелю – контроль твой! – И старший пары принялся прилаживать к «светке» {81}трубу пламегасителя.

«Вспышечка из дульного тормоза токаревского творения такая, что для скрытности к таким вот ухищрениям прибегать приходится. Но бой – дай боже! И самозарядная…» – подумал Денис, после чего спросил:

– Товарищ лейтенант, а самолеты?

– Какие еще самолеты? – раздраженно переспросил Люк.

– Вдалеке над лесом я заметил две тройки.

– Они нас не… волнуют сейчас! К дереву давай!

– Так они прямо сейчас на дорогу заход делают! – Денис, в отличие от своего командира, сидел сейчас лицом к дороге.

Люк резко повернулся, пару секунд всматривался в открывшуюся ему картину и, не оборачиваясь, с непонятной Кудряшову злой радостью в голосе бросил:

– Сейчас огонь откроют. Вали всех, кто в прицел попадет! Только на рядовых патроны не трать! – После чего припал к прицелу СВТ.

Глава 14

Штаб высшего руководителя

СС и полиции

Центральной России

Могилев. 18 августа 1941 года.

Всем подразделениям СД, ГФП и полиции порядка.

Предпринять все возможные меры для поиска автомобиля «Адлер-Дипломат», цвет черный, регистрационный номер IY37860. Последнее известное местонахождение – деревня Городец северо-восточнее Бобруйска. Предположительно машина захвачена вражескими диверсантами. При задержании соблюдать крайнюю осторожность. Любую информацию о местонахождении немедленно сообщать в штаб Верховного руководителя СС и полиции Центральной России дежурному офицеру.

фон дем Бах

* * *

Минская область, Борисовский район, озеро Палик. 18 августа 1941. 22.17

– Ну что, Вячеслав Сергеевич, все готово? – Новиков остановился рядом с развалившимся на лавке Трошиным.

– Костры еще до обеда сложили.

– Лодки? – Спрашивая это, он все время тряс кистями, делая знакомое каждому школьнику упражнение «мы писали, мы писали».

– Шесть штук есть, и мужики еще понтон доделывают.

– Отлично!

– Слушай, старшой, а почему гидросамолет все-таки?

– Ну, для того, наверное, чтобы мы по кустам и болотам не ползали, груз собирая, – улыбнулся Новиков. – Хотя, скорее всего, все-таки из-за твоей «волшебной тетради». Другого способа быстро передать это в Москву у нас нет. Сам понимаешь, пока мы найдем и подготовим площадку для приема обычного самолета, времени пройдет немало, а тут – все готово и все на виду.

– А откуда они морской самолет возьмут?

– Трошин, ты меня удивляешь, честное слово! До Ленинграда семь сотен километров по прямой, а там, если ты вдруг забыл, таких самолетов – вагон. Да и в Москве, у Речного вокзала, база полярной авиации есть, я сам видел, когда челюскинцев спасали.

– Верно, совсем забыл… Ты, стал быть, из Москвы у нас, да? А дальности у него хватит назад долететь?

– Из нее, родимой. А насчет дальности… Спроси чего полегче, командир, – мотнул головой чекист. – Просто сообщили, чтобы сегодня, точнее уже завтра, поскольку после полуночи, ждали груз. Дали опознавательные знаки и частоту для связи с экипажем – вот и все. Но, думаю, в Центре не дураки сидят – всякие варианты пересмотрели. – И Новиков снова затряс руками.

– Все скопировал? – участливо поинтересовался Слава. Когда он вчера показал «боевую тетрадь», то и не предполагал такой реакции «посланца Центра». Новиков со скучающим видом перелистнул тогда несколько страниц, потом подвинулся поближе к керосиновой лампе, стараясь разобрать текст, написанный разными почерками и разными чернилами, потом быстро принялся переворачивать листы, бормоча невнятно: «Вот это да!», «Подумать только!» и прочие восторженные невнятности. Еще несколько раз просмотрев заполненную примерно до половины тетрадь, он заявил, что этот документ должен быть немедленно передан в Москву! Пришлось твердо возразить, что тогда отряд останется ни с чем, поскольку очень многие хитрости и тактические приемы еще не отработаны, а вырывать страницы – это последнее дело, поскольку лично он, Трошин, отвечает за доверенный ему документ перед товарищем Куропаткиным. Так что придется товарищу старшему лейтенанту госбезопасности немного попотеть и переписать необходимую информацию. Потом, правда, резонно решили, что копировать будут именно то, что потребно для отряда, что должно было сэкономить кучу времени, поскольку солидная доля записей в тетради относилась к делам стратегическим. Ну и расписку Новиков, конечно, написал. Мол, я, такой-то такой-то, изъял документ у такого-то такого-то для нужд наркомата и несу за него теперь полную ответственность. Правда, Вячеслав, памятуя о кое-каких разговорах со «старшими товарищами», спросил, а не проще ли перефотографировать страницы, но был послан в столь далекие края, куда и не всякий самолет долетит, а если и долетит, то точно при посадке застрянет.

– Конечно, Вячеслав Сергеевич. Но вот тебе, как командиру, идейку хочу подкинуть.

– Валяй.

– А если все это богачество на гектографе {82}размножить и с «соседями» поделиться, как ты на это смотришь?

– Неплохая идея, чего тут говорить… Вот только я, товарищ лейтенант госбезопасности, что-то пока никаких «соседей» в округе не наблюдаю.

– Ну, товарищ лейтенант госбезопасности, – ответно подколол Новиков, – лиха беда начало, как в народе говорят. Под Витебском пара отрядов есть – я точно знаю.

– Большие?

– Не очень. В одном четыре десятка, в другом – около сотни человек.

– Ну и то – хлеб. Кстати, о хлебе! – И Слава вскочил с лавки. – Скажи мне, Сергей Афанасьевич, как у тебя с контактами в Дзержинском районе?

– Извини, товарищ командир, чего нету – того нету.

– А если через верх зайти? – не унимался Трошин. – Через республиканский наркомат, к примеру? Не может быть, что, уходя, они никого не оставили!

– Да зачем тебе?

– А за хлебом сгонять, вот зачем! У Марининого дядьки мы там пару тонн спрятали. Опять же, урожай скоро собирать должны, немцы всяко на него лапу наложить попробуют, а тут мы – с горячим партизанским приветом.

– Ух ты! – почти искренне восхитился Новиков. – Прямо вот так нападем и отберем?

– Вот тебе и «ух ты!». Нормального хлеба хочется, а не этого… – И он показал рукой на оранжевый пакетик с немецкими пайковыми сухарями, точнее – сухариками.

* * *

К моменту, когда радист получил подтверждение о часовой готовности к приему самолета, Трошин успел сходить в санчасть – проконтролировать, как подготовили к транспортировке трех раненых, которых они с Белобородько и Новиковым решили отправить на Большую землю, при наличии такой возможности, естественно.

В настоящий же момент он еще раз пересматривал трофейные немецкие документы, чтобы решить, что стоит отправлять на Большую землю, а что пригодится на месте. Открыв сумку, Слава в очередной раз мысленно поблагодарил Тотена и его рассказы о вычурном немецком документообороте. Понятно, что далеко не все бумаги, о которых рассказывал переводчик спецгруппы, у них были, но, к примеру, кроме «зольдбухов», обязательных для каждого немецкого военнослужащего, ценных тем, что в них подробнейшим образом была записана вся военная карьера владельца, добычей их отряда стало также некоторое количество других документов.

Водительские удостоверения аж сразу трех образцов лежали отдельной стопкой, и Слава, сверившись еще раз с памяткой, отложил в сумку те из них, в которых не было фотографий. Такие удостоверения полагалось предъявлять вместе с «зольдбухом», что в свете предстоящих акций на магистральном шоссе давало некоторые дополнительные возможности. В конце концов, что проще – подобрать подходящие фотографии из нескольких десятков солдатских книжек или из семи водительских удостоверений?

А вот командировочных предписаний в наличии имелось до обидного мало – всего четыре, но одно можно было, по словам Нолика, переводившего его, счесть настоящим бриллиантом их коллекции. Еще бы – цель поездки была указана как «Заготовка продовольствия для армии у населения», а маршрут оказался шедеврально расплывчатым – «Логойский, Плещаницкий, Смолевичский и Борисовский районы». Тот же Новиков просто восхитился, когда ему показали эту бумагу. К тому же Трошин удачно вспомнил присловье, случайно услышанное им от Окунева: «Всюду и со всеми». А имевшийся в дополнение маршрутный лист для захваченного практически неповрежденным французского грузовика вообще поднимал оперативную ценность документа в заоблачные выси. И зеленая книжечка регистрационного сертификата на «ренаут» с непривычной утюгоподобной кабиной имелась.

Слава подвинул поближе к себе стоявший на лавке ранец и, откинув клапан, заглянул внутрь: «Так, записные книжки офицеров и сержантов нам ни к чему, – перебирая аккуратно перевязанные шпагатом пачки документов, размышлял он. – Две «книжки нарядов» – тоже. Сертификаты арийскости нам совершенно не нужны, да и Центру, надо полагать, тоже. По крайней мере, я придумать им применение не могу… Несколько ведомостей с результатами учебных стрельб, по большому счету, полезнее «арийских» бумажек лишь на самую малость. Хотя если сопоставить их с «зольдбухом»… А впрочем, это не мое дело!»

– Там царь Кощей над златом чахнет! – Скрипнула дверь, и в штаб вошел комиссар отряда. – Пламя увернул бы, а то за три дома видно, чем ты тут занимаешься. С Мариной небось осторожнее себя ведешь, чем с трофейной документацией?

– А то ты не знаешь, Валерий Иванович? Что-то мне подсказывает, что об этой стороне моей жизни ты неплохо осведомлен…

– Так положено мне, Слава. Положено… – Последнее Белобородько пробормотал, задергивая на окне занавеску. Жители поселка потеснились, приняв на постой отряд, но многие, переехав к соседям или родственникам, вещи свои забирать не стали, и окна «штаба» украшали ярко-голубые шторы с аляповатыми желтыми цветами – то ли розами, то ли лилиями. Почти как на королевском гербе Франции, как его описывал Дюма в давно, еще в детстве, читанных книжках.

– Что снаружи творится? – Трошин спросил больше для поддержания разговора, нежели из интереса. Да и что могло там измениться за те полчаса, что он не был на улице?

– Да тихо все… Федор-танкист только воду мутит.

– Скороспелый? Что на этот раз?

– Да с танками своими никак не наиграется.

– Погоди, Иваныч. Выяснили же уже, что они поломались капитально? С коробкой передач там что-то, а у другого двигатель дуба дал… Я же сам ему сказал, что людей их из болота тягать не дам?! Неужели не понял?

– Да понял он, понял. Но мальчишек деревенских он все одно «запряг». И пару часов назад они ему весточку принесли, что у одного села есть несколько танков брошенных. Отсюда километров тридцать. Вот он ко мне и прискакал.

– Да, неймется парню. Комиссар, ну вот зачем нам танки, а? Мы партизаны. Диверсанты! Мосты взорвем – считай, задачу выполнили.

– Не, Слав, постой… – после недолгого раздумья ответил Белобородько. – А про моральный эффект ты подумал? Вижу, что не подумал. А сам посуди – одно дело из кустов постреливать и дороги портить, и совсем другое – если советские танки появятся! Да тыловики немецкие штанов вовек не отстирают, я тебе говорю!

– Эк ты возбудился, Валерий Иванович! – покачал головой Трошин. – Идею эту, признаю, с такой стороны не рассматривал. С текущими делами закончим – еще подумаю. Выстрелы к «сорокапятке» у нас есть – десятка четыре, если не ошибаюсь. Так что можно немцам еще одну свинью подложить будет – красивую такую, бронированную.

– Во! Видишь. Тут фантазия тоже нужна, – улыбнулся комиссар. – Полет, так сказать, воображения. И ты еще вот о чем подумай, командир, – что немцы из транспортных колонн танку смогут противопоставить, а? То-то же! – заключил он, увидев широкую улыбку на лице Трошина. – А вон и особист наш чешет, – добавил Валерий Иванович, бросив взгляд в окно. – Пора собираться.

Через полчаса все командование отряда уже стояло на берегу, вглядываясь в темное, кое-где украшенное серыми клочками редких облаков небо.

– Семен, давай! – скомандовал Слава, посмотрев на часы.

Громкий и пронзительный свист, разбойничий, с переливами, далеко разнесся над гладью воды. По этому сигналу на мысе, что ограничивал залив озера с южной стороны, замигал еле видный огонек, который, однако, вскоре превратился в большой костер. То же самое произошло на северном берегу и, наконец, в центре – в сотне метров от встречающих бойцы запалили огромный – больше трех метров в высоту – шалаш, сложенный из сухих елочек и покрытый прошлогодним лапником.

– Вячеслав Сергеевич, заметят, как тебе кажется? – спросил Новиков, любуясь – это было видно по его лицу – рвущимися в небо языками пламени.

– А это мы сейчас проверим. – Слава снял трубку полевого телефона: – Запроси, видят ли они сигнал?

Кабель телефона был протянут к дому, в котором размещалась отрядная радиостанция, и Мысяев мог получать команды от Трошина и передавать их уже радисту Ермолину. А бывший летчик, служивший еще месяц назад бортрадистом на бомбардировщике, уже транслировал их «гостям». Сложно? А что делать, если свою собственную радиостанцию Новиков «светить» не решился, а принадлежавшая отряду весила – мама не горюй?! Уже то, что бойцы ее, отступая, не бросили, – подвиг. Хотя все тот же Ермолин объяснил, что это еще цветочки: «У нас самолетный вариант, а там, наверху, с весом строго, сам должен понимать. А тот, что для наземных штабов, вообще на «полуторке» возят… С прицепом».

– Да, они видят все три огня и заходят на посадку, – булькнула телефонная трубка буквально через несколько секунд.

– Все в порядке! – объявил Трошин, а сам стал вслушиваться, надеясь различить гул моторов раньше прочих. Ему показалось, что получилось, хотя гул моторов и был еле слышен, но звук доносился откуда-то справа, с севера, и такое ощущение, что его источник удалялся. «С чего это? Почему удаляется?»

Впрочем, не прошло и пяти минут, как со стороны противоположного берега, отделенного от встречающих более чем километровой гладью озера, снова долетело басовитое гудение, на этот раз нараставшее с каждой минутой.

– Смотрите, да вот же он! – воскликнул кто-то, чьего голоса Слава не узнал. И в ту же секунду сквозь рокот моторов самолета он различил негромкий на таком расстоянии всплеск и заметил, как впереди, практически на границе сливавшихся между собой неба и водной поверхности, показалась белая полоска, быстро двигавшаяся по направлению к ним. «Бурун!» – догадался Трошин, хотя сам он до сего момента никогда не видел, как садится гидросамолет.

Ориентируясь на полыхающие костры, гидроплан зарулил в глубь залива и остановился в полусотне метров от берега, слегка покачиваясь на им же самим поднятой волне.

– Ну что, командир, айда гостей встречать?! – спросил Новиков, радостно потирая руки.

– Пошли, – согласился Вячеслав и машинально поправил кобуру.

– Ты что же, думаешь, тебя арестовывать будут? – негромко спросил энкавэдэшник, когда Трошин догнал его.

– С чего ты взял?

– А кобуру тогда чего лапал, а?

Мысленно обложив излишне глазастого особиста трехэтажным матом, Слава широко улыбнулся:

– Так хлястик проверял… А то утоплю еще, пока на лодке туда-сюда мотаться будем, – привыкай потом к другому стволу. – В ответ чекист ничего не сказал, лишь покачал головой.

До темнеющей громады самолета оставалось всего ничего, когда на борту воздушного корабля вспыхнул яркий фонарь, луч которого безошибочно поймал во мраке ночи лодку с командованием отряда, заставив всех, кроме бойца на веслах, сидевшего к источнику света спиной, зажмуриться и прикрыть лица.

– Игарка! – громко крикнул Новиков.

– Аму-Дарья! – донеслось из темноты.

– Давай вперед помалу, – негромко приказал гребцу Трошин. – Пароли сошлись.

– Эй, на тузике, конец примите! – раздалось в темноте.

– Что?! – громко переспросил Новиков

– Конец примите!

– Что? – снова не понял Сергей.

– Веревку ловите, караси сухопутные! – весело пояснили с борта.

– Фонарь свой отверни, не видать ни черта! – зло крикнул Новиков в ответ.

Когда просьба, пусть и не совсем вежливая, была выполнена, Слава мысленно присвистнул – самолет, который ему наконец удалось разглядеть, впечатлял! Не самая маленькая лодка, в которой, особо не толкаясь локтями, сидели четверо, на фоне воздушного корабля казалась щепкой. В длину его пятнистая туша достигала метров двадцати, не меньше, а чтобы добраться до двух двигателей с огромными винтами, установленных на специальной подпорке выше крыла, им бы пришлось строить живую пирамиду из всех сидевших в лодке. Из небольшого (на фоне размеров самого самолета, конечно) люка в верхней части фюзеляжа, сразу за крылом, им махал рукой человек в летном шлеме. Чуть позже Трошин понял, что в руке у него зажат моток веревки.

– Давай ближе, – буркнул гребцу Новиков и, когда после двух сильных гребков лодка подошла почти вплотную, крикнул уже летчику: – Кидай!

Вот веревка поймана и закреплена на носу, а первый шок от встречи с воздушным (или водяным, тут как посмотреть) монстром сошел, на повестке появился новый вопрос: а как, собственно, это чудо-юдо разгружать?

– Слышь, служивый, – прямо спросил Новиков летчика, – а груз как упакован?

– Часть в ящиках, часть в мешках… А вам зачем?

– Так прикинуть надо…

– А чего прикидывать-то? К берегу подойдем, там мостки сделаем и то, что внутри, перетаскаем, – оптимистично ответил летчик. – А основной груз вот он – в контейнерах под крыльями. Найтовы привяжем, сбросим на мелкой воде, а вы уж вытягивайте.

– А ты уверен, военлет?

– Что, я в первый раз, что ли, летаю? – В голосе летчика послышалась обида. – Лучше глубины говорите или по фарватеру проведите. Фонарь на юте зажгите и ведите.

– Где зажечь? Ты по-человечески говорить можешь? – Новиков явно стал терять терпение.

– На заду у тузика, то есть лодки! Сухопутные вы наши, на заду!

– А, так бы и говорил… – проворчал чекист. – А глубина здесь нормальная – метра полтора, а у мостков – метр.

– Командир, здесь около метра! Фарватер покажут! – громко крикнул летчик куда-то в недра самолета.

Ответа сидящие в лодке не расслышали, но говоривший странные слова летчик, выслушав распоряжения своего командира, высунулся из люка и сказал:

– Пошли!

* * *

– Пять не возьмем – просто посадить некуда, сами видели. – Кряжистый летчик зевнул.

– А если в проход положить? – устало спросил еще один из гостей – моложавый, но при этом совершенно седой старший лейтенант госбезопасности. По крайней мере, он так представился.

– А в хвост как, если что, пройти?

– Не боись, пройдем. Так что всех пятерых забираем.

– Как скажете, я – только извозчик. Но если до Тушино {83}не дотянем…

– Не гунди, летун, и без тебя жизнь не сахар, – резко оборвал его энкавэдэшник. – Иди, лучше часок сосни перед обратной дорогой.

Нисколько не обидевшись на такое довольно грубое обращение, летчик встал из-за стола и, сопровождаемый одним из местных бойцов, вышел из штаба.

– Что хотели передать в Центр? – словно разговор об общем деле не прерывался на почти сорокаминутное чаепитие, совмещенное с приемом грузов по описи, спросил «гость с Лубянки». – Я ведь правильно вас понял, товарищи, у вас есть что-то важное, что необходимо доставить в кратчайшие сроки в Москву?

– Да, – просто ответил Новиков. – Вот. – И он поставил перед собой на стол немецкий солдатский ранец. – Здесь – трофейные документы. В основном армейские идентификационные, но есть несколько карт, штабные приказы, ведомости и несколько списков. Личного состава, вооружения и складские.

– Неплохо… – похвалил «гонец», взвесив в руке забитый ранец.

– Но это не главное… Вячеслав Сергеевич, давай!

Трошин протянул ему советскую командирскую сумку, подозрительно топорщившуюся посередине, словно туда засунули какой-то довольно толстый цилиндрический предмет – обрезок палки в пару пальцев толщиной или скатанную в трубку того же размера пачку листов. Необычно выглядело и металлическое кольцо, торчавшее сбоку из-под клапана. Застежка же была залита сургучом, а сама сумка несколько раз перевязана бечевой, узел которой был также запечатан.

– Это что еще за чудо-юдо-рыба-кит? – усмехнулся седой.

– Здесь, товарищ Наруцкий, посылка для товарища Андрея. Но те бумаги, что находятся внутри, не должны попасть в руки противника ни при каких обстоятельствах. В центре – буровая шашка, на которую, собственно говоря, бумаги и намотаны. – Палец Новикова уперся в ту самую выпуклость. – В шашку вставлен запал Ковешникова, кольцо чеки которого выведено сюда. – Теперь сумка была повернута к «гостю» боком. – Предохранительный рычаг обрезан… Если что-то пойдет не так… Собьют вас или еще что… В общем, объяснять не надо, мне кажется?

– Так серьезно? – Голос Наруцкого звучал хрипло.

– И даже более, – отрезал Новиков. – Если эти бумаги не попадут в Москву – не так страшно. В конце концов, еще раз пошлем – копию мы сохранили, но если они к немцам попадут – возможна расшифровка очень, – он выделил голосом, – серьезных источников.

* * *

Где-то в Белоруссии. Ночь

Очередной прорыв я провел, мотаясь по полу пеленгационной машины – подвеска бывшего лимузина явно не была рассчитана на русское бездорожье. Когда меня разбудили звуки недалекой бомбежки, на дворе было утро семнадцатого. А сейчас, если верить календарю электронных часов, поздний вечер восемнадцатого. Вырубился я, как подсказывает мне не очень надежная память, часа через два после того, как мы отправились в путь. Выходит, я пропустил почти сутки?! С другой стороны, если принять во внимание, как мне «везло» в последнее время с травмами головы, – ничего удивительного.

«Так, – спросил я самого себя, – что перво-наперво надо сделать?»

Давящее ощущение в самом низу живота было четким и недвусмысленным ответом.

На этот раз, в отличие от предыдущего пробуждения, Сереги рядом не оказалось. Надо полагать, спал, умаявшись за рулем. Ведь когда мы тронулись, именно ему довелось вести этот расфуфыренный драндулет. А сутки за баранкой доконают кого угодно. Док действительно обнаружился на переднем диване. И спал он как убитый – даже на мою возню с незнакомым замком двери не отреагировал, при том, что я в расстройстве чувств от собственной беспомощности даже матюкнулся пару раз в голос.

Снаружи было темно, как в известном месте у афроамериканца, погода, до сего дня бывшая ясной и солнечной, поменялась, и небо было затянуто плотной пеленой облаков, только на северной стороне слегка освещенной светом почти полной луны.

Чуть в стороне темнел силуэт «блица», рядом с ним притулился плоскомордый «крупп».

«Ну и ладненько, что мы на краю лагеря припарковались – никого не потревожу…» С этой мыслью я отошел на несколько метров от машины и принялся возиться с немецкими штанами. Нелегкое, доложу вам, дело, с одной-то действующей рукой. А тут еще и подтяжки… Причем добрый доктор ухитрился наложить фиксирующую левую руку косынку поверх лямки! Прямо таки диверсия на физиологическом уровне!

– Эй, кто тут? – раздался негромкий вопрос, и я заметил, как заколыхались ветки большого куста метрах в пятнадцати от меня. В этот раз меня контузило удачно, если так можно выразиться, конечно, и слух, как и зрение, работал нормально.

– Здесь Арт, – ответил я так же вполголоса. Пароля мне все одно не сообщили, а представить, что на территории нашего лагеря мог ползать по кустам кто-то чужой, – это уже из разряда высших проявлений паранойи.

– О, товарищ старший лейтенант! – негромко обрадовался неизвестный в кустах. – Очнулись?!

– Очнулся, очнулся, – проворчал я в ответ. – Слушай, не в службу, а в дружбу, штаны снять не поможешь? – Многомесячное пребывание в мужской компании, к тому же в боевой обстановке, серьезно сместило мои представления о том, что стыдно, а что – нет. Даже и не представляю, сколько придется отвыкать от такой «некуртуазной непосредственности», как охарактеризовал Тотен наличествующую в отряде атмосферу.

– Ага, сейчас… – Зашелестела листва, и ко мне двинулась фигура, обряженная в традиционную «лохматку». Зачем напяливать эту маскировочную накидку в ночной караул, я не понял – и так ни зги не видно, если, конечно, правильно лечь, а лоскуты и мочало о кусты трепаться не будут. Но наши новенькие отчего-то чрезмерно любили на себя эти хламиды напяливать. Впрочем, и в разгрузках своих они души тоже не чаяли.

«О, да это же Юрин!» – наконец опознал я часового. Так по-медвежьи, слегка переваливаясь при ходьбе, перемещался лишь он.

– Ты прости, сержант, что с такой просьбой…

– Да ладно, что же я, не понимаю, что ли?

Подойдя, Николай быстро, чувствовалось, что за последние недели не только мы привыкли к форме противника, отстегнул сзади лямки подтяжек и тактично отошел на пару шагов.

– Спасибо, – пробормотал я, собравшись нырнуть в заросли.

– Секундочку, Антон, – остановил он меня. – Газеты возьмите… – И протянул несколько белеющих в темноте клочков.

Когда я вернулся, сержант помог мне облачиться, но сейчас лямку пристроил так, чтобы в следующий раз можно было обойтись без посторонней помощи.

– Коль, а где мы вообще и где весь народ? – задал я интересовавшие меня вопросы, присев на нагретую за день землю.

– Точное место я не скажу, – ответил Юрин на первый вопрос, опустившись рядом со мной. – Карту, понятное дело, мне никто не показывал, но после того, как немцев наши летчики раздолбали, мы повернули на север – это точно!

– И что, сильно раздолбали? – За время «драпа» я, естественно, ни с кем пообщаться не успел, знал только, что многие из команды видели и сам налет, и его последствия. С места мы тронулись только после того, как вернулись наблюдатели, в числе которых точно были Люк и Алик.

– Ну, Тотен много документов собрал… – Между собой бывшие окруженцы давно называли нас по позывным и именам, только при выполнении задания вспоминая о наших «званиях». Исключение, насколько я знаю, они делали только для командира и Бродяги – их всегда величали с должным пиететом. – Вот такую пачку, – он показал руками, – и две полевые сумки притащил. Еще пленного взяли. Какого-то чина из полевой жандармерии. Сам товарищ Куропаткин захватил! – В голосе Николая слышалось нешуточное уважение. – А сейчас почти все на железку ушли. До нее километров десять будет. Товарищ командир приказал почти всю оставшуюся взрывчатку с собой взять.

– А кто остался?

– Вы с доктором, товарищ капитан, – упомянул он Бродягу, – я с Зельцем, старшина и новенькие… – закончил он перечисление.

– Давно ушли?

– Да, почитай, как лагерем встали, так и часа не прошло. – Юрин отвернул манжет и посмотрел на часы. – Получается, часов шесть назад ушли.

– Понятно. Тогда я пойду еще вздремну. – Еще месяц назад я бы страшно заинтересовался, куда и зачем отвалили мои друзья, и побежал бы будить Сергеича, дабы разузнать последние новости и сплетни, но сейчас, нахлебавшись войны по уши, рассудил, что надо будет – мне все в подробностях расскажут.

– Может, тебя подменить?

– Не, не велено. Доктор разрешит, тогда меняйте, товарищ старший лейтенант. – Сержант перешел на официальную лексику, то есть апеллировал к уставу, так что спорить особого смысла не было, да и свои услуги я предложил больше из вежливости, а потому, получив отказ, решил, что грех не воспользоваться, пока у меня, как раненого, есть вполне легальный повод отдохнуть…

* * *

Взгляд со стороны. Тотен

Кличевский район БССР. 19 августа. 00.15

Не зря ведь древние говорили, что, прося что-то у высших сил, будь умеренным в своих желаниях! Вот я стонал, что на бумажной работе пылью покрылся, и что? Вторые сутки ношусь, как в жопу ужаленный, и творю вещи, от которых у самого волосы дыбом встают. Причем везде!

Вчера, когда Люк сообщил, что наши все-таки решили бомбить по заявке и он видит самолеты, командир аж взвился! И тут же, что характерно, развил бурную деятельность под предлогом того, что в суматохе можно что-нибудь ценное у немцев прихватить. Кончилось все тем, что он запихнул меня в коляску мотоцикла, сам вскочил в седло, и мы помчались к шоссе. Кавардак там был изрядный! Бомберы ухитрились не только накрыть мост, довольно серьезно повредив его при первом заходе, и дорогу, но и прищучить колонну танковозов! Один здоровенный грузовик завалился в кювет, и танк, легкая «двойка», сполз с платформы и уткнулся носом в землю, встав почти вертикально. То тут, то там виднелись небольшие воронки, над некоторыми из них еще вился дым. Повсюду лежали убитые и раненые – видимо, немцы не успели среагировать на налет и убраться с насыпи.

Саша сориентировался быстро, отправив меня шмонать машины на предмет документов.

Единственное, что он не сделал, – так это не объяснил, как претворить его задание в жизнь. Пришлось импровизировать. Тут убитому немцу в левый нагрудный карман залез, стараясь не смотреть на изуродованное попаданием осколка лицо… Там помог донести раненного в ногу рядового до кустов и попутно спер планшет, опрометчиво забытый кем-то в открытом «штевере». Трусил, как помню, невероятно! Все время казалось, что вот сейчас на меня набросятся и начнут вязать, голося про поимку русского шпиона.

Я ж все-таки не Рэмбо и не Джеймс Бонд, а обычный «офисный хомячок», как любят называть подобных мне остроумные интернет-авторы. Правда, если судить по обилию буковок, вылетающих из-под их подвижных пальцев, могу сказать, что джентльмены эти тоже явно не у станка стоят и не асфальт по ночам укладывают. Плохо еще с вайфаями у нас в тяжелом машиностроении и дорожном строительстве…

Единственное, до чего я додумался, – это складывать трофеи в коляску мотоцикла, чтобы не палиться, бегая с разномастными бумажками в руках. В очередную ходку я чуть не налетел на командира, который нежно, словно мать больного ребенка, нес на руках длинного и тощего немца. Последний был без сознания, хотя никаких повреждений на первый взгляд я не заметил. Зато заметил свисающую на цепочке бляху…

– Давай, грузим его и в темпе вальса мотаем отсюда, – тихонечко приказал командир.

Самое смешное, что на нас никто внимания не обратил, хотя, сидя на жестком креслице позади Саши, я вжимал голову в плечи, и меня нешуточно потряхивало – все время ожидал сзади чего-нибудь вроде «Halt!», «Zurück!», а то и просто выстрела. Но пронесло…

…Только долетели до стоянки, как колонна немедленно двинулась в путь, даже пленника допрашивали на ходу в кузове «Опеля», а трофейные документы так и валялись кучей в углу. Спустя час или около того Фермер решил сделать перерыв в общении с жандармом, после чего изрядно помятого немца плотненько упаковали и оставили валяться под лавкой. Удачно или нет, но при разборе вражеских бумаг я нашел карту. Как раз в той самой сумке, стыренной из «штеверовского» «кюбельвагена» {84}. Саша только взгляд на нее бросил, как сразу помрачнел. Я, признаться, в первые мгновения и не понял, отчего…

Спросить получилось буквально минуту назад, когда до железной дороги дошли и в кустах залегли.

Вот только командир что-то не торопится отвечать, словно смущает его что-то.

– Видишь ли, Леха… – «О, разродился наконец!» – Мы в такой гадючник влезли, что трепать мой лысый череп! – И в ответ на мой удивленный (а что – в таком настроении я Сашу, пожалуй, что и никогда не видел) взгляд продолжил: – Пауза нам нужна. Носиться по тылам вменяемого противника можно при большом везении довольно долго, но наше везение, похоже, попросилось в отпуск. На карте, что ты добыл, отрисована обстановка на вчерашний день. И единственное, что я могу сказать – немецкие части впереди в три слоя стоят и мелочью всякой пересыпаны. И всю эту красоту нам надо преодолеть, это если забыть про такие «малозаметные», – он саркастически усмехнулся, – препятствия, как Днепр, и чуть меньшие речки, вроде Друти с Сожем.

– Но ведь партизаны в войну годами в тылу жили и на Большую землю гонцов посылали.

– Эх, Тотен, Тотен… Так это и есть та самая война! Вот только мы ни разу не тепартизаны. Сколько мы людей здесь знаем, а? То-то же. – Он назидательно качнул пальцем у меня перед носом, прочитав ответ на свой вопрос у меня на лице. – Партизаны, Лешка, они не сами по себе партизанили. Или местные помогали, кто по-родственному, а кто и по партийной линии, или забрасывали их с той стороны, вроде как товарищей Кузнецова с Медведевым или Ваупшасова, это если наиболее громкие имена взять. А потом подкармливали, раненых вывозили. Пусть не регулярно и не в полном объеме, но тем не менее… А у нас уже и еда заканчивается. Потом, прикинь, если бы Тошку не шутейно ранило, а так, что без операции не обойтись, а? Я в Дока почти как в икону верю, но вспомни, как оно с Игорем вышло? И учти, что не бывает диверсантов-универсалов. Армейская разведка в ближних тылах ползает, и чуть что – сразу назад к своим. «Глубинники», как правило, лишь разведкой занимаются, а если и взрывают что-нибудь, то именно к такой миссии долго готовятся – подходы к объекту разрабатывают, тренируются. А мы как раз те самые не существующие в природе «универсалы» и есть, и разведданные в объеме как минимум учебника истории передаем, и гиммлеров направо-налево убиваем, и о хлебе насущном паримся…

– А почему мы тогда сейчас сюда, на железку, пришли?

– Не могу без дела сидеть, – честно ответил Саша. – А подумать и в дороге можно. Шесть часов сюда шли, все время и думал.

– Ну и как, командир? – Я улыбнулся ему, чтобы подбодрить, вот только непонятно – его или себя. – Что надумал?

– Не гони, Тотен, – улыбнулся Фермер в ответ, – я только начал процесс…

* * *

Приказ О порядке награждения летного состава Военно-воздушных сил Красной Армии за хорошую боевую работу и мерах борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков

№ 0299

19 августа 1941 г.

Для поощрения боевой работы летного состава Военно-воздушных сил Красной Армии, отличившегося при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с германским фашизмом, приказываю ввести порядок награждения летчиков за хорошую боевую работу, а командирам и комиссарам авиадивизий представлять личный состав к награде в соответствии с приказом:

I. А. В истребительной авиации

1. Установить денежную награду летчикам-истребителям за каждый сбитый самолет противника в воздушном бою в размере 1000 рублей.

2. Кроме денежной награды летчик-истребитель представляется:

за 3 сбитых самолета противника – к правительственной награде;

за следующие 3 сбитых самолета противника – ко второй правительственной награде;

за 10 сбитых самолетов противника – к высшей награде – званию Героя Советского Союза.

3. За успешные штурмовые действия по войскам противника летчики премируются и представляются к правительственной награде:

за выполнение 5 боевых вылетов на уничтожение войск противника летчик-истребитель получает денежную награду 1500 рублей;

за выполнение 15 боевых вылетов летчик-истребитель представляется к правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей;

за выполнение 25 боевых вылетов летчик-истребитель представляется ко второй правительственной награде и получает денежную награду 3000 рублей;

за выполнение 40 боевых вылетов летчик-истребитель представляется к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза и получает денежную награду 5000 рублей.

Во всех случаях результаты и эффективность выполнения штурмовых действий должны быть подтверждены командирами наземных частей или разведкой.

4. За уничтожение самолетов противника на аэродромах летчики-истребители премируются и представляются к правительственной награде:

за успешное выполнение 4 боевых вылетов на уничтожение самолетов противника на его аэродромах летчик-истребитель получает денежную награду 1500 рублей;

за успешное выполнение 10 боевых вылетов днем или 5 вылетов ночью летчик-истребитель представляется к правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей;

за успешное выполнение 20 боевых вылетов днем или 10 вылетов ночью летчики-истребители представляются ко второй правительственной награде и получают денежную награду 3000 рублей;

за успешное выполнение 35 боевых вылетов днем или 20 вылетов ночью лица летного состава представляются к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза и получают денежную награду 5000 рублей.

Результаты боевых действий по аэродромам противника должны быть подтверждены фотографированием или разведывательными данными.

Летчики, применившие в воздушном бою таран самолета противника, также представляются к правительственной награде.

Количество сбитых самолетов устанавливается в каждом отдельном случае показаниями летчика-истребителя на месте, где упал сбитый самолет противника, и подтверждениями командиров наземных частей или установлением на земле места падения сбитого самолета противника командованием полка.

Б. В ближнебомбардировочной и штурмовой авиации

1. За успешное выполнение 10 боевых заданий днем или 5 боевых заданий ночью по разрушению и уничтожению объектов противника каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде и получает денежную награду 1000 рублей.

2. За успешное выполнение 20 боевых заданий днем или 10 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется ко второй правительственной награде и получает денежную награду 2000 рублей.

3. За успешное выполнение 30 боевых заданий днем или 20 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к высшей награде – званию Героя Советского Союза и получает денежную награду в размере 3000 рублей каждый.

Во всех случаях качество выполнения боевых заданий и их эффективность должны быть подтверждены обязательно фотоснимками в момент бомбометания или спустя 3–4 часа и разведывательными данными.

4. Независимо от количества выполненных боевых заданий летчик, штурман или стрелок-радист, лично сбивший:

1 самолет противника – получает денежную награду 1000 рублей;

2 самолета противника – представляется к правительственной награде и получает 1500 рублей;

5 самолетов противника – представляется ко второй правительственной награде и получает 2000 рублей;

8 самолетов противника – представляется к званию Героя Советского Союза и получает денежную награду в 5000 рублей.

В. В дальнебомбардировочной и тяжелобомбардировочной авиации

1. За бомбардировки объектов противника промышленного и оборонного значения экипажи ДБ авиации и ТБ авиации подлежат награждению:

за каждую успешную бомбардировку лица из состава экипажа получают денежную награду в размере 500 рублей каждый;

за 5 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажей самолетов представляются к правительственной награде;

за 8 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажа самолетов представляются ко второй правительственной награде;

за 12 успешных бомбардировок, кроме денежной награды, лица из состава экипажа самолетов представляются к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза.

2. За успешные действия в ближнем тылу противника экипажи ДБ авиации и ТБ авиации получают денежные награды и представляются к правительственным наградам таким же порядком, как и экипажи ближнебомбардировочной авиации.

3. При действиях по политическому центру (столице) противника:

за каждую бомбардировку каждое лицо экипажа получает денежную награду в размере 2000 рублей;

за 3 успешных бомбардировки каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде;

за 5 успешных бомбардировок каждое лицо из состава экипажей представляется ко второй правительственной награде;

за 10 успешных бомбардировок каждое лицо из состава экипажей представляется к званию Героя Советского Союза.

Г. В ближне– и дальнеразведывательной авиации

1. За успешное выполнение заданий по разведке противника:

за 10 боевых заданий днем или 5 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к правительственной награде и получает денежную награду 1000 рублей;

за 20 боевых заданий днем или 10 заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется ко второй правительственной награде и получает 2000 рублей;

за 40 заданий днем или 15 заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к званию Героя Советского Союза и получает 3000 рублей.

Во всех случаях данные по разведке должны быть подтверждены фотоснимками или показаниями других экипажей, вылетавших для уничтожения обнаруженных объектов противника или уточнения разведывательных данных предыдущих экипажей.

II. Порядок награждения частей ВВС Красной Армии и их командиров

Представление к награждению орденами Союза ССР лучших авиационных полков и отдельных эскадрилий производится командующими ВВС фронтов, исходя из результатов боевой работы при наименьших потерях людей и своей материальной части.

Командиры и комиссары авиационных полков и эскадрилий представляются к правительственным наградам:

А. В истребительной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, уничтожившей в воздушных боях не менее 15 самолетов противника и потерявшей при этом своих не более 3 самолетов, представляются к ордену Ленина.

Командир и комиссар полка, уничтожившего в воздушных боях не менее 30 самолетов противника и потерявшего при этом своих не более 5 самолетов, представляются к ордену Ленина.

Б. В ближнебомбардировочной и штурмовой авиации

Командир и комиссар эскадрильи, выполнившей не менее 100 успешных боевых самолето-вылетов при потере не более 3 своих самолетов, представляются к правительственной награде.

Командир и комиссар полка, успешно выполнившего не менее 250 боевых самолето-вылетов при потере не более 6 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

В. В дальнебомбардировочной и тяжелобомбардировочной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, успешно выполнившей не менее 50 боевых самолето-вылетов на бомбардирование объектов противника при потере не более 2 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

Командир и комиссар полка, успешно выполнившего не менее 150 самолето-вылетов при потере не более 5 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

Г. В разведывательной авиации

Командир и комиссар эскадрильи, выполнившей не менее 100 полетов на разведку в ближней разведывательной авиации и не менее 50 полетов в дальней разведывательной авиации при потере не более 3 своих самолетов, представляются к ордену Ленина.

III. Поощрения за сбережение материальной части и безаварийность

Летный и технический состав, независимо от характера выполняемой работы, подлежит премированию денежной наградой за сбережение материальной части и полеты без поломок и аварий:

летчики, независимо от стажа и командной категории, за каждые 100 полетов, за исключением полетов по кругу, без всяких летных происшествий получают награду 5000 рублей.

Потеря летчиком ориентировки при выполнении полета исключает возможность получения денежной награды;

технический состав, обслуживающий самолеты, получает денежную награду в размере 3000 рублей при условии безотказной работы материальной части и при отсутствии невыходов ее в полет за каждые 100 самолето-вылетов;

руководящий инженерный состав получает 25 % денежной награды от общей суммы премирования технического состава части.

За быстрый и качественный восстановительный ремонт самолетов личный состав походных авиаремонтных мастерских премировать денежной наградой в размере 500 рублей за каждый восстановленный самолет.

За восстановление свыше 50 самолетов помимо денежной награды личный состав ПАРМов командованием дивизий представляется к правительственной награде.

IV. Меры борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков

Командирам и комиссарам авиадивизий все случаи вынужденных посадок с убранным шасси и другие летные происшествия, выводящие материальную часть самолетов из строя, тщательно расследовать.

Виновников, совершивших посадки с убранным шасси или допустивших другие действия, выводящие материальную часть из строя без уважительных причин, рассматривать как дезертиров и предавать суду военного трибунала.

Приказ ввести в действие с 20 августа с. г., передать в части ВВС по телеграфу и прочесть всему личному составу.

Народный комиссар обороны СССР И. Сталин

Приложения

Приложение 1

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ АДМИНИСТРАЦИИ И ХОЗЯЙСТВА (Hauptamt Verwaltung und Wirtschaft; HAVW).

Одно из центральных управлений СС. Создано 20.4.1939 путем переформирования Главного бюджетно-строительного управления СС. Во главе ХАФВ все время существования стоял О. Поль, в руках которого было сосредоточено руководство всеми хозяйственными, административными и финансовыми делами СС. В то же время из ведения Поля были изъяты вопросы хозяйства концлагерей, где безраздельно властвовал Т. Айке. 31.1.1942 преобразовано в Главное административно-хозяйственное управление СС.

ХАФВ имело следующую структуру:

Начальник: группенфюрер СС Освальд Поль,

Адъютант: оберштурмфюрер СС Карл Гейнц Паульсен,

Начальник штаба: гауптштурмфюрер СС Шмидт,

Главный отдел права: гауптштурмфюрер СС д-р Курт Шмидт-Клевенов,

Главный отдел кадров: унтерштурмфюрер СС Фриц Энгельке,

Главный отдел W (вопросы промышленности): д-р Ганс Хохеберг.

Управление III A, руководитель – штурмбаннфюрер СС д-р Вальтер Зальпетер:

Главный отдел III A 1 («Deutsche Erd-und Stalwerke GmbH»);

Главный отдел III A 2 (зарубежные операции);

Главный отдел III A 3 («Gem. Wohnung-und Heimstatten GmbH»);

Главный отдел III A 4 («Ostdeutsche Baustoffwerke GmbH»).

Управление III B, руководитель – оберфюрер СС Карл Меккель:

Главный отдел III В 1 (минеральные ресурсы);

Главный отдел III В 2 (фарфоровые заводы);

Главный отдел III В 3 (патенты).

Управление III С, руководитель – оберштурмбаннфюрер СС Герхард Маурер:

Главный отдел III С 1 («Bildverlag GmbH»);

Главный отдел III С 2 («Nordland-Verlag GmbH»);

Главный отдел III С 3 («Deutsche Ausrustungsw. GmbH»).

Управление III D, руководитель – штурмбаннфюрер СС Генрих Фогель:

Главный отдел III D 1 (сельское хозяйство);

Главный отдел III D 2 (лесная промышленность);

Главный отдел III D 3 (обрабатывающие предприятия).

Управление по специальным вопросам, руководитель – штурмбаннфюрер СС Хорст Клейн:

Главный отдел H S 1 (охрана памятников культуры);

Главный отдел H S 2 (увековечение памяти короля Генриха);

Главный отдел H S 3 (строительство учреждений культуры);

Главный отдел H S 4 (строительство).

Приложение 2

Беседа по случаю присутствия фюрера и Верховного главнокомандующего вооруженных сил в штабе группы армий «Центр» 4 августа 1941 г

Фюрера сопровождают генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал артиллерии Йодль и полковник службы Генерального штаба Шмундт, генерал-фельдмаршала Бока сопровождают начальник штаба и начальник Оперативного отдела штаба группы армий «Центр». Кроме того, присутствуют: начальник Оперативного отдела Главного командования сухопутных войск, а также командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан и командующий 3-й танковой группой генерал Гот.

Генерал-фельдмаршал фон Бок докладывает обстановку на фронте группы армий «Центр» и обрисовывает положение с личным составом и материальным обеспечением.

Генерал-полковник Гудериан докладывает обстановку на фронте 2-й танковой группы, включая потребности восполнения потерь в офицерах, унтер-офицерах и солдатах, а также в технике. В случае подвоза необходимого числа новых двигателей можно на 70 процентов восстановить боеспособность танков для ведения глубоких операций, а в случае подвоза только запасных частей – лишь для ведения ограниченных операций.

Генерал-полковник Гот докладывает обстановку на фронте 3-й танковой группы и особенно подчеркивает, что дальнейшие операции можно вести лишь с ограниченной целью, если не будут подвезены новые двигатели.

Фюрер: Планы Англии определить в настоящее время невозможно. Ограничится ли британский противник тем, что будет продолжать свою войну на изнурение, или же попытается высадить силы на Пиренейском полуострове либо в Западной Африке? Для отражения таких попыток высадить десант, а также для других целей необходимо держать наготове высокоманевренные резервы. Для этого служат две танковые дивизии, находящиеся на родине, и вновь формирующиеся танковые соединения. На оснащение последних идет основная масса производимых двигателей. Несмотря на это, продумывается вопрос о том, чтобы отказаться в пользу удовлетворения потребностей Восточного фронта от месячной продукции в двигателях для вновь формирующихся соединений плюс 30 процентов от числа двигателей, идущих для других целей. В результате можно было бы за один раз предоставить 400 новых двигателей для 2-й и 3-й танковых групп. Однако решение может быть принято лишь после решения ряда других вопросов.

Генерал-полковник Гудериан докладывает, что только для 2-й танковой группы требуется 300 новых двигателей.

Фюрер: Для принятия решений о продолжении операций определяющим является задача лишить противника жизненно важных районов.

Первой достижимой целью является Ленинград и русское побережье Балтийского моря в связи с тем, что в этом районе имеется большое число промышленных предприятий, а в самом Ленинграде находится единственный завод по производству сверхтяжелых танков, а также в связи с необходимостью устранения русского флота на Балтийском море. Следует занять Эстонию и русские острова в Балтийском море. Фюрер рассчитывает, что эта цель будет достигнута к 20.8 путем сосредоточения сил группы армий «Север» западнее озера Ильмень и усиления авиации за счет соединений пикирующих бомбардировщиков авиационного корпуса Рихтгофена. После этого все находящиеся там авиационные силы и значительная часть войск группы армий «Север» будут переданы в распоряжение группы армий «Центр».

На юге обстановка развивалась в течение последних дней благоприятным образом. Там впервые намечается уничтожение крупных сил противника. Противник сильно измотан также в результате предшествующих операций группы армий «Юг», и его боеспособность нельзя назвать высокой. На основании цифровых данных периода мировой войны фюрер проводит следующий расчет.

Россия потеряла в мировой войне 1,5 млн военнопленными (по немецким данным) и 5 млн убитыми (по русским данным). Если, несмотря на донесения об особенно больших людских потерях русских на всем Восточном фронте, взять за основу вышеприведенные сравнительные данные, то при наличии 900 тыс. пленных после шести недель боев получаем примерно 3 млн убитых и раненых, причем число раненых следует считать весьма заниженным [3]. Предполагается, таким образом, что в ближайшее время русская армия придет в такое состояние, что не сможет больше вести крупных операций, сохраняя целостность фронта. Большие потери противника подтверждаются тем, что он в последнее время бросает в бой свои отборные пролетарские соединения, а также докладом генерал-полковника Гудериана о наступлении его армейской группы на Рославль. Там в ряде мест русские были смяты, а в отдельных местах они вообще не оказывали никакого сопротивления. Впечатление генерал-полковника Гудериана таково, что ему удался полный прорыв и что в данный момент путь на восток за Рославлем свободен.

В целом операции на Восточном фронте развивались до сих пор более удачно, чем этого можно было бы ожидать, учитывая неожиданно большое число танков и самолетов, которое имели русские. Если бы фюрер был информирован об этом перед началом войны, то ему было бы значительно труднее принять решение о необходимости нападения.

Радостным крикам англичан, что, мол, немецкое наступление остановилось, следует противопоставить огромные расстояния, которые уже преодолены. Суточные переходы пехоты превосходят все, что было достигнуто до сих пор. Фюрер первоначально рассчитывал, что войска группы армий «Центр» достигнут рубежа Днепр – Западная Двина и временно перейдут здесь к обороне.

Он предполагал, что группа армий «Север» к этому моменту еще меньше продвинется вперед. В этих условиях группа армий «Центр» должна была передать обе танковые группы и часть пехотных соединений группе армий «Север» и группе армий «Юг». В действительности же войска группы армий «Центр» продвинулись значительно дальше, а группа армий «Север» двигалась быстрее, нежели предполагалось. В результате этого сложилась новая обстановка, требующая нового ее осмысления.

На втором месте по важности для противника стоит юг России, в частности Донецкий бассейн, начиная от района Харькова. Там расположена вся база русской экономики. Овладение этим районом неизбежно привело бы к крушению всей экономики русских. Поэтому фюрер имеет в виду в первую очередь повернуть крупные силы группы армий «Центр» на юго-восток, тем более что уже невозможно своевременно осуществить поворот танковой группы Гота на северо-восток после смены ее войсками 9-й армии вследствие того, что она скована боями и ее необходимо пополнить.

Генерал-полковник Гудериан и Гот докладывают, что обе танковые группы в ближайшее время снова будут готовы к операциям, если смена произойдет 8.8, причем решение вопроса о том, какие это будут операции, глубокие или с ограниченными целями, зависит от удовлетворения потребности в новых двигателях. Как срок готовности генерал-полковник Гудериан называет 15.8, а генерал-полковник Гот – 18–20.8.

Фюрер: В соответствии с изложенным район Москвы по своей важности для противника стоит лишь на третьем месте. Поэтому операция в юго-восточном направлении представляется первоочередной, в то время как на восточном направлении пока, очевидно, лучше избрать оборонительный способ действия. Доклады экспертов относительно времени года и метеорологических условий в России говорят о том, что операция в восточном направлении является первоочередной, так как период осенних дождей на юге России начинается обычно уже в середине сентября, а в районе Москвы, напротив, лишь в середине октября.

Как сказал фюрер, он «вкратце продумал» также вопрос о том, является ли перспективным наступление с ограниченными целями на фронте группы армий, обращенном в настоящее время к востоку.

Генерал-фельдмаршал фон Бок отвечает, что такое наступление будет направлено против основных сил противника и может – так как противник бросил в настоящее время на этот фронт все, что только возможно – решить исход войны. Но надо ясно отдавать себе отчет, что такое наступление необходимо питать.

Фюрер воздерживается пока от принятия окончательного решения о продолжении операций (включая операцию в районе Гомеля). Независимо от этого, 2-я армия осуществит операцию в районе Рогачева, чтобы сократить линию фронта и высвободить силы.

Приложение 3

Имперское Министерство народного просвещения и пропаганды(нем. Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda, Вильгельмплац, 8–9 (бывший Орденский дворец) – центральное государственное учреждение в Третьем рейхе. Более подробно в Приложениях.

Министерство было основано 13 марта 1933 года для консолидации действий по ведению пропаганды. Министерство внесло большой вклад в развитие немецкого радио– и телевещания.

25 мая 1933 года была выпущена первая партия «народного радиоприемника» в количестве 100 тысяч экземпляров. К концу года производство приемников достигло полумиллиона. В этом же году была проведена национализация радиовещания. 22 марта 1935 года появилась первая в мире регулярная телевизионная передача.

После поражения Третьего рейха была проведена денацификация, и на базе оставшейся инфраструктуры возникло современное немецкое радио– и телевещание – «Arbeitsgemeinschaft öffentlich-rechtlicher Rundfunkanstalten der Bundesrepublik Deutschland»(АРД).

Министерство возглавляли: Йозеф Геббельс – (1933–1945), Вернер Науман (май 1945).

Сейчас в здании бывшего Министерства пропаганды размещается Министерство труда Германии.

Отделы Центрального аппарата министерства

I. Административный.

А. Хозяйственный отдел.

В. Отдел кадров.

С. Правовой отдел.

II. Пропаганда (создан в 1933-м), куда входили сектора съездов, выставок, по связи с Управлением пропаганды НСДАП, по связи с партийной канцелярией, по связи с местными управлениями пропаганды, по культурной пропаганде, политической пропаганде, пропаганде среди этнических немцев, цензуре СМИ, расширению германского этноса, пропаганде в здравоохранении, пропаганде расовой политики, пропаганде социальной деятельности.

III. Радио.

IV. Пресса.

А. Сектор внутренней прессы.

В. Сектор иностранной прессы.

С. Сектор периодической печати.

D. Сектор печати по вопросам культуры.

V. Кинематография.

VI. Театр.

VII. Заграница.

VIII. Литература.

IX. Искусство.

X. Музыка (создан в 1934 году как отдел музыки и искусства; в 1937 году разделен).

XI. Народное творчество.

XII. Зарубежный туризм.

В состав министерства не входили, но контролировались им:

– Имперская палата культуры,

– Управление Лейпцигской ярмарки,

– Германская библиотека,

– Германский институт международных отношений,

– Имперское объединение германской прессы.

Имперская палата культуры(нем. Reichskulturkammer: RKK) – высший государственный орган, объединяющий и контролирующий всех работников сферы искусства в Третьем рейхе. Официальной датой создания ведомства является 22 сентября 1933 года. 31 мая 1939 года палата была официально передана в управление Й. Геббельсу, как министру народного просвещения и пропаганды. Согласно законам Третьего рейха, любое занятие творческой деятельностью требовало разрешения соответствующей Палаты ИПК. Соответственно вводился полный запрет на деятельность в сфере искусства для лиц, не состоящих в ИПК.

Управление палатой

– Президент – Геббельс, Йозеф.

– Генеральный секретарь – Ханс Хинкель.

Структурные подразделения

– Имперская палата кинематографии – в разное время Президентами были Шоейрман, Освальд Лених, Карл Фрелих.

– Имперская палата печати – Президенты Макс Аман (1933–1938), Отто Дитрих.

– Имперская палата радиовещания (упразднена в окт. 1939) – Президент Хорст Дресслер-Андресс.

– Имперская палата театра – Президент Отто Лавбрингер.

– Имперская палата литературы – Президенты Ганс Блунк (1934–1935), Ганс Йост (1935–1945).

– Имперская палата музыки – Президенты Рихард Штраус (1933–1935), Петер Раабле (1935–1945).

– Имперская палата изобразительного искусства – Президенты Хенинг (1933–1936), Адольф Циглер (1936–1943).

Приложение 4

Эскадра люфтваффе (нем. Geschwader) – авиационное соединение времен Второй мировой войны, примерно соответствовало авиадивизии ВВС СССР. Эскадры люфтваффе были однородными: истребительные, бомбардировочные и др. Каждая эскадра имела свои тактический номер и краткое буквенное наименование в зависимости от типа эскадры:

истребительная (нем. Jagdgeschwader) – JG;

ночных истребителей (нем. Nachtjagdgeschwader) – NJG;

тяжелых истребителей (нем. Zerstorgeschwader) – ZG;

штурмовиков (нем. Schlachtgeschwader) – SG (с 1943 г.) или Sch. G (до 1943 г.)

ночных штурмовиков (нем. Nachtschlachtgeschwader) – NSG;

бомбардировочная (нем. Kampfgeschwader) – KG;

скоростных бомбардировщиков (нем. Schnellkampfgeschwader) – SKG;

пикирующих бомбардировщиков (нем. Sturzkampfgeschwader, Stukageschwader) – St. G;

транспортная авиация (нем. Transport-geschwader) – KGzbV (до 1943 г.) или TG (с 1943 г.);

учебно-боевая (нем. Lehrgeschwader) – LG;

авиация специального назначения (нем. zur besonderen Verwendung) – zbV.

Например, истребительная эскадра обозначалась аббревиатурой JG (от нем. Jagdgeschwader). Соответственно 52-я истребительная эскадра люфтваффе обозначалась JG52.

Командиром эскадры (нем. Geschwaderkommodore) являлся офицер в звании от майора до полковника. Штабные офицеры эскадр, хотя и выполняли административные функции, имели, как правило, немалый опыт летной работы (пилоты, штурманы и др.) и участвовали в боевых вылетах.

Каждая эскадра состояла из групп (нем. Gruppe), которых было от трех в начале войны до четырех к ее концу. Группы обозначались римскими цфрами от I до IV. Соответственно обозначение третьей группы 52-й истребительной эскадры – III./JG52.

В составе каждой группы находилось от трех до четырех эскадрилий (нем. Staffel) в зависимости от этапа войны. Эскадрильи обозначались арабскими цифрами от 1 до 16, по порядку нахождения в группе. То есть при трехэскадрильном составе группы эскадрильи с 4-й по 6-ю принадлежали второй группе. При 4-эскадрильном составе второй группе принадлежали уже эскадрильи с 5-й по 8-ю. Эскадрильи обозначались, например, так – 7./JG52.

В среднем в составе эскадры было от 100 до 120 самолетов.

Приложение 5

Почтеннейший Орден Бани (англ.The Most Honourable Order of the Bath) – британский рыцарский орден, основанный Георгом I 18 мая 1725 г. Имя происходит от древнего обряда, когда претендентов подвергали ночному бодрствованию с постом, молитвой и купанием накануне получения рыцарства (церемония прекратилась в 1815 г.). По старшинству в Британской системе наград орден занимает четвертое место после ордена Подвязки, ордена Чертополоха и ордена Св. Патрика. Последний относится к Ирландии и после получения ею независимости не используется (орден не принимал новых членов с 1934 г.). Девиз ордена – Tria juncta in uno (с лат. Три в одном), что отсылает одновременно к союзу Англии, Шотландии и Ирландии и к Святой Троице. Первое наиболее вероятно; в ордене часто повторяется символ трех корон. Второй девиз – Ich dien (с нем. Служу) тоже иногда используется, но только членами ордена, служащими в вооруженных силах, а также является девизом принца Уэльского – Великого магистра ордена.

Приложение 6

Операция «Трест» – долговременная (длилась около 5 лет) операция по дезинформации белоэмигрантских и контрреволюционных кругов, проведенная ОГПУ в 1922–1927 гг. Идею операции «Трест» подал сам председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский. Суть операции была проста: нужно было заставить белую эмиграцию поверить, что в СССР существует мощная монархистская подпольная организация, которая ставит себе цель свергнуть власть Советского правительства и которая имеет своих сторонников в самых разных советских учреждениях вплоть до высшего командования Красной Армии и ГПУ. Она якобы замаскирована под сеть кооперативов – отсюда название «Трест» (как раз был период НЭПа). Эта гипотетическая организация должна была наладить связи с эмигрантскими организациями и центрами (необязательно монархическими) и иностранными разведками, чтобы контролировать заброску террористов на территорию СССР, всевозможными способами обезвреживать их, а также снабжать дезинформацией разведки зарубежных государств. Разрабатывал все подробности операции заместитель Дзержинского Менжинский, а занимался практической реализацией начальник контрразведки ОГПУ-ЧК Артур Артузов.

Официально главой «Треста» стал бывший царский генерал, в советское время военспец Зайончковский, перешедший на сторону Красной Армии еще во время Гражданской войны вместе со знаменитым генералом Брусиловым. В число руководителей «Треста» входил и генерал Потапов, тоже бывший царский военачальник, теперь военспец, убежденный национал-большевик. Наконец, «мотором» «Треста» был Александр Александрович Якушев – высокопоставленный чиновник Наркомата внешней торговли, в прошлом действительный статский советник и чиновник царского министерства, идейный монархист, но с особым «советским уклоном». Для заграничных и отечественных антисоветчиков они были врагами России – СССР, на самом деле они сознательно встали на сторону ЧК в борьбе новой России за ее независимость и мощь.

В результате операции был нанесен сильный удар по планам эмигрантского Русского общевоинского союза – созданного генералом Врангелем в 1924 году объединения всех военных организаций белых.

Приложение 7

В 1872 году француз Ж. Э. Бодо создал аппарат, позволяющий по одной линии вести передачу нескольких телеграмм одновременно, причем получение данных происходило уже не в виде точек и тире (до того все подобные системы базировались на азбуке Морзе), а в виде букв латинского и русского (после тщательной доработки отечественными специалистами) языка. Аппарат Бодо и созданные по его принципу получили название стартстопных. Он же в 1874 году, положив в основу пятизначный код, сконструировал двукратный аппарат, скорость передачи которого достигала 360 знаков в минуту. В 1876 году им был создан пятикратный аппарат, увеличивавший скорость передачи в 2,5 раза. Первые аппараты Бодо были введены в эксплуатацию в 1877 году на линии Париж – Бордо. Аппарат Бодо позволил использовать для передачи сигналов время пауз между точками и тире. Стало возможным, используя специальный коммутатор, по одной линии работать сразу четырем, шести и более телеграфистам. Наибольшее распространение получили двукратные аппараты Бодо, работавшие на дальние связи почти до конца ХХ века и передававшие до 760 знаков в минуту. Помимо этих аппаратов, Бодо разработал дешифраторы, печатающие механизмы и распределители, ставшие классическими образцами телеграфных приборов. В 1927 году именем Бодо была названа единица скорости телеграфирования – бод. Аппаратура Бодо получила широкое распространение во многих странах и была высшим достижением телеграфной техники второй половины XIX века. Дальнейшие модификации конструкции стартстопного телеграфного аппарата, предложенного Бодо, привели к созданию телепринтеров (телетайпов). Кроме того, Бодо создал весьма удачный телеграфный код (Код Бодо), который впоследствии был воспринят повсеместно и получил наименование Международный телеграфный код № 1 (ITA1). Модифицированная версия кода получила название ITA2. В СССР на основе ITA2 был разработан телеграфный код МТК-2.

Пункт усиления телеграфного сигнала для аппарата Бодо ставился на расстоянии 600–800 км от передающего центра, чтобы «прогнать» сигнал дальше: для работы требовалось синхронизировать электричество в двух каналах и тщательно следить за параметрами передачи информации.

Аппарат Бодо работает в дуплексном режиме (всего можно было подключать к одному передатчику до шести рабочих постов) – ответные данные печатались на бумажной ленте, которую надо было обрезать и наклеить на бланк.

Рабочее место телеграфиста на аппарате Бодо-дуплекс – для печати на пяти клавишах он использовал две руки – два пальца на левой руке и три на правой, комбинации надо было нажимать одновременно и быстро.

Дожить до вчера. Рейд «попаданцев»

Глава 1

Сов. секретно

Командующим фронтами и отдельными армиями

Изучением и поверкой боевых действий войск на фронте установлено, что в ряде случаев неуспех наших наступательных боев и операций является прямым следствием их плохой организации и подготовки.

Решения принимаются по карте без предварительной рекогносцировки противника и местности.

Взаимодействие родов войск организуется поспешно и также без учета условий местности и их влияния на использование родов войск в бою.

Боеготовность войск и их политико-моральное состояние при подготовке наступления не проверяются и учитываются слабо.

Боевые приказы запаздывают на сутки и более и попадают в подчиненные штабы тогда, когда наступление уже началось.

Отсюда при наступлении возникает много неожиданностей, препятствий и затруднений для войск и командиров, взаимодействие расстраивается, управление войсками нарушается. Противник, используя эти трудности, оказывает упорное сопротивление, и нередко наступление срывается.

Ставка Верховного главнокомандования приказала:

1. Не допускать принятия решения на наступление командующими армиями, командирами дивизий, полков и батальонов без личной, тщательно организованной командирской рекогносцировки противника и местности.

Требовать и проверять, чтобы в ходе рекогносцировки командование лично изучало противника, его группировку, особенно местность на направлении главного удара, чтобы только в результате рекогносцировки определялись районы развертывания войск для наступления, направления главного и вспомогательного ударов, исходные позиции для танков и огневые для артиллерии, пути и подступы к ним.

Особое внимание при этом уделять маскировке войск и их боевому обеспечению на направлении главного удара.

В тех случаях, когда время и обстановка не позволяют провести широкой рекогносцировки, последнюю проводить хотя бы накоротке и на направлении главного удара.

Постоянно и непрерывно изучать состояние войск и учитывать степень их боеспособности при принятии решения.

2. Не допускать начала наступления без поверки того, как организовано взаимодействие частей и родов войск.

Требовать от командиров, организующих взаимодействие, чтобы они:

– точно знали боевой состав и задачи поддерживающей артиллерии, танков и авиации, исходные огневые позиции и аэродромы, моторесурс танков и летно-технический ресурс авиации;

– лично, на местности, ставили задачи по взаимодействию, устанавливали сигналы и проверяли правильность их усвоения подчиненными;

– вместе с пехотными, артиллерийскими и танковыми командирами на местности уточняли направления и объекты атаки, подавления и уничтожения;

– постоянно держали авиацию в курсе обстановки, устанавливали порядок обозначения своих войск, их передовой линии, порядок показа целей авиации в ходе боя;

– организовывали прочное прикрытие своих боевых порядков зенитной артиллерией и авиацией.

3. Требовать своевременного доведения боевых приказов и распоряжений до подчиненных штабов и проверять их выполнение.

Виновных в систематической задержке боевых документов отстранять от должности и привлекать к строгой ответственности.

4. Настоящие указания довести до командиров дивизий, полков, батальонов и рот.

По поручению Верховного главнокомандования —

Начальник Генерального штаба Красной Армии

Б. ШАПОШНИКОВ

18.08.41 г. 18.00

Минск, Соборная площадь. 19 августа 1941 года. 9.40

– Доброе утро, Бойке! Если его, конечно, можно назвать добрым. С какими вестями вы ко мне в такую рань? – Несмотря на брюзжание, Освальду показалось, что начальник гестапо находится в настроении если не хорошем, то уж, во всяком случае, не злом или раздраженном.

– Бригаденфюрер, хотел вас порадовать тем, что группа «Медведь» нашлась! – За последнюю неделю унтерштурмфюрер уже привык к требованиям Мюллера и теперь всегда начинал доклад с самого важного. Начальник 4-го управления терпеть не мог, когда подчиненные, как принято говорить, заходили издалека.

– И как же вы это определили? И где отыскали своих потеряшек? В Москве?

«Ого, он еще и шутит!» – удивился Освальд, до сего момента ничего подобного в исполнении начальства не наблюдавший.

– Никак нет, бригаденфюрер! Район, где их засекли, почти точно совпадает с просчитанным мною месяц назад вектором движения русской спецгруппы. Радиоразведка зафиксировала активную работу радиостанции из нескольких точек на расстоянии примерно сто километров северо-восточнее Минска. Параметры рации несколько отличаются от предыдущих сеансов, как и почерк радиста, но, если судить по передаваемым объемам, очень похоже на «медведей». Те, если вы помните, тоже любили шифровки длиной в несколько страниц.

Мюллер с видимой неохотой вылез из-за стола и подошел к стене с картой. В отличие от армейских начальников, обычно разворачивавших многометровые склейки карт на столах, он предпочитал, чтобы они висели на стене. Эта привычка осталась у него еще со времен службы в баварской криминальной полиции, где именно так было принято вешать план-схемы и карты районов и города.

– Где именно?

– Тридцать километров севернее Борисова, – подсказал Бойке.

– Хм, почти у самой штаб-квартиры армейского командования! И что за сообщения? Мне нужны подробности.

– За прошедшую пару недель было несколько выходов с весьма объемными сообщениями. Самое большое занимало три машинописных листа. Правда, криптологи до сих пор не смогли расшифровать ни слова. Все зафиксированные точки располагались в таких дебрях, что посылать туда оперативные группы смысла не имело. Ко многим местам просто нет никаких дорог. А вчера вечером перехватили сразу девять коротких сообщений, причем в голосовом режиме, и, что более интересно, служба контроля эфира также перехватила семь ответных сообщений. К ним прилетал самолет, бригаденфюрер!

– А что же армейская ПВО допустила такое? – Мюллер сердито посмотрел на подчиненного.

– Не могу знать, бригаденфюрер.

Жестом велев Освальду замолчать, начальник гестапо быстро подошел к своему столу и снял трубку одного из телефонов:

– Гюнтер, немедленно соедините меня со штабом противовоздушной обороны в Борисове! – бросил он. – Это Мюллер! – добавил он спустя почти минуту, очевидно, после того как адъютант, наконец, дозвонился до упомянутого учреждения. – Вы что, знаете какого-нибудь другого Мюллера? Который может звонить из этого учреждения? – говорил бригаденфюрер зло и отрывисто. – Мне нужна информация о русском самолете, прилетавшем сегодня ночью в район Борисова! И чем быстрее, тем лучше! Для вас! Все! Жду! – И он бросил трубку.

Шеф гестапо вернулся в кресло:

– А пока эти тугодумные ослы будут разыскивать простофиль, дежуривших сегодня ночью, вы, унтерштурмфюрер, изложите мне, какие еще детали сподвигли вас к тому, чтобы решить, что эта рация принадлежит группе «Медведь».

– Во-первых, я сопоставил сроки. Последний контакт был почти месяц назад, когда мы зафиксировали ту сверхдлинную передачу из района северо-западнее Минска. Тогда еще оперативная группа в засаду попала, помните? – И, получив в подтверждение кивок, Освальд продолжил: – Второе – почерк. Все-таки я тогда ошибался, посчитав «медведей» за диверсантов. Скорее всего, они оставлены здесь русским командованием для сбора разведывательной информации и организации сети агентов. После того как у них скапливается необходимый объем сведений, они передают их в Москву. Впрочем… – Бойке и не заметил, как принялся ходить вдоль стола начальника. – Если к ним действительно прилетал самолет, то моя догадка про вывоз чего-то весьма для Москвы важного тоже имеет право на существование… – Зазвонивший телефон прервал его.

– Да! Я… Почему не доложили… А возможность перехватить была? … Понятно… Вы уверены? Сколько? Да, понял! Документальный отчет должен быть у меня… – Бригаденфюрер посмотрел на стоявшие в углу монументальные часы в корпусе из мореного дуба: – Через час! – заключил он. – Хорошо, тогда к четырнадцати ноль-ноль, – изменил он свое решение, выслушав ответ собеседника. – Значит, так, – положив трубку и побарабанив пальцами по столешнице, обратился он к подчиненному: – самолет действительно прилетал, но доблестные рыцари люфтваффе на него не отреагировали, поскольку он прилетел с запада. В это же время ожидалось прибытие очень важного транспорта из Берлина, поэтому они и не стали дергаться. Улетел он ночью, пробыв неизвестно где около трех часов. Направление убытия, – похоже, Мюллер теперь дословно воспроизводил доклад пэвэошников, – северо-запад. Вот что, унтерштурмфюрер: берите оперативную группу, мотоциклетную роту из местного полицейского батальона и поезжайте в те края, посмотрите, что там к чему. Понятно?

Территория полигона Военно-инженерной академии им. Куйбышева. Станция Опалиха, Московская область. 19 августа 1941 года. 09.07

– Ну что, товарищи, начнем? А то небось заждались своих самоделок? – Высокий, в щегольской гимнастерке и ослепительно сверкающих сапогах военинженер 1-го ранга посмотрел на часы. – Первыми мы продемонстрируем ручные гранаты. Затем – осколочные мины направленного действия. Подрывные заряды будут показаны на другой площадке. Прошу всех спуститься в укрытие!

Представительная делегация из пятнадцати человек, в которой из тех, кто носил форму, не было никого в звании ниже полковника, послушно выстроилась у узенькой лестницы, ведущей в бетонный бункер. Судоплатов бросил взгляд на расставленные на идиллической лесной полянке ряды фанерных ростовых мишеней: интересно, так ли страшен черт, как его Зайцев малевал?

Когда все спустились в капонир и боец закрыл гулко лязгнувшую тяжелую металлическую дверь, члены делегации все как один выстроились вдоль прикрытой бронестеклом щели, многие достали бинокли… Военинженер вдавил большую красную кнопку на стене, и снаружи, хоть и приглушенно, долетел пронзительный вой сирены.

– Сейчас увидите, – не обращаясь конкретно ни к кому, сообщил инженерный полковник.

Павлу бинокль был ни к чему – расстояние до мишенного поля составляло едва ли полсотни метров, а на зрение он пока не жаловался.

В центр нескольких концентрических кругов, представляющих собой не очень ровные линии, насыпанные на зеленой траве поляны обычным речным песком, вдоль которых и были расставлены мишени-силуэты, вошел боец, положил что-то на землю и несколько секунд стоял согнувшись. Затем он начал пятиться, разматывая за собой бечевку.

– Изделие первое, – тоном шпрехшталмейстера [4]объявил инженер. – Эргэпэбэ! Она же – ручная граната партизана бумажная. Вариант снаряжения первый – дымный ружейный порох и рубленая проволока. – Пока он делал объявление, боец снаружи уже спустился в бетонированную щель.

– Внимание! – И коротко вякнула сирена.

– Бух! – Глухо, словно сработала большая новогодняя хлопушка, донеслось снаружи, а между фанерными «врагами» вспухло густое облако белесого дыма.

– Прошу к мишеням! – Сразу вслед за приглашением лязгнула, открываясь, дверь.

– Товарищ военинженер, а почему боец веревку разматывал? Что, других способов нет? – спросил один из двух присутствовавших на испытаниях гражданских.

Вроде из аппарата Центрального Комитета, – вспомнил Павел.

– Дело в том, товарищ, что запалы в этих устройствах кустарные, и мы, инициируя их подобным образом, одновременно собираем статистику срабатываний. А для этого следует исключить помехи, связанные с метанием. Вдруг при броске запал вывалится? Товарищи, аккуратнее! Под ноги смотрите! – громко обратился он к остальным членам комиссии. – Дистанционные круги не растаскайте, а то времени много потеряем, пока заново их отсыплют.

«Да уж, это он верно про время подметил… – подумал Судоплатов. – Совсем его нет!»

Все подошли к мишеням. Те, что стояли на первом круге – в метре от подорванной гранаты, были густо испещрены отметинами, во многих местах блестели застрявшие куски проволоки. Фанерным «врагам», стоявшим дальше, повезло чуть больше – царапины и лохматившиеся занозами пробоины встречались на них гораздо реже.

– Неплохо, неплохо, плотненько так легло, – начальник Особой группы услышал, как бормотал ходивший между фанерками высокий полковник-кавалерист.

– Как видите, товарищи, – принялся объяснять военинженер, – плотность поражения сильно падает с удалением от точки подрыва, но радиусом сплошного поражения вполне можно считать три метра.

Потом, когда растерзанные мишени заменили на новые, испытывали гранаты со снаряжением из винтовочного пороха… Потом – начиненные орудийным разных марок, аммоналом… и даже древним пироксилином…

Наконец, когда стрелки часов уже почти подобрались к одиннадцати, «хозяин» испытаний объявил, что сейчас принесут фонды, а когда кто-то поинтересовался, зачем им какие-то там «фонды», расшифровал – оказалось, что под этим сокращением скрывается «фугас осколочный направленного действия», а не то, о чем члены комиссии подумали.

Первый фугас произвел на всех присутствующих неизгладимое впечатление – когда небольшая дугообразная коробка, очень похожая на кусок обода огромного колеса, взорвалась, Павел успел заметить, как стоявшие в секторе примерно тридцать градусов мишени разом вздрогнули и мгновенно покрылись оспинами пробоин.

Все снова потянулись из укрытия. «Эдак, если образцов они много заготовили, с нас семь потов по жаре сойдет!» – подумал Павел, взбираясь по крутой лесенке.

– Внушает, товарищи, не правда ли? – В голосе военинженера появились нотки балаганного зазывалы.

«С другой стороны, почему бы о хорошем деле и громко не объявить? Штуки-то полезные испытываем. Армейцы, может, и обойдутся, а вот моим ребятам, если конструкцию этих самоделок серьезные инженеры доработают, только лучше будет», – подумал Судоплатов, разглядывая мишени.

– А чем это так жахнуло? – Гражданский в очередной раз потребовал объяснений.

Вместо ответа «распорядитель» сделал несколько шагов и, нагнувшись, подобрал что-то с земли. Подойдя к любопытному «гражданину», он протянул тому раскрытую ладонь:

– Вот, полюбуйтесь. Бракованные ролики от подшипников. Есть вариант со стальными шариками. Но вообще можно снаряжать любым металлическим хламом, просто брак подшипникового производства дает лучшие результаты – и осколки одинаковой массы, и форма позволяют плотно упаковывать их в осколочную «рубашку». – Тот принялся разглядывать «доказательства».

– А не дороговато подшипниковую сталь на ветер пускать? – после недолгих раздумий спросил гражданский.

– Что есть, то есть… Но нам быстро надо было получить металлические фрагменты одинаковой массы – вот Первый ГПЗ и пришел на помощь. У них этого лома несколько тонн скопилось.

Павел подошел к беседующим.

– Все, как в вашем описании, товарищ старший майор, – обернулся к нему инженер. – Взрывчатка, правда, дорогая. Ее получают по методу Герца. Но химики уже стараются придумать, как улучшить процесс. – И, обращаясь к другим членам комиссии, он спросил: – Ну как вам, товарищи?

Давешний кавалерист покачал превращенный в решето силуэт, стоявший на седьмом или восьмом «кольце», и широко улыбнулся:

– Замечательно! Сколько весит этот сюрприз? И какой захват у этой «сенокосилки»?

– Три с половиной килограмма. Двадцать пять сантиметров в длину, десять в высоту и приведенная толщина – двенадцать сантиметров. А захват… Можете сами посмотреть, товарищ полковник, до тридцати метров – решето, на сорока – тоже довольно плотно, но уже не то. Угол разлета – примерно сорок градусов.

– Получается, один мой конник четыре такие игрушки в переметных сумах может везти?

– Боюсь, товарищ полковник, на всех конников фондов не хватит, – пошутил военинженер. – Пока производство малосерийное. Но сейчас идут работы над изделиями с начинкой из менее дорогой взрывчатки. Пробуем литой тротил. Чуть позже как раз их и продемонстрируем. – По взмаху его руки к площадке подошли бойцы, обслуживавшие испытания, и начали заменять растерзанные мишени. «Гости» пока отошли в сторонку, многие закурили, и почти все принялись обсуждать увиденное.

– Нет, слов нет, штука эффектная, – размахивая рукой с зажатой в ней папиросой, говорил полковник-сапер своему собеседнику, генерал-майору с эмблемами железнодорожных войск в петлицах, – но ведь, если противник залег, ему эти дела до одного места будут!

– Верно, – подхватил знакомый Павлу генерал-майор из ГУПВ [5], – но ведь для перекрытия подходов вещь незаменимая. А если их цепочкой вдоль тропы расставить – вообще красота выйдет! Они же от электродетонатора могут «заводиться»? – спросил он «демонстратора».

– Конечно. И на МУВ [6]установить можно. Специально универсальными сделали. По требованию, так сказать, заказчика, – и военинженер покосился на Судоплатова.

– А чем еще вы нас порадуете? – вступил в беседу коренастый полковник с бритой «под Котовского» головой. – Этими «хлопушками» с бронетехникой не особо повоюешь.

– Всему свое время, товарищи! – успокаивающе поднял ладони перед грудью инженер. – И сосредоточенные заряды мы продемонстрируем, и новые, основанные на экспериментальных наработках… Не наших, к сожалению. Мы, насколько я знаю, у нас в стране первые, кто работает по этой проблематике. Опять же, спасибо разведке, – он снова покосился на Павла, – открыли нам глаза. К тому же работы профессора Сухаревского [7]по исследованию эффекта Монро сохранились… – Словно поняв, что залезать в технические и научные дебри сейчас не время, докладчик резко осекся. – Ну что? Я вижу, мишени уже заменили, – продолжил он после некоторой паузы. – Все покурили?

Командиры торопливо принялись «добивать», а те, кто пристрастием к табаку не страдал, потянулись к укрытию. Павел шагнул к военинженеру, намереваясь перекинуться с ним парой слов, но в этот момент к ним подошел молоденький старший лейтенант:

– Товарищ военинженер первого ранга, разрешите обратиться к товарищу старшему майору?

– Обращайтесь.

– Вы старший майор Судоплатов?

– Да, я.

– В штаб позвонили из вашего наркомата, товарищ старший майор. Вас просят срочно прибыть в управление.

Берлин, Тирпиц-Уфер, 72. 19 августа 1941 года. 11.25

– Вызывали, господин адмирал? – Несмотря на дружбу, на службе вошедший придерживался устава.

– Да, Эрвин. Заходи.

– Доброе утро, господин генерал! – так же формально поздоровался Лахузен с сидевшим в кресле в углу Пикенброком.

– Доброе, – мрачно буркнул в ответ заместитель Канариса.

– Присаживайся, Эрвин, – начальник военной разведки показал рукой на стул. – Кофе?

– Спасибо, господин адмирал, я уже пил.

– Ну как хочешь. Как там твои мальчики?

– Воюют, господин адмирал.

– Это замечательно. – Радости в голосе Канариса Лахузен не услышал. – Я вчера был у фюрера, Эрвин. И у меня для тебя есть работа. Опасная, с небольшими шансами на успех… А пока ознакомься с этим, – адмирал достал из ящика стола внушительной толщины папку и протянул ее Лахузену. – Это – отчет комиссии о покушении на рейхсфюрера. Могу сразу огорчить тебя – никаких агентурных данных там нет и со свидетелями пообщаться тебе не дадут. «Баварец» с «Музыкантом» подгребли их под себя, говорят, мол, это внутреннее дело партии.

– И какое это имеет отношение к предполагаемой работе?

– Прямое, – отрезал Канарис. – Фюрер хочет, чтобы мы провернули что-то похожее с одним из большевистских лидеров. Молотов, Берия, лучше всего, конечно, сам Усатый.

В разговор вступил Пикенброк:

– Длинный, – заместитель шефа абвера обратился к начальнику второго отдела, использовав дружеское прозвище, а это значило, что начальство не просто приказывает, а еще и просит, что иногда гораздо весомее любого приказа, – я всю ночь ковырялся в этих бумагах и могу сказать, что русские в данном случае превзошли не только самих себя, но и всех в мире. У Гиммлера не было ни одного шанса, как только он въехал на ту дорогу. Тебе и твоим ребятам придется сотворить что-то похожее!

– Но как же местные проворонили? – удивился Лахузен. – Ладно, контрразведывательная сеть только разворачивается, но, насколько мне известно, там одних только представителей Службы безопасности несколько сотен человек?

– Это относится как раз к той информации, которую нам «забыли» дать, – невесело усмехнулся адмирал. – Но, по счастью, Носатый подкинул нам кое-какие наметки. С очень большой долей вероятности русские использовали несколько групп, отвлекающих внимание от основной. Причем сделали это так эффективно, что рейхсфюрера повезли именно по той дороге, где ждала засада. Этого в бумагах нет, но, надеюсь, ты поверишь моим словам. Вдоль кратчайшей дороги из Барановичей в Минск за три недели, предшествовавшие визиту, произошло более трех десятков инцидентов, и охрана решила, что спокойнее будет ехать кругом, через Слуцк.

– Какого рода инциденты? Есть ли список? – негромко и монотонно, с большими паузами, спросил Лахузен.

– В основном мелкие, вроде обстрелов колонн и одиночных машин. Но, к примеру, как раз за три недели на сорок километров севернее предполагаемого маршрута была полностью уничтожена зондеркоманда, подчинявшаяся Носатому. Причем русские сработали так чисто, что информация для А… Носатого дошла только через неделю. Эрвин, ты не находишь, что это весьма похоже на то, как работают твои «мальчики»?

– Похоже, но сколько там было до линии фронта?

– Да, для твоих слишком глубоко, – на лету понял мысль подчиненного Канарис. – Но не забывай, что они «шалили» на своей территории, опираясь на уже существующую агентурную сеть. Кстати, а что, если для предстоящей «работы» использовать агентуру «Консула»?

– Штольце сообщает, что между ним и Бандерой сейчас возникли серьезные разногласия, но, думаю, можно их сыграть втемную.

– Эрвин, ознакомься тщательно со всеми материалами и начинай планирование нашей акции. Пики, название уже придумал?

– «Одиссей»! – мгновенно ответил начальник Абвер-1.

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 19 августа 1941 года. 12.12

– Что у нас стряслось, Наум? – Судоплатов быстро вошел в кабинет.

– Много чего, товарищ старший майор, – ответил заместитель, и тут только Павел заметил сидящего в углу Наруцкого:

– Вернулся?

– Да, товарищ старший майор, – просто ответил тот.

– Ты лучше сюда посмотри, начальник, – позвал друга Эйтингон.

На столе Павел увидел довольно странный натюрморт: коричневая командирская сумка, толстая, под сотню листов, тетрадь в темно-синей клеенчатой обложке, еще одна – на этот раз тонкая школьная, цилиндрическая тротиловая шашка, гранатный запал системы Ковешникова, но почему-то с обрезанным рычагом, и несколько листков бумаги, на верхнем из которых чернел заголовок, набранный готическим шрифтом. Разобрать, что там написано, тем более вверх ногами, он не смог.

– Это что?

– Посылка нам от «Странников», – и, отвечая на еще не заданный Судоплатовым вопрос, Эйтингон продолжил: – Ну, не совсем от них, но тетрадка их. Возьми полистай.

Павел протянул руку, но выполнять просьбу не торопился:

– А взрывчатка зачем?

Ответил Наруцкий:

– Чтобы информация не попала в руки врага, депеша была заминирована. Новиков так и сказал: «Если что случится – дергай за кольцо!»

– Серьезный подход, – заключил начальник Особой группы и взял посылку. – Стоп! Наум, а разве Новиков знал о происшествии на Северо-Западном фронте? – Павел вспомнил, как 18 июля самолет, перевозивший отчет о деятельности партизан упомянутого фронта, сел на вынужденную посадку на занятой противником территории, и в руки немцев попал огромный объем секретной информации.

– Вполне мог… – ответил Эйтингон. – Хоть там у армейцев прокол вышел, но, сам помнишь, шум стоял знатный.

– А, тогда понятно… – Несколько минут Павел листал страницы, где наскоро просматривая написанное, а где и внимательно вчитываясь.

Информация впечатляла: разными почерками, чернилами и карандашом, подробно и в «телеграфном» стиле в тетради были изложены данные о войсках Германии, ее промышленности, тактике и принципах построения войск, методиках работы специальных служб, военной технике, политике и прочем.

Отдельный раздел был посвящен способам ведения партизанской войны. Рисунки и таблицы, экономические выкладки, схемы организации засад… Тетрадь была заполнена практически полностью!

Павел прошел к окну и, сев на подоконник, закурил, продолжая листать «посылку».

– Понравилось? – Эйтингон «приземлился» рядом, когда начальник Особой группы просмотрел уже больше трети материалов.

– А ты как думаешь? – Потушив окурок, Павел снова подошел к столу. – Новиков что-нибудь просил передать?

– Да. Материалы по наблюдению в другой тетради, – ответил седой старлей. – Еще привезли пятерых раненых из отряда. Трое из них тяжелые, но с остальными уже можно работать. Правда, членов спецгруппы видел только один из них, да и то мельком.

– Ничего, на косвенных хоть что-то выясним, – махнул рукой Павел. – Ты сейчас иди отдыхать. А ты, Наум, – он повернулся к заместителю, – немедленно передай синюю тетрадьдля копирования. Десять экземпляров. Один сразу к графологам, один – Фитину, один – Василевскому… Организацией партизан от армии кто у нас занимается? Полковник Мамсуров? [8]Тогда ему еще одну! Немецкие бумаги – переводчикам. Я – на доклад к наркому.

– Паш, – не стесняясь подчиненного, прервал его Наум, – графологам оригинал нужен будет.

– Наркому покажу, копии сделаем, тогда уже и мелочами, вроде почерков, заняться можно будет, – отмахнулся начальник Особой группы.

– А как испытания прошли? – Вопрос Эйтингона остановил его уже у самой двери.

– Хорошо прошли. Даже отлично! – Судоплатов резко повернулся и, словно вспомнив что-то, быстро вернулся к столу. Схватил тетрадь, торопливо принялся листать страницы… – Вот! – он повернул документ к Эйтингону. – Вот именно такие и испытывали. На расстоянии до сорока метров из любого, кто не залег, дуршлаг делают. А из тех, кто ближе десяти, даже ситечко. Так что еще одну копию в Опалиху послать надо. Но не целиком, а только минные страницы и схемы.

Поселок Палик, Борисовский район, БССР. 19 августа 1941 года. 14.04

– Ну ты и жук! – Трошин отправил в рот еще одну ложку вкуснейшей, с салом, пшенной каши и, прожевав, погрозил ложкой Новикову: – Тебя за введение Центра в заблуждение не накажут?

– А где же обман-то? – удивился последний, опускаясь на лавку рядом и подвигая поближе котелок со своей порцией.

– «Информация у нас есть…» – передразнил чекиста командир отряда.

– Есть, Слава, есть, – нисколько не смущаясь, ответил тот. – Я просто не успел сказать, что переписал ее всю. Вон, видишь, даже ложку с трудом теперь держу, – и протянул правую руку к лицу Трошина.

На среднем и указательном пальцах краснели внушительные бугорки мозолей.

– Прости, Сергей, – смутился командир. – Не знал, думал, ты начальству решил немного лапши на уши повесить.

– Угу, – буркнул с набитым ртом Новиков и, проглотив, добавил: – Нашему – хрен повесишь, у них кепки с четырьмя козырьками. Кто такую вкуснотищу приготовил? Марина?

– Да, но не она одна. Вся «женская дивизия» старалась. Но о каше потом, ты лучше объясни, зачем?

– Все довольно просто – мне самому нужна вся информация. А если бы в Москву уехало все до конца, то работать было бы тяжелее. Мы же что будем делать, а?

– Ну, если ты чего-нибудь еще тишком от меня не придумал, то на коммуникациях шалить!

– Вот, а экономические выкладки помогут нам правильнее распределять усилия.

– Ты скажешь тоже…

– И скажу, чего же не сказать-то? Анализ на месте проводить тоже не помешает. Вот…

Резкий зуммер немецкого полевого телефона оборвал Новикова на полуслове.

Трошин подумал, что не зря практически сразу, как отряд пришел к озеру, он распорядился протянуть провода и поставить на постах, караулящих три основные дороги к базе, телефоны. О приезде Новикова, кстати, он узнал так поздно только потому, что вели прибывших из столицы гостей тайными тропами через болота. И Куропаткин постоянно про важность связи говорил, а самой лучшей демонстрацией его слов стал бой в Налибоках, когда эсэсовцев били. Так что по личному приказу Трошина бойцы добыли кабель, и теперь у них связь была. Конечно, не такая качественная, как у членов спецгруппы, но всяко лучше, нежели гонцов через болота посылать.

– Четырнадцатый! – бросил он в трубку.

– Товарищ Четырнадцатый, – в голосе говорившего Слава явственно слышал тревогу, – на дороге от Ельницы много немцев на мотоциклах и машинах. Встали перед мостом, но уже броды ищут.

– Много – это сколько?

– Рота точно есть. Пулеметов много. Минимум десяток.

– Точно по нашу душу?

– Точно. Артюхин полицейские эмблемы разглядел. И петлицы у них эсэсовские…

«Да, не зря я народ гонял и натаскивал на вражеские знаки, – подумал Слава. – Черт, но как же все-таки не вовремя! Половина людей ушла со взрывчаткой на запад. Под рукой едва ли сотня наберется… Ну ничего, нас тоже не на огороде нашли!»

– При попытке переправиться открывайте огонь. Но не забывайте про мины. Как понял?

– Есть открывать огонь и не забывать про мины.

– Молодец! Подмогу высылаю.

– Что случилось? – спросил Новиков.

– Немцы. Полицейский батальон. Наверное, на рацию навелись – мы много болтали, – отрывисто сообщил Трошин и громко скомандовал: – Резниченко! Гуща!

Секунду спустя хлопнула дверь, и в горницу влетели ординарцы.

– Общая тревога! Комиссара сюда! 5-му взводу усилиться двумя пулеметами и немедленно выдвинуться на пятую точку! – принялся отдавать приказы Слава.

В принципе, схемы действий давно отработаны, и положа руку на сердце ничего внезапного или неожиданного в прибытии врагов не было. Просто сейчас возникла угроза срыва задания Центра, и именно от этого Слава нервничал.

Посыльные умчались, а командир отряда нацепил гарнитуру телефониста и принялся названивать на дальние «точки»:

– Семерка? Это Четырнадцатый. Общая тревога! – За окном словно в подтверждение его слов часто застучали по рельсу, но этот пост располагался на северном берегу озера – почти в двух километрах от основной базы, так что рассчитывать на то, что там быстро услышат сигнал, не стоило. – Усилить бдительность!

Новиков тем временем выскочил из избы, бросив на ходу, что он «на радиоузел».

– Третий, Третий! – перекинув контакты на полевом коммутаторе, вызывал другого абонента Трошин. Боец-телефонист, как назло, полчаса назад ушел проверять барахлившую линию, проложенную в Осовины, где стояла вторая рота и куда сейчас пытался дозвониться бывший майор, но пользоваться коммутатором Вячеслав умел. Да и чего тут уметь, если в сети всего четыре абонента?

«Эх, если бы линию не из кусков собирали, а из цельного кабеля…» – подумал Трошин, потом снял наушники и бросился на крыльцо.

Район озера Палик, Борисовский район, БССР. 19 августа 1941 года. 14.43

– Унтерштурмфюрер! – к Освальду подбежал высокий тощий обершарфюрер, командовавший одним из взводов. – Мы нашли брод, но, боюсь, мотоциклы придется тащить на буксире: берега очень топкие.

– Что на той стороне?

– Пока никого не обнаружили, но надо больше людей, одним отделением там не обойтись – подлесок очень густой.

Бойке покосился на стоявшего рядом Нуттеля, командира полицейской роты:

– Ну, что скажете, гауптштурмфюрер?

– Здесь решаете вы, унтерштурмфюрер. – Несмотря на то что Нуттель был старше по званию, к посланнику самого Мюллера он относился с нескрываемым пиететом. – Если время терпит, то лучше починить мост и спокойно переправиться.

То, что мост был разрушен, стало для Освальда неприятной неожиданностью – они и так с трудом продрались через заторы на шоссе, потратив почти четыре часа на преодоление несчастных шестидесяти километров, а тут снова потеря времени! Но ругаться на русские дороги, как Освальд понял за последние два месяца, – дело бессмысленное. Однако обгорелые сваи, торчавшие над спокойной водой этой безвестной речушки, и засыпанные старыми углями берега вызвали у него приступ непонятного беспокойства.

«Вообще-то сейчас можно уже не лететь сломя голову – судя по данным функабверовцев, передачи идут из этого района регулярно. Что в принципе немудрено. Несмотря на близость к штабу группы армий, о которой сами русские могут и не подозревать, район этот на карте выглядит сплошным зеленым пятном с редкими вкраплениями синих пятнышек озер и голубых ленточек рек, а вот дороги здесь попадаются не в пример реже… К тому же, как сообщили мне в армейской контрразведке, наших войск здесь почти совсем нет – и русским диверсантам в этих краях, по идее, полное раздолье…»

– Давайте ремонтировать, гауптштурмфюрер!

Командир роты достал жестяной свисток, и над лесом разнеслась команда «Собраться!» – один длинный, один короткий, один длинный.

От выстроившихся длинной змеей мотоциклов к ним подбежали командиры взводов и отделений. Впрочем, не все – один обершарфюрер ушел, насколько Освальд помнил, с разведывательным дозором на другой берег, а другой командовал пулеметчиками, устанавливающими свои «машины смерти» в кустах на этом.

– Господин криминалькомиссар, какие будут приказания? – пожилой для своего звания командир 2-го взвода, фамилия которого была Менк, вытянулся перед ними. «Хм, а командира своего ты называешь полицейским, а не эсэсовским званием, – подумал Бойке. – Скорее всего, еще до войны вместе служили».

– Командуйте, унтерштурмфюрер, это ваша операция! – «перевел стрелки» Нуттель.

– Переправьте на тот берег еще два отделения. На всякий случай. Остальные занимаются ремонтом моста. Задание ясно? Выполняйте!

Полицейские офицеры отошли, а Освальд развернулся к колонне – надо было связаться со штабом и доложить обстановку. Внезапно у него возникло ощущение, словно кто-то очень недобрый смотрит ему в спину… Бойке неосознанно потянулся к кобуре и тут же почувствовал сильный удар в левый бок. Спустя мгновение до него долетел глухой звук выстрела. «Неужели засада?» – мелькнула мысль, и в лицо унтерштурмфюреру ударила такая негостеприимная белорусская земля. Последнее, что он слышал, была длинная пулеметная очередь.

Глава 2

ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОКХ ПО ПРОДОЛЖЕНИЮ ОПЕРАЦИЙ

Командующий сухопутными войсками

Ставка Главного командования сухопутных войск

18 августа 1941 г.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ О ПРОДОЛЖЕНИИ ОПЕРАЦИЙ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР» ВО ВЗАИМОСВЯЗИ С ОПЕРАЦИЯМИ ВОЙСК ГРУПП АРМИЙ «ЮГ» И «СЕВЕР»

1. Противник.

Группировка сил вражеской армии позволяет сделать вывод, что в настоящее время после разгрома ее сил перед фронтом группы армий «Юг» и в условиях намечающегося успеха войск Группы армий «Север» основная масса живой силы противника находится перед фронтом группы армий «Центр». Судя по этому, русские, по всей видимости, рассматривают наступление группы армий «Центр» в направлении Москвы как главную угрозу. Они используют все силы и средства (сосредоточение войск, оборонительные работы), чтобы наверняка остановить это наступление. Нельзя предполагать, что противник существенно ослабит свои силы перед фронтом группы армий «Центр» в пользу создания новых группировок перед фронтом группы армий «Юг» или «Север». Скорее возможна другая вероятность, что он попытается ввиду недостатка сил, который постепенно становится все более ощутимым, отвести назад далеко выступающие вперед фланговые группировки и вновь создать сплошной оборонительный фронт на возможно короткой линии. Об этом свидетельствует попытка отвода войск под Гомелем. Пока еще невозможно определить, отведет ли он вслед за этим на восток за Днепр также и 5-ю красную армию.

2. Цель операций.

В то время как цель дальнейших операций группы армий «Юг» и «Север» состоит в том, чтобы наряду с разгромом действующего против них противника в первую очередь захватить жизненно важные промышленные районы, а также устранить его флот, ближайшей оперативной целью группы армий «Центр» должно быть в строгом смысле уничтожение противостоящих ей крупных сил и рассечение оборонительного фронта русских, который они намереваются создать. Если удастся нанести по этим силам уничтожающий удар, то русские не будут больше в состоянии создать сплошной оборонительный фронт.

Таким образом, возникнут предпосылки для овладения Московским промышленным районом. Лишь после овладения и этим промышленным районом в сочетании с успехами групп армий «Юг» и «Север» противник предположительно будет лишен возможности воссоздать свои разгромленные вооруженные силы и создать против нас наступательные группировки оперативного значения.

При принятии решения об оперативной цели группы армий «Центр» необходимо принять во внимание следующие важные принципиальные соображения.

а) Потребное время:

Для продолжения операций группы армий «Центр», учитывая метеорологические условия, мы располагаем лишь сентябрем и октябрем. Предлагаемую операцию в направлении Москвы предположительно можно будет еще осуществить в это время.

С другой стороны, это время как раз и потребуется, если учесть расстояния, которые предстоит преодолеть, и предполагаемую силу сопротивления противника. Эти факторы не позволят вести наступление лишь силами подвижных соединений без подтягивания к ним пехоты.

б) Состояние подвижных соединений, получивших некоторое временное пополнение, позволяет использовать их лишь на ограниченной территории и для решения ограниченных боевых задач. Вследствие этого их использование необходимо ограничить лишь проведением решающей операции и выполнением связанных с этим крайне важных задач.

в) Предлагаемая операция может привести к успеху лишь в том случае, если все силы группы армий «Центр» будут последовательно сосредоточены на достижении этой одной цели, а другие отдельные тактические действия, не имеющие решающего значения для оперативного успеха, будут отодвинуты на задний план. Иначе не хватит ни времени, ни сил для того, чтобы еще в этом году разгромить живую силу и уничтожить материальную базу противника перед фронтом группы армий «Центр». Это, однако, должно оставаться целью военного руководства.

Группы армий «Юг» и «Север» смогут своими силами без посторонней помощи выполнить поставленные перед ними задачи.

3. План операции.

Операцию группы армий «Центр» необходимо будет провести в намечавшейся до сих пор форме таким образом, чтобы на обоих флангах нанести удар крупными наступательными группировками на узком фронте, в то время как действия войск, находящихся в центре, будут носить сковывающий характер.

Южная фланговая наступательная группировкананосит удар через рубеж Брянск – Рославль в общем направлении на Калугу, Медынь. Северная группировка должна будет наступать из района юго-восточнее Белого и района Торопца в общем направлении восточнее Ржева, а оттуда в общем направлении на восток.

Войска, находящиеся в центре фронта, должны будут обороняться минимальными силами и перейти в наступление лишь тогда, когда противник под нажимом фланговых наступательных группировок начнет отходить. За южной фланговой наступательной группировкой должна следовать эшелонированно одна армия с целью обеспечения южного фланга от угрозы со стороны противника. Эта армия при наличии угрозы ее флангу ни в коем случае не должна развертывать своих сил по фронту. Чтобы избежать этого, ей необходимо придать подвижные соединения, которые сразу же смогут нанести уничтожающий удар по угрожающим вражеским группировкам. Опыт учит, что пехотные соединения лишь в особо благоприятных, исключительных случаях в состоянии одни своими силами выполнить такую задачу. Позади северного фланга само по себе возникнет подобное эшелонирование, после того как будут уничтожены войска южнее озера Ильмень. Войска обоих ударных флангов должны прорвать возводящиеся русские полевые укрепления. Осуществить охваты этих полевых укреплений с юга или с севера невозможно, так как на юге для этого потребовалось бы совершить глубокий обходный маневр через район Глухова, на что пойти нельзя, а на севере укрепления уже сегодня примыкают к озерам в районе Осташкова. Поэтому придется удовлетвориться прорывом позиций в двух местах с последующим выходом на оперативный простор.

Потребуется ли после прорыва позиций продолжать наступление фланговыми группировками в общем направлении южнее и севернее Москвы или же необходимо будет сначала совершить поворот обоими флангами, чтобы окружить и уничтожить находящиеся между ними войска противника, покажет развитие обстановки. В соответствии с этим успех операции будет в решающей мере зависеть от того, какими силами будут располагать обе фланговые группировки.

4. Расчет сил и занятие ими исходных районов.

Группа армий «Центр» для проведения операции располагает 42 пехотными дивизиями, 12 2/ 2подвижных соединений и одной кавалерийской дивизией. Предполагается, что после ликвидации вражеских сил на обоих флангах группы армий «Центр», противник перед ее фронтом будет располагать примерно 42 дивизиями, к которым могут присоединиться еще примерно 20 дивизий, находящихся в стадии формирования. Несмотря на преимущества русских в числе соединений, следует считать, что с учетом качественного и материального превосходства наших войск операция приведет к успеху.

Распределение сил, имеющихся в распоряжении группы армий «Центр», и занятие ими исходных районов необходимо будет произвести следующим образом, причем это можно осуществить без всяких трудностей после завершения происходящих в настоящее время намеченных операций на флангах:

Южная фланговая ударная группировка:12 пехотных дивизий, 6 подвижных соединений. Ширина фронта наступления – 130 км через рубеж Брянск – Рославль, правый фланг примыкает к Оке.

Оборонительный фронт восточнее Смоленска:10 дивизий, ширина фронта – 150 км.

Северная ударная группировка в составе южной группыиз района юго-западнее Белого, имеющей 6 пехотных дивизии и 2 подвижных соединения, и северной группы из района Торопца, имеющей 7 пехотных дивизий и 2 подвижных соединения. Северная группа возникнет сама по себе после ликвидации противника в районе восточнее Великих Лук.

Левый фланг примыкает к долине Волги в районе Твери и восточнее.

Армия второго эшелонавосточнее Гомеля: 5 пехотных дивизий, 2 подвижных соединения, 1 кавалерийская дивизия, а также еще две дивизии, которые предположительно вначале будут выполнять задачи по прикрытию по р. Припять и лишь позже смогут подключиться к армии. Это распределение сил обусловливает, что на юге из числа 14 пехотных дивизий, в настоящее время уничтожающих противника на южном фланге, семь дивизий следует направить на восток в общем направлении на Брянск и развернуть их в исходных районах, пять дивизий развернуть в районе восточнее Гомеля, а две оставить на первое время на Припяти.

В центре фронта из числа 14 пехотных дивизий четыредолжны быть переданы в распоряжение фланговых группировок.

На севере, кроме группы в районе Торопца, следует сосредоточить шесть дивизий юго-западнее Белого.

5. Развитие операции во времени:

а) если бои в районе Гомеля завершатся к 23 августа, тогда без всяких трудностей можно будет закончить создание наступательной группировки на правом фланге к началу сентября;

б) если наступление на Великие Луки начнется 21 августа, то можно надеяться, что и здесь к началу сентября торопецкая группа готова будет продолжать наступление из района Торопца и восточнее;

в) необходимую перегруппировку сил на фронте группы армий и подтягивание дивизий, находящихся еще далеко в тылу (162, 87 и 252-я), также можно будет осуществить к началу сентября;

г) пополнение подвижных соединений, если они будут приданы фланговым ударным группировкам, также должно быть закончено к этому сроку. Две дивизии 24-го корпуса, пополнение которых предположительно вряд ли будет закончено к этому сроку, необходимо будет придать на первое время армии, следующей во втором эшелоне;

д) в соответствии с вышеизложенным группа армий «Центр» закончит занятие исходных районов для наступленияк началу сентября;

е) к этому времени обстановка на фронте соседних групп армий предположительно сложится следующим образом.

Группа армий «Юг»планирует начать 23 августа силами 6-й армии наступление против 5-й красной армии. В случае если 5-я красная армия к этому моменту будет занимать свое нынешнее положение и не отойдет, то можно рассчитывать, что части 6-й армии, поворачивающие на восток, к началу сентября выйдут к Днепру севернее Киева. Таким образом, в первых числах сентября (предположительно 5.09) на фронте 17-й армии будет форсирован Днепр, если не удастся захватить плацдармы раньше. Тем самым активизируются действия группы армий «Юг» восточнее Днепра. Таким образом, наступление группы армий «Центр» в целом совпадет по времени с наступлением группы армий «Юг». Этот факт дает ту выгоду, что действующие перед группой армий «Юг» и «Север» вражеские силы окажутся скованными и будет затруднена переброска войск противника против внутреннего фланга той или другой группы армий.

Группа армий «Север»к концу месяца отрежет Ленинград. Выполняющие эту задачу пехотные дивизии и подвижные соединения 4-й танковой группы будут связаны, так как они должны будут удерживать фронт окружения вокруг Ленинграда, а также установить связь с финскими войсками. Войска группы армий «Север», находящиеся либо действующие в районе южнее озера Ильмень, к концу месяца ликвидируют с помощью подвижных соединений прорвавшегося в настоящее время противника южнее Старой Руссыи выйдут на общую линию Холм – Старая Русса. С этого рубежа они смогут перейти в наступление одновременно с операцией группы армий «Центр» в направлении озер в районе Осташкова и Валдайской возвышенности. При этом они обеспечат необходимое прикрытие с тыла войскам группы армий «Север», действующим под Ленинградом, а также прикроют левый фланг группы армий «Центр». Если удастся в ходе этого продвижения выдвинуть подвижные соединения, действующие примерно к югу от озера Ильмень, в направлении Осташкова, то тогда эти соединения можно будет, кроме того, использовать для действий непосредственно в составе войск левого фланга группы армий «Центр».

Таким образом, операции всех трех групп армий согласуются друг с другом во времени весьма желательным образом.

6. Предпосылки для предлагаемой операции.

Необходимо подчеркнуть следующие предпосылки:

а) войска, наступающие в настоящее время на Гомель, должны продвинуться лишь на столько, на сколько это позволяет поворот сил в восточном направлении. Это означает, что некоторые силы, преследуя противника, не должны заходить далеко за линию Гомель – Стародуб, в то время как преследование силами кавалерийской дивизии представляется возможным до Чернигова, а силами двух подвижных соединений – примерно до района Новгорода-Северского.

Однако приходится отказаться от мысли силами этих подвижных соединений группы армий «Юг» захватить плацдарм на левом берегу Днепра, иначе нельзя будет создать важную фланговую ударную группировку группы армий «Центр»;

б) войска, ведущие бои по уничтожению противника в районе Великих Лук, не должны по выходе в район Торопца ввязываться в бои группы армий «Север» в северо-восточном направлении. Если это произойдет, то из операции выпадут войска северной фланговой ударной группировки.

Тем самым операция станет невыполнимой, ибо без северной фланговой ударной группировки нельзя будет добиться победы над вражескими силами, находящимися перед фронтом группы армий «Центр», лишь путем охвата их с юга. Таким образом, неучастие левофланговой группировки неизбежно приведет к отказу от предлагаемой операции, которая предположительно будет решающей.

7. Директива Главного командования сухопутных войск по планируемой операции должна быть издана как можно скорее с тем, чтобы направить мероприятия группы армий в нужном направлении. Необходимая основа для предлагаемой операции в существенных чертах уже содержится в дополнении к директиве ОКВ № 34.

Угодья совхоза Чечевичи Быховского района Могилевской области, БССР. 19 августа 1941 года. 9.03

Час прошел, как ребята вернулись с железки. Злые вернулись и недовольные – оказалось, что никакого движения по этой ветке еще нет, и получилось, что зря ноги топтали. Командир, конечно, оставил немцам очередной «подарок», но от этого изменилось немного: одно дело, видеть, как от твоих действий вражеский эшелон валится под откос, и совсем другое – вот так. Как знать, может, мина не сработает, или немцы случайно ее найдут и обезвредят, а то она вообще под какой-нибудь дрезиной на ручной тяге рванет. Я так и спросил, на что Саня заверил, что дрезину мина и не заметит – только паровоз или что-нибудь не менее весомое, вроде платформы с танком. А потом, когда группа отдохнула чуток, нас всех построили.

– Значица так, дорогие мои… – Фермер прошелся вдоль строя, останавливаясь перед каждым и внимательно разглядывая. – Объявляю день борьбы за гигиену! Или с ней – тут уж у кого на что фантазии хватит. А то еще немного – и будете вы похожи не на солдат и не на бойцов, а на группу среднеазиатских чушков перед дембелем! – Я покосился на «местных» – как они отреагируют на очередной пассаж командира, но что «старички», что «трофейные» оставались невозмутимы – привыкли уже. Хотя, как помню, Приходько как-то с выпученными глазами прибежал и попросил объяснить, что значит фраза: «Я твой дом труба шатал!» Это он Доку там что-то не так сделал, а Серега, как водится, за словом в карман не полез.

– Значит, приказ мой такой, – продолжил Саня, закончив осмотр, – полчаса на сборы. Потом Люк с Дедом топят черный драндулет в болоте, а остальные выдвигаются на север вдоль Друти. Тихую гавань на пару дней искать будем. Всем все понятно? – И, не услышав возражений, он скомандовал: – Выполнять! Старший лейтенант Окунев, ко мне! – добавил командир, когда я похромал вслед за всеми.

– Ну как самочувствие? Оклемался?

– Больше на песню про Щорса похоже – «голова обвязана, кровь на рукаве», – я попробовал отшутиться.

– Ты мне лапшу тут по выступающим частям тела не развешивай, – не поддержал шутки Саня. – Мне сейчас важно понять, насколько мы мобильны. Может, вообще придется пару сотен километров пехом топать…

– Если так, то лучше меня где-нибудь под кустиком пристроить, командир. Сотню километров точно пока не готов. А почему пешком-то?

– А потому что мы сейчас между молотом и наковальней торчим, как тот гнутый гвоздь, мать его так, – тихо ответил Куропаткин. – И сейчас нам надо норку себе найти – отсидеться, в порядок себя привести. Вон по стрижке ты сейчас на хиппи стал похож, а не на доблестного офицера вермахта. Да и я… – он с раздражением провел по отросшим на затылке волосам.

– Это понятно, Саш, но хоть идеи, куда драпать будем, есть?

– Идеи без проверки – сам знаешь, не больше чем девичьи наивные фантазии…

Ехали мы долго, и, трясясь в кабине «Опеля», я от нечего делать принялся соотносить окружающую местность с имевшейся картой. Постепенно пришло понимание, что мы не столько едем на север, сколько забираем на запад, фактически делая круг. Причем по левую руку у нас был тот массив, куда, как рассказал мне Тотен, они отправили пару дней назад хватких парней из «Гроссдойчланда». «Неужели Саня решил сработать «по-лисьи», посчитав, что если немцы в каком-то месте нас уже искали, то снова не вернутся? Хотя проблемы особой в этом нет – не то время, чтобы гонять элиту вермахта по буеракам. Они же считают, что еще чуть-чуть – и Москву возьмут. А для последнего рывка «великогерманцы» гораздо нужнее… Ой, мля!» Грузовик подпрыгнул на особо глубокой рытвине, я машинально попытался упереться и дернул левой, зафиксированной рукой, отчего травмированное плечо пронзила резкая боль, сбившая меня с мысли.

– Осторожнее, товарищ старший лейтенант! – Миша-танкист, сидевший за рулем, придержал меня за ремень портупеи.

– Спасибо, Миша! А то никак не приноровлюсь, – поблагодарил я.

– Да я вообще удивляюсь, что вы скачете. В лагере контуженый были, теперь вот два ранения. Лежали бы себе в кузове…

– И гнили, да? – Улыбка вышла кривоватая, но и ситуация к безудержному веселью не располагала.

– Ну зачем вы так?

– А чего ты «выкаешь», а? И заботу как о родственнике предпенсионного возраста выказываешь? И учти, что в кузове значительно жестче и держаться не за что.

– Да не, я ничего, – буркнул танкист.

– Слушай, а ты не в курсе, у нас никто цирюльному ремеслу не обучен?

– А старшина?

– Он только наголо может, а тут немецкую стрижку воспроизвести надо.

– Семен могет.

– Точно?

– Он рассказывал, что в детстве в цирюльне работал, – неуверенно ответил Миша.

– Ладно, попытаем.

Машины нашей небольшой колонны между тем продолжали прыгать на кочках грунтовки. За окном сосновые леса сменялись болотинами, утыканными мертвыми березами и заросшими густым кустарником. О войне не напоминало практически ничего. Это, конечно, если забыть, что одеты мы в мышино-серые кителя, а на сиденье между нами лежит немецкий автомат. А ведь до этого, в более обжитых, если так можно выразиться, местах на глаза регулярно попадались приметы свалившейся на страну беды: остовы брошенной техники, дорожные указатели на немецком, сгоревшие избы в деревнях и поселках, то здесь царила какая-то застывшая безмятежность. «А ведь до Могилева километров пятьдесят… И бои за него шли дай боже… Эх, жаль, что я про его оборону практически ничего не помню… Вроде его войска Гудериана брали, а как – ни малейшего понятия. Константин Симонов еще про эти бои писал, корреспондентом его туда послали, а в голове пустота… Но чует мое сердце, дальше еще хлеще будет – что да как на фронте случится, по обрывкам из учебников уже не угадаешь. Интересно, смерть Гиммлера не повлияла на решение Гитлера повернуть «быстроногого Гейнца» на юг и послать один из корпусов Гота под Лугу?»

Из доклада генерал-майора Буле, начальника организационного отдела ОКХ:

1. Состояние войск на середину августа. Пехотные дивизии почти все боеспособны. Укомплектованность их в среднем на одну треть ниже штатной нормы. В период между 20 и 27 августа через немецкую границу переправлено пополнение в количестве 63 тыс. человек. Потери (380 тыс. человек) возмещены лишь частично (175 тыс. человек), в том числе и за счет полевых запасных батальонов.

2. Некомплект грузовых автомашин на 16.08 составляет 38 тыс. штук. Половина этого количества приходится на моторизованные и танковые войска, четверть – на части РГК и четверть – на пехотные дивизии.

3. Положение с танками.

Части 1-й танковой группы в среднем потеряли 50 % танков. Наихудшее положение в 16-й моторизованной дивизии. Части 2-й танковой группы имеют: 10-я танковая дивизия – 83 % танков; 18-я танковая дивизия – 57 % танков. Остальные дивизии 2-й танковой группы в среднем имеют 45 % танков. В 3-й танковой группе: 7-я танковая дивизия – 24 % танков, в остальных двух танковых дивизиях по 45 % танков.

В дивизиях 4-й танковой группы в лучшем случае в среднем 50–75 % танков (чешские танки).

Взгляд со стороны. Тотен

Кличевский район Могилевской области БССР. 19 августа 1941 года. 12.10

Упетлялись мы до полного посинения – я, едучи с относительным комфортом в коляске мотоцикла, пропылился так, что когда колонна, наконец, остановилась и я вылез, то эта плотно слипшаяся субстанция отваливалась с моего плаща пластами толщиной в пару сантиметров! А несмотря на то, что лицо было предусмотрительно замотано платком на бедуинский манер, первый плевок больше напоминал комок цемента. Каково приходится «местным», лишенным таких благ цивилизации, как мой «кэмэл-бэк», позволявший, по крайней мере, пить на ходу, я даже думать не хочу… И все это только для того, чтобы отъехать от места нашего последнего хулиганства на жалкие два десятка километров! Тут, впрочем, грех стонать – эти километры являли собой такую причудливую мешанину болот, лесов, ручьев, речек, тропинок и дорожек, что сам черт ногу сломит. А уж то, что до самого Загатья, на окраине которого мы сейчас остановились, навстречу нам попалась всего одна телега да три пешехода, – просто подарок.

Даже близость железной дороги командира при выборе района нашего базирования не смутила. Не зря на разведку ходили – ветка Осиповичи – Могилев немцами пока не использовалась, ну а закладочка, оставленная «на память», должна была отложить запуск дороги в эксплуатацию еще дней на несколько.

Село перед нами раскинулось довольно большое – пожалуй, километр в длину будет, правда узкое – вдоль реки всего одна улица идет, но дома по обеим сторонам стоят. Всего около сотни домов – для здешней глухомани весьма солидный «очаг цивилизации». Чуть севернее – «железка» и разъезд Милое, но их за лесом не видно. Собственно говоря, нам этот населенный пункт ни в какое место не уперся, план командира предполагал прорыв севернее, за Дубно, но проверить дорогу надо.

Люк сразу за бинокль взялся и, пока я в себя приходил, отплевывался и отряхивался, наверняка уже все, что надо, рассмотрел, однако, дабы полным сачком не выглядеть, я тоже «цейс» достал и рядышком пристроился.

«Тетки на мостках стирают… Вон ребятишки рыбу удят… – отмечал я про себя, медленно ведя биноклем вдоль берега речки. – Дед куда-то на подводе покатил… Прям деревенская идиллия посреди войны! Стоп! А это что?!»

– Саш, флаг видишь? – окликнул я напарника.

– А то! – немедленно ответил он. – Но ни одной машины или «мышастого» пока не видно.

Минут через десять к нам подтянулись остальные.

– В чем затык? – Фермер остановился в паре шагов от нас. В руках – бинокль.

– Флаг немецкий. Дом большой на круче, на «одиннадцать», – навел его Люк.

– Ага, вижу! – Командир поднес бинокль к глазам. – Больше ничего?

– За то время, что наблюдаем, – нет.

– Сергеич, – позвал Саша Бродягу, – иди сюда.

– Что стряслось? – Старицын, как я заметил, переносил тяготы пути хуже всех нас. Вот и сейчас он подошел от машин последним, отстав даже от раненого Тохи метров на двадцать. Но оно и понятно: не мальчик уже, шестой десяток разменял, а тут жарища, пылища и сплошные нервотрепки. Я, кстати, уже с месяц как обратил внимание, что командир старается беречь силы старого оперативника, больше используя его как консультанта, нежели боевика. Выносливость и тренировки – дело, безусловно, хорошее, но даже мне, несмотря на более чем солидную разницу в возрасте, и то иной раз козликом скакать тяжело. И это при том, что с конца июля мои физические кондиции забрались на такую высоту, что вниз смотреть страшно!

– Немецкий флаг, и больше ничего, – Фермер протянул Бродяге оптику. – Большое зеленое здание.

– Так это сельсовет местный, – после непродолжительного разглядывания заключил Сергеич. – Гарнизон здесь вряд ли стоит, но в гости, судя по флагу, заглядывали. Что нам мешает проверить явочным, так сказать, порядком?

– Светиться не хочу.

– Ой, я тебя умоляю! От главного палева мы избавились, – помянул он недавно утопленный в болоте лимузин, – а таких колонн, как наша, сейчас по дорогам двенадцать на дюжину. Тох, дай карту! Смотри! – И Бродяга, обтерев вспотевшее лицо когда-то белым платком, принялся объяснять: – Дорога, хоть сколько-нибудь нормальная, тут проходит южнее – через Долгое и Закупленье. А на «железке» только разъезд, а не станция нормальная. Так что бдительных гестаповцев в такой глухомани можно не бояться. Вон, Антон у нас будет раненым офицером с фронта, Алик – главным по снабжению, ну а мы – обслугой при них. Это, правда, если вообще маскарад потребуется.

– Уверен? – с сомнением покачал головой Шура-Раз.

– А то! На Долгое смотрели, так? А деревня-то больше этой будет – дворов двести, и то немцев не видать.

– Так и флагов никаких там не было, – парировал Фермер.

– Торная дорога, вот и все объяснение.

– Ну ладно, – согласился командир. – Антон, Алик, приведите себя в божеский вид.

Я машинально похлопал себя по мотоплащу, отчего в воздух снова поднялись клубы желтой пыли. Что в такой ситуации считать «божеским видом», я, честно говоря, и не знаю.

Деревня Загатье, Кличевский район Могилевской области, БССР. 19 августа 1941 года. 13.18

Ха, когда мы въехали в эту деревушку, на память пришел дурацкий анекдот про группу «Продиджи», приехавшую на гастроли в Киев. Ну, тот самый, где их чокнутый солист вынюхал всю солонку с каравая, залез на фонарный столб и проорал: «Вау! Так нас нигде еще не встречали!» Я понимаю, что ползли мы еле-еле, но за двадцать минут, прошедших с того момента, как мы переправились через реку и добрались до местной управы, перед зданием успела собраться порядочная толпа. Что, признаться, несколько удивило.

Сначала мне показалось, что на площади стояли только женщины всех возрастов и ребятишки, но когда Мишка лихо, подняв при этом клубы пыли, остановился у крыльца, и я выбрался на подножку, то заметил в толпе нескольких мужчин. Среди десятка стариков выделялись трое вполне призывного возраста – одному я бы дал сорок, а двое были крепкими молодыми мужиками, скорее даже парнями. Одеты они были неплохо и, если вспомнить старые фильмы, даже с некоторым деревенским шиком. По крайней мере пиджаки их не выглядели как обноски, фасонистые кепки словно сошли с витрины магазина, а у старшего я разглядел даже часовую цепочку, свешивавшуюся из кармана жилета. Признаться, я уже начал отвыкать от того, что лица мужского пола в этом возрасте могут носить что-то, кроме военной формы.

Каравай с солонкой тоже присутствовали. Стоило мне дождаться, пока Тотен в очередной раз выбьет пыль из своего прикида и снимет мотоциклетные очки, как из толпы ко мне вышла высокая и плотная деваха лет двадцати, одетая в белое, с мелкими синими цветочками, платье. На голове ее красовался цветастый платок. «Та еще модница-колхозница, – отметил я. – Вот только сапоги на ногах несколько выбиваются из ансамбля. Хотя по местным говнам в босоножках на каблуке не особо пошагаешь…»

Алик, по сценарию изображавший переводчика, пристроился ко мне, а пейзанку обогнал тот самый тип с золотой цепочкой. Остановившись, он вытянулся в струнку и начал здравицу:

– Guten Tag! Darf ich mich vorstellen? Mein Name ist Valdemar Akunkin. Ich bin der Bürgermeister des Dorfes! [9]– Услышав это бодрое вступление, я на секунду опешил. Алик, впрочем, тоже. – Das Dorf heißt Zagatje, – как ни в чем не бывало продолжал «золотоносный».

– Halt! – прервал его очухавшийся Тотен.

– Но, господин офицер… – все так же, на немецком, замямлил староста. – Мы искренне приветствуем доблестных немецких солдат…

– Вы что, идиот?! – продолжал наступление Алик. – Вы не видите, что господин обер-лейтенант ранен да к тому же утомлен дорогой?! Кто начальник гарнизона?

«Эх, молодец ты наш!» Благодаря финту Тотена я получил передышку и успел собраться с мыслями:

– Погодите, унтер-офицер! Этот крестьянин не виноват… Повязку плохо видно из-за пыли… – Я качнул левой рукой, действительно замотанной далеким от больничной белизны бинтом. – А вы, уважаемый, – я посмотрел в лицо старосте, – приходите с подарками позже. – И словно забыв о нем, отвернулся и махнул рукой ребятам, мол, размещайтесь на постой.

– Но обед? – спросил меня в спину сбитый с толку местный глава.

– А вот обед – это очень хорошо! – обнадежил его Тотен. – А через сколько готов будет? И где нам можно помыться? Горячей водой!

…Разместили нас в здании сельской школы, что стояло на северо-западной окраине деревни. Если быть совсем честным, то здание школы располагалось даже не в Загатье, а стояло между селом и железнодорожным разъездом, и от ближайшего дома топать нам пришлось метров триста, если не больше. «Топать» не в прямом, конечно, смысле… Староста оказался еще тем жуком – видимо, пытался таким образом уберечь своих односельчан от обдирания. Не думаю, что в случае с настоящими немцами эта уловка бы сработала… Что такое триста метров для жаждущих развлечений зольдатиков? Однако нашей группе такой финт только на руку – меньше вероятность, что кто-нибудь посторонний услышит, как мы на родном языке разговариваем. Мыться пришлось в реке, пробираясь по заболоченному берегу к склизким мосткам. Правда, Алик сообщил, что для нас баню натопят, подтверждением чему в настоящий момент были поднимающиеся над несколькими дворами дымки.

Интересно, они по-настоящему натопят или просто воды согреют для непривычных к парной европейцев? – размышлял я, карауля первую партию купальщиков. Мне как бы и с руки первым караулить – вроде развалился офицер на лавочке и наблюдает за личным составом. Люк с Фермером расположились чуть поодаль, метрах в пяти, на куске брезента, и хоть и разоблачились до трусов, но тоже бдят. Командир решил, что лучше будет в темпе искупать «трофейных», а потом и самим посменно умыться. Логика понятная и простая – сразу по приезде никто нам докучать не станет и значительно меньше шансов, что кто-то обратит внимание на все те же лингвистические несуразности. Ну а потом с местным населением будет общаться уже немецкоговорящая троица.

Парни наши уже макнулись и теперь сосредоточенно намыливались, сверкая незагорелыми частями тела. Кстати, все «гости из будущего» тоже приобрели характерный «офицерский» загар – руки до локтя, лица и шеи у всех нас загорели до солидной «шоколадности», а вот все остальное как было белым, так и осталось. Исключение составлял лишь Тотен, успевший незадолго до исторической поездки в Минск смотаться с семьей в теплые страны.

Но купаться ему еще не скоро – он пока с местными о харчах беседы ведет.

Первым из воды вылез Юрин и, наскоро обтеревшись, бросился одеваться.

– Коль, не торопись, – негромко окликнул я его. – Можешь тоже простирнуть что-нибудь, вон как старшина. – Емельян действительно затеял нешуточную постирушку, разложив на досках две или три нижние рубахи, которые старательно натирал сейчас куском трофейного мыла.

– А вы как же?

– А мы потерпим. Пусть лучше одна часть будет полностью готова, чем каждому по чуть-чуть.

– Ага! Тогда я мигом. – Сержант в одних форменных брюках помчался вверх по круче к машинам.

Я повернулся к командиру:

– Ничего не нарушил?

Саша махнул рукой: мол, все в порядке.

Достав из нагрудного кармана серебряный портсигар, я закурил. Только здесь, на войне, я понял, насколько удобная эта штука. Сигареты не мнутся и не ломаются, а под дождем можно не думать, как сохранить их сухими. Но ведь раньше, в нашем времени, когда на каждом углу по ларьку, торгующему табаком, считать это проблемами мог или параноик, или эстет, чью душу грело само наличие портсигара. Стряхнув пепел, я уставился на гравировку на крышке. Рубленым готическим шрифтом там было написано поздравление для какого-то Андреаса с окончанием технического училища. Убей бог, не помню, у кого эту вещицу забрал. Да и вообще все эти «зарубежные гости»: францы, германы, людвиги и андреасы – уже давно слились в моем сознании в сплошную стилизованную «киноленту». В памяти остались лишь яркие детали, вроде широко распахнутых глаз на лице, искаженном испугом, цепочки входных отверстий на обтянутой серым сукном спине или стиснутых в последнем предсмертном спазме ободранных пальцев… А вот наши, и живые и мертвые, помнились хорошо. И сосредоточенно насупленные брови Вадима Чернова, когда он пытался въехать в очередную показанную ему мною «мульку», и хитрый прищур Семена Акимовича, когда мы грузили спертое у немцев зерно, и наивный взгляд Лидочки-комсомолочки в те моменты, когда Док ей по ушам ездил… Плохо, что семью свою вижу только во сне… Пару раз даже просыпался с ощущением, что сын плачет и зовет меня… Но позволить подобное могу только ночью, днем же старательно гоню сентиментальность прочь.

Ну вот, замечтался и не заметил, что рядом уже пару минут кто-то есть. Повернулся – Зельц. Китель постелил и сидит рядом в черных сатиновых трусах и майке с вермахтовским орлом на груди. А что, мы все так ходим. Среди трофеев чистых смен нижнего белья хватало, а мы мальчики не брезгливые. Да и маскировка нормальная. По крайней мере – в такой вот ситуации.

– Как голова?

– Путем…

– А рука? – Лешке явно скучно, к тому же со мной у него отношения наиболее теплые, что ли. Бродягу он боготворит как «Великого Учителя», командира, похоже, слегка побаивается… Люка, впрочем, тоже… А Тотен у нас офигеть, какой занятой и секретный! Нормально поболтать у парня получается только со мной, Доком или Ваней, но от Серегиных шуток у Дымова явно начинают гореть предохранители в башке, и он больше пятнадцати минут обычно не выдерживает.

– Сам видишь… – вместо ответа слегка качаю поврежденной конечностью на перевязи.

– Жалко – на гитаре еще не скоро играть сможешь.

– А сам что? Научись – и будешь скоморошить вместо меня. А слова я тебе надиктую.

– Брось подкалывать, Антон, – строгим тоном заявил бывший милиционер. – Чтоб так, как ты, несколько лет заниматься надо, что, я не понимаю, что ли? Вот война закончится, домой вернусь и в студию запишусь, честное слово!

– Запишись, я что, против?

– Ты как думаешь, немцев скоро побьем? – внезапно спросил Леша.

– А хрен его знает! – честно ответил я первое пришедшее в голову. Пророчествовать и давать наколки на еще несуществующие «Вторые майские праздники» не хотелось. Да и вдруг из-за наших деяний День Победы в будущем будут праздновать 4 февраля? Или 10 сентября?

– Что, даже прикинуть не можешь? Проанализировать там…

– Честно? Нет! Но на скорую победу я бы не рассчитывал… Да ты сам видел, как немцы воевать умеют.

– Но мы же их все равно бьем! – горячо заявил Лешка.

– Бьем, кто же спорит? Но одними диверсиями войну не выиграешь, считай – мы просто помогаем тому солдату, что сейчас в штыковую под Смоленском идет, а вот тому, кто под Кременчугом или Жмеринкой сейчас от фашистских танков отбивается, наши местные подвиги уже не так важны.

– А на других фронтах неужели таких групп нету? – Все-таки иногда я забываю о разнице в восприятии мира «местными» и нами. Для того же Дымова факт встречи с невероятно «крутой» группой диверсантов является достаточным основанием считать, что где-то еще по полям и лесам необъятной бегают такие же. Вроде как танк Т-35 на параде: показали, значит – есть. И на помощь, в случае чего, примчится, ломая по пути толстенные деревья и разваливая по бревнышку избы, как в кинохронике показывают. И объясняй не объясняй, что ни один вменяемый танкист на дерево толщиной в метр в здравом уме машину не направит, – бесполезно. Стереотип такой. У моих современников свои стереотипы – крутые спецназовцы, стреляющие на бегу от бедра, или не менее крутые хакеры, за минуты взламывающие сервера Пентагона… Но в начале века двадцать первого у народа накопилось значительно больше цинизма и критического восприятия, нежели в середине двадцатого… По крайней мере, у тех, кому телевизором и идиотскими статейками в популярных журналах мозги не отсушило. Потому и пришлось ответить максимально тактично:

– Может, и есть где… Мне, сам понимаешь, нарком и его замы не докладывают…

– Ну да… верно… – протянул Лешка. – Слушай, а ты не думал, что после войны делать будешь? В Англию поедешь, да? Или в Америку? – Блин, мне бы твой оптимизм, комсомолец Дымов! Тут о завтрашнем дне с испугом думаешь, а он про после войны… и подлючее подсознание немедленно подкинуло ни разу не оптимистичную процентовку доживших до победы из числа тех, кто принял на себя первый удар немцев. Для моральной стимуляции, наверное… Пришлось напустить на себя загадочный вид и взять паузу секунд эдак на сорок. Молчание было истолковано Дымовым правильно, и развивать тему он не стал. А тут еще и с кручи свистнули, так что я с полным основанием поднялся и повернулся к бывшему милиционеру спиной, давая понять, что разговор пока закончен.

Свистел Казак. Впрочем, не полагаясь на звуковые сигналы, он еще и руками яростно размахивал.

– Тох, сходи, глянь, что там у них стряслось? – негромко попросил Фермер. – Зельц, спину старлею прикрывай! – И заметив, как Лешка потянулся за мундиром, добавил: – А это тебе на хрена? Ствол возьми и топай! Не на строевом смотре, чай…

…Причина переполоха оказалось простая – обед привезли. Около «блица» стояла телега, рядом прохаживался что-то жующий Тотен, а в сене, заполнявшем деревенское транспортное средство, мои зоркие глаза разглядели несколько чугунков, пару корзин со свежими овощами и даже внушительных размеров бутыль с мутновытым, на взгляд эстета, содержимым. Емкость последней сильно превышала тысячу миллилитров.

– Хо-хо! – продемонстрировал я искреннюю радость обретенным харчам, но развить тему не удалось: кроме Алика рядом с телегой терлись посторонние: мужичок лет пятидесяти и молодая тетка. Так что пришлось перейти на немецкий, использовав наиболее подходящую фразу из туристического разговорника, очень, на мой взгляд, подошедшей к ситуации:

– Das frühstück ist im preis inbergriffen! [10]

Тотен чуть не поперхнулся огурцом, но быстро ответил в том же стиле:

– In userem hotel ist schwedisches buffet! [11]– Что, в общем-то, немудрено, поскольку обе эти фразы стояли в разговорнике соседними, а само «пособие тупого толмача» было в его мобилке. И как обучающий материал я выучил его наизусть.

Колхозники, сопровождавшие столь ценный груз, непонимающе хлопали глазами, так что соглядатаями лингвистически подкованного бургомистра их можно было не считать. Но лучше перебдеть, и для дополнительной проверки я подошел вплотную к мужичку:

– Wie heißt du? Zeigen Sie mir bitte Banja? [12]

Дедок в ответ только лупал глазами, но вот тетка, похоже, вычленила главное в моем вопросе:

– Баня? Скоро баня, скоро… Часок подождать надо, топят ее пока, – затараторила она, совершая руками иллюстративные движения: так, на слово «баня» она изобразила, что моет что-то, а на «топят» – словно дрова в печку бросала. При этом похожа она была на родных «челночниц», торгующихся на барахолке в какой-нибудь восточной стране.

Тотен подключился к лицедейству и на ломаном русском переспросил, точно ли час ждать. А может – два? Тетка не моргнув глазом согласилась и со второй цифрой, после чего Алик с важным видом перевел для меня диалог на немецкий – слава богу, не весь.

Буркнув «Gut!», я сунулся в телегу, собираясь стащить какую-нибудь вкусняшку, тем более что Тотен так аппетитно хрустел огурцом, но тут же был оттерт неугомонной селянкой, которая, окатив меня очередным валом трескотни, выдрала у меня корзину с овощами, подхватила вторую – с пирогами и понесла все это богатство к дощатому столу, вкопанному в тени здоровенной липы, росшей рядом со зданием школы.

«Вот ведь реактивная мадама! – искренне восхитился я энергии и бесстрашию тетки. – И совсем не боится, что осерчавший такой бесцеремонностью зольдат может и в дыню прикладом зарядить! Впрочем, приклада у меня с собой нет, пистолет в кабуре, и вообще – внутренняя интеллигентность так и прет! Потому и не боится нисколько…» Я заметил, что Алик жестом показал мне, что надо отойти и переговорить. Проводив грустным взглядом старика, несущего к столу исходящий паром чугунок, я поплелся вслед за другом.

– Ну что там, в местном правлении? – спросил я, когда мы уселись на завалинке у крыльца, прямо под вывеской «Загатьинская средняя школа».

– Все довольно неплохо: немцы здесь крайний раз были больше двух недель назад.

– Вот как? Что же, им и продналог не нужен? – удивился я.

– А это уже Акункин подсуетился – местные сами продукты возят. Раз в неделю грузят две подводы…

– И куда везут?

– К шоссе, до Чечевичей. Говорят, километров тридцать в один конец выходит.

– Понятно. А немецкий он откуда знает?

– Учительствовал.

– Здесь? – я показал на вывеску.

– Нет. Городской. Из Минска.

– Ты и это вызнал?

– Спрашиваешь! Чай, не первый день допросами занимаюсь… – усмехнулся Тотен. – Натаскался уже.

– Домой вернемся – в ЭйчАр [13]переходи, претендентов будешь колоть.

– Лишь бы вернуться, Тошка! Лишь бы вернуться! А там я даже на ресепшене сидеть готов! – отшутился Демин.

– Ты за стойкой в немецкой форме сидеть будешь или в энкавэдэшной?

– Да хоть голым! – Чувствовалось, что Лешу неслабо «плющит» от одной только мысли, что мы можем и не попасть обратно домой, хотя если вспомнить, что из всей нашей шатии-братии он, пожалуй, самым домоседом был, то ничего удивительного.

– Вернемся, брат! Куда мы денемся! – Надеясь, что голос прозвучал не слишком фальшиво, бодро сказал я в ответ. – Лучше давай про «бугра» местного опять!

– Да мутный он, аж жуть! У меня, признаться, сложилось ощущение, что он того… – и Тотен сделал многозначительную паузу.

– Да говори прямо, а то нам, контуженым, мозги напрягать вредно!

– Ну как тебе сказать… – снова замялся друг. – Короче, он немцам не просто так служить пошел!

– Казачок засланный, что ли?

– Как раз наоборот. Сложилось у меня ощущение, что он нам где-то даже рад.

– «Нам» – это кому?

– Ну, что солдаты немецкие в деревне объявились. Намекнул тоненько, что давно уже предлагал гарнизон в деревеньке разместить.

– Ого! Колхозников, что ли, своих боится?

– Здесь совхоз, а не колхоз! – поправил меня педантичный Алик.

– Один фиг! – отмахнулся я. – Лучше про гарнизон продолжай.

– Не скажи, форма собственности разная, – продолжал настаивать собеседник. – Мне хмырь этот документик интересный показал.

– Что там?

– Инструкция, в которой рекомендовано преобразовать совхоз в сельскохозяйственную коммуну, в которой, кстати, запрещается раздавать совхозное имущество населению.

– О как! – удивился я, но уже через секунду вспомнил кое-какие события месячной давности. – У Акимыча что-то похожее творилось. Не хотят жратву по отдельности собирать, верно?

– Вот, я прихватил, – и он достал из кармана кителя сложенный лист бумаги, – сейчас прочитаю: – Первое: «Во всех колхозах необходимо строго соблюдать трудовую дисциплину, ранее учрежденные общими собраниями правила внутреннего распорядка и нормы выработки. Все без исключения члены сельхозартели должны беспрекословно выполнять приказания председателей и бригадиров, направленные на пользу работы в колхозах». Как тебе?

– Ну, это мы уже обсудили. Дальше давай!

– Не вопрос! Пункт второй: «На работу выходить всем безоговорочно, в том числе служащим, единоличникам и беженцам, работать добросовестно».

Третье: «Бригадирам и счетоводам строго ежедневно учитывать работу каждого в отдельности лица и записывать выработанные трудодни».

Дальше: «Подготовку почвы к осеннему севу и проведение осеннего сева производить строго коллективно».

– Хороший заход, – вставил я, пока он переводил дыхание, – все крики про единоличников можно в унитаз спустить.

– Чьи крики? – не понял Тотен.

– Да «по ящику» иногда можно было услышать… Ты продолжай, раз уж начал.

– Как скажешь. Вот особенно приятен пункт за номером пять: «Распределение всего собранного урожая сорок первого года производить только по выработанным трудодням, о чем будет дано отдельное распоряжение».

Ну и на закуску – пункт шестой: «Строго соблюдать неприкосновенность от посягательства к расхищению государственного колхозного и личного имущества частных лиц!»

– Это какой же такой «дефективный менеджер» придумал? Неужто инициатива местных бывших товарищей, а ныне – «херов»? – Ударение я сделал на последнем слоге, демонстрируя свое отношение к «перекрасившимся».

– Не-е, – протянул Тотен, – никакой инициативы! Всё педанты в сером уже придумали. Хозяйственная команда «Бунцлав» [14].

– Что за зверь?

– Аллах его знает, мне до этого ничего, кроме названия, не попадалось. Да и то там была хозкоманда «Белгард». Я больше по наитию переводил, – признался друг. – Что такое Wi Fu Stab «Ost», знаешь?

– Нет. Какой-то там штаб «Восток».

– «Штаб по управлению экономикой «Восток» – я только потому знаю, что давно про него читал, а тут бумага была подписана «Wi Kdo «Belgard», – то есть «экономическая или хозяйственная команда «Белгард». – О тонкостях перевода Демин мог говорить часами, так что пришлось его вернуть в основное русло разговора:

– А староста тут каким боком?

– Так он оттого в эти игры играет, что рассчитывает – при солдатах на постое можно часть хавчика заныкать или еще какое-нибудь послабление получить.

– Не скажи… Можно и вообще все потерять. Особенно если самогонки много.

– Ну, при старосте, довольно свободно говорящем по-немецки и сочувствующем рейху, эксцессов можно избежать.

– Ты сам-то в это веришь, а? Тут что, роту с офицерами поставят? Десяток тыловиков с унтером во главе воткнут, а какая дисциплина вдалеке от начальства, мы уже видели в лагере. Точнее – я видел, за колючкой сидючи, а ты в тот момент на свободе гулял. Добавь к этому бухло и грудастых крестьянок, и картинка выйдет замечательная. Ты не находишь?

– А местные про это откуда знают?

– То есть ты считаешь, что, когда их хрустальные мечты о европейском порядке разобьются о чугунность реальности, они мнение свое изменят?

– Не уверен… – Алик задумчиво почесал в затылке. – Этот староста, похоже, из идейных…

– Не понял?

– Он мне такую «телегу» толкнул про превосходство немецкой организации и германского духа над русским варварством, что я, признаюсь, чуть ему в торец не прислал!

– Ого! И что, все на немецком?

– Так точно! Причем, по моим ощущениям, он эту речугу заранее написал и наизусть заучил, поскольку с языком Шиллера и Мюллера у него не то чтобы очень хорошо. То есть про погоду или там пиво он бодрячком, конечно, но вот насчет остального – не уверен.

– А он не фольксдойч?

– Ни разу! Акцент чисто русский и гораздо хуже, чем у тебя, к примеру. Да и у Сашки Люка произношение лучше, точно тебе говорю.

– А по моим ощущениям, этот Акункин здорово наблатыкался.

– Учитель он. А до того яростно интеллигентствовал – в газетах внештатником, критику писал. Он мне сам признался, что… – Тут Тотен остановился, очевидно, вспоминал. – «Искренне боролся с жидовской пропагандой, разоблачая в прессе жалкие потуги коммунистических писак»! Вот, дословно так сказал!

– А про то, как от коммунистов пострадал, не пел?

– И это тоже. Как без подобных заходов?

– Надо будет командиру намекнуть про гнилую сущность здешнего бугра. – С определенного момента к коллаборационистам я относился, пожалуй, хуже, чем к немцам. Нет, не когда дробь из бедра выковыривал, а раньше, еще в сарае. И пространные рассуждения своих современников про то, что «голод заставил» или «распознав преступную сущность советского режима…», значили для меня гораздо меньше того деда, прибитого к стене собственного дома, и прочих «подвигов». Тем более что ни одного опухшего с голоду среди помощников оккупантов я пока не видел. Мордатые и жирные они в большинстве своем были. Вон и у местного старосты щеки вполне за бульдожьи брылы сойдут. А если и попадались тощие, то тут водка с брагой постарались, а не комиссары.

Пока мы с Аликом точили лясы, личный состав привел себя в относительный порядок, и бойцы вернулись к «казарме». Но никто к столу с радостными криками не ломанулся, стояли у машин чуть ли не по стойке «смирно» – видимо, Фермер накачал ребят как следует.

– Ну что, пойдем, выручим конспираторов? – предложил Тотен, тоже обративший внимание на неудобняк.

Вместо ответа я встал и направился к нашим. Алик, однако, обогнал меня и зычно скомандовал:

– Antreten! [15]– одновременно изобразив жестом команду «Собраться», облегчая не сильно знавшим вражескую мову понимание.

– А чего не «Angetreten»? – тихонечко подколол я его.

– Знаешь чего, дорогой друг? Шел бы ты лесом, личный состав по стойке «смирно» перед обедом строить! – огрызнулся он, хотя причина была в другом. Дело в том, что разницу между двумя командами даже мне, достаточно подкованному с лингвистической точки зрения, пришлось натужно заучивать, а что говорить о наших бойцах, многие из которых иностранную речь впервые на войне услышали? А ведь разница между командами с уставной точки зрения довольно существенная – по первой нужно построиться, но по стойке «вольно», а вот вариант, предложенный мной, предполагал стойку «смирно». И всего в один слог разница!

Ребята, правда, верно истолковали тотеновскую жестикуляцию, а может, это присутствовавший среди них Люк им подсказал, но когда мы подошли к ним, перед нами предстала не нестройная толпа, а ровненькая шеренга.

Я вяло махнул рукой Алику: мол, командуй дальше, фельдфебель!

– Augen-rechts! Rechts schwenkt-marsch!* – залился соловьем наш германофил, не забывая, однако, жестами подсказывать личному составу, что им делать.

В принципе, можно было так жестко не «бутафорить», тем более что вряд ли притащившие еду крестьяне знали немецкий, но вот команды на русском они, безусловно, бы услышали и поняли, а сплетни о странных немцах, исполняющих приказания, отданные на языке противника, разлетелись бы по окрестным деревням за считаные часы.

«Однако надо ребятам намекнуть, что негоже военнослужащим героического вермахта с такими постными харями приступать к халявному обеду!» Эта мысля родилась, пока я наблюдал, как бойцы рассаживаются вдоль длинного, не меньше трех метров, стола. И Кудряшов, и Юрин зыркали по сторонам с такой угрозой во взоре, что, будь я начинающим партизаном, испугался бы и скрылся в окрестных лесах. Старшина наш был сумрачен, но на окружающих не рычал и зубы не щерил. А вот Люк на пару с Зельцем выглядели, напротив, вполне довольными жизнью и даже улыбались. Тотен шуганул «развозчиков пиццы», как я для себя обозвал старика и тетку, затем поманил меня к столу. Крестьяне будто растворились в здешнем чистом, выхлопными газами не отравленном воздухе, я же со спокойной совестью уселся на лавку, успев только заметить, как Фермер и Бродяга зашли в здание школы…

Глава 3

Информационный листок № 10 группы IV Е РСХА об организации штатной структуры органов НКВД – НКГБ СССР

Советская разведслужба

На основе захваченного документального материала складывается следующая картина советской разведслужбы.

Центром наступательного шпионажа в Красной Армии является разведупр, то есть разведывательное управление 5-го отдела Генерального штаба. Этому центру подчинены разведотделы при штабах подразделений Красной Армии. Наименьшими звеньями военной наступательной разведки, выдвинутыми к границе страны, являются разведпункты. Если до сих пор последние мало попадали в поле зрения, то причина этого кроется в методах работы советской разведслужбы. Согласно имеющимся здесь оригиналам приказов, всем сотрудникам советской военной разведслужбы, занятым в пограничной области, запрещается действовать иначе как в форме советских погранвойск. Из этого факта следует, что почти всегда в качестве лица, дающего задание, выступали только служащие советской пограничной охраны.

Контрразведка внутри страны велась прежде НКВД, и контрразведывательные материалы отрабатывались там особым отделом. Особые отделы являлись в НКВД рабочими отделами. Их инстанции были разделены соответственно подразделениям Красной Армии, но не подчинялись им. К задачам особого отдела относились:

1. Контрразведка в Красной Армии.

2. Борьба против вражеской разведслужбы внутри страны.

3. Борьба с пораженческими настроениями в Красной Армии.

4. Наблюдение за всеми служащими Красной Армии как в служебном, так и в политическом отношении.

В случае войны особый отдел брал на себя функции наступательного шпионажа по засылке диверсионных групп в тыл противника.

Особые отделы НКВД были распущены приказом наркома внутренних дел и наркома госбезопасности от 12 февраля 1941 г. Эта ликвидация связана, возможно, с последовавшим 3 февраля 1941 г. разделением НКВД на Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) и Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ).

Как известно, руководство Народным комиссариатом внутренних дел в свое время принял Берия, а руководство Народным комиссариатом госбезопасности – Меркулов.

Приведенным приказом от 12 февраля 1941 г., которым был распущен Особый отдел НКВД, при НКВД был одновременно создан третий отдел, которому подчинено контрразведывательное обеспечение пограничных и внутренних войск. Вместо особого отдела НКВД при Народном комиссариате обороны (НКО) создано 3-е Управление, на которое возложены следующие задачи:

1. Борьба с контрреволюцией, шпионажем и саботажем, меры по сохранению военной тайны и т. п.

2. Выявление недостатков в армии и их устранение (борьба с коррупцией).

Руководителем 3-го Управления НКО назначен майор госбезопасности Михеев. Он подчинен непосредственно наркому обороны Тимошенко, получает распоряжения непосредственно от него.

3-му Управлению НКО в военных округах, армиях и армейских корпусах подчинены третьи отделы. При дивизиях, бригадах и т. д. созданы 3-и подотделы. При полках, самостоятельных частях и ведомствах Красной Армии были назначены уполномоченные 3-го Управления, отдела и подотдела. Руководителями 3-х отделов при военных округах являются члены Советов при народных комиссарах госбезопасности. Из этого обстоятельства также усматривается тесная связь между НКО и НКГБ. Свидетельством этой связи является также то, что НКГБ играет руководящую роль в проверке агентов и доверенных лиц. Так, например, вербовка иностранных агентов может производиться только с согласия наркома обороны, после того как руководитель 3-го Управления по договоренности с НКГБ предложит [кандидатуру] соответствующего лица. Дальнейшим доказательством тесного взаимодействия между 3-ми Управлениями НКО и НКГБ следует считать размещение арестованных в тюрьмах НКГБ. Наконец, следует принять во внимание, что 3-е Управление состоит из служащих командного корпуса Красной Армии и служащих НКГБ. Во время войны 3-му Управлению НКО придается особое значение. Деятельность подчиненных ему агентов распространяется на:

а) фронтовые воинские части Красной Армии;

б) тыловые службы;

в) гражданскую среду;

г) неприятельскую территорию.

Заброска агентов контрразведки на территорию противника производится вглубь на расстояние до 100 км от линии фронта. Агенты имеют прежде всего задание опознавать агентов и диверсантов противника, которые должны быть посланы в районы, занятые Красной Армией, и способствовать их аресту. Далее в их обязанность входит вербовка агентов в вооруженных силах противника и среди местного гражданского населения. Засылка диверсионных групп в тыл противника также относится к задачам 3-го Управления HKO. Подобно нашим айнзатцгруппам, 3-и Управления должны формировать моторизованные группы, которые при занятии вражеской территории Красной Армией должны осуществлять задержание служащих неприятельской шпионской и контрразведывательной служб и захват документов этих учреждений.

В этой связи интересен тот факт, что эти моторизованные группы имеют указание передавать служащих неприятельской шпионской и контрразведывательной служб после допроса в чекистские исполнительные группы HКГБ.

Приведенная выше схематическая структура советской наступательной и оборонительной разведслужбы соответствует, поскольку она относится к Красной Армии, также и Красному Военно-Морскому Флоту (НКВМФ).

Предлагаемые таблицы дают наглядный обзор организации советской наступательной и оборонительной разведслужбы.

Минск, Соборная площадь. 19 августа 1941 года. 20.07

– Что ж, Артур, мне действительно жалко Бойке, но это война… – Однако никакого сожаления на мрачном лице Мюллера Небе не заметил. – Но идея о поиске «медведей» была его собственная, если ты помнишь. Кстати, что там конкретно случилось? Я тут, знаешь, был несколько занят.

– При переправе через реку оперативная группа попала в засаду. Надо отметить – очень грамотную засаду, поскольку переправившийся на другой берег головной дозор в составе десяти полицейских никого не заметил. Я разговаривал с уцелевшими офицерами. Правда, только по телефону.

– И что тебе сказали эти перепуганные крысы?

– А почему ты решил, что перепуганные?

– Это очевидно, Артур! Их страх заметен даже в твоем изложении. – Мюллер усмехнулся: – Наверняка русских были тысячи, их поддерживали артиллерия и авиация, а командовал всем этим безобразием сам Сталин!

Улыбнувшись шутке коллеги, Небе продолжил тем не менее сухим деловым тоном:

– Да, у парочки такое ощущение сложилось, это точно, но большинство из тех, с кем я общался, указывают на то, что огонь велся как минимум из четырех пулеметов. И минометы тоже присутствовали…

– Два кофе. По-венски, – сделав начальнику 5-го Управления знак подождать, попросил Мюллер адъютанта, заглянувшего в дверь. – Минометы, говоришь? – продолжил он после того, как помощник скрылся. – А это значит, что группа «Медведь», если, конечно, покойный Бойке был прав, никакого отношения к покушению на Рейхсгейни не имела.

– Поясни, Генрих.

– Артур, стал бы ты на месте людей, исполнивших такую виртуозную акцию,подставляться, оставаясь там, где тебя могут легко найти, вступать в открытый бой с полицией, причем, прошу заметить, не прорываясь в «тихую гавань», а просто так, по велению сердца, если можно так выразиться?

– Вряд ли… – пробормотал Небе.

– И я о том же! Далее… – Шеф гестапо выбрался из-за стола и принялся ходить кругами по кабинету: – Группа, которую мы называем «Медведь», скорее всего, существует на самом деле, и вполне возможно, что унтерштурмфюрер действительно напоролся на нее в лесах под Борисовом, но он же сам говорил мне не далее как сегодня утром, что вектор движения этой группы он рассчитал чуть ли не месяц назад. Следовательно… – Мюллер остановился в двух шагах от сидевшего в кресле начальника криминальной полиции.

– Следовательно, к нашим преступникам они не имеют никакого отношения! – закончил за него Небе.

– Именно, Артур, именно! После покушения прошла уже неделя, леса в радиусе пятидесяти километров от нужного нам района прочесаны, а ни на кого, хоть сколько-нибудь соответствующего нашим ожиданиям, мы так и не вышли… – В дверь постучали, и Мюллер остановился на полуслове.

Вошел адъютант, быстро поставил поднос с кофе на стол и исчез, прикрыв за собой дверь.

– …А между тем уже арестовано более двух тысяч подозреваемых, – как ни в чем не бывало продолжил Мюллер.

– Две тысячи семьсот тридцать четыре человека, – перебил Небе. – Это если не учитывать тех, с кем разобрались на месте, и погибших в боях. Но, как я понимаю, дело тут не только в цифрах?

– Правильно понимаешь. Фактически Бойке своим визитом в леса подтвердил нашуверсию. – Глава специальной следственной группы сделал пару шагов к карте, которая была утыкана маленькими флажками. Для обозначения разных эпизодов сотрудники использовали уже привычную цветовую кодировку: красные флажки обозначали выявленных коммунистов или подпольные группы, а коричневые – вооруженные столкновения. По мнению Мюллера, последних было излишне много. – Вот смотри, – рука бригаденфюрера описала широкий круг вокруг белого флажка, отмечавшего место покушения на Гиммлера, – пятьдесят километров, а это, – рука описала еще один круг, – сто. Первую зону, которая включает и окрестности Минска, и сам Слуцк, прочесали плотно, вторую, по крайней мере в направлении на восток и юго-восток, – достаточно… И о чем нам говорит подобный результат?

– Что мы не там ищем! Это азбучные правила сыска, Генрих, – поморщился Небе. – Если усилия, приложенные в правильном направлении, не приносят результата, то либо усилия недостаточны, либо направление неправильное.

Его гримаса не ускользнула от Мюллера.

– Ты не мог бы не кривиться? Насколько известно мне, – шеф гестапо подошел к карте вплотную и постучал по ней пальцем, – в сторону Барановичей и Слонима прочесывание лесных массивов практически не велось.

– Отчего же? – Начальник Крипо отхлебнул кофе и, поставив чашку на журнальный столик, встал с кресла и подошел к Мюллеру. – Армейское командование выделило для этого два пехотных полка, а все без исключения посты в этом районе были усилены. Хотя ты прав, западное и северо-западное направления обрабатывали слабее. Но позволю напомнить тебе, что в эти чащобы нужно две дивизии, а не полка загонять, – его палец уперся в Налибокскую пущу. – Да и кто в здравом уме будет ловить диверсантов, едущих к нам, а не от нас..

– То есть если они просто поехали в рейх или генерал-губернаторство, то их мог никто вообще не проверять?

Несколько мгновений оба молча рассматривали карту, словно никто не решался снова озвучить возникшие у них несколько дней назад мысли, пока Мюллер не повернулся к Небе и тихо, почти шепотом, не спросил:

– Ты до сих пор ответственный за поставку персонала в заведение на Гизебрехтштрассе?

Не ожидавший такого вопроса начальник Управления РСХА даже отшатнулся, но все-таки быстро пришел в себя и так же тихо ответил:

– Практически нет. Профессионалок сменили идейные любительницы, а их подбирает сам Скрипач.

– Как подбирает? – все так же негромко спросил шеф гестапо.

Небе собирался сказать, что не знает, как проходит отбор в специальный бордель, больше известный посвященным как «Заведение госпожи Шмидт», или коротко, по имени номинальной владелицы, «Салон Китти», но за то короткое время, пока он собирался с мыслями, Мюллер сместился всего на один шаг, и бригаденфюрер оказался в буквальном смысле слова приперт к стенке.

– Ну, он не совсем подбирает, – промямлил начальник криминальной полиции, глядя на начальника полиции тайной снизу вверх. Мюллер хоть и не отличался внушительным телосложением, но был выше Артура почти на полголовы. – Скорее – инспектирует.

– Я знаю. Мне нужны имена девушек из второй книги! И еще, друг мой, запомни – сейчас от того, насколько точно мы с тобой сыграем, зависят, возможно, наши жизни! – И он, быстро отойдя на пару шагов, спросил уже громко: – Так чем там закончилась история с убийцами Бойке?

Деревня Осовины, Борисовский район Минской области. 19 августа 1941 года. 22.12

– Товарищ командир, товарищ командир! – Обернувшись, Трошин увидел бегущего к нему лейтенанта Скороспелого.

– Что у тебя?

– Товарищ Трошин, ваше приказание выполнено! – с трудом переводя дыхание, танкист тем не менее перешел на официальный тон: – Гражданские, личный состав и снаряжение переправлены.

– Это хорошо. Лодки для нас готовы?

– Да, товарищ майор! – Несмотря на то что всему отряду было сообщено о переходе начальства под патронаж другого ведомства, лейтенант продолжал называть Вячеслава привычным званием.

– Мысяев, связь есть? – позвал Слава сидевшего в двадцати метрах от КП «москвича».

– Пару минут назад была, – откликнулся связист, но, вспомнив постоянные подколки на тему, что в армии связь бывает двух видов – «только что была» и «скоро будет», поправился: – Сейчас соединюсь, товарищ командир!

– Давай, налаживай! Сейчас подойду!

Если кому-то «визит» немецкого полицейского отряда и показался неожиданным, то точно не Трошину. С того самого момента, когда почти три недели назад партизаны вышли к Палику, он не уставал напоминать всем и каждому, что они тут ненадолго, что диверсантам мхом обрастать не стоит, ну и прочие афоризмы в духе майора Куропаткина.

На один выбор места для базы командир отряда потратил неделю, причем три дня ушли на объяснения комиссару всех тонкостей. Уж больно смущала Белобородько близость к Борисову, где, по донесениям разведчиков, от немцев было не протолкнуться. И только когда по прибытии Валерий Иванович сам прошелся со Славой почти до Заболотья, от которого до логова врага было едва полтора десятка верст, и убедился, что при должной подготовке с их стороны немцы могут и неделю до озера ползти, батальонный комиссар успокоился. И сейчас именно благодаря этой предусмотрительности столкновение с немцами прошло для отряда практически без потерь. Один убитый и семеро раненых за уничтожение полицейской роты – мизер! Но ребят Славе было все равно жалко! Вот и отходили они не потому, что держаться сил не было, а для сбережения личного состава.

– Девятка, здесь Четырнадцатый! – Трошин взял протянутую Мысяевым трубку. – Как у вас обстановка?

– Спокойно все, Четырнадцатый. Оружие противника собрано и оприходовано, вот только что с машинами и мотоциклами делать – ума не приложу.

– Сколько всего захватили?

– Девять мотоциклов, из них четыре с коляской, три легковых, два легких грузовика, – принялся перечислять Девятый, в прошлом капитан и командир саперной роты, выходивший к своим в составе команды из девяти бойцов, а теперь командовавший одним из взводов отряда. – И это только те, что не сгорели.

«Четырнадцать водителей! – быстро сосчитал Вячеслав. – Да столько во всем отряде с трудом сейчас наберется… Хотя…» – тут он вспомнил некоторые из трюков, практиковавшихся в спецгруппе.

– Погрузите мотоциклы в грузовики! И не забудьте слить горючее из всех разбитых машин! Легковушки если повреждены – испортить и заминировать! Радиомашину в обязательном порядке вывезти в расположение отряда! При невозможности транспортировки – демонтировать рации.

– Вас понял, Четырнадцатый! – В голосе капитана Ульянова послышалась радость. Трошин отлично его понимал – бросать столь нужные и ценные трофеи, тем более доставшиеся в нелегком бою, нормальному командиру что ножом по сердцу. – Машина с рацией на ходу, но сам передатчик не работает – пулями посекло.

– Девятый, за полчаса управитесь? – Весь предыдущий опыт подсказывал майору, что на ночь глядя немцы в лес не полезут, но и затягивать собственную передислокацию не стоило, да и скорость перемещения по здешним дорогам совершенно не радовала.

– Постараемся, Четырнадцатый. Я пока отправил заслон к сорок восьмой точке и пять бойцов – на «жердочку» между ней и тридцать первой.

Слава бросил взгляд на расстеленную на импровизированном столе карту: «Так, это он про мост между Ельницей и Осово говорит. Речушка там, конечно, так себе, но объезда нормального у немцев рядом нет – при самом хорошем для них раскладе крюк километров в тридцать выйдет, да по лесным дорогам. Если очень гансам повезет – они к Палику часам к восьми утра добраться сумеют. Это если на ночной рейд решатся, а до утра отложат наступление – так и вообще к обеду только поспеют. По темпу мы их явно пока переигрываем».

– Понял тебя. Отбой!

Вернув трубку связисту, Слава спросил:

– С базы не сообщали, первая группа на связь не выходила?

– Нет, – ответил Новиков, сидевший на чурбачке в углу блиндажа. – Но ты сам им позвони. Дима, – обратился он к Мысяеву, – связь с базой давай!

Так уж вышло, что за последние несколько дней кандидат Мысяев незаметно подгреб под себя всю связь отряда, однако ни командир, ни комиссар не видели в этом ничего плохого: во-первых, в действиях телефонистов и радистов появилась хоть какая-то системность, что не могло не сказаться на качестве связи и ее оперативности, а во-вторых, трудно было ожидать, что представители Центра оставят без своего пристального внимания такую важную составляющую партизанской работы.

И десяти секунд не прошло, как бывший студент Московского института инженеров связи снова протянул черную эбонитовую трубку трофейного телефона партизанскому командиру.

– Здесь Четырнадцатый! От первой группы ничего нет?

– Две минуты назад пришел код – они на месте, – булькнула искаженным помехами голосом Белобородько трубка.

– Понял. Отбой!

– Сергей, все в порядке, – сообщил Трошин Новикову. – Пора людей выводить.

Чекист поднялся на ноги, тщательно отряхнул форменные галифе и подошел к ним. Мысяев быстро принялся переключать контакты на коммутаторе. Совершенно неожиданно для всех в разговор вмешался лейтенант Скороспелый:

– Товарищи командиры, – взмолился он, – а как же «бэтэшка»?

– А что «бэтэшка»? – Вячеслав не понял, при чем тут единственный «прихватизированный», как говорили в Спецгруппе, лейтенантом танк. Удивительно, но нашли его неделю назад довольно далеко от дороги, где он грустно стоял в кустах, с «сухими» баками, без пулеметов, но с десятью бронебойными снарядами в боеукладке и полностью исправный. Видать, какая-то из отступающих частей оставила за полной невозможностью использовать. С другой стороны, Слава помнил, как разъярился, узнав, что танк бросили со снарядами: при умелом использовании десяток бронебойных – это смерть как минимум для одного вражеского танка!

На трофейном низкооктановом бензине мощный мотор отказывался работать категорически, а отрегулировать карбюратор никто из бойцов отряда не сумел, но тогда у них еще оставалось какое-то количество отечественного, которого как раз и хватило для недолгого марша в поселок у озера.

– Куда мы ее потащим?

– Так что же, взрывать его? – с какой-то детской обидой спросил танкист. – Она же совершенно целая!

– И что? Тебя оставить, чтоб ты ее от всей группы армий «Центр» оборонял? Или всем нам остаться ради твоего любимого танка? – Новиков к сантиментам был не склонен, да и вообще уже давно дал понять, что все эти игры с тяжелой техникой не более чем пустая блажь.

– Зачем вы так? Мне всего два десятка бойцов надо на полчаса и пятеро – на три. Это самое большее!

– Смотри, командир! – Новиков повернулся к Славе: – Один танк этот ухарь и взвод просит, а было бы семь, как он мечтал, – глядишь, и дивизию нам с тобой собирать пришлось бы!

– Погоди, товарищ старший лейтенант, – Трошин поднял руку, призывая язвительного чекиста помолчать. – Вначале предложение выслушаем. А то за разбазаривание матчасти, глядишь, – передразнил он «москвича», – и нам отвечать придется… Давай, Федор, выкладывай, чего ты там накумекал!

– Так это еще товарищ батальонный предложил, – сверкнув белозубой улыбкой, принялся взахлеб излагать Скороспелый. – Мы сейчас грузим «семерку» на платформу. С талями и лебедкой, что в поселке есть, это – раз плюнуть. Цепляем к платформе дрезину и отгоняем метров на пятьсот в лес, там сгружаем и маскируем. Я потом вернусь и починю, ну и бензином нормальным разживемся, а то на этой фрицевской вонючке мотор детонит…

– На хрена тебе эти маневры?! – взвился Новиков.

– Спокойно, я сказал! – повысил голос Слава. – Я пока отрядом командую и решаю, что здесь и как! Людей дам, но на час. А там успел – молодец, не успел – взорву эту железяку к такой-то матери! Доморацкий! – он громко позвал начальника хозвзвода, круглощекого и пузатого техника-интенданта 1-го ранга, получившего звание перед самой войной, а до того заведовавшего какой-то снабженческой конторой. – Выдели лейтенанту двадцать человек из своих, все равно ваше барахло уже вниз по речке уплыло.

Из рапорта криминальассистанта Максера

«…При движении в указанный квадрат обнаружилось, что деревянный мост через реку Бурчак у деревни Глинище разрушен (сгорел). В соответствии с требованиями безопасности на другой берег была отправлена дозорная группа, форсировавшая реку вброд. Насколько мне известно, разведка противоположного берега проводилась на глубину до 100 метров и по фронту – на 200.

В 14.40 начальник оперативной группы унтерштурмфюрер Бойке созвал командиров подразделений и оперативных сотрудников на совещание, на котором было решено осуществить починку моста силами личного состава, поскольку ожидалось прибытие радиопеленгационных групп. По окончании совещания я направился к своему взводу, в этот момент с противоположного берега по нам был открыт плотный ружейно-пулеметный огонь, в результате которого большая часть начальствующего состава была убита или ранена в течение нескольких минут. Я лично видел, что унтерштурмфюрер Бойке был ранен в спину, но оказать ему помощь не смог, поскольку находился с другой от него стороны дороги, а огонь нападавших был так силен, что буквально не давал поднять головы.

Попытки подавить противника огнем имевшихся пулеметов результата не дали из-за того, что сразу после поражения командного состава враги перенесли огонь на головные машины, и наши пулеметчики были вынуждены спасаться.

Оставшись одним из немногих офицеров в строю, я организовал оборону, но противник начал обстреливать нас из минометов, нанося большие потери в личном составе. Я отдал приказ эвакуировать раненых, а затем отходить. Большую часть транспортных средств пришлось оставить из-за повреждений, причиненных противником, а машины просто не представлялось возможным развернуть из-за узости дороги.

Через несколько минут боя мне сообщили, что огнем противника выведена из строя радиостанция, вследствие чего вызов подкреплений был невозможен. Ввиду явного численного превосходства противника, а по предварительным оценкам, в атаке на нашу колонну принимало участие не менее 200 человек при 6 пулеметах, я отдал приказ на общий отход…»

Москва, Кремль, здание Сената. 19 августа 1941 года. 23.14

…Пять окон с плотно задернутыми темно-зелеными, даже на вид («Пыли они собирать должны – мама не горюй!» – отстраненно подумал Павел) тяжелыми шторами. Дубовые панели стен, массивная мебель – интерьер знакомый, можно даже сказать привычный. Непривычна ситуация – первый раз он остался с главой государства наедине.

Товарищ Сталин сидит за рабочим столом, а старшему майору отведено место в углу, рядом с маленьким столиком, на котором сотрудниками секретариата поставлены блюдо с горкой бутербродов и несколько стаканов в массивных подстаканниках. Все это богатство находилось в полном распоряжении Судоплатова, пока председатель ГКО внимательно читал доставленную из тыла противника тетрадь.

Собственно говоря, особого ажиотажа у начальства она поначалу не вызвала. Наркома, посвященного во все тонкости, не оказалось на месте, а потому визит начальника Особой группы прошел впустую. Сам Судоплатов был этому отчасти рад – можно было спокойно отдать тетрадь копировальщикам и ознакомиться с сопроводительной запиской Новикова. Хотя «записка» – это в данном случае скромно сказано: старший лейтенант исписал убористым почерком все двенадцать страниц школьной тетради, да еще и несколько листочков с заметками вложил!

Берия вернулся в здание Наркомата около восьми вечера, а звонок в кабинете Павла раздался еще через полчаса, так что скорость, с которой его выдернули к вождю, впечатляла! О том, насколько плотный график у Сталина, Павел имел неплохое представление, а тут он уже минут двадцать бездельничает – и ничего.

Наконец, когда все бутерброды были съедены, а чая остался один стакан из четырех, хозяин кабинета отодвинул в сторону тетрадь.

– Товарищ Судоплатов, – негромко позвал он. – Как вам кажется, какому уровню образования соответствуют эти материалы?

Вопрос показался Павлу несколько неожиданным, так что пришлось потратить несколько секунд на обдумывание:

– Мне сложно судить, товарищ Сталин, но при прочтении мне показалось, что пишущий неплохо разбирается в вопросе, о котором пишет. – Судоплатов встал с кресла и подошел к столу.

Вождь выдержал паузу, словно несколько раз прокручивал в голове ответ начальника Особой группы.

– А вас не смутило, товарищ Судоплатов, что о разных темах пишут разные люди? Вот часть о медицине – она врачом написана. – Видя некоторое замешательство Павла, Сталин пояснил: – Там латыни много, но написаны эти слова… как бы это сказать? Привычно! – подобрал, наконец, слово глава государства. И, словно не желая, чтобы собеседник воспринял его заявление как голословное, хотя вряд ли у последнего возникла даже тень подобной мысли, взял со стола тетрадь и открыл ее на одной из закладок: – Вот, видите, как слово Penicilliumнаписано? Что это такое, право, не знаю, но то, что это слово писавшему знакомо и привычно, даже я заметил. И то же самое повторяется в любой теме! Если бы все написано было одной рукой – я бы понял. Донесение от источников переписано агентом, но, вы знаете, Павел Андреевич, – Сталин взял со стола трубку, – у меня сложилось впечатление, что каждый писал о своем! – Высказавшись, вождь принялся потрошить папиросу, изредка бросая вопросительные взгляды на Судоплатова.

«На это мы внимания как-то не обратили, – сокрушенно подумал Павел. – Хотя… с другой стороны, это первый раз, когда мы получили подлинное сообщение «Странников». Шифровки, как ни крути, документ обезличенный, набор цифр, который потом превращается в машинописный текст… Эх, что ж это я? А ведь Новиков упоминает, что большинство тех, с кем он «беседы» вел, говорили, что наши фигуранты – кладезь знаний! А ты, дорогой друг, замотался и не сообразил, что из твоих знакомых, к примеру, далеко не каждый знает о существовании страны Вьетнам, не говоря уже о том, чтобы сопоставить ее с известным из сообщений в газетах Французским Индокитаем…»

– Что же вы молчите, товарищ Судоплатов? – Сталин уже раскурил трубку.

– Да, на такие тонкости мы внимание не обратили.

– А должны были… – Несмотря на упрек, голос главы государства звучал ровно. – Ваши коллеги из ИНО, товарищ Судоплатов, сообщили, что у них в кадрах подходящие люди не значатся.

– Они могут не только по их линии проходить, – попытался парировать старший майор.

– Давайте смотреть правде в глаза, Павел Анатольевич! – строго сказал Верховный. – Эти ваши «Странники» целиком соответствуют своему названию. Группа боевиков-террористов со знаниями, позволяющими их хоть завтра направить на преподавательскую работу в один из вузов Москвы, о которых к тому же в вашем ведомстве никто ничего не знает! Не странная ли ситуация со «Странниками»? Может быть, пора вам, точнее нам, с ними лично познакомиться? Тем более что опыт такого общения мы получили… – и Сталин похлопал рукой по тетради.

– Боюсь, что в настоящий момент мы такой возможности лишены, товарищ Сталин! Последнее сообщение от них пришло из района Бобруйска, причем они вызывали удар авиации практически на себя.

Сталин поморщился, а потом подошел к огромной карте европейской части СССР:

– Вы хотите убедить себя или меня, товарищ Судоплатов?

– В чем? – не понял Павел.

– В том, что такая, я не побоюсь этого слова, профессиональная группа не способна спрятаться в этих лесах? – и ладонь Верховного опустилась на крупное зеленое пятно западнее Могилева.

После некоторой заминки Судоплатов все-таки решился сказать:

– У нас сейчас большие проблемы с заброской агентуры, товарищ Сталин…

– Я отлично понимаю ваши проблемы, товарищ Судоплатов, но, может быть, вы поможете мне с моими? Например, объясните доказательно нашим английским друзьям, что это ваши «специалисты» ликвидировали Гиммлера, а? Ведь группа сообщала, что операция заснята? А то Черчилль интересуется, а мне и ответить нечего… – и Сталин улыбнулся.

Приказ Главного управления имперской безопасности Германии о реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб РСХА на военный период

4 августа 1941 г.

Ввиду законченной реорганизации Главного управления имперской безопасности и связанного с ней нового распределения работы по отделам в Главном управлении необходимо реорганизовать также разведывательную службу.

Необходимо провести границу между.

а) контрразведкой;

в) разведкой относительно положения во всех областях жизни;

с) разведкой за границей.

К а). В ведении контрразведки находится разведывательная деятельность тайной государственной полиции в областях внутренней политики и полицейского надзора, которая имеет целью выслеживание отдельных врагов государства и их деятельности, организации, связей и отношений.

Контрразведывательная служба является необходимой предпосылкой для борьбы с противником. Потому она ведется и управляется тайной государственной полицией.

В рамках Главного управления имперской безопасности компетентным в этом отношении является IV отдел (Изучение противника и борьба с ним).

В случае если контрразведка получит сведения, интересные в отношении области жизни или годные для обработки, следует немедленно осведомить участок СД (в Главном управлении имперской безопасности – III отдел).

К в). Разведка относительно положения во всех областях жизни имеет задачей: разведывать о положении во всех отраслях жизни, особенно о настроениях населения и политических деятелях, а также о влиянии, оказываемом на положение в жизненных областях различными мероприятиями и событиями, выяснять степень согласованности данного положения с национал-социалистскими целями и после соответствующей обработки осведомлять руководящие учреждения партии и государства.

Компетентными в этих вопросах являются III отдел Главного управления имперской безопасности и участки СД.

Если эта разведка натолкнется на враждебного государству противника или группы противников, она должна немедленно уведомить управление тайной государственной полиции (в Главном управлении имперской безопасности – IV отдел).

К с) Разведка за границей охватывает всю разведывательную деятельность зa границей. Компетентными в этого рода разведке являются VI отдел Главного управления имперской безопасности и уполномоченные этим управлением участки СД.

Политическое руководство и центральная обработка попадающего в рамках разведки за границей материала, касающегося идеологических противников (масоны, евреи, церкви и т. д.), подлежат компетенции контрразведки.

Шеф полиции безопасности и СД Гейдрих

Заверила:

служащая канцелярии Фрейтаг

Берлин, Тирпиц-Уфер 74/76, 19 августа 1941 года. 23.10

Обычно в этом кабинете было не принято засиживаться допоздна. Естественно, служба военная, а тем более разведывательная, не предполагает нормированного рабочего дня, но в случае проведения важной операции действие, как правило, переносилось в другие места – на конспиративные квартиры, радиоцентры или в помещения соответствующих отделов. Сегодня все было не так. В кабинете начальника в этот неурочный час собрались все его заместители, кроме того, рядом с Пикенброком стоял высокий молодой человек, левая рука которого была забинтована и висела на повязке из черного платка. Судя по тому, с каким интересом юноша разглядывал обстановку кабинета, задерживая взгляд то на разгневанном демоне с японской картины, то на знаменитом пресс-папье с бронзовыми обезьянами, то на модели старого бронепалубного крейсера, на котором хозяин кабинета служил в молодости, было понятно, что человек попал сюда в первый раз в жизни.

– Господин адмирал, позвольте вам представить обер-лейтенанта Плюкера. – Пикенброк отступил в сторону, давая возможность Канарису хорошенько рассмотреть гостя. – Клаус служит в абверштелле, работающем при корпусе Форстера [16]. «Кибиц» [17], господин адмирал. Обер-лейтенант как раз получил отпуск по ранению и, я думаю, сможет поделиться с нами некоторыми деталями, которые на бумаге сложно передать.

– Как поживает гауптман Коцерчук? Где вас ранило, обер-лейтенант?

– Гауптман жив и здоров. А я… Поехал допрашивать русского из свежего подкрепления, господин адмирал, и попал под обстрел. Три осколка в руку. Приехал для обследования в центре профессора Каллера.

– Присаживайтесь, обер-лейтенант, – Канарис гостеприимно указал гостю на стул у своего стола. – И поделитесь с нами своим взглядом на происходящее в России. А то мы тут, в тылу, не очень представляем, каково вам, фронтовикам, приходится.

– Обстановка, господа, очень напряженная, – кивком поблагодарив Пикенброка за чашку чая, начал рассказывать фронтовик. – Первичная обработка документации, брошенной русскими, проводилась кое-как, поэтому, несмотря на богатую добычу, пользы от нее оперативным подразделениям пока немного. Но главный фактор, мешающий вдумчивой работе, это все-таки большая засоренность тылов остатками войск противника. Вы не поверите, господа, но обстрелы машины или колонны стали такой обыденностью, что о них зачастую даже не докладывают!

– Это остатки разбитых частей или специально организованные группы? – как обычно, негромко спросил Лахузен.

– И то, и то… В дивизионных тылах много специальных групп, организованных как НКВД, так и партийными подразделениями. Я как раз ехал допрашивать одного из членов такого отряда. Надо сказать, господа, что захват члена такой «банды» живьем – большая удача. Эти «ночные воры», как прозвали их наши солдаты, крайне редко попадают в плен.

– Неужели они настолько фанатичны, что сами лишают себя жизни? – снова поинтересовался Лахузен.

– Нет, Эрвин, – ответил вместо лейтенанта фон Бентивеньи, руководитель контрразведывательной службы. – Насколько мне известно, они так «достают» нашу солдатню, что те особо не церемонятся. Час назад, к примеру, пришло сообщение, что эти «бандиты» разгромили хлебопекарную роту севернее Смоленска. Минимум сутки целой дивизии теперь сидеть без хлеба.

– Совершенно верно, господин оберст-лейтенант! – подтвердил слова начальства фронтовик. – Солдаты очень злы на них. Но и фанатизм сбрасывать со счетов не стоит. Мне известно о трех случаях, когда взятый в плен «вор» набрасывался на конвоиров или офицера, ведшего допрос.

– Но хоть что-то о структуре и способах действий этих возмутителей спокойствия вы знаете? – Адмирал машинально почесал кончик длинного носа.

– Да, господин адмирал! – лейтенант чуть не вскочил с кресла, и Канарису пришлось жестом показать ему, что тянуться перед начальством не надо. – К сожалению, документальных подтверждений попадает нам в руки немного, да и то приходится отправлять их в штаб армии или передавать СД, но я могу, если требуется, изложить свои наблюдения.

– За тем вас и позвали, обер-лейтенант.

– Агентура большевиков, оставленная в тылу, и так называемые партизаны пока не представляют серьезной угрозы. По крайней мере – для крупных воинских частей. Большое количество агентов и убежденных коммунистов крайне непрофессиональны, вдобавок местные жители охотно сообщают нам и службе безопасности о таких элементах. Навыки конспирации они зачастую игнорируют. Налаженных разведывательных сетей пока не выявлено.

– Ну и времени для их обнаружения у нас пока немного было, – буркнул себе под нос Пикенброк. – А хорошо законспирированную сеть обнаружить совсем не просто, лейтенант.

– Остатки разбитых войск противника могут доставить определенные неприятности, но в массе своей состоят из деморализованных солдат, основной целью которых является добраться до линии фронта или затеряться среди сельских жителей, – кивнув на комментарий оберста, фронтовик продолжил свой рассказ. – Хотя случаются и казусы вроде того случая, когда колонна снабжения северо-западнее столицы Вайсрутении была расстреляна из пушек.

– Это две недели назад, да? – уточнил Бентивеньи.

– Совершенно верно.

– Адмирал, я докладывал вам об этом эпизоде. Дело забрала Служба безопасности.

– Диверсионные же группы, господа, – продолжил подбодренный взмахом руки начальника абвера лейтенант, – это, доложу я вам, совершенно другая история. Большинство членов таких отрядов – кадровые офицеры русской тайной полиции или пограничных войск, хорошо умеющие действовать в условиях диких лесов. К тому же их тактика не подразумевает прямого боя с нашими частями. Их действия очень сложно предсказать, поскольку они варьируются от нападений на военнослужащих до обрыва линий связи и от обстрела воинских частей и колонн до поджога хозяйственных построек.

– А разведдеятельность? – спросил Пикенброк, внимательно конспектировавший все, что говорил обер-лейтенант.

– Визуальная разведка, безусловно, ведется. Агентурная – вполне вероятно. Однако следует учесть, что эти группы очень плохо обеспечены средствами связи. Функабвер пока зафиксировал всего восемь передатчиков в наших тылах, и эти случаи расследуются с особой тщательностью. Единственное – это не входит в зону нашей ответственности, а СД, как я уже сказал, крайне неохотно делится информацией. Да и на поверку оказывается, что эти передатчики принадлежат группам второго рода и их ликвидация сопряжена с определенными трудностями.

– Какими же? – Канарис, до этого момента рассматривавший фотографический портрет Франко, на котором испанский диктатор собственноручно написал посвящение ему, перевел взгляд на лейтенанта.

– Господин адмирал, – дернулся было фронтовик, но попытки вскочить все-таки не сделал, – 19 июля подразделение полиции безопасности совместно с армейскими частями предприняло попытку захватить особо наглого русского радиста, «висевшего» в эфире несколько часов. Во время операции произошел бой оперативной группы с охраной радиста, которая, по некоторым данным, насчитывала чуть ли не сотню солдат.

– Сотня? Хе! – послышался смешок Лахузена. – Что, «мясники» ушли ни с чем? Или они в качестве охраны и деревья в том лесу посчитали?

– За две минуты боестолкновения полицейские потеряли почти взвод! – В голосе фронтовика послышалась обида. – Часть из них была убита холодным оружием, часть застрелена, а остальные пострадали от мин! Во время боя оперативной группе даже пришлось отступить, а противник захватил пленных! Я думаю, что при соотношении сил меньше, чем один к трем, в пользу русских это вряд ли было возможно!

– Это вы, обер-лейтенант, многого не знаете, – оберст усмехнулся. – Ребята из Учебного полка [18]делали такие же вещи – взводом захватывали мост, который охраняла рота, а то и две, русских!

– Господин оберст, я не стал бы сравнивать русских с нашими парнями, – немного запальчиво начал Плюкер, но продолжить не успел.

– А вот этого, обер-лейтенант, мне не хотелось бы видеть у моих сотрудников! – говорил Канарис негромко, но с отчетливыми приказными нотками в голосе. – Одна из основных причин ошибок в работе разведчика – недооценка противника! И если мне память не изменяет, не далее как неделю назад группа вот таких вот, как вы изволили выразиться, «бандитов» совершила успешное покушение на рейхсфюрера. Да и действия группы, известной под кодовым названием «Медведь», ничем не уступают приключениям ребят из «Бранденбурга». Или вы не согласны, Эрвин?

На несколько мгновений в комнате установилась тишина: обер-лейтенант после отповеди столь высокого начальства просто застыл, Лахузен явно пытался понять, в чем причина лестной оценки действий противника адмиралом, обычно крайне скептически относившегося к диверсионным операциям, а Бентивеньи с Пикенброком молчали, если так можно сказать, за компанию.

– Господин адмирал, насколько мне известно, эта самая группа «Медведь» – не больше чем выдумка безопасников, охранявших тот район! – Лахузен наконец нашелся, чем ответить. – Они пытались хоть как-нибудь связать инциденты, произошедшие практически одновременно, но в разных местах. Скорее всего, торопились доложить об уничтожении разведывательной сети противника.

– Напомните мне, Эрвин, какое было расстояние между этими точками?

– Где двадцать, а где и пятьдесят километров. И это при том, что средняя скорость передвижения по так называемым «русским дорогам» равна хорошо если двадцати километрам в час. Не так ли, обер-лейтенант? Вы только что оттуда и, надеюсь, уже успели оценить состояние тамошней дорожной сети.

– Совершенно верно, господин оберст! – фронтовик уже вышел из ступора. – На основных магистралях, конечно, можно постараться ехать быстрее, но там такие заторы из войсковых колонн, что иной раз можно простоять пару часов, вообще не двигаясь. А ехать по лесным дорогам быстрее тридцати километров в час сможет или самоубийца, или профессиональный гонщик. Правда, можно принять как допущение, что русские более привычны к своим дорогам, а потому способны перемещаться по ним быстрее… – Обер-лейтенант позволил себе улыбнуться: – Но водителей у них значительно меньше, чем в нашей армии.

– Будем считать, что вам удалось меня убедить, – согласился Канарис. – Однако как вы объясните то, что многие вражеские диверсанты носят нашу форму? И владение немецким языком? Это, кажется, как раз входит в задачи контрразведки?

Глава 4

Деревня Загатье Кличевского района Могилевской области, БССР. 20 августа 1941 года. 9.03

Поскольку совместить гигиенические процедуры с косметическими вчера не удалось – банально из-за отсутствия подходящего освещения, стрижку перенесли на сегодняшнее утро. И сейчас Алик учил нашего старшину создавать правильную уставную стрижку немецкого солдата. На моей, кстати, многострадальной голове. Определенная логика в этом была – если что-то пойдет не так, криво обкоцанные патлы все равно скроются под повязкой, но оптимизма роль подопытного кролика мне тем не менее не доставляла. К тому же бинты уже не являлись необходимой деталью моего туалета, а скорее страховкой – рана практически не кровила, и в самом скором времени я собирался от них избавиться. С унылостью жизни примиряли разве что чистое белье, качественная вымытость и хорошая погода.

– Затылок покороче… Вот так… – бормотал над ухом Тотен, часто щелкая машинкой.

– Дак почти как у нас, – бухтел с другого бока Емельян.

– Так, да не так. У немцев коротко только затылок стригут и над ушами выбривают, а чуб я оставлю.

– Командиры так стригутся, с чубом-то. А рядовому гоголем ходить устав не велит.

– А фрицев велит, так что готовься, Емеля, – и тебя по последней моде постригу. Будешь точь-в-точь как в европах ходят! – Видеть лицо друга я, естественно, не мог, но отчего-то показалось, что Демин широко улыбается.

– А оно мне надо, товарищ сержант госбезопасности? – Несвидов относился к Алику с плохо скрываемым пиететом, поскольку, как он сам как-то проговорился, «так по-вражески балакать и сам Гитлер не сумел бы», и практически всегда при личном общении называл нашего лингвиста по званию или по фамилии. Впрочем, в боевой обстановке Емельян правил конспирации не нарушал и пользовался позывным. Сам старшина совсем недавно обзавелся прозвищем. Тут постарался Док, в припадке креативизма обозвавший завхоза Щукой. На вопрос командира «С какого бодуна?» Сережка объяснил свой нехитрый ассоциативный ряд, после чего все вопросы отпали.

– Надо будет – и прическу в индейском стиле у тебя на голове соорудим, старшина! – Командир подошел, как всегда, бесшумно.

– Так точно, Александр Викторович! – Спорить с Фермером – последнее, на что, по моему мнению, Емельян бы решился. – Разрешите спросить, товарищ майор, а индейская – это какая?

– Пока стрижете, старший лейтенант тебе подробно расскажет, – отмазался Саша. – А как расскажешь, – он тронул меня за плечо, – вместе с Тотеном на второй этаж поднимитесь – дело есть.

– Раньше чем через пятнадцать минут не закончим, командир. Руку пока набиваем, – сообщил Алик.

– Главное – чтобы не многострадальную морду! Как придете – так придете. Я не тороплю. – И Саша пошел к машинам, аккуратно припаркованным в тени деревьев, что росли около школы. Меня, кстати, здание учебного заведения еще вчера изумило – оно было самым большим не только в Загатье, но и, по словам Люка, во всех деревнях в округе. Хотя удивлялся я недолго – в двухэтажной школе было всего восемь классных комнат, и, учитывая, что она единственная в радиусе километров пятнадцати, этого хватало едва-едва.

– Товарищ Окунев, так какая она, индейская стрижка, а?

– А? Что? – Я не ожидал, что шутка Фермера так зацепит Емелю.

– Ну, стрижка, про которую товарищ командир говорил…

– А, это… Тебе точняк не пойдет, старшина. – Вдаваться в подробности не хотелось, но решение пришло само собой: – Прутик дай! Вон из метлы выдерни, да подлиннее, чтобы мне наклоняться не пришлось.

Алик на время перестал щелкать машинкой и с интересом следил за тем, как Несвидов потрошит хозинвентарь. Не то чтобы нам нравилось глумиться над предками, но иногда их непосредственная, в чем-то даже детская реакция на многие кажущиеся нам привычными вещи поднимала настроение. Впрочем, у них тоже получалось время от времени отплачивать той же монетой, особенно в вопросах географии и быта. И только «высокое» положение спасало порой меня и друзей от конфузов. Хотя это мы так думаем, ведь местные вряд ли обсуждают проколы при нас. И от этого иной раз я лично испытываю нешуточный дискомфорт – «фильтровать» все, что говоришь, тяжко. Тем более что мужики уже давно стали своими, второй месяц пошел, как по немецким тылам вместе мотаемся.

Взяв прутик, я изобразил на утоптанной земле профиль человеческой головы, кое-как нацарапал глаза и уши, а потом штриховкой нарисовал качественный панковский «ирокез»:

– Ну как, Емеля, соорудить тебе такое на башне? – ехидно поинтересовался Алик.

– Да ну вас, к едрене маме, товарищи командиры! – надулся старшина. – Это где ж такую херню на башке носят-то?

– В Америке, брат. Индейцы.

– Еще в Канаде, – добавил Тотен, стирая сапогом мои художества.

– Ну, Америка далеко, – с глубокомысленным видом заявил Емельян. – Никто и не узнает, что это за… – Определение он явственно подобрал куда хлеще первого, но в последний момент сдержался. – Чудо у меня на голове. Еще за сбежавшего из «желтого дома» примут, так что я, товарищи командиры, категорицки отказываюсь.

Воспользовавшись тем, что Тотен меня не стриг, и потому непоправимого ущерба моей внешности нанесено быть не могло, я повернулся к старшине – Емеля улыбался во весь рот!

– Молодцом! – показав ему большой палец, я уселся обратно на табурет.

Под шуршание машинки и щелканье ножниц наших «цирюльников», да еще на ярком летнем солнышке я обмяк настолько, что чуть не задремал. Еще в «прошлой» жизни была у меня такая привычка – прийти в парикмахерскую к хорошему мастеру и, как говорится, обмякнуть душой, отстранившись от безумной сутолоки трудовых будней. Сработало и тут, вот только кривоватая табуретка – это вам не модерновое кресло в салоне, и я чуть не навернулся. Хорошо еще Алик за плечо удержал!

– Эй, ты чего? – встревоженно спросил он.

– Да сморило на солнышке-то, – сказал я ему и тут же, чтобы успокоить и отвлечь, добавил: – Дай зеркало! Твою работу заценю. И смотри, криво челку сделал или «уши оставил» – пинать буду нещадно!

– Ага, – Тотен отскочил и принял подобие боевой стойки, – теперь тебе, чудовище, со мной не совладать! Клешня-то одна осталась!

– А при чем здесь клешня? – Стянув не первой свежести простыню, я встал. – Я же пинать буду… Сапогами… – Прыжком сблизившись с Аликом, последние слова я выкрикнул другу практически в лицо: – Коваными!

Демин от неожиданности отшатнулся, запутался в ногах (впрочем, тут я ему несколько помог) и растянулся на земле. Я прыснул, через секунду засмеялся уже он, а чуть позже к нашему гоготу добавились и раскатистые смешки старшины. Ржали мы долго, так что даже бойцы, отрабатывавшие под руководством Люка приемы отлова немцев, остановились, а их грозный инструктор громко спросил, что у нас стряслось.

– Да товарищ старший лейтенант в очередной раз показал, как выучка важна! – к моему удивлению, первым ответил Емельян.

Сашка в ответ махнул рукой, мол, ну вас, весельчаков, а я протянул здоровую руку Тотену.

– Будет тебе зеркало, убивец проклятый! – отсмеявшись, заявил он и принялся отряхиваться.

По общей атмосфере беззаботности сценка напомнила мне лучшие моменты пребывания на пасеке в то время, как мы готовились к засаде на Гиммлера. Правда, чтобы не спалиться, в этот раз нам пришлось также выставить посты и намалевать на заборе школы грозные надписи: «Verboten!» [19]

И теперь мы не только отдыхали от безумной гонки последних дней, но и продолжали подтягивать новичков. Мельком глянув в протянутое Аликом зеркало и удостоверившись, что ни краше, ни уродливее от его стрижки я не стал, потопал к занимающимся. Глянуть на всякий случай, что они там творят.

Ребята сейчас отрабатывали захват перемещающегося противника. Один боец выбегал из-за угла школы, неся винтовку на уставной немецкий манер – в опущенной правой руке, а второй должен был напасть на него, обезоружить и по возможности взять в плен.

Честно говоря, нам с командирами невероятно повезло, Фермер уже после второй стычки засек некоторые особенности и привычки фрицев, а потом мы уже все вместе стали мозговать, как ими можно воспользоваться. А потом и Люк помог, выложив всю информацию, что помнил со времен участия в реконструкторских забавах.

В некоторых моментах качество тренировки среднего немецкого пехотинца напрямую работало против него. Вот как с правой рукой, например. При перебегании вражеский устав требовал нести винтовку в правой руке, держа ее примерно за середину. Так удобнее залегать после пробежки. А уж что-что, а уходить от огня фрицев учили на совесть. Причем снова для броска они поднимались не там же, где легли, а отползя чуть в сторону. Ну прям как мы во время той демонстрации боевых возможностей месяц назад! А вот стрелять во время перемещений ребята из вермахта не очень любили и, соответственно, не умели. Когда бросок заканчивался и они, умело выбрав позиции, залегали, и раздавалась знакомая многим любителям рока команда « Feuer Frei»[20], тогда – да, только держись! С точностью даже у обычных солдат все обстояло нормально. Но при этом сами немцы, если они не обозники, а нормальная пехота, все одно больше на пулемет полагались. Ну и мы, как только эту фишку просекли, стали пользоваться контрмерами в полный рост – ведь где эмгач, там рядом и фрицевский командир отделения, а как раз он и подает команды своим архаровцам. Так что, если засек пулемет, сразу ищи их унтера с его биноклем и эмпэшником, ну а там – как получится.

И колышки здорово помогали пару раз. Не нам, правда, а «смежникам», с которыми опытом поделились. Нам честно доложили, что при организации засады по совету истыкали обочины тропинки мелкими, в мизинец толщиной, колышками, так что, когда после первых выстрелов фрицы принялись исполнять команду «Hinlegen!» [21], парочка на отточенные деревяшки напоролась. Мелочь, а приятно!

…Из-за угла выскочил взмыленный Дед Никто, но и пары шагов сделать не успел, как Юрин, изображавший зловредного партизана, резким толчком руки направил ствол «вражеской» винтовки в землю, а когда она воткнулась, доработал рукой, выворачивая правую руку Кудряшова и одновременно заваливая его на землю.

Чисто сработал! – я улыбнулся: все-таки приятно, когда прием, придуманный тобой, красиво исполняет твой же подчиненный. Я показал Коле большой палец. Он в ответ смущенно поклонился.

А вот Люк стоит нахмурясь, видимо, недоволен, что его «хвостик» даже сгруппироваться не сумел. Но тут ничего не попишешь: у Кольки всяческие рукомашества неплохо выходят, к тому же он килограммов на двадцать тяжелее Дениса. Надо только намекнуть сержанту, чтобы на одной форме не зацикливался, ведь прием этот двумя способами можно сделать – хлопнуть по «передней» части винтовки, как Коля, или, наоборот, приподнять приклад, как предпочитаю делать я. Так мягче выходит.

Понаблюдав за еще одной «пробежкой», которую теперь исполняли «трофейные», я отправился к командиру.

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 20 августа 1941 года. 11.34

Секретарь устроил побудку буквально полчаса назад, и сейчас «граждане очень старшие командиры», как шутливо называл всех присутствующих Яков, потихоньку приводили себя в порядок. Пока Павел умывался в туалете на этаже, в голове родилась шальная мысль, что можно спуститься в цокольный этаж и принять душ. Да, пусть предназначенный для обработки задержанных, пусть с холодной водой, но душ… Третьи сутки не получается вырваться домой, и только заранее припасенный в кабинете комплект формы выручил вчера при визите к главкому. Ну, дома спать не сильно комфортнее сейчас, – вспомнил он про «гостивших» в его квартире недавно вышедших из заключения сотрудниках. Жить им пока было негде, и он, посоветовавшись с женой, оставил их у себя. Все равно оба супруга целыми днями на службе пропадают. После недолгих колебаний он решил, что с помывкой можно подождать, и, доскоблив лицо бритвой, вытер остатки пены полотенцем и еще раз тщательно умылся.

…В кабинете завтракали: Наум и Яков устроились у стола для совещаний и задумчиво поглощали принесенные из буфета бутерброды. Вздохнув, Павел взял с тарелки парочку, ухватил другой рукой стакан с чаем и расположился во главе стола.

– Что делать будем, селяне? – наскоро прожевав хлеб с докторской колбасой и торопливо запив импровизированный завтрак чаем, спросил он соратников.

– Яша пока не в курсе, – Эйтингон отодвинул ото рта бутерброд с сыром.

– Про что? – Серебрянский после тюрьмы воспринимал творящиеся бытовые неурядицы чуть ли не как поездку на курорт и выглядел как бы не бодрее своих более молодых коллег.

– Вчера Пашу выдернули наверх, – палец Эйтингона показал на потолок. – И задали пару вопросов…

– А ты что? – Серебрянский повернулся к начальнику группы.

– Вот я и спрашиваю, что делать будем? Наверху требуют эвакуировать группу, но при этом не перестают сомневаться в их благонадежности.

– Что на этот раз?

– Меня носом ткнули в их образованность и в то, что подобный профессионализм плохо сочетается с навыками террора.

– Серьезно копнули, ничего не скажешь, – Яков всплеснул руками. – Вот только как, например, с умными быть? С Лизой Вардо [22], или кто там у нас образованный? Ильк [23]? А если мы сейчас, друзья мои, еще раз с самого начала разматывать начнем? Только давайте без домыслов, на голых фактах!

– Илька в тридцать седьмом расстреляли! – мрачно ответил Эйтингон, но Павел пессимистичное замечание проигнорировал:

– Давайте играть!

– А Маклярского позвать не хотите? – Наум взял со стола очередной стакан с чаем.

– Он скоро сам появится, так что можно пока без него. Или начало отложим и будем пока отрабатывать по донесениям. Яша, ты ведешь! – и он протянул Серебрянскому папку с шифрограммами «Странников».

– Итак, – Яков пролистнул несколько страниц, – первое, с чего начнем, – это донесение, касающееся Юго-Западного фронта. Вопрос: откуда группа, сидящая в полосе Западного, могла получить информацию о том, как и какими силами осуществляется окружение?

– Там указано, что они допросили пленного летчика, а у немцев, как мы знаем, авиачасти постоянно перебрасывают с одного направления на другое. – Эйтингон в группе был одним из немногих сотрудников с серьезным военным образованием, а потому разбирался в этих вопросах профессионально.

– Хорошо, допустим, это так. А откуда летчик может знать, кто и куда по земле наступает?

– Яша, не крохоборничай! Если этот летун был хотя бы помощником комэска, то вполне мог разбираться в обстановке.

– Ладно, идем дальше. В донесении указано об «асимметричности» предполагаемого окружения, то есть подвижные части – с одной стороны, а пехота или, как в данном случае, горные стрелки – с другой. В то же время – я специально проверял, товарищи, – в сообщениях с фронта упоминаются немецкие танки на тех направлениях, где по информации «Странников» их быть не должно. Что на это скажете, начальнички?

– А то, Яша, что в отличие от долбаков с Юго-Западного, наши конфиденты знают гораздо больше! Посмотри на страницах двадцать три и двадцать четыре, – и Судоплатов толкнул в сторону Серебрянского папку с машинописной копией «синей тетради», – про германские «боевые группы».

– Ага, – найдя нужное место, пробормотал «ведущий», – действительно есть. Но почему они это раньше не передали?

– От того, Яша, что они умные люди и банальщину, которую, по идее, наши командиры должны были понять на второй неделе войны, не посчитали нужным шифровать и пересылать.

– Принимается! А как командование Юго-Западного отреагировало?

– Вначале как убогие – то есть никак. Но потом из Москвы надавили, и по крайней мере авиация отработала хорошо. Стрелков горных потрепала весьма существенно, я доклады читал. И знаешь что интересно?

– Ну?

– В полном соответствии с нашейшифрограммой у дивизий 49-го горного корпуса немцев оказалось плохо с противовоздушной обороной.

– То есть это донесение в актив однозначно? – Серебрянский сделал пометку в блокноте.

– Конечно, – подтвердил Павел. – И, кстати, почему ты начал с донесения по Украине? Я в маразм еще не впал, и первое сообщение на интересующую нас тему было про канистры на танках.

– Извини, начальник, – Яков развел руками, – но это несчитово! Канистры на танках любой дурак увидеть может.

– А анализ провести и выйти с дельным предложением? – Эйтингон, подойдя, забрал папку с шифровками из-под руки Серебрянского. – А выводы сформулировать и так изложить, что не только нас, но и высокое начальство заинтересовать? Нет, мужики, вы как знаете, но эти люди мне чем-то симпатичны! Если честно, то сам бы за ними слетал и в уголке вот этого самого кабин