Book: СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века



СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Борис Соколов

СССР и Россия на бойне. Людские потери ХХ века

Предисловие

Цель настоящего исследования — попытаться определить людские потери, которые понесла наша страна в войнах XX столетия. При этом также определяются потери всех других стран, так или иначе затронутых войнами, в которых участвовали Советский Союз и Россия. Речь идет о Русско-японской войне 1904–1905 годов, Первой мировой войне 1914–1918 годов, Гражданской войне в России 1918–1922 годов, Советской интервенции в Афганистане в 1929 году, Советско-китайских конфликтах на КВЖД в 1929 году, Советско-японских конфликтах у озера Хасан в 1938 году и у реки Халхин-Гол в 1939 году, Вторжении Красной Армии в Польшу в 1939 году, советско-финской войне 1939–1940 годов, Второй мировой войне 1939–1945 годов, Советской интервенции в Венгрии в 1956 году, Советской интервенции в Чехословакии в 1968 году, Советско-китайских пограничных конфликтах 1969 года, Советской интервенции в Афганистане 1979–1989 годов и Первой российско-чеченской войне 1994–1996 годов. Кроме того, советские военные советники и специалисты участвовали в гражданских войнах в Китае в 1920—1940-е годы и в японско-китайской войне 1937–1945 годов и в войне в Корее 1950–1953 годов. Для этих конфликтов мы определяем только потери советских граждан.

В ряде случаев определить потери одной или нескольких стран или сторон, если речь идет о гражданских войнах, не представлялось возможным. Особенно не повезло в этом отношении Гражданской войне в России, по которой существуют лишь фрагментарные данные о потерях. Сложным также оказывается определить потери мирного населения, учитывавшиеся значительно хуже, чем потери вооруженных сил. Поэтому мы не делаем попыток определить суммарные потери сторон в большинстве войн, равно как и не пытаемся определить суммарные потери как вооруженных сил, так и мирного населения России и СССР за весь XX век. В ряде случаев наши оценки носят вероятностный характер и наверняка будут существенно изменены в ходе дальнейших исследований. Мы также стремимся определить соотношение безвозвратных потерь вооруженных сил воюющих сторон. Это соотношение показывает соотношение боеспособности армий разных стран.

Наибольшее внимание в книге уделено потерям во Второй мировой войне. Ни у кого не вызывает сомнения, что потери человечества в этой войне были наибольшими по сравнению с любой другой войной в истории, однако определение точной величины потерь как по миру в целом, так и по отдельным странам сталкивается с рядом трудностей, до конца не преодоленных до сих пор. Отсутствие статистики населения в ряде стран, прежде всего азиатских, отсутствие достоверных донесений о потерях у ряда армий, равно как и отсутствие сколько-нибудь достоверного текущего учета потерь мирного населения в большинстве стран, не позволяют сколько-нибудь точно определить потери ряда государств и всех стран в целом. Поэтому мы отказались от составления сводной таблицы потерь по всем странам и получения итоговой цифры потерь мира в целом. Причина как в заведомой неточности подсчетов потерь ряда стран, так и в неизбежном двойном счете, связанном с происходившими в ходе войны изменениями границ многих государств.

Определению подлинной величины потерь во Второй мировой войне мешает еще одно немаловажное обстоятельство. Во многих странах, не исключая Россию, проблема определения военных потерь, и особенно потерь собственных вооруженных сил, и их соотношения с потерями противника, давно уже стала политической проблемой. В годы войны занижение своих потерь и завышение потерь противника диктовалось как пропагандистскими соображениями, так и стремлением самих военных представить перед вышестоящим начальством, военным и политическим, результаты своей деятельности в наилучшем свете. Но и после войны, когда к определению величины потерь уже можно было подходить как к чисто научной задаче, на ее решение оказывали влияние идеологические и политические взгляды исследователей, и это влияние оказывается в принципе неустранимым. В большинстве стран мира, как на официальном уровне, так и среди историков и демографов, сейчас господствует тенденция завышения собственных потерь во Второй мировой войне, чтобы подчеркнуть свои жертвы и показать, что в этом отношении «мы не хуже других». Заметным исключением здесь является современная Россия, где как на официальном уровне, так и среди значительной части историков и демографов наблюдается тенденция к занижению как общих советских потерь во Второй мировой войне так и, в особенности, потерь Красной Армии, при одновременном завышении потерь мирного населения. Это делается для того, чтобы доказать эффективность доктрины Советских вооруженных сил, в своих основных чертах унаследованной российской армией.

Мы постарались подойти к определению величины как к чисто научной задаче, максимально абстрагируясь от действия всех политических и идеологических факторов. В отдельной главе мы попытались определить размер потерь двух государств, понесших наибольшие потери в войне — Советского Союза и Германии. В другой главе делается попытка определить потери остальных стран, так или иначе участвовавших в войне. В отдельные главы выделены Русско-японская война, Первая мировая война, Гражданская война в России. Остальные войны и конфликты сведены в главы «Потери Красной Армии в межвоенный период, 1923–1940 гг.» и «Потери СССР и России в войнах и конфликтах после Второй мировой войны». Мы также постарались посчитать соотношение потерь вооруженных сил сторон для различных театров боевых действий. Для того чтобы точнее посчитать потери, мы стремились, когда была возможность, обращаться к первоисточникам для проверки существующих оценок потерь. Вероятно, многие результаты исследования покажутся читателям сенсационными и перевернут их представления о величине и характере потерь тех или иных стран, не исключая нашей страны. Однако сенсационность сама по себе не была целью нашего исследования. Мы стремились лишь к максимальной точности в определении потерь и научной корректности проводимых расчетов, прекрасно сознавая, что это не всегда достижимо. Для того чтобы максимально точно определить потери всех стран, участвовавших во Второй мировой войне или так или иначе затронутых ею, и точно распределить их по категориям, необходимо осуществить международный проект подсчета потерь во Второй мировой войне группой ученых, не зависимых от государственных структур и представляющих все основные страны — участницы войны, понесшие наибольшие потери. Они должны подсчитать все потери по первоисточникам с ясным изложением используемых методик. Цифры потерь по каждой стране должны считаться установленными только при достижении консенсуса всех участников проекта. Такой проект потребует значительного финансирования со стороны государственных и частных структур и многолетней напряженной работы. Будем надеяться, что когда-нибудь он будет осуществлен.

Необходимо также оговориться, что не существует какого-либо единого алгоритма, позволяющего подсчитать потери каждой страны и армии во всех войнах хотя бы одного только XX столетия. Из-за того, что как размеры потерь, так и сохранившиеся данные о них, характер этих данных и полнота учета сильно разнятся как по странам, так и по конкретным войнам, для каждой войны и для каждой участвовавшей в ней страны приходится изобретать собственные алгоритмы подсчетов, причем отдельно для вооруженных сил и для гражданского населения.

Хочу выразить свою самую горячую благодарность историкам Георгию Борисовичу Брылевскому, предоставившему мне данные о потерях японской армии из японских источников, Сергею Геннадиевичу Нелиповичу, ознакомившемуся с книгой в рукописи, давшему ряд ценных советов и любезно позволившему использовать рукописи его неопубликованных статей, Андрею Анатольевичу Смирнову, ознакомившемуся с книгой в рукописи и давшему ряд ценных советов, Геннадию Аркадьевичу Бордюгову, Василию Элинарховичу Молодякову, Николаю Евгеньевичу Руденскому и Вадиму Викторовичу Эрлихману за ряд весьма ценных замечаний.

Свою книгу я посвящаю памяти всех погибших и умерших в войнах XX столетия.

Глава 1. Русско-японская война 1904–1905 годов

Потери японской армии погибшими и умершими составили 84 435 человек, а флота — 2925 человек. В сумме это дает 87 360 человек. В армии умерло от болезней 23 093 человека [1].

Общая убыль японской армии и флота убитыми и умершими от ран, а также комиссованными по ранению составила около 118 тыс. человек. В плен попало около 2 тыс. человек [2].

Потери японской армии в отдельных сражениях распределялись следующим образом:

Сражение при Ляояне — 5537 убитых и умерших от ран, 17 976 раненых;

Сражение при Шахэ — 4099 убитых и умерших от ран, 16 398 раненых;

Сражение при Сандепу — 1848 убитых и умерших от ран, 7241 раненых, 227 пропавших без вести;

Сражение при Мукдене — 70 028 убитых и раненых;

Осада Порт-Артура — 15 390 убитых и умерших от ран, 43 914 раненых,

в том числе во время первого штурма — 5037 убитых и умерших от ран, 10 823 раненых,

во время второго штурма — 1092 убитых и умерших от ран, 2738 раненых,

во время третьего штурма — 5052 убитых и умерших от ран, 11 883 раненых,

в других боях под Порт-Артуром — 4209 убитых и умерших от ран, 18 470 раненых [3].

Всего в этих основных сухопутных сражениях Русско-японской войны, исключая сражение при Мукдене, японская армия потеряла 26 874 убитыми и умершими от ран и 85 529 ранеными.

Потери русской армии в Русско-японской войне группа российских военных историков под руководством Г.Ф. Кривошеева определяет в 25 331 убитым, 146 032 ранеными и 6127 умершими от ран, включая сюда 613 умерших раненых пленных. Число умерших от болезней русских солдат и офицеров оценивается в 12 128 человек из 358 077 больных в период с 27 января (9 февраля) 1904 года по 1 (14) октября 1905 года. По другим данным, от болезней умерло 12 983 солдат и офицеров русской армии, включая 855 умерших до поступления в госпиталь. Общее число русских пленных составило 74 588 человек, из которых 2318 умерло, а 675 офицеров было отпущено из плена еще до окончания боевых действий под честное слово не воевать с Японией. Из числа пленных 59 437 человек, включая 1174 офицера, приходятся на армию, а 15 151, включая 505 офицеров, — на флот. Из плена возвратилось 56 341 солдат сухопутной армии и 14 591 матрос. 24 730 русских пленных из числа рядовых было взято в Южной Маньчжурии и 31 611 — в Порт-Артуре, на Сахалине и в Северной Корее. Отказались вернуться из японского плена 110 человек. Потери русского флота на море составили 6299 погибшими и утонувшими, 212 умершими от ран. Потери ранеными, оставшимися в живых, составили 2854 человека. На суше русские моряки потеряли 968 убитыми и 468 умершими от ран. Русская армия потеряла 24 844 убитыми, 6614 умершими от ран, 145 330 оставшимися в живых ранеными. Потери умершими от болезней в русском флоте отнесены к погибшим во время боевых действий на море. Было интернировано 5628 российских моряков.

Всего, по оценке Г.Ф. Кривошеева и его товарищей, с российской стороны в боевых действиях участвовало 539 734 человека в составе армии, 34 557 человек в составе флота и еще 7667 в составе береговых подразделений флота [4].

Потери японской армии российские историки вслед за Б.Ц. Урланисом определяют в 47 387 убитыми, 11 425 умершими от ран, 27 192 умершими от болезней. Кроме того, потери японского флота оцениваются в 2 тыс. погибших и умерших [5]. В сумме это дает 88 004 убитых и погибших, что практически не отличается от японских официальных цифр, хотя существенно разнится с ними по отдельным категориям потерь. Число призванных в русскую армию определяется в 1 184 289 человек, а в японскую — в 1,5 млн человек [6].

Как показал живущий в США украинский историк Николай Чорновил, подсчеты авторского коллектива под руководством Г.Ф. Кривошеева значительно занижают потери русской армии и флота в Русско-японской войне, равно как и численность русских войск, одновременно завышая численность японских войск. В частности, утверждение, будто численность японской армии в начале войны составляла 375 тыс. человек, опровергается признанием тогдашнего русского военного министра и главнокомандующего армией на Дальнем Востоке А.Н. Куропаткина, что всего японская армия военного времени с тыловыми, гарнизонными и иными частями имела по штату 10 725 офицеров и 348 074 рядовых [7]. Однако и эти данные Чорновил считает сильно преувеличенными. Из-за того, что Япония располагала всего 9046 офицерами (в том числе 2224 в запасе), 1-я японская армия закончила мобилизацию лишь 4 марта 1904 года, через месяц после начала войны, 2-я армия из 3 дивизий была отмобилизована к 15 марта, а последняя, 7-я кадровая дивизия была отмобилизована только в октябре 1904 года. Современных винтовок у японцев имелось всего 280 тыс. Современных скорострельных орудий и пулеметов у японцев не было вовсе, равно как и современных скорострельных орудий, которых русская армия использовала в войне 2086 штук [8]. В действительности, по оценке Чорновила, русская армия, вместе с железнодорожной стражей и крепостными, но исключая 24 кадровых батальона в Сибири, насчитывала на Дальнем Востоке 165 тыс. человек, а японская — 140 тыс. человек, тогда как Г.Ф. Кривошеев и его товарищи полагают, что 122 тыс. российских солдат противостояли 375 тыс. японских [9]. К 1 мая 1904 года, когда начались боевые действия на суше, японцы имели в Маньчжурии и Корее 42 батальона против 152 русских, не считая крепостных и железнодорожных войск. Также в действительности в русскую армию было мобилизовано не 1 184 289 человек, а 1 917 638 человек [10]. Вероятно, к выведенной Чорновилом цифре на основании данных о числе мобилизованных надо добавить 9376 добровольцев [11], что доведет общее число мобилизованных до 1 927 014 человек, а с учетом численности войск на Дальнем Востоке к началу войны общее число военнослужащих, предназначенное для войны с Японией, можно оценить в 2135,1 тыс. человек, включая сюда 42 124 человека, служивших во флоте. Потери русского флота погибшими Чорновил оценивает в 13 163, вычитая от общей численности флота число пленных и число оставшихся в строю, а также учитывая не учтенные Кривошеевым и его командой потери береговых частей. Это почти вдвое больше, чем оценка Кривошеева и его подчиненных — 7929 погибших. Общие же безвозвратные потери флота Чорновил определяет в 33 942 человека, из которых 13 163 погибших и умерших, 15 151 пленный и 5628 интернированных [12].

По оценке Н. Чорновила, в составе русской армии действовало против Японии не менее 1465 тыс. человек, тогда как общая численность японской армии, по оценке американских медиков, не превышала 685 тыс. человек, при общем числе мобилизованных не более 1015 тыс. человек [13]. Потери японской армии, согласно японским предварительным данным, составили 43 892 убитых на поле боя, 145 527 раненых, включая 9054 умерших от ран, 162 556 больных неинфекционными болезнями и пострадавших от несчастных случаев, из которых умерло 7433 человека, 10 566 больных инфекционными болезнями, из которых умерло 4557. Таким образом, общее число погибших и умерших в японской армии достигало 64 936 человек [14]. Эти данные приуменьшены, по всей вероятности, за счет умерших от болезней и ран, а также за счет пропавших без вести, признанных погибшими.

Потери русской маньчжурской армии, по данным ее штаба, Чорновил определяет в 26 308 убитых и 145 317 раненых. Германский военный представитель майор Гедке, получивший материалы Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны 1904–1905 гг. под председательством представителя Генерального штаба генерал-майора В.И. Гурко и опубликовавший их в Германии, привел первичные данные о русских потерях, не подправленные Куропаткиным и его соратниками в сторону уменьшения. Согласно данным, опубликованным Гедке, потери русской армии убитыми и умершими от ран составили 52 623 человека, а умершими от болезней — 18 830. Чорновил также относит к погибшим 16 869 пропавших без вести в Маньчжурии русских военнослужащих. Кроме того, там было убито 26 308 солдат и офицеров, а 18 830 умерло от ран и болезней. В Порт-Артуре общее число убитых, умерших от ран и болезней и погибших из числа пропавших без вести, по его расчетам, основанных на данных о численности гарнизона и числе пленных, составило, включая потери флота, 27 770 человек. В других местах русский флот потерял убитыми и умершими 5390 человек. В плену умерло 2318 человек. Общие потери русской армии и флота погибшими и умершими составили 92 485 человек. Общее число эвакуированных раненых и больных Чорновил, основываясь на данных Сибирского Красного Креста, оценивает не менее чем в 253 439 человек. Из них умерло от болезней в Маньчжурской армии не менее 18 830 человек [15].

В ходе войны безвозвратные потери японских вооруженных сил, не считая пленных, оказываются в 1,06 раза меньше российских потерь. Если же исключить из российских потерь умерших в плену, то японские потери окажутся только в 1,03 раза меньше русских. Если же вычесть потери флотов сторон, понесенные в морских сражениях (2925 погибших у японцев и 6511 у русских), то потери на суше — 84 435 у японцев и 83 661 у русских — оказываются практически равны (в 1,01 раза в пользу русских). Это доказывает, что сухопутные армии Японии и России были практически равны по боеспособности солдат и младших офицеров, но различались по уровню высшего командования, что и привело к подавляющему превосходству Японии по числу пленных, в соотношении 37,3:1. Здесь перевес японцев был следствием стратегических просчетов русского командования. Сыграло свою роль и подавляющее превосходство японцев на море, приведшее к практически полному уничтожению русского флота в Порт-Артуре и в Цусимском бою. Здесь сказалось превосходство японцев в уровне подготовки как экипажей, так и командования. Соотношение людских потерь на море, 2,23:1, не в полной мере отражает соотношение боеспособности флотов, поскольку у японцев значительная часть потерь пришлась на несчастные случаи. Так, новейший японский броненосец «Микаса» затонул в результате взрыва артиллерийских погребов 11 сентября 1905 года, вскоре после окончания войны. Взрыв стал следствием разложения нитроглицеринового пороха, спровоцировавшего его самовозгорание. Тогда погиб 251 матрос (по другим данным — даже 256), а 343 были ранены. Эти потери были включены в итоговые потери Русско-японской войны [16]. Отметим также, что в ходе Русско-японской войны в результате боевых действий погибло некоторое число китайцев из числа местного гражданского населения (среди них были и разбойники-хунхузы, нападавшие с целью грабежа как на русские, так и на японские тыловые подразделения). Иногда говорят о 20 тыс. погибших китайцев, но сколько-нибудь достоверных данных о китайских потерях нет.



Нет также достоверных данных о потерях различных национальностей и территорий Российской империи в ходе Русско-японской войны. По оценкам румынских организаций Бессарабии, основанным на поминальных списках, в эту войну погибло около 14 тыс. бессарабских румын [17]. Но эта оценка представляется значительно преувеличенной. В 1897 году румынское население Бессарабии насчитывало около 920,3 тыс. человек, или 0,73 % от всей численности населения Российской империи без Финляндии, откуда призыв в русскую армию не производился, составившей 126 586,6 тыс. человек. Между тем, 14 тыс. погибших составляют 15,1 % от 92 485 погибших и умерших в рядах русской армии и флота. Даже если число 14 тыс. погибших относится не только к этническим румынам (молдаванам), но ко всему населению Бессарабии, которое в 1897 году насчитывало 1 933 436 человек и составляло 1,53 % всего населения империи, то и тогда потери жителей Бессарабии кажутся завышенными на порядок. Вероятнее всего, они составили около 1,4 тыс. человек. Ведь на Русско-японскую войну в Бессарабии было мобилизовано 8713 человек, а в мирное время в Бессарабии ежегодно призывалось 5–6 тыс. человек. С учетом призыва мирного времени в период Русско-японской войны в русской армии и флоте могли служить до 45 тыс. жителей Бессарабии, и совершенно невероятно, чтобы из них погибло и умерло от ран и болезней до 31 %, тем более что многие из них в войне вообще не участвовали.

Глава 2. Потери в Первой мировой войне

Потери России

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы России потеряли 1850 тыс. убитыми и умершими, 4950 тыс. ранеными и 2,5 млн пропавшими без вести и пленными. В армию было мобилизовано 12 млн человек [18]. Согласно британской оценке, основанной на телеграмме, полученной 20 декабря 1918 года в Копенгагене из Петрограда, потери России в войне составили 1,7 млн убитыми, 1450 тыс. инвалидов, 3,5 млн ранеными и 2,5 млн пленными, а в сумме — 9150 тыс., хотя нельзя исключить, что при подсчете раненых и инвалидов имеет место двойной счет [19].

Согласно новейшей оценке коллектива российских военных статистиков под руководством Г.Ф. Кривошеева, потери русской армии в Первой мировой войне составили 1,2 млн убитыми, 439 369 пропавшими без вести, 240 тыс. умершими от ран, 11 тыс. погибшими от отравления газами, 155 тыс. умершими от болезней, 190 тыс. умершими в плену, 19 тыс. умершими от несчастных случаев. Общее число погибших и умерших составляет 2 254 369 человек, общее число пленных — 3 342 900 человек, общее число раненых — 3749 тыс. человек [20]. По оценке российского историка О.С. Нагорной, всего в плену в Германии оказалось около 1,5 млн русских [21]. По оценке Б.Ц. Урланиса, в германском плену оказалось 1435 тыс. русских военнопленных, из которых умерли до ноября 1918 года 72 586 [22]. По оценке русского военного историка генерала Н.Н. Головина, основанной на архивных исследованиях австрийского полковника Э. фон Вальдштеттена, всего в австрийском плену до конца 1917 года оказалось 1032 тыс. русских пленных, из которых 27 738 к этому моменту умерли, 27 тыс. инвалидов было репатриировано, а 60 319 человек, включая 24 офицера, бежали и не были пойманы [23]. Судя по всему, в это число не входят гражданские интернированные. Принимая во внимание небольшую долю офицеров среди тех, кто совершил удачный побег, офицеры бежали гораздо реже солдат, поскольку имели значительно лучшие условия пребывания в плену. По оценкам Н.Н. Головина, основанным на данных Э. фон Вальдштеттена, российского МИДа и командования Кавказского фронта, в турецком плену находилось около 6 тыс. русских пленных, а в болгарском плену — 2452 [24].

По мнению немецкого исследователя Рейнхардта Нахтигаля, русские пленные между центральными державами распределялись следующим образом — 57 % — Германия, 42 % — Австро-Венгрия, 1 % — Турция и Болгария [25]. По оценке венгерских исследователей Т. Баллы и Г. Кисса, в австро-венгерском плену оказалось приблизительно 850 000 российских солдат и офицеров [26]. Вероятно, здесь имеются в виду те, кто был репатриирован после заключения Брестского мира, за вычетом умерших в плену, совершивших побег из плена, ранее репатриированных инвалидов, а также те, кто умер после конца 1917 года или так и не был репатриирован, предпочтя остаться в Европе.

Сколько-нибудь надежных данных о потерях русской армии убитыми и умершими от ран в нашем распоряжении нет. Поэтому мы попытаемся определить соотношение потерь русской армии и неприятельских армий по ряду сражений, по которым это возможно сделать, а затем, установив соотношение числа убитых и умерших от ран по тем неприятельским армиям, по которым имеются более надежные данные о потерях, с помощью полученных коэффициентов постараемся оценить общий объем потерь вооруженных сил России.

Согласно подсчетам российского историка С.Г. Нелиповича, основанным на донесениях полков русской армии о потерях, во второй половине 1916 года войска русских Северного и Западного фронтов потеряли 54 тыс. убитыми и 42,35 тыс. пропавшими без вести. Германские войска, действовавшие на этих фронтах, и немногие сражавшиеся на Западном фронте австро-венгерские дивизии потеряли 7,7 тыс. убитыми и 6,1 тыс. пропавшими без вести [27]. Это дает соотношение 7,0:1 как по убитым, так и по пропавшим без вести. На Юго-Западном фронте русские потери составили 202,8 тыс. убитыми. Действовавшие против них австрийские войска потеряли 55,1 тыс. убитыми, а германские войска — 21,2 тыс. убитыми. Соотношение потерь оказывается весьма показательным, особенно с учетом того, что во второй половине 1916 года у Германии на Восточном фронте находились далеко не лучшие, в большинстве второочередные дивизии. Если предположить, что соотношение российских и германских потерь здесь было таким же, как и на двух других фронтах, то из состава русского Юго-Западного фронта примерно 148,4 тыс. солдат и офицеров было убито в боях против немцев, а примерно 54,4 тыс. — в боях против австро-венгерских войск. Таким образом, с австрийцами соотношение потерь убитыми было даже немного в нашу пользу — 1,01:1, а пленными австрийцы потеряли значительно больше, чем русские — 377,8 тыс. пропавших без вести против 152,7 тыс. у русских на всем Юго-Западном фронте, в том числе и в боях против германских войск.

Согласно подсчетам С.Г. Нелиповича, в Варшавско — Ивангородской операции, продолжавшейся с 15(28) сентября по 26 октября (8 ноября) 1914 года, в которой были задействованы практически все русские войска, действовавшие против Германии и Австро-Венгрии, 1,5 млн русских солдат противостояли 800 тыс. австро-венгерских и германских (последние составляли около трети от общего числа). Основываясь на полковых донесениях, он следующим образом определяет русские потери. [28]

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 1.Общие потери русских армий (солдаты и офицеры) в Варшавско — Ивангородской операции

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 2.Суммарные потери русских армий в Варшавско — Ивангородской операции

Германские и австро-венгерские войска понесли следующие потери в ходе Варшавско — Ивангородской операции:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 3.Потери войск центральных держав на Востоке в октябре 1914 г. [29]

Есть и другие цифры австрийских потерь. По данным императорско-королевского Главного армейского командования, австро-венгерские войска в период Варшавско — Ивангородской операции потеряли убитыми — 810 офицеров и 28 260 солдат, ранеными 1905 офицеров и 94 650 солдат, пропавшими без вести и попавшими в плен — 895 офицеров и 82 300 солдат. Общие потери составили 3610 офицеров и 205 210 солдат, что на 24 офицера меньше и на 95 241 солдата больше, чем данные о потерях, приведенные в таблице 3. По мнению С.Г. Нелиповича, с которым мы склонны согласиться, в число убитых включены также примерно 3 тыс. умерших от холеры, поскольку число больных в этих донесениях указано отдельно и составляет около 40 тыс. человек, но умершие от болезней нигде не выделены отдельно. Таким образом, общее число убитых следует уменьшить до 26 тыс. человек.

Разница могла образоваться за счет того, что в данные главного командования включены потери по Галицийской битве, ранее недоучтенные, поскольку в период Галицийской битвы потери по данным австро-венгерского Главного армейского командования оказываются на 22,5 тыс. меньше, чем по донесениям полков, а также потери с 1 по 7 ноября, не учтенные в таблице 3, которые могли составить до 20 тысяч. В этом случае все равно остается разница в 52,7 тыс. человек. Можно предположить, что она образовалась за счет недоучета потерь соединений гонведа, формировавшихся венгерскими властями.

Австрийские потери в Галицийской битве, по данным Военно-статистического бюро, основывающегося на полковых донесениях, составили убитыми 2131 офицер и 23 760 солдат; ранеными 7164 офицера и 145 834 солдата, пропавшими без вести и оказавшимися в плену 2024 офицера и 118 137 солдат. Всего было потеряно 11 319 офицеров и 287 731 солдат. По данным же квартирмейстерского и этапного управления Главного армейского командования, за август и сентябрь 1914 года австро-венгерские войска потеряли убитыми 1717 офицеров и 38 150 солдат, ранеными 3904 офицера и 114 570 солдат, пропавшими без вести и попавшими в плен 1890 офицеров и 116 300 солдат. Общие потери составили 7511 офицеров и 269 020 солдат, что на 3808 офицеров и 18 711 солдат меньше, чем по данным Военно-статистического бюро.

Итоговый подсчет С.Г. Нелиповича по всем доступным русским документам о потерях, главным образом — по полковым донесениям о потерях, для Галицийской битвы выглядит следующим образом: в русской армии было убито 653 офицера и 21 760 нижних чинов, ранено 2639 офицеров и 105 233 нижних чина, пропало без вести 383 офицера и 75 150 нижних чинов, а всего 3675 офицеров и 203 143 нижних чина. Разница между суммой потерь по категориям и общими потерями образуется за счет 1200 нижних чинов 332-го обоянского полка 83-й пехотной дивизии 4-й армии, которые не распределены по категориям потерь. Кроме того, эвакуированными больными числилось 679 офицеров и 21 719 нижних чинов, но среди больных был значительный недоучет. Данные о русских потерях могут быть занижены не более чем на 1–2 % за счет неполноты данных по 3-й пехотной дивизии, отсутствия данных об офицерских потерях по нескольким дивизиям, а также отсутствия данных о потерях 2-й Кубанской казачьей дивизии.

Потери австро-венгерской армии в Галицийской битве за август — сентябрь 1914 года, по итоговой оценке С.Г. Нелиповича, основанной на полковых донесениях о потерях, составили: убито 1717 офицеров и 38 150 солдат (в отличие от русской армии, в австро-венгерской армии в число убитых в данном случае включены также умершие от ран и болезней), ранено 3904 офицера и 114 570 солдат, пропало без вести 1890 офицеров и 116 300 солдат (в отличие от русской армии, в число пропавших без вести в австро-венгерской армии включены отставшие от своих частей, впоследствии вернувшиеся в строй). Общие потери армии Австро-Венгрии в Галицийской битве составили 7511 офицеров и 269 020 солдат. Кроме того, число эвакуированных больных в армии Австро-Венгрии составило 3300 офицеров и 83 000 солдат. В Галицийской битве в сентябре 1914 года на стороне Австро-Венгрии сражался германский ландверный корпус Войрша. Из 209 потерянных офицеров 67 было убито, 84 ранено и 58 пропало без вести. Общие потери германских солдат составили 8018 человек. Если предположить, что среди солдат была та же пропорция убитых, раненых и пропавших без вести, что и среди офицеров, то можно предположить, что было убито 2570 солдат, ранено 3223 солдата и пропало без вести 2225 солдат. Эти потери были включены в приведенные выше данные о сентябрьских потерях Германии. Австро-венгерская сторона захватила в плен 443 офицера и 44 537 солдат, а российская — генерала, 535 офицеров и 63 531 солдата. Кроме того, корпус Войрша захватил в плен 24 офицера и 1153 солдата.

Для корректного сравнения потерь в Галицийской битве надо из австро-венгерских потерь убитыми вычесть умерших от ран и болезней. Известно, что в этот период от холеры умерло около 3 тыс. австро-венгерских военнослужащих. Предположим, что смертность австро-венгерских раненых достигала 10 %. В этом случае общее число убитых в категории «убитые» должно быть уменьшено на 14,8 тыс. человек — до 25,1 тыс. человек. Для того чтобы определить число убитых австро-венгерских солдат и офицеров в категории «пропавшие без вести», надо вычесть оттуда пленных, а также отставших, позднее вернувшихся в части. По оценке Нелиповича, основанной на просмотре личных списков, в разных полках австро-венгерской армии число отставших в ходе Галицийской битвы составляло от 30 до 50 % от числа всех пропавших без вести. Если принять их среднюю долю в 40 %, то их число можно оценить примерно в 47 тыс. человек. Вычтя также 45 тыс. пленных, получим примерно 26,2 тыс. убитых в числе пропавших без вести. Общее число убитых в Галицийской битве австрийских военнослужащих можно оценить в 51,3 тыс. человек.

Общее число русских убитых среди пропавших без вести можно оценить, вычтя из пропавших без вести всех пленных. Получается 29 376 убитых. Общее же число убитых можно оценить 51,8 тыс. человек. Какое-то число убитых было потеряно в борьбе против корпуса Войрша. Если предположить, что у Войрша доля пленных среди пропавших без вести была такой же, как и у русской армии, то общее число убитых в его корпусе можно оценить в 3525 человек. Ландверный корпус, вероятно, уступал по боеспособности основной массе германских войск, сражавшихся в Восточной Пруссии. Можно предположить, что и в Галиции соотношение потерь убитыми было в пользу немецких войск, но перевес был здесь не столь значителен. Поэтому мы принимаем, что русские потери убитыми в борьбе против корпуса Войрша превышали немецкие примерно вдвое. Тогда в Галицийской битве в боях с германскими войсками русские потери убитыми могли составить около 7 тыс. солдат и офицеров. В этом случае русские потери убитыми в борьбе против австро-венгерских войск можно оценить в 44,8 тыс. человек. Тогда соотношение потерь австро-венгерской и русской армии убитыми будет 1,145:1, а по пленным — 1,42:1, в обоих случаях в пользу российской стороны. Если мы возьмем соотношение потерь убитыми и пленными с учетом корпуса Войрша, то оно будет соответственно 1,06:1 и 1,39:1, также в пользу России.

Общие потери русской армии в Галицийской битве (без эвакуированных больных) составили 207 018 человек, а австро-венгерской и корпуса Войрша — 284 758 человек. Соотношение боевых потерь оказывается 1,38:1 в пользу русской стороны.

Русские потери в Галицийской битве чаще всего оцениваются в 200 тыс. убитыми и ранеными и 30 тыс. пленными (тогда как потери противника оцениваются в 400 тыс. человек, включая 100 тыс. пленных) [30]. В действительности в австрийский плен в ходе Галицийской битвы попало 443 офицера и 44 573 солдата, а всего 45 016 человек [31].

Как пишет С.Г. Нелипович, «в первых числах ноября германские войска практически не имели потерь до начала наступления их на Лодзь и оборонительного сражения в Восточной Пруссии. В то же время австро-венгерские войска на разных участках фронта вели упорные бои, сопровождавшиеся тяжелыми потерями. По оценкам австро-венгерского командования, 1-я армия в сражении на Опатовке потеряла за два дня 10 тыс. человек, примерно столько же могли потерять вместе 4-я армия у Мальче и Лежайска при ожесточенном штурме русских плацдармов на Сане и 2-я армия с группой Пфлянцер-Бальтина в боях между Старым Самбором и Коломеей. Таким образом, потери армий Двуединой монархии в «осеннем походе» могут достигать 123–125 тыс. человек, в том числе севернее Сандомира — 50 тыс. (оценка генерала В. Данкля) [32], на Сане и в Карпатах — 75 тыс. человек.

Последнее число, опирающееся на сообщения австро-венгерского Военного министерства, надо считать несколько заниженным: только 3-я и 4-я армии (семь корпусов) на Сане и у Хырува потеряли, согласно сообщениям полковых историй и санитарных служб, 9828 убитых, 35 192 раненых и 17 286 пропавших без вести.

У Рудника и Пшеворска 6-й венгерский корпус потерял 6000 человек, а противостоявшие ему 13-я и 33-я пехотные дивизии 3-й армии — 898 убитых, 3842 раненых и 1585 пропавших без вести, итого 6325.

Неизвестны точно потери 2-й армии (три венгерских корпуса) и формирований ландштурма Пфлянцер-Бальтина, составившие не менее 25 тыс. человек. Учитывая все эти обстоятельства, урон австро-венгров мог достигать 140–150 тыс., а вместе с германцами — 170–180 тыс. человек, или чуть больше 20 % боевого состава. При этом доля потерь австро-венгерских армий составила 28 % боевого состава, а германских — менее 10 %…

На различных участках фронта соотношение потерь было различным. Так, наши 1-я и 10-я армии сражались против 8-й германской армии; 2-я и 5-я армии сражались против 9-й германской армии; кроме того, в боях с ней же 4-я армия Юго-Западного фронта понесла примерно половину своих потерь (то есть около 30,5 тыс. человек) и 9-я армия — до 7000 человек. Таким образом, наиболее неблагоприятное соотношение именно против 9-й армии.

У Хырува австро-венгры потеряли 6779 убитых, 21 557 раненых и 9140 пропавших без вести; 11-я и 8-я армии (наши) потеряли здесь 5455 убитых, 28 512 раненых и 12 546 пропавших без вести. При этом штурм Перемышля обошелся русским почти в 10 тыс. человек, а защитники крепости потеряли за все время первой осады 1200 чел. У Острува и Радымно на плацдармах 9-й корпус противника потерял 491 убитого, 2786 раненых и 3701 пропавшего без вести (неполные данные) — нет сведений о 17-м корпусе); русские потери — 968 убитых, 4751 раненый, 1488 пропавших без вести (все — 3-я армия). У Ярослава и Лежайска на плацдарме австро-венгры потеряли 1498 убитых, 8229 раненых, 3546 пропавших без вести, русская 3-я армия — 2152 убитых, 12 503 раненых, 4855 пропавших без вести. На плацдармах у Ниско, Рацлавице и Мальче у австро-венгров убито 1060, ранено 2620, без вести пропавших 899 (тирольские стрелки; нет данных о потерях 6-го корпуса, но они не превышают, по оценке, 6000 человек). С русской стороны (9-я армия — группа Крузенштерна и 3-я армия) — 1272 убитых, 6216 раненых, 3365 пропавших без вести. Севернее Сана против 50 тыс. у австро-венгров (1-я армия — оценка Данкля) русские потеряли 30 тыс. в 4-й армии и 18 тыс. в 9-й армии.



На 6 ноября 1914 г. в лагерях Германии состояло русских пленных 3121 офицер и 186 779 нижних чинов; разница с данными на 12 сентября составляла 95 379 нижних чинов и 1291 офицер. Учитывая, что половина этого количества приходится на взятых в плен в Восточной Пруссии по 15 сентября, то из пропавших без вести в армиях, сражавшихся против германских войск, в германский плен попало 45–50 тыс. человек. Австро-венгерская сторона объявила о взятии 40 тыс. пленных, из них 10 тыс. под Ивангородом. Таким образом, из почти 120 тыс. пропавших без вести на пленных приходится только 2/3; остальных следует отнести к погибшим. Действительно, из 1040 пропавших без вести 57-го пехотного Модлинского полка позднее другими частями как погибшие и захороненные было идентифицировано 620 человек» [33].

Как легко убедиться, и в этом сражении, как и в период Брусиловского прорыва, для русских войск гораздо хуже было соотношение потерь в борьбе против германской, чем против австро-венгерской армии. Против германских войск сражались 1-я, 10-я, 2-я, 5-я и частично — 4-я и 9-я армии. Можно предположить, что 4-я армия в борьбе с немцами потеряла примерно 2780 убитыми, 12 995 ранеными, 14 704 пропавшими без вести, а всего 30 479 человек. 9-я армия потеряла всего в борьбе с немецкими войскам около 7 тыс. войск, которые предположительно по видам потерь распределяются следующим образом: 784 убитыми, 3643 ранеными и 2573 пропавшими без вести. Тогда общие потери русских войск, понесенные в боях против германских войск в ходе Варшавско — Ивангородской операции, можно оценить в 21 004 убитыми, 87 696 ранеными и 64 656 пропавшими без вести, а всего 173 356 человек. Учитывая, что в германский плен попало 45–50 тыс. человек (в среднем 47,5 тыс. человек), общее число убитых и умерших от ран в русской армии в борьбе против германских войск мы оцениваем в 38,2 тыс. человек. Поскольку мы не располагаем данными о числе пленных немцев, захваченных русскими в ходе Варшавско — Ивангородской операции, то предположим, что убитые и пленные среди германских пропавших без вести распределялись примерно в той же пропорции, какую мы только что вывели для русских пропавших без вести, что дает для германских пропавших без вести 1483 убитых и 4625 пленных. В этом случае соотношение потерь по убитым будет 6,8:1, по пленным 10,3:1 и по общим потерям 5,8:1, во всех случая в пользу Германии. Если же брать соотношение потерь отдельно по убитым и отдельно по пропавшим без вести, без попытки выделить из них попавших в плен, то оно будет соответственно 5,0:1 и 10,3:1, а по безвозвратным потерям в целом 8,3:1, также в пользу Германии.

Обращает на себя внимание то, что соотношение потерь убитыми между германскими и русскими войсками в Варшавско — Ивангородской операции, 6,8:1, почти не отличалось от соотношения потерь во второй половине 1916 года, которое было равно 7:1. Можно предположить, что в последовавшей за Варшавско — Ивангородской Лодзинской операции соотношение русских и германских безвозвратных потерь было примерно таким же, как в Варшавско — Ивангородской операции.

В Восточнопрусской операции 1914 года соотношение безвозвратных потерь было гораздо благоприятнее для русских войск, чем когда-либо за все время войны. Это было обусловлено тем, что сражались еще в основном кадровые, относительно неплохо обученные войска. В одном из сражений Восточнопрусской операции, а именно в Гумбиненском, русские безвозвратные потери были немного меньше немецких, и это был единственный случай за всю войну. Всего за август и сентябрь 1914 года действовавшая в Восточной Пруссии 8-я германская армия, возможно, с включением действовавшего в Силезии корпуса Р. фон Войрша, потеряла 3867 погибших, 21 987 раненых и 7053 пропавших без вести, из которых в русском плену оказались 3033 человека. Следовательно, общее число убитых можно оценить в 7887 человек. 1-я и 2-я русские армии только до середины сентября потеряли около 245 тыс. человек, в том числе 135 тыс. пленными. Из 110 тыс. убитых и раненых число убитых составило не менее 13 647 человек [34]. Однако маловероятно, чтобы 96,4 тыс. раненых приходилось на 13 647 убитых, т. е. в соотношении 7,1:1. Если предположить, что соотношение раненых и убитых было в 1-й и 2-й русских армиях примерно таким же, как в 8-й германской армии, т. е. 2,8:1, то их потери убитыми должны были составить 28,9 тыс. человек. Кроме того, 8-й армии пришлось сражаться и с 10-й русской армией, потерявшей убитыми 12 офицеров и 372 солдата, ранеными 37 офицеров и 998 солдат и пропавшими без вести 11 офицеров и 437 солдат [35], что увеличит русские потери убитыми до 29,3 тыс. человек. Тогда соотношение русских и немецких потерь убитыми будет 3,7:1. Возможно, соотношение должно быть еще более в пользу немцев и составлять не менее 4:1, в случае если в немецкие потери вошли потери корпуса Войрша, сражавшегося главным образом против русских армий в Галиции.

По более поздним подсчетам С.Г. Нелиповича, 1-я русская армия потеряла убитыми 222 офицера и 7960 солдат, ранеными 449 офицеров и 21 207 солдат, пропало без вести 285 офицеров и 54 079 солдат. Этот подсчет неполный, так как не включает данных по второочередным дивизиям, в частности, по 54-й (учтены данные лишь по одному полку) и по 68-й [36]. Если всех пропавших без вести отнести к числу пленных, то соотношение раненых и убитых в 1-й русской армии составит 2,65:1. По 2-й армии есть только германские данные о потерях: 93,2 тыс. пленных, 6739 убитых, захороненных немцами, и 20,5 тыс. ранеными, посчитанными исходя из соотношения раненых и убитых 3:1 [37]. Сюда не вошли убитые, захороненные русскими, как в окруженных, так и не в окруженных корпусах, и часть приходящихся на них раненых (в германских лагерях оказалось 2919 русских раненых, из которых к октябрю умерло 110 человек) [38]. Общие потери 1-й и 2-й русских армий можно оценить, как минимум, в 204,6 тыс. человек, в том числе не менее 14 921 убитыми и 147,5 тыс. пленными и пропавшими без вести, а вместе с потерями 10-й армии — 203,0 тыс. человек, в том числе не менее 15 305 убитыми и 144,7 тыс. пленными и пропавшими без вести. Число убитых оказывается на 14 тыс. меньше, чем по первому варианту наших подсчетов. Соотношение потерь убитыми тогда оказывается 1,9:1 в пользу немцев. Но здесь русские потери убитыми занижены за счет потерь убитыми второочередных дивизий 1-й армии, некоторого числа убитых, содержащихся среди пропавших без вести 1-й армии, а также незахороненных убитых из состава 2-й русской армии и убитых из состава этой армии, захороненных русскими похоронными службами. Поскольку общие русские потери пленными составили около 135 тыс. человек, на 1-ю и 10-ю армии придется около 41,8 тыс. пленных. Если всех пропавших без вести из состава 10-й армии считать пленными, то около 11,8 тыс. из числа пропавших без вести в 1-й армии следует отнести к убитым. Тогда общее число убитых увеличится, как минимум, до 27,1 тыс. человек. Если проанализировать данные о потерях корпусов 2-й армии за отдельные дни боев, можно предположить, что примерно 2,9 тыс. убитых, потерянных до окружения и поспешного отступления из Восточной Пруссии, в боях, где русские войска имели успех или не понесли больших поражений, русские похоронные команды имели возможность захоронить. Тогда общие потери, без учета потерь части второразрядных дивизий 1-й армии, можно оценить в 30 тыс. убитых, а соотношение потерь убитыми — в 3,8:1, т. е. практически такое же, как и в расчетах по первому варианту. Вероятно, реальное соотношение было ближе к 4:1, принимая во внимание некоторый недоучет русских потерь убитыми.

В то же время в сражениях 1915 года русские безвозвратные потери превосходили германские, скорее всего, примерно в 7 раз. В 1915 году сказывалось значительное германское превосходство в артиллерии, в том числе в запасах снарядов, но это до некоторой степени уравновешивалось большими немецкими потерями при прорыве русской позиционной обороны. В 1917 году на соотношение потерь все больше влияло прогрессирующее разложение русской армии, хотя недостатка в снарядах уже не было. В этом году время активных боевых действий было ограниченно, а соотношение потерь могло быть даже больше, чем 7:1 в пользу немцев.

В среднем за войну мы принимаем русские потери убитыми и умершими от ран в 7 раз большими, чем германские потери. Так же в среднем за войну австрийские потери убитыми и умершими от ран мы принимаем равными русским потерям.

Потери русских войск в борьбе против австро-венгерских войск в ходе Варшавско — Ивангородской операции можно оценить в 19 457 убитыми, 99 033 ранеными и 58 268 пропавшими без вести, а всего в 176 758 человек. Поскольку австро-венгерские войска объявили о захвате около 40 тыс. пленных, то общее число убитых (включая умерших от ран) можно оценить в 37,7 тыс. человек. Потери австро-венгерских войск в борьбе против русских войск в Варшавско — Ивангородской операции С.Г. Нелипович оценивает примерно в 166,3 тыс. человек, по данным Военно-статистического бюро, из которых разбивка на убитых, раненых и пропавших без вести есть для 113,6 тыс. человек. Если предположить, что разделение на убитых, раненых и пропавших без вести среди 52,7 тыс. не расчлененных по категориям австро-венгерских потерь было примерно таким же, как и среди 113,6 тыс. распределенных по категориям потерь, и что среди пропавших без вести австро-венгров доля пленных была примерно такой же, как и среди пропавших без вести русских, то общее число убитых можно оценить в 38,2 тыс. человек, раненых в 83,7 тыс. человек, пленных — в 44,4 тыс. человек. Общие австро-венгерские потери можно оценить в 166,3 тыс. человек. В этом случае соотношение потерь убитыми оказывается 1,01:1, а пленными — 1,1:1, в обоих случаях в пользу русских. Общее соотношение безвозвратных потерь оказывается 1,06:1 в пользу русских, а общих потерь — 1,06:1 в пользу австрийцев.

В предшествовавшей Варшавско — Ивангородской Галицийской битве, как мы уже убедились, по убитым, скорее всего, наблюдалось равенство потерь, а пленных русские взяли в 2,2 раза больше, чем австрийцы. Вероятно, в сражениях начала 1915 года, за счет больших русских потерь при наступательных боях в Карпатах, это соотношение могло даже измениться в пользу австрийцев. А вот в сражениях мая — октября 1915 года соотношение безвозвратных потерь было в пользу австрийцев. В ходе Лодзинской операции, последовавшей за Варшавско — Ивангородской операцией, соотношение австрийских и русских безвозвратных потерь могло быть в пользу австрийцев, равно как и во время Горлицкого прорыва. Во второй половине 1916 года, как мы помним, соотношение потерь убитыми между русской и австро-венгерской армиями было практически равным, тогда как по пленным значительный перевес был на русской стороне, а в сражениях весны и лета 1917 года соотношение безвозвратных потерь, из-за начавшегося разложения русской армии, скорее всего, было в пользу австро-венгров. Поэтому в среднем за войну соотношения потерь между австро-венгерскими и русскими войсками убитыми и умершими от ран мы принимаем равными примерно 1:1.

Потери германских войск на Восточном фронте можно оценить в 219 тыс. убитыми и умершими от ран. Соответственно, потери русских войск в борьбе против германских войск можно оценить в 1533 тыс. человек. Потери австро-венгерских войск в борьбе против русской и румынской армий составили 311 678 убитыми и умершими от ран. Потери австро-венгерской армии в борьбе против румынских войск можно оценить в 10,7 тыс. человек. За период после вступления Румынии в войну и до конца 1916 года потери Австро-Венгрии составили 21 798 убитыми, а в 1917 году — 20 826 человек. Из этого числа на бои против румынских войск пришлось не более четверти всех потерь [39].

Тогда русские потери убитыми и умершими от ран в борьбе против австро-венгерской армии можно оценить в 301 тыс. человек.

Достоверных данных о потерях русских войск в борьбе против Турции нет. Турецкие потери в боях с русскими войсками оцениваются в половину потерь убитыми и умершими от ран, т. е. в 152,55 тыс. человек. Можно предположить, что русская армия превосходила по боеспособности турецкую, как минимум, вдвое. Тогда общую величину русских потерь убитыми и умершими от ран в борьбе против Турции можно оценить в 76,3 тыс. человек.

Суммарные потери русской армии убитыми и умершими от ран на фронтах, находившихся у границ Российской империи, можно оценить в 1910,3 тыс. человек.

Надо учесть еще потери русских войск убитыми и умершими от ран на других фронтах. За пределами России в Первую мировую войну воевали четыре Особые бригады: 1-я и 3-я — во Франции, 2-я и 4-я — на Салоникском фронте. В них служило около 45 тыс. солдат и около 750 офицеров. В 1916 году 1-я Особая бригада потеряла 2 офицеров и 103 солдата убитыми и умершими от ран и 2 офицеров и 130 солдат ранеными. Из этого числа 27 убитых и 36 раненых стали жертвами «дружественного огня» во время столкновения 2 рот 2-го Особого полка, ошибочно принявших друг друга за немцев. В 3-й Особой бригаде были убиты и умерли от ран 1 офицер и 67 солдат и были ранены 3 офицера и 404 солдата. Не менее 21 солдата попали в плен. 2-я Особая бригада на Салоникском фронте к 1 января 1917 года потеряла убитыми и умершими 10 офицеров и 700 солдат и ранеными 30 офицеров и 1598 солдат. 4-я бригада потеряла 251 человека убитыми и ранеными и 50 пропавшими без вести. 31 января и 17 февраля 1917 года 22 солдата 3-й бригады погибли от отравления боевыми газами, а еще 319 получили несмертельные отравления. В мае 1917 года 2-я бригада потеряла 20 офицеров и 1300 солдат убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В апреле 1917 года во время наступления французского главнокомандующего Р. Нивеля 1-я и 3-я бригады потеряли 5183 человека, включая 70 офицеров. По официальным данным, при подавлении восстания в Ле-Куртине было убито 8 солдат среди мятежников и 1 — среди тех, кто подавлял восстание. Еще 2 солдата в 1918 году были расстреляны за отказ сражаться и призыв к неповиновению. Русский легион, сформированный из добровольцев, в апреле 1918 года потерял 34 солдата убитыми и 3 офицера и 76 солдат ранеными, в мае — 8 офицеров и 290 солдат убитыми и ранеными, а в июле — 2 офицеров и 17 солдат убитыми и ранеными. В начале сентября легион потерял 109 убитыми и ранеными, а при прорыве линии Гинденбурга в середине сентября — 9 убитыми и 25 ранеными. Всего, по подсчетам французских историков, все четыре Особые бригады потеряли около 20 тыс. человек, в том числе около 8 тыс. — убитыми и умершими от ран [40].

Суммарные потери русской армии убитыми и умершими от ран можно оценить в 1918,3 тыс. человек. Общие же потери русских вооруженных сил убитыми, умершими от ран и болезней, несчастных случаев и в плену мы оцениваем, беря за основу цифры умерших от болезней и несчастных случаев из книги «Россия и СССР в войнах XX века», опирающиеся на оценку Б.Ц. Урланиса, и официальные австро-венгерские и германские цифры умерших русских пленных. Мы также предполагаем, что в турецком и болгарском плену всего умерло не более 1 тыс. русских военнопленных. В этом случае общее число убитых и умерших военнослужащих российской армии будет равно 2194,6 тыс. человек. Тут следует оговориться, что реальное число умерших в плену и от болезней может быть существенно больше, но оценить их реальное количество не представляется возможным. Ведь многим российским пленным пришлось возвращаться на родину только в начале 20-х годов, а многие из бывших пленных погибли в Гражданской войне или от террора, голода и болезней в послереволюционной России. Также и число умерших от болезней в армии, даже если определять его только до марта 1918 года, может быть занижено, поскольку учет разладился сразу после Февральской революции.

Большие безвозвратные потери беспокоили русских генералов. Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии Н.В. Рузский так объяснял в приказе большие потери: «В боях с 13 по 26 сентября наша пехота понесла потери, не соответствующие по своим размерам тем силам противника, которые действовали против нас. Одна из причин чрезмерно больших потерь в пехоте заключается в том, что наступление ведется в ротах густыми цепями и даже кучами. Напомнить войскам, что при современном оружии наступление с одной стрелковой позиции на другую должно производиться под действительным огнем перебежками целыми взводами и отделениями или звеньями и одиночными людьми с накапливанием взводов на новых стрелковых позициях. Другая причина чрезмерных потерь заключается в излишнем наслаивании ротных и батальонных резервов. Предложить строевым начальникам напомнить людям главные основания действий пехоты, изложенные в Наставлении для действий пехоты в бою 1914 года. Приостановка наступления дает полную возможность к этому».

Но и через год войны ничего не изменилось. 5/18 июня 1915 г. командующий 8-й армией А.А. Брусилов приказывал атаковать не только густыми цепями, а колоннами, и чтобы лучше шли, сзади «иметь особо надежных людей и пулеметы, чтобы если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных».

Подобное пренебрежение солдатскими жизнями сохранилось у русского командования вплоть до конца войны и во многом предопределило революцию 1917 года. Н.Н. Головин цитирует записку, поданную императору в ноябре 1916 года 28 членами Государственной думы и Государственного совета, входившими в состав Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, и ответ на записку генералов Брусилова и Рузского. Авторы записки указывали, что «принцип бережливости людской жизни не был в должной мере воспринят нашей армией и не был в ней достаточно осуществлен. Многие офицеры не берегли себя; не берегли их, а вместе с тем и армию, и высшие начальники. В армиях прочно привился иной взгляд, а именно, что при слабости наших технических сил мы должны пробивать себе путь преимущественно ценою человеческой крови. В результате в то время как у наших союзников размеры ежемесячных потерь их армий постепенно и неуклонно сокращаются, уменьшившись во Франции по сравнению с начальными месяцами войны почти вдвое, у нас они остаются неизменными и даже имеют склонность к увеличению». Во избежание этого, по мнению членов Совещания, подписавших записку, необходимо внушить всем начальствующим лицам, что легкое расходование людской жизни независимо от чисто гуманитарных соображений вообще недопустимо, ибо наш человеческий запас далеко не неистощим. Это необходимо, по мнению авторов записки, «не только для сохранения боевой мощи нашей армии до победоносного окончания войны, но и для обеспечения работы тыла, при дезорганизации которого потребности армии невозможно будет удовлетворить. Широкое развитие и применение различных предохранительных средств, как то: касок, наплечников, более усовершенствованных укреплений и окопов, — вот к чему мы должны ныне прибегнуть, а в основу всех тактических мероприятий должно быть положено стремление заменить энергию, заключающуюся в человеческой крови, силою свинца, стали и взрывчатых веществ».

Члены Совещания по обороне предложили для сохранения боеспособности армии «бережливое расходование человеческого материала в боях при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара».

Генерал Брусилов, главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта, в ответе на записку написал:

«Наименее понятным считаю пункт, в котором выражено пожелание бережливого расходования человеческого материала в боях при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара. Устроить наступление без потерь можно только на маневрах; зря никаких предприятий и теперь не делается, и противник несет столь же тяжелые потери, как и мы… Что касается до технических средств, то мы пользуемся теми, которые у нас есть; чем их более, тем более гарантирован успех; но чтобы разгромить врага или отбиться от него, неминуемо потери будут, притом — значительные».

Генерал Рузский, главнокомандующий армиями Северного фронта, в своем ответе подчеркнул, что война требует жертв и всякий в этом вопросе нажим на начальников может привести к угашению той инициативы и порыва, которые у них еще остались, а при трудности быть уверенным, что с продолжением войны мы превзойдем своих противников в техническом отношении, бережливость эта может привести лишь к очень невыгодным результатам.

Н.Н. Головин так оценил ситуацию со сбережением солдатских жизней: «Ответы генералов Брусилова и Рузского показывают, что они забыли заветы Петра Великого, требовавшего от своих генералов, чтобы они одерживали победы «малой кровью». Но, с другой стороны, они также подтверждают то, что бедность нашей армии в «технике» вынуждала ее проливать лишние потоки крови» [41].

Тут надо оговориться, что Петр Великий тоже в сражениях клал значительно больше солдат, чем шведы [42], но соотношение потерь с немцами стало особенно трагическим для императорской армии именно в Первую мировую войну.

Русское командование пыталось бороться и с большим количеством добровольно сдавшихся в плен. Так, в приказе по 2-й армии генерала от кавалерии С.М. Шейдемана от 10/23 октября 1914 года, предвосхищавшем многие драконовские советские приказы времен Великой Отечественной войны, говорилось: «Предписываю начальствующим лицам разъяснять всем чинам армии статьи закона. Предписываю подтвердить им, что все сдавшиеся в плен, какого они ни были бы чина и звания, будут по окончании войны преданы суду и с ними будет поступлено так, как велит закон… Требую сверх того, чтобы о всяком сдавшемся в плен было объявлено в приказе по части с изложением обстоятельств этого тяжкого преступления, это упростит впоследствии разбор их дела на суде. О сдавшихся в плен немедленно сообщать на родину, чтобы знали родные о позорном их поступке и чтобы выдача пособия семействам сдавшихся была бы немедленно прекращена. Приказываю также всякому начальнику, усмотревшему сдачу наших войск, не ожидая никаких указаний, немедленно открывать по сдавшимся огонь орудийный, пулеметный и ружейный».

Командующий 8-й армией генерал от кавалерии А.А. Брусилов, обращаясь к командиру 8-го армейского корпуса генералу от инфантерии Н.А. Орлову, даже призывал войска учиться у «германца», имея в виду очень небольшое число взятых в плен солдат германской армии: «Последнее время замечаются печальные позорные явления: в плен попадают нераненые нижние чины. Дело офицеров воспитывать нижних чинов, внушать им, что сдача в плен здоровым — это бесчестно, позорно, такие люди клятвопреступники, так как целовали крест драться до последней капли крови. Требую это настойчиво приводить в сознание нижних чинов. В этом случае нужно подражать не австрийцам, а германцам» [43]. Но все же относительно добровольной сдачи в плен русские войска вплоть до конца Первой мировой войны остались ближе к австро-венгерской, чем к германской армии.

Достоверных данных о потерях мирного населения Российской империи в результате боевых действий, а также вследствие избыточной смертности в годы войны от болезней нет.

Во время войны российские власти выселили из прифронтовой полосы российских подданных немецкого происхождения, которых рассматривали как потенциальных шпионов и резерв для пополнения неприятельских армий. Всего в России перед войной проживало около 2,1 млн немцев, в том числе около 1 млн — в пределах будущего театра боевых действий. Все немецкое население владело примерно 12 млн га земли, которые были обработаны гораздо лучше, чем земли русских, белорусских и украинских крестьян. Грамотных среди них было также в 5–6 раз больше, чем среди восточнославянского населения. Земли колонистов были конфискованы, что катастрофически сказалось на товарном сельскохозяйственном производстве, поскольку «на земли, секвестированные решением Особого совещания 25 июня 1915 г., было много охотников, но обрабатывать ее оказалось некому». Еще хуже было то, что перевозки сотен тысяч интернированных во внутренние губернии во многом парализовали железнодорожный транспорт. Наштаверх М.В. Алексеев 4 ноября 1915 года телеграфировал главкомам Северо-Западного и Юго-Западного фронтов: «Производившееся в августе и сентябре выселение мирного населения и последовавшая затем перевозка его в глубь империи совершенно расстроили железнодорожный транспорт… Это расстройство до сего времени отражается на подвозе снабжений армиям… Настоятельно прошу воздержаться… от подъема населения с места» [44].

По мнению С.Г. Нелиповича, экономические санкции, предпринятые против российских немцев, «привели широкие слои населения к осознанию возможности лишения собственности под любым предлогом — национальной принадлежности, веры, происхождения, общественного положения. Депортация немцев переполнила центральные и восточные губернии России безработными людьми, лишенными средств к существованию, привела к кризису в транспортной и продовольственной областях. Перечисленные факторы не могли не сказаться на социальной атмосфере многонационального государства, правители которого сами подрывали его самую важную опору» [45]. Можно добавить, что транспортному коллапсу начала 1917 года во многом способствовали перевозки во второй половине 1916 года более 400 тыс. австрийских и германских военнопленных и десятков тысяч интернированных.

Смертность среди депортированных немецких колонистов, лишенных средств к существованию, несомненно, была повышенной по сравнению с довоенным временем, но какой-либо статистики на этот счет пока не опубликовано. Также десятки тысяч российских мирных граждан могли стать жертвами боевых действий, особенно в период с мая по октябрь 1915 года и в период немецких наступательных операций 1917 года, когда значительная часть территории Российской империи стала театром боевых действий. Однако никакой статистики на этот счет до сих пор нет. Неизвестно, была ли повышенная смертность от голода и болезней в период Первой мировой войны среди мирного населения Российской империи, не подвергшегося депортации.

Потери Германии

Потери германских вооруженных сил в Первой мировой войне составили 2 036 897 убитых и умерших, в том числе в сухопутной армии — 1 900 876 человек, на флоте — 34 836 человек, в колониальных войсках — 1135 человек и еще примерно 100 тыс. погибших из числа пропавших без вести. Если добавить сюда еще, согласно британской оценке, примерно 14 тыс. призывников-африканцев, то общее число погибших увеличится до 2 050 897. К 1 августа 1918 года погибло и умерло 1 202 042 германских военнослужащих [46].

На Восточном фронте (в России и Румынии) Германия с начала войны и до 1 августа 1918 года потеряла 173 800 убитыми, 143 318 пропавшими без вести, 3907 умершими от болезней, 1 151 153 ранеными и 4 240 576 больными. 675 немцев были отравлены газами, из них серьезное лечение с эвакуацией в госпиталь потребовалось только 344 солдатам и офицерам, но никто не умер [47]. В марте — ноябре 1918 года из русского и румынского плена было возвращено 101 тыс. германских военнопленных [48].

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», германские вооруженные силы потеряли 1 808 555 убитыми и погибшими, включая 55 006 умерших в плену, 4 248 158 ранеными и 1 152 800 пленными. Потери мирного населения от голода, эпидемий и боевых действий оцениваются в 750 тыс. человек, а общее число мобилизованных — 13,25 млн человек [49].

Согласно официальным германским данным, к 1 ноября 1918 года потери германских вооруженных сил составили 1,6 млн убитыми и умершими, 203 тыс. пропавшими без вести, 618 тыс. пленными и 4064 тыс. ранеными. В это время страны Антанты оценивали совокупное число германских пленных на Западном фронте в 774 тыс. человек. Согласно данным полуофициального Бюро Вольфа в Берлине от 17 апреля 1919 года, германские потери составили 1 676 696 убитыми, 373 778 пропавшими без вести, 4 207 028 ранеными и 617 922 пленными.

Согласно данным от 6 января 1920 года, приводимым социалистической газетой «Форвертс», потери германской армии составили 62 693 офицера и 1 655 553 солдата убитыми, 116 015 офицеров и 4 118 092 солдата ранеными, 23 104 офицера и 1 050 515 солдат пленными и пропавшими без вести. Кроме того, потери германского флота составили 78 342 человека, включая 24 112 убитыми.

Официальные цифры потерь германской армии и флота 1922 года составляли 55 181 офицер и 1 753 364 солдата убитыми и 98 565 офицеров и 4 148 578 солдат ранеными. Кроме того, потери германских колониальных войск из числа коренного населения оценивались в 14 тыс. убитых [50].

Следует иметь в виду, что при отступлении в 1918 году была утрачена значительная часть документов госпиталей во Франции, Бельгии и Германии, поэтому первоначальные оценки германских потерь грешили недоучетом, в том числе за счет умерших от ран и болезней [51].

По годам германские потери распределяются следующим образом [52]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 4.Безвозвратные потери германской армии по фронтам и по годам войны [53] (в тыс. человек)

Имеются данные о потерях германской сухопутной армии в отдельных операциях и сражениях. В Восточнопрусской операции в августе — сентябре 1914 года немцы потеряли 3847 убитыми, 6965 пропавшими без вести, 20 376 ранеными и 23 168 больными. В Варшавско — Ивангородской операции в сентябре — октябре 1914 года потери составили 2075 убитыми, 3075 пропавшими без вести, 11 137 ранеными и 19 965 больными. В Лодзинской операции в ноябре 1914 года немцы потеряли 4658 убитыми, 10 100 пропавшими без вести, 20 314 ранеными и 20 747 больными [54]. В Августовской операции (боях на Мазурских озерах) в феврале 1915 года немецкие потери составили 1385 убитыми, 938 пропавшими без вести, 9560 ранеными и 10 627 больными. А в 1-м сражении под Праснышем в феврале 1915 года германские потери составили 1750 убитыми, 2959 пропавшими без вести, 9923 ранеными и 13 204 больными. Во время Горлицкого прорыва в мае 1915 года немцы потеряли 2634 убитыми, 1067 пропавшими без вести, 11 470 ранеными и 1353 больными. В Шавельской операции в июле 1915 года немецкие потери составили 2609 убитыми, 1971 пропавшим без вести, 12 218 ранеными и 19 939 больными. Во 2-й Праснышской операции, называемой также Наревским прорывом, в июле 1915 года германские армии потеряли 6213 убитыми, 1780 пропавшими без вести, 31 633 ранеными и 22 501 больными. В Красноставском сражении в июле 1915 года германские войска потеряли 6082 убитыми, 2185 пропавшими без вести, 28 461 ранеными и 24 888 больными. В ходе преследования русских войск в августе 1915 года, называемого также Бугской операцией, немцы потеряли 19 236 убитыми, 4633 пропавшими без вести, 101 705 ранеными и 116 003 больными [55]. Сдерживание русского наступления под Барановичами в июле 1916 года стоило германским войскам 1156 убитых, 1020 пропавших без вести и 5274 раненых [56]. Потери германской 9-й армии в операциях против Румынии составили 7632 погибшими и пропавшими без вести и 66 962 ранеными и больными [57]. Потери германских войск во время взятия Риги и захвата Моонзундских островов в сентябре — октябре 1917 года составили 1259 убитыми и пропавшими без вести, 3919 ранеными и 4810 больными [58].

В 1914 году потери германских войск на Восточном фронте составили 19 835 убитыми, 30 195 пропавшими без вести, 99 338 ранеными и 145 039 больными [59]. Поскольку в январе 1915 года в российском плену находилось 18,5 тыс. германских военнослужащих, а также лиц призывного возраста, интернированных во время оккупации русскими войсками части территории Восточной Пруссии, как минимум, 11,7 тыс. пропавших без вести должны быть отнесены к числу погибших [60]. В 1915 году германские потери на Восточном фронте составили 92 131 убитыми, 55 634 пропавшими без вести, 515 525 ранеными и 1 220 440 больными [61]. Столь резкий рост числа больных — в 8,4 раза — был вызван как в 2,4 раза большей продолжительностью боевых действий, так и тем, что в 1915 году основные усилия Германии были перенесены на Восточный фронт, и в это время численность германских войск на Востоке составляла максимум за всю войну. Поэтому и вероятность заболеть на Восточном фронте для немецких солдат в 1915 году была наибольшей за всю войну. С учетом разницы в продолжительности кампаний 1914 и 1915 годов реальный рост заболеваемости составил 3,5 раза, что было меньше, чем рост численности германских войск на Востоке в 1915 году. Она увеличилась с января по сентябрь с 607 568 до 1 225 747 человек, т. е. в 2,02 раза [62]. Вероятно, удельный рост заболеваемости в германской армии на Востоке в 1,7 раза был вызван тем, что половину войск в 1915 году составляли дивизии, прежде сражавшиеся на Западном фронте и не привычные к русскому климату, что и вызвало повышенную заболеваемость. Число раненых возросло в 5,2 раза, что, с учетом сравнительной продолжительности кампаний 1914 и 1915 годов, показывает рост интенсивности боевых действий только в 2,2 раза, что почти соответствует росту численности немецких войск.

В 1916 году численность германских войск на Востоке увеличилась с января по декабрь с 1 328 893 до 1 806 705 человек [63]. Их потери за 1916 год составили 40 694 убитыми, 44 152 пропавшими без вести, 298 629 ранеными и 1 290 225 больными [64].

На протяжении 1917 года численность германских войск на русском фронте и в Румынии сократилась с 1 877 552 до 1 586 424 человек [65]. В 1917 году германские войска на Востоке потеряли 19 849 погибшими, 13 190 пропавшими без вести, 218 274 ранеными и 515 469 больными [66]. С 1 ноября 1917 до 1 августа 1918 года численность германских войск на Восточном фронте уменьшилась с 1 288 038 до 589 995 человек [67]. Потери германской армии на Восточном фронте в 1918 году составили 844 убитыми, 147 пропавшими без вести, 32 577 ранеными и 338 904 больными [68].

Общее число погибших в плену военнослужащих Германия официально оценила в 55 889 человек [69]. Из этого числа на Западный фронт приходится около 40,4 тыс. умерших военнопленных. Во Франции и Бельгии в годы войны находилось 414 157 немецких пленных, из которых умерло 24 229 человек, в Англии — 328 354 (умерло 9939 человек), в США — 49 560 (умер 951 человек) [70]. Тогда на Западе общее число германских пленных можно оценить в 792,1 тыс. человек, что на 168,9 тыс. превышает общее число пропавших без вести на Западном фронте в рядах германской сухопутной армии до 1 августа 1918 года. Разница слишком велика, даже если в это число включены пленные из состава флота и плененные за пределами Западного фронта. Вероятно, она образовалась главным образом за счет пленных, захваченных в период между 1 августа и 11 ноября 1918 года (на этот период приходятся, в частности, почти все пленные, захваченные американскими войсками), а также, в меньшей мере, за счет пленных из состава флота и гражданских пленных. Если предположить, что доля погибших среди германских пропавших без вести на Западном фронте была примерно такой же, как и на Восточном фронте до 1 августа 1918 года, то общее число германских пленных, захваченных англичанами, французами, американцами и бельгийцами до этой даты, можно оценить в 429,7 тыс. человек, а общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте германских военнослужащих из числа пропавших без вести — в 193,5 тыс. человек. В этом случае общее число германских пленных, захваченных силами Антанты на Западном фронте в период с 1 августа по 10 ноября, исключая пленных военных моряков и пленных на других театрах боевых действий, можно оценить в 346 тыс. человек.

Эта цифра не сильно отличается от оценок числа германских пленных в период после 1 августа 1918 года, сделанных союзными штабами по горячим следам. Так, согласно британской оценке, в период последнего наступления союзников на Западном фронте с 18 июля по 11 ноября 1918 года было взято пленных британской армией около 200 тыс., французской — 135 720, американской — 43 300 и бельгийской — 14 500 [71], что в сумме дает 393,5 тыс. пленных. Вполне можно допустить, что 47,5 тыс. из них были захвачены в период с 18 по 31 июля 1918 года.

Общее число германских пленных на Западе из состава армии мы оцениваем в 775,7 тыс. человек.

Общее же число убитых и умерших от ран германских военнослужащих на Западном фронте в период до 1 августа 1918 года можно оценить в 784,4 тыс. человек. В период с 1 августа 1917 года до 1 августа 1918 года общее число убитых и умерших от ран составило, с учетом убитых из числа пропавших без вести, около 236,2 тыс. человек, или в среднем около 19,7 тыс. человек в месяц. Если предположить, что такой же уровень потерь убитыми и умершими от ран сохранился до конца войны, то потери убитыми и умершими от ран в период с 1 августа по 11 ноября 1918 года можно оценить в 65,4 тыс. человек. Возможно, эта оценка несколько завышена, поскольку в этот период немцы уже не отступали и основные потери несли пленными, а интенсивность боев постоянно падала. Общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте за всю войну можно оценить в 849,8 тыс. человек, а общее число убитых и умерших от ран на всех театрах — в 1068,8 тыс. человек.

К 2 сентября 1919 года на Западном фронте британские войска захватили 319 138 военнослужащих германской армии, включая 7260 офицеров. На других фронтах было пленено 9968 военнослужащих германской сухопутной армии, включая 540 офицеров. Из состава германского флота было пленено к тому времени 6410 моряков, включая 411 офицеров. Сюда входят 2911 германских военных моряков, включая 201 офицера, которые были интернированы на территории Соединенного Королевства в июле 1919 года, после потопления германского флота в Скапа-Флоу. Тогда же некоторое число германских военных моряков было интернировано в других местах.

На 20 января 1919 года в Англии и других странах Британской империи насчитывалось 339 470 германских пленных. В это число входят: 306 593 германских военнопленных из состава сухопутной армии, включая 6812 офицеров; 2271 человек из состава германского флота, включая 139 офицеров; 30 606 интернированных гражданских пленных, включая женщин и детей. Позднейшие подсчеты, проведенные между январем 1919 года и январем 1922 года, увеличили общее число германских пленных на начало 1919 года до 343 512 человек [72].

Увеличение общего числа германских пленных на 4042 человека должно быть отнесено почти исключительно на счет военнопленных из состава сухопутной армии. Вероятно, увеличение произошло за счет пленных инвалидов, репатриированных в порядке обмена еще в ходе войны.

Все германские пленные в британском плену географически распределялись следующим образом:

Соединенное Королевство — 122 121

Франция — 199 840

Египет и Кипр — 7821

Мальта — 1301

Салоники — 20

Месопотамия — 11

Индия — 1941

Африка — 3649

Канада — 1767

Австралия — 4402

Новая Зеландия — 429

Вест-Индия — 210

По официальным британским данным, в британском плену умерло 9467 германских военнослужащих, включая 320 офицеров армии, 8 офицеров флота и 118 рядовых матросов. Кроме того, в британском плену умерло 724 гражданских лица — подданных Германии [73].

По заявлению Германского национального бюро здравоохранения, сделанному в декабре 1918 года, к этому времени от последствий блокады умерли 763 тыс. мирных жителей [74]. Некоторое число немцев могло умереть от последствий блокады в первой половине 1919 года, поскольку блокада была снята только после подписания Версальского мирного договора. Вместе с тем, приведенная выше оценка в 763 тыс. умерших мирных жителей, основанная на оценке избыточной смертности гражданского населения в годы войны, не может быть точной из-за изменения послевоенных границ и миграций населения. 720 мирных жителей Германии стали жертвами бомбардировок с воздуха [75].

Значительное число германских подданных из числа гражданских лиц было интернировано с началом войны. Кроме того, российские войска во время вторжения в Восточную Пруссию захватывали гражданских лиц призывного возраста и объявляли их военнопленными. По немецким данным, в уезде Ортельсбурга было убито 130 мирных жителей и 200 — депортировано, в уезде Лыка — 133 убитых, 21 раненый и 1204 депортированных. В семи уездах административного округа Алленштайна 707 человек погибли и 2713 были депортированы. Всего погибло около 1500 мирных граждан и было депортировано около 10 000 жителей. В их числе в августе — сентябре 1914 г. обе русские армии задержали 581 военнообязанного. Только в первой половине ноября в 10-й русской армии было отправлено в тылы 515 человек разных полов и возрастов [76]. По оценке С.Г. Нелиповича, русскими войсками было расстреляно 1620 мирных жителей Восточной Пруссии. Поскольку в Восточной Пруссии против русских войск шла довольно интенсивная партизанская война, расстреляны были главным образом люди, уличенные или заподозренные в нападениях на русские войска и в шпионаже. Общее же число пострадавших мирных жителей Восточной Пруссии оценивается С.Г. Нелиповичем вслед за официальной германской историей Первой мировой войны в 19 тыс. человек, в том числе 433 раненых, 10 тысяч угнанных в Россию, 1620 расстрелянных и около 7 тыс. лишившихся имущества [77].

Интернирование германских и австрийских подданных на территории Российской империи началось с первых дней войны. Так, в Киеве в сентябре 1914 года под открытым небом расположилось около 4 тыс. немцев, в основном — женщин, стариков и детей. Из прибывшей в Витебск партии интернированных только 61 человек был военнообязанным, а остальные 677 — это женщины, дети и мужчины непризывных возрастов. Из Белостокского уезда было депортировано 2053 германских подданных, включая 609 детей. Военнообязанных же, которых подвергли аресту, среди них было только 473. В этих двух партиях доля военнообязанных в среднем составляет 19,1 %. Однако учитывая, что здесь приведены крайние случаи, призванные иллюстрировать максимальное число невоеннообязанных в партиях интернированных, мы предполагаем, что реальное число тех, кого объявили военнообязанными, среди интернированных германских подданных составляло около половины. Из Петроградской губернии к началу 1915 года было выселено около 10 тыс. германских и австрийских подданных, а к концу февраля 1915 года число депортированных из Петроградской губернии увеличилось до 13 тыс., и в столице осталось лишь 139 «неприятельских подданных». Из Варшавы к июню 1915 года было выселено 4188 «неприятельских подданных», а из Гродненской губернии — 1922 человека. 25 июля 1915 года последние 440 «неприятельских подданных» покинули Лифляндскую и Эстляндскую губернии.

В 1914 году во внутренние губернии империи (Поволжье, Урал, Сибирь, северные губернии) было депортировано 68 тыс. интернированных, в том числе до 20 тыс. славян. В оставшиеся 48 тыс. наверняка входят большинство из 10 тыс., интернированных из Восточной Пруссии. Депортации происходили также из Польши, Белоруссии, Прибалтики и Восточной Галиции. В 1915 году число депортированных, прежде всего за счет Польши, Прибалтики и Восточной Галиции, возросло до 134 тыс. человек. В 1916 году было депортировано 41 278 «неприятельских подданных», главным образом из австрийской Восточной Галиции и Буковины, а также из вновь занятой русскими войсками Волыни. В 1917 году было перевезено еще 11 511 «неприятельских подданных». Интересно, что разница в числе австрийских пленных, захваченных во второй половине 1916 года, по австрийским данным о числе пропавших без вести (377,8 тыс. человек) и по русским данным о числе пленных (417,9 тыс.) [78], составляет 40,2 тыс. человек, т. е. почти равна числу интернированных, перевезенных в 1916 году. Скорее всего почти вся эта разница падает на интернированных во второй половине 1916 года подданных Австро-Венгрии. Часть этих интернированных могли быть перевезены во внутренние губернии также в начале 1917 года. Также подавляющее большинство интернированных, перевезенных в 1917 году, падает на австро-венгерских подданных, захваченных во время летнего наступления русского Юго-Западного фронта. До конца 1915 года на основе взаимного обмена из России было выслано примерно 7 тыс. подданных Германии и Австро-Венгрии. После Брестского мира и до ноября 1918 года Россию покинули еще примерно 7 тыс. интернированных [79].

Можно предположить, что в 1914 и в 1915 годах число интернированных, перевезенных во внутренние губернии, примерно поровну распределялось между подданными Австро-Венгрии и Германии, а в 1916 и 1917 годах перевозили главным образом подданных Австро-Венгрии. Из числа примерно 14 тыс. интернированных, покинувших Россию до ноября 1918 года, австро-венгерских и германских подданных было примерно поровну. Тогда общее число интернированных подданных Германии, оставшихся в России к ноябрю 1918 года, без вычета умерших, можно оценить в 94 тыс. человек, а число интернированных подданных Австро-Венгрии, тоже без учета умерших, — в 146,8 тыс. человек. Общее же число их вместе с возвращенными до ноября 1918 года составило соответственно 101 тыс. и 153,8 тыс. человек. В то же время, в российском плену числилось 1737 тыс. австро-венгерских и 177 104 германских пленных, причем из числа последних, по германской оценке, умерло 15 542 человека. В то же время, по данным русского Генштаба, в плену умерло только 4575 немецких военнослужащих [80]. Вероятно, разницу в 9967 человек можно отнести к умершим из числа гражданских интернированных, а также к 2537 германских пленных, умерших на территории Румынии [81]. Известно, что летом 1920 года в Сибири все еще оставалось около 20 тыс. бывших германских военнопленных [82]. 101 тыс. военнопленных и интернированных были репатриированы в Германию до ноября 1918 года из России и Румынии. Тогда общее число умерших германских военнопленных надо уменьшить на 7430 человек, с 55 889 до 48 459 человек, если предположить, что на Западе почти не было умерших из числа гражданских интернированных. Всего же на Восточном фронте до 1 августа 1918 года пропало без вести 143,3 тыс. человек. Это на 33,8 тыс. человек меньше, чем общее число зарегистрированных в России германских пленных. Но, кроме того, какая-то часть из пропавших без вести немцев на Восточном фронте в действительности погибла в бою. Несомненно, русское командование зачислило в военнопленные 10 тыс. человек, вывезенных из Восточной Пруссии, а также всех интернированных на территории Российской империи германских подданных, которые были признаны военнообязанными. По оценке С.Г. Нелиповича, к январю 1915 года в русском плену находилось 18,5 тыс. германских военнопленных, включая лиц, интернированных в Восточной Пруссии. С учетом того, что германские войска на Востоке к тому времени потеряли 30 195 пропавшими без вести, как минимум, 12 тыс. человек из числа пропавших без вести должны быть отнесены к убитым [83]. Однако к тому времени практически все 10 тыс. восточнопрусских интернированных уже были в русских лагерях. Тогда общее число погибших германских солдат из числа пропавших без вести на Восточном фронте до конца 1914 года следует оценить в 21,7 тыс. человек. Скорее всего среди перевезенных в 1914 и 1915 годах во внутренние округа интернированных в России «неприятельских подданных» не менее двух третей приходилось на германских подданных. Тогда общее число интернированных германских подданных, включая немцев из Восточной Пруссии, составит около 48,7 тыс. в 1914 году и около 89,3 тыс. в 1915 году. Общее число военнообязанных среди них можно оценить в 69 тыс. человек. С добавлением 10 тыс. интернированных жителей Восточной Пруссии общее число гражданских лиц из числа германских подданных, зачисленных в военнопленные, можно оценить в 79 тыс. человек. Общее число собственно военнопленных германской армии в России можно оценить в 98,1 тыс. человек. А число убитых в бою германских военнослужащих из числа пропавших без вести на Востоке можно оценить в 45,2 тыс. человек. Общее же число убитых и умерших от ран германских военнослужащих на Восточном фронте можно оценить в 219 тыс. человек.

Сходная оценка числа немецких военнопленных в России была сделана 5 января 1918 года в Германии. В этот день директор военного ведомства Пруссии генерал Фридрих, выступая на заседании бюджетного комитета германского рейхстага, сообщил, что в России находятся 100 тысяч немецких военнопленных, среди них 1800 офицеров, а также 1,6 млн австрийских военнопленных [84]. В Германию к ноябрю 1918 года вернулось 101 тыс. пленных [85], но в это число входило не менее 7 тыс. гражданских интернированных. С учетом, вероятно, смертности среди германских военнопленных в 4575 человек, общее число вернувшихся военнослужащих должно было бы составить, если верна наша оценка, 93,5 тыс. Если же признать, что было возвращено не менее 7 тыс. интернированных, то число возвращенных германских военнопленных должно было составить 94 тыс. человек, что практически совпадает с нашей оценкой.

Общее число пропавших без вести военнослужащих Австро-Венгрии на Северном фронте оценивается в 1 194 147 человек [86]. Это на 542,9 тыс. человек меньше, чем количество австрийских пленных, которое, по утверждению русского Генштаба, находилось в русском плену. Мы предполагаем, что в 1914 году на австро-венгерских подданных падала одна треть числа интернированных «неприятельских подданных», перевезенных во внутренние губернии, за вычетом интернированных жителей Восточной Пруссии, т. е. около 19,3 тыс. человек. В 1915 году мы оцениваем число интернированных подданных Австро-Венгрии в одну треть от общего числа интернированных «неприятельских подданных», перевезенных во внутренние губернии, т. е. примерно в 44,7 тыс. человек. Наконец, всех перевезенных во внутренние губернии в 1916 и 1917 годах «неприятельских подданных» — 52,8 тыс. человек мы считаем подданными Австро-Венгрии, причем, поскольку практически все они были захвачены на австро-венгерской территории, мы всех их считаем военнообязанными. Из интернированных в 1914 и 1915 годах мы условно считаем военнообязанными две трети, принимая во внимание, что большая их часть была захвачена на австро-венгерской территории. Тогда общее число военнопленных за счет интернированных подданных Австро-Венгрии могло быть преувеличено на 95,5 тыс. человек. В сумме с пропавшими без вести на русском фронте австро-венгерскими военнослужащими это дает 1298,6 тыс. пленных. Остается разница в 438,6 тыс. человек. Она могла возникнуть как за счет недоучета числа пропавших без вести австрийской статистикой, так и, вполне возможно, за счет двойного счета в русских источниках и включения в состав австро-венгерских пленных части интернированных подданных России немецкого, чешского, словацкого, польского и еврейского происхождения (очевидно, речь может идти об интернированных в полосе действий Юго-Западного фронта). Не исключено, что численность австро-венгерских пленных, как самой многочисленной группы пленных, намеренно завышалась, чтобы при обмене пленных, для уравнивания с числом русских пленных, находящихся у Центральных держав, можно было включать еще не только интернированных австро-венгерских подданных, но и интернированных колонистов из числа русских подданных. И уж совсем фантастическим выглядит утверждение российского историка Н.В. Грекова, будто 2 104 146 солдат и офицеров Австро-Венгрии оказались в русском плену [87]. Трудно себе представить, чтобы австро-венгерская статистика занизила общее число пропавших без вести в 1,8 раза. Кроме того, до ноября 1918 года на родину из России вернулось 725 тыс. пленных из состава армии Австро-Венгрии [88]. И этот факт свидетельствует в пользу того, что официальные австрийские данные о числе пропавших без вести ближе к истине, чем официальные русские данные о числе австро-венгерских пленных. И даже с учетом смертности, в конце 1918 года в России никак не могло оставаться еще около 1 млн австро-венгерских военнопленных. Конечно, часть пленных не горели желанием репатриироваться в Австро-Венгрию. Это касалось прежде всего 50 тыс. чехов и словаков, вступивших в Чехословацкий корпус и репатриировавшихся только в 1920 году, уже в независимую Чехословакию. Также не хотели вновь оказаться под властью Дунайской монархии многие поляки, сербы, румыны. Их число могло составлять, вместе с чехами и словаками, тысяч 200–300, но никак не миллион, даже если добавить сюда почти 100 тыс. интернированных из числа австро-венгерских подданных.

По официальным данным русского Генштаба, к 1 сентября 1917 года в плену умерло 46 448 австро-венгерских военнопленных, причем в это число, возможно, включены гражданские лица [89]. Однако австро-венгерские пленные умирали и после 1 сентября 1917 года, да и до этого срока, по некоторым данным, их умерло значительно больше. Так, из 14 тыс. военнопленных-венгров в 1915 году в Сретенске умерло 11 тыс., а в Шкотове под Владивостоком погибли 7 тыс. венгров из 9 тыс. [90]. По данным «Сибирской Советской Энциклопедии», в Туркестане умерло 45 000 военнопленных, а за первые 10 месяцев войны в Омской области умерло 16 000 военнопленных [91]. Подавляющее большинство умерших пленных относились к австро-венгерской армии, однако, скорее всего, число умерших пленных в данных примерах завышено, поскольку «Сибирская Советская Энциклопедия» завышает общее число австро-венгерских военнопленных более чем в 1,5 раза. Также громадным преувеличением выглядит утверждение, будто из 500 тыс. находившихся в Сибири австро-венгерских военнопленных 375 тыс. умерли, главным образом, от оспы и тифа [92].

Велика была смертность в лагерях в Туркестане. Так, в лагере для солдат близ села Троицкое в 22 верстах от Ташкента в 1915–1916 годах умерло 6150 пленных из 18 000 [93].

Б.Ц. Урланис оценивает число умерших в русском плену военнослужащих австро-венгерской армии в 70 тыс. человек, никак не обосновывая данную цифру [94]. Мы вынуждены констатировать, что сколько-нибудь точно определить число умерших в русском плену военнослужащих австро-венгерской армии, равно как и гражданских интернированных подданных Австро-Венгрии, в настоящий момент не представляется возможным. Оно, безусловно, существенно выше официальной российской цифры в 46 448 умерших, которая, вероятно, также включает себя и умерших интернированных из числа гражданских лиц. Даже если брать умерших только до конца Первой мировой войны, т. е. до ноября 1918 года, за 14 месяцев с начала сентября 1917 года могли умереть десятки тысяч пленных, особенно зимой 1917/18 г., еще до начала репатриации. К моменту окончания официальной репатриации в ноябре 1918 года в России еще оставалось около полумиллиона австро-венгерских военнопленных и интернированных, многие из которых вернулись на родину лишь в начале 20-х годов, а некоторые так и остались жить в России. Оценить их совокупные потери в результате участия в Гражданской войне в России, а также от террора, голода и болезней не представляется возможным.

Число интернированных подданных Турции было значительно меньше, чем подданных Германии и Австро-Венгрии, — около 10 тысяч человек, и интернировали их преимущественно в районе Закавказья. Крупнейший лагерь на 5 тыс. человек был создан в районе Баку. Значительную часть среди интернированных турецких подданных составляли армяне. Их освободили по требованию армянской общественности только в 1915 году [95]. Число же интернированных в 1915 году подданных Болгарии было ничтожно.

Сводных данных о смертности подданных Центральных держав, интернированных в России, равно как и о смертности интернированных этнических немцев — подданных России, нет. Есть лишь отдельные данные. Так, в ноябре 1914 года в Вятку было выслано 260 поляков — германских и австрийских подданных. 450 верст до мест отбывания ссылки им пришлось пройти в 26-градусный мороз и без горячей пищи. В результате 30 человек умерли, а двое покончили с собой [96].

В Усть-Сысольске (нынешнем Сыктывкаре) за 1914–1918 годы умерли 9 германских и 1 австрийская подданная, а также четверо их грудных детей, родившихся уже в ссылке и, возможно, прижитых от местных женщин. За 1919 год смертей иностранных подданных не зарегистрировано. Из 10 умерших взрослых интернированных 7 числятся военнообязанными, причем 2 из них — женщины (!). При этом 3 других германских подданных не показаны военнообязанными, хотя и являются лицами призывного возраста. По какому принципу различались в данном случае военнообязанные и невоеннообязанные, неясно [97].

Потери Австро-Венгрии

По официальным данным Военного министерства Австрии, потери Австро-Венгрии в Первой мировой войне составили 1 016 200 погибших и умерших военнослужащих [98].

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», потери Австро-Венгрии составили 1496,2 тыс. погибшими и умершими, включая 480 тыс. умерших в плену, 3620 тыс. ранеными, 2211 тыс. пленными и пропавшими без вести. Кроме того, жертвы среди гражданского населения от голода, эпидемий и военных действий оцениваются в 300 тыс. человек. В австро-венгерскую армию было мобилизовано 7,8 млн человек [99].

К концу мая 1918 года потери Австро-Венгрии убитыми оценивались в Вене в 0,8 млн человек, ранеными и больными — в 3,2 млн человек. Австро-венгерские потери пленными к этому времени британская сторона оценивала в 1,8 млн человек. По оценке британского Военного министерства, потери австро-венгерских войск с 1 июня по 24 октября 1918 года на Итальянском фронте ежемесячно составляли 80 тыс. убитыми, ранеными и больными, в том числе 16 тыс. — убитыми. Кроме того, за этот период союзники взяли около 20 тыс. австро-венгерских пленных. В этом случае с 1 июня до 1 ноября 1918 года потери армии Австро-Венгрии на Итальянском фронте оцениваются в 80 тыс. убитыми, 320 тыс. ранеными и больными и 20 тыс. пленными. Кроме того, союзники оценивали потери австро-венгерских войск в период с 1 июня по 4 ноября 1918 года на Балканском фронте в 10 тыс. убитыми, 40 тыс. ранеными и больными и 5 тыс. пленными, а на Западном фронте — в 2,5 тыс. убитыми, 10 тыс. ранеными и больными и 5 тыс. пленными. Во время последнего итальянского наступления с 25 октября по 4 ноября 1918 года, по утверждению итальянской стороны, австро-венгерские потери составили 448 тыс. пленными, 30 тыс. убитыми и 50 тыс. ранеными (здесь не учтены те раненые, что попали в плен). Общие же потери австро-венгерской армии за войну, по оценке британских экспертов, составили 922,5 тыс. убитыми, 3620 тыс. ранеными и больными и 2378 тыс. пленными. Позднее британские эксперты еще более увеличили австро-венгерские потери. На 31 декабря 1918 года они оценивались в 1,2 млн погибших и умерших, 3620 тыс. раненых и больных, 2,2 млн пленных [100]. Вероятно, число пленных здесь уменьшено на 178 тыс. человек за счет умерших в плену.

Приведенные британские оценки австро-венгерских потерь представляются значительно завышенными, прежде всего за счет пленных, а также убитых. Цифра в 448 тыс. австро-венгерских пленных, будто бы взятых итальянцами в последние дни войны, выглядит завышенной. К тому времени австро-венгерская армия уже фактически расходилась по домам, и те, кто был взят в плен в эти дни, вскоре оказались на свободе.

В 1914 году население Австро-Венгрии распределялось следующим образом: Австрийская империя — 55,3 %, Венгерское королевство — 41,2 %, Босния и Герцеговина (территория, управляемая совместно Австрией и Венгрией) — 3,5 %. Согласно оценке австро-венгерского Военного министерства, потери распределялись между этими территориями следующим образом [101]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 5.Распределение потерь между территориями Австро-Венгрии в Первой мировой войне (в%)

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 6.Все потери вооруженных сил Австро-Венгрии

Потери вооруженных сил Австро-Венгрии за всю войну составили 539 633 убитыми, 2 118 190 пропавшими без вести, 1 943 237 ранеными и 3748 171 больными. В 1914 году потери на всех фронтах составили 145 053 убитыми, 412 310 пропавшими без вести, 484 315 ранеными и 283 256 больными. В 1915 году потери австро-венгерских войск на всех фронтах составили 182 229 убитыми, 616 038 пропавшими без вести, 639 835 ранеными и 724 024 больными. В 1916 году австро-венгерские потери составили 92 565 убитыми, 437 956 пропавшими без вести, 415 843 ранеными и 806 860 больными. В 1917 году потери вооруженных сил Австро-Венгрии составили 66 909 убитыми, 140 411 пропавшими без вести, 257 763 ранеными и 1 016 219 больными. В 1918 году австро-венгерские потери составили 52 877 убитыми, 511 575 пропавшими без вести, 145 481 ранеными и 917 812 больными.

Потери Австро-Венгрии на Восточном (русском и румынском) фронте в 1914–1918 годах составили 311 678 убитыми, 1 194 147 пропавшими без вести, 1 063 486 ранеными и 1 704 551 больными [102]. В марте — ноябре 1918 года из России в Австро-Венгрию было репатриировано 725 тыс. бывших австро-венгерских военнопленных [103]. В 1919–1920 годах из Владивостока на 42 кораблях было репатриировано в Европу 72 644 бывших австро-венгерских военнопленных (3004 офицера и 53 455 солдат и прапорщиков Чехословацкой армии). Из России не вернулось более 4 тыс. бойцов чехословацкого корпуса — погибших и пропавших без вести [104].

Потери австро-венгерской армии в борьбе против русских войск на Восточном фронте (для Австро-Венгрии это был Северный фронт) в 1914 году составили 87 008 убитыми, 182 543 пропавшими без вести, 235 604 ранеными и 165 895 больными [105]. В 1914 году на Балканский театр приходилось 58 045 убитых, 229 767 пропавших без вести, 258 711 раненых и 117 361 больных австро-венгерских военнослужащих.

В 1915 году австро-венгерские войска на Восточном фронте потеряли 146 330 убитыми, 568 340 пропавшими без вести, 509 790 ранеными и 553 100 больными [106]. То, что потери больными в армии Австро-Венгрии на русском фронте оказались в 2,2 раза меньше, чем в германской армии, объясняется сокращением численности австро-венгерских войск на Востоке с января по сентябрь 1915 года с 590 490 до 491 137 человек вследствие переброски дивизий против Сербии и Италии [107]. Их численность к концу кампании была в 2,5 раза меньше, чем численность германских войск. Санитарная же служба в германской армии была поставлена лучше, чем в австро-венгерской, почему удельная заболеваемость оказалась в 1,14 раза меньше. В частности, германские войска на Востоке счастливо избежали эпидемии холеры, которая поражала армию Австро-Венгрии на Восточном фронте осенью 1914 года, летом 1915 года и осенью 1916 года. В 1915 году на Балканском и Итальянском фронтах потери составили 35 899 убитыми, 47 698 пропавшими без вести, 130 045 ранеными и 170 924 больными.

В 1916 году австро-венгерские войска потеряли на русском фронте, включая боевые действия в Румынии, 52 043 убитыми, 383 668 пропавшими без вести, 243 655 ранеными и 405 220 больными. До конца августа, т. е. до начала боевых действий против Румынии, потери составили 30 245 убитых, 327 388 пропавших без вести, 153 613 раненых и 102 341 больных [108]. На Балканском (Салоникском) и Итальянском фронтах в 1916 году потери австро-венгерских войск составили 40 522 убитыми, 54 288 пропавшими без вести, 172 188 ранеными и 401 640 больными.

В 1917 году численность австро-венгерских войск на русском фронте и в Румынии сократилась с 1,5 млн до 92 тыс. человек в январе 1918 года [109]. Их потери здесь составили 20 826 убитыми, 54 346 пропавшими без вести, 72 540 ранеными и 338 904 больными [110]. В 1917 году потери армии Австро-Венгрии на Юго-Западном (Итальянском) фронте составили 42 493 убитыми, 83 983 пропавшими без вести, 184 570 ранеными и 469 021 больными. На Балканском фронте в 1917 году было потеряно 3590 убитыми, 2086 пропавшими без вести, 653 ранеными и 121 263 больными. Значительное превышение числа убитых над числом раненых, в 5,5 раза, указывает на полупартизанский характер войны на Салоникском фронте, где многие группы австро-венгерских военнослужащих могли уничтожаться в результате вылазок разведывательно-диверсионных групп противника и сербских партизан-четников.

В 1918 году численность австро-венгерских войск на Востоке сократилась с 92 тыс. до 50 тыс. человек [111]. Потери австро-венгерских войск в России и в Румынии в 1918 году составили 5471 убитым, 5250 пропавшими без вести (это, главным образом, дезертиры), 1897 ранеными и 154 401 больным [112]. Значительное превышение, в 2,9 раза, числа убитых над числом раненых говорит о том, что война на Восточном фронте в 1918 году носила партизанский характер. Небольшие группы австро-венгерских военнослужащих нередко полностью уничтожались махновцами и другими партизанскими отрядами, действовавшими главным образом на Украине. В 1918 году потери австро-венгерских войск на Итальянском (Юго-Западном) фронте составили 42 140 убитыми, 485 616 пропавшими без вести, 135 026 ранеными и 663 978 больными. На Балканском фронте потери составили 4487 убитыми, 15 306 пропавшими без вести, 6419 ранеными и 88 467 больными. На Западном фронте (против Франции) австро-венгерская армия потеряла 779 убитыми, 5403 пропавшими без вести, 2139 ранеными и 10 974 больными. Огромное превышение количества пропавших без вести над числом убитых на Итальянском фронте, в 11,5 раза, вызвано крахом австро-венгерского сопротивления в конце октября и в начале ноября, незадолго до капитуляции. Тогда войска Австро-Венгрии либо массово сдавались в плен, либо расходились по домам, что вызвало резкий рост числа пропавших без вести. То же самое происходило на Западном фронте, где пропавших без вести было в 6,9 раза больше, чем убитых, и, в меньшей мере, на Балканах, где такое превышение было только в 3,4 раза. На Салоникском фронте австро-венгерские солдаты были дальше всего от родины, и у них было больше стимулов попытаться организованно отступить в составе своих частей до родных пределов, чем сдаться в плен.

Из потерь в конкретных операциях австро-венгерских войск на Восточном фронте можно отметить сражение за Луцк в сентябре 1915 года. Там потери армии Австро-Венгрии составили 12 978 убитыми, 91 028 пропавшими без вести, 59 900 ранеными и 36 941 больными. В том же сражении германская Южная армия потеряла 2977 убитыми, 18 252 пропавшими без вести, 14 889 ранеными и 3921 больными [113].

Согласно американской оценке, в результате голода и ухудшения условий жизни в связи с войной и блокадой преждевременно умерли 467 тыс. мирных жителей Австро-Венгрии [114]. Эта цифра, основанная на оценке избыточной смертности в годы войны, не может считаться сколько-нибудь надежной, поскольку из-за распада Австро-Венгрии, изменения государственных границ и значительных миграций населения определить избыточную смертность в данном случает практически невозможно.

Войска Британской империи захватили в плен к 2 сентября 1919 года на Западном фронте 10 429 австрийских пленных из состава сухопутных сил, включая 271 офицера, а на других фронтах — еще 603 австрийских военнопленных, включая 29 офицеров. Кроме того, было захвачено 9 австрийских военных моряков, включая 3 офицеров. На 20 января 1919 года было также интернировано 6062 австрийца из числа гражданских лиц. К этому времени в британском плену насчитывалось 6385 австрийских военнослужащих из состава сухопутной армии, включая 97 офицеров, и 14 моряков, включая 3 офицеров. При последующем пересчете общее число австрийских пленных на январь 1919 года увеличилось с первоначальных 12 461 до 15 366. На 20 января 1919 года в Соединенном Королевстве еще находилось 1753 австрийских военнопленных, включая 52 офицера, и 3442 австрийских гражданских пленных. Почти все австрийские военнопленные были захвачены во второй половине 1918 года, смертность среди них вряд ли превышала несколько десятков человек.

Географически австрийские пленные в Британской империи распределялись следующим образом:

Соединенное Королевство — 5644

Италия — 6600

Египет и Кипр — 735

Мальта — 318

Индия — 356

Африка — 160

Канада — 589

Австралия — 893

Новая Зеландия — 57

Вест-Индия — 14 [115].

Можно предположить, что практически все австрийские пленные, находившиеся в Индии, Африке, Канаде, Австралии, Новой Зеландии и Вест-Индии, были интернированными гражданскими лицами.

По официальным британским данным, в британском плену умерло 322 австро-венгерских военнослужащих, включая 16 офицеров. Кроме того, там же умерло 222 гражданских лица — подданных Австро-Венгрии [116].

Потери Италии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Италии потеряли 680 тыс. убитыми и умершими, 968 тыс. ранеными и 600 тыс. пленными и пропавшими без вести. Всего в итальянских вооруженных силах служили 5 093 140 человек [117]. Согласно британской оценке, к 11 ноября 1918 года потери итальянских вооруженных сил составили 460 тыс. убитыми и умершими, 947 тыс. ранеными и 530 тыс. оставшимися в живых пленными. Из числа раненых к 1 июля 1918 года 446 тыс. человек вернулись в строй. К моменту вступления в войну в мае 1915 года итальянская армия насчитывала 19 тыс. офицеров и 350 тыс. солдат. После начала войны было мобилизовано около 5 млн человек [118]. Официальные итальянские данные о потерях — 651 010 убитых и умерших и 953 886 раненых [119]. В число 651 010 входят 378 010 убитых и умерших от ран, болезней и других небоевых причин в боевых частях, из которых на 1915 год приходится 66 090 смертей, на 1916-й — 118 880 смертей, на 1917-й — 152 790 смертей, на 1918-й — 40 250 смертей; 90 тыс. — умершие в плену; 49 тыс. — убитые и умершие в боевых частях, чей год смерти неизвестен, в том числе 294 человека — после заключения перемирия; 47 тыс. — умершие и убитые в небоевых частях в 1915–1918 годах, до заключения перемирия; 87 тыс. человек — умершие от болезней в 1918–1920 годах, после заключения перемирия [120]. Вероятно, умершие от болезней после заключения перемирия должны быть исключены из военных потерь итальянских вооруженных сил. Число же умерших в плену представляется значительно завышенным, поскольку в германском плену, по официальным германским данным, умерло только 7549 итальянцев. К тому же из 569 тыс. итальянских пленных 335 тыс. было захвачено во время сражения при Капоретто в октябре — ноябре 1917 года, т. е. всего за год до окончания войны [121]. Если общее число пленных итальянцев действительно равно 569 тыс. человек, а число оставшихся в живых пленных — 540 тыс. человек, то общее число умерших в плену итальянцев можно оценить в 29 тыс. человек, в том числе 7,5 тыс. — в германском плену и 31,5 тыс. — в австро-венгерском. Тогда общее число убитых и умерших итальянских военнослужащих можно оценить в 503 тыс. человек.

Потери Румынии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Румынии потеряли 335 706 убитыми и умершими, 120 тыс. ранеными и 80 тыс. пленными и пропавшими без вести. Потери гражданского населения от боевых действий, голода и болезней оцениваются в 265 тыс. человек. В румынскую армию было мобилизовано 1,234 млн человек [122]. По официальным румынским данным на 6 января 1919 года, потери румынской армии с августа 1916 года и до конца войны оценивались в 9589 офицеров и 326 117 солдат убитыми и пропавшими без вести. Кроме того, потери гражданского населения в результате военных действий, голода и болезней оценивались в 265 тыс. погибших и пропавших без вести [123]. Потери гражданского населения здесь явно завышены и практически взяты с потолка, поскольку через неполных два месяца после окончания войны не было никакой возможности их оценить.

Потери Болгарии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Болгарии потеряли 101 224 убитыми и умершими, 155 026 ранеными и 152 390 пленными и пропавшими без вести. Жертвы среди гражданского населения в результате голода и эпидемий, а также боевых действий оцениваются в 275 тыс. человек. Было мобилизовано 1,2 млн человек [124].

По данным болгарского Военного министерства, болгарская армия потеряла 48 917 убитыми, 13 198 умершими от ран, 888 погибшими в результате несчастных случаев, 24 497 умерли от болезней, 13 729 пропали без вести, 10 623 оказались в плену к началу 1918 года. Потери ранеными составили 152 390 человек [125]. Во время наступления союзников на Салоникском фронте в сентябре 1918 года, после которого организованное сопротивление болгарской армии прекратилось, было захвачено около 15 тыс. пленных [126]. Общее число болгарских пленных до окончания боевых действий можно оценить в 25,6 тыс. человек.

Британские войска захватили в ходе войны 8910 болгарских военнопленных, в том числе 95 офицеров. К 20 января 1919 года в странах Британской империи насчитывалось 7004 болгарских военнопленных, включая 81 офицера, и 67 интернированных болгарских гражданских лиц (то есть всего пленных — 7071). Повторный подсчет выявил к 20 января 1919 года 7072 болгарских пленных — всего на 1 больше. Можно предположить, что примерно 1,9 тыс. болгарских солдат и офицеров были освобождены из лагерей в Салониках уже к 20 января 1919 года. По официальным британским данным, в британском плену умерло всего 184 болгарских военнопленных, включая 3 офицеров, и 1 гражданское лицо [127].

Географическое распределение болгарских пленных в Британской империи было следующим:

Соединенное Королевство — 23

Египет и Кипр — 131

Мальта — 23

Салоники — 6882

Месопотамия — 1

Канада — 8

Австралия — 2

Новая Зеландия — 2.

Все пропавшие без вести, вероятно, должны быть отнесены к погибшим. Тогда общее число погибших и умерших болгарских военнослужащих можно оценить в 106,7 тыс. человек.

Потери гражданского населения Болгарии в результате избыточной смерти от голода и болезней оцениваются в 100 тыс. человек [128].

Потери Сербии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Сербии потеряли убитыми и умершими 127 535 человек, ранеными — 133 148 человек, пленными — 70 423 человека и пропавшими без вести — 82 535 человек. Всего в сербскую армию было мобилизовано 707 343 человека [129]. По послевоенной оценке югославского правительства, сделанной в ответ на запрос Международного бюро труда, в ходе Первой мировой войны в сербской армии погибли и умерли 365 164 человека. При этом в Сербии на одного убитого офицера приходилось около 100 солдат, а в Черногории — около 40 солдат [130]. Это заставляет подозревать значительное завышение потерь сербской армии в послевоенных официальных исчислениях. Если предположить, что в действительности в потерях сербской и черногорской армий соотношение солдат и офицеров было примерно одинаковым и близким к 40:1, то в сербской армии всего погибло и умерло около 3650 офицеров и около 146 тыс. солдат, а всего около 150 тыс. военнослужащих. Если предположить, что разницу между числом пропавших без вести и пленных, составляющую 12 112 человек, составляют ее погибшие в плену или убитые из числа погибших без вести, то общее число погибших и пропавших без вести сербских военнослужащих можно оценить в 139 647 человек, что всего на 10 тыс. меньше нашей оценки.

Потери гражданского населения Сербии оцениваются в 450 тыс. умерших от голода и болезней, в том числе от «испанки» [131]. Скорее всего эта оценка завышена, так как основана на оценке разницы в численности населения Сербии до и после Первой мировой войны, без учета миграции населения Сербии на другие территории послевоенной Югославии. По оценкам иностранной печати, только в 1915 году в Сербии от тифа умерло 150 тыс. человек [132], но, возможно, эта цифра преувеличена.

Потери Черногории

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Черногории потеряли 3 тыс. убитыми и умершими, 10 тыс. ранеными, 7 тыс. пленными и 7 тыс. пропавшими без вести. В армию Черногории было мобилизовано 50 тыс. человек [133]. По послевоенной оценке югославского правительства, сделанной в ответ на запрос Международного бюро труда, в ходе Первой мировой войны в черногорской армии погибло и умерло 13 325 человек [134]. Возможно, эта цифра ближе всего к действительности и включает как убитых на поле боя, так и погибших от ран, болезней, несчастных случаев и в плену.

Принимая во внимание, что население Черногории до войны было в 15 раз меньше населения Сербии, потери мирного населения Черногории от голода и болезней, т. е. избыточную смертность в годы войны, можно оценить в 1/15 от потерь мирного населения Сербии, т. е. в 30 тыс. человек.

Потери Греции

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», греческие вооруженные силы потеряли убитыми и умершими 23 098 человек, ранеными 14 145 человек и пленными и пропавшими без вести 1067 человек. Всего в вооруженные силы Греции было мобилизовано 230 тыс. человек [135]. По оценке французского историка Жана Бужака, греческая армия потеряла 8365 убитых и умерших от ран и 3255 пропавших без вести [136]. Можно предположить, что цифра 23 098 включает в себя как умерших из числа пропавших без вести, так и умерших в плену, равно как и умерших от болезней и несчастных случаев, а цифра 1067 относится почти исключительно к оставшимся в живых пленным. Тогда общее число умерших от болезней, несчастных случаев и в плену можно оценить в 12 545 человек, подавляющее большинство которых падает на умерших от болезней.

Потери гражданского населения Греции в годы войны оцениваются по избыточной смертности в годы войны в 150 тыс. человек, включая сюда главным образом жертвы «испанки» и других эпидемий, а также голода [137]. Эта цифра весьма приблизительна. Точные расчеты невозможны, принимая во внимание переселение турок из Греции после греко-турецкой войны 1919–1922 годов и еще большее переселение греков из Турции в Грецию. Общее число убитых и умерших в Греции можно оценить в 173,1 тыс. человек, из которых 23,1 тыс. человек приходится на вооруженные силы.

Потери Турции (Оттоманской империи)

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Оттоманской империи потеряли убитыми и умершими 600 тыс. человек, ранеными — 1565 тыс. человек и пленными и пропавшими без вести — 250 тыс. человек. Число жертв боевых действий среди гражданского населения, а также голода и эпидемий, включая сюда геноцид армянского населения и жертвы среди арабских повстанцев, оценивается в 2,5 млн человек. В турецкую армию было мобилизовано 2 998 321 человек [138].

Согласно оценке британского Военного министерства, турецкая армия потеряла убитыми 50 тыс. человек, умершими от ран — 35 тыс. человек, ранеными — 400 тыс. человек, умершими от болезней — 240 тыс. человек [139].

Согласно данным турецких архивов, турецкие войска потеряли 175 220 убитыми, 61 487 неразысканными пропавшими без вести, 466 759 умершими от болезней, 763 753 ранеными, 68 378 умершими от ран и 145 104 пленными. Еще до конца войны в 1918 году из русского плена вернулось 9010 турецких военнослужащих [140]. Можно предположить, что в число умерших от болезней входят умершие от несчастных случаев, а также от голода.

Согласно оценке Б.Ц. Урланиса, две трети своих потерь убитыми турки понесли в борьбе с Россией [141]. На наш взгляд, ближе к действительности предположение, что на русский Кавказский фронт и бои турок против русских на других фронтах пришлась примерно половина турецких потерь убитыми, учитывая, что с лета 1917 года на Кавказском фронте уже практически не было боевых действий. Другая половина турецких потерь пришлась на другие фронты, где, кроме Салоникского, главную роль играли британские войска. Суммарные потери турецкой армии убитыми и умершими от ран можно оценить в 305,1 тыс. человек.

Хотя Турция была аграрной страной, ее сельское хозяйство оставалось натуральным или полунатуральным. Стамбул и другие крупные города снабжались в основном за счет более дешевого импортного продовольствия. За 25 предвоенных лет только 4 года турецкая столица снабжалась исключительно турецким продовольствием. С началом войны импорт продовольствия резко сократился, главным образом из-за введенной Антантой экономической блокады, и добавилась необходимость снабжать многомиллионную армию. Ситуация усугублялась тем, что продовольствие требовалось доставлять из внутренних районов Анатолии, где пути сообщения были очень слабо развиты. В результате голодали и армия, и гражданское население. Серьезные меры по исправлению продовольственного положения турецкое правительство предприняло только в 1916 году, когда в октябре был принят закон о сельскохозяйственной службе. Он предписывал крупным корпорациям в городах обеспечить поставки продовольствия посредством организации обработки необходимых для этих целей сельскохозяйственных площадей и выделения для этих целей сельскохозяйственных орудий, рабочей силы и транспорта. Тем турецким крестьянам, которые не были мобилизованы в армию, предписывалось в обязательном порядке обрабатывать минимально необходимые участки земли для обеспечения товарных поставок продовольствия. Все они считались мобилизованными на военную службу. В 1917 году крестьянам и землевладельцам было предписано определенную часть продовольствия продавать правительству по твердым ценам или уплачивать в счет налогов. В 1918 году было образовано Министерство продовольствия, которое должно было распределять продукты питания, а его глава Кара Кемаль-бей был объявлен «продовольственным диктатором». В последние два года войны голод ощущался во всех регионах Оттоманской империи [142].

Британские источники оценивают турецкие потери в 50 тыс. убитых, 35 тыс. умерших от ран, 240 тыс. умерших от болезней [143]. Согласно оценке американского Военного министерства, турецкая армия потеряла 325 тыс. убитыми и умершими [144].

В плен к британским войскам попал ко 2 сентября 1919 года 150 041 турецкий военнослужащий, включая 7751 офицера. К 20 января 1919 года в странах Британской империи насчитывалось 108 457 турецких военнослужащих, включая 5632 офицера, и 1539 интернированных гражданских лиц. Кроме того, имелось 22 106 пленных, не имевших гражданства Центральных держав (по первоначальному подсчету их было 22 079), из которых 19 541 служил в сухопутных войсках, включая 977 офицеров, 5 человек, включая 4 офицеров, служили во флоте, а 2528 были интернированными гражданскими пленными. По всей вероятности, это были апатриды и иностранцы, служившие в армиях Центральных держав в качестве добровольцев. Среди гражданских пленных иностранцами, не относящимися к гражданам Центральных держав, вероятно, являлись мужья и жены граждан этих держав, интернированные вместе с супругами, а также лица, заподозренные в шпионаже в пользу Центральных держав. Кроме того, 16 645 турок было пленено арабскими союзниками Британской империи в Хиджазе (ныне — часть Саудовской Аравии).

На Египетско-Палестинском фронте было захвачено в плен или интернировано 78 966 турок, включая 4611 офицеров, 15 142 союзных им араба (вероятно, из Триполитании и Киренаики, а также из Египта), включая 606 офицеров, а также 2609 греков, включая 82 офицера, 289 евреев, включая 13 офицеров, и 4820 выходцев из других стран, включая 391 офицера. Вероятно, большинство иностранцев служили в турецкой армии или выступали в качестве ее союзников, как арабы Триполитании и Киренаики. Кроме того, в Египте и Палестине дезертировало 453 человека, включая 297 турок (10 офицеров), 37 греков (1 офицер), 42 араба (3 офицера), 4 еврея (1 офицер) и 71 прочих (18 офицеров).

Все турецкие пленные, а также пленные из числа неграждан Центральных держав географически распределялись следующим образом:

Соединенное Королевство — 97 (а также 158 неграждан Центральных держав)

Египет и Кипр — 77 911 (а также 13 057 неграждан Центральных держав)

Мальта — 312 (а также 124 негражданина Центральных держав)

Салоники — 10 592 (а также 18 неграждан Центральных держав)

Мудрос — 700

Месопотамия — 18 387 (а также 794 негражданина Центральных держав)

Индия — 11 126 (а также 7193 негражданина Центральных держав)

Аден — 3 (а также 85 неграждан Центральных держав)

Африка — 6 (а также 281 негражданин Центральных держав)

Канада — 11 (а также 16 неграждан Центральных держав)

Австралия — 9 (а также 369 неграждан Центральных держав)

Новая Зеландия — 1 (а также 11 неграждан Центральных держав)

Вест-Индия — 4

Всего — 119 159 турецких пленных и 22 106 неграждан Центральных держав [145].

Поскольку основная масса взятых в плен лиц, не являющихся гражданами Центральных держав, оказалась в лагерях в тех регионах, где находилась основная масса турецких военнопленных, не вызывает сомнений, что подавляющее большинство этих лиц служили в турецкой армии. Вероятно, они являлись гражданами Ирана, Российской империи и Египта. Очевидно, в рядах турецкой армии сражались 13 057 неграждан Центральных держав, содержавшихся в лагерях Египта и Кипра, 794 негражданина Центральных держав, содержавшихся в лагерях в Месопотамии, и 7193 негражданина Центральных держав, содержавшихся в лагерях в Индии. В сумме это дает 21 044 человека, что больше на 503 человека числа служивших в сухопутной армии. Предположив, что за пределами трех перечисленных регионов почти все пленные, не являющиеся подданными Центральных держав, — гражданские лица и что в Египте и на Кипре, в Месопотамии и в Индии могло находиться до 1,5 тыс. гражданских пленных, общее число иностранцев, служивших в турецкой армии, можно оценить в 19,5 тыс. человек.

Численность турецких военнопленных к 20 января 1919 года сократилась со 150 041 до 117 620, т. е. на 32 421 человек. Если предположить, что данные о количестве турецких военнопленных на 2 сентября 1919 года включают в себя всех, кто фактически служил в этой армии, без различия гражданства (данные на 20 января 1919 года призваны были показать, в какую страну предстоит репатриировать пленных, и поэтому содержали данные об их гражданстве), то фактическое уменьшение численности турецких военнопленных можно оценить в 12,9 тыс. человек. Вероятно, примерно столько турецких военнопленных умерло в британском плену, за вычетом 1095 пленных, возвращенных в рамках обмена у Кут-эль-Амара [146]. Тогда общее число умерших в британском плену турецких военных можно оценить в 11,8 тыс. По официальным британским данным, в плену умерло 10 741 турецкий военнослужащий, включая 141 офицера и 4 рядовых моряков, а также 197 турецких гражданских лиц [147].

Официальные турецкие данные, очевидно, преуменьшают общее число турецких пленных за счет пленных, захваченных русской армией. Очевидно, общее число пленных занижено за счет неразысканных пропавших без вести, значительная часть которых умерла в британском или русском плену. По подсчетам американского историка Эдварда Дж. Эриксона, в русском плену оказалось не менее 30 070 турецких военнопленных. Вместе с 150 041 турецким военнопленным в странах Британской империи общее число турецких военнопленных можно оценить в 180,1 тыс. человек. Очевидно, примерно 35 тыс. пленных приходится на пропавших без вести. В русском плену могло умереть до 21,7 тыс. военнопленных, но не исключено, что эта цифра преувеличена и часть из них вернулась домой после 1918 года. Число убитых из числа пропавших без вести можно оценить в 26,5 тыс. Общее число турецких военнослужащих, убитых на поле боя, можно оценить в 201,7 тыс., общее число умерших в плену — в 33,5 тыс. человек, общее число пленных — в 180,1 тыс. человек, общее число умерших от ран — в 68,4 тыс. человек, общее число умерших от болезней — 466,8 тыс. человек. Общее число погибших и умерших в составе турецких вооруженных сил можно оценить в 770,4 тыс. человек.

По некоторым оценкам, общее число потерь среди военных и гражданского населения Турции составляет около 5 млн человек, включая сюда как жертв греко-турецкой войны 1919–1922 годов, так и жертв «испанки», а также греческое население, депортированное в 1922 году в Грецию [148].

Депортация армянского населения в турецкий и иракский Курдистан на практике означала смерть многих депортируемых от голода, поскольку дополнительные ресурсы продовольствия для них не выделялись, а острый дефицит продуктов питания существовал в Курдистане, как и в других регионах Оттоманской империи, еще до прибытия туда армян.

Перепись населения Турции показала, что в 1914 году в стране в тогдашних границах население Оттоманской империи составляло 18 520 016, в том числе 15 044 846 мусульман, 187 073 еврея, 1 792 206 греков, 186 152 не исповедующих никакой религии, и остальные — преимущественно христиане. В стране насчитывалось 7,0 % армян, или 1 294 831 человек. За 1906–1914 годы численность армян в Оттоманской империи возросла на 154 268 человек [149]. К концу войны на территории Анатолии и Константинополя, т. е. территорий, которые остались в составе Турции после войны, насчитывалось всего 281 тыс. армян. А в Сирии, Палестине и Месопотамии уцелело еще 104 тыс. армян. Еще 95 тыс. армян были насильственно обращены в ислам. В 1921 году в мире начитывалось 817 873 беженца из Армении. Из них не менее 200 тыс. составляли беженцы из Карса, Ардагана и Сурмалинского уезда — территорий, отторгнутых послевоенной Турцией у бывшей Российской империи, а также беженцы из Советской Армении и других закавказских республик. С учетом того, что армянское население Турции к весне 1915 года могло увеличиться за счет естественного прироста, максимум до 1319 тыс. человек, общее число уцелевших армян Турции можно оценить в 1098 тыс. человек. С учетом этого число жертв геноцида турецких армян можно оценить в 221 тыс. человек [150]. Еще сотни тысяч армян могли быть убиты на территории бывшей Российской империи турками и азербайджанцами в ходе турецкой оккупации Закавказья в1918 году и в ходе армяно-турецкой войны 1920 года. Тогда же армянами было убито до 50 тыс. азербайджанцев и курдов на территории бывшей Российской империи. Однако они не могут быть отнесены к жертвам Турции. С учетом этого, общее число жертв Турции в 5 млн погибших и умерших представляется нам значительно завышенным за счет потерь мирного населения, даже если предположить, что в него включены около 617 тыс. армянских беженцев и 1,5 млн греческих беженцев (из территорий, отошедших к Греции, в Турцию бежало около 600 тыс. турок). 151 892 грека покинули Малую Азию еще в ходе греко-турецкой войны 1919–1922 годов. Лозаннский мирный договор 1923 года официально учел 1 404 216 греческих переселенцев с территории Турции; 60 027 греков прибыли с черноморского побережья Болгарии; 58 522 прибыли с территории бывшей Российской империи (в основном из Крыма); 30 080 беженцев прибыли также из других регионов (в основном с территории Албании и Додеканесских островов, отошедших к Италии). Греческое население в Турции осталось только в районе Стамбула и на островах Имброс (Гёкчеада) и Тенедос (Бозджаада) и насчитывало около 270 тыс. человек. Численность греков в Оттоманской империи в 1906–1914 годах уменьшилась на 1 041 164 человека за счет отпадения Македонии в ходе Балканских войн и эмиграции. Жертвы от голода могли быть только в крупных городах, но и они, по всей вероятности, были меньше, чем жертвы от голода и болезней в турецкой армии. В сельской местности жертв от голода не было вообще, так как турецкие крестьяне имели запасы продовольствия. Можно предположить, что жертв голода и болезней среди мирного населения было примерно столько же, сколько и в рядах вооруженных сил, и их число не превышало 0,5 млн человек. Число жертв геноцида греков можно оценить в 20–30 тыс. человек, но эти жертвы приходятся почти исключительно на период греко-турецкой войны 1919–1922 годов. Общие потери Турции в Первой мировой войне можно оценить в 1421,4 тыс. человек, включая 770,4 тыс. погибших и умерших военнослужащих.

Потери Дании

Хотя Дания в Первой мировой войне сохраняла нейтралитет, 722 моряка датского торгового флота погибли на 324 судах, потопленных германскими подводными лодками [151].

Потери Норвегии

Норвегия, хотя и оставалась нейтральной, лишилась почти половины своего торгового флота, главным образом благодаря атакам германских подводных лодок. 1892 моряка норвежского торгового флота погибли на потопленных и поврежденных судах [152].

Потери Швеции

Швеция оставалась нейтральной. Ее потери относились исключительно к торговому флоту. Шведские корабли стали жертвами атак германских субмарин и выставленных ими мин. Всего погибли 877 моряков [153].

Потери Португалии

9 марта 1916 года Германия объявила войну Португалии после того, как последняя удовлетворила требование Англии о конфискации 36 германских и австро-венгерских судов, интернированных в португальских портах. Португалия также объявила войну Центральным державам. До этого, начиная с 1914 года, португальские войска в Анголе и Мозамбике уже имели столкновения с германскими войсками во главе с генералом Паулем Эмилем фон Леттов-Форбеком и поддерживаемыми ими племенами, продолжавшиеся до конца войны. Всего в португальскую армию в метрополии и в колониях было мобилизовано, включая армию и флот мирного времени, около 174 тыс. человек [154]. Португальский экспедиционный корпус в составе двух дивизий максимальной численностью 54 976 человек, достигнутой к 12 февраля 1917 года, действовал в 1917–1918 годах во Франции и Бельгии. Всего через экспедиционный корпус прошли 59 383 военнослужащих. 9 апреля 1918 года в битве при Лисе корпус потерял 398 убитыми и 6585 пленными и практически перестал существовать как боеспособная сила. Всего португальский экспедиционный корпус в Европе потерял 2160 убитыми и умершими от ран и болезней, 5224 ранеными и 6678 пленными [155]. Общие потери португальских войск в Европе и Африке составили 8145 убитыми и умершими от ран и несчастных случаев, в том числе 7202 погибшими в бою, 14 874 ранеными, 12 318 пленными или пропавшими без вести [156]. На Африканский театр приходится 5985 убитых и умерших, 9650 раненых и 5640 пленных и пропавших без вести. В Анголе погибло в бою 802 португальских военнослужащих, в Мозамбике — 4723 [157].

На 1 января 1920 года, по официальным данным португальского правительства, потери португальской армии составили 7222 убитыми и умершими от других причин, в том числе 1689 убитых и умерших во Франции, 810 в Анголе и 4723 в Мозамбике. В эти потери также включены представители африканских народов. Потери ранеными составили 13 751 человек (только на Европейском театре), а потери пленными и пропавшими без вести — 12 318 человек, включая 6678 пленных во Франции и большое число пропавших без вести в Мозамбике [158].

С учетом этого общее число умерших от ран военнослужащих португальской армии можно оценить на Африканском театре в 460 человек. Кроме того, около 60 тыс. португальских военнослужащих умерли от эпидемий, преимущественно от гриппа («испанки»), эпидемия которого разразилась в 1918 году [159]. На море были потоплены 96 португальских судов общим тоннажем свыше 100 тыс. т. Еще 5 судов были повреждены.

Потери Бразилии

26 октября 1917 года Бразилия, единственная из стран Латинской Америки, объявила войну Центральным державам. Это было вызвано неограниченной подводной войной Германии, больно ударившей по бразильскому экспорту. 5 апреля 1917 года германская подлодка торпедировала бразильский грузовой пароход «Парана». В результате 3 члена экипажа погибли.

После объявления войны 8 бразильских летчиков служили в британских королевских ВВС во Франции, а в составе французской армии сражался один бразильский стрелковый полк. Во Францию была послана также бразильская медицинская миссия численностью около 100 человек. Все бразильские военно-морские силы были объединены в дивизию военно-морских операций. В столкновениях с германскими субмаринами дивизия потерь не понесла, но более 100 военных моряков умерли от «испанки». В руководстве Антанты так и не был решен вопрос, где лучше использовать бразильский флот — в Средиземном море, в Атлантике или для конвоирования судов вдоль африканского побережья от Дакара до Гибралтара. В результате бразильский флот прибыл в Гибралтар только в ноябре 1918 года, уже после заключения перемирия. Об участии в боях бразильского полка также нет никаких сведений. Скорее всего бразильские потери не превышали 150–200 человек, ставших жертвами болезней или потонувших на судах, потопленных германскими подлодками [160].

Потери Бельгии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Бельгии потеряли 45 500 убитыми и умершими, 78 624 ранеными и 78 976 пропавшими без вести и пленными. В бельгийскую армию было мобилизовано 380 тыс. человек [161]. Согласно официальным бельгийским данным, бельгийская армия потеряла 13 716 убитыми и умершими, 44 686 ранеными, 24 456 пропавшими без вести и 10 203 пленными. Кроме того, 33 тыс. бельгийских военнослужащих были интернированы в Нидерландах (Голландии) [162]. Поскольку в германском плену оказалось около 46 тыс. бельгийских военнослужащих, из которых умерло 1002 человека [163], вероятно, ближе к действительности американская оценка общего числа бельгийских потерь.

Согласно более поздним официальным бельгийским данным, потери армии составили на Европейском театре боевых действий 26 338 убитыми и умершими от ран и в результате несчастных случаев и 14 029 умершими от болезней и пропавшими без вести. В Африке погибло 2620 солдат и умерло, главным образом от болезней, 15 560 носильщиков из местного населения [164]. По оценкам британского и американского военных министерств, 13 716 бельгийских военнослужащих погибли в боях. По некоторым данным, всего в бельгийской армии от болезней умерли до 25 тыс. человек [165]. Если эта оценка верна, то на Европейский театр должно приходиться около 9,4 тыс. умерших от болезней. Тогда число пропавших без вести и не вернувшихся из плена на Западном фронте должно составить около 4,6 тыс. человек. Если из них вычесть 1 тыс. умерших в плену, то общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте бельгийских солдат и офицеров можно оценить в 29,9 тыс. человек.

Потери гражданского населения Бельгии оцениваются в 92 тыс. погибших, включая 62 тыс. жертв голода и германских репрессий и примерно 30 тыс. жертв «испанки» [166]. Из этого числа жертвы германских репрессий составляют примерно 5 тыс. человек [167]. Не исключено, что число жертв голода и болезней завышено, поскольку в ходе войны до 800 тыс. бельгийцев стали беженцами [168] и часть из них не вернулась на родину после войны. Между тем 92 тыс. — это расчет суммарного превышения смертности гражданского населения в военные годы над довоенным уровнем, который может быть завышен, если не вернувшиеся в Бельгию беженцы были отнесены к умершим на территории Бельгии в период войны.

Потери Люксембурга

Территория Великого герцогства Люксембург в первые же дни войны была оккупирована германскими войсками, которым армия Люксембурга не оказала никакого сопротивления. Некоторые люксембуржцы поступили добровольцами в германскую армию, но об их численности и жертвах данных нет, поскольку они не выделялись в отдельные подразделения. Примерно 3,2 тыс. граждан Люксембурга, находившиеся за пределами страны в момент ее оккупации, поступили добровольцами во французскую армию, и примерно 2,8 тыс. из них погибли [169]. Столь высокая доля погибших среди люксембуржцев во французской армии объясняется тем, что им пришлось воевать без пополнений практически всю войну, да еще в Иностранном легионе, который наиболее активно использовался для ведения боевых действий.

Потери Франции

К 1 ноября 1918 года, по официальным французским данным, французские войска потеряли 1385,3 тыс. убитыми и умершими, включая 40 тыс. умершими от небоевых причин. Из 1385,3 тыс. убитых и погибших 58 тыс. приходится на коренное население Северной Африки и других колоний. Потери пленными, включая интернированных в Швейцарии, составили 446,3 тыс. человек, включая 3,5 тыс. выходцев из Северной Африки и колоний. Инвалидов и уволенных в связи с достижением пенсионного возраста насчитывалось 447 тыс., включая 39 тыс. представителей коренного населения Северной Африки и колоний. К 1 августа 1919 года общее число убитых и умерших уменьшилось до 1357 тыс. человек, вероятно, что часть пропавших без вести обнаружилась среди пленных [170].

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Франции потеряли 1 322 100 убитыми и умершими, 4266 тыс. ранеными и 531 тыс. пленными. Всего было мобилизовано 8,091 млн французов. Французские колониальные войска, состоявшие из марокканцев, алжирцев, жителей Индокитая, сенегальцев, мальгашей, сомалийцев, тунисцев, а также некоторого числа французов и других выходцев из Европы, потеряли 75 700 убитыми и умершими. Всего в колониальные войска было мобилизовано 569 тыс. человек [171].

Согласно данным исследования французского статистика Мишеля Юбера, выполненного в 1931 году, общие потери французской армии и флота убитыми и умершими составили 1397,8 тыс. погибшими и умершими, включая 71,1 тыс. бойцов французских колониальных войск, 4,6 тыс. иностранцев и 28,9 тыс. военнослужащих, умерших между 11 ноября 1918 года и 6 января 1919 года. По его данным, число умерших от болезней и других небоевых причин составило 175 тыс. человек в армии и 4 тыс. во флоте [172]. В германском плену умерло 17 069 французских солдат, а в болгарском — 82 человека. М. Юбер приводит более высокую цифру смертности французов в германском плену — 18 882 человека. Разница в 1713 человек, скорее всего, образовалась за счет смертности среди интернированных французских гражданских лиц. Всего в германском плену оказалось 535 тыс. французских военнослужащих [173].

Жертвы среди мирного населения Франции оцениваются на основе данных об избыточной смертности в годы войны в 500 тыс. человек, из которых 300 тыс. умерли от голода и боевых действий, а 200 тыс. стали жертвами «испанки» и других эпидемий [174]. Эти оценки представляются нам преувеличенными, поскольку во Франции, в том числе в районах, оккупированных германскими войсками, голода не было, а размер жертв в ходе боевых действий, а также в результате германских военных преступлений не мог исчисляться сотнями тысяч человек. Например, число жертв германских военных преступлений во Франции в 1914 году, когда как раз и была совершена основная часть военных преступлений, оценивается в 1 тыс. человек, а общее число жертв военных преступлений — в 1,5 тыс. человек [175]. Потери французского мирного населения в результате обстрелов дальнобойными орудиями и воздушных бомбардировок составили 3357 погибших [176]. 1509 моряков французского торгового флота погибли на судах, потопленных германскими подводными лодками [177].

Потери Англии (Соединенного Королевства) и Британской империи

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Англии потеряли 722 785 погибшими и умершими, 1662 625 ранеными и 170 389 пленными и пропавшими без вести. Потери гражданского населения оцениваются в 30 633 человека. Это жертвы налетов немецких «цеппелинов» и моряки, погибшие вместе с затонувшими торговыми судами. В британские вооруженные силы были призваны 5 704 416 человек. Кроме того, вооруженные силы британских колоний потеряли 45 967 убитыми и умершими, 4826 ранеными и 988 пропавшими без вести и пленными. В колониальные войска было призвано 134 837 человек [178]. Превышение в потерях британских колоний числа убитых и умерших над числом раненых в 9,5 раза указывает на то, что подавляющее большинство погибших в колониальных войсках стали жертвами болезней. Потери колониальных войск по регионам распределяются следующим образом. На Африку приходится около 10 тыс. убитых, а на колонии Карибского бассейна — 1 тыс. убитых и 3 тыс. раненых. Оттуда в боевые части было призвано соответственно около 55 тыс. и около 21 тыс. человек [179].

Сухопутные вооруженные силы Британской империи, включая войска доминионов и колоний, с начала войны и до 14 марта 1920 года потеряли 764 457 убитых и умерших от ран, в плену, а также признанных убитыми из числа пропавших без вести, в том числе 42 215 офицеров, 2 085 952 раненых, в том числе 97 709 офицеров, и 246 983 пленных и неразысканных пропавших без вести, включая 4211 офицеров. Кроме того, Королевская морская дивизия, участвовавшая только в Дарданелльской операции 1915 года, потеряла 2491 убитых и умерших, включая 133 офицера, и 5037 раненых, включая 199 офицеров. Потери армии и флота всех британских вооруженных сил, включая флот, к 31 декабря 1920 года составили 908 371 убитыми и умершими от ран, в плену, а также признанных умершими из пропавших без вести, включая 46 703 офицеров, 2 090 212 раненых, включая 98 025 офицеров, и 191 652 оставшихся в живых пленных, включая 7407 офицеров.

Потери британского военно-морского флота составили 32 208 погибшими и умершими, включая 2342 офицера. Потери военно-морского флота ранеными составили 5135 человек, включая 839 офицеров. 79 военных моряков пропали без вести, включая 19 офицеров. Очевидно, их надо отнести к числу погибших. Интернировано было 311 военных моряков, включая 71 офицера. В плен попало 782 военных моряка, включая 140 офицеров. Потери британского торгового флота, который также считался частью вооруженных сил, составили 14 661 погибшими и умершими [180].

Британские ВВС, выделенные в отдельный вид вооруженных сил только 1 апреля 1918 года, до 11 января 1919 года потеряли убитыми и умершими 4042 человека, в том числе в британских экспедиционных силах во Франции и Бельгии 1469 человек, на территории Соединенного Королевства — 2265, в Италии — 58, на Египетском, Месопотамском, Салоникском фронтах — 186, в Канаде — 29, в других местах — 35 [181].

Женский вспомогательный армейский корпус королевы Марии потерял убитыми и умершими в составе британских экспедиционных сил во Франции 51 человека [182].

Каким образом потери распределяются по доминионам [183], см. в табл. 7.

Данные о безвозвратных потерях, включая умерших от болезней, за период с 4 августа 1914 года по 30 ноября 1919 года имеются только по армии Соединенного Королевства, включая колониальные части, и по армии Британской Индии, с разбивкой по театрам боевых действий [184] (см. табл. 8).

Потери британских регулярных и территориальных войск (только из Соединенного Королевства) во время интервенции в России в 1918–1920 годах составили 159 убитыми и умершими от ран, включая 30 офицеров, 111 пропавшими без вести и пленными, включая 26 офицеров, 353 умершими от болезней, несчастных случаев и по другим небоевым причинам, включая 10 офицеров. Санитарные потери составили 363 раненых, включая 41 офицера. В Архангельске британские потери составили 129 убитых и умерших от ран, включая 23 офицера, 67 умерших по другим причинам, включая 7 офицеров, 317 раненых, включая 33 офицера,89 пропавших без вести и пленных, включая 14 офицеров. В Мурманске были убиты или умерли от ран 28 человек, включая 6 офицеров, умерли от других причин 30 человек, включая 1 офицера, 44 раненых, включая 8 офицеров, 1 рядовой, пропавший без вести. Во Владивостоке умерли по другим причинам 18 рядовых британских военнослужащих и пропали без вести 18 человек, включая 11 офицеров. На Кавказе был убит один и ранен еще один солдат британской армии, а еще один солдат пропал без вести. От других причин умерли 225 человек, включая 2 офицеров. Наконец, в составе военной миссии при генерале Деникине был убит один офицер и ранен один солдат. Один солдат и один офицер пропали без вести, а 13 солдат умерли от прочих причин [185]. Тот факт, что максимальное число умерших от других причин приходится на Кавказ, где свирепствовали малярия и разного рода лихорадки, в добавление к повсеместным тифу и «испанке», позволяет предположить, что умершие от других причин — это в подавляющем большинстве — умершие от болезней и в гораздо меньшей мере — от несчастных случаев, а также расстрелянные по приговорам трибуналов.

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 7.Распределение потерь британских вооруженных сил, включая морскую пехоту, в Первой мировой войне между метрополией, доминионами и колониями

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 8.Потери убитыми и умершими по театрам боевых действий

Во время кампании во Франции в регулярных и территориальных войсках Соединенного Королевства на 1 офицера приходилось в среднем 21,4 солдата и унтер-офицера. В общих потерях, за исключением Королевских ВВС, на 1 офицера приходился 21,0 рядовой и унтер-офицер. По родам войск это соотношение распределялось следующим образом: в кавалерии — 1:9,4; в артиллерии — 1:12,3; в инженерных войсках — 1:16,4; в пехоте — 1:23,9; в пулеметных войсках — 1:14,8; в танковых войсках — 1:5,5; в прочих родах войск — 1:12,3 [186]. На 25 октября 1917 года в регулярной и территориальной армии Соединенного Королевства, исключая ВВС, продолжали службу 72 239 солдат и офицеров, которые к тому времени были ранены дважды, и 10 964 солдата и офицера, имевшие три и более ранений. Из них соответственно 31 699 и 5083 солдата и офицера продолжали службу на территории Соединенного Королевства [187].

В британской армии на одного убитого и пропавшего без вести, не относящегося к пленным, в среднем приходилось 4,5 ранненого. В боевых частях эта пропорция увеличивается до 4,8:1. По отношению же ко всем убитым и умершим эта пропорция составляла 4,7:1 для всей армии и 3,2:1 для боевых частей [188]. Очевидно, снижение этой пропорции для боевых частей во втором случае происходит за счет исключения значительного числа пропавших без вести, которые в действительности являются убитыми. Поэтому более репрезентативным мы считаем отношение убитых и погибших из числа пропавших без вести к общему числу раненых. Оно показывает, что санитарная служба в британской армии была поставлена хорошо, и большинство раненых, в том числе тяжелораненых, удавалось эвакуировать с поля боя еще живыми.

55,99 % всех боевых потерь (убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести) армии Соединенного Королевства (без доминионов и колониальных войск) приходится на боевые действия во Франции и Бельгии, 22,83 % — на Дарданелльскую операцию, 15,79 % — на Месопотамский фронт, 8,60 % — на Салоникский фронт, 8,26 % — на Восточную Африку, 6,53 % — на Египетский фронт, 4,76 % — на Италию и 9,67 % — на другие театры, включая Россию, а также учитывая тех, кто умер на территории Соединенного Королевства [189].

Потери экспедиционного корпуса во Франции к 14 марта 1920 года составили для британской регулярной армии — 340 722 убитых и умерших от ран, болезней и по другим причинам, а также умерших в плену, включая 21 207 офицеров; 1 031 510 раненых, включая 52 999 офицеров; 229 325 пропавших без вести и пленных, включая 8018 офицеров. Для британских территориальных сил они достигали 95 195 убитыми и умершими, включая 5596 офицеров; 352 783 ранеными, включая 16 134 офицера, и 79 031 пленными и пропавшими без вести, включая 2258 офицеров. Королевская морская дивизия потеряла 4659 убитыми и умершими, включая 190 офицеров, ранеными 14 690, включая 562 офицера; и пленными и пропавшими без вести 3310, включая 100 офицеров. Солдат британского Вест-Индского полка, относящегося к колониальным войскам, погибло и умерло 91, было ранено — 495, включая 10 офицеров, и 11 солдат пропало без вести или попало в плен. Таким образом, собственно британская армия Соединенного Королевства, включая колониальные войска, потеряла 440 667 убитыми и умершими, включая 26 993 офицера, 1 399 478 ранеными, включая 69 705 офицеров, и 311 677 пленных и пропавших без вести, включая 10 376 офицеров.

Канадские войска во Франции и Бельгии потеряли 54 481 убитыми и умершими, включая 2747 офицеров, 149 675 ранеными, включая 6344 офицера, и 3679 пленными, включая 156 офицеров.

Австралийские войска во Франции и Бельгии потеряли 56 078 убитыми и умершими, включая 2231 офицера, 129 971 раненым, включая 5305 офицеров, и 3083 пленными и пропавшими без вести, включая 132 офицера.

Армия Новой Зеландии на Западном фронте потеряла 10 001 убитыми умершими, включая 486 офицеров, 33 689 ранеными, включая 1385 офицеров, и 1366 пленными и пропавшими без вести, включая 13 офицеров.

Войска Ньюфаундленда потеряли на Западном театре боевых действий 629 убитыми и умершими, включая 41 офицера, 2146 ранеными, включая 59 офицеров, и 555 пленными и пропавшими без вести, включая 14 офицеров.

Здесь же погибли и умерли 3254 южноафриканца, включая 177 офицеров, 8725 выходцев из Южной армии, включая 383 офицера, были ранены, и 2224 южноафриканца, включая 78 офицеров, пропали без вести или попали в плен.

Во Франции и Бельгии были убиты или умерли 3869 выходцев из Индии, включая 147 офицеров, был ранен 15 421, включая 399 офицеров, и 1664 пропали без вести и попали в плен, в том числе 47 офицеров [190].

Из числа попавших в немецкий плен на Западном фронте умерли в плену 6529 представителей Соединенного Королевства, включая 175 офицеров, 300 канадцев, включая 25 офицеров, 254 австралийца, включая 16 офицеров, 29 новозеландцев, включая 2 офицеров, 31 ньюфаундлендец, 61 южноафриканец и 268 индийцев, включая 1 офицера [191].

На Египетском фронте британские регулярные войска потеряли 1211 убитыми, включая 59 офицеров; 472 умершими от ран, включая 55 офицеров; 3212 умершими от болезней и по другим причинам, в том числе 163 офицера; 4895 ранеными, включая 377 офицеров; 844 пропавшими без вести и пленными, включая 67 офицеров. Британские территориальные войска потеряли в Египте 5086 убитыми, включая 349 офицеров, 2022 умершими от ран, включая 134 офицера; 1893 умершими от болезней и по другим причинам, включая 72 офицера, 23 720 ранеными, включая 1296 офицеров; 2933 пленными и пропавшими без вести, включая 130 офицеров. Всего войска Соединенного Королевства потеряли в Египте 6297 убитыми, включая 408 офицеров; 2494 умершими от ран, включая 189 офицеров; 5105 умершими от болезней и других причин, включая 235 офицеров; 27 469 ранеными, включая 1852 офицера, и 3777 пленными и пропавшими без вести, включая 197 офицеров.

Британские вест-индские полки из состава колониальных войск потеряли в Египте 12 солдат убитыми, 1 умершим от ран солдата, 155 умершими от болезней и по другим причинам, включая 3 офицеров; и 75 солдат ранеными.

Войска Австралии потеряли на Египетском фронте 574 убитыми, включая 39 офицеров; 288 умершими от ран, включая 22 офицера; 420 умершими от болезней и по другим причинам, включая 12 офицеров; 2617 ранеными, включая 209 офицеров; 163 пленными и пропавшими без вести, включая 21 офицера.

Армия Новой Зеландии потеряла в Египте 191 убитым, включая 14 офицеров; 114 умершими от ран, включая 15 офицеров; 40 умершими от болезней и других причин, включая 3 офицеров; 1058 ранеными, включая 78 офицеров; 37 пропавшими без вести и пленными, включая 2 офицеров.

Армия Южной Африки потеряла на Египетском фронте 60 убитыми, включая 2 офицеров; 23 умершими от ран, включая 2 офицеров; 39 умершими от болезней и по другим причинам, включая 2 офицеров; 304 ранеными, включая 11 офицеров; 1 солдат пропал без вести.

Войска Ньюфаундленда потеряли в Египте 2 солдат убитыми.

На Египетском фронте погибло 89 выходцев из Британской Индии, включая 5 офицеров. Еще 253 индийца, включая 5 офицеров, умерли от болезней и других причин, еще 331 индиец, включая 12 офицеров, был ранен, а еще 20 индийских солдат пропали без вести.

Суммарные потери всех войск Британской империи на Египетском фронте составили 7225 убитыми, включая 568 офицеров; 2920 умершими от ран, включая 228 офицеров; 6012 умершими от болезней и других небоевых причин, включая 60 офицеров; 34 106 ранеными, включая 2162 офицера, и 3998 пленными и пропавшими без вести, включая 220 офицеров. Из числа британских пленных, захваченных турками на Египетском фронте, умерли в плену 243 человека из вооруженных сил Соединенного Королевства, включая 1 офицера, 17 австралийцев, включая 1 офицера, и 4 новозеландских солдата [192].

Потери британской регулярной армии в ходе Дарданелльской операции, продолжавшейся с 25 апреля 1915 года по 8 января 1916 года, исчисленные по состоянию на 26 января 1919 года, составили 6940 убитыми, включая 552 офицера; 2845 умершими от ран, включая 163 офицера; 1658 умершими от болезней и других небоевых причин, включая 42 офицера; 29 121 ранеными, включая 1176 офицеров; 4964 пропали без вести или попали в плен, включая 152 офицера. Британские территориальные войска потеряли в Дарданелльской операции 4294 убитыми, включая 256 офицеров; 1871 умершими от ран, включая 103 офицера; 1158 умершими от болезней и по другим причинам, включая 32 офицера; 18 070 ранеными, включая 695 офицеров; 2550 пропало без вести или попало в плен, включая 100 офицеров. Из состава Королевской морской дивизии в Дарданеллах были убиты 1505 человек, включая 97 офицеров; 727 умерли от ран, включая 29 офицеров; 251 умер от болезней и по другим причинам, включая 7 офицеров; 5039 ранены, включая 199 офицеров; 2 солдата пропали без вести.

Общие потери войск Соединенного Королевства в Дарданелльской операции составили 12 739 убитыми, включая 905 офицеров; 5443 умершими от ран, включая 295 офицеров; 3067 умершими от болезней и других небоевых причин, включая 81 офицера; 52 230 ранеными, включая 2070 офицеров; 7516 пропали без вести или попали в плен, включая 252 офицеров.

Австралийские войска в Дарданелльской операции потеряли 5582 убитыми, включая 252 офицера; 2008 умершими от ран, включая 86 офицеров; 1115 умершими от болезней и по другим причинам, включая 33 офицера; 17 924 ранеными, включая 664 офицера; 11 австралийских солдат пропали без вести или попали в плен.

Войска Новой Зеландии потеряли в Дарданеллах 1904 убитыми, включая 73 офицера; 527 умершими от ран, включая 32 офицера; 270 умершими от болезней и по другим причинам, включая 11 офицеров; 4852 ранеными, включая 208 офицеров; 18 новозеландских солдат пропали без вести или попали в плен.

Потери войск Ньюфаундленда в Дарданеллах составили 27 убитыми, включая 1 офицера; 11 солдат умерли от ран и 11 солдат — от болезней и других причин; 93 ранеными, включая 7 офицеров.

Индийские войска в Дарданеллах потеряли 1289 убитыми и умершими от ран, включая 26 офицеров, из которых 4 офицера умерли от ран; 69 умершими от болезней, включая 2 офицеров; 3421 раненым, включая 61 офицера; 109 индийских солдат попали в плен или пропали без вести.

Общие потери войск Британской империи в Дарданелльской операции составили 29 530 убитыми и умершими от ран, включая 1670 офицеров; 4532 умершими от болезней и по другим причинам, включая 127 офицеров; 78 520 ранеными, включая 3010 офицеров; 7654 пропавшими без вести и пленными, включая 252 офицера [193].

Потери британских регулярных войск на Салоникском фронте с октября 1915 года и до конца войны составили 2638 убитыми, включая 138 офицеров, 1337 умершими от ран, включая 71 офицера, 3895 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая 98 офицеров, 15 871 раненым, включая 722 офицера, 2547 пленными и пропавшими без вести, включая 108 офицеров. Британские территориальные войска потеряли на Салоникском фронте 160 убитыми, включая 14 офицеров, 8 умершими от ран, включая 5 офицеров, 290 умершими от болезней и по другим причинам, включая 4 офицеров, 1131 ранеными, включая 72 офицера, 127 пленными и пропавшими без вести, включая 10 офицеров. Общие потери войск Соединенного Королевства на Салоникском фронте составили 2798 убитыми, включая 152 офицера, 1345 умершими от ран, включая 76 офицеров, 4185 умершими от болезней и по другим причинам, включая 102 офицера, 17 002 ранеными, включая 794 офицера, и 2674 пропавшими без вести пленными, включая 118 офицеров.

Индийские войска на Салоникском фронте потеряли 1 убитого солдата, 28 умершими от болезней и по другим причинам, включая 1 офицера, и 6 солдат ранеными.

Всего войска Британской империи потеряли на Салоникском фронте 2799 убитыми, включая 152 офицера, 1345 умершими от ран, включая 76 офицеров, 4213 умершими от болезней, включая 103 офицера, 17 008 ранеными, включая 794 офицера, и 2674 пропавшими без вести и пленными, включая 118 офицеров. Из числа пленных умерли 96 солдат [194].

Британские регулярные войска в Восточной Африке с сентября 1914 года до конца войны потеряли 243 убитыми, включая 82 офицера (здесь и далее в эту категорию потерь вошли и офицеры индийской армии), 95 умершими от ран, включая 25 офицеров, 873 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая 39 офицеров, 584 ранеными, включая 177 офицеров, 79 пленными и пропавшими без вести, включая 26 офицеров. Британские территориальные войска потеряли 4 убитыми, включая 1 офицера, 7 солдат, умерших от ран, 38 умершими от болезней и по другим причинам, включая 7 офицеров, 35 ранеными, включая 16 офицеров, 83 пленными и пропавшими без вести, включая 5 офицеров. Всего войска Соединенного Королевства потеряли в Восточно-Африканской кампании 247 убитыми, включая 83 офицера, 102 умершими от ран, включая 25 офицеров, 915 умершими от болезней и по другим причинам, включая 46 офицеров, 619 ранеными, включая 193 офицера, 162 пленными и пропавшими без вести, включая 31 офицера.

Британские колониальные войска в Восточной Африке потеряли убитыми 96 человек, включая 64 офицера, 22 умершими от ран, включая 15 офицеров, 104 умершими от болезней и по другим причинам, включая 34 офицера, 271 ранеными, включая 180 офицеров, 16 пропавшими без вести и пленными, включая 12 офицеров.

В Восточной Африке войска Южной Африки потеряли 319 убитыми, включая 32 офицера, 145 умершими от ран, включая 10 офицеров, 1210 умершими от болезней, включая 33 офицеров, 1071 раненым, включая 81 офицера, 110 пропавшими без вести и попавшими в плен, включая 7 офицеров.

Потери солдат и офицеров из числа коренного населения Индии, без учета потерь носильщиков, в Восточной Африке составили 1000 убитыми, включая 37 офицеров, 137 умершими от ран, включая 6 офицеров, 952 умершими от болезней и по другим причинам, включая 12 офицеров, 1781 ранеными, включая 60 офицеров, 534 пленными и пропавшими без вести, включая 15 офицеров.

Потери солдат из числа коренных жителей Африки в Восточно-Африканской кампании составили 1029 убитыми, 348 умершими от ран, 2923 умершими от болезней и по другим причинам, 4035 ранеными и 456 пленными и пропавшими без вести.

Всего войска Британской империи в ходе боевых действий в Восточной Африке потеряли 2691 убитым, включая 216 офицеров, 754 умершими от ран, включая 56 офицеров, 6104 умершими от болезней и других причин, включая 125 офицеров, 7777 ранеными, включая 514 офицеров, 1278 пропавшими без вести и пленными, включая 65 офицеров. В плену умерли 3 офицера и 6 солдат британской регулярной армии, 10 южноафриканских солдат, 7 солдат и 1 офицер индийской армии [195].

На Месопотамском фронте британские регулярные войска потеряли 4415 убитыми, включая 571 офицера, 2067 умершими от ран, включая 213 офицеров, 5208 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая пленных, взятых турками в Кут-Эль-Амаре, и 2355 офицеров, 17 744 ранеными, включая 1562 офицера, 2766 пленными и пропавшими без вести, включая 333 офицера и оставшихся в живых пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре. Потери британских территориальных войск составили 617 убитыми, включая 58 офицеров, 221 умершими от ран, включая 9 офицеров, 1100 умершими от болезней и других причин, включая 19 офицеров и пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре, 2451 ранеными, включая 136 офицеров, 491 пленными и пропавшими без вести, включая 21 офицера и оставшихся в живых пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре. Всего войска Соединенного Королевства потеряли в Месопотамии 5032 убитыми, включая 629 офицеров, 2288 умершими от ран, включая 222 офицера, 6308 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая 2374 офицера и пленных, взятых турками в Кут-Эль-Амаре, 20 195 ранеными, включая 1698 офицеров, 3257 пленными и пропавшими без вести, включая 354 офицера и оставшихся в живых пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре.

Индийские войска, исключая носильщиков, потеряли в Месопотамии 5976 убитыми, включая 194 офицера, 1518 умершими от ран, включая 55 офицеров, 6499 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая 38 офицеров и пленных, взятых турками в Кут-Эль-Амаре, 31 191 раненым, включая 718 офицеров, 10 237 пленными и пропавшими без вести, включая 231 офицера и оставшихся в живых пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре.

Всего войска Британской империи на Месопотамском фронте потеряли 11 008 убитыми, включая 823 офицера, 3806 умершими от ран, включая 277 офицеров, 12 807 умершими от болезней и по другим небоевым причинам, включая 292 офицеров и пленных, взятых турками в Кут-Эль-Амаре, 51 386 ранеными, включая 2416 офицеров, 13 494 пленными и пропавшими без вести, включая 585 офицера и оставшихся в живых пленных, взятых в Кут-Эль-Амаре. В это число не включены больные и раненые пленные, обмененные сразу после капитуляции Кут-Эль-Амары, в число которых входят 232 военнослужащих войск Соединенного Королевства, включая 25 офицеров, и 1145 индийских военнослужащих, включая носильщиков и 6 офицеров [196].

На Итальянском фронте британские регулярные войска, действовавшие там с июня 1917 года, потеряли 895 убитыми и умершими от ран и других причин, включая 97 офицеров, 3567 ранеными, включая 276 офицеров, 422 пропавшими без вести и пленными, включая 31 офицера. Британские территориальные силы потеряли в Италии 327 убитыми и умершими от ран и по другим причинам, включая 38 офицеров, 1378 ранеными, включая 131 офицера, 335 пропавшими без вести и пленными, включая 15 офицеров. Всего войска Соединенного Королевства потеряли на Итальянском фронте 1222 убитыми и умершими от ран и по другим причинам, включая 135 офицеров, 4955 ранеными, включая 407 офицеров, 757 пленными и пропавшими без вести, включая 46 офицеров. Британский вест-индский полк потерял в Италии 1 убитого солдата. Всего страны Британской империи потеряли на Итальянском фронте 1223 убитыми и умершими от ран и по другим причинам, включая 135 офицеров, 4955 ранеными, включая 407 офицеров, 757 пленными и пропавшими без вести, включая 46 офицеров [197].

Британские регулярные войска в России, располагавшиеся в районе Мурманска и Архангельска, а также в Закавказье, в июне — декабре 1918 года потеряли 71 убитым, включая 7 офицеров, 20 умершими от ран, включая 1 офицера, 131 умершими от болезней и по другим причинам, включая 2 офицеров, 237 ранеными, включая 19 офицеров, и 204 пленными и пропавшими без вести, включая 17 офицеров. Британские территориальные войска потеряли в России 14 убитыми, включая 1 офицера, 7 солдат, умерших от ран, 40 умершими от болезней и по другим причинам, включая 4 офицеров, 91 ранеными, включая 2 офицеров, и 35 пленными и пропавшими без вести, включая 1 офицера. Всего войска Соединенного Королевства потеряли в России 85 убитыми, включая 8 офицеров, 27 умершими от ран, включая 1 офицера, 171 умершими от болезней и по другим причинам, включая 6 офицеров, 228 ранеными, включая 21 офицера, и 239 пленными и пропавшими без вести, включая 18 офицеров.

Канадские войска потеряли в России 4 солдат убитыми и 1 — раненым.

Австралийские войска потеряли в России 1 солдата, умершего от небоевых причин, и 2 раненых, включая 1 офицера.

Новозеландские войска потеряли в России 3 военнослужащих, включая 1 офицера, умерших от небоевых причин, а также 1 офицера, пропавшего без вести.

Королевская морская дивизия потеряла в России 5 солдат, погибших от небоевых причин, и 6 солдат ранеными.

Индийская армия потеряла в России 1 солдата, умершего от небоевых причин.

Потери армий стран Британской империи в России составили 89 убитых, включая 8 офицеров, 27 умерших от ран, включая 1 офицера, 181 умершего от болезней и по другим причинам, включая 7 офицеров, 237 раненых, включая 22 офицера, и 240 пленных и пропавших без вести, включая 19 офицеров [198].

В ходе боевых действий в Адене, начиная с июля 1915 до декабря 1917 года, британские регулярные войска потеряли 4 убитыми, включая 2 офицеров, 2 умершими от ран, включая 1 офицера, 5 умершими от болезней и по другим причинам, включая 1 офицера, 28 ранеными, включая 17 офицеров, и 1 офицера, пропавшего без вести. Британские территориальные войска потеряли 10 солдат убитыми, 2 умершими от ран, включая 1 офицера, 16 солдат, умерших от болезней и по другим причинам, 28 — ранеными, включая 2 офицеров, и 4 солдат, пропавших без вести. Всего войска Соединенного Королевства потеряли в Адене 14 убитыми, включая 2 офицеров, 4 умершими от ран, включая 2 офицеров, 21 умершими от болезней и по другим причинам, включая 1 офицера, 56 ранеными, включая 19 офицеров, и 5 пропавшими без вести, включая 1 офицера.

Индийские войска потеряли в Адене 56 убитыми, включая 9 офицеров, 13 солдат, умерших от ран, 15 солдат, умерших от болезней и по другим причинам, 298 ранеными, включая 10 офицеров, и 29 пропавшими без вести [199].

Всего страны Британской империи потеряли в Адене 70 убитыми, включая 11 офицеров, 17 умершими от ран, включая 2 офицеров, 36 умершими от болезней и по другим причинам, включая 1 офицера, 364 ранеными, включая 29 офицеров, и 34 пропавшими без вести, включая 1 офицера.

В Китае в ноябре 1914 года при осаде Киао-Чао было убито 10 солдат британской регулярной армии, 3 солдат умерло от ран, 3 умерли от болезней, включая 1 офицера, а 41 был ранен, включая 4 офицеров. Индийская армия потеряла в Китае 2 солдат убитыми и 13 ранеными. Всего британские войска при осаде Киао-Чао потеряли 12 убитыми, 3 умершими от ран, 3 умершими от болезней, включая 1 офицера, и 54 ранеными, включая 4 офицеров [200].

Британские регулярные войска в Индии при подавлении восстаний с марта 1915 года и до конца войны потеряли 25 убитыми, включая 6 офицеров, 3 офицеров, умерших от ран, 97 ранеными, включая 14 офицеров. Индийские войска потеряли 24 солдата убитыми, 1 офицера, умершего от ран, 163 ранеными, включая 4 офицеров, и 1 солдата, пропавшего без вести. Всего британские войска в Индии потеряли 49 убитыми, включая 6 офицеров, 4 офицеров, умерших от ран, 260 ранеными, включая 18 офицеров, 1 солдата, пропавшего без вести [201].

При подавлении восстания в Южной Африке и при боевых действиях в германской Юго-Западной Африке в 1914–1915 годах южноафриканские войска потеряли 185 убитыми, включая 21 офицера, 61 умершим от ран, включая 3 офицеров, 181 умершими по небоевым причинам, включая 7 офицеров, 560 ранеными, включая 62 офицера, 782 пленными и пропавшими без вести, включая 44 офицера [202].

Общее число британских пленных из Соединенного Королевства и доминионов, захваченных Германией, к 5 апреля 1919 года оценивалось в 175 846 человек, включая 6778 офицеров. Из этого числа умерло 12 425, включая 447 офицеров, бежало или было отбито британскими войсками 573, включая 54 офицера. Кроме того, 7766 британцев было обменено и репатриировано до конца войны, включая 725 офицеров. Из этого числа из состава королевской морской дивизии попало в германский плен 3070 человек, включая 64 офицера, а бежало 156 человек, включая 4 офицеров. Также сюда входят 698 пленных, включая 130 офицеров, из состава флота. Из них умерло 13 человек, включая 4 офицеров, и бежало 2 офицера.

Кроме того, из колониальных войск попало в германский плен 515 человек, включая 48 офицеров. Из них умерли 33 человека, включая 4 офицеров.

Таким образом, всего в германский плен попало 176 161 человек, включая 6826 офицеров, из которых умерли 12 438 человек, включая 451 офицера. Сюда входят и те военнослужащие, кто попал в плен в британских колониях.

По германским данным, в плену умерло только 5525 британцев [203]. Число смертей здесь явно приуменьшено, возможно, за счет тяжелораненых, умерших до поступления в лагеря военнопленных.

В турецкий плен из числа британцев Соединенного Королевства, колоний и доминионов попало 14 932 человека, включая 690 офицеров. Из них умерли 3825 человек, включая 39 офицеров.

В австрийский плен на Итальянском фронте попало 365 человек, включая 40 офицеров, из которых умерло 6 человек, включая 1 офицера. В это число входит 84 моряка, включая 9 офицеров. Из них умерло 2 рядовых матроса.

На Салоникском фронте в плен попало 1287 британцев, включая 49 офицеров. Из них умерли 108 человек, включая 1 офицера.

В Северной Африке, вероятно, к повстанцам Киренаики и Судана, попали в плен 80 британцев, включая 1 офицера, из которых умерли 3 солдата.

В Северной России попали в плен 45 британцев, включая 4 офицеров. Из них умерло 2 солдата.

Всего в плену побывало 192 848 британцев, включая 7510 офицеров, из которых умерло 16 402 человека, включая 492 офицера, 710 человек, включая 93 офицера, бежали из плена. 9860 человек, включая 802 офицера, были репатриированы в результате обмена в ходе войны, а 160 507 человек, включая 6017 офицеров, были репатриированы после заключения перемирия. К 5 апреля 1919 года еще оставались в плену 5369 человек, включая 206 офицеров [204].

Потери канадских войск пленными на Западном фронте составили 3752, включая 236 офицеров. В германском плену умерло 303 канадца, включая 28 офицеров, а бежало 100 канадцев, включая 1 офицера.

В период с 4 августа 1914 года по 31 марта 1920 года военными трибуналами были вынесены и приведены в исполнение смертные приговоры 3 офицерам и 343 солдатам, действовавшим в составе экспедиционных сил на различных театрах боевых действий (всего таких приговоров было вынесено 3080, и в Соединенном Королевстве ни один из них не был приведен в исполнение). Из этого числа 322 приговора были приведены в исполнение во Франции, 5 — в Восточной Африке, 4 — в Месопотамии, 4 — в Константинополе, 3 — в Галлиполи, 3 — в Салониках, 2 — в Египте, по одному — в Италии, Палестине и Сербии. Из 346 приведенных в исполнение смертных приговоров 291, включая приговоры 3 офицерам, приходятся на имперские войска, 5 — на колониальные войска, 31 — на заморские контингенты, 14 — на туземный трудовой корпус (среди казненных здесь было 10 китайцев и 4 — прочих «цветных») и 5 — на прочий обслуживающий персонал из числа туземцев [205]. Кроме того, военные суды вынесли 22 смертных приговора гражданским лицам и неприятельским военнопленным, но нет сведений, что эти приговоры были приведены в исполнение [206].

Всего собственно войска Соединенного Королевства и колоний, включая индийские и прочие колониальные войска, а также королевский воздушный корпус, до 31 марта 1918 года остававшийся в составе армии, и морскую пехоту, составили 675 258 убитыми и умершими, 2 047 026 ранеными и 346 037 пропавшими без вести, включая пленных, а всего — 3 068 321 [207]. С добавлением сюда потерь флота, ВВС и женской вспомогательной службы королевы Марии, а также торгового флота число погибших и умерших увеличится до 726 220, число раненых увеличится до 2 052 161, число пленных и пропавших без вести — до 347 209, а сумма потерь — до 3 125 590 человек. В действительности суммарные потери будут немного больше, поскольку сюда не включены раненые, пропавшие без вести и пленные из состава ВВС, женской вспомогательной службы и торгового флота.

Потери мирного населения Соединенного Королевства оцениваются в 292 тыс. человек на основе избыточной смертности в годы войны, в том числе 109 тыс. жертв голода и 183 577 жертв «испанки» [208]. Не исключено, что эти данные завышены, если принять во внимание отделение Ирландии и послевоенную иммиграцию. 498 гражданских лиц, включая 217 мужчин, 171 женщину и 110 детей, равно как и 58 солдат и матросов, погибли в результате налетов «Цеппелинов» на Британские острова, а еще 1236 гражданских лиц, включая 587 мужчин, 431 женщину и 218 детей, и 12 солдат и матросов были ранены. В результате налетов германских аэропланов на Британские острова погибли 619 гражданских лиц, включая 282 мужчины, 195 женщин и 142 ребенка, а также 238 солдат и матросов. 1650 гражданских лиц, включая 741 мужчину, 585 женщин и 324 ребенка, и 400 солдат и матросов были ранены. Вследствие обстрела британского побережья германскими боевыми кораблями погибло 145 гражданских лиц, включая 57 мужчин, 45 женщин и 43 ребенка, и 12 солдат и матросов и было ранено 607 гражданских лиц, включая 183 мужчины, 194 женщины и 230 детей, и 27 солдат и матросов. Всего от налетов и обстрелов погибло 1570 человек, включая 308 военнослужащих [209]. В результате атак германских подлодок на британские суда погиб 971 гражданин Соединенного Королевства, включая 63 рыбака [210].

Потери Австралии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», основанной на отчете британского Военного министерства, вооруженные силы Австралии потеряли 59 330 убитыми и умершими, 152 171 раненым и 4084 пленными и пропавшими без вести, чья судьба не была определена к 14 марта 1920 года. В австралийские вооруженные силы было мобилизовано 416 809 человек [211].

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 59 330 австралийских военнослужащих, включая 2862 офицера. Было ранено 152 171 австралийский военнослужащий, включая 6304 офицера. Потери пленными составили 4084 человека, включая 173 офицера [212].

Австралийские войска, действовавшие на Средиземноморском театре боевых действий, потеряли погибшими и умершими 8141 человека, включая 362 офицера, в том числе 5790 убитыми, включая 293 офицера, умершими от ран 2000, включая 89 офицеров, умершими от болезней 336, включая 8 офицеров, погибшими по другим небоевым причинам 15, включая 2 офицеров. Потери ранеными составили 17 900 человек, включая 639 офицеров, а потери пленными — 70 человек, включая 6 офицеров.

Австралийские войска, действовавшие в составе британского экспедиционного корпуса во Франции, потеряли убитыми и умершими 46 319 человек, включая 2261 офицера, в том числе убитыми 33 310 человек, считая 1609 офицеров, умершими от ран 11 002, включая 565 офицеров, умершими от болезней 1306, в том числе 48 офицеров, умершими от отравления газами 325, включая 17 офицеров, умершими по другим небоевым причинам 376 человек, включая 30 офицеров. Потери ранеными составили 114 432, включая 4778 офицеров, отравленными газом — 16 487, включая 583 офицера, пленными — 3861, включая 148 офицеров. Потери австралийских войск в Соединенном Королевстве составили 2298 человек, включая 107 офицеров, в том числе 3 солдата убитыми (вероятно, во время обстрелов с моря или воздушных бомбардировок), 1 солдат умер от ран, 1934, включая 49 офицеров, умерли от болезней, и еще 360 человек, включая 58 офицеров, умерли от других небоевых причин. 1 солдат был ранен. На Египетском театре боевых действий австралийцы потеряли убитыми и умершими 1374 человека, включая 96 офицеров, в том числе 636 убитыми, включая 43 офицера, 337 умершими от ран, включая 25 офицеров, 343 умершими от болезней, включая 23 офицера, 58 умершими от других небоевых причин, включая 5 офицеров. Потери ранеными составили 3051 человек, включая 47 офицеров, а пленными — 126, включая 16 офицеров [213].

Потери Новой Зеландии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Новой Зеландии потеряли 16 645 убитыми и умершими, 41 317 ранеными и 530 пропавшими без вести. В вооруженные силы Новой Зеландии было мобилизовано 128 525 человек [214].

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 16 711 новозеландских военнослужащих, включая 735 офицеров. В плен попало 498 новозеландцев, включая 10 офицеров [215]. Эту цифру можно принять в качестве потерь Новой Зеландии в Первой мировой войне.

Согласно новозеландским официальным данным, потери новозеландских вооруженных сил составили 10 245 убитыми, включая 491 офицера. Умерло от ран 3958 человек, включая 198 офицеров. От болезней скончалось 2451 человек, включая 76 офицеров. Пропало без вести 32 человека, включая 3 офицеров. Потери ранеными составили 41 317, в том числе 1724 офицера. По театрам боевых действий эти потери распределились следующим образом. В Галлиполи было убито 1902 новозеландца, включая 80 офицеров, умерло от ран 543 человека, включая 28 офицеров, умерло от болезней 250 человек, включая 8 офицеров, было ранено 4752 человека, включая 208 офицеров. В Египте погибло 6 и умерло от ран 4 солдата, еще 3 солдата умерли от болезней и было ранено 49 человек, включая 2 офицеров. В Салониках был убит 31 солдат и еще по одному солдату умерли от ран и болезней. Во Франции и Бельгии было убито 8180 новозеландцев, в том числе 393 офицера, умерло от ран 3272, включая 151 офицера, умерло от болезней 2046, включая 65 офицеров, пропал без вести 31 человек, включая 3 офицеров, было ранено 35 419, включая 1428 офицеров. В Палестине было убито 226 новозеландцев, включая 18 офицеров, умерло от ран 138, включая 19 офицеров, умер от болезней 151, включая 3 офицеров, 1 солдат пропал без вести, было ранено 1097 человек, включая 86 офицеров [216].

Потери Южной Африки

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Южной Африки потеряли 9050 убитыми и умершими, 11 444 ранеными и 1538 пленными и пропавшими без вести. Всего в Южной Африке было мобилизовано 136 070 человек [217]. Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погиб и умер 7121 южноафриканский военнослужащий, включая 336 офицеров. Было ранено 12 029 южноафриканцев, включая 569 офицеров. В плен попало 1538 южноафриканских военнослужащих, включая 70 офицеров [218]. Разница в 1929 человек, между данными американцев (9050) и британцев (7121), скорее всего, образовалась за счет умерших от болезней и по другим небоевым причинам.

По южноафриканским официальным данным, вооруженные силы Южной Африки потеряли погибшими и умершими от всех причин 7241 человек, включая 6928 белых и 313 «цветных», было ранено 14 444 белых, пропало без вести 33 белых, попало в плен 195 белых. По различным театрам боевых действий потери распределялись следующим образом. Во Франции погибло 4173 белых и 102 «цветных», было ранено 9752 белых, пропало без вести 23 белых, попало в плен 194 белых. В Юго-Западной Африке погибло 295 и было ранено 318 белых. В Египте и в Восточной и Центральной Африке погиб 2361 белый и 211 «цветных», было ранено 1374 белых, пропало без вести 10 белых, 1 белый попал в плен. Еще 99 белых умерли в составе имперской вспомогательной службы Южно-Африканского Союза [219]. Поскольку пропавшие без вести, скорее всего, должны быть отнесены к погибшим, общее число погибших и умерших южноафриканцев можно оценить в 7274 человека. Можно предположить, что от болезней умерло около 1,8 тыс. южноафриканцев. Общие потери населения Южной Африки погибшими и умершими мы оцениваем в 9050 человек.

Потери Британской Индии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Британской Индии потеряли 62 056 убитыми и умершими, 66 889 ранеными и 11 070 пленными и пропавшими без вести. В индийскую армию было мобилизовано 1 679 998 человек [220]. Тот факт, что число раненых всего в 1,08 раза превышает число убитых и умерших, указывает на то, что значительную часть погибших составляют умершие от болезней.

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 62 056 индийских военнослужащих, включая 904 офицера. Было ранено 66 889 индийцев, включая 1680 офицеров. В плен попало 11 070 индийцев, включая 258 офицеров. Кроме того, в составе индийской армии погибли и умерли 2393 британских военнослужащих, включая 1382 офицера. Было ранено 2325 британцев, служивших в индийской армии, включая 1733 офицера. В плен попало 194 британца, служивших в индийской армии, включая 172 офицера [221].

В Месопотамии в турецкий плен попали капитулировавшие 29 апреля 1916 года 11 800 британских солдат, главным образом выходцев из Индии, ослабленных в ходе 147-дневной осады турками Кут-Эль-Амары. 4250 индийцев погибли в турецком плену [222].

Потери Канады

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Канады потеряли 59 544 убитых и умерших, 172 950 раненых, 3729 пленных и 6 пропавших без вести. В канадские вооруженные силы было призвано 628 694 человека [223].

Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 56 639 канадских военнослужащих, включая 2887 офицеров. Были ранены 149 732 канадских военнослужащих, включая 6447 офицеров. В плен попали 3729 канадских военнослужащих, включая 236 офицеров [224]. Разница в 2905 умерших военнослужащих, вероятно, образовалась за счет умерших от болезней и иных небоевых причин, которые не включены в приведенные выше британские официальные цифры.

Жертвы гражданского населения Канады являются главным образом в результате взрыва в Галифаксе (провинция Нова-Скотиа) 6 декабря 1917 года французского сухогруза «Мон-Блан» с грузом взрывчатки, столкнувшегося с норвежским сухогрузом «Имо». Погибло более 2 тыс. человек, включая 1946 канадцев, чьи имена сегодня достоверно установлены [225].

По театрам войны потери Канады распределялись следующим образом. Во Франции было убито и умерло от ран 51 669 человек, включая 2595 офицеров. По другим причинам во Франции умерло 4956 канадцев, включая 296 офицеров. 149 732 человека было ранено, включая 6347 человек. В плен во Франции попало 3729 человек, в том числе 236 офицеров. Без вести пропало 6 канадских солдат. В Канаде умерли от небоевых причин 3055 военнослужащих. В Сибири умерли от болезней и несчастных случаев 19 человек, в том числе 1 офицер, и был ранен 1 солдат. Еще примерно 1020 солдат и офицеров умерло в Канаде после окончания войны [226].

Потери Ньюфаундленда

Ньюфаундленд (ныне канадская провинция Ньюфаундленд и Лабрадор) в 1907–1934 годах был самостоятельным британским доминионом, а в 1934–1949 годах управлялся специальной комиссией, назначенной Лондоном. Только 31 марта 1949 года он стал десятой провинцией Канады. По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Ньюфаундленда, сражавшиеся в составе канадской и британской армий, потеряли 1082 убитых и умерших, 2314 раненых, 152 пленных и 12 пропавших без вести. Всего было мобилизовано 11 922 ньюфаундлендца [227]. Согласно официальным британским данным, в период с 4 августа 1914 года по 31 декабря 1920 года погибли и умерли 1204 ньюфаундлендских военнослужащих, включая 54 офицера. Было ранено 2314 ньюфаундлендцев, включая 65 офицеров. В плен попало 150 ньюфаундлендцев, включая 6 офицеров [228]. В составе Королевского ньюфаундлендского полка к концу 1919 года числились убитыми 589 человек, включая 29 офицеров, умершими от ран 253 человека, включая 17 офицеров (при этом 1 из офицеров и 14 солдат умерли от ран во вражеском плену), 102 рядовых умерли по другим небоевым причинам, в том числе 16 — во вражеском плену, было ранено 2314 человек, включая 65 офицеров, пропали без вести и были объявлены погибшими 259 ньюфаундлендцев, включая 8 офицеров, 150 ньюфаундлендцев, включая 6 офицеров, вернулись из плена. Все безвозвратные потери Ньюфаундлендского полка составили 1353 человека, включая 60 офицеров. Из этого числа погибли 1303 человека, включая 54 офицера. Кроме того, в составе вспомогательного Ньюфаундлендского лесоводческого корпуса численностью 500 человек от небоевых причин погибли 3 человека: 1 утонул и 2 погибли в результате несчастных случаев. По театрам боевых действий потери Королевского ньюфаундлендского полка распределялись следующим образом. В Галлиполи были убиты 18 человек, включая 1 офицера, умерло от ран 13 солдат, умерло по другим небоевым причинам 18 солдат, было ранено 93 человека, включая 7 офицеров. В британских экспедиционных силах во Франции был убит 571 ньюфаундлендец, включая 28 офицеров, 240 человек, включая 17 офицеров, умерли от ран (из них 1 офицер и 14 рядовых умерли от ран в германском плену), по другим небоевым причинам умерло 40 человек, в том числе 16 — в немецком плену, 2221 человек был ранен, включая 58 офицеров, 259 человек, включая 8 офицеров, пропали без вести и были признаны погибшими, 150 человек, в том числе 6 офицеров, вернулись из плена. На территории Соединенного Королевства от небоевых причин умерли 44 солдата [229].

Кроме того, в составе Королевского ньюфаундлендского морского резерва было убито 167 человек и 124 были признаны инвалидами [230]. Общие потери ньюфаундлендцев погибшими и умершими составляют, таким образом, 1473 человека только в собственно ньюфаундлендских частях. Реальное число погибших было выше, поскольку около 3 тыс. ньюфаундлендцев служили в британских и канадских частях. Поскольку в собственно ньюфаундлендских боевых частях служило 11 379 человек, в том числе 2053 — в Королевском ньюфаундлендском морском резерве, и потери этих частей составили 1470 убитыми и умершими, на 3 тыс. ньюфаундлендцев, служивших в канадских и британских частях, могло прийтись 388 человек. Общие потери ньюфаундлендцев в войне можно оценить в 1861 погибшего и умершего.

Потери США

США объявили войну Германии 6 апреля 1917 года в ответ на неограниченную подводную войну против мирового судоходства, проводившуюся Германией с 1 февраля 1917 года.

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы США потеряли 213 799 убитыми и умершими, 234 300 ранеными, 4480 пленными и 46 пропавшими без вести. В американские вооруженные силы было мобилизовано 4 743 826 человек [231]. Общее число убитых и умерших здесь завышено почти вдвое. То, что число раненых всего в 1,1 раза превышает число убитых и умерших, доказывает, что среди погибших значительная часть приходится на умерших от болезней и другие небоевые потери.

Американские экспедиционные войска на востоке России с середины августа 1918 года до конца августа 1919 года потеряли 25 убитых, включая 1 офицера, а 105 человек, включая 1 офицера, стали жертвами несчастных случаев и болезней. В плен попали 7 человек, включая 1 офицера, но все они были отпущены большевиками [232]. Всего американские войска на севере России с начала сентября 1918 года по начало августа 1919 года потеряли 235 человек убитыми и умершими, в том числе 70 человек — умершими от болезней, главным образом от «испанки». Американские войска на востоке России, в Сибири, в период с середины августа 1918 года до начала апреля 1920 года потеряли 353 человек убитыми и умершими, включая 127 убитыми и умершими от ран. Остальные умерли, главным образом, от болезней [233].

По официальным данным американского правительства, к 1 апреля 1920 года потери американских вооруженных сил составили 35 560 убитыми, 14 720 умершими от ран, 57 460 умершими от болезней, 7920 умершими от других причин (куда, вероятно, входит примерно 223 умерших в плену, если относить к американским пленным данные германской статистики о прочих умерших пленных) [234], 205 690 ранеными, 46 пропавшими без вести [235]. Позднейшие исчисления, включающие также боевые потери американских сухопутных сил на севере России до 25 августа 1919 года и в Сибири до 1 апреля 1920 года, а также потери флота и морской пехоты и небоевые потери армии в период с 1 апреля 1917 года по 31 декабря 1918 года, дали следующие результаты [236]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 9.Потери американских вооруженных сил в Первой мировой войне

1323 моряка военно-морского флота погибли на потонувших военных судах [237]. Судя по всему, они отнесены к небоевым потерям, хотя это вряд ли справедливо и правильнее было бы относить их к боевым потерям. Также, по всей вероятности, по крайней мере часть утонувших военнослужащих армии пошли на дно вместе с потопленными судами, и их правильнее было бы относить к боевым потерям. Умершими от болезней американская армия потеряла 54,8 тыс. человек [238]. Для остальных военнослужащих причины смерти были следующими: 36 931 погиб в бою, 13 673 умерли от ран, 4503 умерли от несчастных случаев, 727 утонули, 967 совершили самоубийство, 318 были убиты в результате уголовных преступлений, 36 были расстреляны по приговорам трибуналов и 321 умер по другим причинам. В сумме это дает 57 476 человек. Из этого числа на территории метрополии умерли 3440 человек, включая 5 убитых, 45 умерших от ран, 1946 умерших от несчастных случаев, 399 утонувших, 671 совершившего самоубийство, 159 убитых в результате уголовных преступлений, 25 расстрелянных и 190 умерших по другим причинам [239]. В сумме с умершими от болезней это дает 112,3 тыс. погибших и умерших, что на 5,9 тыс. превышает общие безвозвратные потери армии. Это позволяет предположить, что в число 54,8 тыс. больных включены также умершие от несчастных случаев и утонувшие, а также умершие по иным причинам и убитые в результате уголовных преступлений. В сумме эти категории потерь дают 5,9 тыс. человек, что как раз и равно объему предполагаемого двойного счета. Тогда общее число умерших от болезней в составе армии можно оценить в 48,9 тыс. человек, что составляет 87,5 % всех небоевых потерь. С учетом этого во флоте на жертвы несчастных случаев, самоубийства и прочие небоевые потери, кроме больных, могло приходиться около 860 человек, а в морской пехоте — около 40 человек. Общее число умерших от болезней в вооруженных силах США можно оценить в 55,3 тыс. человек, а от несчастных случаев, самоубийств и иных причин — в 7,8 тыс. человек.

Потери американской береговой охраны составили 192 погибшими, главным образом от действий германских субмарин [240]. Эти потери также можно отнести к потерям вооруженных сил.

Потери мирного населения включают гибель 128 американских граждан на лайнере «Луизитания», потопленном германской подлодкой 7 мая 1915 года у побережья Ирландии [241], и 629 моряков торгового флота на других потопленных германскими подлодками судах [242].

Общие потери США в Первой мировой войне составили 117 465 погибшими и умершими, из которых 116 708 человек приходится на потери вооруженных сил.

Потери Японии

По оценке авторов американской «Энциклопедии Первой мировой войны», вооруженные силы Японии потеряли 1344 убитыми и умершими, 11 901 ранеными и 3 пленными. Всего в японских вооруженных силах служили 800 тыс. человек [243]. Эти цифры подтверждаются японскими данными, согласно которым при осаде германской крепости Киао-Чао (Циндао) в 1914 году потери японской армии составили 655 убитыми и умершими, включая 141 умершего от болезней. Потери флота составили 442 убитыми и умершими, но без умерших от болезней [244]. Скорее всего разница в 247 человек между данными американских и японских источников образовалась за счет небоевых потерь флота, главным образом больными. Таким образом, потери японских вооруженных сил в Первую мировую войну можно оценить в 1344 погибших и умерших. Из этого числа 655 человек приходится на армию, а 689 — на флот, причем небоевые потери, вероятно, достигают 388 человек.

Соотношение потерь сторон на Западном фронте Первой мировой войны

Согласно британской оценке, основанной на данных о потерях собственных войск, а также данных о германских потерях в этом секторе фронта, почерпнутых из Федерального архива в Потсдаме, между германскими и британскими войсками, дравшимися друг против друга на Западном фронте, соотношение потерь убитыми в период с февраля 1915 года по октябрь 1918 года было следующим. Германские потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 1680 396 человек, включая 47 256 офицеров. Британские потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 2 441 673 человека, включая 115 741 офицера. Соотношение общих потерь — 1,45:1 в пользу немцев. Следует отметить, что в безвозвратные потери не включены умершие от ран и болезней, поскольку для германской армии в начале 20-х годов XX века не было возможности получить такого рода сведения о войсках, сражавшихся во Франции и Фландрии. Во время быстрого отступления немцев на Западном фронте в последние месяцы войны значительная часть документации госпиталей была утеряна.

В 1915 году британские войска потеряли здесь убитыми 42 940 человек, включая 2854 офицера, а немецкие войска — 20 652, включая 592 офицера. Потери британских войск ранеными составили 202 060 человек, включая 7780 офицеров, а немецкие потери ранеными — 74 275, включая 1465 офицеров. Потери британских войск пропавшими без вести и пленными составили 22 597 человек, включая 757 офицеров, а германские — 15 433, включая 198 офицеров. Общие британские потери в 1915 году (без января) составили 267 597, включая 11 391 офицера, а германские — 110 250, включая 2145 офицеров. Соотношение по убитым составит 2,08:1, по пропавшим без вести и пленным — 1,46:1, по безвозвратным потерям — 1,82:1, а по общим потерям — 2,43:1, во всех случаях в пользу немцев.

В 1916 году британцы потеряли убитыми 109 402 человека, включая 6506 офицеров, а немцы — 49 450, включая 1396 офицеров. Британские потери ранеными составили 450 987, включая 19 452 офицера, а германские — 196 598, включая 3889 офицеров. Потери британских войск пропавшими без вести и пленными составили 40 228 человек, включая 1524 офицера, а потери германских войск — 45 035, включая 867 офицеров. Кроме того, немцы потеряли 6268 солдат, не отнесенных к определенной категории потерь. Если пропорционально разбросать их между убитыми, ранеными и пропавшими без вести, то скорректированное число убитых будет равно 50 991, раненых — 200 831 и пропавших без вести — 46 529 человек. Общие потери британских войск в 1916 году составили 600 617 человек, включая 27 482 офицера, а германские — 297 351, включая 6152 офицера. Соотношение потерь убитыми составляет 2,15:1, пропавшими без вести и пленными — 1:1,16, всего по безвозвратным потерям — 1,53:1 и по общим потерям 2,02:1, во всех случаях, кроме пропавших без вести — в пользу немцев.

В 1917 году британские потери убитыми составили 136 141 человек, включая 9187 офицеров, а немецкие — 72 668, включая 2482 офицера. Потери британских войск ранеными составили 571 414, включая 25 948 офицеров, а германских войск — 276 075, включая 6493 офицера. Потери британцев пропавшими без вести и пленными составили 50 060 человек, включая 2379 офицеров, а немцев — 98 882, включая 1891 офицера. Общие потери британской армии в 1917 году составили 759 615, включая 37 514 офицеров, а германской армии — 447 625, включая 10 866 офицеров. Соотношение потерь убитыми составляет 1,87:1, пропавшими без вести и пленными — 1:1,98, всех безвозвратных потерь — 1,09:1, общих потерь — 1,70:1, во всех случаях, кроме пропавших без вести — в пользу немцев.

В 1918 году общие потери британских войск составили 813 844 человека, включая 39 354 офицера, а германских войск — 825 170 человек, включая 28 093 офицера. Соотношение общих потерь — 2,34:1 [245], что дает минимальный перевес британской стороне в соотношении 1,01:1. Как можно убедиться, с каждым годом соотношение потерь становилось все более благоприятным для британских войск, прежде всего за счет захваченных ими пленных. Очевидно, тут сыграло роль постепенное ухудшение качественного состава германской армии, связанное с постепенным выбытием из строя опытных кадровых солдат и офицеров. Поэтому по своему качественному составу по ходу войны германская армия все больше приближалась к британской армии, которая как массовая армия была сформирована впервые уже после начала войны. Кроме того, на протяжении всей войны возрастал перевес англичан в артиллерии, а в последний год войны — и в танках. Следует также учесть, что в последние месяцы войны, в сентябре и октябре 1918 года, боевой дух и боеспособность германских войск резко упали, и они несли большие потери, особенно пленными. Вероятно, за счет этого потери немецких войск оказались чуть меньше потерь британских войск. В то же время в целом соотношение потерь оказывается в пользу немцев за счет более высокого уровня подготовки германской армии.

Во время Пограничного сражения во Франции в августе 1914 года французская армия потеряла 223 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести, британская армия — 19,2 тыс., а германская армия — 18 622 убитых, 28 553 пропавших без вести и 89 202 раненых, а всего 136,2 тыс. человек. Это дает соотношение по общим потерям 1,8:1 в пользу немцев. С учетом того, что в Пограничном сражении значительные потери понесла также бельгийская армия, общее соотношение потерь, вероятно, превышает 2:1 в пользу немцев. Во время битвы на Марне в сентябре 1914 года немцы потеряли 10 602 убитых, 16 815 пропавших без вести и 47 432 ранеными, а всего 74 849 человек. Англо-французские потери в это время, включая капитулировавший гарнизон французской крепости Мобёж, составили 45 тыс. убитыми, 173 тыс. ранеными и 50,5 тыс. пленными, а всего 268,5 тыс. человек [246]. Это дает соотношение общих потерь 3,6:1, а потерь убитыми — 4,2:1, в обоих случаях в пользу немцев, что примерно совпадает с соотношением потерь в Восточнопрусской операции.

Потери собственно британских войск на Западном фронте, включая сюда также потери британских колониальных войск, Индийской армии и морской пехоты, в 1914–1918 годах составили 588 966 тыс. убитыми и умершими от ран. Австралийские войска во Франции потеряли 44 537 убитыми и умершими от ран. Армия Канады потеряла во Франции убитыми и умершими от ран 51 675 человек. Армия Ньюфаундленда потеряла на Западном фронте 1070 убитыми и умершими от ран. Войска Южной Африки во Франции потеряли убитыми и умершими от ран 4298 человек. Войска Новой Зеландии во Франции и Бельгии потеряли 11 483 убитыми и умершими.

В германский плен попало 175,5 тыс. британских военнопленных.

Потери французской армии убитыми и умершими от ран составили 1321,2 тыс. человек. Подавляющее большинство из них погибли на Западном фронте. Из этого числа надо вычесть 175 тыс. умерших от болезней и по другим небоевым причинам, 17,2 тыс. умерших в плену, а также потери на других театрах боевых действий. В ходе Дарданелльской операции французы потеряли около 10 тыс. убитыми и умершими от ран [247], а на Салоникском (Македонском) фронте — около 27 319 убитыми и умершими от ран и болезней [248]. Предполагая, что на Салоникском фронте доля умерших от болезней и других небоевых причин во всех безвозвратных потерях, кроме умерших в плену, была примерно такой же, как и в армии в целом, тогда общее число умерших от болезней среди всех погибших на Салоникском фронте французских солдат и офицеров можно оценить в 3666 человек. Тогда общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте французских военнослужащих можно оценить в 1095,3 тыс. человек. В германский плен попало 535 тыс. французов.

Потери американской армии на Западном фронте составили 50,3 тыс. убитых и умерших от ран и 4,5 тыс. пленными.

Потери двух русских бригад на Западном фронте во Франции можно оценить в 4 тыс. убитых и умерших от ран. Число пленных было ничтожно и не превышало нескольких сот человек.

Потери бельгийской армии на Западном фронте составили 29,9 тыс. убитыми и умершими от ран и 46 тыс. пленными.

Португальский экспедиционный корпус во Франции и Бельгии потерял 2160 убитыми и умершими от ран и болезней и 6678 пленными. За вычетом умерших от болезней общее число убитых и умерших от ран на Западном фронте португальцев можно оценить в 2 тыс. человек.

Германская армия потеряла на Западном фронте около 775,7 тыс. пленными и около 849,8 тыс. убитыми и умершими от ран.

Австро-венгерская армия потеряла на Западном фронте около 0,8 тыс. убитыми и умершими от ран и около 5,4 тыс. пленными.

Суммарные потери стран Антанты на Западном фронте убитыми и умершими от ран можно оценить в 1883,5 тыс. человек, а суммарные потери Центральных держав — в 850,6 тыс. человек. Необходимо оговориться, что потери Австро-Венгрии на Западном фронте являются статистически незначимой величиной, и соотношение потерь практически целиком определяется величиной потерь одной Германии. Потери стран Антанты на Западном фронте пленными можно оценить в 767,7 тыс. человек, а потери пленными Германии и Австро-Венгрии — в 781,1 тыс. человек. Суммарное соотношение потерь убитыми, умершими от ран и пленными оказывается 1,6:1 в пользу Германии и Австро-Венгрии. Соотношение по убитым и умершим от ран оказывается 2,2:1, также в пользу Центральных держав. А вот по пленным небольшой перевес, в соотношении 1,02:1, оказывается на стороне Антанты. Это объясняется деморализацией германской армии, истощенной четырьмя годами борьбы, в последние месяцы перед перемирием, когда за три с половиной месяца она потеряла пленными почти столько же, сколько потеряла пленными на Западном фронте в предыдущие четыре года борьбы. Поэтому для соотношения реального уровня боевой подготовки и командования вооруженными силами более показательным является соотношение потерь убитыми и умершими от ран. Германская армия была гораздо лучше, чем лучшие армии Антанты, дравшиеся на Западном фронте, подготовлена к ведению войны, превосходя противника в уровне боевой подготовки и командования и сохраняя этот качественный перевес почти до самого конца войны. Германия также не уступала Англии, Франции и США по уровню промышленного развития, хотя и существенно уступая им по уровню развития демократических институтов и традиций. Последнее сказалось в относительно большей стойкости государственного механизма этих стран к потрясениям войны. Однако еще более важным был подавляющий перевес Антанты в живой силе и вооружении, поскольку Антанта сначала имела на своей стороне считавшиеся неистощимыми людские ресурсы Российской империи, а в конце войны получила на свою сторону действительно неистощимые людские ресурсы и промышленный потенциал США.

Соотношение потерь сторон на Восточном фронте Первой мировой войны

По нашей оценке, русская армия потеряла в борьбе против Германии и Австро-Венгрии 1834 тыс. убитыми и умершими от ран (в том числе 301 тыс. человек — против австро-венгерских войск и 1533 тыс. — против германских войск) и 2467 тыс. пленными (в том числе 1435 тыс. — в германском плену и 1032 тыс. в австро-венгерском плену). Германские войска в борьбе против русской армии потеряли 219 тыс. убитыми и умершими от ран и 98,1 тыс. пленными. Австро-венгерские войска в борьбе против русской армии потеряли 301 тыс. убитыми и умершими от ран и 1194,1 тыс. пленными.

Совокупное соотношение потерь убитыми, умершими от ран и пленными оказывается 2,4:1 в пользу Центральных держав. Между Россией и Германией это соотношение равно 9,4:1 в пользу германской стороны, а между Россией и Австро-Венгрией — 1,12:1 в пользу российской стороны.

Общее соотношение потерь убитыми и умершими от ран оказывается 3,5:1 в пользу Центральных держав, а по пленным — 1,9:1, также в пользу Германии и Австро-Венгрии. При этом с германской армией соотношение потерь по убитым оказывается 7:1, а по пленным — 14,6:1, в обоих случаях в пользу германской стороны. С Австро-Венгрией соотношение потерь убитыми близко к 1:1, а пленными — 1,16:1 в пользу российской стороны. Германская армия на голову превосходила российскую армию по уровню боевой подготовки и командования и, в отличие от нее, не испытывала недостатка в снарядах. На катастрофический уровень соотношения безвозвратных потерь влиял и гораздо более высокий уровень образования, особенно функционального, у германских офицеров и солдат. Германия была гораздо более развитой промышленной страной по сравнению с Россией, да и демократические традиции там были значительно более развиты.

Австро-венгерская армия по своей боеспособности была примерно равна российской армии. Однако нежелание многих народов Австро-Венгрии, прежде всего чехов, словаков, сербов, румын и итальянцев, воевать привело к тому, что австро-венгерские потери пленными превышали русские. Австро-Венгрия превосходила Российскую империю как по уровню образования, так и по уровню душевого национального дохода. Из тысячи призывников в России значительно более половины были неграмотными (в Италии — 330 человек, в Австро-Венгрии — 220, во Франции — 68, в Германии — 1) [249]. В 1914 году показатели национального дохода в ведущих странах мира были следующими [250]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 10.Национальный доход и доход на душу населения в великих державах в 1914 г.

С 1894 года по 1913 год годовой прирост душевого национального дохода в России увеличился с 67 до 101 рубля. За тот же период в Японии прирост увеличился с 24 до 60 рублей, в Италии — со 104 до 230 рублей, в Австро-Венгрии — со 127 до 227 рублей, во Франции — с 233 до 355 рублей, в Германии — с 184 до 292 рублей, в Англии — с 273 до 463 рублей, в США — с 290 до 545 рублей. Как легко можно убедиться, по уровню развития Россия в начале XX века отнюдь не догоняла другие ведущие державы мира. Во многом это было следствием высоких темпов роста населения, по которым Российская империя уступала только США [251]. Однако острые межнациональные противоречия в Дунайской монархии, особенно сильные между чехами и немцами, венграми и словаками, венграми и румынами, венграми и сербами, сербами и хорватами и поляками и украинцами, подрывали боеспособность австро-венгерской армии, поэтому она, несмотря на более высокий образовательный уровень и более высокий уровень экономического развития Австро-Венгрии, не превосходила по боеспособности русскую армию.

Глава 3. Гражданская война в России (1917–1922 годы)

Сколько-нибудь достоверных данных о людских потерях в ходе Гражданской войны в России не существует. Есть только сводка о потерях Красной Армии, но она довольно неполная [252]. Что же касается потерь противостоявших ей белых армий и других антисоветских формирований, равно как и потерь армий государств, образовавшихся после распада Российской империи (Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Украины, Грузии, Армении и Азербайджана), то здесь, за редким исключением, имеются лишь отрывочные сведения, сводку которых никто еще не пытался сделать. Так же никто не пытался исследовать сохранившиеся архивы белых армий на предмет извлечения и сведения воедино имеющихся там данных о потерях. И тем более нет сколько-нибудь достоверных данных о потерях антисоветских и просоветских повстанческих и партизанских отрядов, которые почти не вели систематического учета личного состава. Слабо документированы и потери Красной гвардии, существовавшей с осени 1917 года и до того, как в конце февраля 1918 года была сформирована Красная Армия. Нет также данных о потерях «зеленых» отрядов, сражавшихся как против красных, так и против белых.

Также отсутствуют сколько-нибудь полные данные о потерях гражданского населения, как ставшего жертвами террора, так и умершего от голода и эпидемий. Нет и сколько-нибудь надежных исчислений жертв террора — красного, белого и «зеленого», хотя имеющиеся на сегодня факты позволяют утверждать, что красный террор по своим масштабам превосходил как белый, так и «зеленый». Подчеркнем, что фигурирующие в прессе и научных исследованиях цифры общих жертв Гражданской войны в России в 5—10 млн человек, равно как и более высокие и низкие оценки, не имеют под собой ни документального, ни демографического обоснования. Последнее вообще представляется невозможным, принимая во внимание большую неточность переписи 1926 года и практическую невозможность сравнить ее данные с данными переписей 1897 и 1920 годов. Тут и Первая мировая война, потери в которой Российской империи можно оценить лишь очень приблизительно, и значительные изменения границ, и значительные миграции в период 1918–1922 годов.

Российская научная общественность стоит перед сложной и важной задачей: подсчитать общее количество жертв Гражданской войны. Для этого требуется сотрудничество историков и демографов, привлечение исследователей из всех государств, прежде входивших в состав Российской империи, многолетнее изучение как центральных и региональных архивов, так и опубликованных материалов и документов, достаточно сложные расчеты. Такой проект посилен только научному коллективу в несколько десятков человек, в распоряжении которых — не один десяток лет. Одному исследователю такая задача, разумеется, не под силу. Неизвестно, когда российское государство выделит средства для столь амбициозного и необходимого нравственного очищения общества и более глубокого понимания происшедшего с нашей страной в XX веке. Пока же мы попытаемся проанализировать немногие имеющиеся в нашем распоряжении данные и наметить основные направления дальнейших исследований потерь в Гражданской войне.

Мобилизационное управление Полевого штаба Реввоенсовета Республики в декабре 1920 года оценивало потери Красной Армии с начала ее существования 85 343 убитыми и 502 016 ранеными. В справке отчетно-статистического отдела Главного управления РККА от 26 июля 1924 года потери Красной Армии в 1918–1920 годах определены в 40 тыс. убитых и умерших, 96 тыс. пропавших без вести, 24 тыс. пленных, 20 тыс. дезертировавших, 360 тыс. раненых и 1040 тыс. больных. В июне 1925 года то же Главное управление РККА оценивало потери уже совсем иначе: убито и умерло — 60 тыс. человек, пропало без вести — 150 тыс. человек, ранено и контужено — 260 тыс. человек, заболело — 1 млн человек. В 1925 году были впервые опубликованы данные о потерях в Гражданской войне с разбивкой только на боевые и санитарные и с разбивкой по годам [253]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 11.Потери Красной Армии в Гражданской войне

Скорее всего под боевыми потерями имеются в виду убитые и раненые, а под санитарными — эвакуированные больные. При этом боевые потери 1918–1920 годов оказываются в 1,34 раза меньше, чем потери убитыми и ранеными, исчисленные в конце 1920 года. Подобный разнобой в цифрах 1920–1925 годов наводит на мысль, что авторы исчислений порой брали цифры с потолка и не обладали сколько-нибудь полной базой статистических данных. При этом, как представляется, наиболее близкими к реальности были все-таки исчисления 1920 года, которые дают максимальное число убитых и раненых. Как признают авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века», «нередкими были… случаи, когда войсковые штабы не придавали должного значения учету и статистике людских потерь или же не имели возможности заниматься этим важным делом в силу непредвиденных резких осложнений оперативной обстановки. В результате архивные фонды по Гражданской войне страдают нехваткой многих первичных документов, необходимых для разработки статистических данных, в том числе по потерям. Особенно часто такие пробелы встречаются в архивных делах за 1918–1919 гг.» [254].

Заметим также, что из-за большого дезертирства попытки определить потери убитыми, ранеными и больными путем сравнения численности Красной Армии на разные даты с учетом поступивших пополнений, т. е. балансовым методом, не представляется возможным, тем более что данные о поступлении пополнений также весьма фрагментарны.

В 1926 году Управлением устройства и службы войск Главного управления РККА был составлен именной список, куда вошли около 51 тыс. фамилий военнослужащих, убитых или умерших от ран и болезней [255]. С 1 июня 1918 года по 1 июня 1920 года среднемесячная численность Красной Армии выросла с 374 551 до 4 424 317 человек, но при этом в действующей армии в июне 1920 года было только 1 539 667 человек [256].

Любопытно, что, согласно цитируемым авторами книги «Россия и СССР в войнах XX века» советским документам, большую часть периода Гражданской войны Красная Армия значительно уступала своим противникам в численности. Так, в декабре 1918 года Красная Армия будто бы уступала по численности всем своим противникам в 2,1 раза, причем на Западном фронте превосходство противника оценивается как почти 12-кратное. Вероятно, берется предполагаемый списочный состав расположенной на Востоке германской армии, без учета того, что в связи с революцией она находилась в состоянии разложения и ни с кем воевать не собиралась. Во второй половине июня 1919 года силы противника будто бы превосходят Красную Армию в 1,85 раза. Причем даже на Восточном фронте, где советские войска успешно громят Колчака, армии которого откатывались на Урал, у белых был небольшой перевес в численности — 129 тыс. штыков и сабель против 125 240. В первой половине мая 1920 года неприятельское превосходство немного уменьшилось. Теперь по численности врагов было лишь в 1,4 раза больше, чем красноармейцев. Зато на главных в тот момент Западном и Юго-Западном фронтах превосходство противника было более значительным — соответственно в 2,1 и 2,3 раза. Советские войска имели значительное превосходство лишь на Туркестанском фронте — в 2,8 раза, а также в полосе действий 7-й Отдельной армии на Севере, которая умудрилась иметь против себя противника, превосходящего ее по численности аж в 5,2 раза. Поскольку Северный фронт был ликвидирован еще в марте 1920 года, можно предположить, что в качестве противника этой армии рассматривалась вся армия Финляндии, причем в ее штатной численности, которой она далеко не достигала. Финская армия активных боевых действий против Красной Армии никогда не вела, дело ограничивалось стычками партизанских отрядов в Карелии. Численное превосходство в 1,6 раза Красная Армия обрела только 1 ноября 1920 года, при этом на Южном фронте против Врангеля превосходство было в 4,5 раза.

В то, что главные сражения Гражданской войны Красная Армия выиграла, уступая противнику в численности, верится с трудом. Особенно если принять, что в Красной Армии служили более 5 млн человек, а во всех белых армиях и армиях государств-лимитрофов служило не более 1,5 млн. При этом самая многочисленная из армий построссийских государств, польская, вела активные боевые действия против Красной Армии только с апреля по сентябрь 1920 года [257].

Как представляется, данные о численности противостоявших Красной Армии войск в советских документах завышены весьма значительно, порой в разы. Здесь сказалась давняя традиция русских военачальников максимально завышать в донесениях, в том числе и разведывательных, численность противника и его оснащение вооружением, боевой техникой, так, чтобы, он как минимум не уступал их войскам, а лучше — превосходил. Тогда любое поражение можно оправдать численным превосходством неприятеля, а победа будет выглядеть весомей и свидетельствовать о полководческих качествах одержавшего ее военачальника.

Авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» на основе архивных данных рассчитали потери Красной Армии за 1920 год [258] (см. табл. 12).

Данные этой таблицы весьма неполны. Как признаются ее составители, в нее не включены, в частности, потери за январь. Они приводят данные за этот месяц лишь по отдельным фронтам, по которым сохранились соответствующие документы: Западный фронт — 174 убитых, 1094 умерших от ран и болезней, 952 раненых и 19 772 заболевших; Юго-Западный фронт — 15 убитых, 1053 умерших от ран и болезней, 1768 раненых и 37 022 заболевших; 6-я отдельная армия (будущий Северный фронт) потеряла 3 убитых, 278 умерших от ран и болезней, 40 раненых и 2860 заболевших.

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 12.Потери Красной Армии в 1920 г.

Характерно, что среди убитых число рядовых, приходящихся на одного командира, — 8,1. Среди пропавших без вести такое соотношение оказывается 24,5:1, а если вычесть данные по Туркестанскому фронту и 5-й отдельной армии, по которым нет данных о числе командиров, то 24,1:1. Если взять суммарные данные по убитым и пропавшим без вести, исключив данные по Туркестанскому фронту и 5-й Отдельной армии, то соотношение красноармейцев и командиров оказывается 19,7:1. Вероятно, оно более объективно отражает соотношение бойцов и командиров среди убитых, поскольку у погибших красноармейцев было больше шансов попасть в число пропавших без вести, чем у погибших командиров. В небоевых потерях, подавляющее большинство из которых, вероятно, составляют умершие от болезней, число убитых красноармейцев на одного командира составляет 32,7:1. Принимая во внимание, что среди заболевших вряд ли мог быть существенный недоучет командиров и что вероятность умереть от болезней у них была примерно одинаковая, можно предположить, что примерно таким было соотношение командиров и красноармейцев в боевых частях. Среднее соотношение красноармейцев и командиров по всем основным фронтам, взятое главным образом за июль — август 1920 года, составляет 12,6:1. Однако здесь взята полная списочная численность войск, со штабами и тылами, где доля командиров значительно выше средней [259]. Соотношение же числа красноармейцев и командиров среди заболевших, 25,6:1, находится примерно посредине между этим показателем среди убитых и пропавших без вести и среди небоевых потерь. Не исключено, что среди заболевших в большей мере учтены как боевые, так и небоевые части и учреждения, тогда как среди небоевых потерь, очевидно, подразумеваются только потери боевых частей. Правда, среди раненых соотношение получается всего лишь 6,6:1, что можно объяснить только огромным недоучетом раненых красноармейцев, тогда как командиров учитывали гораздо более точно.

Есть также данные по распределению потерь Красной Армии по годам, на которых основаны подсчеты авторов книги «Россия и СССР в войнах XX века» [260].

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 13.Потери Красной Армии в 1918–1920 гг.

Здесь невооруженным глазом видно, что в 1918–1919 годах был громадный недоучет потерь, как безвозвратных, так и санитарных, во много раз превосходящий недоучет в 1920 году. Если вспомнить историю Гражданской войны, то на 1918 год приходятся два Кубанских похода Добровольческой армии, причем в первом, «Ледовом» походе белые даже не брали пленных, и безвозвратные потери красных были особенно велики и, вероятно, в несколько раз превышали первоначальную численность Добровольческой армии. Как пишет русский историк С.В. Волков, «среди 3683 участников похода было 36 генералов (в т. ч. 3 генерала от инфантерии и кавалерии и 8 генерал-лейтенантов), 190 полковников, 50 подполковников и войсковых старшин, 215 капитанов, ротмистров и есаулов, 220 штабс-капитанов, штабс-ротмистров и подъесаулов, 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков, корнетов и хорунжих, 668 прапорщиков, 12 морских офицеров (в т. ч. 1 капитан 1-го ранга и 1 капитан 2-го ранга), 437 вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев и 2 гардемарина, 364 унтер-офицера (в т. ч. подпрапорщиков и им равных), 235 солдат (в т. ч. ефрейторов и им равных) и 2 матроса. Кроме того — 21 врач, 25 фельдшеров и санитаров, 66 чиновников, 3 священника и 14 гражданских лиц. Из 165 женщин 15 были прапорщиками, 17 рядовыми добровольцами, 5 врачами и фельдшерицами, 122 сестрами милосердия и только 6 не служили в армии» [261]. Фактически эти бои, как, впрочем, и Второй Кубанский поход, равно как и ожесточенные бои, которые добровольцы вели в январе и феврале 1918 года на Дону, были боями профессиональных военных против наспех сформированного ополчения. Следует принять во внимание, что уже в 1918 году значительные потери войска несли от эпидемий. Так, в конце 1918 года при отступлении к Астрахани 11-я армия красных почти полностью погибла от тифа. Надо учесть также, что во второй половине 1918 года шли ожесточенные бои за Царицын между донскими казаками атамана П.Н. Краснова и советскими войсками. Сюда же надо приплюсовать потери Красной гвардии в конце 1917 года — начале 1918 года в боях против добровольцев Корнилова, донских, кубанских и оренбургских казаков, а также в боях против войск украинской Центральной рады.

Гораздо меньшие потери Красная Армия понесла в 1918 году в боях на Восточном фронте, в боях против чехословацкого корпуса и войск Комуча, против войск интервентов на Севере России, а также во время наступления австро-германских войск в феврале — апреле 1918 года. Вообще на востоке страны борьба в целом отличалась меньшей ожесточенностью, чем на юге и северо-западе, поскольку на востоке оказалось лишь незначительное число бывших офицеров царской армии, казачьи войска были гораздо малочисленнее, чем в европейской части страны, и силы белых, которые в конце концов возглавил адмирал А.В. Колчак, были значительно слабее, чем сражавшиеся в европейской части страны армии Деникина, Юденича и Врангеля. Так же велики, как и в 1918 году, были потери Красной Армии в 1919 году, когда она разбила основные силы Колчака, Деникина и Юденича. Поэтому убитых и пропавших без вести в рядах советских войск в 1919 году никак не могло быть только 60 408 человек, что в 4 раза меньше, чем потери 1920 года, когда основные потери пришлись на войну с Польшей, на последние бои с деникинцами в январе — марте и на бои с Врангелем, а также на бои с армией атамана Семенова в Забайкалье. Даже с учетом больших потерь Красной Армии в польскую войну и при штурме Перекопа, вряд ли суммарные потери за 1920 год существенно превышали суммарные потери за 1919 год. Мы принимаем потери Красной Армии убитыми и пропавшими без вести за 1920, 1919 и 1918 годы примерно равными между собой. Потери за февраль — декабрь 1920 года мы определяем с помощью коэффициента соотношения численности красноармейцев и командиров и красноармейцев в 32,7:1. При этом число командиров среди пропавших без вести в 5-й Отдельной армии и на Туркестанском фронте в сумме мы оцениваем в 85 человек. Тогда общее число убитых и умерших от ран и пропавших без вести командиров за указанный период составит 7349 человек. Общее же число убитых, умерших от ран и пропавших без вести за указанный период можно оценить в 240,3 тыс. человек. Из польского плена вернулось 75 699 советских людей [262]. Практически все они попали в плен в 1920 году. В таблицы потерь не вошли около 43 тыс. красноармейцев, интернированных германскими властями в августе — сентябре 1920 года в Восточной Пруссии после разгрома под Варшавой. Сколько из них умерло во время интернирования, точно неизвестно, но, вероятно, немного, поскольку 40 986 человек были возвращены в середине 1921 года, а некоторое число вернулось на родину еще раньше — в конце 1920 и в начале 1921 года [263]. Смертность среди интернированных была значительно ниже, чем смертность красноармейцев в польском плену. Это объясняется как более мягкими условиями и меньшим временем содержания для интернированных, так и тем, что в Германии не было массовых эпидемий и, несмотря на союзную блокаду, она меньше пострадала от войны, чем Польша, ставшая театром боевых действий в Первую мировую войну.

Общее число советских пленных, оказавшихся в польском плену, включает около 16–18 тыс. умерших в польских лагерях, главным образом от эпидемий, и около 25 тыс. человек поступили в армию Украинской Народной Республики, отряды Савинкова и Булак-Булаховича и в другие антибольшевистские формирования и после заключения перемирия и Рижского мира в подавляющем большинстве остались в Польше или уехали в другие страны Европы [264]. Если суммировать все польские данные о советских пленных по польским данным по отдельным операциям, получается 118,3 тыс. человек: 7096 — в 1919 году, 30 тыс. — в ходе Киевской операции в апреле — мае 1920 года, 41 161 — в ходе контрнаступления под Варшавой в августе — сентябре 1920 года, 40 тыс. — во время заключительных боев в период с 11 сентября по 18 октября 1920 года [265]. Кроме того, около 1 тыс. советских пленных умерло еще в 1919 году [266], а не менее 7 тыс. были отбиты в ходе контрнаступления Красной Армии на Юго-Западном фронте в мае — июне 1920 года [267]. В сумме это дает 112,3 тыс. пленных, из которых 104,2 тыс. — в 1920 году, что на 9,3 тыс. больше официального числа пропавших без вести в 1920 году на Западном и Юго-Западном фронтах. Вероятно, эта цифра в 112,3 тыс. пленных наиболее близка к истине. Тогда число пленных, оставшихся в Польше и других странах после заключения перемирия, можно оценить в 19,6—20,6 тыс. человек.

Наша оценка близка к оценке польского историка Збигнева Карпуса, согласно которой после прекращения боевых действий в середине октября 1920 года в Польше находилось около 110 тыс. советских пленных, в том числе около 50 тыс. захваченных в боях за Варшаву с начала августа и по 10 сентября 1920 года, 40 тыс. — в период с 11 сентября по 18 октября 1920 года, и еще 15–20 тыс. человек, взятых в плен в период с февраля 1919 года по июль 1920 года. Из них до 25 тыс. человек поступили в союзные Польше русские и украинские отряды, 16–18 тыс. умерло и около 67 тыс. было репатриировано [268]. Возможно, разница в числе репатриированных по советским и польским данным образовалась за счет советских пленных, отбитых Красной Армией в ходе контрнаступления в июне — июле 1920 года и включенных в советские данные по репатриации.

Между тем, по советским документам общее число пропавших без вести на Западном и Юго-Западном фронтах составило 94 880, при этом на Юго-Западном фронте их оказалось всего на 12 730 человек меньше, чем на Западном, при том, что основную массу пленных поляки взяли именно на Западном фронте. Это говорит о значительном недоучете потерь, особенно на Западном фронте.

Если оценить общее число убитых и пропавших без вести на Юго-Западном и Западном фронтах, основываясь на данных о потерях командиров, то оно может составить около 196,3 тыс. человек, что на 83,8 тыс. больше официальных цифр. Если это число целиком отнести к пропавшим без вести, то их количество на двух фронтах возрастет до 178,7 тыс. человек, из которых 104,2 тыс. попали в плен. С учетом того, что в плену умерло 16,5 тыс. красноармейцев, в том числе около 1 тыс. — в 1919 году, общее число оставшихся в живых пленных 1920 года можно оценить в 88,7 тыс. человек. Тогда общее число убитых, умерших от ран и умерших в плену на Западном и Юго-Западном фронтах можно оценить в 107,6 тыс. человек, а общее число убитых, умерших от ран и в плену в составе Красной Армии в феврале — декабре 1920 года — в 151,6 тыс. человек. Потери в январе 1920 года убитыми и умершими от ран и в плену можно оценить примерно в 15,2 тыс. человек, т. е. в одну десятую от потерь в феврале — декабре, учитывая, что в декабре 1920 года Красная Армия практически не вела боев. Таким образом, общие потери советских войск в 1920 году убитыми и умершими от ран и в плену можно оценить в 166,8 тыс. человек, а без умерших в плену — в 150,3 тыс. человек. Общее же число погибших и умерших от ран и в плену в 1918–1920 годах можно оценить примерно в 500,4 тыс. человек. Кроме этого, Красная Армия несла потери от болезней. В феврале — декабре в 1920 году от болезней и несчастных случаев умерло 20 018 человек в боевых частях Красной Армии. Если оценить число умерших от болезней в январе в одну одиннадцатую от общего числа умерших в последующие месяцы 1920 года, то общее число умерших от болезней и несчастных случаев, а также по другим причинам в боевых частях Красной Армии можно оценить в 21,8 тыс. человек. В тыловых частях умерло от ран и болезней 17 539 человек, при том, что заболевших было 2 203 078 человек, а раненых поступило 319 097. Последняя цифра кажется близка к истинной цифре раненых в 1920 году, в отличие от цифры в 57 475 раненых, приведенной в данных о потерях действующей армии в 1920 году. Тогда соотношение между числом раненых и числом убитых и умерших от ран оказывается 2,1:1. В 1919 году раненых оказалось 202 293 человека, или в 1,6 раза меньше, чем в 1920 году, что представляется невероятным, принимая во внимание, что интенсивность боевых действий в 1919 году была ничуть не меньше, чем в 1920-м. Заболевших же было в 2,7 раза меньше, чем в 1920 году, — всего 819 617, что также кажется маловероятным. Скорее всего число заболевших в 1919 году значительно занижено.

Цифру же в 17 539 человек мы относим к умершим от неинфекционных болезней и несчастных случаев. Тогда общее число умерших от болезней и несчастных случаев, как на фронте, так и в тылу, можно оценить минимум в 39,3 тыс. человек. Если эта цифра относилась бы ко всем болезням, включая инфекционные, то смертность от болезней, вопреки распространенному мнению, оказывается не слишком большой — всего 1,8 % от общего числа заболевших. Однако, судя по всему, в данном случае речь идет только о смертности от неинфекционных заболеваний и несчастных случаев. В нашем распоряжении имеются данные о числе инфекционных больных и о числе умерших от инфекционных болезней. В 1918 году было 5940 инфекционных больных, в 1919-м — 587 480 и в 1920 году — 1 659 985. В 1918 году умерло будто бы всего лишь 786 человек, в 1919 году — 73 804 и в 1920 году — 208 519 человек [269]. Данные за 1918 год, вероятно, занижены во многие десятки раз. Но и данные 1919 года кажутся приуменьшенными вследствие недоучета. К 1 июля 1919 года численность Красной Армии достигала 2 320 542 человек, а к 1 июня 1920 года — 4 424 317 человек, т. е. в 1,9 раза больше [270]. При этом число умерших от инфекционных болезней в 1920 году оказалось в 2,8 раза больше, чем в 1919 году. Как нам представляется, резонно предположить, что в 1919 году умерло от инфекционных заболеваний лишь в 1,9 раза меньше, чем в 1920 году, т. е. примерно 109,7 тыс. человек. Характерно также, что, как мы уже убедились, авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» в таблице 65 приводят данные о том, что в 1918 году в действующей армии заболело 45 542 человека, в 1919 году — 819 617 и в 1920 году — 2 203 078 человек. Кроме того, в тыловых военных округах заболело в 1918 году — 77 332 человека, в 1919 году — 253 502 человека и в 1920 году — 386 455 человек. Вероятно, суммирование данных по действующей армии и тыловым округам и дает наиболее близкое к истине число инфекционных больных в Красной Армии: в 1918 году — 122 864 человека, в 1919 году — 1 073 119 и в 1920 году — 2 589 533 человека.

Если предположить, что в 1920 году учет потерь в Красной Армии был наиболее точным по сравнению с 1918–1919 годами (а Справочный учетно-статистический отдел был создан в составе Всероссийского Главного штаба лишь в сентябре 1919 года, а его деятельность начала положительно сказываться на учете личного состава и потерь только с начала 1920 года) [271], то доля умерших от инфекционных болезней в 1920 году можно оценить в 8,1 %. Если то же соотношение было и в 1919 году, то число заболевших в этом году должно было составлять около 1354,3 тыс. человек, что в 1,3 раза больше, чем документально установленное число инфекционных больных в 1919 году. Такой размер недоучета, примерно в 20 %, представляется вполне вероятным. Что же касается числа красноармейцев, умерших от инфекционных болезней в 1918 году, то оно, вероятно, было меньше числа умерших в 1919-м примерно вдвое. Его можно оценить примерно в 54,85 тыс. человек, а число заболевших — в 677,1 тыс. человек. Общее число умерших от инфекций в Красной Армии мы оцениваем в 373,1 тыс. человек. Можно предположить, что примерно так же, как число погибших от инфекций бойцов Красной Армии, изменялось по годам число погибших от неинфекционных заболеваний и несчастных случаев. Ведь и то, и другое фактически является функцией от численности вооруженных сил. Общее число погибших от несчастных случаев и неинфекционных болезней в Красной Армии в 1918–1920 годах мы оцениваем в 70,3 тыс. человек.

Мы также предполагаем, что число умерших от неинфекционных болезней и несчастных случаев, равно как и число умерших от инфекционных болезней в рядах белых армий, мы оцениваем примерно в половину от числа умерших по этим причинам в Красной Армии. Хотя в численности они уступали Красной Армии в 4–5 раз, но зато отличались гораздо худшим обустройством медицинской службы и тыла вообще. Общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев у белых мы оцениваем в 221,7 тыс. человек.

Попробуем сравнить соотношение потерь Красной Армии и Войска польского в советско-польской войне 1919–1920 годов. Польские потери известны довольно точно. Они составили [272]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 14.Потери польской армии в 1918–1920 годах

По годам польские потери распределялись следующим образом: 1918 год — 1128 человек, 1919 год — 48 614 человек, 1920 год — 201 587 человек.

Средняя численность польской армии в 1920 году составляла 825 тыс. человек. В этом году погибло в бою 14 366 человек, а 315 838 человек заболели инфекционными болезнями. Из них умерло 13 823, или 4,3 % заболевших. В Красной Армии же, насчитывавшей в 1920 году 4 424 317 человек, смертность от инфекционных болезней, по нашей оценке, составила 8,1 % [273]. Поскольку в 1919 году численность польской армии была в несколько раз меньше, вряд ли число умерших от инфекций было значительным и превышало 3–4 тыс. человек. К началу января 1919 года в Войске польском было 100 тыс. человек, к концу февраля — 155,8 тыс. человек, к концу апреля — 170 тыс., а к концу 1919 года его численность возросла до 600 тыс. человек. Среднегодовую численность польской армии для 1919 года можно оценить в 257 тыс. человек, учитывая, что резкий рост численности Войска польского произошел в самом конце 1919 года. Это в 3,2 раза меньше средней численности польской армии в 1920 году. Соответственно число умерших от инфекционных заболеваний вряд ли могло быть больше 4,3 тыс. человек [274]. Это еще раз доказывает, что цифра 38 830 в графе «Прочие потери» не может относиться к умершим от всех болезней и несчастных случаев. Если от инфекционных заболеваний могло умереть не более 18,1 тыс. человек, то тогда на умерших от несчастных случаев и неинфекционных болезней должно было приходиться 20,7 тыс., что совершенно невероятно. Смертность от неинфекционных болезней была крайне незначительна, и от несчастных случаев такое большое количество солдат и офицеров тоже не могло погибнуть. Остается предположить, что, вместе с умершими от ран, умершие от всех болезней и несчастных случаев относятся к графе «Умершие». Эта категория насчитывает 30 337 человек. Вероятно, общее количество умерших от всех болезней и несчастных случаев составляет около двух третей от этого числа, т. е. около 20,2 тыс. человек, а количество умерших от ран — около одной трети, т. е. около 10,1 тыс. человек. В категорию же «Прочие потери», скорее всего, вошли все те, кто пострадал от несчастных случаев и неинфекционных болезней.

Существует именной список поляков, погибших в рядах польской армии в 1918–1920 годах. Он был опубликован в 1934 году, насчитывает 47 055 имен [275] и практически совпадает с суммарным числом убитых и умерших — 47 615 человек. Как можно понять, сюда вошли как убитые, так и умершие от ран, болезней, несчастных случаев, но не вошли убитые и умершие в плену из числа пропавших без вести. Скорее всего в категорию «Прочие потери» вошли эвакуированные больные, а также получившие увечья в результате аварий и несчастных случаев, тогда как умершие от болезней и несчастных случаев, вероятно, включены в графу «Умершие». Мы не знаем, указаны ли в графе «Раненые» все лица, получившие ранения, или только те раненые, которые остались в живых. Но даже если верно последнее предположение, доля умерших от ран, если считать всех умерших только умершими от ран, оказывается слишком велика — 21,1 %. Столь высокая смертность от ран кажется невероятной, так как она должна была бы доказывать, что в госпитали попадало много тяжелораненых, у которых было не так много шансов выжить. А поскольку медико-санитарная служба была поставлена, во всяком случае, не хуже, чем в Англии, Франции или Германии в Первую мировую войну, столь высокую смертность раненых трудно объяснить. Поэтому логичнее предположить, что до двух третей в графе «Умершие» приходится на умерших от болезней и по другим небоевым причинам.

В 1919 году на Западном фронте, по данным, приводимым российским историком И.И. Костюшко, было пленено 1324 польских военнослужащих, включая 7 офицеров и 3 врача. Части Южного фронта, действовавшие против поляков, захватили в 1919 году 116 пленных, включая 1 офицера, а всего — около 1450 человек [276]. В 1920 году войска советского Западного фронта взяли в плен 19 699 поляков, а войска Юго-Западного фронта — 12 139 поляков [277]. Общее число польских пленных, взятых на советско-польском фронте, можно оценить в 33 288 человек. Кроме того, в Сибири из состава 5-й дивизии польских стрелков, сформированной главным образом из польских пленных Первой мировой войны и сражавшейся на стороне войск Колчака, Красная Армия взяла около 8 тыс. пленных [278]. Вплоть до июля 1922 года из России, Украины и Белоруссии было репатриировано 34 839 польских военнопленных, а еще 133 пленных, бежавших из плена, благополучно добрались до польских позиций [279]. Не вернулись домой примерно 6,3 тыс. польских пленных. По оценке И.И. Костюшко, в советском плену умерло около 2 тыс. поляков, а не пожелали вернуться и остались в СССР, по разным данным, от 2 до 3,5 тыс. человек [280]. С учетом этого, общее число погибших в советском плену поляков, в основном ставших жертвами эпидемий, можно оценить от 2,8 до 4,5 тыс. человек, в среднем — в 3,65 тыс. человек. Из них на захваченных в Сибири поляков могло приходиться около 1,65 тыс. умерших в плену.

Необходимо также учесть, что потери Войска польского включают потери не только в боях против Красной Армии, но и в боях против Украинской Галицийской армии, продолжавшихся с начала ноября 1918 года до середины июля 1919 года, а также эпизодические бои с войсками Украинской Народной Республики в январе и марте 1919 года и с литовскими отрядами в районе Вильнюса в январе и апреле 1919 года и в сентябре — ноябре 1920 года. Также во время польского Сейненского антилитовского восстания в районе Сувалок в августе 1919 года участвовали примерно 800 солдат Войска польского и около 1000 повстанцев. Польские потери составили 37 убитых и 70 раненых [281], из которых на регулярные войска могло приходиться до 16 убитых и до 31 раненого. В то же время польские регулярные войска не участвовали в трех польских восстаниях в германской Верхней Силезии в 1919–1921 годах, но зато участвовали в вооруженном конфликте с Чехословакией в январе 1919 года из-за Тешинской Силезии, в котором польские потери составили 92 убитых, а чехословацкие потери — 53 убитых. Но в польском восстании в Тешине в 1920 году польские войска не участвовали.

Первый бой между советскими и польскими войсками произошел 28 января 1919 года под Волковысском, но он не имел серьезных последствий. Активные боевые действия между Красной Армией и Войском польским начались только во второй половине марта 1919 года и продолжались до конца апреля. С мая по июль 1919 года на советско-польском фронте опять было затишье. Поляки начали наступление здесь только в июле, после того, как они покончили с Украинской Галицийской армией. С декабря 1918 по февраль 1919 года продолжалось Великопольское восстание поляков, прежде служивших в германской армии. Оно охватило провинцию Позен (Познань, Великая Польша). Однако восставшие, численность которых составляла около 70 тыс. человек, почти не имели потерь, поскольку германские гарнизоны быстро капитулировали.

Практически все потери поляков в ноябре — декабре 1918 года и в январе — феврале 1919 года приходятся на войну с ЗУНР. За 1918 год польские потери составили 1128 человек, в январе 1919 года они составили около 4 тыс. человек, а в феврале — около 2 тыс. человек [282]. В марте поляки потеряли около 4,8 тыс. человек, в апреле — около 3 тыс. человек, в мае — 5 тыс., в июне — 9 тыс. и в июле — 5 тыс. человек. Предположим, что половина польских потерь в марте — июле падает на борьбу с украинскими и, в незначительной степени, литовскими войсками, а другая половина — на потери в боях против Красной Армии. Тогда общие потери поляков в боях против украинских и литовских войск можно оценить в 20,5 тыс. человек. Кроме того, в ноябре 1920 года польская армия потеряла около 4 тыс. человек, а в декабре — около 1,5 тыс. человек. Эти потери приходятся в основном на потери в боях с литовской армией в районе Вильнюса. Мы оцениваем польские потери в этом конфликте примерно в 5,5 тыс. человек, предполагая, что потери поляков в боях против литовцев в сентябре и октябре 1920 года примерно равны польским потерям в ноябре и декабре 1920 года, понесенным на других фронтах или относящимся к умершим от ран и болезней на советско-польском фронте. Общие потери поляков в борьбе против польских и литовских войск мы оцениваем в 26 тыс. человек, из которых на убитых и умерших приходится около 7,8 тыс. человек.

Из 51 374 поляков, пропавших без вести, не менее 33 288 попали в советский плен. Остальные 18 086 человек, по всей вероятности, должны быть отнесены к числу убитых, почти исключительно — в боях против Красной Армии, поскольку в боях с украинцами и литовцами пропавших без вести почти не было. Тогда общее число убитых можно оценить в 35 364 человека. Оно оказывается почти равным числу умерших, что доказывает, что в число умерших входят как умершие от ран, так и умершие от болезней и по другим небоевым причинам. Соотношение, когда число убитых практически равно числу умерших от ран, в истории не встречается. На одного убитого в Войске польском приходилось 3,2 раненого, если в графу «Раненые» включены все раненые, и около 3,6 раненого, если в графу «Раненые» включены только оставшиеся в живых раненые. Оба соотношения кажутся вполне обычными для боевых действий в начале XX века. Поскольку около 26 тыс. человек Войско польское потеряло в боях против украинских и литовских армий, то общее число польских потерь в боях против Красной Армии можно оценить в 225,3 тыс. человек, включая 31,4 тыс. убитых, 26,8 тыс. умерших, 33,3 тыс. пленных, 100,6 тыс. раненых и 34,4 тыс. больных и пострадавших от несчастных случаев.

Для того чтобы оценить соотношение советских и польских потерь, надо попытаться оценить потери польских союзников — армии УНР, армии Булаховича — Савинкова и др. Следует учесть, что их численность была значительно меньше, чем численность польской армии, и к моменту заключения перемирия их общая численность достигла максимума и не превышала 40 тыс. человек [283]. Время же их активных боевых действий против Красной Армии было во много раз меньше, чем время боевых действий польской армии. С учетом этого общие потери союзных Польше войск вряд ли превышали 5 тыс. человек, включая около 1 тыс. пленных и около 1 тыс. убитых и умерших.

Из потерь советских Западного и Юго-Западного фронтов надо исключить те, которые были понесены в боях против генерала Врангеля до того, как был образован Южный фронт. 13-я армия Юго-Западного фронта, сражавшаяся в Северной Таврии, согласно неполным донесениям ее штаба, в январе — августе 1920 года потеряла только убитыми 5445 человек. При этом значительное число убитых не было учтено, так как отсутствовали донесения за вторую половину марта, первую половину мая и некоторые другие периоды времени и, кроме того, многие убитые оказались среди пропавших без вести, число которых Б.Ц. Урланис не приводит [284]. Данный пример также показывает абсурдность цифры, определяющей потери Юго-Западного фронта за 1920 год убитыми в 10 653 человека. Тогда получается, что больше половины потерь фронт понес в борьбе против Врангеля, а не против Польши. Но это противоречит здравому смыслу. Ведь против польских войск действовали основные силы Юго-Западного фронта, и бои против поляков были гораздо более длительными и интенсивными, чем против Врангеля. Кроме того, в боях против Врангеля 13-я армия понесла значительные потери пленными, которые, правда, в своем подавляющем большинстве вернулись к красным во время отступления Русской армии из Северной Таврии в октябре — ноябре 1920 года. Врангель, в частности, упоминает, что при первоначальном наступлении в Северной Таврии в июне 1920 года было взято около 8 тыс. пленных. В результате разгрома кавалерийского корпуса Д.П. Жлобы в конце июня — начале июля было взято еще 2 тыс. пленных. В ходе дальнейшего наступления в период с 6 по 11 июля было взято еще 11 тыс. пленных. В ходе боевых действий во второй половине июля и начале августа Русская армия взяла еще более 5 тыс. пленных. В августе в боях за Каховку было взято еще не менее 4 тыс. пленных [285]. В сумме это дает не менее 30 тыс. пленных. Это всего на 11 075 человек меньше, чем общие потери Юго-Западного фронта за февраль — декабрь 1920 года по суммарным данным отчетных документов, при том, что потери пленными в боях против поляков были больше, чем в боях против Врангеля. Наиболее вероятным кажется предположение, что потери 13-й армии за июль и август 1920 года не включены в данные о потерях Юго-Западного фронта за 1920 год, приведенные в книге «Россия и СССР в войнах XX века». Кстати сказать, они наверняка не включены и в потери Южного фронта, которые вообще оказываются на удивление маленькими — 811 убитых и умерших от ран и 14 819 пропавших без вести.

Потери советских Западного и Юго-Западного фронтов убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести в период с февраля по декабрь 1920 года составили, по нашей оценке, 223,1 тыс. человек, а с исключением 104,2 тыс. пленных — 118,9 тыс. человек. Потери Юго-Западного и Западного фронтов за январь 1920 года составили 189 убитыми, 2720 ранеными, 56 794 заболевшими и 2147 умершими от ран и болезней [286]. Не исключено, что в число умерших от ран включены также убитые. Если принять смертность от болезней в 8,1 %, то в январе 1920 года от болезней на двух фронтах могло умереть 4600 человек, что более чем вдвое превышает общее число умерших от ран и болезней. Либо это число значительно занижено, либо в число умерших от болезней включены не только инфекционные больные, но и жертвы несчастных случаев и неинфекционных заболеваний. Мы предполагаем, что число умерших раненых и больных могло быть примерно одинаковым. Тогда число умерших от ран мы оцениваем в 1073 человека, а общее число умерших от ран и убитых — 1262 человека. Общее число убитых и умерших от ран в боях против поляков можно определить в 120,2 тыс. человек. Польские потери в боях против советских войск в 1920 году можно оценить в 196,1 тыс. человек, включая 33,3 тыс. пленных, 26,4 тыс. убитых и 22,7 тыс. умерших. Если предположить, что примерно треть умерших приходится на умерших от ран, общее число умерших от ран можно оценить в 7,6 тыс. человек. Тогда общее число убитых и умерших от ран в польской армии, действовавшей против Красной Армии в 1920 году, составит 34,0 тыс. человек, а соотношение убитых и умерших от ран между советскими и польскими войсками в 1920 году будет равно 3,5:1. Если же учесть потери польских союзников — по нашей оценке, до 1,5 тыс. убитыми и умершими, то соотношение будет 3,4:1. Учитывая же, что союзники Польши вряд ли нанесли Красной Армии потерь больше, чем понесли они сами, то реальное соотношение польских и советских потерь будет примерно 3,45:1.

Гораздо сложнее определить соотношение потерь убитыми и умершими от ран между Красной Армией и белыми армиями. Можно предположить, что на Южном фронте в боях против войск Деникина, на Северо-Западном фронте в боях против войск Юденича и на Севере в боях против войск генерала Миллера и англо-американских интервентов соотношение потерь убитыми и умершими от ран, скорее всего, было в пользу белых, учитывая значительную долю в их составе офицеров, в том числе кадровых, а также казаков. Однако вряд ли это соотношение было столь же благоприятным, как для поляков в случае советско-польской войны, поскольку польская армия превосходила белые армии и по боеспособности, и по вооружению. Мы предполагаем, что потери красных убитыми и умершими от ран превышали потери белых на указанных фронтах примерно в 2 раза. Согласно подсчетам С.В. Волкова, на Юге России в Белом движении приняло участие около 115 тыс. офицеров, из которых 35–40 тыс. погибли, до 45 тыс. эмигрировало и до 30 тыс. попало в плен или при эвакуации белых армий осталось в России. Многие из этих последних стали жертвами красного террора еще до окончания Гражданской войны. На Востоке воевало 35–40 тыс. офицеров, из которых погибло до 7 тыс., столько же эмигрировало, а большинство осталось на советской территории. На Севере из 3,5–4 тысяч офицеров погибло не менее 500, осталось (попало в плен) 1,5 тыс. (свыше трети), а половина эмигрировала, главным образом, еще до начала 1920 года. На Западе и Северо-Западе в белых формированиях участвовало в общей сложности около 7 тыс. офицеров, из которых погибло не более 1,5 тыс. а подавляющее большинство оказалось за границей, на советской территории осталось менее 10 %. Примерно 7 тыс. офицеров работали в подполье, тайно поддерживая белых. Из них около 400–500 человек смогли эмигрировать, а 6,5 тыс. стали жертвами красного террора. Таким образом, на Юге воевало около 68 % всех офицеров-белогвардейцев, на Востоке — свыше 22 %, на Севере — 2,5 %, на Западе и в подпольных организациях — по 4 %. При этом по потерям офицеров на Юг приходится 73 % погибших, на Восток — 13 %, на подполье — 12 %, на Запад и Северо-Запад — 3 % и на Север — около 1 %. Из примерно 170 тыс. офицеров, участвовавших в Белом движении, 50–55 тыс. погибло, 58 тыс. оказалось в эмиграции и 57–62 тыс. осталось на советской территории [287]. На Востоке боеспособность белых армий, из-за малочисленности офицеров и казачьих частей, была значительно ниже, чем в европейской части страны, и не превышала боеспособность Красной Армии, где, кстати сказать, тоже служила значительная часть бывших русских офицеров, но их доля была в несколько раз ниже, чем в белых армиях. Поэтому можно предположить, что соотношение потерь убитыми и умершими от ран на Востоке между красными и белыми было примерно 1:1. Соотношение числа погибших офицеров на Юге, Западе и Севере к числу офицеров, погибших на Востоке, — примерно 5,9:1. Однако это соотношение вряд ли можно автоматически распространить на соотношение потерь между белыми армиями различных театров боевых действий. Ведь на Юге многие офицеры сражались в качестве рядовых бойцов и, соответственно, несли непропорционально большие потери по сравнению с другими театрами, где офицеров в качестве рядовых бойцов практически не использовали. К тому же на Юге была выше доля офицеров и среди умерших от болезней. Мы предполагаем, что примерно треть своих потерь убитыми и умершими от ран белые понесли на Восточном фронте, а две трети — на других театрах боевых действий. Потери Красной Армии в боях против Польши убитыми и умершими от ран можно оценить в 141,1. Еще примерно 16,5 тыс. красноармейцев умерло в плену. В таком случае потери Красной Армии в боях против собственно белых армий убитыми, умершими от ран и в плену можно оценить в 342,8 тыс. человек (если принять общее число погибших красноармейцев в 500,4. тыс. человек). Число умерших в белом плену красноармейцев было сравнительно невелико, поскольку основную массу пленных использовали для пополнения своих немногочисленных армий. Убивали только коммунистов и иногда — офицеров, пошедших на службу в Красную Армию. Определить даже сколько-нибудь приблизительно число умерших в плену красноармейцев не представляется возможным. Поэтому в дальнейших расчетах мы условно включаем красноармейцев, погибших в белом плену, в число убитых и умерших от ран. Тогда нам остается решить уравнение: Y + 2×2Y = 342 800, где y — число погибших на Востоке белых в 1918–1920 годах. Y = 68 560.

Таким образом, потери белых на Востоке мы оцениваем в 68,6 тыс. человек, а потери белых на остальных фронтах — в 137,2 тыс. человек. Всего потери белых армий убитыми и умершими от ран и в плену в 1918–1920 годах можно оценить в 205,8 тыс. человек, а с добавлением умерших от болезней — 427,5 тыс. человек. Потери Красной Армии в 1918–1920 годах убитыми и умершими от ран и в плену мы оцениваем в 500,4 тыс. человек, а с умершими от всех болезней и несчастных случаев — в 943,8 тыс. человек. Заметим, что авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» расчетным способом, исходя из соотношения раненых и убитых 4:1, определяют потери Красной Армии в 1918–1920 годах в следующих цифрах: убито и умерло на этапах санитарной эвакуации — 249 294 человека, пропало без вести, не вернулось из плена — 86 330, умерло от ран и болезней из состава действующей армии — 407 209, ранено, контужено, обожжено, обморожено — 536 725, заболело из состава действующей армии — 3 068 237, заболело из состава тыловых военных округов — 717 279 человек. Общие безвозвратные потери Красной Армии, согласно этой оценке, составили 742 833 человека [288], что на 201 тыс. меньше нашей оценки.

В 1921–1922 годах Красная Армия, согласно сохранившимся документальным неполным данным, понесла следующие потери [289]:

Кроме того, Народно-революционная армия Дальневосточной республики в боях с белоповстанческой армией приамурского правительства и японскими интервентами в период с 1 января по 15 июня 1922 года понесла следующие потери [290]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 15.Потери Народно-революционной армии Дальневосточной Республики в период с 1.1. по 15.6. 1922 г.

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 16.

Бросается в глаза, что потери НРА ДВР учтены весьма неполно. Следует отметить, что, как и правительство ДВР, Народно-революционная армия находилась под полным контролем РСФСР и фактически была частью Красной Армии. Кроме боев в январе — июне 1922 года, НРА совместно с советской 5-й Отдельной армией сражалась против Азиатской дивизии барона Унгерна в мае — августе 1921 года, а в ноябре и декабре 1921 года и в сентябре — октябре 1922 года — против белоповстанческой армии Приамурья. Но если взять суммарные потери убитыми, умершими, пропавшими без вести и попавшими в плен, то на одного командира приходится только 8 бойцов, тогда как в небоевых потерях это соотношение составляет 49,9:1, среди раненых — 8,8:1, а среди заболевших 11,5:1. Напрашивается предположение, что убитых и раненых учитывали гораздо хуже, чем больных и жертв несчастных случаев. Для оценки реального числа убитых, умерших и пропавших без вести возьмем соотношение бойцов и командиров, среднее для небоевых потерь и заболевших (оно равно 30,7:1), и применим его к общему числу погибших, умерших и пропавших без вести командиров. Тогда мы получим примерное число погибших, умерших и пропавших без вести народоармейцев — 2395 и общее число погибших, умерших и пропавших без вести — 2473 человека.

Если предположить, что суммарные потери убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран, которые НРА понесла в мае — августе и ноябре — декабре 1921 года и в сентябре — октябре 1922 года, как минимум, равнялись потерям, понесенным в январе — июне 1922 года, то общие потери войск Дальневосточной республики убитыми, пропавшими без вести и умершими можно оценить в 5,0 тыс. человек.

Общие потери Красной Армии и НРА ДВР в 1921–1922 годах авторами книги «Россия и СССР в войнах XX века» оцениваются следующим образом [291]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 17.Потери Красной Армии и Народно-революционной армии Дальневосточной Республики в 1921–1922 гг.

Бросается в глаза, что число умерших в результате несчастных случаев в Красной Армии за два года оказалось в 1,3 раза больше, чем в НРА за неполных полгода. Это говорит либо об очень значительном недоучете небоевых потерь в РККА, либо, что более вероятно, цифра жертв несчастных случаев в НРА, 2189 человек, включает также умерших от ран и болезней, тем более что графа «Умершие от ран и болезней» в случае с НРА оказывается пустой. Но для того чтобы получить истинные потери НРА умершими от ран, болезней и несчастных случаев, число 2189 человек надо, по меньшей мере, удвоить. Тогда общие потери НРА убитыми и умершими можно оценить в 9,4 тыс. человек. Потери Красной Армии в 1920 году мы определили в 150,3 тыс. убитыми и умершими от ран, что превышает число убитых и умерших на этапах санитарной эвакуации в имеющихся на сегодня отчетных документах в 6,7 раза. Если применить этот коэффициент к периоду 1921–1922 годов, то общие потери убитыми можно было бы оценить в 65,5 тыс. человек. Эта цифра близка к общим безвозвратным потерям фронтов за 1921–1922 год — 58 397 человек, в которую, однако, включены 32 773 дезертира, так что на собственно убитых и умерших, включая пропавших без вести, там приходится лишь 25 624 человека. Если добавить к ним безвозвратные потери НРА ДВР, то сумма возрастет до 28 512 человек. Наша оценка больше этой последней цифры в 2,3 раза. Такая цифра кажется вполне правдоподобной, особенно если считать, что данная цифра включает потери НРА ДВР, а также потери Частей особого назначения (ЧОН), с марта 1921 года считавшихся милиционными частями Красной Армии, Войска внутренней службы (ВНУС) и войска ВЧК, которые главным образом боролись с разного рода повстанческими движениями. В годовом исчислении потери убитыми и умершими от ран оказываются равны 32,25 тыс. человек, что оказывается в 4,7 раза меньше потерь 1920 года. Такое соотношение выглядит правдоподобным, поскольку отражает резкое снижение интенсивности боевых действий. Из 65,5 тыс. погибших 9,4 тыс., или 14,4 %, приходится на потери НРА ДВР, которой пришлось драться против регулярных белых войск — Азиатской дивизии и белоповстанческой армии приамурского правительства. Остальные потери, 56,1 тыс. человек, были понесены Красной Армией и разного рода внутренними войсками в боях с повстанческими движениями, в том числе во время подавления восстания в Кронштадте, антоновского восстания на Тамбовщине, ликвидации армии батьки Махно и ряда других крестьянских восстаний, а также в боях против отрядов УНР и отрядов Савинкова и Булак-Булаховича, периодически приходивших из Польши на территорию Украины и Белоруссии, а также в боях против грузинской и армянской армий. 9-я и 11-я армии Кавказского фронта в феврале — мае сражались против регулярных армий Грузии и Армении во время оккупации этих стран советскими войсками. В конце мая 1921 года Кавказский фронт был упразднен, и вместо него была образована Отдельная Кавказская Краснознаменная армия. Безвозвратные потери Кавказского фронта составили 9338 человек, но из них надо исключить дезертиров. Если на 58 397 человек приходится 32 723 дезертира, то в потерях Кавказского фронта их могло быть 5233 человека. Тогда потери фронта убитыми и умершими можно оценить в 4,1 тыс. человек. В этом случае на борьбу с повстанческими отрядами и армиями придется примерно 52 тыс. человек. В 1918–1920 годах суммарные потери Красной Армии и белых армий в борьбе с разного рода повстанческими отрядами мы оцениваем в половину от потерь Красной Армии в такого рода боевых действиях в 1921–1922 годах, т. е. в 26 тыс. погибших. Примерно такими же мы принимаем потери повстанческих отрядов погибшими в 1918–1920 годах, т. е. примерно 26 тыс. человек.

Можно предположить, что противники Красной Армии в боях понесли примерно такие же потери, т. е. около 65,5 тыс. убитыми и умершими от ран. Сюда не входят повстанцы и пленные белогвардейцы, расстрелянные вскоре после пленения. Их скорее следует отнести к жертвам красного террора.

Число умерших от ран и болезней в составе Красной Армии авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» получили расчетным путем следующим образом. В 1921 году учтено 580 548 инфекционных больных, из которых умерло 77 901 человек. С 1 января по 1 октября 1922 года было учтено 164 973 инфекционных больных, из которых умерло 28 368 человек. Далее из общего числа раненых и больных в 1921–1922 годах (2 464 639) вычитается общее число инфекционных больных — 745 521 человек. Результат — 1 719 118 человек рассматривается как суммарное число раненых и больных неинфекционными болезнями. Беря коэффициент летальности в 6 %, общее число умерших из числа раненых и неинфекционных больных оценивается в 103 147 человек, а количество всех умерших от ран и болезней — в 209 396 [292]. Однако число инфекционных больных кажется значительно заниженным. Во-первых, не учтены инфекционные больные за октябрь, ноябрь и декабрь 1922 года. Во-вторых, принимая во внимание число убитых, число раненых в 1921–1922 годах вряд ли превышало 150–200 тыс. человек (авторы книги вообще определяют общее число раненых в 12 132 человека, что, несомненно, многократно занижает их реальное число), неинфекционных больных оказывается порядка 1550–1570 тыс. человек, что вдвое превышает число инфекционных больных. Такое соотношение представляется совершенно невероятным. Вероятно, инфекционных больных в 1921–1922 годах было значительно больше, чем 745 521 человек. Для 1920 года общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев мы определили в 247,8 тыс. человек на 2 589 533 больных, из которых не менее 1660 тыс. были инфекционными больными. В 1921–1922 годах общее число больных составило 2 457 410 человек. Общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев в этот период можно оценить в 235,2 тыс. человек.

Определить потери антисоветских формирований умершими от болезней в 1921–1922 годах не представляется возможным. Однако ясно, что смертность от болезней среди них в этот период была значительно меньше, чем в советских войсках, принимая во внимание относительную малочисленность повстанцев по сравнению с Красной Армией и партизанский характер их действий небольшими группами, причем повстанцы значительное время оставались дома. Мы предполагаем, что число умерших от болезней среди повстанцев могло быть примерно в 10 раз меньше, чем среди бойцов Красной Армии, и достигать 25 тыс. человек в 1921–1922 годах.

Общие безвозвратные потери Красной Армии, включая умерших от болезней и иных небоевых причин, в 1921–1922 годах можно оценить в 300,7 тыс. человек. Безвозвратные потери антисоветских формирований (повстанцев, белых армий на востоке страны и национальных армий Армении и Грузии) за тот же период можно оценить в 90,5 тыс. человек.

Безвозвратные потери Красной Армии в 1918–1920 годах, по нашей оценке, составили 943,8 тыс. человек, а потери противостоявших ей белых и национальных армий, включая польскую, — в 488,6 тыс. человек, в том числе потери польской армии — 61,1 тыс. человек, включая умерших в плену поляков из плененной в Сибири 5-й дивизии польских стрелков. Потери повстанческих и партизанских отрядов, не принадлежавших ни красным, ни белым, а также противостоявших им красных и белых полицейских частей мы оцениваем в сумме в 52 тыс. человек. Совокупные потери всех военных формирований в годы Гражданской войны убитыми и умершими составили 1875,6 тыс. человек.

Потери войск держав-интервентов, участвовавших в Гражданской войне в России, оказались следующими. Войска Италии, действовавшие на Севере, в районе Мурманска и Архангельска, потеряли убитыми и умершими 17 человек, включая 2 офицеров [293]. С середины августа 1918 года до конца августа 1919 года американские экспедиционные войска на востоке России потеряли 25 убитыми, включая 1 офицера. 105 человек, включая 1 офицера, стали жертвами болезней и несчастных случаев. В плен попали 7 человек, включая 1 офицера, но все они были отпущены большевиками [294]. Всего американские войска на севере России с начала сентября 1918 года по начало августа 1919 года потеряли 235 человек убитыми и умершими, в том числе 70 человек — умершими от болезней, главным образом от «испанки». Американские войска в Сибири в период с середины августа 1918 года до начала апреля 1920 года потеряли 353 человека, включая 127 убитыми и умершими от ран. Остальные умерли, главным образом, от болезней [295].

Британские войска в России потеряли 159 убитыми и умершими от ран, включая 30 офицеров, 111 пропавшими без вести и пленными, включая 26 офицеров, 353 умершими от болезней, несчастных случаев и по другим небоевым причинам, включая 10 офицеров. Санитарные потери составили 363 раненых, включая 41 офицера. В Архангельске британские потери составили 129 убитых и умерших от ран, включая 23 офицера, 67 умерших по другим причинам, включая 7 офицеров, 317 раненых, включая 33 офицера, 89 пропавших без вести и пленных, включая 14 офицеров. В Мурманске были убиты или умерли от ран 28 человек (включая 6 офицеров), умерли от других причин 30 человек (включая 1 офицера), 44 ранены (включая 8 офицеров), 1 рядовой, пропал без вести. Во Владивостоке умерли по другим причинам 18 рядовых британских военнослужащих и пропали без вести 18 человек, включая 11 офицеров. На Кавказе был убит один и ранен еще один солдат британской армии, а еще один солдат пропал без вести. От других причин умерли 225 человек, включая 2 офицеров. Наконец, в составе военной миссии при генерале Деникине был убит один офицер и ранен один солдат. Один солдат и один офицер пропали без вести, а 13 солдат умерли от прочих причин [296].

В начале 1919 года на юге России высадились греческие войска, которым пришлось сражаться под Одессой против отрядов атамана Григорьева, который в тот момент служил в Красной Армии. К моменту эвакуации греческих войск в августе 1919 года их потери составили 398 убитыми и 657 ранеными [297]. Потери сербских и французских войск, вместе с греками, действовавшими на Юге России, составили около 600 убитых [298].

Во время интервенции в Сибири в 1918–1922 годах японцы потеряли 3116 человек убитыми и умершими в составе армии и 45 — в составе флота, всего — 3161 человек. Из этого числа 1717 умерли от болезней. Большинство из убитых составляют гражданские лица, погибшие в результате нападений партизан [299]. Крупнейшим из них был т. н. Николаевский инцидент, когда во время нападения красного партизанского отряда анархиста Якова Тряпицына на Николаевск-на-Амуре 12–17 марта 1920 года была уничтожена не только большая часть японского гарнизона, но и практически все японское гражданское население. Из 350 японских военнослужащих и 380 мирных граждан погибли 602. В плен сдались 117 мужчин и 11 женщин, которые позднее также были уничтожены. По другим данным, японцев, как военных, так и гражданских, в Николаевске насчитывалось около 900. Все мужчины были мобилизованы и потому формально могли считаться солдатами армии. Еще больше жертв было из числа местного русского населения, за которое и пытались заступиться японцы [300].

Чехословацкий корпус, сформированный в России из военнопленных чехов и словаков, ранее служивших в австро-венгерской армии, в мае 1918 года, во время переброски во Владивосток для эвакуации на родину, поднял антисоветское восстание и захватил значительные районы Поволжья, Урала и Сибири, прилегающие к Транссибирской магистрали. Из корпуса дезертировали и записались в Красную Армию 218 человек. Корпус перешел под французское командование. До конца 1918 года чехи и словаки вместе с армией Комуча вели боевые действия против красных, а после провозглашения независимости Чехословакии и переворота адмирала Колчака в Омске объявили о своем нейтралитете, ушли с фронта и ограничивались охраной Транссиба. К началу августа 1918 года в Чехословацком корпусе насчитывалось около 31,5 тыс. солдат. В дальнейшем численность корпуса выросла за счет вступления в него чехословацких пленных на востоке России. К 15 февраля 1919 года в корпусе было 15 997 человек, а к моменту эвакуации из России, завершившейся 2 сентября 1920 года, в корпусе состояло 56 449 военнослужащих и 6114 гражданских лиц — чехов и словаков, 1716 жен, 717 детей, 1935 иностранцев и 189 прочих (вероятно, в эту категорию отнесены бывшие подданные Российской империи) [301]. Потери корпуса в России составили 4112 убитыми и умершими [302]. Вероятно, в это число включены и потери, понесенные в боях чехословацких легионеров против немцев и австро-венгров в 1917–1918 годах и составившие не менее 280 убитых и 1000 раненых [303].

Число жертв красного и белого террора, а также «зеленого» террора, осуществлявшегося повстанческими отрядами, боровшимися как с красными, так и с белыми, в настоящее время нельзя установить сколько-нибудь точно. Согласно опубликованным в конце 1919 года материалам созданной генералом Деникиным Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, число жертв красного террора к тому времени составляло около 1700 тыс. человек [304]. Если принять эту цифру, то общее число жертв красного террора должно было бы превышать 2 млн человек, поскольку деникинская комиссия, во-первых, не могла учесть жертвы конца 1919 и 1920–1922 годов и, во-вторых, не охватывала азиатскую часть России, а также север и северо-запад страны. Однако трудно себе представить, что в реальности жертв одного только красного террора было больше, чем погибших в рядах всех противоборствующих армий вместе взятых. Ведь мы считали жертвы военных только в ходе собственно боевых действий, не добавляя к ним жертв террора по отношению к уже сдавшимся противникам советской власти. Поэтому следует оговориться, что большая часть информации, собранной деникинской комиссией, представляет собой не документальные советские материалы и не акты эксгумации жертв террора, а свидетельства очевидцев, показания чудом уцелевших жертв террора. Но такого рода свидетельства всегда склонны преувеличивать число жертв и, кроме того, часто опираются на слухи, особенно когда и свидетели, и уцелевшие жертвы являются самозванцами. А именно из обработки устных свидетельств и была получена цифра в 1700 тыс. жертв красного террора. Можно предположить, что жертвы красного террора исчислялись сотнями тысяч, а возможно, превышали миллион человек, но установление сколько-нибудь близкой к действительности цифры жертв красного террора — дело будущих исследований. Можно только сказать, что жертв белого и «зеленого» террора было в несколько раз меньше, чем жертв красного террора, поскольку белый террор, равно как и «зеленый», проводился гораздо менее систематически, чем красный террор. Кроме того, белые контролировали территории со значительно менее многочисленным населением, чем красные. Надо также принять во внимание, что красные оказались победителями в Гражданской войне, и в их руки попало подавляющее большинство бывших военнослужащих белых армий и чиновников белых правительств, а также практически все участники разного рода повстанческих движений. Многие из перечисленных категорий лиц стали жертвами красного террора сразу после окончания Гражданской войны в соответствующей местности, например, после эвакуации Русской армии Врангеля из Крыма.

Также практически невозможно сколько-нибудь точно определить, сколько мирных жителей России стали жертвами голода и эпидемий. Соответствующие документы еще практически не собраны и не опубликованы. Можно лишь не сомневаться, что жертвы эпидемий и голода, особенно в период знаменитого голода в Поволжье в 1921–1922 годах, исчислялись сотнями тысяч и, возможно, миллионами человек. Десятки тысяч евреев погибли в результате погромов, которые совершали в Белоруссии и на Украине армии всех воюющих сторон.

Глава 4. Потери Красной Армии в межвоенный период, 1923–1940 гг

Советская интервенция в Афганистане. 1929 г

14 апреля 1929 года 2-тысячный отряд советских войск, переодетых в афганских эмигрантов, вторгся в Афганистан, где ранее, в январе 1929 года, в результате восстания военных и крестьян был свергнут проводивший просоветскую политику эмир Аманулла-хан и эмиром Хабибуллой Гази был провозглашен Бачаи-Сакао, бывший командир взвода афганской армии. Хабибулла провозгласил возвращение к принципам первоначального ислама и отменил реформы Амануллы, призванные европеизировать страну. Советским отрядом командовал Виталий Маркович Примаков (Рагиб-бей), бывший военный атташе в Кабуле. Его бойцы, вооруженные 12 ручными и 12 станковыми пулеметами и 4 горными орудиями, легко разгромили пограничные афганские гарнизоны и взяли Мазари-Шариф. В операции участвовали подразделения 81-го кавалерийского и 1-го горнострелкового полков и 7-го конного горного артиллерийского дивизиона. Отряд маскировался под сторонников Амануллы и должен был помочь последнему, находившемуся в тот момент со своими сторонниками в Кандагаре, вновь воцариться в Кабуле. В отряде один батальон составляли настоящие афганцы, сторонники свергнутого эмира, главным образом из числа хазарейцев. Однако бойцы Примакова не встретили поддержки местных жителей, которые отказывались признавать в них своих. Примаков вынужден был телеграфировать в Москву: «Операция задумывалась как действия небольшого конного отряда, который в процессе боевой работы обрастет формированиями, но с первых дней пришлось столкнуться с враждебностью населения». Отряд был осажден в Мазари-Шарифе превосходящими силами афганцев. На помощь был выслан кавалерийский эскадрон с пулеметами, но не сумел пробиться и возвратился на советскую территорию. 26 апреля 10 пулеметов и 200 снарядов были доставлены осажденным на самолетах. 8 мая Мазари-Шариф был деблокирован отрядом красноармейцев в 400 человек при 6 орудиях и 8 пулеметах. Его поддерживала авиация. Советские силы двинулись на юг. 18 мая Примакова во главе отряда сменил Али-Авзаль-хан (Александр Иванович Черепанов). Вскоре афганцы овладели городом Ташкурган, отрезав отряд Черепанова от советской границы. Красноармейцам пришлось возвращаться, чтобы отбить Ташкурган. 27 мая город был взят, но в боях за него красноармейцы израсходовали почти все боеприпасы. И в этот же день пришло известие, что силы Амануллы на юге потерпели поражение и что бывший эмир покинул Афганистан. 28 мая поступил приказ об отзыве отряда Черепанова из Афганистана. Потери советского отряда составили: 10 красноармейцев и 74 хазарейца убитыми, 30 красноармейцев и 117 хазарейцев ранеными. Из афганцев на советскую территорию вернулось чуть более 100 человек во главе с консулом в Ташкенте Гулам Наби-ханом. Остальные предпочли остаться на родине. Потери афганцев борьбе с отрядом Примакова — Черепанова точно неизвестны. Советская сторона оценивала их в несколько тысяч убитых, раненых и пленных [305].

Советско-китайский конфликт на КВЖД 1929 г

Конфликт между СССР и Китаем возник по поводу прав на владение Китайской Восточной железной дорогой (КВЖД). 27 мая 1929 года китайская полиция провела обыск помещения советского генерального консульства в Харбине. Среди захваченного имущества были найдены две искусно сделанные печати, которые использовались для того, чтобы запечатывать письма и посылки с пропагандистскими материалами и отсылать их под видом американских и японских почтовых отправлений. Были арестованы 80 человек, в том числе 42 сотрудника консульства. 9 июля китайцы попытались поставить под свой контроль управление КВЖД, а 10 июля захватили телеграф. Начались аресты советских работников КВЖД, обвиненных в ведении коммунистической пропаганды. 11 июля было уволено советское руководство КВЖД.

13 июля НКИД послал китайским властям ноту протеста, указав на незаконность действий китайских властей. Там же утверждалось, что китайские войска придвинулись к советской границе и планируют заслать на территорию СССР отряды белогвардейцев. СССР указывал на исключительную серьезность положения, но был готов решить конфликт мирным путем, если граждане СССР будут освобождены, а противоправные действия прекращены. В противном случае Китаю будут грозить серьезные последствия. 14 июля было прекращено движение по КВЖД.

16 июля китайская сторона прислала ответ на ноту, где говорилось, что Китай вынужден пойти на меры по поддержанию общественного порядка и что в СССР были арестованы без предъявления обвинений тысячи китайских эмигрантов и торговцев. Нанкин готов отпустить советских служащих КВЖД, если СССР отпустит всех китайских граждан, арестованных по политическим мотивам.

17 июля СССР отозвал своих дипломатических, консульских и торговых представителей и выслал из страны китайских официальных лиц. 20 июля Китай разорвал дипломатические отношения с СССР. После этого советские войска начали активные маневры вдоль границы, что вызвало панику у китайского населения, уверенного в скором советском вторжении.

7 августа была образована Особая Дальневосточная армия (ОДВА). В новой ноте от 28 августа СССР заявил, что действия китайской стороны провоцируют войну. На границе постоянно происходили мелкие стычки [306].

12 октября началось широкомасштабное вторжение ОДВА на китайскую территорию. Китайские войска не смогли оказать должного сопротивления, и советские войска заняли значительную часть Маньчжурии. Боевые действия прекратились 20 ноября. 22 декабря был подписан Хабаровский протокол, по которому КВЖД вновь признавалась совместным советско-китайским предприятием. Восстанавливалось положение, существовавшее до начала конфликта.

В ходе боев на КВЖД советские войска потеряли 199 человек убитыми, включая 13 командиров, 27 умершими от ран, включая 3 командиров, 22 умершими от болезней, включая 3 командиров. 1 боец погиб в результате несчастного случая. 32 человека, включая 3 командиров, пропали без вести. Всего погибло и пропало без вести 281 человек, включая 22 командира. Санитарные потери, по донесениям войск, составили 729 человек (только ранеными, контужеными, обмороженными). В то же время в госпиталях Дальнего Востока на лечении в период с ноября 1929 года по январь 1930 года находилось более 1400 человек [307]. Учитывая, что кто-то из раненых должен был поступить в госпитали еще в октябре, можно предположить, что санитарные потери Красной Армии во время конфликта на КВЖД в донесениях войск были занижены в 1,5–2 раза. Маловероятно, что разница образовалась за счет больных, поскольку в период активных боевых действий число раненых обычно значительно больше числа больных. Скорее всего в такой же пропорции были занижены и безвозвратные потери советских войск. На это указывает, в частности, то, что среди убитых, умерших от ран, болезней и несчастных случаев и пропавших без вести на 1 командира приходится только 11,8 рядового, тогда как более вероятным казалось бы соотношение порядка 20:1 или чуть выше, поскольку подавляющее большинство убитых командиров — это командиры взводов. Возможно, что реальное число убитых, умерших и пропавших без вести составляло около 600 человек. Среднемесячная численность советских войск в период конфликта составила 18 521 человек, включая 1334 командира [308]. Таким образом, на 1 командира приходилось в среднем 12,9 рядового, что выше, чем такое же соотношение в безвозвратных потерях. Однако такое соотношение в общей численности войск получается главным образом за счет повышенной доли командиров в штабах и в тыловых частях, которые почти не несут безвозвратных потерь. Поэтому в боевых подразделениях на одного командира приходится значительно больше рядовых солдат.

Китайские потери точно неизвестны, но несомненно, что они были многократно ниже, чем советские. Китайская армия по сути оставалась еще армией феодальной, не обученной современной тактике, с плохо подготовленным личным составом, подчас совмещавшим службу с грабежами. Ведь в китайскую армию попадали главным образом безземельные крестьяне, батраки, городская беднота и прочие люмпены, которые видели в поступлении на военную службу единственный шанс получить средства к существованию. Красная Армия значительно превосходила китайские войска как по уровню боевой подготовки, так и по моральному духу. Согласно советской оценке, китайцы потеряли не менее 2000 убитыми (при этом не менее 1035 китайских военнослужащих будто были захоронены советскими войсками) и не менее 8300 пленными, из которых 1240 отказались возвращаться на родину [309].

Гражданская война в Испании, 1936–1939 гг

В ходе Гражданской войны в Испании СССР поддерживал левое республиканское правительство, тогда как поднявшего против него военный мятеж генерала Франко поддерживали Германия и Италия. В Испанию было послано около 3 тыс. советских военных советников и специалистов, участвовавших в боевых действиях. Советников было около 600 человек, а специалистов, непосредственно участвовавших в боевых действиях — 1811 человек. Среди последних были 772 летчика, 351 танкист, 100 артиллеристов, 77 моряков, 166 связистов (радистов и шифровальщиков), 141 инженер и техник и 204 переводчика [310]. Кроме того, в Испании было несколько сот сотрудников НКВД и Разведывательного управления РККА, занимавшихся разведкой и контрразведкой, а также организацией партизанского движения и диверсий. Осенью 1938 года почти все советские специалисты и советники покинули Испанию. Осталась лишь небольшая группа советников в Мадриде. Последний из них покинул страну в марте 1939 года, перед самым падением Испанской республики. Кроме того, в Испании находилось около 1000 советских гражданских специалистов, из которых погибло 40 человек [311]. Потери военных советников и военных специалистов составили 198 погибшими, в том числе не менее 93 летчиков [312]. На 189 погибших военнослужащих есть более подробные данные: 127, включая 77 командиров, погибли в бою, 11, включая 8 командиров, умерли от ран, 32, включая 25 командиров, пропало без вести и 19 командиров погибли в результате происшествий [313].

Советско-японские конфликты у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, 1938–1939 гг

В период с 29 июля по 9 августа 1938 года, во время боев у озера Хасан против Красной Армии (Чангкуфенгского инцидента), японцы потеряли 526 убитыми и умершими от ран и 914 ранеными. В 1939 году, во время гораздо более масштабного столкновения с советскими войсками в районе реки Халхин-Гол (по японской терминологии — Номонганский инцидент), японские потери в мае — июле составили 159 убитых, 119 раненых, 12 пропавших без вести, а в августе — начале сентября — 7696 убитых, 8647 раненых и 1021 пропавший без вести [314]. Таким образом, общее число погибших японцев во время боев на Халхин-Голе, с учетом того, что из советского плена вернулось 160 японских и 44 маньчжурских военнослужащих, можно оценить в 8684 человека. Однако из выбитых на стеле в Хайларе — установленном японским командованием в 1942 году памятнике японским и маньчжурским военнослужащим Квантунской армии, погибшим к тому времени в войне, — из 10 301 имени, выбитом на памятнике, 9471 — это те, кто пал во время Номонганского инцидента [315]. Можно предположить, что разница в 813 человек относится к тем, кто умер от ран, болезней и по иным причинам.

Потери советских войск в боях у Хасана составили 759 убитых, 100 умерших от ран и болезней, 6 человек погибших в результате несчастных случаев и 95 пропавших без вести, а всего — 960 погибших, 2752 раненых и 527 больных [316]. Советские безвозвратные потери были больше японских в 1,8 раза.

Потери Красной Армии во время боев на реке Халхин-Гол составили 6472 убитыми, 1152 умершими от ран, 8 умершими от болезней, пропавшими без вести 2028 человек, погибшими в результате несчастных случаев — 43 человека. С учетом того, что 89 красноармейцев вернулись из японского плена, общие потери советских войск убитыми и умершими можно оценить в 9614 человек. Это в 1,015 раза больше потерь японо-маньчжурских войск погибшими и умершими. Кроме того, во время боев у Халхин-Гола союзные Красной Армии монгольские войска потеряли, по официальным данным, опубликованным в ноябре 1939 года, 165 убитых и 401 раненого. Однако, по позднейшим исследованиям монгольского историка Тамира Ганболда, потери монгольской армии составили 895 человек, из которых на убитых и умерших приходится 234 человека. Из этого числа 1 монгольский солдат умер в японском плену [317]. С учетом безвозвратных потерь советско-монгольских и японо-маньчжурских войск соотношение оказывается равным 1,04:1.

Потери советских войск на Халхин-Голе ранеными составили 15 251 человек, а больными — не менее 2287 человек, из которых 701 человек проходил лечение на территории Забайкальского военного округа, а подавляющее большинство остальных — на территории Монголии [318].

Советско-финская война, 1939–1940 гг

В советско-финской, или Зимней, войне в ноябре 1939 — марте 1940 года финская армия потеряла 18 139 убитыми, 1437 умершими от ран и болезней, 4101 пропавшими без вести и 43 557 ранеными, оставшимися в живых, из 337 тыс. призванных в армию. Из 4101 пропавшего без вести 847 вернулись из советского плена, а 1820 были официально признаны убитыми [319]. Пропавшими без вести в настоящее время числятся 1434 финских военнослужащих. Поскольку в советском плену умерло 16 финских военнопленных, 847 вернулись на родину, а 20 остались в СССР [320], то общее число убитых среди пропавших без вести можно оценить в 3218 человек. Общее число убитых тогда составит 21 357, умерших от ран и болезней — 1437, умерших в плену — 16. Общие безвозвратные потери вооруженных сил Финляндии в Зимней войне можно оценить в 22 810 погибших. Кроме того, на стороне Финляндии сражались иностранные добровольцы. Из 8680 шведских граждан погибли 33 и были ранены 185. Из 695 норвежцев погибли 2. Из 1010 датчан погибли 5. Из 72 американских финнов 3 были убиты и 5 ранены. 346 венгров, сражавшихся на стороне Финляндии, потерь не понесли. Также в финской армии состояли около 350 бывших подданных Российской империи — беломорских и олонецких карелов и ингерманландские финны. Из них был сформирован партизанский батальон, который так и не вступил в бой. Кроме того, в финской армии сражались и другие добровольцы, которые боевых потерь не понесли. Это — 56 эстонцев, 51 бельгиец, 18 граждан Германии, 17 голландцев, 13 англичан, 7 итальянцев, 6 поляков, 6 швейцарцев, 4 гражданина Латвии, 3 гражданина Люксембурга, 2 гражданина Франции, 2 гражданина Испании и по 1 выходцу из Югославии, Румынии, Чехословакии и Португалии, а также 15 русских эмигрантов с нансеновскими паспортами лиц без гражданства. Не исключено, что русские эмигранты были и среди граждан европейских стран, приехавших добровольцами в Финляндию. Суммарные потери финской стороны, с учетом потерь иностранных добровольцев, составили 22 853 погибших и умерших.

Сухопутные войска Финляндии потеряли 17 005 убитых, 3781 пропавших без вести и 44 414 раненых, флот соответственно — 1013, 282 и 2204, а авиация — 47, 28 и 54. Кроме того, 33 человека погибло и 44 было ранено в тыловых частях, а жертвы войск Резерва Ставки Главкома исчислялись 41 убитым, 10 пропавшими без вести и 78 ранеными. Потери гражданского населения финские исследователи оценивают в Зимней войне в 1029 человек. В это число входят главным образом жертвы советских воздушных налетов на Хельсинки и другие города, а также 65 моряков финского торгового флота, погибшие на потопленных судах, и 68 женщин-медсестер [321]. Советские потери в Зимней войне мы оцениваем, базируясь на подсчетах П.А. Аптекарем числа персоналий в «Книгах учета безвозвратных потерь Рабоче-Крестьянской Красной Армии в войне с белофиннами». Он насчитал в этих книгах 131 476 убитых, умерших от ран и не вернувшихся с войны пропавшими без вести. По мнению П.А. Аптекаря, данные «Книг учета безвозвратных потерь» страдают неполнотой. Так, там нет фамилий расстрелянных перед строем по приговору трибунала командиров, комиссаров и начальников штабов 44-й стрелковой дивизии и 662-го стрелкового полка. Можно предположить, что в «Книги учета безвозвратных потерь» не попали расстрелянные по приговорам трибуналов, а также погибшие в результате несчастных случаев и самоубийств. Не исключено, что туда не попали и умершие от болезней. Выборочная проверка, проведенная в фондах Российского государственного военного архива (РГВА), показала, что 20–25 % людей, значащихся в донесениях частей о безвозвратных потерях, не попали в «Книги учета безвозвратных потерь» и составленную на их основе картотеку. В эти книги также не вошли потери Военно-морского флота и пограничных войск, пограничных и внутренних войск, а также умершие от ран в тыловых госпиталях, расположенных вне тыловых границ Северо-Западного фронта [322]. Мы предполагаем, что в «Книгах безвозвратных потерь» отсутствует информация о примерно 22,5 % потерь и что этот недоучет покрывает также потери ВМФ и войск НКВД и умерших в тыловых госпиталях за пределами полосы Северо-Западного фронта. Тогда общее число погибших и умерших в ходе войны советских военнослужащих можно оценить в 169,6 тыс. человек.

Финское командование оценивало советские потери в 200 тыс. погибших и пропавших без вести. Более высокие оценки безвозвратных потерь советских войск в 230–270 тыс. погибшими [323] представляются нам значительно завышенными. В финский плен попало, по разным оценкам, от 5546 до 6116 красноармейцев. Из этого числа вернулось на родину 5465 (из них 158 было расстреляно по обвинению в шпионаже и измене родине), до 111 пленных, возможно, умерло в плену, а некоторое, точно не установленное число пленных осталось в Финляндии. Поэтому точное число умерших в плену советских пленных установить невозможно [324].

Соотношение потерь убитыми и умершими оказывается 7,4:1, а пленными — от 6,3:1 до 6,9:1 в пользу финской стороны. Финская армия превосходила Красную Армию по уровню боевой подготовки и командования, хорошо знала местность, на которой происходили бои, и была гораздо лучше экипирована и подготовлена для боях в зимних условиях. Эти преимущества позволили компенсировать подавляющее превосходство советской стороны в людях и технике.

Советские потери в ходе гражданской войны в Китае и японско-китайской войны, 1923–1941 гг

Советский Союз в ходе гражданской войны в Китае и начавшейся летом 1937 года японско-китайской войны оказывал помощь как правительству Гоминьдана, так и китайским коммунистам. Вплоть до начала 1942 года в Китае находились советские военные советники и специалисты. В 1923–1927 годах в Китае находилось в общей сложности 135 советских военнослужащих [325]. Данных об их потерях нет. В 1937–1941 годах в Китае побывало около 5 тыс. советских военнослужащих. В середине февраля 1939 года их насчитывалось 3665. В 1937–1941 годах в Китае погибло 227 советских военных, главным образом летчиков. 97 человек, включая 70 командиров, было убито, 6, включая 3 командиров, умерло от ран, 5, включая 4 командиров, умерло от болезней, 8, включая 5 командиров, пропало без вести, и 111, включая 77 командиров, стали жертвами катастроф и других несчастных случаев [326].

Вторжение Красной Армии в Польшу, сентябрь — октябрь 1939 г

17 сентября 1939 года, выполняя положения секретного протокола к пакту Молотов — Риббентроп, Красная Армия вторглась в Польшу. Польский главнокомандующий маршал Эдвард Рыдз-Смиглы отдал приказ оказывать сопротивление советским войскам только в случаях нападения на польские части и попытки их разоружения. Остаткам польских войск предписывалось постараться уйти в Румынию, Венгрию, Литву или Латвию. Отдельные столкновения между польскими и советскими войсками происходили вплоть до 5 октября. По официальным советским данным, безвозвратные потери двух советских фронтов, Белорусского и Украинского, составили 1475 человек, в том числе 148 командиров. Из этого числа было убито 973 человека, включая 109 командиров, умерло от ран 102 человека, включая 15 командиров, погибло в результате несчастных случаев 76 человек, включая 18 командиров, пропало без вести 302 человека, включая 6 командиров, и умерло от болезней 22 красноармейца. Раненых, контуженых и обожженных насчитывалось 2002 человека, включая 186 командиров, и заболевших — 381 человек, включая 26 командиров [327]. Заметим, что отдельно не выделены потери политического состава (политруков и комиссаров). Они могут включаться либо в число командиров, либо в число рядовых бойцов. Польская сторона считает, что советские данные о потерях Красной Армии занижены и в действительности она потеряла в боях с польскими войсками 2–2,5 тыс. убитыми 8—10 тыс. ранеными [328].

По польской оценке, в боях против Красной Армии погибло или пропало без вести 6–7 тыс. польских военных и гражданских лиц, а около 10 тыс. было ранено [329]. По советской оценке, в плен было взято 452 536 польских военных и гражданских лиц, включая 18 789 офицеров и чиновников [330]. По польской оценке, в действительности в советский плен попало 232–255 тыс. польских военнослужащих, а цифра в 452 тыс. пленных возникла за счет двойного счета и включения в число пленных гражданских лиц [331]. Подавляющее большинство офицеров, а также служащих жандармерии, полиции и тюремного ведомства были расстреляны в Катыни, Медном и Харькове в апреле — мае 1940 года. Еще 7095 человек польских гражданских лиц было расстреляно в тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии. Общее число поляков, расстрелянных по решению Политбюро от 5 марта 1940 года, составило 21 857 человек [332].

Глава 5. Потери Советского Союза и Германии во Второй мировой войне: методы подсчетов и наиболее вероятные результаты

Критика официальной цифры безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне

Советский Союз и Германия понесли наибольшие потери среди всех участников Второй мировой войны. Установление величины безвозвратных потерь как вооруженных сил, так и гражданского населения этих двух стран и сегодня, спустя 68 лет после окончания войны, остается сложной статистической задачей, и здесь оценки различных исследователей различаются весьма существенно. Особенно это касается оценок потерь Красной Армии, где цифры различных исследователей отличаются в несколько раз.

Тут следует иметь в виду, что исчисление населения и, в частности, исчисление людских потерь — это не просто решение некой математической задачи. Ведь речь идет не об исчислении неодушевленных предметов, а о живых людях, обладающих свободной волей. Данное обстоятельство делает все исчисления принципиально менее точными, чем в случае любых подсчетов неодушевленных предметов или решения абстрактных математических задач. На точность подсчетов, когда мы имеем дело со статистикой населения, влияют как свойства того массива, который требуется подсчитать, так и свойства тех людей, которые считают. В случае подсчета военных людей объектом подсчетов являются не живые люди, которые сами могут ответить на интересующие нас вопросы, как это бывает в идеале, например, при проведении переписей населения, а люди, погибшие или пропавшие без вести, т. е. в сам момент подсчета заведомо недоступные для счетчиков. Подсчет военных потерь производится на основе донесений разных уровней, причем первичные донесения о потерях (обычно это донесения командиров взводов), как правило, не сохраняются в архивах. Эти донесения основывались как на личных впечатлениях командира, наблюдавшего предполагаемую гибель своих бойцов, так и на показаниях подчиненных о гибели кого-то из товарищей, а также на факте отсутствия кого-то из бойцов после боя. Здесь присутствует и субъективный фактор. Автор донесения обычно стремился приуменьшить данные о безвозвратных потерях или сообщать о них с опозданием. Это позволяло получать дополнительные пайки и улучшать представление начальства о результатах боевой деятельности. Однако главным образом занижение уровня потерь могло идти в тех инстанциях, куда поступали первичные донесения о потерях. Каждая из этих инстанций, начиная от роты и кончая фронтом (группой армий), была заинтересована в том, чтобы представить результаты собственной боевой деятельности в наилучшем свете. Это достигалось преуменьшением собственных потерь и преувеличением потерь противника. Степень искажения донесений о потерях определялась как уровнем культуры и существующими традициями, так и абсолютной величиной собственных потерь. Чем они больше, тем больше и уровень их занижения.

Как объективные, так и субъективные трудности определения советских военных потерь приводят к тому, что существующие оценки различаются между собой в несколько раз. Приверженность исследователей тем или иным оценкам зачастую определяется идеологическими причинами. Более высоких оценок придерживаются те, кто более критически относятся к советскому прошлому. Сторонниками более умеренных оценок в большинстве случаев являются те, кто склонен находить определенные достоинства в советском проекте. С особенным усердием отстаивают наименьшие оценки потерь Красной Армии представители военного ведомства. Они стремятся доказать, что Красная Армия воевала не хуже вермахта, и тем самым оправдать сохранение основных принципов строительства вооруженных сил, во многом остававшихся неизменными со времен Великой Отечественной войны.

Официальные цифры советских военных потерь в Великой Отечественной войне, впервые обнародованные в виде монографии в 1993 году, не выдерживают никакой научной критики, причем все нелепости, отмеченные еще в первом издании, так и не были исправлены в последующих изданиях [333]. Между тем, данные, содержащиеся в самих этих изданиях, опровергают установленную с комической точностью цифру в 8 668 400 красноармейцев, краснофлотцев и бойцов войск НКВД, погибших за годы войны. Правда, во втором издании добавилась еще цифра в 500 тыс. человек, призванных на военные сборы в мае — июне 1941 года и пропавших без вести в начале войны. Авторы все же склонны эту непонятно откуда взявшуюся цифру относить к потерям мирного населения и оставляют без изменений цифру безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне в 8 668 400 человек [334].

Г.Ф. Кривошеев, отстаивая генштабовскую цифру потерь, заявил в интервью журналу «Итоги»: «Меня удивляет странное желание некоторых наших сограждан очернить армию и увеличить количество ее потерь во время войны. Фамилии этих людей вы и без меня знаете — Борис Соколов, Александр Руцкой, Дмитрий Волкогонов. Говорухин в своем фильме «Россия, которую мы потеряли» говорит, что мы несли потери в 10 раз большие, чем немцы. Руцкой говорил — в 14 раз больше. Поверьте, все это противоречит архивным документам Генштаба» [335]. Тех исследователей, которые пытаются объективно подойти к исследованию проблемы советских военных потерь и разобраться в нестыковках, которые имеются в официальных изданиях, обвиняют в фальсификациях [336]. Между тем, еще в юбилейном 1995 году мне довелось встретиться с Кривошеевым и его командой на публичном выступлении в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве. Когда Кривошеев озвучил исчисленные им и его сотрудниками официальные цифры потерь, я прямо спросил, какая у него в школе была оценка по арифметике, генерал искренне возмутился и с пеной у рта начал доказывать, что окончил школу с золотой медалью. Публика же зашикала, что вопрос некорректный. Я возразил, что вопрос корректный, и привел пример с потерями Центрального фронта в Курской оборонительной операции в июле 1943 года, доказывающий, как минимум, трехкратное занижение потерь в сборнике «Гриф секретности снят» (этот пример приводится чуть ниже). Публика была потрясена, а Кривошеев и его соратники растеряны. Только несколько минут спустя один из членов авторского коллектива сборника, ныне покойный капитан 1-го ранга М.В. Филимошин, который непосредственно и считал потери в Великой Отечественной войне и которому я ранее в частном разговоре приводил тот же пример с Центральным фронтом в доказательство абсурдности их расчетов, бросился к микрофону и растерянно прокричал, что они, дескать, не могут отвечать за чужие цифры, которые кто-то когда-то указал в донесениях. Тем не менее авторский коллектив книги «Гриф секретности снят» продолжал и продолжает настаивать на соответствии своей суммарной цифры в 8 668 400 погибших истинной величине потерь. Критики они не слышат, поскольку имеют определенное идеологическое задание.

Как свидетельствуют участники войны И.А. Дугас и Ф.Я. Черон, «ох, как много неправды и полуправды нагородили Кривошеев и его команда! Авторы занялись мифотворчеством с надеждой, что молодое поколение не разберется в событиях». Опровергая с помощью немецких цифр явно заниженные данные сборника «Гриф секретности снят» о смертности советских военнопленных — всего будто бы 1,4 млн человек, Дугас и Черон также приводят свидетельство Ф. Сетина, работавшего в Центральном архиве Министерства обороны: «Однажды накануне обеденного перерыва из отдельного читального зала, отгороженного от нас глухой стеной, вышла группа молодых людей. В этом зале работали люди с особо секретными документами.

Как потом выяснилось, это были офицеры Генерального штаба, в большинстве полковники, симпатичные, широко образованные и культурные, знающие себе цену. Как офицер в отставке и фронтовик, я потянулся к ним; в столовой, в курилке или в комнате отдыха то и дело включался в общую беседу с коллегами. Из обрывков разговоров я понял, что они занимаются подсчетом безвозвратных потерь наших войск за годы войны, для чего просматривали все архивные фонды, имеющие к этому отношение. Как мне сказали, предыдущая группа высчитала цифру более чем в тридцать миллионов. «Наверху» эту цифру не приняли. «Слишком много», — сказали. И сформировали новую группу» [337]. Очевидно, группа М.А. Гареева и Г.Ф. Кривошеева и стала той группой, которая посчитала так, как нужно было «верхам».

Характерно, что в прямом эфире программы Владимира Познера «Времена» президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев, отстаивая официальную цифру потерь, невольно проговорился, когда заявил, обращаясь к собравшейся в студии аудитории, что «не обязательно вам знать эти все цифры» [338]. Беда в том, что официальная цифра потерь уже стала составной частью мифа Великой Победы, призванной оправдать советское прошлое.

Между тем, официальные цифры потерь легко опровергаются информацией, которая содержится в самом сборнике «Гриф секретности снят» (во всех его изданиях). Согласно данным этого сборника, 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тысяч человек и в ходе оборонительного сражения с 5 по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человека. При этом группа армий «Центр» в первую декаду июля взяла 6647 пленных, а во вторую декаду — 5079 [339]. Почти все эти пленные были взяты до 12 июля и почти все — из состава Центрального фронта. Тогда число убитых должно составить порядка 4 тыс. человек, что явно мало для более чем 18 тыс. раненых. К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, а в одной стрелковой бригаде было 4,2 тыс. человек. С учетом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать 697 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек [340]. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были, как минимум, на 51,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика, причем основная масса недоучета приходится на безвозвратные потери. Если предположить, что недоучет потерь относился главным образом к безвозвратным потерям, то последние оказываются занижены примерно в 4,4 раза. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше (на соседний Воронежский фронт пополнение в ходе оборонительного сражения поступало) [341]. Не могло же сразу такое количество людей дезертировать или просто исчезнуть неведомо куда, да еще в условиях ожесточенных боев. Хотя нам неоднократно приходилось указывать авторам книги «Гриф секретности снят» на данное несоответствие, и в печати и в личных беседах, никакого объяснения данного факта они не дали, и все указанные цифры остались неизменными во всех изданиях [342].

Еще один пример касается обороны Одессы, продолжавшейся с 5 августа по 16 октября 1941 года. Официальные цифры советских потерь в этой операции — 16 578 убитых и пропавших без вести и 24 690 раненых и больных [343]. Однако известно, что в ходе сражения за Одессу румынская армия взяла около 16 тыс. пленных [344]. Румынская армия в этих боях потеряла 1246 пленными [345]. Все румынские потери под Одессой составили 17 729 убитыми и умершими от ран болезней, 63 345 ранеными и 11 471 пропавшими без вести [346]. Учитывая, что в плен попали только 1246 румынских солдат и офицеров, остальных 10 225 пропавших без вести надо признать погибшими. Тогда общее число погибших румынских военнослужащих при осаде Одессы можно оценить в 27 954 человека, раненых — в 63 345 человек и пленных в 1246 человек, а всего — 92 545 человек.

Совершенно невероятно, чтобы за более чем два месяца боев защитники Одессы потеряли всего 578 убитых. Если учесть, что, согласно донесению вице-адмирала Ф.С. Октябрьского Сталину от 23 августа 1941 года, войска Одесского оборонительного района в среднем ежедневно теряли 800—1000 человек [347], то общие потери за 72 дня обороны можно оценить в 64 800 человек, что на 23 532 человека больше официальных. По свидетельству К.М. Симонова, в одном из документов он нашел данные, что Приморская армия с 12 августа по 15 октября потеряла 33 367 раненых [348]. Тогда безвозвратные потери можно оценить в 31,4 тыс. убитых и пропавших без вести. Число убитых можно оценить в 15,4 тыс. человек. Замечу, что эта оценка близка к той, которая была сделана румынскими и британским историками на основе румынских документов и показаний пленных. Марк Эксуорзи и его румынские соавторы Корнель Скафес и Кристиан Крациунойу оценивают советские потери во время осады Одессы в 60 тыс. человек [349]. Соотношение общих потерь тогда оказывается 1,43:1 в пользу Красной Армии, а безвозвратных — 1,08:1 в пользу румынской армии. Перевес по безвозвратным потерям в пользу Румынии достигнут за счет значительного числа пленных. По убитым же соотношение оказывается 1,12:1 в пользу Красной Армии.

Близкие к 16 578 убитым и пропавшим без вести цифры повторены и в недавно вышедшей книге А.С. Юновидова «Оборона Одессы». Здесь дана более подробная структура потерь, а также их разбивка по дивизиям. Оказывается, было убито 4397 человек, пропало без вести 9747 человек, попало в плен — 336 человек, было ранено — 24 218, заболело — 450 и выбыло из строя по другим причинам — 1279 [350]. Общие потери в 40 427 человек здесь оказываются даже на 841 человек меньше, чем в книге «Россия и СССР в войнах XX века», возможно, потому, что А.С. Юновидов не учел потери флота. Кстати сказать, 1279 человек, выбывших по иным причинам, скорее всего, относятся к безвозвратным потерям и включают в себя жертв болезней, несчастных случаев, самоубийств, трибуналов, а также, возможно, умерших от ран. Таким образом, общее число пленных, по советским официальным данным, не могло превышать 10 083 человек. Однако на одного убитого приходится 5,5 раненого, что маловероятно. Если предположить, что соотношение убитых и раненых 1:3, то число убитых должно быть около 8,1 тыс. человек, и число пленных тогда не будет больше 6,4 тыс. человек. В книге А.С. Юновидова перечисляются части и соединения, участвовавшие в обороне Одессы, а также те из них, которые потом прибыли в Севастополь. Из сравнения этих списков видно, что были сформированы в Одессе, но не прибыли в Севастополь сводный стрелковый полк, отдельный запасной стрелковый батальон и Одесская стрелковая дивизия (фактически ополченческая) [351]. А.С. Юновидов про эту дивизию пишет, что «несмотря на название «Одесская», формировалась она из частей Восточного сектора обороны, а одесситами лишь пополнялась» [352]. В дальнейшем, 11 сентября, эта дивизия, в которую влились 5 тыс. одесских ополченцев, была переформирована в 421-ю стрелковую. Вероятно, потери этой дивизии до ее переформирования в регулярную стрелковую дивизию, равно как и более ранние потери составивших ее частей, не учтены ни Кривошеевым, ни Юновидовым, так же как и потери 3-го морского полка, который в перечне потерь у Юновидова отсутствует, однако объявляется в Севастополе с личным составом в 1525 человек. Кстати, помимо него, в обороне Одессы участвовали еще 1-й полк морской пехоты численностью около 1300 человек и 2-й полк морской пехоты численностью около 700 человек. Об их потерях и судьбе в книге А.С. Юновидова вообще ничего не говорится. А ведь они были включены в состав Одесской стрелковой дивизии, так же как пять батальонов Тираспольского укрепленного района, 26-й полк войск НКВД, 64-й отдельный пулеметный батальон, батальон 249-го конвойного полка и 1-й батальон 136-го запасного полка, а также 54-й полк 25-й стрелковой дивизии и два истребительных батальона. А 30 августа в дивизию, тогда еще просто Одесскую, было влито 5-тысячное маршевое пополнение, прибывшее морем [353]. Но, скорее всего, недоучтены потери и всех остальных дивизий и частей, прежде всего потери пропавшими без вести. Всего в Одессе за время обороны города было сформировано 29 частей, включая одну дивизию, один полк, 4 отдельных батальона, 9 отдельных рот, 3 отряда и 3 бронепоезда [354].

Многие уроженцы Одессы предпочитали дезертировать и сдаться в плен. Не случайно А.С. Юновидов замечает, что «доклады о низких боевых качествах одесситов направлялись даже Мехлису» (тогда — начальнику ГлавПУРа) [355]. Тот же автор приводит составленный в марте 1942 года отчет отдела укомплектования штаба Приморской армии, где отмечались «хорошие, высокие боевые качества пополнения, прибывшего с маршевыми ротами из СКВО», тогда как «среди пополнения, призванного по г. Одессе, оказалось немало лиц, проявивших трусость, дезертирство и сдачу в плен». Поэтому 11 октября отозванные из всех частей красноармейцы-одесситы были эвакуированы из Одессы, за день до того, как приказ об эвакуации был доведен до командиров частей [356]. Однако еще с начала октября румынские войска через громкоговорители и листовки распространяли сведения о скором оставлении советскими войсками Одессы, так что многие одесситы могли заранее дезертировать, а потом сдаться в плен румынам.

Численность же соединений, эвакуированных в Севастополь, наводит на мысль о недоучете потерь. Так, 25-я стрелковая дивизия, потерявшая 10 960 человек, насчитывала 9838 человек. Это дает общую численность дивизии (вместе с возможно полученным маршевым пополнением) в 20 798 человек, что значительно превышает штатную численность и наводит на мысль о получении маршевого пополнения. Тем более что один свой стрелковый полк и некоторые другие подразделения 25-я дивизия передала 421-й, а эта убыль, скорее всего, была компенсирована пополнением. Та же картина и в 95-й стрелковой дивизии, где при потерях в 16 674 человека численность в Севастополе оказалась равна 8947 человекам, что примерно на 5,5 тыс. ниже штатной. А вот 421-я стрелковая дивизия, потерявшая 3483 человека, в Севастополь прибыла, имея всего 6998 человек личного состава. Это дает первоначальную численность дивизии в 10 481 человека, что ниже предвоенного штата. Согласно штату № 04/400 от 5 апреля 1941 года численность стрелковой дивизии составляла 14 483 человека. Некомплект по сравнению со штатной численностью для 421-й дивизии составлял около 4 тыс. человек. Правда, 29 июля 1941 года был введен новый штат 04/600 в 10 859 человек, но вряд ли о нем успели узнать в Одессе [357]. Можно предположить, что потери 421-й стрелковой дивизии даны только в период с 11 сентября по 16 октября 1941 года, тогда как потери ее предшественницы Одесской стрелковой дивизии (с 1 сентября — 1-й Одесской стрелковой дивизии) и частей, ее составляющих, в период с 8 августа по 10 сентября, вероятнее всего, не учтены. А они, вероятно, были даже больше, чем потери в период с 11 сентября по 16 октября. Если в конце августа в дивизию влили пополнение в 5 тыс. человек, вряд ли потери за август были меньше этой величины. Потери 2-й кавдивизии в 4475 человек при ее численности в Севастополе в 2008 человек наводят на мысль о недоучете потерь, поскольку по штату на 22 июня 1941 года в ней должно было насчитываться 9240 человек [358]. Численность 2-й кавдивизии в Севастополе оказалась на 2,8 тыс. ниже штатной. Наконец, 157-я стрелковая дивизия, потерявшая в Одессе всего 806 человек, в Севастополе вообще не числится. Между тем эта дивизия полной штатной численности (около 14,5 тыс. человек, а по румынской оценке — 12,6 тыс. человек [359]) была переброшена в Одессу 15–20 сентября, и вместе с ней прибыло 15 тыс. маршевого пополнения. 157-я дивизия играла главную роль в контрударе 22 сентября, при этом ее 633-й стрелковый полк в ходе подготовки к нему сменил части 421-й стрелковой дивизии, причем «по воспоминаниям ветеранов полка в сменяемых подразделениях было мало красноармейцев и краснофлотцев, но много гражданских, в том числе женщин». В книге же Юновидова данных о численности 157-й стрелковой дивизии нет, потому что она была эвакуирована из Одессы первой. Уже 10 октября ее перебросили к Перекопу в состав 51-й Отдельной армии [360]. Скорее всего данные о ее потерях в Одессе значительно занижены. Здесь также ценно свидетельство о наличии гражданских, в том числе женщин, в рядах 421-й дивизии. Возможно, здесь имел место фактический призыв непосредственно в части, а потери среди таких призывников были особенно велики.

Под потерями разных частей в 3929 человек, включая 1252 пропавших без вести, по всей вероятности, имеются в виду потери тыловых частей, чья численность в Севастополе составила 9797 человек, и частей боевого обеспечения, насчитывавших в Севастополе 8824 человека.

Надо также учесть, что войскам Одесского оборонительного района было доставлено из Северо-Кавказского военного округа не менее 20 тыс. маршевого пополнения, а также было мобилизовано, вероятно, как минимум, столько же мирных жителей, принимая во внимание, что не менее 13,7 тыс. из них оказались в румынском плену, несколько тысяч было эвакуировано, а какое-то число было убито и ранено. Кроме того, некомплект по сравнению со штатной численностью, не покрытый пополнениями, для 2-й кавалерийской и 95-й и 421-й стрелковых дивизий нами определен суммарно в 12,3 тыс. человек. Можно предположить, что превышение над штатной численностью примерно на 5,5 тыс. человек произошло за счет передачи примерно таких же по численности войск в состав будущей 421-й стрелковой дивизии. Тогда общее превышение истинных потерь над официальными можно оценить, даже без вероятного недоучета потерь 157-й дивизии, в 52,3 тыс. человек. Из этого числа надо вычесть, как минимум, 5 тыс. одесских призывников-ополченцев, использованных при первоначальном формировании будущей 421-й дивизии. Тогда общее превышение реальных потерь над официальными составит 47,3 тыс. человек, а общие реальные потери — 88,6 тыс. человек. Если ближе к истине эта оценка советских потерь в битве за Одессу, то они будут почти равны румынским. В этом случае соотношение общих потерь будет только 1,04:1 в пользу Красной Армии.

Столь же серьезным доказательством того, что данные книги «Гриф секретности снят» о безвозвратных потерях Красной Армии многократно занижены, служит сравнение данных о потерях двух армий Войска польского в отдельных операциях, содержащихся в этом сборнике, с официальными польскими данными. Всего польские потери на советско-германском фронте составили 17,5 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести [361].

В Восточно-Померанской операции, продолжавшейся с 10 февраля по 4 апреля 1945 года, 1-я армия Войска польского потеряла, по официальным российским данным, 2575 убитых и пропавших без вести [362]. Однако по польским данным, потери этой армии составили 5,4 тыс. убитыми и 2,8 тыс. пропавшими без вести [363]. Это дает 8,2 тыс. человек безвозвратных потерь, что в 3,2 раза больше, чем официальное российское исчисление польских потерь в Восточно-Померанской операции. Соответственно, и общая российская оценка всех советских и польских безвозвратных потерь в этой операции должна быть увеличена в 3,2 раза — с 55 315 до 176 149 человек. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для 1-й Польской армии будет 1,35:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Восточно-Померанской операции, — 0,98:1, т. е., как мы и предполагали, оказывается близким 1:1.

В Берлинской операции, продолжавшейся с 16 апреля по 8 мая 1945 года, безвозвратные потери советских войск определяются авторами книги в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек [364]. Однако официальные польские данные свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем утверждают официальные российские данные. Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки сдалась в плен американо-английским войскам [365]. Согласно оценкам авторов официальной германской истории Второй мировой войны, германские потери в ходе Берлинской операции составили около 100 тыс. убитыми и пленными, в том числе 92 тыс. — в районе Зееловских высот, Хальбе и собственно в Берлине, и 8 тыс. — в других районах, преимущественно в Померании [366]. Это дает соотношение безвозвратных потерь 3,2:1 в пользу немцев. По убитым же такое соотношение должно быть еще благоприятнее для немецкой стороны, поскольку советская сторона почти не имела потерь пленными. Если предположить, что занижение потерь было одинаковым для всех трех советских фронтов, то потери 2-го Белорусского фронта можно оценить примерно в 51,0 тыс., а потери противостоявших ему немецких войск — в 8 тыс. человек, что дает соотношение 6,4:1 в пользу немцев. То, что это соотношение оказалось значительно хуже, чем для двух других фронтов, можно объяснить тем, что в полосе 2-го Белорусского фронта немцы только оборонялись на заранее подготовленных позициях, прикрытых нижним течением Одера, и отступали, но не вели уличных городских боев и не прорывались из окружения. Между тем, в полосе наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов немецкие войска часто вели уличные бои и прорывались из окружения, а именно в таких боях они несли непропорционально большие потери.

Между прочим, генерал А.В. Горбатов, командовавший в Берлинской операции 3-й армией, говорил критику В.Я. Лакшину, что только во время уличных боев в Берлине погибло не менее 100 тыс. советских солдат и офицеров [367]. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для польских армий оказывается 1,8:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Берлинской операции, — 1,13:1, т. е. безвозвратные потери оказываются даже несколько больше санитарных.

Есть и другие цифры польских потерь в Берлинской операции, также значительно отличающиеся от цифр «Грифа секретности снят». Согласно приводимым А.В. Исаевым архивным данным, 2-я армия Войска польского потеряла в Берлинской операции 4902 убитых, 10 532 раненых и 2 798 пропавших без вести. Потери 1-й армии Войска польского составили 2014 убитых, 7010 раненых и 516 пропавших без вести [368]. Это дает нам 6,9 тыс. убитых и 3,3 тыс. пропавших без вести, что меньше польских данных о безвозвратных потерях на 0,8 тыс. человек. Если использовать польские данные о безвозвратных потерях и данные А.В. Исаева о числе раненых поляков, то на одного убитого или пропавшего без вести придется 1,6 раненого, что также далеко от традиционного соотношения 3:1. К вопросу, почему в Красной Армии наблюдались столь нестандартные соотношения между безвозвратными и санитарными потерями, мы вернемся чуть ниже.

Любопытно, что авторы книги «Гриф секретности снят» приводят в своей книге близкие к действительности данные о безвозвратных потерях двух армий Войска польского за весь период боевых действий на советско-германском фронте — 24 707 человек [369], никак не задаваясь, однако, вопросом, как эти данные могут коррелировать со столь небольшими потерями в Берлинской операции, где поляки как раз и понесли наибольшие потери.

Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» также показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника, войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия [370]. Замечу, что слабой стороной сборника «Гриф секретности снят» является то, что в перечень соединений там почему-то не включены артиллерийские дивизии и бригады. Ведь артиллерийские дивизии по штатной численности личного состава 7—10 тыс. человек превосходили, например, кавалерийские дивизии и часто не уступали стрелковым. Между тем, из книги «Последний штурм» следует, что 44 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции в составе 1-го Украинского фронта, включали в себя 9 дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы книги «Гриф секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейские танковые армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в «Грифе» [371].

Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная в «Грифе» 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучет девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла около 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска польского — около 2,2 млн человек.

К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, 3 отдельных танковых и 3 самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Был также еще и ряд артиллерийских дивизий и бригад, численность которых мы для наших расчетов принимаем пропорциональной численности стрелковых соединений, полагая, что они придавались стрелковым и другим соединениям примерно в одинаковой пропорции.

Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом Пражской операции. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и механизированный корпуса каждый были примерно равны по численности полнокровной стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские вместе взятые были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, без девяти дивизий 28-й армии, можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции — в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского фронта к началу Берлинской операции, численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек, тогда как на самом деле в момент начала Пражской операции она составила 806,4 тыс. человек [372]. Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции, согласно «Грифу секретности снят», составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. — это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа». Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует также сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек [373]. Скорее всего близкое по численности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой [374]. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек [375]. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте.

Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 марта 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 года начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф.В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию. —Б.С.), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины» [376]. Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового пополнения не превышала 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев.

Многие из впервые призванных «остарбайтеров», кто погиб в боях за Берлин, наверняка не попали в базу данных безвозвратных потерь Министерства обороны России [377], поскольку были призваны непосредственно в части. При работе с ОБД «Мемориал» мне лишь однажды встретился погибший или пропавший без вести военнослужащий, о котором было указано, что он призван непосредственно в часть. А я просмотрел несколько десятков тысяч персоналий. При послевоенных подсчетах этих людей, скорее всего, включали в потери мирного населения, что неправомерно, или вообще не учитывали в качестве безвозвратных потерь.

Оценка истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии

Официальные цифры советских безвозвратных потерь оказываются в несколько раз меньше действительной величины, потому что учет безвозвратных потерь в Красной Армии был поставлен очень плохо. Командиры всех уровней стремились их приуменьшить. И это отразилось в документах военного времени.

В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года говорилось: «Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе. —Б.С.)получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины». И в дальнейшем положение с учетом личного состава и потерь не претерпело существенных изменений. В приказе наркома обороны от 7 марта 1945 года «О неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению», за два месяца до конца войны с Германией, констатировалось: «Проверкой работы Управления по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава вскрыты серьезные недостатки в работе над письмами, поступающими в Управление от трудящихся — родственников военнослужащих… За 1944 год 40 % полученных писем были возвращены обратно отправителям с запросом дополнительных справок… Вместо внимательного разбора поступающих писем о розыске военнослужащих, в Управлении установлена неправильная практика отнесения их к числу без вести пропавших только потому, что они потеряли связь со своими семьями. Контроль за прохождением писем по розыску военнослужащих не организован. В течение 1944 года Управлением получены ответы от воинских частей только на 26 % своих запросов». В приказе также отмечалось, что «командиры войсковых соединений и частей, а также военные комиссариаты на запросы Управления не отвечают месяцами, дают неудовлетворительные ответы; военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания этому важному вопросу и не контролируют постановку дела по розыску военнослужащих в войсковых соединениях, частях и учреждениях [378].

Поскольку официальные цифры советских военных потерь далеки от реальности, необходимо было найти альтернативные способы подсчета безвозвратных потерь Красной Армии.

Для альтернативной оценки мы использовали более высокие цифры безвозвратных потерь Красной Армии, чем названы в сборнике «Гриф секретности снят». Так, авторы этого сборника определяют потери Советских Вооруженных Сил в 1942 году убитыми и пропавшими без вести в 2 888 837 [379]. Между тем значительно более высокая величина безвозвратных потерь Красной Армии за 1942 год приводится Д.А. Волкогоновым — 5 888 236 человек, по его утверждению — «результат долгих подсчетов по документам» [380]. Эта цифра в 2,04 раза превосходит цифру, данную в книге «Гриф секретности снят», причем, судя по всему, в нее не включены небоевые потери, не включены и умершие от ран. При аналогичном помесячном учете безвозвратных потерь вермахта умершие от ран включены.

Скорее всего подсчет безвозвратных потерь за 1942 год был сделан в начале 1943 года. Д.А. Волкогонов приводит разбивку потерь по месяцам. Для сравнения у нас имеется помесячная динамика потерь Красной Армии пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года включительно. Соответствующий график воспроизведен в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е.И. Смирнова «Война и военная медицина». Помесячные данные за 1942 год о потерях Советских Вооруженных Сил приведены в таблице 18 [381].

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 18.Потери Красной Армии в 1942 году

Здесь следует отметить, что в показатель «пораженные в боях» входят раненые, контуженые, обожженные и обмороженные. А в показатель «раненые», чаще всего используемый в статистике, обычно включаются только раненые и контуженые. Доля раненых и контуженых среди пораженных в боях для Красной Армии в годы Великой Отечественной войны составляет 96,9 % [382]. Поэтому без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот.

Еще до публикации этих данных Д.А. Волкогонов пытался оценить советские потери в Великой Отечественной войне, причем тогда он уже, скорее всего, располагал приведенными выше данными о безвозвратных потерях Красной Армии в 1942 году. По мнению Волкогонова, «число погибших военнослужащих, партизан, подпольщиков, мирных граждан в годы Великой Отечественной войны колеблется, видимо, в пределах 26–27 миллионов человек, из них более 10 миллионов пали на поле боя и погибли в плену. Особенно трагична судьба тех, кто входил в состав первого стратегического эшелона (и основной массы стратегических резервов), кто вынес главные тяготы войны в 1941 году. Основная, прежде всего кадровая, часть личного состава соединений и объединений этого эшелона сложила головы, а около трех миллионов военнослужащих оказались в плену. Немногим меньше были наши потери и в 1942 году» [383].

Вероятно, Волкогонов имел пред собой также данные о числе советских пленных по годам, опубликованные американским историком Александром Даллином (о них — чуть ниже). Там число пленных в 1941 году определяется в 3355 тыс. человек. Вероятно, Волкогонов округлил эту цифру до 3 млн. В 1942 году число пленных, по А. Даллину, составило 1653 тыс. человек. Вероятно, Волкогонов вычел эту величину из своих данных о безвозвратных потерях 1942 года, получив число убитых и умерших в 4235 тыс. Не исключено, что он счел, что в 1941 году среднемесячный уровень потерь убитыми был примерно таким же, как и в 1942 году, и тогда потери 1941 года убитыми оценил примерно в половину от потерь 1942 года, т. е. в 2,1 млн человек. Не исключено, что Волкогонов решил, что, начиная 1943 года, Красная Армия стала воевать лучше, среднемесячные потери убитыми сократились вдвое по сравнению с уровнем 1942 года. Тогда в 1943 и в 1944 годах ежегодные потери он мог оценить в 2,1 млн человек убитыми и умершими, а в 1945 году — примерно в 700 тыс. человек. Общие потери Красной Армии убитыми и умершими, без умерших в плену, Волкогонов мог оценить в 11,2 млн человек, а число умерших пленных А. Даллин оценивал в 3,3 млн человек. Общие потери Красной Армии убитыми и умершими Волкогонов мог оценить в 14,5 млн человек, что было больше 10 млн, но меньше 15 млн. В точности этой цифры исследователь, вероятно, не был уверен, поэтому и написал осторожно: «более 10 миллионов» (но не более 15 млн, а когда пишут «более 10 млн», подразумевается, что эта величина все-таки меньше 15 млн).

Интересно, что данные Волкогонова использовала еще одна группа исследователей. В.И. Феськов, К.А. Калашников и В.И. Голиков следующим образом определяют потери Красной Армии в Великой Отечественной войне [384]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 19.Потери личного состава Вооруженных Сил СССР в период войны

Если принять данные А. Даллина о 3,3 млн умерших советских пленных, то общее число погибших и умерших военнослужащих Красной Армии можно оценить в 14,6 млн человек, хотя Феськов, Калашников и Голиков такой цифры и не устанавливают, поскольку не пытаются определить число умерших пленных. Зато число в 14,6 млн погибших практически совпадает с предполагаемым нами числом, которое должен был получить в результате своих расчетов Волкогонов. Поскольку Феськов, Калашников и Голиков для безвозвратных потерь 1942 года берут практически ту же цифру, что и Волкогонов, но увеличивают ее на 1,8 тыс. человек, можно предположить, что они были знакомы с тем документом, откуда взял свои данные Волкогонов. Не исключено, что в этом же документе приведены также данные о безвозвратных потерях в 1941, 1943, 1944 и 1945 годах и что этим документом воспользовались авторы книги «Красная Армия в победах и поражениях» (или, наоборот, в свое время Волкогонов мог быть знаком с их расчетами). Что же касается численности пленных, то для 1942–1945 годов они даны по книге А. Даллина. А для 1941 года приведена другая распространенная цифра, оглашенная, в частности, на Нюрнбергском процессе.

Ошибкой в данном случае, как нам представляется, является предположение Феськова, Калашникова и Голикова о том, что, начиная с 1943 года, потери Красной Армии убитыми резко сокращаются. Однако приводимые ими данные о потерях ранеными и больными, в целом совпадающие с данными сборника «Гриф секретности снят», равно как и данные Е.И. Смирнова о динамике числа раненых за всю войну, говорят об обратном. В 1943, 1944 и 1945 годах среднемесячное число раненых было существенно больше, чем в 1942 году, тогда как во второй половине 1941 года среднемесячное число раненых было существенно меньше, чем в 1942 году. Исходя из этого и предполагая, что число убитых пропорционально числу раненых, можно сделать вывод о том, что, начиная с 1942 года, среднемесячное число убитых возрастало и, достигнув максимума в июле и августе 1943 года, в дальнейшем серьезно не падало, оставаясь на уровне, выше уровня 1942 года. Если даже какие исчисления, сделанные в Наркомате обороны или позднее в Министерстве обороны, и говорят о падении числа убитых в 1943–1945 годах, то это может быть связано с тем, что данные Наркомата обороны о безвозвратных потерях не учитывают безвозвратных потерь призванных непосредственно в части. Такого рода призыв стал особенно активно осуществляться с начала 1943 года и продолжался вплоть до самого конца войны.

За счет призванных непосредственно в части покрывались не учтенные в донесениях вышестоящим штабам безвозвратные потери. Характерно, что в советско-японской войне, где боевые действия происходили на территории Внутренней Монголии и Маньчжурии и где призыв местного китайского и монгольского населения в советские воинские части, разумеется, был невозможен, эту дополнительную неучтенную убыль предполагали покрывать за счет получения дополнительных стрелковых дивизий. Так, командующий войсками Забайкальского фронта маршал Р.Я. Малиновский, представляя Сталину 18 июня 1945 года план боевых действий фронта против Японии, в разделе о пополнениях писал: «Для покрытия ожидаемых потерь в первый месяц операции необходимо предусмотреть подачу:

По личному составу — 120 тысяч…

Кроме того, предусмотреть усиление фронта семью-девятью стрелковыми дивизиями с двумя-тремя корпусными управлениями и тремя истребительными артбригадами» [385]. Численность войск Забайкальского фронта к 9 августа, дню начала войны с Японией, составляла 638 300 человек [386]. Таким образом, только учтенные потери, которые собирались возместить за счет маршевого пополнения, предполагались за месяц боев примерно в одну пятую от численности личного состава. Однако помимо этого Малиновский хотел получить 7–9 стрелковых дивизий и три истребительно-противотанковые бригады. Очевидно, он учитывал, что в боях против Германии противотанковая артиллерия несла наибольшие потери, и предполагал пополнить ее после первого месяца боев. А вот дополнительные стрелковые дивизии ему, по всей вероятности, были нужны, чтобы восполнить те потери, которые в донесениях не фигурировали и не покрывались маршевым пополнением, и сохранить таким образом прежнюю силу своих ударных группировок. 9 стрелковых дивизий и 3 истребительно-артиллерийские бригады по своей численности не уступали 120-тысячному маршевому пополнению. Несомненно, Малиновский ориентировался на уровень ежемесячных потерь в войне против Германии.

Однако советское командование переоценило силу сопротивления японской Квантунской армии. И дело было не только в том, что японское правительство вследствие атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки уже через неделю после начала боевых действий в Маньчжурии приняло решение о капитуляции. К моменту советского нападения почти все боеспособные дивизии и современное вооружение были переброшены на Тихоокеанский театр боевых действий. К августу 1945 года подавляющее большинство дивизий Квантунской армии были 1945 года формирования, причем главным образом — в июле. Японское командование оценивало их боеспособность лишь в 15–20 % от уровня боеспособности обычной полнокровной пехотной дивизии. В новых дивизиях преобладали необученные призывники из студентов и инвалидов. Японским войскам катастрофически не хватало вооружения, боеприпасов и горючего, и в их распоряжении в Маньчжурии было не более 50 боеготовых самолетов. Также отсутствовала противотанковая артиллерия, а танки были легкие и устаревшие, но и те из-за отсутствия горючего и подготовленных экипажей так и не смогли вступить в бой [387]. В результате потери Забайкальского фронта, по официальным советским данным, составили 2228 человек безвозвратных потерь (включая 522 — небоевых) и 6155 человек санитарных потерь, из которых почти половина — 2996 человек, приходится на больных. Даже если учесть, что японцы оценивают советские безвозвратные потери за всю советско-японскую войну вдвое выше — в 20–25 тыс. человек против 12 031 по официальным российским данным [388], и предположить, что общие потери Забайкальского фронта занижены вдвое, до цифры предполагавшихся потерь, как минимум, в 120 тыс. человек останется еще 103 тыс. человек.

Сравнение данных таблицы позволяет сделать вывод, что данные Д.А. Волкогонова существенно занижают истинный размер безвозвратных потерь. Так, в мае 1942 года безвозвратные потери советских войск будто бы составили лишь 422 тыс. и даже уменьшились по сравнению с апрельскими на 13 тыс. человек. Между тем, именно в мае германские войска пленили около 150 тыс. красноармейцев на Керченском полуострове [389] и около 240 тыс. — в районе Харькова [390]. В апреле же советские потери пленными были незначительными (наибольшее их число — порядка 5 тыс. человек, было взято при ликвидации группы генерала М.Г. Ефремова в районе Вязьмы). Получается, что в мае потери убитыми и умершими от ран, болезней и несчастных случаев не превышали 32 тыс. человек, а в апреле достигали почти 430 тыс., и это при том, что показатель числа пораженных в боях с апреля по май упал всего на 3 пункта, или менее чем на 4 %. Ясно, что все дело в колоссальном недоучете безвозвратных потерь в период общего отступления советских войск с мая по сентябрь включительно. Ведь именно тогда было захвачено немцами подавляющее большинство из 1653 тыс. советских пленных 1942 года [391]. По Д.А. Волкогонову за это время безвозвратные потери достигли 2129 тыс. против 2211 тыс. за четыре предшествовавших месяца, когда потери пленными были незначительны. Не случайно в октябре безвозвратные потери Красной Армии вдруг увеличились на 346 тыс. по сравнению с сентябрем при резком падении показателя пораженных в боях на целых 29 пунктов и отсутствии в это время сколько-нибудь крупных окружений советских войск. Вероятно, в октябрьские потери были частично включены недоучтенные потери предшествовавших месяцев.

Наиболее надежными нам представляются данные о безвозвратных потерях за ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа, когда советские войска перешли в контрнаступление под Сталинградом. Поэтому можно считать, что потери убитыми учтены в этом месяце полнее, чем в предшествовавшие и последующие, когда быстрое перемещение фронта и штабов затрудняло учет, и что безвозвратные потери в ноябре приходятся почти исключительно на убитых, поскольку советские войска почти не несли потерь пленными. Тогда на 413 тыс. убитых и умерших будет приходиться показатель в 83 % пораженных в боях, т. е. на 1 % среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5,0 тыс. убитых и умерших от ран. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим — от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1 % от среднемесячного числа пораженных в боях. Декабрьские же показатели явно страдают большим недоучетом безвозвратных потерь из-за быстрого перемещения линии фронта.

Данные немецких архивов подтверждают, что в ноябре число захваченных советских пленных было минимальным за весь 1942 год и составило 22 241 человек [392]. Строго говоря, из 413 тыс. убитых и пропавших без вести следовало бы вычесть 22 тыс. пленных и оперировать числом 391 тыс. убитых в ноябре. Мы, однако, предпочитаем оставить число 413 тыс., памятуя вероятный недоучет убитыми в последние 11 дней ноября и полагая, что число 22 тыс. его в какой-то мере компенсирует.

Установленное для ноября 1942 года соотношение между числом пораженных в боях и количеством убитых представляется нам близким к среднему за войну в целом. Тогда безвозвратные потери Красной Армии (без пленных, умерших от ран и небоевых потерь) в войне с Германией можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (4600 — сумма (в процентах) потерь пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года, 17 — потери пораженными в боях за июнь 1941 года, 39 — потери пораженными в боях за май 1945 года, принятые нами за одну треть потерь соответственно июля 1941 года и апреля 1945 года). В результате мы приходим к цифре в 23,28 млн погибших. Из этого числа следует вычесть 939 700 военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, но после освобождения соответствующих территорий вновь призванных в армию. Большинство из них не было в плену, часть бежала из плена [393]. Таким образом, общее число погибших сократится до 22,34 млн человек. По последней оценке авторов книги «Гриф секретности снят», небоевые потери Красной Армии составили 555,5 тыс. человек, в том числе не менее 157 тыс. человек были расстреляны по приговорам трибуналов [394]. Тогда общие безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил (без умерших в плену) можно оценить в 22,9 млн человек.

Следует отметить, что, по утверждению тогдашнего начальника ГлавПУРа А.С. Щербакова в записке Сталину в конце октября 1942 года, только за первые 16 месяцев войны было потеряно «339 767 человек, умерших от болезней и несчастных случаев, не связанных с выполнением боевой задачи». Даже если допустить, что в эту цифру на самом деле включены также расстрелянные по приговорам трибуналов, разница уж очень велика. Если верна цифра небоевых безвозвратных потерь в 555,4 тыс. человек, приведенная в книге «Гриф секретности снят», то получается, что за последние 30,5 месяца войны они составили 215,6 тыс. человек, т. е. в 1,6 раза меньше, чем за первые 16 месяцев, хотя по логике должны были бы быть, как минимум, в 1,9 раза больше. Число умерших от болезней и несчастных случаев примерно прямо пропорционально численности вооруженных сил, а она в последние два с половиной года войны возрастала. Можно предположить, что в действительности — перед нами сумма умерших и заболевших, а также раненных в результате несчастных случаев, причем только в тыловых частях. Ведь в своей записке Щербаков сперва приводит данные о потерях вермахта и Красной Армии по данным Совинформбюро убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными (соответственно СССР — 5 443 614 человек, Германия — 12 млн, из которых не менее 4,2 млн убитыми), а затем привел другие цифры — по подсчетам Генштаба: СССР — 10 406 079 человек, Германия — 9 330 000 [395]. Однако если принять, что число 339 767 включает заболевших в тыловых частях за первые 16 месяцев войны, то тоже получается неувязка. Авторы книги «Гриф секретности снят» полагают, что в частях за пределами действующей армии заболело 4593,6 тыс. человек за все время войны [396]. Невозможно допустить, что в первые 16 месяцев войны заболело всего лишь около одной пятнадцатой от общего числа заболевших за всю войну. Правда, нельзя исключить, что оценка числа заболевших в тыловых частях значительно занижена и в действительности это число не превышает 1 млн человек. Тогда число 339 667 может относиться ко всем небоевым потерям в первые 16 месяцев войны. Но скорее можно предположить, что цифра 555,4 тыс. занижает небоевые безвозвратные потери, возможно, потому, что не включает жертвы трибуналов и какие-то еще категории потерь, например, потери частей вне действующей армии. Однако для конечных расчетов мы все-таки используем эту цифру. Возможное ее занижение даже на 300–400 тыс. человек результат все равно принципиальным образом не меняет, а точно оценить величину недоучета мы в данном случае все равно не можем.

Что же касается данных Совинформбюро и Генштаба о потерях вермахта и Красной Армии, приведенных в записке А.С. Щербакова, то они абсолютно фантастичны и не имеют ничего общего с действительностью. В период с 22 июня 1941 года по 10 сентября 1942 года германская сухопутная армия потеряла на Восточном фронте 1 637 280 человек, в том числе 336 349 убитыми и 75 990 пропавшими без вести [397]. Потери люфтваффе могли составить до 30 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести, потери германского флота вряд ли превышали 1 тыс. человек. Даже если добавить не учтенные Ф. Гальдером потери сухопутных сил с 11 сентября по 22 октября 1942 года, которые могли составить порядка 110 тыс. человек, суммарные потери вермахта на Востоке за первые 16 месяцев не могли превысить 1780 тыс. человек, т. е. были в 5,2 раза меньше, чем оценивал советский Генштаб. Что же касается советских потерь, то, как мы покажем ниже, к концу октября 1942 года только пленными потери составили около 5,5 млн человек, а с учетом не попавших в плен окруженцев общее число пропавших без вести должно было составить не менее 6 млн человек. Кроме того, убитыми за этот период, по нашей оценке, Красная Армия должна была потерять порядка 7,6 млн человек и, по крайней мере, такое же число раненых, не попавших в плен. Тогда общие боевые потери Красной Армии за первые 16 месяцев войны можно оценить в 21,2 млн человек, что в 2,04 раза превышает оценку советского Генштаба.

Для получения итоговой цифры военных потерь необходимо также оценить количество советских военнопленных, умерших в плену. По итоговым немецким документам ОКВ, на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, в том числе в 1941 году — 3 млн 355 тыс., в 1942 году — 1 653 тыс., в 1943 году — 565 тыс., в 1944 году — 147 тыс., в 1945 году — 34 тыс. При этом авторы документа, представленного западным союзникам в мае 1945 года, оговаривались, что за 1944–1945 годы учет пленных неполный. При этом число умерших в плену оценивалось в 3,3 млн человек [398]. Однако по более ранним данным ОКВ, в период с 22 июня по 1 декабря 1941 года на Восточном фронте было захвачено 3 806 861 военнопленный, а по заявлению, сделанному правительственным чиновником Мансфельдом 19 февраля 1942 года в Экономической палате рейха, советских военнопленных насчитывалось 3,9 млн человек (почти все они были захвачены в 1941 году) [399]. В число 3,8 млн пленных 1941 года наверняка вошли не менее 200 тыс. пленных с оккупированных территорий, отпущенных из лагерей еще в 1941 году [400]. По данным отдела 1-ц Генштаба сухопутной армии (занимался обработкой разведданных о противнике и допросами пленных), основанным на суммировании сведений из войск, в 1941 году было захвачено 3 355 549 пленных (включая пленных, захваченных войсками в Норвегии и Северной Финляндии), в 1942 году — 1 653 508 человек (здесь и далее: без учета пленных, захваченных войсками в Норвегии и Северной Финляндии), в 1943 году — 297 899, включая 26 108 перебежчиков, в 1944 году — 147 493, включая 9207 перебежчиков, в 1945 году — 33 700, включая 2602 перебежчика (данные 1945 года включают также 586 советских пленных, захваченных группой армий «Юго-Восток» на Балканах). Общее число советских пленных, по данным отдела 1-ц, составило 5 487 549 человек.

Нетрудно убедиться, что данные ОКВ, на которые опирался А. Даллин, в основном совпадают с данными отдела 1-ц Генштаба сухопутной армии, разница возникает только применительно к 1943 году и составляет 267,1 тыс. человек. В данных отдела 1-ц перебежчики указаны только за 1944 и 1945 годы. Даллин же приводит данные о перебежчиках только во второй половине 1942 года и в 1943 году (соответственно 61 тыс. и 24 тыс. человек) и за первые 3 месяца 1944 года (2,2 тыс. человек). Кроме того, следует отметить, что в данных отдела 1-ц перебежчики указываются только за 1943, 1944 и 1945 годы, причем в 1943 году их оказывается даже на 2,1 тыс. больше, чем у Даллина. Можно предположить, что разница в 267,1 тыс. могла образоваться за счет взятых в плен мобилизованных непосредственно в части и одетых в гражданское. Как раз в 1943 году такие мобилизованные появились в советских войсках в большом количестве, поскольку в конце 1942 года и в 1943 году были освобождены большие по площади и населенные территории. Первое время немцы таких пленных, если они были без оружия, часто освобождали или ставили в свои ряды в качестве «хи-ви» (добровольных помощников).

Интересно, что в последнюю декаду ноября 1942 года, когда советские войска уже наступали под Сталинградом и на ржевско-вяземском направлении, было захвачено 2948 пленных группой армий «Центр» и 255 пленных группой армий «Север». Группы армий «А» и «Б» пленных в это время не брали. В декабре 1942 года группа армий «А» взяла 13 951 пленного, группа армий «Б» — 1676 (вероятно, здесь учтены главным образом пленные, захваченные группой армий «Дон» во время наступления к Сталинграду), группа армий «Центр» — 12 556 и группа армий «Север» — 1366 человек.

В январе 1943 года группа армий «Центр» взяла в плен 8687 человек, а группа армий «Север» — 2152 человека. Наконец, в первой декаде февраля 1943 года, когда завершилась сдача в плен сталинградской группировкой немцев, группа армий «Центр» взяла в плен 3387 человек, группа армий «Север» — 377 человек и группа армий «А» — 1709 человек. Общее число советских пленных в период с 21 ноября 1942 года по 10 февраля 1943 года составило 49 094 человека, что примерно вдвое меньше, чем было захвачено при капитуляции 6-й немецкой армии в Сталинграде.

По оценке же службы генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутной армии, в 1941 году было захвачено 3 367 206 пленных. При этом суммирование помесячных данных за 1941 год дает 3 906 965 пленных, но из этого числа вычтено 500 000 неправильно учтенных. Правда, совершенно непонятно, почему тогда остается только 3 367 206 человек, тогда как должно было остаться 3 406 965. Вероятно, в 539 759 человек, на которые была уменьшена первоначальная цифра, входят отпущенные непосредственно из частей, умершие и убитые при перевозке, а также бежавшие. В 1942 году общее число советских пленных, по данным генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутных войск, составило 1 518 698 человек, в 1943 году — 243 449, в 1944 году — 122 282, в 1945 году — 14 825 (данные только за январь и февраль), а всего за войну 5 245 882 человека [401]. Здесь видно существенное расхождение с итоговыми данными ОКВ, приводимыми А. Даллином. У последнего число пленных в 1942 году оказывается больше на 134,3 тыс. человек, в 1943 году — на 321,6 тыс. человек, в 1944 году — на 24,7 тыс. человек, а в 1945 году — на 19,2 тыс. человек. Расхождение по 1945 году можно объяснить недоучетом последних месяцев войны, тем более что на эти месяцы пришлось крупное немецкое контрнаступление в Венгрии, а также мартовский и апрельский контрудары группы армий «Центр». Общая разница данных А. Даллина и данных отдела генерал-квартирмейстера составляет 508,1 тыс. человек. Она несильно отличается от того числа 539,8 тыс. человек, на которое было уменьшено первоначальное число пленных по данным отдела генерал-квартирмейстера, однако данные за 1941 год в этих двух источниках различаются всего на 12,2 тыс. человек (на этот раз у Даллина, единственный раз, цифра оказалась меньше).

С учетом не менее 450 тыс. пленных, недоучтенных в 1941 году, а также пленных, взятых союзниками Германии (Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 — 30 %, Румыния — около 160 тыс. пленных, из которых умерло 5,2 тыс.) [402], общее число советских военнопленных я оцениваю в 6,3 млн человек. Из этого числа на союзников Германии приходится около 220 тыс. человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулись 1 млн 836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс., по оценке МИДа СССР, сделанной в 1956 году, после войны остались на Западе [403]. Общее число погибших в плену, добавляя сюда 19,7 тыс. красноармейцев, погибших в финском плену, и 5,2 тыс. погибших в румынском плену, я оцениваю примерно в 4 млн человек. Это составляет 63,5 % от общего числа пленных.

Столь высокая смертность советских военнопленных вызывалась как неприменением к ним условий Женевской конвенции, сознательным уничтожением нацистами евреев и политработников, так и объективными причинами, прежде всего острой нехваткой продовольствия. Численность советских пленных 1941 года на полмиллиона превышала численность германской сухопутной армии на Востоке, которая насчитывала 3,3 млн человек и сама ощущала дефицит продовольствия. Так что немцы при всем желании не могли прокормить такое количество пленных, что обрекло большинство из них на смерть зимой 1941/42 г. Быстро вывезти их в глубокий тыл в Польшу также не представлялось возможным из-за нехватки вагонов и низкой пропускной способности железных дорог.

С учетом умерших пленных общие потери Советских Вооруженных Сил можно оценить в 26,9 млн человек. Следует учитывать, что разница между 4 млн и 3,3 млн погибших пленных, учтенных немцами, составляет около 700 тыс. человек. Сюда входят как пленные, умершие после взятия в плен без регистрации немецкими органами, так и пленные, бежавшие из лагерей и умершие потом либо в партизанских отрядах, либо просто в деревнях, где они скрывались от немцев. В число 700 тыс. умерших входят также те военнопленные, которые служили в вермахте, СС и вспомогательных полицейских формированиях и погибли в боях с Красной Армией или с партизанами.

Для определения истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии может быть предложен еще один способ. С учетом того, что в более мелких сражениях недоучет потерь мог быть меньшим, предположим, что общий недоучет безвозвратных потерь в сборнике «Гриф секретности снят» был, как минимум, трехкратный. Его авторы, как признает начальник Историко-мемориального центра генерал А.В. Кирилин, работали с базой персональных данных по донесениям фронтов о безвозвратных потерях [404]. А на персональном учете, как признавало руководство Наркомата обороны в апреле 1942 года, состояло не более одной трети безвозвратных потерь. В «Грифе секретности» общий объем безвозвратных потерь, с включением сюда вернувшихся домой пленных и пропавших без вести, определен в 11 444 тыс. человек. Из них надо исключить 1658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой (эти потери не входят в число убитых и пропавших без вести) [405]. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 28 240 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 990 тыс., что всего на 1090 тыс. больше цифры в 26,9 млн погибших советских военнослужащих, полученной с использованием данных о помесячной динамике пораженных в боях [406].

Есть еще один вариант подсчета советских военных потерь — по соотношению потерь офицеров Красной Армии и вермахта. Офицеров ведь считали точнее, и в СССР учет их безвозвратных потерь после войны занял много лет и был в основном завершен только в 1963 году. С июня 1941 года по ноябрь 1944 года германские сухопутные силы потеряли на Востоке 2 млн 417 тыс. погибших и пропавших без вести, в том числе 65,2 тыс. офицеров, что дает соотношение солдат к офицерам в безвозвратных потерях 36,07:1 [407]. Столь высокая величина этого показателя говорит о высокой точности учета, так как офицеров считали точнее, чем рядовых, тем более что он близок к соотношению солдат и офицеров в личном составе действующей сухопутной армии. Там офицеров было 81 314 из 2 741 064, что дает соотношение 32,71:1 (уменьшение показателя происходит, очевидно, за счет большей доли офицеров в высших штабах) [408].

Красная Армия за тот же период (без ВМФ и ВВС и с исключением политического, административного и юридического состава сухопутных сил, представленного в Германии не офицерами, а чиновниками) потеряла около 784 тыс. офицеров только погибшими и не вернувшимися из плена. Это дает соотношение около 12:1 [409]. В немецкой армии на Востоке доля безвозвратных потерь офицеров до конца 1944 года составила около 2,7 % [410]. Определить долю офицеров в боевых безвозвратных потерях Красной Армии достаточно сложно. Она значительно колеблется по различным боям и зависит от того, какое соединение, стрелковое или танковое, участвовало в боях. Так, за период 17–19 декабря 1941 года в 323-й стрелковой дивизии потери начальствующего состава среди убитых и пропавших без вести составили 3,36 % [411]. Для 5-й гвардейской армии в период с 9 по 17 июля 1943 года соотношение потерь рядовых и офицеров составило 15,88:1, а с исключением политического и других «чиновничьих» составов — 18,38:1 [412]. Для 5-й гвардейской танковой армии соответствующие соотношения в период с 12 по18 июля 1943 года составят 9,64:1 и 11,22:1 [413]. Для 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в период с 1 по 16 июля 1943 года данные соотношения достигают 17,17:1 и 19,88:1 [414]. Надо учитывать, что основные потери в живой силе в войну несли именно общевойсковые, а не танковые армии (в последних доля офицеров была значительно выше). Поэтому общее соотношение безвозвратных потерь офицеров и рядовых красноармейцев в целом будет гораздо ближе к тому, что было установлено для общевойсковых, а не для танковых соединений. При этом надо учесть, что использованные советские донесения содержат значительный недоучет безвозвратных потерь, причем в большей степени за счет рядовых, а не офицеров. Этот недоучет был очень значительным. Так, по донесениям 183-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса потеряла в указанный период 398 убитых и 908 раненых (пропавшие без вести не были учтены), причем для убитых соотношение солдат и офицеров было 25,5:1. Однако численность личного состава дивизии, даже без учета возможного пополнения, сократилась с начала боев и до 15 июля с 7981 человека до 2652, т. е. реальные потери составили не 1300, а 5329 солдат и офицеров [415]. Очевидно, разница в 4029 человек образовалась главным образом за счет неучтенных пропавших без вести, среди которых наверняка солдаты резко преобладали над офицерами. Для сравнения можно взять другие дивизии 48-го корпуса, по которым есть данные и по пропавшим без вести. У 93-й гвардейской стрелковой дивизии соотношение солдат и офицеров среди убитых было 18,08:1, а среди пропавших без вести — 12,74:1, у 81-й гвардейской соответственно — 12,96:1 и 16,81:1, у 89-й гвардейской — 7,15:1 и 32,37:1, у 375-й стрелковой — 67,33:1 и 31:1. В последнем случае столь большие цифры, очевидно, получились из-за малой величины безвозвратных потерь — 3 офицера и 233 рядовых, что повышает риск статистической погрешности. Замечу также, что в 375-й дивизии был огромный недоучет потерь. Ее численность сократилась за время боев с 8647 до 3526 человека, что дает реальные потери не в 236, а в 5121 человека. В тех случаях, когда среди пропавших без вести доля офицеров оказывается большей, чем среди убитых, это должно указывать на то, что здесь был огромный недоучет пропавших без вести солдат, так как судьбу офицеров обычно определяют точнее. Поэтому в случае с дивизиями, где доля офицеров среди пропавших без вести была больше, чем среди убитых, мы примем для пропавших без вести то же соотношение, какое было установлено для убитых, и исключим из подсчета 375-ю дивизию. В этом случае подсчеты для 48-го корпуса без одной дивизии дадут соотношение солдат и офицеров в безвозвратных потерях, равное 21,02:1. С исключением же политического, юридического и административного состава соотношение станет равно 24,16:1. Интересно, что это практически равно соотношению, которое получается для немецкого соединения — III моторизованного (танкового) корпуса генерала Эберхарда Макензена, но за более длительный период времени. Этот корпус действовал на Восточном фронте в период с 22 июня 1941 года по 13 ноября 1942 года и за это время потерял погибшими и пропавшими без вести 14 404 человека, в том числе 564 офицера, что дает соотношение 24,54 солдат и унтер-офицеров на одного офицера [416]. Отмечу, что в немецком моторизованном корпусе доля танковых частей и подразделений была значительно ниже, чем в советской танковой армии, поэтому в соотношении в потерях солдат и офицеров он был ближе к армейским корпусам, чем советские танковые армии — к общевойсковым армиям. Кстати сказать, число погибших солдат на одного погибшего офицера в немецком корпусе оказывается ниже, чем по Восточной армии в целом. Разница, вероятно, возникла за счет того, что в корпусе была выше доля танковых частей, где доля офицеров была выше, чем в пехоте. Кроме того, в корпусных донесениях не учитывались раненые и больные, умершие в госпиталях, среди которых доля офицеров была ниже, чем среди убитых и пропавших без вести.

Если принять итоговое соотношение между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях, установленное мной для 48-го стрелкового корпуса в период Курской битвы, близким к среднему соотношению между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях сухопутных сил Красной Армии за всю войну, и распространить его на потери офицеров до конца ноября 1944 года, т. е. на 784 тыс. погибших и не вернувшихся из плена офицеров, то общие потери сухопутных сил Красной Армии погибшими в период с июня 41-го по ноябрь 44-го можно оценить в 18 941 тыс. человек. Если добавить сюда потери сухопутных войск за последние полгода войны — не менее 2 млн человек и потери флота и авиации за всю войну — не менее 200 тыс. человек, то получим около 21 млн погибших, что укладывается в пределы точности наших оценок, проведенных иным методом. С учетом же того, что в своей оценке мы имели дело с заведомо заниженными донесениями о потерях, причем заниженными в основном за счет солдат, то истинная величина потерь, по всей вероятности, должна быть больше, чем получилось по оценке, осуществленной по методу сопоставления офицерских потерь.

Вот еще один пример, связанный с потерями офицерского состава. Если верна цифра безвозвратных потерь в книге «Гриф секретности снят», то в безвозвратных потерях советских сухопутных войск, составивших около 8459 тыс. человек, включая 973,3 тыс. офицеров (с учетом того, что потери флота составили около 155 тыс. погибших и пропавших без вести, а потери ВВС — около 54 тыс.) [417], на одного погибшего офицера (включая сюда политработников и лиц административно-технического состава) должно приходиться 8,7 погибшего рядового. Однако в действительности этот показатель был значительно больше. Так, 193-й гвардейский полк 66-й гвардейской дивизии с 10 июля по 9 октября 1943 года, без учета возможного пополнения, потерял убитыми и ранеными 56 офицеров и 1554 сержантов и рядовых [418], что дает соотношение между солдатами и офицерами 27,8:1. Между тем, 10 июля, к моменту вступления полка в бой, на 197 офицеров приходилось 2022 сержанта и солдата, что дает соотношение 10,3:1. С учетом того, что к началу боев офицеров в полку было больше, чем требовалось по штату, в возможном пополнении доля офицеров наверняка была ниже, чем их доля в потерях, так что реальное соотношение солдат и офицеров в потерях могло быть больше, чем 28:1.

Подсчет реальной величины безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне на основе Обобщенного компьютерного банка данных, содержащего информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период (ОБД «Мемориал»), созданного Министерством обороны России согласно Указу Президента от 22 января 2006 года «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества» [419], не представляется возможным, так как пока невозможно установить, с одной стороны, число двойников, содержащихся в базе, а главное — практически невозможно определить процент погибших, не попавших в базу данных. Отметим, что по подсчетам бывшего помощника начальника ЦАМО С.А. Ильенкова, основанным на исключении из картотеки дублеров, безвозвратные потери Красной Армии составляют не менее 13 850 тыс. человек [420].

И.И. Ивлев, используя те же картотеки потерь рядового и офицерского состава, считает, что потери Советских Вооруженных Сил убитыми и погибшими не могли быть меньше 15,5 млн человек, но они могли составлять и 16,5 млн и даже 20–21 млн человек [421]. Последняя цифра получена следующим образом. Общее число извещений военкоматов о погибших и пропавших без вести, попавших в семьи Архангельской области, превышает 150 тыс. По оценке Ивлева, примерно 25 % этих извещений не попали в военкоматы. В то же время в военкоматах Российской Федерации насчитывается 12 400 900 извещений, в том числе 61 400 на погибших и пропавших без вести в пограничных войсках и 97 700 — во внутренних войсках НКВД СССР. Таким образом, 12 241 800 извещений поступили из частей НКО и НК ВМФ. Из этого числа, по оценке Ивлева, около 200 тыс. приходится на повторы, на лиц, оставшихся в живых, а также на лиц, служивших в гражданских ведомствах. За их вычетом получится не менее 12 041 800 уникальных извещений. Если пропорция извещений, не попавших в военкоматы, для всей России примерно та же, что была определена для Архангельской области, то общее число уникальных извещений в пределах Российской Федерации можно оценить не менее чем в 15 042 000. Чтобы оценить число уникальных извещений, которое должно находиться в остальных бывших союзных республиках, Ивлев предполагает, что доля погибших жителей России среди всех безвозвратных потерь Красной Армии и Флота примерно равна доле русских в безвозвратных потерях, приведенной в книгах группы Г.Ф. Кривошеева, — 72 %. Тогда на остальные республики приходится примерно 5 854 000 извещений, а общее их число в пределах СССР можно оценить в 20 905 900 человек. С учетом же потерь пограничных и внутренних войск НКВД общее число уникальных извещений, по мнению Ивлева, превышает 21 млн человек [422].

Однако нам представляется некорректным оценивать долю извещений, находящихся за пределами Российской Федерации, основываясь на оценке доли нерусского населения среди безвозвратных потерь. Во-первых, в России живут и жили не только русские. Во-вторых, русские жили не только в РСФСР, но и во всех остальных союзных республиках. В-третьих, у Кривошеева доля русских в числе погибших и умерших военнослужащих оценивается не в 72 %, а в 66,4 %, причем она взята не из документа о безвозвратных потерях, а рассчитана на основе данных о национальном составе в списочной численности Красной Армии в 1943–1945 годах. Если добавить сюда оценку потерь народностей, проживавших преимущественно в РСФСР в сегодняшних границах: татар, мордвинов, чувашей, башкир, удмуртов, марийцев, бурят, коми, народностей Дагестана, осетин, кабардинцев, карелов, финнов, балкарцев, чеченцев, ингушей и калмыков, то доля потерь Российской Федерации возрастет еще на 5,274 %. Не исключено, что Ивлев приплюсовал сюда и половину потерь евреев — 0,822 % [423], тогда потери народов РСФСР возрастут до 72,5 %. Вероятно, округлив это число, Ивлев и получил 72 %. Поэтому, на наш взгляд, для оценки числа уникальных извещений за пределами РФ более правильно использовать данные о доли населения РСФСР в населении СССР на 1 января 1941 года. Она составляла 56,2 %, а за вычетом населения Крыма, переданного в 1954 году Украине, и с добавлением населения Карело-Финской ССР, включенной в 1956 г. в состав РСФСР, — 55,8 % [424]. Тогда общее число уникальных извещений можно оценить в 26,96 млн, а с учетом извещений в пограничных и внутренних войсках — в 27,24 млн, а за вычетом тех, кто остался в эмиграции — 26,99 млн человек.

Эта цифра практически совпадает с нашей оценкой потерь Советских Вооруженных Сил погибшими и умершими в 26,9 млн человек.

Как отмечает российский историк Никита П. Соколов, «по свидетельству полковника Федора Сетина, работавшего в середине 1960-х в Центральном архиве Минобороны, первая группа оценила безвозвратные потери Красной Армии в 30 млн человек, но эти цифры «не были приняты наверху» [425]. Н.П. Соколов также отмечает, что Г.Ф. Кривошеевым и его товарищами не учитывается «мобилизация, производившаяся непосредственно частями действующей армии на территории оккупированных немцами областей после их освобождения, так называемое неорганизованное маршевое пополнение. Кривошеев косвенно в этом признается, когда пишет, что «за годы войны из населения было изъято: в России… 22,2 % трудоспособных граждан… в Белоруссии 11,7 %, в Украине 12,2 %». Разумеется, в Белоруссии и Украине было призвано не менее «трудоспособного населения», чем в целом по России, только здесь меньшая часть призывалась через военкоматы, а большая — напрямую в части» [426].

Следует отметить, что не представляется возможным оценить общий объем безвозвратных потерь Красной Армии и по числу захороненных, так как подавляющее большинство захоронений совершалось в братских могилах, а в ряде случаев нельзя с уверенностью сказать, имеем ли мы дело с захоронениями военнопленных или «остарбайтеров». При этом многие захоронения вообще не обозначались как захоронения, многие бойцы вообще оставались незахороненными, а точное число лиц, захороненных в братской могиле, часто не было известно. Так, в приказе войскам 3-го Украинского фронта о недостатках в погребении военнослужащих от 5 февраля 1945 года особо отмечалось: «Трупы военнослужащих хоронятся несвоевременно, специальные могилы не отрываются, а используются для могил: окопы, траншеи, щели и бомбовые воронки. Могилы не засыпаются и не обкладываются дерном. Отсутствуют могильные столбики, с указанием фамилии погибших, нет схем географического расположения братских и индивидуальных могил» [427].

В ходе войны с Германией и Японией от боевых поражений умерло 1 104 110 военнослужащих, а от болезней — 267 394. Кроме того, по ранению и болезни было демобилизовано 3798,2 тыс. человек, из которых 2576 тыс. стали инвалидами [428]. Можно допустить, что, по крайней мере, часть, если не большинство, из 1222,2 тыс. военнослужащих, демобилизованных по ранению или болезни, но не признанных инвалидами, подверглась повторному призыву. Мы условно принимаем, что примерно 0,6 млн из 1,2 млн человек демобилизованных, но не ставших инвалидами, были повторно призваны в вооруженные силы.

Общая убыль Советских Вооруженных Сил в ходе войны с Германией убитыми и умершими от ран, болезней, несчастных случаев и иных причин, а также пленными и инвалидами составляет, по нашей оценке, около 31,1 млн человек. Это противоречит официальным данным об общем числе призванных на военную службу граждан СССР — 34 476,7 тыс. человек (включая армию мирного времени), из которых 3614,6 тыс. человек были переданы для работы в народном хозяйстве и в военные формирования других ведомств. Чистый призыв тогда равен 30,9 млн человек. Отметим, что военные формирования других ведомств — это прежде всего войска НКВД, которые активно участвовали в войне. Непонятно, получена ли цифра 34 476,7 тыс. путем каких-либо расчетов или взята из какого-либо документа, поэтому проверить ее достоверность не представляется возможным. В сборнике «Гриф секретности снят», где она была впервые обнародована, нет никаких указаний на то, каким образом она была получена. Не указаны ни методы расчетов, ни источники данных.

К 1 июля 1945 года в Вооруженных Силах СССР осталось 11 390,6 тыс. человек и, кроме того, 1046 тыс. человек лечилось в госпиталях [429]. Надо также принять во внимание, что по справке Управления уполномоченного по делам репатриированных при СНК СССР от 10 июля 1945 года из 918 тыс. репатриированных к тому времени пленных 425 тыс. было возвращено в Красную Армию [430], а из 1046 тыс., находившихся в госпиталях, до 100 тыс., вероятно, приходилось на инвалидов, а некоторая часть — на вернувшихся из плена. Но в любом случае, если наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии близка к действительности, общее число мобилизованных должно было превышать официальную цифру на 12 млн человек, что соответствует чистому призыву, за вычетом направленных в народное хозяйство, в 42,9 млн человек. Если учесть возвращенных на службу бывших пленных, а также число потенциальных инвалидов среди раненых, находившихся в госпиталях к 1 июля 1945 года, разница с официальным чистым призывом уменьшится до 11,5 млн человек. Надо учесть, что в СССР было призвано или зачислено добровольцами около 1 млн женщин. Возможно, в Красную Армию было мобилизовано или поступило добровольно до 1 млн человек, относящихся к возрастам, не призывавшимся в вермахт (имеются в виду люди, родившиеся ранее 1890 года).

Разница между официальным и фактическим призывом могла образоваться за счет призывников, направленных в войска НКВД и другие военизированные формирования, недоучета лиц, призванных в централизованном порядке, а также, главным образом, за счет призыва непосредственно в части, сводные данные о котором отсутствуют и куда, в частности, входит добровольно-принудительный призыв в качестве «добровольцев» жителей аннексированной в 1945 году Закарпатской Украины. Генерал-майор П.Г. Григоренко, служивший на 4-м Украинском фронте, вспоминал, как проходила мобилизация и призыв «добровольцев» непосредственно в части в Западной Украине и соседнем с ней Закарпатье осенью 1944 года: «От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте — мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутительна, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется 100-процентная «добровольная» явка советских граждан к избирательным урнам. По роду службы ни «мобилизацией», ни вербовкой «добровольцев» мне заниматься не приходилось, но из дивизии выделялись войска в распоряжение мобилизаторов и вербовщиков «добровольцев», и, возвращаясь обратно, офицеры и солдаты рассказывали о характере своих действий. Вот один из таких рассказов. «Мы оцепили село на рассвете. Было приказано в любого, кто попытается бежать из села, стрелять после первого предупреждения. Вслед за тем специальная команда входила в село и, обходя дома, выгоняла всех мужчин, независимо от возраста и здоровья, на площадь. Затем их конвоировали в специальные лагеря. Там проводился медицинский осмотр и изымались политически неблагонадежные лица. Одновременно шла интенсивная строевая муштра. После проверки и первичного военного обучения в специальных лагерях «мобилизованные» направлялись по частям: обязательно под конвоем, который высылался от тех частей, куда направлялись соответствующие группы «мобилизованных». Набранное таким образом пополнение в дальнейшем обрабатывалось по частям. При этом была установлена строгая ответственность, вплоть до предания суду военного трибунала, офицеров, из подразделений которых совершился побег. Поэтому надзор за «мобилизованными» западноукраинцами был чрезвычайно строгий. К тому же их удерживало от побегов то, что репрессиям подвергались и семьи «дезертиров». Мешала побегам и обстановка в прифронтовой полосе, где любой «болтающийся» задерживался. Удерживала от побегов и жестокость наказаний — дезертиров из числа «мобилизованных» и «добровольцев» расстреливали или направляли в штрафные роты».

«Добровольцев» вербовали несколько иначе. Их «приглашали» на «собрание». Приглашали так, чтоб никто не мог отказаться. Одновременно в населенном пункте проводились аресты. На собрании организовывались выступления тех, кто желает вступить в ряды Советской Армии. Того, кто высказывался против, понуждали объяснить, почему он отказывается, и за первое неудачно сказанное или специально извращенное слово объявляли врагом советской власти. В общем многоопытные кэгэбисты любое такое «собрание» заканчивали тем, что никто не уходил домой свободным. Все оказывались либо «добровольцами», либо арестованными врагами советской власти. Дальше «добровольцы» обрабатывались так же, как и «мобилизованные». Наша дивизия получала пополнение из обоих этих источников. И, думаю, все понимают, что это пополнение не было достаточно надежным. Чтобы превратить «мобилизованных» западных украинцев и «добровольцев» из Закарпатья в надежных воинов, надо было не только обучить их и подчинить общей дисциплине, но и сплотить в боевой коллектив, дав им костяк из опытных и преданных Советскому Союзу воинов. Таковыми были наличный состав дивизии и пополнение, прибывающее из госпиталей» [431].

Бывшие советские военнопленные Дугас и Черон, один из которых попал в плен в 1942 году под Харьковом, отмечают: «Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных «воронами» (по темной гражданской одежде). В наступлении «ворона» могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих «ворон», попавших в плен, — солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у «вороны» была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку — «ворона» считалась пленным. Иногда немцы «ворон» просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать этих людей» [432]. Нет сомнений, что их все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение атак и несчастных «ворон», и красноармейцев в форме немцы одинаково тратили боеприпасы. Со временем уцелевшие «вороны» получали и винтовки, и обмундирование, но шансов довоевать до конца войны у них имелось немного. И, как правило, погибшие в первых же боях из числа призванных непосредственно в части не попадали в общую базу мобилизованных, равно как и в общую базу безвозвратных потерь.

Отдельные примеры показывают, что призыв непосредственно в части составлял значительную величину. Так, член Военного совета Южного фронта и бывший заместитель наркома обороны по кадрам Е.А. Щаденко писал 6 октября 1943 года члену ГКО Г.М. Маленкову, что войсками фронта только за сентябрь 1943 года призвали непосредственно в части 115 тыс. человек, из которых 18 675 человек (18 %) являются призывниками, прежде не служившими в Красной Армии, а остальные — бывшими красноармейцами, оставшимися на оккупированной территории [433]. Можно с уверенностью предположить, что значительная часть, если не большинство тех, кто назвал себя бывшими военнослужащими, в действительности в Красной Армии не служили, но предпочли назвать себя бывшими красноармейцами, чтобы избежать обвинений в уклонении от призыва и дезертирстве в 1941 году. Как мы уже убедились, в последние месяцы войны, когда боевые действия велись в странах Европы, непосредственно в части призывали в основном бывших «остарбайтеров» призывного возраста.

Общее число мобилизованных в 42,9 млн человек составит около 20,8 % от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во Вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего в вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн человек, из которых около 2 млн человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн человек составил 19,7 % от населения Германии в 80,6 млн человек в 1939 году (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии) [434].

В начале Второй мировой войны, в 1939 году, в германской сухопутной армии насчитывалось примерно 140 тыс. женщин, из которых 50 тыс. были собственно гражданскими служащими, а 90 тыс. считались гражданским вспомогательным персоналом (Helferinen), на который, однако, распространялись некоторые армейские дисциплинарные нормы и определенная униформа. В 1944 году около 300 тыс. женщин, относящихся как к служащим, так и к вспомогательному персоналу, служило в резервной армии и других тыловых учреждениях сухопутной армии на территории Рейха, а около 20,5 тыс. женского вспомогательного персонала служили в действующей армии и на оккупированных территориях. В люфтваффе насчитывалось около 130 тыс. женщин, а на флоте — 20 тыс. (последние несли службу только на берегу). Всего в германских вооруженных силах служило около 470 тыс. женщин. В ноябре 1944 года число женщин в люфтваффе за счет мобилизации возросло до 300–350 тыс. человек, а общая численность женского персонала — до 640–690 тыс. человек, однако большинство вновь призванных не смогли использовать из-за отсутствия достаточного числа женщин-начальников, а также достаточного времени и средств на подготовку. Женщин не использовали в боевых частях и не вооружали. В конце февраля 1945 года Гитлер изменил свою принципиальную позицию о непривлечении женщин к боевым действиям и разрешил формирование одного женского батальона, чье значение, однако, должно было быть больше пропагандистским, а не военным. Однако уже в марте ОКВ издало приказ, отменяющий все прочие приказы о вооружении женщин, так что батальон так и не был создан. Оружие могли иметь только расчеты зенитных орудий и женщины, назначавшиеся в караулы [435]. В последние месяцы войны оружия уже не хватало для вооружения мужчин-призывников.

В Германии, в отличие от СССР, женщины никогда не направлялись в боевые части, а служили только в глубоком тылу — штабными писарями и делопроизводителями, радистками, машинистками и телеграфистками, медсестрами, а также наблюдателями на постах ВНОС и в метеослужбе. Поэтому потери среди них убитыми и умершими были минимальными и являлись следствием болезней и воздушных бомбардировок, а на оккупированных территориях — еще и следствием нападений партизан. Безвозвратные потери женщин вряд ли превышали несколько тысяч человек. С другой стороны, тысячи немецких женщин-военнослужащих оказались в плену, но обычно в качестве интернированных, так как практически все они были демобилизованы в апреле 1945 года.

Мобилизационная способность СССР и Германии оказалась практически равна по отношению к общей численности населения. Советский Союз мог мобилизовать несколько большую долю населения благодаря помощи западных союзников в виде ленд-лиза, что позволяло высвободить для нужд фронта дополнительную рабочую силу из промышленности, а также благодаря практически полному прекращению всякого гражданского производства уже в 1941 году, тогда как в Германии еще и в 1943 году значительная часть промышленности производила продукцию для удовлетворения нужд гражданского населения. Кроме того, в СССР в гораздо большем масштабе были привлечены для работы в народном хозяйстве женщины, лица пожилого возраста и подростки. В Германии мобилизационная способность возросла за счет использования труда иностранных рабочих и военнопленных (5655 тыс. человек в сентябре 1944 года) [436]. Однако в СССР в большей мере призывали в армию лиц пожилых возрастов.

Можно сказать, что в Красную Армию призывали всех, кого могли мобилизовать, а в вермахт — только тех, кого могли обучить и вооружить.

В Красной Армии число убитых и число раненых были близки друг к другу. Замечательный белорусский писатель-фронтовик Василь Быков, автор действительно честных книг о войне, в своих мемуарах очень хорошо объясняет, почему в Красной Армии на одного убитого приходилось значительно меньше раненых, чем в вермахте, да и в других армиях Второй мировой войны: «Наши потери в наступлении были чудовищны, наибольшее их количество, конечно, приходилось на долю раненых. Легкораненые с поля боя выбирались сами; тяжелораненые нередко подолгу находились в зоне огня, получая новые ранения, а то и погибая. Выносить раненых с поля боя имели право лишь специально назначенные для того бойцы — санитары и санинструкторы. Никому другому сопровождать раненых в тыл не разрешалось, попытки такого рода расценивались как уклонение от боя. Конечно, девочки-инструкторы старались как могли, но санинструкторов полагалось по одной на роту, раненых же на поле боя всегда набирались десятки. Как было успеть при всем желании? И не успевали; раненые вынуждены были долго ждать помощи и, истекая кровью, умирали на поле или по дороге в санбат.

До сих пор в точности неизвестно, кому принадлежит «гениальная» идея использования на войне женщин. Кажется, это чисто советское новшество, в немецкой армии ничего подобного не наблюдалось до конца войны. При очевидной бездефицитности людского (мужского) материала на войне какая надобность была посылать под огонь молодых, мало приспособленных к своеобразию боевой жизни девчат? Какая от них была польза? Разве что в скрашивании досуга и быта старших командиров и политработников, временно лишившихся жен и тыловых подруг» [437].

За счет того, что у нас раненых вытаскивали с поля боя не дюжие мужики-санитары, как у немцев, а хрупкие девушки, вчерашние школьницы, равно как и за счет того, что раненных в бою (т. е. тех, кто не умер сразу же, как только его поразила пуля или осколок) в Красной Армии было в несколько раз больше, чем в вермахте, шансов у советского раненого на то, что его вынесут с поля боя и доставят в госпиталь, было на порядок меньше, чем у их немецких товарищей по несчастью. Поэтому среди советских раненых гораздо больше была доля тех, кто умирал на поле боя еще до того, как ему успеют оказать помощь. Благодаря действию этих двух факторов на одного убитого в вермахте приходилось гораздо больше раненых, чем в Красной Армии. Вследствие этого резко повышались безвозвратные потери Красной Армии, которые на порядок превышали потери вермахта.

Ефрейтор Бруно Сюткус, один из самых успешных немецких снайперов, вспоминал, что и в 1944 году после неудачной атаки «русские имели привычку бросать своих убитых и раненых на ничейной земле, там, где они упали. Мы ожидали, что ночью красноармейцы придут, чтобы забрать их, но они так и не пришли» [438].

Можно привести и более поздний пример. В апреле 1995 года коммунистическое правительство Вьетнама объявило, что в ходе войны 1954–1975 годов войска Северного Вьетнама и союзные ему партизаны Национального фронта освобождения Южного Вьетнама потеряли 1,1 млн погибшими и умершими от ран и 600 тыс. ранеными [439]. Почти двукратное превышение числа убитых и умерших над числом раненых свидетельствует, что значительное число раненых умирало на поле боя, поскольку из-за больших потерь их не успевали эвакуировать. Вьетнамские коммунисты, как и советские коммунисты в Великой Отечественной войне, могли побеждать только большой кровью.

Следует отметить, что если в германской армии число раненых примерно втрое превышало число убитых, то в Красной Армии числа убитых и раненых были примерно равны между собой. Это было связано, в частности, с плохо поставленной с советской стороны эвакуацией раненых с поля боя. Например, по воспоминаниям немецких танкистов, танки и другая бронетехника в германской армии в значительной мере использовались для эвакуации раненых — танкистов, пехотинцев и артиллеристов, тогда как советские танкисты практически не помнят таких фактов [440].

Вот только один пример. За июль 1943 года, во время Курской битвы, потери войск Воронежского и Степного фронтов, согласно подсчетам Л.Н. Лопуховского по донесениям о потерях, потеряли 189 тыс. человек, в том числе 70,1 тыс. убитыми, пленными и пропавшими без вести. Противостоявшая им группа армий «Юг» за тот же период лишилась 46,2 тыс. солдат и офицеров, в том числе 9,3 тыс. человек — убитыми и пропавшими без вести. Из этого числа не менее четырех тыс. человек было потеряно в боях против советского Юго-Западного фронта. Тогда на долю Степного и Воронежского фронтов приходится примерно 42 тыс. выбывших из строя германских военнослужащих, в том числе около 8,5 тыс. — безвозвратно [441]. Таким образом, соотношение по общим потерям оказывается 4,5:1 в пользу немцев, а по боевым безвозвратным — уже 8,25:1. Это доказывает, что доля санитарных потерь у немцев в общих потерях была гораздо большей, чем в Красной Армии.

Точное число раненых в Советских Вооруженных Силах установить довольно затруднительно, поскольку в разных источниках фигурируют разные цифры, и не всегда понятно, к какой категории раненых относится та или иная цифра. Возможно, что ближе всего к истине цифра в 19,7 млн раненых. Она получается, если мы возьмем данные о том, что в результате ранений было уволено из армии 16 % раненых. Эти данные содержатся в отчете 1946 года о работе тыла в годы войны. Если взять данные о числе уволенных по ранению красноармейцев из «Гриф секретности снят» в 3050,7 тыс., то получится общее число раненых в 19 066,9 тыс. Правда, если мы возьмем данные «Грифа» о числе умерших от ран — 1104,1 тыс. человек, и предположим, что умершие от ран составляют 6,5 % от общего числа раненых, как это показано в отчете 1946 года, то общее число раненых получится всего лишь 16 986,2 тыс. Но мы предполагаем, что цифра уволенных инвалидов более надежна, так как если занижали, то в первую очередь — число умерших от ран. При этом речь фактически идет о числе ранений, а не раненых, так как многие бойцы были ранены более чем один раз. Число больных, показанное в «Грифе секретности» в 7641,3 тыс. человек, из которых 86,7 % вернулись в строй, кажется мне близкой к истине (по данным отчета 1946 года, в строй вернулось более 85 % больных). В этом случае общее число раненых и больных можно оценить в 26 708,2 тыс. человек. При этом число раненых оказывается даже меньше числа убитых на поле боя, составившего, по нашей оценке, 22,34 млн человек. Соотношение получается не 3:1, как традиционно считается, а 0,85:1. Этот парадокс легко объясним. Дело в том, что из-за огромных потерь в Красной Армии часто получалось так, что во время атаки подавляющее большинство ее участников оказывались убитыми или ранеными. В этих условиях у раненых было мало шансов, что их вынесут с поля боя, и большинство из них умирало, так и не дождавшись помощи. Как отмечается в отчете 1946 года, «потери санитаров-носильщиков в некоторых соединениях достигали 80–85 % убитыми и ранеными от огня противника» [442]. Ясно, что при таких потерях среди санитаров потери среди атакующих вообще могли приближаться к 100 %, так что большинство раненых не могли вынести с поля боя. К тому же, в отличие от вермахта, в Красной Армии значительную часть санитаров-носильщиков составляли женщины, которым очень трудно было вытащить на себе раненого бойца. Женщин направляли в санитарки для того, чтобы высвободить мужчин в качестве активных штыков для участия в атаках.

То, что большинство советских раненых умирало на поле боя даже в последние месяцы войны, доказывает, например, свидетельство венгерского гусара, лейтенанта резерва Ауреля Шаламона, вспоминавшего о боях в Будапеште в 20-х числах ноября 1944 года, когда советские войска пытались выбить противника с острова Чепель: «К вечеру наши позиции атаковали так называемые русские штрафные батальоны, состоявшие из политических заключенных. Их встретили ураганные залпы пулеметов, минометов, закопанных в землю по башню танков и даже быстроходных катеров на Дунае, обрушивших на атакующих ливень пуль. Атака вскоре захлебнулась, и русские понесли громадные потери. Перед нашими позициями остались лежать сотни умирающих и раненых. Мы чаще всего слышали восклицания: «Боже мой!» вместе с громкими, но слабеющими призывами о помощи. Наши санитары попытались вытащить их, но всякий раз отступали, встреченные пулеметным огнем. Эти люди просто должны были умереть. Мы не могли помочь им, и на следующий день они затихли» [443].

Есть и другие данные о советских потерях ранеными и больными. В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах [444]. Если предположить, что недоучет в равной мере касался и раненых, и больных, то общее число раненых можно оценить и 22,8 млн, а больных — в 9,2 млн. Тогда число раненых и убитых будет почти равно между собой — 1,02:1.

Известно, что в медсанбатах и полковых медицинских пунктах было возвращено в строй 10,5 % всех раненых, 10,9 % обмороженных и 49,3 % больных, а всего — около 23,8 % всех пораженных в боях и больных (в том числе 20,5 % — в медсанбатах) [445]. Долю пораженных в боях, умерших на ПМП и в медсанбатах, можно оценить не более чем в 5 %, поскольку она была в 2–2,5 раза меньше доли возвращенных в строй. Число же больных, умерших на ПМП и в медсанбатах, было ничтожно. Таким образом, примерно 27 % всех пораженных в боях и больных Красной Армии в годы войны не были эвакуированы. Если 32 млн пораженных в боях и больных, на которых сохранились учетные карточки, — это около 73 % от их общего числа, то все санитарные потери можно оценить в 43,9 млн человек.

Альтернативный подсчет санитарных потерь можно произвести по показателю средней загруженности конечной сети эвакогоспиталей за период войны — 85–87 пораженных в боях на каждые 10 коек из максимального числа развернутых [446]. Показатель максимального развертывания конечной сети — 1 719 450 коек [447]. Известно также, что через эвакогоспитали за годы войны прошло 51,5 % от общего числа раненых. Поскольку среди всех пораженных в боях раненые и контуженые военнослужащие Красной Армии составляли 96,9 % [448], то без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Поэтому общее число пораженных в боях можно оценить в 28,7 млн человек (среди которых 27,8 млн раненых и контуженых). Число больных можно оценить в 15,2 млн человек, приняв во внимание, что больных было около 34 % от числа всех, прошедших через лечебные учреждения [449]. В сумме это дает 43,9 млн санитарных потерь — цифру, не отличающуюся от той, что мы получили выше по данным о числе личных учетных карточек военнослужащих, поступивших в военно-медицинские учреждения. Число эвакуированных больных можно оценить в 50,7 % от общего числа (с включением сюда и умерших в медсанбатах), или в 7,7 млн человек, а число эвакуированных, пораженных в боях, — в 25,8 млн человек, или в 89,9 % от общего числа (сюда включены и умершие в медсанбатах).

Очевидно, что цифры потерь ранеными, приведенные в книге «Гриф секретности снят», учитывают только тех из них, которые подверглись эвакуации, но и число этих последних здесь, скорее всего, оказывается заниженным. Если же брать соотношение потерь раненых и убитых, включая сюда и легкораненых, то оно окажется 1,2:1.

Точный размер потерь Красной Армии ранеными (или пораженными в боях) в настоящий момент установить не представляется возможным, но различные методы оценок дают общее число раненых, даже с включением оставшихся в строю легкораненых лишь незначительно превышающее число убитых.

Военные потери и переписи населения СССР

Существует теория, что в период войн и прочих демографических кризисов от болезней и ухудшения условий жизни умирает больше мужчин, чем женщин. В подтверждение этой теории приводят тот факт, что в период войн и других демографических катастроф среди новорожденных мужской перевес возрастает по сравнению с его средним значением в мирное время 106:100 в пользу мальчиков [450]. Однако в годы войн, голода, эпидемий и т. д. статистика смертности бывает весьма неполной. К тому же во время войны в потерях среди мирного населения от голода и болезней неизбежно гибнет больше женщин, поскольку мужчины гибнут на фронте. Следует также отметить, что страны с более или менее надежной демографической статистикой исторически также являлись источниками иммиграции, а среди иммигрантов всегда преобладают мужчины. Поэтому конкретными статистическими выкладками подтвердить данную гипотезу невозможно. Она базируется только на том достаточно хорошо установленном факте, что после начала войны, голода и других бедствий возрастает мужской перевес среди новорожденных. Однако, даже если предположение о повышении вероятности для мужчин умереть от голода и эпидемий среди гражданского населения верно, в сумме оно должно компенсироваться для изучаемой нами переписи 1939 года повышением мужского перевеса среди новорожденных 1915–1923 годов, принимая во внимание Первую мировую и Гражданскую войну и голод 1921–1922 годов. Поэтому мы не принимаем в расчет возможное уменьшение мужского перевеса за счет повышенной смертности от голода и эпидемий, тем более что нет никаких конкретных количественных данных для оценки возможного роста мужского перевеса за счет этого фактора.

Посмотрим, каким должен быть размер недоучета населения по переписи 1939 года, чтобы была верна наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в 26,9 млн человек.

Внимательное изучение советских переписей приводит к выводу, что их точность постепенно повышалась в период с 1926 по 1979 год [451]. В качестве индикатора степени недоучета населения мы используем величину мужского и женского перевеса в различных возрастных группах.

Согласно переписи 1926 года, в когорте 10–19 лет женский перевес составил 516 155 человек, что равнялось 3,08 % от численности мужчин в данной когорте. Заметим, что, если бы действовали чисто биологические факторы, вплоть до возраста 29 лет сохранялся бы женский перевес, который только начиная с возрастной группы 30 лет сменился бы женским перевесом. Когорта 10–19 лет, т. е. лиц 1907–1916 годов рождения, не могла быть затронута ни Первой мировой, ни Гражданской войной и связанными с ними репрессиями, т. е. факторами, которые способствуют возникновению женского перевеса. Поэтому можно предположить, что женский перевес в возрасте 10–19 лет возникает главным образом за счет недоучета населения в ходе переписи. Ведь мужчины отличаются большей социальной и территориальной мобильностью, чем женщины, и поэтому хуже учитываются статистикой, чем женщины.

В когорте 20–29 лет перепись 1926 года показывает женский перевес в 1 425 832 человек, что составляет 11,68 % от числа мужчин в этой когорте. Однако на женском перевесе в возрасте 25–29 лет явно сказались последствия Первой мировой и Гражданской войн. Поэтому мы определили женский перевес в группе 20–24 лет, которая практически не была затронута влиянием Первой мировой и Гражданской войн, по крайней мере, с точки зрения действия факторов, способствующих созданию женского перевеса. Мужчины этих возрастов почти не участвовали в боевых действиях и не становились жертвами террора. Для этой группы женский перевес составил 389 000 человек, или 5,80 % от численности мужчин.

Согласно переписи 1939 года, в когорте 10–19 лет женский перевес составил 234 030 человек, или 1,27 % от численности мужчин. Относительная величина этого перевеса оказывается в 2,4 раза меньшей, чем по результатам переписи 1926 года. Это говорит в пользу того, что учет населения в 1939 году мог быть существенно точнее, чем в 1926 году.

В 1939 году женский перевес для когорты 20–24 лет составил 455 298 человек, или 6,60 % от численности мужчин. Таким образом, его относительный размер был даже немного выше, чем в 1926 году. Разница могла образоваться за счет жертв репрессий 1937–1938 годов, для которых мужской перевес в данной группе мог составить до 50 тыс. человек.

Наличие столь большого женского перевеса в когорте 20–24 лет указывает на то, что и для переписи 1939 года был характерен значительный недоучет населения.

Для когорты 20–29 лет женский перевес по переписи 1939 года составил 836 396 человек, или 5,56 % от численности мужчин. Основная его часть, вероятно, пришлась на недоучет мужского населения. В когорте 30–39 лет женский перевес достиг 817 754 человек, или 6,62 % от численности мужчин. В этой когорте представлены рожденные в 1900–1909 годах, так что здесь не могло быть влияния на женский перевес Первой мировой войны, а влияние Гражданской войны было минимальным.

В когорте 40–49 лет женский перевес достигает 1 216 863 человек, достигая 17,24 % от численности мужчин. Здесь уже ощутимо влияние Первой мировой и Гражданской войн. Сравнение одних и тех же возрастов по переписям 1939 и 1959 годов мало что дает, поскольку в первом случае женский перевес во многом является следствием Первой мировой и Гражданской войн, а во втором — Второй мировой войны. Поэтому используем данные переписи 1979 года, где на когорту 40–49 лет последствия Второй мировой войны уже не влияли. Здесь женский перевес составил 1 411 545 человек, или 8,25 % от численности мужчин. Этот показатель можно считать наиболее близким к показателю естественного женского перевеса в данной когорте, в отсутствие демографических катастроф. Для когорты 10–19 лет в 1979 году существует мужской перевес в 968 277 человек, составляющий 4,33 % от численности мужчин, а для когорты 20–29 лет этот перевес равен 272 387, или 1,21 % от численности мужчин. Вероятно, такой же мужской перевес существовал бы в этих когортах и в 1939 году, если бы не было повышенного недоучета мужчин по сравнению с женщинами. Для того чтобы оценить, каким был повышенный недоучет мужчин по сравнению с женщинами в ходе переписи 1939 года в когорте 40–49 лет, попробуем определить, каков был суммарный женский (или мужской) перевес в когортах 10–39 лет во время переписи 1979 года. Он оказывается мужским и составляет 717 563, что равно 1,17 % от численности мужского населения в этих когортах. Сравним этот показатель с показателем женского перевеса для когорт 10–39 лет переписи 1939 года, когда он составил 1 888 180 человек, или 4,12 % от численности мужского населения. Таким образом, повышенный недоучет мужчин в 1939 году мог составить для возрастов 10–39 лет около 5,29 % от численности мужского населения. Можно допустить, что для когорты 40–49 в 1939 году этот показатель также был примерно равен 5,29 % от численности мужского населения, или 373 381 человек.

Но недоучет мужского населения в когортах 10–49 лет в большинстве регионов СССР переписью 1939 года еще больше усиливался за счет того, что в ряде мусульманских регионов, а также некоторых других регионах, где были сильны позиции традиционных религий и традиционного уклада жизни, в этих возрастах существовал значительный мужской перевес, обусловленный недоучетом женского населения. Женский перевес в этих регионах, как правило, начинается с возраста 50 лет. В данном случае трудно допустить, что в Средней Азии и на Кавказе население считали гораздо точнее, чем в остальных регионах СССР, так что показали реально существовавший мужской перевес в возрастах 10–29 лет. На самом деле мужской перевес в данном случае образовался за счет значительного недоучета женского населения. Дело в том, что мусульмане неохотно показывают чужим, в том числе переписчикам, своих женщин, и их недоучет характерен для большинства мусульманских стран. Для Азербайджанской ССР мужской перевес в возрасте от 10 до 49 лет составил 107 519 человек, для Армянской ССР (в возрасте 10–39 лет) — 11 493 человека, для Туркменской ССР — 42 782 человека, для Узбекской ССР — 206 736 человек, для Таджикской ССР — 60 014 человек, для Казахской ССР — 267 001 человек, для Киргизской ССР — 30 648 человек. Кроме того, для Кизлярского округа Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края РСФСР мужской перевес составил 3723 человека, для Агинского национального округа Читинской области (в возрасте 10–39 лет) — 945 человек, для Бурят-Монгольской АССР (в возрасте 20–49 лет) — 11 787 человек, для Дагестанской АССР (в возрасте 10–39 лет) — 8945 человек, для Калмыцкой АССР — 3842 человека, для Республики Немцев Поволжья (в возрасте 10–39 лет) — 5945 человек, для Чечено-Ингушской АССР (в возрасте 10–39 лет) — 7625 человек. Наконец, для коренного населения Якутской АССР (якутов и других народов Севера) мужской перевес составил, по нашей оценке, 9159 человек. Всего в возрасте 10–49 лет для Якутской АССР мужской перевес составил 30 526 человек (женский перевес в 1939 году начинался только с возраста 97 лет), но для некоренного населения этот перевес — следствие не недоучета женщин, а реального резкого преобладания мужчин среди старателей, занимавшихся добычей золота. Интересно, что, вследствие огромных потерь мужского населения в ходе Великой Отечественной войны, после войны пришлось создавать лагеря заключенных в Якутии, чтобы обеспечить рабочей силой добычу золота и других полезных ископаемых. Хотя первые заключенные появились в Якутии еще в 1940–1941 годах в связи с началом строительства дорог и добычи оловянных руд.

Если взять данные переписи 1959 года, то мы увидим, что для Азербайджана и республик Центральной Азии мужской перевес в возрастах 10–29 лет уменьшился или сменился женским перевесом. Так, в Азербайджане в возрасте 20–29 лет появился женский перевес в размере 4,95 % от численности женщин, тогда как в 1939 году мужской перевес в этой когорте составлял 12,25 % от численности женщин. Да и в когорте 10–19 лет величина мужского перевеса в 1939–1959 годах уменьшилась с 14,80 до 4,26 %. Для Туркменской ССР мужской перевес в возрасте 10–19 лет в 1939 году составлял 14,31 %, а в 1959 году — 12,45 % от численности женского населения. Для когорты же 20–29 лет мужской перевес в 1939 году в 11,29 % от численности женщин в 1959 году сменился женским перевесом в 3,38 %. Для Узбекской ССР в 1939 году мужской перевес в когорте 10–19 лет составлял 10,32 % от числа женщин, а в когорте 20–29 лет — 6,11 %. В 1959 году в когорте 10–19 лет мужской перевес снизился незначительно — до 10,19 %. Зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 7,54 %. В Таджикской ССР в 1939 году для когорты 10–19 лет мужской перевес достигал 18,75 %, а для когорты 20–29 лет — 9,24 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет мужской перевес составил 18,47 %, а в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 11,96 % от численности женского населения. В Киргизской ССР в 1939 году мужской перевес в возрастах 10–19 лет составлял 7,36 %, а в когорте 20–29 лет — 0,69 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет этот показатель почти не изменился — 7,64 %, зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 6,50 %. В Казахской ССР в 1939 году в когорте 10–19 лет мужской перевес составлял 3,13 %, а в когорте 20–29 лет — 26,92 %. В 1959 году здесь в когорте 10–19 лет мужской перевес вырос до 6,22 %, зато в когорте 20–29 лет он упал до 5,08 %. Эти факты свидетельствуют о том, что в ходе переписи 1959 года существенно повысилась точность учета по сравнению с переписью 1939 года.

В сумме для переписи 1939 года в когортах 10–49 лет мужской перевес для мусульманских и других «традиционных» регионов составил 778 164 человека. В данном случае для нас важно, что примерно на это число должен быть увеличен женский перевес в остальных регионах Советского Союза в когортах 10–49 лет, образовавшийся за счет недоучета мужчин.

Согласно данным переписи 1959 года, в когорте 10–19 лет мужской перевес составил 323 499 человек, или 2,01 % от численности мужчин. В когорте 20–29 лет наблюдался женский перевес в 577 261 человек, что составило 3,04 % от численности мужчин. Данные когорты практически не были затронуты влиянием Второй мировой войны, поэтому уменьшение относительной величины женского перевеса в 1,83 раза в когорте 20–29 лет и смена женского перевеса более естественным мужским перевесом в когорте 10–19 лет, что означало уменьшение относительной величины женского перевеса в 2,58 раза, свидетельствуют о значительном увеличении точности учета по сравнению с переписью 1939 года. И в этом нет ничего удивительного. Перепись 1939 года проводилась в условиях, когда только что был пройден пик репрессий. В постановлении СНК СССР от 26 июля 1938 года «О Всесоюзной переписи населения 1939 г.» (п. 15) указывалось, что граждан, уклоняющихся от дачи сведений или дающих заведомо неверные сведения, следует привлекать к судебной ответственности. Но это как раз и могло стать дополнительным поводом для того, чтобы избегать встречи со счетчиком. Наоборот, перепись 1959 года проводилась в разгар хрущевской оттепели, когда у людей значительно ослаб страх, порожденный Сталинской эпохой. У людей теперь было гораздо меньше оснований бояться контактов с государством. Более того, постепенное расширение пенсионной системы и других социальных выплат, начало масштабного жилищного строительства побуждало людей активнее регистрироваться в госорганах. Кроме того, повысился образовательный уровень населения, а соответственно — и уровень подготовки счетчиков. Если же брать мужчин основных контингентов, участвовавших в войне, то им в 1939 году было от 10 до 49 лет, а в 1959 году, соответственно, от 30 до 69 лет. В результате войны их численность резко снизилась. Кроме того, значительная часть ветеранов войны в 1959 году перешла в более пожилые контингенты, в которых люди обладают гораздо меньшей территориальной мобильностью и гораздо охотнее регистрируются. Поэтому можно без большой погрешности принять, что весь недоучет мужчин призывных контингентов, определяемый благодаря наличию женского перевеса, относится целиком к разности в точности учета этих контингентов переписями 1939 и 1959 годов.

Таким образом, в когорте 10–19 лет разницу в повышенном недоучете мужчин между переписями 1939 и 1959 годов можно оценить в 3,28 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 604,4 тыс. человек, а в когорте 20–29 лет — в 2,52 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 1293,7 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет женский перевес в 1939 году, как мы уже установили, составлял 6,62 % от численности мужчин. В 1959 году этот перевес в данной когорте во многом формируется под влиянием Второй мировой войны. Поэтому возьмем для сравнения данные переписи 1979 года. Тогда в когорте 30–39 лет женский перевес составил 523 101 человек, или 3,52 % от численности мужского населения. Приняв, что примерно таким же была бы относительная величина женского перевеса в данной когорте в 1959 году, если бы удалось исключить влияние войны, размер женского перевеса в 1939 году, обусловленный разницей в точности учета мужского населения в 1939 и 1959 годах, в этой когорте можно оценить в 3,10 % от численности мужского населения, или в 382 936 человек. Ранее в когорте 40–49 лет недоучет мужского населения для переписи 1939 года был нами оценен в 5,29 % от численности мужского населения, или в 373 381 человек. Также размер мужского перевеса в мусульманских и других традиционных регионах оценивается нами в 778 164 человека. Таким образом, общий повышенный недоучет мужского населения в призывных контингентах в переписи 1939 года, устанавливаемый на основе женского перевеса, мы оцениваем в 3 432,6 тыс. человек. Но в эту цифру входит также женский перевес, образовавшийся за счет жертв террора 1937–1938 годов, когда к расстрелу было приговорено 681 692 человека, преимущественно мужчин. Данные о половозрастной структуре этого контингента отсутствуют. Но мы можем попытаться распространить на всю совокупность данные о жертвах Большого террора, захороненных на Бутовском полигоне. Всего здесь было расстреляно и захоронено 20 761 человек, из них 19 903 мужчин (96 %) и 858 женщин (4,13 %). Если считать, что примерно таким же было соотношение полов и для всех жертв 1937–1938 годов, то мужской перевес будет равен примерно 625,4 тыс. человек. Но расстреливали также и лиц в возрасте 50 лет и старше. Лиц 1870 года рождения и старше было всего 342 человека из 20 222 человек, по которым имеются данные о возрасте, т. е. 1,69 %. Было также расстреляно 524 человека 1888 года рождения, или 2,6 % от общего числа, а лиц 1884–1887 годов рождения было расстреляно в совокупности более 1200 человек, или более 5,9 % [452]. Если предположить, что на каждый из 1871–1883 годов, а также на 1889 год в среднем приходится не менее 1 % жертв, общую долю жертв, родившихся ранее 1890 года, можно оценить в 24,2 %. На них могло приходиться около 151,3 тыс. мужского перевеса среди всех жертв 1937–1938 годов. В этом случае на тех среди расстрелянных, кому в 1939 году было бы от 10 до 49 лет, придется около 474,1 тыс. человек мужского перевеса.

Кроме того, в 1930–1936 годах было приговорено к расстрелу 40 137 человек, в том числе в 1930–1931 годах — 30 852 человека [453]. Среди этих жертв могло быть значительное число мужчин, которым в 1939 году было бы 30–49 лет. Их доля могла быть на треть меньше, чем доля мужчин контингента 20–49 лет среди жертв репрессий 1937–1938 годов, т. е. всего около 46 % всех расстрелянных, что дает мужской перевес около 18,5 тыс. человек.

Тогда общий недоучет мужчин в когортах 10–49 лет, определяемый на основе женского перевеса, можно оценить в 2940,0 тыс. человек.

Численность населения территорий, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах, на начало 1940 года оценивалась в июне 1941 года в 23 501,0 тыс. человек (с учетом примерно 31 тыс. жителей, оставшихся на присоединенной в марте 1940 года территории Финляндии) [454]. Каким образом производилась оценка, неясно до сих пор. Следует также учесть, что в состав Молдавской ССР была включена Молдавская АССР, до июля 1940 года уже входившая в состав Украинской ССР. Согласно данным переписи 1939 года, население Молдавской АССР составляло 599 156 человек. Учитывая, что в 1940 году темп прироста населения СССР составлял 1,4 % [455], и предполагая, что в 1939 году он был таким же, к началу 1939 года численность населения присоединенных территорий можно оценить в 23 176,5 тыс. человек, а за вычетом населения Молдавской АССР — в 22 577,3 тыс. человек.

Численность мужского населения в когортах 10–49 лет, согласно данным переписи 1939 года, составила 52 900 711 человек. Данных о численности мужского населения этих возрастов на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, нет. Если предположить, что она составляла примерно ту же пропорцию среди всего населения, как и на территории СССР в границах на начало 1939 года (численность населения СССР тогда составляла 170 557,1 тыс. человек), то численность мужчин в когортах 10–49 лет на начало 1939 года на присоединенных к СССР территориях можно оценить в 7002,6 тыс. человек. Если допустить, что недоучет мужчин на присоединенных территориях был примерно таким же, как и на основной территории СССР, то численность мужчин в возрасте 10–49 лет на присоединенных территориях следует увеличить еще на 389,2 тыс. человек. Признаком того, что на присоединенных территориях в 1941 году имел место существенный недоучет населения, может служить тот факт, что второй вариант расчета по Молдавской ССР дал численность населения республики 2 515,7 тыс. человек, что на 108,9 тыс. человек, или на 4,52 %, больше, чем первоначальный вариант расчета, включенный в сводную таблицу [456].

Общую численность мужчин в возрасте 10–49 лет на территории СССР на начало 1939 года по 22 июня 1941 года можно оценить в 63 232,5 тыс. человек.

Согласно данным переписи 1959 года, численность мужского населения в возрасте от 30 до 69 лет, т. е. тех когорт, которые реально призывались в армию во время войны, составила 32 857 854 человека. Однако надо учесть, что между 1941 и 1959 годами произошли некоторые изменения советских границ. В октябре 1944 года в состав СССР вошла прежде формально независимая Тувинская народная республика. Численность населения Тувы в 1941 году составляла чуть более 80 тыс. человек, а к началу 1944 года — 96 тыс. человек. Основная масса призывников была из числа 12 тыс. советских граждан, проживавших в Туве. В подавляющем большинстве это были русские и представители других национальностей СССР. Кроме того, добровольцами пошли на фронт 220 тувинцев и представителей других коренных народностей Тувы. Всего на фронте побывало около 8 тыс. жителей Тувы. Из них погибла примерно половина, т. е. около 4 тыс., в том числе 69 тувинцев-добровольцев [457]. Численность населения Тувинской автономной области в 1959 году составила 171,9 тыс. человек, а численность мужского в возрасте 30–69 лет составляла 25,7 тыс. человек. На эту величину должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом.

Также в состав СССР в ноябре 1945 года вошла Закарпатская Украина. В 1959 году численность населения Закарпатской области Украины составила 920,2 тыс. человек, а численность мужского населения в возрасте 30–69 лет — 161,2 тыс. человек. На эту величину также должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом. Стоит отметить, что в годы войны проходила «добровольная» мобилизация населения Закарпатья в Красную Армию. Кроме того, часть уроженцев Закарпатья была мобилизована в венгерскую армию.

Включение в СССР в 1944–1946 годах Калининградской области, Южного Сахалина и Курильских островов, а также Петсамо (Печенги) практически не повлияло на демографический баланс, поскольку почти все немецкое, японское и финское население было репатриировано, а среди немногих оставшихся не было лиц призывных возрастов.

В 1944–1951 годах происходил обмен территорией и населением между СССР и Польшей. В результате Польше были переданы районы Перемышля, Санока и Белостока с прилегающими территориями. С учетом того, что население Белостокской области на начало 1940 года оценивалось в 1348,3 тыс. человек, в Перемышле и окрестностях тогда проживало до 60 тыс. жителей, а в Саноке — до 40 тыс. человек, к началу 1939 года численность населения этих территорий можно оценить в 1,4 млн человек. Кроме того, из Польши в СССР в 1945–1946 гг. выехало 518 тыс. человек, а из СССР в Польшу — 1090 тыс. человек. Из Чехословакии в СССР в 1946 году выехало 24 тыс. человек, а в обратном направлении — 33 тыс. человек. Кроме того, около 14 тыс. бессарабских и буковинских евреев репатриировалось в Румынию. Также около 100 тыс. человек выехало из СССР в Польшу в 1956–1958 годах. [458]. С учетом этих обменов населением и территории численность населения СССР к началу 1959 года уменьшилась примерно на 1,1 млн человек.

В СССР были насильственно и добровольно репатриированы значительные группы российских эмигрантов из стран Европы и из Китая — до 50 тыс. человек. Кроме того, на Родину добровольно вернулось до 250 тыс. армян [459]. С другой стороны, около 620 тыс. бывших советских военнопленных и вывезенных на работу в Германию гражданских лиц, а также ушедших вместе с германской армией, предпочли остаться на Западе [460]. За счет этого население СССР по сравнению с довоенным временем должно было уменьшиться еще на 320 тыс. человек. Общее уменьшение населения СССР по сравнению с довоенным уровнем за счет изменения послевоенных границ и внешних миграций можно оценить примерно в 1,4 млн человек. В 1959 году численность мужского населения в возрасте 30–69 лет для этой совокупности можно оценить примерно в 237 тыс. человек.

Теперь необходимо оценить, какая величина избыточной смертности в годы войны среди гражданского населения падает на тех, кому в 1939 году было от 10 до 49 лет. Избыточная же смертность заключенных в советских лагерях в годы войны (в сравнении с довоенным уровнем 1940 года) составила по меньшей мере 391 тыс. человек [461]. Доля женщин в ГУЛАГе в годы войны повысилась с 7 до 26 % за счет мобилизации заключенных мужчин в армию [462]. Кстати сказать, на фронт было отправлено не менее 975 тыс. заключенных, а также 117 тыс. сотрудников лагерной охраны [463]. Неясно, учтены ли эти 1092 тыс. человек авторами книги «Гриф секретности снят» в числе мобилизованных в Красную Армию.

Среднюю долю женщин среди умерших заключенных можно оценить в 11,5 %, или в 45 тыс. человек. Доля мужчин призывных возрастов в избыточной смертности в тюрьмах и лагерях должна быть меньше, чем доля мужчин этих возрастов в общем числе расстрелянных в 1937–1938 годах, так как среди последних была ниже доля женщин и выше доля тех, кому к началу 1939 года должно было бы быть 10–49 лет. Ведь в войну многих заключенных призвали в армию, что значительно повысило долю непризывных возрастов в лагерном населении. Поэтому общую долю мужчин призывных возрастов в избыточной смертности ГУЛАГа можно оценить в три четверти от общего числа умерших мужчин, т. е. примерно в 260 тыс. человек.

Всего в 1941–1945 годах за контрреволюционные преступления было осуждено 476 615 человек, из которых к расстрелу было приговорено 42 139 человек (сюда не входят люди, приговоренные к смертной казни трибуналами в действующей армии) [464]. Вероятно, не менее 40 тыс. смертных приговоров приходится на период войны. Три четверти из них, возможно, относились к мужчинам призывного возраста, что составляет около 30 тыс. человек.

Прямые потери от депортаций примерно 2,3 млн немцев, финнов-ингерманландцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и крымских греков, болгар, армян, турок и иранцев оцениваются в 0,5 млн человек [465]. Поскольку среди депортированных преобладали старики, женщины и дети, то мужчин призывных возрастов вряд ли было больше одной пятой среди погибших при депортации, т. е. около 100 тыс. человек.

Следует также оценить число умерших гражданских мужчин из состава призывных когорт на оккупированных территориях. Наиболее распространенная оценка числа советских евреев, уничтоженных нацистами, — 1,5 млн человек. Учитывая, что подавляющее большинство жертв холокоста, как и в случае депортаций «наказанных народов», осуществленных НКВД, были женщинами, детьми и стариками, можно предположить, что доля призывных возрастов вряд ли превышала 20 %, или 0,3 млн человек. Число жертв проводимого нацистами геноцида цыган оценивается на территории СССР в 30 тыс. человек. Среди них могло быть до 10 тыс. мужчин призывного возраста.

Общие потери советских партизан погибшими и пропавшими без вести оцениваются нами не менее чем в 100 тыс. человек [466]. Возможно, такими же были и потери противостоявших им коллаборационистских формирований. Предположим, что половина погибших партизан не служила в Красной Армии и что такая же доля не служивших там была среди погибших коллаборационистов. Тогда можно оценить жертв боевых действий среди мужчин призывного возраста на оккупированных территориях в 100 тыс. человек. Можно также предположить, что безвозвратные потери бойцов польской Армии Крайовой, Украинской повстанческой армии, а также потери антисоветских партизан в Прибалтике, не служивших прежде в Красной Армии и проживавших к 22 июня 1941 года на советской территории, в годы Второй мировой войны и послевоенные годы составили в совокупности не менее 100 тыс. человек. Жертвы главным образом немецких, но также и советских карательных экспедиций среди мужчин призывных возрастов, не служивших в Красной Армии и непосредственно не участвовавших в боевых действиях, оценить очень трудно. Предположим, что их было, как минимум, не меньше, чем погибших советских партизан, т. е. около 100 тыс. человек.

Таким образом, общее число жертв насильственной смерти среди мужчин призывных контингентов, не служивших в Красной Армии, можно оценить, просуммировав жертв избыточной смерти в ГУЛАГе, холокоста и партизанской борьбы, в 1,1 млн человек. На это число следует уменьшить численность призывных контингентов по переписи 1939 года.

Мужчины, составлявшие на момент проведения переписи 1939 года когорты 10–49 лет, гибли не только в Великой Отечественной войне, но и в двух вооруженных конфликтах, ей предшествовавших, — столкновении с японцами на Халхин-Голе в мае — сентябре 1939 года и в советско-финской войне в ноябре 1939 — марте 1940 года. На Халхин-Голе советские потери составили 9703 убитыми, пропавшими без вести, умершими от ран, болезней и несчастных случаев [467]. В советско-финской войне Красная Армия потеряла погибшими около 169,6 тыс. человек [468]. На эти потери, составившие в сумме 179,3 тыс. человек, надо уменьшить численность мужского населения призывных возрастов по переписи 1939 года.

Следует учесть, что в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны служило большое число женщин. Не менее 800 тыс. женщин были призваны в качестве добровольцев, причем многие служили в боевых частях в качестве летчиков, зенитчиц, снайперов, пулеметчиц, минометчиц и автоматчиц [469]. А на заключительном этапе войны в армию мобилизовывались женщины с освобожденных территорий и из числа «остарбайтеров». Вероятно, в общей сложности в Красной Армии служило не менее 1 млн женщин, из которых до 100 тыс. могло погибнуть или умереть от болезней и в плену. В.С. Мурманцева также полагает, что в Красной Армии служило более 1 млн женщин [470].

В отличие от германского банка данных безвозвратных потерь, в российском ОБД «Мемориал» есть значительное число карточек на погибших женщин-военнослужащих. Например, есть такая карточка на снайпера Розу Шанину, 1924 года рождения, даже две, причем во второй, описывающей ее захоронение в Калининградской области, указано ее отчество — Сергеевна, что не совпадает с ее традиционным отчеством — Егоровна в опубликованных биографиях. Также в биографиях упоминается, что Роза Шанина 28 января 1945 года погибла в бою, тогда как в биографиях утверждается, что в этот день она скончалась от ран [471].

Всего на фамилию Шанина в ОБД «Мемориал» удалось найти 16 персоналий. За исключением дублей и оставшихся в живых остаются четверо Шаниных, которые точно являются погибшими военнослужащими, а также одна Шанина, которая является пропавшей без вести вольнонаемной сотрудницей военторга, и еще одна Шанина — это погибшая медсестра без воинского звания. Кроме того, Наталья Шанина, 20 лет, была похоронена в Германии 24 августа 1944 года. О ней нельзя с уверенностью сказать, была ли она военнопленной или относилась к «восточным рабочим».

Учитывая, что значительное число женских персоналий обнаружилось при запросе на далеко не самую распространенную русскую фамилию Шанина, можно предположить, что число женских персоналий в базе данных составляет существенную величину. Однако в ответ на запросы по отдельным годам рождения, в частности, 1920-м и 1924-м, ОБД выдает по 1000 исключительно мужских персоналий. Это, вероятно, объясняется особенностью программы, которая в первую очередь выдает мужские персоналии. Поэтому нет возможности оценить, какую часть картотеки ОБД «Мемориал» составляют женские персоналии.

В Объединенном банке данных безвозвратных потерь «Мемориал» на запросы на самые распространенные русские фамилии «Иванова», «Смирнова», «Кузнецова» и др. выдается более 500 или даже 1000 персоналий (это предельное число персоналий, которое может выдавать в ответ на один запрос данная компьютерная программа) [472]. Конечно, в базе данных есть двойной счет. Кроме того, в базе данных иногда встречаются захороненные в Германии «восточные рабочие», не служившие в Красной Армии. Но то, что жертвы среди женщин-военнослужащих исчисляются десятками тысяч, сомнений не вызывает. С учетом потерь среди женщин общее число мужчин, погибших в Красной Армии, следует уменьшить до 26,8 млн человек.

Теперь необходимо оценить, какая часть мужчин из когорт 10–49 лет в 1939 году могла умереть естественной смертью до начала 1959 года. Для этого воспользуемся способом приблизительного расчета естественной ожидаемой смертности для данных возрастных когорт за выбранный период, используя повозрастные коэффициенты смертности для 1938–1939 и для 1958–1959 годов [473]. Для этого численность мужского населения каждой из когорт мы умножаем на величину средней для данной когорты смертности в период 1939–1959 годов, а затем умножаем на число лет в периоде (20). Для мужчин когорты 10–19 лет численностью около 21 714,0 тыс. человек ожидаемая естественная смертность за период составит примерно 1194,3 тыс. человек. Для когорты 20–29 лет численностью около 18 598,9 тыс. человек этот показатель составит примерно 1441,4 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет численностью около 14 620,4 тыс. человек естественная смертность составит примерно 1535,1 тыс. человек. Наконец, для когорты 40–49 лет численностью около 8 763,1 тыс. человек величину естественной смертности можно оценить примерно в 1384,6 тыс. человек. В сумме естественную смертность для мужчин когорты 10–49 лет в период 1939–1959 годов можно оценить в 5555,4 тыс. человек. Однако данное число представляется существенно завышенным, поскольку у мужчин призывных контингентов из-за начала Второй мировой войны было гораздо меньше шансов умереть естественной смертью, чем можно было судить на основе довоенных теоретических расчетов. Как мы уже установили, среди мужчин контингента 10–49 лет около 28,1 млн человек уже к середине 1945 года умерли не естественной, а насильственной смертью. Эти мужчины составляют около 44,4 % от общей численности когорт 10–49 лет. Поэтому величину естественной смертности за 1939–1959 годы надо уменьшить, согласно данной пропорции, до 3088,8 тыс. человек.

Теперь попробуем подсчитать баланс. Из разности численности мужчин 10–49 лет 1939 года и этого же контингента в 1959 году надо вычесть как численность тех мужчин, которые умерли в период 1939–1959 годов не в составе Советских Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны, так и потери в боях на Халхин-Голе и в советско-финской войне. Кроме того, надо учесть изменение баланса за счет внешних миграций и изменения границ. Общую численность умерших советских военнослужащих Красной Армии в когортах 10–49 лет переписи 1939 года можно оценить в 26 067,4 тыс. человек.

Для полноты подсчетов численность советских военных потерь в 26,8 млн человек надо уменьшить на потери населения Закарпатья и Тувы, а также на потери более старших и более молодых возрастов. О том, какие возрасты реально призывались в Красную Армию, можно узнать, используя ОБД «Мемориал». Так, на запрос по фамилии Иванов 1930 года рождения ОБД «Мемориал выдала 12 фамилий, из которых 2 действительно оказались красноармейцами, погибшими или пропавшими без вести в 1942–1944 годах.

На фамилию Иванов с 1889 годом рождения в ОБД «Мемориал» имеется 53 персоналии, включая 36 военнослужащих, в том числе 2 старших и 1 младший офицер, а с 1888 годом — 39 персоналий, из которых погибшими и пропавшими без вести военнослужащими являются не менее 23 человек, в том числе 2 офицера. Ивановы с годом рождения 1887 представлены в базе данных 32 фамилиями, 20 из которых оказались погибшими и пропавшими без вести рядовыми красноармейцами, а один — погибшим старшим офицером. 1886 год представлен 10 фамилиями, из которых 7 являются красноармейцами. На 1885 год приходится 17 фамилий, из которых 8 оказываются погибшими и пропавшими без вести красноармейцами, а 2 — офицерами. 1884 год в фамилии «Иванов» представлен 14 записями, за которыми стоят 4 погибших или пропавших без вести красноармейца. В 1883 году из списка Ивановых один оказывается пропавшим без вести красноармейцем, а в 1882 году таких даже двое. Наиболее же старым из Ивановых оказывается красноармеец Федор Иванович Иванов, родившийся в 1876 году в деревне Б. Колотилово Порховского района Ленинградской области, призванный Кировским РВК Ленинграда и умерший от болезни в госпитале 13 марта 1942 года. Кстати сказать, лиц 1876 года рождения в ОБД на конец октября 2010 года числилось 313 человек, из которых военнослужащими были, по крайней мере, 37 погибших и пропавших без вести рядовых и сержантов и 3 офицера, в том числе один майор. Надо сказать, что о многих лицах 1876 года рождения, равно как и других пожилых возрастов, похороненных в Германии и Австрии, вообще нельзя с уверенностью сказать, являются ли они военнопленными или «остарбайтерами», поэтому не исключено, что даже в ОБД есть существенно больше умерших в плену красноармейцев, родившихся ранее 1890 года. Лиц 1875 года рождения в ОБД оказалось даже больше — 328, среди которых, однако, много жертв еще Первой мировой и Гражданской войн. Из них погибло и пропало без вести в составе Красной Армии как минимум 29 человек, включая 3 офицеров. На 1874 год рождения картотека содержит 261 персоналию, но погибшие там — в основном старшие офицеры, на 1873 год — 251, на 1872 — 196, на 1871 — 159 и на 1870 — 145. На 1869 год ОБД содержит 97 персоналий, на 1868 — 100 и на 1867 — 82. Из этих последних 3 погибших являются рядовыми красноармейцами, а один — умершим офицером. На 1866 год из 94 персоналий 5 принадлежат погибшим и пропавшим без вести красноармейцам и 1 — погибшей женщине-красноармейцу. На 1865 год из 61 персоналии лишь один является красноармейцем. Зато на 1864 год из 84 персоналий 4 погибших оказались рядовыми красноармейцами, а 1 — офицером. За 1863 год удалось найти лишь 8 персоналий, при том, что у всех 1863 год рождения был под вопросом (в качестве альтернативы указывался 1864-й). Ни один из них не был красноармейцем. Но вот на 1862 год из 35 персоналий 1 младший офицер умер в плену и 1 военнослужащий с неизвестным званием пропал без вести. В 1861 году из 41 персоналии 1 — это погибший 11 декабря 1941 года старший сержант Сергей Федорович Сарычев, похороненный в поселке Сокол Вологодской области. Поскольку в 1860 году из 63 персоналий ни одного красноармейца найти не удалось, С.Ф. Сарычев, вероятно, является старейшим красноармейцем, погибшим в Великую Отечественную войну.

Разумеется, потери в этих возрастах были несравнимы с потерями в основных призывных возрастах. Например, на фамилию «Иванов» с 1920 и 1924 годами рождения ОБД «Мемориал» выдает предельное число запросов — по 1000, а на ту же фамилию с годом рождения 1928 — только 83, а на 1929 год — всего 24 фамилии. Однако интересно, что в последнем случае из 24 фамилий 12 принадлежат погибшим или пропавшим без вести красноармейцам, а одна принадлежит офицеру — погибшему 29 января 1944 года младшему лейтенанту Владимиру Илларионовичу Иванову, командиру пулеметного взвода 985-го стрелкового полка 226-й гвардейской стрелковой дивизии. На момент гибели ему, скорее всего, было еще 14 лет, и, возможно, он является самым юным офицером Красной Армии, погибшим в бою. Таким образом, число жертв среди уроженцев 1929 года оказывается на порядок выше, чем среди уроженцев 1930 года, что делает оправданным включение когорты уроженцев 1925–1929 годов в призывные контингенты. Кстати, для Ивановых 1927 года рождения в ОБД «Мемориал» насчитывается 275 фамилий, для Петровых — 115, а для Кузнецовых — 105.

Что представляется еще более интересным, лиц 1889 года рождения в ОБД оказалось больше 1000, т. е. их общее число не может быть установлено с помощью электронной версии программы. Та же картина и для 1886–1888 годов. Только для 1885 года число персоналий падает ниже тысячи, составляя 980. Для 1883–1884 годов этот показатель опять превышает 1000. Для 1882 года он составляет 997 и лишь для 1881 года резко падает до 685.

Для 1930 года число персоналий в ОБД также достигает 1000. А вот для 1931 года он падает до 726, причем подавляющее большинство среди них составляют либо умершие среди «остарбайтеров», либо военнослужащие, погибшие уже после войны. Хотя есть среди уроженцев 1931 года и некоторое число воспитанников (сыновей) полков — сирот, о которых заботились красноармейцы, или сыновей старших офицеров и генералов, воевавших вместе с родителями.

Столь значительное, по меркам других армий, наличие в составе Красной Армии лиц пожилых или, наоборот, совсем юных возрастов объясняется, вероятно, тем, что многие готовы были добровольно идти в армию ради получения пайка. Кроме того, во время мобилизации непосредственно в части, в том числе среди «остарбайтеров», брали всех, способных держать оружие, в том числе и в непризывных возрастах. Приведенные данные позволяют предположить, что безвозвратные потери призывников возрастов за пределами когорты 1890–1929 годов рождения могли в совокупности достигать первые десятки тысяч человек, с учетом того, что статистически значимыми являются потери в возрастах 1930, а также 1882–1889 годов рождения. Естественно, призывники из этих контингентов сравнительно редко попадали на передовую. Их старались использовать в тыловых службах. Поэтому доля безвозвратных потерь среди них была значительно ниже, чем в основных призывных возрастах. Общее же число мобилизованных в непризывных возрастах могло достигать сотен тысяч человек, в том числе в ходе мобилизации непосредственно в части, во время мобилизации освобожденных «остарбайтеров», а также в дивизиях народного ополчения, где было немало лиц пожилых возрастов. Этот фактор существенно повышал мобилизационную способность СССР.

Число погибших военнослужащих в Закарпатской области можно оценить, исходя из того, что к моменту начала «добровольной» мобилизации жителей Закарпатья в Красную Армию численность населения здесь могла составлять 850–900 тыс. человек [474]. Некоторое число местных жителей было призвано в венгерскую армию, но вряд ли число погибших среди них превышало несколько тысяч человек. Население Закарпатья составляло менее одной пятнадцатой населения Венгрии. При этом преобладавшее в Закарпатье украинское население почти не призывалось в венгерскую армию из-за политической нелояльности. Венгры же составляли не более четверти населения Закарпатья, на них могло приходиться не более одной шестидесятой безвозвратных потерь Венгрии, составлявших около 160 тыс. человек. Из этого числа на жителей Закарпатья могло приходиться до 3 тыс. погибших. Население Закарпатья составляло около одной двухсотой населения СССР. Если бы оно с самого начала войны призывалось в Красную Армию, его потери можно было бы оценить в 100–120 тыс. погибших. Однако, учитывая, что закарпатцы воевали в Красной Армии лишь последние восемь месяцев войны и что потери среди необученных призывников были особенно велики, реальные потери вряд ли превышали 40 тыс. человек. Население Закарпатья примерно в 10 раз превышало население Тувы, а интенсивность участия двух территорий в войне была примерно одинаковой, так что оценка в 40 тыс. погибших закарпатцев кажется близкой к действительности.

В совокупности потери населения Закарпатья, Тувы а также лиц 1868–1889 и 1930 годов рождения можно оценить величиной около 100 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери тех советских военнослужащих, которым в 1939 году было 10–49 лет, в границах на середину 1941 года можно оценить в 26,7 млн человек. Это примерно на 0,6 млн больше, чем потери Красной Армии, подсчитанные балансовым методом. Разница, скорее всего, возникает за счет недоучета мужчин переписью 1939 года и исчислением на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, в когортах 10–49 лет, скомпенсированного недоучета женщин. Тогда общий скомпенсированный учет можно оценить не менее чем в 1,2 млн человек, из которого на официальное исчисление 1941 года приходится около 140 тыс. человек. В этом случае скомпенсированный недоучет переписи 1939 года в когортах 10–49 лет в 1,06 млн человек, а общий недоучет в этих контингентах — в 4,8 млн человек. В других возрастных когортах недоучет наверняка был гораздо менее значительным. Его можно оценить в 10 % от недоучета в когортах 10–49 лет, т. е. примерно в 0,5 млн человек. Тогда общий недоучет переписи 1939 года можно оценить в 5,3 млн человек, или в 3,1 %. Этот результат вполне укладывается в данные о предыдущей переписи, 1937 года, результаты которой были забракованы. Комиссия по проверке результатов переписи 1937 года под руководством Я. А. Яковлева оценивала размер недоучета от 4,8 до 8,1 млн человек, т. е. от 3 до 5 % [475]. Можно допустить, что в действительности недоучет переписи 1937 года был ближе к 5 %, тогда как для переписи 1939 года показатель недоучета лежит скорее между 3 и 3,5 %. Этот показатель не может быть больше 3,5 %, и дополнительный недоучет приходится, скорее всего, на скомпенсированный недоучет тех мужчин когорт 10–49 лет, которые, будучи гражданскими, умерли от недоедания и болезней в военные годы и во время голода 1946–1947 годов. Такой недоучет мог составить до 0,7 млн человек, в том числе 0,35 млн мужчин. Поэтому мы примем недоучет для переписи 1939 года в размере от 3,1 до 3,5 % и соответствующий недоучет на присоединенных в 1939–1940 годах территориях.

Таким образом, наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне в принципе не противоречит результатам переписей населения 1939 и 1959 годов.

Величина недоучета населения переписью определяется не столько доброй или злой волей организаторов переписи, сколько социально-политической и социально-экономической ситуацией в стране в момент проведения переписи. Поэтому степень недоучета населения не могла слишком сильно различаться в переписях 1937 и 1939 годов, учитывая, что промежуток между ними составил всего два года. К тому же именно на эти два года пришелся пик Большого террора, а это событие никак не могло способствовать повышению точности учета населения. И безусловному осуждению подлежит то, что Сталин репрессировал организаторов переписи 1937 года, обвинив их в значительном недоучете населения. Даже если недоучет действительно был, в этом не было их вины.

Проверка оценки безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне по ОБД «Мемориал»

Полученную нами цифру потерь Красной Армии погибшими в 26,9 млн человек можно попытаться проверить по ОБД «Мемориал». Для этого надо попытаться сделать выборку и оценить, какой процент в выборке составляют умершие от ран. Данная категория потерь была учтена наиболее полно и точно. Умерших от ран насчитывается 1104 тыс. человек [476]. Для проверки нам необходимо определить, какую долю составляют умершие от ран среди всех погибших и пропавших без вести, в том числе и тех, кому посчастливилось пережить плен, а также тех, кто оказался в окружении, но не был в плену. По нашей оценке, плен пережили примерно 2,3 млн советских военнослужащих. Кроме того, около 940 тыс. человек числились окруженцами. По нашему мнению, до 450 тыс. окруженцев в действительности побывали в плену, но им удалось скрыть этот факт. Тогда общее число уцелевших среди пропавших без вести можно оценить в 2,8 млн человек. Заметим, что далеко не всем уцелевшим из пропавших без вести довелось дожить до конца войны. Многие из них были призваны в армию и были убиты или погибли по другим причинам, чему мы имеем достаточно примеров в ОБД. Если исходить из того, что общее число погибших и пропавших без вести советских военнослужащих можно оценить в 29,7 млн человек, то долю умерших от ран среди них следует оценить в 3,7 %. Можно не сомневаться, что в ОБД «Мемориал» эта доля окажется существенно выше, поскольку умерших от ран считали в Красной Армии гораздо точнее, чем убитых и пропавших без вести. Однако выявленный показатель поможет нам определить, какая оценка ближе к истинной — наша или официальная.

Но электронный архив ОБД на один запрос может выдавать не более 1 тыс. персоналий. По этой тысяче невозможно сделать репрезентативную выборку, поскольку в нее попадают те лица, которые находятся в документах, внесенных в банк данных в первую очередь. Например, если взять 1000 персоналий по показателю года рождения, то процент умерших от ран будет очень низок, поскольку львиная доля из показанных персоналий будет приходиться на донесения первых месяцев войны с резким преобладанием убитых и пропавших без вести. Поэтому мы пошли по другому пути. Мы нашли такие фамилии, которые являются не слишком распространенными, но не уникальными, и представлены в ОБД числом персоналий, хотя и меньшим тысячи, но достигающим порядка 700–900 персоналий. В этом случае в ответ на запрос электронный архив выдаст нам все персоналии, принадлежащие к совокупности лиц с данной фамилией, и это не будет зависеть ни от порядка ввода данных в ОБД, ни от программы электронного архива. Для анализа мы выбрали четыре фамилии: одну русскую, одну украинскую, одну белорусскую и одну мусульманскую. Эти фамилии: Петрищев, Иванчук (Иванчуков, Иваньчук), Юшкевич и Нуралиев (Нуралеев). В процессе исследования мы по возможности исключаем дубли, т. е. случаи, когда один и тот же человек фигурирует в базе данных повторно. Однако в тех случаях, когда человек сначала попал в плен, а затем был освобожден, вновь призван в армию и впоследствии опять погиб или пропал без вести, мы рассматриваем его в качестве самостоятельной персоны в случае его повторной пропажи без вести. Тут всегда будет присутствовать некий субъективный момент в определении числа дублей, поскольку нет абсолютно объективных критериев для их выделения. Персоны с одинаковыми именами и отчествами и годами рождения могут оказаться разными людьми. Наоборот, персоны могут отличаться годом рождения и отчеством, но на самом деле могут оказаться одним и тем же человеком.

Мы также очистили выборку от попавших в нее раненых, дезертиров и лиц, осужденных к лишению свободы.

Петрищевых оказалось 906 персоналий, и среди них умерших от ран — 83 персоналии. После удаления дублей число умерших от ран упало до 28, а общее число убитых, умерших и пропавших без вести — 593. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 4,7 %.

Иванчуков (а также образующих в ряде случаев дубли с этой фамилией Иванчуковых и Иваньчуков) оказалось 898 персоналий (в том числе 16 Иваньчуков). Число умерших от ран среди них достигло 93. После очистки от дублей число умерших от ран составило 36, а общее число — 625. Доля умерших от ран для этой фамилии — 5,8 %.

Юшкевичей в ОБД насчитывается 749 персоналий, включая 75 умерших от ран. После очистки от дублей умерших от ран осталось 31, а общее число погибших и пропавших без вести уменьшилось до 520. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 6,0 %.

Нуралиевых (Нуралеевых) оказалось 947, включая 44 Нуралеева. Умерших от ран насчитывается 70, а после очистки от дублей 37. Общее же число погибших и пропавших без вести после исключения дублей составляет 776. Доля умерших от ран для этой фамилии — 4,8 %.

Суммарное число умерших от ран для четырех фамилий составляет 321 персоналию, а общее число погибших и пропавших без вести — 3500 персоналий. Эти же показатели после очистки от дублей составят соответственно 132 и 2514. Доля умерших от ран для всей совокупности составляет 5,25 %. Столь низкий процент умерших от ран в безвозвратных потерях Красной Армии доказывает, что в ее общих потерях доля раненых была в несколько раз меньше, чем в общих потерях армий Германии и других стран — участниц Второй мировой войны. Поэтому, а также из-за более благоприятного для советской стороны соотношения потерь пленными соотношение общих потерь, включая раненых, было благоприятнее для Красной Армии, чем соотношение потерь с вермахтом только убитыми и умершими. Так, во второй половине 1943 года немецкое командование и разведка оценивали соотношение потерь с Красной Армией как 1:5, причем один из командиров немецких корпусов полагал, что советское численное превосходство в начале сражения составляло 10:1 [477].

Доля собственно умерших от ран, очищенная от дублей, составляет по отношению к числу, не очищенному от дублей, 41,1 %. Для корректности сравнения персоналии остальных погибших надо очистить от тех лиц, которые попали в базу данных по ошибке. Это раненые, дезертиры, осужденные к тюремному заключению, а также те, кто умер (погиб) до 22 июня 1941 года или после сентября 1945 года. Такого рода персоналии по определению не попадают в базу персоналий умерших от ран. Таких персоналий по четырем фамилиям насчитывается в общей сложности 62. Тогда доля остальных погибших и пропавших без вести по отношению к числу соответствующих персоналий, за вычетом осужденных, дезертиров и т. д., составит 76,4 %. Среди умерших от ран доля дублей достигает 58,9 %, т. е. почти две трети, а среди остальных погибших она составляет всего лишь 23,6 %, или менее одной четверти. Это является весомым косвенным доказательством того, что в ОБД «Мемориал» умершие от ран учтены гораздо полнее, чем остальные погибшие и пропавшие без вести. Если один и тот же человек поступил в банк данных не в одном, а в двух и более документах, то значительно повышается вероятность того, что он будет учтен в соответствующей базе данных.

Раз доля умерших от ран среди всех погибших и пропавших без вести в ОБД «Мемориал» составляет 5,25 %, то общее число погибших и пропавших без вести, учтенных в этой базе данных, исключив дубли, можно оценить в 21,1 млн человек, из которых не менее 19,1 млн приходится на погибших, а около 2,0 млн — на оставшихся в живых пленных и окруженцев. За пределами ОБД «Мемориал», вероятно, остаются около 8,6 млн погибших и пропавших без вести, включая около 7,8 млн погибших и около 0,8 млн оставшихся пропавших без вести. В действительности цифры оставшихся в живых немного ниже заявленных нами, так как некоторая часть из них погибла после повторного призыва.

Если наши расчеты верны, то, исключив 1,1 млн умерших из ран, мы получим, что в настоящее время из 28,6 млн погибших и пропавших без вести сейчас учтены только 20,0 млн, или 69,9 %.

Если бы была верна официальная цифра безвозвратных потерь в 8668 тыс. погибших и умерших и 2776 тыс. оставшихся в живых пропавших без вести, что дает безвозвратные потери в 11 444 тыс. человек, доля умерших от ран в ОБД «Мемориал» должна была быть значительно выше, чем 5,25 %. Даже если предположить совершенно невероятное, а именно, что в ОБД включены практически все безвозвратные потери Красной Армии, то тогда доля умерших от ран должна составлять 9,6 %. В реальности же этот показатель должен быть на несколько процентов выше. Для оценки же С.А. Ильенкова в 13 850 тыс. погибших, с учетом примерно 2,8 млн пропавших без вести, оставшихся в живых, доля умерших от ран должна была бы составить 6,6 % только при том невероятном условии, что в ОБД включены практически все погибшие и пропавшие без вести. В реальности же и в данном случае этот показатель должен был бы быть на несколько процентов больше. Тут следует оговориться, что С.А. Ильенков имел дело с базой данных на конец 2000 года, тогда как за прошедшие 10 лет ОБД «Мемориал» пополнилась миллионами новых персоналий.

Оценка общего размера советских потерь и потерь мирного населения СССР в Великой Отечественной войне

Общие безвозвратные потери населения СССР в Великой Отечественной войне, включая избыточную смертность от естественных причин, можно вычислить, оценив численность населения к началу и к концу войны, а также естественное движение населения и сальдо внешних миграций в период войны. Сделанные расчеты на основе советских переписей населения также позволяют приблизительно оценить общие военные потери населения СССР, как военных, так и мирных жителей. Общую численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить, взяв за основу оценку В.С. Кожурина численности населения СССР к началу 1941 года в 198,7 млн человек. Согласно данным оценки населения СССР, проведенной в июне 1941 года, разница между предварительной и повторной оценкой населения Хабаровского края на начало 1940 года составила 72,6 тыс. человек (1538,0 и 1610,6), или 4,7 %. Этот показатель оказывается даже большим, чем показатель вероятного недоучета в переписи 1939 года [478]. Однако, если верить данным переписи 1959 года, в 1941 году произошло значительное падение рождаемости, вероятно, из-за значительного наращивания численности армии в 1940 и начале 1941 года. К началу 1959 года численность лиц в возрасте 20 лет, т. е. родившихся в 1940 году, составила 48 390,0 тыс. человек, а численность лиц в возрасте 19 лет, т. е. родившихся в 1941 году, — только 43 165,0 тыс. человек. Если предположить, что уровень рождаемости сократился примерно в той же пропорции, в какой соотносятся эти когорты между собой, то для 1941 года его можно оценить в 2,78 %. Если предположить, что уровень смертности в 1940 и первой половине 1941 года был примерно одинаков, то уровень естественного прироста для 1941 года в отсутствие войны можно оценить в 1 %, а фактический объем естественного прироста в первой половине 1941 года — примерно в 1 млн человек. Тогда численность населения СССР к 22 июня 1941 года без поправки на недоучет переписи 1939 года можно оценить в 199,7 млн человек, а с поправкой на такой недоучет — в 205,9—206,7 млн человек. Если вычесть отсюда потери в боях в Финляндии и на Халхин-Голе, вероятно, не учтенные в статистике 1939–1941 годов, численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить в 205,7—206,5 млн человек.

Численность населения СССР к началу 1946 года на основании оценки населения 1950 года с учетом естественного прироста в этот год можно оценить в 167 млн человек [479]. За счет присоединения Тувы и Закарпатья население СССР к началу 1946 года должно было увеличиться не менее чем на 0,9 млн человек, а за счет возвращения Польше района Белостока и некоторых других территорий — уменьшиться, с учетом потерь в войне, также примерно на 0,9 млн человек. Кроме того, за счет внешних миграций к началу 1946 года население должно было уменьшиться на 0,9 млн человек. В 1940 году рождаемость составляла 3,12 %, смертность — 1,80 % и естественный прирост — 1,32 % [480]. Средний ежегодный уровень естественной смертности в 1941–1945 годах без учета военных потерь на уровне 1940 года можно оценить в 3,4 млн человек, при средней численности населения за войну в 187 млн человек. Из 6,1 млн человек, родившихся в 1940 году [481], осталось в живых к началу 1959 года 4,8 млн человек. Средний индекс дожития до 1959 года для лиц этого года рождения можно оценить в 78,7 %. Тогда общее число родившихся в 1942–1945 годах можно оценить в 15,4 млн человек, учитывая, что в 1959 году лиц этих возрастов насчитывалось 12,155 млн человек, а примерное число умерших естественной смертью за эти годы — в 13,6 млн человек. Тогда условный естественный прирост за эти годы, перекрытый военными потерями, можно оценить в 1942–1945 годах в 1,8 млн человек. К нему надо прибавить еще примерно 0,5 млн условного естественного прироста второй половины 1941 года. Тогда общие потери населения в войне можно оценить, отняв от 205,7—206,5 млн человек 167,9 млн человек и прибавив 2,3 млн человек. Общие потери СССР в Великой Отечественной войне составят 40,1—40,9 млн человек. Потери гражданского населения, включая избыточную смертность, можно оценить, вычтя из общих потерь потери военнослужащих, в 13,2—14,0 млн человек. Эти потери, безусловно, являются наибольшими среди всех государств — участников Второй мировой войны и составляют не менее половины всех потерь в этой войне.

На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе особенно сильное сокращение рождаемости наблюдалось в крупных городах. Так, в блокадном Ленинграде в 1943 году рождаемость упала до нуля. В Москве с 1941 по 1943 год уровень рождаемости уменьшился в 2,6 раза. В оккупированном Днепропетровске в 1942 году уровень рождаемости достигал только 34 % довоенного [482]. В то же время в оккупированной сельской местности, куда в поисках пропитания переселилась значительная часть горожан, падение рождаемости, вероятно, не было столь значительным. Эффект уменьшения смертности от естественных причин здесь тоже мог наблюдаться, вследствие уменьшения рождаемости и падения по этой причине показателя детской смертности. Кроме того, многие жители оккупированных территорий и прифронтовой полосы погибли от причин, связанных с войной — в ходе боевых действий или в результате репрессий оккупационных властей, что уменьшало для них вероятность умереть естественной смертью.

Отметим также, что в потерях гражданского населения призывных возрастов неизбежно значительное преобладание женщин, так как в связи с призывом в армию подавляющего большинства мужчин соответствующих возрастов увеличилась вероятность гибели именно женщин среди гражданских лиц этих возрастов. Такое явление наблюдалось в Германии, где по результатам бомбардировок союзной авиации «во всех возрастных группах потери среди женщин превышают потери среди мужчин приблизительно на 40 %» [483]. Поэтому использовать данные о женском перевесе в послевоенные годы в призывных возрастах для определения потерь вооруженных сил не представляется возможным, поскольку женский перевес значительно уменьшен за счет потерь гражданского населения. Значительное число женщин, погибших в составе вооруженных сил, также способствовало уменьшению послевоенного женского перевеса. Кроме того, многие из женщин, оставшиеся вдовами или одинокими, могли преждевременно умереть до проведения переписи населения 1959 года, что также должно было значительно уменьшить женский перевес в призывных возрастах.

В какой пропорции распределялись жертвы среди мирного населения между оккупированной и неоккупированной территорией СССР, установить практически невозможно. На оккупированной территории СССР около 1,5 млн советских евреев были уничтожены нацистами в рамках «окончательного решения еврейского вопроса». Евреи уничтожались как непосредственно путем расстрелов, осуществляемых айнзатцгруппами СД (Sicherheitsdienst, Службы безопасности), так и за счет голода и эпидемий в гетто и концентрационных лагерях. Там продовольственное снабжение евреев ограничивалось таким образом, чтобы ежедневный паек не обеспечивал физического выживания даже неработающего человека. А евреев к тому же заставляли заниматься тяжелым физическим трудом. Кроме того, на территории СССР было уничтожено еще около 0,5 млн евреев из Западной Европы, однако в демографические потери Советского Союза они не входят.

На оккупированной советской территории население гибло также в результате расстрелов заложников и в ходе карательных операций против партизан, а также репрессий немцев против связанных с партизанами и с советской разведкой подпольщиков. Мирные жители умирали также от голода и болезней. Кроме того, они гибли в ходе боевых действий как между вермахтом и Красной Армией, так и между партизанами и карателями. К потерям мирного советского населения также относятся те погибшие, которые не служили в Красной Армии, но оказались в рядах партизан или коллаборационистских формирований. Достоверных данных о числе жертв в каждой из указанных категорий нет.

На неоккупированной советской территории мирные жители также становились жертвами боевых действий — обстрелов и бомбардировок. К этой категории должны быть причислены жертвы блокады Ленинграда, хотя большинство из них умерли от голода и болезней. Согласно подсчетам Ленинградской городской комиссии, от обстрелов и бомбардировок погибло 16 747 ленинградцев, а еще 632 253 человека стали жертвами голода и болезней [484]. В это число не вошли те жители, которые были эвакуированы из Ленинграда, но еще до конца войны умерли от последствий голода, пережитого в блокаду. Среди них была и ленинградская девочка Таня Савичева, чей дневник потряс мир. Она скончалась в 1944 году. Существуют и более высокие оценки, увеличивающие число жертв Ленинградской блокады до 1 млн человек.

Велики были и жертвы от голода, особенно среди эвакуированных. Например, только в Архангельске за первую военную зиму от голода и болезней погибли 20 тыс. человек — каждый десятый житель [485]. И в самом конце войны на неоккупированной территории свирепствовал массовый голод, провоцировавший даже людоедство, и далеко не только в блокадном Ленинграде. Вот какие факты, например, привел Д.А. Волкогонов: «Нарком внутренних дел Таджикской ССР Харченко сообщал:

«В Ленинабадской области… выявлено 20 человек, умерших от истощения, и 500 человек, опухших от недоедания. В Сталинабадской области — Рамитском, Пахтаабадском, Оби-Гармском и других районах — умерли от истощения свыше 70 человек. Имеются также истощенные и опухшие. Такие факты имеют место и в Курган-Тюбинской, Кулябской, Гармской областях. Оказанная помощь этим районам на месте является незначительной…»

В Читинской области есть факты «употребления павших животных, деревьев, коры». Сообщалось о страшном факте, когда одна крестьянка с сыновьями убили маленькую дочь и употребили ее в пищу… Вот еще такой же случай…» [486].

Как сообщает вологодский историк В.Б. Конасов, из 340 тыс. призванных в Красную Армию жителей Вологодской области погибли 178 тыс. человек, тогда как жертвы среди мирного населения составили около 220 тыс. человек. Таким образом, доля погибших среди призванных в Красную Армию составила около 52,4 %, а среди мирных жителей — 17,7 % [487]. То, что доля погибших в Вологодской области среди призванных в Красную Армию оказалась несколько ниже, чем доля погибших среди всех мобилизованных, можно объяснить тем, что на территории Вологодской области не было боевых действий. В областях же, на территории которых происходили боевые действия, велика была доля мобилизованных непосредственно в части, безвозвратные потери среди которых были особенно велики. Доля же погибших среди мирных жителей Вологодской области оказывается вдвое выше доли погибших мирных жителей на всей территории СССР (8,3 %). Это частично может происходить за счет включения части военных потерь в состав потерь мирного населения. Косвенно же этот факт может свидетельствовать в пользу утверждения, что на неоккупированной территории смертность среди мирного населения была значительно выше, чем на оккупированной.

Необходимо заметить, что на оккупированной территории факты людоедства и трупоедства встречались только в лагерях военнопленных, а также в блокированных партизанских отрядах, в частности, в Крыму и в одесских катакомбах. Это говорит о том, что в продовольственном отношении положение населения оккупированных территорий было благоприятнее, чем положение жителей неоккупированных территорий. Тут сказалось, в частности, то, что население территорий, оккупированных немцами и их союзниками, уменьшилось как за счет эвакуации на советскую территорию, так и за счет угона населения на принудительные работы в Рейх. Германская администрация лишь в минимальной степени использовала промышленный потенциал оккупированных городов и поощряло уход горожан в сельскую местность, где они имели шансы прокормиться за счет ведения натурального хозяйства. Кроме того, немцы не контролировали большую часть сельской территории, и у крестьян и бежавших туда горожан обычно оставалось достаточно продуктов, чтобы прокормиться. Порой для крестьян большую угрозу представляли не германские оккупанты, а разного рода партизаны.

Наоборот, на территории, остававшейся под советским контролем, население городов активно использовалось для нужд фронта, находилось под жестким контролем НКВД и не имело возможности уехать в сельскую местность. Кроме того, вся сельская местность оставалась под эффективным контролем органов НКВД, и везде у колхозов и совхозов, а также немногих оставшихся единоличников изымались излишки продовольствия, что нередко ставило крестьян на грань голодной смерти.

Оценка безвозвратных потерь вооруженных сил Германии во Второй мировой войне

Безвозвратные потери вермахта вплоть до ноября 1944 года достаточно полно учтены по данным персонального (поименного) учета военно-учетными учреждениями Германии. В период с 1 сентября 1939 года по 31 декабря 1944 года сухопутные силы потеряли убитыми на поле боя, а также умершими от ран, болезней, несчастных случаев и по иным причинам 1 млн 750,3 тыс. человек, а пропавшими без вести — 1 млн 609,7 тыс. человек. Флот за этот же период потерял 60 тыс. человек погибшими и 100,3 тыс. человек пропавшими без вести, а военно-воздушные силы — 155 тыс. погибшими и 148,5 тыс. пропавшими без вести. Потери за период с 1 января по 30 апреля 1945 года центральными органами учета оценивались для сухопутных сил в 250 тыс. погибших и 1 млн пропавших без вести для ВМФ — в 5 тыс. погибших и 5 тыс. пропавших без вести, для ВВС — в 10 тыс. погибших и 7 тыс. пропавших без вести [488]. По характеру расчетов все пропавшие без вести в сухопутных силах в период с 1 января по 30 апреля 1945 года могут быть отнесены к числу пленных. Также и большинство пропавших без вести за этот период в ВМФ и ВВС можно счесть пленными. Сложнее обстоит дело с теми, кто пропал без вести до конца 1944 года. Число погибших среди них можно оценить, вычтя из общего числа пропавших без вести в сухопутных силах в этот период примерное число пленных, захваченных противниками Германии. Известно, что в Северной Африке в 1942–1943 годах только германские сухопутные силы потеряли пленными около 90 тыс. человек. На Западном фронте с июня по декабрь 1944 года было взято в плен более 210 тыс. человек, в Италии в 1943–1944 годах — около 20 тыс. человек [489]. Число пропавших без вести на Востоке до января 1945 года составило 1 млн человек, число же пленных можно оценить в 544 тыс. человек. Эта цифра получена путем вычитания из общего числа пленных, захваченных Красной Армией до конца 1944 года (997 тыс. человек), 202 тыс. румын, 49 тыс. итальянцев и 2 тыс. финнов (все они могли быть пленены только до конца 1944 года), а также 200 тыс. из 514 тыс. взятых в плен венгерских военнослужащих [490]. В этом случае около 456 тыс. пропавших без вести на Востоке до конца 1944 года следует отнести к погибшим. На других театрах войны из 610 тыс. пропавших без вести до конца 1944 года военнослужащих сухопутных сил около 290 тыс. могут быть отнесены к числу убитых. Это дает число погибших в сухопутных силах с начала войны и до конца 1944 года в 2496 тыс. человек. В ВМФ из числа пропавших без вести мы условно девять десятых относим к погибшим морякам, затонувшим вместе со своими кораблями. В этом случае общее число погибших до конца 1944 года во флоте можно оценить в 150 тыс. человек. В ВВС мы условно принимаем, что половина пропавших без вести может быть отнесена к погибшим, а другая половина — к пленным, тогда общее число погибших в германской авиации до конца 1944 года можно оценить в 229 тыс. человек. В период с 1 января по 30 апреля 1945 года всех пропавших без вести в ВВС и ВМФ мы условно относим к числу пленных. Потери убитыми в мае 1945 года мы оцениваем в 10 тыс. человек, главным образом из состава сухопутных сил. Тогда общее число погибших в сухопутных силах следует оценить в 2756 тыс., в ВМФ — в 155 тыс. и в ВВС — в 239 тыс. человек, а для вермахта в целом (вместе с войсками СС) — в 3,15 млн человек. Потери пленными до конца апреля 1945 года оцениваются в 1854 тыс. для сухопутных сил, 15 тыс. для ВМФ и 81 тыс. для ВВС.

Потери германского ВМФ с 1 сентября 1939 года до 31 января 1945 года составили 48 904 убитыми и умершими от ран, 11 125 погибшими от несчастных случаев, болезней и других небоевых причин, 25 259 ранеными и больными и 100 256 пропавшими без вести. Из этого числа на Атлантику и северные моря приходится 39 256 убитыми и умершими от ран, 15 854 ранеными и больными и 92 509 пропавшими без вести, на бассейн Средиземного моря — 3812 убитыми и умершими от ран, 2714 ранеными и больными и 3907 пропавшими без вести и на Восточный фронт — 5836 убитыми и умершими от ран, 6691 ранеными и больными и 3840 пропавшими без вести [491]. Большинство пропавших без вести — это моряки, затонувшие со своими судами.

Потери люфтваффе за тот же период составили 138 596 убитыми и умершими от ран, 19 976 умершими от несчастных случаев и других небоевых причин, 216 579 ранеными и 156 132 пропавшими без вести. Из этого числа в летных школах, на предприятиях и в учреждениях погибло и умерло от ран 28 892 и были ранены или заболели 10 991 человек. На фронтах погибло и умерло от ран 109 704 человека, было ранено и заболело (с эвакуацией) 205 588 человек и 156 145 пропали без вести. Число эвакуированных больных в люфтваффе было незначительно. Из этого числа на Западе, включая сюда территорию Германии, погибло и умерло от ран 34 147 человек, было ранено и заболело 46 157 человек, пропало без вести 52 610 человек. На Юге (в бассейне Средиземного моря) погибло и умерло от ран 22 625 человек, было ранено и заболело 42 613 человек, пропало без вести 54 325 человек. На Востоке, включая Польскую кампанию, было убито и умерло от ран 52 932 человека, было ранено и заболело 116 818 человек и пропало без вести 49 210 человек. На одного убитого на Востоке приходится 2,23 раненого и заболевшего, а на одного убитого и пропавшего без вести — 1,14:1. Из общих потерь люфтваффе, исключая потери военных училищ и учреждений, на летный персонал приходится 43 517 убитых и умерших от ран, 27 811 раненых и больных и 27 240 пропавших без вести, а на личный состав парашютных дивизий, действовавших до их передачи в состав сухопутных войск весной 1943 года только в Северной Африке и на Балканах (Критская операция), и авиаполевые дивизии, действовавшие до их передачи в состав сухопутных сил 1 ноября 1943 года только на Востоке, — 21 309 убитых и умерших от ран, 56 388 раненых и больных и 43 896 пропавших без вести [492]. Остальные 44 978 убитых и умерших от ран, 111 389 раненых и больных и 85 009 пропавших без вести приходятся на наземный технический персонал и зенитно-артиллерийские части ПВО. Можно предположить, что основная масса пропавших без вести из числа наземного персонала и зенитной артиллерии относятся к пленным, так же как и большинство пропавших без вести в авиаполевых и парашютных дивизиях. В составе этих дивизий на одного убитого и умершего от ран приходится 2,55 раненого и больного, а среди летного состава — 0,64 раненого и больного. Среднее соотношение числа раненых и больных и убитых и умерших от ран суммарно для летного персонала и парашютных и авиаполевых дивизий — 1,30:1. Характерно, что на Востоке на 1 убитого и умершего пришлось 2,21 раненого и больного, а на других театрах — только 1,57:1. Это свидетельствует о том, что среди потерь убитыми и ранеными на Востоке значительно преобладают потери авиаполевых дивизий, а на тех театрах, где действовали западные союзники, потери летного персонала и парашютных дивизий (а также, вероятно, персонала ПВО, в большей мере, чем на Востоке, становившегося жертвой воздушных налетов) близки друг к другу с некоторым перевесом в пользу летного персонала. Если бы при том же числе убитых соотношение раненых и убитых на Востоке было бы примерно равно такому же соотношению на других театрах, то раненых на Востоке было бы 83 474 человека. Разницу в 33 344 раненых и больных можно отнести на превышение потерь авиаполевых дивизий над потерями парашютных дивизий на западных театрах. Предположим, что оставшиеся потери авиаполевых и парашютных дивизий ранеными распределяются поровну между Востоком и западными театрами боевых действий. Тогда на западные театры придется всего 11 522 раненых и больных из числа парашютных дивизий, а на Восток — 44 866 раненых и больных. Предположим, что в той же пропорции делятся между различными театрами и потери авиаполевых и парашютных дивизий убитыми и пропавшими без вести. Тогда на западных театрах на потери летного состава, технического состава и зенитной артиллерии придется 52 418 убитыми, 77 248 ранеными и 97 966 пропавшими без вести. На Востоке на потери летного состава, технического состава и зенитной артиллерии придется 35 981 убитыми и умершими от ран, 71 952 ранеными и 14 283 пропавшими без вести. По безвозвратным потерям на Восточный фронт приходится 25,05 % потерь летного и технического состава и персонала зенитной артиллерии люфтваффе, а по общим потерям — 34,93 %. Вероятно, первая цифра в большей мере отражает роль Восточного фронта в потерях летного состава, а последняя — в потерях наземного технического состава и персонала зенитной артиллерии, где доля раненых была гораздо выше, чем среди летного состава.

То, что потери люфтваффе на Восточном фронте резко увеличились с появлением там авиаполевых дивизий во второй половине 1942 года, доказывается данными о потерях за более ранний период. Так, в июне — декабре 1941 года потери люфтваффе на Востоке составили 3231 убитыми (без умерших от ран), 2028 пропавшими без вести и 8453 ранеными (без больных), что составляет 5,99 % всех потерь, 6,10 % потерь убитыми и 4,12 % потерь пропавшими без вести на Востоке до 31 января 1945 года [493]. Между тем, определяя в 1 месяц продолжительность польской кампании, последние 6 месяцев 1941 года составляют от всего периода времени 13,64 %. На одного убитого приходится 2,62 раненого, а на одного убитого и пропавшего без вести — 1,61:1. Для сравнения приведем потери люфтваффе на Западе в период с 1 июня 1944 года по 31 января 1945 года, когда в их составе уже не было парашютных дивизий. Тогда потери составили 11 066 человек убитыми (без умерших от ран) и 25 673 ранеными (без больных) [494]. На одного убитого приходится 2,32 раненого, что не очень сильно отличается от показателя Восточного фронта.

Авиаполевые дивизии (или полевые дивизии люфтваффе, Luftwaffe FeldDivisionen), формировавшиеся из призывников и добровольцев люфтваффе, были слабее обычных пехотных дивизий сухопутных войск и по своему составу, и по обеспеченности техникой и вооружением, а главное — из-за низкого уровня подготовки личного состава, в отличие от бойцов парашютных дивизий, слабо знакомого с реалиями сухопутной войны. Поэтому они считались пригодными для ведения только оборонительного боя. Боевой опыт имелся только у 21-й авиаполевой дивизии, сформированной на основе боевой группы люфтваффе «Майндль», сражавшейся в качестве моторизованной пехоты в России еще с зимы 1941/42 г. Авиаполевые дивизии предполагалось размещать на спокойных участках фронта, где они постепенно набирались бы боевого опыта. 12 октября 1942 года главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг издал приказ, согласно которому авиаполевые дивизии будут задействованы в России «только для выполнения оборонительных задач на спокойных участках фронта». Он также попросил сухопутную армию «по-товарищески» принять бойцов авиаполевых дивизий и помочь им овладеть навыками ближнего боя и обращения с сухопутным вооружением [495]. Однако 19 ноября 1942 года, еще до прибытия первых авиаполевых дивизий на Восточный фронт, началось советское контрнаступление под Сталинградом, переросшее в наступление Красной Армии практически по всему фронту. В результате спокойных участков Восточного фронта вообще не осталось, и слабо обученные авиаполевые дивизии пришлось бросить в бой на юге, под Ленинградом и на центральном участке фронта для выправления кризисных положений. А это привело к большим потерям.

Потери германских сухопутных войск в период с 1 сентября 1939 года по 31 января 1945 года составили, по данным ОКВ, 1605 510 убитыми, включая 60 781 офицера (в это число входит 295 659 умерших от ран, включая 10 141 офицера), 160 237 погибшими от несчастных случаев, болезней и по другим небоевым причинам, включая 8580 офицеров, 4 159 211 ранеными и больными, включая 107 265 офицеров, и 1645 629 пропавшими без вести, включая 27 260 офицеров [496].

Эти данные в принципе не противоречат данным ОКХ о том, что с начала войны и до конца 1944 года потеряно 1 750 281 убитым (в эту цифру включены не только умершие от ран, но и умершие от несчастных случаев, болезней и других небоевых причин), 1 609 698 пропавшими без вести, 5 026 404 ранеными, 393 949 демобилизованными по инвалидности и 1408 дезертирами [497]. Значительно различается только число раненых — на 867 193 человека. Это наводит на мысль, что в статистику ОКХ в число раненых также включены и эвакуированные больные. Кроме того, нельзя исключить, что цифра 4 15 211 относится только к раненым, оставшимся в живых, тогда как 5 026 404 включает всех раненых и больных, в том числе и тех, которые впоследствии умерли.

По театрам боевых действий потери германской сухопутной армии в период с 1 сентября 1939 года по 31 января 1945 года, по данным ОКВ, распределяются следующим образом [498]:

На Востоке — 1 105 987 убитыми, включая 41 594 офицеров, 3 498 059 ранеными и больными, включая 89 655 офицеров, и 1 018 365 пропавшими без вести, включая 16 572 офицера. В Норвегии потери составили 16 639 убитыми, включая 530 офицеров, 60 451 ранеными, включая 1435 офицеров, и 7154 пропавшими без вести, включая 144 офицера. На Юго-Западе (в Северной Африке и Италии) потери убитыми составили 50 481, включая 2053 офицера, ранеными — 163 602, включая 4464 офицера, пропавшими без вести — 194 250, включая 4758 офицеров. На Юго-Востоке (Балканский полуостров) потери составили 19 235 убитыми, включая 741 офицера, 55 069 ранеными, включая 1500 офицеров, и 14 805 пропавшими без вести, включая 224 офицера. На Западе потери убитыми достигли 107 042, включая 4342 офицера, ранеными — 339 856, включая 9618 офицеров, и пропавшими без вести — 409 715, включая 5535 офицеров. Наконец, в армии резерва было убито 10 467 человек, включая 369 офицеров, ранено 42 174, включая 941 офицера, пропало без вести 1337, включая 18 офицеров, главным образом в результате воздушных налетов [499].

Эти данные не противоречат данным ОКХ по потерям по отдельным театрам [500]. Надо только учитывать, что в данные ОКХ в число убитых включены умершие от ран и от небоевых причин.

Потери в Польской кампании в сентябре — октябре 1939 года составили 16 343 убитыми и 320 пропавшими без вести. В Норвегии в апреле — июне 1940 года потери германских сухопутных сил составили 4975 убитыми и 691 пропавшими без вести. На Западе с 1 сентября 1939 года по 30 мая 1944 года было убито 66 256 человек и пропало без вести 3218 человек, а с 31 мая по 30 ноября 1944 года потери составили 54 754 убитыми и 338 933 пропавшими без вести. В Северной Африке с 1940 по середину мая 1943 года было потеряно 12 808 убитыми и 90 052 пропавшими без вести, а в Италии с середины мая 1943 года по 30 ноября 1944 года — 24 267 убитыми и 12 060 пропавшими без вести. В России с июня 1941 года по 30 ноября 1944 года было убито 1 419 728 человек и пропало без вести 997 056 человек. На территории Германии было убито 64 055 человек и пропало без вести 1315 человек. Бросается в глаза только значительная разница данных о жертвах на территории Германии — 53 566 погибших. Можно предположить, что в данные ОКХ, кроме погибших в результате бомбардировок в составе армии резерва, включены военнослужащие, умершие от ран или небоевых причин в госпиталях на территории Германии. Кроме того, в данных ОКХ отсутствуют сведения о потерях в Норвегии в 1941–1944 годах, понесенные в боях с Красной Армией. Вероятно, они включены в потери либо Западного, либо Восточного фронта. Число убитых в ходе Норвежской кампании 1940 года (без умерших от ран и небоевых причин) можно оценить в 4 тыс. человек. Тогда число убитых в Норвегии в 1941–1944 годах можно оценить в 12 639 убитых и 6466 пропавших без вести, и их следует добавить к потерям Восточного фронта. С другой стороны, из потерь на Востоке надо вычесть потери в Польской кампании 1939 года — около 13,7 тыс. убитых (без умерших от ран и небоевых причин) [501] и 320 пропавших без вести. Тогда получится, что германский Восточный фронт в борьбе против Красной Армии до конца января 1945 года потерял 1104,9 тыс. убитыми и 1024,5 тыс. пропавшими без вести.

Известно, что в ходе Арденнского сражения и боев в Эльзасе в декабре 1944 года — январе 1945 года германская сухопутная армия потеряла 81 834 человека — 12 652 убитыми, 38 600 ранеными и 30 582 пропавшими без вести [502]. Это дает 43 234 человек безвозвратных потерь.

В период с 1 января по 30 апреля 1945 года из 1 млн пленных из состава сухопутных сил 615 тыс. было взято на Западном фронте (290 тыс. — в январе — марте и 325 тыс. — в апреле в Рурском котле) [503], число пленных в Италии можно оценить в 10 тыс., остальные 375 тыс. пленных были взяты на Восточном фронте. На долю Восточного фронта в этот период мы также относим половину пленных из состава флота и одну треть пленных из состава ВВС — всего около 5 тыс. человек.

В советских лагерях для пленных германских военнослужащих и их союзников смертность в годы войны также была чрезвычайно велика, прежде всего из-за недостатка продовольствия, которого остро не хватало как для Красной Армии, так и для мирного населения. И это при том, что пленных в СССР вплоть до 1945 года было на порядок меньше, чем в Германии. Существовавший в Советском Союзе паек для военнопленных в 1942–1943 годах не обеспечивал энергетического минимума даже для неработающих пленных. С начала войны и до 1 мая 1943 года в СССР из 292 630 учтенных пленных умерло 196 944 человек, или 67,3 %, что было даже выше, чем смертность советских пленных в немецких лагерях. А корректно сравнивать именно эти показатели, поскольку репатриация пленных для Германии была невозможна. К тому же в Германии уже имелись миллионы французских и польских пленных. Только к концу 1944 года нормы питания военнопленных в СССР достигли физиологического минимума, но и он часто не достигался из-за хищений и нехватки продовольствия. Нормы снова резко упали в 1946 году в связи с постигшим страну голодом [504]. Известно, например, что примерно из 110 тыс. немцев, взятых в плен под Сталинградом, домой из плена вернулось только 5 тыс. человек, или 2,6 % всех пленных [505].

По годам численность и смертность немецких пленных в СССР, согласно оценке немецкого историка А. Хильгера, менялись следующим образом [506]:

СССР и Россия на бойне. Людские потери в войнах XX века

Таблица 20.Динамика немецких пленных в СССР, 1941–1950 гг.

Строго говоря, германские пленные умирали и в 1951–1955 годах, но вряд ли суммарная смертность за эти годы превышала несколько десятков человек, равно как такую величину вряд ли превышала смертность пленных в III квартале 1941 года. Из известных лиц, погибших после 1950 года, можно назвать бывшего командира дивизии СС «Мертвая голова» генерал-майора войск СС Гельмута Беккера, расстрелянного в феврале 1953 года, и последнего коменданта Берлина генерала артиллерии Гельмута Вейдлинга, внезапно скончавшегося от сердечной недостаточности 17 ноября 1955 года, перед самой репатриацией. Не исключено, что ему помогли умереть как нежелательному свидетелю последних дней и самоубийства Гитлера.

Из анализа данной таблицы следует, что смертность пленных значительно возрастала в зимние месяцы и действительно стала значительно падать с 1946 года, когда началось массовое возвращение увечных, больных военнопленных на родину. В то же время нельзя безусловно доверять оценкам А. Хильгрубера о численности пленных на определенные даты. Так, согласно Хильгруберу, учитывая умерших к тому времени пленных, к концу 1944 года Красная Армия должна была захватить около 762 267 германских пленных, из которых умерло 202 267 человек. Между тем, к 30 ноября 1944 года потери германских сухопутных войск на Восточном фронте пропавшими без вести составили 997 056 человек [507]. 10 или 15 тыс. пленных из числа люфтваффе картину принципиально не меняют, а в декабре 1944 года значительных потерь пленными вермахт на Востоке не имел. Тогда получается, из числа пропавших без вести к погибшим на поле боя можно отнести не более 245–260 тыс. человек. Между тем, к 1 января 1945 года в советском плену оказалось всего 941 552 пленных из числа немцев и их союзников [508]. Из этого числа 48 957 человек приходится на итальянцев, кроме того было захвачено 452 испанца, 2377 финнов, 187 367 румынских военнопленных и 14 129 молдаван, служивших в румынской армии [509], 70 тыс. венгерских пленных, попавших в плен в 1942–1943 годах, и не менее 10 тыс. евреев и 383 цыган, служивших в венгерской армии, а также 65 тыс. венгров, сдавшихся в плен или перешедших на сторону Красной Армии в 1944 году [510]. В этом случае на немецких военнопленных придется около 543 тыс. человек, из которых умерло к тому времени 202,3 тыс. человек, или 37,3 %, а не 26,5 %, если принять оценку А. Хильгера.

Следует отметить, что число неприятельских пленных, показанное в первичных донесениях советских соединений и объединений, часто было завышенным, как это обычно случается в подавляющем большинстве армий мира. Так, выступая на научной конференции по изучению Берлинской операции войск 1-го Белорусского фронта, член Военного совета фронта генерал-лейтенант К.Ф. Телегин заявил: «В период январских боев 1945 года штабы армий и отдельных корпусов 1-го Белорусского фронта донесли об уничтожении 1749 и о захвате 599 танков и самоходных орудий противника, что соответствовало количеству танков и самоходных орудий 2348, потребному для укомплектования четырнадцати немецких танковых дивизий. В действительности всего в январе 1945 года перед фронтом действовали две танковые дивизии, три бригады штурмовых орудий, две мотодивизии и отдельные танковые части и подразделения общей численностью не выше 920 единиц. А мы уже уничтожили и захватили 2348…

После Варшавско-Лодзинско-Познаньской операции мы стали подсчитывать, сколько же пленных было захвачено и сколько фактически поступило на сборно-пересыльные пункты в лагеря. Получилась поразительная картина. Так, например, с 14 января по 12 марта 8-я гв. армия показала нам в донесении 28 149 чел., а по декадным донесениям армией было взято 40 тыс., на фронтовые пункты — по ее же донесениям — оказалось сданными только 27 953 чел., фактически было принято от 8-й гв. армии — 5221 чел. Из 40 тысяч осталось 5 тысяч. Почему доносили, что на фронтовые пункты сдано 28 тысяч? 47-я армия донесла, что сдано на приемные пункты 61-й армии 4497 чел., а 61-я армия никакими документами не подтверждает это» [511]. Принимая во внимание это признание, надо очень осторожно относиться к официальным советским данным о том, будто в ходе Висло-Одерской операции (она же — Варшавско-Лодзинско-Познаньская) Красная Армия будто бы взяла 150 тыс. пленных. Сталин же в приказе от 23 февраля 1945 года утверждал, что за 40 дней советского зимнего наступления на висло-одерском и восточно-прусском направлениях было взято 350 тыс. пленных [512]. Несомненно, учитывая приведенные генералом Телегиным примеры, эти цифры надо уменьшить в 5–8 раз. Всего с 1 по 20 января 1945 года было принято 67 776 пленных, часть из которых — из состава венгерского гарнизона Будапешта и других венгерских войск [513]. С учетом того, что основная масса пленных были взяты в первую неделю Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций, общее число немецких пленных, вероятно, составило 50–60 тыс., но никак не 350 тыс. человек.

После завершения войны смертность пленных в СССР упала за счет того, что слабых и больных пленных репатриировали в первую очередь. Всего в советском плену побывало 2 733 739 бывших военнослужащих германской армии. Среди них — 2 388,4 тыс. немцев, 156,7 тыс. австрийцев, 70,0 тыс. чехов и словаков, 23,1 тыс. французов, 21,8 тыс. выходцев из Югославии, 60,3 тыс. поляков, 4,7 тыс. голландцев, 2,0 тыс. выходцев из Бельгии, 1,7 тыс. выходцев из Люксембурга, а также 452 испанца, 456 датчан, 101 норвежец и около 4,0 тыс. представителей других национальностей. Из них умерло 381 067 человек, или 13,9 % пленных. Среди немцев число умерших было 356,7 тыс., а среди австрийцев — 10,9 тыс. человек [514]. Кроме того, было захвачено более 220 тыс. военнослужащих германской армии из числа бывших советских граждан. Речь идет о служивших в качестве вспомогательного персонала «хиви» («добровольных помощников») в немецких частях [515]. В это число, очевидно, входят также до 40 тыс. бойцов РОА и до 50 тыс. членов казачьих формирований. Кроме того, несколько сот тысяч немецких пленных было отпущено из плена в Германии вскоре после пленения без постановки на учет в качестве пленных. Их число можно приблизительно оценить, вычтя из приводимой Г.Ф. Кривошеевым цифры в 3 576,3 тыс. попавших в плен германских военнослужащих [516] 220 тыс. хиви и других советских граждан, а также 2 733,7 тыс. военнопленных, попавших в лагеря. Получается 622,6 тыс. человек. Всего в плен попало около 11,6 млн военнослужащих германской армии, в том числе около 8 млн — на Западе [517]. С учетом данных о числе погибших в советском плену количество военнопленных, умерших в плену на Западе, можно приблизительно определить в 350 тыс. человек. Всего же в войне погибло, по нашей оценке, около 3950 тыс. военнослужащих вермахта, включая сюда также австрийцев, чехов, поляков, латышей, эстонцев и других граждан СССР и иных стран, служивших в германских вооруженных силах. Эта оценка практически совпадает с оценкой Б. Мюллера-Гиллебранда — 4 млн погибших [518].

Общее число погибших в составе германских вооруженных сил, включая люфтваффе и ВМФ, можно оценить в 4 млн человек, из них около 0,8 млн, согласно оценке Германской службы розыска, приходится на умерших в плену. Из этого числа, по нашей оценке, на Востоке погибло около 2,6 млн германских военнослужащих, из которых около 100 тыс. пришлось на люфтваффе и флот [519]. Если верны данные о гибели в советском плену 381,1 тыс. военнослужащих вермахта, общее число немецких военнослужащих, умерших в плену у западных союзников, можно оценить в 0,42 млн человек. По оценке Р. Оверманса, основанной на картотеке Германской службы розыска, в американском плену умерло 22 тыс. человек, во французском — 34 тыс. человек, в британском — 21 тыс. человек, в югославском — 11 тыс. человек и в советском — 363 343 человек. Кроме того, еще 8,1 тыс. пленных умерли в плену, но неизвестно, в каком именно [520]. Общее число умерших в плену тогда составит 459,5 тыс., что значительно меньше, чем оценка службы розыска, относящаяся к началу 50-х годов. Однако эти данные относятся только к тем военнослужащим, чья смерть надежно установлена, и потому могут существенно занижать число умерших в плену, особенно на Западе. Общее число германских пленных в США Оверманс оценивает в 3,1 млн человек, в Англии — в 3,64 млн человек, во Франции — в 940 тыс. человек, в СССР — в 3060 тыс. человек, в Югославии — 190 тыс. человек и в других странах в 170 тыс. человек [521].

Германский военный историк Р. Оверманс оценивает потери германских вооруженных сил во Второй мировой войне в 5,318 млн погибших, включая умерших в плену. Эта цифра нам кажется преувеличенной. Она получена следующим образом. Из имеющейся у германской службы розыска (Deutschen Dienstelle) картотеки тех военнослужащих германских вооруженных сил, которые считались оставшимися в живых после войны, Оверманс взял репрезентативную выборку в 7619 карточек. По его оценке, всего в картотеке живых было около 15,2 млн карточек. Оверманс выяснил, что из 7619 человек, по которым он проводил исследование, 1100 человек (14,4 %), возможно, умерли в ходе войны или в плену, поскольку не было никаких сведений, что они были живы. Эти люди были признаны умершими по суду или по решению органов власти. Распространив данную пропорцию на всю совокупность, Оверманс пришел к заключению, что примерно 2,2 млн человек из числа тех военнослужащих, которые числились пережившими войну, в действительности должны быть включены в категорию умерших в ходе войны, включая в это понятие и послевоенный плен. К этим 1100 карточкам Оверманс добавил 3051 карточку из картотеки, так сказать, «надежно погибших», т. е. тех военнослужащих, чья смерть была подтверждена либо боевыми донесениями, либо свидетельствами очевидцев. Характерно, что Оверманс не указывает, что среди исследованных им 10 670 карточек ему попадались женщины.

По оценке Оверманса, в этой картотеке насчитывается около 3,1 млн карточек и, за редким исключением, отсутствует двойной счет. На основе этой выборки он определил структуру погибших по годам призыва, годам гибели, театрам боевых действий, годам рождения и регионам призыва, а также по видам вооруженных сил. Вероятный повторный счет среди живых (возможно, примерно равный повторному призыву в конце войны ранее демобилизованных) Оверманс не стал исключать из картотеки и оперировал с общей оценкой мобилизованных в 18,2 млн человек. При этом разбивку по годам рождения, а также по регионам призыва он сделал только для военнослужащих сухопутных войск, люфтваффе и флота, исключив войска СС, среди которых было много иностранцев. Численность войск СС Оверманс оценил в 900 тыс. человек. Заметим, что двойной счет мог быть и среди «надежно погибших» 3,1 млн человек, но Оверманс считает его в этой последней категории пренебрежимо малым. Фактически Оверманс не проследил судьбу каждого из изученных им 1100 «условно убитых», т. е. не смог выяснить времени, места и обстоятельств их смерти. Исследование этого вопроса, очевидно, требует времени, выходящего за пределы жизни одного исследователя, а в ряде случаев задача оказывается принципиально невыполнимой. Поэтому Оверманс, очевидно, установил лишь отсутствие в доступных ему картотеках фактов, указывающих на то, что этот человек был жив после войны, однако данного обстоятельства, на наш взгляд, недостаточно, чтобы безоговорочно относить таких людей к погибшим.

На самом деле 5,318 млн человек представляет собой не собственно число погибших германских солдат и офицеров, а лишь максимально возможное значение этого числа. Исчисления Оверманса основаны на данных централизованной картотеки учета погибших германских военнослужащих ФРГ. Здесь 3,1 млн человек (точнее, к концу 1994 года — 3 078 735 человек) [522] — это люди, бесспорно погибшие на фронте или умершие в плену. О них есть данные донесений или свидетельства очевидцев. 2,2 млн же — это число военнослужащих, о судьбе которых на момент поступления запроса в 1950-е годы нельзя было достоверно установить, что они были живы [523]. Они были признаны, главным образом в середине 50-х годов, умершими по запросу своих родственников, утверждавших, что не имеют сведений о них с военных лет. Однако часть этих военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая могла быть не разыскана по причине смены места жительства, особенно если проживала в ГДР или Австрии, а также из-за эмиграции в другие страны. Надо также учесть, что из советского плена в первую очередь отпускали инвалидов и страдающих дистрофией, у которых были большие шансы умереть в первые месяцы или годы после возвращения на родину, еще до того, как они установили связь со своими родными. Ведь в условиях, когда в результате войны свыше половины населения Германии и Австрии вынуждены были сменить свое место жительства, а сами эти страны были разделены на зоны оккупации, причем в Германии до конца 1949 года даже не было собственного правительства, поиск родных и знакомых был процессом трудным и длительным.

Следует также учесть, что не менее 2 млн пленных было отпущено советскими, американскими и британскими оккупационными властями в первые недели и месяцы после окончания войны. Они не были зарегистрированы как пленные и не вошли поэтому в существующие базы данных. Среди этих отпущенных пленных преобладали лица самых молодых и самых пожилых призывных возрастов, а также раненые, больные и инвалиды. Вероятно, этим лицам было особенно трудно установить связь с родственниками в послевоенной неразберихе, а с другой стороны, у них была высокая вероятность умереть еще в первые послевоенные годы. Многие из них как раз и могли оказаться среди 2,2 млн «условно погибших».

Следует отметить, что в 1963 году число достоверно погибших военнослужащих составляло 2 960 923 человека. К концу 1994 года это число увеличилось до 3 078 735 человек. С учетом того, что за 1963–1994 годы 904 человека были исключены из числа погибших, как умершие после войны, оставшиеся в живых или внесенные ошибочно, из-за неправильного написания фамилий, то общий прирост числа погибших был равен 1 18 716 человек, или в среднем 3710 человек в год [524].

Из примерно 2,2 млн человек тех, кого Оверманс считает условно погибшими, смерть 1 095 787 человек была признана судом по заявлению родственников, которые не имели с ними никакой связи после окончания войны. Еще 1 154 744 человека числятся пропавшими без вести и зарегистрированы погибшими органами власти, так как о них в течение длительного времени нет сведений, что они живы [525]. Таким образом, решения о признании их умершими были приняты по инициативе заинтересованных лиц — родственников, стремившихся получить наследство, расторгнуть брак и т. п., или чиновников, стремившихся исключить их из единой системы социального страхования. Все эти решения могли приниматься только после 1956 года, когда завершился процесс возвращения германских пленных. Можно предположить, что для тех, кто был признан умершим по суду, больше вероятность действительно оказаться погибшим в ходе войны, чем для тех, кто был признан таковым по решению органа власти.

Из 5318 тыс. погибших и пропавших без вести 4737 тыс. приходится на территорию Рейха, включая Австрию, Судетскую область и протекторат Богемия и Моравия. 601 тыс. погибших и пропавших без вести относятся к служившим в вермахте иностранцам, а также к призывникам и добровольцам с аннексированных в ходе войны территорий Польши, Франции (Эльзаса и Лотарингии), Люксембурга, Дании и Бельгии. Кроме того, в число 5318 тыс. входит значительное число бойцов фольксштурма (78 тыс.), а также лиц, не дифференцированных по видам вооруженных сил (154 тыс., в том числе 63,5 тыс. полицейских, часть из которых не участвовала в боевых действиях [526]). Число погибших и пропавших без вести среди лиц в возрастах 1873–1889 года рождения составляет 36 332 человека, тогда как призвано было 142 482 человека этих годов рождения [527]. Получается, что погибла четверть всех призванных в этих возрастах, что ненамного больше, чем показатель для всех погибших — 29,1 %, если относить число 5318 тыс. ко всему призыву в 18,3 млн человек, без учета отозванных в народное хозяйство, по оценке Оверманса. Столь высокий процент погибших и умерших для лиц пожилых возрастов кажется невероятным, учитывая, что они лишь в редких случаях участвовали в бою, даже если принять во внимание повышенную смертность этого контингента от болезней. Если же взять общее число мобилизованных лиц 1900 года рождения и старше — 1472 тыс. человек, то там число погибших и пропавших без вести оказывается равным 288 310 человекам, что составляет 19,6 %. Данный показатель также представляется чрезвычайно высоким.

Если верна цифра в 5,3 млн погибших, то, согласно расчетам Оверманса, получается, что в последние 10 месяцев войны погибло почти столько же германских военнослужащих, сколько за предшествовавшие четыре с половиной года, прежде всего за счет массового избиения пленных в последние месяцы войны и вскоре после капитуляции, главным образом на Восточном фронте. Всего за 1944 и 1945 годы погибли, по оценке Оверманса, 1,8 и 1,54 млн человек, включая умерших в плену [528]. При этом 135 тыс. погибших он отнес к 1946 году и позже. Только за последние три месяца войны, как полагает Оверманс, погибли, с учетом умерших в плену, около миллиона германских военнослужащих. Однако известно, что в последний год войны основные потери вермахт нес пленными, а не убитыми или ранеными, причем численность германской армии неуклонно сокращалась, так что для миллионов погибших просто не остается места. Да и количество умерших в плену, особенно на Западе, где подавляющее большинство пленных были отпущены в течение первых двух послевоенных лет, не могло быть столь велико.

Потери войск СС Оверманс определяет в 314 тыс. человек, а общую численность мобилизованных в эти войска в 900 тыс. Это дает наивысший процент погибших среди всех видов вооруженных сил — 34,9 % по сравнению с 31 % погибших из общего числа призывников для сухопутных войск [529]. Однако данная оценка кажется нам преувеличенной. Дело в том, что в начале 1945 года в войсках СС числилось 830 тыс. человек [530]. Для того чтобы общее число служивших в них не превысило 900 тыс. человек, приходится допустить, даже при отсутствии пополнения войск СС в 1945 году, что потери войск СС до 1945 года составили не более 70 тыс. убитыми и умершими, а также оставшимися в живых, но признанными негодными для дальнейшего прохождения службы, и что в 1945 году, вместе с умершими в плену, войска СС должны были потерять погибшими 244 тыс. человек, что представляется совершенно невероятным. А ведь надо еще учесть, что некоторая часть добровольцев из европейских стран, в частности, из Скандинавии, покинули войска СС еще до конца войны. В качестве примера укажем, что из 592 норвежцев эсэсовцев, насчитывавшихся в дивизии СС «Нордланд» осенью 1944 года (перед битвой за Берлин их оставалось в строю не менее 259 человек), около 500 вернулись в Норвегию из советского и американского плена (большинство уцелевших норвежских добровольцев смогли прорваться из Берлина к американским позициям на Эльбе) и лишь около 100 человек погибли в боях или в советском плену [531]. Всего из 101 норвежского пленного в СССР умерло только 18 человек [532]. Всего же из 5–6 тыс. норвежцев, служивших в войсках СС, погибшими и так и не найденными пропавшими без вести числится 934 человека [533].

Можно предположить, что Оверманс занизил число призванных в войска СС и завысил число погибших за счет иностранцев, многие из которых в действительности остались живы. Между тем известно, что значительная часть иностранцев, занесенных в безвозвратные потери, в действительности не погибла и даже не попала в лагеря военнопленных. Так, большая часть 14-й дивизии СС «Галиция» (до 10 тыс. человек), оказавшись в июле 1944 года в Бродском котле, перешла на сторону Украинской повстанческой армии (УПА). Точно так же основная часть 19-й латышской дивизии СС, оказавшейся в конце войны в Курляндии, не капитулировала, а разошлась по домам, в значительной мере составив в дальнейшем костяк «лесных братьев». Из примерно 14 000 военнослужащих капитулировали лишь 1477 [534]. Поэтому можно предположить, что значительная часть иностранцев, показанных в числе 2,2 млн человек, о которых не было достоверных данных, что они живы, в действительности не погибли в ходе войны или в послевоенном плену.

Вполне возможно, что в действительности потери среди войск СС оказываются не выше, чем в сухопутных войсках вермахта. Более интенсивное боевое применение и соответственно более высокий уровень потерь германских дивизий войск СС мог быть полностью скомпенсирован сравнительно низкой боевой активностью дивизий СС, сформированных из негерманских народов. Также играет роль то, что методика, примененная Овермансом, завышает число погибших в войсках СС за счет иностранцев. Они или их родственники вряд ли когда-либо обращались в Германскую службу розыска, и, соответственно, никто не мог отмечать в их карточках, что они остались в живых после войны.

Повышенная доля погибших и условно умерших в войсках СС может объясняться действием сразу трех факторов: более интенсивным боевым применением войск СС по сравнению с сухопутной армией, возможным занижением числа призывников и добровольцев в войска СС, которое определено очень приблизительно, и наличием в войсках СС наибольшего числа иностранцев, многие из которых в действительности остались живы, хотя и числятся в картотеке пропавшими без вести. Правда, доля «надежно мертвых» среди войск СС оказывается максимальной — 66,1 %, тогда как средний показатель для всех германских вооруженных сил — 57,7 %. Однако не исключено, что среди оставшихся «условно мертвых» в войсках СС доля оставшихся в живых была наивысшей за счет иностранцев. Следует отметить, что наименьшая доля «надежно мертвых» оказывается среди бойцов фольксштурма — 42,5 % [535]. Вполне вероятно, что большая часть фольксштурмовцев пожилого возраста, числящиеся «условно умершими», в действительности умерли своей смертью вскоре после окончания войны. Также из примерно 100 тыс. погибших полицейских и членов других организаций [536] значительную часть могут составлять гражданские лица. Бросается в глаза также, что «условно мертвые» падают главным образом на Восточный фронт (там их доля 41,4 %, тогда как на Западе — только 15,0 %), а также на сражения последних пяти месяцев войны, когда доля «условно мертвых» достигает 56,7 % [537]. Именно за счет этой категории безвозвратные потери вермахта становятся особенно велики в 1944–1945 годах, при том, что его численность резко падает, а основные потери германские войска несут пленными. С учетом того, что, по оценке Оверманса, потери на Восточном фронте составляют соответственно 2743 тыс. человек и 1230 тыс. человек без учета погибших в плену [538], число «условно погибших» среди них составляет 1136 тыс. и 697 тыс. человек. В сумме это дает 1833 тыс. человек, или 83 % от всех условно убитых за войну. Но как раз в этих двух категориях потерь, на Восточном фронте и в последние пять месяцев войны, учет оказывается наименее точен, так что оценки Оверманса отражают не столько действительные потери вермахта на Восточном фронте и в последние месяцы войны, сколько реальное состояние их учета. Не менее важно и то, что как раз на Восточном фронте среди военнослужащих была повышенная доля призывников из Восточной Германии, родные которых оказались потом среди «изгнанных» и беженцев в западные оккупационные зоны Германии и Австрии и долгое время не могли наладить связь с теми, кто оказался в плену. Также в последние 5 месяцев войны Красная Армия захватила основную массу германских пленных, о судьбе которых в Германии долгое время ничего не было известно. С учетом того, что в результате войны больше половины населения Германии сменили место жительства, у солдат, вернувшихся из плена, а также у тех, кого отпустили еще на территории Германии и Австрии, было очень мало шансов найти своих родных в первые послевоенные годы. По оценке Оверманса, всего было призвано 43 833 призывника 1928 и более поздних годов рождения, из которых погибло и пропало без вести 33,2 тыс. человек, т. е. более трех четвертей, при этом более 18 тыс. погибших приходится на фольксштурм [539]. Можно предположить, что значительная часть представителей самых юных возрастов после освобождения из плена эмигрировала или завела новую семью, так и не установив связей с родными. Некоторые же представители старших возрастов, демобилизованные еще в ходе войны, могли умереть до конца войны или в первые послевоенные годы.

Надо иметь в виду, что, несмотря на запрет, из Германии в первые послевоенные годы была нелегальная эмиграция. Так, в Канаду в 1941–1950 годах въехало 14,4 тыс. лиц «германского происхождения» [540]. Очевидно, практически все они въехали после 1945 года и значительную их часть составляли бывшие военнослужащие. Наверняка существовала иммиграция также в США и страны Латинской Америки, равно как и в Скандинавские страны и на Пиренейский полуостров. В совокупности число эмигрантов среди бывших военнослужащих могло превышать 100 тыс. человек.

Часть из 2,2 млн неразысканных военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая, особенно из числа проживавших в ГДР или Австрии, могла быть не разыскана по причине смены места жительства или эмиграции в другие страны. Надо учитывать, что из советского плена в первую очередь отпускали истощенных и инвалидов, которые могли умереть в первые год-два после освобождения, так и не установив контакт с родственниками. Не случайно в действующем германском законе о воинских захоронениях говорится, что под ними понимаются «могилы тех, кто с 26.08.1939 г. по 31.03.1952 г. погиб, умер от аварии или от ран и болезней в военных и полувоенных формированиях, а также могилы тех, кто умер в плену или из-за последствий плена до 31.03.1952 г. или за год, прошедший после возвращения из плена» [541]. Вероятно, в число 2,2 млн «условно погибших» входят также умершие от последствий плена до 31 марта 1952 года или в течение года после возвращения из плена. Также в состав как надежно, так и условно погибших могут входить некоторые члены полувоенных организаций, вроде организации Тодта, не относящихся к вермахту. Кроме того, часть мнимых погибших могла возникнуть из-за неправильного написания в документах их фамилий.

Можно допустить, что оставшихся в живых могло быть до половины из 2,2 млн неразысканных германских военнослужащих. В этом случае можно признать наиболее близкой к действительности оценку генерала Б. Мюллера-Гиллебранда числа жертв германских вооруженных сил в 4 млн человек.

В настоящее время составлены электронные базы данных на германских и австрийских военнопленных в СССР более чем на 2 млн человек с указанием судьбы — умер ли пленный или был репатриирован. Они переданы, в частности, в Международную службу розыска (Бад Арользен, Гессен), в Объединение «Саксонские мемориалы» (Дрезден, Саксония), в некоторые другие учреждения. Это открывает принципиальную возможность проверить выборку Оверманса среди условно погибших по электронным базам военнопленных в СССР. Можно установить, сколько из этих условно убитых оказались в советском плену и какая часть умерла в плену, а какая была репатриирована. Однако на мое предложение сделать такую проверку Р. Оверманс, к сожалению, ответил отказом.

Потери мирного населения и общие потери населения Германии во Второй мировой войне

Большую трудность представляет собой определение потерь мирного немецкого населения. Например, число погибших в результате бомбардировки Дрездена союзной авиацией в феврале 1945 года колеблется от 25 тыс. до 250 тыс. человек [542], поскольку в городе находилось значительное, но не установленное число беженцев из Западной Германии, число которых было невозможно подсчитать. Сейчас наиболее вероятным числом погибших в Дрездене в феврале 1945 года считается 25 тыс. человек [543]. Жертвами воздушных налетов в границах Рейха 1937 года стали, по официальным данным, 410 тыс. гражданских лиц и еще 23 тыс. полицейских и вольнонаемных служащих вооруженных сил. Кроме того, от бомбардировок погибли 160 тыс. иностранцев, военнопленных и перемещенных лиц с оккупированных территорий. В границах же 1942 года (но без протектората Богемия и Моравия) число жертв воздушных налетов увеличивается до 635 тыс. человек, а с учетом жертв вольнонаемных служащих вермахта и полицейских — до 658 тыс. человек [544]. Потери немецкого гражданского населения от наземных боевых действий оцениваются в 400 тыс. человек, потери гражданского населения Австрии — в 17 тыс. человек (последняя оценка кажется заниженной в 2–3 раза). Жертвами нацистского террора в Германии стали 450 тыс. человек, в том числе до 160 тыс. евреев, а в Австрии — 100 тыс. человек, в том числе 60 тыс. евреев [545]. Сложнее определить, сколько немцев стали жертвами боевых действий на территории Германии, а также сколько погибло немцев, депортированных из Судет, Пруссии, Померании, Силезии, а также из балканских стран в 1945–1946 годах. Всего было выселено более 9 млн немцев, в том числе по 250 тыс. из Румынии и Венгрии и 300 тыс. из Югославии. Кроме того, в зонах оккупации Германии и Австрии, главным образом в советской, после войны были казнены до 20 тыс. военных преступников и нацистских функционеров, а еще 70 тыс. интернированных умерли в лагерях [546]. Существуют и другие оценки жертв гражданского населения Германии (без Австрии и других присоединенных территорий): около 2 млн человек, в том числе 600–700 тыс. женщин в возрасте от 20 до 55 лет, 300 тыс. жертв нацистского террора, в том числе 170 тыс. евреев [547]. Наиболее же достоверной оценкой погибших среди изгнанных немцев представляется цифра в 473 тыс. человек — это число людей, чья гибель подтверждена очевидцами [548]. Точное число жертв сухопутных боевых действий на территории Германии, а также возможное число умерших от голода и болезней (избыточная смертность во время войны) определить не представляется возможным.

Также нельзя оценить сегодня общие безвозвратные потери Германии, равно как и потери мирного населения. Появляющиеся порой оценки в 2–2,5 млн мирных жителей, погибших в период Второй мировой войны, являются условными, не подкрепленными сколько-нибудь надежной статистикой или демографическими балансами [549]. Последние практически нельзя построить из-за значительных изменений границ и миграций населения после войны.

Если предположить, что число жертв боевых действий на территории Германии среди мирного населения было примерно равно числу жертв воздушных бомбардировок, т. е. около 0,66 млн человек, то общие потери мирного населения Германии в границах 1940 года можно оценить примерно в 2,4 млн человек, без учета жертв избыточной естественной смертности. Вместе с вооруженными силами это даст общие потери в 6,3 млн человек, если взять оценку потерь вооруженных сил, сделанную Б. Мюллером-Гиллебрандом. Оверманс определяет число погибших германских военнослужащих, призванных с территории Австрии, в 261 тыс. человек [550]. Поскольку мы считаем его оценку безвозвратных потерь вермахта завышенной примерно в 1,325 раза, то в той же пропорции надо уменьшить и его оценку потерь австрийцев в составе вермахта — до 197 тыс. человек. Число жертв воздушных бомбардировок Австрии было невелико, так как эта страна никогда не была главным объектом воздушных операций союзников. Численность населения Австрии составляла не более одной двенадцатой населения Рейха в границах 1942 года, а с учетом более низкой интенсивности бомбардировок австрийской территории потери австрийцев от бомбардировок можно оценить примерно в одну двадцатую от общего числа жертв, т. е. в 33 тыс. человек. Число жертв боевых действий на территории Австрии мы оцениваем не менее чем в 50 тыс. человек. Таким образом, общие потери Австрии можно оценить, вместе с жертвами нацистского террора, в 380 тыс. человек.

Необходимо подчеркнуть, что цифра общих потерь Германии в 6,3 млн человек нельзя сопоставлять с общими потерями СССР в 40,1—40,9 млн человек, поскольку цифра германских потерь получена без учета избыточной ненасильственной смерти гражданского населения. Сопоставлять можно лишь потери вооруженных сил. Их соотношение оказывается 6,73:1 в пользу Германии.

Соотношение безвозвратных потерь Советского Союза и Германии во Второй мировой войне

Истинный размер потерь Советских Вооруженных Сил погибшими, включая умерших в плену, согласно нашей оценке, может составлять 26,9 млн человек. Это примерно в 10,3 раза превышает потери вермахта на Восточном фронте (2,6 млн погибших). Армия Венгрии, сражавшаяся на стороне Гитлера, потеряла около 160 тыс. убитыми и умершими, в том числе около 55 тыс. умершими в плену [551]. Потери другого союзника Германии, Финляндии, в борьбе против СССР составили около 56,6 тыс. убитыми и умершими, а еще около 1 тыс. человек погибли в боях против вермахта [552]. Румынская армия потеряла в боях против Красной Армии около 165 тыс. убитыми и умершими, в том числе 71 585 убитыми, 309 533 пропавшими без вести, 243 622 ранеными и 54 612 умершими в плену. Из плена вернулись 217 385 румын и молдаван. Таким образом, из числа пропавших без вести к убитым надо отнести 37 536 человек. Если предположить, что примерно 10 % раненых умерло, то общие потери румынской армии в боях с Красной Армией составят около 188,1 тыс. погибших. В боях против Германии и ее союзников румынская армия потеряла 21 735 убитыми, 58 443 пропавшими без вести и 90 344 ранеными. Предположив, что смертность среди раненых составляла 10 %, число умерших от ран можно оценить в 9 тыс. человек. Из германского и венгерского плена вернулось 36 621 румынский солдат и офицер. Таким образом, общее число убитых и умерших в плену из числа пропавших без вести румынских военнослужащих можно оценить в 21 824 человека. Таким образом, в борьбе против Германии и Венгрии румынская армия потеряла около 52,6 тыс. погибшими [553]. Итальянская армия потеряла в боях против Красной Армии около 72 тыс. человек, из которых около 28 тыс. умерло в советском плену — больше половины из примерно 49 тыс. пленных [554]. Наконец, армия Словакии потеряла в боях против Красной Армии и советских партизан 1,9 тыс. погибшими, из которых около 300 человек умерло в плену [555]. На стороне СССР против Германии сражалась армия Болгарии, потерявшая около 10 тыс. погибших [556]. Две армии Войска польского, сформированные в СССР, потеряли 27,5 тыс. погибшими и пропавшими без вести [557], а чехословацкий корпус, также сражавшийся на стороне Красной Армии, — 4 тыс. погибшими [558]. Общие потери погибшими с советской стороны можно оценить в 27,1 млн военнослужащих, а с германской стороны — в 2,9 млн человек, что дает соотношение 9,3:1. В советско-финской войне 1939–1940 годов соотношение потерь убитыми и умершими было 7,4:1 не в пользу Красной Армии (советские потери погибшими мы оцениваем в 169,6 тыс. человек, а финские — в 22,9 тыс. человек). Можно предположить, что примерно таким же было это соотношение и в 1941–1944 годах. Тогда в боях с финскими войсками Красная Армия могла потерять до 418,8 тыс. убитыми и умершими от ран. Надо также учесть, что безвозвратные потери Красной Армии в войне с Японией составили 12 тыс. человек [559]. Если принять, что в боях с остальными германскими союзниками потери Красной Армии были примерно равны потерям противника, тогда в этих боях она могла потерять до 284 тыс. человек. А в сражениях против вермахта потери Красной Армии погибшими должны были составить около 22,2 млн убитых и умерших от ран против примерно 2,1 млн убитых и умерших с германской стороны. Это дает соотношение потерь 10,6:1.

По данным российских поисковиков, на один найденный труп военнослужащего вермахта в среднем приходится десять трупов красноармейцев [560]. Это соотношение почти равно нашей оценке соотношения потерь Красной Армии и вермахта на Восточном фронте.

Интересно проследить хотя бы примерное соотношение потерь сторон по годам войны. Используя установленное выше соотношение между числом погибших и пораженных в боях советских военнослужащих и основываясь на данных, приведенных в книге Е.И. Смирнова, количество погибших советских военнослужащих по годам можно распределить так: 1941 г. — 2,2 млн, 1942 г. — 8 млн, 1943 г. — 6,4 млн, 1944 г. — 6,4 млн, 1945 г. — 2,5 млн Надо также учесть, что примерно 0,9 млн красноармейцев, числившихся в безвозвратных потерях, но позднее обнаружившихся на освобожденной территории и призванных вновь, приходятся в основном на 1941–1942 гг. За счет этого потери погибшими в 1941 г. мы уменьшаем на 0,6 млн, в 1942 г. — на 0,3 млн человек (пропорционально числу пленных) и с добавлением пленных получаем общие безвозвратные потери Красной Армии по годам: 1941 г. — 5,5 млн, 1942 г. — 7,153 млн, 1943 г. — 6,965 млн, 1944 г. — 6,547 млн, 1945 г. — 2,534 млн. Для сравнения возьмем безвозвратные потери сухопутных сил вермахта по годам, основываясь на данных Б. Мюллера-Гиллебранда. При этом мы вычли из итоговых цифр потери, понесенные вне Восточного фронта, ориентировочно разнеся их по годам. Получилась следующая картина для Восточного фронта (в скобках дается цифра общих безвозвратных потерь сухопутных сил за год): 1941 г. (с июня) — 301 тыс. (307 тыс.), 1942 г. — 519 тыс. (538 тыс.), 1943 г. — 668 тыс. (793 тыс.), 1944 г. (за этот год потери в декабре приняты равными январским) — 1129 тыс. (1629 тыс.), 1945 г. (до 1 мая) — 550 тыс. (1250 тыс.) [561]. Соотношение во всех случаях получается в пользу вермахта: 1941 г. — 18,1:1, 1942 г. — 13,7:1, 1943 г. — 10,4:1, 1944 г. — 5,8:1, 1945 г. — 4,6:1. Эти соотношения должны быть близки к истинным соотношениям безвозвратных потерь сухопутных сил СССР и Германии на советско-германском фронте, поскольку потери сухопутной армии составили львиную и гораздо большую, чем у вермахта, долю всех советских военных потерь, а германские авиация и флот основные безвозвратные потери в ходе войны понесли за пределами Восточного фронта. Что же касается потерь германских союзников на Востоке, недоучет которых несколько ухудшает показатели Красной Армии, то следует учесть, что в борьбе с ними Красная Армия несла относительно гораздо меньшие потери, чем в борьбе против вермахта, что германские союзники активно действовали далеко не во все периоды войны и понесли наибольшие потери пленными в рамках общих капитуляций (Румынии и Венгрии). Кроме того, на советской стороне не учтены потери действовавших вместе с Красной Армией польских, чехословацких, румынских и болгарских частей. Так что в целом выявленные нами соотношения должны быть достаточно объективными. Они показывают, что улучшение соотношения безвозвратных потерь для Красной Армии происходит лишь с 1944 года, когда союзники высадились на Западе и помощь по ленд-лизу дала уже максимальный эффект в плане как прямых поставок вооружения и техники, так и развертывания советского военного производства. Вермахт был вынужден бросить резервы на Запад и не смог уже, как в 1943 году, развязать активные действия на Востоке. Кроме того, сказывались большие потери опытных солдат и офицеров. Тем не менее до конца войны соотношение потерь оставалось неблагоприятным для Красной Армии в силу присущих ей пороков (шаблонность, презрение к человеческой жизни, неумелое использование вооружения и техники, отсутствие преемственности опыта из-за огромных потерь и неумелого использования маршевого пополнения и т. д.).

Особенно неблагоприятными соотношение потерь убитыми для Красной Армии было в период с декабря 1941 года по апрель 1942 года, когда Красная Армия осуществляла свое первое широкомасштабное контрнаступление. Например, одна только 323-я стрелковая дивизия 10-й армии Западного фронта за три дня боев, с 17 по 19 декабря 1941 года, потеряла 4138 человек, в том числе 1696 — погибшими и пропавшими без вести [562]. Это дает средний ежедневный уровень потерь в 1346 человек, в том числе безвозвратных — в 565 человек. Вся германская Восточная армия, насчитывавшая более 150 дивизий, за период с 11 по 31 декабря 1941 года включительно имела средний ежедневный уровень потерь лишь немногим больший. В день немцы теряли 2658 человек, в том числе только 686 — безвозвратно [563].

Это просто потрясает! Одна наша дивизия теряла столько же, сколько 150 немецких. Даже если допустить, что не все германские соединения за последние три недели декабря 41-го года ежедневно были в бою, даже если предположить, что потери 323-й стрелковой дивизии в трехдневных боях были почему-то уникально велики, разница слишком бросается в глаза и не может быть объяснена статистическими погрешностями. Тут надо говорить о погрешностях социальных, коренных пороках советского способа ведения войны.

Кстати сказать, по свидетельству бывшего командующего 10-й армией маршала Ф.И. Голикова, и в предшествовавшие дни 323-я дивизия несла большие потери, причем, несмотря на то, что наступали советские войска, в потерях преобладали пропавшие без вести, большинство из которых, скорее всего, были убиты. Так, в боях 11 декабря в ходе своего поворота к югу в сторону г. Епифань и населенного пункта Лупишки 323-я дивизия потеряла 78 человек убитыми, 153 ранеными и до 200 пропавшими без вести [564]. А 17–19 декабря 323-я дивизия вместе с другими дивизиями 10-й армии успешно, по советским меркам, атаковала немецкий оборонительный рубеж на реке Упа. И к следующему рубежу, реке Плаве, 323-я дивизия оказалась еще не самой потрепанной из дивизий 10-й армии, которые были полностью укомплектованы перед началом московского контрнаступления. В 323-й дивизии осталось 7613 человек, тогда как в соседней 326-й — только 6238 человек [565]. Как и многие другие дивизии, участвовавшие в контрнаступлении, 323-я и 326-я дивизии были только что сформированы и впервые вступили в бой. Отсутствие опыта и внутренней сплоченности частей вело к большим потерям. Тем не менее в ночь с 19 на 20 декабря две дивизии взяли Плавск, прорвав вражеский рубеж. При этом немцы будто бы только убитыми потеряли более 200 человек [566]. На самом деле, с учетом того, что в тот момент большинство немецких дивизий действовали на московском направлении, а Плавск оборонял лишь один полк, потери последнего не могли превышать несколько десятков убитыми. Командир же 323-й дивизии полковник Иван Алексеевич Гарцев считался вполне успешным комдивом и 17 ноября 1942 года стал генерал-майором, в 1943 году командовал 53-м стрелковым корпусом, благополучно закончил войну, удостоившись полководческого ордена Кутузова 1-й степени, и мирно скончался в 1961 году.

Ф.И. Голиков также отмечает, что уже во время декабрьского контрнаступления под Москвой осуществлялся призыв непосредственно в части: «В городе (Богородицк. —Б.С.) и в окрестных селах при оккупантах укрывалось немало наших военнослужащих, которым в свое время не удалось выйти из окружения. Кроме того, здесь были и бежавшие из окрестного лагеря советские военнопленные. Побегу помогла сумятица, возникшая в подразделениях лагерной охраны при приближении советских войск. Действительно, на дорогах наступления, по которым на запад двигались дивизии 10-й армии, навстречу им вереницами шли «окруженцы». Это были оборванные, заросшие, изнуренные люди. Среди них было много раненых, обмороженных, больных. Но никто не помышлял об отдыхе. Наоборот, все просили наших бойцов указать часть, где им можно было бы «сформироваться» и снова стать в ряды Красной Армии.

Штаб армии собрал всех находившихся в немецко-фашистском плену или в окружении. Из них предполагалось сформировать армейский запасной полк» [567].

Сравним приведенные выше помесячные данные о безвозвратных потерях Красной Армии за 1942 год с помесячными данными о потерях германской сухопутной армии, подсчитанными по дневнику начальника Генштаба германской сухопутной армии генерала Ф. Гальдера. Тут следует оговориться, что советские данные включают в себя не только потери сухопутных войск, но и потери авиации и флота. Кроме того, в безвозвратные потери с советской стороны включаются не только убитые и пропавшие без вести, но и умершие от ран. В данные же, приводимые Гальдером, включены только потери убитыми и пропавшими без вести, относящиеся лишь к сухопутным войскам, без люфтваффе и флота. Данное обстоятельство делает соотношение потерь благоприятнее для германской стороны, чем оно было на самом деле. Ведь с учетом того, что в вермахте соотношение раненых и убитых было ближе к классическому 3:1, а в Красной Армии — ближе к нетрадиционному соотношению 1:1, а также принимая во внимание, что смертность в немецких госпиталях была значительно выше, чем в советских, поскольку в последние поступало гораздо меньше тяжелораненых, категория умерших от ран составляла гораздо большую долю в безвозвратных потерях вермахта, чем Красной Армии. Также доля потерь авиации и флота была относительно выше у вермахта, чем у Красной Армии, вследствие чрезвычайно больших потерь советских сухопутных сил. Кроме того, мы не учитываем потери союзных с вермахтом итальянской, венгерской и румынской армий, что также делает соотношение потерь более благоприятным для Германии. Однако все эти факторы могут завысить этот показатель не более чем на 20–25 % и не способны исказить общую тенденцию.

Согласно записям в дневнике Ф. Гальдера, в период с 31 декабря 1941 по 31 января 1942 года немецкие потери на Восточном фронте составили 87 082, включая 18 074 убитых и 7175 пропавших без вести. Безвозвратные потери Красной Армии (убитыми и пропавшими без вести) в январе 1942 года составили 628 тыс. человек, что дает соотношение потерь 24,9:1. В период с 31 января по 28 февраля 1942 года германские потери на Востоке составили 87 651 человек, в том числе 18 776 убитыми и 4355 пропавшими без вести. Советские потери в феврале достигли 523 тыс. человек и оказались больше немецких безвозвратных потерь в 22,6 раза.

В период с 1 по 31 марта 1942 года германские потери на Восточном фронте составили 102 194 человека, в том числе 12 808 убитыми и 5217 пропавшими без вести. Советские потери в марте 1942 года составили 625 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Это дает нам рекордное соотношение 34,7:1. В апреле, когда наступление стало затухать, но потерь пленными советские войска несли еще довольно мало, немецкие потери составили 60 005 человек, включая 12 690 убитыми и 2573 пропавшими без вести. Советские потери в этом месяце составили 435 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Соотношение получается 28,5:1.

В мае 1942 года Красная Армия понесла большие потери пленными в результате своего неудачного наступления под Харьковом и удачного немецкого наступления на Керченском полуострове, ее потери составили 433 тыс. человек. Эта цифра, скорее всего, существенно занижена. Ведь одних пленных немцы в мае захватили почти 400 тыс., а по сравнению с апрелем, когда пленных почти не было, потери даже снизились на 13 тыс. человек, при падении индекса пораженных в боях всего на три пункта. Потери германских сухопутных войск можно посчитать только за период с 1 мая по 10 июня 1942 года. Они составили 100 599 человек, включая 21 157 убитыми и 4212 пропавшими без вести. Для установления соотношения безвозвратных потерь надо добавить к советским майским потерям треть потерь за июнь. Советские потери за этот месяц составили 519 тыс. человек. Скорее всего они завышены за счет включения в июньские части недоучтенных майских потерь. Поэтому суммарная цифра потерь за май и первую декаду июня в 606 тыс. погибших и пропавших без вести кажется близкой к действительности. Соотношение безвозвратных потерь равно 23,9:1, не отличаясь принципиально от показателей нескольких предшествовавших месяцев.

За период с 10 по 30 июня потери германских сухопутных сил на Востоке составили 64 013 человек, в том числе 11 079 убитых и 2270 пропавших без вести. Соотношение безвозвратных потерь за вторую и третью декады июня оказывается равным 25,9:1.

За июль 1942 года германская сухопутная армия на Востоке потеряла 96 341 человека, в том числе 17 782 убитых и 3290 пропавших без вести. Советские потери в июле 1942 года составили всего 330 тыс. человек, и, скорее всего, они несколько занижены. Но это занижение во многом компенсируется более значительными потерями германских союзников, участвовавших в начавшемся в конце июня генеральном наступлении на юге. Соотношение безвозвратных потерь оказывается равным 15,7:1. Это означает уже существенное улучшение этого показателя для Красной Армии. Наступление немцев оказалось для Красной Армии менее катастрофичным с точки зрения людских потерь, чем ее собственное наступление зимой и весной 1942 года.

Но настоящий перелом в соотношении безвозвратных потерь произошел в августе 1942 года, когда немецкие войска наступали на Сталинград и Кавказ, а советские войска — в районе Ржева. Советские потери пленными были значительными, и наверняка имел место недоучет советских безвозвратных потерь, но, скорее всего, он был не больше, чем в июле. За август 1942 года германская армия на Востоке потеряла 160 294 человека, в том числе 31 713 убитыми и 7443 пропавшими без вести. Советские потери в этом месяце составили 385 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Соотношение получается 9,8:1, т. е. на порядок лучше для Красной Армии, чем зимой или весной 1942 года [568]. Даже принимая во внимание вероятный недоучет советских потерь в августе, изменение соотношения потерь выглядит знаменательным. Тем более что вероятный недоучет советских потерь компенсировался значительным ростом потерь германских союзников — румынских, венгерских и итальянских войск, активно участвовавших в летне-осеннем наступлении. Соотношение потерь улучшается не столько за счет сокращение советских потерь (хотя оно, по всей вероятности, имело место), сколько из-за значительного роста германских потерь. Не случайно именно в августе 1942 года Гитлер, по свидетельству В. Шелленберга, впервые допустил возможность того, что Германия проиграет войну, а в сентябре последовали громкие отставки начальника Генерального штаба сухопутной армии Ф. Гальдера и главнокомандующего действовавшей на Кавказе группой армий «А» фельдмаршала В. Листа. Гитлер начинал сознавать, что из тупика, в который все больше заходило немецкое наступление на Кавказе и в Сталинграде, нет выхода и что растущие потери достаточно скоро приведут вермахт к истощению, но сделать ничего не мог.

Дневник Гальдера позволяет подсчитать потери сухопутных сил только за первую декаду сентября. Они составили 48 198 человек, в том числе 9558 убитыми и 3637 пропавшими без вести [569]. Советские потери за сентябрь составили 473 тыс. погибших и пропавших без вести. Эти потери не только не кажутся заниженными, но, наоборот, скорее занижают истинный размер советских потерь в сентябре за счет включения более ранних неучтенных потерь, поскольку в этом месяце по сравнению с августом индекс пораженных в боях упал со 130 до 109. Треть от 473 тыс. составляет 157,7 тыс. Соотношение советских и германских безвозвратных потерь в первой декаде сентября 1942 года оказывается равным 11,95:1, что доказывает, что августовская тенденция улучшения соотношения потерь продолжилась в сентябре, особенно принимая во внимание завышение советских потерь в этом месяце.

Согласно данным главного хирурга германской сухопутной армии на Востоке (с учетом войск в Норвегии и Северной Финляндии), в период с 22 июня по 31 декабря 1941 года потери составили 173 722 убитыми, 621 308 ранеными и 35 873 пропавшими без вести [570]. В 1942 году потери германской сухопутной армии на Востоке составили 226 185 убитыми, 840 063 ранеными и 52 087 пропавшими без вести. Парадоксально, но в 1942 году в среднемесячном исчислении число убитых уменьшилось по сравнению с 1941 годом с 27 575 до 18 849, или в 1,46 раза, число раненых — с 98 620 до 70 005, или в 1,41 раза, число пропавших без вести — с 5694 до 4341, или в 1,31 раза. Потери сражавшихся на Восточном фронте в 1942 году авиаполевых дивизий не могли быть значительны. Всего в октябре было сформировано десять авиаполевых дивизий, из которых только шесть успели принять участие в боях в декабре 1942 года. Лишь в очень небольшой степени падение германских потерь в 1942 году можно объяснить ростом потерь германских союзников. Во-первых, румынские, как и финские, войска понесли значительные потери и в 1941 году. Во-вторых, финские потери в 1942 году значительно упали и за весь 1942 год были гораздо меньше, чем за полгода в 1941 году. В 1941 году безвозвратные потери вооруженных сил Финляндии составили 26 355 человек, а в 1942 году — 7552 человека [571]. В-третьих, в 1942 году основные потери румынские войска понесли в ноябре и в декабре, а для венгерских и итальянских войск пик потерь вообще пришелся на январь 1943 года. Да и германские потери начали расти только с августа. Поэтому вплоть до конца июля Гитлер и военные руководители Германии могли сохранять оптимизм насчет исхода Восточной кампании. Понижение уровня германских потерь в 1942 году во многом объясняется тем, что качество Красной Армии значительно упало, потому что основная часть ее кадрового состава погибла или попала в плен в 1941 году. Кроме того, первые пять месяцев и последние полтора месяца 1942 года советские войска преимущественно наступали, что они умели делать еще хуже, чем обороняться. Да и в период немецкого генерального наступления по плану «Блау» в конце июня до конца ноября, соединения Красной Армии продолжали наступление на Ржевско — Вяземский плацдарм и под Ленинградом.

В 1942 году по месяцам потери германской армии на Востоке распределялись следующим образом. В январе они составили 18 074 убитыми, 61 233 ранеными и 7075 пропавшими без вести, в феврале — 18 776, 64 520 и 4355 (безвозвратные потери — 23 тыс.), а в марте — 27 808, 85 169 и 5617. Эти данные практически совпадают с данными дневника Гальдера. Поэтому мы сделаем подсчеты только по последним четырем месяцам 1942 года, по которым данные в дневнике Гальдера отсутствуют. В сентябре потери германских сухопутных войск составили 25 772 убитыми, 101 246 ранеными и 5031 пропавшим без вести (всего безвозвратные потери 31 тыс.), в октябре — соответственно 14 084, 43 591 и 1887 (16 тыс.), в ноябре — 9968, 35 967 и 1993 (12 тыс.) и в декабре — 18 233, 61 605 и 4837 (23 тыс.). Заметим, что в третьей декаде ноября не происходит сколько-нибудь заметного роста германских потерь по сравнению с первыми двумя декадами, несмотря на переход в наступление советских войск под Сталинградом и на ржевско-вяземском направлении. Разве что число пропавших без вести увеличилось в третьей декаде по сравнению с первой в 3,1 раза — с 323 до 1012 человек. Заметное увеличение потерь происходит только в декабре, в связи с развитием советского наступления на Дону, германским контрударом в районе Котельникова для деблокады Сталинградской группировки и ожесточенными боями на Ржевско-Вяземском плацдарме [572]. Соотношение безвозвратных потерь Красной Армии и германской сухопутной армии на Восточном фронте в сентябре 1942 года оказывается 15,3:1, в октябре соотношение становится почти астрономическим — 51,2:1, в ноябре соотношение становится равно 34,5:1, зато в декабре уменьшается до 13,8:1, во всех случаях в пользу немцев. Соотношение октября мы из анализа, как уже говорили, исключаем, поскольку советские потери этого месяца, вероятно, многократно завышены за счет того, что именно в этом месяце, в связи с относительной стабилизацией линии фронта, поступили донесения о ранее не учтенных безвозвратных потерях в период с мая по сентябрь. Это доказывает крайне низкий показатель пораженных в боях в октябре — 80, тогда как в сентябре он был 109. В ноябре в связи с тем, что советские войска почти всюду наступают, а германские войска почти всюду обороняются, но не допускают прорыв фронта, соотношение потерь возвращается к крайне неблагоприятному для советской стороны значению, характерному для первых месяцев 1942 года, когда Красная Армия почти везде наступала и несла наибольшие за всю войну потери. Но в действительности, если принять во внимание большие безвозвратные потери германских союзников, превосходившие германские, то реальное соотношение потерь, вероятно, будет близко к сентябрьскому и останется на уровне 15:1.

Декабрьское соотношение потерь оказывается в целом достаточно близко к августовскому, тем более что в декабре очень большие потери понесли также шесть авиаполевых дивизий люфтваффе и румынские войска.

Вопреки распространенному мнению, в ходе боев непосредственно в Сталинграде до советского контрнаступления 6-я немецкая армия несла меньшие потери, чем во время предшествовавших боев в донских степях. В августе, когда боев в Сталинграде еще не было, они составили 6177 убитыми, 19 582 ранеными и 946 пропавшими без вести, а всего 26 706 человек. В сентябре, когда уже шли уличные бои, Паулюс потерял 5194 убитыми, 19 615 ранеными и 780 пропавшими без вести, а всего 25 589 человек, т. е. на 1117 человек меньше, причем уменьшение произошло целиком за счет безвозвратных потерь. Правда, в штурме города участвовал и 48-й танковый корпус 4-й танковой армии, но он действовал в южной части города, где бои были гораздо менее ожесточенными, чем в центре и на севере, в заводском районе, а позднее действующие в городе дивизии 4-й танковой были включены в состав 6-й армии. Потери же 4-й танковой армии в августе составили 2241 убитыми, 8705 ранеными и 240 пропавшими без вести, а всего — 11 186 человек. А в сентябре они уменьшились, составив 1619 убитыми, 5982 ранеными и 152 пропавшими без вести, а всего 7753 человека. За последнюю декаду сентября нет данных о раненых и пропавших без вести, но поскольку число убитых по сравнению с предыдущей декадой упало почти вчетверо, с 549 до 142, раненых и пропавших без вести не могло быть много. В октябре 6-я армия потеряла 4055 убитыми, 13 553 ранеными и 736 пропавшими без вести, а всего 18 344 человека, что на 7245 человек меньше, чем в сентябре. 4-я танковая армия в октябре потерь не имела. Наконец, за первые две декады ноября 6-я армия потеряла 1207 убитых, 4658 раненых и 199 пропавших без вести, а всего 6064 человека, что на 5136 человек меньше, чем потери за первые две декады октября. 4-я танковая армия в ноябре понесла потери только в 1-м квартале, и они были ничтожны — 1 убитый и 11 раненых [573]. Таким образом, потери немецких войск с началом уличных боев в Сталинграде не возросли, а уменьшились. И это при том, что численность 6-й армии возрастала за счет включения в ее состав соединений 4-й танковой армии. Скорее всего и соотношение потерь в этих боях для советских войск было менее благоприятным, чем во время боев в донских степях, в том числе за счет больших потерь во время переброски подкреплений через Волгу. Немцы имели опыт в городских боях, первыми создали штурмовые группы, у них гораздо более четко было налажено взаимодействие между родами войск, и был значительно выше уровень подготовки бойцов и командиров. С другой стороны, в условиях городских боев им гораздо труднее было использовать свое превосходство в мобильности. Да возможности люфтваффе были более ограниченны, поскольку был большой риск попасть по своим. Но гораздо важнее было то, что немецкие солдаты и офицеры, лучше обученные и более инициативные и свободные в своих действиях, оказались лучше приспособлены к условиям городского боя.

В 1943 году потери германских сухопутных войск на Восточном фронте составили 255 257 убитыми, 976 827 ранеными и 332 649 пропавшими без вести [574]. По сравнению с 1942 годом число убитых возросло в 1,13 раза, число раненых — в 1,16 раза, а вот число пропавших без вести — сразу в 6,39 раза, главным образом за счет погибших и попавших в плен в районе Сталинграда. По оценке ведомства Главного хирурга сухопутной армии, после 12 января 1943 года 6-я немецкая армия потеряла пропавшими без вести 178 505 человек. За вычетом этих потерь общее число пропавших без вести уменьшится до 154 144 человек, что, однако, все равно больше показателя 1942 года в 2,96 раза. Это увеличение произошло прежде всего за счет потерь в ходе германского отступления на юге в январе и первой половине февраля 1943 года. Общие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести в 1943 году по сравнению с 1942 годом выросли в 1,40 раза.

Общие безвозвратные потери германских сухопутных сил на Востоке в 1941 году составили 209 595 человек, в 1942 году — 278 262 человека, а в 1943 году — 587 906, или в 2,11 раза больше. По нашим подсчетам, советские безвозвратные потери в 1941 году составили 5,5 млн человек, в 1942 году — 7153 тыс. человек и в 1943 году — 6965 тыс. человек. В 1941 году соотношение оказывается 26,2:1, в 1942 году — 25,7:1, а в 1943 году — 11,8:1. В реальности соотношение было несколько лучше для советской стороны, поскольку в германских потерях не включены потери люфтваффе и кригсмарине, потери умершими от ран и болезней, а также потери германских союзников, однако тенденция прослеживается достаточно хорошо. В 1943 году происходит перелом в соотношении безвозвратных потерь, которое улучшилось в 1943 году для советской стороны в 2,2 раза. Такое улучшение произошло за счет увеличения советского перевеса в людях и технике, в том числе из-за необходимости замены выведенных с фронта союзных соединений германскими соединениями, а также за счет понижения качества германских войск, где значительно упала доля солдат и офицеров, имевших боевой опыт.

Имеющиеся данные о потерях по отдельным армиям в целом подтверждают указанное выше соотношение потерь за 1943 год. Так, советская 2-я гвардейская армия на 20 декабря 1942 года насчитывала 80 779 человек личного состояния, а 20 января 1943 года — только 39 110 человек [575]. Следовательно, даже без учета возможных пополнений потери армии составили не менее 41 669 человек. Однако фактически потери 2-й гвардейской армии были значительно больше.

«Краткая военно-историческая справка по 2-й гвардейской армии на 20 декабря 1943 г.» утверждает, что к 25 ноября шесть стрелковых дивизий 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов насчитывали 21 077 человек боевого состава. К 3 декабря, когда было получено распоряжение о погрузке армии, «количество боевого состава составляло цифру 80 779 чел. Перевозка была произведена в 165 эшелонах». Однако совершенно непонятно, как за неделю боевой состав 2-й гвардейской армии возрос почти в 4 раза. Ведь за это время состав армии увеличился на 2-й механизированный корпус, насчитывавший по штату 13 559 человек, а также на 17-й гвардейский корпусной артиллерийский полк, 54-й гвардейский отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион, 408-й отдельный гвардейский минометный дивизион и 355-й отдельный инженерный батальон, которые в сумме вряд ли насчитывали более 3 тыс. человек. Скорее всего в данном случае 80 779 человек — это не боевой, а общий численный состав армии, тем более что, как можно понять, именно 80 779 человек было перевезено 165 эшелонами.

После 20 декабря армия получила в качестве пополнения одну стрелковую дивизию, один кавкорпус, тринадцать артиллерийских и минометных полков, одну зенитно-артиллерийскую дивизию, один механизированный корпус, один танковый корпус, четыре отдельных танковых полка, один минно-саперный батальон, одну понтонно-мостовую бригаду. А к 20 декабря 1942 года 2-я гвардейская армия имела два стрелковых и один механизированный корпус, один артиллерийский полк, один артиллерийский и один минометный дивизион, один инженерный батальон [576]. И это не считая маршевого пополнения. По свидетельству А.И. Еременко, только два мехкорпуса 51-й армии получили 3 тыс. человек пополнения из тыловых военных округов в 20-х числах декабря [577]. Трудно допустить, что два механизированных корпуса 2-й гвардейской армии за месяц, прошедший после 20 декабря 1942 года, получили пополнение меньше, чем в 3 тыс. человек. А понтонно-мостовая бригада по штату насчитывала 1813 человек, минно-саперный батальон — около 400 человек. Механизированный, танковый и кавалерийский корпуса, а также стрелковая дивизия, даже если их численность была ниже штатной в момент их вхождения в состав 2-й гвардейской армии, вместе вряд ли дали прибавку меньше чем в 30 тыс. человек. 4-й кавалерийский корпус 20 ноября насчитывал 10 284 человека. Однако к моменту передачи во 2-ю гвардейскую армию Р.Я. Малиновского он уже понес тяжелые потери. Только в бою 4 декабря его 81-я кавдивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 1897 человек [578]. Поэтому к Малиновскому 4-й кавкорпус пришел, вряд ли имея более чем треть от первоначальной численности личного состава. Штат танкового полка насчитывал 339 человек, так что четыре полка могли увеличить численность армии на 1356 человек. Артиллерийские и минометные полки в конце 1942 — начале 1943 года насчитывали 758—1120 человек, а зенитно-артиллерийская дивизия — 1345 человек. За счет дополнительных артиллерийских частей численность армии Малиновского могла увеличиться примерно на 13,5 тыс. человек [579]. Кроме того, было маршевое пополнение. Даже если предположить, что другие боевые части пополнялись в той же мере, как и два мехкорпуса, то они должны были получить к 20 января 1943 года не менее 10 тыс. человек пополнения. Но вполне возможно, что и мехкорпуса, и другие соединения получили еще больше пополнений. Можно не сомневаться, что за период с 20 декабря 1942 года по 20 января 1943 года число людей, прошедших через 2-ю гвардейскую армию, составило не 80 779 человек, а, как минимум, 140,9 тыс. человек. С учетом этого потери армии составили не 41 669 человек, а, как минимум, 101,8 тыс. человек.

2-й гвардейской армии противостояла немецкая 4-я танковая армия. За последнюю декаду декабря 1942 года она потеряла 404 убитых, 1216 раненых и 53 пропавших без вести. В первой декаде января 1943 года 4-я танковая армия потеряла 135 убитых, 425 раненых и 103 пропавших без вести, а во второй декаде января — 394 убитых, 1117 раненых и 50 пропавших без вести. Общие потери немецкой 4-й танковой армии в период с 21 декабря 1942 года по 20 января 1943 года составили 3897 человек, включая 933 убитых и 206 пропавших без вести. Даже если сравнивать их с потерями только 2-й гвардейской армии, то соотношение будет 26,1:1 в пользу немцев. Но в это время против 4-й танковой армии немцев, кроме 2-й гвардейской армии, сражались 51-я армия и 5-я ударная армия, суммарные потери которых вряд ли были меньше потерь 2-й гвардейской армии. Кроме того, в боях против 2-й гвардейской армии участвовали остатки 2-й и 18-й румынских дивизий, а также 15-я авиаполевая дивизия, но их суммарные потери, во всяком случае, были меньше, чем потери советской 51-й армии. А с учетом того, что в советских потерях доля безвозвратных потерь была выше, чем в потерях вермахта, то реальное соотношение безвозвратных потерь 4-й танковой армии немцев и противостоявшей ей группировке советских войск может быть порядка 35–40:1. Более благоприятным для советской стороны в 1943 году соотношение потерь становится только за счет огромных безвозвратных потерь в районе Сталинграда, которые составляют 30,3 % всех безвозвратных потерь немцев в 1943 году.

Заметим, что потери авиаполевых дивизий люфтваффе до передачи их в состав сухопутной армии 1 ноября 1943 года можно оценить только приблизительно. Всего с октября 1942 года по 1 ноября 1943 года в авиаполевых дивизиях служили около 250 тыс. человек, а в момент передачи в состав сухопутной армии эти дивизии насчитывали около 160 тыс. человек [580]. Тогда их суммарные потери убитыми, ранеными, пропавшими без вести и эвакуированными больными можно оценить в 90 тыс. человек. Принимая во внимание относительно низкую боеспособность авиаполевых дивизий, а также то, что в конце 1942 и в 1943 году преимущественно наступала Красная Армия, можно предположить, что не менее трети потерь авиаполевых дивизий приходится на безвозвратные потери. Тогда на 30 тыс. убитых и пропавших без вести придется 60 тыс. раненых и эвакуированных больных. Учитывая, что из 21 сформированной авиаполевой дивизии одна дивизия (14-я) вообще не участвовала в боях вплоть до конца войны, оставаясь в Норвегии, а еще 6 дивизий в 1943 году находились на Западе, Юго-Востоке и в Дании и в боях не участвовали [581], фактически потери 1942–1943 годов распределяются между 14 дивизиями, что дает средние потери в 6,4 тыс. человек на дивизию. Поскольку 15-я авиаполевая дивизия в конце 1942 года и в 1943 году использовалась более активно, чем большинство других авиаполевых дивизий, можно предположить, что потери этой дивизии составили не менее 10 тыс. человек. 15-я авиаполевая дивизия вела активные боевые действия с конца декабря 1942 года и до середины февраля 1943 года. Затем она была в боях с середины июля по сентябрь 1943 года, причем особенно большие потери понесла при отступлении к Днепру в августе — сентябре. С учетом этого на период с 20 декабря 1942 года по 20 января 1943 года вряд ли пришлось больше чем одна пятая потерь дивизии, т. е. около 2 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести.

Можно также приблизительно считать соотношение безвозвратных потерь в ходе Курской битвы. За июль 1943 года войска группы армий «Центр», участвовавшие в операции «Цитадель» и в сражении за Орловский плацдарм, потеряли 14 979 убитыми, 51 920 ранеными и 8374 пропавшими без вести. В том же месяце войска группы армий «Юг», участвовавшие в «Цитадели», потеряли 7336 убитыми, 36 891 раненым и 1963 пропавшими без вести. В августе войска группы армий «Юг», участвовавшие в сражении за Белгород и Харьков, потеряли 10 154 убитыми, 32 326 ранеными и 9244 пропавшими без вести. Войска группы армий «Центр», сражавшиеся за Орловский плацдарм, в этом месяце потеряли 4221 убитым, 22 604 ранеными и 3811 пропавшими без вести [582]. Потери за июль убитыми немецких войск, участвовавших в «Цитадели» и в отражении советского контрнаступления составили 63,7 % потерь убитыми всей германской армии на Востоке. По пропавшим без вести этот показатель составил 70,3 %. В августе потери немецких войск, отражавших советское контрнаступление на Орел, Белгород и Харьков, убитыми составили 41,8 % от потерь убитыми всей германской армии на Востоке. По пропавшим без вести эта доля была выше, достигая 64,3 %.

Советские потери ранеными в июле и августе 1943 года были максимальными за всю войну, прежде всего за счет потерь в Курской битве. В июле они составили 144 %, а в августе — 173 % от среднемесячных за войну [583]. Соответственно, потери Красной Армии убитыми за эти месяцы можно оценить в 792 тыс. человек и в 951,5 тыс. человек. Большая часть немецких потерь пропавшими без вести приходится на убитых, а не на пленных. Но точно установить соотношение между убитыми и пленными не представляется возможным. Известно, что Центральный фронт за весь период своего существования до 20 октября 1943 года захватил 2924 пленных, большинство из них во время наступления на Орел в июле — августе 1943 года. Западный фронт с начала войны и до 1 марта 1944 года захватил 8003 пленных, а Брянский фронт до 10 октября 1943 года — 6056 пленных. Однако подавляющее большинство пленных эти два фронта захватили в 1941–1942 годах. Воронежский фронт до 20 октября 1943 года захватил 48 266 пленных, подавляющее большинство — в конце 1942 — начале 1943 года. Во время Острогожско-Россошанской операции, которую этот фронт проводил один в январе 1943 года, он будто бы захватил 86 тыс. пленных [584], что, конечно, является существенным преувеличением. Степной фронт до 20 октября 1943 года захватил 2314 пленных, подавляющее большинство которых — во время наступления на Харьков и Белгород. Всего в период с 5 июля 1943 года по 1 января 1944 года советские войска взяли в плен 40 730 человек. Отметим, что на этот период приходятся почти все из 6406 пленных Южного фронта и 3431 пленный Северо-Кавказского фронта [585]. Немецкая Восточная армия за июль — декабрь 1943 года потеряла пропавшими без вести 89 516 человек. Следовательно, за данный период доля пленных среди пропавших без вести в германских войсках на Востоке составляет 45,5 %. Можно предположить, что и в немецких армиях, участвовавших в Курской битве, доля пленных среди пропавших без вести была примерно такой же. В этом случае число пленных среди пропавших без вести в Курской битве немецких военнослужащих можно оценить в 10 807, а число убитых — в 12 585 человек, что увеличивает общее число убитых до 34 690, или в 1,6 раза. Число убитых среди пропавших без вести составляет 36,3 % от общего числа убитых. С учетом этого долю потерь убитыми тех советских армий, которые участвовали в Курской битве, мы оцениваем в июле в 66,1 %, а в августе — в 50,0 %. Соответственно общее число убитых в советских фронтах, участвовавших в Курской битве, можно оценить в июле в 523,5 тыс. человек, а в августе — в 475,8 тыс. человек, а всего — в 999,3 тыс. человек. Это больше потерь вермахта убитыми в 28,8 раза.

Группа армий «Юг» взяла в июле 1943 года 50 348 пленных, подавляющее большинство из которых — на фронте «Цитадели». Группа армий «Центр» в том же месяце взяла 14 477 пленных, практических всех — во время проведения «Цитадели». В августе группа армий «Юг» захватила 21 175 пленных, из которых около 20 тыс. — это пленные, взятые при ликвидации советского плацдарма на правом берегу реки Миус. Число пленных, взятых в боях за Белгород и Харьков, можно оценить в 1175 человек. Группа армий «Центр» в августе взяла в плен 6344 человека, практически всех — в ходе боев за Орловский плацдарм [586]. Общее число советских пленных, взятых армиями, участвовавшими в операции «Цитадель» и последующих сражениях за Орел, Белгород и Харьков, в июле и августе можно оценить в 72,3 тыс. человек. Это в 6,7 раза больше, чем число немецких пленных.

В 1944 году потери германской сухопутной армии на Востоке составили 251 737 убитыми, 1 081 681 ранеными и 696 656 пропавшими без вести [587]. Потери убитыми даже уменьшились в 1,01 раза, зато остальные виды потерь возросли: ранеными — в 1,11 раза, пропавшими без вести — в 2,09 раза. Увеличение числа раненых косвенно свидетельствует о том, что действительное число убитых в 1944 году по сравнению с 1943 годом значительно выросло, просто многие убитые оказались в числе пропавших без вести. Большие потери немцев объясняются резким ростом численного превосходства советских войск в связи с высадкой союзников в Нормандии и отправкой туда значительных германских войск, в том числе лучших эсэсовских танковых дивизий. В связи с этим, а также с большими потерями, еще больше снизилась доля опытных бойцов в германских войсках на Востоке. Основные потери пропавшими без вести германские войска понесли во второй половине 1944 года, когда они составили 571 050, или 82,0 % всех потерь пропавшими без вести. Можно предположить, что если бы не было высадки в Нормандии и во многом обусловленным этим событием выхода из войны Румынии, то потери германской армии пропавшими без вести могли бы остаться примерно на том же уровне, что и в первом полугодии. Тогда общее число пропавших без вести в 1944 году могло составить только 251 тыс. человек, что было бы даже в 1,32 раза меньше потерь пропавшими без вести в 1943 году, и общие потери немцев также могли быть примерно такими же, как в 1943 году. Тогда немецкий Восточный фронт имел бы все шансы продержаться еще как минимум весь 1945 год. Не исключено, что тогда у немцев хватило бы сил и для удержания Западного фронта, если бы высадка союзников последовала в 1945 году. В этом случае вполне реальной стала бы перспектива применения против Германии американских атомных бомб не позднее августа 1945 года, что, скорее всего, вызвало бы капитуляцию Германии не позднее октября. К тому времени на германскую территорию могло быть сброшено 5–6 атомных бомб. Вероятно, высадка союзников в Нормандии в июне 1944 года приблизила окончание войны по меньшей мере на полгода.

Советские безвозвратные потери в 1944 году оцениваются нами в 6547 тыс. человек. Немецкие безвозвратные потери за этот год в сумме составляют 948 тыс. человек (без люфтваффе, кригсмарине и умерших от ран и болезней). Соотношение получается 6,9:1 в пользу немцев. В 1944 году большие потери вновь несут румынские и венгерские войска, причем среди них особенно много пленных. С учетом этого общее соотношение безвозвратных потерь для Красной Армии становится благоприятнее и, вероятно, становится близким к 5:1. В то же время в 1944 году на стороне Красной Армии сражаются и несут серьезные потери уже существенные силы союзников — армии Польши, Болгарии, две армии Румынии и чехословацкий корпус.

В 1945 году германская сухопутная армия на Востоке потеряла в период с 1 января по 20 апреля 98 512 убитыми, 472 183 ранеными и 251 909 пропавшими без вести [588]. В среднемесячном исчислении потери убитыми составили 26 916 человек, потери ранеными — 129 012 человек, потери пропавшими без вести — 68 828 человек. Для 1944 года среднемесячные потери убитыми составляют 20 978 человек, ранеными — 90 140 человек и пропавшими без вести — 58 055 человек. Таким образом, по сравнению с 1944 годом потери убитыми в 1945 году выросли в 1,28 раза, потери ранеными — в 1,43 раза, а потери пропавшими без вести — в 1,19 раза. Значительный рост числа раненых заставляет предполагать, что в действительности рост числа убитых был более значителен, но многие убитые оказались в числе пропавших без вести. В 1945 году среднемесячное число убитых в германской сухопутной армии на Востоке было максимальным за всю войну. Советские безвозвратные потери в 1945 году мы оцениваем в 2534 тыс. человек. Из этого числа потери пленными (34 тыс. человек) Красная Армия понесла до 20 апреля 1945 года. А из примерно 2,5 млн убитых мы постараемся вычесть потери последних двух декад войны. Они могли составить до 385 тыс. человек, главным образом, во время Берлинской операции. Тогда советские безвозвратные потери, включая пленных, в период с 1 января по 20 апреля 1945 года можно оценить в 2149 тыс. человек. Германские безвозвратные потери в этот период мы оцениваем в 350 тыс. человек. Это дает соотношение безвозвратных потерь 1945 года 6,1:1 в пользу немцев, что оказывается для последних лишь немногим хуже соотношения 1944 года. Надо также учесть, что на стороне Германии в этот момент сражаются только венгерские войска, которые несут значительные потери пленными, в частности, при взятии Красной Армией Будапешта, но по числу убитых наверняка уступают сражающимся на стороне Красной Армии румынским, болгарским и польским войскам, которые также несут потери пленными.

Всего в войне против СССР потери германских сухопутных сил в период с 22 июня 1941 года по 20 апреля 1945 года составили 1 021 786 убитыми (в том числе 1373 — в Норвегии и Северной Финляндии), 4 052 481 раненым (том числе 60 419 в Норвегии и Северной Финляндии) и 1376 025 пропавшими без вести (в том числе 6851 в Норвегии и Северной Финляндии). Общие потери — 6 450 392 (в том числе 83 643 — в Норвегии и Северной Финляндии). Отметим также, что некоторые небольшие потери в боях против Красной Армии понесли и германские войска на Балканах в 1944–1945 годах, но их размер пока нельзя установить. В то же время всего германские сухопутные войска потеряли с 1 сентября 1939 года по 20 апреля 1945 года 1 211 222 убитыми, 4 708 977 ранеными и 2 394 751 пропавшим без вести. Общие потери за этот период — 8 314 950 человек [589]. На советско-германский фронт приходится 84,4 % убитых, 86,1 % раненых и 57,5 % пропавших без вести. Суммарная доля советско-германского фронта в безвозвратных потерях составляет 66,5 %, а в общих потерях — 77,6 %. Пониженная доля Восточного фронта в безвозвратных потерях по сравнению с общими объясняется большим количеством пленных, захваченных англо-американскими союзниками на Западе. В реальности доля Советско-германского фронта была немного выше в убитых и раненых за счет германских потерь в последние две декады войны, когда германские потери убитыми и ранеными в ходе боев за Берлин, Прагу, в Восточной Пруссии были на порядок больше потерь в боях с западными союзниками в Италии, Западной Австрии, Северной и Южной Германии и с партизанами Тито на Балканах. Можно предположить, что германские потери на Востоке убитыми и ранеными в период с 21 апреля по 10 мая были, по крайней мере, не меньше, чем в период с 1 по 20 апреля, когда они составили 20 097 убитыми и 86 290 ранеными. Вероятно, число убитых и раненых германских солдат на Восточном фронте в последние 20 дней войны могло достигать 110–120 тыс. человек. На других фронтах потери германской сухопутной армии в период с 1 по 20 апреля составили 6957 убитыми и 8469 ранеными. Соответственно, потери немцев в последние 20 дней войны за пределами советско-германского фронта вряд ли превышали 15,5 тыс. человек. Но поскольку в мае германские войска уже почти не вели боев против западных союзников, скорее всего немецкие потери убитыми и ранеными не превышали 8 тыс. человек. Тогда на их долю не могло прийтись более 6 % от общих потерь убитыми и ранеными за последние 20 дней войны [590].

О потерях германской армии в последних крупных сражениях на Восточном фронте — боях за Берлин и Прагу существуют лишь отрывочные и очень неполные данные. В период с 11 по 20 апреля 1945 года, на который приходится начало Берлинской операции Красной Армии, потери противостоявшей советским войскам на берлинском направлении 9-й немецкой армии составили 336 убитых, 1218 раненых и 7502 пропавших без вести. Судя по всему, среди последних преобладали пленные. Практически все эти потери были понесены при прорыве 1-м Белорусским фронтом обороны на Зееловских высотах. Данных о потерях 3-й танковой армии за этот период нет, но они вряд ли были значительными, поскольку 2-й Белорусский фронт начал наступление против 3-й танковой армии только 20 апреля. Потери 4-й танковой армии, основная часть соединений которой попала под удар 1-го Украинского фронта, а один корпус сражался против 1-го Белорусского фронта, в период с 11 по 20 апреля составили 537 убитых, 2549 раненых и 281 пропавший без вести [591]. Заметим, что командир 56-го танкового корпуса Г. Вейдлинг, чей корпус оборонял Зееловские высоты, а потом Берлин, на допросе 3 мая 1945 года сообщил, что к 16 апреля 9-я парашютная дивизия насчитывала до 12 000 человек, 18-я моторизованная дивизия — до 9000 человек, 11-я моторизованная дивизия СС «Нордланд» — до 11 000 человек, 20-я моторизованная дивизия — до 8000 человек и танковая дивизия «Мюнхенберг» — до 6000 человек, а весь 56-й корпус вместе с пятью дивизионами корпусной артиллерии — до 50 тыс. человек. В то же время, по словам Вейдлинга, к 23 апреля, когда корпус отступил на берлинские окраины, в 18-й моторизованной дивизии осталось до 4000 человек, в танковой дивизии «Мюнхенберг» — до 200 человек, в дивизии СС «Нордланд» — 3500–4000 человек, в 20-й мотодивизии — 800—1200 человек, в 9-й парашютной дивизии — до 500 человек, но в Берлине ее пополнили до 4000 человек. Весь же корпус насчитывал лишь 13–15 тыс. человек [592]. Эти данные противоречат данным о германских потерях. Если предположить, что на 56-й танковый корпус, как вынесший главный удар советских сил, пришлось 80 % потерь 9-й армии, то его потери можно оценить в 7,25 тыс. человек. Какие-то потери корпус понес и 21–23 апреля, но они наверняка были меньше, чем при боях на Зееловских высотах. Если допустить, что потери этих дней составили примерно половину потерь 15–20 апреля, то общие потери корпуса к моменту его прихода в Берлин могли составить около 11 тыс. человек. Если численность 56-го корпуса 16 апреля действительно составляла 50 тыс. человек, то в Берлин должно было добраться примерно 39 тыс. его солдат, а не 13–15 тыс. человек, как утверждал Вейдлинг. Разница в 24–26 тыс. человек могла образоваться за счет трех факторов: занижения потерь в декадном донесении за 11–20 апреля; завышения Вейдлингом численности 56-го танкового корпуса на 16 апреля и занижения численности корпуса в момент прибытия его в Берлин. Заметим, что Вейдлинг, давая показания своим вчерашним противникам, был заинтересован как в завышении численности корпуса к началу сражении, так и в занижении численности его к моменту прибытия в Берлин. Немецкому генералу могли дать понять, что допрашивающие его русские генералы заинтересованы в том, чтобы подтвердить свои доклады о многих десятках тысяч уничтоженных и плененных немцев, а для этого численность 56-го корпуса желательно было завысить. Наоборот, сам Вейдлинг и другие офицеры штаба корпуса могли быть заинтересованы в занижении численности своих бойцов, прибывших в Берлин, чтобы как можно больше их могло попытаться выдать себя за невооруженных фольксштурмовцев или гражданских лиц и постараться избежать плена. Также отметим, что в документе, содержащем данные о потерях германской армии за 11–20 апреля 1945 года, никак не оговаривается возможная неполнота данных по 9-й армии, хотя в ряде других случаев такие оговорки есть. Наша оценка численности 56-го танкового корпуса в момент прибытия в Берлин в 39 тыс. человек подтверждается свидетельством майора Зигфрида Кнаппе, бывшего начальника оперативного отдела штаба 56-го танкового корпуса. По его расчетам, численность корпуса в момент прибытия в Берлин составляла около 40 тыс. человек, а другие части берлинского гарнизона, участвовавшие в боях, насчитывали около 20 тыс. человек. Эти цифры он привел в воспоминаниях, написанных уже после освобождения из плена, когда ему уже не требовалось никого дезинформировать, тем более что он ссылается на имеющееся у него донесение [593].

Количество же пленных, захваченных Красной Армией в Берлине, официальные советские источники определяли в 134,7 тыс. человек, из которых 100,7 тыс. приходилось на 1-й Белорусский фронт [594]. И это несмотря на то, что реальная численность берлинского гарнизона составляла 45–60 тыс. человек, из которых несколько тысяч прорвались на запад [595]. Очевидно, в число пленных было включено все взрослое мужское население, включая пожарных, полицейских и сотрудников министерств и ведомств, расположенных в Берлине. Общая же цифра пленных, захваченных в Берлинской операции, в 480 тыс. человек [596] не может быть достигнута даже за счет гражданских пленных. Вероятно, многие из военнопленных, будто бы взятых в ходе Берлинской операции, существовали только на бумаге. Ведь число в 480 тыс. превышает общую численность немецких войск в Берлинской операции. Существует оценка немецких потерь в ходе сражений в самом Берлине в 22 тыс. погибших гражданских лиц и в такое же число погибших военнослужащих [597], однако на чем она основана, не ясно. Нам данная оценка представляется завышенной в части потерь военнослужащих. Есть и другая оценка — 18 320 немецких военнослужащих, убитых в Берлине [598]. Не исключено, что она включает все потери 56-го танкового корпуса убитыми в период с 16 апреля по 2 мая. Тогда эти данные представляются близкими к действительности.

При прорыве 9-й армии из окружения в районе Франкфурта-на-Одере в период с 24 апреля по 1 мая 1945 года, иначе называемом битвой при Хальбе, из окружения вырвалось около 30 тыс. военнослужащих. В плен попало не менее 25 тыс. германских солдат. Около 15 тыс. немецких военнослужащих погибли, а также погибло около 10 тыс. германских гражданских лиц. 15 тыс. германских военнослужащих, погибших в этом сражении, захоронены на кладбище в Хальбе, и среди них лишь у трети установлены имена. Погибло также около 30 тыс. советских солдат, которые похоронены на кладбище у дороги Барут — Цоссен. Но, кроме этих 30 тыс., еще остаются тысячи непохороненных советских солдат в этом районе [599].

В целом, начиная с сентября 1942 года, безвозвратные потери германской сухопутной армии, за редким исключением, только росли. Количество же советских пленных резко уменьшилось в 1943 году, тогда как немецкие войска в этом году впервые понесли значительные потери пленными на Восточном фронте в результате Сталинградской катастрофы. Советские потери убитыми после 1942 года также испытывали тенденцию к росту, однако абсолютная величина прироста убитых была значительно меньше, чем величина, на которую уменьшилось среднемесячное число советских пленных. Согласно динамике показателя пораженных в боях, максимальные потери убитыми и умершими от ран были в июле, августе и сентябре 1943 года, во время Курской битвы и форсирования Днепра (индекс пораженных в боях в эти месяцы равен соответственно 143, 172 и 139). Следующий пик потерь Красной Армии убитыми и умершими от ран падает на июль, август и сентябрь 1944 года (132, 140 и 130). Единственный пик потерь убитыми в 1941–1942 годах падает на август 1942 года (130) [600]. Были отдельные месяцы, когда соотношение безвозвратных потерь было почти столь же неблагоприятным для советской стороны, как и в первой половине 1942 года, например, в период Курской битвы, но в большинстве месяцев 1943–1945 годов это соотношение было уже существенно лучше для Красной Армии, чем в 1941–1942 годах.

Значительное, по советским меркам, улучшение соотношения безвозвратных потерь Красной Армии и вермахта и его союзников, начавшееся в августе 1942 года и продолжавшееся вплоть до конца войны, было обусловлено действием нескольких факторов. Во-первых, советские командиры среднего и высшего звена, начиная с командиров полков, приобрели определенный боевой опыт и стали воевать несколько более грамотно, переняв ряд тактических приемов у немцев. На более низком командном уровне, а также среди рядовых бойцов существенного улучшения качества ведения боевых действий не произошло, поскольку из-за огромных потерь сохранялась большая текучесть личного состава. Сыграло свою роль и улучшение относительного качества советских танков и самолетов, а также повышение уровня подготовки пилотов и танкистов, хотя по уровню подготовки они все равно уступали немцам даже в конце войны.

Но еще большую роль, чем рост боеспособности Красной Армии, в поражении Германии на Восточном фронте сыграло падение боеспособности вермахта. Из-за все растущих безвозвратных потерь уменьшалась доля опытных солдат и офицеров. Из-за необходимости замещать увеличивающиеся потери к концу войны понизился уровень подготовки летчиков и танкистов, хотя он и оставался выше, чем у их советских противников. Это падение уровня подготовки не мог компенсировать даже рост качества боевой техники. Но что еще важнее, начиная с ноября 1942 года, после высадки союзников в Северной Африке, Германии приходилось все больше авиации, а затем и сухопутных войск направлять на борьбу против западных союзников и в еще большей мере использовать своих более слабых союзников. Разгром Красной Армией значительных по численности соединений итальянских, румынских и венгерских войск в конце 1942 — начале 1943 года и во второй половине 1944 — начале 1945 года значительно улучшил соотношение безвозвратных потерь в пользу советской стороны и значительно увеличил численное преимущество Красной Армии над вермахтом. Еще один перелом здесь произошел после высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года. Именно с июля 1944 года происходит резкий рост безвозвратных потерь германской армии, в первую очередь пленными. В июне безвозвратные потери сухопутных сил составили 58 тыс. человек, а в июле — 369 тыс. и оставались на столь высоком уровне до конца войны [601]. Это объясняется тем, что Германия была вынуждена снять значительные силы сухопутных войск и люфтваффе с Восточного фронта, благодаря чему советское численное превосходство в людях возросло до семи или даже до восьмикратного, что делало невозможным сколько-нибудь эффективную оборону.

Тем не менее даже в последних сражениях войны, по которым для вермахта еще сохранилась надежная статистика, соотношение потерь оказывается далеко не в пользу Красной Армии. Так, в ходе Дебреценского сражения, продолжавшегося с 6 по 29 октября 1944 года, согласно официальной германской истории Второй мировой войны, потери германских войск составили около 15 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести, потери венгерских войск — около 20 тыс., а потери противостоявших им советских и румынских войск — 117 360 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из этого числа в плен попали 18 000 германских и венгерских солдат и 5073 — советских и румынских [602]. В этом случае соотношение потерь только убитыми и ранеными оказывается 6,6:1 в пользу германо-венгерской стороны. Если же взять только убитых, то соотношение, вероятно, будет еще неблагоприятнее для советско-румынской стороны.

Характерно, что германское командование свои элитные части, к которым можно отнести германские дивизии СС, дивизию «Великая Германия», горнострелковые дивизии и некоторые парашютные дивизии, использовало более активно, чем остальные войска. Уровень потерь в элитных дивизиях был выше, чем в среднем по вермахту, но и соотношение потерь с противником у них было благоприятнее для немцев, чем для германских войск в целом. Тот же самый принцип применялся на море и в воздухе, где основную тяжесть борьбы несли асы люфтваффе и асы подводного флота, и они же несли наибольшие потери.

В Красной Армии элитными, хотя и с большой натяжкой, могли считаться гвардейские части и соединения. Они отличались от обычных дивизий несколько большей численностью и большим количеством тяжелого вооружения, лучшим продовольственным снабжением, но, в отличие от германских элитных частей, почти не превосходили остальные войска в уровне боевой подготовки. Что же касается советской авиации и флота, то здесь асов в германском понимании этого слова было очень мало, и использовались они ничуть не более интенсивно, чем остальные летчики и подводники.

18 апреля 1943 года Ставкой Верховного Главнокомандования за подписью Сталина была издана директива «Об использовании гвардейских соединений в наступательных и оборонительных операциях». Там говорилось: «Ставка Верховного Главнокомандования приказывает гвардейские соединения (гв. стрелковые корпуса, гв. армии), состоящие из наиболее опытных и устойчивых войск, держать как правило, в резерве или во втором эшелоне и использовать их в наступательной операции для прорыва на направлении главного удара и в оборонительной операции для контрудара.

В соответствии с этим необходимо постепенно и без ущерба для боевой готовности войск и прочности обороны занимаемых рубежей произвести во фронтах и армиях перегруппировку с тем, чтобы вывести гвардейские соединения в резерв или во второй эшелон.

Во время нахождения в резерве гвардейские соединения готовить главным образом для наступления, для прорыва оборонительной полосы противника…

После прорыва оборонительной полосы противника, при наличии мощных вторых эшелонов, гвардейские соединения, участвовавшие в этом прорыве, выводить в резерв для отдыха и восстановления, не доводя их ни в коем случае до истощения.

Твердо провести в жизнь правило, чтобы все раненые гвардейцы после выздоровления возвращались в свою часть. Перегруппировку гвардейских соединений без ведома Ставки не производить.

Внешней выправкой, дисциплиной, быстротой и четкостью выполнения приказов, вниманием к бойцу добиться, чтобы гвардейские части являлись образцом и примером для всех остальных частей Красной Армии» [603]. На практике длительное нахождение во втором эшелоне, использование главным образом для развития прорыва, когда обычные дивизии уже «прогрызли» неприятельскую оборону, а также требование не допускать истощения гвардейских соединений и отводить их в тыл при первой возможности приводили к тому, что гвардейские части и соединения использовались даже менее интенсивно, чем остальные сухопутные войска, и несли меньшие или, в худшем случае, примерно такие же потери, как и остальные дивизии и бригады. Тем самым относительно большее бремя возлагалось на хуже подготовленные и экипированные части, что еще более ухудшало для советской стороны соотношение безвозвратных потерь. Что же касается немцев, то они, наоборот, порой держали элитные дивизии на фронте вплоть до полного истощения. Например, в дивизии СС «Рейх» в момент отвода ее с Восточного фронта в июне 1942 года насчитывалось лишь около 1 тыс. человек из 19 тыс., с которой она начала операцию «Барбаросса», а дивизия СС «Тотенкопф» за всю войну потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 60 тыс. человек, т. е. три полных личных состава [604]. Так, дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» к 22 июня 1941 года насчитывала 11 535 человек, получила к 6 марта 1942 года 3406 человек пополнения и потеряла к тому времени 1247 убитыми, 2620 ранеными, 65 пропавшими без вести, 1 погибшего в результате несчастного случая, 2167 эвакуированных больных. Дивизия «Лейбштандарт» насчитывала к 6 марта 1942 года 8841 человека.<