Book: Лучшие приключения для мальчиков (сборник)



Лучшие приключения для мальчиков (сборник)

Эдуард Веркин

Лучшие приключения для мальчиков (сборник)

© Веркин Э., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

«Пчела-убийца». Гонки на мотоциклах

Пролог

Жмуркин пришел

Витька подышал на палец, приложил к стеклу. Поглядел в проплавленный во льду кругляк, вздохнул и сказал:

– Говорят, даже в Африке снег выпал.

Генка промолчал.

– И в Японии… Почти все Хоккайдо завалило, самураи снеговиков лепят…

Генка промолчал снова.

– У нас тоже… – Витька поглядел в окно. – Снегопад… Говорят, что эта зима – самая снежная за последние сто лет. Некоторые города на севере вообще занесло… А говорят – глобальное потепление.

– Это и есть потепление. – Генка поглядел на крестовую отвертку. – Просто его обратная сторона. Где-то потепление, где-то похолодание… У нас похолодание.

Генка поплевал на отвертку и принялся разбирать старый телевизор.

– А если все снегом засыплет? – спросил Витька. – Как жить тогда будем?

– Нормально, – ответил Генка – Нормально будем жить. Как в Японии. Снеговиков будем лепить…

Дверь пинком отворилась, и в гараж ввалился Жмуркин. В клубах пара и в поганом настроении – Жмуркин всегда пребывал в поганом настроении.

– Снеговиков собираетесь лепить?! – осведомился он. – Ну-ну. Лучше бы себе слепили немного мозга…

– Жмуркин… – поморщился Витька. – Это ты… А я слышал, что ты вроде как отравился… Заворот кишок, метеоризм…

– Спешу тебя разочаровать, я не отравился. И нет у меня никакого метеоризма, это у вас метеоризм! И в кишках, и в мозгах! Вы оба метеористы!

– Жмуркин, прилипни вчера, а? – попросил Генка.

– Сам вчера прилипни, – огрызнулся Жмуркин. – Вчера вам как раз подходит – вы оба – реликты…

Жмуркин замолчал и подозрительно уставился на Генку. Спросил:

– Зачем телик курочишь? Опять какую-то гадость придумал?

– Хочу на «Пчелу» турбонаддув поставить. Мощность на тридцать процентов возрастет…

– Лучше бы у вас мозговая активность возросла! Сколько можно возиться с этой рухлядью? Пора ее давно уже в утиль! Купите себе по скутеру, будьте счастливы!

Генка отвернулся.

– Где она? – Жмуркин оглядел гараж. – Где эта развалюха?

Это он так спросил, в гадком жмуркинском стиле – мотоцикл стоял на самом виду, поблескивал никелем, не заметить его было нельзя.

– Так-так, – промурлыкал Жмуркин, – вижу. Вижу этот металлолом…

– Не надо так говорить, – посоветовал Генка. – Техника не любит, когда ее ругают.

– Техника не любит, когда ее ругают! – дребезжащим голосом передразнил Жмуркин. – Не занимайтесь мракобесием! Не культивируйте идиотизм, с меня сегодня идиотизма хватит!

– В зеркало себя увидел случайно? – поинтересовался Витька.

Жмуркин скорчил в сторону Витьки поганую рожу.

– В фотомагазин сходил, – сообщил он. – А там придурки. Я им говорю, у вас есть кэноновский фикс-полтос, но только на один-четыре, а не на один-восемь, а они смотрят на меня как баран на новый «Шевроле». Ну, вот как ты, Витька. Примерно. Ну я им в жалобную книгу целую страницу вписал. Скандал, короче. Ну и потом еще тоже… А потом прихожу к вам, отдохнуть хочу душой и сразу вижу, как Генка каким-то маразмом занимается… Турбонаддув! В башку себе турбонаддув вставь!

Это Жмуркин уже почти крикнул.

Генка и Витька промолчали.

– Сидите, маетесь дурью… – Жмуркин хотел даже плюнуть, но в помещении плевать постеснялся.

– А что делать-то? – спросил Витька.

– Что делать?! – Жмуркин свирепо шагнул к мотоциклу. – Сейчас я покажу, что надо делать! Сейчас я…

Жмуркин запнулся, взмахнул руками и упал на мотоцикл. Вернее, на руль мотоцикла.

Вскрикнул, поднялся, обернулся.

По щеке, от глаза к нижней челюсти, стремительно наливался фонарь.

– Я же тебя предупреждал, – сказал Генка. – Они не любят…

И Генка с Витькой с удовольствием рассмеялись. Жмуркин поглядел в зеркало на стене.

– Ну все, – в голосе Жмуркина проскочило бешенство, – это последняя капля…

Жмуркин огляделся, увидел блестящую кувалду на стене, с трудом взял ее в руки и двинулся к мотоциклу.

Витька вздохнул грустно.

Генка тоже вздохнул. Предупреждающе. Очень предупреждающе. Жмуркин прошел мимо мотоцикла, приблизился к наковальне и принялся бешено лупить по ней кувалдой. Получалось звонко. При каждом ударе барабанные перепонки у Генки болезненно вздрагивали.

Жмуркин ковал.

Витька хотел уже было сказать Жмуркину что-нибудь глупое, но тут Жмуркин выдохся и отбросил кувалду в сторону.

– Развели тут… бардак… – просипел Жмуркин.

После чего принялся ругаться уже систематически. Он скрипел и бухтел, ругался злобно и иронично, бродил по гаражу, пинал канистры, снова ругался, проклинал Генкин изобретательский гений, Витькину мечтательность, врунов из Гидрометцентра, старую железную рухлядь и баранов из фотомагазина, которые не могут отличить экспокоррекцию от автоэкспозиции…

Генка задумчиво разглядывал телевизионные внутренности.

Витька глядел в окно с морозными зигзагами и вспоминал, как все начиналось.

Глава 1

ГЗМ не желаете?

– Гони жвачку! – сказал Витька. – «Кава»[1] второй пришла.

Генка вздохнул и полез в карман за жвачкой.

– Не, – Витька усмехнулся. – Ты мне не эту фруктозу давай, а настоящий минт. И не батоны эти каменные, а чтобы в пластинках. Чтобы все по-честному, как в Пенсильвании.

– Нету у меня нормальной, – вздохнул Генка. – Только такая есть.

– Тогда беги, – Витька кивнул в сторону киоска. – Двигай поршнями.

Генка вздохнул и побежал к киоску.

Витька устроился поудобнее и стал смотреть в бинокль.

Впрочем, больше ничего интересного не происходило. Соревнования закончились. Грейдеры[2] убирали трассу, приводили ее в порядок для завтрашней гонки. Забрызганные грязью пилоты отдыхали, общались друг с другом и с прессой, позировали фотографам на фоне мотоциклов, смеялись. Механики с серьезными злыми лицами загружали машины в трейлеры, вокруг них суетились мальчишки, старались подержаться за руль, потрогать бак, а если повезет, то за сцепление дернуть…

Витька отыскал среди мальчишек Хаванова и показал ему издали кулак. Потом быстро огляделся. Никто не видел. Никто Хавану не расскажет. Витька надеялся, что не расскажет…

Он осторожно пощупал языком зуб на нижней челюсти. Зуб шатался. Это все Хаван… С Хаваном шутки плохи.

– У, Хаван, – прошептал Витька, – смотри! Получишь свое еще…

Хаванов стоял рядом с победителем и подобострастно чистил победительский шлем. Дышал на него и быстро протирал специальной бархоткой.

– Лизоблюд! – прошипел Витька. – Лизоблюд зеленый!

Хаванов Витькиного шепота, конечно же, не слышал и вовсю продолжал драить победную каску. Усердно, высунув язык. И тут вдруг произошло совершенно невероятное – гонщик потрепал Хаванова по голове и разрешил посидеть на своем мотоцикле!

У Витьки аж дыхание перехватило от такой вселенской несправедливости. Хаван сидел на «Ямахе»![3] Да еще и за газ держался! Да еще за сцепление держался! Да еще и щеки раздувал, изображая рев мотора! А ему, Витьке, за всю жизнь посчастливилось лишь рядом постоять. Да и то давно. Да и то не с «Ямахой», а с каким-то стареньким «КТМ»[4]. Хотя Витька и не очень разбирался в технике и с трудом мог отличить коленчатый вал от какого-нибудь шатуна, но мотогонки он любил.

Ему нравилось наблюдать за срывающимися с места машинами, нравился запах бензина, нравились азарт соревнований, рык моторов, вопли с трибун… И вообще – атмосфера праздника, сопровождавшая каждую гоночную субботу, очень нравилась. Витьку интересовала, так сказать, внешняя сторона соревнований, а к технике у него никаких способностей не было. К тому же у Витьки не было и необходимости знать все эти технические штуковины – если что, он мог всегда узнать интересующую информацию у технически подкованного Генки. А Генка, когда-то почти три года занимавшийся в секции мотокросса, мог ответить на любой вопрос об устройстве мопеда, мотоцикла или даже автомобиля.

Витька скрипнул зубами, оторвался от бинокля и стал в злобе ковырять землю носком ботинка. Ковырял и ковырял. Когда прибежал Генка, Витька уже целую яму проковырял, чуть ли не по колено. Ботинок перепачкал, а с утра он его, между прочим, начистил что надо, до блеска.

– Чего это ты? – Генка указал на яму.

– А ты сам посмотри. – И Витька протянул Генке бинокль.

Генка приложил окуляры к глазам и сразу же отдернул, как ожегся. Он ничего не сказал, но Витька заметил, что нос у Генки сморщился. Это означало, что Генка злится. Сильно злится. Витька-то прекрасно знал, что посидеть на настоящей боевой кроссовой «Ямахе» – самая заветная, самая радужная Генкина мечта. А уж о том, чтобы на «Ямахе» прокатиться, и говорить нечего! Это только в самом волшебном сне… только… Да нет, таких «только» и не бывает.

– Жевку возьми. – Генка протянул серебристую упаковку.

Жвачки уже не хотелось, и Витька спрятал ее в карман, на будущее.

– Да уж… – протянул Генка, глядя на трассу.

Там, внизу, под трибунами, началось награждение. Победители забирались на пьедестал. Девушки дарили им цветы, журналисты ослепляли вспышками, судья для торжественности размахивал клетчатым черно-белым флагом. Потом пилоту «Ямахи» дали большущую бутылку шампанского, он ее взболтал и принялся поливать всех направо и налево. А Хаван стоял справа и держал начищенный до блеска шлем. Вид у него был гордый и счастливый.

Тоже мне, оруженосец, подумал Витька, Санча Панча выискался скудоумный…

И по инерции огляделся – не слышал ли кто? С Хаваном ведь шутки плохи.

После того как шампанское кончилось, после того как устроители соревнований пожали руки всем призерам, после того как пилоту вручили ключи от главного приза – новенькой белой «десятки», на пьедестал залез человек в судейском костюме. Он прокашлялся и сказал в микрофон:

– Мы поздравляем участников и зрителей с завершением очередного этапа первенства России по кроссовым гонкам! Надеемся, что и в следующем году наша трасса вновь примет очередной этап соревнований. И надеемся, что наши спортсмены снова займут места на пьедестале почета. Ведь администрация нашей области уделяет особое внимание развитию физкультуры и спорта! Причем не только взрослого, но и юношеского. Так, в прошлом году наши юные спортсмены заняли почетное второе место на зональных соревнованиях…

– Ага, как же, – скептически сказал Генка. – Знаю я, как они заняли! Папаня Хавана просто с судьей в одном институте учился! Вот Хаван и занял…

– Погоди ты! – перебил Витька. – Послушай, что говорят!

– … И в целях дальнейшего развития этого вида спорта и привлечения к нему подрастающего поколения глава администрации нашей области объявляет о начале подготовки к открытым соревнованиям по мотокроссу среди подростков от десяти до четырнадцати лет. Состязания пройдут в классе мотоциклов до пятидесяти кубических сантиметров. Соревнования состоятся через месяц – в конце августа, перед началом занятий в школах. Так что у наших юных спортсменов будет хороший шанс подготовиться! Принять участие может любой, у кого имеется в наличии мотоцикл или мопед…

– Это все не про нас… – сказал Генка.

– А теперь самое главное! – объявил судья. – Победитель получит право представлять нашу область на зональных соревнованиях по мотокроссу. Более того – победителю будет вручен ценный приз, любезно предоставленный спонсором соревнований – сетью супермаркетов «Континент». Призом станет новенький японский мопед «Хонда»[5].

– Р-р-р! – Генка стукнул кулаком по земле.

– Повторяю: принять участие в соревнованиях могут все желающие! Заявки должны быть предоставлены за неделю до начала состязаний. Надеемся…

– Р-р-р! – Генка стукнул кулаком еще раз.

– Не расстраивайся, – утешил его Витька. – «Хонда» наверняка поюзанная… Жвачку хочешь?

Генка жвачки не хотел.

– Слушай, давай пойдем на гонку и будем Хавану в глаза солнечные зайчики пускать! – предложил Витька. – Он со своей тачки и навернется…

Генка посмотрел на Витьку весьма выразительно, так как не одобрял подобных уловок и вообще всякой неспортивности.

– Как скажешь, – Витька пожал плечами.

– Я бы Хавана и так сделал, – сказал грустно Генка. – Он плохо водит. По-девчачьи. Когда мы на секцию ходили, я его всегда обходил… И сейчас я бы его сделал…

– У Хавана тачка классная. – Витька спрятал бинокль в футляр. – А у нас и вообще тачки нет.

– Мне бы мотоцикл… – продолжал мечтать Генка.

– Могу предложить тебе ГЗМ, – сказал Витька. – У меня дома как раз одна завалялась…

– Что такое ГЗМ? – спросил Генка.

– Губозакаточная машинка.

– Понятно. Угости жевкой, что ли…

Генка пожевал в задумчивости жвачку, выдул большой печальный пузырь. Пузырь лопнул и залепил Генке все лицо.

– Не печалься, – Витька толкнул друга в плечо. – Пойдем лучше на крышу.

– Зачем?

– Просто. Змея позапускаем. Мне папка «пустельгу» вчера подарил.

– «Пустельга» так «пустельга», – Генка пожал плечами. – Зачем Хавану «Хонда»? Ему папахен и так все купит…

– «Хонда» лишней не бывает, – глубокомысленно заметил Витька.

– Да уж…

Они взглянули последний раз на трассу, на маленькие издали мотоциклы и пошли запускать змея.



Глава 2

Чудес не бывает…

«Пустельга»[6] парила метрах в двадцати над крышей. Ныряла, била крыльями, закладывала виражи. Витька лежал на старой раскладушке и ловко управлял змеем, так что казалось даже, будто «пустельга» живая. Говорили, что если будешь управлять змеем достаточно искусно, то вполне можно приманить из неба настоящую, всамделишную пустельгу и устроить с ней драку. Витьке приманить настоящую пустельгу еще ни разу не удалось.

Генка лежал на соседней раскладушке и рассматривал вырезки с мотоциклами из журналов. Вырезки Генка собирал уже два года. Их у него скопилось достаточно много, и предназначались они как раз для таких вот минут – минут грусти и печали. Генка уверял, что вырезки успокаивают его и заживляют рубцы, коими, по его утверждению, уже давно «испещрена вся его душа». Витька иногда поглядывал на друга, но вопросов не задавал и не приставал, полагая, что время – лучшее лекарство. Так всегда говорила Витькина мама. Особенно когда Витька являлся домой с фонарем или с другой какой неприятностью.

А с фонарем Витька являлся довольно-таки часто. Не потому, что он был задира или драчун, а потому, что отличался какой-то особой, какой-то нездоровой неудачливостью. С Витькой постоянно происходили всякие неприятности. Это были мелкие неприятности вроде неожиданных, буквально с чистого неба, голубиных безобразий. Или внезапного грузовика, влетающего во внезапную же лужу в тот самый миг, когда мимо нее проходит за хлебом Витька. Это были средние неприятности вроде уличения Витьки в списывании на экзамене по химии, в то время как Витька и не думал списывать. Это были даже крупные неприятности вроде поскальзывания в ванне и перелома ключицы, а посему пропуска по болезни целой четверти и лихорадочного последующего наверстывания по всем предметам.

Эта неудачливость являлась фамильной Витькиной чертой, то есть неудачливостью страдал не только сам Витька, но его отец и даже дедушка. Если Витькин папа шел на рыбалку, то обязательно подцеплял себя за палец блесной или падал в реку. А если уж на охоту пускался дедушка Витьки, то окрестные леса пустели – потому что дедушка в силу слабого зрения стрелял исключительно на звук. И однажды попал подобным образом в егеря, пробив ему голень и мясистые части этой голени выше. Вообще, когда дедушка Витьки служил в войсках Буденного, его называли Долговязая Смерть. Потому что один раз во время сабельной атаки дедушка свалился с коня и зашиб насмерть двух белых офицеров, за что и получил революционный бинокль из рук самого героического маршала. Витька пошел в родственников. Когда на физкультуре приходила Витькина очередь метать гранату, одноклассники прятались за угол. Правда, биноклей за это не выдавали. Не везло Витьке с биноклями.

Да и с фонарями тоже не везло. Если случалась драка и Витька хотя бы просто проходил мимо – ему обязательно доставалось. Просто так, для порядка. А если Витькин класс бежал кросс, то Витька всегда умудрялся вывихнуть лодыжку или разбить палец. Одним словом, если где-то случалась неприятность, можно было быть уверенным, что эта неприятность случалась с Витькой. Даже внешность Витьки подходила под определение неудачника – Витька был высок и имел длинный нос, который так и просился влипать в скверные ситуации и застревать в дверных косяках, где его непременно прищемляли и покалечивали. Витька был белобрыс, что тоже было фамильной чертой, поскольку Витька происходил из семьи потомственных поволжских немцев, а немцы, как правило, белобрысы. Белобрысый, долговязый, неудачливый немец. Многие думают, что такие вот неудачники только в книжках случаются – так нет, это они в книжки из жизни перепрыгивают. Витька встречал, кстати, и других неудачников, не таких крутых, как он, но тоже неслабых. И все они были на него похожи. Наверное, думал Витька, это ген такой – неудачливости. Если заскочит в какую семью – так и не выберется потом, сколько лбом о стену ни бейся. Только терпеть остается.

Генка, напротив, был удачлив. Все, за что когда-либо брался Генка, он успешно доводил до победного конца. Он выигрывал во всех соревнованиях (кроме, конечно, олимпиад по математике, литературе, химии и другим школьным предметам). Он был лучшим велогонщиком школы, брал призы в соревнованиях по маунтбайку, конструировал модели самолетов с бензиновыми моторчиками, имел юношеский разряд по спортивному ориентированию. И вообще, Генка имел много талантов, особенно в спортивной и технической области. Правда, ни один из этих талантов Генка не развивал до конца, поскольку, достигнув первых результатов, одержав первую победу, сразу переключался на другое дело. Так, кстати, было и с секцией мотокросса, – победив на городских соревнованиях, Генка секцию забросил, хотя сам вид спорта любить продолжал. И на соревнования они с Витькой ходили регулярно.

А еще Генка был изобретателем. Изобретал он тоже все: от мышеловок до очков с вентиляторами, от усиленных лазерных указок, способных прожигать бумагу, до противотараканной сигнализации. Однажды Генка даже сшил из старых парашютов дирижабль. Правда, испытать летательное средство не получилось – о готовящемся полете разведал Генкин папаша и пустил дирижабль на чехлы для автомобиля.

Да, Генку, кстати, прозывали частенько Крокодайлом – в честь Крокодила Гены. Но на самого Крокодила Гену он похож не был. Крокодил Гена имел необычную внешность, а внешность Генки была самая заурядная. Если бы Генка встретил себя на улице, он себя бы не узнал, настолько Генка походил на тысячи своих сверстников. Пожалуй, единственной отличительной, даже замечательной чертой Генки являлись его руки. Руки у Генки были золотые. Генка мог починить практически любую сломанную вещь, даже не зная толком, как она работает. Эта особенность… Впрочем, сам Генка почему-то не очень любил рассказывать про эту свою особенность, предпочитая больше действовать, чем разговаривать.

И хотя Генка и Витька не были похожи, дружили они давно. Они вполне удачно дополняли друг друга – неумелый и неудачливый Витька и ловкий счастливчик Генка. Витька тормозил слишком бурную Генкину активность, а Генка сглаживал слишком подозрительную Витькину осторожность.

Вот и сейчас – Витька философски бороздил «пустельгой» в небе, а Генка рассматривал фотографии мотоциклов. Они лежали на крыше уже довольно долго – солнце дошло до антенны на соседней девятиэтажке, а это значило, что сейчас никак не меньше пяти часов. Но домой идти не хотелось. Да и чего дома делать, когда лето и каникулы?

– Вот и я говорю, – сказал Витька, нарушив молчание. – Зачем тебе «Хонда»? У тебя ее угонят сразу…

– Не сыпь мне соль на сахар, – ответил Генка.

– Хотя… – Витька задумался, и змей вильнул вправо. – Хотя… «Хонда» – это, конечно, класс! Можно было бы на Волгу ездить, на рыбалку…

– Или в поход отправиться. По Золотому кольцу. От предков оторваться! Пожить по-человечески!

– Или…

– Все мечтаете? – сказал кто-то. – Не надоело?

– Не надоело, – ответил Генка. – А тебе-то что, Жмуркин?

Что-то определенное о Жмуркине сказать было трудно. Например, Витька никогда не мог понять, что за тип этот Жмуркин. У Жмуркина не было никаких особенностей, которые, по мнению Витьки, заслуживали бы внимания. Хотя нет, одна особенность у Жмуркина имелась – Жмуркин всегда неожиданно появлялся.

– Тебе-то что, Жмуркин? – повторил Генка.

– Мне ничего. – Появившийся Жмуркин выбрал себе раскладушку и тоже на нее улегся. – Мне ничего. Жалко просто вас, остолопов. Пора спуститься с небес… – и Жмуркин указал на бьющуюся на ветру «пустельгу», – на землю. – Теперь Жмуркин указал вниз, на улицу. – Пора бросить все эти бесполезные занятия, – сказал Жмуркин.

– А что же нам еще делать? – спросил Генка.

– Делом надо заняться. Делом. Полезным чем-нибудь.

– Это машины, что ли, мыть? – спросил Витька.

– Необязательно, – возразил Жмуркин. – Берите пример с меня – работаю в киноиндустрии…

– Ага, – усмехнулся Генка. – Пленки таскаешь с первого этажа на второй…

– Все начинается с малого, – изрек Жмуркин и завозился на раскладушке. – Зато скоро стану помощником механика. Кстати, могу оказать вам, оглоблям, протекцию.

«Пустельга» опасно завалилась на крыло.

– Ты устроишь нас в кинотеатр?! – не поверил Генка.

– Могу, – важно сказал Жмуркин. – У нас как раз два места освободилось. Между сеансами ряды убирать.

– Это шнырями, что ли? – покривился Витька.

– Не шнырями, а адвайзерами[7] кинозала, – поправил Жмуркин. – Надо различать.

Витька отпустил леску, и «пустельга» стала набирать высоту.

– Так там, наверное, нельзя во время сеанса находиться, – протянул Генка. – Кина и не увидишь…

– Зато деньги нормальные платят. Соглашайтесь.

Генка посмотрел на Витьку, Витька – на Генку. Витька сказал:

– Не, Жмуркин, ты в другом месте дурней поищи. Даже кино нельзя смотреть… Пусть медведь так работает, у него четыре лапы…

– Как хотите, – обиделся Жмуркин. – Я помочь хотел.

Все замолчали. Пауза затягивалась. Жмуркин повозился на раскладушке, а потом достал телефон. У Генки и Витьки отвисли челюсти. Потому что это был не простой телефон, это был новенький, блестящий и безумно красивый iPhone.

– Восьмигиговый? – негромко спросил Генка.

– Восьмигиговый… – презрительно зевнул Жмуркин. – С восьмигиговыми одни лошагеры в Пердяевке ходят, запомни на всю жизнь. Шестнадцать, дети мои, только шестнадцать.

Жмуркин надулся от важности и тут же сфотографировал растерянные лица своих приятелей.

– Вот так вот, – сказал с превосходством Жмуркин. – А вы все в чудеса верите. А чудес не бывает.

– Они бывают, – сказал Генка. – Еще как бывают.

– Не бывает, – уверил Жмуркин. – Бывают лишь…

Телефон в руке Жмуркина запел замысловатую мелодию.

– Але? – сказал Жмуркин. – Ага. Нормально. Чего? Не, не нужен. Кому продать? Не знаю, кому продать. Кому старый мопед сейчас нужен… Да. У деда? Ладно, до свидания.

Жмуркин спрятал телефон в аккуратный кожаный чехольчик, затем в карман и снова с превосходством поглядел на Генку и Витьку. Но Витьку и Генку интересовал уже не телефон. Они смотрели на Жмуркина так внимательно, что он даже оглянулся, нет ли там чего-нибудь у него за спиной.

– У твоего деда есть мопед? – глухим голосом спросил Генка.

– Не у моего, – поправил Жмуркин. – У меня деда нет. У деда одного парня. Он не из нашей школы, с Северного. Вот его дед чего-то там продает.

– Так что, у того деда, ну, у деда того парня, есть мопед?

– Не знаю, – ответил Жмуркин. – Говорит, что есть. Хотя раньше я никаких мопедов не видел…

– И он хочет его продать? – продолжал Генка.

– Нет-нет, – поправил со значением Витька. – Он хочет его НЕДОРОГО продать. Правда?

– Не знаю же! – Жмуркин выбрался из раскладушки. – Мне пора. У меня сеанс.

– Погоди-погоди! – Генка вскочил и перегородил Жмуркину дорогу. – Сначала проводи-ка нас до того дедушки!

– Нет уж, – Жмуркин попытался обойти Генку. – У меня времени нет. Да и вообще… Дед, говорят, так, «ку-ку» немножечко…

– Что значит «ку-ку»? – спросил Витька.

– Просто «ку-ку». Крыша у него поехала. – Жмуркин попытался обойти Генку с другой стороны. – Вы с ним сами говорите, я вам адрес дам.

– Давай, – сказал Генка.

– Красногвардейская, пять. Это на окраине. – Жмуркин наконец обогнул Генку и направился к лестнице.

– А ты говорил, чудес не бывает, – сказал ему вслед Генка.

Жмуркин, не оборачиваясь, махнул рукой.

Витька сматывал на катушку леску, «пустельга» опускалась вниз. Генка быстро ходил вокруг раскладушек, чесал голову и усиленно думал. Так продолжалось минут пять, потом Генка резко остановился и сказал:

– Надо идти к деду.

– Денег-то все равно нет, – возразил Витька. – На что ты этот мопед купишь?

– Пойдем, Вить. Хоть посмотрим.

– Ну пойдем.

Витька спрятал «пустельгу» под мышку, и они пошли искать Красногвардейскую улицу, дом номер пять.

Глава 3

Мотоцикл Капитана

Красногвардейская улица обнаружилась не сразу. Друзья бродили по городским окраинам почти полтора часа, но с таким названием улицу найти им так и не удалось. Когда совсем стемнело, Витька сказал, что надо идти домой.

– А как же мопед? – испугался Генка. – А вдруг он его…

– Не продаст, – успокоил Витька. – До завтра точно не продаст. А по морде мы тут схлопочем. Тут территория деповских, лучше не вязаться.

Генка со злости пнул забор, но с Витькой согласился. Они обошли еще пару улиц и отправились по домам, договорившись встретиться завтра с утра в сарае Генки.

Наутро Витька прибежал к Генкиному сараю первым, и, когда на место встречи явился сам Генка, Витька уже ждал его и успел нагрызть целую горку семечек.

– Жмуркин нам вчера нагнал, – сразу же сказал Витька. – Я вчера у папахена спросил, а он мне сказал, что никакой Красногвардейской в городе нет. Ее в Водную два года назад переименовали. Вот так. А Водная в той стороне.

Витька указал за видневшуюся вдали телемачту.

– Киношник чертов! – ругнулся для порядка Генка, и они отправились искать улицу Водную.

Оказалось, что отыскать улицу Водную очень легко – она начиналась сразу за телемачтой и вообще была единственной улицей в том районе. И пятый дом тоже обнаружился без труда – здоровенный такой, из толстых белых бревен. Генка предположил, что это секвойи, но Витька сказал, что секвойи у нас не растут.

– Они в Америке растут, – сказал Витька и дернул за шнурок звонка.

Залаяла собака. Ворота не открылись. Витька дернул еще раз.

– Сейчас! – послышалось из глубины дома.

Друзья на всякий случай отошли от ворот, поскольку каждый помнил слова Жмуркина про то, что дед «ку-ку». Конечно, верить Жмуркину было нельзя, но лишняя предосторожность никогда не помешает.

Собака залаяла ближе, и хриплый голос за воротами сказал:

– Тише ты, Шайка, это не к тебе.

Щелкнул замок, ворота раскрылись, и друзья увидели… Капитана. Сразу было видно, что это Капитан, именно Капитан – таких изображают в фильмах и рисуют на картинках. Старый. Седой. На плечах болтался белый капитанский китель, имелись также фуражка, бакенбарды и трубка. На левом плече в ткани белоснежного кителя виднелись шесть продольных полосок, и Витьке подумалось, что это, наверное, следы от когтей огромного белого попугая.

– Вам чего? – спросил Капитан.

Из-за ноги хозяина высунулась маленькая рыжая собачонка и тут же дружески завиляла хвостом.

– Вы мопед продаете? – Генка сразу же приступил к делу.

– Допустим, – уклончиво ответил дед. – А вы что, покупаете?

Витька было толкнул Генку в бок, но Генка продолжил как ни в чем не бывало.

– Хотелось бы взглянуть.

– А мильрейсы-то у вас имеются? – улыбнулся Капитан.

– Чего? – Генка с Витькой переглянулись.

– Мильрейсы, – непонятно объяснил дед. – Тугрики, эскудо, песеты, тетрадрахмы, чатлы…

– Деньги, что ли? – догадался Витька.

– Они, родимые, – снова улыбнулся дед.

– Вестимо, – ответил Генка. – Что мы, дети, что ли?

Витька ткнул его в бок еще раз, но Генка уже не мог остановиться.

– Мы вполне пла-те-же-спо-соб-ны, – проговорил Генка. – Но для начала мы хотели бы взглянуть на товар.

Витька хмыкнул – Генка вел себя точно как герой вчерашнего фильма про торговцев оружием. Они тоже всегда сначала спрашивали про товар.

– Товар первоклассный, – принял условия игры Капитан. – Прошу, милостивые государи!

Он распахнул ворота и пропустил ребят внутрь.

– Ого! – восхитился Генка. – Здорово у вас тут!

Двор представлял собой один большой парник – сверху стеклянные рамы, а внизу сад. Даже сливы. Даже мандарины.

– Жарко, как в Гондурасе, – сказал Генка.

Старик сорвал с дерева два мандарина и угостил Генку с Витькой. Мандарины были незрелые, но сочные, ребятам понравились. Генка подумал, что дед хоть и «ку-ку», а фрукты выращивает что надо.

– Сейчас я ананасами занялся, – сообщил хозяин. – А вас прошу сюда.

И провел ребят к небольшой пристройке в конце парника.

– Он там. – Дед открыл дверь и включил свет.

Ребята вошли в пристройку и увидели мотоцикл.

– Ну и рухлядь! – не удержался Витька. – Да ему, наверное, лет сто!

– Тридцать шесть, – уточнил хозяин. – Но он в прекрасной форме.

– Ага, как новенький! – Витька присел перед машиной. – Покрышки аж сопрели от старости! Вы что, на нем в Ледовом побоище, что ли, участвовали?

– Юноша, – наставительно сказал дед. – Как говорится в книгах, с вашей стороны несколько бестактно напоминать мне о моем возрасте.

– Извините, – покраснел Витька. – Оно само…

– Понимаю, – кивнул дед. – Молодость, беспечность… Я тоже был молод… когда-то… А на нем… – Дед положил руку на сиденье мопеда. – На нем я объехал всю Европу! Быть в Париже и быть влюбленным…

Капитан вынул из зубов трубку и выбил ее о руль. Витька огляделся – нет ли где емкостей с бензином, а то ведь как рванет! Но емкостей не было. Старик заново забил трубку табаком, закурил.

– Вот как сейчас помню…

– Вы, конечно, извините, – вежливо перебил Генка. – Но ведь это настоящий хлам! Покрышки сгнили, камеры, конечно, тоже сгнили. Фара побита, переднее крыло погнуто, заднего вообще нет. Но это пустяки. Пружины на амортизаторах всмятку… Половины спиц на колесах нет… бак помят… Рама вроде бы в порядке… хотя… движок…



Генка лег на пол и заглянул под двигатель.

– Так и есть, трещина! – сказал он. – Здоровенная, палец пролезет!

– И руль погнут, – добавил Витька.

– А пробег? – Генка взглянул на спидометр. – Ого! Да вы на нем три раза вокруг света объехали!

– Ну, пусть и хлам. – Дед выпустил дымное кольцо. – Зато…

Он наклонился к баку и протер эмблему рукавом своего кителя. Эмблема зазолотилась.

– Смотрите! – гордо произнес Капитан. – Это же фирма!

– И в самом деле, – ответил пораженный Генка. – А я думал, их и не осталось уже…

Капитан дымил и любовался произведенным впечатлением.

– Да… – Витька потрогал эмблему. – Да… А я и не знал, что они мопеды делали…

– Это не мопед! – сказал дед. – Это антиквариат! Раритет! Произведение искусства! А то, что краска немного облупилась, так это что… Вы, я гляжу, ребята знающие. Вы его за неделю на колеса поставите! Правда ведь?

– Правда, – сказал погрустневший Генка.

– Сколько вы за него хотите? – спросил тоже погрустневший Витька, спросил почти шепотом.

– Немного. – Хозяин погладил мопед по рулю. – Немного. Две тысячи.

– Две тысячи рублей за такую развалюху?! – возмутился Генка. – Да мы…

– Вы меня не поняли, молодые люди, – голос у Капитана вдруг стал тихий и вкрадчивый. – Вы не поняли… Я хочу за него две тысячи долларов.

Генка от неожиданности икнул. Витька скривился. Найти две тысячи рублей было можно. Найти две тысячи долларов было невозможно вообще. Даже если продать… А продавать-то было и нечего.

– Мы подумаем, – собрав остатки гордости, мужественным голосом сказал Генка. – Мы подумаем. Я лично не считаю, что машина стоит больше четырехсот долларов. Но мы подумаем…

– Думайте, – улыбнулся в усы дед. – Только быстрее. На такую вещь много охотников найдется. Вот в воскресенье возьму и отведу его на базар. С руками оторвут!

– Мы сообщим вам о принятом нами решении, – официальным тоном заявил Генка.

И они пошли домой. Пошли, опустив головы. Готовые расплакаться. И они дошли уже почти до самых ворот, как вдруг Капитан окликнул их.

– Эй, ребята!

Они остановились.

– Идите-ка сюда!

Они обернулись.

Старик стоял возле пристройки и смотрел в небо сквозь стеклянные рамы.

– Идите сюда. Ну? Я передумал.

Дед улыбался.

– Я вам его подарю!

Витька почувствовал, как под его ногами качнулась земля. Он посмотрел на Генку. Глаза у Генки были размером со стоваттные лампочки.

– Чудеса бывают, – прошептал Генка. – Чудеса бывают…

– Только у меня есть одно условие! – дед улыбался.

Глава 4

Как победить ржавчину…

– Вы мне напомнили меня в молодости, – сказал дед. – Я был точно таким же… К тому же, ну уж если совсем честно говорить, мопед-то мне тоже достался даром. Не совсем даром, пришлось двенадцать вагонов бумаги разгрузить… Впрочем, ладно. Нечего вам время терять. Значит, так…

Они сидели за столом и ели арбуз. Арбузы тут тоже росли.

– Значит, так. Я отдам вам машину, но при одном условии.

Витька и Генка оторвались от арбуза.

– Вы мне поможете. Я собираюсь устроить в подвале маленькую гидропонную ферму[8]. А для этого нужны баки. Я тут по случаю прикупил десяток, только вот неприятность – заржавели они. Вы должны их почистить. Согласны?

– Конечно, – сразу же ответил Генка. – Мы согласны. Можем приступить прямо сейчас.

– Ага, – подтвердил Витька.

– Тогда пойдемте. Баки на заднем дворе.

Баков оказалось несколько больше, чем говорил хозяин, не десяток.

– Да их двадцать штук! – быстро посчитал Генка.

– Все должны быть почищены за сегодняшний день. Если до вечера управитесь – мопед ваш. Не управитесь – увы. По рукам?

– Да тут на неделю работы… – протянул Витька.

– Смотрите сами. Наждак вон в том ящике. К вечеру управитесь – забирайте машину. По рукам?

Друзья переглянулись.

– По рукам! – сказал Генка. – Чего уж там…

– Вот и отлично! – Капитан откусил еще арбуза и отправился в дом.

Витька с Генкой доели арбуз и отправились вооружаться наждачкой.

– Три-три – будет дырка, – сказал Генка и выбрал себе самый большой кусок наждака.

– Хороший наждак, – отметил Витька. – Смотри, на тряпичной основе сделан, крепкий. А сейчас на бумаге все делают. У бабушки чистил печку, раз шоркнешь – можно выкидывать. А с тряпичной основой можно хоть час тереть…

– Так ты, старик, опытный, – хмыкнул Генка и указал на ближайшую бочку: – Дерзай!

Витька подошел к емкости.

– Слушай, Ген, а почему наждак так называется, а? – спросил Витька.

– Это по-турецки камень. Нам рассказывали…

– Ясно. Странные какие-то бочки. – Витька пнул бочку, и она ответила гулом. – Прямоугольные…

– Это не бочки, а баки. Из-под пороха. На химзаводе снаряды заряжают, а порох вот в таких баках привозят. Старый, наверное, на заводе их купил.

– Плохо, что они квадратные. Круглые легче чистить. Сколько до темноты?

Генка взглянул на часы.

– Десять часов, – ответил он. – Десять часов и двадцать бочек. По часу на две бочки.

– По часу на бочку, – уточнил Витька. – Нас ведь двое. Управимся.

Витька зажал в руке наждачную бумагу и полез в первую бочку. Генка полез во вторую.

Чистить баки оказалось не так просто, как показалось поначалу. Баки были высокие и узкие, и, чтобы достать хотя бы до середины, приходилось нырять в бочку до половины, так что ноги иногда болтались в пространстве. Но особенно мешала ржавчина. Счищенная со стенок, она превращалась в легкий порошок и совсем не собиралась оседать на дно, а болталась в воздухе и мешала дышать. Поэтому ребятам периодически приходилось из бочек выныривать и перехватывать кислорода, что чрезвычайно тормозило работу.

В очередное выныривание Генка вытряс из головы рыжую пыль и сказал:

– У меня идея. Сделаем противогазы.

Генка огляделся и сразу же нашел возле забора нужную вещь – двухлитровую пластиковую бутылку.

– Пластиковая бутылка – самое гениальное изобретение человечества, – повторил Генка где-то слышанную фразу. – Из нее можно сделать практически все – от крыши до ракеты для фейерверка.

После чего Генка достал из кармана другую гениальную вещь – универсальный перочинный швейцарский нож. Витька, конечно, подозревал, что нож не совсем швейцарский, а скорее китайский, но Генка всегда говорил, что нож настоящий. И имеет он на борту непосредственно нож, отвертку, ножницы, пилку, открывашку, вилку, шило.

– Незаменимая штука! – Генка очередной раз покрасовался ножиком. – Выручит в любой ситуации. С ним можно хоть на Северный полюс. А если соединить две гениальные вещи…

Генка отрезал у бутылки горлышко, загнул острые края среза, затем прорезал в краях небольшие дырки. В дырки Генка продел бечевку. Получилось что-то вроде маски. После этого он свинтил колпачок и поместил внутрь горлышка смоченный водой носовой платок.

– Противогаз готов. – Генка нацепил маску на лицо. – Респиратор[9], вернее…

– Ты сейчас на свинью похож, – сказал Витька. – Сделай мне тоже.

Генка быстро сделал второй вариант, и Витька сразу же нацепил его. Они нырнули в бочки и продолжили работу. С респираторами было легче. Во всяком случае, дышать было легче. Но перерывы все равно приходилось делать – затекали плечи. К тому же солнце, забравшееся к этому времени почти в самый зенит, припекало безжалостно. Баки раскалились. Через сорок минут работы Генка предложил отдохнуть.

– Пить хочется, – сказал он. – Жарко.

– Ты давай за водой сбегай, – предложил Витька. – К старому в дом. А я еще почищу немного…

Генка побежал за водой, а Витька снова нырнул в бак.

Бегал Генка быстро и отсутствовал всего минуты две. Когда он вернулся с ковшиком воды, то обнаружил следующую картину – из бака, над которым трудился Витька, торчали лишь его ноги. Да и то по колено. Ноги крутились в разные стороны, их поведение указывало на то, что хозяин ног попал в затруднительную ситуацию. Генка подошел к баку, постучал по нему и спросил, совсем как на уроках английского:

– Эврибади хоум?

Из бака ответили неразборчиво. Ноги в кедах задергались сильнее. Генка заглянул в бак. Витька застрял капитально, сомнений не было, – он заполнил собой все внутрибаковое пространство и слабо шевелился, стараясь облегчить свою участь.

– Сейчас, – сказал растерявшийся Генка. – Сейчас я помогу тебе. Дышать можешь?

Ноги утвердительно дернулись. Генка рванул за хозяином.

Старик спал на веранде. Он покачивался в цветном гамаке, закрыв глаза черной пиратской повязкой и не выпуская из зубов трубку. Сиеста была в самом разгаре.

– Дедушка, – Генка осторожно подергал за рукав. – Дедушка, там Витька застрял.

Дед ответил сладким храпом.

– Дедушка! – потряс Генка настойчивее. – Там человек погибает!

Дед захрапел еще громче.

– Витька там застрял! – уже крикнул Генка. – В бочке вашей! Коньки отбросит скоро…

Дед лягнул Генку ногой.

– Ах так… – Генка огляделся в поисках того, чем бы можно было нанести ответный удар.

Ничего подходящего под рукой не обнаруживалось. И тут Генка вдруг увидел, что он до сих пор сжимает в левой руке ковшик с водой.

– Ну, дедушка, сами напросились, – сказал Генка и опрокинул ковшик на Капитана.

Не весь, конечно, а так, половину. Генка был все-таки гуманистом.

– Что?! – старик вывалился из своего гамака и вскочил на ноги. – Шум винтов по правому борту! Первый-четвертый аппараты, товсь! Торпедная атака… А, ничего не вижу! Я ослеп во сне!

– Вы повязку снимите, – подсказал Генка. – И проснитесь для начала.

Дед снял повязку и помотал головой, выбивая из нее остатки снов.

– Тебе чего? – спросил он. – Нехорошо пугать старших.

– Я же вам говорю, – стал объяснять Генка, – там Витька застрял. Полез в бочку и застрял. Торчит вверх ногами…

– Вверх ногами – это хорошо, – сказал старик. – Вверх ногами – это не вперед ногами… Хотя разница порой так неуловима… Идем!

Они вышли из дома во двор. Старик хмыкнул, пощупал Витькины ноги, оценил ситуацию и спросил у Генки:

– И что же, по-вашему, молодой человек, надо предпринять в подобной ситуации? В первую очередь?

– Вытащить, – сказал Генка. – Дернуть как следует.

Старик вздохнул.

– Сначала, молодой человек, надо привести вашего друга в горизонтальное положение. Он ведь все-таки не Гагарин – болтаться вверх тормашками. Кровь к мозгу приливает, а у молодого человека мозг – самое слабое место…

И старик легко положил бак набок. Витька в баке благодарно застонал.

– А теперь что? – спросил Генка. – Спасателей надо вызывать!

– Я вижу три выхода из данной ситуации, – сказал дед. – Первый – путь Винни Пуха. То есть подождать, пока объект слегка похудеет. Но я думаю, что ни сам объект, ни его родители с подобной постановкой вопроса не будут согласны.

– Да уж… – Генка представил Витькиных родителей. – Да уж.

– Тогда есть второй вариант, испытанный. Надобно уменьшить трение между объектом и стенками сосуда. Проще говоря, надо полить его маслом.

Генка закивал.

– Ну и третий вариант, крайний. Надо выпиливать его оттуда.

Генка закивал отрицательно. Торчащие из бака ноги также выразили неодобрение идее выпиливания.

– Перед тем как приступить к третьему варианту, предлагаю использовать второй, – сказал дед. – Нормальные герои всегда… ищут альтернативные пути.

– Правильно, – согласился Генка. – Это вы верно придумали.

Дед сходил в дом и вернулся с бутылкой масла.

– Оливковое, – сказал он, разглядывая этикетку. – С острова Кипр. От сердца отрываю, самое лучшее.

Он поцеловал бутылку, снова поставил бак на дно и опрокинул бутылку внутрь. Витька замычал.

– Ничего, – утешил его Капитан. – В Древней Греции борцы всегда маслом натирались. И ничего.

Когда масло в бутылке кончилось, дед вновь уронил бочку набок.

– Надо его немножко покатать, – сказал он. – Чтобы маслом пропитался.

И они принялись катать бак.

Бак был прямоугольный, и катать его было тяжело. Генка налегал изо всех сил и думал, что если бы соседи увидели, чем они тут занимаются, то наверняка бы сообщили в милицию. Или в психушку. Старик в морской форме и мальчишка катают по двору прямоугольный бак, в котором зачем-то находится другой мальчишка. Бред.

– Хватит, – остановился старик через десять минут. – Я думаю, достаточно. Теперь надо как следует дернуть. Отойди-ка!

Дед схватил Витьку за ноги, своими ногами уперся в края бака, напрягся и вытащил Витьку наружу.

– Вот! – сказал он удовлетворенно. – Триумф духа над мертвой материей.

Генка не удержался и засмеялся – масло смешалось с железной пылью и выкрасило Витьку в красивый коричневый цвет.

– Ты, Витька, на негра стал похож, – хохотал Генка. – Можешь в кино теперь сниматься… у Жмуркина.

– Спасибо, – пробурчал Витька. – Мне и так хорошо.

И принялся соскабливать с себя ржавчину. Выглядел он слегка помято, но никаких особых повреждений видно не было. На лбу только шишка.

– Ладно, – зевнул старик. – Вы тут работайте, а я пойду, посплю немного. Сиеста, сами понимаете…

Он потянулся и отправился в дом.

– Удачный денек, – сказал Витька. – Не каждый день так везет – застрять в бочке.

– До вечера не успеем, – вздохнул Генка. – Сделали всего пять баков. А три часа прошло. Осталось пятнадцать. А если опять кто-нибудь застрянет? Надо подумать.

– А я все руки себе содрал. – Витька продемонстрировал Генке мозоли на пальцах. – Давай думай.

И Генка стал думать. Думал он так – сидел на бочке и складывал и раскладывал свой швейцарский нож, иногда строгал им палочку. Витька выжимал из рубашки масло и поглядывал на часы. На новую идею у Генки ушло двенадцать минут. Через двенадцать минут он вскочил.

– Жди, – сказал он. – Скоро вернусь.

И убежал. Витька повесил рубашку на какой-то куст и принялся дуть на пальцы.

Хорошо бы сейчас «чертов палец»[10] при себе иметь, размышлял Витька. Приложил бы к мозолям – и все, готово, раны затянулись. Но «чертов палец» взять было негде, приходилось довольствоваться народными средствами – подорожником. Витька прикладывал к мозолям подорожник и прикидывал, как попадет ему дома за промасленную рубашку и измазанные в ржавчине брюки. От этих мыслей настроение ухудшалось, и Витька пытался подбодрить себя мыслями о будущем мотоцикле и всех с ним связанных приятностях.

Время тянулось медленно, Генки не было. Чтобы скоротать время, Витька взял кусок наждака и стал осторожно доскабливать тот коварный бак, в котором он застрял. На сей раз он не нырял в него глубоко, а работал поверху, не уходя в недра.

Генка вернулся почти через час. С собой он принес старый кожаный портфель.

– Вот, – запыхавшийся Генка брякнул портфель на землю. – Теперь быстро пойдет.

Генка отдышался и вытряхнул из портфеля здоровенную оранжевую дрель.

– Сверло… – протянул Витька.

– Это не сверло, а дрель, – поправил Генка. – То есть сверло с моторчиком.

– Ты что, засверлиться с горя решил? – усмехнулся Витька. – Есть более надежные способы.

– Смотри-ка лучше, – Генка вытащил из портфеля круглую железную щетку.

– Что это?

– Понимаешь, фазер мой калымит, – пояснил Генка, – ванны эмалью покрывает. А для того чтобы ванну новой эмалью покрыть, старую надо ободрать. Вот этой штукой и обдирают.

Генка взял дрель, приладил вместо сверла щетку и затянул ключом.

– А розетку ты где для дрели возьмешь? – спросил Витька. – Электричество откуда брать? Опять дедукса будить?

– Дерёвня, – усмехнулся Генка. – Никакого дедули нам не надо. Тут все припасено. Аккумулятор в ручке. Смотри.

Генка надавил на кнопку, дрель послушно вжикнула.

– Нормально, – сказал Витька. – Дай-ка мне!

Он перехватил дрель покрепче, натянул самодельный респиратор и направился к бакам.

– Погоди! – Генка достал из портфеля большие черные очки. – Возьми.

В очках и респираторе Витька был похож на летчика-истребителя и выглядел героически.

– Засекай время! – Витька прыгнул в бочку.

Заработала дрель. Звук, доносившийся из бочки, весьма походил на звук работающей бормашины. Или как железом провести по стеклу. У Генки даже зубы немного заболели по старой памяти, и он стал челюсть массировать, так, в профилактических целях.

Витька дрыгал ногами и налегал на дрель. С баком он расправился за восемь минут.

– Вот так! – Витька стащил респиратор и передал дрель и очки Генке. – Теперь ты.

Генка поплевал на руки и полез в бак.

Спустя три часа с баками было покончено. Ребята принесли воды, промыли емкости и выстроили их в ряд, чтобы было удобнее проверять.

На веранде объявился хозяин. На груди у него красовался бинокль. Старик осмотрел в бинокль двор и спросил:

– Как дела, жестянщики?

– Готово! – ответил Генка. – Принимайте, дедушка, работу.

– Ну-ну, поглядим.

Дед спустился с веранды и направился к бакам.

– Вот, говорю, – Генка указал на баки. – Проверяйте. Все в лучшем виде.

– Сейчас. – Дед одернул китель, поправил фуражку и натянул на руки белые перчатки. – Сейчас проверим…

Он подошел к первому попавшемуся баку, засунул в него руку, провел пальцем по внутренней стороне.

– Однако. – Он предъявил палец ребятам.

Палец был грязный.

– Да вы что их, дедушка, в аптеку продавать будете? – спросил Генка.

– Чище не отчистить, – добавил Витька. – Хоть тресни.

Старик задумчиво изучал свой палец. Генка и Витька ждали, затаив дыхание. Дед все не мог решиться. Он хмыкал, морщил лоб, двигал усами и грыз трубку.

– Ладно, – наконец сказал он. – Ладно. Уговор дороже денег. Забирайте.

– О-па! – Генка сделал сальто назад. – Сделали!

– Да уж… – Витька грустно поглядел на рубашку и брюки. – Сделали…

Но тут же все равно улыбнулся.

– А зачем вам мопед, ребята? – спросил Капитан.

– Гонки будем выигрывать, – объяснил Генка.

– Гонки? – старик куснул ус. – Гонки – это хорошо. Я люблю гонки.

– Приходите, дедушка, – Витьке вдруг захотелось, чтобы подводник пришел на гонки. – Приходите.

– Приду. – Старик улыбнулся. – Обязательно приду. Хочу посмотреть. Эта машина приносит удачу.

Глава 5

План сражения

– Чего не садишься? – спросил Генка.

– Ноги укрепляю, – ответил Витька.

– Пороли? – сочувственно спросил Генка.

Витька пожал плечами.

– Это ничего, – Генка улыбнулся. – Это нормально. За такие дела и надо пороть. Если не пороть, никакой одежды не напасешься. Маркелова знаешь? У него папаня в секте. Так он Маркела каждую субботу порет. Просто так, для профилактики. Маркел говорит, что он уже на плите может сидеть.

– Зачем мне на плите сидеть? Мне и так хорошо.

Витька прислонился к стене.

– Ну и правильно. – Генка достал из-под верстака свернутый лист ватмана. – Стояние укрепляет мышцы спины.

– Что это? – Витька кивнул на ватман. – Плакат, что ли, прикупил?

– Не. – Генка стал разворачивать рулон. – Это план битвы.

Генка расправил бумагу и прибил ее гвоздиками к стене сарая. На бумаге было написано:

Схема ремонта. Очередность:

1 – двигатель (снять, смазать, заделать трещину);

2 – амортизаторы передние и задние (передние заменить, задние подтянуть);

3 – колеса (поменять совсем);

4 – покраска (в черно-белый цвет);

5 – двигатель (собрать, установить, проверить);

6 – другое.

– А что такое «другое»? – спросил Витька.

– «Другое» – это разная мелочь вроде крышки бака. Крылья снять, цепь поменять, свечи… А вообще я буду объяснять по ходу ремонта, не беспокойся.

– Ладно. Только…

– Ремонт у нас простой, ты не бойся. – Генка потер руки. – Я бы даже сказал, косметический. Подтянуть там, затянуть тут… Кое-что заклеить. Легко. Любой справится.

– Я тут инструменты притащил, – сказал Витька. – И замок. А то замок тут фиговый, не хотелось бы, чтобы уперли мопедку.

– Замок – это хорошо. – Генка сидел на табуретке и разглядывал мопед. – И инструменты хорошо… Надо начинать уже. Работать.

– Надо, – согласился Витька.

Сквозь крышу сарая пробивались солнечные лучи, в лучах плясала пыль, от новенькой крышки бензобака отскакивали никелированные зайчики. Это было красиво.

– Начало положено, – Генка указал на крышку бака. – Вчера вечером обменял у Комара на фонарь.

– Да уж, – сказал Витька. – С новой крышкой бензобака мы победим на гонках. Легко.

– Конечно, победим! – уверенно сказал Генка. – Крышка – не последнее дело. Ты «Кристину» Стивена Кинга[11] читал?

– Кино смотрел…

– Кино! Кино – это совсем не то! В кино по-другому все. А в книжке он машину начал восстанавливать как раз с крышки. Вечером сделал крышку, а утром пришел, а у машины все стекла восстановились. Сами по себе. Вот так вот.

– Ты думаешь, что и наш мопед сам по себе восстановится?

– Нет. Но все равно крышка – очень важно. Она не простая, а с сеткой, чтобы бензин фильтровать.

Генка скрутил крышку и показал сеточку.

– Вижу, – сказал Витька. – Так чего делать-то будем?

– Что делать? – Генка встал с табуретки. – Начнем с движка. Это самое главное. Я раму посмотрел, вроде бы она не битая, так что тут все в порядке. И двигатель вроде нормальный. Древний, но зато передачи, в смысле скорости, переключаются ногой. Вот что значит иномарка! У тебя ключи какие?

– Всякие, – ответил Витька. – Универсальный набор. Есть еще накидные, плоскогубцы, воротки какие-то, молоток. Я не очень хорошо разбираюсь. Брату моему набор подарили, а он в милиции работает, ему инструменты ни к чему. Паяльник разве что…

Генка с Витькой рассмеялись.

– Нормально. – Генка стал разглядывать набор. – Вот видишь, как все хорошо. Ну да ладно. Давай за дело. Снимем двигатель.

Генка лег на дерюгу и щелкнул пальцами:

– На четырнадцать и шестнадцать!

– Чего на четырнадцать и шестнадцать? – не понял Витька.

– Ключи мне дай на четырнадцать и шестнадцать.

– А как я определю, где на четырнадцать, а где на шестнадцать? – спросил Витька. – Я не знаю…

– Там на них написано.

Витька заглянул в ящик с инструментами и подал Генке два серебристых ключа. Генка повертел ключи, приставил один к болту, другой к гайке и попытался открутить. Не получилось.

– Чего там? – спросил Витька.

– Не откручивается, – ответил Генка. – Приржавело намертво.

– Дай я попробую.

Генка поднялся с пола, на пол лег Витька. Витька перехватил ключи и потянул. Аж суставы хрустнули в плечах.

– Да они сорок лет не отвинчивались, – Витька вытер руки о дерюгу и попытался покрутить еще раз. – Нет, труба! Точно, бесполезняк. – Он бросил ключи. – Надо ножовкой…

– Погоди. – Генка полез под верстак. – Сейчас…

Генка долго бренчал под верстаком какими-то железяками, потом вылез с тонкой стальной трубой.

– Старый прием. – Генка поднял ключ и насадил на него трубу. – Увеличиваем рычаг – увеличиваем прилагаемое усилие, и результат налицо. Как сказал старина Архимед[12], дайте мне точку опоры – и я переверну Землю. Помнишь, нам про него на математике говорили?

Генка насадил ключ с трубой на болт и навалился на него всем телом.

Труба погнулась.

– Перевернул Землю? – спросил Витька.

– Рычаг маловат, – ответил Генка. – Надо бы побольше найти…

Генка принялся оглядываться в поисках рычага побольше. Витька в задумчивости поднял с земли погнутую трубу.

– А, значит, купили все-таки какую-то рухлядь…

Генка и Витька обернулись. В дверях стоял Жмуркин. На груди Жмуркина болтался плеер, на голове – панама, на лице – выражение хозяина мира. В руке длинный гибкий прут.

– А вы все напрягаетесь, железные дровосеки? – Жмуркин похлопал прутом по мопедному седлу. – Все дурью маетесь?

– Чего тебе, Жмуркин? – спросил Генка.

– Мне? Ничего. Просто зашел посмотреть. Может, помочь чем?

– Да чем ты поможешь? – спросил Витька. – С бубном разве попляшешь…

– Ну, смотря что вы сейчас делаете. – Жмуркин бесцеремонно потрогал рукой мопед за седло. – Может, и помогу. Один мозг хорошо, два – лучше.

– Почему это? У нас с Витькой, по-твоему, один мозг на двоих получается? – спросил Генка.

– Не знаю, – серьезно ответил Жмуркин. – Наверное, от недостатка витаминов. Если бы у вас было два мозга на двоих, вы бы не купили этот раритет. Вы бы пошли работать в кинотеатр.

– Да отвали ты со своим кинотеатром! – разозлился Витька. – Тоже мне Джордж Лукас[13] нашелся…

– Знаете, я придумал, как вам помочь, – сказал Жмуркин. – Я организую шоу. Оно будет называться «Фантастические лохи». Будем вас показывать за деньги, а на вырученные деньги покупать морепродукты…

Генка поднял с пола молоток и стал его перекидывать из руки в руку. Витька застучал погнутой трубой по земле.

– Да я и сам хотел уходить, Кулибины[14]. – Жмуркин хлестанул своим прутом по стене. – А ржавчину надобно уксусом поливать. В механики метите, а такой ерундистики не знаете! Мопед купили…

– Это не мопед, – сказал Генка. – Это мотоцикл.

– Все равно, – сказал Жмуркин. – Все равно рухлядь.

И ушел.

Генка встал и закрыл дверь в сарай. Стало темно. Тогда Генка забрался на табуретку и раздвинул доски на потолке. Сверху пробился свет.

– И чего он все к нам лезет, этот Жмуркин? – спросил Витька.

– А с ним больше никто не хочет водиться, вот он к нам и ходит. Скучно ему, бедолаге. А мы его терпим. Да он безобидный, в общем-то…

Генка спрыгнул на пол, взял ключи и попытался открутить гайки еще раз. Бесполезно.

Генка ругнулся и принялся думать. В этот раз он думал так: скручивал из алюминиевой проволоки косички и раскручивал их обратно. Скручивал и раскручивал.

– Может, попробуем? – перебил Витька Генкины раздумья.

– Чего попробуем? – буркнул Генка.

– Ну это… уксус. Вдруг поможет?

Поскольку Генка жил гораздо ближе, чем Витька, за уксусом пришлось бежать ему. Кроме уксуса, Генка притащил еще бутерброды и бутылку воды.

– Главное – не перепутать воду с уксусом, – сказал Генка.

Он аккуратно срезал с уксуса пробку и полил все болты и гайки, крепившие двигатель к раме.

– Теперь надо подождать. – Генка вернулся на табуретку. – Минут двадцать.

– Подождать так подождать… – Витька сел было на другую табуретку, но тут же подскочил от боли.

– Тебе подушку надо с собой носить, – посоветовал Генка. – Ремнем привязывать ее к заднице, и все будет хорошо.

– Потерплю, – мужественно сказал Витька. – Пострадаю за правое дело. Ты лучше скажи, что мы дальше будем делать. С двигателем. Ты вообще когда-нибудь мотоцикл починял?

– Пилоту не обязательно уметь чинить мотоциклы, – ответил Генка. – Но ты не волнуйся, мотоциклы я умею ремонтировать. Нас учили. К тому же у меня есть это.

Генка предъявил Витьке книжку «Ремонт мотоциклов в полевых…». Что там было «в полевых», было неясно – какой-то варвар выдрал из обложки книги изрядный кусок.

– Так там про мотоциклы, – усомнился Витька. – А у нас ведь все-таки мопед.

– Разницы никакой. Мопед даже проще чинить. И не называй его мопедом, ему это не нравится. Говори – мотоцикл. Главное, нам разобраться с движком. Там трещина. По самому картеру.

– По чему? – не понял Витька.

– По картеру. Объясняю для села.

Генка наморщил лоб, вспоминая определение. Потом выдал мерзким полуказенным голосом:

– Картер – неподвижная деталь двигателя, служит для опоры рабочих деталей и защиты их от загрязнения. Нижняя часть картера является резервуаром для смазочного масла…

– Откуда это? – удивленно перебил друга Витька.

– А, в секции заставляли учить, – отмахнулся Генка. – Материальная часть называется. Пока материальную часть не выучишь – к мотоциклу не подпустят. До сих пор помню: картер, демпфер, жиклер-шмуклер и так далее. А если совсем упрощенно и тупо, то картер – это… ну… днище двигателя, что ли…

– Круто… Слушай, Ген, ты мне давай объясняй, как все эти железины называются и для чего они нужны.

– Ладушки, – согласился Генка. – Без проблем. Я тебе еще другую книжку принесу. «Краткая техническая энциклопедия» называется. Будешь повышать свой уровень. А по днищу и в самом деле трещина.

– Можно заварить, – предложил Витька.

– Заварить не пойдет. Там ведь алюминиевый сплав, сварка толком не ляжет. К тому же тебе никто сварочный аппарат не даст. Да у нас и не получится. Надо по-другому.

– Если не сварка, тогда что?

– Смотри, – Генка вооружился прутиком и стал чертить по песку. – Я в книжке прочитал. По обеим сторонам трещины высверливаем отверстия, затем берем алюминиевую пластину и точно по этим отверстиям высверливаем новые отверстия. Накладываем пластину на трещину и стягиваем болтами. Неплохо держит. Только тут обычной дрелью не взять, оборотов не хватит. Надо на сверлильном станке. А станок такой только на заводе. Так что станка, считай, нет. Вернее, он где-то есть, но нам его никто не даст.

– Это точно, – вздохнул Витька. – У Хавана наверняка есть, но он уж точно не даст.

Генка задумался и стал зло хлестать себя прутиком по башмаку.

– Я знаю, где еще есть, – сказал Генка. – Лаврушку помнишь?

– Куликова?

– Угу. Только он не любит, когда его так называют, он ведь Лаврентий на самом деле. И ему уже шестьдесят. Он теперь на цветмете работает, на приемном пункте. И парни наши с ним. Те, что школу закончили. Я туда как-то с отцом ходил, алюминий сдавали. Там есть станок. А Лаврушке бронза нужна. Знаешь, сколько бронза стоит?

– А где мы бронзу возьмем? – спросил Витька.

– Надо подумать. Можно на старый кирпичный завод смотаться…

– Да там уже все срезали!

– Да… – Генка в очередной раз задумался и принялся грызть прутик. – Можно, конечно, на кладбище, но это очень нехорошо, такие вещи нельзя делать даже ради «Хонды»…

Прутик размочаливался. Витька тоже стал думать, только у него это плохо получалось. Ему все время мерещились какие-то водопроводные краны, которые надо собрать и расплавить. Так вроде бы раньше скульпторы делали. А больше ничего и в голову не приходило.

– Ничего не могу придумать, – признался Витька. – Разве что у предков попросить?

– Просить нельзя, – сказал Генка. – Если мои узнают, что я собираюсь гоняться, они меня сразу в деревню в ссылку отправят. До самого конца каникул. Помнишь, как я тогда навернулся? Надо что-то придумать… Давай так – сходим пообедать и подумаем. Потом соберемся, снимем движок – болты как раз должны отмокнуть – и поговорим, где взять бронзу.

– Давай, – согласился Генка.

Перед тем как побежать домой, Генка вооружился карандашом и на схеме ремонта мотоцикла, точно напротив пункта 1, поставил большой знак вопроса. Получилось так:

1 – Двигатель (снять, смазать, заделать трещину) —?

Глава 6

Пустая башка

Витька прибежал в сарай к трем часам. Он торопился, так как спешил обрадовать Генку – он, Витька, нашел, где достать бронзу.

Весь обед думал над этой проблемой. Подцеплял ложкой борщ, жевал – и думал. Все время вспоминались какие-то дурацкие истории из курса химии. Например, такая: один парень решил сделать магическое кольцо из железа собственной крови, выпаривая ее на спиртовке, да так и не сделал, помер, крови не хватило. Интересно, можно ли сделать бронзу самому? Наверное, нет, ведь она, кажется, сплав меди с каким-то другим металлом. Витька думал.

Но ничего не придумывалось. Тогда Витька взял да и спросил у отца:

– Па, а где сейчас бронзу можно достать?

– Бронзы сейчас в стране навалом, – поедая борщ, ответил отец. – Берешь любой памятник, плавишь – и вот она, бронза.

Витька чуть не подавился борщом. От неожиданной идеи он даже подпрыгнул и чуть не вывалился из-за стола.

– Сначала доешь, – приказал отец. – В нашем доме принято доедать до конца! И не морщись так – мать не для того готовит, чтобы ты от ее еды морщился.

Витька горестно опустился на стул. В их семье и в самом деле было принято доедать до конца. Витька вспомнил, что в семье Шварценеггеров – он читал в журнале статью об актере – тоже было принято доедать все до конца, потому что в доме не было холодильника. Шварценеггеру это пошло на пользу. На большую пользу – он уже губернатор Калифорнии. Витька взял ложку и принялся дохлебывать борщ. Он старался не спешить, злить отца опасно. Не морщиться же удавалось хуже – сидеть было больно. Интересно, думал Витька, Шварценеггера тоже пороли? Если он не доедал свой суп?

Впрочем, с борщом Витька справился быстро, повозиться пришлось с котлетами. Витька жевал их и думал, что корова, из которой сделаны котлеты, наверняка померла своей смертью. Папаша наблюдал внимательно, чтобы Витька не филонил и доедал все до конца. После котлет Витька проглотил компот и выскочил, наконец, на улицу. Обед затянулся на сорок минут.

Генка ждал его у подъезда.

– Ничего не придумал, – сказал Генка. – Всю бронзу за последние годы разворовали. Не знаю, что делать.

– Я знаю, – весомо ответил Витька.

– Ты знаешь, где взять двадцать килограммов бронзы? – удивился Генка.

– Знаю. Нам надо украсть памятник.

Генка постучал себя по голове.

– Я же говорил, нельзя на кладбище, – начал он. – Это…

– Так это не на кладбище! – воскликнул Витька. – Все в порядке. Пойдем, я расскажу по пути.

Они двинулись к сараю.

– Слушай, – начал Витька. – Мы тогда еще за городом жили, в Дорофееве, это лет семь назад было. Мой прадед был еще жив, я его даже помню. А мой прадед был жуткий сталинщик…

– Это как?

– Сталина очень любил.

– Так это не сталинщик, а сталинист, – поправил Генка. – Мой тоже сталинистом был.

– Ты слушай, не перебивай! Так вот, у него была целая куча бюстов Сталина. Он, когда помирать собрался, взял да и закопал все эти бюсты. Чтобы дед мой их не выкинул. Так вот, когда он их закапывал, я видел куда.

– И ты до сих пор молчал? – возмутился Генка.

– Я не помнил. А сейчас вот вспомнил…

– Ну так поехали! Поехали в твою деревню, у меня как раз двадцатка есть. На билеты туда и обратно хватит. И Сталина привезем.

– Двадцать килограммов ведь, – напомнил Витька.

– Ничего, вдвоем дотащим.

Когда через час они вышли из автобуса, Витька обнаружил, что деревни Дорофеево больше нет. Все дома сгнили, и крыши у них провалились до земли. А вокруг развалин разрослись одичавшие яблони.

– Красивый вид, – сказал Генка. – Чувствуется поступь прогресса. Ну и где?

– Крайний дом, – указал пальцем Витька. – Вон тот.

– Автобус через два часа. Успеем?

Витька не ответил. Он взвалил на плечо лопату и весело пошагал по заросшей тропинке. Генка поспешал за ним. Возле крайнего дома Витька остановился.

– Воспоминания детства? – цинично заметил Генка. – Возвращение на родину?

Витька толкнул калитку, которая немедленно развалилась от ветхости, и они вошли. Витька обошел вокруг дома. Иногда он постукивал лопатой по стенам, и бревна рассыпались в труху. За домом начинался сад.

– Вон у той яблони, что с развилкой, – указал лопатой Витька. – Там он все зарыл.

– Чувствую себя кладоискателем, – Генка отобрал у Витьки лопату и подошел к яблоне. – Надеюсь, дед твой туда мину не пристроил. По старой памяти.

– Не. Копай давай.

– «Стреляй пулей в левый глаз мертвой головы, копай двадцать зюйд-зюйд-вест от выстрела…»

– «Золотой жук»[15], – угадал Витька. – Классный рассказ. Только тут клад не найдем.

Генка воткнул в землю лопату и принялся рыть. Он копал и копал, а ничего не было. Только яблоневые корни и розовые земляные черви.

– Он что, на два метра Сталина закопал?

– Нет. Метра на полтора. Сейчас уже…

Лопата звякнула. Генка отбросил инструмент и спрыгнул в яму.

– Странно, – сказал он. – Тут гладкие волосы. А Сталин вроде кучерявый был.

– Тебе не все равно? – спросил Витька. – Вытаскивай.

Генка обкопал бюст по кругу, привязал веревку, перекинул ее вокруг яблоневого ствола. Друзья схватились за конец, напряглись и как следует дернули. Из ямы показалась перепачканная бронзовая голова.

– Знаешь, – задумчиво сказал Генка, – по-моему, это не Сталин. Вообще, мне кажется, что это… Гитлер, что ли…

– Черт! – ругнулся Витька. – Черт!

Генка сломил с яблони ветку и стал ею стряхивать с головы землю.

– Точно, Гитлер! – Витька пнул бюст, а потом еще и плюнул на него. – Вот, блин, повезло! Теперь его назад закапывать надо. Куда с такой пакостью идти?

Генка принялся, как обычно, думать, складывая и раскладывая нож.

– Слушай, а чего мы будем его назад закапывать или на бронзу продавать? Он сам по себе дорого стоит. Я одного парня знаю, а тот – ребят из военно-исторического клуба. Они бюст только так купят! Хватит и на починку движка, и цепь нормальную купим. Знаешь, сколько японская цепь стоит?

– Ага, – ответил Витька, – знаю. Только как мы его потащим? Тут знаешь какие бои были? Народ может не одобрить…

– Кстати, откуда у твоего деда бюст Гитлера?

– Дед куркуль был, – сказал Витька. – Тащил все, что плохо лежит. Может, немцы отступали, Гитлер и свалился с машины. А он прибрал. Им капусту хорошо жулькать…

– Ладно рассказывать-то… Давай потащим. В автобусе скажем, что это Бисмарк[16]. Перевязывай веревкой. Вот тут, за ушами.

Они перевязали бюст, затем прикрутили его к двум длинным жердинам, жердины взвалили на плечи и отправились к остановке. Подъехал автобус. Генка подавал бюст снизу, Витька принимал в салоне. Кое-как погрузились. Правда, Генке пришлось заплатить за троих: за себя, за Витьку и за бюст. В автобусе было почти пусто: пара человек на передних сиденьях да армия слепней под потолком. Генка расслабленно выдохнул, но все равно, чтобы не вызывать лишних вопросов, повернул бюст носом к окну.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь нормально, теперь никаких проблем.

Проблемы начались на следующей остановке, когда в автобус неожиданно ввалилась толпа серьезного вида старушек, обряженных в длинные черные платья. Старушки сумрачно оглядели салон и принялись рассаживаться по местам.

– О, блин, – испуганно прошептал Генка. – Ну, мы попали. Богомолки. Теперь держись! Смотри в окно. Если что, прикидывайся глухонемым. Или дурачком.

– Сам дурак, – ответил Витька и стал смотреть в окно.

– Чего отворачиваешься? – спросила Витьку здоровенная круглая бабка. – Такой кобыляк, а место уступить не можешь!

– Вы, бабушка, зря на него кричите, – сказал Генка. – Он у нас того, дефективный.

Генка ткнул Витьку в бок, чтобы тот не возражал.

– Да, дефективный, – повторил Генка. – В детстве под сенокосилку попал, с тех пор на людей кидается.

– Кидается? – насторожилась бабка. – Ты его это, давай подальше держи. А то я ему кинусь – костей не сосчитает!

– Хорошо, бабушка, буду держать.

– Какая я тебе бабушка! – стала злиться старуха. – Я тебе в матери гожусь! А он что, твой брат?

– Брат, – ответил Генка. – Он совсем плохой, под себя ходит…

На шею Витьке спикировал здоровенный полосатый слепень и принялся выискивать место повкуснее.

– Терпи! – прошипел Генка. – Ты ничего не понимаешь! Ты его не видишь!

Слепень нагло залез Витьке под рубашку. Витька поежился и попытался придавить вредоносное насекомое к спинке сиденья. Но слепень оказался проворным и бывалым – успел выскочить из-под воротника, взлетел и опустился Витьке на локоть.

– А ты ему нравишься, – бессердечно заметил Генка.

Слепень пошевелил крыльями и стал примеряться, как выкусить из Витьки как можно больше мяса. Тут Витька не вытерпел и захватил настырное насекомое в кулак.

– Ты зачем муху мучаешь? – с вызовом спросила ближайшая бабка.

– Они все сейчас такие, – сказала ее соседка. – Сначала мух мучают, потом людей. От рук отбились.

– Он муху не мучает, – заверил Генка и снова толкнул Витьку локтем.

Витька выпустил слепня. Тот взлетел под крышу автобуса и стал там недовольно гудеть, очевидно, ругаясь и вынашивая планы мести.

– А это что? – бабка постучала клюкой по голове бюста. – Статуя?

– Это римский император Веспасиан, – сказал Генка. – Жил в тринадцатом веке до нашей эры. Мы как раз с раскопок возвращаемся и его везем.

– Понятно, – успокоилась бабка. – Но ты смотри за своим братцем…

– Да они, наверное, наркоманы, – сказала другая бабка с заднего сиденья. – Все в этом возрасте нынче наркоманы. У меня племянник – наркоман. С утра до вечера в компьютер играется, хоть руки связывай.

– Мы не наркоманы, – сказал Генка. – Мы скауты. Я же говорю, с раскопок возвращаемся, статую в музей везем.

– Что-то ваша статуя сильно на Гитлера смахивает, – бабка продолжала стучать клюкой по бюсту. – Может, вы эти? Которые головы бреют?

– Мы не скинхеды, – заверил Генка. – Мы скауты.

– Сначала все скауты, – сказала бабка. – А потом у родителей деньги воруют…

Показались пригороды.

– Терпи, – шептал Генка другу, – скоро приедем. Выходить через две остановки.

– Чего вы там шепчетесь? – подозрительно осведомилась бабка с заднего сиденья. – Заклятия, что ли, читаете?

Все бабки насторожись и повернулись в сторону ребят. Витька вдруг покраснел.

– А покраснел-то парень как… – завопила одна из богомолок. – И взаправду ведь заклятия читали! Порчу на нас напускали, засранцы!

Бабки разом двинулись к друзьям. Двинулись, грозно сжимая в руках тяжелые клюки. Витька затравленно оглядывался в поисках выхода.

– В прошлом месяце вот на этом самом месте перевернулся автобус со старушками, – неожиданно сказал Генка. – Они вот точно так ехали-ехали в монастырь – и перевернулись в канаву. Были летальные исходы.

Бабки остановились.

– Грозит, гаденыш, – сказала самая активная бабка. – Грозит ведь!

– Две бабушки захлебнулись в иле, – продолжал развивать успех Генка. – А еще две конечности поломали. А еще… А еще одной старушке селезенку отдавили. И ампутировали ногу.

– Я тебе ампутирую!

– Автобусы сейчас все поломанные ездят, – сказал Генка. – Очень большой износ, а запчастей нет. Много аварий.

– Ты мне покаркай, – сказала левая бабка и погрозила Генке клюкой. – Я тебе по башке-то настучу! Скаут…

Может быть, то был озорной кирпич, выпавший из кузова шедшего впереди грузовика, или столь же веселое полено, а может, под колесо подвернулся бешеный беляк или голодная енотовидная собака, но, так или иначе, случилось следующее – вдруг автобус подбросило и сильно занесло вбок, и инерция швырнула всех бабок на правую стену, прямо на Генку и на Витьку.

– Переворачиваемся! – заверещала какая-то бабка.

Панику в наполненном бабками автобусе представить, конечно, нетрудно. Тут не требуется ни сильное воображение, ни работа ума. Достаточно представить бочку с сиамскими кошками, а потом мысленно засунуть туда собаку.

– Переворачиваемся!!! – закричали уже хором. – О-о-о!

– Держись! – крикнул Генка и попытался закрыть собой бюст. – Держись!

Бабки вскочили пружинами и принялись умело, но истерично выбивать клюками автобусные стекла и крушить все вокруг. Они действовали быстро и молча, жестко, как в уличной драке, и так же опасно. Генка заработал палкой по спине и скатился под сиденье, Витька закрыл голову руками. Больше всех досталось Гитлеру – палка у одной из бабок оказалась железной – она обрушилась прямо на темечко вождя Третьего рейха, отчего фюрер издал жалкий ломающийся звук.

Закончилось все быстро. Старухи в какой-то момент увидели, что не гибнут и не падают в канаву, мгновенно успокоились, расселись по сиденьям с благопристойным видом и принялись глядеть в побитые окна. В салон ворвался водитель с монтировкой и плачущим лицом, огляделся и сказал:

– Ну…

Потом он подумал и добавил:

– Пока мне за стекла не заплатите, никого не выпущу.

Генка показывал Витьке глазами, что надо сматываться.

Старухи накинулись на водителя.

– А мы за счет собеса ездим! Он тебе и заплатит! Рули давай!

– У нас и денег-то нет! Пенсия всего ничего…

– Сам плати, крохобор!

Водитель плюнул и вернулся за руль.

– Плати ему, ишь… – бухтели старухи. – Морду наел, три дня на спутнике облетать надо…

Генка набрал воздуху, приподнял за веревки бюст и выбросил его в открывшуюся дверь. Сам выскочил следом, Витька за ним. Они подняли голову и собрались двинуться в путь, но тут в дело вмешалась коварная Витькина неудачливость – из дверей автобуса вылетел мстительный колченогий слепень и, недолго думая, цапнул Витьку за щеку.

– Ой! – Витька треснул себя по щеке, упустил слепня и уронил бюст на землю.

– Осторожно! – рыкнул Генка.

– А чего он кусается! – возмутился Витька. – Я же его не трогал!

Генка ловко поймал кружившего над ними хищника, выдал ему щелбан по лбу и, проделав таким образом воспитательную работу, выпустил на волю.

– Берем, – он снова поднял голову.

И тут случилось вот что – вдруг из основания бюста на ботинки Генке посыпалась мелкая, как пыль, крошка. Крошка сыпалась и сыпалась, бронзовый холмик рос и рос, голова становилась все легче и легче, пока ее внутреннее содержимое не очутилось возле Генкиных ног.

– Теперь она пустая, – растерянно произнес Витька. – Пустая башка.

– Это у тебя башка пустая, – сказал Генка. – И у меня тоже. Иногда мне кажется, что Жмуркин был прав…

Витькина щека наливалась малиновым цветом.

– Опять мне не повезло! – всхлипнул Витька, трогая щеку. – Смотри, что делается. Чертов слепень!

– Напротив, тебе повезло, – возразил Генка. – Это могла быть, например, пчела-убийца. Тогда бы ты так легко не отделался…

– Сам ты пчела-убийца…

– Отлично! – Генка вдруг даже подпрыгнул.

– Что отлично? – мрачно спросил Витька. – Отлично, что у меня щеку разнесло?

– Отличное название для мотоцикла придумалось – «Пчела-убийца». Как это будет по-английски?

Витька закрыл глаза, вызвал в памяти нужные страницы русско-английского словаря и сказал:

– Пчела-убийца по-английски будет «Killerbee».

– А по-японски?

Глава 7

Укрощение пружин

Витька распотрошил пятый аккумулятор, вытащил сетки, оббил их о камень и кинул в пятилитровую банку из-под томатной пасты. Затем Витька вытер со лба пот, заглянул в «Техническую энциклопедию». Теперь Витька регулярно читал «Техническую энциклопедию», рассматривал иллюстрации и запоминал определения.

– Аккумулятор – устройство для накопления энергии, – повторял Витька. – Устройство для накопления энергии…

Витька вздохнул и принялся разделывать отверткой шестой накопитель энергии. Генка велел разделать восемь, а лучше девять штук.

– И не забудь слить кислоту! – напомнил Генка. – А то себе все попрожигаешь.

Генка постучал по голове бюста. Звук получился железный и пустой.

– Везде халтура, – сказал Генка. – Из бронзы отлили лишь форму, а внутрь какой-то стружки насыпали. И дно запаяли. А еще в Германии сделано… Днище треснуло, и все высыпалось. Пустую голову не купят, но у меня есть идея: зальем ее свинцом. Будет как настоящая. И тяжелая, и не гудит. Со свинцом работать легко.

– Да уж, – Витька грустно оглядел горку старых аккумуляторов.

Кислоту Витька слить не забыл. Вообще-то аккумуляторы не разрешается разбирать. На них так и написано – «Не разбирать!», но все мальчишки их разбирают. Потому что аккумулятор – источник свинца, а свинец – материал для мальчишки воистину универсальный. Из свинца можно сделать практически бесконечное количество предметов: грузила для удочек, солдатиков, дробь для самострела, модель пистолета, мягкую проволоку и массу других полезных вещей. Свинец замечателен следующим своим качеством – чрезвычайной легкоплавкостью. При желании свинец можно расплавить даже на коробке спичек или на газовой плите.

У Витьки спичек не было – у него была паяльная лампа. Паяльную лампу притащил, конечно же, Генка, позаимствовав ее, конечно же, у своего папаши. Лампа была похожа на примус с ручкой. Обращаться с паяльной лампой Витька умел – однажды зимой он видел, как сосед греет лампой движок своей машины. Одним словом, ничего сложного в этом не было.

Когда свинцовых пластинок набралась целая банка, Витька установил ее на кирпичи и вкопал рядом в песок бюст вниз головой, чтобы сразу, по готовности расплава, залить в него свинец.

– Всегда хотел стать огнеметчиком, – Витька поджег зажигалкой лампу.

Он подождал, пока лампа разогреется, и прибавил пламени. Лампа загудела, запахло бензином. Витька пристроил ее под банку и стал ждать. На всякий случай он отодвинулся от лампы подальше – с бензином лучше не заигрывать.

В прошлом месяце двое пацанов нашли железную бочку и решили поиграть в подрывников – налили на дно бензина и бросили спичку, допустив типичнейшую ошибку. Они-то думали, что бензин загорится, а бензин взорвался, мгновенно испарившись и заполнив весь объем бочки. Оба остались живы и даже несильно покалечились – только волосы у них сгорели. И брови с ресницами. До сих пор оба похожи на Фантомаса.

Витьке прическа была дорога, и он предпочитал держаться от лампы на почтительном расстоянии.

Скоро свинцовые пластинки приобрели серый цвет, затем свинец задрожал и потек и скоро заполнил собой банку почти наполовину. Витька подождал, пока металл не закипит, зажал банку плоскогубцами и стал осторожно лить свинец в бюст.

Свинца хватило, он даже немного перелился через край. Витька приложил ко дну деревянную доску – надо было подождать, пока свинец не остынет самостоятельно.

Пока металл застывал, Витька изготовил краску. Насыпал в обрезанную пластиковую бутылку бронзового порошка, добавил растворитель и немного олифы, размешал. Получилось неплохо, и Витька испытал краску на дверях сарая. Цвет соответствовал цвету бюста.

– Нормально, – сказал сам себе Витька и принялся красить свинцовый низ бюста бронзовкой.

Краска ложилась красиво и ровно.

– Теперь пусть просохнет, – заявил Витька. Вытащил из сарая старый стул, устроился на нем поудобнее и стал смотреть в небо.

Скоро просто так смотреть в небо ему надоело, он достал из кармана свернутую «пустельгу», расправил ей крылья и подбросил в воздух. «Пустельга» развернулась и стала набирать высоту.

Когда змей поднялся метров до тридцати, Витька привязал его к ножке стула и выкопал бюст. Бюст был как новенький – тяжелый и блестящий. Чтобы придать нижней части бюста вид древности, Витька полил его теплой водой и извозил в песке, бронза потемнела и теперь выглядела по-настоящему старой. Проделанная работа Витьку удовлетворила, он водрузил бюст на табуретку, накрыл дерюгой, вернулся на стул и принялся наблюдать за змеем.

Змей кувыркался в потоках восходящего воздуха, описывая спирали. Витька следил за этими спиралями, за кувырканием змея, а потом… уснул. Ему снилось, что он стал белой чайкой с каким-то дурацким именем и теперь учится быстро летать, чем вызывает неодобрение у других чаек[17]. Вот когда он уже почти выучился скользить по воздуху безо всяких усилий, в его сон ворвался неприятный посторонний звук.

Витька открыл глаза.

Перед ним стоял раскрашенный в камуфляжный цвет мотоцикл с коляской. За рулем сидел парень лет восемнадцати. Парень, несмотря на теплый август, был в черной немецкой каске и в длинном черном плаще, отчего весьма походил на Дарта Вейдера, главного плохиша из «Звездных войн». Сходство усиливали черные очки-консервы, закрывавшие лицо парня почти до подбородка, и черные краги[18] на руках.

На заднем сиденье, сразу за черным парнем, сидел счастливый Генка с портфелем. Генка улыбался и махал Витьке рукой.

– «БМВ». – Генка соскочил с мотоцикла. – Тридцать восьмой год. Супер.

– Тридцать девятый, – поправил парень. – Где товар?

– Сейчас, – Генка подмигнул Витьке.

Витька снял с бюста дерюжку.

Парень подошел к бюсту, снял очки и принялся изучать бронзовую голову. Осматривал с разных сторон, постукивал ногтем и, как показалось Витьке, даже нюхал.

– Пойдет, – сказал наконец парень. – Мы согласны. Как раз в музей войны поставим. Скажем, что трофей.

– Теперь ваш товар, – Генка принял уверенную позу торговца антиквариатом.

Парень взглянул на Генку с высокомерием английского лорда, подошел к коляске, откинул с нее брезент и вытащил завернутый в дерюгу длинный предмет.

– Вилка от «Кавы», – сказал он. – Неновая. Но перевернутого типа и в приличном состоянии.

– Нам еще деньги нужны, – сказал Генка. – Тысяча рублей.

Парень вытащил из бумажника купюру.

– Если еще что-нибудь такое разыщете, приходите. Бюсты, оружие старое, самовары, колокольчики… Вот моя визитка.

– Ну конечно! – Генка спрятал визитку в карман. – Это уж само собой!

Парень сунул Генке тысячу, осторожно завернул бюст в дерюгу, легко перенес его в коляску, сел за руль, лягнул кикстартер[19] и, выпустив из выхлопных труб струю синего дыма, укатил.

Витька отобрал у Генки тысячу и проверил на просвет.

– Настоящая. – Витька отдал тысячу Генке.

– А то! Пойдем померяем вилку.

Они затащили вилку в сарай.

– Если говорить упрощенно, – сказал Генка, – вилка – это передние амортизаторы. А что такое амортизатор?

Витька воспроизвел в голове картинку из «Технической энциклопедии».

– Амортизатор – это устройство для смягчения удара. Бывают пружинные, гидравлические, газовые…

– Молодец! – похвалил друга Генка. – Быстро усваиваешь. А наша вилка как раз пружинно-газовая, да еще и перевернутого типа. Впрочем, это неважно. Важно то, что разбирать нельзя. Значит, нам работы меньше.

– Ага, меньше… Я только на велосипеде вилку менял, – сказал Витька. – Воткнулся однажды в бревно, вилка и погнулась. Пришлось другую ставить. Не знаю я, как вилки эти менять…

– Принцип точно такой же, как и на велосипеде. Откручиваем гайку сверху, откручиваем гайку снизу, снимаем – и все, готово.

– А чинить, говоришь, не будем? – Витька кивнул на вилку.

– Да нам и незачем чинить, они работают отлично. Смотри!

Генка навалился на новую вилку, и она легко отбросила его вверх.

– Амортизация – что надо! Теперь надо ее установить.

Генка вооружился ключом на двадцать четыре, отвинтил гайку сверху, отвинтил гайку снизу и легко снял старую вилку. Затем вдвоем с Витькой они установили на ее место новую, приставили руль. Передняя часть машины задралась вверх, отчего мотоцикл приобрел боевой и веселый вид.

– Как родная подошла! – радовался Генка. – И руль подходит. Полработы сделано, Витька! Теперь движком и колесами надо заниматься.

– И задними амортизаторами… – сказал Витька. – Задние амортизаторы ведь смяты всмятку.

– Задние амортизаторы тоже можно исправить, – сказал Генка. – Пружины надо только растянуть слегка. Растянем – и на одну гонку хватит. Только вручную не растянуть, а стенда специального у нас нет. Зато у меня есть вот это!

Генка достал из портфеля устройство, состоящее из ручки, корпуса и нескольких шестеренок.

– Лебедка, – угадал Витька. – Устройство для перемещения грузов в горизонтальной и вертикальной плоскости.

– Точно, лебедка, – сказал Генка. – У папахена снова упер. Ею можно даже машину сдвинуть, не то что амортизаторы растянуть. Вот этот крюк цепляем к пружине, а эти два… – Генка почесал себя крюком по голове и огляделся в поисках подходящей точки крепления. – А эти прицепим к столбам, рядом как раз стоят. Ты давай снимай амортизаторы, а я пока тросы к столбам прицеплю.

Витьке не очень-то хотелось отвинчивать амортизаторы, ему хотелось сидеть на стуле и наблюдать за «пустельгой». А все потому, что была уже почти середина августа, а к середине августа на Витьку обычно накатывало грустное и меланхолическое настроение. В середине августа Витька обычно смотрел в небо, поглубже вдыхал остывающий воздух, а вечером, завернувшись в плед, любил наблюдать, как над головой постепенно загорается Млечный Путь. Отвинчивать амортизаторы было лень.

Витька поискал глазами своего воздушного змея, но змея в небе не было, а возле стула валялся обрывок лески.

– Улетела, – Витька вздохнул.

Его «пустельга» оторвалась и отправилась на поиски настоящей, живой пустельги. И теперь они летали вместе где-то там, в воздушных просторах, и искали свое счастье.

– Витька, чего мечтаешь?! – позвал Генка. – Давай отвинчивай.

Витька принялся отвинчивать амортизаторы. Впрочем, амортизаторы не доставили ему никаких особенных трудностей – гайки отходили легко.

Витька снял амортизаторы, размонтировал пружины. Пружины тоже были почти как новые, даже хромировка не сошла. Вот только они и в самом деле оказались изрядно сжатыми. Витька подумал, что это совсем неудивительно, – он вспомнил бывшего владельца мотоцикла, Капитана. Капитан весил килограммов девяносто и продавил пружины капитально. Или капитанно. Хорошо хоть, они не сломались.

– Готово. – Он показал пружины Генке.

– Тащи сюда, – скомандовал тот.

Витька вышел из сарая. Генка привязал лебедку к одному столбу, а к другому привязал тяжелый стальной крюк. Он взял из Витькиных рук пружины, одну кинул на траву, другую прицепил к лебедке и к крюку.

– Теперь будем крутить. Витька, давай, не отлынивай!

– Я просто опасаюсь, – сказал Витька. – У меня ведь неудачливость. А вдруг столб свалится? Меня тогда отец точно убьет. Даже хуже – он меня в суворовское училище сошлет…

– Не боись, – Генка взялся за ручку, – все будет тип-топ. Держись за ручку.

Витька послушно взялся за ручку лебедки.

– Вертим!

И они стали вертеть. Тросы натянулись, пружина скрипнула и стала растягиваться. За двадцать минут они растянули обе пружины на два сантиметра каждую. Правда, Витьке все время казалось, что сейчас на него обрушится столб. Но этого не произошло. Однако Генка немного перестарался со своей лебедкой и растянул пружины несколько больше, чем нужно, и они не умещались назад в амортизаторы. Пришлось поджимать их обратно.

После этого Генка залил в амортизаторы масло и смонтировал их, вытер ладонью пот и поставил плюсик на схеме ремонта.

– Теперь движок. – Генка смотрел на получившийся у него кривоватым плюсик с удовольствием. – Посмотрим, помог ли уксус.

Генка присел возле мотоцикла и стал пробовать болты, крепящие двигатель к раме.

– И правда помог! – немного удивился он. – Все болты отъело. Прямо рукой откручиваются.

Он снял болты, и двигатель упал на подставленную дерюгу. Генка перевернул двигатель набок.

– Жизнь дала трещину. – Генка постучал ногтем по днищу двигателя. – И эта трещина проходит по картеру нашего мотоцикла. Завтра надо пойти на мехзавод…

– Завтра суббота, – сказал Витька.

– Это плохо. – Генка стал щелкать себя по подбородку. – Да, плохо… Хотя нет, это хорошо! Раз уж выходные, то как раз есть время заняться колесами. А колеса у нас никуда не годные. Не колеса, а одни сплошные восьмерки… Впрочем, я знаю одно местечко…

Глава 8

Дуэль

Идти на чужую крышу было опасно, но другого выхода не было. Генка и Витька запаслись на всякий случай тяжелыми зажигалками – чтобы, в случае чего, зажимать их в кулаках, и вдели в штаны толстые кожаные ремни с пряжками – чтобы, в случае чего, вертеть их над головой. Витька предлагал под ремни вдеть еще велосипедные цепи, но Генка сказал, что и так хватит, не на войну все-таки идут. Витька с сомнением хмыкнул. И они отправились к деповцам, на другой конец города.

На другом конце города был район старых трехэтажных домов. Девятиэтажка здесь стояла всего одна, поэтому найти деповцов оказалось несложно. Генка и Витька вошли в подъезд, доехали на лифте до девятого этажа, пробрались через чердак и вылезли на крышу.

– Вон, – Витька указал пальцем на парнишку с зелеными волосами. – Это Маннер. Мы с ним на вождение вместе ходили. Нам к нему надо.

Маннер сидел на самом краю площадки, болтал ногами в пространстве и периодически кидал вниз мелкие камешки.

– Они с Учителем поспорили, кто дольше простоит на пятаке, – медленно рассказывал Маннер, – спорили на блок «петрушки». Учитель простоял сто десять минут. Он пять лет на гимнастику ходил, у него координация вообще суперская, как у кошки. А этот на двадцатой минуте носом в дугу ткнулся…

Маннер перегнулся вниз.

– И что? – спросил один из мальчишек, окружавших его.

– Что-что… десять мегаватт, вот что. Одни кости остались. И еще сердце. Сердце, оно ведь не горит, там мышцы накачанные.

– Тут самое главное – ноги постоянно разминать, – сказал мальчишка. – Если ноги затекут – все, труба. И еще икры должны быть мощные…

Маннер поглядел на парня с презрением.

– Ты что-то со мной не пошел на пятак, – усмехнулся Маннер. Увидел незваных гостей и спросил у своего окружения: – Кто это там?

Компания повернулась в сторону Витьки и Генки.

– Здорово, Маннер! – выступил вперед Генка. – Мы к тебе по делу.

Маннер посмотрел на него с прищуром. Все молчали.

– А… – Маннер сделал вид, что только сейчас вспомнил, – это ты, Крокодайл… Чего надо?

– Слыхал, ты колеса мопедные продаешь, – сказал Генка. – Сколько хочешь?

Маннер засмеялся, и его компания послушно поддержала вождя.

– Я в деньгах не нуждаюсь, – сказал Маннер. – Мне они ни к чему, у меня и так все есть. Я буддист.

– Я тоже буддист, – сказал Генка. – И как буддист буддиста прошу – продай колеса.

– Не, – Маннер зевнул. – Не пойдет…

– Даю мультиплеер, – сказал Генка. – Четыре гига и мпег-четыре неконверченное тянет.

Витька взглянул на Генку с удивлением. Никакого плеера у Генки сроду не было. Маннеровская компания выдохнула и уставилась на своего вождя. Маннер улыбнулся.

– А я не люблю кино, – сказал он. – И музыку тоже. Мои любимые звуки – тишина!

Компания подобострастно засмеялась.

– Это твое последнее слово? – спросил Генка.

– Последней не бывает, – ответил Маннер.

Генка посмотрел в небо.

Солнце спряталось за башню элеватора[20], и на крышу легла причудливая индустриальная тень от мукомольного завода. Местность сразу стала похожа на декорации постъядерного боевика, и Генка подумал, что отсюда вид гораздо лучше, чем с их крыши.

– Пойдем, – сказал Генка Витьке. – У нас еще дела…

Они убрались с крыши, спустились на лифте, вытряхнулись на улицу.

– Он ненормальный какой-то! – сказал Витька. – Кто от мультиплеера отказывается!

– Погоди, – сказал Генка. – Не спеши. Сейчас увидишь.

– Что?

– Вот сейчас.

– Эй! – позвал Маннер сверху. – Эй, Крокодайл! Я передумал!

Генка остановился и задрал голову.

– Только у меня условие. – Голова Маннера чернела на фоне неба.

– Какое?

– Будем стоять на «пятаке». Вы ставите плеер, я ставлю колеса. Идет?

– Идет! – ответил Генка. – Готовься, Маннер, я тебя сделаю!

– Не ты! – сказал Маннер. – Не ты. Я хочу, чтобы твой дружбан стоял!

– Да пусть он… – стал было возмущаться Витька.

Генка схватил его пальцами за бок и сжал.

– Он согласен! – крикнул Генка. – Он тебя на одной ноге перестоит!

– Я сейчас спущусь! – Маннеровская голова исчезла.

– Я же говорил, – подмигнул Генка. – Маннер просто паузу выдерживал. Цену себе набивал. Это называется дипломатия.

– Слышь, Ген, а что такое «пятак»?

Пока Маннер с друзьями спускались с крыши, Генка рассказывал Витьке про «пятак».

– Главное тут – не колотиться, – говорил он. – Стоять спокойно и ничего не трогать. Дышать спокойно, не торопясь…

– А ты сам-то когда-нибудь стоял? – спрашивал Витька.

– Нет. Но мне один парень рассказывал. Он час простоял.

– Там ведь убить может… – сомневался Витька.

– Да не может, – успокоил Генка. – Там предохранители встроены. Даже если ты упадешь – трансформатор[21] сразу же вырубится. В крайнем случае тебя немножко дернет током…

– Ага…

– Зато у нас будут колеса. А если у нас будут колеса – то будет и мопед. Останется только покрасить.

На это Витька не нашел что возразить.

– Значит, так, – сказал Маннер, приближаясь к друзьям. – Я ставлю колеса, а твой друг – мультиплеер. Идет?

– Идет, – сразу же сказал Генка. – Пойдем прямо сейчас.

– Лады, – Маннер протянул Витьке руку.

Витька неуверенно ее пожал.

– Это там, – Маннер указал в сторону мукомольного завода. – Недалеко. Пошли, что ли?

– Пошли, – сказал Генка.

Маннер шагал впереди. Генка и Витька – за ним. Маннер шагал уверенно и весело, с деловито засученными рукавами и лихо засунутыми за ремень большими пальцами. Сразу за Витькой и Генкой плотно двигалась маннеровская команда.

Маннер объяснял Витьке условия стояния на «пятаке». Маннер был весел, что было видно даже по его затылку.

– Открываешь дверь, заходишь внутрь, закрываешь дверь. Там внутри небольшое такое пространство, пятьдесят на пятьдесят сантиметров. И с трех сторон высоковольтные дуги. Чуть-чуть отклонишься – и все, труба – десять мегаватт. Кто дольше простоит – тот и победил. Если чувствуешь, что ноги сдают – лучше выходи. Конечно, плеера жалко, но жизнь дороже. А вот и он…

Трансформатор прятался в самом конце грузового двора мукомольного завода. Он был окружен ржавой проволочной сеткой, обнесен невысоким земляным валом и снабжен обычной в таких местах устрашающей атрибутикой: черепами с молниями, призывами «Не влезать, убьет!», обугленными тушками грызунов. Да и сам трансформатор выглядел весьма грозно: большой, облезлый, с потеками масла. Витьке показалось, что это не трансформатор вовсе, а настоящий электрический стул.

Маннер приподнял сетку, и ребята пролезли за ограждение.

– Чуешь, чем пахнет? – спросил Маннер у Витьки.

– Пахнет колесами, – ответил Генка за Витьку.

Витька втянул воздух, но ничего особенного не почувствовал. Разве что с железной дороги несло мазутом.

– Волосами пахнет. – Маннер присел на корточки. – Волосы всегда первыми горят. Пшших!

Маннер принялся перешнуровывать ботинки и посоветовал Витьке сделать то же самое. «Чтобы ноги не ходили», – так пояснил он. Закончив с обувью, Маннер несколько раз присел и подпрыгнул – разминая мускулатуру.

– Я первый? – утвердительно спросил он.

– Валяй, – сказал Генка. – А мы подождем.

– Ген, – позвал Витька, – а может…

– Спокойно, Гагарин, – Генка похлопал Витьку по плечу. – Все будет тип-топ.

– Сколько для начала? – Маннер открыл дверь трансформаторной будки. – Час, полтора?

Витька пожал плечами.

– Значит, полтора, – Маннер шагнул в темноту. – Засекай.

Витька засек. Было полчетвертого. В пять Маннер должен был выйти. Маннеровская компания расселась вокруг.

– Не бойся, – сказал Генка. – Все будет хорошо. Он дрогнет. Теперь тихо.

Но Маннер не дрогнул. Прошло сорок минут, потом час. Потом час двадцать.

– Он простоит, – шепнул Витька. – Он простоит.

Дружки Маннера подмигивали и кивали Витьке, радовались заранее победе.

– Может, и простоит, – сказал Генка. – А может, и нет…

Но Маннер простоял. Ровно в пять часов дверь будки с торжествующим грохотом отворилась, и Маннер вышел на воздух. Он не выглядел усталым и испуганным. Он был бодр, и Витьке показалось, что он запросто мог простоять на «пятаке» в два раза больше.

– Хорошо сегодня стоять, – сказал Маннер. – Не жарко. Я бы еще дольше простоял. Ты пойдешь?

В голосе Маннера не было никакой ехидцы, он спрашивал вполне серьезно.

– Пойдешь? Или… Плеер можешь потом отдать, мне не к спеху…

Витька поднялся с земли. Под коленками у него было неприятно жидко, желудок как-то скручивался, а спина вспотела и мерзла. Витька трусил. Но виду старался не подавать.

– Нам подачки не нужны, – твердо сказал он. – Нам нужны колеса.

– Смотри… – Маннер пожал плечами.

Витька направился к трансформаторной будке.

– Если почувствуешь, что плохо, – выходи, – советовал сбоку Генка. – Черт с ними, с колесами…

– Точно, – ухмыльнулся Маннер. – Выходи.

И запел дурным голосом:

– Выйду на улицу, гляну на село…

Витька вошел в трансформатор и закрыл за собой дверь.

Внутри сильно пахло горелой пластмассой и еще чем-то, Витька не смог разобраться, чем. «Пятак» на самом деле был маленький, стоять на нем можно было только по стойке «смирно» и не очень сильно вращая головой. С трех сторон Витьку окружали какие-то ребристые электрические штуковины явно убойной сущности. До той, что находилась у Витьки под носом, было сантиметров двадцать, он не мог отклониться ни вправо, ни влево, ни назад. С одной штуковины свисало что-то наподобие бинта с коричневыми пятнами, что Витькиного настроения тоже не улучшало. Ну хоть света хватало – решетки на вентиляционных окошках были выломаны и сверху на пол опускались два пыльных желтых луча, придававших трансформаторной утробе вполне фантастический вид.

Витька вытянул руку вбок и скосил глаза на часы.

Десять минут. Он простоял уже десять минут. Вроде бы ничего. Ноги пока не затекли. Они затекут где-то через полчаса. Тогда не устоять, думал Витька, качнешься и бах! – лицом в провода. Несколько секунд и все. Не больно.

Интересно, как Маннер тут простоял полтора часа?

Двадцать минут. Витька стал двигать пальцами в ботинках и немного переминаться с ноги на ногу. Тихо. Пять шагов влево… Всегда можно уйти… Сердце не горит, там мышцы накачанные… Что за дурацкая тряпка?

Полчаса. Тот парень, про которого рассказывал Маннер, выстоял, кажется, двадцать минут. Витька покосился под ноги, на выщербленный кафель и обрезки проводов. Начала болеть спина, и, чтобы унять боль, он попытался подвигать лопатками.

Сорок три. Витьке жутко захотелось пить. Витька даже глаза закрыл от жажды, но тут же открыл обратно, потому что его тут же закачало. Значит, глаза закрывать тоже нельзя.

Пятьдесят семь. Ноги вдруг начали мелко дрожать. Всего полчаса, говорил себе Витька, всего полчаса осталось. Можно и потерпеть. Только тяжко. Витька сделал шажок к двери. Почему-то стало трудно дышать. Сначала горят волосы, так Маннер говорил…

Семьдесят. Ноги как вата…

Витька простоял семьдесят минут и восемнадцать секунд. На девятнадцатой секунде его качнуло. Он дернулся и ткнулся затылком в холодный металл.

Витька хотел бы крикнуть, но подавился. Волосы у него встали дыбом, он напряг спину, оттолкнулся от стены, равновесие нарушилось, и Витька схватился руками за круглые блестящие изоляторы.

В голове у Витьки лопнула голубая молния, он почувствовал, как плавятся волосы и трескаются зубы, как по рукам текут колючие мегавольты… Или мегаватты… Он набрал воздуха в легкие и снова собрался крикнуть…

Но вдруг передумал. Передумал потому, что ничего не произошло. Его руки сжимали изоляторы, но НИЧЕГО не происходило! Он был жив.

Витька отпустил изоляторы, а затем снова за них взялся. Ничего не случилось. Он снова и снова трогал эти изоляторы, трогал оголенные провода, трогал другие электроштуки, все равно – НИЧЕГО! Ничего не происходило. Электричества не было. Трансформатор был обесточен.

– Свинья, – шепотом сказал Витька.

Он сел на пол. Через двадцать минут встал и вышел наружу.

Маннер сидел как ни в чем не бывало, улыбался и ковырял в зубах травинкой. Витька посмотрел на Маннера и ядовито сказал:

– Нормально постояли. Может, еще постоим? Колеса я уже выиграл, чего там у тебя еще есть? Или нет ничего? А?

Команда Маннера стала угрожающе подниматься с земли, Генка незаметно расстегивал на ремне пряжку и нащупывал в кармане зажигалку. Витька с усмешкой посмотрел на Маннера, и Маннер махнул своим:

– Спокойно! Все в порядке!

– Это правильно, – сказал Витька. – Это ты правильно. Честь дороже.

Генка смотрел на Витьку с недоумением.

– Колеса будут, – Маннер разжевал соломинку. – Завтра утром.

– Вот и хорошо, – Витька плюнул. – А то у нас времени мало…

Глава 9

Искусство тянуть резину

Генка положил колесо на землю и наступил на края покрышки. Резина отошла от обода. Генка поддел покрышку железной лопаткой, завел лопатку за спицы. Поддел второй лопаткой в другом месте и рывком вскрыл покрышку.

– Все очень легко, – приговаривал Генка. – Все точно как на велосипеде. Только чуть больше в размерах. Но это даже удобнее.

Витька сидел рядом и починял найденный на свалке насос.

– Черт! – ругнулся Генка. – Вся камера в дырках. Надул Маннер!

– Камера – резиновая оболочка, накачиваемая воздухом, располагается под резиновой покрышкой, – машинально сказал Витька.

Генка вытянул из-под покрышки камеру, вытер ниппель, дунул. Воздух с шипением вырвался в дырки, в воздухе закружилась пыль.

– Хоть выбрасывай! – расстроился Генка. – Решето! А на новые денег не собрать…

– Погоди выбрасывать, – Витька отложил в сторону насос. – На такой случай у меня кое-что припасено.

Витька вытащил из карманов два пузырька.

– Вот это, – Витька показал желтый пузырек, – суперклей. Клеит все, даже бетон. Им можно двух слонов склеить – и они не разлепятся! А вот это, – Витька показал черный пузырек, – средство от проколов. Заклеим камеры, зальем средство – проверим. Думаю, хватит. Тебе ведь все равно лишь одну гонку надо выиграть.

– Прикататься бы еще…

– Это уже, Генка, мечты, – сказал Витька. – На прикатку у нас нет времени. И колес нет. Один раз прокатишься, посмотришь, что к чему, и – в гонку.

– Не боись! – успокоил друга Генка. – Ты же знаешь, я гонщик от природы. Я Хаванова сделаю. И всех остальных сделаю!

– У Хаванова, между прочим, «Хускварна»[22], – напомнил Витька. – Это не «Пилот»[23] какой-нибудь!

– Ага, «Хускварна», бензопила с колесами. Я его, как Тузик шапку… Да он у меня… А!

Генка махнул рукой и принялся разбортировать второе колесо.

Витька поднял камеру, взял насос и быстро накачал камеру до звона. Затем сбегал на колонку и принес в ведре воды.

– Молодец, – похвалил Генка. – Правильно. Если мало дырок, может, еще заклеим…

Витька опустил камеру в ведро и стал смотреть, откуда идут пузырьки.

– Нормально, – сказал он через минуту. – Да тут всего в двух местах и проколото-то. Заклеить, думаю, можно.

Он достал камеру из воды, протер дерюгой резину насухо. Затем растянул резину на колене и стал зачищать ее мелкой наждачной бумагой. После того как резина слегка побелела, Витька отложил камеру.

– Бензин у нас где? – спросил он.

– Под верстаком.

Витька намочил тряпочку и протер камеру бензином.

– Это чтобы обезжирить, – пояснил он. – Чтобы резина была чистая, без грязи и масла. Если не обезжирить – ничего не приклеится. Мой фазер так лодку клеил. Намазал прямо по резине, гирю на ночь поставил. Утром встал, проверил в ванной – ничего, пузыри не идут. Ну, он, как последний герой, снарядился, каши наварил всяческой, чтобы рыбу приманивать, погнал на Волгу. Лодку надул, выгреб на середину, давай рыбу ловить, подлещиков разных… Ловит-ловит, потом вдруг чувствует – что-то лодка мягкой какой-то стала. Глядь – а заплата-то потекла! До берега пятьсот метров, а лодка идет на дно! Папахен давай грести, да не успевает. Так и искупался.

– Вулканизировать надо было, – сказал Генка. – Тогда мертвяк. Вулканизация…

– Вулканизация – процесс превращения каучука в резину, с помощью которого повышается прочность резины, устраняются проколы и другие дефекты…

– Ну и память у тебя! – удивился Генка. – Мне бы такую.

– Хоть память нормальная, – вздохнул Витька. – А вулканизировать… Вулканизировать любой дурак может. Тоже мне, вулкан удачи. А ты попробуй соплями! Так что обезжиривание – самое центровое действие.

– Знаю, – сказал Генка. – Только сейчас такие клеи делают, что никакого обезжиривания не надо. Клеят намертво.

– Так все равно надежнее. Нам лишняя надежность не повредит. А то камера поплывет – через руль слетаешь! Будешь, как Айртон Сенна[24].

Витька понял, что сморозил глупость. Он сразу же плюнул через левое плечо и постучал себя по голове, а потом еще и по деревянному верстаку. Так, на всякий случай.

Генка тоже сплюнул. Тоже на всякий случай.

– Вообще, все пилоты – суеверные люди, – сказал Генка. – Вот, к примеру, Шумахер. Знаешь Шумахера?[25]

– Знаю, конечно.

– Ну так вот, Шумахер весь сезон прокатывает в одних носках. Не только их не меняет, но даже не стирает. И всегда побеждает.

– Ты тоже носки не стираешь? – спросил Витька.

– У меня есть другое. – Генка сунул руку в карман и вытащил маленький треугольный кусочек металла. – Как-то раз шел я по дороге… Шел себе, никого не трогал. Потом вдруг бах – что-то под каблуком звякнуло. Думал, рубль, наклонился, смотрю – это.

– И что это? Часть летающей тарелки?

– А вот смотри, – Генка перевернул треугольник.

На обратной стороне блестящей пластинки было выбито: № 1.

– И что? – не понял Витька.

– Номер один – это я. – Генка спрятал треугольник в карман. – Это мой талисман. Приносит удачу. Показываю первый и последний раз, талисманы нельзя показывать.

– Он всегда приносит тебе удачу?

– Не всегда. На то и талисман. Он помогает, если ты на самом деле чего-нибудь добиваешься, если над чем-то работаешь. В лотерею с ним не выиграть, я пробовал. А так помогает.

– Ну и хорошо.

Витька достал откуда-то старую рваную камеру, взял швейцарский Генкин нож и вырезал аккуратную круглую заплату. Заплату он тоже почистил наждаком и протер бензином.

– Старые средства – самые верные, – сказал он. – Я еще на велосипеде так заклеивал.

– Надо бы, конечно, завулканизировать… – все мечтал Генка.

– Надо бы! – Витька выдавил на заплату каплю суперклея. – Надо бы родиться в Америке. Надо бы иметь родителей-миллионеров. Тогда не пришлось бы на всякой рухляди рассекать…

– А мне он нравится, – Генка посмотрел на мотоцикл. – Покрасить только надо. А так – совсем как настоящий.

Мотоцикл и вправду приобрел кроссовые черты. Коротенькая передняя вилка была заменена на длинную кроссовую, переднее крыло было задрано, а заднее спилено вполовину. Выхлопная труба тоже спилена и задрана вверх.

– Прямо «Хонда», – Витька похлопал мотоцикл по седлу.

– Ты знаешь, сколько стоит «Хонда»? – спросил Генка. – Если мы возьмем приз – «Хонду», то мы запросто сможем ее продать за три штуки баксов, а может, и больше…

– Ты же вроде на рыбалку на ней ездить собирался? – напомнил Витька.

– Надо смотреть в будущее, – вздохнул Генка. – Ты же сам говоришь, родителей-миллионеров у нас нет. Значит, надо думать самостоятельно.

– И что ты предлагаешь?

– Если выиграем «Хонду», надо ее продавать, – сказал Генка. – Продадим «Хонду» и купим комп нормальный. Но не для того, чтобы в игры играть. Будем видео монтировать, Жмур говорил, это сейчас хорошо оплачивается… Деньги-то на учебу нужны.

– Размечтался… – Витька был несколько удивлен такой дальновидности друга. – До этого еще ой как далеко!

– Лучше сейчас уже подумать, – сказал Генка и вытянул из покрышки вторую камеру. – Сам о себе не подумаешь, никто о тебе не подумает.

Витька приложил заплатку к камере, сильно прижал, а затем завернул камеру в тиски.

– Надо выдержать два часа, – сказал он. – А лучше четыре.

И Витька стал проверять в ведре вторую камеру. Во второй дырок вообще не оказалось.

– Вот и отлично, – обрадовался Генка. – Целую камеру мы поставим на заднее колесо, а залатанную на переднее. На переднее нагрузки меньше. И все путем. Теперь надо подождать.

– Ага.

– Ты бы клей прибрал, а то свалится.

– Приберу.

– Да уж прибери. А завтра пойдем на завод. Поднимем движок за пару дней…

Но клей Витька не убрал. Он так и остался стоять на маленькой полочке над верстаком.

Глава 10

Издержки производства

Но с движком они прополоскались целую неделю. Не то чтобы возни с ним оказалось много, просто Генку с понедельника по субботу загнали на дачу – копать картошку и бороться с вредителями. Так что над мотоциклом Витьке пришлось работать в гордом одиночестве. А поскольку практические познания Витьки в механике были невелики, Генка отважился доверить ему лишь самую простую, даже примитивную работу. Задача Витьки заключалась в следующем – очистить к возвращению Генки двигатель от налипшей снаружи грязи и, если будет время, вставить в покрышки починенные камеры. Собрать, таким образом, колеса.

С двигателем Витька справился за три дня. Монотонная работа железной щеткой ему как раз очень нравилась. Она успокаивала нервы и навевала сон. Через три дня двигатель заблестел, и Витька устроил себе день отдыха. Он закрылся в сарае, натянул гамак, раздвинул доски в потолке и весь день следил за облаками. На следующий день, в пятницу, Витька собирался заняться колесами.

Утром же, взглянув на календарь, Витька чуть не прикусил со злобы язык – пятница в этом августе выпала на тринадцатое число. Пятница, тринадцатое, – что может быть хуже?!

Витька загрустил и решил весь неудачный день провести дома, не вставая с дивана. В такой день фамильная неудачливость могла сыграть скверную шутку, лучше с ней не заигрывать. И Витька просидел бы дома всю пятницу, но как назло его мать взяла отгул и затеяла уборку, а выбор между уборкой дома и работой над мотоциклом в сарае, пусть и в пятницу, тринадцатого, был сделан Витькой в пользу последней. Витька соорудил себе тормозок из хлеба с сыром и отправился в сарай, чтобы заняться колесами.

С передним колесом Витька справился легко и без всяких приключений. Это Витьку ободрило. Он работал, посвистывал и от улучшающегося настроения даже что-то напевал. Со вторым колесом все тоже получилось. Витька накачал его и тоже пристроил в угол. Он испытывал некоторую гордость оттого, что справился с колесами самостоятельно. Поэтому он взял карандаш и самостоятельно поставил на Генкиной схеме ремонта очередной плюс.

После чего Витька решил устроить «перекур». Он достал из пакета тормозок, уселся на верстак и стал жевать бутерброды.

Расправившись с едой, Витька попытался встать с верстака, но… что-то плотно держало его сзади. Витька обернулся, но ничего не обнаружил. Он просто сидел на самом краю верстака и все.

Он попробовал встать еще раз. С тем же успехом.

Витька испугался. Он огляделся вокруг и вдруг, к своему ужасу, увидел под верстаком расплющенный пузырек из-под суперклея, которым, как известно, можно склеить даже двух слонов.

– Мама! – громко вскрикнул Витька. – Мама!

Витька испугался по-настоящему. Он представил, что скажет отец. Он представил, что скажет мать, и ему немедленно захотелось умереть. Не сходя с места. Хотя с места он и так не мог сойти. Голова закружилась. Это она, подумал Витька. Фамильная неудачливость. Она снова его достала. И на сей раз, похоже, по-крупному. Ему даже почудился какой-то ядовитый хитрый смешок, как будто неудачливость материализовалась в большую крысу, которая теперь пряталась в щели и издевалась над несчастным Витькой, приклеившимся к верстаку.

Витька дернулся. Джинсы затрещали, но выдержали. Встать не удалось. Витька рванулся сильнее, но лишь сделал себе больно. Да и вообще, двигаться было больно – клей пропитал джинсу и даже впитался в кожу. Влип, подумал Витька. В прямом и переносном смысле. Однако надо было как-то себя спасать!

Первое, что пришло Витьке в голову, – покричать. Позвать на помощь. Но Витька сразу понял, что это бесполезно – сараи стояли в стороне от жилых кварталов и надеяться на чью-то помощь было бессмысленно. К тому же Витька представил глумливые лица своих спасателей, представил, что по новостям пройдет информация, представил, что ее увидит вся школа и вся школа в очередной раз скажет, какой Витька балбес… Звать на помощь перехотелось.

Можно было выбрать и пассивный способ борьбы – подождать. Подождать, пока придет Генка. Генка придет завтра, выручит… Витька испугался сильнее – ночевать приклеенным к столу не хотелось.

Витька чуть было совсем не запаниковал, но тут пришло спасение.

Пришло оно неожиданно – дверь сарая отворилась, и вошел Жмуркин. Жмуркин был в черных очках, в футболке с портретом Люка Бессона[26], в белых джинсах и с цифровым фотоаппаратом на запястье.

– Чего делаем? – спросил Жмуркин. – Как всегда, сидим, мечтаем?

Витька пожал плечами. Жмуркин поглядел на него, поглядел на верстак, поглядел на пол и сразу все понял.

– Только не говори… – Жмуркин настроил фотоаппарат и сделал несколько снимков. – Только не говори, что ты прилип! Такого не бывает.

– Бывает, – грустно сказал Витька. – Все она, моя неудачливость…

– Да… – Жмуркин критически осмотрел Витьку. – Пожалуй, я пошлю твой портрет на сайт «Российские Чудаки Крупным Планом».

Витька хотел было, в свою очередь, послать Жмуркина подальше, но не решился – все-таки Жмуркин был его единственной надеждой.

– Однако пикантно. – Жмуркин обошел вокруг Витьки. – Как это ты умудрился?

– Так.

– Понятно… – Жмуркин сделал еще снимок. – И что ты предлагаешь?

– Не знаю, – развел руками Витька.

– Может, спасателей вызовем? – предложил Жмуркин. – Они быстро приедут.

– Не, – помотал головой Витька. – Спасателей не надо.

– Тогда я вижу один выход, – сказал Жмуркин. – Выпилить из верстака доску.

– И что, я так и буду с деревяшкой на заднице ходить?

– Ну, ходи с целым верстаком, это лучше.

Жмуркин засмеялся. Смеялся он долго и с удовольствием, и пока не высмеялся – не остановился. А как остановился, сразу сказал:

– Вижу другой выход.

– Какой? – с надеждой спросил Витька.

– Срезать. Срезать джинсы…

– Нет уж! – возразил Витька. – Тогда меня отец не просто убьет, он меня четвертует!

– Что ж, сиди дальше. А я пойду…

Жмуркин стал разворачиваться.

– Срезай! – крикнул Витька.

Жмуркин полез в карман и неожиданно выволок из него блестящую опасную бритву.

– «Золлинген»[27], – похвастался Жмуркин. – Как вас побрить? Налысо или немного оставить?

Где-то через час Жмуркин закончил работу, и Витька смог встать. Он стянул джинсы и оценил ущерб. На джинсах сзади красовалась огромная овальная дыра. А на верстаке остался большой синий кругляк. Витька посмотрел на него с сожалением.

– С точки зрения вентиляции конструкция идеальна, – Жмуркин ловко сфотографировал дырку в штанах. – Но в приличный кинотеатр, конечно, в таких штанах не пойдешь…

– В приличный кинотеатр… Я домой-то не знаю как идти…

– Дождись темноты, – посоветовал Жмуркин.

Так Витька и сделал. Как ни странно, но в этот раз дома все обошлось. Отец посмотрел на Витьку и на штаны с сожалением, сказал про сына, что он – «тридцать три несчастья», и лег спать. Витька не знал, радоваться ему или нет.

Глава 11

Первый пуск

– С колесами, как я погляжу, все в порядке, – сказал вернувшийся Генка.

– В порядке, – подтвердил Витька.

– А это что? – Генка указал на верстак.

– Издержки производства, – объяснил Витька.

– Бывает.

Генка оглядел внимательно сарай и убедился, что больше никаких издержек производства не наблюдается.

– Все деньги потратил, – сообщил Генка. – Все…

– А как же заявка?

– На заявку не осталось. Надо будет как-то выкручиваться. А что мне было делать? И так еле хватило. Вот, смотри.

Генка принялся выкладывать на верстак покупки: две импортные свечи зажигания, поршневые кольца, цепь, пятилитровую бутыль фирменного масла.

– А ну-ка, проверим! – Генка кивнул на приобретенные сокровища. – Что это?

– Свечи зажигания, – сразу же ответил экзаменуемый Витька. – Служат для воспламенения горючей смеси в рабочей части цилиндра двигателя внутреннего сгорания. А это, судя по круглому виду, поршневые кольца. Кольцо служит как бы для уплотнения между цилиндром и поршнем…

– Почти правильно, – сказал Генка. – Правильно. А цепь…

– Служит для передачи усилия от двигателя к колесу.

– Точно. Хотел еще звездочку новую взять. – Генка вытер руки. – Но не хватило уже. Все впритык… Как мне эти жуки колорадские надоели, ты бы знал! До сих пор в глазах все черно-желтое. По железкам соскучился. Я, пожалуй, поработаю немного, а ты пока посиди, отдохни.

И Генка принялся за дело. Для начала надо было проверить цилиндр. Генка осторожно, крест-накрест, открутил гайки, крепящие головку, и, постукивая кулаком по ребрам охлаждения, снял ее.

– Головка – это что крышка в кастрюле-скороварке, – говорил Генка. – Чем крепче крышка, тем больше давление. Чем больше давление, тем выше мощность и скорость. Поэтому важно закрепить крышку… тьфу, головку…

Поршень и сам цилиндр оказались в идеальном состоянии.

– Вот что значит фирма! – восхитился Генка. – Ни нагара, ни царапины!

Генка взялся за цилиндр и стащил его со шпилек.

– И тут все тип-топ, – Генка заглянул внутрь двигателя. – Даже разбирать не надо. Кольца на поршне только заменить…

Генка вооружился отверткой и вырезанной из консервной банки полоской жести и заменил поршневые кольца.

– Конечно, надо бы по-путевому все там бензином промыть, – рассуждал он, – но опыт показывает, что, если отсутствуют видимые неисправности, лучше ничего не трогать… Лучше залить хорошего маслица, и все само заработает…

Генка установил цилиндр обратно, бережно, чтобы не сорвать резьбу со шпилек, прикрутил головку цилиндра. Поставил свечу зажигания.

– Теперь посмотрим, что у нас с передачами…

Генка завалил двигатель набок, налег всем телом на отвертку и открутил крышку коробки передач.

– Коробка передач служит для распределения мощности и скорости, – попутно объяснил Генка.

Действовал он четко и грамотно. Сразу было видно, что Генка имеет дело с двигателем не в первый раз, что он с двигателем на короткой ноге. Витька наблюдал за другом с удовольствием.

– И тут все о’кей, – бормотал Генка. – Шестерни как новые, почти не изношены… Вот тут гаечку слегка подтянуть… Здесь тоже… Собачки немного разболтаны, но это ничего… И все… Теперь сцепление…

Генка перевернул двигатель на другой бок.

– Тут надо осторожнее… Ведь трещина же… Я, кстати, утром еще договорился на заводе, будем засверливать. Снимаем крышку сцепления… так… Отлично!

– Чего отлично? – спросил Витька.

– Мне кажется, Капитан поднагнал нам немного… – сказал Генка. – В лучшую сторону! Сказал, что всю Европу объехал, а сцепление ничуть не изношено. Честное слово, как новенькое. Даже пружины целы. Ну-ка, зачем нам нужно сцепление?

– Для плавной передачи крутящего момента от двигателя к коробке передач, – ответил Витька.

Генка отсоединил треснутую крышку.

– Теперь в дело вступает великий протиральщик левых крышек двигателя Виктор! – объявил Генка.

Витька промыл крышку, протер ее насухо тряпкой, положил в портфель, и ребята направились на завод.

Механический завод располагался почти в центре города. Раньше здесь ремонтировали сеялки, молотилки, комбайны и другую сельхозтехнику, а сейчас собирали какие-то агрегаты для газонокосилок. Через проходную друзей не пропускали долго – все проверяли, не собираются ли они с завода эти самые агрегаты выносить.

– Я с Матвеем Семеновичем договаривался, – убеждал Генка вахтеров, – с токарем. Он в инструментальном цехе работает…

С вахты позвонили в цех и вызвали Матвея Семеновича. Генка подмигнул ему, и Матвей Семенович провел их.

– Что у вас? – спросил он.

Генка предъявил половинку картера.

– Засверливать будем?

Генка кивнул.

– Договаривались на четыреста рублей, – напомнил токарь.

Генка предъявил деньги.

– Тут четырех болтов хватит, – токарь осмотрел крышку.

– Нам шесть надо, – сказал Генка.

Токарь пожал плечами.

– Шесть так шесть. Могу, кстати, заклепать. Под прессом. Вообще смертельно будет.

– Не, надо болтами. Не люблю необратимых решений.

– Идем.

Втроем они направились к сверлильному станку. Токарь Матвей Семенович достал алюминиевую пластину, прикрепил ее специальными струбцинами к крышке двигателя и поместил под сверло. Токарь нажал на пуск, станок заработал с бешеным свистом.

Витька отвернулся.

– Ты чего? – спросил Генка.

– Не буду смотреть. Еще сглажу.

Генка тоже на всякий случай отвернулся.

За их спинами шесть раз взвизгнуло железо. Станок остановился.

– Все. – Токарь протянул ребятам крышку. В днище и в пластине красовалось шесть красивых ровненьких отверстий. – Вон там у ворот железный ящик, в ящике болты, гайки и паронит[28]. Можете прямо здесь собрать.

Друзья поблагодарили токаря и направились к ящику. Порывшись в ящике десять минут, ребята обнаружили большой кусок паронита и нужное количество болтов с гайками.

– Нормально тут у них, – сказал Генка. – Паронит валяется. А лучше паронита изолирующей прокладки для двигателя не найти. Герметичность почти идеальная.

Генка достал из кармана свой универсальный швейцарский нож и вырезал нужный кусок прокладки. Затем Генка вставил в отверстия крышки и пластины болты и стянул с помощью ключа и отвертки.

– Вот и все, – Генка улыбнулся. – Теперь готово. Придем домой, соберем движок. И наконец попробуем его.

В сарае Генка сразу кинулся к двигателю и установил на место крышку. Затем по-ресторанному щелкнул пальцами. Витька сразу подал ему банку с маслом, Генка открутил пробку и залил в двигатель масло.

– Ну что, пробуем? – подмигнул Генка Витьке.

Витька кивнул.

– Пробуем. Прикрутим карбюратор. Знаешь, мы в секции карбюратор месяц изучали. – Генка стал прикручивать агрегат. – Каждый винтик. У нас был мастер по прозвищу Шпунтик, так он нас заставлял эти карбюраторы с закрытыми глазами собирать. Собираешь и на память зачитываешь определение: карбюратор – прибор для приготовления горючей смеси из жидкого топлива и воздуха для питания двигателей внутреннего сгорания…

Генка ловко развинтил и обратно свинтил карбюратор.

– Легко, – сказал Генка. – Как в кино. А теперь – монтаж.

Витька на всякий случай прикусил язык. Генка по-быстрому прикрутил карбюратор, подцепил к нему бензошланг и накапал в него бензина. Несколько раз дернул ногой стартер, добавил еще горючего. Затем щелкнул переключателем электропитания.

– Ну, с богом! – Генка снова пнул стартер.

Двигатель не завелся. Генка пнул еще раз. Двигатель не завелся. Тогда Генка принялся методично дергать рычагом стартера, одновременно понемногу подкручивая ручку газа. На двенадцатом толчке двигатель чихнул. На пятнадцатом он чихнул во второй раз, на двадцать пятом выплюнул струю дыма и заработал.

Генка прибавлял газу, и мотор, освобожденный от глушителя, ревел все громче и громче. По лицу Генки расползалась довольная улыбка.

– Ставь плюсик! – крикнул Витька.

– Не! – покачал головой Генка. – Вот установим – тогда и плюсик нарисуем. А сейчас рано.

– А что теперь будем делать? – перекрикивая рык двигателя, спросил Витька.

– Будем делать краску, – так же громко ответил Генка.

Глава 12

Плюсы мусоризации

– Рецепт приготовления краски прост, – рассказывал Генка. – Я прочитал его в «Технике – молодежи». В старой, конечно, шестьдесят дремучего года. У отца под диваном целый ворох журналов, он в молодости выписывал. Классные журналы были, не то что сейчас. Там была страничка типа «Сделай сам», где я и нашел описание, как надо ее мастырить.

Генка шагал первым, Витька за ним. Они шли по лесу, щурились на солнышке и собирали по обочинам тропинки редкие в августе ягоды земляники.

– Не нравится мне все это, – вздыхал Витька. – Идея глупейшая.

– Я же говорю, нужен именно алюминиевый котел. Обычная банка не подойдет. А алюминиевый котел на дороге не валяется.

– Конечно, – заметил Витька, усмехнувшись. – Он валяется на помойке.

– Не на помойке – на свалке. Помойка – это место, куда сливают пищевые отходы, а свалка – место, куда свозят промышленные отходы и мусор. Только там и можно найти хороший алюминиевый котел. Да и вообще – настоящий конструктор гоночных мотоциклов должен посещать свалку регулярно…

– Ты там стафилококков[29] нахватаешь. И ноги поломаешь.

– Нет, Виктор, ты не прав. Совершенно не прав! Во-первых, на свалке мы найдем котел. Во-вторых, на свалке мы найдем сажу. А в-третьих, вообще неизвестно, чего мы там найдем. Может, мы там целый мотоцикл найдем. Такие случаи бывали…

– Ага, как тогда, в третьем классе. Нашли новенькую раму от «Урала». И пять километров тащили ее на себе, с десяти утра до пяти вечера. А потом оказалось, что рама от ворованного мотоцикла. Что его разобрали и бросили на свалку, а мы, как бараны, тащили ее на себе…

– Бывает, – развел руками Генка. – Все бывает… Издержки производства, как ты говоришь.

– Надеюсь, сейчас мы ничего такого не потащим?

– Не потащим.

На сосне появилась вывеска: «Муниципальная свалка. Штраф за несанкционированный сброс мусора 1000 рублей».

– Тысяча рублей! – заметил Витька. – Тысяча рублей, между прочим.

– Так мы же не на свалку тащим, а наоборот. А за это никаких штрафов не полагается. А свалка нам очень поможет. Я тебе сейчас расскажу рецепт краски.

– Лучше бы зеленой покрасили, – сказал Витька. – И все путем.

– Зеленой забор на даче будешь красить, – ответил Генка. – А мы нашу «Пчелу» черной сделаем. Черная – это круто! Значит, так. Берем сажу из печки или любую другую сажу. Засыпаем в котел. Добавляем масла. В идеале, конечно, надо олифу[30] добавлять, но если олифы нет…

– Почему же нет? – спросил Витька. – Олифа вполне продается …

– У нас нет на нее денег, – сказал Генка. – Поэтому вместо олифы пойдет бутылка подсолнечного масла. Надо его, кстати, сначала прокипятить. Значит, так, слушай рецепт. Бутылка кипяченого подсолнечного масла, сажа в необходимом количестве. Данные ингредиенты засыпаем в котел и как следует варим. Перед готовностью добавляем бутылку технического лака. Получается отличная краска. Дешево и сердито. Предлагаю варить прямо на свалке.

– На помойке, – уточнил Витька. – А на помойке, между прочим, бомжи. Опасные люди…

– Да нет там никого! Косой туда на прошлой неделе ходил, червей копать, так он сказал, что никаких бомжей нет. Все бомжи сейчас на Волгу отправились, ершей ловить. Так что на свалке совершенно тихо.

– А это что? – Витька указал пальцем на придорожную сосну.

К ее стволу был прибит гвоздями выбеленный солнцем собачий череп.

– Придурки прикалываются, – сказал Генка. – А ты что подумал?

– Поглядим.

Витька и Генка шагали теперь по пыльной проселочной дороге. По сторонам дороги произрастали невысокие сосны и можжевельник, заваленные разнообразным мусором. Сверху палило солнце, и откуда-то издалека ветер накатывал запахи горящего пластика и бумаги. У Витьки зачесалось в носу и начали слезиться глаза. Слева у дороги возник разваленный экскаватор, а рядом с ним ржавый вагон узкоколейки. Возле вагона располагалось небольшое картофельное поле. Вдруг из вагончика выскочило лохматое существо, похожее на кавказскую овчарку. Пес пару раз гавкнул, зевнул и снова скрылся в вагончике.

– Бомжи картошку сажают, – сказал Генка.

– Как бы они нам по фейсам не настучали…

– Да они мирные, не боись.

Витька с Генкой прошли мимо вагончика. Справа обнаружился небольшой захламленный ручей, перегороженный проволочными ставками.

– А тут они сомиков ловят, – сказал Генка. – Из аквариумов выпустили в ручей сомиков, и они там прижились. Хочешь, снимем садок?

– Нет уж.

– Зря. Бомжи говорят, что вкусные. Тут уже недалеко. Видишь, сосна кривая? Сразу за сосной свалка.

Друзья дошли до сосны и увидели свалку. Она была великолепна. Пестрые горы мусора высотой метров в двадцать. Пестрые барханы мусора высотой в десять метров. Небольшие мусорные холмы высотой всего в пять метров.

– Однако, мусоризация… – протянул Генка.

– Я в журнале читал, что если мы будем жить так, как живем, то уже через сто лет половина ресурсов планеты будет уходить на борьбу с мусором.

– М-да, прогресс человечества… – мрачно сказал Генка.

Ребята углубились в развалы мусора.

Витька был здесь впервые, и свалка его впечатлила. Она была наполнена разнообразными предметами, назначение которых Витьке было неизвестно, а вид был просто фантастическим. Впрочем, ни один из предметов не походил на котел или на какую-нибудь другую нужную друзьям вещь.

– Я фильм видел… название забыл только… – сказал Генка. – Там целая планета была под свалку приспособлена. И люди прямо внутри мусора жили.

– А у нас то же самое, – сказал Витька. – Мы тоже внутри мусора живем, только не замечаем этого. Ну, так где же тут сажа?

– Вон, – вдруг указал вдаль Генка. – Вон там есть сажа. Я просто чувствую!

Витька посмотрел в указанном направлении и увидел, как между мусорными холмами поднимается в небо жирный черный дым.

– Похоже, покрышки горят, – сказал Генка. – Вот и славно. Резиновая сажа – самая лучшая. Из нее делают краску для «бумеров». Надо только туда добраться. Тут недалеко… Двинем в обход.

Но добраться до резиновой сажи оказалось не так легко, как представлялось Генке. Уже через несколько метров Генка почти по пояс провалился в замаскированную мусором яму, и Витьке пришлось его вытягивать.

– Блин! – ругался Генка, отряхивая мусор. – Тут и с концами можно провалиться… Кстати, про эту свалку одну историю рассказывали…

– Опять байда какая-нибудь…

– Нет, правда. Один мужик себе собаку завел, щенка. А жена заставила его утопить. Но мужику было жалко топить, он взял да и привез щенка на свалку. Думает, что на свалке ему всегда еды будет вдоволь. Да и с крысами не так скучно. И оставил. А щенок в бочку с кислотой провалился. И чего-то с ним произошло – он мутировал. Чешуей покрылся, зубы здоровенные выросли, как у крокодила. А голова такая… ну, страшная, короче, голова… Он по ночам выходит из берлоги и смотрит на луну… И воет в тоске. Вот так: у-у-у-у!

По холмам запрыгало эхо.

– А зовут его Муэрто. Это по-испански смерть.

– Это как про черепашек-ниндзя, – сказал Витька. – Они тоже провалились в канализацию и стали муэрто.

– Да уж… – Генка оглядел свалку. – Он и сейчас здесь живет, тот Муэрто. До сих пор.

Витька огляделся. Свалка выглядела мрачно, но ничего особо угрожающего вроде бы не наблюдалось. Только дым в небо, как из подбитого танка.

– Да я шучу, – успокоил Генка. – Никого тут нет.

– Еще мутантов нам не хватало… И так шагать тяжело.

Шагать на самом деле было тяжело – в мусоре частенько попадались битые бутылки, ржавые консервные банки, острая проволока и битый шифер.

– Надо было в сапогах идти, – ругался Витька, вытаскивая из подошвы очередной ржавый гвоздь.

– В сапогах любой дурак может, – отвечал Генка. – Вот если бы босиком… Стоп! Чего это там?

Они остановились. Генка сощурился, двинул направо и остановился перед кучей совершенно свежего строительного мусора.

– Блестит, – сказал Генка. – Кажется, то, что нужно. Котел выкинули.

Он отломал кусок проволоки и подцепил блестящий предмет.

Но это оказался не котел, а корпус старого уличного фонаря.

– Пойдет, – сказал Генка. – Как раз то, что нам нужно.

Генка напрягся и выволок фонарь на свет.

– Тухлый фонарь… – сказал Витька скептически. – Это не фонарь, а гиперболоид[31] инженера Гарина какой-то…

– Читал? – обрадовался Генка.

– А то! Я, как прочитал, сам пытался построить.

– Получилось?

– Не. Обои на кухне спалил. Я думал, что гиперболоид как лазер работает, а он совсем по-другому… Так что не получилось. Я его потом на компрессор[32] переделал.

– Понятно, – сказал Витька. – А кто эту фигню теперь потащит?

Он пнул фонарь, и тот ответил злым жестяным звуком.

– Я думаю, это лишний вопрос. Я не могу тащить фонарь, поскольку должен прокладывать курс. Если у нас не будет штурмана, мы провалимся в пустоты. Ты же не хочешь провалиться в пустоты?

– Не хочу, – вздохнул Витька и поднял фонарь.

Фонарь был тяжелый, и тащить его в руках Витьке не хотелось. Сначала он примерялся взвалить фонарь на плечо, но так тоже было неудобно. Тогда Витька плюнул и надел фонарь на голову.

Идти в фонаре оказалось удобно. Фонарь был чистый, светлый и прохладный. В фонаре Витьке понравилось – он казался себе космонавтом, идущим по планете в системе желтой звезды ЕН4872. Только бластера сильно не хватало. Чтобы компенсировать недостачу бластера, Витька вытащил из какой-то кучи короткую стальную трубу и положил ее на плечо, сразу почувствовав себя гораздо уверенней.

– Черт! – Генка остановился, и Витька воткнулся в него своим шлемом.

– Чего? – спросил Витька сквозь фонарь, и голос у него получился глухой и дребезжащий.

– Чего-чего… Дорогу потерял! Засмотрелся по сторонам, а потом – бах – и не вижу, куда идти.

– Ты, Генка, просто полупроводник какой-то. – Витька сдвинул фонарь на затылок и оглядел окрестности.

Вокруг простиралось однообразное мусорное пространство. Мусорное пространство жило своей жизнью. Колыхались на ветерке листья бумаги и целлофана, качал цветками чертополох, изредка прошныривали деловитые крысы. Порою, гонимый суетной тоскою, скатывался сверху разбитый бачок для унитаза или, как выпь, скрипела в бесконечном одиночестве дверь.

– А тебе идет, – Генка постучал пальцем по фонарю. – Только будь осторожен, о друже! Два баранаускаса в рыцарей на Литейном играли, там, где вагонетки свалены… Кина понасмотрелись про всяких хоббитов-шмоббитов и давай играться. Так вот, залезли они в вагонетки и нашли примерно такую же штуку, вроде кастрюли. И один взял да на башку себе ее и напялил, как шлем. И в вагонетке застрял. Друг давай его вынимать, а он не вынимается. Вызвали спасателей, а они приехали только к вечеру. Так он торчал в той вагонетке семь часов. А когда выпиливать стали, так оказалось, что та штука, которую парень на голову напялил, из какой-то особой стали сделана и проще вагонетку распилить, чем ее.

– И что?

– Вагонетку распиливали. А потом этого типа не кормили неделю, чтобы голова похудела.

Витька тут же попробовал снять шлем и снял его успешно.

– Испугался? – усмехнулся Генка.

– Чего мне бояться? У меня голова в форме луковицы. А ты вот, кажется, заблудился. А фонарь, между прочим, я таскать не нанимался.

Генка еще раз огляделся и сказал:

– Ладно. Сейчас все исправим. Сейчас все наладим. Потерпи немного.

И Генка стал взбираться на ближайшую мусорную кучу. Генка взбирался быстро и ловко, будто всю жизнь только и делал, что лазил по мусорным небоскребам.

Витька плюнул и отправился за ним.

– Я в скалолазы тоже не нанимался, – бухтел он. – На гору лезем какую-то… Вообще мне в этом месяце как-то особенно не везет… И лампу еще на себе волоку…

– Тише ты! – Генка ткнул Витьку пяткой. – Тише…

Генка указал пальцем вниз. У подножия холма расположились трое парней в противогазах. Один, тот, что повыше, был вооружен здоровенной совковой лопатой. Двое других держали в руках большую проволочную сетку. Тот, что с лопатой, загребал из кучи мусор и бросал его на сетку, другие сетку трясли. Мусор просеивался на расстеленный под сеткой ватман.

– Ну и запах… – поморщился Витька. – Они что там, трупы раскапывают?

Генка не ответил.

– Кто это? – прошептал Витька, кивая в сторону парней. – Золотоискатели?

– Это диггеры. Я про них слыхал. Они тут копают опарышей и червей. Потом замораживают и рыбакам на автовокзале продают. Хороший, кстати, бизнес… Волга-то рядом…

– Спустимся? – спросил Витька. – Спросим, как идти.

– Да ты чего! Они же конкуренцию не терпят. Прибьют на фиг. Сваливать надо… Только осторожно.

И Генка стал сползать с холма задом наперед. Витька собрался было последовать за ним, но мусор вдруг подался, и Витька неожиданно пополз вниз, загребая хлам и разбрасывая, чтобы замедлить падение, в разные стороны руки и ноги.

– Витька! – Генка попытался поймать друга за ногу, но Витькин ботинок выскользнул.

Витька сползал. Фонарь надвинулся ему на глаза, и Витька почти ничего не видел.

Диггеры прервали работу и повернули в сторону Витьки противогазы. Парочка уронила сетку. Длинный перехватил лопату поудобнее.

Витька сползал вниз и изо всех сил пытался остановиться.

Тот из парней, что был повыше, взялся за хобот противогаза и дернул его вверх. Противогаз с хлюпаньем задрался на затылок. Длинный выпустил лопату из рук. Витька уперся ногами во что-то твердое и остановился. Фонарь пребольно стукнул по затылку, и Витька зарычал от боли.

– Это же… – длинный парень указывал пальцем на Витьку. – Это же…

Витька зарычал еще громче.

– Это же Муэрто! – закончил почти визгом длинный. – Тикаем!

Длинный отбросил противогаз и дернул по расчищенной между холмами тропинке. Двое рванули навстречу друг другу, стукнулись головами, а затем побежали за своим предводителем.

Витька стащил с головы фонарь. Затылок ныл.

– Круто ты их! – сказал Генка. – Теперь не придут. Кому рассказать – обхохочутся!

Он наклонился и поднял банку с червями.

– Как это я их напугал? – спросил Витька.

– Они решили, что ты Муэрто. Я бы сам тоже так решил: башка металлическая, весь в каких-то лоскутах, в зеленом чем-то…

Генка рассмеялся.

– Тебе смешно, – Витька принялся счищать с одежды грязь, – а мне папахен опять задницу начистит. Надоело уже…

– А ты ему скажи, что ты Муэрто, – смеялся Генка. – Он тоже напугается!

– Отстань. – Витька выбрался из кучи и обнюхал себя.

– Ладно, – Генка подмигнул, – радиационный мутант, двинем, что ли? Цель уже рядом.

Генка выпустил червей обратно в мусор и пошагал прочь. Витька за ним. Фонарь он с головы снимать не стал.

Костер показался из-за бугра.

– Отлично! – Генка потер руки. – Это на самом деле покрышки горят. Надо счистить сажу.

Сажа располагалась на всех гладких поверхностях и была похожа на черный бархат. Счищать ее было легко, и очень скоро Витька и Генка набрали ее с килограмм.

– Давай фонарь, – сказал Генка.

Витьке было немного жаль расставаться со шлемом, но Генка отобрал фонарь и пристроил его на двух кирпичах. Затем разжег под фонарем костер и вылил в фонарь масло. И почти сразу масло закипело и забулькало, застреляло в разные стороны брызгами. Запахло семечками.

– Как бы настоящий Муэрто не учуял, – улыбнулся Генка. – А то придет кровушки нашей попить…

Генка высыпал в масло сажу и принялся размешивать палочкой. Сажа почти сразу же растворилась, и масло почернело.

– Теперь лак.

Генка вылил в котел лак. Получившаяся жидкость стала еще чернее и приобрела глубокий блестящий цвет.

– Нормально, – Генка был удовлетворен. – Теперь надо подождать, пока остынет.

– Не нравится мне тут, – сказал Витька. – Тревожно…

– Не бойся. Ты же сам теперь Муэрто.

Откуда-то из-за холмов послышался долгий высокий вой.

– «И если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот…»

– «Собака Баскервилей»[33], – обозначил цитату Витька. – Скоро бурда-то остынет?

Глава 13

Наследники Ван Гога

Красили с утра.

Генка сказал, что для того, чтобы хорошо положить краску, нужен свежий свет, а свежий свет бывает с утра.

– Свежий свет, – Генка загибал пальцы на руке, – моток скотча, старые газеты. Для начала снимаем крылья. Но все равно – самое главное – свет. Микеланджело[34] говорил – настоящий художник работает с утра.

Генка отвинчивал заднее крыло, Витька – переднее.

– В идеале надо, конечно, использовать краскопульт, – рассуждал Генка. – Но это невозможно. Поэтому будем идти путем реализма.

Генка снял с верстака пылесос.

– У меня матушка так всю кухню покрасила. Смотри.

Генка налил краску в литровую банку, вместо крышки приладил насадку с распылителем и прицепил к распылителю шланг. Шланг прикрутил к выдуву пылесоса.

– Ваши движения легки и непринужденны… – Генка потряс банку. – Легки и непринужденны…

– Тоже мне, Микеланджело, – хмыкнул Витька. – Ван Гог[35] недобитый…

Генка нажал на кнопку. Пылесос не заработал.

– Электричество кончилось, – прокомментировал Витька. – Кина не будет…

– Спокуха! – Генка пнул пылесос и потряс самодельным краскопультом. – Щас заработает…

– Дай-ка! – Витька отобрал у Генки его агрегат.

Он пнул пылесос еще раз. Пылесос остался равнодушен. И тогда Витька совершил классическую ошибку любого маляра и поливальщика – вместо того чтобы продолжать терзать пылесос, Витька стал трясти краскопульт. Трясти, стучать по колену, заглядывать в распылитель. И в один прекрасный момент пылесос, конечно же, заработал.

– Во блин! – восхитился Генка. – Это ваще!

Несчастный Витька едва успел закрыть глаза. А когда открыл их, все лицо у него оказалось покрыто густым слоем краски. К счастью, пылесос фыркнул и сдох.

– Супер! – повторил Генка. – Это что-то! Ну, такого я никогда не видел!

Витька потрогал пальцем щеку.

– Застыло… – растерянно протянул он. – Труба…

– Слушай, Витька, – Генка разглядывал его со всех сторон, – ты сейчас так на Тайсона[36] похож!

– А ты на придурка похож! – сказал Витька. – На настоящего придурка! – и Витька всхлипнул.

– Не обижайся, я ведь не со зла, – попытался успокоить друга Генка.

Витька всхлипнул громче.

– Ну и как я теперь домой пойду? – Он поглядел на себя в зеркало. – После помойки отец сказал, что просто меня убьет, если я еще раз появлюсь в подобном виде… Что я ему скажу?

Генка не знал, что ответить. Он огляделся в поисках ацетона или уайт-спирита[37], но ничего такого не обнаружил.

– Уэл, уэл, уэл… – послышался знакомый голос. – Все развлекаетесь?

– Только не это! – простонал Витька. – Только не он!

– Это не это, – сказал Жмуркин. – Это я. Витька, опять? Или вы готовитесь к самодеятельности?

– Почему это? – спросил Генка.

– Ну, старина Виктор, я вижу, под мавра заделался. В смысле, Отелло. А ты, Крокодайл, что, Дездемоной будешь? А Витька будет тебя душить? Забавно… Интересно было бы посмотреть…

– Кончал бы прикалываться, – вздохнул Генка. – У Витьки серьезные траблы.

– Чего так? – Жмуркин посмотрел. – По-моему, ему очень идет этот цвет. «Хижина дяди Тома», «Амазонка в огне»… Пусть хоть раз пожнет плоды своей расхлябанности…

– Я же говорю, у Витьки проблемы. Ты что, не видишь?

– Я бы сказал, что проблемы у него налицо, – Жмуркин принялся рассматривать Витьку. – Хотя, по-моему, получилось неплохо… Ну-ка…

Жмуркин достал из кармана телефон и сделал снимок.

– Пошлю на «ЧРФ» – «Чудаки Российской Федерации», – сказал Жмуркин. – Там такое любят.

Витька заскулил.

– Ладно, ладно, – Жмуркин успокаивающе поднял руки. – Без паники. Сейчас папа что-нибудь придумает.

– Ацетоном надо бы, – снова предложил Генка. – Да только нет его у нас.

– Ацетоном глаза разъест, – возразил Жмуркин. – Есть один состав… у меня дома. Могу принести.

– Тащи, – сказал Витька. – И поскорее…

– Что бы вы без меня делали… – важно сказал Жмуркин и не менее важно пошагал к себе домой.

Вернулся Жмуркин скоро. Он жевал мороженое и слушал на телефоне музыку.

– Ну как? – спросил он Витьку. – Не рассосалось? Вижу, что нет. Значит, лови.

Жмуркин кинул Витьке плоскую жестяную баночку.

– Втирай в пятачину, – посоветовал он. – Отбеливает все что угодно. Даже загар. Для спортсменов предназначено.

Витька принялся втирать крем в лицо. Крем оказался желтым и вонючим.

– Теперь надо подождать минут двадцать, а потом смывать водой. Только в сарай зайди, а то еще испугаешь кого-нибудь. Роженицу какую-нибудь или пенсионера.

– Он подождет, – уверил Генка.

Жмуркин еще раз щелкнул Витьку на телефон.

– Для анналов истории, – сказал он и принялся разглядывать сарай.

Подошел к мотоциклу, потрогал с недоверием пальцем.

– Вы, я гляжу, доделали все-таки свой драндулет. Похвально. Каждый, кто стремится к своей цели, рано или поздно ее достигает… Вот я стремлюсь стать кинорежиссером…

– Жмуркин, мы это уже слышали, – зевнул Генка. – Ты нам что-нибудь другое расскажи… Про то, как наладится твоя жизнь, как ты купишь себе отбеливатель для зубов…

– А пошли-ка вы, – обиделся Жмуркин. – Я к вам нормально, а вы…

– Не дуйся, Жмуркин…

Жмуркин удалился.

– Может, пора вытирать уже? – спросил Витька.

– Давай, – Генка сунул Витьке дерюжку.

Витька вытер лицо. Крем сделал свое дело – черная краска осталась на тряпке. Но лицо Витьки приобрело странный зеленоватый оттенок, который раньше не наблюдался.

– То ты был похож на негра, а теперь на вампира, – сказал Генка. – Но ничего. Пора красить.

– Отец меня убьет. – Витька потрогал лицо. – У меня на заднице скоро короста нарастет от его порок.

– Порет-порет, а толку никакого, – сказал Генка. – Ладно, лицо тебе, в общем-то, ни к чему, лицо в нашем деле не главное. Давай красить. Вот тебе газета, вот тебе скотч. Что делать, знаешь?

– Ну?

– Газетой заклеиваешь те места, где краска не нужна. Вперед.

Витька стал обклеивать раму мопеда газетой.

– Хорошо клей, – командовал Генка. – Нам коррозия ни к чему. Бак оклеивай скотчем в шахматную сетку, хочу, чтобы шахматный был.

Витька крест-накрест оклеил скотчем загрунтованный бак.

– Хорошо, – Генка отодвинул Витьку в сторону и снова запустил пылесос.

На этот раз пылесос заработал, и краска из распылителя пошла. Через две минуты бак был полностью покрыт черной краской.

– Как краска просохнет, ленты и отдерем, – Генка выключил агрегат. – Так вообще все, что угодно, можно покрасить. Ровно и красиво.

Генка осторожно подцепил бак проволокой и подтянул его к потолку. После чего принялся красить раму. На раму он потратил пять минут.

– Классно было бы и движок вычернить, как у «БМВ», – сказал Генка. – Но это технически сложно. Так что пусть таким остается. Может, мне в маляры пойти?

– Не знаю, – пожал плечами Витька. – Пока что тебе придется выиграть гонку.

– Не колотись, – успокоил Генка. – Выиграем мы «Хонду». А сейчас ставим наш любимый плюс возле пункта 4.

– А обода красить будем? – Витька кивнул в сторону колес.

– Красить колеса – плохая примета, – сказал Генка. – Да и времени у меня нет – родители опять на дачу загоняют, колорадов жечь будем.

– А вы шелухой от лука посыпьте, – посоветовал Витька. – Сразу к соседям свалят.

– Так и сделаю. А ты что будешь делать?

– Посижу еще, – сказал Витька. – Подожду, пока бак высохнет. Может, прикручу потом.

– Втулки резиновые не забудь под болты поставить.

– Не забуду.

Генка ушел. Витька остался один. Витьке было скучно. Лето подходило к концу.

Глава 14

Тысяча Жмуркина

– Сколько нашел? – спросил Генка.

– Тысячу. – Витька достал из кармана деньги и положил на верстак.

– Моя. – Генка тоже выложил на верстак деньги. – Итого две. Что продал?

– Ничего.

– Откуда тогда баблоиды?

– Отец дал, – покраснел Витька.

– За какие такие заслуги?

– Старым способом выжал.

– Как это?

– Я умолял.

Генка стукнул кулаком по верстаку.

– Зря умолял. Все равно не хватает. Нам нужно три. А впереди три дня всего. Не заработать, хоть тресни. Если только…

Друзья переглянулись.

– Если только не пойти на поклон к Жмуркину, – закончил Генка свою мысль. – Жмуркин у нас богатенький Буратино…

– Я уже сегодня умолял, – сказал Витька. – Теперь твоя очередь.

Генка посмотрел на мотоцикл, отвернулся. Потом еще раз посмотрел и сказал:

– Ладно, идем к Жмуркину.

– Идем.

Генка закрыл сарай на все замки, и они отправились к месту работы Жмуркина.

Кинотеатр находился в самом центре. Это был самый современный кинотеатр, самый модный и самый красивый. Генка и Витька никогда в нем не были, потому что билеты здесь были очень дорогие. Они ходили в другой кинотеатр, в простой. Жмуркин как-то пытался провести их в кабину киномеханика, но Генка сказал, что им не нужны подачки.

Ребята вошли в фойе и сразу же оробели. Кинотеатр был… был по-настоящему, по-хорошему американским, будто они из России сразу в какой-нибудь Нью-Джерси попали. Замерев в центре огромного зала, они чувствовали себя маленькими и никому не нужными.

– Во, блин, хибарка… – протянул Генка.

– Не слабо, – выдохнул Витька. – Прямо как в будущем…

– Вам чего, молодые люди? – важно спросил подошедший охранник. – Желаете посетить?

– Да… – Генка встряхнулся и ответил. – Мы ищем Жмура… Жмуркина. Он работает помощником механика.

Охранник связался с кем-то по рации, помолчал, затем ответил:

– Жмуркин не работает помощником механика. Он работает уборщиком. Обойдите здание справа, там у нас дворницкая. Если же желаете посетить, то кассы там.

– Спасибо, – покачал головой Витька. – Мы как-нибудь в другой раз посетим.

Они вышли на улицу и обогнули кинотеатр справа. И почти сразу обнаружили Жмуркина – тот подметал асфальт метлой и накалывал на специальный штырь бумажки, пластиковые стаканчики и другие предметы мусоризации. Жмуркин заметил Генку и Витьку, но попытался сделать вид, что не видит их.

– Привет, деятель кино, – ехидно сказал Генка. – Не прикидывайся, мы тебя узнали.

– Привет, – грустно сказал Жмуркин. – Как дела?

– Процветаем, – ответил Генка. – Денег у тебя хотим занять. Дашь?

– Дам.

– Нам штуку надо.

– У меня мать… – Жмуркин замялся. – Ну, у нее проблемы со здоровьем… Я ей все деньги отдаю. Мне от каждой зарплаты остается двести рублей. Я могу дать вам пятьсот рублей.

– И все? – удивился Витька.

Жмуркин кивнул.

– А как же мобильник? – спросил Витька.

– Мобильник… – сморщился Жмуркин. – Это… короче… поносить давали. А пятьсот рублей я вам найду. Через пять дней. Надо лекарства…

– Жмуркин, – Витька взял его за рукав. – Нам завтра надо.

– Сейчас у меня нет, – развел руками Жмуркин. – Честно, нет.

Генка посмотрел на Жмуркина злобно.

– Жмуркин, – сказал он, – ты что, в меня не веришь? Ты не…

– Извини, Крокодайл, – Жмуркин не смотрел на Генку. – Я не могу совсем рисковать, не могу…

– Свинья ты, Жмуркин! – воскликнул Генка и потянул друга за рукав. – Пойдем отсюда, Витька. Пусть он сам по себе будет.

Генка развернулся и пошагал прочь. Витька немного подождал и пошагал за Генкой.

– Погодите, придурки! – позвал Жмуркин.

Генка остановился. Но не обернулся. Витька тоже остановился. Подбежал Жмуркин.

– Подождите пять минут, – попросил он. – Я сейчас.

Жмуркин рванул к главному входу кинотеатра.

– Думаешь, поможет? – спросил Витька.

– Не знаю. Надеюсь. По-другому у нас не получится. Значит, поможет.

Генка нервничал и рассматривал киноафиши.

– Я в кино уже год не был, – сказал Витька. – Последний раз со школой водили. Мультики какие-то дурацкие были…

– Я тоже. Но теперь сходим. Обязательно сходим. Будем на каждое кино ходить. Нас как победителей будут везде пускать бесплатно. Может быть, даже на работу в автосалон возьмут. Будем всяким банкирам машины дорогие продавать, а с каждой машины нам будут платить проценты комиссионных. Знаешь, сколько это бабок?!

Витька не останавливал Генку, ему самому нравилось слушать его фантазии. Витька даже завидовал Генке, что тот умеет вот так фантазировать, а сам он нет. Умеет, но не так убедительно.

– А потом в автомобильный институт поступим…

Витька подумал, что он не хочет поступать в автомобильный институт. Он еще сам не знает, куда он хочет…

– Откроем свою фирму и назовем ее так же – «Killerbee»…

Из-за угла кинотеатра показался Жмуркин. Жмуркин подошел к ребятам и сунул в кулак Генке бумажку. Это была тысяча рублей.

– Достал-таки? – не поверил Генка. – Из кассы, что ли, свистнул?

– Не, – помотал головой Жмуркин. – Так, аванс…

– Спасибо тебе, Жмуркин, – Генка торжественно пожал ему руку. – Теперь нам на регистрацию хватит.

– Ага, – кивнул Жмуркин. – Ладно, я пойду. Мне еще работать… Пока.

И Жмуркин потрусил обратно.

– Пока, Тарантино![38] – крикнул ему вслед Генка.

После чего снял ботинок, спрятал тысячу в носок, натянул ботинок обратно.

– Теперь в гараж… тьфу, в сарай… И работать, работать, работать! Побежали?

– У меня нога болит.

– Ну тогда пошли.

Друзья отправились к сараю. По пути они заглянули в булочную и купили гамбургеров и лимонада – работать предстояло до вечера.

– Кто плохо жует – тот плохо кует, – изрек Генка, отворил ворота и с видом генерала, озирающего поле боя, осмотрел сарай.

– Теперь ставим движок, цепь и колеса, – сказал он. – Послезавтра гонки, надо будет сегодня поработать. Точно?

– Точно.

– Но для начала возместим потерю килокалорий, – Генка похлопал себя по животу.

Они съели гамбургеры, запили их лимонадом и принялись за дело. Никаких проблем в этот раз не возникло, все получалось быстро и аккуратно. Двигатель установили за час, колеса за полчаса, а цепь и вообще за двадцать минут. После того как была закручена последняя гайка, Генка украсил схему ремонта новым плюсиком в конце строчки под номером 5 – двигатель (собрать, установить, проверить).

Мотоцикл был готов. Генка отошел от него подальше и, как художник, полюбовался на свое творение.

– Красота еще раз! – довольно сказал он. – Просто супер! Супер или не супер, Витька?

– Супер, – согласился Витька.

– Вот и я говорю, – Генка полез в портфель. – А теперь самое главное. Ну-ка, Витька, отвернись.

Витька отвернулся. Генка зашуршал чем-то у него за спиной, а потом разрешил повернуться.

– Как? – он с гордостью указал на бак.

На черном блестящем баке мотоцикла красовалась большая переводная картинка: мускулистая полосатая пчела с острыми крыльями и со зверским выражением на морде. Под пчелой красовалась красная надпись: «Killerbee».

– Роскошно! – согласился Витька. – Вот это роскошно!

Генка поддел кисточкой немного оставшейся краски и перечеркнул ватман со схемой очередности ремонта большим черным крестом.

– Правильно! – прокомментировал Витька. – Мумитрольно!

– Теперь ходовые испытания, – Генка взялся за руль и выкатил «Пчелу» из сарая. – Двадцать третьего августа у нас момент истины.

Глава 15

Момент истины

Двадцать третьего августа Витька проснулся рано, в шесть часов утра. Он умылся, съел бутерброд с сыром, выпил холодного чаю. Осторожно вышел на лестницу. В подъезде пахло осенью и скорой необходимостью идти в школу. Между третьим и вторым этажом Витька остановился. Было тихо, город еще не проснулся.

– И Генка еще, наверное, не проснулся, – сказал шепотом Витька. – Спит, наверное, зараза.

Но Генка не спал. Когда Витька прибежал к сараю, Генка был уже там. Сидел перед открытыми дверями и слушал радио.

– Ты что, не ложился, что ли? – спросил Витька.

– Я тут ночевал, – Генка указал на раскладушку. – На всякий случай. Чтобы Хаван нам ночью сахара в бак не подсыпал.

– Надо было отдохнуть…

– А, ладно. Нам пора?

– Пора, – сказал Витька. – Через два часа.

– Знаешь, о чем я тут думал? – спросил Генка.

– О победе. Могу поспорить даже.

– Ну да. Но только и о другом еще. – Генка вертел ручку настройки, и из приемника выскакивали обрывки незнакомых голосов и музыки. – Я думал, что мир устроен так, что в нем можно добиться всего, чего хочешь. Главное – сила желания. Вот смотри: допустим, ты хочешь кроссовки…

– Я не хочу кроссовки.

– Я же говорю «допустим». Пусть ты хочешь кроссовки. Для того, чтобы сбылось это желание, каждый твой день мечтания вносит как бы один кирпич. И когда накопится нужное количество этих кирпичей, твое желание исполнится. Конечно, если ты будешь мечтать о вертолете, то тебе придется мечтать больше и сильнее, чем о кроссовках.

– Это что, – спросил с недоверием Витька, – если я буду все время мечтать о том, чтобы стать миллионером, я им стану?

– Станешь. Если будешь сильно мечтать. Мечтать и чего-нибудь делать. Работать в нужном направлении. Все-таки только мечтать мало…

Витька согласно покивал. А про себя подумал, что несчастный Генка совсем сегодня не в себе. Ку-ку, как сказал бы Жмуркин.

– Ну и что, ты нам для победы намечтал целую гору кирпичей желаний? – спросил Витька.

– Намечтал, – серьезно ответил Генка. – Да, намечтал. И поэтому сегодня мы победим. Я уверен. А вот ты, я гляжу, сомневаешься…

– Да не сомневаюсь я, – соврал Витька. – Ты не волнуйся, я сегодня тоже всю ночь мечтал и мечтал…

– Смотри, вот придет время мне побеждать, а твоего кирпича и не хватит.

Витька промолчал.

Генка отложил приемник, достал из-под верстака канистру и бутылку с маслом, залил масло в бензин и как следует потряс. Канистра сразу охладилась, и он приложил ее ко лбу.

– Я тут кое-что изобрел, – сказал Генка. – Чтобы бензин не болтался и не создавал ненужных колебаний. И чтобы бензокран не завоздушивался.

Генка достал из кармана воздушный шарик.

– Мое ноу-хау, – сказал он. Но тут же признался: – Вру. Вчера в журнале прочитал. Заливаем в бак три литра – больше не понадобится. Три литра – это как раз половина бака. Затем опускаем туда сдутый резиновый шар. Только надо покупать специальные шары из толстой резины и стойкие к химическим веществам. Вчера еле нашел такой. Ну вот, потом мы шарик надуваем, и он заполняет все внутрибаковое пространство. Теперь бензин не болтается и всегда на высоком уровне. Масса машины снижается соответственно на три килограмма! Отсюда выигрыш в скорости.

Генка залил бензин, затем проделал операцию с шариком.

– Ну что, попробуем завести?

– Давай.

Генка открыл бензокран и подождал, пока горючее доберется до карбюратора. Подождал, пока бензин согреется и испарится. Подождал, затем лягнул рычаг стартера. Двигатель заработал.

– С первого раза, – констатировал Генка. – Круто. Хорошая примета.

Генка прибавил оборотов.

– Хорошо фурчит, ровно, – сказал он. – Надо немножко прогреть. А ты давай, железки собирай.

Витька принялся собирать в сумку инструменты: ключи, плоскогубцы и так далее. Положил насос, моток проволоки. Сумка получилась тяжелой. Витька с трудом закинул ее на плечо.

– До стадиона-то хоть поедем? – спросил с надеждой Витька.

– Лучше не рисковать, – Генка заглушил двигатель.

– Тебе лучше не рисковать, а мне всю эту фигню на плече тащить!

– Это называется диалектика, – поучительно сказал Генка.

– Как это?

– Если ты не умеешь гоняться на мотоциклах – будешь таскать сумки с инструментами. Все просто. Философия.

Витька поморщился.

– Ладно, – смилостивился Генка. – Давай сумку! На руль повешу. И канистру не забудь, поставим на сиденье. Покатим по очереди. Пора уже.

Они направились к стадиону. Настроение у Витьки было какое-то невеселое, он все боялся, что в последнюю минуту что-то пойдет не так.

Но черную кошку они не встретили. Встретили Жмуркина. Едва они выкатили «Пчелу» на площадь Победы, как бдительный Витька сразу же заметил одинокую фигуру в легкой ветровке с капюшоном. Жмуркин стоял под фонарным столбом и ждал их.

– Смотри-ка, блин, – Витька кивнул на Жмуркина. – Плохая примета – встретить Жмуркина перед таким ответственным делом. Хуже, чем черную кошку.

– Странный он какой-то, – Генка, прищурясь, рассматривал Жмуркина. – Не бежит к нам, не говорит ничего…

– Это еще хуже, – сказал Витька, – встретить странного Жмуркина. К неудаче.

– Погоди ты. Может, у него что случилось? Подойдем.

Они сами подошли к Жмуркину.

– Привет, Жмуркин, – сказал Генка. – Ты чего тут делаешь?

– Вас жду, – ответил Жмуркин.

Голос у него был какой-то не такой, это сразу Витька приметил. Ненаглый голос.

– Вас жду, – повторил Жмуркин. – Хочу это… удачи пожелать…

– Так вчера бы приходил ко мне, – сказал Генка. – Мы вчера у меня заседали, чай пили, мазер пиццу испекла…

– Да я это… не мог, короче…

– А чего так? – язвительно спросил Генка. – Сочинял сценарий к «Матрице-24»?

– Не, – глухо ответил Жмуркин. – У меня это… мать в больницу забрали…

– Чего? – спросил Витька.

– А… – зашептал Жмуркин, – у нее… тяжелая болезнь…

Витька и Генка молчали. А Жмуркин продолжал рассказывать:

– У нее и раньше это было, а сейчас вот обострилось. Операцию надо делать. Доктор сказал, что операцию они сделают, а вот лекарства… Лекарства очень дорогие, очень… И много их надо… Не знаю, что делать… – Жмуркин всхлипнул. – А денег нет, и взять негде. Родственников у нас нет. Ни фига, ни фига нет…

Жмуркин заплакал.

Витька и Генка смотрели на него. Они стояли на утренней площади втроем. И еще мотоцикл. Витька и Генка не знали, что сказать Жмуркину, поэтому ничего и не говорили.

– Ладно, – тяжело вздохнул Жмуркин. – Я пойду.

– Ты чего, на гонки не придешь? – глупо спросил Генка, не зная, что сказать.

– Не, – покачал головой Жмуркин. – На утреннюю смену напросился, там двойной тариф… Ладно… Удачи вам! Ни пуха ни пера!

– К черту, – машинально ответили в один голос Витька и Генка.

Жмуркин кивнул и пошел через площадь, наискосок. Друзья смотрели ему вслед. Витьке даже показалось, что Жмуркин стал ниже ростом, как будто перегнулся чуть ли не пополам.

– Жмуркин, ты это… – крикнул вслед Витька, но Жмуркин его не услышал.

– Не повезло, – покачал головой Генка. – Не повезло парню…

– Бывает… – сказал Витька. – И такое бывает… А ты говоришь, удача… Идем, нам пора.

И они тоже пошагали через площадь, только в другом направлении. Витька держал «Пчелу» за правую ручку руля, Генка – за левую.

Глава 16

В пролете

Несмотря на раннее утро, стадион был уже наполовину заполнен. На трибунах сидели в основном подростки, хотя и взрослых было тоже порядочно – пришли поболеть за своих отпрысков. Да и просто отдохнуть – с утра по радио передали, что с понедельника погода испортится и, вполне возможно, сегодняшнее воскресенье будет последним погожим деньком уходящего лета. Вдоль трассы плескались на ветру разноцветные флаги, из мегафонов сочилась музыка, высоко-высоко над стадионом металась стая голубей. Кто-то немузыкально дудел в старый пионерский горн, пытаясь выжать из несчастного инструмента «Марш энтузиастов».

Генка сгрузил на Витьку инструменты и канистру, а сам с «Пчелой» направился к столу регистрации. Витька потащился к старту, туда, где уже рычали моторы, а участники соревнований вовсю готовились к гонкам: подкачивали шины, затягивали рулевые крепления, грели двигатели и разминались сами – приседали, вращали локтями, хрустели шеями. Витька нашел с краю свободное местечко и стал ждать Генку, рассматривая других участников гонки, как бы оценивая противника.

Всего конкурентов было около двадцати человек. Некоторых Генка знал, других видел впервые. Одни были обряжены как попало, другие где-то раздобыли настоящие гоночные костюмы и даже шлемы. Встречались личности, красовавшиеся во взрослых костюмах, ушитых под детские размеры. Выглядело это смешно.

Техника тоже была разная. Большинство пилотов участвовали на машинах отечественного производства, переделанных под кроссовый стандарт. Больше всего бросались в глаза популярные в начале 90-х годов «Дельты» и еще более древние «Карпаты», переделанные своими владельцами до неузнаваемости. Не обошлось и без затюнингованных современных «ЗиДов»[39] и малоприспособленных к кроссу «Пилотов». Витька про себя усмехнулся – на «Пилоте» и по асфальту-то тяжело ездить, не то что по трассе. На что они рассчитывают?

Впрочем, имелись и серьезные претенденты на победу – ребята на редких и дорогих иномарках. Витька выделил желто-голубую «Хускварну», видимо хавановскую, желто-черный «КТМ» и белую «Хонду». Трое. Трое фаворитов. И исход соревнований теперь зависит от умения гонщиков.

Оглядев претендентов, Витька загрустил. Техника и снаряжение половины участников выглядели весьма внушительно, всерьез рассчитывать на победу в таких условиях мог только сумасшедший. Только такой человек, как Генка.

– Витюха, а ты-то что здесь делаешь?

Витька оглянулся. Перед ним стоял Хаванов. Хаванов был обряжен в фирменную зеленую гоночную форму и полностью походил на настоящего пилота кроссового мотоцикла: краги, тяжелые гоночные ботинки, наколенники, налокотники, очки. В руке роскошный японский шлем.

Витька хотел было удивиться, но сдержал себя – не хотел делать Хаванову приятное. Такая форма стоила… Витьке не хотелось думать, сколько она стоила.

Хаванов зевнул.

– Я слыхал, вы тоже гоняться собираетесь? – спросил он.

– Допустим, – холодно сказал Витька.

– На чем же? Слыхал, Генка какой-то примус наладил?

– Иди-ка ты, Хаванов… на старт, – Витька перевесил сумку с одного плеча на другое.

– Я-то пойду, – Хаванов плюнул. – Пойду. А как Крокодайл придет, ты ему скажи, что я его на трассе разорву. Как Бобик стельку. Вон, видишь, самая крутая тачка? Моя.

– Передам. Обязательно передам.

Хаванов сделал ручкой и пошел к своей машине, действительно самой крутой.

– Придурок, – сказал ему вслед Витька.

Хаванов обернулся и погрозил Витьке пальцем. Витька поперхнулся.

Показался Генка. Генка шагал через толпу гонщиков и их механиков и катил рядом с собой «Пчелу».

– Это что у тебя? – спрашивали у Генки со всех сторон. – Дельтаплан?

– Нет, это инвалидная коляска, – смеялись другие. – Переделана из теннисной ракетки…

– Ему ее прабабушка завещала…

Генка стоически молчал. Он подошел к Витьке и сказал:

– Зарегистрировал. Все в порядке. Семнадцатый номер. Сказали, что у меня нет шансов.

– Посмотрим, – сказал Витька. – Тут народ весь хиленький, не думаю, что кто-то лучше тебя гоняется. Ты их всех сделаешь. Одной левой.

– Конечно.

– Осторожнее с иномарками, – посоветовал Витька. – У них дисковые тормоза. Можешь влететь.

– Знаю. Только…

– Уважаемые участники соревнований! – перебил Генку голос из динамика на столбе. – Прошу пройти на стартовую линию в соответствии с полученными номерами!

– Пора уже. – Витька достал из сумки перчатки и шлем. – Одевайся!

Генка натянул шлем, перчатки и очки.

– Ну что, похож я на Чкалова? – спросил Генка.

– Ты похож на камикадзе, – ответил Витька. – Давай, двигай. Ни пуха ни пера!

– К черту.

Генка покатил «Пчелу» к стартовой полосе и остановился у флажка с номером 17. Справа от него оказался парень на белой «Хонде», слева гонщик на модернизированной старенькой «Дельте». Тот, что был на «Дельте», приветливо кивнул, а тот, что на «Хонде», отвернулся.

– По сигналу стартового пистолета участники начинают гонку! – продолжал динамик. – Пять кругов по тысяче метров каждый! Победитель получит главный приз – японский мопед. Завести двигатели!

Двадцать пилотов пнули кикстартеры, над стадионом повис рев и сизый угар смешанного с маслом бензина.

– На старт! – кричал судья в микрофон. – Внимание!

Грохнул выстрел. Машины, раскидав в стороны землю, сорвались с места. На старте остался… Генка. И «Пчела».

– Блин! – ругнулся Витька и рванул к Генке со всех ног.

До стартовой линии он добежал, наверное, за пару секунд. Даже тяжеленную сумку с инструментами на плече не заметил.

– Что? – заорал Витька. – Что?

– Не заводится! – крикнул Генка. – Ни черта не заводится!

Слева подбежал судья в зеленой жилетке.

– Если вы не стартуете к финишу первого круга, мы снимаем вас с гонки! – крикнул он.

– Ясно! – Генка яростно пинал стартер. – Ну, давай!

– С толкача надо! – Витька стукнул Генку по спине. – С толкача!

Генка выжал сцепление, включил первую передачу и стал толкать мопед вперед. Витька навалился на багажник. Они сдвинули «Пчелу» и покатили ее по трассе. Генка медленно отпускал сцепление, двигатель урчал, но не заводился.

– Давай! – задыхался Генка. – Давай же!

Витька толкал «Пчелу» изо всех сил и смотрел вперед. Гонщики уходили на первый подъем.

– Ну! – стонал Генка. – Пожалуйста… давай…

Витька запнулся и стал падать. И, падая, он подтолкнул «Пчелу» всем своим весом. Двигатель рявкнул. Перед тем, как воткнуться лицом в грязь, Витька увидел, что Генка уже несется по трассе. Витька откатился в сторону.

– Сделай их, Крокодайл! – крикнул Витька вслед удаляющейся «Пчеле». – Сделай!

Витька выбрался из грязи и, по пути расчехляя бинокль, побежал на трибуны. Все места возле старта были заняты. Витька огляделся, а потом плюхнулся прямо на землю. Приложил окуляры к глазам, нашел Генку, закинул в рот жвачку.

Генка отстал от остальных почти на круг. Когда он вышел на первый подъем, другие пилоты уже входили в поворот. А сине-желтая «Хускварна» оторвалась от основной группы уже метров на сто.

– У, Хаван! – крикнул Витька. – Клинак тебе в дышло!

Но Хаванов на все проклятия совершенно не реагировал – он лишь прибавлял обороты и укреплял свои лидерские позиции. Генка по-прежнему шел последним. Он несколько сократил отрыв за счет удачно пройденного поворота, но все равно – от последнего участника его отделало метров семьдесят, не меньше.

– Ну… – Витька плотнее прижимал к глазам окуляры. – Ну, помоги же ему…

Витька икнул, и пилоты на секунду ушли из поля его зрения. Витька нащупал в кармане жвачку и закинул в рот вторую пластинку. Машины рванули вниз, затем рев моторов достиг пика и оборвался – гонщики скрылись за холмом. А когда мотоциклы взлетели с подъема в воздух, Витька увидел, что «Пчела» идет уже предпоследней.

– Да! – крикнул Витька. – Да! Двигай!

Машины сделали круг и приближались к трибунам. Продолжала лидировать «Хускварна». К ней подтягивалась «Хонда» и красный мотоцикл неизвестного происхождения. Вдруг в двигателе красного, шедшего третьим, что-то взорвалось, глушитель отвалился, машина резко рванула вперед и зарыскала между колеями. Пилот не справился с управлением, и мотоцикл клюнул в бортик.

– Готов! – Витька вскочил с места. – Один готов!

И тут же Витька заметил, что «Пчела» переместилась с предпоследнего места на четвертое с конца.

– Сошел с трассы мотоцикл под номером 8! – сообщил динамик на столбе.

– Восемь – милости просим! – Витька потряс биноклем. – Туда вам и дорога!

Мотоциклы промчались перед трибунами. Передние ряды забрызгало грязью и запахом горелого масла, резины и бензина, Витька зажевал третью жвачную пластинку. Пролетая перед трибунами, Генка показал Витьке большой палец.

– Второй круг! – объявил динамик.

– Хаван! – заорал во все горло Витька. – Хаван, ты готов! Я приду плюнуть на твою могилу!

Витька снова прилип к биноклю.

Генка легко обошел двух соперников, лег в поворот. Но тут его занесло, мотоцикл пошел юзом, и Генка с трудом удержал машину, зарывшись задним колесом в песок до оси. Но вырулил. Вырулил все-таки! А вот белая «Хонда» неожиданно стала отставать, так что после поворота «Пчела» поравнялась с ней.

– Нос в нос идут! – подпрыгнул Витька. – Бортани его, бортани!

Но не Генка бортанул «Хонду», а «Хонда» весьма ловко толкнула Генку. Но Генка и в самом деле был гонщиком с большой буквы. Каким-то непостижимым образом он уклонился, на секунду снизил скорость и обошел «Хонду» справа. Пилот «Хонды» погрозил кулаком, но Генки уже рядом не было.

– Молоток! – крикнул Витька. – Так ему!

Когда мотоциклы пошли на третий круг, Генка на «Пчеле» был двенадцатым. Генка обогнал «Пилота», «Дельту» и двух «Карпат». Первым, причем со значительным отрывом, продолжал идти Хаванов.

Витька расстроился. Он рассчитывал, что к третьему кругу Генка войдет в десятку, но не получилось. Витька выплюнул на землю жвачку и скрестил пальцы на левой руке.

Генка шел уверенно и спокойно, «Пчела» держала трассу, амортизаторы работали исправно, плавно гасили каждую рытвину. На середине третьего круга Генка обошел еще двух гонщиков на «Дельтах». Они чересчур увлеклись борьбой друг с другом и пропустили Генку. Все шло как надо.

Перед самым концом третьего круга Генка шел седьмым. Витька уже подпрыгивал на трибуне и слал по воздуху пожелания всяческих неудач Хаванову. Половина гонки была позади. Теперь, если поднажать, можно вырваться на пятую позицию…

И только Витька об этом подумал, вдруг два пилота, шедшие впереди Генки – один на тюнингованной «Дельте», другой на черно-желтом «КТМ», – едва не попали в серьезную аварию. «КТМ» зацепил «Дельту», потерял управление и врезался в ограждение. К счастью, не сильно. «Дельта» прокатила еще несколько метров и остановилась. Двигатель заглох, гонщик попытался его завести, но не получилось. Он плюнул, выкатил мопед с трассы и стал болтать с другим неудачником, пилотом «КТМ».

Сначала Витьке даже стало жалко этих двоих, но потом он увидел, что в результате этого столкновения Генка оказался пятым.

– Так вам и надо, неудачники! – злорадно закричал он. – Жми, Крокодайл!

И Генка жал. На очередном подъеме он обошел желтый агрегат неизвестного происхождения и стал четвертым. Витьке даже показалось, что это не Генка ведет мотоцикл, а «Пчела» сама рвется вперед. Как хорошая скаковая лошадь, старается обойти своих соперников.

– «Пчела», давай! – вопил Витька.

Мотоцикл будто бы услышал его слова. Выйдя на прямой отрезок трассы, он рванул еще быстрее и к последнему повороту четвертого круга вышел на третье место.

– Есть! – крикнул Витька. – Есть!

Оставался последний круг. Теперь перед Генкой были всего лишь двое: парень на новеньком «ЗиДе» и Хаванов на своей крутой иномарке. Хаванов продолжал лидировать. Между ним и Генкой было метров тридцать.

Генка промчался перед трибунами. В этот раз он не помахал Витьке рукой – Генка был полностью поглощен гонкой. Он прильнул к мотоциклу и сосредоточился на трассе. Витька хотел было проорать ему что-нибудь ободряющее, но не стал. Он уселся на место и стал наблюдать. Сердце у Витьки бешено стучало.

– Итак, спортсмены почти вышли на финиш! – внезапно услышал Витька голос из динамика.

Витька подумал, что это очень странно. До сих пор, почти всю гонку, он не слышал комментатора, а тут вдруг он откуда-то прорезался.

– До окончания соревнований остаются считаные секунды! – кричал комментатор.

Парень на «ЗиДе» был опытным гонщиком – Генка два раза пытался обойти его по внутренней кромке и один раз по внешней – бесполезно. «ЗиД» уверенно отрезал его и не пропускал вперед. Витька до крови губу прокусил. Он оторвал от глаз бинокль, а когда приложил его обратно…

Витька увидел нечто странное. Вместо трассы и Генки на «Пчеле» Витька увидел Капитана. Капитан сидел на трибуне и курил трубку. На каждом плече у него сидело по большой черной птице. Капитан оглянулся и подмигнул Витьке. И Витьке сразу что-то попало в глаз, а когда он проморгался, то обнаружил, что никакого Капитана на трибуне нет. Он исчез, растаял в полуденном воздухе, как мираж, зыбкая фата-моргана…

Наконец изображение в окулярах нормализовалось, и Витька не поверил увиденному – пока он разглядывал Капитана, Генка сделал то, что было под силу только настоящим, взрослым гонщикам-профессионалам, – Генка обошел «ЗиД» в воздухе.

«ЗиД» и «Пчела» одновременно вышли на подъем, одновременно оторвались от земли, но на пике траектории, каким-то неуловимым хитрым приемом завалив мотоцикл набок и изогнувшись, Генка обставил своего соперника. Приземлился Генка уже вторым. Перед ним оставался только Хаванов.

Пошла финишная прямая. Генка выжимал из «Пчелы» уже невозможное, двигатель визжал, и Витьке чудилось, что вот-вот он не выдержит, поплавятся поршни, разлетятся шестерни передач, сгорит сцепление. Но «Пчела» держалась.

Только вот расстояние между Генкой и Хавановым не сокращалось. Вернее, сокращалось очень медленно. Витька видел, что «Пчеле» не хватает мощности, не хватает какой-то пары лошадиных сил. «Хускварна» Хаванова жадно заглатывала трассу и не собиралась уступать ни метра. Генка не успевал.

– Все, – прошептал Витька. – Проиграли…

Генка сделал последнюю попытку наверстать секунды. Он вжался в бак, уменьшая сопротивление встречному воздуху, и до отказа вывернул газ, пытаясь протиснуться между этими неподдающимися метрами…

Хаванов пришел первым. Он привстал на подножках и приветственно помахал рукой трибунам. «Хускварна» пересекла финишную черту, и судья сделал отмашку черно-белым шахматным флагом. Генка отстал метров на десять. Витьку тошнило, во рту стоял бензиново-железный привкус.

– Итак, уважаемые зрители! – разрывался микрофон. – Победителем наших соревнований стал Дима Хаванов на мопеде «Хускварна»! Он и получает главный приз, предоставленный сетью супермаркетов «Континент»!

Стадион приветственно загудел.

– Второе место в наших соревнованиях занял Гена Гладков на самодельном мопеде «Пчела-убийца»! Третье место…

Витька не хотелось слушать, кто занял третье место. Он поднялся на ноги, закинул за плечо сумку с инструментами и двинул домой. Напоследок он еще раз оглядел трибуны – никакого Капитана там не было.

Выйдя со стадиона, Витька посмотрел по сторонам. Народ еще не начал расходиться, все ждали момента вручения главного приза. Видеть, как новенькая «Хонда» достанется Хаванову, было выше Витькиных сил. Стадион ревел за его спиной, как стадо бегущих на корриду быков. Витька чувствовал себя одиноким и разбитым. Если по-честному, ему, конечно же, хотелось плакать, но плакать было нельзя, потому что мальчишки не плачут. Во всяком случае, не плачут по такому поводу.

Витька направился к переулку Горького. Идти по центральным улицам было нельзя – не хотелось никого видеть, а в переулке Горького вряд ли кого встретишь. Да и название подходило к Витькиному настроению. К тому же такие вот маленькие улицы всегда успокаивали Витьку. Лучше вот таких маленьких улиц его успокаивали кладбища, но не идти же в самом деле сейчас на кладбище? Поэтому Витька шагал по переулку Горького.

В месте, где переулок Горького пересекался с улицей Гагарина, пролегала глубокая, заполненная зеленой водой канава. Витька остановился перед канавой, поглядел в воду, плюнул, вспугнув покой сонных изящных водомерок. Постоял еще, затем снял с плеча сумку с инструментами и кинул ее в канаву. Вода булькнула, ряска разошлась и сошлась. Сумки больше не было. Все.

Витька пошагал дальше. Он думал, что это очень хорошо, что рядом нет Генки. Генка обязательно бы стал его утешать, искать причины и объяснения, говорить, что все хорошо, что у них еще обязательно все получится. Надо только подождать. А эта «Хонда» на фиг никому не нужна. Что им и так хорошо, без «Хонды»… И все это на самом деле было бы обычными дешевыми оправданиями. Потому что второе место – оно и есть второе место. Все те, кто занимает второе место, – дураки и неудачники. И это правда, думал Витька. Это суровая правда.

Витька шагал по переулку Горького, проклиная свое невезение. Его фамильная неудачливость вмешалась в самый неподходящий момент, все испортила. Теперь у них не будет мотоцикла, теперь у них не будет ни денег, ни компьютера, ни бизнеса, ни будущего. Ничего.

– Невезение! – Витька по привычке взглянул в небо.

Высоко-высоко в небе появились две темные точки. Точки стали медленно, нарезая широкую спираль, опускаться. Витька остановился и, щурясь от света, стал на них смотреть. Точки превратились в треугольники, а потом Витька понял, что это не треугольники, а птицы. Птицы шли крыло к крылу, не вздрагивая перьями, будто и не живые. Потом птицы замерли, повисели секунду в воздухе и резко понеслись вниз.

Витька улыбнулся. Птицы падали, заворачиваясь в штопор, и Витька слышал, как свистит ветер в плоскостях их крыльев. Скорость падения нарастала, за птицами становилось трудно наблюдать, они растягивались в длинные черные линии, и глаз их почти не ловил. Витька решил, что сейчас, через секунду, птицы размажутся по земле, и закрыл глаза, чтобы этого не видеть…

Свист прекратился.

Витька осторожно открыл глаза.

Возле него, в метре от земли, висела пустельга. А рядом с ней еще одна. Пустельги бешено работали крыльями, крылья сливались в серые прозрачные круги, и под ними по земле закручивались маленькие вихри. Пустельги были похожи на истребитель «Си Харриер»[40] в положении взлета. Глаза у птиц маленькие и блестящие, живые. Витька увидел, как он отражается в больших черных зрачках. В голове у Витьки промелькнула мысль, что это первое чудо, которое он видит в жизни. Именно чудо, по-другому появление птиц никак объяснить было нельзя.

И Витька протянул руку и осторожно потрогал ближнюю птицу. Пустельга оказалась теплой, твердой, какой-то плюшевой. Витька погладил ее пальцем. Пустельга не отодвинулась. Витька погладил вторую птицу. Вторая птица была точно такой же. Они приблизились к Витьке, их крылья шелестели почти у его лица. Витьку окутало сухим воздухом, и он снова закрыл глаза. А когда открыл, птиц уже не было.

Витька подумал, что все это ему показалось, но потом понял, что нет, – на песке возле его ног затухал небольшой пылевой вихрь, в котором колыхалось длинное черное перо. Витька наклонился и поймал его.

– На удачу, – он спрятал перо в карман и отправился дальше.

Витька прошел метров двадцать, не больше. Он не успел еще прийти в себя от встречи с птицами, как вдруг за его спиной, в самом начале переулка Горького, затарахтел мотоциклетный двигатель.

Витька сразу узнал «Пчелу». Сначала он хотел спрятаться в кустах и пропустить Генку мимо, но потом решил, что не стоит. И остался на дороге.

Мотоцикл выпрыгнул из-за поворота, набрал скорость, поравнялся с Витькой и резко затормозил, подняв с дороги целое облако пыли. Витька закашлялся.

– Ты чего ушел? – спросил Генка.

Генка стащил с головы шлем, и Витьке стало смешно – половина лица у Генки была коричневой от пыли, а другая половина оставалась белой.

– Теперь ты тоже похож на мавра, – сказал Витька. – На самого настоящего мавра.

– При чем тут мавр? – Генка слез с седла. – Я тебя спрашиваю, чего ты ушел?

– А что там было делать? – пожал плечами Витька. – Делать-то было нечего…

– Как это нечего? – хмыкнул Генка. – А приз получать? Приз получать кто будет? Пушкин? Папа Карло? Папа римский?

– За второе место приз не полагается, – сказал Витька. – Все вторые – дураки и неудачники, это общеизвестный факт…

– Какое второе место? – улыбался Генка. – Никакого второго места! Место у нас первое, как надо. Все, значит, люди как люди, на пьедестал со своими механиками залазят, один я, как дурак, в гордом одиночестве. Пришлось всю полагающуюся газировку выпить самому. Почти два литра. Чуть не лопнул. Хотя нет, немного осталось!

И Генка достал из рюкзачка полупустую бутылку пепси.

– Угощайся.

Витька автоматически взял бутылку.

– Они спрашивают меня, значит, – продолжал разглагольствовать Генка, – господин победитель, а где же ваш механик? А я и не знаю, где мой механик! Мой механик свалил куда-то…

– Погоди ты! – остановил его Витька. – Погоди! Какое первое место? Какая победа?

– Какая-какая… Обычная! Вот, гляди!

Генка достал из внутреннего кармана желтый, похожий на лотерейный билет, сертификат.

– Внимание, сейчас вылетит птичка! – Генка помахал сертификатом у Витьки перед носом. – Вуаля!

– Подожди! – не верил Витька. – Как это? Как же так? Ты ведь вторым пришел! Я ведь сам слышал, что ты пришел вторым! Первый – Хаванов, второй – ты, а кто третий, я уже не стал дослушивать…

– И зря! – сказал Генка. – Совершенно зря! Все самое интересное началось потом…

– Только не говори, что вас проверяли на допинг! – засмеялся Витька. – И что у Хаванова нашли допинг…

– Нет, – улыбнулся Генка белоснежными зубами. – На допинг нас не проверяли. Нас проверяли на литраж.

Генка набрал побольше воздуха и стал рассказывать:

– После того как объявили результаты, нас троих, значит, позвали к судейскому столу и сказали, что сейчас будут проверять литраж. Пришел детина, здоровенный, в комбинезоне, с ключами разными да с приборами всякими, и как давай свечи с котлов откручивать! И знаешь, что оказалось?! Гонки-то у нас в классе 50 кубических сантиметров проводились. А оказалось, что у Хаванова не 50, а целых 80 кубиков. У него же «Хускварна» была, а у шведов все мотоциклы внешне одинаковые, что на 50, что на 80, что на 125 кубов. Даже на 500-кубовый почти точно так же движок выглядит. Вот Хаван и придумал – откатается на 80 кубиках, а всем скажет, что 50. Он и не знал, что проверка будет!

– И… – Витька схватил Генку за плечо.

– Что «и»? И все! Хавана дисквалифицировали. А победа досталась нам!

Витька поглядел в небо, поискал глазами птиц, но их не было. Тогда Витька сунул руку в карман и нащупал перо.

– Чего это у тебя там? – спросил Генка.

«Талисманы нельзя показывать», – вспомнил Витька.

– Ничего, – сказал он. – Просто теперь и у меня есть удача. Как в сказке, честное слово!

– А я всегда об этом говорил, – Генка осторожно спрятал сертификат в карман. – Удача. Теперь мы схватили удачу за бороду. Или за хвост, не помню точно, как говорят. Ладно, забирайся на «Пчелу». Поедем домой, отдохнем.

– Не, – отказался Витька. – Ты поезжай, а я лучше пройдусь. Подышу воздухом. Подумаю.

Витька развернулся и побежал назад. Он остановился возле канавы на пересечении улиц Гагарина и Горького и огляделся. Никого нет. Витька закатал до колен штаны и полез в тину. Сумка с инструментами никак не обнаруживалась. Витька пытался нащупать сумку ногами, засовывать в грязь руки не хотелось.

– Чуть правее.

Витька обернулся. На обочине стоял Капитан в полном парадном облачении: китель, фуражка, черные, с золотыми лампасами брюки и даже кортик.

– А я думал, вы мне показались, – Витька сдвинулся чуть правее и нащупал на дне свою сумку. – Когда увидел вас там, на стадионе.

– Не показался, – улыбнулся Капитан. – Чудес ведь не бывает.

– Бывают, – не согласился Витька. – Еще как бывают! Я тоже раньше не верил, а теперь вот верю.

Капитан загадочно покачал головой.

– И что вы дальше собираетесь делать? – спросил Капитан.

– Как что? Вот заберем мопед, продадим его и заживем по-настоящему. Как надо.

– По-настоящему? – Капитан снова улыбнулся. – По-настоящему – это хорошо.

Тут Капитан, совсем как незадолго до этого Витька, посмотрел в небо. Солнце светило в глаза, Витька прищурился и тогда увидел. По правому плечу Капитана, по ослепительной белизне кителя, тянулись шесть вмятин от длинных и узких птичьих лап. На левом плече тоже.

Глава 17

Главный приз

Они стояли возле подъезда, перед закрытой дверью с кодовым замком.

– Ты уверен? – спросил Витька.

– Уверен, – ответил Генка. – А ты?

– Я тоже, – кивнул Витька. – Я тоже… согласен, в общем.

Они помолчали.

– Жалко, конечно, – сказал Витька. – Столько старались…

– Ничего, – вздохнул Генка. – У нас еще все впереди. Мы еще молоды, не будем отчаиваться.

– А как же будущее? – спросил Витька. – Как же компьютер? Институт?

Генка сразу не ответил. Постоял, почертил ногтем по стене. Витька не узнавал Генку – он стал какой-то другой. Какой-то взрослый.

– Будущего нет, – сказал Генка. – Будущего пока нет, Витька. Есть только настоящее. А в настоящем есть то, что есть. Вот эта вот ерунда всякая. И если у тебя имеется хоть маленькая возможность вмешаться, то тебе лучше вмешаться. Везде такие закрытые двери, хоть лбом стучись, хоть разбейся…

Генка пнул дверь, по подъезду пошло дребезжащее эхо.

– А у нас вот появляется как бы ключик от этой двери, – продолжал Генка. – И если есть ключик – надо его использовать.

– Надо, – согласился Витька. – Надо.

– Поэтому пойдем скорее, а то я еще передумаю. А потом буду жалеть, что передумал… Пойдем…

– Пойдем, – кивнул Витька.

Генка стукнул кулаком по кодовому замку. Замок недовольно пискнул, и… дверь открылась. Они вошли в подъезд и поднялись на второй этаж.

Генка остановился перед деревянной дверью под номером 8. Он секунду помедлил, затем нажал на кнопку. Долго никто не открывал. Друзья ждали и переглядывались. Наконец дверь отворилась. На пороге стоял Жмуркин.

– Привет, – сказал Генка. – Мы ненадолго. У нас дело.

– Я сейчас не могу, – сказал Жмуркин. – Сами понимаете… тут вот…

Жмуркин уставился в пол. Из квартиры пахло лекарствами и куриным бульоном. Пахло болезнью.

– Короче, – Генка полез в карман. – Мы с Витькой подумали-подумали и решили… Ну, значит… вот…

Генка сунул в руку Жмуркину желтый сертификат.

– Что это? – не понял Жмуркин.

– Мотоцикл, – сказал Генка. – Ну, в смысле, сертификат на мотоцикл. Мы туда твое имя вписали. Это тебе…

– Вы чего? – оторопел Жмуркин. – Совсем? Долбанулись оба?!

– Жмуркин, – улыбнулся Генка, – давай без волны, а? Бери и все. Мы так с Витькой решили. Все.

Генка развернулся и пошел вниз по лестнице. Витька за ним. Они спустились на первый этаж.

– Эй, погодите! – позвал Жмуркин. – Погодите…

Они остановились. Жмуркин сбежал к ним. В руке он держал сертификат. Губы у Жмуркина дрожали.

– Вы… – начал Жмуркин, – вы…

– Да не парься ты, Жмуркин! – сказал Витька. – Все тип-топ… Сертификат теперь на твою фамилию. Ты его продай…

– Пойдем, Витька, – Генка потянул друга за дверь подъезда.

Они вышли на улицу.

Жмуркин догнал их снова и остановил.

– Спасибо, – Жмуркин стал жать Витьке и Генке руки. – Спасибо! Знаете, знаете… Вы мои единственные друзья… Завтра…

– Без пены, Жмуркин! – вновь улыбнулся Генка. – Завтра не умрет никогда.

И друзья двинули дальше. Жмуркин смотрел им вслед. Они не оборачивались, но откуда-то Витька знал, что Жмуркин сейчас плачет.

– Жалко только, – сказал Витька уже в районе Кооперативного переулка, – что мотоцикла у нас нет.

– Как это нет? – усмехнулся Генка. – А «Пчела»?

– Точно, – кивнул Витька. – Тут ты верно сказал. Пойдем в сарай!

– А давай не пойдем, – сказал Генка. – Давай побежим! Кто к сараю последний прибежит – с того пачка жвачки. Настоящей, не фруктозы!

– Да? – Витька сделал задумчивое лицо. – Жвачки, говоришь?

И он неожиданно, безо всякого предупреждения, рванул вперед.

– Во зараза! – Генка стукнул кулак в кулак и припустил за Витькой.

Через пять минут они были уже у сарая.

– С тебя снова жвачка, – сказал Витька. – Как всегда.

– Так нечестно! Ты первым побежал! Ты всегда так!

– Ничего не могу с собой поделать, – развел руками Витька. – Должно же мне хоть в чем-то везти? Ладно. Жвачку потом отдашь. Что делать-то будем?

Генка снял замки и отворил дверь сарая.

– И что? – снова спросил Витька.

– Что? – Генка раскинул руки и посмотрел на восток. – Что будем делать? Я думаю, нам надо немножко развлечься. В последнее время мы слишком много работали. Так нельзя. К тому же синоптики предсказали ухудшение погоды. Всякие там дожди, цунами, наводнения… И эти еще, самумы.

– Так всегда, – сказал Витька. – Это потому, что учебный год наступает. Перед началом учебного года всегда так. Природа одевается в траур и увядает.

– Да. И нам предстоят тяжелые времена. А в последнее время мы слишком много работали, и нам просто необходимо отдохнуть, я уже говорил.

– Это точно, – согласился Витька. – А то организм изнашивается.

Генка уселся за руль. Витька примостился на багажник.

– Так куда? – спросил Генка.

– Куда? Наверное, туда.

Витька указал на восток, к Волге. Генка лягнул педаль стартера. Двигатель заработал ровно и мощно, как и полагалось.

– «И он сказал…» – начал Витька.

– «Поехали!» – закончил Генка.

Генка воткнул первую передачу, отпустил сцепление. Прибавил газу, на счастье оттолкнулся ногой от асфальта.

– Поехали! – крикнул Витька. – Поехали!

«Пчела» прокатила по улице Водопроводной, пересекла Кооперативный переулок и вышла на федеральную трассу…

Эпилог

Жмуркин ушел

– Февраль, – Жмуркин отлепил от синяка намороженную монету. – Февраль-февраль-февраль…

– Зря все это, – сказал Генка. – Не помогают монеты, я сколько раз на себе пробовал…

– А, ладно… – Жмуркин спрятал денежку в карман. – Опять все будут думать, что мне в морду дали.

– А ты правду расскажи, – посоветовал Витька.

– Кому нужна правда в наши дни…

Жмуркин вздохнул, присел перед печкой и стал подкидывать в топку полешки. Витька и Генка смотрели на него. Жмуркин поставил на конфорку кофейник, варил кофе. Сварил, разлил по чашкам, раздал.

– Я тут это… – сказал он. – По сайтам разным лазил. Ну, как обычно, короче… Нашел один интересный. Сайт фирмы, которая вашу колымагу делала.

Генка поглядел на Жмуркина с интересом.

– Они тюнинговые киты предлагают, – продолжал Жмуркин. – Всего четыреста баксов. Можно мощность в два раза повысить. И скорость. И еще чего-то там, не знаю, я в этом вашем маразме не разбираюсь… Тормоза какие-то. Короче, так вот…

Генка и Витька переглянулись.

– Четыреста баксов… – протянул Генка. – У нас… Ну, может быть, двести…

– У меня тоже есть двести, – сказал вдруг Жмуркин. – Так что хватит.

Генка и Витька молчали.

– Ладно, бараны, – сказал Жмуркин. – Ладно, нечего мне тут с вами рассиживаться, пойду я. А вы думайте. Думайте. Если так дела пойдут, то вместо мотоцикла снегоход покупать придется. Февраль…

Жмуркин плеснул кофейную гущу на печку и удалился.

Зима продолжала продолжаться.

«Т-34». Памятник forever

Глава 1

О пользе чистой совести

Витька заглянул в кабинет литературы. Класс пребывал во взорванном состоянии: обсуждалось, как провести праздничные дни. Одна половина планировала поход на природу и ссорилась, куда именно надо идти, на реку или в лес. Другая половина собиралась ехать на экскурсию по Золотому кольцу и спорила, на чем лучше ехать – на автобусе или на теплоходе. И походники, и экскурсанты обзывались, кидались мелом, жвачкой, скомканной бумагой, расстреливали друг друга из водяных пистолетов и вообще бесчинствовали по полной программе, разве что стульями не бросались.

Учебный год почти закончился, на носу майские праздники, настроение у всех было раздолбайское и веселое, классики литературы взирали со стен на беспечных потомков с суровым неодобрением.

Генка и Жмуркин сидели на парте у стены. Во всеобщей радостной суете они участия не принимали. Генку ни в поход, ни на экскурсию не брали – у него, как обычно, наметились серьезные отставания по литературе, и все предстоящие праздники Генка должен был готовиться эти отставания ликвидировать.

Отставание образовалось так. Учительница по литературе задала к очередному занятию выучить стихотворение на свободную тему и прочитать его с выражением. Витька выучил что-то из Есенина, Жмуркин нашел в Интернете стих современного поэта про жарку куриц, Генка сразу ничего не нашел. А ему очень хотелось показаться оригинальным и интересным, ему надо было поразить учительницу, получить пятерку. И Генка принялся перебирать старые газеты, которых дома на антресолях скопилось множество, и в одной газете за тысяча девятьсот сорок седьмой год обнаружил очень хорошее, как ему показалось, стихотворение. В нем рассказывалось про коварных вредителей, про то, как их разоблачали доблестные чекисты, и про то, как потом эти вредители под присмотром веселых чекистов строили крайне нужную стране северную железнодорожную магистраль.

Кто такие вредители, Генка представлял себе смутно, они у Генки ассоциировались с колорадскими жуками и плодожорками. Автор же стихотворения не пожалел для описания вредителей черной краски, так что Генка проникся к ним искренней нелюбовью, а к чекистам, наоборот, чувствительной приязнью. И, разучивая стихотворение, о вредителях он говорил с обличительным презрением, о чекистах же с искренним уважением.

Генка работал над стихотворением четыре дня. И вот пришел час Х. Генка был восьмым в журнале, он вышел к доске, принял позу Маяковского и с выражением прочитал свой стих про северную магистраль.

Генка закончил чтение, и в классе повисла тишина. Затем учительница в слезах выбежала из класса, вернулась уже с директором. Она восприняла Генкин стих как вызов. Как оказалось, ее дедушка как раз был таким вредителем и строил ту самую магистраль и за ним присматривали те самые веселые чекисты, о которых с таким вдохновением прочитал Генка. Потом дедушку, конечно, реабилитировали, но о своей «северной командировке» и жизнерадостных чекистах он вспоминал с большим неудовольствием.

Директор посмотрел на Генку с осуждением и сказал, что у него имеются серьезные пробелы в воспитании. А чтобы другим школьникам неповадно было иметь такие пробелы, Генке надо поставить «два».

И Генке влепили пару.

Пострадав за отсутствие исторической памяти, гордый Генка пропустил три урока литературы подряд. И теперь как хвостист и отстающий был лишен всех первомайских радостей.

Жмуркин же и сам не собирался никуда идти и уж тем более ехать. Морозиться и кормить голодных весенних комаров в походе ему не хотелось, таскаться по серым просторам Золотого кольца тем более. Жмуркин собирался посвятить выходные самосовершенствованию и вырабатыванию планов на жизнь. К тому же он хотел немного подхалтурить в кинотеатре. Кроме того, у Жмуркина вызревала очередная интересная коммерческая идея, способная принести быстрые деньги.

Поэтому ни Генка, ни Жмуркин в обсуждении участия не принимали. Жмуркин со скучающим видом дрессировал редкого майского жука – черномора, Генка читал мотоциклетный журнал и выписывал в блокнот цены на подержанные иномарки.

Витька подошел к друзьям и устроился на соседней парте.

– Ты по «кольцу» едешь? – вместо приветствия спросил Генка.

Витьке, конечно, хотелось и в поход, и на Золотое кольцо, но бросить друга Генку он не мог.

– Не, – зевнул Витька. – Не еду. Лень…

– Вот и правильно. – Жмуркин убрал жука в спичечный коробок. – Нечего без толку родительские денежки тратить. Пользы в этом никакой, одни растраты.

– Жмуркин, ничего ты не понимаешь, – сказал Витька. – Это ведь очень интересно – проехать по Золотому кольцу! Когда ты еще сможешь?

– Это ты, Витька, ничего не понимаешь. Если у меня будут бабульки, я смогу проехать по Золотому кольцу, по Зеленому кольцу, по Серо-буро-малиновому кольцу! Куда захочу, хоть в Новую Каледонию! А для этого нужны рубли! Деньги – деньги – деньги!

– У тебя же вроде есть деньги, Жмуркин, – вмешался Генка. – Куда тебе еще?

– А меня интересуют все деньги, какие можно взять в окрестностях. Потому что только деньги…

– Жмуркин, меня от тебя уже тошнит! – Витька даже отвернулся. – Всегда одно и то же…

Дверь открылась, и в кабинет вошла Анна Капитоновна, классная руководительница.

Класс затих.

– Ну, и куда вы решили отправиться? – с ходу спросила Анна Капитоновна.

Анна Капитоновна была молодым педагогом, в прошлом году она окончила институт и еще горела педагогическим рвением. Она водила класс в кино, музеи, на выставку восковых уродов и выдающихся личностей, на выставку голограммы, в детское молочное кафе «Бабай». На зимних каникулах Анна Капитоновна возила класс в Москву на Красную площадь. На весенних – в Суздаль пить сбитень. На майские праздники Анна Капитоновна предложила два варианта: либо в поход на Волгу на три дня, либо на экскурсию по Золотому кольцу, тоже на три дня. Класс должен был решить, куда и как именно ехать, но, конечно, ничего толком не решил.

– Так куда едем? – снова спросила классная руководительница.

– Хотим в поход! – заревела одна часть.

– Хотим по «кольцу»! – заревела вторая часть.

– Давайте решать, – Анна Капитоновна достала из сумочки монету. – Если пятерка выпадет, то идем в поход, если орел – то едем по Золотому кольцу.

– А если в воздухе зависнет? – ехидно спросил Жмуркин.

– А если она зависнет в воздухе, то вам, господин Жмуркин, я поставлю пять в полугодии, – ответила Анна Капитоновна.

Класс загоготал. Жмуркин, человек с бронированным самолюбием, никакого внимания на это не обратил.

Анна Капитоновна достала из сумочки пятак, подкинула, поймала. Заглянула в ладонь.

– Итак, – Анна Капитоновна сделала паузу, – мы едем по Золотому кольцу!

Класс, несмотря на бывшие разногласия, радостно заверещал.

– Но перед этим у меня к вам серьезный разговор.

Класс настороженно затих.

– Все мы знаем, что скоро, меньше чем через десять дней, праздник Великой Победы.

Класс промычал в знак согласия.

– Вы, как подрастающее поколение и будущее нашей страны, должны быть социально активны. Отличный способ проявить свою социальную активность – помочь ветеранам.

Класс неопределенно прогудел.

– Никто не заставляет вас помогать ветеранам постоянно, – сказала Анна Капитоновна. – Хотя это было бы тоже неплохо. Но я понимаю, что у вас своя жизнь. Поэтому я предлагаю вам провести что-то вроде акции. Разбиться на группы, взять по ветерану и помочь им в чем-нибудь. Сделать ремонт в квартире, прибраться во дворе, поработать на даче.

Класс промолчал.

– Это вас сильно не обременит, – продолжала Анна Капитоновна. – Всего пару дней. Зато потом вы сможете с чистой совестью глядеть в глаза старикам. Это очень полезно для здоровья – жить с чистой совестью.

Класс молчал.

– А после того, как мы поможем ветеранам, мы отправимся по Золотому кольцу.

– Ура! – заорали ребята.

– Теперь организационные вопросы. – Классная руководительница достала из портфеля толстую тетрадку.

Анна Капитоновна и ребята принялись распределять ветеранов. Витька, Генка и Жмуркин в этом участия не принимали.

– Зачем вся эта ненужная благотворительность? – рассуждал Жмуркин. – Ветеранам не школьники должны помогать, а государство. Оно должно им все делать, а не мы. Они, в конце концов, за него воевали.

– Они и за нас, типа, тоже воевали, – тихо сказал Генка.

– Знаю, знаю! У меня оба деда на войне погибли, – надулся Жмуркин. – Они из этого города ушли на фронт, а государство моей матери даже пенсию по инвалидности не подняло.

– У меня тоже ушли, – произнес Генка.

– И у меня, – добавил Витька. – У всех, наверное, ушли. Мне, кажется, надо помочь…

– Тут дело не в том, надо или не надо, – злился Жмуркин, – а в том, что нас все равно заставят. Хотим мы этого или нет. Никакой демократии…

– Вот именно, Жмуркин, – сказала подошедшая Анна Капитоновна. – Никакой демократии. Хотите ли вы лично помогать или нет, но вам придется. Насколько я понимаю, вы трое у нас дружная команда?

– Они да, – Жмуркин указал пальцем в сторону Витьки и Генки. – А я нет. Я самостоятельная и самодостаточная личность.

Генка пнул Жмуркина под партой. Жмуркин дернулся.

– Он с нами, – сказал Генка. – Просто придуривается.

– Тогда запишите имя и адрес ветерана. – Анна Капитоновна положила на парту тетрадь.

Витька взял ручку, но Жмуркин поглядел на него с презрением. Он достал из рюкзака маленькую цифровую камеру и сфотографировал страничку.

– Итак, – сказала Анна Капитоновна. – Теперь займемся делом. А третьего мая соберемся в час здесь и обсудим наше путешествие. Свободны!

Класс сорвался с парт и рванул к выходу.

Жмуркин, Генка и Витька еще немного посидели – не хотелось толпиться в раздевалке, – затем спустились вниз, оделись и вышли из школы.

– Как ветерана хоть зовут? – спросил Генка.

– Какая разница, – махнул рукой Жмуркин. – Пойдемте ко мне, посидим на крыше, перекусим, поглядим на просторы. Мать пиццу с утра пекла…

– Ты же сказал, что с нами не водишься, – усмехнулся Генка. – Что мы серые, убогие личности…

– Крокодайл, – Жмуркин плюнул на стену родной школы. – Оставь свою жалкую мстительность. Пицца мстительности не терпит…

Глава 2

Улица Проигравших

– Ну что, – Генка запустил самолетик, свернутый из обложки мотожурнала, – к ветерану сейчас пойдем?

– Нет, нет, нет! – замахал руками Жмуркин. – Никаких ветеранов. Сейчас мы пойдем на дело.

– Раз пошли на дело Витька, я и Жмуркин… – пропел Генка.

– На какое еще дело? – спросил Витька. – Ты что, Жмуркин?

– Все абсолютно законно, – заверил Жмуркин. – Я вчера ехал в автобусе, а впереди сидели два хорька. Они говорили, что в пригороде, там, где была деревня Игнатьево, есть место, где валом черных и цветных металлов. Чугун, бронза, все, что хочешь. Местное население – тундрюки и бабки древние, ничего в цветмете не понимают. А эти два урода набрали металлолома и сдали его на пять тысяч… Место это расположено в самом конце улицы Победителей. Знаете такую?

– По телику показывали, – сказал Витька. – В «Губернском обозревателе». Там у жителей огромные долги по электричеству, всю улицу от сети отключать собираются, репортаж назывался «Улица Проигравших». Там, что ли?

– Ага. Эти типы сдали на пять тысяч…

– И что? – спросил Генка.

– Как это что? – не понял Жмуркин. – У тебя что, деньги лишние?

– Нелишние, конечно… Но не получится ли так, как всегда? Пойдем за металлоломом, а придется со столбов провода срезать. А потом еще удирать от кого-нибудь. Да и вообще за это по головке не погладят! Сейчас с металлоискателями борьба идет…

– Какие провода?! – возмутился Жмуркин. – Что значит срезать? Ты что, думаешь, что я срезаю провода? Ну, Генка, если бы ты не был моим другом, я бы с тобой серьезно поговорил.

Генка только рассмеялся. Витька тоже улыбнулся.

– Но так и быть, – выдохнул Жмуркин. – Живи. Живи пока.

Жмуркин бросил покровительственный взгляд на соседские крыши и похлопал по плечам Генку и Витьку.

– Вставайте, – сказал он. – Нечего рассиживаться. Идем. Отказываться от денег грех.

– Это ты откуда вычитал? – спросил Витька.

– На сайте одном. Как заработать кучу денег честным путем. Там и советы полезные, и литература разная, тоже полезная. Я времени даром не теряю, готовлюсь к будущему, в отличие от вас. И там сказано, что жить в бедности – это грех! Короче, философы! – Жмуркин подошел к люку с крыши. – Вы идете?

– Только за рюкзаками в сарай зайдем, – сказал Генка. – Если уж ты говоришь, что там все в свободном доступе…

Через час Витька, Генка и Жмуркин с большими походными рюкзаками за плечами вышли на улицу Победителей.

– Это в самом деле похоже на улицу Проигравших, – сказал Жмуркин. – Упадок…

– Сам нас сюда притащил! – Генка поправил рюкзак. – А теперь говоришь, что упадок…

– Ладно, фиг с ним, с упадком. Пойдемте лучше.

Улица Победителей действительно была похожа на улицу Проигравших. Видимо, когда-то здесь был асфальт, но теперь от асфальта ничего не осталось. Поверх него лежал толстый слой перепревших опилок, сквозь опилки уже пробивался свеженький чертополох, все это было покрыто жухлыми листьями с толстых тополей, произраставших вокруг в изобилии. Дома были все старые, в основном одноэтажные и желтые, такие почему-то всегда строят вдоль железнодорожных путей. Стекла в окнах были мутными, вероятно, их не мыли для того, чтобы дневной свет половинился, проникая через них, и не раздражал глаза склонных к поздним подъемам обитателей.

– Все-таки почему эта улица называется улицей Победителей? – Генка глядел по сторонам. – Чего Победителей?

– Моржу понятно «чего», – объяснил Жмуркин. – Победителей Олимпийских игр. На этой улице жил Кожемякин, чемпион по метанию молота.

– Да не слушай ты его, – сказал Витька. – Брешет он. Никаких метателей молота здесь никогда не жило. Просто улица Победителей и все…

– Может, – предположил Генка, – это в честь победы в войне.

– Кривая какая-то…

– Да какая разница! – сказал Жмуркин. – Нам здесь не жить. Нам в самый конец, там у них какая-то площадь…

– Улица Победителей похожа на помойку, – указал пальцем Генка.

Под деревьями, напротив домов, возвышались величественные кучи мусора, состоящие преимущественно из пластиковых бутылок, гнилых ящиков из-под бананов и рваной бумаги.

– Оставь свое жлобство, так у нас повсеместно, – сказал Жмуркин и ступил на почерневший деревянный тротуар.

Через каждые триста метров из опилок торчали ржавые колонки, и Витька попробовал воду. Вода была чистая, только пахла железом. В лужах рядом с колонкой в изобилии водились упитанные улитки.

– Козленочком станешь, – прокомментировал Жмуркин.

Витька швырнул в Жмуркина улиткой.

Народу на улице Победителей было немного, точнее, вообще никого.

– В книжках, которые так любит читать наш Витька, обычно пишут: «Улица будто вымерла…»

– Тут словно эпидемия какая случилась, – сказал Витька.

– Так и есть, – согласился Генка. – Называется «безнадега»…

– Все на работу ушли, – пояснил Жмуркин. – Никакой мистики, никаких эпидемий. К тому же вон абориген. Вон там, у колонки.

Жмуркин показал рукой.

Возле колонки действительно стоял человек лет, наверное, пятидесяти, был он сух и жилист, из рукавов длинного пиджака торчали широкие, как сковородки, ладони. Человек набирал воду в большой пятилитровый баллон из-под минералки. Набрав одну банку, человек сразу подставил под струю другую. На секунду он повернулся, и Витька увидел, что, несмотря на общую моложавость, лицо у мужчины старое-старое. Лицо человека, многое повидавшего на своем веку.

Ребята подошли ближе.

Человек улыбнулся. Витька подумал, что человеку все-таки, наверное, лет восемьдесят, не меньше.

– Эй, дед, – позвал Жмуркин довольно грубо, – а где тут можно меди нарыть?

– Чего? – продолжал улыбаться дед.

– Меди, – Жмуркин перешел на шепот. – Меди, алюминия, олова, бронза тоже пойдет… Мы слышали, тут есть никому не нужная ограда. И еще куча всяких цветметов. Так где можно добра нарыть?

Человек отодвинул канистры подальше от колонки. Улыбаться он перестал.

– Так вам нужен цветной металл? – спросил он.

– Ага. Вы не знаете, где?

– Так, значит, вы охотники за металлом? – продолжал допытываться человек.

– Типа того, – ответил Жмуркин. – Жизнь такая, приходится вертеться, туда-сюда…

Совершенно неожиданно человек сделал быстрое движение рукой и схватил Жмуркина за ухо.

– Дедуля, – оторопел Жмуркин. – Ты чего?

– Ах ты маленький негодяй! – дед сворачивал жмуркинское ухо все сильнее, будто собирался его выкрутить с корнем. – Значит, это ты и твои дружки сюда повадились?!

– Дедушка! – крикнул Витька. – Вы что делаете?

Старик подцепил рукой банку с водой и швырнул ее в Витьку. Банка была тяжелая, придавила Витьку к земле.

– А ну перестаньте! – Генка попытался схватить старика за руку, но тот ловко стукнул Генку согнутым пальцем в лоб, отчего Генка пребольно прикусил щеку.

– Да что такое! – Жмуркин пытался повернуться вокруг собственной оси, но старикан его не отпускал.

– Я вас сейчас всех в милицию отведу! – приговаривал дед, выкручивая жмуркинское ухо уже в другую сторону. – Сначала уши надеру, затем выпорю, потом в милицию сдам! И с вашими родителями хорошенько поговорю! Вы у меня будете знать!

Витька отбросил в сторону бутыль с водой. Жмуркин выл. Генка подхватил с земли гнилую палку и уже собрался было треснуть воинственного старика по ноге, как вдруг Витька громко закричал:

– Саранча!!!

Человек вздрогнул и отпустил Жмуркина.

– Бежим! – крикнул тот и первым рванул по улице Победителей.

Дед не стал за ними гнаться, просто грозил вслед кулаком.

Отбежав метров на триста, ребята перешли на шаг, а потом и вовсе остановились.

– Отличный сегодня денек! – жизнерадостно сказал Генка.

– Просто замечательный, – согласился Витька.

– И чем же он замечателен? – Жмуркин был раздосадован – ухо распухло и заметно увеличилось в размерах. – Сорок лет назад человек высадился на Луне?!

– Да нет, – Генка снял рюкзак и всучил его Жмуркину. – Просто мы отделались минимальными потерями – одно оторванное ухо! А все могло бы быть гораздо хуже! Нас могли поколотить местные жители! Нас мог запереть в подвале маньяк! Другие расхитители металлов могли нас закатать в бочку с цементом! В конце концов, этот дед мог сдать нас в милицию! А так всего лишь одно выкрученное ухо. Кстати, Витька, ты заметил, что нашему Жмуркину не везет с ушами? С его ушами все время происходят душераздирающие вещи…

– Болван, – сказал Жмуркин. – У меня в одном ухе мозгов больше, чем у тебя во всей голове!

– Жмуркин, теперь тебе как настоящему художнику надо это ухо отрезать, – посоветовал Витька. – Будешь как Ван Гог[41].

– Идите вы!

Генка посерьезнел.

– Мне кажется, что это ты должен идти, – сказал он. – Должен идти и угостить нас вишневым коктейлем. Соглашаешься?

– Ладно уж. Соглашаюсь. Черт с вами…


Витька глядел на улицу из окна кафе и пил горячий, очень горячий шоколад. Генка снова листал журнал с мотоциклами. Жмуркин одной рукой гонял по столу выпущенного из заточения жука, другой рукой возил по полировке стакан с вишневым коктейлем. К столику подошла официантка и сказала:

– Молодой человек, к нам с домашними животными нельзя!

И указала на жука.

– А где вы здесь видите домашнее животное? – огрызнулся Жмуркин.

– Вот это. – Официантка ткнула жука ручкой.

– Это не животное.

– А что же это тогда?

– Насекомое. А насекомое – это насекомое! Если бы у вас висело объявление «Не входить с домашними животными и домашними насекомыми», тогда да. А если такой таблички нет, я могу входить со своим домашним насекомым куда угодно!

– Все-таки уберите жука, – настаивала официантка.

Жмуркин пристукнул по столику кулаком, но жука в коробок спрятал.

– Я на вас в суд подам! – сказал он. – На ваше кафе и на вас персонально. Вы придираетесь ко мне без повода, нарушая тем самым мои гражданские права! И гражданские права моего питомца!

Официантка плюнула и ушла.

– Вот, – Жмуркин болтал в вишневом коктейле лед. – Нам говорят, не заходите в кафе с животными. Нам говорят, идите помогите ветеранам! Ну да, мы идем помогать ветеранам, а какой-то престарелый кунгфуист раскидывает нас как котят. Этот мир прогнил насквозь…

– Мы шли расхищать цветметаллы, – напомнил Витька. – Так нам и надо. И, если уж говорить серьезно, насекомые – это тоже животные. Животные просто более широкое понятие…

– Да плевать. С их стороны хамство запрещать мне ходить с майским жуком.

– Да хватит вам лаяться, – сказал Генка. – Пойдемте лучше к ветерану.

– Я сам ветеран, – произнес Жмуркин.

– Чего же ты ветеран? – спросил Витька.

– Я ветеран войны с дураками, – Жмуркин выбрался из-за стола. – Только в этой войне мы не победили, а проиграли. Ладно, бандерлоги, идемте к ветерану. Осчастливим его.

– Где он живет-то?

– Возле рынка.

– Может, арбуз купим? – предложил Жмуркин. – Он печень очищает.

– Чтобы очистить печень, надо пить собственную мочу, – сказал Витька. – Да и арбузов сейчас нет, рано еще.

– Сам пей собственную мочу. – Жмуркин двинулся к выходу.

Но на рынок они все-таки зашли. Витька купил семечек у старушки, Генка купил универсальный припой, Жмуркин купил сахарную кость для Снежка. После чего ребята отыскали нужную пятиэтажку, поднялись на нужный этаж и позвонили в нужную дверь.

– Сейчас он на нас собак спустит, – предположил Жмуркин. – Знаю я этих ветеранов, у каждого бультерьер в кармане. Когда я еду в троллейбусе, они бьются там, как настоящие гладиаторы…

Но, судя по тишине, за дверью никого не было.

– Пойдем, – развернулся Жмуркин. – Он уехал в Новокузнецк к внукам…

Упрямый Витька нажал на кнопку еще раз. В глубине квартиры послышалось железное звяканье, потом голос сказал:

– Заходите.

Витька толкнул дверь, она оказалась незакрытой.

– Заходите, заходите, – повторил голос.

Ребята несмело вошли. Прихожая была оклеена газетами, пахло клейстером, скипидаром, краской.

– Ну, все, – Жмуркин скорбно постучал по стене. – Будем вкалывать…

– Не ной, Жмуркин, – сказал Витька. – Поработаем немножко. Перед экзаменами нечего классуху злить. К тому же труд – благодарное дело…

– Направо, – сказал голос. – Проходите…

– Вам этот голос ничего не напоминает? – спросил Генка.

– Он напоминает мне лишь о моей невеселой участи. – Жмуркин наткнулся на ведро с кистями и опрокинул его.

Они повернули направо и вошли в комнату. В центре стоял человек в панаме из газеты. Человек возил валиком с краской по потолку и грыз сливочную соломку.

– Мне насчет вас звонили, – сказал человек и повернулся. – Из школы.

– Блин! – ругнулся Жмуркин и потрогал себя за распухшее ухо.

– Черт… – Генка сделал шаг назад.

– Дела… – Витька почувствовал, что краснеет.

Перед ними стоял человек с улицы Победителей. Тот, что чуть не оторвал Жмуркину ухо.

– Какая приятная встреча! – человек поставил валик в угол. – А еще говорят, что наш город большой. Не прошло и трех часов…

– Вы Веселов Алексей Алексеевич? – тихо спросил Жмуркин.

– Так точно. – Человек стащил с рук перчатки. – А вы пионеры?

– Мы не пионеры, – Жмуркин разглядывал комнату. – Мы пришли…

– Знаю, знаю, – Алексей Алексеевич остановил Жмуркина. – Вы пришли в полное мое распоряжение на целых три дня.

– На два, – напомнил Генка.

– На три, – твердо сказал Алексей Алексеевич. – Наша цивилизация построена на троичном принципе. Знаете как: «Было у отца три сына, старший умный был детина, средний был и так и сяк…»

– Младший вовсе был дурак, – закончил Жмуркин. – Знаем, знаем. Я среди этих дундуков как раз старший. А самый младший у нас старина…

– Ладно, согласны на три дня, – выступил вперед Генка. – Что делать будем? Ремонт?

– Ремонт? В каком-то смысле… Вы руками работать умеете?

– По части рук мы мастера! – заявил Жмуркин. – Особенно наш младшенький. Что поделать, когда раздавали ум, он забыл встать в очередь…

– Жмуркин, заткнись! – Генка пнул Жмуркина.

– Я вижу, – человек вытер руки о фартук, – я вижу, вы дружная команда. Это мне нравится. Приходите завтра в одиннадцать, пойдем на улицу Победителей…

Глава 3

Стоявшим насмерть

– Вы не думайте, – говорил Жмуркин, пока они пробирались через опилки, – мы не расхищаем бронзу. Просто я ехал в автобусе, а два чувака говорили, что на улице Победителей можно легко найти металлолом. Ну вот мы и решили, что лишние деньги не повредят. А вообще-то мы обычные ребята, как все. Я кинорежиссер, Генка вечный двигатель изобретает, а Витька поэт…

– Я не изобретаю вечный двигатель, – поправил Генка.

– А я не поэт, – добавил Витька. – Я нормальный…

– Все так говорят, – вставил Жмуркин любимую фразу Витьки и Генки.

– Молодцы, – Алексей Алексеевич закинул на плечо лопату. – Веселые. Это хорошо…

– Долго еще идти? – спросил Генка.

– Нет.

– А что там, в конце улицы? – спросил Витька.

– Скоро увидите, – ответил Алексей Алексеевич.

Улица Победителей повернула вправо и пошла под уклон.

– А почему все-таки Победителей? – поинтересовался Жмуркин. – Это из-за Олимпийских игр?

Алексей Алексеевич остановился.

– Вон видите домик? – Алексей Алексеевич указал лопатой. – Я там раньше жил. Из этого домика я ушел на войну. А рядом дом, там жил Скворцов Мишка, он тоже ушел. И Одинцов тоже… Тогда эта улица называлась Коряжной, она была самой длинной в городе… Пойдемте, а я буду по пути рассказывать.

Алексей Алексеевич ступил на тротуар, ребята за ним.

– Так вот, – рассказывал Алексей Алексеевич, – центр города был тогда почти здесь, потому что недалеко стоял деревообрабатывающий завод. Улица Коряжная была самой густонаселенной, с нее ушло шестьдесят пять человек, а вернулось всего четыре. С войны вернулось, я имею в виду. И в пятьдесят четвертом году улицу переименовали в улицу Победителей. В том же году в конце улицы, там площадь такая небольшая, поставили… Ну, вы сами увидите. Сейчас.

Улица Победителей сделала очередной поворот.

– Вот, – указал Алексей Алексеевич. – Это то, что нам нужно.

– Это… – Жмуркин сделал руками неопределенный жест. – Это…

– Это «Т-34», – выдохнул Генка. – Я и не знал, что в нашем городе такие есть…

На площади стоял танк. Витька не знал, что это за танк, наверное, на самом деле «Т-34», если Генка так сказал. Генка в технике разбирался. Танк был старым и дряхлым, зеленая краска выцвела в желтоватую и во многих местах отстала, обнажив рыжую сталь, на броне – дурацкие надписи, кое-где замалеванные розовой краской, гусеницы провисли, из пушки торчала битая бутылка с привязанной веревкой.

Постамент, большой белый камень, украшали бронзовые таблички. Вернее, когда-то украшали. Теперь эти таблички были оторваны. Некоторые не удалось оторвать целиком, и их выкорчевали частично, отчего постамент расцветился толстыми золотистыми лепестками. Одну большую табличку, даже, пожалуй, плиту, укрепленную спереди, прямо под башенным орудием, оторвать не удалось. Остались следы от ломика.

– «Героям, стоявшим насмерть», – прочитал издали Жмуркин. – Такое впечатление, что они прямо здесь насмерть стояли…

Небольшая ограда вокруг постамента была разворочена, будто кто-то действительно бомбил танк сверху.

Вблизи танк оказался на удивление маленьким, каким-то даже игрушечным. В кинохронике танки выглядели куда как больше. Во всяком случае, Витька представлял их гораздо более внушительными машинами.

– А сколько в него людей влезает? – спросил Витька.

– Пять, – ответил Генка. – Иногда, в зависимости от модификации, четыре.

– Пять человек в такой коробке? – удивился Витька. – Как они там умещались?

– Ты, Витька, все-таки темный человек, – хмыкнул Жмуркин. – Ты что, не знаешь, что раньше народ был гораздо меньше в размерах? Кто-то из вас об этом, кажется, уже рассказывал…

Витька непонимающе посмотрел на Генку, Генка кивнул.

– Если верить статистике, только за последние сто лет рост среднего человека увеличился на пятнадцать сантиметров, – пояснил Генка. – Соответственно и ширина плеч, и так далее. Современные танкисты в него даже втроем не влезут.

– Акселерация[42], – пояснил Жмуркин. – Вот сейчас даже ты со всем своим чахлым телосложением не смог бы натянуть на себя рыцарские доспехи пятнадцатого века. Это все от хорошего питания…

– А все-таки, откуда здесь танк? – спросил Витька.

– Во время войны их чинили на ремонтном заводе, – Алексей Алексеевич похлопал танк по гусенице. – Этот привезли в мае сорок пятого, чуть ли не из Польши. Он наткнулся на «пантеру»[43], с той стороны видно.

Ребята зашли с другой стороны танка и оценили полузаваренную дыру в башне. Дыра была внушительная, в нее можно было легко просунуть голову.

– Бронебойный, – сказал Алексей Алексеевич. – Экипаж погиб. Танк притащили сюда, чтобы починить, а тут и война кончилась. Машину отремонтировали и хотели в армию отправить, но началось перевооружение. И танк оставили в нашем городе. Потом люди стали возвращаться с фронта, я вернулся тоже. И мы решили поставить памятник в честь всех, кто не вернулся на нашу улицу. Привезли из карьера этот камень и врыли его в землю. В кузнечном цехе сделали ограду, установили. Все за свой счет – тогда у государства свободных денег совсем не было, мы по копейке собирали на этот памятник. На медь, на бронзу, на все. Отливали таблички с именами по ночам, чтобы никому не мешать. Потом танк устанавливали. Сейчас ничего не осталось…

Алексей Алексеевич замолчал.

– На «Т-34» очень хороший двигатель, – сказал Генка. – Говорят, что он даже после двадцати лет заводился. Что даже под водой…

– Двигатель мы сняли, – перебил Алексей Алексеевич. – Да он весь почти и сгорел, ничего не осталось.

– Жаль, – сказал Генка. – Попробовали бы завести… А вообще, что мы делать-то должны?

Алексей Алексеевич посмотрел в землю:

– Надо тут все поправить. Скоро ведь праздник.

Витька, Генка и Жмуркин переглянулись.

– Эту розовую гадость счистить, ограду новую поставить, таблички с именами восстановить…

– Да тут работы на неделю, – присвистнул Генка. – За три дня не успеем…

– А потом нам надо на экскурсию с классом ехать, – вставил ленивый Жмуркин. – По Золотому кольцу…

Витька промолчал. Лишний раз врать ему не хотелось, но и перспектива работать на расчистке памятника целую неделю его тоже не радовала.

– Там еще елочки были, – указал Алексей Алексеевич. – Голубые, специально из питомника привезли. Еще лет пятнадцать назад. Двадцать штук высадили…

– И где они? – спросил Жмуркин.

– Новый год – веселый праздник… – грустно сказал Алексей Алексеевич.

– Вырубили, что ли? – Жмуркин посмотрел на Алексея Алексеевича.

Старик промолчал.

– Ясно, – Жмуркин отправился разглядывать танк и постамент. – Все ясно. Мы, конечно, что сможем, сделаем, но времени мало, сами понимаете, Алексей Алексеевич, учебный процесс, внеклассные задания. Современная молодежь практически не имеет свободного времени, работа, самосовершенствование…

Неожиданно Жмуркин остановился напротив искореженных табличек.

– Тут на самом деле не так уж много работы, – сказал Алексей Алексеевич. – И нетяжелая…

– Это как поглядеть, – Генка оценивающе погладил танковый каток. – А залезть в него можно?

– Можно. Там, правда, люки заварены, но это легко срезать. У меня дома болгарка есть…

– Интересно было бы посмотреть…

– Сначала надо снаружи все очистить.

– Что там Жмуркин делает? – Витька кивнул в сторону юного кинорежиссера.

Жмуркин продолжал стоять и пялиться на таблички. Он даже наклонился к латунным пластинам поближе, почти уткнулся носом.

– Эй, Жмуркин, – позвал Генка, – ты чего там делаешь?

Жмуркин не ответил. Генка и Витька переглянулись и подошли.

– Чего тут у тебя? – спросил Генка. – Опять прозрение нахлынуло?

– Нет… – тихо ответил Жмуркин. – Не озарение… Тут… Смотрите…

Жмуркин ткнул пальцем в пластину. На разорванном латунном листе, между Егоровым и Зу, крупными бронзовыми буквами было выложено «Жмурк». После «к» лист латуни был оторван, правую часть похитили охотники за металлом.

– А что это за Зу? – спросил Генка. – Китаец, что ли?

– Это часть фамилии. Видимо, просто Зуев. Как и Жмурк…

– Жмурк… – прочитал Витька. – А остальная часть где?

– Остальную часть оторвали эти придурки! – Жмуркин злобно треснул по бронзе. – Сволочи настоящие! Сволочи!

– Что тут? – подошел Алексей Алексеевич. – Что случилось?

Жмуркин указал пальцем.

– Да, – согласился Алексей Алексеевич. – Плохо. Остались три листа, да и те искалеченные. Теперь бронза дорого стоит, это вряд ли можно будет восстановить…

– Его фамилия Жмуркин, – сказал Генка. – А это…

Генка постучал пальцем по бронзе:

– Это фамилия его… деда, наверное. А вы помните Жмуркина? – спросил Генка у Алексея Алексеевича. – Он жил на этой улице?

– Не знаю, – сказал Алексей Алексеевич. – Улица длинная была, завод рядом. Народ постоянно менялся, может, и был какой Жмуркин. Мы когда танк ставили, из газеты корреспондент приходил, фотографировал. И статью написал. «Память» называется. Там список. Может, и Жмуркин какой был.

Жмуркин побледнел. Таким бледным и серьезным Жмуркин бывал редко, Витька, во всяком случае, его таким не видел.

– Мать рассказывала, что сначала пришла похоронка, – прошептал Жмуркин. – А потом, чуть ли не через полгода, прислали документы на орден. Но сам орден так и не прислали…

– Такое случалось… – кивнул Алексей Алексеевич. – Время было страшное, путаное…

– Мы поможем восстановить этот танк, – твердо сказал Жмуркин. – Поможем.

– Поможем, – подтвердил Генка.

– Угу, – согласился Витька. – Поможем.

Потом они шагали домой. Жмуркин рассказывал:

– Деда направили под Сталинград, они попали в болото. И из этого болота не вылезли. Там их прямо минометами и накрыло. Деда даже потом не нашли, так все было перекурочено. В похоронке написано – «пропал без вести»…

Витька слушал. Как погиб его дед, Витька знал. Наступил на мину где-то в районе Кенигсберга.

Глава 4

Шевели копытами!

Генка разложил на столе листы с набросками.

«Т-34» с разных сторон. Начерчено умело, с соблюдением всех пропорций и технических деталей. Чертил Генка всегда хорошо.

Витька и Жмуркин подошли поближе.

– Красиво, – сказал Витька. – Мне нравится.

– Что это? – Жмуркин ткнул пальцем в лист.

– «Т-34».

– Я вижу, что не бородавочник. А почему он черный?

– Потому что мы покрасим его в черный цвет, – сказал Генка.

– Почему в черный? – спросил Жмуркин. – Раньше же он был зеленый!

– Нашей задачей не является воссоздание исторической действительности, – заявил Генка. – Наша задача привести памятник в человеческое состояние. А какой он будет, черный, или зеленый, или оранжевый – это дело десятое.

– Как это дело десятое! – возмутился Жмуркин. – Танк должен быть зеленым!

– Кто это тебе сказал? – Генка собрал свои рисунки в папку.

– По телику видал.

Генка завязал папку и постучал ею по голове Жмуркина.

– На заводах их иногда даже красить не успевали, – сказал Генка. – Так что они черные вполне могут быть. А мы только подчеркнем это. К тому же ты, Жмуркин, как режиссер должен оценить красоту кадра. Черный танк с большими красными звездами. Белый камень. Золотые плиты с именами. Голубые ели. Красиво…

Жмуркин представил, подумал, согласился.

– Черный танк – это объект искусства. А художник – это вам не фотограф, – выдал он, подражая Генке. – Художник не фиксирует реальность, он ее преобразует. Значит, Генка, ты прав, танк может быть черным.

– Мудро, – сказал Витька. – Но ты это уже когда-то говорил…

– Истина требует повторения, иначе слабые умы не могут ее усвоить, – ответил Жмуркин. – Кстати, а что это с нашим мотоциклом случилось? Ты что, его загнать решил?

Жмуркин указал пальцем на «Пчелу». Мотоцикл был закрыт брезентом, под брезентом угадывались очертания, не совсем похожие на мотоцикл.

– Что ты с ним делаешь? – Жмуркин попытался сдернуть брезент, но Генка оттолкнул Жмуркина от машины.

– Погоди, Жмуркин! Потом увидишь…

– Экие тайны! – Жмуркин отошел в угол. – Лучше скажите, как мы эту краску с танка сдирать будем? Это не бак ржавый почистить, тут наждаком не обойдешься.

– Это верно, – Витька подул на ладони. – Даже твои примочки тут не пригодятся, Генка.

– Есть такая краска, ее можно на все ложить…

– Класть, – поправил Витька.

– Кладут не краску, кладут кирпичи, – вставил Жмуркин.

– Ну, хорошо, – сказал Генка. – Этой краской можно все красить…

– Она дорого стоит. Нам не потянуть.

Генка задумчиво вытряхнул из кармана ножик.

– Можно…

– Генка! – Жмуркин протестующе замахал руками. – Давай не будем лазить по помойкам, не будем выскребать из печек сажу, измельчать покрышки, растирать в пыль уголь и сгущать мазут! Пойдем в «Сделай сам» и купим готовую краску. Недорогую. Вот и все. Все так делают. Просто в два слоя положим.

Генка с сомнением покачал головой.

– Даже если мы краску и купим, – сказал он, – нам придется всю старую обдирать вручную.

– У тебя же дрель была, – напомнил Витька. – Со специальной щеткой?

– Сгорела. Папаша спалил. Слишком много халтуры набрал – и спалил. Теперь на новую копит. Так что дрели нет.

– А как еще можно отскрести от краски целый танк? – спросил Жмуркин.

Генка стал думать. Он лег на верстак и принялся вырезать ножом на доске свое полное имя. Это было уже двадцать восьмое имя Геннадий, украшающее стену, и это свидетельствовало о том, что думал Генка довольно регулярно.

Он добавил себя к списку еще пару раз, воткнул нож между досками и сказал:

– Есть одна идея. Правда, я никогда так не работал, но можно попробовать. Если у вас нет других планов, то мы можем идти. Вернее, ехать.

– Вы, значит, на мотоцикле поедете, а я опять пешком пойду?! – возмутился Жмуркин. – Что за тупая несправедливость?

Витька таинственно улыбнулся.

– Мы тебе не говорили, хотели сделать сюрприз, – Генка указал на мотоцикл. – Давай, Витька, покажи ему.

– Ты изобрел суперчайник? – осведомился Жмуркин. – Или моечную машину для домашних животных? Или, наконец, ты изобрел работающий вечный двигатель?

Витька сдернул брезент.

– Опа! – только и смог сказать Жмуркин.

Работая по вечерам после школы, Витька и Генка прицепили к мотоциклу модернизированную коляску. Теперь на «Пчеле» можно было ездить втроем.

– По чертежам изготовили, – похвалился Генка. – В старых журналах нашел. «Пчела-убийца М».

– Что значит «М»? – спросил Жмуркин.

– Модернизированная. Можем испытать.

– Она не отвалится? – спросил Жмуркин. – Коляска?

– Можете садиться. А я соберу инструменты.

Жмуркин выкатил мотоцикл за ворота, уселся в коляску и запахнулся резиновым пледом. Затем вытащил из кармана коробок с майским жуком и выпустил насекомое в небо. Генка погрузил в багажник мешок с какими-то гремящими штуками и уселся за руль. Витька закрыл гараж.

Генка надел шлем и завел двигатель. Затем передал каски Жмуркину и Витьке.

– Надевайте! И поехали! – Генка врубил первую передачу и прибавил газу.

Модернизированная «Пчела-убийца» несколько утратила свои скоростные качества и маневренность, зато втроем перемещаться таким способом оказалось гораздо удобнее. К тому же не надо было тащить в руках сумки с инструментами – все влезало во вместительный, пристроенный к коляске багажник.

На мотоцикле до улицы Победителей добрались быстро, минут за десять. Затормозил Генка рядом с танком.

– Я не знаю, получится ли, – Генка вытащил из багажника мешок с инструментами. – Но попробовать можно…

Генка развязал горловину и вытряхнул на землю пластиковое ведро, скребок и паяльную лампу.

– Жмуркин, рви за водой, – приказал Генка. – Все равно от тебя никакой пользы нет…

Жмуркин высказался по поводу отсутствия пользы в мире вообще, потом взял ведро и побежал к ближайшей колонке.

– Ты хочешь сжечь краску? – спросил Витька.

– Угу, – Генка раскочегаривал паяльную лампу. – Или сгорит, или отслоится, или растрескается хотя бы. Легче счищать будет.

– А если танк загорится?

– Не загорится, – Генка работал насосом лампы. – Краске уже почти полвека, в ней все горючие вещества давно выветрились. Должны были выветриться… А на случай возгорания на башне будет дежурить Жмуркин с ведром воды. Зальет.

Лампа разгоралась. Сначала огонь был желтым и медленным, но чем энергичнее Генка работал поршнем, тем прозрачнее и длиннее становился язык пламени.

Подошел Жмуркин.

– Таскать воду должен Витька, – сказал он. – Ему полезно спортом подзаняться, хилоид совсем. А я должен работать головой, я мозг…

– Залезай на башню, мозг, – велел Генка. – Не пререкайся и сторожи. Если слишком сильно будет дымить, зальешь водой. А ты, Витька, возьми скребок. Как Жмуркин ведро опрокинет, ты сразу скреби…

Жмуркин ехидно усмехнулся и полез с ведром на башню.

Генка нацепил на глаза рабочие очки, отрегулировал длину пламени и запрыгнул на гусеницу. Направил огонь на стальной бок. Краска сразу почернела. Генка придвинул лампу ближе. Краска пошла пузырем, пузырь лопнул, показался металл. Генка сместил горелку вправо.

За пять минут он расчистил от краски примерно метр. Жмуркин опрокинул сверху ведро. Металл зашипел. Витька принялся водить по нему скребком. Остатки краски сходили легко, осыпались на гусеницу мелкой чешуей.

– Нормально, – сказал Генка. – Жмуркин, вали еще за водой, шевели копытами! И вообще шевелитесь, что вы как дохлые-то?!

Жмуркин обозвал Генку изобретателем-неандертальцем, Витьку – поэтом-питекантропом, но за водой пошел. Генка снова приступил к танку.

За три часа работы ребята сожгли всю старую краску с брони. Без краски боевая машина выглядела как-то побито и растрепанно, приобрела грязно-железный цвет.

Генка обошел вокруг памятника.

– Ничего, – сказал он и потушил паяльную лампу. – Хорошо получилось… Теперь надо за краской сгонять. Только вот деньги…

Жмуркин достал из кармана три тысячи.

– Алексей Алексеевич выделил, – сразу объяснил Жмуркин. – На расходы. Поедем за краской. Только красить будем уже не сегодня. Давайте завтра. Не все же делать в один день.

– Завтра так завтра, – сказал Генка.

– Давайте и краску завтра купим, – предложил Витька. – Сегодня в лом…

– Ладушки. – Генка затушил горелку.

Третьего числа в десять часов друзья погрузились в модернизированную «Пчелу» и отправились за покупками. Оказалось, что по случаю Праздника труда все хозяйственные магазины были закрыты, пришлось ехать в маленький строительный супермаркет за городом. Взяли три банки грунтовки[44] и три банки черной эмали, две кисти и валик. И баллончик распыляющейся красной краски.

– Теперь главное, чтобы дождь не пошел, – сказал Генка. – Дождь все испортит.

– Не пойдет, – авторитетно заметил Жмуркин. – Когда дождь приближается, кости ломит, а у меня сейчас ничего не ломит.

– Тебе не сорок лет, чтобы у тебя что-то там ломило.

– Я внутренне стар, – сказал Жмуркин.

– А я вообще суперстар, – хмыкнул Витька. – И что теперь, прыгать от радости?

– Давайте, суперстары, вооружайтесь тряпками, мочите их в бензине и обезжиривайте броню. Иначе плохо ляжет. А я размешаю краску.

Жмуркин намочил тряпку и принялся протирать танк, не отказывая себе при этом в удовольствии порассуждать.

– Как несправедлив мир, – говорил он. – Моему прапрадеду принадлежала коневодческая ферма в Северном Казахстане и треть дохода с золотого прииска, а теперь я вынужден…

– Тебя что-то смущает? – оборвал его Витька. – Ты ведь сам хотел восстановить памятник! А теперь боишься работы…

– Меня смущает не работа, меня смущает компания, – сказал Жмуркин. – Таких, как ты, мои предки пороли на конюшне…

– Жмуркин, хватит, – произнес Витька. – У тебя в последнее время что-то мания величия разыгралась. Давай работай, а то я утрачу последнее терпение и двину в рог одному аристократическому молодому человеку!

– Только это и можете – в рог, в рог! Вам с Генкой надо рогообрабатывающую фабрику открывать. Наберете рогов, потом из них пуговиц наделаете, обогатитесь…

Бензин на броне высыхал почти мгновенно. Витька со Жмуркиным периодически спрыгивали на землю, чтобы отдышаться, но в целом дело продвигалось довольно быстро. Немного повозились с баками, орудием и решетками над двигательным отсеком, на них остались ошметки краски, и Витьке со Жмуркиным пришлось выковыривать их с помощью напильника. Генка размешивал в тазике грунтовку, определяя готовность на нюх.

– Валиком красить будешь? – спросил у него Жмуркин.

– Красить будем, – поправил Генка. – Я буду красить валиком, вы кистями. Я возьму на себя самую сложную работу, вам более легкое и мелкое.

– Ты, значит, валиком будешь водить, как белый человек, – хмыкнул Жмуркин, – а мы с кистями будем надрываться, как Папа Карло. Все правильно, так и должно быть, в мире нет даже намека на равенство…

Витька не стал спорить, он спрыгнул с гусеницы на землю, перелил коричневую грунтовку в консервную банку, вытащил из багажника мотоцикла кисть, еще одну захватил для Жмуркина.

– Красьте корму, – подсказал Генка. – Там много мелких частей, их валиком не взять.

Витька и Жмуркин перебрались за башню и стали красить баки и решетки. Сам Генка забрался на танк с другой стороны, обмакнул валик в таз с грунтовкой и…

– Стойте! – крикнул Генка. – Стойте… Не то делаем. Танк надо красить сверху вниз. А то мы внизу все закрасим, а наверх не добраться будет. Поэтому вы вдвоем полезайте на башню и малюйте там. А я буду с боков.

Витька и Жмуркин полезли наверх. Генка поставил тазик на корму и тоже забрался на танк.

– Витька, – командовал он, – ты полезай на пушку, у тебя руки длиннее. Садись на нее верхом и крась. Не забудь кисточку.

Жмуркин злорадно осклабился, Витька привязал к банке проволочный крюк, повесил его на пушку, затем уселся на нее верхом и стал работать.

– Витька, ты нашел себя, – Жмуркин чуть не поперхнулся от восторга. – Тебе такая позитура больше всего подходит. Сидеть на жерди верхом и проповедовать вечные ценности – это твой идеал, Витька. Дон Кихот верхом на пушке…

Красить орудие было легко. Витька мазал пушку кисточкой и отползал на свободное место, красил и отползал. Жмуркин грунтовал крышку люка, Генка водил валиком по борту башни. Он выкрасил правый борт и посмотрел на Витьку. И тут же его пробил смех – Витька красил пушку не от дула к казенной части, а наоборот. И получилось так, что Витька оказался на самом конце пушки, а между ним и танком оказалось довольно значительное окрашенное пространство. Витька висел над землей метрах в двух с половиной.

Жмуркин тоже оценил ситуацию, бросил красить люк и сказал:

– Вот, Витька! Вот это и означает рубить сук, на котором сидишь! Так поступают только такие недальновидные креветки, как ты…

– Заткнись! – рявкнул сверху Витька. – Какого черта…

– Предлагаю его не снимать, – сказал Жмуркин. – Мы пока покрасим танк, краска просохнет, и Витька слезет так же, как и залез. Все просто.

– Мне неудобно тут сидеть, – пожаловался сверху Витька. – Это болезненно…

Жмуркин не удержался, достал камеру и сфотографировал сидящего на пушке Витьку.

– Пошлю на сайт «Российские чудаки сегодня», – сказал Жмуркин. – Может, хоть в этот раз что-нибудь выиграю, а то я вас туда посылал, посылал, да так и не послал толком.

Витька изловчился и плюнул в Жмуркина.

– Теперь точно будешь сидеть, пока сам не свалишься, – Жмуркин погрозил кулаком. – Дятел. Давай красить, Крокодайл.

– Да спрыгни ты просто, – посоветовал Генка. – Там же невысоко.

Витька решил было последовать совету Генки и спрыгнуть, но едва он сделал первое движение, как Жмуркин сказал:

– Один парень, он у нас в кинотеатре работал, полез вкручивать лампочку, а потом спрыгнул со стола – и все.

– Что – все? – спросил Витька.

– Обе ноги сломал. И челюсть вывихнул. Давай, Витька, прыгай, я буду носить тебе в травматологию апельсины…

– Иди ты. – Витька повис на руках на пушке.

Он болтался, выбирая местечко, чтобы получше упасть. И тут что-то внутри танка хрустнуло, пушка дернулась и стала опускаться вниз. Она опускалась медленно, так что Витька без всякого вреда для себя, как на кране, вернулся на землю. Ему даже не пришлось никуда прыгать.

Жмуркин расхохотался.

– Отлично! – крикнул он. – Это лучшее, что ты мог сделать, – уронить нам пушку! Ты еще танк с постамента столкни, для полного комплекта.

Витька в недоумении смотрел на пушку.

– Я не хотел…

– Все так говорят. И так памятник весь изуродован, так ты еще и пушку вниз опустил. На самом деле улица Проигравших, полная капитуляция…

– Хватит, Жмуркин, – Генка постучал по пушке. – Это можно будет исправить. Потом, когда все будет закончено. А сейчас так даже удобнее – красить будем – ничего не надо задирать. Все, арбайтен, арбайтен, солнце еще высоко!

Малярные работы продолжались до сумерек. Покрыв танк грунтовкой, ребята дождались, пока она подсохнет, и наложили первый слой черной водостойкой эмали.

В наступившей темноте танк стал почти неразличим.

– Черная кошка в черной комнате, – сказал Жмуркин. – Знаете, как Копперфильд[45] Статую Свободы заставил исчезнуть?

– В черный цвет покрасил? – спросил Витька.

– Не. Особым образом прожектора установил. Игра света и тени. Как с нашим танком. Вот оглянись.

Витька оглянулся. В темноте слегка угадывался постамент, а выкрашенного танка видно не было.

– Можно попробовать такой же фокус устроить… – сказал Жмуркин.

– Фокусы потом, – Генка зевнул. – Сейчас отдыхать.

Глава 5

Цирк приехал

– Ограда… – Генка попинал чугун ботинком. – Я могу найти хорошую, чуть-чуть ржавую ограду. Можно ее сюда привезти и вкопать…

– Ерунда! – Жмуркин пнул последнюю сохранившуюся часть. – Мы вкопаем, они откопают. И еще нам спасибо скажут.

Жмуркин напрягся и выдернул оставшуюся секцию старой ограды из земли.

– Чугунная ограда в ситуации повсеместной охоты за цветным металлом – это, мягко говоря, неосмотрительно, – сказал он. – Надо сделать каменную ограду. Навозим на мотоцикле камней с карьера и выложим вокруг. А сразу за камнями посадим маленькие елочки…

– Не пойдет, – забраковал Генка.

– Почему?

– Потому что местные жители камни тоже растащат. На печки, на каменки, капусту солить, крыльцо поправить, мало ли что. Утащат, у нас народ все тащит. А елочки вырубят. Не сейчас, так к Новому году. Так уже было.

– Значит, нужно будет эти самые камни закрепить, – сказал Витька. – Как-нибудь…

– Предлагаю привязать, – захихикал Жмуркин. – Это очень оригинально и, главное, в нашем духе! Обвяжем камни скотчем, примотаем их друг к другу. Красиво получится…

– Жмуркин, хватит придуриваться, – попросил Витька. – Мы ведь не в шашки тут играем…

– Зачем привязывать? – Генка был вполне серьезен. – Привязывать не надо. Можно их на цемент посадить. У нас деньги остались?

Жмуркин кивнул.

– Купим мешок цемента или два. Привезем. Выкопаем ямку…

Жмуркин рассмеялся:

– Положим в эту ямку пятьдесят рублей, посолим, польем – и на! Вырастут густые кустарники, а вместо листьев – пятидесятирублевые купюры. Ты, Генка, будешь Буратино, я – кот Базилио, тебе, Витька, остается роль лисы Алисы…

– Сам будь лисой Алисой! – огрызнулся Витька.

– Ну, Вить, – смеялся Жмуркин. – На лису Алису ты у нас больше всего похож…

– Заткнитесь-ка лучше, – Генка отвязал от мотоцикла лопаты. – И поработайте.

– Копать? – возмутился Витька. – В последнее время я только и делаю, что копаю…

– А ты, Витька, устройся на часовой завод, – посоветовал Жмуркин. – Будешь не лопатой работать, а пинцетом…

– Что делать, – Генка залез на мотоцикл. – Лопата у нас – основной инструмент. Как гласит народная мудрость – два солдата из стройбата…

– Заменяют экскаватор, – закончил Жмуркин. – Знаем.

– Ямка должна быть продолговатая и глубиной сантиметров в пятнадцать, – Генка надел перчатки, шлем. – Три спичечных коробка. А я скоро приеду.

Генка уехал. Витька и Жмуркин поплевали на ладони и взялись за лопаты. Выкопать намеченную Генкой ямку оказалось нетрудно, ребята справились с этим за двадцать минут. Землю распределили по рытвинам на площади и утрамбовали. Делать больше было нечего, и Витька со Жмуркиным залезли на танк отдохнуть. У Жмуркина нашлись дынные леденцы, ребята грызли их и грелись на солнышке. Жмуркин развлекал Витьку рассказами из жизни кинотеатра, Витька слушал его вполуха и наслаждался легкой весенней грустью.

Весной Витька всегда грустил. И оттого, что заканчивался год, и оттого, что приближалось лето. В последнее время Витька понял, что не очень любит лето. Летом жарко, и чувствуешь, что скоро начнется новый учебный год, а в новом учебном году нет ничего веселого.

Жмуркину же было все равно, он одинаково комфортно чувствовал себя в любое время года.

– Дело как раз на семнадцатое марта было, – говорил Жмуркин. – Этот тип приходит и говорит: сегодня День святого Патрика, большой ирландский праздник, а русский с ирландцем – братья навек. К тому же я сам, говорит, ирландец, моя фамилия Кононов. Давайте покажите мне что-нибудь такое, ирландское, – оплачиваю два зала. То есть он сидит один в зале, а за все билеты платит сам. И еще столько же дает. Только чтобы вокруг стояли лакеи в ирландских национальных костюмах. Ну, директор, конечно, рад – кому деньги лишние? Костюмы мы в костюмерной нашли, а как быть с настоящим ирландским кино? Директор нас к себе собрал и говорит – ну, кто скажет, какое настоящее ирландское кино? Ну, все эти дилетанты вроде Парамохина, конечно, ничего не знают, они вообще в кино не разбираются…

– И тут появляешься ты весь в белом? – Витька отвлекся от своих грустных мыслей.

– Точно! – Жмуркин забрался на башню и уселся верхом на люк. – Тут я и говорю: спокойно, господа, у вас есть я – большой знаток мирового кинематографа. Из фильмов, так или иначе затрагивающих проблему Ирландии, могу порекомендовать, к примеру, фильм «Стукач»…

– Короче, Жмуркин.

– Короче, в результате всего этого ваш скромный слуга заработал семьсот рублей. Учись, пока я жив.

Жмуркин показал Витьке язык.

Витька в ответ плюнул на землю.

– Труд и только труд принесет тебе благосостояние… – Жмуркин замолчал, потом кивнул в сторону улицы Победителей. – Ну вот, аборигены очнулись, видимо, праздники закончились. Этого нам только не хватало…

Из проулка вывалился человек. Несмотря на теплую погоду, человек был в кроличьей шапке-треухе, телогрейке и кирзовых сапогах. Рядом с собой он катил велосипед.

– Графа Алконавта нам не хватало… – Жмуркин спустил ноги с башни.

Человек, даже опираясь на велосипед, умудрялся покачиваться и вилять, было видно, что с утра он уже накатил, а потом еще здорово добавил. Алконавт остановился напротив памятника, икнул и сказал:

– Эй, мужики, десятки не найдется?

– Нету, – ответил Жмуркин.

– Может, велик купите? – Алконавт потряс велосипедом. – За двести рублей отдам.

– Нам и даром не нужно. У нас есть.

– А вы сами что, из города? Что-то рожи у вас мне незнакомые. Чего это вы тут делаете? Высматриваете что?

– Мы с вредителями боремся, – сказал Жмуркин. – С тараканами…

– Хватит врать! – Мужик неожиданно бросил велосипед. – Я вас узнал! Это вы вчера в яму ко мне забрались!

– В какую яму…

– Люди! – ни с того ни с сего заорал Алконавт. – Люди! Я тут воров поймал! Картошку у меня воровали! И у вас воровали! Они у всех тут воруют!

– Дедушка! – вступил в разговор Витька. – Ты хоть соображаешь, что несешь?

– Я тебе щас так соображу! – Алконавт поднял камень и швырнул в Витьку.

Мужичка изрядно качало, и камень не попал не только в Витьку, но даже в танк. Это разъярило Алконавта еще больше, и он запустил в ребят своим треухом. Жмуркин шапку поймал, хотел кинуть обратно, но передумал и протер шапкой ботинки.

Алконавт от неожиданности даже открыл рот.

Тогда Жмуркин снова вытер шапкой ноги, потом еще в эту шапку высморкался. И бросил оскверненный головной убор хозяину.

– Избивают! – завизжал алкаш. – Убивают на месте!

Визжал он удивительно громко для своего состояния и возраста, на этот вопль из окрестных домов появились какие-то бабки, тетки и даже несколько совсем маленьких ребятишек с игрушечными пистолетиками и автоматами. Будто ждали такой забавы уже давно.

Мужиков не было видно.

– Ну все, – Жмуркин боязливо огляделся, – цирк приехал… Сейчас соберутся все местные лодыри…

– Они грабители! – вопил пьяница. – Велосипед у меня хотели украсть!

Народ сгущался.

– У меня тоже погреб растащили! – завопила неожиданно одна из бабок. – Топор украли!

– У меня черные штаны были, совсем почти новые, даже их уперли…

– Они наркоманы, я их знаю, в автобусе видела, – неожиданно заявила старушка в ветхом худом бордовом пальто. – Целую бутылку растворителя увели, а теперь нюхают! Сидят на броневике и нюхают! Ям тут накопали, все ноги переломаем!

– Если мы что-то и нюхаем, то только вашу глупость! – крикнул Жмуркин. – Чего собрались?

– Хулиганы! – крикнули несколько бабулек разом. – А ну-ка!

И толпа двинулась к танку.

– Будут бить, – определил Жмуркин.

Как назло, откуда-то выскочила пара взрослых мужиков неинтеллигентного вида. Мужики почуяли потеху и тоже направились к танку.

– Может быть, даже покалечат. – Жмуркин встал на люк. – Надо бежать…

– Никуда я не побегу, – Витька остался сидеть. – Пусть бьют…

– Ребята! – Алконавт обратился к приближающимся мужикам. – Эти щенки меня избили!

– Эй, вы! – один из мужиков сбросил куртку. – Вы тут нарываетесь!

– Мы не нарываемся! – ответил Жмуркин. – Мы памятник восстанавливаем…

– Да на хрен кому нужен твой памятник! – мужчина ударил кулаком в кулак. – Только место тут занимает! Надо тут пивнуху поставить давно!

– На хрен! – радостно подпрыгнул алкаш. – На хрен памятник! На хрен сопляков! Даешь пивнуху!

– Взбучьте их! – завопила старуха в бордовом пальто, та, у которой украли растворитель. – Взбучьте хорошенько!

Мужики подошли к танку и снизу вверх посмотрели на Витьку и Жмуркина.

– Вы, пацаны, нарвались! – сказал один. – Щас зубы вам будем курочить…

Витька уже собрался пнуть ближайшего мужика в морду, благо она была как раз на уровне его ботинка, пнуть, а там будь что будет. Но тут…

– Не торопитесь, молодой человек, – сказал неожиданно появившийся Алексей Алексеевич.

Витька решил, что Алексей Алексеевич сказал это ему, и ногу убрал. Но Алексей Алексеевич обращался к мужику, который собирался задать ребятам взбучку.

Тот резко повернулся.

– Ты что, старпер, влипаешь… – Он было попытался схватить Алексея Алексеевича за пиджак.

Хлоп! Витька даже не заметил, что произошло. Алексей Алексеевич резко ткнул мужика тростью в нос. Мужик мяукнул, хлюпнул и побежал прочь. Второй тоже дернул, Алексей Алексеевич едва успел огреть его тростью по спине.

Алексей Алексеевич вытер трость платком, платок бросил под гусеницу и повернулся к бабкам и теткам.

Те напряженно молчали.

– Как я погляжу, вы оказываете активное сопротивление волонтерам государственного комитета по контролю! – громко сказал Алексей Алексеевич. – В организованной форме. Ваш район у нас на плохом счету. Вы задолжали горэнерго, мы вас быстро от света отрежем!

Бабки насупились. Алконавт стал усиленно отряхивать о колено свою шапку.

– Что за государственный комитет по контролю? – шепотом спросил Витька. – Никогда про такой комитет не слышал…

– Это потому, что такого комитета нет, – так же шепотом ответил Жмуркин. – Это Алексей Алексеевич их на понт взял. Аборигены дикие и не знакомы с политической системой нашего государства. Им скажи, что мы из Штази[46], они поверят…

– Откуда?

– Ты такой же, как все, – Жмуркин постучал по броне. – Темный и серый.

Бабки переглядывались.

– А ты, – Алексей Алексеевич обратился к алкашу. – Ты, насколько я помню, служил в…

Алексей Алексеевич посмотрел на Жмуркина и Витьку и продолжил:

– Впрочем, не будем при детях, пусть… Пусть. Я тебе вот что скажу…

Алексей Алексеевич перехватил поудобнее трость, потом рявкнул:

– Пошел вон, скотина!!!

Алконавт подпрыгнул.

– Конечно, конечно, – он скукожился, сграбастал велосипед и побежал в сторону своего проулка.

– Все расходитесь, – Алексей Алексеевич устало махнул рукой. – И если будете препятствовать осуществлению программы восстановления исторического наследия, мы взыщем с вашего района все недоимки за электричество за последние три года.

Бабки и женщины отправились по домам. Ребятишки еще немного постояли, поскучали, затем разбежались по улице Победителей и ее многочисленным ответвлениям играть в войну.

– Они вас больше не тронут, – сказал Алексей Алексеевич. – А как у вас дела? Я вижу, с покраской вы справились. Кстати, почему танк черный?

– Ну, – развел руками Витька, – это Генка придумал. Решил, что это будет круто…

Алексей Алексеевич подошел к танку, попробовал пальцем краску.

– Неплохо, в принципе, – сказал Алексей Алексеевич. – Черная краска подойдет, пожалуй. Смотрится красиво. Внушительно. Оригинально. А таблички с именами?

– Сделаем, – произнес Жмуркин. – И таблички, и ограду новую, все, как обещали.

– К девятому-то успеете?

– Успеем. Даже к восьмому успеем.

– А друг ваш где? Геннадий? Не болен?

– Он в добром здравии, – ответил Жмуркин. – Сейчас… Вот, кстати, тарахтенье слышите? Это он и есть.

Показался Генка на мотоцикле. Он объехал встречную старушку, увернулся от кошки, его бросило в занос, Генка привычно выровнял мотоцикл.

– Хорошо идет, – сказал Алексей Алексеевич. – Он гонщик?

– Ага, – ответил Витька. – А вам не жалко их?

– Кого? – спросил Алексей Алексеевич.

– Старух. Бабулек вот этих с долгами…

– Жалко, – Алексей Алексеевич отвернулся. – Но иногда по-другому нельзя.

Генка влетел на площадь, объехал вокруг памятника, окатил опилковой пылью.

– Что тут? – спросил Генка, затормозив рядом с танком.

– Разгневанная общественность, – пояснил Жмуркин. – Собирались нас побить – спасибо, Алексей Алексеевич выручил. А где цемент?

– В гараж отвез. Два мешка, должно хватить. А вы давайте забирайтесь, в карьер поедем, за камнями. Алексей Алексеевич, ничего, что танк черный?

– Хорошо, – сказал Алексей Алексеевич. – А зачем вам камни?

– Ограду из камней будем делать, – объяснил Генка. – Чтобы не утащили.

– Правильно, – согласился Алексей Алексеевич. – Это хорошая идея. Вам деньги не нужны?

Жмуркин сделал было заинтересованное лицо, но Витька тут же сказал:

– Не надо. У нас деньги есть. Мы поедем, пожалуй.

– Поедем. – Генка швырнул Витьке шлем.

– Валяйте, – согласился Алексей Алексеевич. – А я еще тут похожу, посмотрю.

Карьер находился далеко за городом и представлял собой огромную, раз в двадцать больше футбольного поля, яму. Раньше тут разрабатывали камни, песок и гравий, теперь карьер был заброшен, в него натекла вода, и на дне образовался изрядный бочаг. Бочаг был круглой формы, в центре плавал островок ряски и несколько пластиковых бутылок. Берега были песчаные, кое-где каменистые, недалеко от воды в песок врос ржавый экскаватор. Вниз, к воде, вела извилистая каменистая дорога, разбитая не одной тысячей строительных грузовиков со всей округи.

– Дорога смерти, – прокомментировал Жмуркин.

– Не боись, – Генка заглушил двигатель и теперь потихоньку сползал вниз на тормозах. – Я тут на двух колесах съезжал, на трех тем более съеду…

Генка двигался медленно, стараясь не сорваться.

– И чего народ тут не купается? – спросил Жмуркин. – Место отличное, курорт настоящий…

– Тут радон[47] из земли идет, – сообщил Витька. – Вот никто и не купается.

– Что из земли идет? – насторожился Жмуркин.

– Радон, – сказал Генка. – Газ такой. От него волосы выпадают, а нос, наоборот, вырастает. Ты знаешь, какие в этом пруду бычки?

– Какие? – спросил Жмуркин.

– Вот такие! – Генка отпустил руль и показал руками, какие именно бычки водятся в бочаге.

– Ты что делаешь?! – крикнул Витька.

Но было поздно – переднее колесо мотоцикла наскочило на камень, руль дернулся и ударил Генку по рукам. Машина без тормозов полетела под откос. Жмуркин истерически засмеялся. Генка никак не мог поймать руль, он плясал и дрыгался, затем Генка неловко упал на бак и треснулся носом о крышку.

– Ножником тормози! – крикнул Жмуркин.

Но ножником Генка тормозить не мог – он сорвался с подножек, ему никак не удавалось поймать носком башмака педаль. Витька попробовал тормозить сапогами, но мотоцикл набрал слишком большую скорость, Витькины подошвы отскакивали от дороги. Жмуркин хотел выпрыгнуть из коляски, но зацепился шнурками за какой-то совершенно ненужный болт.

– Как в кино, блин! – только и успел крикнуть Жмуркин. – Ты затормозишь?!!

Но Генка так и не смог затормозить. Мотоцикл докатился до бочага, подпрыгнул на ухабе и влетел в пруд. Двигатель зашипел. Витьку и Генку обдало горячим паром. Генка кувыркнулся через руль и плюхнулся в воду, Жмуркин тоже вылетел в бочаг.

Хуже всех пришлось Витьке. В воду он не упал – он наткнулся на руль. Это было весьма болезненно, но Витька не заорал.

Заорал Жмуркин.

– Ы-ыи! – Жмуркин забил конечностями, задергался и рванул к берегу.

Но тут же увяз в иле и снова свалился в воду. Лицо Жмуркина перекосило от ужаса, по глазам его было видно, что он чувствует, как радиоактивный радон проникает во все поры жмуркинского организма и немедленно начинает разрушительную работу.

Генка поступил хитрее – глубина в бочаге была небольшая, примерно метр. Генка доплыл до мотоцикла, достал из багажника веревку, привязал к раме и направился к берегу.

Витька, кривясь от боли, последовал его примеру.

Жмуркин перестал биться, выдрался из ила, перевернулся на спину и, отталкиваясь от дна, пополз к земле. Едва ступив на твердую почву, Жмуркин принялся суетливо раздеваться и отряхиваться.

Витька поглядел на Генку.

– Зря, Жмуркин, стараешься, – сказал Генка. – Радон проник в твои клетки, в них уже происходят необратимые изменения, выжимайся не выжимайся. Можешь заказывать себе деревянный макинтош с музыкой.

Жмуркин стал растираться песком.

– Да прекрати ты, – смилостивился Витька. – Радон присутствует везде, в любом месте. Это нормально. Естественный фон, так сказать.

Генка расхохотался.

– Придурки, – Жмуркин отряхнул с себя песок. – Какие же вы придурки.

– Надо вытащить мотоцикл. – Генка кинул Витьке и Жмуркину веревку. – А то глубоко увязнет, надо будет за трактором бежать.

Ребята схватились за веревку и потянули. Мотоцикл сдвинулся и медленно пошел к пологому берегу.

– Хорошо хоть легкий, – сказал Генка. – Если бы был помощнее, фиг бы мы его вытащили…

Ребята откатили мотоцикл подальше от воды.

– Тачка цела, – заключил Генка после беглого осмотра. – Все в порядке, модернизация прошла как раз вовремя. Карбюратор не залило, я его специально сделал водонепроницаемым. Воздухозаборник и фильтр вывел на бак, а выхлопную трубу заправил под заднее крыло. Теоретически теперь «Пчела» может ездить хоть под водой…

– Ты ее в подводную лодку еще переделай, – злобно сказал Жмуркин. – Или в геликоптер[48]

– В подводную лодку… – Генка задумчиво вытащил свой ножик.

– Все, Генка, все, проехали! – испугался Витька. – Мы сюда за камнями, а не за подлодкой!

– Если взять двигатель, поместить его в трубу…

– Во придурки-то! – восхитился Жмуркин. – У вас одни бредовые мысли в голове, а я из-за вас могу схлопотать воспаление легких…

– Чтобы этого не произошло – поработай, – Генка открыл багажник и протянул Витьке и Генке по кирке. – Отлично согреешься…

– Похоже, у нас копательный период, – сказал Витька, но кирку взял.

– Меня уже тошнит от всех этих лопат, киркомотыг, тяпок, ляпок, окучников и другой ерунды, – проговорил Жмуркин, но кирку тоже взял.

– Нужны камни примерно в треть человеческого роста, те, что сможете поднять. – Генка принялся раскочегаривать мотоцикл. – Выкапывайте их и складывайте в одно место.

Генка терзал двигатель. Мотоцикл не заводился. Витька и Жмуркин отправились собирать камни. Они обошли вокруг бочага и наткнулись на целую кучу разноразмерных камней.

– Когда строили здание администрации – тут каменюки брали, – сказал Жмуркин. – Здесь какие-то особые камни, у них теплая аура.

Витька никакой особости не замечал, валуны как валуны.

– Хорошо наш Генка устроился, – Жмуркин перевернул подходящий валун. – Сам все время машинками занимается, а мы то лопатами размахиваем, то камни таскаем.

– Ты все равно ничего больше не умеешь. – Витька взял камень с другой стороны, и ребята поволокли его к мотоциклу. – Ты бесполезен. Эту скупую, но емкую фразу я бы сделал твоим девизом. И вытатуировал бы тебе на лбу.

– Сам ты бесполезен, – ответил Жмуркин. – Сам татуируй себе на лбу…

Камень весил килограммов пятьдесят, и ребятам пришлось изрядно поднапрячься. Витька догадался камень не тащить, а катить.

Когда они прикатили первый камень, Генке удалось растолкать мотоцикл.

– Грузите камень в коляску, – велел Генка. – Я повезу его к памятнику. Сегодня мы должны штук восемь камней установить, остальные завтра. Когда я вернусь, каменюки должны быть уже собраны. Семь чертовых булыжников. И гравий отыщите где-нибудь, здесь должно быть полно. Ариведерчи.

Генка размял ушибленные пальцы и уехал.

Витька и Жмуркин продолжили искать валуны.

Они еще долго собирали камни, затем долго, по одному, возили их на улицу Победителей, потом ездили в гараж за цементом, ванной и пластиковыми ведрами. Когда все инструменты и припасы были перевезены к памятнику, Генка разрешил перерыв. Ребята уселись у гусеницы. Жмуркин достал чипсы и сок.

У Витьки болели руки, ноги, плечи и спина.

– Говорят, змеиный яд помогает. – Жмуркин растирал ноющие конечности.

– У меня с собой баночка есть, – сказал Витька. – Ты с клыков нацеди, потом мы все намажемся…

– А в глаз тебе не плюнуть? – спросил Жмуркин.

– Через пару дней все пройдет, – успокоил Генка. – Это реакция на физические нагрузки. Если бы вы действительно что-нибудь сорвали, то сейчас разогнуться не могли бы. Просто мышцы ноют. Волоките цемент.

Витька и Жмуркин дожевали чипсы, взяли мешок с цементом и потащили к Генке. Генка срезал ножом верхушку и высыпал часть цемента в жестяную ванну. Затем добавил несколько лопат специально просеянного песка и стал тщательно перемешивать.

– Перемешивание – это главное, – приговаривал Генка. – Только хорошо промешанный цемент будет держаться. Если плохо перемешать, все пойдет к чертовой матери… А вы тоже не стойте, выложите дно канавы гравием.

Когда дно канавки было выложено, ребята втроем перетащили ванну к будущей ограде.

– Теперь вода, – Генка взял пластиковую бутылку и вылил в ванну. – Лейте, а я буду мешать, а то застынет.

Витька и Жмуркин взяли пятилитровые бутылки и стали лить воду. Генка мешал цемент лопатой.

– Стоп воды, – велел Генка. – Теперь проверю.

Генка воткнул в цемент лопату. Лопата немного наклонилась в сторону.

– Пойдет. Консистенция нормальная. Выливаем.

Ребята снова взялись за ванну. В этот раз она оказалась вообще неподъемной, даже сдвинуть ее удалось с трудом. Оттолкав ванну к канавке, друзья опрокинули ее с помощью рычагов. Цемент вытекал плохо, и Генке пришлось выгребать его лопатой.

Канава наполнилась густой серой массой, Генка разровнял ее, потом подтащили первый валун. Камень с хлюпаньем вошел в цемент.

– Глубоко, – Генка попробовал, крепко ли сидит. – Пойдет. Другие камни – семь штук еще. Катите.

Витька и Жмуркин подтаскивали камни, Генка погружал их в цемент. Скоро все восемь камней стояли ровно в ряд.

– Фиг теперь выдерете! – крикнул Генка. – На века!

Глава 6

Могилы раскапывать не будем…

Еще в феврале Генка уговорил отца перетащить в гараж старый диван с кухни. И теперь Генка лежал на этом диване, строил на подлокотнике пирамиду из ореховых скорлуп и тренировался ни о чем не думать. Цели в этом строительстве у Генки особой не было, просто Генка эти орехи ел, а скорлупу выкидывать ему было лень. И он строил пирамиду.

В десять часов в гараж заглянул Жмуркин.

– Хенде хох, – выдал вместо приветствия Жмуркин.

– Ты чего? – спросил Генка. – Ку-ку?

– Ты посмотри на меня, а потом говори, что я ку-ку.

Генка повернул голову в сторону Жмуркина. Выглядел Жмуркин почти обычно – наглый и самоуверенный. Единственной необычной деталью являлась немецкая каска времен Второй мировой.

– Как? – Жмуркин заглянул в зеркало. – Как я тебе?

Генка показал большой палец.

– Только голову немного жмет, – пожаловался Жмуркин. – Надо под нее шапочку надевать.

– Я тоже себе такую же хочу, – позавидовал Генка. – Это здорово!

– Кучу бабок за нее отвалил.

В гараж вошел Витька.

– Хенде хох, – приветствовал его Жмуркин.

Витька долго к нему присматривался, потом сказал:

– Мне кажется, что разъезжать в такой каске и восстанавливать памятник героям войны – это слишком. Даже для тебя, Жмуркин. Ты что-то одно выбирай уж…

Жмуркин презрительно скривился.

– Ты, Витька, примитивно мыслишь, – сказал он. – Ты думаешь, если я надел такую каску, так я сразу фашист?

– Я ничего не думаю, но другие могут подумать.

– А мне плевать на других! – Жмуркин поправил каску на голове. – Я сам себе личность!

– Алексей Алексеевич может обидеться, – сказал Генка.

Жмуркин почесал себя по каске. Потом с сожалением снял и поставил на полку.

– Тут вы, мутанты, правы, – произнес он. – Придется опять подвергать свою жизнь опасности на вашей таратайке.

Генка молча вытащил из-под дивана оранжевый строительный шлем.

– На, пользуйся. Отрываю от сердца.

Жмуркин брезгливо взял шлем, понюхал, протер рукавом и надел на голову.

– Едем тогда, – скучно сказал он. – Вдруг там опять что-нибудь случилось?

Но с памятником было все в порядке. Ограда стояла на месте. Генка попинал камни. Камни сидели прочно.

– Слиплись друг с другом. – Генка даже запрыгнул на ограду. – Теперь если вытащат, то только все. А все можно лишь трактором выдернуть. До такого они не докатятся…

Витька подумал, что они могут докатиться до чего угодно. Даже до трактора. Время сейчас такое.

– В самом деле неплохо получилось, – Жмуркин похлопал по ограде. – Камни такие белые, а если еще на солнце как следует выгорят – вообще красотища получится. Как будто не мы делали…

– Мы не мы, – Генка зевнул и натянул перчатки, – нам еще целую кучу камней привезти и вмонтировать. Так что давайте пахать, время-то идет.

И ребята покатили на карьер.

В этот раз камни таскать было гораздо легче. Спина и руки ныли, но не так сильно, как раньше. Сами камни Жмуркин и Витька заготовили еще вчера, теперь Генка и Жмуркин грузили их в коляску, отвозили к памятнику и складывали в пирамиду наподобие пушечных ядер. Витька же в это время откапывал канавку, выкладывал ее дно гравием, размешивал цемент с песком и таскал воду. К моменту, когда с карьера привезли последний камень, памятник был окружен канавой с трех сторон – с боков и с кормы танка, с небольшими промежутками для прохода. Со стороны орудия и плиты с надписью «Героям, стоявшим насмерть» Витька канаву не стал копать – ставить ограду здесь Генка не планировал.

Генка проинспектировал канаву, проинспектировал цементную смесь и остался доволен.

– Ограда в любом доме самое главное, – сказал Генка. – Мой дом – моя крепость. Давайте заливать цемент.

Ребята налили в цемент воды, тщательно его перемешали, вылили раствор в канаву, вставили камни.

– Готово, – произнес Генка.

– Готово… – Витька смотрел на исцарапанные и избитые ссадинами руки.

– Не памятник, а сад камней. – Жмуркин вытер руки об опилки на земле. – Лучше, чем все эти решетки, – не украдут и не заржавеет. А голубые ели где брать будем? Я знаю одно прекрасное место на кладбище, там директора автобазы похоронили. А вокруг елок понасадили голубых до фига. На могилу сто лет никто не ходит, забыли уже все. Так что можно взять и выкопать.

– А ты откуда знаешь? – спросил Витька. – Ты чего на кладбище делаешь?

– Да так…

– Ты что, Жмуркин, и есть тот самый кладбищенский маньяк?

– Дурак ты, – Жмуркин отвернулся. – Я фамилии для сценария ищу. Говорят, это очень хорошая примета – искать фамилии для книг на кладбище. Это значит, что книжка получится.

– Могилы раскапывать не будем. – Генка чесал за ухом. – С елочками можно тоже придумать…

– Искусственные воткнуть, – предложил Жмуркин. – У нас в кинотеатре от Нового года остались.

– Выдерут, – заверил Витька. – Сейчас все выдирают, даже искусственные елки. Время такое.

– Есть выход лучше, – Генка запрыгнул на мотоцикл. – Садитесь, поедем.

Жмуркин хотел было поспорить для порядка, но потом плюнул и устроился в коляске. Витька уселся на сиденье за Генкой, ухватился покрепче. Генка выкрикнул что-то грозно-индейское, и мотоцикл покатил в сторону леса.

Выбравшись за город и съехав с шоссе, Генка долго блуждал по лесным и проселочным дорогам, поворачивал на совсем уж заросшие тропинки, иногда срезая углы прямо по лесу, благо проходимость у мотоцикла была высокой.

Потом дорога пошла в гору, мотоцикл стал буксовать в песке, и Генка заглушил двигатель.

Место было красивое. Синий мох, холм, сосны. Темно-зеленые можжевеловые кусты.

– Что это за холм? – Жмуркин попрыгал. – Земля какая-то странная… Каменистая. Дыры какие-то…

– А вы что, не знаете?

– Не… А может, знаем, да забыли…

– Тут был полигон. В лесу стоял снарядовый завод. После войны там разоружали списанные снаряды и подрывали их в лесу. Здесь. А ямы – это землянки, в них от осколков укрывались. Вот смотрите.

Генка свинтил археологическую лопатку и воткнул в землю. Лезвие вошло в песок со стальным скрежетом. Генка поддел грунт лопатой, выгреб. Среди песка обнаружились многочисленные железные обрывки.

– Осколки. – Генка поднял на ладонь неровную железную спиральку. – Тут вся земля пропитана железом. Поэтому тут и растет можжевельник.

– На фиг нам можжевельник? – Жмуркин взял осколок, потер между ладонями. – Мы что, квас из него варить, что ли, будем?

– Долдон ты, Жмуркин, – сказал Витька. – Генка правильно придумал. Можжевельник никому не нужен! Он кривой, некрасивый, на Новый год его никто вырубать не будет!

– Точно, – Генка двинулся к ближайшему кусту.

– А если его каждый год подстригать, то вообще роскошно будет, – согласился Жмуркин и тоже взял лопату.

– Как выкапывать? – спросил Генка.

– Просто, – Витька примерялся к невысокому кустику. – Корни крупные не обрубать, ствол не корябать.

Ребята выкопали семнадцать кустов, обернули каждый влажной дерюгой, погрузили в багажник.

– Я что, поеду на этих елках? – Жмуркин устраивался в коляске.

– Можешь пешком идти, – Витька тоже выкопал осколок и изучал его. – Тут недалеко, километров пятнадцать.

– Летом грибов полно, – Генка понюхал воздух. – Можно целый чемодан набрать…

– Вот наступит лето – и наберем, – буркнул Жмуркин. – Наберем, засушим и продадим, деньги можно делать из воздуха…

Генка завел двигатель и резко рванул с места.

По пути они заехали на лесопилку и набрали обрезков реек в куче лесопильного мусора.

– Даже здесь можно сделать деньги, – снова завелся Жмуркин. – Вон видите те коричневые бревна? С них можно сдирать кору, находить под корой короедов, замораживать и выгодно продавать рыбакам на автобусной остановке…

– Когда закончится весь этот бред? – застонал Витька. – Я не могу этого выносить…

– Терпи, Витька, – усмехнулся Генка. – Только терпение нас защитит.

– Короеды стоят очень дорого…

Генка газанул. Жмуркина тряхануло, он щелкнул зубами и молчал до самого памятника.

Высадить можжевельник в грунт было тоже несложно. Витька копал ямки, Генка опускал в них кустики, Жмуркин поливал. Затем ребята окружили каждый кустик пирамидками из обрезков реек – чтобы случайно не сломали. С внутренней стороны каменной ограды выстроился невысокий ряд ровных кустиков. Памятник приобрел нарядный праздничный вид, Жмуркин даже сфотографировал его.

– Вставлю в рамочку, – сказал он. – А теперь предлагаю немножечко отдохнуть. Пойдем в мороженицу сходим?

– Не, – воспротивился Генка. – Мороженица не катит. Пойдемте лучше на крышу. Посидим, подумаем.

– Вы идите, – сказал Витька, – а я домой. Лучше полежу. До дому меня подкинете?

– Подкинем. Только нам надо решить вопрос с табличками. Я имею в виду имена и фамилии. У нас же нет полного списка, на уцелевших пластинах я насчитал двенадцать человек. А надо всех. Где раздобыть?

– В библиотеке, – сказал Витька. – Открытие памятника – большое событие. В газете его должны освещать, Алексей Алексеевич тогда тоже говорил… А значит, можно найти. В библиотеку надо.

– Не, – отказался Жмуркин, – я в библиотеку не пойду. Увольте. Я лучше на свежем воздухе поработаю, здесь. Вон то уродство буду отрывать.

Жмуркин указал на искореженные таблички.

– Ну, моя кандидатура, ясный пень, отпадает, – улыбнулся Генка. – Я человек не книжный. Деревня. К тому же нужно покрыть танк вторым слоем краски. Значит, идет Витька.

– Ладно, – Витька был не против посетить библиотеку. – Ты, Жмуркин, мне только денег дай. На копии.

Жмуркин вытащил из кармана большой раскладной бумажник, из бумажника сто рублей, скомкал купюру и кинул Витьке.

– Погляди-ка на него, – Генка треснул Жмуркина тряпкой. – Уже бумажником обзавелся!

– Растет благосостояние простых россиян, – прокомментировал Жмуркин. – Вам бы пример брать…

– Сам замораживай своих короедов, – сказал Генка, но посмотрел на Жмуркина с завистью.

– Все, валим, – Жмуркин потянулся. – Не хотите в мороженицу, ваше дело. Тогда я буду кино сегодня вечером смотреть. Про войну.

Глава 7

Книгогноилище

Пятого мая Витька отправился в библиотеку.

Библиотека в городе была хорошая. Ее построили давно, сразу после войны. Строили на века, с размахом и в стиле модной тогда архитектуры. Больше всего библиотека походила на древнеримский дворец, такие же колонны, даже лестница такая же широкая и со львами по сторонам.

Первоначально библиотека была желтой, однако в последние годы вся краска облупилась, и долгое время библиотека стояла облезлой и неприглядной, зубы у львов повыпадали. Потом в город приехало Большое Начальство. Большое Начальство посетило культурные объекты, стукнуло кулаком по столу, и городская администрация сразу нашла денег. Здание было выкрашено в одну ночь, ударными темпами. А когда утром комиссия пришла принимать работу, то члены ее выпали в осадок – оказалось, что в темноте маляры перепутали краску и выкрасили стены в розовый цвет. Главу администрации едва не хватил удар, но делать было нечего, пришлось показывать библиотеку Большому Начальству.

Большое Начальство долго смеялось, но в целом было довольно, так что библиотеку решили оставить в таком виде, в каком она оказалась. Забавно, но розовый цвет библиотеке даже помог – количество посетителей, в том числе и платных, увеличилось вдвое.

Лично Витьке розовый цвет казался легкомысленным, но все равно библиотека ему нравилась – Большое Начальство на радостях выделило библиотеке целых три компьютера и бесплатный доступ в Интернет по пятницам. Так что шансов с пользой провести в библиотеке время теперь было гораздо больше.

Витька с трудом открыл тяжелую дверь и вошел в холодный вестибюль. Посетителей было немного, народ отсыпался после праздников, отдыхал, школьники и студенты разъехались по экскурсиям, походам и бабушкам.

Сегодня дежурила знакомая Витьке бабулька, настоящая старая библиофилка[49]. Витька немножко поговорил с ней о новом в исследовании творчества Пушкина, немножко о современных тенденциях в латиноамериканской литературе, спросил, как успехи ее внучки в игре на виолончели, после чего безо всяких проблем был пропущен в хранилище.

Хранилище находилось на первом подземном уровне, дежурных почему-то здесь не было, и Витька отправился бродить между стеллажами с газетами и журналами. На стеллажах имелись указатели, но какие-то шифрованные, ни один из них Витька разобрать не сумел. Цифры, буквы, значки. Витька долго болтался по бумажным джунглям, снимая со стеллажей толстые подшивки со старыми и не очень газетами, потом наткнулся на стеллаж с районкой за последние сорок лет. Уже собрался сесть полистать, но потом вспомнил, что война была раньше, и взял подшивки не за сорок лет, а за шестьдесят. Подшивки были тяжелые, Витька с трудом дотащил их до стола дежурной.

Витька принялся листать. Оказалось, что это довольно неудобное и трудоемкое занятие. Сначала Витька, чтобы перелистывать страницы, слюнявил пальцы, однако потом вспомнил, что некоторые оригиналы пропитывают страницы ядом, так, ради шутки, и слюнявить пальцы перестал. Сухими пальцами листать было трудно, скоро Витька устал. В хранилище было душно, пыльно, в горле у Витьки зачесалось, и он побежал в библиотечное кафе выпить лимонаду и съесть пирожок.

После перекуса Витька вернулся обратно. С собой он захватил бутылочку минералки и периодически поливал пальцы ею. Наконец Витька дошел до пятьдесят четвертого года, приободрился и продолжил дальше в ускоренном темпе.

Однако никакой статьи под названием «Память» Витька не обнаружил. Ни в майском номере, ни в каких других. Витька разозлился и принялся снова перелистывать подшивку за пятьдесят четвертый год. Но статьи «Память» не было.

Витька ругнулся и подумал, что Алексей Алексеевич наверняка все перепутал, сколько лет прошло, память ведь уже не та. Может, годы перепутал, может, названия.

Тут в голову Витьке пришла одна идея. Он пересчитал, сколько номеров вышло в апреле, затем – сколько в мае. Оказалось, что в мае на один номер меньше. Витька проверил майские выпуски. Двенадцатого не хватало.

Витька отправился к регистратору и сообщил, что одной газеты, именно той, которая так ему необходима, нет. Регистратор проверила подшивки и сказала, что номера из этой подшивки были съедены жучками-точильщиками и теперь газеты на реставрации. А когда будет закончена реставрация – неизвестно. Витька спросил, что делать. Регистраторша думала-думала, а потом сказала, что копии всех подшивок хранятся на шестом подземном уровне и при желании за ними можно сходить. Но у нее этого желания совершенно нет, к тому же таскаться вверх-вниз по этажам она не может, она слишком стара и страдает ревматизмом. Но если Витька сам не боится, то она может написать ему на листочке координаты.

– А чего бояться-то? – спросил Витька.

– Разное рассказывают, – регистратор дернула бровью. – Тут очень много книг. А книги – это странные вещи. Очень странные. Иногда они…

– Ладно, ладно, пишите мне координаты. Про книжный фольклор я наслышан, знаю я все эти книгогноилища…

Регистратор снова дернула бровью и написала на бумажке подземный этаж и номер стеллажа.

– Только смотри, там темно. Найди рубильник. Это самый нижний этаж, самый глубокий. Там еще дальше лестница есть вниз, но ты туда не ходи.

– А что там?

– Тебе незачем знать.

Витька сунул бумажку в карман, отыскал лестницу и спустился на нужный уровень. Поглядел вниз. Лестница опускалась в темноту. Где и чем она заканчивалась, видно не было, и Витька с трудом поборол желание спуститься и посмотреть, что к чему.

Стеллажи были погружены во тьму. Витька нащупал рубильник. Под потолком зажглись лампы. Витька сверился с бумажкой. Судя по знакам, стеллаж с нужной подшивкой располагался довольно далеко. Витька вздохнул и пошагал вдоль полок с толстыми коричневыми подшивками.

Он шел и шел, потом свернул направо, еще раз направо, затем шагов двадцать прямо, затем налево. Снова посмотрел на бумажку.

Витька был озадачен. Подземное хранилище оказалось гораздо больше, чем ему представлялось. Это был настоящий бункер, в котором, наверное, можно пережить атомную войну. Витька осмотрелся и двинулся дальше. Он думал, что для начала надо дойти до стены, а там по стене можно выбраться куда угодно.

Стеллажи тянулись и тянулись, и в один момент Витька оглянулся и увидел за собой лишь ряды толстых книг в коричневых обложках. Витька немножечко испугался и двинул назад. Достал из кармана бумажку, сверился. Номера на стеллажах были совсем не похожи на цифры и буквы, записанные регистратором.

Внезапно Витька подумал, что он идет совсем не назад, а вперед. Ориентиров в хранилище не было никаких. Витька даже чуть было не сорвался на бег, но вовремя одумался. Пожалел, что не взял с собой компас, и решил двигать вправо, потому что Витька всегда любил все правое.

И пошел.

Он сделал двадцать с небольшим шагов, и вдруг свет погас. Разом. Витька хлопнулся лбом о твердый книжный корешок. Впервые в жизни Витька почувствовал темноту. Это была плотная, настоящая и всеобъемлющая темнота. Пыльная, глухая и непробиваемая.

Витьке сразу стало казаться, что вокруг него кто-то есть. Воображение заработало в бешеном темпе. Пространство между полками наполнилось бумажными чудовищами, оборотнями, вампирами и высасывателями жизненной энергии с Титана. Витьке послышался какой-то шорох, и к уже обитающим между стеллажами монстрам добавились красноглазые призраки из японских фильмов, ядовитые кальмары и мегаклетки, просочившиеся в библиотеку из глубин земной коры.

– Эй, – позвал Витька и растопырил в разные стороны руки.

За спиной послышался шорох. Витька резко обернулся и стукнулся о полку.

Шорох послышался уже спереди.

– Эй! – Витька дернулся назад. – Кто тут?

На секунду ему подумалось, что это могут быть крысы, но тут же эту мысль перебила идея о том, что если это и крысы, то наверняка крысы-мутанты. С людоедскими гастрономическими пристрастиями.

– Хорош шутить, – сказал Витька. – Не смешно…

И тут Витька услышал шаги. Шаги были тяжелые и уверенно приближались. Тук-тук-тук. Прямо к Витьке.

Витька побежал. Вытянув вперед руки и стараясь делать не очень широкие шаги. И хотя Витька бежал довольно медленно, среагировать он не успел – пальцы наткнулись на стену, и Витька со всей дури воткнулся в кирпичную кладку. Его тут же отбросило, он налетел спиной на стеллаж. С полки посыпались книги, что-то стекольно звякнуло, Витька свалился на пол.

– Молодой человек, где вы? – Витька узнал голос регистратора.

– Я тут! – заорал Витька. – Включите, пожалуйста, свет! Я заблудился!

– Сейчас.

Загорелся свет. Витька обнаружил, что он лежит, придавленный грудой книг на немецком языке, а вокруг разбросаны какие-то бумажки с цифрами и прозрачные трафареты. По полу была разлита белая краска.

– Молодой человек! – позвала регистратор. – Вы где?

Витька поднялся на ноги.

– Тут, – буркнул он.

– Стену видите?

– Вижу.

– Идите вдоль!

– Вдоль куда?

– На голос. Я буду свистеть.

Оказалось, что лестница совсем рядом. Витька двинулся на свист и почти сразу выскочил на регистратора. Регистратор стояла на площадке и задумчиво оглядывалась.

– Электричество у нас совсем плохое, – сказала она. – Все время гаснет и гаснет…

– Там кто-то есть, – запыхавшись, выдыхал Витька. – Он меня преследовал…

– Это, наверное, Трофим, – сказала регистратор.

– Трофим?

– Ежик, – пояснила регистратор. – Он тут живет. Ты что, ежиков никогда не слышал?

– Не помню…

– Испугался, – улыбнулась регистратор. – Ничего, бывает. Трофим тут на змей охотится…

– На змей?!

– Ага. Снизу поднимаются змеи. Чтобы они не заползали на верхние этажи, дежурят ежики. Ты нашел, что искал?

– Не-а, – развел руками Витька.

– Тут у нас никто ничего не находит, все перепуталось. Время такое, странное…

– Да уж…

– Но тебе повезло. В нашей библиотеке происходит перевод архивов в электронную форму, – подтвердила регистратор. – То есть в компьютер все загоняют. Я сходила к компьютерщику, он мне все нашел и напечатал. Тебе нужна эта газета?

– Нужна.

Регистратор протянула Витьке два сложенных листа бумаги. Витька взял бумагу, принялся изучать.

– Это же не тот список, – сказал Витька.

– Как это не тот? – спросила регистратор. – У нас все документы в порядке хранятся.

Витька еще раз пробежал список глазами. Нужной фамилии не было. Вернее, она была, но несколько не такая…

– Это тот самый список, – заверила регистратор. – С той самой газеты. Он в компьютере был. Статья называется «Память». Тебе ведь «Память» была нужна?

– «Память».

– Это «Память» и есть. Двенадцатый номер тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.

– Но той… нужной фамилии здесь нет.

– И что?

Витька задумался. На самом деле. И что?

– Ничего, – сказал Витька.

– Список настоящий, – сказала регистратор. – И статья настоящая. Все совпадает…

– А нужной фамилии нет.

– Может, вам, молодой человек, другая фамилия нужна?

Витька еще раз изучил принесенный список, потом сказал:

– Да нет. Просто мы думали… А все, оказывается, не так… Все равно, спасибо вам. Я пойду наверх, меня там уже ждут, наверное.

– Беги. – Регистратор перевела рычаг рубильника, свет погас.

Витька стал подниматься. Регистратор не спешила. Она стояла на темной площадке и потихонечку насвистывала.

– А вы чего свистите? – спросил Витька. – Денег ведь не будет.

– Трофима зову. Ежика. Принесла ему молока. Он ведь змей только душит, но не ест.

– Понятно. А все-таки, что там внизу? – Витька перевесился через перила. – В темноте?

– Там дверь. Толстая железная дверь. Но куда она ведет – неизвестно, потому что эту дверь никогда никто не открывал. Ключа нет.

Витьке стало немножко жутко. Он попрощался с регистратором и быстро побежал наверх.


Пока Витька путешествовал по библиотеке, Генка и Жмуркин занимались танком. Они снова протерли его, только на этот раз сухими тряпками, чтобы убрать пыль и мелкий мусор. Положили второй слой эмали и дождались, пока она просохнет. Генка провел по борту пальцем. Следа не осталось.

– Вот и все, – сказал Генка. – С красками закончено. Осталась звезда. Звезды, вернее…

Сначала Генка думал сделать звезду так. С помощью большого циркуля нарисовать на борту меловой круг, затем, как учили на уроках черчения, разделить окружность на пять равных частей и, соединив точки, получить пятиконечный контур. Раскрасить из баллончика.

Но расчертив контур и посмотрев на него с земли, Генка решил, что такая звезда не пойдет. Слишком уж ровно и официально. А Генке хотелось, чтобы танк не выглядел откровенной машиной смерти, Генке хотелось, чтобы танк был… ну, подомашнее, что ли. Поэтому Генка стер меловой контур, срезал колпачок на баллончике с краской, пшикнул на броню. На черном осталась красная разлапистая клякса, Генка потрогал ее пальцем, краска почти мгновенно застыла. Генка примерился, надавил на кнопку баллончика сильнее и нарисовал звезду. Водил баллончиком Генка с нужного расстояния, сантиметров с тридцати, чтобы краска не расплывалась и не стекала. Глаз у Генки был верный, а рука тренированная и твердая, звезда получилась чуть косоватая, но только чуть.

Генка спрыгнул с гусеницы, отошел на пару метров, посмотрел.

– Нормально, – подтвердил Жмуркин. – С другой стороны не забудь.

– Угу. – Генка обежал машину и нарисовал звезду на правом борту башни, на месте, где была залатанная пробоина от фашистского снаряда.

– Еще серп и молот нужны, – сказал Жмуркин. – Серп, и молот, и звезда.

– На танках серп и молот не рисовали, – возразил Генка. – Тут это ни к чему.

Жмуркин подумал и решил, что серп и молот действительно ни к чему, так лучше, теперь танк похож на добротный детский рисунок – черная броня, красная звезда.

– Вот и все, – Генка спрятал баллончик в багажник мотоцикла. – Пушку, кстати, потом поднимем, у меня есть одна идея…

– Надо за Витькой ехать, – сказал Жмуркин. – Все-таки хорошо, что у нас мотоцикл есть. Это все так облегчает.

– Ты бы, Жмуркин, лучше денег на бензин подкинул. Сейчас бензин дорого стоит, а наша тачка после тюнинга бензин хороший жрет, чтобы нагар на поршне не оставался.

– Подкину, подкину. Ты давай поезжай. Витька там, наверное, уже прыгает весь.


Витька прождал на библиотечной лестнице почти полчаса. Он уже заскучал и подумывал, не отправиться ли к троллейбусу, но тут из-за угла показались Генка и Жмуркин на мотоцикле.

– Ну что, мистер книжный червь, едем домой? – спросил Генка.

– Может, к танку сгоняем, проверим? – предложил Витька. – Как там да что… Прокатимся заодно, а то у меня что-то башка трещит – целый день провел под землей. Хочу продышаться…

Жмуркин слез с мотоцикла, обошел вокруг Витьки, улыбнулся и сказал:

– Хорошее ты себе имя придумал.

– Ты о чем? – спросил Витька.

– Это очень интересное, я бы даже сказал, глубокое имя – Ав. Если бы ты выбрал имя Наф-Наф или Нуф-Нуф, это было бы не очень оригинально. А Ав…

– Какой еще Ав? – Витька обернулся через плечо.

Жмуркин постучал согнутым пальцем по Витькиной спине.

– Ав, – Жмуркин улыбался. – Ав-ав, гав-гав…

Витька стащил рубашку. На спине прямо между лопатками было выведено ровными белыми буквами «АВ».

– Это не я, – сказал Витька. – Я не рисовал. Наверное, это когда я упал, там краска пролилась и трафареты рассыпались, видимо, все это мне на рубашке и отпечаталось. Мать теперь за этот «Ав» меня просто прибьет…

– Это правильно, – Генка задумался.

– Правильно, что она меня прибьет?

– Правильно, что это отпечаталось у тебя на спине. Теперь мы не будем делать никаких табличек из бронзы, из меди или из других материалов. Мы просто нанесем буквы трафаретом. Я сделаю хорошую золотую краску, специальную, чтобы трудно было откарябать и чтобы не смыло дождем.

– Идиотский сегодня день, – Витька поморщился. – Непруха полная. Сначала между книгами заблудился, потом в краске вымазался… Ав. Вот вам и Ав-ав.

– Бывает, – философски заметил Жмуркин. – Все бывает…

Витька потер голову, взъерошил волосы.

– Бывает… – согласился он. – Только голова болит. От пыли, от плесени.

– Может, тогда сам поведешь? – Генка похлопал мотоцикл по баку. – Очень башку проветривает. Всю плесень вынесет…

– Нет-нет-нет! – запротестовал Жмуркин. – Этому поэту нельзя доверять управление транспортным средством, он нас угробит…

– Я не поэт! – рявкнул Витька.

– А чего тогда в библиотеку ходишь? – смеялся Жмуркин.

– Ты вот, Жмуркин, на кладбище любишь ходить – это значит, что ты мертвец?

Жмуркин замолчал и влез в коляску. Витька за руль не сел. Генка пожал плечами, занял водительское место, и ребята отправились на улицу Победителей.

На улице Победителей их ждал сюрприз.

– Ни фига себе! – сказал Витька. – А где же танк?

Постамент был пуст. На камне остались лишь следы от гусениц и мусор.

– Сперли… – восхищенно прошептал Жмуркин. – Во дают! Даже танк сперли! Я же говорил – надо дежурить!

– Зачем им танк? – удивился Витька. – Танк ведь в металлолом не сдашь.

– Может, они его продать решили? – предположил Жмуркин. – Починить и продать вооруженным силам Народной Республики Зимбабве! Надо было все-таки сторожить! В нашей стране все тащат, что плохо лежит. Или плохо на постаменте стоит. Даже танки тащат…

– Погодите-ка, – Генка заехал к памятнику с правого борта. – Тут другое…

Танк не сперли. Танк просто скатился. Съехал на землю, подмял под себя заднюю часть ограды и затормозил, наехав на толстую рябину.

– Он просто скатился, – указал пальцем Генка. – А со стороны улицы кажется, что танк исчез.

– Как он скатился-то? – спросил Жмуркин. – Сам по себе, что ли? Пятьдесят лет не скатывался, а сейчас взял и скатился?

– Он не сам, – Генка показал на камень.

Плиты с надписью «Героям, стоявшим насмерть» больше не было. Вместо нее в камне зияли черные дыры. Камень вокруг них растрескался, и дыры были похожи на два черных глаза.

Генка подошел к постаменту, сунул руку в дырку от крепления плиты, пощупал.

– Глубоко, – сказал он. – Они к плите прицепили трос – и дернули. Плита мощно была прикреплена, камень дрогнул, танк скатился. Вот и все.

– Я же говорил, надо дежурить, – проворчал Жмуркин.

– Да что бы ты сделал? – безнадежно спросил Генка. – Эти ребята приехали по меньшей мере на грузовике – по-другому плиту не выдернуть и не увезти. А если грузовик, то, значит, приезжали взрослые. И если бы мы тут были, в лучшем случае по шее получили бы. В худшем – нас бы в танке так и замуровали.

– Да уж… – Витька направился к памятнику. – Что делать-то теперь будем?

– Может, в милицию сходим? – предложил Жмуркин.

Витька и Генка скептически захихикали.

– Вы – правовые нигилисты! – возмутился Жмуркин. – Вы не верите в закон! Из-за таких, как вы, наша страна не может построить правовое общество!

Витька и Генка засмеялись громче. Генка залез на камень, Витька залез на танк. Жмуркин стоял между ними.

– Я говорю не про плиту с надписью, я говорю про танк, – Витька похлопал рукой по рябине. – Как танк назад втаскивать будем?

– Лебедкой! – засмеялся уже и Жмуркин. – Ты, Генка, все лебедкой привык затаскивать, давай и танк лебедкой затаскивай. Или рычагом! Ты же любишь рычаг!

Генка улегся на камень.

– Можно позвать кучу народа и дернуть, – говорил Генка. – Но я даже не знаю, сколько людей придется позвать, посчитать надо. Легковушку толкают три человека. «Т-34» весит тридцать две тонны. Умножаем тридцать две на три, девяносто шесть, для ровного счета сто, ну, пусть сто десять. Если учесть, что придется втаскивать на подъем, то нужно… Ну, я думаю, надо в полтора раза больше, то есть человек сто пятьдесят. Сто пятьдесят человек. Крепкий трос. Дружные усилия.

– Столько народу не набрать, – сказал Жмуркин. – А даже если и наберем – все это опасно. А вдруг трос лопнет? Народу побьет кучу. Ты, Генка, сам сможешь танк затащить? В одиночку?

Генка задумался и думал минуты четыре, похлопывая ладонями по каменному постаменту.

– Я могу втащить танк и в одиночку, – ответил Генка. – Есть такой способ.

– В одиночку не втащить, – покачал головой Витька. – Никак… Исключено.

– Можно, – возразил Генка. – Это можно.

– Например?

– Ты знаешь, что при нагреве вещества расширяются?

– Знаю… – ответил Витька.

– Во время войны, кстати, такая серьезная проблема была, – Генка кинул в Витьку камешком. – Стволы наших автоматов «ППШ»[50] слишком быстро перегревались, и пули просто выскакивали на землю. А если хорошенько нагреть метровую металлическую штангу, она увеличится в длину на пять сантиметров. Нагреваешь штангу, закрепляешь, остужаешь. Танк сдвигается на пять сантиметров, главное, гусеницы хорошенько смазать. При определенном терпении можно уволочь этот танк куда угодно. Только это будет очень долго и очень муторно.

– То ты рабов собираешься пригнать, то какие-то железяки нагреваешь. Мы не в Древнем Египте, – сказал Жмуркин, – Генка, придумай что-нибудь посовременнее. Моторы, приводы, тракторы, что там еще есть в арсенале…

– Где я тебе трактор найду? – спросил Генка. – У меня только мотоцикл.

– Обидно, – сказал Жмуркин. – Танк восстановили, покрасили, звезды нарисовали, ограду поставили, осталось только имена бойцов написать. Даже зеленые кустарники – и те высадили. А тут танк скатился!

– А вдруг они его специально скатили? – Витька подошел к танку. – Может, это не металлоискатели, может, это вандалы?

– Это скоты, – подытожил Генка. – Просто скоты…

Генка развернулся и поплелся к мотоциклу.

Глава 8

Закончить игру

Жмуркин пнул дверь и вошел на кухню. Витька завтракал оладьями. Макал один край оладьи в сметану, другой в вишневое варенье, затем накалывал вилкой и отправлял в рот.

На Жмуркина Витька особого внимания не обратил, наглые приходы Жмуркина были обычны, Витька к ним уже привык.

Жмуркин нервничал и выглядел плохо – круги под глазами, трясущиеся руки. Цветом же лица Жмуркин напоминал выцветшие джинсы.

– Чего? – спросил Витька. – Только не говори, что тебя опять посетила Коммерческая Муза!

Жмуркин издал нечленораздельный звук.

– Я всю ночь думал, как нам загнать танк обратно. – Жмуркин хищно понюхал воздух, схватил оладью, булькнул ее в сметану и целиком затолкал в рот.

– Ну?

– И ни фига не придумал, – Жмуркин схватил следующую оладью. – Ни фига. А ты?

– Я тоже. Это тот случай, когда мы бессильны. Танк не закатить. Пойдем к Генке, может, он чего намозговал?

– Да что он может придумать, – Жмуркин собрал несколько оладий и завернул их в газету. – Надрессировать десять тысяч мышей, впрячь их в танк… Убого. Идем в гараж, а то я у тебя все оладьи слопаю.

Генка валялся на гаражном диване. И Витька вдруг испытал странное и новое для себя чувство – он вдруг увидел Генку через тридцать лет. Вот он, Генка, располневший до габаритов средних размеров пивной бочки, лежит на продавленном до полу диване, пьет квас или уже даже пиво и строит на подлокотнике пирамиду из ореховых скорлуп. В середине двадцать первого столетия. Как всегда.

Витька потряс головой, и виденье рассеялось.

– Я не знаю, что делать, – сказал Генка.

– Эту фразу я слышу сегодня в тысячу пятисотый раз, – Жмуркин треснул своей каской по полу. – Это что, теперь твоя любимая фраза, а, Крокодайл?

Генка в ответ кинул в Жмуркина пластиковой бутылкой.

– Сократ[51] говорил, – вмешался Витька, – что опаснее всего тот человек, который знает, как и что надо делать!

– Брехня, – Жмуркин нервничал. – Брехня… Что же это такое?! Мы трудились, трудились, так и не натрудились. Что теперь? Танк так и будет стоять на земле и пушкой книзу?

– Я не знаю, что делать, – повторил Генка.

– Да уж! – Жмуркин стал бегать по гаражу. – Он не знает, что делать!

– Прекрати истерику! – крикнул Витька.

– Сам прекрати! – Жмуркин подпрыгнул. – Скоро День Победы, а у нас ничего не готово!

Витька подобрал с пола пластиковую бутылку, молча подошел к Жмуркину и треснул его по голове. Жмуркин плюхнулся на диван.

– Вот и помолчи, – сказал Витька. – Хватит выть. Я считаю, что нам надо возвратиться на улицу Победителей и сделать все, что мы должны сделать. Это ничего, что танк скатился. Доделаем все.

– Точно, – Жмуркин стукнул кулаком по столу. – Надо закончить игру. Генка, отрывайся от дивана, едем!

– Я устал, – Генка повернулся на бок. – И задолбался. Никуда не поеду.

Витька удивился. Генка никогда не уставал. Генка был всегда бодрым. Генка мог поднять гирю весом в полтора пуда и водить автомобиль на двух колесах. И вот Генка устал.

– Крокодайл, давай поднимайся. – Жмуркин взял Генку за руку и попытался стянуть его с дивана. – Поедем…

Генка молча вытянул из кармана ключи и кинул Витьке.

– Поедем сами, – сказал Витька.

Жмуркин сразу же надел шлем и вытолкал мотоцикл на улицу.

Витька тоже нацепил каску, надел перчатки и занял место за рулем. Витька не очень любил водить, но выбора не было. Он завел двигатель и медленно повел мотоцикл в сторону улицы Победителей.

Всю дорогу Жмуркин трясся от страха и рассказывал Витьке об автокатастрофах, в которых принимали участие его знакомые и знакомые его знакомых. Все эти автокатастрофы заканчивались летальным исходом или, по крайней мере, серьезными увечьями. Это не прибавляло уверенности Витьке, и он сбавлял и сбавлял скорость. Когда в конце улицы Победителей показался памятник, Витька и вообще остановился.

– Ну что еще? – спросил Жмуркин. – Дальше что, пешком пойдем?

– Ты вперед посмотри!

Жмуркин посмотрел, цокнул языком и сказал:

– Оба-на!

Танк снова стоял на постаменте. Как ни в чем не бывало. Как будто он с постамента никогда и не скатывался. Даже длинная восьмидесятимиллиметровая пушка, которая опустилась с помощью Витьки, теперь бодро смотрела стволом вперед.

Витька осторожно покатил к площади, словно боялся, что танк рассосется как мираж или сбежит как живой.

Но танк не сбежал. Танк был цел. Сломанная ограда была восстановлена, поломанный можжевельник поправлен. Все, как позавчера. Даже дыры в постаменте от оторванной пластины оказались аккуратно заделаны и замазаны, и дырки были видны лишь при ближайшем рассмотрении.

– Чудеса, – сказал Жмуркин. – Чертовы чудеса…

Витька вскарабкался на башню.

– Люк открыт! – крикнул он. – Тут вся сварка спилена, видно, болгаркой работали. Это не чудо…

– Ясно, – произнес Жмуркин. – Алексей Алексеевич с утра спилил люк, залез внутрь, завел двигатель и въехал на камень…

Витька засмеялся.

– Алексей Алексеевич сказал, что там двигатель разобран. Так что он не мог на нем заехать. Тут что-то другое…

Витька принялся изучать землю вокруг.

– Ничего, – сказал он через десять минут. – Никаких следов. Он как будто влетел на камень.

– Летающих танков не бывает, – сказал Жмуркин. – Или бывают?

Витька не знал. Жмуркин продолжал размышлять:

– Я думаю, Алексей Алексеевич мог втащить этот танк самостоятельно. Одной силой воли. Это очень странный дед. Не исключено, что он глубоко замаскированный супермен. Так сказать, мегастар…

– Жмуркин, хорош чушь пороть, поедем лучше к Генке, обрадуем его.

– Только осторожно рули. А то у меня все кишки протрясены, боюсь, разойдутся.

В этот раз Витька рулил осторожно и жмуркинские кишки остались невредимы.


– Танк на месте, – сказал Витька, сбросил Генкины ноги и сел на диван.

– Чего? – Генка тоже сел.

– Танк, говорю, на месте.

– Как? – Генка аж скатился на пол. – Как на месте?

– Так. Не знаю, как он там оказался, но он на камне.

– Точно, – подтвердил Жмуркин. – Стоит. Это танк-привидение, он заехал на постамент самостоятельно.

Витька ткнул Генку в бок:

– Ген, нам надо приниматься за трафареты. Предстоит куча работы. Картон есть? Жмуркин, ты раздобыл картон?

– Раздобыл, – Жмуркин указал пальцем в угол. – Отличный. Спер в нашей мастерской. Такой в магазине не достанешь.

– Тогда делаем так, – Генка на глазах обретал уверенность в себе. – Я, как старый чертежник, буду размечать таблички и наносить на них буквы. На каждую фамилию у нас будет свой трафарет… Хотя нет, так будет слишком долго. Сколько имен в твоем списке?

– Шестьдесят пять, – Витька выложил на стол список. – Шестьдесят пять человек.

– Если по пять фамилий на табличку, то получится тринадцать… – Жмуркин был суеверен.

– Можно по тринадцать фамилий, тогда табличек будет пять, – предложил Витька.

– Не будьте бабами, – Генка взял себе список. – Число «тринадцать» ничем не хуже другого числа. Будем делать пять пластин по тринадцать фамилий. Вот и все споры. Дальше. Жмуркин, как самый безрукий, будет разрезать листы картона на заготовки…

– Я не безрукий, я умный.

– Это одно и то же, – сказал Витька.

– Не будем лаяться. – Генка доставал из ящика под верстаком чертежные принадлежности. – Жмуркин режет. Витька, ты, как самый аккуратный и к тому же поэт…

– Я не поэт!

– Это неважно. Ты у нас аккуратный, ты берешь маникюрные ножницы и вырезаешь буквы…

– Поэт с маникюрными ножницами! – засмеялся Жмуркин.

Генка не вытерпел и треснул Жмуркина по голове. Но уже не бутылкой, а каской. Жмуркин притих.

– Повторяю для особо сметливых, – Генка был серьезен. – Если кому-то не нравятся маникюрные ножницы, могу предоставить это.

Генка вытащил из ящика тонкий длинный кинжал для резки бумаги. Генка повертел его между пальцами и кинул Витьке. Витька поймал кинжал за рукоятку.

– Ну, раз так, давайте работать, – Витька попробовал кинжал на остроту. – Тут я не знаю, сколько возиться надо. Хотя время терпит.

К наступлению ночи Жмуркин натер ножницами мозоль на большом пальце, Витька изрезал кинжалом все пальцы, у Генки от напряжения болели глаза. Пять больших трафаретов с вырезанными фамилиями стояли у стены.

Глава 9

Ловушка для динозавров

Генка проснулся рано. Потихоньку умылся, сгрыз кусок одеревеневшей колбасы, запил компотом со льдом. После этого забрался в кладовку и произвел ревизию лакокрасочных запасов, выбрал все, что было нужно, и двинулся в гараж. Витька был уже там. Он упаковал и перевязал вырезанные с вечера трафареты и лежал на диване. Диван оказался удобным и мягким, несмотря на свой возраст. Витька даже подумывал о том, чтобы взять и притащить сюда и свой старый диван и лежать на диванах в гараже вместе. А Жмуркину повесить гамак.

– Вот и я о том же, – сказал Генка. – На этот диван как ляжешь, так потом и вставать не хочется. А надо. Поэтому давай, Витька, вставай. Вставай, поднимайся, рабочий народ, суровые будни настали… Кстати, о суровых буднях. Где наш кинематографический друг Жмуркин?

– Жмуркин не придет, – сказал Витька. – У него какие-то дела там.

– Понятно. Занятой человек, сшибает деньгу. Поехали. Роса на железе как раз должна просохнуть. Пора заканчивать.

Витька решил ехать с комфортом и залез в коляску. И они поехали.

– В коляске трясет гораздо сильнее, чем я думал, – сказал Витька, с трудом вывалившись на землю возле памятника.

– Именно поэтому я и сажаю туда Жмуркина, а не тебя. Теперь ты берешь тряпку…

– И протираю поверхность постамента бензином.

– Точно.

Витька смочил тряпку и стал обезжиривать камень.

Поверхность была гладкой, при желании в нее можно даже посмотреться. Видимо, когда ставили памятник, камень как следует отшлифовали.

Сам Генка принялся готовить свои банки и склянки. Витька иногда поглядывал на Генку. Генка священнодействовал. Он смешивал в медном тазике для варки варенья (спер у матушки) золотистые порошки, золотистые жидкости, тягучие клеи, белила, прозрачные жидкости и еще какие-то кристаллы. Витька в который раз подивился Генкиной сметливости и Генкиным знаниям в химии.

Генка перехватил взгляд друга и пояснил:

– Папахен у одного коммерса дачу раскрашивал, а тот хотел, чтобы все стены внутри дома были в золотых листьях, и мы такую краску сделали. Секрет фирмы. Листья как настоящие. Теперь давай наклеим трафареты.

Витька бережно развернул трафареты. Генка намазал все пять картонок клеем, и они вместе с Витькой бережно приложили их к камню. Надавили.

– Сохнуть будет…

– Не будет она сохнуть, – Генка разглаживал трафареты. – Это «сорокапятка». Застывает за сорок пять секунд. Так что почти все готово. Надави еще раз, и можешь отпускать.

Витька надавил и отпустил. Трафареты держались. Крепко.

– Давай красить. – Генка достал новенький валик, обмакнул его в таз с золотистой краской, подождал, пока не впитается достаточное количество краски, провел валиком по трафаретам.

– Дай я, что ли, – Витька отобрал у Генки валик и принялся водить им по камню.

– Слава Тома Сойера[52] не дает покоя? – усмехнулся Генка.

– Ты стал читать книжки? – удивился Витька.

– Не. Просто в обязательной программе есть этот отрывок, вот и все. А обязательную программу даже я стараюсь осваивать. Особенно с такими долгами по литературе, как у меня.

– Не колотись, – подмигнул Витька. – Как наша классуха увидит, что мы памятник восстановили, так сразу тебе все долги и спишет.

Генка промолчал. На списание долгов он тоже очень надеялся.

– Мыть посуду и красить стены – очень успокоительное занятие. – Витька водил валиком по картону. – В некоторых странах людям с расшатанной нервной системой рекомендуют красить стены. К тому же цвет очень красивый. Золото. Слушай, может, я свою комнату раскрашу в такой?

– Давай. Только это надо делать летом, когда жарко. И краску я сделаю чуть-чуть другую. Золотистую вливаешь в цвет морской волны, перемешиваешь, но не очень сильно – это важно, потом валиком наносишь на стену. Получается интересно, со странными такими разводами. Слушай, а давай летом стены народу красить? Будем брать недорого, по-божески…

– Когда высохнет? – Витьке не хотелось раньше времени думать о лете.

– Часика через полтора. Мы можем подождать…

С улицы Победителей послышался скрип и лязг. Ребята оглянулись. По раздолбанной опилковой дороге катился древний зеленый автомобиль. Больше всего эта машина была похожа на джип. Большие колеса, лебедка на бампере, камуфлированная окраска. Крыши нет. Даже ветрового стекла и то нет.

За рулем болтался молодой лохматый и бородатый парень в кожаной жилетке и с татуировками на руках. На соседнем сиденье, закинув ногу на ногу, сидел Алексей Алексеевич. Алексей Алексеевич был, как всегда, бодр, подтянут и в хорошо начищенных ботинках.

– Это же «Виллис»[53], – Генка не выдержал и указал пальцем на машину. – Американский…

– Точно, чувак, – подтвердил бородатый. – Штатовский. Я сам его восстановил.

– Он, как говорится, крут, – Алексей Алексеевич вылез из машины. – Работает на ремзаводе, золотые руки.

– А я подумал, что он байкер, – сказал Генка. – Настоящий байкер.

– Он и есть настоящий байкер, – Алексей Алексеевич показал на татуировку на руке парня. – «Suburban Wolves» – «Пригородные волки». Старший офицер клуба. Мы кое-что привезли. Кстати, познакомьтесь – это Соболь.

Бородатый кивнул. Витька и Генка кивнули в ответ.

– Вы, я погляжу, уже все сделали? Молодцы. А где ваш друг? Он заболел?

– Да нет… – ответил Генка. – А вы что привезли?

Алексей Алексеевич кивнул Соболю. Бородач выскочил из машины, поплотнее уперся ногами в песок и вытащил из багажника большую бронзовую плиту.

– Точно такая же, как та, – шепнул Генка, – которую украли.

– Не совсем, – возразил Витька. – Надпись другая.

Надпись была действительно другая.

– На старой плите было «Героям, стоявшим насмерть», – сказал Витька. – А здесь просто «Героям войн».

Соболь легко отнес плиту к памятнику.

– А если ее тоже украдут? – спросил Витька. – Как старую?

– Завтра мы с ребятами из клуба поговорим с кем надо, – сказал Соболь. – И никто больше не посмеет ничего тут тронуть.

Соболь поднял плиту, пристроил ее на место, ровнехонько под орудием, закрепил четырьмя мощными стальными штырями. Затем Соболь притащил из «Виллиса» кувалду и четырьмя ударами загнал штыри в камень.

– Пока сойдет, – сказал он. – Для начала. А после праздника сделаем капитально. Сейчас не могу, сварка уехала, а взять негде. Но я хорошо закрепил, если специально дергать не будут, не сломать. Дядь Леш, мне пора. У меня смена.

– Поезжай, поезжай, – Алексей Алексеевич пожал Соболю руку. – Спасибо тебе. И ребятам спасибо передай.

– Обязательно, дядь Леш. – Бородатый запрыгнул в свой джип. – Будьте.

«Виллис» совсем по-военному заурчал и укатил.

– Пожалуй, я пойду прогуляюсь, – сказал Алексей Алексеевич. – Все просто отлично сделано. И придумано интересно. Написать буквы прямо на камне. Надо было нам и раньше так сделать. Хотя тогда красок таких крепких не было. Вы, ребята, молодцы… А когда картон снимать будете?

– Сейчас и будем, – Генка вооружился паяльной лампой. – Витька, залезай с ведром на башню, карауль.

Генка разогрел паяльную лампу. Картон вспыхнул, разгорелся, запахло клеем. Генка жег бумагу огненной струей, черные ошметки падали на землю.

Когда бумага окончательно сгорела, на камне остались чуть выпуклые гладкие желтые буквы.

Фамилии не вернувшихся с войны солдат вспыхивали на солнце золотой краской.

– Это особая краска, ее секрет мой отец только знает, – сказал Генка. – Если ее немножечко нагреть, она гораздо лучше блестит. Металлический порошок сплавляется, и буквы будто из бронзы отлиты.

– Великолепно! – Алексей Алексеевич потрогал буквы. – Просто здорово! Как настоящие. Плита, конечно, будет для воришек искушением. Но надеюсь, что Соболь и байкеры с этим разберутся.

– А сегодня ночью? – спросил Витька. – Сегодня ночью? Послезавтра День Победы. Если плиту упрут…

– Не упрут, – Генка подмигнул.

Алексей Алексеевич посмотрел на Витьку и Генку.

– Вы умные ребята, – сказал он. – Кто сумел восстановить, тот сумеет и сохранить. Завтра я сюда подойду. Часов в одиннадцать.

И Алексей Алексеевич ушел. Витька и Генка отполировали буквы бархоткой, подмели мусор, навели порядок и вернулись в гараж.

Генка заварил чаю с мятой, сказав, что мята успокаивает нервную систему. А думать лучше с успокоенной нервной системой. Но едва только друзья собрались приступить к чайной церемонии, как заявился Жмуркин со Снежком. Снежок приветливо гавкнул Витьке и Генке и устроился в углу. От чая Жмуркин отказался, заявив, что мята успокаивает нервную систему, в то время как ему его нервная система нужна в бодром состоянии.

– Как дела с фамилиями? – спросил Жмуркин, заваривая кофе.

– Готово. Получилось хорошо. Я бы сказал, даже очень хорошо. Алексей Алексеевич похвалил. Ты не посмотришь?

– Не, – отказался Жмуркин. – Лучше потом, на празднике.

– Только там… – начал Витька, но Генка толкнул его в бок, и Витька замолчал.

– Проблема заключается в другом, – Генка подошел к Снежку. – Там сегодня Алексей Алексеевич повесил плиту. Почти как прежняя. Чистая бронза. Ее сегодня же украдут.

– Ты считаешь?

– Точно украдут. Там килограммов сорок металла, может, даже больше. Я думаю, надо устроить дежурство.

– Устроить дежурство! – крикнул Жмуркин. – А с похитителями разобраться! Чтобы помнили!

– Как разобраться? – Витька достал из кармана сухарик и кинул Снежку.

– У нас же имеется большой опыт по установлению всевозможных ловушек, – сказал Жмуркин. – Забыли, что ли, как на моего Снежка в лесу охотились? Волчьи ямы, петли всякие, кремневые топоры?

– Одно дело на Снежка, другое – на человека, – сомневался Генка. – К тому же мы не знали, что это Снежок. А вдруг сейчас кого-нибудь покалечим?

– Они этого заслуживают, – Жмуркин погрозил кулаком в направлении города. – Те, кто ломает памятники, заслуживают того, чтобы быть покалеченными.

– Жмуркин… – Витька постучал по столу.

– Или хотя бы напуганными. Надо их немножечко проучить.

Генка тоже угостил Снежка сухарем.

– Если мы их сейчас не проучим, они не остановятся, – сказал Жмуркин. – Они будут и дальше грабить…

– В этот раз обойдемся без петель, – Генка строгал ножиком колышек. – И без кремневых топоров мы тоже обойдемся…

– Может, самострелов понаделаем? – Жмуркин отобрал у Генки ножик и стал втыкать его в стол. – И расстреляем их шарикоподшипниками. Чтобы синяки с блюдце и шишки с кулак!

Генка поковырял колышком в зубах.

– Наказание должно быть показательным, но не смертельным, – заметил он. – Что-то вроде позорного столба.

– В некоторых странах позорный столб – самое страшное наказание, – Витька болтал чашку и разглядывал порядок чаинок на дне. – В то время, что преступник находится у столба, с ним можно делать все, что угодно. Побивать камнями, ногтями расцарапывать, кипятком поливать.

– Отлично! – Жмуркин нетерпеливо выпрыгнул из-за стола. – Двигаем на место!

Ребята выкатили мотоцикл на улицу и поехали к памятнику.


Генка обошел площадь, проверил. Все было цело. Генка прикинул что-то на глазок и наметил лопатой контуры ямы.

– Ну, и что делать будем? – спросил Витька.

– Копать, – ответил Генка и вручил Витьке и Жмуркину по лопате. – Как всегда, копать.

– Да нам за месяц столько не выкопать! – Жмуркин воткнул лопату в землю. – Это же пять на пять метров! Чуть ли не футбольное поле!

– Глубоко копать не надо, сантиметров на двадцать, не больше. Копайте, копайте, вам не привыкать. А я пока сгоняю за одной штукой.

И Генка уехал.

– Куда это он? – Жмуркин ковырял лопатой землю.

– За капканами, – пояснил Витька. – Он поехал за капканами. Герасим, помнишь Герасима, Генкин братан – морпех, так вот, Герасим увлекся охотой. У него полно капканов, удавок, ловушек и тому подобной дряни. Генка возьмет несколько штук, привезет. Мы поставим их в яму. Грабители придут ночью – и бах! Это очень больно. Будут громко кричать.

– На самом деле, что ли, за капканами поехал?

– Копай, копатель.

Жмуркин плюнул и стал копать.

К возвращению Генки яма была отрыта.

– Ты что, шашлык решил здесь устроить? – Жмуркин указал на мотоцикл.

Мотоцикл был под завязку загружен черными пластиковыми мешками и березовыми поленьями.

– Что-то вроде. Который час?

– Семь почти, – ответил Жмуркин. – Пора бы отсюда сматываться, а то эти местные бараны нам по шее все-таки наваляют. Соберутся кучей и наваляют.

– Не бойся, – усмехнулся Витька. – Молодежи тут почти нет, все давно поближе к городу перебрались, а остальным плевать. Густой слюной. Так что можем тут до утра торчать, все равно никто не придет. Разве что металлоискатели.

– Металлоискатели придут ночью. – Генка разгружал из мотоцикла мешки. – И когда они придут, мы должны быть готовы.

Генка вытряхнул из багажника несколько кирпичей, расположил их тремя столбиками и водрузил на них жестяную ванну. Топориком расколол несколько поленьев и сложил под ванной костер.

– Не, – улыбнулся Жмуркин. – Это будет не шашлык, это будет борщ…

– Это будет волчья яма, – Генка распотрошил черный мешок и высыпал содержимое в ванну – острые, полуоплавленные черные куски.

– Что за дрянь? – Жмуркин взял другой мешок. – Философский камень?

– Гудрон, – Генка поджег поленья. – Этого добра полно на всех стройках. Никому не нужен. А на асфальтовом заводе вообще россыпи.

Дрова затрещали, пошел приятный березовый дымок.

– Высыпайте в ванну остальные мешки, а я привезу еще. И не забывайте поддерживать огонь, а то застынет.

Генка снова уехал.

– Я же говорю, – Жмуркин кидал в ванну куски гудрона, – старина Крокодайл хорошо устроился. Разъезжает туда-сюда, а мы тут со всякой… фигней ковыряемся.

– Такова судьба, – философски заметил Витька. – Эту дрянь надо мешать?

Куски гудрона постепенно таяли, растекаясь по дну ванны.

– Мне кажется, не надо. А то она застынет от перепада температур.

Витька подбросил в ванну еще несколько кусков смолы. Запахло уже нефтью.

– Я понял, что собирается устроить наш Генка, – сказал Жмуркин. – Мы поймаем этих типов, вываляем их в смоле, потом обваляем в пуху и пронесем по городу на шесте! Как в Ку-клукс-клане![54]

Витька дунул под ванну. Пламя вспыхнуло сильнее.

– Думаю, что все не так просто, – Витька протер глаза. – Думаю, Генка придумал что-то покруче.

Смола начала булькать. Витька высыпал в ванну последние куски гудрона. Они упали в черную жижу и утонули. Жмуркин неумело расколол полено, размельчил на тонкие щепки и подбросил в огонь.

Притарахтел Генка. В этот раз мотоцикл был загружен еще больше. Дрова и мешки с гудроном. Генка молча принялся их разгружать и высыпать гудрон в ванну. Когда стемнело уже окончательно, ванна почти до краев оказалась заполненной густой черной массой.

– Опрокидываем. – Генка приподнял край емкости, и расплавленная смола вылилась в подготовленную яму.

Смола ровно распределилась по яме, образовав квадратную гладкую лужу. Генка померил глубину.

– Мало, – Генка снова поставил ванну на подпорки. – Надо еще.

Ребята принялись снова жечь костер и плавить смолу. Генке пришлось опять сгонять за смолой и дровами.

Все было закончено уже в темноте. В лужу была вылита третья ванна смолы.

Лица Витьки, Генки и Жмуркина перемазались в саже и цветом мало отличались от гудрона. Водой эта сажа не отмывалась. Они и не стали ее отмывать.

– Она прекрасна, – сказал Жмуркин, – эта лужа. Знаете, я совершенно не жалею, что начал работать с этим танком. Эта лужа – самое красивое, что я видел в жизни.

– Жмуркин, ты больной…

– Это как мезозойское[55] озеро! – Жмуркин осторожно попробовал смолу носком ботинка. – В нем застревали иностранцы… тьфу ты, динозавры, и так никогда и не могли выбраться. Ловушка для динозавров!

– Ступи сильнее, – посоветовал Генка. – Пока безопасно.

Жмуркин встал в лужу всем весом.

Генка захихикал.

– Теперь попытайся выбраться. – Генка стал засыпать в лужу поверх смолы выкопанную землю.

Жмуркин дернулся. Смола не отпускала. Жмуркин дернулся сильнее. Нога мертво застряла в луже.

– Витька, помоги мне. – Генка кинул Витьке ведро. – Надо засыпать песком и мусором, будто тут все так и было.

– А я? – Жмуркин пытался выбраться из гудрона. – Мне вы поможете?

– Подергайся, – сказал Генка. – Только изо всех сил.

Жмуркин стал дергаться. Бесполезно.

– Хорошо получилось, – Генка маскировал лужу. – Витька, рассыпай песок ровнее.

– Стараюсь…

– Вытащите меня! – крикнул Жмуркин.

Но Витька и Генка его не послушали. Они засыпали песком и землей всю лужу, аккуратно разровняли, затем придали ловушке естественный вид, разбросав на ней прошлогодние прелые листья.

– Вытащите меня! – снова попросил Жмуркин.

– Теперь надо отогнать мотоцикл в гараж, запастись бутербродами и водой.

– Ребята! – позвал Жмуркин. – У меня нога затекает.

– Родителям что скажем?

– Как обычно. – Генка собирал пакеты, ведра, кирпичи и другое оставшееся барахло. – Скажем, что в поход идем. Срабатывает железно. К тому же это почти правда.

– Я что, тут до утра буду торчать? – Жмуркин попытался вытащить ногу из ботинка.

– Не, – Генка подмигнул Витьке. – Только до того момента, как металлисты приедут. Они с тобой разберутся – конкуренция в этой области жесточайшая.

– Хватит шутить! – Жмуркин занервничал.

– А никто и не шутит, – Витька забрался в коляску на место Жмуркина. – Мы с Генкой давно думали, как от тебя избавиться. За эти годы ты нас жутко достал, да только вот никак не получалось тебя куда-нибудь пристроить. Теперь все будет хорошо. Спокойно. Никто не станет предлагать нам ловить инопланетян и замораживать короедов. Ты думаешь, зачем мы эту ловушку тут поставили?

– Генка… – Взгляд Жмуркина напоминал взгляд подвешенного в петельку кролика.

Генка кивком подтвердил Витькины слова.

– Посему вынуждены с тобой распрощаться, – Витька прикрылся пледом. – Приятной тебе ночи.

– Эй! – Жмуркин рванулся и упал на землю.

– Пока-пока! – Генка завел мотоцикл и вывел его на улицу Победителей.

– Сволочи! – плаксиво крикнул им вслед Жмуркин. – Предатели вонючие!

– Кричи-кричи, – посоветовал Витька. – Ты, кажется, шапкой того алкаша ноги вытер? Он будет рад побеседовать с тобой без свидетелей.

Генка проехал до конца улицы Победителей. Там они немного постояли, послушали тишину, затем вернулись. Жмуркин сидел на земле, подогнув ногу. На подъехавших Витьку и Генку Жмуркин даже не взглянул.

– Не дуйся. – Генка взял лопату и попросту выкопал ногу Жмуркина из земли вместе с черным куском гудрона.

– Уроды, – сказал Жмуркин.

– Время такое, – ответил Генка. – Сам говорил.

Глава 10

Операция «Темнота»

– Сколько времени? – прошептал Жмуркин из башни.

– Час, – ответил Генка.

– Чего час?

– Ночи, придурок, чего еще.

– Сам придурок, – Жмуркин постучал себя по ботинку, и вниз, на Генку и Витьку, посыпались песок и мусор.

– Жмуркин! – зашипел Генка. – Сейчас я поднимусь и отрежу тебе уши. Потом замариную их в майонезе, отожму в вощеной бумаге и зажарю на противне! Они получатся вкусные и хрустящие…

– А у тебя уши вообще похожи на червей, – огрызнулся Жмуркин. – Такие же мерзкие и жирные, их не жарить надо, их надо тушить в томатной пасте.

– Заткнулись бы, – предложил Витька. – А то ничего не получится. Вы так громко орете, что слышно на всю округу.

– Ночь же, – произнес Жмуркин. – Скучно…

– Могу рассказать историю, – предложил Витька. – Как раз для нашего случая.

– Ну, рассказывай. – Жмуркин возился, стараясь устроиться поудобнее. – А то я усну.

– Так вот, – начал Витька. – Как-то раз трое парней решили посидеть ради прикола в танке. Они хотели в этом танке подкараулить других парней и как следует их напугать. Но те парни оказались не такие уж и лохи, они взяли и залили все люки в танке клеем. И эти парни оказались закупоренными внутри. Они просидели там почти десять дней и на десятый сожрали самого болтливого.

– Заткнись теперь ты, – сказал сверху Жмуркин.

– Что вы все-таки за идиоты? – возмутился Генка. – Вы сидите в настоящем танке, караулите негодяев и в то же время умудряетесь препираться, как самые настоящие дебилы.

– Ты сам дебил, – сказал Жмуркин. – И вообще я больше не собираюсь с вами разговаривать. Полчаса тишины, милостивые государи.

Витька надул походный резиновый матрас и улегся на пахнущее маслом железо. Ему тоже не хотелось ни с кем особо разговаривать, в открытый башенный люк были прекрасно видны крупные, похожие на яблоки звезды, и Витька думал, что, наверное, так же хорошо звезды видны днем из колодца.

Жмуркин никак не мог устроиться на маленьком стульчике, он ворочался, ерзал и ругался, проклиная свою недогадливость, – надо было захватить с собой подушку. В конце концов Жмуркин стащил с себя куртку, свернул и запихал под себя.

Генка, хотя никаких смягчителей с собой не захватил, чувствовал себя вполне комфортно. Он сидел в настоящей боевой машине, для счастья этого было достаточно. Генка, правда, немного жалел, что в танке не было пулемета, замок орудия заварен, а снарядов, патронов и гранат, пусть даже холостых, не предполагалось вовсе.

Время тянулось медленно. Витька продолжал наблюдать за звездным небом и размышлять, как хорошо, наверное, быть астрономом. Сиди себе в ночной тишине, смотри в телескоп. Классно. Лучше профессию трудно придумать. Интересно, где учат на астрономов?

Витька хотел спросить у Генки, не знает ли он, где учат на астрономов, но заснул. А проснулся оттого, что Жмуркин тыкал ему в плечо толстой проволокой.

Витька открыл глаза и увидел, что Жмуркин вовсю корчит рожи и указывает пальцем в сторону площади. Витька осторожно сел и поглядел на Генку. Генка, уткнувшись в пулеметный станок, спал. Витька поднял какой-то длинный щуп, бережно постучал друга по голове.

– Чего? – прошептал сонный Генка.

– Пришли.

– Куда?

– Не куда, а кто. Расхитители пришли.

Генка приложился к смотровой щели. Витька тоже.

На площади прямо перед танком стояла грузовая «Газель». Возле нее курили три мужика в кожаных куртках и спортивных шапочках. Мужики курили молча и деловито, сразу было видно, что приехали они сюда не шутки шутить и не цветы возлагать, а заниматься серьезным делом.

Жмуркин сбросил из башни маски. Витьке достался зайчик, Генке вообще свинья.

– Что, других не было? – спросил недовольный Генка.

– Была еще. Козлиная. Хотел тебе взять…

Генка плюнул и нацепил маску свиньи.

Мужчины тем временем докурили и вытащили из кузова лом, автоген и несколько объемистых мешков.

– Что-то тут гудроном пахнет, – сказал один. – Крыши, что ли, они тут смолили?

– Ты на танк погляди, – указал монтировкой другой расхититель. – Они его гудроном измазали.

– Зачем?

– А кто их знает… – Человек закинул за плечо мешки. – У них чего в голове только не делается. Танк перекрасили, бронзы где-то нарыли…

– Узнал? – прошептал Жмуркин. – Витька? Узнал, спрашиваю, ворюг?

Витька расхитителей узнал. Те самые мужики, которые собирались по наущению алкаша поколотить Витьку и Жмуркина, но сами были поколочены Алексеем Алексеевичем. Третий мужик был им незнаком. Он постоянно молчал и курил как-то особенно ожесточенно, вкрутую.

– Отомстить пришли, заразы, – сказал Витька. – Ну, ничего, сейчас получат.

Третий ночной рыцарь, молчун, бросил бычок и понюхал воздух.

– Ладно, – сказал первый, видимо предводитель, – давайте работать. Работа и труд все перепрут…

Мужики лязгнули своими разрушительными инструментами и двинулись к памятнику.

Они дошли до середины площади.

Сначала их шаг был бодр и спортивен, даже несмотря на тяжелые инструменты и мешки. Затем их скорость вдруг резко снизилась, мужики задергались, как попавшие под электроудар мимы, а потом и вовсе остановились.

– Это что? – спросил один из них.

– Смола! – другой расхититель выронил лом. – Смола, сантиметров десять смолы! Почти застывшая. Влипли, как мухи в дерьмо…

– Успокойся ты! – одернул предводитель. – Главное – не дергаться! А то сильнее увязнем…

Жмуркин засмеялся, Витька ткнул его снизу, Жмуркин затих.

– Сейчас выберемся. – Предводитель пытался выпрыгнуть из сапог. – Крепко…

– Вот гады! – ругался второй. – Ловушек понаставили! Я вам покажу, засранцы!

Третий молчал.

Жмуркин ни с того ни с сего крикнул в казенник орудия:

– Эй, вы! Поднимите руки! Вы задержаны как расхитители ценных цветных металлов! Генка, давай!

Генка включил закрепленный на башне прожектор.

В луже извивались черные фигуры, провалившиеся в гудрон. Ругающиеся и нелепо размахивающие руками.

– Какой кадр! – заскрипел зубами Жмуркин. – Если бы знал, захватил бы камеру…

– Вырубите этот чертов свет! – крикнул предводитель. – Я ни черта не вижу…

– Руки вверх! – снова крикнул Жмуркин. – Сопротивление бесполезно!

– Я сейчас позвоню куда следует, – предводитель полез за телефоном. – Вам быстро про сопротивление объяснят!

Молчун перехватил его за локоть.

– Чего?

Молчун молча сунул руку за пазуху и так же молча вытащил пистолет.

– У него пистолет! – прошептал Витька. – Сейчас стрелять будет!

– Ты что? – изумился предводитель. – Это же пушка…

Молчун стал целиться. Целился он долго и старательно, со вкусом и даже с удовольствием. Выстрелил.

Жмуркин свалился со своего места в башне прямо на Витьку.

Пуля резанула по кожуху прожектора. Жмуркин ойкнул.

– Тише вы, – зашептал Витька. – А то как начнет еще по нам стрелять…

– Да пусть стреляет, – сказал Генка. – У нас броня. Пусть хоть застреляется…

Молчун выстрелил снова. Звякнуло расколовшееся стекло. Но лампа осталась цела.

– Хорош палить, – сказал предводитель. – Всех собак перебудишь…

Молчун опустил пистолет.

– Если выскочить и побежать – он не попадет, – сказал Жмуркин. – Много у него еще осталось патронов?

– Смотря какой пистолет. – Генка тер руки. – От пяти до двадцати. Почти до двадцати. Если метко стреляет, только так попадет. Но мне кажется, у него пневматический пистолет – слишком уж глухо как-то звучит. Но он, кстати, тоже больно бьет, до крови.

– Что делать будем? – спросил Витька. – Ждать? До утра ждать?

– Сейчас этот будет звонить по телефону, – сказал Генка. – И приедут их дружбаны. А у их дружбанов будет уже не пистолет, а пулемет. И в танке нам не отсидеться.

– Ну, ладно, – Жмуркин встал. – Сейчас мы их сделаем.

Жмуркин полез в башню. Сверху снова посыпался какой-то мусор, потом что-то зажужжало, заскрипело, залязгало, и Витька почувствовал, как башня стала медленно вращаться.

– Молодец! – Генка оттолкнул Витьку и тоже сунулся в башню.

Залязгало сильней и громче, Жмуркин и Генка старались вовсю, вращая штурвалы наводки. Витька прилип к смотровой щели.

Башня быстро повернулась в сторону застрявших в смоле мужчин. Орудие опустилось, ствол уперся в расхитителей. От среза пушки до ближайшего мужика было меньше метра.

– Руки! – заорал Жмуркин. – Быстро подняли руки, иначе стреляем!

– Чем стрелять-то будете, щенки? – усмехнулся главный расхититель.

– Тут снарядов полно! – крикнул Генка. – Они в пятьдесят четвертом тут все снаряды оставили! Так, на всякий случай. Снаряд!

Генка поглядел вниз. Витька развел руками. Генка схватил какой-то ключ и звякнул им по казенной части орудия.

– Прицел пятнадцать, трубка двадцать! – рявкнул Генка.

– Есть! – подыграл Жмуркин. – Осколочные – с красными головками?

– С красными, – Генка снова стукнул по орудию. – Заряжай!

Витька наблюдал за застрявшими мужиками. Они обменивались взглядами и пытались подавать друг другу знаки.

– Считаю до трех, потом стреляю, – сказал Жмуркин. – Поднимайте руки! А этот, пистолетчик, пусть бросит свою пушку. Раз…

Металлоискатели переглянулись.

– Два! – считал Жмуркин.

Мужики подняли руки, а тот, что был с пистолетом, выкинул оружие.

– И телефоны! – сказал Жмуркин. – Выбросьте телефоны!

Предводитель кивнул. Мужики выкинули свои мобильники на песок.

– Давай, Витька, выгребайся наружу, – приказал Генка. – Собери телефоны, пистолет подними. Только маску не забудь.

Витька обозвал Жмуркина дураком, натянул заячью маску и вылез наружу.

Ночь оказалась на удивление холодной, изо рта валил пар, а броня, казалось, прилипает к ладоням.

– Эй, паренек, – позвал предводитель, – вы бы эту хрень заканчивали, а? Пошутили и будет…

Витька не ответил. Он обошел вокруг ямы, собрал телефоны и рассовал их по карманам. Пистолет Витька поднял осторожно, двумя пальцами, сунул поглубже в карман.

– Парень, кинь нам какую-нибудь доску, – попросил второй расхититель. – Мы домой поедем…

– Вы не поедете домой, – сказал Витька. – Вас будут судить.

– Да не будут нас судить, – засмеялся предводитель. – А тебя, зайчик, и дружков твоих в танке мы найдем. Пожалеете тогда. Ой как пожалеете. Родители ваши будут всю жизнь бабки выплачивать…

– Сейчас стрельну! – пообещал из танка Жмуркин. – Эй, зайчик, залезай обратно, поговорим.

Витька вернулся в танк. Внутри было тепло, пахло железом и потом. Хорошо. Жмуркин зажег фонарик.

– Телефоны давай, – сказал он.

Витька передал ему телефоны.

– А пистолет? – спросил Генка.

Витька передал пистолет.

– Пневматический, – Генка разглядывал оружие. – Австрийский, дорогой.

– До рассвета еще два часа, – сказал Жмуркин. – Надо поспать…

– А эти? Что с этими будет?

– Утром посмотрим. – И Жмуркин стал устраиваться.

– Мне утром надо домой сбегать, – сказал Витька. – Я матери обещал в собес сходить, там очереди…

– Витька, – зевнул Жмуркин, – тебе это не скучно? Собесы, мракобесы, послушание… Ты уже взрослый человек. Возьми судьбу в свои руки… Завтра выходной, какой собес? И вообще, не мешай мне спать, сегодня была удачная ночь…

– Ладно… – произнес Витька.

Но Витька не уснул. Мешал неожиданно расхрапевшийся Жмуркин. И Генка тоже помешал – он выложил пистолет на какой-то железный ящичек, и оружие упрямо смотрело на Витьку, отчего тому казалось, что пистолет вот-вот выстрелит, это тоже сну не способствовало. И еще не способствовали сну расхитители цветметов, всю ночь они тихо переговаривались, громко бранили ребят и даже грозили Уголовным кодексом. Лишь под утро жулики успокоились и замолчали.

Как только рассвело, Витька вылез из танка и побежал домой.

Родители спали. Витька осторожно проскользнул в свою комнату и прокемарил до девяти. Затем он сбегал в собес, убедился, что тот закрыт, позавтракал бутербродом и вернулся на улицу Победителей.

Улицу Победителей Витька не узнал. По опилковым колеям катили разнообразные машины, по деревянным тротуарам шагал народ, в основном пожилые люди, но встречались и довольно молодые, даже подростки. Все спешили по направлению к памятнику.

Витька подумал, что такого количества народа улица Победителей не видела с момента самой Победы. Жители окрестных домов выглядывали из окон, выходили на улицу, а некоторые даже присоединялись к идущим в сторону площади людям. Некоторых бабулек Витька помнил, они грозились тогда его взбучить.

К самой площади Витька пробился с трудом, народ и машины сгрудились вокруг памятника, люди смеялись и о чем-то спорили. Витька заметил машину местного телевидения, корреспондентов газет с фотоаппаратами, диджея популярной радиостанции и нескольких мелких чиновников из городской администрации.

Возле въезда на площадь в землю был врыт столб с большим фанерным щитом. На щите крупными черными буквами было написано:

ОНИ ХОТЕЛИ РАЗРУШИТЬ

ПАМЯТНИК ВОИНАМ-ГЕРОЯМ.

Похитители цветных металлов уже не стояли в луже. Они опустились в смолу и сидели, ссутулившись и спрятав под куртками головы.

Под щитом прямо на земле стоял ящик с разноцветным серпантином. На ящике косая надпись черным фломастером: «Кинь в засранцев!» Многие подходили к ящику, доставали серпантин и кидали в мужиков. Те уже изрядно перепачкались в густой вязкой смоле, и узкие ленты облепили их со всех сторон. Металлоискатели стали похожи на черные елки. Малыши смеялись, а взрослые фотографировались на фоне такого чуда.

Генка стоял рядом с танком и рассказывал что-то байкеру Соболю и другому парню в байкерском прикиде. Еще несколько мрачных бородатых байкеров в кожаных штанах и жилетках стояли вокруг лужи и насмешливо наблюдали за перемазанными расхитителями металла.

Жмуркин давал интервью городской телерадиокомпании:

– Злоумышленники прознали о том, что мы вместе с товарищами из городского байкерского клуба восстановили бронзовую плиту на памятнике. Они хотели совершить зловещее преступление. Группа единомышленников решила остановить негодяев. Операция «Темнота» была блестяще осуществлена сегодня ночью…

Витька усмехнулся про себя. Жмуркин продолжал в своем репертуаре:

– Хочу сказать одно – если государство не может позаботиться о памяти своих героев, эту обязанность берет на себя общество. Эту обязанность берем на себя мы!

Жмуркин поприветствовал журналистов сцепленными над головой руками и отвернулся от камеры.

Витька подошел к своим друзьям.

– Смахивает на «Тимура и его команду», – проговорил Витька и указал на табличку.

– На что смахивает? – не понял Генка.

– На одну древнюю книжку, – пояснил Жмуркин. – Ее никто не читает уже сто лет. А может, двести.

– Зря, – сказал Витька. – Хорошая книжка. Познавательная. Много полезной информации…

– Это все уже устарело. Во-первых. А во-вторых, если ты намекаешь на сцену запирания хулиганов в каком-то там сарае, то у нас совсем другое. Хулиганы воровали яблоки, у нас не хулиганы, у нас настоящие преступники. Они не яблоки решили украсть, они ценность настоящую хотели украсть. Они хотели украсть память. Я обзвонил все газеты и СМИ нашего города, кстати, по их телефонам…

– Да уймись ты, – сказал Витька. – Хорош ерунду молоть.

Но к Жмуркину уже подошел репортер областной газеты с фотоаппаратом. Жмуркин благосклонно кивнул, он купался в лучах славы, и Витька вдруг подумал, что Жмуркину сейчас очень бы пошло влезть на белого коня. И раздавать интервью с него.

– Что вы планируете делать дальше? – спросил корреспондент. – С этими негодяями?

– Ничего, – ответил Жмуркин. – Мы их отпускаем. В преддверии праздника Победы надлежит проявлять милость к поверженным врагам. Эй, Генка, кинь им веревку!

Журналисты насторожили свои камеры. Генка свесился в люк танка, вытянул веревку и швырнул несчастным. Другой конец Генка кинул байкерам. Те с шутками, но с трудом вытащили из смолы металлоискателей, погрузили в их собственный грузовик и повезли в город на профилактическую беседу.

Жмуркин не удержался, забрался на гусеницу, свистнул, дождался, пока все камеры опять повернутся в его сторону, и толкнул речь.

– Товарищи! – сказал Жмуркин. – Я надеюсь, этот случай станет жестоким уроком всем темным личностям! Пусть те, у кого не осталось ни грамма совести, помнят о том, что и на них найдется управа! Пусть они помнят, что в следующий раз вместо безобидной смолы мы нальем в яму напалм…

Генка сдернул Жмуркина вниз.

– Все, – сказал Генка. – На сегодня все. Приходите завтра. Завтра будет открытие памятника. А сейчас нам надо закончить…

Но народ не спешил расходиться. Кто-то стал носить воду и поливать кустики можжевельника, кто-то убирал мусор, кто-то подошел поближе к танку и просто разглядывал машину. Одна женщина плакала.

Ребята смотрели на все это и не знали, что делать.

– Надо гравия привезти, – неуверенно сказал Генка. – Яма к завтрашнему дню должна быть засыпана…

И едва он это сказал, как с улицы Победителей подкатил самосвал со щебнем. Из кабины выскочил улыбающийся Алексей Алексеевич.

– Привет! – бодро крикнул он. – Чего, ребята, лица такие у вас кислые?

– Всю ночь не спали, – зевнул Генка. – Охраняли…

– Устали, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – В вашем возрасте быстро устаешь, организм молодой. Идите домой, отдыхайте. Мы тут сами все закончим.

Алексей Алексеевич махнул рукой, и водитель засыпал яму со смолой щебнем. Откуда-то появились лопаты и носилки, люди стали таскать щебень и заравнивать им все ямы и рытвины на площади.

– Идите, идите, – Алексей Алексеевич натянул пупырчатые резиновые перчатки. – Надо спать.

– Спать, – сказал Генка. – Теперь идем спать.

Глава 11

Улица Победителей

– С праздником, – сказал Витька.

Отец оторвался от бесплатной рекламной газеты – в последнее время он вдруг решил заняться разведением на балконе грибов-вешенок и искал объявления о продаже специальной грибной рассады.

– С каким праздником-то? – спросил отец.

– С Днем Победы. – Витька уселся за стол.

Отец бросил газету на пол и посмотрел на календарь.

– Действительно… Девятое мая… День Победы.

Отец как-то сразу подобрался. Снова посмотрел на календарь, заварил чай.

– Мой дедушка, ну, твой прадед, он с войны вернулся без руки. И притащил с собой «маузер». А прабабке не сказал, спрятал на сеновале. Она как-то раз пошла корову доить и наткнулась на этот «маузер», испугалась и кинула его в печь. А мы потом полдня прятались – патроны в печи рвались…

Отец помолчал, вспоминая свое послевоенное детство.

– А орденов у прадеда твоего была целая куча. Он выпить любил, а как он выпьет – мы к нему лезем: дедушка, дай медальку, дедушка, дай медальку. Все мальчишки тогда выпрашивали у отцов медальки, принято так было. Дед добрый был, мне каждый раз какую-нибудь медальку или орден выдавал. А они тяжелые были, удобные, мы ими в расшибалку играли. Растерялось все, конечно…

Отец налил в стакан чая и стал громко пить.

– Ну, и к чему все это? – спросил Витька.

– Что – к чему?

– К чему это ты мне рассказал?

– К чему? К тому, что вы, молодое поколение, ничего не хотите знать. Занимаетесь всякой ерундой, ни о чем не думаете, ни о чем не помните…

– А вы помните? – спросил Витька.

– Чего?

– Вы помните?

Отец не ответил. Витька хмыкнул, стянул из холодильника гнилое молдавское яблоко и направился на улицу Победителей.

За ночь город подготовился к празднику. На углах домов появились трехцветные флаги, на фасадах административных зданий – фанерные и пластиковые гвоздики и стилизованные изображения ордена Победы. Кое-где встречались даже увеличенные фотографии маршала Жукова на коне и без оного. Народу на улицах было немного, основные мероприятия в этом году намечались на вторую половину дня. Возле городского Вечного огня, в месте, где обычно собирались ветераны в День Победы, еще никого не было, только одинокий фотограф с мраморным догом да старушка, торгующая гвоздиками. Витька купил у нее три цветка.

Жмуркин и Генка ждали его в начале улицы Победителей. Оба были одеты в костюмы, Генка в костюме смотрелся весьма комично, костюм был ему мал, видимо прошлогодний, отчего Генка походил на обряженный в пиджак и короткие шортики воздушный шарик. Жмуркину костюм, напротив, шел, и Витька подумал, что, если бы не прыщи на лбу, Жмуркина можно было бы даже назвать аристократом. Сам Витька в костюм обрядиться не догадался, натянул свитер и джинсы. Генка пожал Витьке руку, Жмуркин строго кивнул. Витька молча протянул им по гвоздике, и они пошагали к памятнику.

Жмуркин был молчалив, за всю дорогу он не сказал ни слова. Генка тоже. Сначала Витька решил было, что Жмуркин и Генка поругались, но по тому, как Генка сжимал гвоздику, и по тому, как у Жмуркина дергалась нижняя губа, Витька догадался, что его друзья просто волнуются.

Витька тоже немного волновался. Эту ночь памятник был без охраны, а обиженные расхитители вполне могли отомстить.

Но все было в порядке. Черный танк стоял на своем постаменте. Буквы золотились на солнце, звезды блестели рубиновой краской, обода катков выкрашены в белый цвет. Ограда была цела. Посаженные деревца прижились.

– Слава богу! – выдохнул Генка. – Все на месте.

Жмуркин вытер лоб.

– Я думаю, больше сюда никто не сунется, – сказал появившийся будто ниоткуда Алексей Алексеевич. – Мэр после телепередачи обещал взять все городские памятники под личный контроль. А он дядька серьезный. Да и Соболь со своими ребятами позаботятся. Кстати, посмотрите-ка вон туда. – Алексей Алексеевич указал тростью вверх.

Витька поглядел. На столбе, под маленьким жестяным козырьком, чернел глазок видеокамеры.

– Теперь на пульте общегородского наблюдения есть и этот памятник, – сказал Алексей Алексеевич. – Так что, если кто покусится, сразу наряд приедет. Теперь можно не беспокоиться.

– А мы и не беспокоимся, – сказал Жмуркин.

Жмуркин направился к памятнику.

Остановился перед столбиком фамилий. В руке большая красная гвоздика. Алексей Алексеевич стоял справа от Жмуркина, Генка и Витька слева. Алексей Алексеевич в мундире, на груди целая куча орденов и медалей, Витька сумел опознать орден Красного Знамени и орден Красной Звезды. Генка оглядел награды и восхищенно показал Витьке два больших пальца.

Жмуркин сощурился и стал читать вслух:

– Егоров, Егоров, Жмурков, Зуев…

Жмуркин замолчал. Витька и Генка переглянулись.

– Егоров, Егоров, Жмурков, Зуев…

Витька кивнул.

– Мы хотели тебе сказать, – мялся Генка. – Витька искал, искал, а когда нашел, что там вовсе не Жмуркин, ну, не твой дедушка… Мы решили тебе не говорить, чтобы не расстраивать… Да ты и сам смотреть не хотел.

– Жмурков… – Жмуркин провел пальцем по буквам.

– Мы думали, что ты все бросишь…

– Жмурков… – Жмуркин поглядел куда-то себе под ноги.

Потом Жмуркин улыбнулся и положил цветок.

– Что-то не так? – спросил Алексей Алексеевич.

– Не, все в порядке, – сказал Жмуркин. – Все хорошо… Жмурков Николай Петрович…

– Слушай, Жмуркин, может, твой дед с другой улицы уходил…

– Какая разница, – сказал Жмуркин. – Какая разница, откуда он уходил… Буду считать, что отсюда уходил, с улицы Победителей. Все равно все они из нашего города уходили. И не вернулись тоже в наш город. Так что это памятник всем, в том числе и моему деду.

– Ну и правильно, – Генка положил цветок к подножию памятника. – Так и должно быть. Глупо делиться.

– Это точно. – Витька положил свою гвоздику рядом с цветами Генки и Жмуркина.

Ему захотелось даже отдать честь памятнику, но он подумал, что не имеет права это делать.

– Молодцы, – похвалил Алексей Алексеевич. – Молодцы. Сколько времени?

– Почти двенадцать, – ответил Жмуркин.

– Славно… Сейчас будут.

– Кто будет? – спросил Генка.

– Смотрите. Уже едет.

С улицы Победителей послышалось рычание мощного мотора. Земля задрожала, с берез посыпались ранние майские жуки, где-то хлопнуло стекло. И на площадь влетел мощный современный танк. Танк был так велик, что занял большую часть пространства, а пушка его на площади даже не уместилась и залезла в один из огородов. Сзади к танку была прицеплена походная кухня, кухня дымилась, из котла торчал длинный черпак. Танк выпустил струю вонючего черного дыма, двигатель рыкнул и заглох.

– «Т-80»! – в восхищении произнес Генка. – Боевой!

– Так точно, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – Это мой внук Алешка. У них военная часть в лесу, а сегодня в городе парад будет, в два часа. А до парада я его попросил к нам заехать. Сюда. Сейчас еще ребята подойдут…

– Ребята?

– Ага.

Люк в «Т-80» открылся, и на башню вылез молодой парень, Витьке даже показалось, что ему лет восемнадцать, не больше. Парень замахал рукой и крикнул:

– Привет, дед! Ну, как тебе моя тачка?

– Хорошая, – Алексей Алексеевич засмеялся. – Ездит только громко, за километр слыхать.

– Алексей Алексеевич! – запросился Генка. – Можно, а? Можно? Ну, пожалуйста!

Генка аж подпрыгивал от нетерпения.

– Лешка! – позвал Алексей Алексеевич. – Ты вот этого джентльмена не просветишь насчет современной танковой техники?

– Да хоть всех! – танкист сделал приглашающий жест.

– Полезли! – Генка потащил Витьку и Жмуркина к машине. – Полезли, придурки, когда вы еще сможете в танке побывать?

Жмуркин даже ничего не ответил, просто махнул рукой.

– Я уже в танке был, – Витька кивнул на «Т-34», – зачем мне еще?

– Как хотите! – Генка в три скачка добежал до «Т-80», запрыгнул на гусеницу и влез на башню.

Танкист Алешка спустил Генку в люк, а сам спрыгнул на землю. Они с Алексеем Алексеевичем отошли к полевой кухне и заговорили о каких-то армейских проблемах, о распределении жилья и махинациях в этой области.

– Теперь понял, кто затащил танк на камень? – спросил Жмуркин. – И кто пушку поднял?

Витька кивнул.

Жмуркин вернулся к памятнику, присел на ограду, смотрел на фамилии погибших бойцов и о чем-то думал.

Витька остался один. Он медленно обошел вокруг площади, потрогал ногой засыпанную накануне яму. С походной кухни пахло гречневой кашей, и у Витьки заурчало в животе, он решил подойти и попросить немного каши.

И услышал музыку.

Звуки марша. Сначала Витька подумал, что эта музыка идет из какого-нибудь окна, но потом между тополями засверкала медь инструментов, и на улицу Победителей вышел настоящий военный оркестр. «Т-80» раскидал опилки, и из-под них появился потрескавшийся черный асфальт. Оркестр шагал, чеканя шаг, дирижер размахивал золотистой палочкой, эполеты торчали кверху, аксельбанты раскачивались в ритм шагам. Это было красиво и празднично. Не хватало, пожалуй, кирас и шлемов с плюмажами.

За музыкантами шагала колонна ветеранов, ветераны шли вразнобой и свободно, но все они были в мундирах и с орденами, как Алексей Алексеевич. И это тоже было торжественно и празднично.

Оркестр вступил на площадь и организованно остановился. Алексей Алексеевич помахал рукой дирижеру. Тот поклонился, что-то сказал своим музыкантам, и те заиграли «Прощание славянки». Витька подумал, что музыка весьма подходит к сегодняшнему дню – она одновременно и торжественная, и печальная. Как сам День Победы.

А потом Витька увидел, как по улице Победителей шагает весь их класс. А во главе класса – Анна Капитоновна, а чуть сбоку и позади директор школы. И у всех в руках шарики и красные гвоздики.

Ребята заполнили площадь. Они рассыпались между ветеранами и вручали каждому из них по гвоздике и по большому значку «Праздник Победы». Анна Капитоновна подошла к Витьке.

– Вот уж не ожидала от вас, – сказала она. – Молодцы! Приятно меня удивили! Алексей Алексеевич звонил в школу, очень вас хвалил! С директором говорил…

– Хорошо, – уныло произнес Витька.

– И еще. Директор сказал, что все долги Генке списали.

– Он это заслужил.

– Верно, – сказала Анна Капитоновна. – Он это заслужил. И еще. Поскольку вы так хорошо поработали, вы освобождаетесь от летней отработки в совхозном плодопитомнике.

Это была действительно хорошая новость. Ехать на две недели в совхоз «Яблочный» ухаживать за капустой, свеклой и помидорами совершенно не хотелось.

– Всех троих освобождаете? – спросил он.

– Всех. Можете делать все, что хотите.

– Это здорово – делать, что хочешь.

– Верно, – кивнула Анна Капитоновна. – Делать, что хочешь, с чистой совестью.

– А как же пропущенные уроки?

– Вы тут другие уроки прошли, – улыбнулась Анна Капитоновна. – Может, это даже важнее… И еще хотела вам сказать. Наша школа решила взять шефство над этим памятником. Будем за ним следить, будем ухаживать. Чтобы никто больше не посмел покуситься…

– Шефство – это вообще хорошо, – сказал Витька. – И ухаживать тоже хорошо…

– Эй, все! – крикнул танкист Лешка. – Идите сюда, будем обедать!

И танкист Лешка принялся раскладывать по алюминиевым мискам кашу с мясом и куски хлеба, ветераны вместе со школьниками выстроились в очередь.

– Ну, что, Виктор, пойдем? – спросила Анна Капитоновна. – Попробуем каши…

Витька оглядел площадь.

Генка не вылезал из танка, Жмуркин все так же сидел на каменной ограде и смотрел на столбики фамилий. Витька подумал – подумал и пошел вслед за Анной Капитоновной.

А Жмуркин думал. Сначала он думал о том, что неплохо бы взять и снять документальный фильм про ветеранов войны. И получить какую-нибудь главную премию. На каком-нибудь международном фестивале… Потом Жмуркин поймал себя на мысли, что он снова начинает впадать в коммерческие мечты, и первый раз ему не хотелось заработать денег. Он подумал, что даже не знает, что ему хочется сейчас, в данный момент. И даже, может быть, не знает, что он хочет вообще. И значит, он похож на Витьку. Похож на Генку.

– Хочешь? – спросил подошедший Алексей Алексеевич.

Жмуркин обернулся.

Алексей Алексеевич предлагал ему миску с кашей.

Жмуркин отказался.

– Грустно? – спросил Алексей Алексеевич и зачерпнул кашу ложкой.

– Угу, – сказал Жмуркин.

– Не расстраивайся.

Алексей Алексеевич отставил миску и присел рядом.

– У меня есть кое-что для тебя. – Алексей Алексеевич похлопал Жмуркина по плечу. – Кое-что.

Алексей Алексеевич извлек из нагрудного кармана плоскую жестяную коробочку.

– Что это?

– Это тебе, – Алексей Алексеевич бережно передал коробочку Жмуркину. – Можешь открыть.

Коробочка была тяжелой. Жмуркин осторожно подцепил ногтем крышку. Внутри на черной бархатной подушечке лежал орден Красной Звезды.

– Я не могу…

– Бери, – Алексей Алексеевич отобрал коробочку, закрыл и вложил в руку Жмуркина. – Теперь это твое.

– Но…

Алексей Алексеевич сдвинул брови.

– Не спорь! – резко сказал он. – Я знаю, что говорю, и знаю, что делаю. Бери!

Жмуркин принял коробочку.

– Это орден моего друга, – Алексей Алексеевич закурил. – Мы вместе воевали. Он был откуда-то из Сибири, только сирота, ни отца, ни матери, ни вообще родных… Один. Хорошо мы дружили, крепко. И звезды вместе получили за один бой. А потом, через неделю, его убили. Я взял его орден, мы так договорились. А теперь я хочу отдать его тебе.

Жмуркин не знал, что сказать.

– Ты не можешь его носить, – продолжал Алексей Алексеевич, – но ты можешь его хранить и беречь. И помнить. Главное, чтобы никто не был забыт. И еще. Ты вполне можешь считать его орденом твоего деда. И ты можешь передать его своим детям. А если придет такой случай – можешь использовать его для какого-нибудь хорошего дела. Но это на крайний случай. Понял?

– Понял, – сказал Жмуркин. – Я понял…

– Ведь твой дед воевал под Сталинградом?

– Да.

– Я был там. Может, мы даже рядом воевали…

– Деда убили в самом начале, – сказал Жмуркин.

– Я там был от начала до конца. А теперь мне надо на большой парад. Ты не пойдешь?

– Не… – ответил Жмуркин.

– А я пойду. – Алексей Алексеевич подмигнул. – Надеюсь, мы увидимся еще.

– Обязательно.

Алексей Алексеевич подал сигнал тростью, и оркестр по новой заиграл «Прощание славянки».

Из люка «Т-80» выбрался Генка. Он был потный и счастливый.

Витька бродил по площади с Анной Капитоновной, оба ели кашу.

Жмуркин поднялся с камня.

Было около часа пополудни Дня Победы.

Глава 12

Красная Звезда

Жмуркин вошел в автобус. Народу было немного. Двое пенсионеров обсуждали с кондуктором новость о возможной замене денежных компенсаций обратно льготами.

Жмуркин заплатил за проезд и стал смотреть в окно, на затянутый дождем город. Город был сер, некоторое разнообразие привносили трехцветные флаги по углам зданий. Ближе к центру города на улицах появились оранжевые фургоны, люди в оранжевых куртках снимали флаги и сворачивали их до следующего праздника.

На остановке Лебяжий Угол в салон автобуса вошли два паренька лет одиннадцати, они огляделись, обилетились и уселись прямо перед Жмуркиным. Парни были перемазаны желтой глиной, от них пахло железом и костром.

– Завтра поедем, доломаем, – сказал один парень.

– Доломаем, – ответил другой.

– Килограммов двадцать там бронзы, не меньше.

– Еще бы! Каждая буква, наверное, килограмм весит, не меньше…

Жмуркин стал прислушиваться.

– Только надо зубило взять побольше и молоток…

– Лучше кувалду! Кувалдой все только так отойдет! Говорят, там даже ограда из бронзы. Шарики, правда, уже срубили и сдали…

– Во гады! – возмутился первый парень. – Гребут все, что плохо лежит…

Жмуркин надвинул кепку на глаза, расправил плечи, достал из кармана орден. Зажал остроконечную звезду в ладони. Поднялся с сиденья и навис над малолетними расхитителями.

– Сидеть на месте! – грозно крикнул он. – Не двигаться!

Парни дернулись и разом оглянулись.

Жмуркин сунул им в лицо красную звезду. Так в американских фильмах шерифы предъявляют свои звезды в глаза мерзким гангстерам в черных шляпах.

– Департамент охраны памятников Российской Федерации! – рявкнул Жмуркин. – Агент восемнадцать-три! Вы арестованы в связи с незаконной деятельностью по расхищению памятников, цветных металлов и культурных достояний!

Парни вытаращились на звезду, Жмуркину даже показалось, что они были ею загипнотизированы. Жмуркин развивал успех:

– Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право на адвоката, имеете право на присутствие на допросах вашего представителя или опекуна. В случае, если вы сироты…

– Мы не сироты… – прошептал один из парней.

– Это на суде скажете, – оборвал Жмуркин. – А пока давайте собирайтесь. Я запишу ваши фамилии.

Жмуркин достал блокнот и ручку.

– Не надо… – неуверенно произнес один мальчишка.

– Мы больше не будем, – повторил другой.

Жмуркин насторожил ручку, затем вытащил из кармана фотоаппарат.

– Улыбочку, сейчас вылетит птичка! – сказал он.

Парни машинально улыбнулись. Жмуркин нажал на кнопку.

– Теперь вы навсегда в нашей картотеке. Тяжелая рука правосудия уже лежит на ваших плечах.

– Мы все починим! – воскликнул первый. – Честное слово!

– Кондуктор! – позвал Жмуркин. – Остановитесь возле ближайшего отделения милиции!

Кондуктор направился к Жмуркину.

– Не надо в милицию! – зашептал парнишка. – Не надо!

– Мы больше не будем, – выдал второй стандартную фразу.

Жмуркин нахмурился.

– Ваш проступок слишком серьезен, чтобы наш департамент спустил вам ваши злодеяния. Вы ответите по всей строгости закона!

– Мы совсем немножко бронзы отковыряли, – сказал парень. – Мы только недавно этот памятник нашли. Туда все ходят…

– Ходят все, – равнодушно проговорил Жмуркин, – а посадят вас.

– Мы же еще совсем маленькие, – прошептал первый парень. – Нас нельзя сажать…

– Постановлением Верховного суда Российской Федерации возрастной ценз по преступлениям, связанным с осквернением памятников культуры и истории, а равно и с вандализмом, отменен, – соврал Жмуркин. – «Российскую газету» надо читать, балбесы.

Балбесы притихли.

– Жизнь такая, – сказал один из них. – Приходится вертеться…

– У всех жизнь такая, – ответил Жмуркин. – Но не все грабят и убивают…

– Мы не убивали…

– Все так говорят. Так что собирайтесь, – Жмуркин кровожадно подмигнул. – Учитывая добровольность и искренность раскаяния, я думаю, суд ограничится пятью годами в колонии для несовершеннолетних и конфискацией…

– Дяденька, не надо нас в тюрьму! – запросили расхитители. – Ну, пожалуйста!

Жмуркин возликовал. Никогда еще ровесники не называли его «дяденька». Жмуркин почувствовал себя большим и значимым, оттаял и сказал:

– Ладно, бандерлоги, учитывая добровольное раскаяние, я на первый раз ограничусь устным внушением. Давайте валите отсюда! И запомните – если я хоть раз вас увижу… Плохо будет!

Парни вскочили со своих мест и кинулись к выходу.

– И запомните! – крикнул вслед Жмуркин. – Я хочу, чтобы вы починили все то, что разрушили! Все, до последнего винтика!

– Мы починим! – одновременно крикнули расхитители. – Сегодня же!

– Я проверю, – пригрозил Жмуркин. – И скажите другим, чтобы и близко к памятникам не подходили! Вы уже есть в нашей картотеке! Все! Проваливайте!

Ребята выскочили на улицу. Жмуркин остался. Автобус тронулся.

К Жмуркину подошел кондуктор.

– Молодой человек, – кондуктор указала на объявление. – Если вы государственный служащий, то постановлением мэрии вы можете ездить бесплатно!

– Спасибо, – важно сказал Жмуркин. – Я в состоянии оплатить свой проезд.

– Все бы так, – вздохнула кондуктор и пошла на свое место.

Жмуркин устроился поудобнее и вернулся к изучению городских достопримечательностей. Автобус поднялся на горку и спустился к площади Центральной, к зданию городской администрации. Возле мэрии была суета, с фасада здания снимали большую красную звезду из фанеры. Звезду разбирали на части и грузили в грузовик.

– Вот и все, – сказала кондуктор. – Вот и праздники кончились…

Жмуркин сжал гладкую теплую звезду, подержал, затем положил ее во внутренний карман куртки. Автобус протрясся по кособокой мостовой Центральной площади и свернул на улицу Маршала Жукова.

В школе юных скаутов. Поиски клада

Глава 1

Операция «Анаконда»

– Значит, дело было так… – Жмуркин встал и пустился мельтешить по гаражу.

– Жмуркин, – сказал Генка. – У тебя шнурки развязались.

– На такие дешевые разводки я не развожусь, – ответил Жмуркин.

И тут же наступил на шнурки, запутался в ногах и упал.

Витька и Генка засмеялись. Жмуркин поднялся, выдернул шнурки и спрятал в карман.

– Ему мама до сих пор завязывает, – Генка затянул в воздухе воображаемый узел. – А если он сам берется, то себя к ботинкам привязывает, потом приходится ножом отрезать…

Жмуркин не поддался. Взял очередной пакет с попкорном, распотрошил и продолжил:

– Иду я это, значит, по улице, иду-иду, никого не трогаю…

– Жмуркин, – перебил Генка. – Кого ты там можешь тронуть? Кому ты нужен? Встреться ты мне на улице, я бы в тебя даже не плюнул!

– Не перебивай! – Жмуркин швырнул в Витьку попкорном. – Перебивая меня, ты лишаешь себя и свою семью шанса с большой буквы «Ш»! Ибо то, что я собираюсь тебе рассказать, перевернет твою жизнь! Ты сможешь посмотреть мир! Слетать в Новую Зеландию! Или сходить на ледоколе на Северный полюс – это сейчас в моду входит! Или даже нырнуть к затонувшему «Титанику»!

Генка с Витькой иронически переглянулись.

– Вижу, что возвышенные идеи вам чужды, – Жмуркин надул пакет, затянул горловину, хлопнул. – Тогда буду оперировать знакомыми вам понятиями халявы и чистогана. Вы сможете позволить себе все. Любую вещь, в рамках, разумеется, возможного. Ты, Генка, сможешь себе купить…

Жмуркин оглядел гараж.

– Генка, ты хочешь «Харлей-Дэвидсон»[56]?

Генка посмотрел на «Пчелу-убийцу», почесал подбородок.

– Ну, допустим, хочу, – сказал он.

– Ты купишь себе «Харлей-Дэвидсон»! – это было сказано торжественно и по-жмуркински самоуверенно. – А ты, Витька, о чем мечтаешь?

Витька не знал толком, о чем он мечтал. Нет, на самом деле он мечтал о том, чтобы на всей земле наступило благоденствие и процветание, чтобы не надо было работать и чтобы всем всего хватало, в том числе и мотоциклов «Харлей-Дэвидсон». Но Витька постеснялся сказать об этом и сказал по-другому:

– Хочу библиотеку собрать на десять тысяч томов.

– Почему на десять? – удивился Жмуркин.

– Человек, если он читает книжки, в среднем может прочитать на протяжении жизни десять тысяч. Вот мне как раз и хватит.

– Будет тебе десять тысяч книг! – Жмуркин похлопал Витьку по плечу. – Только если ты их в свою квартирку убогую перевезешь – вам там развернуться негде будет. Ты будешь в ванной спать…

– Ничего, – сказал Витька, – я эту проблему решу как-нибудь.

– Договорились! – Жмуркин хлопнул в ладоши. – Тебе, Генка, «Харлей», тебе, Витька, макулатуру. И со своей подружкой сможешь в Гренландию съездить, на Новый год. Ну, если заведешь кого-нибудь, конечно… Ген, где кукуруза?

– В углу.

Жмуркин достал из угла под верстаком кулек с зерном, засыпал в круглый аквариум, щелкнул переключателем рефлектора. Запахло маслом и кукурузой. Когда кукуруза весело запрыгала в стеклянном пузыре, Жмуркин выключил агрегат и нагреб себе в бумажный пакет попкорна.

– Хороший у тебя попкорн получается, – Жмуркин отправил в рот горсть воздушной кукурузы. – Хочешь, я с директором поговорю насчет твоей установки? А то у нас попкорн какой-то деревянный…

– Не слушай его, Ген, – посоветовал Витька. – Он твой отличный агрегат продаст в свой буржуазный кинотеатр, а денег тебе шиш обломится. Потратит их на какую-нибудь очередную фотовспышку…

– Если удастся мой план, – Жмуркин давился кукурузой, – то у меня будут самые яркие вспышки, какие только можно придумать! У меня отличный план…

– Знаешь, Жмуркин, – зевнул Генка. – Когда я слышу «у меня отличный план», мне хочется треснуть тебя чем-нибудь корявым. По ногам. Чтобы ты больше никогда не смог к нам прийти…

– Ты меня на руках еще носить будешь, – буркнул Жмуркин. – Гордиться, что был со мной знаком…

Генка выбрался из кресла, подошел к верстаку, отключил свой кукурузный агрегат и накрыл его брезентом.

– Техника еще не опробована, – пояснил он. – Никуда продавать не буду, а вдруг кто отравится?

– Ты, Жмуркин, пойми, – Витька поудобнее устроился в кресле, – ты пойми, что после твоих прошлых… как бы это сказать… начинаний… Так вот, после всех твоих предыдущих начинаний мы не очень тебе доверяем…

– Мои прошлые начинания прославили нас на всю страну! – гордо произнес Жмуркин, зачерпнул из пакета кукурузы и отправил в рот.

– Я читал про одного парня, – заметил Витька. – Он очень сильно любил попкорн и все время его ел. И вот однажды он нигде не мог найти этого самого попкорна, нашел лишь кукурузу для его приготовления. Взял да и сожрал целый пакет. И газировкой запил. Конечно, от такого кушанья живот у него сразу же заболел, и этот дурик приложил себе к пузу грелку и спать улегся. Эта кукуруза у него стала внутри разбухать, разбухать, все больше и больше…

– И что? – серьезно спросил Генка.

– Что-что – лопнул! – ответил Витька.

Генка засмеялся. Витька засмеялся. Жмуркин не выдержал и тоже захохотал, схватившись за живот, а потом внезапно покраснел, выпучил глаза и забегал по гаражу.

– Вот так оно и бывает, – подмигнул Витьке Генка. – Жмуркину нельзя доверять. Только что он нам рассказывал, как будет нырять к затонувшему «Титанику» и приобретать новехонькие лимузины, и вот уже задыхается, подавившись попкорном!

Жмуркин мычал, подпрыгивал и всем своим видом показывал, что он подавился.

– Как мы будем глядеть в глаза его матери? – спросил Витька.

Жмуркин корчился. По щекам у него текли слезы, а лицо приобрело уже заметный свекольный оттенок.

– Мир утратил великого кинорежиссера! – продолжал Генка. – Мировая культура понесла невосполнимую утрату!

Жмуркин захрипел.

Генка зашел к Жмуркину со спины и треснул его ладонью между лопатками. Попкорн выскочил из жмуркинского горла, и Жмуркин продышался. А едва продышавшись, сказал:

– И все-таки выслушайте меня, это стоит послушать. Хотя вы и не верите, но на самом деле это может быть шанс.

Генка вытер ладонь о жмуркинскую куртку и посмотрел на Витьку. Витька пожал плечами.

– Ладно, – Генка посмотрел на часы. – Я даю… мы с Витькой даем тебе пятнадцать минут. Потом мы тебя выгоняем. К тому же тебе и так пора – время Снежка выгуливать.

– Снежка мама выгуливает, она сейчас в отпуске, – Жмуркин устроился в кресле и придал себе значительный вид. – Иду я по проспекту Строителей, никого не трогаю…

– Уже четырнадцать минут, – Генка следил за часами.

– Ладно, ладно, перехожу к сути, – голос Жмуркина сразу стал стяжательским и деловитым. – Иду, смотрю, день… тьфу, дом двухэтажный. А в окне первого этажа картонка с надписью «Продаю». Там много чего еще продавалось, всякие приемники-шмиемники, сапоги еще с Первой мировой, портсигары из дюраля немецких самолетов… А меня одна штука там привлекла – фотокамера, опять же немецкая, раритетная. Дай, думаю, зайду посмотрю. Я ведь с недавних пор и фотографией стал увлекаться, как это там – остановись, мгновенье, ты прекрасно…

– Короче, – напомнил Генка.

– Короче, там было так. Квартира. В квартире сидит дед, лет, наверное, девяноста. Вредный, как анаконда…

Витька засмеялся.

– Чего смешного? – спросил Жмуркин.

– Сравнение хорошее. «Вредный, как анаконда». Сам придумал или прочитал где?

– Сам, – ответил Жмуркин. – Но это к делу отношения не имеет. Так вот, захожу я в эту квартирку, дверь открыта, а там на кровати сидит старикан. Вернее, даже не сидит, а лежит, ну, будто бы при смерти. Вокруг него целая куча родственников. И дочка, и сын, и внучка, и еще кто-то. И все этого деда уговаривают: дедушка, поедем к нам жить да поедем к нам жить, а он ни в какую. К папироскам все своим тянется, а они, родичи, ему эти папироски не дают. Нельзя курить тебе, дедушка, здоровье разрушать… А я стою и думаю – этому дедушке деревянный макинтош десять лет назад уже пора было примерить, а они ему все здоровье сохраняют. Кстати, на меня никто и внимания не обращает, будто я обстановка мебели какая, все у деда папироски отнимают. А он их попрятал по всей комнате – в подушках, в книжках, в ботинках, вот все эти родственники и давай их находить. А дед лежит в койке и их проклинает. Родственникам плевать – они все эти папироски позаныкали и спрятали у себя. Тут дед разъярился и давай проклинать их еще сильней. Проклинает и ботинками в них швыряется, знаете, такие ботинки, «прощай, молодость» называются, у деда этих ботинок под кроватью оказалось просто немерено. Родственники сначала уклонялись, потом им это, видимо, надоело, и они собрались и вышли.

А я остался.

Дед перешвырял все ботинки и стал зубами скрипеть. Тут я ему и говорю – дедушка, продай мне фотоаппарат, хорошую цену дам, двести рублей. А дед такой нервный, аж подпрыгивает на своей койке. Меня совсем не слышит. Двести рублей, кричу ему, а он только от своей ярости трясется. Я решил подождать, когда дедушка успокоится. Сел на табуретку. Минут через десять дед немного затих, и я снова к нему – продай фотик, даю последнюю цену – триста рублей. А дед мне и говорит – давай, внучок, слетай за папиросками, а там и поговорим. Я, может, тебе тайну какую открою. Я ему и отвечаю: знаю я ваши тайны! «Ноги гвоздями прибиты к затылку, но он им не выдал, где спрятал бутылку…» Дед захихикал, а потом и шепчет – не, не бутылка, клад. Принеси мне папирос, а я тебе схему дам, где клад зарыл. Курить хочу, помираю.

У меня времени до фига, я взял да и сбегал, до рынка там недалеко было. Купил ему две пачки.

Дед как меня увидел, так сразу папиросы выхватил и выкурил целую пачку. Скомкал ее и бросил на пол, а потом и давай рассказывать.

Когда дед был молодым, он работал в Макаровском монастыре, ворота там строил. Потом началась Гражданская война, а вверх по реке каторга как раз была, рудники медные, и все каторжане разбежались, охрану перебили и пароход захватили. Сколотили банду и по реке пошли, грабили всех подряд, села сжигали. И к монастырю уже подходить стали – река широкая, их издалека видно было. Настоятель велел самое ценное, что в монастыре было, в сундучок собрать и спрятать. Так и сделали. Хотели в монастырской стене замуровать, уже потащили, как тут с парохода стали из пулемета стрелять. Монахи разбежались, а сундучок в кусты свалился, тут его этот дед, ну, тогда он еще был молодым и сильным, и нашел. Взял да и оттащил к монастырской гостинице. Сбросил сундук в подвал, пол быстро расковырял, да и закопал там. Тут как раз эти бандюганы подоспели. И по своему обыкновению давай все жечь и ломать. Монахи укрылись в церкви – а каторжники двери заминировали и рванули! И гостиницу как раз подожгли. Гостиница сгорела и обрушилась – все в подвал и провалилось. Так что все сокровища там и остались…

Жмуркин посмотрел на Генку и Витьку.

– Они там и лежат, – заверил Жмуркин. – Я заглянул в Интернет, в библиотеку заглянул. Везде посмотрел, в архивах старых даже посмотрел. Нигде факт нахождения клада не отмечен. Это во-первых. А во-вторых, через два года тот храм, ну, у которого дверь взрывали, дал трещину и обрушился. И стена завалилась. Одна церковь всего целая осталась. Еще через два года монастырь закрыли и забросили. Так что клад там. Ждет, когда его откопают.

Генка задумчиво посмотрел в потолок.

– Так дед, может, про этот клад каждому встречному – поперечному рассказывал, – предположил Витька. – Всем своим родственникам, всем, кто ему за сигаретами бегал…

Жмуркин подумал и сказал:

– Не. Дед из упертых. Он эту тайну хотел только перед смертью поведать, так красивше. Каждый хочет, чтобы загадка в жизни до конца оставалась… А родичи ему курева не купили – он ее мне и вывалил. Назло им. Но это еще не все. Дед давно еще, после Великой Отечественной войны, план нарисовал. Гостиница церковная ведь большая была, подвал большой, а он в определенном месте сундучок закопал. Просто так не найдешь. А в каком месте закопал – он и сам сейчас не помнит. А в плане все отмечено…

– И где же этот великий план? – Генка продолжал смотреть в потолок. – Могу поспорить, этот план сгорел при каком-нибудь пожаре, или провалился сквозь землю при землетрясении, или нет – его сожрали при откочевке лемминги…[57]

– Не сожрали его лемминги, – Жмуркин с ловкостью фокусника расправил между пальцами клочок зеленоватой бумаги. – Дед мне его отдал.

Генка щелкнул пальцами. Жмуркин бережно вложил в них бумажку. Генка развернул. Витька, выглядывая из-за Генкиного плеча, тоже разглядывал план.

На небольшом, в четверть альбомного листа, клочке имела место схема. Были нарисованы стрелки, указывающие на север и на запад, волнистой линией протянута река, приток Волги, зубчатой линией – стена. Церковные здания были обозначены квадратиками и прямоугольниками. На одном из таких прямоугольников был тщательно выведен крестик.

Генка перевернул бумажку.

На обратной стороне был изображен большой вытянутый четырехугольник и опять направления на север и на запад. И приписано мелким аккуратным почерком: «От юго-западного угла вдоль по южной стене двадцать полушагов, затем семь шагов на север».

– Делайте добрые дела – и они вернутся к вам сторицею, – изрек Жмуркин. – Подай старому, нуждающемуся человеку табаку, и он подарит тебе схему…

– В самом деле, план какой-то… – сказал Витька.

– Это если Жмуркин его сам не нарисовал… – Генка с сомнением вертел бумажку.

– Не, – Витька взял листок, пощупал. – Бумага плотная, сразу видно, что старая. Написано фиолетовыми чернилами, а сейчас чернилами не пишут…

– Да, – согласно кивнул Генка. – У Жмуркина ума не хватило бы чернила разыскать, он бы маркером нарисовал… Вроде план настоящий…

– А теперь на это посмотрите, – Жмуркин вытряхнул из рукава куртки копию черно-белой фотографии.

На фотографии, сделанной, видимо, с вертолета, был отчетливо виден большой холм у реки. На холме возвышалась обшарпанная церковь с высоченной колокольней, какое-то перекошенное двухэтажное здание, большая каменная баня, небольшой пруд, какие-то руины и кособокие деревянные постройки. Вокруг холма выщербленная, валящаяся набок стена из красного кирпича.

– Если верить этому плану, – Жмуркин указал на фотографию фломастером, – вот эти вот развалины, засыпанные песком, и есть как раз церковная гостиница. И как раз здесь зарыт клад.

– Клад… – Генка продолжал разглядывать бумажку уже на просвет.

– А чего дед сам клад не откопал? – спросил недоверчивый Витька.

– Время такое было, – глубокомысленно ответил Жмуркин. – Непростое… Сразу множество вопросов бы возникло. А теперь мы откопаем.

– Копать подземные ходы – опасно для жизни, – Генка сложил бумажку со схемой и спрятал в карман. – Так поступают только полные идиоты. Сказано ведь – не копай в незнакомых местах!

Генка открыл ворота гаража и вышел на улицу.

– Кажется, спекся, – Жмуркин ткнул Витьку в бок. – Против такого кто устоит?

Генка стоял на пороге гаража. Он отстегнул с пояса ножик, раскладывал его и снова складывал.

– Денежки наши! – ликовал Жмуркин. – Я куплю себе Джомолунгму…

Витька промолчал.

– Надо торопиться, – решительно сказал Генка. – Сейчас мода пошла – всякие монастыри восстанавливать… Можно и не успеть…

– А я вам полчаса о чем говорю! – воскликнул Жмуркин. – Время стучит нам в темя!

– А что дома скажем? – спросил Витька.

– Скажем, что идем в поход, – подмигнул Жмуркин. – Как обычно…

Генка цыкнул зубом и сказал:

– Предлагаю присвоить нашему походу кодовое название «Клад старого валенка»!

– Лучше не так, – не согласился Витька. – Название должно быть загадочным и романтичным. Предлагаю «Операция «Анаконда».

– Я в восхищении, – совсем без восхищения промямлил Жмуркин. – Похоже на название фильма ужасов.

– А мне нравится, – Генка швырнул нож, и тот легко вошел в двери гаража.

Жмуркин посмотрел на дверь.

– Тогда так и запишем, – сказал он.

– Мы идем на поводу у человека, неспособного завязать шнурки, – Генка выдернул нож и спрятал его в карман.

Глава 2

Я бы в скауты пошел…

– А вы кто? – спросил парень и положил руку на перекладину шлагбаума.

Шлагбаум был устроен прямо у подножия холма. Рядом красовалась полосатая сторожевая будка, под козырьком будки висела керосиновая лампа, на борту зеленел герб с головой лося на фоне лилии. Имелась и небольшая скамеечка для сторожа, чтобы ноги зря не мять. Парень, выступавший в качестве последнего, выглядел примечательно. Серая, похожая на солдатскую форма, высокие тяжелые ботинки, зеленый галстук, скрепленный ловко свернутым кусочком бересты, большой пробковый шлем.

«Совсем как в фильмах про англичан в Индии или в Африке», – подумал Витька.

– Кто вы? – повторил парень свой вопрос.

– А ты кто? – нагло спросил Генка и выступил вперед. – Чего стоишь?

– Я дежурный по КПП, – объяснил парень и кивнул на будку. – Или по шлагбауму. Дежурный по шлагбауму, все так меня называют…

– А что за шапка у тебя? – продолжал расспрашивать Генка.

– Это не шапка, а шлем, – важно сказал дежурный. – Нам наш мастер из Англии привез десять штук. Жребий тянули, мне тоже достался. Тамошняя английская организация спонсировала. Из настоящей пробки сделан.

Парень постучал себя по шлему. Звук и в самом деле получился глухой, пробковый.

– Что за организация? – Генка смотрел на возвышающуюся над ними колокольню. – Общество «Истинных шлагбаумят»? Союз «Не проехать, не пройти»?

– Республиканская скаутская дружина «Юные Лоси», – гордо ответил дежурный.

Ребята переглянулись.

– Хорошее название… – пробормотал Витька.

– Да уж… – согласился Генка. – И что вы здесь, лоси, делаете?

– Наша дружина взяла шефство над возрождением Макаровского монастыря, – сообщил скаут. – Будем территорию расчищать, столовую строить. Стену реставрировать…

– Какая реставрация? – вышел вперед Жмуркин. – Что за реставрация? Никакой реставрации быть не должно!

Скаут вскочил со своей скамеечки, внимательно посмотрел на ребят и подозрительно спросил:

– А вы все-таки кто?

Генка поглядел на Жмуркина. Жмуркин не предполагал встретиться с такими затруднениями. По его сведениям, монастырь был почти пуст. В начале лета сюда прибыли парочка монахов и несколько рабочих, вот и все. В случае чего Жмуркин планировал сказать им, что они приехали на разведку местности от городского кружка юных археологов. Не получилось.

– Что вам здесь нужно? – дежурный потянул руку к набедренному карману.

– Почему о реставрации не сообщалось? – начал ругаться Жмуркин. – Общественность не в курсе… А вы, между прочим, нарушаете наши конституционные права, мы желаем ознакомиться с архитектурой родного края!

Скаут расстегнул карман и достал телефон.

– Местные мы, – соврал Витька. – Местные.

– А чего с рюкзаками? – дежурный не убирал телефона, делал вид, что проверяет эсэмэски. – Местные с рюкзаками не ходят…

– Мы в город ездили, – врал Витька. – За…

– За шерстью, – брякнул Жмуркин. – У нас артель – носки вяжем из собачьей шерсти…

Витька и Генка смотрели на Жмуркина, раскрыв рты.

– Они от ревматизма помогают, – Жмуркина несло. – А мы уже и в своей деревне, и во всех окружных деревнях всех собак обстригли…

– Ты, – скаут ткнул телефоном в Жмуркина, – ты же говорил, что архитектуру хочешь посмотреть.

– Мы воды набрать хотели, – сказал Генка. – Там ведь источник…

– Нельзя теперь, – скаут наконец спрятал телефон. – Там, на холме, у нас теперь фронт работ. Теперь только монахи и скауты могут пройти. Вы монахи?

– Я тебе сейчас покажу монаха… – Генка двинулся на скаута, но Витька его остановил.

– И вправду, – вмешался Жмуркин. – Пойдемте домой, робята. Нам еще шерсть плести… тьфу, прясть…

Жмуркин взял обоих за рукава и потащил прочь от шлагбаума.


– Собачью шерсть плести – это круто, – говорил Генка. – Это, Жмуркин, шутка месяца…

– Вить, ты все знаешь, наверное, – не слушал его Жмуркин. – Кто такие скауты? Я только краем уха…

– Ну скауты… – начал припоминать Витька. – Это что-то вроде пионеров… Кто такие пионеры, помните?

– Помним.

– Ну вот. Это один англичанин придумал, еще в прошлом веке. Его звали… Баден-Баден, что ли… Вот он и придумал, чтобы детей, ну и подростков тоже научить разным практическим штукам. Костры разжигать, в лесу выживать, стрелять. И чтобы дисциплина тоже была на уровне. Скаут – это, кажется, разведчик по-английски. А у нас как пионеры исчезли, так скаутов стали возрождать. Типа, юные разведчики. Тебя, Жмуркин, в скауты не возьмут.

– Почему это?

– Ты Родину не любишь. А когда ешь, все себе на штаны роняешь. Тебе не место в стройных скаутских рядах…

– Отвали-ка лучше…

Они спускались с холма к прилипшей к реке деревне. Деревня была большая, но беспорядочная, из заметных зданий – один двухэтажный деревянный дом быта. А так все приземистые унылые домишки, ни кирпичных белых заборов, ни веселых черепичных крыш. Не говоря уже о спутниковых антеннах.

– Ты, Крокодайл, тоже с водой хорошо придумал, – вспомнил Жмуркин. – Какой дурак снизу, от реки попрется на холм за водой…

– Пить на самом деле хочется, – сказал Генка. – Надо лимонаду купить. Пойдемте к магазину. Попьем квасу, посидим спокойно, подумаем, что делать дальше…

Асфальта в деревне не оказалась. Ребята тянулись по пыльным колеям, сторонясь каких-то слишком уж беззаботных собак, злобных клювастых гусей и безнадзорных коз. Народа видно не было. Жмуркин предположил, что «крестьяне вышли на обмолот зяби», на что Генка заметил, что скорее всего они еще спят, время еще раннее, всего одиннадцать часов. То, что жители любят поспать, было заметно и по самой деревне – дома были хоть и крепкие, но при этом какие-то обшарпанные и неухоженные, в огородах рос исключительно один лук, а дрова были не колотые, а просто валялись толстыми пилеными чурбаками.

Улица, по которой шагали друзья, называлась Водопроводной, хотя никакого водопровода в окрестностях не наблюдалось. Водопроводная вывела ребят к небольшой грязной площади, на площади обнаружился искомый продуктовый магазин. Возле магазина разворачивалась драка.

Четверо мальчишек прижали к стене магазина невысокого паренька, судя по форме и галстуку, скаута. Под ногами у скаута валялось несколько белых листовок и опрокинутое ведерко с клеем. Скаут испуганно озирался и пытался отбиваться. Мальчишки были деревенские – все в потертых спортивных костюмах, в кедах и почему-то в осенних шапочках, они смеялись, дергали скаута за галстук и лупили дудками борщевика. На голове у одного из мальчишек, у самого рослого и могучего, настоящего крепыша, уже красовался английский пробковый шлем.

– Достойное завершение неудачного утра, – буркнул Жмуркин и собрался было свернуть на соседнюю улицу.

Но Витька схватил Жмуркина за руку.

– Ты что, не понял? – зашептал он. – Это же…

Но Генка его уже опередил.

– Эй, вы! – крикнул Генка, оценивший выгоду ситуации и к тому же не терпевший любую несправедливость. – Чего вы к нему прилипли?

– А тебе-то что? – спросил крепыш.

– Поганенько как-то получается, – Генка сбросил рюкзак на землю. – Вас четверо, а он один. Нэкрасиво…

Мальчишки бросили скаута и повернулись к Генке. Один из них спросил Генку:

– Ты что, в рог хочешь?

– Хочу, – ответил Генка. – Вот ты, – он указал пальцем на крепыша, – вот ты и дашь мне в рог.

Крепыш засмеялся, отстранил своих дружков и сам выступил к Генке.

Витька тоже сбросил рюкзак. Жмуркин рюкзак не бросил, но нащупал в кармане газовый баллончик.

– Ты чо, – крепыш сделал к Генке шаг. – Совсем борзостный стал?

Скаут постарался вырваться, но мальчишки снова прижали его к магазинной стене.

– Отстали бы, а? – попросил Генка. – С утра никого убивать не хочется…

– Мы борзых пацанов быстро окорачиваем, – крепыш широко размахнулся и попытался ударить Генку.

Генка присел, пропустил кулак над собой и в ответ ткнул крепыша в печень левой. Тот ойкнул и сел на землю. Трое других мальчишек растерялись и выпустили скаута.

– А-а-а! – завопил Жмуркин, выпрыгнул вперед, выставив перед собой руку с баллончиком.

Мальчишки непонимающе переглянулись. И Жмуркин тут же поразил их пахучей газовой струей. Деревенские заверещали и рванули вверх по улице. Жмуркин подскочил к сидящему крепышу и прыснул и ему. Крепыш зарыдал и попробовал уползти к магазину, но Жмуркин его не отпустил, повалил и стал лупить. Крепыш вяло отмахивался, а Жмуркин напрыгивал с разных сторон, колотил кулаками по голове, по плечам, пытался даже дергать за волосы.

– Ладно, оставь его, – велел Генка. – И так досталось. У тебя вода есть? – спросил Генка уже у скаута.

Скаут отцепил от пояса оплетенную круглую фляжку и кинул Генке. Генка, в свою очередь, передал ее крепышу.

– Твои друганы к колодцу побежали, – сказал он. – А ты глаза промой, а то разъест.

Крепыш взял фляжку и вылил себе на лицо.

– Зачем вы к нему приставали? – спросил Генка.

– А чего он клеит? – спросил крепыш, утирая сопли.

– Ему велели, он и клеит, – сказал Генка. – А вы к нему не приставайте больше! Понятно?

– У колхоза землю отобрали, монастырю передать собираются. – Парень поднялся с земли. – Теперь еще скауты какие-то… Парней к себе наших зовут, девчонок…

Он поставил фляжку на землю, встал и, по-взрослому сутулясь, потащился по улице.

– Эй, чел! – крикнул ему Генка. – Ты кое-чего забыл!

Парень остановился, снял шлем и надел его на фляжку.

Скаут подождал, пока обидчик окончательно скроется, забрал фляжку, забрал шлем, протер его изнутри носовым платком, водрузил на голову. Затем вернулся к магазину и приклеил к стене объявление. В объявлении говорилось, что все желающие подростки до 16 лет могут приходить завтра в 16.00 к зданию клуба и записываться кандидатами в скаутскую дружину.

– А почему кандидатами? – спросил Генка.

– А вы местные? – в свою очередь спросил скаут.

– Мы из…

– Мы местные, – ответил Генка. – Мы шерсть плетем. А из нее валенки вяжем. И мечтаем вступить в скауты. С детства.

– Отлично! – обрадовался скаут. – Я поговорю с нашим скаут-мастером. Вы сегодня приходите в наш лагерь, он там, в лесу, с другой стороны монастыря. Но вас сразу в скауты не возьмут…

– Почему это? – спросил Жмуркин.

– Вы должны доказать, что на самом деле готовы. Но это только так говорится, кандидат – это почти то же самое, что и скаут. Будете жить в палатке, питаться вместе с нами, работать… Нам сейчас как раз рабочие руки нужны – мы на восстановлении монастыря заняты. Поэтому вас могут принять по ускоренной программе, по практическим делам то есть, а теорию после изучите. Сейчас главное – работа…

– Работать – это мы любим, – вставил Жмуркин. – Я так люблю работать, что иногда даже пообедать забываю…

– Слышь, – спросил Генка, – а скауты – это вообще…

Парень набрал в легкие воздуху и начал читать заученный наизусть текст:

– Скауты стремятся быть сильными, крепкими, ловкими, находчивыми, энергичными и предприимчивыми. Настоящие скауты проживут без чужой помощи в степи и в дремучем лесу. Они умеют разбираться во всевозможных следах и мелких приметах, умеют сберечь свое здоровье вдали от докторов и аптек, они всегда веселы и не падают духом. Своим величием Родина в значительной степени обязана энергичным, предприимчивым людям, которые, как внутри государства, так и на его окраинах, боролись за благо и свободу родного народа и распространяли культуру и просвещение. Многие из них погибли, но память о них в признательном сердце народа будет жить вечно…

– Понятно-понятно, – остановил его Генка. – Только вот насчет погибели…

Юный скаут принял строгое выражение лица, было видно, что он в случае чего готов распространить культуру и в борьбе за это сложить свою голову.

– Как скажешь, – Жмуркин похлопал паренька по плечу. – Мне всегда была близка такая вот позиция…

– И нам! – ответил за себя и за Генку Витька.

– Вот и здорово! – сказал скаут. – Приходите вечером. Кольку спросите – это я…

– Мы обязательно придем, – сказал Жмуркин. – Всю жизнь хотел восстановить справедливость и какой-нибудь монастырь!

Скаут Колька пожал ребятам руки и, испуганно озираясь на переулки, двинулся дальше по улице.

Витька тихонько продекламировал:

– Сын-балбес к отцу зашел и сказал, мяуча: «Я бы в скауты пошел, пусть меня научат…»

Глава 3

Внук Чингисхана

Витька проснулся оттого, что кто-то стучал ему по голове. Тук-тук-тук – с настойчивостью голодного дятла, добирающегося до спрятавшейся в глубине дерева гусеницы. Витька открыл глаза. Сначала Витька подумал, что это и в самом деле дятел, но стук был слишком громким и раздавался уж слишком над ухом. Буквально в какой-то паре метров.

– Какого черта? – Генка тоже проснулся. – Вчера до двенадцати какие-то сказки у костра травили, теперь ни свет ни заря по башке стучат…

– А Жмуркин вот спит, – Витька кивнул на Жмуркина. – Отличная нервная система.

– У него просто ночью матрас сдулся, он почти на земле лежал… Плохо выспался. Теперь будет до обеда дрыхнуть…

– Не будет, – сказал голос за стенкой палатки.

И тут же в окошко просунулась рука с чайником и стала поливать Генку, Витьку и Жмуркина. Причем не водой, а холодным чаем.

Витька нырнул в спальник, но он был старой конструкции, и чай пробирался внутрь, разгоняя последние обрывки сна.

– Сейчас я встану! – зарычал Генка, освобождаясь от спальника. – Выберусь! И надеру кому-то…

Генка запутался в завязках спальника, плюнул и вылез из мешка, извиваясь наподобие ужа. Он перекатился к выходу и, рыча, выскочил наружу.

Витька тоже стал выбираться из спального мешка. Получалось тоже плохо. Завязки за ночь затянулись, и Витьке пришлось растягивать их зубами. От возни проснулся Жмуркин.

– Почему мокро? – спросил Жмуркин. – Дождь, что ли, был…

– Снег, – ответил Витька, высвободился из мешка и выглянул из палатки.

То, что он увидел, поразило его. Прямо возле костра, пыхтя и скрежеща зубами, отжимался от земли Генка. Рядом с ним стоял вчерашний супермен в тельняшке, тот, кто принимал их в кандидаты. Витька вспомнил, что его, кажется, зовут Буров. Сережа Буров.

– Каждый настоящий скаут должен суметь отжаться двести раз, – Буров хлопал себя прутиком по сапогу, – должен уметь переплыть реку, должен…

Тут Буров заметил, что из палатки выглядывает Витька.

– А вот тебе и компания! – Буров шагнул к палатке, схватил Витьку за шиворот и выволок наружу.

– Ты чего? – недовольно спросил Витька.

– Отжимайся! – приказал Буров.

– Зачем? – глупо спросил Витька.

– Затем, что утро скаута начинается с отжиманий. Затем умывание, затем молитва, но это по желанию, затем завтрак, затем работа. Сегодня у нас по плану строительство столовой для монахов…

– А что, монахи сами себе столовую построить не могут? – пробурчал Витька.

– Скаут не спрашивает, скаут делает, – сказал Буров. – Ты хочешь стать скаутом?

– Мечтаю, – ответил Витька и, чтобы пробудить в себе хоть какую-то бодрость, представил сундук с сокровищами.

– Тогда отжимайся, – Буров указал прутиком на землю.

Витька принял упор лежа и стал отжиматься. Пока он отжимался, Буров выволок из палатки полусонного Жмуркина и пристроил его рядом с Витькой и Генкой. Хитрый Жмуркин не протестовал, отжимался хотя и плохо, но с видимым усердием и удовольствием.

Генка выдохся и свалился на хвою. Он отжался около восьмидесяти раз. Витька отжался всего сорок, а Жмуркин и того меньше – двадцать.

– Доходяги, – сказал Буров. – Пока вы недостойны быть скаутами, пока вы только кандидаты. А еще деревенские… Идите умываться.

– А где умывальник? – наивно спросил Жмуркин.

– Какой умывальник?! – заревел Буров. – Скауты умываются в реке!

Умывшись в реке, посмотрев на молящихся скаутов, позавтракав рисовой кашей с килькой в томатном соусе, ребята отошли на берег держать совещание.

– Через пять минут построение, – напомнил Жмуркин.

– Что-то мне не нравится быть скаутом, – сказал Генка. – Концлагерь «Солнышко» какой-то. Зарядка, каша с комарами… Не удивлюсь, что этот Сережа Буров вечером на дискотеке прокрутит нам парочку дисков. Пулеметных.

– Дискотеки не будет, – заметил Витька. – Будут песни у костра.

Витька невесело хмыкнул.

– Кстати, нам, между прочим, выпала большая честь, – Жмуркин поглядывал на часы. – За то, что мы защитили вчера скаута, нас определили в восьмерку к самому старшему скаут-мастеру Бурову! Восьмерка называется звено, впрочем, Колька, ну тот, вчерашний скаут, сказал, что в каждой республике все по-своему. По демократическим принципам. Где дружины, где отряды, где восьмерки, где звенья, черт ногу сломит, я ничего не понял… Сам Буров любит, чтобы были восьмерки. А Буров самый крутой! И мы в его восьмерке.

– Обрадовал, – Генка пнул сосну, с сосны упала шишка.

– Мне кажется, – сказал Витька, – мы не выдержим этого лагеря…

– Да уж…

– Вы что?!! – Жмуркин перешел на шепот. – Первый день здесь, а уже скисли? Забыли, зачем мы здесь? Забыли про сокровища?

Генка с сомнением посмотрел на Витьку и на Жмуркина, потом продекламировал:

– Как-то, уставши от будничных дел, мальчик Шварценеггером стать захотел. Гири качал, обливался водой… В гробу он лежал, как Арнольд молодой…

– Это уж точно, – Витька потер ноющие от отжиманий руки. – Быстрый и дохлый…

– Прошлым летом мы по тайге неделю бродили – и ничего! – напомнил Жмуркин.

– Там не было Сережи Бурова… – заметил Витька.

С поляны послышался колокол.

– Пора! – Жмуркин кивнул на полянку. – Пойдемте на перекличку… Клад стоит Сережи Бурова…

Скауты уже сбегались к поляне. Вид у всех был торжественный и веселый. Все были в своей форме, в ботинках, на шее галстуки, а некоторые и в пробковых шлемах. Разведчики строились в восьмерки, пересчитывали друг друга, выравнивались, толкались, впрочем, все проходило без излишней суеты, как-то по-военному собранно и четко. Кандидаты, ребята, которых еще не приняли в скауты, пристраивались позади восьмерок. Витька подумал, что скорее всего эти кандидаты приехали тоже из города, вряд ли кто-нибудь из деревни захотел записаться в скаутскую дружину.

Генка, Витька и Жмуркин отыскали свою восьмерку и встали позади скаутов.

Восьмерки стояли по окружности поляны, в центре был флагшток, рядом с флагштоком пень. На этом пне сидел старший скаут-мастер Буров. В руках у Бурова блестел пионерский горн. Когда Буров решил, что все собрались, он забрался на пень и затрубил в горн. Все скауты щелкнули каблуками и подтянулись. Откуда-то сбоку сквозь ряды скаутов протиснулся крупный человек в длинном прорезиненном плаще. Скауты приветственно загудели. Человек в плаще поднял над головой руки.

– Сергей Петрович Чукаев! – Буров указал на человека. – Руководитель всего республиканского скаутского движения!

Скауты зааплодировали.

– Я буду звать его Великий Чу! – шепнул Генка на ухо Витьке.

Чукаев подошел к флагштоку, прицепил к нему зеленый флаг с лилией и головой лося и подтянул его кверху.

– Друзья! – крикнул он, подняв лосиный стяг. – У меня к вам радостное известие! Завтра я еду к нашим английским друзьям для того, чтобы договориться об установлении более плотных дружеских контактов! Поэтому все руководство нашим лагерем возлагается на хорошо известного вам Сергея Бурова!

Скауты привычно завопили. Буров почтительно поклонился, Чукаев кивнул и вышел из круга.

– Перекличка! – проорал Буров.

Все восьмерки по очереди называли свои имена – «Волки», «Медведи», «Барсы», девизы, состав, кто болен, кто здоров, кто назначен в дежурство, после чего скауты хором выкрикивали заклички – коротенькие рифмованные речевки. Восьмерка Бурова носила не свойственное русским реалиям имя «Динго». Закличка же была такая:

– Динго – зубы-когти-мощь, надо ближнему помочь!

Скауты, стоящие впереди, радостно ее проорали. Генка скептически промолчал, Витька едва не рассмеялся, Жмуркин же кричал, но без слов.

– А теперь все идем к монастырю! – скомандовал Буров. – Ша-агом марш!

Скауты стремительно перестроились из круга в колонну, опять проорали что-то бодрое и двинулись в сторону монастыря.

Восьмерка Бурова была последней. Сначала друзья шагали вольно, затем постепенно подстроились под ритм скаутов, и скоро уже все шли в ногу, даже Жмуркин.

До монастыря был километр ходу по лесной тропинке, это расстояние было преодолено минут за двадцать. Шлагбаум оказался поднят, путь на холм открыт. Путь от шлагбаума до шапки холма Буров велел пройти бегом. Скауты рванули вверх. Генке, Витьке и Жмуркину тоже пришлось бежать.

В жизни монастырь выглядел еще хуже, чем на том снимке с вертолета. Целым оказался лишь один храм – большая церковь с колокольней, видимо, ее построили по-настоящему давно, на яичных желтках[58]. Двухэтажные кельи покосились, и по всему было видно, что восстанавливать их не собираются. Баня, наличествующая на фотографии, исчезла. Вместо неэстетичного пруда появился небольшой аккуратный каменный резервуар. Возле источника аккуратными штабелями были сложены брусья, доски, бревна и другие строительные материалы. Стена еще не упала. Недалеко от стены обнаружилось провалившееся в землю здание казематной наружности с полукруглыми окнами. В здание вела такая же полукруглая дверь с совершенно сказочным пудовым замком навесной конструкции. Цоколь разрушившейся церкви возвышался над землей метра на два с половиной и был похож на закопанную летающую тарелку. На месте сгоревшей и обрушившейся гостиницы для паломников была закопана такая же тарелка, только чуть пониже, насыпь над фундаментом уже поросла травой и даже мелкими кустиками.

Жмуркин толкнул Витьку в бок.

– Здесь, – Жмуркин стрельнул глазами в сторону насыпи. – Здесь…

– Здесь мы поставим новую гостиницу, – сказал из-за спины уже знакомый им скаут Колька. – По финскому проекту. В конце лета финны приедут. А пока нам надо эту насыпь дурацкую срыть. Через две недели начнем…

Колька подмигнул ребятам и побежал вперед, туда, где Буров раздавал скаутам лопаты, пилы, ломы и другие инструменты, хранившиеся в приземистом сарае.

– Надо спешить, – прошипел Жмуркин. – Времени мало осталось…

– Сегодня ночью начнем копать, – сказал Генка.

– Эй, кандидаты, – позвал Буров. – Идите-ка сюда.

Ребята подошли к Бурову. Буров внимательно их оглядел. Потом изучил имевшийся в его распоряжении ассортимент инструментов, просвистел чего-то веселенькое и выбрал три здоровенных лома.

– Значит, так, – сказал Буров. – Каждый скаут должен любить труд и не быть лодырем. Поэтому вы берете ломы, идете порядка двухсот метров на север, то бишь в сторону реки, и начинаете ломать старую монастырскую стену. Работа простая, но суровая. Понятно?

– Понятно-понятно, – Жмуркин схватил лом и с трудом взвалил его на плечо. – Работаем от забора до обеда…

– Наши силы можно использовать и на более квалифицированной работе, – Генка с сомнением разглядывал лом. – На строительстве столовой, например…

– Сначала стену, – Буров указал на развалины стены. – Поработайте на размонтировании… Не забудьте рукавицы – техника безопасности…

– Поработаем, – согласно кивнул Жмуркин. – Мы эту стену так размонтируем – мало не покажется…

Но Буров уже утратил к ним интерес и разбирался с парой скаутов, поломавших носилки для переноски земли. Витька, Генка и Жмуркин направились к поросшей мхом монастырской стене. Жмуркин по-плакатному тащил лом на плече, Витька нес инструмент в руках, а Генка безо всякого уважения волок по земле.

Стена вросла в землю уже до человеческого роста. Со стороны реки она была покрыта толстым слоем зеленого мха, а поверху, между зубцами бойниц, зеленели молодые березки.

– Ну что, Ген, – Витька постучал по кладке. – Помогут здесь твои технические умения?

Генка промолчал. Он покрепче перехватил лом, широко размахнулся и обрушил его на стену. Витька натянул рукавицы, поднял лом и тоже ударил по кирпичам. Жмуркин поглядел на лом скептически. В высоту лом был с самого Жмуркина, видимо, по представлениям Бурова, настоящий скаут должен справляться с любым орудием.

– Это же просто, Жмуркин, – засмеялся Генка. – Ты же собирался эту стену только так размонтировать…

Жмуркин плюнул и присоединился к друзьям.

Через полчаса сделали перерыв, устроились с другой стороны стены, смотрели на реку, пили купленную в деревне газировку.

– Надо что-то придумать, – сказал Витька. – А то мы на этой долбаной стене себе все жилы понавыворачиваем…

– И руки оборвем, – вставил Жмуркин.

– Что придумать? – хихикнул Генка. – Усовершенствованный лом? Так этому орудию уже пять тысяч лет! И все пять тысяч лет его не могли усовершенствовать. Как ты предлагаешь мне его модернизировать?

– Нужно стенобитное орудие, – неожиданно выдал Жмуркин. – Вот и все…

– Может, сразу заминировать? – в шутку предложил Витька.

– А ведь Жмуркин прав! – Генка вскочил. – Стенобитное орудие – это то, что нам надо! Значит, так – вы здесь пока посидите, а я скоро вернусь!

Генка убежал.

– Я свою долю с умом потрачу… – сразу же начал мечтать Жмуркин. – Поедем с матерью в Москву, купим…

Витька не очень-то слушал Жмуркина, отвалившись к стене, он жевал травинку и думал, что тут, в монастыре, в общем-то, хорошо, комаров совсем нет, хорошо бы тут пожить в тишине и покое с недельку…

– Эй! – Жмуркин потряс Витьку за плечо. – Вставай! На колокольне блестит что-то…

– И что?

– Это Буров в бинокль наблюдает! Надо работу показывать…

Жмуркин снова стал колотить ломом в стену. Витька выплюнул травинку, поднял резко потяжелевший лом и ткнул им в кирпичи.

Скоро явился Генка. Он притащил два длинных, в три метра, бруса и веревку.

– И что? – Жмуркин посмотрел на брусья.

Генка не ответил. Прислонил брусья к стене и снова убежал. Вернулся еще с одним брусом и еще более длинной и толстой веревкой.

– Теперь со мной пойдем, – велел Генка. – Бросайте ваши ло́мы… или ломы́… Какое слово хорошее…

Витька и Жмуркин прислонили к стене свои орудия разрушения и пошли за Генкой.

Генка привел ребят к большой куче мусора, наваленной за останками гостиницы для паломников. Куча мусора состояла преимущественно из старых водопроводных труб, балок, уголков, ржавых бочек и других железных конструкций, оставшихся от бани. Генка обошел вокруг мусора и сказал:

– Видите зеленую трубу? Надо ее вытащить. Один пробовал – не получается. Рукавицы не забыли?

– Нет, – Витька подошел к трубе, потянул.

Генка и Жмуркин тоже ухватились за трубу. Поднатужились, дернули. Куча обиженно скрипнула и выпустила трубу из своих объятий. Генка осмотрел ее, заглянул внутрь, остался доволен.

– Пойдет, – сказал он. – Как раз. Тяжелая и длинная. Тащим трубу к стене…

– Трубу… к стене… – с отвращением протянул Витька. – До чего мы так докатимся?

– Слышь, Ген, а чего все время рукавицы надевать надо? – Жмуркин первым поднял трубу. – Руки, что ли, нельзя перепачкать? Без рукавиц-то удобнее.

– Дурак ты, – Генка поднял трубу с другого конца. – Без перчаток пораниться легко. А если в ранку попадет грязь – можно легко столбняк заработать. И заражение крови. Так что рукавицы, и только рукавицы!

Витька натянул рукавицы, пристроился к трубе между Генкой и Жмуркиным, Генка сказал, чтобы все шагали в ногу, и ребята потащили трубу к стене.

Схема предложенного Генкой разрушительного орудия была проста. Генка положил рядом три бруса, сравнял их длину раздобытой Жмуркиным пилой, а затем крепко связал концы брусьев веревкой. С помощью Витьки и Жмуркина поставил брусья вертикально. Получилась высокая тренога. Генка проверил ее устойчивость.

– Пойдет, – Генка уронил треногу на землю.

Закрепил на связанной верхушке толстую веревку, и ребята снова подняли треногу, но на этот раз уже ближе к стене. После чего Витька и Жмуркин закрепили трубу на веревке. Получился своеобразный таран.

– Теперь последний штрих, – Генка выбрал погнутый лом и вставил его в конец трубы. – Готово.

Генка раскачал трубу и ударил ею в стену, в верхний кирпич. Кирпич хрупнул и выскочил. Генка ударил в соседний кирпич. И соседний тоже вылетел.

Генка разошелся. Один толчок стенобоя – один кирпич, один толчок – один кирпич. За двадцать минут Генка разбил стену почти до земли.

– Это называется работать мозгами, – Генка уступил снаряд Витьке.

Витька чуть сдвинул стенобитное орудие вправо и принялся толкать трубу. У Витьки получалось ничуть не хуже, чем у Генки, стена рассыпалась на глазах. Жмуркин уже готовился принять управление трубой, как на площади заревел зовущий к обеду горн. Ребята оставили работу и отправились обедать.

Скауты уже маялись в очереди к полевой кухне. Возле кухни были расположены длинные столы из необструганных досок и такие же скамейки. Сережа Буров сидел за отдельным пластиковым столиком и лениво ковырялся ложкой в миске с макаронами. Витька, Генка и Жмуркин заняли очередь. Очередь продвигалась быстро, и скоро ребята получили по миске килечного супа, миске макарон, по три куска хлеба, большую кружку киселя и конфету «Коровка». Работа на свежем воздухе весьма способствовала аппетиту, ребята мгновенно очистили тарелки, выпили кисель и съели «Коровку».

– Корову зажрал, а все равно есть хочется, – Жмуркин хищно посмотрел в сторону кухни. – Я бы сейчас даже хлеба съел… черного…

– Не делай из еды культа, – сказал Генка. – Береги целлюлит смолоду…

– Если хотите, можете попросить добавки, – посоветовал сидящий рядом скаут. – Добавку дают.

Жмуркин было поднялся за добавкой, но Генка осадил его:

– Не дергайся, Жмуркин! Не будь рабом своего желудка!

Жмуркин угрюмо опустился на скамейку.

– Ты лучше подыши, – Витька вылез из-за стола и устроился на штабеле свежих досок. – Свежий воздух – отличный заменитель колбасы.

– Я бы все-таки предпочел колбасу, – вздохнул Жмуркин.

– Скоро тебя насытит работа, – Генка устроился рядом с Витькой на досках.

Жмуркин вздохнул еще жалобнее.

– Ладно, Жмуркин, слетай за добавкой, – смилостивился Генка.

Жмуркин сбегал на кухню и вернулся с миской супа. Устроился за столом и принялся жадно хлебать.

– Вы это здорово с тараном придумали, – сказал скаут. – Мы в прошлом году, когда еще кандидатами были, стену ломали-ломали, никак сломать не могли! А вы раз – и готово! Сереже Бурову это очень понравится.

– Здорово не здорово, а мы все равно сто лет тут все раскапывать будем, – сказал Генка. – Я видел, там экскаватор подогнали. Может, экскаватором стену попробуем? Раз-два, и готово!

– Нельзя, – скаут жевал хлеб. – Тут нельзя экскаватором…

– Почему это? – насторожился Жмуркин.

– Тут сокровище спрятано! – сообщил подошедший Колька.

Жмуркин подпрыгнул и опрокинул на себя миску с добавкой. Колька поглядел на него с сочувствием. Генка засмеялся:

– Я же тебе говорил, не делай из еды культа!

– Сходи за добавкой, – посоветовал Жмуркину Колька.

Витька и Генка засмеялись.

– Я сыт… – Жмуркин стряхивал со штанов печальные килечные головы. – А что за сокровище-то?

– Икона, – уважительно сказал Колька.

Жмуркин вздохнул с облегчением.

– Что за икона? – осведомился с досок Витька. – Ценная?

– Семнадцатый век, – ответил Колька. – Но не это важно, не это. Икона считалась чудотворной, она как бы охраняла и монастырь, и деревню. И вот однажды она куда-то пропала. И в тот же день на церковь напали бандиты, все тут сожгли и разграбили. С тех пор монастырь захирел. И деревня тоже. Рыбы в реке стало мало, сама река обмелела, земля перестала родить, пожары всякие, ну и все в том же духе. Но считается, что, когда икона найдется, тогда все здесь снова наладится. И монастырь восстановится, и деревня… Некоторые думают, что икона здесь зарыта, где-то в развалинах монастыря. Поэтому экскаватором можно только за стеной копать. А если…

Рассказ Кольки был прерван истеричным ревом горна. Старший скаут-мастер Буров дудел, не вставая из-за стола.

– Вроде еще пятнадцать минут, – Генка посмотрел на часы.

– Пятнадцать минут сверхурочной работы, – объяснил скаут.

– Слушайте, скауты, а до которого часа мы работать-то будем? – спросил Генка.

– До четырех. Потом самодеятельность, занятия по секциям, свободное время и ужин, – ответил Колька и убежал.

– Что-то мне подсказывает, что на самодеятельность я смотреть не пойду, – сказал Генка и направился к стене.

Ребята работали до четырех часов и успели снести треть стены. Без пятнадцати четыре они остановили свое стенобитное орудие и сели передохнуть.

– Всегда знал, что в тебе есть что-то татаромонгольское, – сказал Жмуркин.

– Почему это? – не отрываясь от работы, спросил Генка.

– Татаромонголы всегда стенобитные орудия использовали. Генка, ты – потомок Чингисхана. Внук или там правнук…

– Это вполне может быть, – авторитетно заявил Витька. – По исследованиям генетиков, каждый четырехсотый человек на Земле – потомок Чингисхана…

– Генка, я буду звать тебя Чингизик, – глумился Жмуркин.

Генка молчал. Он думал, что если они будут работать днем в таком темпе, то на ночные раскопки никаких сил уже не останется. Также Генка думал, что неплохо бы прикупить кофе…

– Молодцы! – сказал неожиданно выскочивший из-за стены Буров. – Смекалка, находчивость, технические навыки – вы будете отличными скаутами! А пока отойдите-ка отсюда.

Ребята послушно отошли.

– Эй! – заорал Буров. – Давай сюда!

И для верности дунул в горн.

Со стороны шлагбаума показался большой колесный экскаватор. Гремя внутренностями, машина подползла к стене и остановилась.

– Чего? – спросил экскаваторщик.

– Можно ломать, – махнул рукой Буров.

Экскаватор выпустил из мотора струю гари, размахнулся ковшом и с одного удара завалил оставшуюся стену.

– Отлично! – Буров поднял вверх кулаки с большими пальцами. – Глуши! До завтрашнего дня можно отдыхать.

Ребята стояли и непонимающе смотрели на происходящее. Потом Генка не выдержал и все-таки спросил:

– Буров, а зачем мы тут целый день корячились-то?

– Труд – категория нравственная, – Буров похлопал Генку по плечу. – Это вам, кандидаты, будет уроком.

И Буров приложился к своему биноклю, окинул взглядом монастырь и заорал:

– Эй вы! Двое! Куда вы потащили эти носилки?

Буров спрыгнул с забора и побежал разбираться со скаутами, снова поломавшими носилки.

– Что это он имел в виду? – Генка смотрел вслед убегающему скаут-мастеру. – Что значит труд – категория нравственная?

– Это значит, три солдата из стройбата заменяют экскаватор, – пояснил Жмуркин. – Все просто…

Жмуркин захихикал.

– Не так, – сказал Витька. – Труд – категория нравственная, это значит, что труд ценен сам по себе. Главное – труд, а не результат. Я уверен, что эту стену должны были срыть экскаватором, а Буров нас туда специально послал, чтобы мы в себе смирение выработали. Работа ломом очень вырабатывает смирение. Мы ведь на самом деле не стену ломали, это мы в себе гордость ломали.

– Я бы ему морду поломал, – сказал Генка. – Да сил уже нет…

– Все! Все! Все! – кричал Буров в мегафон. – Строимся и возвращаемся в лагерь!

Скауты строились в колонну на площади перед церковью. Друзья сдали ломы в кладовку и пристроились к своей восьмерке.

– Бодрее! – орал Буров. – Бодрее!

Скауты старались держаться бодрее.

– Ненавижу бодрых, – прошептал Генка. – И вообще…

– Шагом марш! – проорал Буров. – Песню за-пе-вай!

Колонна дружно шагнула с левой, почти семь десятков голосов дружно заревели:

Чингачгук поджег с утра родное типи,

Томагавк забросил и ушел в рассвет.

Эх, хороша ты, мамка-Миссисипи,

А красивей Волги нет…

Глава 4

Лягушачья симфония

– Сегодня идем копать… – Жмуркин облизал тарелку. – Сегодня ночью мы сделаем первый шаг на пути к настоящей жизни!

– Какой-то тут однообразный рацион, – Витька брякнул ложку в миску. – Утром кильки, днем кильки, вечером кильки…

– Как в Японии – кормят морепродуктами и рисом… – сказал Жмуркин.

– Килька – это морепродукт? – спросил Витька.

Генка молчал.

– Ничего, – утешил Жмуркин. – Скоро будем питаться одними устрицами. Я лично никогда не пробовал устриц, а ты, Вить?

– Устрицы кричат, когда их едят. Мне устриц даром не надо…

– Пусть кричат, – Жмуркин оглядывал палатку в поисках съестного. – В устрицах много цинка, цинк от прыщиков помогает… Ну, да бог с ними, с устрицами, сегодня мы все-таки идем искать сокровища, копать…

– Сегодня копать не идем, – твердо сказал Генка. – Сегодняшнюю ночь мы посвятим другому…

– Чему это? – осторожно спросил Жмуркин.

– Мести, – ответил Генка. – Сердце требует мести. Я покажу ему: труд – категория нравственная! Скот-мастер выискался… Вы эту песню слыхали? Я могу поспорить, что ее сам Буров сочинил.

– Это фольклор, – возразил Витька. – Народное творчество. Я ее и раньше где-то слышал… вроде бы…

– Все равно! Бурову надо отомстить!

– Брось! – зашипел Жмуркин. – Фиг с ним, с Буровым, думай о сокровищах…

– Сначала Буров! – отрезал Генка. – Или я завтра еду домой!

– Вить, скажи ему… – Жмуркин кивнул на Генку. – Чего он…

Витька шлепнул устроившегося на лбу комара.

– Ты, Жмуркин, размышляй шире, – сказал он. – Мы сегодня все руки искрутили, эту стену ломаючи, и к копке кладов мы все равно непригодны. А Бурова надо немного проучить. А то он нас завтра реку пошлет вычерпывать…

– Маленькая коза Бурову не повредит, – Генка злобно шнуровал кеды. – Я тут кое-что придумал…

Генка достал из рюкзака фонарь и свернутый трубкой картофельный мешок.

– Вы тоже берите фонари и мешки, – велел Генка. – И идем.

– Куда? – испугался Жмуркин.

– К Бурову. Вы с Витькой будете его держать, а я это… расчленять…

– Как расчленять? – еще больше испугался Жмуркин.

– Как всегда, – Генка поднялся на ноги. – Лопатой.

И Генка направился к берегу, где над крутым обрывом стояла одинокая и гордая палатка старшего скаут-мастера Сережи Бурова.

Витька развел руками, закинул на плечо мешок и пошагал за Генкой.

– Погодите! – Жмуркин кинулся за ними. – Лопаты-то не захватили…

– Тише ты! – громко прошептал Генка. – А то разбудишь…

Они дошли до берега. Перед палаткой Бурова горел костер. Сам Буров сидел возле с гитарой и пел чего-то патриотическое, вокруг сидели скауты и подпевали.

– Весь вечер узлы вязали, в индейцев играли, теперь песни поют… – Генка зло погрозил палатке кулаком.

– Я же говорил – песни тут самое главное.

– У него отбой в двенадцать, – сообщил Жмуркин. – Скауты разойдутся, тогда можно попробовать…

Генка засмеялся.

– Смотри, Вить, – сказал он, – что делает с обычным подростком жажда наживы! Помани его сундуком с сокровищами – и он уже готов изрубить своего ближнего скаут-мастера лопатой…

– Да я…

– Не оправдывайся, Жмуркин, не оправдывайся, – Генка зловеще ухмылялся, – в тебе, оказывается, дремлет маньяк. Я всегда это знал. Ладно, Жмуркин, расчленишь ты его потом, а сейчас нам нужно на болото…

– На какое болото?

– Тут рядом, – и Генка двинул вправо, вниз по течению реки.

Ребята прошли метров семьсот, и ведущий Генка остановился.

– Вчера ночью выходил воздухом подышать, они тут… – Генка прислушивался.

– Кто они? – Жмуркин озирался. – Кто?

Луна была блеклая, света почти не давала, и различить что-то в ночном лесу было трудно. Далеко между соснами проблескивали огоньки костров, звуки лагеря сюда не долетали, зато звуки ночного леса, загадочные и пугающие, были различимы прекрасно.

– Кто? – снова спросил Жмуркин.

– Кто-кто – зловещие мертвецы, – ответил Витька. – Тут раньше было кладбище…

– Никакого кладбища тут не было, – Жмуркин покрепче перехватил фонарик. – А вот там, дальше по берегу, захоронение первобытных людей…

– Туда, – Генка двинулся в глубь леса.

Ребята – за ним.

– Опять заблудимся… – нервничал Жмуркин. – Моя мать этого не переживет…

Под ногами захлюпало, и Генка остановился.

– Здесь, – сказал он. – Болото. Приготовьте мешки. Затем включайте фонарики – и ловите.

– Кого ловить? – Жмуркин шуршал мешком.

– Лягушек, – Генка первым зажег фонарь.

Лягушек вокруг на самом деле оказалось много. И собирать их было легко – одуревшие от света фонариков земноводные сами шли в руки, и за каких-то полчаса ребята набрали по трети мешка каждый.

– Это съедобные лягушки, – Витька взвесил мешок. – Их можно и в ресторан сдать…

– Вот пускай Сережа Буров и полакомится, – мстительно сказал Генка. – Идем.

Возле палатки Бурова уже никого не было, скауты разошлись, костер догорал, самого Бурова не наблюдалось.

– Спать лег, – сказал Генка. – Уже двенадцать. Подождем еще полчаса.

– Я уже вырубаюсь, спать хочу, – зевнул Жмуркин.

– Можешь поспать, – посоветовал Витька. – Положи лягушек под голову.

Жмуркин ничего не сказал, сел на поваленное дерево. Генка и Витька устроились рядом.

– Буров голым ночует, – шептал Генка. – Ну, в смысле в трусах. Мне это Колька рассказывал. Буров закаляется и спит даже без спальника, на одном матрасе. И дрыхнет, как Штирлиц, – ровно шесть часов. А когда он на массу давит, его пушкой не разбудить, только утром проснется. А мы ему устроим хмурое утро… Слышите? Захрапел! Пересыпайте лягушек в один мешок.

У Витьки был самый большой мешок, он расшнуровал его и пересыпал лягушек Генки и Жмуркина. Генка поднял шевелящийся и квакающий груз и стал подбираться к палатке. Из палатки раздавался равномерный храп. Буров спал. И спал крепко. Генка подобрался со стороны вентиляционного окошка. Он поставил свою ношу на землю, распустил завязки. Затем с трудом поднял шевелящийся мешок и высыпал в окошко. Лягушки падали в палатку с тяжелым кожаным звуком, даже Витьке и Жмуркину это было слышно.

Но Буров не проснулся. Генка на цыпочках обошел вокруг палатки и затянул «молнию» входа. Палатка была закрыта. Буров остался наедине с лягушками.

– У нашего скаут-мастера будет отличный французский завтрак, – сказал вернувшийся Генка. – Теперь идем спать…

– Давно пора, – сказал Жмуркин.

В свете неполной луны и догорающих костров все палатки были похожи одна на другую, ребята изрядно поблуждали по лагерю, прежде чем нашли свою. Быстренько выпили остывшего чаю и забрались внутрь. Сил зашнуровываться в спальники ни у кого уже не было, сбросили куртки, укрылись одеялами, благо ночь была теплая.

Генка уснул почти сразу, Витька же долго не засыпал, ему мешал ворочавшийся Жмуркин, у которого опять сдулся матрас. Потом Витька все-таки уснул, и ему приснились лягушки.

Лягушек было много, они оккупировали всю Витькину квартиру. Сидели на диванах, на столе, на стульях, на книжных полках и даже на люстрах. Ничего особого лягушки не предпринимали, просто сидели. Даже не квакали. Но Витьке казалось, что все эти лягушки как-то на него смотрят. То ли с укором, то ли с насмешкой, он никак не мог разобраться. Витьке это надоело, и он решил лягушек разогнать. Он стал на них орать, стал ругаться, даже цаплю изображал, но ничего не помогало – лягушки упрямо сидели на своих местах и никуда уходить не собирались. Тогда Витька вытряхнул подушку из наволочки и принялся собирать лягушек в эту наволочку. Однако чем больше он лягушек собирал, тем больше их становилось в комнате. Они вываливались неизвестно откуда, прямо с потолка, и скоро уже доставали Витьке до колена. Потом лягушек стало до пояса. Витька попытался вырваться из лягушачьего плена, но у него это не получилось. Лягушки запрыгивали на плечи и даже на голову. Витька рванулся изо всех сил – и проснулся.

Прямо у него на груди сидела здоровенная круглая лягва. Она сидела совершенно неподвижно, но когда в поле ее зрения попал напившийся крови комар, лягва быстро дернулась, проглотила комара и снова уселась как ни в чем не бывало.

Витька огляделся.

Палатка была заполнена лягушками. Они были везде, и их было много. Лягушки занимались своей повседневной жизнью, прыгали, охотились на комаров, некоторые спали. Сам Витька был лягушками покрыт незначительно, чуть больше их было на Генке. Но настоящее изобилие лупоглазых тварей обнаружилось на Жмуркине. Сначала Витька подумал, что это сон, его продолжение, чтобы проверить, он позвал Жмуркина:

– Жмуркин! Проснись!

Жмуркин промычал в ответ что-то. Витька кинул в него лягушкой. Жмуркин открыл глаза.

– Жмуркин, – сказал Витька. – Ты только не…

Но Жмуркин уже орал. Даже не орал – звук, издаваемый Жмуркиным, Витька не смог никак определить. Верещание, вопль задранного енота, крик тонущего парохода – все, все услышал Витька в жмуркинском оре. Жмуркин сел и попытался стряхнуть лягушек с себя. Но лягушки держались крепко, а несколько, возмутившись таким произволом, даже заквакали.

Жмуркин заорал еще громче.

Снаружи послышался дружный хохот.

Генка открыл глаза.

– Что тут… блин! – Генка осмотрел себя.

Он не впал в панику, а поступил просто – осторожно перевалился набок и стряхнул лягушек на пол палатки.

– О-а-а! – Жмуркин выскочил.

Витька последовал жмуркинскому примеру. Затем они оба осторожно выбрались на воздух. Жмуркина не было видно. Стоящие вокруг скауты валились с ног от хохота. Буров, выспавшийся, выбритый и довольный, тоже смеялся.

– Каждый скаут должен ценить хорошую шутку, – сказал он. – А теперь на реку! Бегом марш!

Генка, Витька стряхнули с себя последних лягушек и побежали к реке. Жмуркин был уже там.

Глава 5

Работа любит дураков

– В прошлом году один скаут, сейчас он уже вышел из скаутов, залез на колокольню. Это было в соседней области, Буров туда ездил опытом обмениваться. Вверх-то забрался, а обратно спуститься не может. Тогда Сережа Буров взял… – рассказывал Колька с видом человека, повидавшего жизнь.

Восьмерка Бурова, замыкая колонну, шагала, как обычно, последней. Перед выходом из лагеря Витька спросил, почему идти последними у скаутов – почетно, Колька подумал и ответил, что это, наверное, оттого, что раньше, во времена Войны за независимость в Америке[59], когда отряды разведчиков уходили на вражескую территорию, в арьергард[60] всегда отправляли самых сильных и ловких, и если уж тебя туда отправляли, то ты был по-настоящему крут. Восьмерка Бурова – самая крутая во всей дружине, поэтому она всегда позади. А сам Буров обычно идет даже не в конце колонны, а чуть поодаль, но его сегодня нет, он поехал за стройматериалами. Жмуркин спросил, кто же будет осуществлять командование в отсутствие Бурова, Колька ответил, что главное не командование, а обозначение фронта работ. Буров утром обозначил фронт работ, а теперь скауты сами справятся, не маленькие. Кстати, добавил Колька, в отсутствие Бурова командование переходит к самому старшему в дружине, то бишь к нему.

Наверное, поэтому скауты из его восьмерки имели сейчас такой важный вид, наверное, поэтому его восьмерка отставала все больше и больше, а сам Колька, увлекшись рассказываемой историей, даже говорить стал веско, совсем по-сережебуровски цедя слова.

Жмуркин шагал рядом с Колькой, делал удивленные глаза, иногда говорил «ого-го!» и «ни фига себе!». Генка «ого-го» не говорил, но интерес тоже изображал. Витьке интерес изображать было лень, он отстал шагов на пять и смотрел на лес.

А Колька продолжал:

– Тогда Сережа Буров взял, закинул на плечо веревку и полез на колокольню. А у этого типа наверху истерика сделалась – и шагу не может сделать, вцепился в поручни ограждения площадки и трясется. Ясно, что сам он не спустится ни за что. Буров залез на колокольню и давай уговаривать этого парня – слезай, слезай. А этот парень ни в какую, распсиховался совсем. Тогда что сделал Буров?

– Что? – спросил подхалимский Жмуркин.

– А вот что. Буров зашел к этому парню со спины и как треснет его кулаком по голове! А кулак у Сережи Бурова железный! Он его треснул – этот тип с ног свалился! И вырубился! Тогда Сережа Буров привязал веревку этому парню к ногам и опустил его на землю!

– Ха, – вмешался Генка. – Ты, Колька, Сережу Бурова не роняй! Ему авторитет не порти! Подумаешь, колокольня! Так любой дурак может! Все не так было…

– А ты откуда знаешь? – спросил Жмуркин.

– В газете читал, – нашелся Генка. – Так вот. Во-первых, Сережа Буров на колокольню залез не просто, а с завязанными глазами…

Шедшие впереди скауты стали прислушиваться.

– Да-да, – уже громче повторил Генка, – с завязанными глазами! Он залез на колокольню с завязанными глазами!

Вообще-то Генка хотел было сказать, что Буров залез на колокольню еще и с завязанными руками, но это показалось ему перебором.

– И был там не просто парень, – продолжал Генка. – А агроном из деревни. И весил этот агроном сто двадцать три килограмма! Просто так он не дался – Бурову пришлось вступить с ним в неравный бой. С помощью особых, секретных приемов французской борьбы сават Бурову удалось одолеть противника, скрутить его собственными подтяжками и только потом, привязав за ноги, опускать на землю!

– Да… – протянул потрясенный Колька.

Скауты оглядывались на Генку.

– Вот так-то, Колька, – сказал Генка. – Но это еще что! Это ерунда! В прошлом году Буров ездил на международную конференцию скаутов в Осло. Так вот, там Буров даже не занял первого места!

Витька с удивлением посмотрел на Генку. В его друге неожиданно прорезался талант враля и трепача, чего раньше за Генкой не водилось. Витька подумал, что этот талант пробудила скорее всего нелюбовь к старшему скаут-мастеру.

– Но это не потому, что Буров слаб, – рассказывал Генка. – Это потому, что ему просто не нашлось равных соперников и его пришлось не допускать до соревнований! Скажите, кто еще может всего за три минуты поставить палатку, разжечь костер, поразить из карабина двенадцать мишеней, при этом вслух на память цитируя «Следопыта»[61] Фенимора Купера!

Скауты сомнительно зашептались.

– Я прочитал это в журнале «Скаутинг и жизнь», – сказал Генка. – Там даже фотография была. Буров и король Норвегии – он в Норвегии шеф скаутов.

– Я тоже этот журнал регулярно читаю, – вставил Жмуркин.

Витька промолчал, про журнал «Скаутинг и жизнь» он не слыхал.

Лес кончился, и показался монастырский холм.

– Что сегодня делать будем? – спросил Генка. – Стену доламывать?

– Не, – Колька помотал головой. – Сегодня столовую будем строить. Временную, конечно, до холодов. Монахи приедут, хорошую себе построят, из кирпича. Вы столовые умеете строить?

Колька с надеждой посмотрел на Генку и Жмуркина, и Витька понял, что Колька никогда в жизни ничего крупнее табуретки не строил.

– Я этих столовых построил, – Генка сделал вид, что вспоминает. – Немерено построил. Двадцать три.

– А я два коровника поставил, – соврал Жмуркин. – Это только в прошлом годе…

– А сами вы что, не знаете, как надо строить? – спросил Витька.

– Понимаете, – объяснял Колька, – в этом весь смысл и есть. Скаут должен, во-первых, уметь решать незнакомые ему задачи. А во-вторых, скаут должен проявлять инициативу. Пусть мы один раз построим плохую столовую, ничего, зато мы будем знать, как не надо строить. И в следующий раз построим как надо. Не надо бояться работы.

– Труд – категория нравственная, – прошептал Витька.

– Чего? – не расслышал Колька.

– А если мы себе руки-ноги пообрубаем, вот чего? – спросил Генка. – Кто потом поднесет кружку воды моим престарелым родителям?

– Вот поэтому нам и нужны такие деревенские парни, как вы! – улыбался Колька. – Которые бы знали, как что строить. Наша восьмерка и еще одна восьмерка, Афанасьева, будут ставить столовую. Остальных я пошлю щебень и песок таскать для вертолетной площадки, надо успеть ее насыпать…

Они миновали шлагбаум с дежурным, Колька включил мегафон и заорал:

– Бегом – ма-арш!

Пришлось бежать.

Колька построил скаутов на площади, провел перекличку и начал отдавать распоряжения. Большую половину скаутов он отправил с носилками к карьеру с другой стороны холма – таскать щебень для вертолетной площадки, часть должна была выносить мусор из единственной уцелевшей церкви и отмывать от надписей стены, а две восьмерки направлялись на строительство столовой.

– За работу! – крикнул в мегафон Колька.

Он еще отдавал какие-то мелкие распоряжения мастерам восьмерок, а скауты уже бежали исполнять полученные задания.

– Все у них бегом, – Генка уселся на штабель бруса. – Шагом, что ли, не могут…

– Генка, – Витька смотрел на работающих скаутов, – хочу спросить тебя как плотник плотника – делать нам что?

– Дай подумать, – Генка окинул хозяйственным взглядом площадь, затем стал думать.

– Вы бы языками поменьше мололи, – прошипел Жмуркин. – Испортите нам все…

– И это нам говорит главный треполог на свете! – сказал Витька.

Генка достал свой любимый ножик, посмотрел на него и спрятал обратно. Ножик никак не мог помочь.

Подошел Колька.

– Ну, давайте начинать, – он потер руки. – Кто не работает, тот не…

– Работа дураков любит… – буркнул Витька.

– Давайте! – радостно воскликнул Жмуркин и тоже потер руки.

Витька подумал, что жмуркинский энтузиазм получается какой-то уж очень наигранный. Впрочем, наивный Колька этого не заметил.

– Скажи мне, Коль, – спросил Витька. – А чего ради вы все так надрываетесь-то? Ради какой корысти? Ну не только здесь, а вообще, в скаутском движении?

Колька серьезно ответил:

– Ради детей. Им сейчас очень тяжело. Им нужны идеалы, им нужен порядок. Пример им нужен, дисциплина. Да обычное братство им нужно. У нас в дружине больше половины трудных подростков, мы их не просто костры научили разжигать и узлы завязывать, мы их с улицы увели. Если хотя бы один…

Колька говорил чьи-то явно чужие слова, может, Бурова, может, Чукаева, а может, даже самого Баден-Пауэлла – основателя скаутского движения. Эти слова совершенно не вязались с самим Колькой, с его щербатым зубом и выбеленным солнцем чубом, Генка разозлился и хотел было Кольку высмеять, но вдруг понял, что высмеивать тут нечего, что все это правильно. Генке стало даже немного стыдно. Судя по лицам, Витька и Жмуркин испытывали приблизительно такие же чувства.

– А следующим летом мы тоже в Англию поедем, – добавил Колька уже от себя. – Всей дружиной. Так что вступайте к нам, тоже в Англию поедете…

– Ладно, – Генка спрыгнул с бруса, – хватит болтать, давайте пахать. Что у нас есть?

– Есть брус, есть доски разные, гвозди длинные и с широкими шляпками, рубероид…

– Этого должно хватить, – Генка надел рукавицы и взял лопату. – Зови своих человеков…

– Восьмерка Бурова, восьмерка Афанасьева – ко мне! – рыкнул Колька в мегафон.

Генка вогнал в землю лопату, привязал к черенку веревочку.

– Жмуркин, – позвал Генка. – Тащи сюда самую длинную доску.

Жмуркин вытащил из штабеля трехметровую доску, приволок.

– Давай теперь отмерь от лопаты четыре таких доски, – командовал Генка.

Жмуркин отмерил. Генка подошел к концу доски, воткнул в землю прут, привязал другой конец веревочки.

– Теперь, Жмуркин, бери доску, меряй обратно и на длине доски втыкай прутья, – велел Генка.

Жмуркин принялся мерить и втыкать.

– А мне что делать? – спросил Витька.

– Я наметил длину. Теперь наметим ширину. В длину у нас столовая будет в четыре доски, а шириной – в две. Делай то же самое, что и я.

Витька стал отмерять, натягивать веревочку и втыкать в землю длинные щепки.

Подошли скауты с лопатами, топорами, ящиками с гвоздями. Колька спросил, что делать. Генка указал на прутики и щепки.

– Там, где прутья и щепки, надо выкопать ямы, – указал Генка. – Глубина… пусть метр будет. Ширина – полметра. И еще – я там в сарае видел стремянку. Стремянка нам пригодится, пусть принесут.

Двое скаутов потащились на склад за стремянкой, остальные взяли лопаты и стали копать ямы.

Жмуркин и Витька закончили разметку. Генка вручил им по лопате и тоже велел копать.

– А ты, Колька, пока отвес найди, – попросил Генка.

– Чего?

– Отвес. Возьми веревочку или леску, если найдешь. К концу привяжи гайку, болт, тяжелое чего-нибудь. Займись.

Колька ушел искать отвес. Генка подхватил лопату и принялся копать. Земля была песчаная, копалась хорошо. На восемь ям ушло чуть больше получаса. Яму смог выкопать даже Жмуркин. Генка проверил глубину.

– Пойдет, – сказал он. – Теперь брусья. Эй, товарищи скауты! Вон видите штабель с брусом? Не тот, маленький, а большой, где брус толстый. Тащите восемь штук.

Скауты послушно направились к штабелю.

– Нравятся мне эти ребята, – сказал Генка. – Что значит дисциплина! Знай командуй… А вы, – Генка повернулся к Витьке и Жмуркину, – вы берете рулон рубероида и отрезаете куски в метр длиной. Понятно?

Витька кивнул.

Тем временем скауты подтащили первый брус. Он оказался неожиданно тяжелым, пришлось тащить впятером. Генка велел положить брус на землю, а сам взял молоток, кусок рубероида и принялся обматывать рубероид вокруг торца бруса и прибивать его гвоздями.

– Зачем рубероидом обматывать? – спросил подошедший Колька. – Это же все временное…

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – вставил Витька вычитанную где-то фразу. – Мы не работаем на сегодня, мы работаем на века…

– Это точно, – Генка обматывал торец бруса рубероидом. – Если не обмотать – только так сгниет. И отправь ребят за гравием – в каждую яму надо по ведру-другому, а то все осядет и перекосится раньше времени… Отвес сделал?

Колька протянул отвес. Веревочку и камешек с дыркой.

– Счастливый камешек, – пояснил он.

– Посмотрим, – Генка вбил последний гвоздь.

Подоспели ребята, посланные за гравием и стремянкой. Генка высыпал ведро гравия в угловую яму и сказал:

– Ну что, взяли?

Колька кивнул своим скаутам. Генка, Витька, Жмуркин и трое ребят подняли брус, опустили его рубероидом в яму.

– Теперь трамбуем, – велел Генка.

Они утрамбовали гравий, и Генка добавил в яму еще одно ведро гравия. После чего велел своим помощникам держать, а сам взял лопату и стал потихонечку присыпать брус по кругу. Засыпав яму до половины, Генка поставил рядом стремянку, залез и проверил вертикальность бруса с помощью отвеса. Велел наклонить чуть-чуть вправо. Спрыгнул, утрамбовал землю в яме, досыпал доверху, снова утрамбовал.

– Можно отпускать, – разрешил Генка.

Витька, Жмуркин и ребята отошли в сторону. Брус стоял.

– Хорошо бы сюда еще обрезок рельса забить, – Генка попробовал устойчивость бруса. – Ладно, пойдет… Давайте другие ставить.

Ребята принялись устанавливать остальные столбы. Затруднения возникли лишь с последним столбом. Генке почему-то никак не удавалось его уравновесить, он провозился с брусом почти до обеда.

После килечно-макаронной трапезы и получасового отдыха Витька, Генка, Жмуркин и команда скаутов вернулись к своему строительству. Генка сказал, что до вечера, то есть до четырех часов, они должны успеть покрыть столовую крышей, а для этого надо выравнять высоту брусьев. Он, Генка, этим и займется, а остальные пусть таскают от штабелей тонкие брусья и доски.

– Снова новый командир… – вздохнул Витька и направился к брусьям.

Жмуркин – за ним.

Генка принялся выравнивать высоту вкопанных столбов. Поскольку никаких специальных инструментов у него не было, он сделал это на глазок. Привязал к верхнему концу одного бруса веревочку и протянул ее до верхушки последнего бруса в ряду. После чего взял ножовку и отпилил по веревочке верхушки средних столбов.

Со вторым рядом вкопанных брусьев Генка поступил по-другому. Он сначала отмерил от верхушки крайних столбов по полметра, затем натянул по меркам веревочку. Этот ряд столбов Генка сам пилить не стал, а поручил Витьке.

– Почему столбы разной длины? – спросил Жмуркин.

– Крыша будет односкатной, – сказал Генка.

– То есть?

– Наклон будет не в две стороны, а в одну. Так проще. Все равно только до осени, говорят…

– Хорошая идея, – согласился Колька. – Дальше что делать?

– Одной стремянки мало, там возле пруда я видел лестницу. А я пока крышей займусь. Эй, ребята, идите сюда.

Десять скаутов подошли к Генке, и он показал им, какие надо выпиливать пазы в предназначенных для крыши брусьях. Это было несложно, единственной проблемой было то, что, как выяснилось, пил в распоряжении строителей оказалось всего только три – одна у Генки, другая у Кольки, а третья у командира другой восьмерки Афанасьева. Но ничего, справились.

Когда пазы в брусьях были готовы, Генка с Витькой забрались на стремянку и выпилили такие же пазы в столбах. Затем они стали поднимать брусья наверх и приколачивать к столбам таким образом, чтобы пазы входили в зацепление друг с другом – для крепости. Возник похожий на аквариум каркас, только с косым верхом.

– Теперь надо накрыть все досками, ну, чтобы они вдоль шли, – Генка показал как. – А потом уже накрыть все рубероидом. И готово.

– Сегодня не успеем уже, – сказал Колька. – Половина четвертого – скоро в лагерь пора возвращаться.

– А давайте сверхурочно поработаем! – предложил Жмуркин. – И до темноты закончим!

Витька исподтишка показал Жмуркину кулак.

– Не, – не согласился Колька. – Сегодня у нас по плану лекция у костра. Буров привезет из города настоящего полярника! Он на Северном полюсе три раза зимовал, расскажет нам, как выживать в экстремальных условиях Арктики! И покажет, как с помощью ножа убить белого медведя!

– Нельзя такое сделать, – усмехнулся Витька.

– Можно! – уверил Колька. – Этот полярник сам убивал! А еще он знал мужика, который белого медведя убил просто кулаком!

– Нельзя, – покачал головой Витька.

– Конечно, можно, – Генка задумчиво глядел на небо. – Не знаю как белого, но бурого можно. Мы вот все спорим, но, между прочим, сам Сережа Буров убил однажды бурого медведя. Только не кулаком, ему тогда было четырнадцать лет, и кулаки у него еще в силу не вошли, а лопатой. Шел по лесу, искал грибы, вдруг на него медведь выскочил. Встал на задние лапы, идет, ревет, говорит, что за дела, а Сережа Буров не растерялся, один конец лопаты в землю упер, а другой медведю прямо в брюхо направил. И убил. А из клыков сделал ожерелье.

– А зачем он по грибы с лопатой пошел? – спросил какой-то скаут.

Генка растерялся. Выручил Жмуркин:

– Он же не за простыми грибами пошел – так любой дурак может, а за трюфелями[62]. А трюфели под землей растут, их выкапывать надо. Эх ты, деревня… Понятно?

– Понятно, – закивали скауты.

Генка указал Витьке глазами на насыпь. Витька понял и сказал:

– Я тут подумал и понял, что мы, наверное, на самом деле останемся. Поработаем как следует, солнце-то еще высоко.

– Мы все равно ведь не скауты еще, а только кандидаты, – добавил Генка. – Нам лекцию про медведей сегодня можно и пропустить. А если крышу не положим, а ночью дождь пойдет? Вся конструкция вымокнет, плесень в ней заведется – монахи могут отравиться…

Колька задумался.

– Санэпидстанция приедет, – размышлял Генка. – Столовую велят сжечь, заново все придется строить.

– Хорошо, – согласился Колька. – Оставайтесь. Но все равно к ужину приходите.

Витька, Генка и Жмуркин дружно кивнули.

Колька залез на стремянку и принялся созывать всех скаутов к площади на построение и перекличку.

Глава 6

Первая ночь раскопок

Скауты ушли, распевая свою любимую песню про разбойников, сложивших буйные головы на холодном Потомаке.

– Ну что, давайте поработаем? – Жмуркин взял доску и потянул ее к скелету столовой.

– Надо разделиться, – сказал Генка. – Двое будут крыть столовку, а один пусть бочками займется.

Генка посмотрел сначала на Жмуркина, потом на Витьку.

– Ты, Витька, бочками займешься, Жмуркину я такую работу не доверяю. Надо отрубить у бочек днища. Бочки ржавые, должны хорошо рубиться. Вперед.

– А пол? – спросил Витька. – Пол будем делать?

– Пол лучше не настилать, – сказал Генка. – А то всякие крысы поназаводятся. Лучше утоптать землю или даже гальки насыпать. Скауты потом насыплют, скауты потом утрамбуют. Ты, Витька, иди, бочками занимайся…

Витька поднял топор и направился к куче железного хлама, из которого вчера они вытащили трубу для стенобитного орудия. Бочек в куче оказалось штук пять, Витька выбрал те, что было полегче достать. Перевернул днищем вверх. Металл и в самом деле был проржавевший, кое-где даже дырки светились. Поискал, чем бить по топору, и выдернул из всего этого металлолома короткий кусок рельса – вместо кувалды. Приставил лезвием к днищу топор и ударил рельсом по обуху. Лезвие легко пробило металл. Витька передвинул топор вперед и снова ударил. Действуя топором почти как консервным ножом, Витька быстро вскрыл три нужные бочки, а потом закруглил обухом острые края. Без днищ бочки были довольно легкие, и Витька без труда перекатил их по одной к насыпи над подвалом гостиницы.

Генка и Жмуркин тоже времени даром не теряли. Они успели поднять и постелить по крыше все доски и теперь прибивали их гвоздями к поперечным брусьям.

– Почти все готово, – крикнул Генка сверху. – Осталось только рубероидом покрыть.

Генка встал на доску и прошел от одного конца крыши до другого. Сооружение стояло крепко.

– Не провались смотри, – предостерег Витька с земли.

– Моя работа переживет века! – Генка самоуверенно попрыгал на доске, перескочил на другую, снова попрыгал. – Жмуркин, иди ко мне!

– У меня же высотобоязнь, – пожаловался осторожный Жмуркин. – Я на лестницу-то с трудом взбираюсь – голова кружится…

– Так и скажи, что трусишь.

– Не трушу, но разумно опасаюсь.

– Вить, – Генка перестал прыгать. – Подавай рубероид и вон те тонкие рейки.

Витька взял штуку маслянистого, пахнущего резиной рубероида и с трудом подкинул наверх Генке. Затем подал пару реек. Генка раскатал рулон поперек крыши, прижал двумя рейками, прибил гвоздями. Витька подал второй рулон. Жмуркин помогал, выравнивая рубероид по краям крыши и подрезая его ножом.

– Чувствую себя так, будто на самом деле в жизни построил двадцать три столовые и восемнадцать коровников, – сказал Генка, когда на крышу лег последний, восьмой рулон.

– Смотри, – Витька спускался по лестнице вниз, – еще увлечешься…

– А что, – Генка разбежался по крыше и сиганул в кучу песка. – И увлекусь. В газету объявление подам – строю дачи, свинарники, парники, рою колодцы…

– Кстати, о рытье, – напомнил Жмуркин. – Солнце уже почти село, а мы еще ничего не накопали. Даже не начинали.

– Надо подождать, пока сядет окончательно, – Генка шагал вокруг столовой и с удовольствием ее рассматривал. – Тогда будет наверняка, тогда никто нас не увидит…

– Нас-то, конечно, никто не увидит, – резонно заметил Витька. – Но и мы ничего не увидим. Фонари у нас – в палатке, комбинезоны – в палатке, лопаты – тоже. Все в палатке. Надо за этим идти. И ужин. Если мы не поужинаем, то точно ничего не накопаем…

– Верно, – Генка в сердцах воткнул топор в столб. – Верно… Время теряется…

Жмуркин предложил:

– Это можно решить. Вы остаетесь здесь и начинаете копать. А я иду в лагерь, свечусь там, получаю ужин, беру все, что надо, и возвращаюсь. Идет?

– Идет бычок качается, – ответил Генка. – А зовут его Сережа Буров. Давай, Жмуркин, дуй в лагерь. А мы копать начнем. Углубимся в андерграунд[63] как самые настоящие диггеры…[64]

– Ну-ну, углубляйтесь, – и Жмуркин отправился в лагерь.


Знатный полярник прыгал с ножом у костра, делал выпады, движения вверх и вправо, видимо показывая, как надо обороняться от белого медведя. Скауты стояли вокруг и внимательно смотрели, просили некоторые движения повторить, а кое-кто даже зарисовывал все эти движения в тетрадь. Жмуркин постоял немного, чтобы обозначить присутствие, перекинулся парой слов с Колькой и другими ребятами, кивнул Бурову, затем медленно отошел от костра и двинулся к тропинке.

Было уже почти темно. Может, оттого, что кругом был лес, а может, из-за испортившейся в облачную сторону погоды, так или иначе, Жмуркин почти ничего не видел и то и дело запинался за корни и кочки. Он попробовал было освещать тропинку фонарем, но получилось еще хуже – свет рассеивался, а темнота от этого становилась только гуще. И страшнее.

Жмуркин остановился.

Пилить километр по темному лесу не хотелось. Тут Жмуркин вспомнил, что кто-то из скаутов говорил, что вдоль берега тоже идет тропинка и она тоже ведет к монастырю. Но поскольку река здесь делает крюк, вдоль нее добираться гораздо дольше и даже опаснее – поскольку берег бывает подмыт и обваливается.

Зато там светлее, подумал Жмуркин, развернулся и двинулся к реке. Он ловко прокрался мимо лагеря, скауты пели под гитару песни про «изгиб гитары желтый» и про «милая моя, солнышко лесное», вышел к реке, отыскал тропинку и двинулся вдоль берега. Идти здесь было на самом деле гораздо светлее и удобнее, только вот холодом с реки тянуло, а вода казалась черной и красной одновременно. От этого смешения красно-черного было немного жутко, и Жмуркин спешил.

Удалившись от лагеря на полкилометра, Жмуркин неожиданно наткнулся на ручейный овраг. Ручей оказался довольно широким, и перебраться через него Жмуркину не удалось, углубляться же в лес не хотелось, и Жмуркин пошел по ручью к реке, надеясь, что там найдется мостик или просто бревно. Бревно нашлось, и Жмуркин переправился на другую сторону.

Там, где ручей впадал в реку, обнаружился узкий пляжик. На нем сидели рыбаки, а метрах в пятидесяти от них стоял старый бордовый джип. Жмуркин хотел было подойти к рыбакам, но потом его что-то остановило, и он спрятался за машину. Тут-то он и услышал, что колокольчики на донках звенят, рыба клюет, а сами рыбаки на этот клев никак не реагируют, знай себе беседуют. Это насторожило Жмуркина, и он решил послушать, о чем именно говорят рыбаки.

– … Старый хрыч перед смертью не выдержал – раскололся. Как клад спрятал, куда спрятал, ну и все как надо. Клад здесь, в монастыре. Только как его взять теперь – эти скауты приехали… Может, внаглую попробовать? Приехать, разогнать сопляков да и забрать?

– Не пойдет, – низким голосом ответил второй. – Нам особая огласка ни к чему…

– Может, эпидемию объявить?

– Хорошая идея, – одобрил второй. – Пока будут разбираться… Хотя нет. Эпидемия – слишком заметно. У меня другая мысль. Есть у меня один знакомец в Минобразования, я ему, пожалуй, позвоню, он через пару дней перебросит этих скаутов в другое место…

Жмуркин пододвинулся ближе и выглянул из-за бампера, чтобы было лучше слышно.

– Значит, через пару дней эти пионеры уедут, а мы подоспеем. Лучше с утра…

– Тогда надо собираться. Ехать лучше уже сейчас – до города далеко.

Жмуркин сделал шаг назад, к лесу.

– Тут такая дорога, лучше в темноте не ездить. Поедем, как рассветет.

– Заправка тут есть? Бензину маловато…

– В канистре в багажнике. Утром зальем. А пока давай картошку в угли…

Жмуркин стал медленно отступать к лесу. Отступал он спиной и, конечно же, запнулся. И хоть упал он удачно – не грохнулся, а, перевернувшись, мягко свалился на руки, шуму все-таки наделал.

– Что это? – спросил человек с низким голосом.

– Ничего, – сказал другой. – Просто ночной лес…

Тут Жмуркин увидел, что споткнулся он о канистру. Жмуркин подвигал канистру. Емкость была полная и сдвигалась с трудом. Внезапно Жмуркину в голову пришла интересная мысль. Жмуркин распустил завязки рюкзака, достал банку с сахаром. Медленно, чтобы не скрипнула, открыл крышку канистры и высыпал в бензин сахар. Потом Жмуркин снова вышел на тропинку и до монастыря добрался уже без всяких приключений.

Возле насыпи, оставшейся на месте гостиницы, уже вовсю шла работа. Генка копал нору, Витька стоял на страже и периодически относил в сторону мешки с землей.

– Тебя как за смертью посылать, – сказал он, увидев Жмуркина.

– У нас проблемы, – Жмуркин опустил рюкзаки.

– Только не говори, что сюда идет Сережа Буров, – Генка выбрался из подкопа.

– Хуже. Этот дед, что мне план отдал, он помер вроде бы… И своим родичам он все выложил.

– Про то, что он отдал план?

– Не, про это вроде не рассказал. Рассказал про то, что тут клад зарыт.

– Так, – Генка уселся на рюкзак. – Давай все по порядку.

Жмуркин принялся рассказывать. Генка хмуро слушал. Витька смотрел по сторонам.

– Вот так, – закончил Жмуркин. – Я им специально сахар в канистру насыпал.

Генка встал, достал из рюкзака маленькую археологическую лопатку и принялся свинчивать.

– Сахар не поможет, – сказал он. – В лучшем случае задержит их часов на десять. Надо заканчивать все это как можно скорее. Я думаю, в лучшем случае у нас есть еще дня два. Если повезет – три. Но лучше «на если» не рассчитывать. Сегодня мы должны добраться до фундамента и пробить в нем дыру. Давайте подготовимся…

Генка вывалил из рюкзака комбинезоны и каски. Ребята переоделись. Касок было только две, и их надели Генка и Витька.

– Прокопаем до фундамента, – Генка вернулся в яму, – вставим в подкоп бочки, получится труба. Засыплем ее землей и замаскируем вход. Днем никто не увидит. А сейчас за работу. Жмуркин, относи землю в мешках подальше и рассыпай мелкими порциями, чтобы не заметили. Понятно?

Жмуркин кивнул. Витька тоже спрыгнул в яму.

– Ну, поехали, – Генка взмахнул лопатой.

Часть насыпи до фундамента прокопали быстро, за три часа. Получилась нора почти в полусогнутый человеческий рост. Земля здесь была хорошо спрессована и почти не обваливалась, так что никаких трудностей не возникло. Сначала Генка копал обычной лопатой, затем перешел на маленькую, археологическую.

Когда добрались до кирпичной кладки, сделали перерыв, попили кофе с печеньем. По часам Жмуркина было около двух ночи. Небо по-прежнему было затянуто облаками, ни звезд, ни луны, что для ребят было очень удобно.

Под холмом в деревне завыла собака, суеверный Жмуркин вздрогнул и оглянулся.

– Не бойся, Жмуркин, – успокоил Генка. – Это не за тобой.

– Раньше всех покойников возле церкви хоронили, – Витька отхлебнул из кружки. – Это вон там…

– Давайте лучше работать, – Жмуркин встал с рюкзака.

– Как фундамент ломать будем? – спросил Витька. – Дежурный на шлагбауме услышит…

– Он спит, – сказал Жмуркин. – Я, когда проходил, видел.

– Да если бы даже не спал – ничего. Обмотаем лом рубероидом и к кирпичам деревяшку приложим. Тихо будет. Жмуркин, слетай за рубероидом.

– Там же кладбище…

– Жмуркин, давай, иди…

Жмуркин очень быстро притащил кусок рубероида и доску. Генка обмотал лом, ударил. Звук вышел глухой, почти неслышный. От кирпича откололся небольшой кусочек. Витька тоже обмотал лом и стал долбить по кирпичам. Рубероид быстро прорывался, и приходилось его постоянно подтягивать, поэтому на то, чтобы выбить два кирпича, понадобилось почти полчаса. Потом Генка бросил лом и сказал:

– Так не пойдет. Так мы до утра тут ковыряться будем…

– Может, стенобитку принесем? – предложил Жмуркин.

– Слишком заметно будет, – покачал головой Генка.

– А если экскаватор? – сказал Витька.

– Я не умею водить, – серьезно ответил Генка. – Если бы бульдозер, мы на бульдозерах учились, а вот экскаватор…

– Стойте-ка! – влез Жмуркин. – Вы говорите, принести стенобитку – слишком громко, а на экскаваторе тут раскатывать – не громко?

Витька хотел что-то сказать, но промолчал.

– А ведь это идея! – Генка постучал себя по каске.

– Бульдозер – идея? – ужаснулся Жмуркин.

– Экскаватор. Экскаватор – идея. Он стоит метрах в ста отсюда. Стоит на косогоре, на тормозе. Я видел. Если мы найдем трос…

– Трос на самом экскаваторе есть, – сказал Витька. – Не знаю, правда, хватит ли длины…

– Бежим, – Генка выскочил из ямы и дернул к машине.

– За угон экскаватора по голове не погладят, – сказал Жмуркин.

– Дубина! – улыбнулся Витька. – Он его угонять не будет, он его просто с тормоза снимет. Экскаватор покатится вниз, трос натянется и выдернет из кладки кирпичный кусок. Пойдем!

Колесный экскаватор стоял и в самом деле недалеко. Когда подбежали Витька и Жмуркин, Генка уже разматывал трос.

– Повезло, – Генка сбросил конец троса на землю. – Трос длинный, и на конце петля есть – машины из болота вытаскивать. Тащите трос к раскопкам.

Витька и Жмуркин взяли трос и потянули к развалинам гостиницы. Трос был не тяжелый, но какой-то упрямый, извивался, пружинил, вырывался, и Витьке со Жмуркиным пришлось изрядно потрудиться, прежде чем они его доволокли.

Подбежал Генка.

– Как раз, – примерился он. – Теперь надо расширить дырку.

Генка схватил лом и, уже не заботясь о шумовой маскировке, стал выбивать кирпичи. Потом его сменил Витька, потом Жмуркин. Жмуркину удалось пробить дыру в подвал, но он упустил лом внутрь.

– Не звякнуло, – сказал Генка. – Значит, внутри песок. Значит, придется опять копать. Крепкая кладка, и в самом деле раньше кладку умели делать. Может, в самом деле на яичных белках…

– Желтках, – поправил Витька.

– Какая разница, только продукты зря переводили…

Генка взял петлю на конце троса и просунул в дыру.

– Проходит, – удовлетворился он. – Теперь лом… Дайте мне какую-нибудь веревку.

Жмуркин кинул Генке веревку. Генка просунул в петлю троса лом. Примотал лом к тросу веревкой и снова просунул все в дыру. Потянул. Трос уперся изнутри в кладку.

– Теперь я пойду к экскаватору, – сказал Генка. – А вы спрячьтесь за насыпь.

– Зачем? – осведомился Жмуркин.

– Затем, что трос может лопнуть. А это очень опасно, очень. Убить может легко.

Витька и Жмуркин скрылись за насыпью, а Генка направился к экскаватору. Он залез в кабину и принялся разбираться с рычагами. Нашел рычаг тормоза. Генка хотел было просто дернуть рычаг и выскочить из кабины, но потом передумал. Решил проявить дальновидность – привязал к рычагу длинную бечевку, вылез из кабины и укрылся за обломками стены.

Дернул.

Экскаватор бесшумно сдвинулся с места и медленно покатился с холма. Трос уходил за экскаватором. Машина разогналась, трос натянулся, зазвенел, вырвался. Над головой Генки просвистел лом. Экскаватор скатился к подножию и остановился.

Генка вернулся к насыпи. Витька и Жмуркин уже разглядывали дыру, проделанную в фундаменте. За дырой была чернота. Генка включил фонарик и посветил. Внутри фундамента тоже была земля.

– Давайте закругляться, – Генка погасил свет. – Надо навести порядок и хоть немного поспать.

Ребята вставили в подкоп три приготовленные бочки и засыпали их сверху и с боков землей. Получилась железная труба, ведущая прямиком к дыре. Спрятали в трубе одежду, фонари и инструменты. Вход Генка закрыл куском рубероида, после чего окончательно засыпал землей и воткнул сухие травины.

– Вроде незаметно, – Генка отошел.

– Незаметно, незаметно, – согласно зевнул Жмуркин. – Идем домой, в смысле в лагерь…

– Слушайте, – Витька заразился зевотой. – Давайте не пойдем в лагерь, а? Сил уже нет. Где-нибудь здесь переночуем.

– Костер разожжем! – предложил Жмуркин. – Я возле кухни целый ворох газет видел… Залежи! Всю ночь можно жечь.

– Ты что, в лесу у костра не наспался? – поморщился Генка. – Мучение. Один бок печет, другой мерзнет. И дрова все время надо подкидывать. Мрак.

– Бумага очень плохо проводит тепло, я же вам это уже, кажется, говорил когда-то, – сказал Витька. – Почему в Америке все бездомные в бумажных коробках живут? Потому что там тепло. Пойдем на кухню, в газеты завернемся да и переночуем.

Рядом с полевой кухней и в самом деле нашлось несколько стопок газет. Друзья перенесли их к столам и стали устраиваться на ночлег.

– Спать на столе – неприлично, – заявил Жмуркин.

– Спи на земле, – равнодушно протянул Витька. – Что за газеты хоть?

– «Российский скаут», – сказал Генка и принялся оборачиваться в газеты.

– Они их для растопки используют, – объяснил Жмуркин и тоже стал укрываться газетами.

– В этом мире нет ничего святого, – Витька оборачивался «Российским скаутом». – Ничего…

Закутавшись в газеты, ребята улеглись на столах.

– Анекдот хотите расскажу? – спросил Генка.

– Расскажи, – вяло согласился Витька.

– Купил Сережа Буров машину, сел, поехал. Тут ему жена звонит и говорит: Сережа, только что по радио передали, что какой-то псих выехал на встречную полосу движения. А он ей и отвечает: дорогая, да тут сотни таких психов.

– Сережа Буров не женат, – сказал Жмуркин.

– Да какая разница?

– Ну, тогда ха-ха-ха.

Глава 7

Суп с топором

Ребят разбудил колокольный звон.

– Какой-то дурак залез на колокольню и трезвонит, – Жмуркин погрозил колокольне кулаком.

– Я даже знаю, что это за дурак, – потянулся Генка. – Это Буров. На колокольню залезть очень тяжело, Буров своим скаутам не разрешает, сам лазит.

Жмуркин мгновенно исправился и угрожающий жест поменял на приветственный.

– Сколько времени? – спросил Витька.

– Семь часов, – ответил Жмуркин. – Нет, девять уже. Почти ничего не спали…

– Наполеон говорил, что человеку достаточно спать четыре часа, – напомнил Витька.

– Скоро мы все станем настоящими наполеонами, – сказал Генка. – И переместимся туда, где им всем и место. То есть в психушку. Смотрите-ка, спускается.

Буров скинул с колокольни веревку, высунулся с площадки и лихо съехал по веревке вниз. Потом подошел к ребятам.

– Люблю позвонить с утра, – Буров сиял. – Колокольный звон микробов убивает. Позвонить в большой колокол – это все равно что в баню с утра сходить. А в хорошую погоду звон на двенадцать километров распространяется…

– Только оглохнуть можно, – Генка освобождался от газет.

– Почему в лагере не ночевали? – спросил Буров. – Дисциплина у вас…

– Устали, – ответил Генка. – Вчера до темноты работали, столовую крыли. Так тут и легли, на свежем воздухе.

– Видел-видел, – сказал Буров. – Ничего получилось, молодцы. Немножко криво, но крепко. Пойдет.

– Не впервой, – важно сказал Генка. – Мы много чего умеем…

– Заметно, – Буров ткнул пальцем в газеты. – Про газеты тоже знаете… Из вас хорошие скауты получатся. Может, вам местную ячейку организовать? Ребят бы объединили…

– Подумаем, – Генка спрыгнул на землю. – Надо с народом посоветоваться…

– Кстати, – Буров внимательно посмотрел на ребят. – Вы не слышали, как экскаватор вниз скатился?

– Не, – помотал головой Генка. – Мы не слышали.

– Ну, ладно, – Буров посерьезнел. – А сегодня у меня к вам новое поручение.

– Нам еще столовую доделать, – напомнил Витька.

– Столовую скауты сами доделают, там только доски к стенам прибить осталось.

– А что же нам делать? – поинтересовался Генка. – Пойти туда – не знаю куда, принести то – не знаю что?

Буров улыбнулся.

– Не надо таких жертв, – сказал он. – Туда – не знаю куда, я и сам схожу. У вас задание будет попроще. Или посложнее, это уж с какой стороны смотреть…

Буров сделал паузу.

– Можно, я угадаю, – вступил Витька. – Каждый настоящий скаут должен уметь своими руками…

– Довольно, – перебил Буров. – Вы, ребята, меня настораживаете. Вы слишком уж ироничны для простых сельских ребят…

– У нас в школе был дискуссионный клуб, – нашелся Жмуркин. – Из города приезжал молодой преподаватель, он нам много чего рассказал…

– Да? – Буров недоверчиво посмотрел на Жмуркина.

– Ага. И секцию ушу вел.

– Ушу – это хорошо. Кстати, у тебя шнурки развязались.

Жмуркин не поддался на провокацию Бурова, и тот продолжил:

– Каждый настоящий скаут должен уметь своими руками… Должен уметь приготовить обед.

Жмуркин облегченно выдохнул.

– Я знаю, – подмигнул Буров, – что вы, умники, цените французскую кухню. Улиток всяких, лягушек… Так вот, кандидаты, если вы выкинете какой-нибудь фокус в этом духе или я найду в еде гайки, болты или другие скобяные изделия[65], то я сам, лично, отведу вас в деревню и сдам вашим родителям.

– Они на покосе, – тут же сказал Витька. – На дальних пожнях…

– Короче, кандидаты, приступайте к работе. Все, что вам нужно, есть на полевой кухне.

– Это мы запросто, – обрадовался Жмуркин. – Я завсегда свиньям сам варю…

Буров засмеялся.

– Вот и отлично, – сказал он. – Надо приготовить обед из двух блюд и чай. Ясно?

– Яснее не бывает.

Полевая кухня была похожа на катафалк. Именно так показалось Витьке. Черная, закопченная, ржавая с одного боку, только веселого покойника верхом не хватает. Рядом поленница дров, мешки с картошкой, крупой, макаронами. На столе горка консервов.

– Килька в томатном соусе, – Витька мрачно вертел банку. – За эти дни я стану кильконенавистником…

– Вопрос номер раз, – Генка достал свой ножик. – Кто-нибудь умеет готовить?

Жмуркин задумчиво пересыпал макароны из горсти в горсть.

– Я, – сказал Витька. – Я видел, как это делает мама. Правда, давно.

– Значит, ты будешь коком, – решил Генка. – Теперь я как руководитель экспедиции…

– А с чего ты решил, что ты начальник? – неожиданно возмутился Жмуркин.

– Ты хочешь командовать сам?

Жмуркин промолчал.

– Тогда утвердим меню. Меню здесь, как вы заметили, небогатое – суп из килек, макароны с тушенкой. В супе я заметил лук…

Витька размотал мешок и высыпал на землю несколько луковиц.

– Еще я заметил в супе картошку и какую-то крупу…

– Пшено есть, – Витька распустил следующий мешок.

– Ну и кильки.

– Кильки и тушенки у нас до следующего лета хватит.

– Тогда за дело, – Генка засучил рукава. – Пусть Жмуркин откроет банки.

Жмуркин потянулся к ножу.

– Не стоит, – Витька схватил нож быстрее. – Если Жмуркин возьмется за нож, жертв не избежать. И себя зарежет, и нас. Пусть лучше за водой сходит.

Жмуркин послушно взял ведра и отправился на холм за водой. Витька приготовлял дрова, а Генка занялся растопкой печки. Он разжег огонь, подкинул несколько поленьев и открыл пошире трубу. Пламя запрыгало по поленьям.

– Суп – понятно, – Витька вскрывал ножом банки. – Суп варится легко – берешь и кидаешь все в кипящую воду. А вот как быть с макаронами? Как их варить?

– Проблемы надо решать по мере поступления, – Генка подбрасывал в печку дрова. – Сначала суп. Давайте чистить картошку.

Генка вытряс на стол почти полмешка картошки.

– Кажется, картошку перед чисткой моют, – сказал Витька.

– Сначала почистим, потом помоем, – Генка воткнул в картофелину ножик.

Генка чистил картошку довольно часто, если не сказать регулярно. Чистка картошки была его обычной домашней обязанностью. Сам Генка считал чистку каторгой, но за годы этой каторги он так натренировался работать ножом, что мог с закрытыми глазами разобраться с целым ведром. Он весело взялся за работу, и картофелины одна за одной стали сыпаться в пустую кастрюлю.

Витька чистил картошку редко, его отец любил ее чистить – это успокаивало нервы. Иногда Витьке все же поручалась сия малоприятная процедура, но редко, раз в неделю или еще реже. Поэтому Витька работал ножом не так хорошо, как Генка, и его картофелины попадали в кастрюлю с глазками и кожурой на боках.

Жмуркин картошку не чистил никогда. Мать не доверяла ему, опасаясь, что Жмуркин и в самом деле наткнется на нож. Поэтому работал он весьма своеобразно – просто обрезал картошку со всех сторон и в кастрюлю кидал оставшиеся маленькие кубики. Получалось весьма неэкономно. Генке это надоело, и он снова отправил Жмуркина за водой.

Жмуркин притащил воду как раз вовремя – вся картошка была почищена, и Витька уже резал каждую картофелину на четыре части. Жмуркин залил картошку из ведра и помыл, после чего ребята засыпали ее в кастрюлю и поставили на огонь.

– Теперь лук, – сказал Генка. – Самое приятное…

Лук вызвался чистить Жмуркин. Он сказал, что те, кто чистит лук, никогда не болеют гриппом, и ради этого он готов пойти на определенные неудобства. Жмуркин нацепил на нос черные очки и принялся терзать луковицы. Впрочем, с этой задачей Жмуркину удалось справиться – спустя двадцать минут он выставил на стол десяток неказистых луковиц. Витька хотел было их тоже порезать, но Генка сказал, что и так сойдет – резаный лук не все любят, а если кинуть его целиком, то запах будет, а луковицы потом можно будет выкинуть.

Вода с картошкой закипела быстро. Витька покидал в кастрюлю лук, крупу и кильки. Посолил. Достал привязанный к шесту половник и стал помешивать. Генка следил за огнем, Жмуркин облизывал килечные банки.

Прибежал скаут Колька.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально, – важно сказал Жмуркин. – Процесс идет.

Колька улыбнулся и процитировал:

– Каждый скаут должен уметь своими руками приготовить удовлетворительно (по возможности над лагерным костром) два из следующих блюд: кашицу с салом, шашлык, яичницу, кисель или жареное мясо, или ободрать и зажарить зайца, или ощипать и зажарить курицу…

– Зайцев, что ли, идти ловить? – спросил Жмуркин.

– Зайцев в этом году мало, – с видом знатока сказал Колька. – И не сезон еще. Так что обходитесь килькой.

Колька собрался уходить.

– Эй, Коль, – позвал Генка. – Ты по кухне дежурил?

– Ну.

– Попробуй, как у нас суп?

Колька снял шлем, заглянул в кастрюлю. Понюхал. Помешал. Добавил горсть соли.

– Нормально, в общем, – сказал он. – Только жидковато.

– Еще, что ли, килек подкинуть? – предложил Витька.

– Не, если еще килек положить, то изжога может случиться.

– Что же делать? – в растерянности спросил Генка.

– Есть один способ…

– Выкладывай.

Колька огляделся и заговорил шепотом:

– Для того, чтобы суп стал гуще, надо положить в него топор.

– Топор? – удивился Генка.

– Топор. Помните сказку «Суп из топора»? Народный фольклор не врет.

Жмуркин взялся сразу же мыть топор.

– Гонишь… – Витька с недоверием смотрел на эти приготовления.

– Это один из тайных скаутских приемов, – Колька сверился с часами. – Ну, мне пора бежать.

Колька надел шлем и поскакал в сторону карьера, где скауты копали щебень.

– Ну что? – Генка отобрал у Жмуркина топор. – Топор класть будем?

– Хуже не будет, – Витька мешал суп.

– А может, это снова испытание на послушание, – Жмуркин поглядел на колокольню. – Как со стеной. Может, Буров как раз сейчас наблюдает за нами…

– Наг – он везде… – проскрежетал Витька.

– Хорошо, – Генка подошел к кастрюле и опустил топор в красноватую жидкость.

Топор булькнул.

– Теперь второе, – Генка ткнул черенком половника в мешок с рожками.

Витька с трудом поднял мешок и до половины наполнил кастрюлю макаронами.

– Не много? – Генка заглянул.

– Пожалуй… – Витька отбавил половину. – На физике говорили, что тела при нагревании расширяются…

– А дальше что?

– Залить водой и варить, – Витька поднял ведро.

– Погоди, – остановил его Генка. – Что-то, мне кажется, не то…

Жмуркин встал с полена, подошел к кастрюле, заглянул.

– На пачках с лапшой быстрого приготовления всегда пишут – «Засыпьте в емкость, залейте водой и варите пять минут на медленном огне», – сказал он.

– А какой водой заливать? – Витька посмотрел на Генку.

Генка не знал, какой водой следует заливать макароны.

– Холодной, – Жмуркин отобрал у Витьки ведро.

– Точно?

– Точно, – заверил Жмуркин. – У нас в кинотеатре всегда так делают. Просит клиент какого-нибудь супа французского лукового, а повара ему концентрата насыплют, масла сливочного шурнут, петрушки сверху, пару маслин – и готово! Суп а-ля Париж!

– Все-таки какой водой заливать, горячей или холодной?

– Холодной, конечно, – авторитетно сказал Жмуркин. – Если заливать горячей, то весь суп сразу в комки свернется. Это же моржу понятно.

– Ну, смотри, – Витька отобрал ведро обратно и залил кастрюлю почти доверху.

Затем с помощью Генки поставил кастрюлю на плиту.

Скоро вода закипела, Витька посолил и стал ждать. Жмуркин, развалившись на травке, мечтал, на его лице читались будущие виллы, яхты, кинокартины, премии «Оскар» и вообще светлое будущее. Генка караулил суп. Суп все булькал и плевался красным. Витька наблюдал за макаронами. Макароны вели себя тихо и прилично. Жмуркин намечтался и тоже принялся следить за приготовлением еды. Через двадцать минут Витька решил, что пора проверить. Жмуркин подскочил и сунул в кастрюлю нос.

– А суп на самом деле загустел, – Жмуркин зачерпнул варево ложкой.

– А макароны вот слиплись, – упавшим голосом сказал Витька.

– Блин! – Генка оттолкнул Витьку, сам стянул с плиты кастрюлю и слил остатки воды на землю.

– Слиплись… Надо было в кипящую воду кидать…

– Что делать будем? – Генка тыкал ножом в плотную белую массу.

Витька запустил руки в волосы и кусал губу. Жмуркин попробовал рожки.

– А на вкус ничего, – сказал он.

– Значит, так, – Витька взял нож. – Разрезаем все это на как можно более мелкие части и закидываем обратно в воду. Только теперь в горячую. Сколько времени?

– Час до обеда, – Жмуркин постучал по часам.

– Успеем, – Витька вытряс слипшиеся макароны.

Макароны были похожи на головку сыра. Витька разделил их на четыре части, потом на восемь, потом каждую часть еще напополам. Генка и Жмуркин помогали. Измельчив макароны, ребята вернули их в кастрюлю. Теперь Витька постоянно их помешивал и следил, чтобы они не слипались и не приставали ко дну. Когда макароны стали густеть, добавили тушенку и лавровый лист.

Чай заваривать не стали – он был в пакетиках. Просто накипятили воды и разложили пакетики по кружкам. Сахар был тоже в пакетиках.

– Как в самолете, – Витька посмотрел в свое любимое небо.

– Все-таки еду готовить – не ломом махать, – Жмуркин жадно двигал ноздрями, втягивая запах рожков с тушенкой и килечного супа. – Хотя ломом махать тоже полезно. Согласитесь, в этот раз у нас получились весьма разнообразные приключения. И клад искали, и ломали что-то, и здания возводили. И даже еду готовили…

Снова прибежал Колька, спросил:

– Готово?

– Угу.

– Тогда я наших созываю, – Колька задудел в буровский горн.

– Наши все в Копенгагене, – сказал Генка, но Колька его не услышал.

Жмуркин деловито доставал миски, ложки, кружки. Витька ворочал в кастрюле половником. Генка резал хлеб.

С холма спускались скауты и дисциплинированно выстраивались в очередь. Но к раздаче не подходили, ждали Бурова.

Наконец Буров подтянулся. Подошел. Увидев торчащее из кастрюли топорище, Буров повернулся к скаутской очереди и во все легкие крикнул:

– Скауты! Сегодня у нас прекрасный, наваристый суп с топором!

Скауты захохотали и заулюлюкали.

– Да здравствуют наши кулинары! – крикнул Буров. – Ура!

– Ура! Ура! Ура!

Генка покраснел.

Колька и вся его восьмерка смеялись громче всех.

Генка уже собрался опрокинуть все варево в траву, но Буров поднял руку, и смех стих.

– Пошутили – и хватит, – сказал он. – Первый блин комом. Давайте обедать. Что там у нас на первое?

Витька зачерпнул супу, налил в миску и передал Бурову.

За Буровым потянулись скауты.

Обед прошел нормально. Многие подходили за добавкой. Даже Колька. Но ему Генка добавки давать не велел.

После на кухню заглянул Буров. Ребята прибирались.

– Ну, – Буров оглядел поле боя. – С обедом вы кое-как справились. Теперь самое приятное – мойте посуду. Дежурные по кухне всегда моют посуду. Это тоже обычай.

Посуду пришлось мыть почти до четырех. Сначала отнесли миски, кружки и ложки на холм, к источнику. Поделили на три части и стали оттирать песком. Миски были не очень жирные, с помощью холодной воды и песка отчищались легко. С ними разделались быстро. Проблемы возникли с кастрюлями. Обе пригорели снизу, там, где был открытый огонь. Песком нагар не отчищался.

Витька вытер от пота лоб и огляделся.

Скауты работали как муравьи. Выносили мусор из церкви, обшивали столовую вагонкой[66], носили с берега дерн и укладывали его вокруг церкви и вообще всячески трудились.

– Надо лопатой поскрести, – Жмуркин пнул кастрюлю. – Только лопатой…

Генка устало сказал:

– Я, человек, который может починить и сделать чего угодно, должен решать вопрос, как почистить кастрюлю…

– Кислоты бы сюда, – Витька рассматривал нагар. – Даже я знаю, что кислотой…

– Предлагаешь снять с экскаватора аккумулятор? – усмехнулся Генка.

– Предлагаю следующее, – вдруг сказал Витька. – Мы не можем оттереть кастрюли, потому что у нас слишком малый размах… амплитуда движений. Давайте сделаем так – Жмуркин будет держать кастрюлю, мы с тобой возьмем веревку и будем тянуть ее туда-сюда. А на веревку намотаем проволоку. И все пойдет быстрее.

– Давай попробуем… – лениво процедил Генка.

Витька сбегал за толстой веревкой и мягкой проволокой. Обмотал проволокой веревку, кинул ее конец Генке. Со стороны казалось, что Генка и Витька пилят бревно. Жмуркин держал кастрюлю, подсыпал песку и подливал воды. Постепенно нагар с алюминия счищался, и из-под черной шероховатой поверхности показывался белый блестящий металл.

Когда кастрюли и миски были отчищены, кандидаты в скауты оттащили их к кухне и укрыли пленкой.

Дежурство окончилось.

– Я думаю, – сказал Жмуркин, – что завтра нам тоже придется поработать. Если мы уйдем, а Буров решит нас в деревне поискать? А там никогда и не слышали о таких. Он начнет что-нибудь подозревать…

– Ты прав, – согласился Генка. – Не будем привлекать внимание. Помучаемся уж еще один день…

– Нам бы ночь простоять да день продержаться, – Витька потер глаза. – Жмуркин, давай кофе заваривай… Нам еще дощечки для подземного хода пилить. А потом у них в лагере тренинги следопытов…

– Это очень познавательно… – начал было Жмуркин, но ребята посмотрели на него с ярко выраженными кровожадными намерениями.


Ребята глядели на луну. Луна топила холм в синеватом свете, отчего местность вокруг имела призрачный и загадочный вид.

– В хорошую погоду на луне виден заяц, – сказал Витька.

– Никого там не видно, – Жмуркин открыл термос и разлил по кружкам кофе. – И вообще ничего нет. Кроме клада.

– Монету будем кидать, кому в дыру лезть? – спросил Генка.

– У меня клаустрофобия[67], – немедленно сказал Жмуркин.

– Я так и думал, – Генка выплеснул кофейную гущу. – Тогда я полезу.

Генка пристегнул к поясу фонарик, взял лопатку, мешок и полез в железную трубу.

– Те, кто вскрыл гробницу Тутанхамона, все погибли, – Жмуркин со страхом смотрел в нору. – Страшной смертью.

– Это потому, что лекарств хороших не было, – объяснил Витька. – Они все заразились скоротечным воспалением легких, вот и все. Если бы тогда были нормальные лекарства – им бы просто сделали укольчик, и все. Так что сейчас с нами ничего не случится.

– Эй! – из трубы послышался голос Генки. – Витька, ползи сюда…

Витька отдышался, прихватил лопатку, фонари и дощечки и полез в трубу.

Отверстие в фундаменте было достаточно большим, Витька проник в него без труда.

– Тут невысоко, – сказал из темноты Генка. – Изнутри многих кирпичей не хватает, дыры, сползай на ощупь.

Витька сполз. Генка зажег фонарик.

Ребята сидели в тесном свободном углу. Весь подвал от пола до потолка был завален землей, только этот угол каким-то чудом оставался незасыпанным.

– Если бы сверху хоть немного пространства было, – посветил фонариком Генка. – Можно было бы оттуда подкопаться. А сюда, видать, вся насыпь прошла, а пол скорее всего провалился, он деревянный был. Так что придется понизу подвала рыть. Будем делать так – откапываем метр, ставим две вертикальные дощечки, на них горизонтальную. Затем дальше роем. Классический подземный ход.

– Тесно здесь как-то, – осматривался Витька. – Неуютно…

– В гробу уютно будет, – мрачно пошутил Генка и принялся копать.

Глава 8

Скауты второго разряда

За вторую ночь Генка и Витька прокопали несколько метров. Подкоп продвигался медленно, потому что Генка все время сверялся со стариковским планом и менял направление хода. Два раза ребята вылезали на поверхность, чтобы отдышаться.

Жмуркину хотелось подшутить над их кротовьим видом, но он не решался – лица у ребят были злые и серьезные. Он поил их кофе и минеральной водой, и они снова возвращались под землю.

К четырем утра вылезли окончательно. Умылись, переоделись и, чтобы не возбуждать подозрений, вернулись в лагерь.

Проснулись в сомнамбулическом[68] состоянии.

– Я ничего не соображаю, – сказал Жмуркин.

– Это твое обычное состояние, – ответил Генка.

– Жить не хочется, – Витька исследовал мозоли на руках.

Скауты под рык горна уже сбегались на утреннюю поверку. Ребята собрались с силами и выползли из палатки. Пристроились к своей восьмерке. Постояли. Проорали:

– Динго – зубы-когти-мощь, надо ближнему помочь!

Потащились к монастырю.

Пришли, уселись на брусьях. Витька поплелся к источнику, сунул голову в воду. Не полегчало. Витька вернулся на штабель.

Подошел Буров. Как всегда, бодрый и свежий.

– Вы сегодня едете со мной в кедровый питомник. Там мы возьмем саженцы, погрузим в машину. Понятно?

– Понятно, – ответил за всех Жмуркин.

– Если понятно – бегом к шлагбауму.

Ребята поковыляли к шлагбауму.

Там уже ждал большой армейский «Урал», ребята забрались в кузов грузовика и растеклись по скамейкам. Подошел Буров.

– Каждый настоящий скаут должен посадить дерево, – сказал Буров и забрался в кабину.

«Урал» заревел и покатил вниз, мимо деревни, к реке. Чуть ниже деревни имелся брод, и Буров смело загнал грузовик в воду. Река оказалась довольно глубокой, вода плескалась почти у самых бортов, но «Урал» уверенно пер вперед. На другом берегу обнаружилась дорога, обычная, лесная, и ребята тряслись по ней еще минут двадцать.

Буров остановил машину возле широкой просеки, в которой стройными зелеными рядами росли метровые хвойные деревца.

– Кедр, – высунулся из кабины Буров. – Молоденький.

– Орехов нет? – Генка щелкнул зубами.

– Лет через восемьдесят будут. Там в кузове лопаты, берите – и вперед.

– Опять лопаты, – проворчал Витька.

Буров подошел к ближайшему деревцу, потрогал его.

– Мы умрем, – сказал Витька, – а на этих кедрах только шишки появятся.

– Будем выкапывать, – Буров схватил лопату и окопал кедренка.

Потянул за верхушку, выдрал деревцо из земли и швырнул в кузов.

– Понятно?

– Понятно, – Витька, Генка и Жмуркин стали осторожно выкапывать из грунта молодые кедры и грузить в машину.

Буров велел укладывать кедры друг на дружку, чтобы больше вошло. Скоро весь кузов оказался заполнен маленькими зелеными елочками.

Ребята окончательно вымотались и пристроились рядом с колесом грузовика отдохнуть.

– Кандидаты! – Сережа Буров запрыгнул в кабину. – Лучшее средство для поднятия настроения и боевого духа – трехкилометровая пробежка! А ну, подъем!

Витька застонал. Генка повертел пальцем у виска. Жмуркин устало поднялся на ноги.

– Шучу, шучу, – высунулся в окно Буров. – Залезайте в кузов! Надо спешить, а то саженцы засохнут.

Ребята с трудом взобрались в кузов и пристроились по бортам. Буров повел грузовик к монастырю.

В этот раз он ехал быстро и разухабисто, машину кидало из стороны в сторону, ребята с трудом цеплялись за борта. Генка и Жмуркин стукнулись головами, и Жмуркин набил себе шишку.

А так добрались без особых приключений.

Буров не поехал вверх, через шлагбаум, а объехал холм по часовой стрелке и остановился на широком лугу, уходящем к лесу. Ребята вылезли из кузова и быстро разгрузили кедровник.

– Теперь я вас оставлю, – Буров вернулся в кабину. – А вы пока выкопайте ямки, посадите кедр, полейте его – не меньше двух ведер на дерево. Потом идите обедать. Задание ясно?

– Угу, – кивнули друзья.

– Действуйте! Да, не забудьте, каждому кедру нужно пространство в три квадратных метра.

– На год кофе намели, на год простынь набели… – Витька картинно поклонился.

Но Буров уже запустил двигатель и покатил в сторону деревни.

– Ну, что? – спросил Жмуркин. – Давайте копать? В смысле сажать? Садить…

– А вода? – Генка посмотрел вверх холма. – Воду оттуда сверху таскать – с ума сдвинешься! Тут работа на сорок человек, а нам все это втроем надо осилить.

– Буров снова хочет проверить нашу смекалку, – сказал Витька. – Хочет посмотреть, как мы справимся. Это такие скаутские испытания, я уже привык…

– Мы справимся! – бодро заявил Жмуркин. – Мы должны…

– Ты что, сюда сады разбивать приехал? – крикнул Витька. – Или столовые строить? Сам нас сюда затащил, а теперь работать надумал? Может, ты на самом деле в скауты хочешь записаться?

– Я только для прикрытия, – начал оправдываться Жмуркин, – чтобы никто не подумал…

– А никто и так ничего не думает! – злобно сказал Витька. – У них от постоянной работы мозги отнялись.

– Справиться на самом деле тяжеловато будет, – Генка нервно раскладывал нож. – Мягко говоря. И на самом деле мы сюда не вкалывать задарма приехали, так что ты, Жмуркин, энтузиазм свой окороти.

Все замолчали. Жмуркин задумчиво ковырял лопатой, Витька смотрел в небо, Генка чистил ногти.

– Слушайте, – вдруг предложил Витька. – А давайте на все это забьем? На весь этот труд? Посадим парочку кедров, да и все! И копать.

– А остальные куда? – Генка указал на кучу саженцев.

Витька не ответил.

– Кедры надо посадить, – решил за всех Генка. – А то они засохнут. Нехорошо будет.

– Скауты посадят, – сказал Витька.

– Не будут они сажать, им Буров наверняка запретил. Жаль деревья…

Витька ругнулся и швырнул на землю лопату.

– Ну, ладно, – сказал он. – Давайте садить… или сажать. Если вы такие уж любители зелени…

– Вы ямки пока копайте, – Генка закинул на плечо лопату. – А я займусь водой.

– Таскать тебе не перетаскать, – пожелал Витька.

Генка поднялся на холм и направился к водоему. Рядом с водоемом висела табличка, что это не простой водоем, а «Источник св. Анны». Из бортика небольшого каменного бассейна торчал железный кран. Генка повернул его, и в бассейн побежала вода. Генка зачерпнул в ладонь, попил. Вода была вкусная, но холодная, от нее трещали зубы и болела голова.

«Хорошо бы такую воду в бутылки разливать, – подумал Генка. – Впрочем, наверное, батюшки, когда здесь обоснуются, так и будут делать».

Напившись, Генка оглядел окрестности. Наладить полив кедровых посадок было несложно – источник находился наверху, а будущие посадки – внизу, главное, устроить трубопровод. Проще всего было бы, конечно, найти шланг и протащить его к кедровнику, но Генка сомневался, что он сможет найти где-нибудь поблизости шланг нужной длины. Надо было, как всегда, действовать подручными средствами.

Генка направился к уже знакомой куче железного мусора от бани. Разнокалиберных труб было множество, и Генка долго выискивал подходящие. Набрав нужное количество, Генка стал таскать трубы вниз.

Витька и Жмуркин вовсю работали лопатами, и земля покрылась квадратными черными ямами, будто кто-то бомбил луг сверху. Генке Витька и Жмуркин ничего не сказали, были слишком заняты. Генка стаскивал трубу, присоединял ее хомутом к другой трубе и сразу же бежал за следующей. От места посадки до бассейна постепенно вытягивалась длинная железная кишка. Если трубы не совпадали сечением, Генка замазывал щели глиной.

Когда почти все уже было готово, подошел с инспекцией Буров. Он посмотрел на Генкин водопровод, хмыкнул, но ничего не сказал, укатил в сторону полевой кухни.

После Бурова подбежал озабоченный Колька. Колька тоже оценил Генкин водопровод, по-буровски хмыкнул, пожал Генке руку и побежал опять же на кухню.

Когда проверять Генкину работу подбежал Афанасьев из соседней восьмерки, Генка сказал:

– Буров, между прочим, велел мне помочь.

– Да? А что надо делать?

– Ничего. Когда я подам снизу знак, то есть просто свистну, ты откроешь кран. Все просто. Сейчас я уже закончу.

Генка притащил из мусора гнутое колено, один конец приладил к крану, другой – к проложенной трубе.

– Значит, когда я свистну, ты откроешь, – напомнил Генка и побежал к друзьям.

Витька и Жмуркин, выкопав нужное количество ямок, опускали в них саженцы и бережно присыпали землей. Генка заметил, что они расположили деревца не кое-как, а параллельными линиями.

– Это для того, чтобы потом можно было дорожки насыпать, – пояснил Жмуркин.

– Теперь осталось полить, – Витька посмотрел на Генку.

– Конечно, – сказал Генка. – Жмуркин, будь добр, загляни в трубу, может, там крот какой-нибудь сдох. У тебя ведь нюх на такие вещи.

– Да нет, вроде все в порядке, – Жмуркин добросовестно заглядывал в трубу. – Но воды нет.

Генка отошел немного вверх и постучал по трубе.

– Теперь попробуй, – сказал он Жмуркину.

Жмуркин снова заглянул в трубу.

Генка набрал воздуха и громко свистнул. Затем еще раз.

– Зачем ты свистишь? – спросил Витька.

– Все просто. Вибрации, то бишь свист, прочищают любые заторы. Жмуркин, загляни, пожалуйста, еще раз.

Жмуркин заглянул. И тут же ему в лицо ударила плотная мутная струя. Жмуркин захлебнулся и свалился на землю.

– Ну что же, – сказал удовлетворенный Генка. – Вода течет, можно поливать.

– Такие шутки, Генка, как раз в твоем духе, – Жмуркин размазывал грязь. – Каждый раз чего-нибудь идиотское отчебучишь.

– Каждый скаут ценит хорошую шутку, – подражая Бурову, сказал Генка. – Не обижайся, Жмуркин.

– Я не обижаюсь, – вода пошла чистая, и Жмуркин стал умываться, – я уже привык, что мои друзья – дураки.

Витьку не очень все это развеселило, он ощущал тяжелую усталость в голове и хотел одного – чтобы все это поскорее закончилось.

– Давайте поливать, – Витька наполнил ведро и потащил к ближайшему кедру.

Генка и Жмуркин присоединились к нему.

– Вот, Жмуркин, – говорил Генка, таская ведра. – Теперь ты всем можешь говорить, что прожил жизнь не зря. Деревьев ты посадил целую рощу. Буров будет рад.

Буров и в самом деле обрадовался.


После обеда Буров собрал скаутов на площади перед церковью. Он произвел перекличку, отметил, кто что сделал за день, выполнил все полагающиеся формальности, а затем сказал:

– В нашей дружине три кандидата выдержали испытание и теперь могут быть приняты в братство рыцарей-скаутов. За последние несколько дней они проявили себя как смелые, находчивые и трудолюбивые ребята. Смелость, находчивость, труд – вот девиз, которым руководствуется настоящий скаут! Они выполнили все задания, которые им были поручены! Они демонтировали старую стену, доказав тем, что умеют ломать. Поставили столовую, доказав, что умеют строить. Они разбили кедровую рощу, доказав, что любят природу. Даже обед они приготовили, хоть и с топором. Осталось посвящение. Если наши кандидаты успешно его пройдут, они будут зачислены в нашу дружину.

– Да! – заорали скауты.

– Поэтому я данной мне властью объявляю сегодня после обеда отдых!

– Ура! – завопили скауты.

– Этого еще не хватало, – пробурчал Витька. – Какие-то дурацкие церемонии…

– А что за посвящение-то? – спросил Жмуркин.

– Как обычно, – подмигнул Генка. – Сначала ты должен съесть живую речную крысу…

– Как живую? – Жмуркин округлил глаза.

– Заметь, – засмеялся Витька, – дохлую речную крысу он съесть согласен!

– После того как ты съешь речную крысу, ты должен нырнуть и удерживаться под водой полторы минуты – ведь у каждого нормального скаута объем легких должен быть не меньше четырех литров.

Жмуркин поскучнел и начал озираться.

– А затем излюбленный трюк Сережи Бурова, – запугивал Генка. – Испытание Бу. Каждый скаут проходит такое испытание.

– Какое испытание?

– Ты что, не догадываешься? – Генка указал глазами на колокольню.

Жмуркин поглядел вверх.

– Чтобы стать настоящим скаутом, надо выдержать испытание страхом. Это делается так – кандидат забирается на колокольню, Сережа Буров привязывает его за ноги и спускает вниз. Только после этого…

– Нет! – Жмуркин покачал головой. – Я высоты боюсь, я на колокольню не полезу…

– А придется, – утешил Генка.

Скауты начали перестраиваться в колонну.

– В лагерь ша-агом марш! – крикнул Буров. – Песню запевай!

Церемония посвящения началась в четыре часа. Скауты выстроились на полянке вокруг флагштока. Откуда-то был вынесен стол, на стол выставлено восьмилитровое ведро, накрытое деревянной крышкой.

Сережа Буров в начищенных ботинках и в неожиданной форме воздушного десантника сидел на пне и пил из стакана чай.

– Ого! – восхитился Витька. – Да наш Буров космодесантник!

– У него даже медали какие-то есть, – прошептал Жмуркин.

– Вот тебе и май нейм ис Сережа Буров… – пропел Генка.

Буров дождался, пока круг успокоился, и сказал:

– Приступаем к первой части посвящения. Кандидаты – в центр.

Витька и Генка вышли в центр круга. Жмуркин держался за их спинами.

– По нашему скаутскому обычаю кандидаты на принятие в скауты должны выпить ведро кваса!

Буров сдернул крышку с ведра. Жмуркин выглянул из-за плеча Витьки. Ведро было до краев заполнено ароматным пенистым квасом.

– Лучше бы уж кола, – сказал Жмуркин.

– Лучше бы нам сдохнуть, – Витька скрипнул зубами.

– Итак, кандидаты, приступайте! – скомандовал Буров.

Генка смело шагнул к столу первым. Поднял ведро. Приложился и стал пить. Он пил долго. Жмуркин и Витька смотрели на него с испугом. Скауты скандировали «пей до дна». Но до дна Генка, конечно же, не смог выпить. Он тяжело поставил ведро на стол и осоловело осмотрел поляну.

– Щас лопну, – сказал Генка и отошел в сторону.

Эстафету принял Витька. Квас был вкусный, Витьке показалось, что квас был даже самодельным, в нем чувствовался хлеб, лимон, изюм и еще что-то. Витька пил мелкими глотками, помня, что таким вот мелким образом всегда можно выпить и съесть гораздо больше.

Витька отпил, наверное, около двух литров, когда почувствовал, что больше не может. Но Витька пересилил себя и выпил еще немного. Он бухнул ведро на стол и громко икнул. Скауты одобрительно рявкнули.

Пришла очередь Жмуркина. Как ни странно, Жмуркин оказался самым большим водохлебом. Он легко одолел еще половину ведра, отдышался и снова окунулся в квас.

Вокруг орали. Жмуркин пил.

Когда Жмуркин отошел от стола, в ведре оказалось кваса всего пальца на два.

Даже сам Буров, видя такую доблесть в квасном питии, зааплодировал.

Жмуркин округлился. Живот у него увеличился почти в три раза, и Жмуркин стал похож на проглотившего баскетбольный мяч удава.

– Не могу больше, – просипел Жмуркин.

– До дна! – Буров был беспощаден.

Витька и Генка кое-как допили остатки кваса.

– Молодцы! – похвалил Буров. – Теперь вторая ступень.

– Крысу я теперь точно не смогу съесть, – выдохнул Жмуркин.

Скауты напряженно замолчали.

– Скаут – это прежде всего разведчик, – сказал Буров. – А значит, он должен уметь незаметно подкрасться к врагу, узнать его численность и расположение. Как скаут подбирается к врагу?

– Ползком! – хором ответили скауты.

– Правильно. Но поскольку наши кандидаты выпили ведро кваса, ползти на животе им будет затруднительно. А значит, они поползут…

– На спине! – крикнули скауты.

– Я думаю, им надо проползти… – Буров задумался.

– До реки! – скауты были безжалостны, как и их предводитель.

– Я не поползу, – Витька сел на землю.

– Поползешь! – рыкнул Генка.

Жмуркин решил подать пример. Он улегся на землю, перевернулся на спину и, отталкиваясь ногами, пополз к реке. Генка за ним. Витька посмотрел, секунду подумал, представил каникулы в Новой Зеландии и пополз следом.

– Это еще ничего, – рассказывал по пути Жмуркин. – Некоторые ходят по углям, некоторые спят на битом стекле…

Витька не слушал. Генка тоже.

– А есть еще шпагоглотатели, – продолжал Жмуркин. – Те, кто спит в комнате со змеями…

Ребята преодолели половину пути, после чего Буров развернул их обратно. Ползти было тяжело и неудобно. В спину все время втыкались корни и шишки, хотелось перевернуться на живот. Витьке же хотелось повеситься…

Но они доползли. Жмуркин даже приполз первым.

Скауты одобрительно гудели.

– Молодцы! – похвалил Буров. – В армии мы так километры проползали…

– Проговорился, – шепнул Генка.

– И наконец, последнее, – сказал Буров. – Обычай нашей дружины говорит, что каждый, кто хочет стать скаутом, должен вытерпеть по одному щелбану от каждого скаута восьмерки.

– Я это видел в фильме про американскую морскую пехоту, – застонал Жмуркин. – Там каждый, кто хотел стать морским пехотинцем, проходил обряд посвящения. Правда, там не щелбаны били, а по морде…

– Посвящение – оно везде бывает, – сказал Витька. – В геологах, в поварах, в моряках. Традиция такая…

– Их тут почти семьдесят человек, – Генка чуть не прикусил губу. – Они нам лбы до кости расшибут…

– После первого щелчка прыгнул поп до потолка… – сказал Витька.

– Всем кандидатам предлагается выбор, – продолжал Буров. – Щелбаны могут пробиваться либо просто, обычным способом, либо, для тех, кто не считает себя уверенным в своих силах, через пробковый шлем…

– Со второго щелчка лишился поп языка…

Жмуркин сразу крикнул:

– Мне через шлем, пожалуйста!

Скауты неодобрительно загудели.

– У меня сотрясение мозга уже было, – соврал Жмуркин. – Так что я лучше в шлеме…

– С третьего щелчка вышел ум у старика…

– Ты всегда был слаб на голову, – усмехнулся Генка и посмотрел на Жмуркина с презрением.

– Сотрясение так сотрясение, – согласился Буров. – В шлеме так в шлеме.

Кто-то из скаутов подал Жмуркину свой пробковый шлем, и Жмуркин быстро надел его на голову.

– Восьмерки, товсь! – приказал Буров. – По одному на пробитие щелбанов становись!

Первая восьмерка выступила вперед.

– Мама… – тихонечко сказал Генка.

Скауты подходили по одному. Первый щелбан Генке, второй Витьке, третий Жмуркину. Били несильно, видимо, зная, чем может окончиться сотня пробитых подряд щелбанов. Генка и Витька особой боли не ощущали. Зато вот Жмуркину, укрытому за толстым пробковым шлемом, доставалось изрядно. С ним скауты не церемонились и били со всей силы, от души. После каждого щелбана Жмуркин вздрагивал и морщился. Буров с удовольствием наблюдал за процедурой со своего пня.

Пошла вторая восьмерка.

Лбы у Генки и Витьки слегка покраснели. Скауты шли и шли, били и били. Третья восьмерка, четвертая, пятая…

На шестой Генка стал морщиться.

Когда Генка стал закрывать глаза, Буров велел остановиться.

– Достаточно! – он поднялся с пня. – Кандидаты прошли посвящение! Равнение на середину!

Скауты замерли смирно и повернули головы в центр круга, на Генку, Витьку и Жмуркина.

Сам Буров тоже по-военному щелкнул каблуками и отдал честь. Затем он лично повязал на шее каждого зеленый галстук и закрепил специальной берестяной застежкой. Затем приколол значки в виде золотой стрелы с девизом «Будь готов!».

– Добро пожаловать! – он пожал друзьям руки. – Теперь вы скауты второго разряда!

Рукопожатие у Бурова было костедробительным. Генка и Витька покачивались. Жмуркин держался за голову.

– Документы оформим завтра, – сказал Буров. – Тогда все будет официально. Надо еще разрешение ваших родителей, завтра к ним и сходим. Как раз и Чукаев приедет. Теперь в соответствии с нашей традицией новые скауты имеют право на исполнение одного желания. В рамках разумного, конечно.

– Поспать можно? – попросил Генка.

– Конечно. Отдыхайте. А все остальные к реке! Будем жечь скаутский костер. По восьмеркам, бегом марш!

Друзья остались на поляне одни. Они окинули взглядом стол, опрокинутое ведро из-под кваса. Над головами зеленый флаг с головой лося.

– Сколько времени? – спросил Генка.

– Шесть, – простонал Жмуркин.

– Пока их нет, идем к монастырю, – Генка слюнявил лоб. – Там часик поспим, а как стемнеет – копать будем.

– Надо вещи из палатки забрать, – напомнил Витька.

– Надо… Жмуркин, ты как самый непострадавший, иди забери вещи.

Жмуркин потащился к палатке.

Глава 9

Карабкайся за бабками!

Ребята остановились передохнуть на полпути от лагеря к монастырю. Спустились в маленький овражек.

– Сегодня должны закончить, – сказал Генка. – Если верить плану этого дедукса, то сегодня должны докопаться. Вы рады?

Генка посмотрел на своих друзей, но никакой особой радости на лицах не заметил. Лица у Витьки и Жмуркина были кислые.

– Знаете, на что все это похоже? – Глаз у Жмуркина дергался. – На шоу по выживанию. «Наперегонки с доберманами», «Ванна с пираньями», «Карабкайся за бабками». Только там все понарошку, а у нас по-настоящему…

– «Карабкайся за бабками» мне нравится… – Витька широко зевнул. – Только лучше «Лбом о стену».

– Батарейки купили? – Генка похлопал себя по щекам.

– Купили, – Жмуркин стал выгружать из рюкзака батарейки. – Последние деньги ушли. Мы этому ларьку месячную выручку сделали…

– Кофе?

Жмуркин побулькал толстым китайским термосом.

– Дай, – Генка взял термос и сделал несколько больших глотков. – Хорошо…

Витька тоже перезарядил свой фонарь.

– Надо было, Генка, тебе все-таки аккумулятор приспособить… – сказал он. – Не мучились бы…

– Надо… – Генка принялся заряжать батарейки в фонарь. – Много что надо… Да ладно, осталось-то три метра. А потом вниз. Надеюсь, дед правильно нарисовал… Все? Готовы?

Витька и Жмуркин кивнули.

– Тогда идем, – Генка кивнул в сторону холма. – Сегодня хорошая ночь, безлунная. Облака.

Ребята выбрались из овражка и вышли на тропинку к монастырю.

Дежурный на шлагбауме, конечно же, спал. Но на всякий случай ребята обогнули стену и подошли к развалинам гостиницы с севера, со стороны реки.

– Ненавижу квас, – сказал Витька. – До сих пор в желудке болтается…

– А у меня в башке звон, – сообщил Жмуркин. – Будто в колоколе. И спина чешется.

– А нечего было прятаться, – повертел у виска Витька. – Ты что, еще не понял, что у скаутов ничего просто так не бывает? Если уж предлагают шлем – жди подвоха…

– На самом деле щелбаны укрепляют лоб, – сказал Генка. – Сначала щелбаны, потом наперстком в лоб. А потом башкой можно кирпичи ломать… Буров сам из десанта, он, когда служил, приучился кирпичи ломать, теперь своих подчиненных приучает…

– Лучше начинать, – Витька быстро свинтил лопатку.

– От юго-западного угла вдоль по южной стене двадцать полушагов, затем семь шагов на север… – повторил на память Генка.

– Чувствую себя гробокопателем, – Витька проверил лезвие лопатки на подошве.

– Кладоискатель, гробокопатель, какая разница…

Ребята переоделись в рабочие комбинезоны, выпили еще кофе и приступили к последнему рывку.

Генка раскопал вход в лаз, разгреб землю и пополз по бочкам в земную глубь. Витька привязал к ноге веревку и двинулся за ним. Жмуркин остался на поверхности.

Генка быстро добрался до кирпичного фундамента, с трудом протиснулся через пробитое узкое пространство и оказался в подвале. Витька немного задержался, зацепившись за край бочки. Лаз в фундаменте он преодолел легко и сполз по кирпичам вниз, на пол. В раскопанном углу подвала было тихо и пахло песком и плесенью. Генка сидел на полу и щелкал фонариком. Прорытый ход чернел угрожающе.

– Чего сидишь? – спросил Витька.

– Не хочу первым лезть, – сказал Генка. – Давай ты.

– Досок хватит?

– Должно хватить.

– Ладно, я полезу, – Витька опустился на колени и пополз в укрепленный досками туннель.

За собой Витька волок мешок с лопаткой, приготовленными дощечками и большим фонарем, левой рукой Витька опирался на пол. На шее у него болтался маленький фонарик, освещавший путь.

Пробираться через лаз было тяжело и неприятно, песок просачивался сверху, попадал в глаза и за шиворот, Витька прополз до половины, минуту передохнул, затем двинулся дальше.

Лаз закончился. Витька остановился. Он лег набок и подтянул к себе мешок. Вытащил из него археологическую лопатку, фонарь и дощечки. На руки Витька плевать не стал, сразу приступил к делу. Копал, насыпал землю в мешок, устанавливал по бокам дощечки, пристраивал сверху третью дощечку и проползал вперед. Скоро мешок наполнился, Витька кликнул Генку и передал ему землю. Генка подполз, вручил пустой, забрал полный и оттащил его к выходу, Жмуркину.

Витька пошел дальше. Иногда Витька смотрел на веревку, отмечающую расстояние. Самому Витьке казалось, что он скоро пророет насыпь насквозь, на самом деле он не продвинулся даже на два метра. Дышать было тяжело, на зубах скрипел песок, в глаза забивалась пыль. В начале третьего метра Витька почувствовал, что больше не может копать в таком положении, слишком затекли руки. Он выполз в угол, и они с Генкой поменялись: теперь Генка копал, а Витька вытаскивал землю наверх.

Скоро Генка прокопал нужное расстояние. Он укрепил стенки и потолок досками и позвал Витьку. Вдвоем в тоннеле было тяжело развернуться, но Витька сумел протиснуться.

– Смотри, – Генка расчистил на полу несколько каменных плиток. – Тут крест. Если это знак?

– Давай проверим.

– Давай.

Пришел час Генкиного ножа. Он вынул свой швейцарский хлеборез, вытащил ногтями самое длинное лезвие.

– Свети, – и Генка стал ковырять лезвием раствор между плитками.

Раствор оказался хилым и отколупывался легко и податливо, Генка вырезал бороздки вокруг плитки, подцепил ее лезвием.

– Наскоро заделывали, – сказал он. – Хороший знак…

Генка расковырял и вынул еще несколько плиток, так что получился квадрат в метр.

– Теперь должно быть совсем рядом, – Генка принялся орудовать лопаткой в яме.

Фонарик у Витьки погас.

– Свет давай! – потребовал Генка.

Витька щелкал переключателем, но фонарь не загорался.

– Батарейки сели… – Витька постучал фонарем по земле.

– Батарейки постепенно садятся, а не сразу, – возразил Генка. – Дай я свой попробую…

Генка принялся щелкать другим фонарем. Фонарь не загорался.

– Батареи разрядились… – заключил Генка. – Такое бывает…

– У меня зажигалка… – Витька попытался ощупать карман в комбинезоне.

– Брось! Зажигалка нам последний кислород спалит. Задохнемся.

– Надо выбираться, – завозился Витька. – Мне все это совсем не нравится…

– Без паники! Не шевелись. Ну и что, что темнота? Тут негде заблудиться. Я уже в этой яме… Может, осталось-то всего ничего! И сундук!

– Ген, – сказал вдруг Витька, – знаешь, а ведь каждый клад охраняется мертвецом…

Генка прекратил копать.

– С чего это? – прошептал он.

– Так принято, – тоже прошептал Витька. – Знаешь, я что думаю? Тот дед не просто сундук спрятал, он кого-нибудь шлепнул и тут положил. И мы сейчас…

– Чушь! – уверенно ответил Генка. – Полная чушь. Никаких привидений нет…

– А почему тогда свет погас?

– Потому что батарейки раз…

Земля вздрогнула. Доски затрещали, сверху посыпался песок.

– Генка!!! – заорал Витька. – Уходить надо!

– Погоди! – тоже заорал Генка.

– Зароет – не откопают! – Витька забился в узком тоннеле.

Он уткнулся лицом в песок, задохнулся и перевернулся на спину.

– Я что-то нащупал! – Генка отбрасывал землю в стороны.

Вдруг оба фонаря зажглись. И лежащий на спине Витька увидел, как прямо перед его глазами по доскам, держащим потолок, ползет змеистая трещина.

– Я, кажется, нашел! – крикнул Генка. – Нащупал крышку!

– Ген… – просипел Витька. – Сейчас ход обвалится…

– Еще секунду! – не мог остановиться Генка. – Я уже приподнял эту чертову крышку… Сейчас руку просуну…

Доски затрещали. Витька попытался удержать их руками, но тяжесть была слишком велика. Генка оглянулся назад.

– Не выбраться… – ойкнул он. – Мешок! Давай сюда мешок!

Витька просунул вперед мешок.

– Переворачивайся на живот! – скомандовал Генка. – И голову мешком накрой!

Витька успел перевернуться. Песок сыпался все сильнее. Потом доски не выдержали, и на Генку и Витьку обрушилась мягкая тяжелая земля.

И темнота.

Глава 10

Жмуркин на высоте

Насыпь вздохнула и просела. Из трубы вылетел столб пыли, Жмуркина запорошило с ног до головы. Он отряхнулся и попытался сунуться в трубу, но бочки были забиты выдавленной землей.

Жмуркин забрался наверх, на цоколь.

– Вить! – позвал он. – Ген…

Тишина.

Жмуркин заметался по насыпи. Он было схватил лопату, но сразу же понял, что, во-первых, не знает, где надо копать, а потом одному ему все равно столько земли не переворочать. До деревни бежать? Там собаки, да и не поверят… До лагеря? Километр по лесной тропинке – ноги поломаешь, тогда точно не откопают…

Жмуркин в безнадежности заскулил.

И вдруг из-за туч выглянула луна. Уже слегка располневший месяц светил прямо со стороны колокольни, Жмуркин оглянулся, и ему в голову пришла дикая идея.

– В хорошую погоду звон слышен за двенадцать километров… – вспомнил Жмуркин слова Бурова. – За двенадцать…

Жмуркин побежал к колокольне. Дверь в церковь была закрыта. Небольшой замок. Жмуркин огляделся. Возле пруда на земле валялся забытый кем-то лом. Жмуркин подхватил его и с одного удара срубил замок. Ворвался внутрь.

Из-под купола сорвалась стайка сонных голубей, Жмуркин огляделся, нашел лестницу. На второй этаж Жмуркин влетел в три скачка. Дальше лестницы не было. Жмуркин вспомнил – Буров говорил, что ее планируют восстановить лишь к концу лета. А пока наверх можно забраться лишь по узеньким, из тонких досок лесам.

Жмуркин подошел к лесам. Потрогал. Леса неприятно качались. Они не только выглядели хлипко, они были хлипкими на самом деле, будто связанные веревками.

– Блин, – заскулил Жмуркин.

Огляделся еще раз. Тишина. Только голуби шуршат где-то наверху.

– Мама, – сказал Жмуркин и полез наверх.

Леса шли вдоль внутренней стены колокольни, Жмуркин то шагал, прижимаясь спиной к стене, то карабкался по доскам, которые и в самом деле оказались связанными веревками. Когда Жмуркин добрался до верхушки купола, ноги и руки у него тряслись от усталости. Оставалась самая сложная часть пути – ход в колокольню был разрушен, и для того, чтобы попасть туда, надо было выбраться на внешнюю стену.

Жмуркин выглянул наружу. Тридцать метров вниз. Три метра до площадки колокольни. К площадке ведут две длинные доски. Ни перил, ни ступенек, просто две доски.

– Провались это сокровище, – ругнулся Жмуркин, выбрался на внешнюю сторону и ступил на доску.

Доски оказались даже не закреплены, они плясали под ботинками Жмуркина, как живые. Жмуркин набрал побольше воздуха и пошагал. Он старался не думать о высоте под ногами и вниз тоже старался не смотреть. Двигал вперед мелкими шажками и не дышал.

Он уже почти добрался до ограждения колокольной площадки, как вдруг что-то щелкнуло его по правой ноге. Жмуркин стрельнул глазами вниз и с ужасом обнаружил, что шнурок на его левом ботинке развязался. Совершенно неподходяще развязался, в неподходящий момент, в неподходящем месте.

– Шнурки развязались… – сказал Жмуркин.

В ту же секунду он наступил на эти самые шнурки, запнулся и с воплем грохнулся на доски.

Доски поехали. Жмуркин успел рвануться всем телом вверх и ухватиться за перекладину ограждения колокольной площадки, доски сорвались и через пару секунд бумкнулись на площадь.

Жмуркин висел, держась руками за гладкую трубу.

Однажды Жмуркин попробовал повисеть на турнике. Он продержался сорок секунд. Через сорок секунд пальцы разжались, и Жмуркин свалился. Сейчас он висел уже десять секунд. Если учесть, что за время работы в лагере Жмуркин несколько окреп физически, к сорока секундам можно было прибавить еще секунд двадцать. Потом пальцы устанут…

Эти мысли проскакивали в жмуркинской голове гораздо быстрее всяких там скоростей света и тем более уж скоростей звука. На тридцатой секунде ужас окончательно проник в Жмуркина, Жмуркин дернулся, подтянулся и закинул ногу на площадку. Подтянулся дальше, перекатился целиком.

Жмуркин лежал на холодной жести прямо под колоколами. Жмуркин дышал. В теле плавала слабость, ноги-руки дрожали. Он взял правую руку левой, поднял, нащупал веревку. Потянул. Язык колокола качнулся. Жмуркин потянул сильнее. Язык ударил в медь.

Звон.

Жмуркин дергал раз за разом, колокол раскачивался все сильнее. Над монастырем, над деревней, над ночным лесом бился набат.

Жмуркин лежал и звонил. Ему казалось, что он звонит уже как минимум полчаса, на самом же деле прошло всего шесть минут. Жмуркин звонил бы и дальше, но тут в колокол ударил круглый камень. Жмуркин свесился через край.

Перед колокольней стоял Буров.

– Ты чего звонишь? – крикнул Буров. – Разбудил всех! И в лагере, и в деревне! Плохая шутка! Спускайся вниз, буду тебе шею намыливать!

Жмуркин выпустил веревку. Колокол еще несколько раз звякнул по инерции и замолчал.

– Витька и Генка! – крикнул Жмуркин. – Они! Они!

– Что они?

– Их засыпало! Под гостиницей! Под бывшей гостиницей для паломников…

– Что они там делали? – спросил Буров.

– Они… Они… Мы…

– Короче, скаут!

– Мы искали там клад. Подкоп. Каждую ночь рыли подкоп. А сегодня что-то случилось, и их засыпало!

– Дурачье! – Буров уже сдирал с себя куртку. – Здесь же почва нестабильная, ее укреплять надо!

– Что же делать?

– Глубоко они докопали?

– До подвала…

– Черт! Быстро спускайся!

– Не могу, – Жмуркин указал вниз. – Доски слетели…

Буров ругнулся и побежал к сараю, где хранились инструменты. Ключа у него не нашлось, и Буров просто выбил стену ногой. Схватил лопату и широкими скачками побежал к насыпи. Обежал вокруг. Земля просела, и никаких признаков подземного хода видно не было. Буров растерялся.

– Где копать? – крикнул он Жмуркину. – Где они?

– Там, со стороны реки! – ответил Жмуркин. – В земле лаз – бочки железные…

– Так не пойдет – слишком долго! А бочки землей забиты. Напрямую копать где? Сверху?

Жмуркин подобрал с колокольной площадки камень, завернул в него план деда и кинул вниз.

Буров быстро прочитал план, чего-то прикинул на пальцах, запрыгнул на насыпь, отсчитал нужное количество шагов и начал копать. Он работал быстро и привычно, скупыми, экономными движениями, с каждым взмахом лопаты все глубже зарываясь в песок.

Жмуркин наблюдал сверху. Небо окончательно расчистилось от облаков, луна проснулась и светила в полную силу, так что Жмуркину сверху было прекрасно все видно. Ему очень хотелось помочь Бурову, помочь Витьке и Генке, но он не мог ничего сделать – путь был отрезан. Оставалось только смотреть и ждать.

Со стороны лагеря показалась колонна скаутов. Скауты бежали организованным строем и даже, кажется, пели свою походную песню. Они вбежали на холм, разобрали будку с инструментами и, распределив между собой лопаты, присоединились к Бурову.

Работа пошла быстрее.

Потом под холмом послышался звук работающего двигателя, и почти сразу Жмуркин увидел грузовик. Грузовик протаранил шлагбаум и въехал на холм к монастырю. Остановился. Из кузова выпрыгнули несколько мужчин. Они подбежали к Бурову, он объяснил им, что делать. Мужчины взяли лопаты и тоже стали копать, только со стороны подземного хода.

Из кабины грузовика выбралась женщина. В руках у нее был чемоданчик, и Жмуркин подумал, что скорее всего это врач. Наверное, ее прихватили с собой деревенские, так, на всякий случай.

Тем временем команда Бурова дошла до деревянного пола и принялась прорубать его топорами. Жмуркину хотелось спуститься, узнать, как там…

Буров разобрал пол гостиницы и копал уже в подвале. Он выгнал наверх скаутов и работал лопатой сам. Скауты разгребали землю наверху.

Потом Буров отбросил лопату и стал копать руками. Чтобы не поранить Генку и Витьку, догадался Жмуркин.

Вдруг все засуетились, к насыпи побежала врач с чемоданчиком, и Жмуркин понял, что ребят откопали.

Сначала Буров вытащил из ямы Генку.

Генка был похож на гнома. Весь черного, вернее, землистого цвета. Им сразу занялась врачиха, заблестела какими-то своими никелированными инструментами, засуетилась.

Витьку достали вторым. Витька шевелился и даже мог держаться на ногах. К груди он прижимал какой-то предмет, издали похожий на большую книгу. Он молча оглядел всех, сунул предмет ближайшему скауту и направился к источнику. Залез в него и погрузился в воду. Его принялись вытаскивать, Витька вяло сопротивлялся.

Генку тем временем откачали. Жмуркин видел, что Генка уже тоже стоял на ногах и что-то говорил Бурову. Буров слушал. Потом вдруг стал что-то спрашивать у своих подчиненных. Скауты засуетились и зашумели, и Жмуркину не стало слышно, что именно Буров спрашивал.

И вдруг по площади прокатился вздох. Жмуркин прилип к перилам, но ничего толком видно не было. Скауты окружили Бурова и Генку, в основном Генку, они теребили его, хлопали по плечам и чуть ли не собирались даже качать. В суматоху включились даже местные взрослые, Жмуркину слышалось, что они повторяют что-то вроде «наконец-то» и «чудо»… А некоторые, как показалось Жмуркину, даже крестились.

– Сокровище! – обрадовался Жмуркин. – Все-таки нашли! Ура!

И тут же расстроился. Теперь никаких благ от нахождения клада ждать не приходилось. В лучшем случае полагающийся нашедшему клад процент поделят на несчетное количество скаутских душ, в худшем случае клад передадут в пользу голодающих скаутов какой-нибудь там Доминиканской Республики… Так или иначе они, истинные кладоискатели, рисковавшие в этих поисках здоровьем и даже жизнью, получат или катастрофически мало, или вообще ничего…

И с грандиозными кинематографическими мечтами на время придется распрощаться…

Жмуркин загрустил. Спуститься бы, посмотреть, что да как… Но Жмуркин опасался напомнить о себе. Витьку и Генку, как пострадавших, простят, но его… Его могли и не простить. Быть сначала позорно снятым с колокольни, а затем еще и поколоченным Жмуркину не хотелось.

А еще Жмуркин боялся Сережи Бурова. Даже так – он боялся гнева Сережи Бурова. Ибо Сережа Буров, вероятно, в гневе страшен и скор на расправу. Жмуркин рассчитывал, что в суматохе Буров, возможно, и забыл про него и что потом, уже утром, его снимут приехавшие монахи…

Но Буров не забыл. Площадь опустела, скауты пошли досыпать в лагерь, Витьку и Генку отправили на грузовике в деревенский фельдшерский пункт замазывать зеленкой ссадины, народ рассосался.

– Эй, птеродактиль! – позвал Буров. – Выгляни в окошко, дам тебе горошка!

Жмуркин покорно подошел к краю площадки.

– Знаешь, скаут, – сказал Буров. – Ваша троица заставила меня закурить, а я не курил семь лет. Ты понимаешь, что нанес моему здоровью непоправимый урон? Ты представляешь, сколько нервных клеток из-за вас разрушилось в моем мозгу?

Жмуркин чуть не брякнул, что у Сережи Бурова в силу отсутствия у него мозга как такового не могло ничего разрушиться, но вместо этого промычал:

– Представляю…

Буров на самом деле курил. Настоящую сигарету. Жмуркин не поверил своим глазам. Сторонник здорового образа жизни, приверженец физкультуры и аскетизма, образец для подражания каждого настоящего скаута, великий Сережа Буров курил. Руки у него дрожали, и Буров то и дело перекидывал сигарету из одной руки в другую.

– Конечно, по всем правилам формальной справедливости вам всем, господа кладоискатели, надо было бы как следует набить морду. Но ради такого случая, ради вашей находки вас, безмозглых, решено простить. Помиловать. Ни родителям, ни в школу сообщать не будем. Не говоря уже о Комиссии по делам несовершеннолетних. А находка хороша…

– Что там? – спросил Жмуркин. – Золото? Рубины? Эти, как их там, яхонты?

– Ты, кандидат, приземленная натура, – улыбнулся снизу Буров. – Тебе бы все золото да изумруды, тебе бы все поживиться как-нибудь… Нет там ни золота, ни изумрудов.

– Как нет?!! – аж подпрыгнул Жмуркин. – А что там тогда? Бриллианты?

Буров засмеялся.

– Нет там бриллиантов, – сказал он. – В сундуке были не сокровища. Вернее, не те сокровища, какие вы планировали. В сундуке была икона Макаровской Божьей Матери.

– Та самая?!! – изумился Жмуркин.

– Та самая. Ее больше восьмидесяти лет искали, а теперь вот вы, дурни, нашли. Завтра епископ на вертолете прилетает, сам ее повезет на реставрацию. А потом ее сюда как раз вернут. Как икону потеряли, так и монастырь сразу стал разваливаться. А теперь все как раз получилось. Монастырь стали восстанавливать, икону нашли… Теперь дело пойдет.

Буров закашлялся и поломал сигарету. Жмуркин молчал. Думал. Получалось, что никакого клада не было с самого начала. Если бы знать…

– Я вижу, ты не очень рад, – сказал Буров.

– Напротив! – очнулся Жмуркин. – Я очень рад! Икона гораздо лучше любого клада! Клад что? Фигня. А икона – это ого-го!

– Я рад, что ты осознал, – сказал Буров. – Я вижу твой нравственный рост, и это хорошо. Кстати, лагерь завтра сворачивается. В связи с такой уникальной находкой все работы прекращаются. Как рассветет, я позвоню в университет, и сюда приедут настоящие археологи. Дня, наверное, через три…

– А я? – дрогнувшим голосом спросил Жмуркин.

– Они тебя и снимут, – ответил безжалостный Буров. – Посидишь немного, о жизни подумаешь. Это тебе будет наказание. Будешь знать, как тоннели копать и клады искать…

Буров повернулся к колокольне спиной и собрался уходить.

– А чем же я…

– Ты, кандидат, кино любишь? – улыбнулся через плечо Буров.

– Ну да…

– «Конана-варвара» помнишь? Лови орлов и ими питайся.

Буров почти пересек площадь.

– Слышишь, Буров! – крикнул в спину Жмуркин. – Если ты меня не снимешь, я буду все три дня в колокол звонить.

– Тогда тебя снимут местные, – ответил Буров. – А у них кулаки как гири.

И Буров ушел.

Жмуркин постоял еще немного, потом сел на жесть.

За рекой собирался рассвет. Небо медленно краснело, темнота растекалась от света, уходя Жмуркину за спину. Река из черной медленно превращалась в синюю. Верхушки сосен на другом берегу ловили первые лучи поднимающегося солнца. Жмуркин вдруг понял, что это первый рассвет в его жизни. Раньше он все свои рассветы всегда либо просыпал, либо вообще не до них было, а сейчас Жмуркин никуда не спешил, никто его не подгонял, он сидел на тридцатиметровой высоте колокольни, и прямо напротив него поднималось солнце.

Жмуркин сощурился, потом его глаза привыкли, и Жмуркин стал смотреть на неяркий еще огненный шар.

Глава 11

Шнурки опять развязались

Утром действительно прилетел на вертолете епископ. Вертолет сел на свежепостроенную площадку, епископ вышел, отслужил на площади молебен в честь чудесного обретения иконы, местные жители успели ее поцеловать, затем епископ забрал икону в вертолет и улетел.

Перед этим он встретился с Витькой, Генкой и Жмуркиным, сказал им спасибо и благословил.

Потом, уже на машине, приехал корреспондент из города и взял у ребят интервью. Вернее, получилось, что интервью он взял у одного Жмуркина, так как Жмуркин не давал говорить ни Витьке, ни Генке, на все вопросы отвечал исключительно сам. Из ответов Жмуркина получалось, что обнаружение иконы – не случайность, они изначально знали, что надо искать и где. Мол, была проведена целая операция по добыванию плана здания, где была спрятана икона, и так далее, и так далее… И что ребята планировали передать свою находку в музей или в церковь, но досадная случайность с подвижкой грунта спутала их планы. К счастью, все обошлось. И в этом огромная заслуга известного эксперта по выживанию и наставника молодежи Сергея Бурова…

Когда Жмуркин понес про Сережу Бурова, Генка не вытерпел и вышел. Витька вышел за ним.

– Ну что, Вить, делать будем? – спросил Генка. – Деньги все хлопнули, денег нет… Только НЗ на автобус остался.

– До дому хватит?

– Хватит.

– Тогда пойдем на остановку.

– А Жмуркин?

– Догонит.

Ребята закинули за плечи рюкзаки и побрели вниз, к шлагбауму.

На шлагбауме дежурил Колька.

– Уезжаете? – спросил он.

– Угу, – ответил Генка. – А вы?

– А мы завтра. Лес надо прибрать. А потом тоже поедем.

– Может, в городе увидимся… – предположил Витька.

Колька кивнул.

– Мы были против, когда… когда вас из скаутов исключали, – вдруг сказал он. – Все ребята были против. И наша восьмерка, и остальные… А Буров сказал, что вас рано еще в скауты принимать. У вас дисциплины не хватает, а дисциплина в скаутинге – это одна из самых важных составляющих. Без дисциплины скаутов не бывает. А еще он сказал, что вы еще эти… стяжатели…

– Кто?

– Стяжатели, – повторил Колька.

– Это значит, что для нас в жизни главное – материальные ценности, – пояснил Витька.

– Это так, – согласился Генка. – Тут уж ничего не поделаешь. Ладно, Колямба, значит, не судьба. Мы пойдем. Нам еще на автобус…

Колька поднял шлагбаум, Генка и Витька вышли с территории монастыря.

– Эй! – позвал Колька. – Вы меня тогда выручили. Ну, тогда в деревне… Я вам хочу подарить.

Колька снял с головы свой английский пробковый шлем и протянул его Витьке.

– Спасибо, – сказал Витька. – Мы будем носить его по очереди. Я первый.

Витька надел шлем, постучал пальцем и сказал:

– В нем и в самом деле прохладно.

Автобус ждали почти час. Сидели молча на остановке. Жмуркин прибежал минут за пять до отправления. Он был запыхавшийся и красный.

– Этот перец, ну, корреспондент в смысле, обещал про нас целую передачу снять! – объявил он. – Про наш путь к славе! А я ему и говорю – я, дяденька, сам кино снимаю. И сценарии пишу. А он мне – парень, приходи через годик к нам, на телецентр, нам как раз молодой ведущий будет нужен…

– Жизнь удалась, – сказал Генка.

– Амебы, – Жмуркин уселся на скамеечку рядом. – С вами каши не сваришь…

– Жмуркин, – Генка посмотрел на Жмуркина серьезно. – Мы поверили тебе в последний раз. Клянусь своим пробковым шлемом.

– Хороший шлем, – оценил Жмуркин. – В комиссионке тысячи три запросто дадут…

– А если нас Буров в городе найдет? – испугался Витька.

– Не найдет, – успокоил Жмуркин. – Я, когда он нас в скауты записывал, вымышленные имена назвал.

– Хоть в чем-то ты молодец.

Показался желтый старенький автобус.

Кроме ребят, других пассажиров не было. Они забрались в салон и устроились на своих любимых задних сиденьях. Автобус обогнул монастырский холм, проехал мимо лагеря, выбрался на грунтовую дорогу и покатил в сторону шоссе.

Витька и Генка смотрели по сторонам, а Жмуркин не вытерпел, оглянулся – уж очень хотелось ему в последний раз увидеть колокольню.

– Что? – ехидно спросил Генка. – Все не можешь забыть, как тебя Буров за ноги с колокольни снимал?

Жмуркин промолчал. Ему было неприятно вспоминать, как Буров опустил его на землю.

– Ты бы лучше про это сценарий написал! – издевался Генка. – Очень комически бы получилось!

Неожиданно автобус провалился в колдобину. Задние сиденья подбросило, ребята подлетели почти под потолок, потом осыпались обратно. Жмуркин прикусил язык. У Витьки из кармана выскочил большой, почти с ладошку, черный кругляк.

Кругляк остановился на решетке люка, позвенел по ребрам и провалился вниз, на дорогу.

– Черт, – довольно спокойно сказал Витька. – Потерял…

– Фофитель! – заорал Жмуркин. – Останофите!

Автобус не остановился. Тогда Жмуркин вскочил с места и подбежал к шоферу. Они стали о чем-то спорить и спорили минуты две.

– Что с ним опять? – спросил Генка.

– Не знаю, – ответил Витька.

Подошел Жмуркин.

– Он гофорит, что не мофет фдать, – Жмуркин собирал свои вещи. – Нам надо фыходить!

– Жмуркин! – воскликнул Генка. – Это наши последние деньги! Больше нам не купить билетов!

– Фыходим! – рявкнул Жмуркин. – Быстро!

Ребята переглянулись. Но у Жмуркина был такой взволнованный вид, а Витька и Генка так устали, что сопротивляться жмуркинскому напору уже не могли. Они закинули за плечи рюкзаки и высыпались на пыльную кривую гравийку. Автобус просигналил и покатил дальше.

– Ищите! – крикнул Жмуркин и медленно двинулся по дороге в обратном направлении.

– Что искать-то? – осматривался Генка.

– Что это у тебя из кармана фыфалилось? – Жмуркин шепелявил прикушенным языком.

– Не знаю, – Витька смотрел вслед удаляющемуся автобусу. – Штука какая-то. Я ее в завале нашел, когда меня засыпало. Я тогда сознание потерял, а как очнулся, у меня в руке была эта штука. Края у нее такие неровные… Я думал, просто железка круглая…

– Болфан! – Жмуркин постучал Витьку по его шлему. – Это не шелеска круглая, это монета! Может быть, древнерусская. Может быть, может быть, пятнадцатого фека, или раньше…

– Не, не древнерусская, – отрицательно покачал головой Витька.

– Почему это? – допытывался Жмуркин.

– Там нарисована штука, похожая на украинский герб. Так что монета украинская.

– Что?! – Жмуркин аж подпрыгнул и перестал шепелявить. – Похожая на украинский герб?!!

– Ага. А на другой стороне мужик какой-то с мечом и в короне…

– Идиот! – Жмуркин зарычал. – Если на одной стороне похоже на украинский герб, а на другой стороне мужик с мечом, то это значит… Это значит, что монета может быть еще из Киевской Руси! Ей, может быть, тысяча лет! А мужик на другой стороне – это, может, сам князь Владимир…

– Красно Солнышко? – тупо спросил Витька.

– Красно Солнышко!!! – еще громче зарычал Жмуркин.

– А ты откуда знаешь? – Генка подступил к Жмуркину.

– Канал «Дискавери» надо регулярно смотреть, – Жмуркин отступил на шаг назад. – Такая монета может стоить… не знаю сколько. До фига.

– Тогда давайте искать! – Витька нагнулся и стал разглядывать дорогу.

– Да мы с полкилометра проехали, с тех пор как монета выскочила!

– Тому, кто прополз от лагеря до реки на спине, ничего не стоит проползти на коленях каких-то жалких полкилометра! – хихикнул Жмуркин.

Генка серьезно посмотрел на Жмуркина и сказал:

– Жмуркин! Если это окажется обычной железкой…

Но Жмуркин его уже не слышал. Он погрузился в новые фантазии и шагал, согнувшись, по дороге.

Витька и Генка побрели за ним.

После автобуса дорога была засыпана пылью, и разглядеть что-то в этой пыли было чрезвычайно сложно. Жмуркин не расстраивался и говорил, что, если надо, он просеет эту дорогу через сито…

Но просеивать дорогу не пришлось, монету опять нашел Витька. О его ботинок что-то звякнуло, Витька наклонился и поднял из пыли свой кругляк.

– Вот он, – Витька подкинул кругляк в воздух и загадал: – Если решка, то…

– Дай! – Жмуркин выхватил монету и отбежал в сторону.

– Жмуркин, – Генка отряхивал пыль со штанов. – Если это окажется обычной железякой – я заставлю тебя ее съесть. Тогда ты точно не увидишь ни «Титаника», ни Новой Зеландии…

– Новой Зеландии я вам обещать не могу, – Жмуркин рассматривал монету на свету. – Но подержанную иномарку купить, возможно, удастся. Я имею в виду, конечно, мотоцикл. Но у меня есть более интересная идея. Хор-рошая идея! Грандиозная! Назовем операцию «Володя Киевский». Слушайте…

– Друг Виктор, – сказал Генка, – тебе не кажется, что старина Жмуркин, как бы это сказать, оборзопупел через всякие пределы?

– Друг Геннадий, – ответил Витька, – мне это уже давно кажется. А еще мне кажется, что старине Жмуркину пора выдать профилактическую трепку…

– Жмуркин, – Генка засучивал рукава. – А у тебя ведь опять шнурки развязались…

Примечания

1

«Кава» – «Кавасаки» – здесь: марка японского мотоцикла.

2

Грейдер – машина для разравнивания и перемещения грунта при ремонте дорог.

3

«Ямаха» – марка японского мотоцикла.

4

«КТМ» – марка австрийского мотоцикла.

5

«Хонда» – марка японского мотоцикла.

6

Пустельга – степной сокол. Характерная особенность – умение зависать над целью и резко маневрировать. Здесь: воздушный змей, точно воспроизводящий поведение живой пустельги.

7

Адвайзер кинозала – дежурный у входа в кинозал.

8

Гидропонная ферма – ферма, где овощи выращиваются без почвы, в емкостях с водой или питательным раствором.

9

Респиратор – приспособление с фильтрующей тканью для защиты от пыли.

10

«Чертов палец» – древняя окаменелость в виде конуса. По народным поверьям, заживляет раны.

11

Стивен Кинг – современный американский писатель, автор ужасов, фантастики и мистики.

12

Архимед – древнегреческий ученый, жил в III в. до н. э.

13

Джордж Лукас – американский режиссер, сценарист и продюсер. Автор фильмов «Индиана Джонс» и «Звездные войны».

14

Иван Кулибин – известный русский изобретатель, жил в конце XVII – начале XVIII в.

15

«Золотой жук» – приключенческий рассказ американского писателя Эдгара По.

16

Отто фон Бисмарк – германский государственный деятель XIX в., прозванный «железным канцлером».

17

Скорее всего, Витьке снилась «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» из повести американского писателя Ричарда Баха.

18

Краги – здесь: специальные мотоциклетные перчатки с раструбами.

19

Кикстартер – механическое рычажное устройство для запуска двигателя внутреннего сгорания.

20

Элеватор – сооружение для хранения зерна.

21

Трансформатор – здесь: устройство для распределения электрической энергии.

22

«Хускварна» – шведская фирма, специализирующаяся на производстве мотоциклов, мопедов и техники для лесной промышленности, в том числе бензопил. Здесь: мотоцикл этой марки.

23

«Пилот» – марка отечественного мотоцикла.

24

Айртон Сенна – чемпион мира по гонкам «Формула-1». Трагически погиб.

25

Михаэль Шумахер – чемпион мира по гонкам «Формула-1».

26

Люк Бессон – знаменитый французский кинорежиссер, сценарист, продюсер.

27

«Золлинген» – немецкая фирма из одноименного городка, славящаяся изделиями из стали – ножами, бритвами, холодным оружием.

28

Паронит – материал, состоящий из каучука и асбеста. Применяется для прокладок в двигателях внутреннего сгорания.

29

Стафилококки – вид болезнетворных бактерий.

30

Олифа – специально приготовленное растительное или минеральное масло. Применяется при лакокрасочных работах.

31

Гиперболоид – фантастический прообраз современного лазера, выведен в романе А. Толстого «Гиперболоид инженера Гарина».

32

Компрессор – устройство для сжатия и подачи воздуха.

33

«Собака Баскервилей» – детективный роман английского писателя А. Конан Дойля.

34

Микеланджело Буонаротти – итальянский живописец и скульптор XVI в. Один из величайших мастеров эпохи Возрождения.

35

Винсент Ван Гог – голландский живописец XIX в.

36

Майк Тайсон – чернокожий американский боксер, чемпион мира.

37

Ацетон, уайт-спирит – химические растворители.

38

Квентин Тарантино – американский режиссер, сценарист и продюсер.

39

«Дельта», «Карпаты», «ЗиД» – марки отечественных мопедов.

40

«Си Харриер» – английский многоцелевой палубный истребитель вертикального взлета и посадки. Внешне похож на хищную птицу.

41

Голландский живописец Винсент Ван Гог отрезал себе ухо.

42

Акселерация – процесс увеличения веса и роста людей за последние сто лет.

43

«Пантера» – немецкий танк времен Второй мировой войны.

44

Грунтовка – слой лакокрасочного покрытия, предназначенный для надежного сцепления краски с окрашиваемой поверхностью.

45

Дэвид Копперфильд – американский иллюзионист.

46

Штази – восточногерманская разведка.

47

Радон – инертный газ, радиоактивен.

48

Геликоптер – вертолет.

49

Библиофил – книголюб.

50

«ППШ» – пистолет-пулемет Шпагина, выпускался во время Великой Отечественной войны.

51

Сократ – древнегреческий мыслитель, жил в конце V– начале VI в. до н. э.

52

Том Сойер – герой романа американского писателя М. Твена.

53

«Виллис» – американская марка армейских автомобилей общего назначения, выпускалась во время Второй мировой войны. Прообраз современных джипов.

54

Ку-клукс-клан – расистская террористическая организация в США.

55

Мезозой – период от 235 млн. до 65 млн. лет назад.

56

«Харлей-Дэвидсон» – марка культового американского мотоцикла.

57

Лемминг – тундровая мышь.

58

Когда-то в строительный раствор для крепости добавляли яичные желтки.

59

Война североамериканских колоний за независимость от Англии (1775–1783).

60

Арьергард – часть отряда, прикрывающая отступление главных сил.

61

«Следопыт» – роман американского писателя Фенимора Купера о приключениях индейцев, лесорубов, первопроходцев в Северной Америке XVIII в.

62

Трюфели – подземные сумчатые грибы, деликатес.

63

Андерграунд – здесь: подпол, подземелье.

64

Диггеры – копатели, исследователи подземелий.

65

Скобяные изделия – небольшие металлические детали (в основном крепежные), применяемые при строительных, столярных и плотничных работах (скобы, задвижки, угольники и т. п.).

66

Вагонка – тонкая деревянная доска для обшивки стен.

67

Клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства.

68

Сомнамбулизм – расстройство сознания, при котором во сне автоматически совершаются привычные действия (например, ходьба, перекладывание вещей).


home | my bookshelf | | Лучшие приключения для мальчиков (сборник) |     цвет текста   цвет фона