Book: Останься со мной



Останься со мной

Бонни Перселл

Останься со мной

Глава 1

Сидни Бо, по-другому Боханнон, была занята тем, что переписывала отснятый материал на стандартную видеопленку. Рассылать кассеты — совсем не в правилах их маленькой телестанции в штате Алабама, но тут — особый случай. Во время футбольных матчей между школьными командами провинциального городка редко происходит что-нибудь неординарное, однако в прошлую пятницу случилась удивительная вещь. Бо с радостью нарушит правила, чтобы отец мальчика увидел это чудо своими глазами, и не будет жалеть о последствиях.

Сама она не могла и вообразить, чтобы мать пропустила хотя бы один матч с участием ее ребенка, не говоря уже о невнимании к его спортивным успехам в целом. Родители Бо неизменно присутствовали на всех ее играх.

Бо попыталась представить себе человека, который предпочел семье назначение на далекую авиабазу за рубежом. Хотя он ведь военный, и, возможно, у него не было выбора.

Переключившись на другие мысли, Бо в душе посмеялась над тем, как спортивный комментатор из провинциального городка во время репортажа принялся рассказывать историю из жизни одного из игроков. С другой стороны, так принято в этих школах. Если бы он не рассказал эту трогательную историю, Бо Боханнон никогда бы о ней не узнала, а она обожала подобные вещи куда больше, чем ее коллеги мужского пола, которых, похоже, интересовал только счет.

Кто-то забарабанил в дверь аппаратной, и Бо заторопилась.

— Заканчиваю! — крикнула она через плечо, продолжая следить за материалом на экране монитора.

Запись кончилась, Бо немного отмотала пленку назад, чтобы убедиться в хорошем качестве записи, а потом на самой большой скорости смотала все до конца.

Вернувшись в спортивную редакцию, она полезла в ящик стола за адресом и, порывшись в исписанных блокнотах, наконец нашла то, что искала.

— Вот он, — удовлетворенно пробормотала Бо, вспоминая, как удивился Мики Таггард, когда она попросила его дать адрес отца и объяснила, зачем ей это нужно.

Бо положила кассету в конверт, но тут же спохватилась — забыла написать, что это такое, — и быстро черкнула несколько строк на квадратике желтой самоклеящейся бумаги.

— Вот, теперь порядок. — Бо пришлепнула квадратик на переднюю поверхность кассеты — он пришелся как раз по размеру — и положила ее в стопку для отправки.

— Что это ты делаешь? Решила кого-то пошантажировать?

Бо подумала, что ее действия и в самом деле могут показаться подозрительными человеку, привыкшему никому не доверять, а Недра Бауэр, новый постоянный корреспондент, известная своими расследованиями, была именно таким человеком. Поэтому Бо предпочла объяснить, в чем дело, чем стать объектом еще одного расследования.

— Это запись футбольного матча. Отец одного мальчика за границей и никогда не видел, как играет его сын.

Недра скрестила руки на груди и прислонилась к перегородке, отделяющей спортивную редакцию от остальной части редакции новостей.

— Вот уж не думала, что ты такая добрая тетя, — протянула она, бросив на Бо скептический взгляд. Однако отошла, по-видимому, удовлетворенная ответом.

Бо пожала плечами и засунула кассету в конверт, загнула край и прошила скрепками. Затем она написала адрес и бросила конверт в почтовый ящик, потому что как раз пришло время выемки почты.

Наблюдая, как конверт исчезает в недрах мешка вместе с остальной почтой, Бо испытала теплое чувство.

— Кажется, сегодня я сделала доброе дело, — пробормотала она, включая компьютер, чтобы подготовиться к вечерним новостям.


Майор Митч Таггард сбежал по трапу транспортного самолета «С-141» и, поправляя берет, вдохнул воздух, едко пахнущий бензином. После долгих часов, проведенных в душном и шумном замкнутом пространстве, сгорбившись на жесткой скамье у переборки, даже воздух на самолетной стоянке показался ему свежим.

Митч сглотнул, чтобы снять давление в ушах после посадки, подхватил вещмешок и направился в сторону группы сопровождавших его военных. Один из них пытался что-то сказать ему, и Митч вспомнил об ушных вкладышах, обязательных на транспортах. Он сделал знак говорившему, чтобы его подождали, и вынул из ушей цилиндрики из пенорезины, но лейтенант уже двинулся дальше. Митч пожал плечами — они, вероятнее всего, увидятся на дебрифинге.

Митч сунул ушные затычки в карман и устало зашагал к зданию штаба базы, где уже стоял автобус, чтобы отвезти их к месту проведения дебрифинга. Хорошо, если разбор полетов не затянется. Он не был дома — если можно назвать домом его маленькую квартирку из числа тех, которые предоставляли неженатым офицерам, — почти месяц и с удовольствием думал о том, как завалится спать в настоящей постели.

Взглянув на часы, Митч прикинул — если все пройдет гладко, у него останется время, чтобы забрать почту. Наверняка, кроме счетов, платить по которым нужно даже офицерам ВВС, проходящим службу на краю света, там будут еще письма из дома.

Вслед за другими усталыми мужчинами он сел в автобус. Для каждого нашлось место; офицеры бесшумно расселись, устроившись для недолгой поездки.

Единственным помещением, где все могли разместиться, оказалась парашютная. Видя усталость вновь прибывших, начальник управления оперативных вопросов ограничился короткими замечаниями по существу, что задало общий тон, и вскоре все было позади. В рекордное время Митч оказался свободным на следующие долгожданные трое суток. Его ждала кровать, и он готов был откликнуться на ее зов, но сначала надо заскочить на почту.

Он вышел из здания на теплый летний воздух. Щурясь от яркого солнца, Митч пошарил в карманах формы, достал темные очки и надел их. Чья-то рука легла на его плечо, и Митч обернулся.

Это его догнал лейтенант, который раньше пытался заговорить с ним.

— Мы решили рвануть в клуб. Не хочешь присоединиться?

Митч отрицательно покачал головой. В свои тридцать семь с пятнадцатью годами службы за плечами он больше не мог после месяца учений как ни в чем не бывало отправляться туда, где можно с размахом повеселиться. Да что там! Он никогда не был способен на это!

— Увы, я становлюсь слишком старым для таких развлечений.

Лейтенант пожал плечами и направился к клубу.

— Увидимся после! — крикнул он, удаляясь.

Машина стояла там же, где он оставил ее, — рядом с ангаром. Митч открыл дверцу, бросил свою ношу на пассажирское место и проскользнул внутрь. Двигатель завелся с первой попытки.

Было время, когда Митч мало интересовался почтой, но с тех пор, как он получил назначение на заграничную авиабазу и оказался вдали от Мики, его отношение к почте изменилось. После смерти Норы, жены Митча, вся его жизнь сосредоточилась на сыне. Новое назначение стало еще одним в серии печальных событий. Но Митч хотел дослужиться до подполковника, прежде чем уйдет в отставку, поэтому вынужден был принять назначение и расстаться с сыном. Так или иначе, предстояло оплачивать его обучение в колледже. Поэтому Мики остался на попечении бабушки, которая жила в Алабаме. И теперь смыслом жизни Митча стали письма и редкие звонки. Они связывали его со всем, что было ему по-настоящему дорого.

Митч припарковался у здания почты, хотя понимал, что это чревато неприятностями. «Только бы она была открыта!» — взмолился он в душе, расстегивая ремень безопасности. Митч еще раз взглянул на часы и вышел из машины. Взбежав по ступенькам, он распахнул дверь. Почтовый служащий уже собирался закрыть окошко выдачи почты.

— Подождите, — крикнул ему Митч, стараясь не обнаружить в голосе подступавшее отчаяние, — я только что вернулся после месяца учений. Не закрывайте, пока я не заберу свою корреспонденцию. Пожалуйста, — добавил он, заметив раздражение на лице служащего. — Ящик 2601.

— Обязательно надо прийти перед самым закрытием, — недовольно пробурчал служащий, отходя за почтой для Митча. — Сейчас.

Митч забарабанил пальцами по высокому барьеру. Ему казалось, что он ждет целую вечность, но служащий вернулся быстро.

— Похоже, сегодня вы сорвали большой куш, сэр. — Он подтолкнул стопку к Митчу и потянулся, чтобы закрыть окно.

— Это точно. — Митч взял стопку конвертов и отступил назад. — Спасибо, — сказал он металлической шторке, закрывшей проем окошка перед его носом.

Митч на ходу начал просматривать почту. Пока он спешил к машине, на глаза ему попались четыре письма от Мики. Садясь в машину, Митч бросил все на соседнее сиденье. Застегивая ремень безопасности, он успел заметить среди конвертов коричневый пакет. Митч ничего не заказывал и теперь недоумевал, что бы это могло быть. Смирив свое любопытство, он поехал на служебную квартиру.

Добравшись до дома, он обнаружил, что все места на парковке заняты — народ приготовился с утра пораньше отправиться на уик-энд. Митч кое-как втиснулся на переполненную стоянку, припарковался и забрал вещмешок и почту. С каждым шагом по направлению к квартире его все больше занимало, что же это за коричневый пакет.

Митч не сразу отыскал ключи. Едва протиснувшись внутрь, он сбросил вещмешок и захлопнул дверь. Положив почту на столик у двери, первым делом стянул с себя мокрую от пота форменную рубашку. Сразу стало легче — и Митч взял в руки загадочный пакет.

На пакете обнаружилась комбинация букв, составляющая позывные телестанции в его родном городе, и это еще больше подогрело любопытство Митча. Он бросил пакет на кровать и не сводил с него глаз, пока расшнуровывал ботинки и стягивал носки. Усевшись на кровати в футболке и с голыми ногами, он почувствовал себя гораздо лучше.

Митч вскрыл пакет, разорвав его там, где были скрепки, просунул внутрь руку и нащупал холодный толстый пластик с прикрепленным к нему клочком бумаги. Вынув плоский предмет, Митч обнаружил, что это кассета. Почерк на приклеенной к ней записке был ему незнаком.

Митч пробежал глазами по строчкам и застыл. Чепуха какая-то.

«Мики Таггард обеспечивает победу — «Маттисон консолидейтид» против «Питт-каунти хай» 27 августа, 1998 г.».

Черт знает что такое! У Мики астма. Он не может заниматься спортом, тем более «обеспечить победу».

Митч посмотрел на подпись.

— Я не знаю, кто ты, Сидни Боханнон, но если ты так шутишь, то мне не смешно, — пробормотал он.

«А если это не шутка? — напомнила ему другая часть его существа. — Разве тебе не хочется взглянуть, что там, на кассете?»

Митч вставил кассету в видеомагнитофон, который был единственной вещью в его квартире, имеющей отношение к развлечениям. И по мере того как смотрел запись, становилось ясно, что это не шутка. На маленьком экране на него выбегал Мики и пробивал удар по воротам, принесший победу его команде.

Митч перемотал ленту и снова приник к экрану, глаза защипало от непривычных слез гордости. Его сын играл в американский футбол, а он в это время был за тысячи миль от него!

Каждый мужчина мечтает, чтобы его сын был заправским футболистом, но Митч давно отказался от всякой надежды на это. Компьютерный гольф — самое большее, на что он мог рассчитывать. И вот перед ним Мики, которому его команда обязана победой. И это прошло мимо него.

«Питт-каунти хай» — маленькая провинциальная школа, каждый ученик которой при желании мог попробовать свои силы в футболе, но маловероятно, чтобы у Мики был шанс войти в футбольную команду колледжа. Если Митч хочет увидеть своего сына на футбольном поле, этот сезон — единственная возможность.

Митч потянулся к груде почты и отобрал письма от Мики. Быстро прочитав их, он узнал, что сын собирался сделать ему сюрприз. У него было на это право. Митч проглотил комок в горле. Он найдет способ увидеть хоть один матч с участием Мики. Если не получит отпуск — обойдется без разрешения.

И нужно будет поблагодарить этого Сида Боханнона, размышлял Митч, протягивая руку к телефону и набирая номер своего командира.


Бо еще раз просмотрела график съемок, и у нее вырвалось совсем не дамское восклицание.

— Черт, хоть бы один раз что-нибудь приличное! — пробормотала она.

Сзади раздался смешок, заставивший Бо покраснеть.

— Когда ты пришла сюда на работу, ты говорила, что будешь делать все, что скажут, — напомнил ей Коннор Блак, ведущий вечернего прогноза погоды. — Телевидение в центральной части Алабамы далеко от идеала.

— Спасибо, что напомнил. — Бо встала позади Кон-нора. — Давать дополнительную информацию в паузах спортивных репортажей — прекрасное занятие, но мне хотелось бы работать чаще, чем раз в четыре года. Мне, видишь ли, надо оплачивать счета.

Бо посмотрела на приятеля. И что в нем есть такого, чего нет у нее? Красавчик с рекламного проспекта, да и только. А она… если быть снисходительной, то ее можно назвать худышкой. Ее метр восемьдесят помогли Бо войти в волейбольную команду колледжа и позднее — в олимпийскую команду 92-го года. Но с тех пор рост перестал служить ей во благо.

— Какое задание так тебя разозлило?

— «Питт-каунти» против «Хоултвилл хай».

— Не самый удачный подбор команд, правда?

Бо усмехнулась:

— Да уж. «Хоултвилл» ни разу не проигрывал, а «Питт» выиграл один матч за два последних сезона.

— «Питт» обречен?

Бо шлепнула блокнотом красавца, ведавшего погодой.

— Еще посмотрим. Я не предсказываю погоду. И ты не отбивай у меня хлеб.

— Даже если это «Питт-каунти»?

— Даже если. У них есть перспективный игрок, выполняющий удары по воротам.

* * *

Митч припарковался у телестудии и вздохнул с облегчением. Было нелегко, но он сумел получить отпуск на целых пять недель — до конца футбольного сезона. Первое время он ощущал небывалый подъем. Сейчас, когда новизна пребывания дома потускнела, он вспомнил о данном себе слове. Он приехал, чтобы поблагодарить человека, который прислал ему кассету с записью первого в жизни футбольного матча сына.

Конечно, можно было бы просто позвонить, но Митч считал, что этот случай особенный и нужно выразить благодарность лично. Поэтому он попросил у матери ее машину и приехал на телестудию.

Нечего тянуть, сказал себе Митч. До начала сегодняшнего матча ему еще надо починить матери водонагреватель…

Митч вытер руки, ставшие влажными не только из-за жаркого климата Алабамы, но и из-за возбужденного состояния, в котором он находился, и вынул ключ зажигания.

Когда он подходил к входу, навстречу ему через вращающуюся стеклянную дверь выпорхнула стайка переговаривающихся женщин. Его взгляд остановился на проходившей мимо длинноногой брюнетке. Ни туфли на низких каблуках, ни простая юбочка не могли скрыть потрясающие ноги, которые, казалось, непрерывно находились в движении. Наблюдая, как девушка пристраивает свои очаровательные длинные ножки, садясь в машину, Митч вдруг подумал, что именно такие женщины могут заставить любого мужчину потерять голову.

У него перехватило дыхание, в паху стало тесно. Когда Митч осознал, что с ним произошло, от изумления возбуждение улеглось. С тех пор как умерла Нора, прошло два длинных года, и он уже думал, что вместе с ней похоронил и влечение к женщинам. И вот внезапно оно возвратилось во всей полноте, пробудив чувства, в которых Митч не мог разобраться.

Митч не знал, что именно привлекло его в незнакомке. Никогда раньше его не интересовали длинноногие красотки, хотя он и отдавал должное красивым ногам. У Норы, невысокой, но с хорошей фигурой, были очень красивые ноги, но там, где у нее было округло, у этой женщины были одни углы.

Ее каштановые, коротко постриженные волосы неровно ложились на лоб и щеки, а Нора была длинноволосой блондинкой.

Что с того? В любом случае он никогда не увидит эту девушку снова.

Митч тряхнул головой, пытаясь избавиться от своевольных мыслей. Прошло достаточно времени, чтобы начать интересоваться другими женщинами, но не слишком ли мало, чтобы забыть Нору? Раньше Митч не задумывался над этим. Но почему сейчас?

Он толкнул дверь. Может, разговор с этим парнем, Боханноном, выбьет дурь из головы.

Все еще в мыслях о только что отъехавшей девушке, Митч вошел внутрь здания. После улицы в нем показалось темно и прохладно — работали кондиционеры. Он помедлил, привыкая к освещению, и направился к столу секретарши.

Секретарша непрерывно отвечала на звонки, и Митч ждал, когда наступит передышка.

— Я хотел бы видеть Сида Боханнона, — сказал он, когда женщина посмотрела на него.

Секретарша хотела ему ответить, но на коммутаторе снова загорелась лампочка, и она вернулась к своему занятию.

— Нет на месте. Ленч, — быстро сказала секретарша, улучив момент.

— Давно он вышел? — Митч прикинул, что может подождать какое-то время.

— Только что, — бросила секретарша, позволив лампочке лишний раз мигнуть, прежде чем снова схватиться за телефонную трубку.

Митч собрался уходить, но заметил в коридоре, ведущем внутрь здания, подсвеченную доску с расписанием заданий сотрудникам телестудии. Если он правильно понял, именно Боханнон будет снимать сегодня вечерний матч.



— Сид Боханнон будет на матче с «Питт-каунти»?

Женщина взглянула на доску и кивнула.

— Спасибо. — Митч направился к двери. — Я увижу его там.


— Привет, Бо! В обед заходил какой-то парень, тебя спрашивал, — крикнула Сидни секретарша.

В ожидании пояснений Бо выглянула из-за горы аппаратуры, которую складывала у двери. Сегодня вечером ей в помощь дают оператора, уже неплохо; чаще всего по пятницам она работала одна. Не дождавшись от Донны никакой дополнительной информации, Бо заколебалась, обуздать ли свое любопытство или попытаться выудить из секретарши еще что-нибудь.

— И все? Этот человек назвал себя? Оставил номер телефона?

— Нет. — Донна развернулась на стуле, чтобы ответить на очередной звонок.

Бо подождала, пока лампочки стали мигать медленнее.

— Я пытаюсь сообразить, может, это кто-то из знакомых. Как он выглядел?

— Я бы сказала, что-то среднее между Пирсом Броснаном и Арнольдом Шварценеггером. Высокий даже для тебя.

Бо скорчила гримаску:

— Среди моих знакомых таких нет, но я совсем не прочь встретиться с этим парнем.

Донна засмеялась:

— Тогда не упусти шанс сегодня вечером. Он сказал, что будет на матче с «Питт-каунти».

— Ты сказала ему, что я буду только в третьем периоде?

Не все знали, что по пятницам съемочные группы освещали по два вечерних матча. Отсняв первую четверть одного матча, Бо должна будет спешить к месту проведения другого, чтобы заснять третий период второго матча. Затем, не дожидаясь конца игры, ей предстояло вернуться на телестудию, чтобы успеть к десятичасовым новостям. Насколько хорошим получится отснятый материал, зависело больше от удачи, чем от умения, и еще надо было ждать звонка, чтобы узнать окончательный счет.

— Не имела возможности. Телефон просто взбесился. — Как бы подтверждая эти слова, коммутатор засветился, как новогодняя елка.

— Ладно, — пробормотала Бо, вешая на плечо сумку с камерой и забирая дамскую сумочку. — Я надеюсь, что Ремингтон-Варвар окажется терпеливым, — добавила она, протискиваясь в дверь.

— Эй! — крикнула ей вслед Донна. — Я забыла сказать тебе кое-что.

— Да? — Бо посмотрела на секретаршу с надеждой. Может, Донна в конце концов вспомнила имя.

— Он называл тебя «мистер Боханнон».

Бо разочарованно хмыкнула.

— Проклятие! Держу пари, это какой-нибудь торговец. Мог бы по крайней мере сначала выяснить, что Боханнон — женщина, хотя и ростом метр восемьдесят.

Ухмылка Донны не добавила ей удовольствия.


Митч безостановочно вышагивал вдоль боковых линий с новой видеокамерой, стараясь запечатлеть каждую минуту, когда Мики выходил на поле. По его мнению, таких минут было слишком мало. Однако впереди еще второй период и вся вторая половина матча, и Митч напоминал себе, что игроки, выполняющие удары по воротам, проводят на поле меньше времени, чем куортербеки.

Очень разочарованный тем, что Мики совсем недолго находился на поле, Митч одновременно был рад этому. С тех пор как Мики подрос, приступы астмы у него случались все реже, но чрезмерный стресс мог спровоцировать приступ.

Нападающий соперников налетел на куортербека — последовал глухой звук падающих тел, и сердце у Митча подпрыгнуло. А если бы Мики оказался под грудой игроков? Что он, Митч, стал бы делать? Стоять и молча смотреть? Митч мрачно усмехнулся. Ему было бы чертовски трудно, но он бы выдержал — ради Мики. Сам Митч в его возрасте не раз получал травмы, и отец на глазах у его друзей никогда не обращался с ним как с малым ребенком.

Митч вдохнул пахнущий попкорном воздух и посмотрел туда, где находились болельщики, вскочившие с мест, когда судья подошел проверить, все ли в порядке с игроком, оказавшимся под грудой тел. «Какая из этих розовощеких девочек подружка Мики?» — гадал Митч.

Ожидая возобновления игры, он осмотрелся. Телевизионщиков не было видно. И никого, кто походил бы на Сида Боханнона.

Митч не мог отделаться от мысли, что он знает этого Сида. Фамилия как будто знакомая, но он не мог приставить к ней лицо. Когда Митч учился в школе, там было несколько мальчиков с такой фамилией. Может, Сид один из них?

Судья засвистел, возвещая возобновление игры. Установил мяч, и игроки выстроились в линию, готовые ринуться в схватку. На этом этапе Мики не был нужен, он с другими незанятыми игроками сидел на скамейке у боковой линии.

Мики, должно быть, увидел его, потому что махал рукой и улыбался. Ободряя сына, Митч поднял вверх большой палец и, в замешательстве от перехлестывающих через край эмоций, приставил видоискатель к глазу, который жгли непривычные слезы. Ни один мальчишка не захотел бы видеть, как плачет его отец, — только не на глазах у сверстников — даже если это слезы гордости.

Ситуация начала забавлять Митча. Он служит в одном из самых элитных подразделений военно-воздушных сил, участвовал в операциях в Панаме и Сомали и никогда не терял хладнокровия. А тут его размазал мальчишка, во рту которого ортодонтические скобы, а нос в веснушках. Что подумали бы о нем ребята из его команды? Хорошо, никого из них здесь нет, никто не узнает, как он расклеился.

Пока Мики не вышел на поле, можно пойти посидеть на местах для зрителей среди подружек игроков и их родителей.

Митч проглотил еще один комок в горле и осудил себя за то, что превратился в тряпку. Если он не возьмет себя в руки сейчас, то не сможет это сделать до конца игры.

К концу первой половины матча Митч справился со своими эмоциями и заснял мальчиков, трусцой побежавших в раздевалку, чтобы набраться сил и выслушать наставления.

Когда на поле вышел сверкающий металлом, слегка фальшивящий школьный оркестр, Митч заметил суматоху у дальнего конца стадиона. Там появился кто-то с камерой. Может, это человек, которого он ждет?

Митч начал пробираться туда — приходилось идти не прямо, а в обход. Он слушал музыку и наблюдал за болельщицами, подскакивающими так, как если бы их ножки в белых ботиночках были снабжены пружинками.

— Кто это там с камерой? — спросил Митч у мужчин, оказавшихся рядом с ним.

— 37-й канал, — ответил один из них.

Митч повернулся, поблагодарил говорившего и направился к тем двум телевизионщикам, одним из которых должен был быть Боханнон.

Митч торопился подойти ближе, зная, что скоро игра возобновится и у Боханнона не будет свободного времени.

— Боханнон? — Митч посмотрел вниз на сидящего на корточках молодого человека, устанавливавшего аппаратуру на линии сорока ярдов.

— Там, — мотнул головой парень, не потрудившись взглянуть на говорившего.

Митч посмотрел в указанную сторону. Боханнон стоял спиной, и все, что Митч мог видеть, — это долговязую фигуру в джинсах, с незаправленной рубашкой и слишком длинными, на его взгляд, волосами. Впрочем, напомнил себе Митч, не все в мире стригут волосы по уставу. Должно быть, совсем юноша, решил он, оценив узкие плечи и деликатное сложение.

В это время влажный вечерний ветер взъерошил слишком длинные волосы телевизионщика и открыл его ухо. Митч увидел маленькое золотое колечко.

— Черт! — вырвалось у Митча. Неужели Боханнон один из этих? Вот повезло. Как это у них заведено?.. Плохо, если в правом ухе?

Митч всмотрелся. Колечко было в правом ухе.

«Ты здесь не для того, чтобы стать его лучшим другом, — напомнил он себе, подходя ближе. — Все, что от тебя требуется, — просто поблагодарить его и распрощаться».

Тут барабанный бой, не смолкавший во время перерыва, прекратился, и Митч понял, что нужно поторопиться. Он подлетел к телевизионщику:

— Сидни Боханнон?

Боханнон повернулся, заправляя рубашку, и челюсть у Митча отпала — на него смотрели прекрасные темно-карие глаза. Их владелица приподняла тонкую бровь и улыбнулась. Сидни Боханнон оказалась той самой длинноногой брюнеткой, которая вызвала у Митча острое чувство вожделения возле телестудии.

Глава 2

Увидев реакцию мужчины, Бо широко заулыбалась и протянула ему руку.

Так вот он каков, этот Ремингтон-Варвар, думала Бо, пока Митч сжимал ее пальцы в своей большой, сильной руке. Она хотела стереть улыбку с лица, но у нее вышла лишь глупая ухмылка, по крайней мере так ей казалось.

Если вспомнить слова Донны о мистере Боханноне, мужчина явно не ожидал увидеть женщину. И ему явно понравилось то, что он увидел. Бо ослепила его еще одной широкой улыбкой.

— Привет, я Бо.

— Вы Сидни Боханнон? — Голос мужчины прозвучал так, как будто ему сжали горло. — Вы не тот… та, которая…

— Кого вы ожидали увидеть? — Бо поморщилась. Рукопожатие незнакомца было крепким до боли, но Бо чувствовала, что электрические иголочки в пальцах появились не по этой причине. — Женщина с мужским именем, выполняющая мужскую работу. Удивительно еще, что я не часто попадаю в такие ситуации.

— Простите, я не был бы так удивлен, если бы смотрел телепередачи. — Из вежливости он постарался выглядеть огорченным. — В последние пятнадцать лет я по большей части находился далеко отсюда.

Бо высвободила кисть и потерла пальцы.

— Вы знаете, кто я, а вы кто такой? — Надо было признать, что Ремингтон-Варвар — вполне подходящее имя для такого высокого и широкоплечего мужчины.

Сверху вниз на нее с блеском смотрели голубые глаза, и лицо Бо смягчилось.

— Митч Таггард, мисс Боханнон.

— Пожалуйста, зовите меня Бо. Я использую имя Сидни Боханнон, только когда подписываю бумаги, — добавила она.

— Это объясняет подпись на кассете. Но в остальном Бо остается загадкой.

Бо вспыхнула; она была рада, что вечернее освещение скрыло краску на ее щеках. При ее росте смешно краснеть, как маленькая девочка.

— Кассета?

— С матчем «Питт-каунти».

Наконец в голове у нее одно связалось с другим.

— Так вы Митч Таггард! Отец Мики! Я думала, вы за границей.

— Если бы не ваша кассета, вероятнее всего, меня бы здесь не было.

— Вы не верили, что Мики может стать футболистом?

— Я не знал, — невесело ответил Митч. — Мики не хотел сообщать мне об этом, пока не убедится, что его включат в команду.

— Но не мог же он не написать вам еще до первого матча? — Бо нашла глазами своего помощника, который подавал ей знаки. Она попыталась проигнорировать их.

— Он писал, но я целый месяц был на учениях на Ближнем Востоке. Письмо пришло за три недели до моего возвращения, поэтому оно оказалось в одной почте с кассетой. Так как я не ожидал получить бандероль, я вскрыл ее первой. Когда я прочитал те несколько слов, что были на приклеенной бумажке, я посчитал это жестокой шуткой, но все-таки просмотрел кассету и увидел, что нет, я ошибался. Если бы я не смог получить отпуск, присланная вами кассета была бы моей единственной возможностью увидеть игру сына. — Митч резко отвернулся.

Бо больше не могла игнорировать отчаянные знаки, которые подавал ей Роб, но и не могла так просто бросить Митча, оставить разговор незаконченным. Она откашлялась:

— Спасибо, что пришли ко мне, мистер Таггард. Я рада, что смогла быть полезной, послав эту кассету.

Митч повернулся к ней, и у Бо перехватило дыхание, когда она увидела выражение его лица.

— Я знаю, вам пора работать. Я просто хочу поблагодарить вас. — Он снова взял ее руку, на этот раз очень бережно.

Теперь Бо не сомневалась, что легкое покалывание в пальцах объяснялось совсем не силой рук Митча.

— Спасибо, — произнесла она, задохнувшись, высвободила руку и помахала Робу. — Мне пора. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Мисс… Я хотел сказать — Бо…

Она обернулась.

— Мне бы хотелось пригласить вас в кафе или еще куда-нибудь. Я действительно очень вам благодарен и хочу доказать это надлежащим образом.

Сердце Бо забилось, но… ведь должна быть жена. Она не заметила обручального кольца, однако красавец офицер военно-воздушных сил не мог быть свободным.

— Слов благодарности вполне достаточно, мистер Таггард.

— Я серьезно. Если бы мне отказали в отпуске на прошлой неделе, меня бы здесь не было. Мне пришлось убеждать двух полковников и одного важного чиновника, не склонного идти навстречу чьим-либо пожеланиям. Я не уйду, пока не получу согласия!

Бо вздохнула. Всего лишь кафе, да еще, возможно, в присутствии миссис Митч.

— Хорошо, Митч, но не сегодня. Я освобожусь очень поздно, после одиннадцати. Позвоните мне на следующей неделе.

— Договорились. — Митч ослепительно улыбнулся, и в его улыбке было столько мужского, что сердце у Бо подпрыгнуло. — Мы будем втроем, с Мики. — Он принялся подыскивать лучшее место для съемки.

Бо старалась спрятать улыбку. Пока о жене ничего не было сказано. «Не зарывайся, — напомнила она себе. — К чему напрасные надежды?» У него сын, значит, должна быть жена, потому что ей, Бо, никогда не везет. В любом случае к понедельнику он забудет о своем обещании.

«А что, если он разведен? А если не забудет?» — спрашивала Бо у себя, но тут раздался свисток судьи. Бо посмеялась над собственной глупостью и пошла работать.

Митч смотрел ей вслед — длинные ножки быстро унесли ее далеко. Он улыбался. Встреча с Сидни Боханнон сделала этот удивительный вечер еще более необыкновенным.

Все еще улыбаясь, Митч направил камеру на игроков и попытался сосредоточиться на съемке. Это было нелегко, потому что в видоискатель неизменно попадала Бо Боханнон.

Ему приходилось бороться с собой, мысли его витали далеко от того, что он снимал. Он припоминал первые мгновения встречи, посмеивался над тем, что принял Бо за мужчину. Слава Богу, Сидни Боханнон оказалась женщиной.

А если бы он внимательнее присмотрелся к тонким линиям ее худенького тела вместо того, чтобы пялиться на сережку, он сразу бы понял, что перед ним женщина. Он не обратил внимания на то, как мило она смотрелась со спины.

На ее тонких пальцах не было колечек. Это давало надежду — может быть, она свободна.

Пока Митч витал в своих фантазиях, команда Мики набирала очки. Одобрительные крики болельщиков отрезвили его. Митч посмотрел на табло и увидел, что счет ничейный. Он выкинул из головы Бо и сосредоточился на команде Мики. Если Мики введут в игру, это должно произойти сейчас, а если он сумеет попасть в ворота, его команда выйдет вперед.

Митч заклинал себя не ждать, что Мики у него на глазах заработает это решающее очко. Хватит того, что он видит игру сына; но в глубине души он надеялся, что сегодня сможет гордиться Мики. Еще больше гордиться.

Увидев уверенно выбегающего на поле Мики, Митч затаил дыхание. Когда это Мики успел так возмужать? Еще год назад он был робким и неуклюжим. Сейчас сын двигался легко, как настоящий спортсмен. И он пропустил это превращение?

Мики занял свое место и приготовился принять мяч. В следующий момент на глазах у Митча, которые подозрительно затуманились, его сын поймал мяч и помчался к следующей линии в попытке заработать для своей команды два очка.

С тех мест, где сидели болельщики «Питт-каунти», раздался бешеный рев. И громче всех кричал Митч.


«…Неожиданное развитие получила игра, в которой встретились команды «Питт-каунти» и «Хоултвилл хай». Мики Таггард, вместо того чтобы пробить по воротам и в случае успеха заработать дополнительное очко, решил пойти на риск и попытаться доставить мяч в конечную зону, чтобы заработать два очка. Таггард, если вы помните, тот самый юноша, который вошел в команду недавно, в свой последний год пребывания в школе, потому что в детстве он не мог заниматься командными видами спорта из-за болезни». В кадре показался Митч Таггард с видеокамерой в руках. «В связи с этим интересно добавить, что отец Мики, майор ВВС Митчелл Таггард, который находился за рубежом и никогда не видел, как его сын играет в американский футбол, взял отпуск, чтобы присутствовать на всех играх до конца сезона…»

Бо удовлетворенно вздохнула, она снова и снова просматривала отснятые кадры. Пусть даже Митч не вспомнит об обещании встретиться с ней — она уже чего-то добилась, послав ему ту пленку. Во-первых, она вернула Митча домой — и он сможет увидеть матчи с участием сына, во-вторых, она доказала, что может не только переписывать отснятые материалы и наблюдать со стороны, как другие работают с ними. Еще неизвестно, что для нее важнее.

— Как чувствуют себя после тридцати секунд славы?

Услышав голос Коннора, Бо развернулась на стуле.

— Замечательно. Надеюсь, не пройдет и года, как их станет сорок пять.

— Дерзай, Бо. Ты еще недавно работаешь, — по своему обыкновению, растянул слова Коннор.

— Пусть так, но порой мне кажется, что так и будет продолжаться. Ненавижу сдавать пленку, зная, что кто-то другой будет обрабатывать мой материал.

— Когда я начинал, я не вылезал из бюро погоды, а читали подготовленные мной прогнозы Скип или Барри.

Бо пожала плечами.

— Да, но теперь все дамочки могут два раза в день лицезреть твою мужественную физиономию.

— А знаешь, твой материал способен вызвать большой интерес. Ухватись за него. Телезрителям понравится. Кроме того, — добавил Коннор, — ты должна больше общаться с аудиторией.



Идея представлялась соблазнительной, но Бо вздохнула и покачала головой:

— Это будет непозволительным вмешательством в личную жизнь Таггардов. Ми… Майор Таггард приехал домой, чтобы увидеть, как его сын играет в американский футбол, а не заниматься моей карьерой.

— Вряд ли он предъявит к тебе претензии. В конце концов, ты оказала ему услугу, послав ту пленку. Подумай, Бо.

Бо снова вздохнула.

— Я подумаю.

Если Митч позвонит ей, может быть, она попробует поговорить с ним об этом.

Бо подождала, пока пленка перемотается, и вынула ее.


— Ну, па. Я лучше пойду к Джиффи Бергеру. — Мики стоял, засунув руки в карманы, сзади свисала незаправленная рубашка. Мальчишка с надеждой заглядывал отцу в глаза. — Мне обязательно надо идти? — Сейчас в его голосе зазвучали нотки, напомнившие Митчу прежнего десятилетнего мальчика.

— А если я скажу, что ты можешь взять с собой эту девочку, капитана команды болельщиков, кажется, ее зовут Кэтрин? Тогда пойдешь?

Мики посмотрел на отца так, как будто у того на голове росли рога.

— Па, когда я захочу пойти куда-нибудь со своей девушкой, мне меньше всего понадобится сопровождение.

Он закатил глаза и потряс головой, как если бы отец был старым придурком.

Митч признал поражение и, сдаваясь, поднял руки:

— Ладно, твоя взяла, но, мне кажется, ты тоже мог бы поблагодарить ее.

Мики вздохнул, явно не зная, что сказать.

— Конечно, я ей очень благодарен. — Он стоял, разглядывая незавязанные шнурки на ботинках. — Что, если я напишу ей письмо? — предложил Мики. — А ты передашь его. И еще, я напишу так, чтобы это не выглядело… как… уловка, как если бы ты специально все подстроил, чтобы побыть с ней один. — В глазах сына плясали бесенята, такой вот ох какой взрослый взгляд.

Митч не думал, что Бо заподозрит его в обмане, но оценил предложение. Понимающую ухмылку на лице мальчишки он проигнорировал.

— Прекрасно. Иди и пиши.

Мики заулыбался и лихо развернулся на сто восемьдесят градусов. Как он только не запутался в шнурках, удивился Митч.

— Ты не пожалеешь, отец.

Не вполне понимая, что хотел сказать сын, Митч смотрел ему вслед. Чтобы сравняться ростом с Митчем, ему не хватало нескольких дюймов, но у него еще было время. Откуда-то взялась уверенная походка. Может, это результат игры в футбол? Или Мики просто повзрослел, пока его, отца, не было рядом?

А как он отреагирует на то, что его предок заинтересовался другой женщиной? Может, он заметил, что Митча потянуло к Бо Боханнон? Нет, конечно, он ведь был занят игрой. А если ему не понравилось, что отец расхаживал с довольно привлекательной женщиной? Кажется, настало время снова назначать свидания. Означает ли поведение Мики, что он не против? Или сын не настолько повзрослел, как ему показалось, а его одобрение — не более чем нежелание провести скучный обед с немолодыми людьми?

Немолодые люди? Ну уж нет. Митч не относил себя к старшему поколению, но помнил время, когда не доверял людям старше тридцати лет. Когда он стал солидным человеком? И как случилось, что он отец такого взрослого сына?


Бо прилаживала ленту на прямом длинном платье и размышляла, не слишком ли она наряжается для человека, который просто хочет поблагодарить ее. Она старалась убедить себя, что это не свидание, не настоящее свидание, но припоминала широкие плечи Митча, его сияющие голубые глаза и не могла обуздать надежду. При росте не менее ста девяноста сантиметров, Митч был первым мужчиной за долгое время, рядом с которым она не чувствовала необходимости носить туфли на низком каблуке.

Бо взглянула на свои ноги в открытых туфлях на высоких каблуках. Эти туфли ей доводилось надевать очень редко. Бо покрутилась на каблуках и засмеялась. Даже если это было не настоящее свидание, приятно чувствовать себя нарядно одетой.

Поймав свое отражение в зеркале, Бо замерла. Ее блестящие, как у ребенка, темные волосы беспорядочно упали на лоб. Интересно, была ли искренней женщина-стилист, когда утверждала, что за такой короткой прической легче ухаживать? Может, и легче, если у тебя есть диплом стилиста. У Бо не получалось.

Бо помчалась в ванную, радуясь, что забыла выключить щипцы. Стараясь не повредить волосы, она принялась укладывать их, не жалея лака. Спереди получилось хорошо. Бо повертелась, чтобы увидеть, как смотрятся волосы под другим углом. На ее взгляд, все было отлично. Она заторопилась в гостиную. Почему она так спешила, она и сама не знала. У нее было в запасе целых пятнадцать минут!

Еще одно. Почему она позволила заехать за ней домой? Надеялась, что Митч хотел чего-то большего, чем отобедать вместе, а затем откланяться: «Спасибо, было очень приятно»? Может, она совершила ошибку, дав ему свой адрес? А вдруг он окажется занудой, да еще влюбится в нее так, что не отстанет? Она никогда не сможет отделаться от него. Придется переезжать.

«Остановись, Боханнон. С таким воображением тебе надо писать дешевые триллеры». Она еще раз оглядела себя в зеркале у дверей. На нее смотрела та же худющая женщина, что и всегда, и Бо невольно поежилась. Выступающие скулы, плоская грудь, волосы безнадежно торчат — так себе девочка.

«Бо, дорогая, тебе не о чем волноваться. Он никогда не взглянет на тебя дважды».

Но сама взглянула в зеркало второй раз.

— Нет, только не это. — Она успела заметить прядь волос, которую только что пыталась укротить. Как будто на голове сидел коричневый тарантул.

И тут раздался звонок в дверь.

На Митче была ярко-синяя рубашка поло, не скрывающая широкую грудь и подчеркивающая потрясающий васильковый цвет его глаз. Тщательно отглаженные серые брюки почти неприлично облегали узкие бедра.

Следующее, что отметила Бо, — Митч был один. Ошеломленная его видом, она вначале не обратила на это внимания.

Бо заглянула за плечо Митча:

— А где Мики? Он остался в машине?

Митч засмеялся:

— На оба вопроса ответ один: нет. У Мики оказались свои планы. Он посчитал нас слишком древними, чтобы можно было показаться в нашем обществе. Но он написал вам письмо.

— Вот как? — Беря в руки конверт, Бо не знала, радоваться ей или огорчаться, и наконец утвердилась сразу и в том и в другом. — Я еще не чувствую себя пенсионеркой, — пробормотала она, пробегая глазами по строчкам, написанным детским почерком.

— То же самое сказал ему я, но он предпочитает фаст-фуд с друзьями, вернее, с одним из них.

Бо посмотрела на Митча:

— С подружкой? Я помню, когда мне было четырнадцать лет или около того, я очень смущалась, если надо было появляться на людях с родителями. — Она помолчала. Ей нужно было знать. — Ваша жена не против, что вы пригласили меня на обед?

Митч глубоко втянул в себя воздух и, казалось, перестал дышать.

— Нора умерла два года назад.

Бо хотелось провалиться сквозь землю, но она сумела произнести с извиняющейся улыбкой:

— Мне очень жаль.

— Да-а-а, — хрипло вырвалось у Митча. Когда он снова смог взглянуть на нее, его глаза в неправдоподобно густых ресницах были ясными.

Чувствуя на себе пристальный взгляд, Бо постаралась сдержать охватившую ее дрожь, но вниз по спине побежали приятные мурашки, дыхание перехватило, и Бо пришлось сделать усилие, чтобы дышать ровно.

— Я только возьму сумочку и буду готова.

Митч подставил согнутую руку:

— Карета ждет.

Бо, благодарная за то, что он разрушил неловкость, засмеялась и взялась за его руку чуть ниже локтя. Стараясь не замечать тепла его кожи под пальцами, она последовала за Митчем к машине.


Митч никогда раньше не был в этом ресторане, но ему понравилось уютное, со вкусом оформленное помещение. Ресторан открылся уже после того, как он связал свою жизнь с ВВС. Митч ожидал, что еда будет дорогой и невкусной, но был приятно удивлен.

Бо с наслаждением ела свой десерт. Она отрезала от шоколадного торта крошечные кусочки и почти с благоговением отправляла их в рот. Глаза ее были полузакрыты, рука медленно подносила вилку к губам. Митч почти ощущал вкус лакомства, им овладело чувство, для которого даже восторг был недостаточно сильным определением. Может, заказать ей еще один такой десерт? Ему необходимо было придумать что-то, чтобы продлить вечер, чтобы вот так и сидеть за столом напротив Бо. Но он поймал неодобрительный взгляд официанта, напомнивший, что обслуживающий персонал ждет, когда они уйдут.

Митч рассматривал сквозь колеблющееся пламя свечи сидящую напротив женщину. Бо удивила его — он ожидал увидеть небрежно одетую репортершу, промелькнувшую у телестудии, а вместо этого перед ним явилась тоненькая красавица, которую легко было представить в антураже Парижа. Митч подумал, что неудачно, слишком просто оделся, но уж совсем не был разочарован метаморфозой, произошедшей с Бо.

Откинувшись на спинку стула, Митч дал знать официанту, что хочет еще кофе. Неслышно появившийся официант налил в чашку ароматный темный напиток и так же неслышно удалился. Митч поднес ко рту дымящийся кофе и поверх чашечки посмотрел на Бо.

Она и не подозревала, как много рассказала о себе, медленно наслаждаясь кусочками шоколадного торта. Хотя ей явно понравилось и основное блюдо, но то, как она смаковала десерт, наводило на мысли о чувственности. Бо вздохнула, отложила вилку и потянулась за кофе.

Митч засмеялся.

Бо взглянула на него, карие глаза широко распахнулись.

— Что-то не так?

— Мне очень понравилось смотреть, с каким удовольствием вы ели десерт.

— Вы все время наблюдали за мной?

Под его пристальным взглядом Бо опустила глаза.

— Но ведь вы самое интересное, на что здесь можно смотреть. — Митч кивком указал на официанта за перегородкой из горшечных растений, которые отделяли бар от зала ресторана. — Он ведь не артист, выступающий между столиками.

От Бо действительно трудно было оторвать взгляд, хотя она и не догадывалась об этом. Как можно не любоваться этими выразительными темными глазами, этой массой каштановых волос? Митчу вдруг захотелось провести рукой по угловатым скулам, погладить загорелую кожу — сделать так, чтобы Бо улыбнулась.

— Митч, спускайтесь на землю. Я здесь.

Митч виновато посмотрел на Бо, радуясь, что загар скрадывает краску, выступившую на его щеках.

— Что вы сказали?..

— Вы начали говорить, а затем вас вдруг не стало… унеслись куда-то в космическое пространство. — Бо взяла чашечку кофе и сделала глоток.

Митч закрыл глаза и внутренне застонал. Он ведь начал говорить комплимент, но мысли его смешались. Чертовщина какая-то. Фантазия завела его слишком далеко. А вдруг Бо обидится, если он скажет ей, о чем он подумал? Нет, нужно найти более безопасную тему.

На лице Митча появилось несвойственное ему выражение робости.

— Я просто размышлял, смогу ли убедить вас съесть еще кусочек торта.

— Вот как? Я знаю, что я худая, но надеялась, что не выгляжу голодающей, — сухо бросила Бо, разглядывая чашку с кофе.

Черт! Он все глубже проваливался в яму. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Вы выглядите прекрасно. Я просто искал повод побыть с вами подольше.

Бо взглянула на него сияющими глазами и одарила чудесной улыбкой.

— Надо было просто сказать. — Ее улыбка стала насмешливой. — Я не хочу больше торта, но не откажусь от еще одной чашечки кофе.

— Сейчас будет. — Митч подозвал официанта.

— Принести чек, сэр? — с надеждой спросил тот.

— Пока только кофе.

— Мне без кофеина, — вставила Бо. — Вы в отпуске, а мне завтра утром на работу.

Официант бросил на нее благодарный взгляд и удалился.

Митч потянулся через стол и накрыл тонкие пальцы Бо своей сильной ладонью.

— Вы представить себе не можете, как много значила для меня присланная вами кассета. Мики написал, что будет играть за школьную команду, но только благодаря вам я смог увидеть это своими глазами. Я получил от него четыре письма, но все они были отправлены до начала соревнований. — Митч волновался. — Я все равно перевернул бы небо и землю, только бы увидеть Мики на футбольном поле, а ваша кассета намного приблизила этот момент.

После того как благодарственная речь была произнесена, Митч расслабился. Теперь он мог наслаждаться ощущением ее теплой мягкой кожи под своей жесткой ладонью.

Бо изумленно смотрела на руку Митча, лежавшую на ее руке, и облизывала губы — эта неосознанная реакция и вовсе не способна была погасить огонь, бушевавший в жилах Митча. Он спрашивал себя, почувствовала ли Бо этот жар и почему она не отдернула руку.

Бо хотела что-то сказать, но голос прервался. Она сглотнула и снова облизнула губы.

— Я… Это…

Подошел официант, неся в каждой руке по кофейнику. Бо высвободила свою руку из-под ладони Митча и молча смотрела, как официант наливает кофе. Он поставил кофейники на соседний столик и вынул чек, который положил на льняную скатерть рядом с локтем Митча.

— Я оставляю чек, чтобы вы могли расплатиться, когда захотите, — со значением сказал официант.

Пока Бо добавляла сливки и размешивала сахар, Митч молча пил свой черный кофе. Бо подняла глаза и увидела, что Митч снова наблюдает за ней. Она вспыхнула, но на этот раз не отвела взгляд.

— Я не способна представить себе, чтобы мои родители могли пропустить матч с моим участием. Более того, я не могла бы даже вообразить, что меня не будет рядом, когда мой ребенок…

Митч понял, что хотела сказать Бо, но не смогла и замолчала.

— Если бы я знал, я был бы здесь. — Он с сожалением вздохнул. — Как всякий отец, я мечтал играть в футбол со своим маленьким сыном, но он был слишком болен. А когда я уже смирился с тем, что сыну не суждено стать спортсменом, болезнь отступила, с возрастом Мики почти избавился от нее. — Митч помолчал. — И он сделал это, а я был далеко.

На этот раз Бо сама потянулась к Митчу и коснулась его руки, отчего по его телу пробежала волна желания.

— В любом случае я должен быть вам благодарен, — только и сумел сказать Митч изменившимся голосом, за который ему самому стало неловко.

Бо похлопала его по руке:

— Кофе с меня достаточно. — Она посмотрела на прохаживающегося поблизости официанта. — Кроме того, я боюсь, что молнии, которые этот парень мечет в нашу сторону, найдут свою цель. Лучше пойдем отсюда.

— Пожалуй, вы правы. — Митч почувствовал себя несчастным. Он напомнил себе, что впереди еще дорога до ее дома и, может быть…

Глава 3

В машине они непринужденно болтали, поэтому обратный путь показался Бо слишком коротким. Улицы были почти пустыми, на светофорах по большей части горел зеленый, но Митч успевал проскочить на желтый свет. И это огорчало Бо. Пятнадцатиминутная дорога заняла точно пятнадцать минут.

Она посмотрела на ночное небо, светлое в огнях города, и вздохнула. Еще две минуты, и свидание — если это можно назвать свиданием — закончится. И Бо Боханнон из принцессы превратится в лягушку. А поцелуя, который означал бы, что сказка продолжается, не предвидится. Бо прикрыла глаза и вздохнула. Сказки не для длинной и тощей девицы, которой уже стукнуло тридцать. Она снова вздохнула.

В конце концов, мужчина здесь только лишь в отпуске. Все, что он хотел, — поблагодарить за доброе дело, а не устраивать ее счастье.

— Что-то не так?

Бо посмотрела на Митча. Чтобы скрыть истинную причину вздохов, она фальшиво зевнула.

— Прошу прошения. Сегодня пришлось много поработать, а уже поздно.

Бо с удовольствием взяла бы свои слова обратно. Она совсем не хотела, чтобы Митч думал, что она отшивает его. Тут она заметила, что они вот-вот пропустят поворот к ее дому.

— Нам сюда.

Митч резко свернул налево, и Бо качнуло к нему. Выпрямляясь, она рукой задела его бедро. Пальцы пронзил электрический разряд — Бо отдернула руку.

— Извините. — Но сожалений она не испытывала.

— Все в порядке. Это мне нужно быть внимательнее.

— Нет, здесь моя вина. Мне следовало лучше следить за дорогой. Вы едете здесь только второй раз. — Бо замолчала. Она снова ляпнула совсем не то. Неужели она не может сказать двух слов без того, чтобы все не испортить?

Митч припарковался у ее дома и выключил двигатель. Молчание становилось тягостным.

— Вот мы и приехали.

— Спасибо за обед и за то, что вы доставили меня домой, — проговорила Бо.

Ей хотелось набраться храбрости и пригласить его войти. Она взялась за ремень, но почему-то ей не удавалось расстегнуть его. «Хоть что-то в этой машине не отпускает меня», — думала Бо, возясь с замком.

— Дайте мне. Его заело, — сказал Митч и взялся за замок. Его ладони оказались поверх ее рук, и вскоре Бо была свободна.

— Спасибо, — прошептала она и быстро повернулась к двери. Ей совсем не хотелось встретиться с Митчем глазами, в них она наверняка прочитала бы насмешку. Не смогла даже справиться с ремнем безопасности!

Пока Бо терзалась подозрениями, Митч уже вышел из машины — она поняла это, услышав, как хлопнула дверь. Уверенными большими шагами он обошел машину, направляясь к ее двери, и Бо не могла не оценить его движений атлета. Давно уже никто не проявлял такой галантности по отношению к ней. Мужчин всегда останавливал ее рост, они, по-видимому, считали, что такая высокая женщина может сама о себе позаботиться.

Бо улыбнулась. Митч стоял перед ней и протягивал руку. Бо взялась за нее, благодарная за этот жест, и затрепетала, вновь почувствовав электрические иголочки. Неужели Митч чувствует то же самое?

К этому можно привыкнуть, решила Бо.

Она глубоко вдохнула теплый ночной воздух, благоухающий запахом последних летних роз, и улыбнулась, когда рука Митча легла на ее талию. Он повел Бо к лестнице, ведущей к ее квартире.

— Я еще раньше заметил, что на лестнице нет света, так что лучше я доведу вас до дверей, — говорил Митч, пока они шли к дому в викторианском стиле со следами позднейшей перестройки. — Не забудьте заменить лампочку.

Бо пала духом, но, когда они шли по лестнице, решила, что Митч провожает ее не из-за комплекса сэра Галаада[1]. А хоть бы и так? Все равно приятно думать, что кто-то беспокоится о тебе.

Они что-то слишком быстро дошли до дверей ее квартиры. Бо достала ключи и завозилась с замком. Почему сегодня у нее ничего не получается? Света на лестнице не было уже несколько недель — старая миссис Ренфрю не в силах взобраться на стремянку, — поэтому Бо научилась ходить в темноте. Она могла бы открыть дверной замок с завязанными глазами.

Сильная рука Митча оказалась поверх ее руки и твердо направила ключ в замочную скважину. Все еще не отпуская руки Бо, Митч толкнул дверь — она распахнулась, и на лестничную площадку упал луч света.

— Спасибо, — едва дыша, прошептала Бо. Сейчас его очередь сделать какой-то шаг.

Бо пыталась внушить себе, что это не свидание, не стоит ждать чего-то большего, чем пожатие руки, но она не собиралась отталкивать Митча, если он захочет поцеловать ее. Но что, если он не решится?

Бо прислонилась к косяку.

— Еще раз спасибо, — сказала она, — за обед. — Неужели она не в состоянии придумать ничего умнее? — Еда была превосходна и компания тоже.

Митч насмешливо улыбнулся:

— Всегда к вашим услугам, мадам. — Он протянул руку.

Надежда растворилась в темноте ночи. Проклятие! Рукопожатие. Всего лишь вежливость. Вдруг его пальцы сомкнулись на ее пальцах, а уже знакомые иголочки расходились вовсю.

Митч выпустил руку Бо, и поток соединяющей их энергии прекратился.

— Доброй ночи.

Бо хотелось сказать что-нибудь остроумное, но ничего не приходило в голову.

— Спокойной ночи и вам. — Она повернулась в сторону слабо освещенной квартиры.

— К черту, — пробормотал Митч где-то сзади.

Бо обернулась.

— Я знаю, что не должен… — хрипло прошептал он, — но я думал об этом весь вечер. — Митч притянул ее к себе.

Бо хотела что-то сказать, но не могла вспомнить что. Все потеряло значение, остался только Митч, бережно взявший ее за подбородок и откинувший ее голову назад. Затем он накрыл ее рот своим.

Митч намеревался поцеловать Бо коротким братским поцелуем признательности, но бушевавшие в нем чувства не имели ничего общего с братскими. Стоило ему коснуться мягких губ, как возникло желание большего. Губы оказались мягкими и податливыми и еще хранили вкус шоколадного торта, который Бо недавно ела с таким наслаждением. Митч склонил голову ниже, чтобы сильнее ощутить ее жаждущий рот.

Он знал, что должен оторваться от губ, что он перешел все границы, но он не был готов к тому, что поцелуй может быть таким сладким.

Митч закрыл глаза и отдался ощущению губ Бо, бархатной гладкости ее щек под его ласкающими пальцами, гибкого, тонкого тела, прижавшегося к нему. Митч застонал.

Он скорее почувствовал, чем услышал ответный стон, кровь стучала, дыхание прерывалось. Как он мог забыть эти ощущения? Или это было что-то новое? Губы Бо призывно приоткрылись, и Митч ответил на ее невысказанное желание. Вкус шоколада остался, но Митч открыл еще что-то: сладость и свежесть, свойственные только Бо.

Он проник глубже, и язык Бо прижался к его языку. Митч притянул Бо ближе, чтобы лучше почувствовать ее тело. Сколько времени прошло с тех пор, как он ощущал желанное напряжение своих чресел?..

Митч открыл глаза. Он отпрянул, ужасаясь. Он едва был знаком с женщиной, а испытывал почти животное желание. Еще несколько минут, и он бы совершил — что?

Митч взглянул на Бо и увидел смятение в ее широко открытых глазах. Он смотрел на подрагивающие, напухшие от поцелуя губы, на которых не осталось следов помады. Вот доказательство его животной натуры. От этого и недоумение в глазах Бо.

— О Боже! — простонал Митч. — Я не должен был… — неразборчиво пробормотал он и отвернулся, чтобы она не увидела свидетельств его возбуждения.

— Все в порядке. — Голос Бо прерывался, она почти не дышала.

Митч хотел повернуться и посмотреть, действительно ли с ней все в порядке. Он не знал, что сказать, как объяснить свое поведение, и не сказал ничего.

Не смея взглянуть на Бо, Митч, спотыкаясь, побежал вниз по темной лестнице. Его преследовал стыд. Мысли о Норе. Мики. Чувство вины. Мысли о вновь пробудившемся влечении к женщине. К Бо. Ее мягкие губы и упругое тело. Как могло случиться, что долго подавляемые чувства внезапно дали о себе знать с такой силой? Когда умерла Нора, Митч решил, что его сексуальная жизнь окончена. И вот теперь, когда выяснилось, что это не так, рад ли он этому?

Митч распахнул дверь машины и упал на сиденье. Торопливо вставил ключ зажигания, завел мотор, но… не двинулся с места.

— Дьявольщина! — выругался он, сжимая руль с такой силой, что тот заскрипел.

Митч не знал, долго ли он так просидел, обуреваемый проносившимися в голове мыслями. Он даже не слышал ноющего звука, сигнализирующего о том, что он не застегнул ремень безопасности. Митч отпустил руль только тогда, когда с удивлением почувствовал боль в пальцах.

Ему нужно было уехать, и он хотел остаться. Он хотел броситься обратно по этой темной лестнице и закончить то, что начал. В полном смятении Митч посмотрел вверх, туда, откуда сбежал. Дверь была закрыта, свет в окнах не горел. Бо не ждала его.

— Глупец! — Митч смотрел на темное окно, надеясь, что в нем появится лицо Бо, что она сделает ему знак и он сможет подняться наверх. Но свет не зажегся.


Бо стояла у окна и смотрела на машину, надеясь увидеть, что там происходит. Что же ей делать? И надо ли что-то делать? Она стояла до тех пор, пока задние фары не скрылись за поворотом, и еще долго после этого. Потом вздохнула, опустила штору и медленно отошла от окна.

Слабый красный огонек на сенсорной панели микроволновки привел Бо на кухню, она на ощупь подошла к холодильнику, открыла дверцу и взяла молоко. Отвинтила крышечку, поднесла бутылку ко рту и выпила все до дна.

Бо не знала, почему подошла к холодильнику. Она не была голодна и не хотела пить. Ей нужно было что-нибудь сделать, немедленно. Что-нибудь, что отвлекло бы ее от беспорядочных мыслей, мечущихся в мозгу после ошеломляющего, чудесного, слишком быстро закончившегося поцелуя.

Молоко не принесло облегчения.

По-прежнему ничего не понимающая Бо поставила бутылку и тыльной стороной ладони вытерла все еще дрожащие губы. Вопросов становилось все больше.

Что повергло Митча в такую панику? Бо подошла к мойке, в раздумье повернула кран холодной воды. Споласкивая бутылку, Бо продолжала мысленно перебирать каждый миг с момента появления Митча в дверях и до его бегства.

Она ничего такого не сделала. Совсем ничего. Только ответила на то, чего он явно хотел. Она так долго была одна, и он, наверное, тоже, размышляла Бо, бросая бутылку в ведро.

Проблема не в ней! В нем!

Но почему? Он был женат. У него сын. То, что произошло между ними, для него в смысле физиологии не новость. Он сказал, что мать Мики умерла, но, судя по всему, он справился с этим. Может, она напомнила ему покойную жену?

Бо тряхнула головой. Что толку анализировать произошедшее, если ничего нельзя изменить? Все в прошлом. Она потерла глаза и на ощупь отыскала кровать.

Может, и к лучшему, что Митч сбежал. Какой смысл встречаться с мужчиной, который тоскует по умершей жене?

Но Митч был лучшим из тех, кто встретился ей за долгое время, напомнила себе Бо. Даже несмотря на то что он немного сумасшедший. Майор Митчелл Таггард все равно находка для тридцатилетней экс-спортсменки.

И потом, он гораздо выше ее.

Бо зевнула, разделась и скользнула под одеяло, не расчесав волосы и не смыв макияж. Ведь если умыть лицо, заснуть будет еще труднее.

Она взбила подушку и попыталась устроиться поудобнее — хрустящие простыни раздражали кожу. Бо всегда спала голой и всегда одна. С чего это сегодня ей не по себе?

Потому что однажды… явится принц.

Бо фыркнула с досады на себя и завернулась в простыню.

Волшебные сказки остаются сказками.

Заснуть ей удалось не скоро.


Митч работал на косилке, скашивая траву у раскидистого дуба, наклоняясь под свисавшим с нижних ветвей испанским бородатым мхом. Он трудился на десяти акрах земли, которые они называли фермой. Прошло много времени с тех пор, когда их владения утратили право на это название, давно уже здесь жили не со сборов хлопка и кукурузы. Вся земля, за исключением небольшой территории вокруг дома, была продана после смерти Трипа Таггарда, Кейт не могла в одиночку справиться с хозяйством.

Митч часто спрашивал себя, почему его мать не продала остальное, не купила квартиру в Питтсвилле, предоставив другим заботиться о доме и прилегающей к нему лужайке.

Он посмотрел на землю через дорогу — когда-то она принадлежала им, а теперь была нарезана на крошечные участки, на которых стояли типовые лома.

Митч перевел взгляд на просторную тенистую лужайку, на надворные постройки позади дома, по обеим сторонам которого росло по пекану, — этот видавший виды обшитый досками дом и полянка между деревьями позади дома были полны воспоминаниями. О его детстве, его брате и сестре, о его жизни до службы в ВВС.

Неожиданно Митчу пришло в голову, что после окончания службы хорошо бы вернуться домой. Не на ферму, но туда, где прошла его молодость и где можно начать строить будущее.

Митч вспомнил все базы, которые они сменили, но там были просто жилые дома, домашнего очага у них с Норой и Мики никогда не было. Все эти годы старый фермерский дом значил для него гораздо больше, чем любые из современных апартаментов, в которых им приходилось жить. Митч всегда знал, что очередное жилье будет временным пристанищем, которое они покинут, когда придет срок. Его сердце всегда было здесь. И сейчас здесь.

Это место было средоточием всего. Когда умерла Нора, они привезли ее сюда, чтобы похоронить рядом с остальными и горевать о ней. Он хотел бы пустить здесь корни, растить сына, в положенный срок стать дедом. А не наезжать время от времени. Черт, в конце концов, он мог бы снова полюбить.

Ух! Зря он опять свернул на это.

Митч направил косилку к навесу за домом. Выключил ее. К чему думать о новой любви, если он так постыдно закончил встречу с привлекательной женщиной? И вот он старается изнурить себя работой, чтобы забыть о катастрофе, постигшей его минувшим вечером.

Митч тяжело вздохнул. Одно было ясно: он еще не готов к крутым переменам в жизни.

Наверное, стоит извиниться перед Бо. Но Митч не знал, будет ли в силах еще раз увидеть ее. Он возбуждался от одной мысли о ней.

Митч заулыбался, вспомнив, как она сложила губы, смакуя последний кусочек шоколадного торта. Он закрыл глаза и почти застонал, вспоминая прикосновение к ее теплым губам. До встречи с ней Митч превосходно справлялся со своими инстинктами.

Но, черт возьми, что такого в том, что он хочет увидеть ее снова? Он не боялся осуждения окружающих из-за Норы. Он всегда любил Нору, мать его сына, свою первую любовь, но был нормальным мужчиной, а Норы уже нет в живых.

Митча пугало другое.

Мужественному офицеру военно-воздушных сил трудно было признать свое поражение. Но за те восемнадцать лет, которые протекли мимо него, все изменилось. Пришла и ушла сексуальная революция. Распространились опасные болезни, болезни неизлечимые, убивающие. Черт возьми, последний раз он был на свидании совсем мальчишкой. Теперь он зрелый мужчина, а Бо — воплощение женственности.

Воплощение женственности, даром что вначале он принял ее за паренька.

Митч невольно заулыбался — хотел бы он знать, сможет ли когда-нибудь рассказать ей о самом первом впечатлении, которое она произвела на него. Нет уж, конечно же, нет.

Какой же он дурак! Вряд ли их пути снова пересекутся.

Митч помрачнел — как они встретятся, если вращаются в разных кругах?


То, что увидела Бо в хорошо освещенном зеркале на телестудии, не утешало. Позевывая, она прикидывала, что же можно сделать. После двух беспокойных ночей, когда она спала лишь урывками, у нее появились и другие основания для уныния, помимо безнадежно прямых коротких волос. Под глазами лежали темные круги, большие, как у енота, а ведь вечером ей предстояло снимать очередной матч.

Бо достала тюбик с тональным кремом. Вряд ли она выйдет в эфир сегодня вечером, но при такой сумасшедшей работе ничего нельзя знать заранее. Тут действует закон Мэрфи: «Если быть беде, то ее не миновать». А так как сегодня она выглядит хуже некуда, вполне возможно, что именно сегодня ее призовут заменить ведущего спортивной программы.

Бо еще раз осмотрела свое отражение в зеркале и поморщилась. «Оставь надежду навсегда!» — прошептала она, пытаясь замазать круги светлым тональником. Только ухудшила дело, теперь вместо темных кругов появились более заметные — белые.

Вынимая баночку кольдкрема, Бо вздохнула: «Вряд ли сегодня случится чудо, которое перевернет мою карьеру». Она втерла в кожу маслянистую массу и салфеткой сняла излишек.

Сойдет и так.

Ее ждет обычная работа, все будет как всегда по пятницам в сезон матчей между школьными футбольными командами.

Бо еще раз взглянула на свое лицо и опять нахмурилась. Сегодня ей уж точно не грозит встретить Митча. Оба матча должны были проходить в Чилтон-каунти, и ни в одном из них не участвовала команда «Питт-каунти». Бо в безопасности.

Но хотелось ли ей безопасности? Свидание — а теперь Бо имела право назвать их встречу свиданием — прошло благополучно. Ей было хорошо с Митчем, а ему она, без сомнения, понравилась. Ей даже понравился тот пугающий оборвавшийся поцелуй. Бо не могла поверить, не хотела поверить, что тот вечер был первым и последним.

Конечно же, Митч захочет встретиться с ней снова. Легкими движениями Бо нанесла на кожу под глазами основу, потом припудрила ее. Осталось кисточкой наложить румяна на щеки и подкрасить губы — и вот она уже в полном порядке и выглядит не хуже, чем всегда. Но как быть с Митчем?

Бо сжала губы, чтобы равномерно распределить помаду. Неделю она не будет делать попыток увидеться с ним, пусть поволнуется, а если он не появится, придется самой сделать шаг навстречу.

Приняв решение, Бо почувствовала себя немного лучше. У нее был план, а ей всегда легче работалось, если она знала, что делать дальше. Конечно, Митч здесь всего лишь в отпуске, но Бо убедила себя, что сможет смириться с этим. Она ведь из тех женщин, что готовы пойти на риск. Надо же ей когда-то порадоваться.

Бо захлопнула крышечку набора для макияжа и откинулась на спинку стула.

Да, она может пойти на это.

В дверях появилась Недра Бауэр, и оптимизм Бо пошел на убыль. Недра всегда оказывала на нее такое действие.

— Тебя хочет видеть шеф.

— И тебе тоже привет, Недра. — Приглашение к шефу в конце дня не обещало ничего хорошего. — Он сказал зачем?

— Нет, но вид у него не очень довольный. — Недра сделала шаг назад и дала Бо пройти.

Намек не понравился Бо, но делать нечего, она поторопилась к начальству, недоумевая, что стряслось и какое отношение это имеет к ней. Никого из сотрудников не радовало, когда шеф был не в настроении. Кратковременный оптимизм Бо испарился окончательно. Она не знала, что нужно от нее начальнику, но точно знала — добром это не кончится.


Митч сменил положение рук. Он и не подозревал, как трудно долгое время держать камеру в одном положении. Но если он хочет запечатлеть для потомков Мики, играющего в футбол, стоит потерпеть.

Митч почти утвердился в решении не идти на матч. Но когда увидел полное надежды лицо сына, понял, что не имеет права пропустить еще один важный момент в его жизни. А что, если съемку будет вести Бо?

Что же, он взрослый мальчик. Справится с этим.

Тем более он знает, что встречи не случится. На всякий случай Митч заранее позвонил на телестанцию и узнал, что Бо сегодня снимает в Чилтон-каунти. Он в безопасности.


Пока что его мысли были только о матче.

Все шло хорошо. Игра оказалась на редкость захватывающей, мяч все время переходил от одной команды к другой. В первой половине игры Мики ни разу не вышел на поле, но это не удивило Митча. Преимущество было то на стороне одной команды, то на стороне другой. Будь Митч тренером, он выжидал бы до последней минуты, он ввел бы Мики в игру, когда от него была бы наибольшая польза. Судя по всему, таков и был план тренера.

До сих пор Митчу удавалось сосредоточиться на игре. Ведь вдоль боковых линий не мелькала фигура длинноногой репортерши. Интересная игра не оставляла времени думать о Бо.

До настоящего момента.

Первая половина матча закончилась, и разгоряченные игроки трусцой побежали с поля, чтобы прийти в себя, отдохнуть и выслушать наставления тренеров. Предстояло как-то заполнить тридцать минут до начала следующего периода.

Митч осмотрелся и приметил серый вагончик-закусочную, в котором толпился народ. Он проголодался — мать накормила его перед игрой, но аромат свежеприготовленной воздушной кукурузы дразнил его весь вечер.

В целебном вечернем воздухе одного из последних сентябрьских денечков, когда с деревьев только начинают опадать первые листья, было что-то такое, что возбуждало у мужчин аппетит. Что может быть лучше в это время года в сельской Алабаме, чем американский футбол, содовая, попкорн и хот-дог?

Подстегнутый барабанным боем, под который выходил на поле оркестр школы соперников, Митч повесил видеокамеру на плечо и направился к закусочной.

Он хорошо знал, что все представления, устраиваемые в перерывах, похожи одно на другое, поэтому он ничего не потеряет, если отправится поесть. А теперь, после того как он вспомнил о еде, он не успокоится, пока не удовлетворит свое желание.

Если бы желание, которое влекло его к Бо, можно было бы так же легко удовлетворить!..

Откуда взялась эта мысль?

Митч остановился, и его начали толкать. Мысль о еде прямиком привела его к мыслям о Бо. Тяжелый случай.

Митч прибавил ходу и встал в конец очереди за едой.

Соблазнительный запах лука и попкорна дразнил нос. Митч пытался заставить себя думать о чем угодно, только не о Бо. Странно — все такие места похожи друг на друга, и они ничуть не изменились за почти двадцать лет, которые прошли с тех пор, как он окончил школу. Такие же полные энтузиазма родители толпились у грубых стоек. Такие же ряды пакетиков с чипсами, прикрепленных прищепками к проволоке, протянутой над задними полками, такие же неизменные хот-доги, шипящие над углями. Рот Митча наполнился слюной.

Подошла его очередь, и Митч заказал хот-дог, побольше горчицы, попкорн и колу. Женщина, стоявшая за стойкой, показалась ему знакомой. Она вполне могла оказаться матерью одного из его школьных друзей.

Когда женщина передавала ему пакетик с попкорном, лицо ее расплылось в улыбке.

— Ну и ну! Мики Таггард. Я с трудом узнала тебя.

— Сейчас я называюсь Митч, — сказал Митч, отвыкнув от имени, которым его называли в школе. Он присмотрелся. Это была сестра Эйса. Как летит время! — Бренда Харви?

— Теперь Уэйнрайт, но да, это я. Что ты здесь делаешь? Мне говорили, ты служишь за границей. — Ее лицо смягчилось. — Я очень расстроилась, когда узнала о Норе.

— Да, — глухо произнес Митч. — Большое несчастье. — Извиняющаяся улыбка далась ему легче, чем он мог предположить. — Веришь ли, мой сын Мики играет за «Питт-каунти». Я давно не был дома, все время на дальних авиабазах, и только сейчас получил отпуск, чтобы посмотреть на его игру.

— Ты можешь им гордиться, — произнесла Бренда воркующим голосом.

Позади кто-то деликатно кашлянул, и женщина поняла намек.

— Надеюсь, мы еще увидимся, Митч, — сказала она, подавая ему хот-дог.

— Конечно. — Митч заплатил и собрал свою добычу, прижав к груди пакет с попкорном. — Рад был увидеть тебя. — И, уже отходя, понял, что действительно был рад.

Держать и съестное, и камеру оказалось непросто, поэтому Митч сделал то, что представлялось ему единственно верным. Он развернул хот-дог и сразу откусил добрую половину, набив полный рот.

Дожевывая вторую половину, Митч скомкал бумагу и осмотрелся в поисках урны. В тот момент, когда он нашел, что ему нужно, на периферии его зрения оказалась высокая женская фигура. Он чуть не подавился, большой кусок хот-дога застрял в горле. Прикрыв глаза, Митч с трудом проглотил его. Когда он открыл глаза, женщина все еще была там.

Бо пока не видела его, но непременно увидит. Митч придумал, что уместнее сделать: он как бы случайно столкнется с ней на боковых линиях. И это будет лучшим выходом из положения.

Он сделал большой глоток содовой, надеясь, что голос не выдаст его. И пошел навстречу.

Митч угадал момент, когда Бо его заметила. Ее глаза широко открылись, она заулыбалась.

— Привет, чужестранец! — крикнула она Митчу, когда ее длинные ножки сократили расстояние между ними.

Митч забыл, какая она очаровательная с этой смешной прической из прямых торчащих волос.

— Не ожидал встретить тебя, — сказал он, когда они пробились друг к другу.

— В последнюю минуту мне пришлось заменить Дэнни Транера. Его жена родила на две недели раньше срока.

— Вот как… — Митч не знал, что сказать. Один ее вид потряс его так, как будто он обнаружил змею в своих ботинках. Но как обращаться со змеей, он знал. А Бо — загадка для него.

— Можно мне сделать глоток колы? У меня нет времени стоять в очереди. — Она протянула руку.

— Ну конечно. — Митч дал ей запотевший стаканчик.

— Спасибо. Очень хочется пить. — Бо вернула стаканчик, стараясь не касаться его руки. — Мне пора, сейчас начнется вторая половина игры.

— Да, понимаю.

Бо уже уходила, когда Митч опомнился. Сделав глоток колы, он увидел, что его губы легли как раз на то место, где осталось пятно от ее яркой губной помады. Или это произошло случайно? Он задал себе этот вопрос, припомнив вкус ее губ. Тогда он отбросил гордость и окликнул ее:

— Бо!

Она обернулась, лицо у нее было спокойным, а глаза смотрели с надеждой.

— Да?

— Нам нужно поговорить.

Глава 4

Отходя вместе с Митчем от закусочной, Бо пыталась оставаться невозмутимой, но на ее лице сама собой расплывалась глуповатая улыбка.

Бо смотрела на красивое, взволнованное лицо Митча, и в ней расцветала надежда, что Митч хочет все загладить. Или продолжить. Второе ей нравилось больше. Он беспомощно улыбался, на щеке красовалось пятно горчицы.

Противясь желанию вытереть это желтое пятно с его щеки, Бо набрала в легкие воздуха и сказала:

— Так о чем мы должны поговорить?

На этот раз настала очередь Митча набираться смелости, и Бо как завороженная смотрела на его широкую грудь, поднимающуюся и опускающуюся с каждым вздохом.

— О том, что произошло прошлой ночью. Это была ошибка.

Бо закрыла глаза и сникла. Она-то надеялась, что он хочет загладить неловкость, а он просит забыть все случившееся, как будто ничего и не было.

— Я не должен был так безобразно накидываться на вас.

Глаза Бо распахнулись, снова появилась надежда.

— Я не владел собой. Может, я был слишком груб, но мне казалось, что вы не были против. — Митч замолчал, отвернув лицо.

— Кажется, я поняла, — неуверенно пробормотала Бо.

Если бы она имела привычку оскорбляться, то посчитала бы себя оскорбленной. Но она испытывала совсем другие чувства.

— Вы были первой женщиной, которую я… поцеловал… с тех пор… как… умерла Нора. — Митч еще раз набрал в грудь воздуха, и Бо поняла, как тяжело ему далось это признание. — Не знаю, как я мог настолько забыться! — выпалил он. — И это испугало меня…

Как ему, должно быть, тяжело дастся это признание. Сердце Бо разрывалось на части. Она положила руку на плечо Митча:

— Я не отдавала себе отчет…

— Я тоже! — вырвалось у него.

Бо не могла поверить, чтобы настоящий мужчина, каким ей представлялся Митч, мог так долго обходиться без женского общества, и то, с каким уважением он отнесся к ней, поразило ее.

— Я не… — У нее не нашлось слов, чтобы выразить то, что она чувствовала. — Спасибо вам, — прошептала она.

Митч взглянул на нее, и Бо увидела, что он не понимает, за что она благодарит его. Но она-то знала.

— За что? — нашел в себе силы спросить он.

— За то, что вы подошли ко мне с этим. — Бо взглянула на поле. Игроки уже выбегали. Ничего не поделаешь. Ей нужно работать.

— Я вижу, вам пора идти. — Митч выглядел недовольным и успокоенным в одно и то же время.

— Я на работе. — Она облизала пересохшие губы и сделала жест в направлении стаканчика с колой: — Можно еще немножко?

Митч поднес к ее губам почти пустой стаканчик, и Бо сделала глоток. Просто поразительно, какую жажду может вызвать у девушки хороший разговор по душам.

— Спасибо.

— К вашим услугам в любое время. — Он опустил стаканчик, и Бо повернулась, чтобы уйти.

Но, не в силах больше бороться с собой, она снова повернулась к Митчу и пальцем стерла желтое пятно с его щеки.

— Что там?

— Горчица, — сказала Бо через плечо уже на ходу.

Митч молчал, и Бо замедлила шаг, надеясь, что он скажет что-нибудь.

— Бо!..

Она остановилась, но не повернулась, ждала.

— Увидимся после передачи?

Довольная, что он не видит ее лица, Бо блаженно улыбалась во весь рот. Убрав улыбку, она оглянулась.

— Я освобожусь в одиннадцать.


Обычный «разбор полетов» по окончании вещания затянулся, но когда Бо заметила Митча, в ожидании стоявшего, прислонившись к машине, походка у нее сделалась легкой. В рассеянном свете огней он показался ей еще красивее, чем прежде. Бо охватила дрожь в предвкушении их встречи. Или виной тому был прохладный, влажный воздух рано наступившей осени?

Когда она подошла, Митч быстро поцеловал ее, чему она очень удивилась. Но это было приятное удивление. Очень приятное.

— Я так долго ждал. Ты не возражаешь? — Митч смутился: смешно просить разрешения после содеянного.

Бо старалась держаться невозмутимо.

— Немного поздно для «мама, мне можно?..», как ты думаешь? — Она улыбнулась, показывая, что не сердится.

— Я всегда терпеть не мог игру в фанты. Но сейчас я пересмотрел свое отношение к ней. — Митч озорно улыбнулся. — «А этому фанту нужно пойти и поцеловать самую красивую девушку на парковке».

Он взял Бо за подбородок и приблизил к себе ее лицо. Его губы приникли к ее губам.

Бо закрыла глаза и предоставила Митчу распоряжаться собой, хотя не нуждалась в том, чтобы ею руководили. Она не переставала желать этого с того самого момента, когда вытерла горчицу с его лица. Удивительно, стоит прикоснуться к его коже — и пульс начинает скакать.

Губы Митча были твердыми и требовательными, но на этот раз Бо была готова к бурному натиску. Почти.

Огонь полыхал в ее жилах. Когда, дразня и искушая, губы Митча прикасались к ее губам, каждая косточка в ее теле размягчалась. Послышался низкий стон, и Бо не могла понять, кто из них застонал; потом новые ощущения затопили ее, лишив возможности думать. Она стала смелее и прижала свой язык к его языку. В ночной тиши раздался еще один стон.

Наверное, это стонал Митч, потому что его мышцы напряглись, и Бо ощутила, что он чуть отодвинулся, но не настолько, чтобы их губы разъединились.

Затем, когда Бо почувствовала, что вот-вот разорвется от желания, Митч отпрянул, оставив ее пустой и жаждущей. Он задыхался.

— Нам нужно сохранять дистанцию, — охрипшим голосом прошептал он, отступая назад.

Бо как будто окатили холодной водой.

— Но… я… — Она не будет извиняться. Нельзя так измываться над ней: бросать то в жар, то в холод.

— Это долгая история. Может, я старомоден, но мне надо снизить скорость. — То, как Митч сжимал и разжимал кулаки, выдавало его настоящие чувства.

Бо не знала, что делать, и смотрела вниз, разглядывая свои туфли. Она не хотела уходить.

— Я давно выпал из седла. И не уверен, что вновь смогу вести себя непринужденно, — наконец сказал он.

Бо словно окоченела, не зная, как реагировать.

— Кафе «О'Хара» еще открыто. Давай зайдем выпьем чего-нибудь?

Это предложение так удивило Бо, что она снова обрела способность дышать.

Только когда она смогла поднять глаза на Митча, Бо поняла, какие последствия имел поцелуй для него. Он был в таком же состоянии, что и она, — лицо покраснело, он часто дышал.

Бо заставила себя заговорить:

— Я задолжала тебе стаканчик — Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал легко и естественно. Она ведь выпила почти всю его колу. Неужели это было только несколько часов назад?

Митч выдавил из себя кривую улыбку:

— Надеюсь, ты не из феминисток, которые всегда и всюду желают платить сами? Мое мужское эго не вынесет этого.

— Нет, я не феминистка. — Бо снова принялась рассматривать что-то у себя под ногами. А если и так, не грех и приврать. — Я перестала выписывать их журнал. Так что могу позволить тебе заплатить.

— Но я не говорил, что я против складчины.

— Поздно, приятель. Платить будешь ты. И предупреждаю: я собираюсь еще и перекусить.


Митч смотрел на Бо, которая не спешила расправиться со своим коктейлем, и терзался, наблюдая, как она слизывала соль с краешка стакана с «Маргаритой». Он придвинул к себе острое мексиканское начо, надеясь, что еда его отвлечет. Пощипывание на языке возбуждало его, но с этим он мог справиться. На расстоянии — пусть их разделяет хотя бы стол — легче собраться с мыслями. Им нельзя прикасаться друг к другу, они перестают отвечать за свои поступки.

Митч сделал глубокий вдох, затем выдохнул и отпил глоток пива. Он не хотел расставаться с Бо. Не теперь, когда ему так хорошо с ней.

Какой-то мужчина заговорил с Бо, и Митч почувствовал укол ревности. Парень показался ему знакомым, но слишком молодым, чтобы оказаться сверстником, и Митч терялся в догадках, кто бы это мог быть. Когда он приезжал в отпуск, то постоянно сталкивался с людьми, которых не видел много лет, но ему редко удавалось вспомнить их имена, вспомнить, откуда он знает их.

— Митч, это Коннор Блак, — сказала Бо.

Блак протянул руку, и Митч пожал ее. Ничего удивительного, что лицо показалось ему знакомым. Мать каждый вечер смотрела передачу, которую вел Блак.

— Рад познакомиться, Митч. Я следил за успехами твоего сына на футбольном поле. У тебя растет замечательный парень.

Митч знал, как вести себя в таких случаях; он умел нажимать на нужные кнопки.

Он широко улыбнулся:

— Я действительно горжусь им.

— Что ты думаешь об идее Бо сделать репортаж о вас с сыном?

Митч покачал головой и так посмотрел на Бо, что она сползла вниз по стулу, словно пыталась спрятаться.

— Какой репортаж?

— У меня не было времени поговорить об этом, — пробормотала Бо. Она выразительно посмотрела на Коннора, и тот сделал шаг назад.

— Ух! Я не хотел выпускать кота из мешка. — Он сделал еще шаг назад и стукнул по своей красивой рыжей шевелюре. — Нам пора вернуться к нашему столу. — Не потрудившись представить свою девушку, Коннор подхватил ее под локоть и ретировался.

Митч посмотрел им вслед, затем перевел взгляд на Бо, которая скорчилась на своем стуле.

— О чем это он?

Бо нервно теребила свои непослушные волосы, отводя пряди со лба. Она потянулась к коктейлю.

— Коннор считает, что ваша история могла бы по-хорошему заинтересовать телезрителей.

Митч неодобрительно посмотрел на нее:

— А что думает по этому поводу твое начальство?

Бо пожала плечами:

— Не знаю. Я не говорила с ним об этом.

— Почему нет?

— Я не была уверена, что тебе это понравится.

— И ты поэтому здесь? Из-за телевизионного сюжета? — спросил Митч, чувствуя, что летит куда-то вниз. А он-то думал, что понравился ей.

Бо выпрямилась на стуле, отрицательно покачала головой.

— Это ты попросил меня о встрече. Вспомнил?

У Митча немного отлегло от сердца. Он все еще не до конца поверил, что Бо пришла не из-за сюжета для телепередачи.

— Верно. Но разве ты согласилась не поэтому? — Он надеялся услышать «нет», но весь напрягся в ожидании ответа.

— Эта глупейшая история — последнее, о чем я могла подумать, когда встретила тебя сегодня. Я согласилась на все это, — Бо обвела рукой стол с напитками и тарелкой начо, — потому что ты мне нравишься. — Глядя на него через стол, она добавила: — Но сейчас я уже не так в этом уверена.

— И планы насчет репортажа здесь ни при чем?

— Нет, черт побери! — Бо ударила кулаком по столу и опрокинула свою «Маргариту». — Я совсем забыла об этом, — бормотала она, пытаясь остановить растекающуюся липкую лужу. Маленькая салфетка плохо годилась для этой цели, но Бо не дала липкой жидкости стекать на пол и на колени. — Это была даже не моя идея, — тихо добавила Бо, ища, обо что бы вытереть пальцы.

Митч протянул ей свою салфетку, тоже неспособную спасти положение.

— Тогда мне следует попросить прощения.

— Думаю, да, — с обидой сказала Бо.

— Хорошо. — Митч попытался принять виноватый вид.

— Хорошо что?

— Прошу прощения. — Черт, это было нелегко. Особенно под взглядом сидевшей напротив Бо.

— Спасибо. Извинение принято.

— Пожалуйста. — Митч смотрел, как Бо вытирает пальцы. Он не смог удержаться от улыбки: — Ужасно глупо все получилось. Расскажи мне о репортаже, который ты хотела сделать.

— Коннор подумал, что небольшой рассказ о том, как ты прилетел домой, чтобы увидеть игру Мики, мог бы тронуть многих. — Интонация Бо была защищающаяся, но глаза заблестели.

— Что-то подобное у тебя уже было…

— Всего лишь звуковой фрагмент. Можно сделать гораздо больше. Не все ребята, которых показывают в спортивных программах, лучшие ученики и компьютерные вундеркинды.

— А-а. — Митч не видел разницы, но пусть Бо объяснит ему это позднее. — Сначала я поговорю с Мики. Никогда не знаешь, чего ждать от мальчишек его возраста. Может, ему понравится эта идея, или он воспримет это как вмешательство в его личную жизнь.

Лицо Бо просияло.

— Спасибо.

Подошла официантка с влажной тряпкой, и, пока она вытирала стол, Митч спросил счет.

— На твоей лестничной площадке по-прежнему нет света?

Бо удивленно посмотрела на него:

— Да.

— Тогда мне придется проводить тебя домой.


На этот раз Бо сразу отдала ключ Митчу. Пусть он сделает первый шаг, решила она и улыбнулась, когда его большая ладонь задержалась на ее руке дольше, чем было нужно, чтобы взять ключ.

Митч также приготовился — пришел с фонариком, так что замочную скважину нашел быстро. «Интересно, к чему еще он приготовился?» — мелькнула у нее мысль. И прежде чем Бо пригласила его войти, Митч широко распахнул дверь и вошел в слабо освещенную прихожую.

Радуясь, что свет в прихожей неяркий, Бо прошла внутрь вслед за Митчем. Ее смущали беспорядок на диване и немытые тарелки на столике в кухонной нише. Уходя, она не знала, что вернется не одна.

Но она была счастлива, что Митч пришел.

Он стоял в дверях, оглядываясь.

— Симпатичное местечко.

— Мне оно нравится, — сказала Бо, убирая с дивана утреннюю газету и полупустую чашку кофе. Она схватила кроссовки и носки, брошенные на пол после утренней пробежки. Поправила диванную подушку. — Садись. Я быстренько переоденусь. — И прошла в спальню, предоставив Митчу самому решать, что делать дальше.

В спальне Бо убрала подальше прихваченные вещи, провела щеткой по волосам и подкрасила губы. Оглядела комнату — все в полном порядке. Единственная комната, которую он не увидит, выглядела просто безупречно. Бо провела рукой по волосам, уничтожив результаты, достигнутые с помощью щетки.

Ладно, здесь делать нечего… Она сделала глубокий вздох, примерила перед зеркалом пару улыбок и вернулась в гостиную.

Митч с удобством устроился в углу дивана, вытянув длинные ноги через всю комнату. Совсем как ее братья. Теплое чувство охватило Бо, воспоминание о том времени, когда четверо неуемных мальчишек наполняли их дом шумом и гамом. А теперь она одна-одинешенька.

— Что с тобой?

Ровный голос Митча вернул Бо на землю.

— Ничего. Все хорошо. Просто ты напомнил мне братьев — они вот так же вытягивали ноги. Иногда я скучаю по ним. — Она улыбнулась и направилась в сторону кухни.

— Надеюсь, ты испытываешь ко мне несколько другие чувства, — негромко сказал Митч.

Или Бо послышалось, что он сказал именно это? Нет, она относилась к нему совсем не по-сестрински.

— Выпьешь что-нибудь? — Она поспешила увести разговор в сторону.

Митч посмотрел на Бо из своего угла:

— Конечно. Что у тебя есть?

«Неудачный ход, Боханнон». Бо понятия не имела, что у нее в холодильнике. Она открыла дверцу и скорчила гримаску.

— Сейчас посмотрю. У меня есть молоко, фруктовый напиток и… — Она повернулась к Митчу и сказала извиняющимся голосом: — Мне следовало сначала заглянуть в холодильник, а потом уже предлагать выпить. Может, просто воды?

— Вода — это хорошо. Помощь нужна?

Бо отрицательно мотнула головой. Когда они выберутся из этого глупого разговора? На первом свидании всегда испытываешь неловкость, размышляла она, споласкивая стеклянные бокалы. Но если быть точной, это нельзя назвать первым свиданием.

Бо осмотрела бокалы. По крайней мере они чистые.

— Сама справлюсь, — отозвалась она, накладывая в бокалы кубики льда. У такого большого мужчины должны быть большие потребности. Ей стало жарко при мысли о других его Возможных потребностях, помимо жажды.

Она наполнила бокалы, закрыла кран и повернулась к гостю:

— Вот и мы. Особое угощение этого дома: настоящая водопроводная вода, только в Питтсвилле, штат Алабама. — Бо широко улыбалась, подавая наполненный доверху бокал с водой. — Я надеюсь, вы получите большое удовольствие.

— О, вы превзошли себя, — ответил Митч, взяв у нее запотевший бокал. Когда его рука легла на ее руку, внутри у Бо стало тепло, а знакомые иголочки от пальцев побежали к сердцу.


В бокале осталась горка тающего льда.

— Ты заговорила о братьях. — Митч тянул время. Он сделал вид, что не почувствовал электрического удара, когда коснулся колена Бо. Ему не было никакого дела до ее братьев. Но каждый раз, когда он касался ее пальцев, его гормоны начинали бушевать и между ними возникало нечто сходное с электрической дугой, поэтому ему необходимо было что-то говорить.

Если он будет так спешить с угощением, он просто утонет в воде. Но ведь ему была нужна не вода.

Митчу показалось, что он не совсем удачно выбрал тему для разговора. Однако Бо смутилась гораздо меньше, чем он сам. Он считал, что смерть Норы убила в нем чувственное влечение, а сейчас им владели чувства, которых он давно не испытывал и не думал, что испытает снова. Ему нельзя сразу бросаться в омут, иначе он совсем утратит способность мыслить здраво.

— Да, у меня целых четыре брата, — сказала наконец Бо. — И все старше меня.

— Намного старше? — Ерунда какая-то, он ненавидел такие тривиальные разговоры, но ему необходимо было избежать сближения, по крайней мере физического. Может, ему не следовало входить в квартиру? Он не уверен, что способен контролировать свои поступки, когда это касается Бо.

— Очень намного. — Бо просияла. — Я младшенькая. Поскребыш. Мой самый младший брат старше меня на шесть лет.

— Ясно. — Митч понял, почему ее фамилия показалась ему знакомой. — В старших классах школы я играл против Боханнонов. — Он стал вспоминать их имена. Ну вот. Как он мог забыть? — Мэтью, Марк, Люк и Джон. Это твои братья?

Бо заулыбалась:

— Да. Такие вот библейские Боханноны.

— Насколько я помню, на игровом поле они были далеко не святыми.

— Ты не поверишь, но Джон — мы всегда звали его Джеки — стал священником. Другие братья тоже нашли свое место в жизни. У меня семь племянниц и племянников. Это дети Мэтта и Марка. Люк — убежденный холостяк.

— Неудивительно, что твоя фамилия показалась мне знакомой. — Было что-то еще, что он забыл. Бо оказалась не только младшей сестрой Люка. Митч вспомнил. — Ты входила в олимпийскую команду девяносто второго года!

— Было такое. У меня даже есть бронзовая медаль за это. А почему, ты думаешь, я получила место спортивного репортера, если у меня диплом учительницы? — Лицо Бо стало насмешливым. — Вот я какая, бывшая участница Олимпийских игр, бывшая учительница, в настоящее время третьеразрядный репортер захудалой телестанции. Тридцати лет от роду. — Она отвернулась.

Митч сознавал, что задел неприятную для Бо тему, но ему стало интересно.

— Ты сознательно выбрала эту профессию? — Он хотел направить разговор в более безопасное русло.

Бо снова повернулась к нему, ее глаза потемнели, тонкие брови нахмурились. Она отрицательно покачала головой.

— Знаешь, у меня не было твердого представления, кем бы я хотела стать. Мне нравилось заниматься с детьми лечебной физкультурой в Когсуэллской школе, но мою должность упразднили. — Бо встряхнула головой, отчего пряди с острыми кончиками разлетелись во все стороны. — Если бы на последних Олимпийских играх не подвернулась работа помощника спортивного комментатора, я сейчас могла бы оказаться в убежище для бездомных. Вот вам краткая биография Сидни Боханнон.

— Сидни? — Он забыл, что из-за этого имени посчитал Бо мужчиной. — Как ты докатилась до «Сидни», если остальные имена в семействе — кто есть кто в Новом Завете? Мне кажется, ты должна была бы стать Рейчел или Рут.

Бо скривилась:

— Меня назвали в честь моего дяди Сида, который погиб во Вьетнаме. Но мое второе имя как раз библейское, и оно ужасное. — Бо помолчала. — Сидни Саломея Боханнон. Годится для идиотской шутки! В младших классах школы мальчишки звали меня Сидни Салями. — Она подняла бровь. — Стоит ли говорить, что я ненавидела его?..

Митч расхохотался.

— Но ты выдержала. Как тебе это удалось?

Бо засмеялась в ответ.

— Я научилась побеждать их во всех видах спорта. За исключением футбола. Они не давали мне играть.

— Они боялись ушибить тебя? — предположил Митч.

Бо фыркнула:

— Ха! Они боялись, что я и тут обставлю их! — Она поставила бокал на журнальный столик и сжала кулаки. — Точно тебе говорю, у меня бы получилось.

Митч поставил свой бокал рядом с ее и поднял руки, сдаваясь.

— Э-э… я не хочу драться. Я верю тебе на слово.

— Вы, мужчины, всегда все портите. — Бо посмотрела на Митча, и лицо ее приняло сердитое выражение. — Но без вас тоже не обойтись.

Митч предпочел бы, чтобы речь шла об одном, конкретном мужчине, но он не разрешил себе развить эту мысль. Он взял сжатые кулачки в свои руки и большими пальцами нежно провел по ним. И тут же чуть не отдернул руки, потому что по ним как будто молния пробежала. Никогда раньше ему не приходило в голову, что костяшки пальцев могут вызывать такую реакцию, но теперь все изменилось.

Ошеломленный, Митч с трудом произнес слова, говорить которые ему хотелось меньше всего:

— Спасибо за воду и за компанию. Но мне пора.

Бо посмотрела на часы:

— Полночь. Я уже должна была бы превратиться в тыкву.

— Ну а я, если не отправлюсь домой и не залягу спать, то превращусь в медведя.

Бо, отнимая руки, выгнула бровь.

— Спать. Это слово так много значит.

— Ну, мы обсудим это в другой раз. — Митч заставил себя подняться с кушетки. — Я поговорю с Мики насчет репортажа и сообщу тебе.

Бо проводила его до двери.

— Позвони мне, когда поговоришь с Мики. Мой номер есть в телефонной книге. Там я значусь как Сидни.

В воображении Митча она предстала под другим именем — его именем, но Митч усмирил видение.

— Конечно, — сказал он и понял, что не может уйти. Он резко повернулся и обнял Бо.

Когда он коснулся ее губ, глаза Бо сияли так, что могли бы осветить и пещеру. А вкус ее губ мог бы утолить муки голодного.

Или усилить их.

Глава 5

Бо растворилась в объятиях Митча и поняла, что ожидание делает поцелуй еще слаще.

«Разве может женщина испытать что-то подобное, если ее целуют каждый день?» — промелькнуло у нее в голове, а поцелуй все длился и длился. Сильные пальцы Митча поддерживали ее запрокинутую голову, другой рукой он еще сильнее прижимал ее к своей широкой груди. Она не хотела, чтобы поцелуй закончился. Но, надеясь на это, не была уверена, что сможет выдержать такой наплыв чувств. Дрожь пробежала по ее телу. Она ощущала, как рядом с ее сердцем сильно и ровно бьется сердце Митча. Если это любовь, пусть она не кончается.

Митч мучительно застонал и отпрянул, и это было похоже на смерть. Все чувства прекратились. Длить поцелуй оказалось гораздо легче, чем жить без него.

Бо не без удовлетворения заметила, что дыхание у Митча стало неровным. Потом он вздохнул — вздох вышел глубоким и долгим.

— Если я не уйду сейчас, я уже никогда не уйду, — сумел сказать он хриплым от волнения голосом.

— Тогда останься, — почти неслышно сказала Бо, умирая от желания и удивляясь, как она смогла выговорить эти слова.

Двумя пальцами Митч взял ее за подбородок — так бережно, как будто Бо была очень хрупкой и могла разбиться, и приподнимал его, пока она не смогла посмотреть в его ослепительные синие глаза.

— Очень соблазнительное предложение, моя дорогая, но мне кажется, будет лучше, если мы подождем до другого дня.

«Но другой день уже наступил! — хотелось ей возразить. — Разве сегодня не кончилось и не началось завтра?» Но Бо не сказала этого. Она уже знала, что ожидание делает осуществление желаемого еще прекраснее. Она кивнула и потерлась щекой о ладонь Митча.

— Хорошо, — почти беззвучно прошептала она, а больше не смогла сказать ничего, потому что у нее перехватило дыхание.

Митч поцеловал Бо еще раз, в макушку, и повернулся, чтобы уйти.

— Поговорим завтра.

— Сегодня, попозже, — поправила она его с бьющимся сердцем.

Митч повернулся к ней и с улыбкой сказал:

— Попозже, — отдал честь и ушел.

Бо прислонилась к косяку и смотрела вслед. На этот раз он спускался по лестнице гораздо медленнее. Она знала — Митч придет снова.

Бо вошла внутрь, закрыла дверь, медленно и вяло двигаясь, потушила свет, подошла к окну и стала смотреть, как Митч садится в машину. И пока задние огни его машины не скрылись за поворотом, она все стояла у окна…


Подъезжая к старому дому, Митч все еще улыбался. Знакомый ритуал возвращения домой дополнительно поднял ему настроение. Дом даже ночью приветствовал его. Почему он захотел покинуть родные места? Почему вообще люди уезжают? Он возвращался сюда снова и снова. Каждый раз, чтобы уехать. Может, в следующий раз он вернется и останется здесь?

Митч выключил двигатель и посидел в темноте, перебирая подробности вечера. Удовлетворенно вздохнул. Пора домой.

Поднимаясь по крыльцу, Митч старался ступать осторожно, чтобы не потревожить доску, которая всегда скрипела. Он научился этому в шестнадцать лет, когда свобода и девочки вступили в противоречие с заведенным порядком.

Старый пес Гроувер, лежавший на своем посту, даже не поднял головы. Парадная дверь, как Митч и предполагал, была не заперта и беззвучно подалась, как только он дотронулся до нее. Он запер дверь и вошел в темную прихожую. Ничто не изменилось.

Митч широко улыбался, вспоминая приглашение, которое Бо произнесла задыхающимся шепотом. Он не воспользовался им, но, черт возьми, как приятно было его получить. При одной мысли об этом брюки становились тесными.

— Немножко припозднился, да?

При звуках голоса Мики сладкие мысли испарились, брюки вернулись к первоначальному размеру. Митч замер там, где стоял, чувствуя себя ребенком, схваченным за руку, когда он шарил в банке с конфетами.

— Я думал, ты спишь, — пробормотал Митч, моргая, потому что зажегся свет, поначалу ослепивший его.

Сам того не желая, тыльной стороной ладони он вытер губы. Как будто сын мог увидеть свидетельства того, что он провел вечер с Бо. Как если бы он хотел избавиться от вкуса ее губ.

Мики сидел, скрестив ноги, на старом диване. На нем были футболка и тренировочные брюки, на коленях он держал чашку с попкорном.

— Вижу.

— Мне надо было поговорить с мисс Боханнон о репортаже, который она хотела бы сделать о тебе. О нас, — поправился Митч.

Черт! Почему бы не признаться сыну, что он приятно провел время с привлекательной женщиной? И почему у него вдруг появилось чувство, что он предал Нору?

— До половины второго ночи? — Во взгляде сына смешались удивление и скепсис.

Внезапно Митч снова ощутил себя шестнадцатилетним, в первый и последний раз застигнутым на месте преступления — нарушающим домашний комендантский час. Он потряс головой, стараясь избавиться от ощущения, что все это уже было.

Ему и в голову не приходило, что Мики будет волноваться.

— Она не могла уйти с телестудии раньше одиннадцати, — запинаясь, выговорил он.

— Ты мог бы позвонить, — с укором сказал сын. Уголки его губ подрагивали, а в глазах плясали бесенята.

— Я не подумал, — пробурчал Митч. Он не мог поверить, что его отчитывает семнадцатилетний юнец, который и бреется, наверное, раз в две недели.

Губы Мики перестали подрагивать, потому что он дал себе волю и теперь уже насмешливо улыбался.

— Ты попался, па. — Он посерьезнел. — Тебе ведь она нравится, правда?

Митч поднял бровь и рассмеялся.

— Да, нравится. Тебе это неприятно?

Мики поморщился:

— Ты имеешь в виду — из-за мамы?

— Да. — Голос Митча дрогнул. — Из-за мамы.

Мики пожал плечами:

— Нет. Вовсе нет. Сразу после маминой смерти я не мог бы вообразить тебя и какую-то другую женщину. — Он вздохнул. — Но я больше не мальчик. Я кое-что знаю о влечении к женщине. — Мики понимающе улыбнулся, и Митчу осталось гадать, насколько хорошо сын осведомлен.

— У меня с этим все в порядке, — добавил Мики.

— В самом деле? — поддразнил его Митч.

— В самом деле. — Мики похлопал по диванной подушке. — Ты будешь стоять так всю ночь или все-таки сядешь? — Он протянул миску с попкорном. — Здесь еще осталось.

Напряжение покинуло Митча, ему стало легко.

— Рад слышать. Так почему ты еще не спишь? — спросил Митч, запуская руку в банку.

— Смотрел фильмов ужасов.

— В темноте?

— Так лучше всего, — ответил сын, широко улыбнувшись. — Он как раз кончился, когда ты подъехал.

— И ты решил устроить засаду?

— Что-то вроде того.

— Гнусная шуточка, но тебе следует быть поосторожней. Я не так молод, как раньше. Ты мог бы напутать меня до смерти, — говорил Митч, тиская Мики.

— Прекрати вести себя как взрослый с дитятей. А потом — это было очень смешно. Ты бы видел свое лицо.

Митч растерялся, не зная, что и сказать.

Мики спас его от необходимости объясняться.

— Я так понял, ты знаешь о той скрипящей ступеньке, — сказал он, подмигнув.

Митч похлопал Мики по спине.

— Сын, я знал о ней задолго до того, как ты появился на свет. — Он притянул к себе Мики в дружеском объятии. — Хочешь узнать, что придумала мисс Боханнон? Или подождем до утра?

— Сейчас, — только и сказал Мики.

Митч кратко обрисовал идею Бо и, затаив дыхание, ждал, что решит Мики. Если сын не согласится, ему труднее будет наладить отношения с Бо.

— Кру-у-уто! — сказал Мики. Зевнув, он потянулся и вскочил на ноги. — Я иду спать.

Митч облегченно вздохнул.

— Значит, ты согласен?

Уходя, Мики бросил через плечо:

— Ну, скажи ей «да».


Прямо в уши завыла сирена. Бо хлопнула по кнопке будильника, но звук не пропал. Бо поискала его источник и наконец поняла, что это телефон.

— Алло, — просипела она, борясь со сном.

— Доброе утро, — сказал бодрый голос. Бо никак не могла понять, кто это. — Не разбудил?

Бо кашлянула, прочищая горло.

— Нет, — солгала она, гадая, почему приличие обязывает не признаваться в таких случаях. Открыв наконец глаза, Бо взглянула на часы. Восемь тридцать? — Чем могу служить в такую рань? — добавила она.

— Я говорил с Мики. Он сказал, что идея крутая.

Мики? О нет. Она разговаривает с Митчем Таггардом. Бо натянула простыню, чтобы прикрыть свое обнаженное тело, и поймала себя на намерении взбить волосы. Она не знала, что ответить, и ухватилась за обычную схему:

— Замечательно. В понедельник я переговорю с шефом и дам тебе знать. — Она прикрыла трубку, подавляя зевок.

— Бо? Я все-таки разбудил тебя, ведь так?

Признаться или снова отрицать? Она уже один раз солгала. Почему бы не ответить честно? В конце концов, что плохого в том, что в субботу утром она еще спала? К тому же, по ее меркам, это страшная рань.

— Да. Ты застал меня врасплох.

Трубка замолчала. Неужели их прервали?

— Митч?

— Мне очень жаль. Я придумывал предлог для раннего звонка, но единственное, что я могу сказать в свое оправдание, — я не подумал. Мы, военные, поднимаемся рано, а на ферме день начинается еще раньше — если, конечно, можно назвать фермой хозяйство, в котором несколько куриц и небольшой огород. Я не посмотрел на часы, прежде чем снять трубку.

Бо удивилась. Митч лег так же поздно, как и она, но уже давно проснулся и полон энергии?

— Мне помнится, кто-то сказал, что превратится в медведя, если не отоспится.

Митч засмеялся, и от звуков его голоса голые руки Бо покрылись пупырышками.

— Пяти часов мне достаточно, но обычно я предпочитаю восемь.

— Вот как. — Что бы еще сказать? Нужно сказать что-нибудь, а то он нажмет на отбой. Бо вцепилась в трубку, как какая-нибудь безумно влюбленная девчушка, счастливая уже тем, что слышит дыхание любимого. — Теперь понятно.

— Ладно, я лучше оставлю тебя в покое. — Телефон замолчал, и Бо испугалась, что Митч уже повесил трубку. Затем она услышала, что он говорит с кем-то из домашних, но не могла разобрать слов. — Хорошо, — расслышала она одно слово, прозвучавшее, как из колодца.

— Митч? Ты еще здесь?

Голос вернулся, отчетливый и бодрый:

— Я говорил с мамой. Она спрашивает, не могла бы ты отобедать с нами в воскресенье.

Бо так удивилась, что чуть не выронила трубку. Сердце у нее подпрыгнуло, она сглотнула и только тогда смогла спросить:

— В какое время?

Митч назвал время и пообещал заехать за ней.

Разговор был закончен, а потрясенная Бо продолжала сидеть, прижимая к груди трубку и улыбаясь.


Митч стоял у дверей квартиры Бо, чувствуя себя неуютно в белой крахмальной рубашке с длинными рукавами, и поправлял галстук. Четвертый раз он оказывался на этом месте, но непринужденность и легкость не приходили. Он нажал на кнопку звонка.

Дверь отворилась так быстро, как будто Бо ждала по другую сторону.

— Я видела, как ты подъехал, — призналась она, задыхаясь. — Подожди минутку. — Она стремительно повернулась, отчего юбка на ней заколыхалась, и бросилась в крошечную кухню.

Митч смотрел вслед, завороженный грациозными движениями ее бедер. Яркая юбка обвивалась вокруг невообразимо длинных ног. Красивая блузка кремового цвета свободно ниспадала к поясу, который подчеркивал тонюсенькую талию. Достаточно открытая блузка не скрывала углубление между грудями. Наряд Бо Митчу определенно понравился.

— Мама учила меня не приходить в гости с пустыми руками, — объявила Бо, возвращаясь с тортом, благоухающим корицей. — Я приготовила десерт.

Митч не мог решить, что ему нравится больше: женщина или десерт? Женщина, решил он, и торт при ней.

Бо вручила ему блюдо, и он втянул в себя ароматный воздух. Торт был еще теплым. Митч представил себе Бо за его приготовлением, и его рот наполнился слюной.

— Я беру сумочку, и мы пойдем, — заспешила Бо.

— Поторопись, меня нельзя оставлять наедине с тортом. — Митч еще раз вдохнул божественный аромат.

Бо возвратилась и удивила его, быстро чмокнув в щеку.

— Я ничего не знаю о твоей маме, но уверена — ей не понравится, если ты испортишь себе аппетит и будешь плохо есть то, что она приготовила.

Митч заулыбался и повел ее к двери, его рука уютно легла на талию Бо.

— Ты уверена, что вы раньше не встречались? Ты говоришь ее словами.

— Ничего удивительного. Все женщины говорят одно и то же. Старые и молодые — возраст не имеет значения. Нам нравится, когда нас ценят. — Бо хитро улыбнулась, удовлетворенно вскинула голову и заперла дверь.

— У тебя чудесная юбка, — заметил Митч, когда они спускались вниз.

— В самом деле? — обрадовалась Бо. — Я не знала, как ты будешь одет, поэтому решила надеть что-нибудь универсальное, то, что подойдет почти к любому случаю. Когда я увидела, что ты в галстуке, то расстроилась, что оделась слишком просто.

Митч ухмыльнулся.

— Это мой воскресный наряд, — шутливо-торжественно произнес он, снимая воображаемую шляпу. — Как только мы предстанем перед ма, я стащу с себя галстук. — С этими словами он усадил в машину Бо вместе с ее тортом.


Обед у Таггардов очень напоминал Бо воскресные обеды в ее семье. Только людей за столом собралось меньше. Пока Кейт Таггард читала молитву, она незаметно рассматривала всех.

— Аминь, — вместе со всеми произнесла Бо, когда молитва закончилась.

Кейт Таггард властвовала за столом как хороший сержант. Она руководила передачей блюд и одновременно умело поддерживала светский разговор, что выдавало в ней истинную южанку. Стальная магнолия, определила ее Бо и пожалела, что современные молодые женщины не получают такого воспитания.

Образование и работа — само по себе это замечательно, но Бо понравилось, что немолодая дама все время напоминала Мики о манерах. Точь-в-точь как ее бабушка, подумала Бо.

Верный слову, Митч снял с себя галстук, как только они вошли в дом. Кроме того, он закатал рукава рубашки, и Бо могла обозревать его загорелые мускулистые руки, покрытые темными волосками. Некоторым женщинам нравится волосатая грудь, но Бо находила, что волосатые руки гораздо сексуальнее.

— Положить вам бобов?

Бо очнулась от своих мыслей, сконфуженная, что проявила невнимание к хозяйке. Она взяла протянутое дымящееся блюдо.

— Спасибо. — Только бы не покраснеть. — Я задумалась.

Сказав это, она тут же пожалела о своих словах. Едва ли хозяйке понравится, если гостью не интересуют предлагаемые блюда. Чтобы загладить вину, Бо положила себе на тарелку побольше бобов и попросила передать ей картофельное пюре.

— Приятно видеть молодую женщину с таким здоровым аппетитом, — заметила Кейт. — Не понимаю тех молодых, которые копаются в еде и стараются выглядеть как ходячие палки.

Бо замерла, перестав накладывать пюре на свою тарелку, и робко улыбнулась.

— У нас говорят, что камера прибавляет десять фунтов веса. Может показаться, что я ем слишком много, но, боюсь, мне нужно больше, чем средней девушке. — Она передала блюдо Кейт.

— Работать на телевидении, должно быть, интересно? — спросила Кейт.

— Так может показаться, но по большей части это рутина.

— Вам, наверное, хорошо платят? — вмешался Мики.

— Совсем нет, — быстро ответила Бо. — На самом деле я получала больше, когда была малооплачиваемой школьной учительницей.

— Должно быть, приятно все время быть на виду у многих людей? — с надеждой спросил Мики.

— Возможно, мне бы это понравилось, если бы у меня было больше возможностей вести прямые передачи, оказываться в кадре. Иногда я жалею, что взялась за эту работу. — Бо сама удивилась тому, что сказала. Она никогда не думала о причинах неудовлетворенности, которую испытывала в последнее время, а ведь ее слишком скромные успехи на телестудии могли объясняться именно неудовлетворенностью.

— Митчелл говорит, что одно время вы работали в сетевой новостной программе. Может, вы сможете снова вернуться туда?

Бо вздохнула:

— Хотелось бы. У меня мало шансов заняться чем-нибудь стоящим на 37-м канале.

— Я думаю, все уладится. Ешьте, ешьте. Мне нравится видеть молодую особу, которая с удовольствием ест мою стряпню.

Бо поднесла ко рту вилку с картофельным пюре.

— Я уверена, оно очень вкусное. — Она попробовала и улыбнулась. — Так и есть.

— В мое время мы предпочитали округлости, а не мышцы. Митчеллу всегда нравились немного пухленькие женщины. Нора была невысокой, но…

— Ma! — Ужас в голосе Митча не соответствовал веселому блеску его глаз.

— Да, сын. Пришло время тебе снова начать жить.

— Я подумаю об этом, если ты последуешь собственному совету, — сухо сказал он. — Бак Бланкеншип много лет склоняет тебя к этому, а ты никогда не откликаешься на его зов.

— Хорошо, я подумаю, может, я соглашусь.

Мики оторвался от своей доверху наполненной тарелки.

— Мистер Бланкеншип приходит к нам обедать каждое воскресенье, — с трудом выговорил он, потому что рот его был набит кукурузным хлебом.

— Молодой человек, прежде чем говорить, сначала проглоти то, что во рту, и я буду тебе благодарна, если ты не станешь повторять сплетни. — Щеки матери Митча покраснели то ли от замешательства, то ли от негодования.

Митч сдвинул свои темные брови.

— Расскажи-ка о визитах мистера Бланкеншипа, сын.

Мики поспешно проглотил то, что было во рту, и начал было говорить, но закрыл рот, когда почувствовал на себе неодобрительный взгляд бабушки.

Бо прилагала усилия, чтобы оставаться невозмутимой, но ее рот кривился от сдерживаемого смеха.

— Если это правда, то это не сплетни, сын, — наставительно произнес Митч.

Мальчик переводил глаза с отца на бабушку и обратно. Он сглотнул и, избегая взгляда Кейт, выпалил:

— Мистер Бланкеншип обедает у нас каждые две недели. — Он смотрел вниз и принялся отрезать толстый кусок ростбифа. — А когда не обедает, приглашает бабушку пойти куда-нибудь.

— Каков старый плут, — протянул Митч и ухмыльнулся: — С тех пор как я здесь, он ни разу не попался мне на глаза. — Он откинулся на стуле назад так, что две ножки оказались на весу, и сложил руки на своей широкой груди. — Вот, значит, чем тут занимаются.

Хотя Бо была рада, что перестала быть центром внимания, она посочувствовала Кейт. Зачем домашние так ведут себя по отношению к ней в присутствии постороннего человека? Да ведь то же самое могло происходить и в их семье, призналась она себе.

— Я ничего не скрывала, — с негодованием заявила мать Митча. — Бак сейчас в Бирмингеме у своей дочери. Она родила. Девочку, — добавила она.

Митч подмигнул Мики и опустил глаза.

— Понятно. До тех пор, пока вы не пытаетесь что-то утаить. — Он потянулся за чаем со льдом. — Если бы я не знал вас, я бы подумал — вы что-то замышляете.

Кейт прикрыла рот, стараясь скрыть улыбку, но разливающуюся по щекам краску скрыть было невозможно. Она замахала на Митча рукой, давая понять абсурдность его высказываний.

— Хватит, ешьте, а то все остынет.

Митч отставил стакан.

— Ладно, ма. Я знаю, как ты старалась.

Он посмотрел на Бо и подмигнул — она почувствовала, как к щекам прихлынула кровь.

Кейт, должно быть, заметила обмен взглядами и догадалась, что это значит.

— Мне кажется, что у вас двоих есть собственные секреты.

Митч снова взялся за стакан с чаем и поднес его ко рту.

— Без комментариев, — только и смог сказать он.

А когда Мики перенес свое внимание на Бо, ее щеки опять запылали.

— Почему бы нам не поговорить о футболе? — жизнерадостно предложила она.


— Мне жаль, что ма поставила тебя в неловкое положение, — произнес Митч, который, пока Бо вынимала ключи, стоял, прислонившись к двери, и вертел в руках блюдо, на котором прежде был торт. Он снова остро почувствовал исходящий от блюда аромат.

Бо бросила на Митча быстрый взгляд.

— Все в порядке. На обеде у Боханнонов было бы еще хуже. Испанская инквизиция нас не перещеголяет. А мой братец-священник переплюнет всех.

— Но это показывает, что ма одобрила тебя. — Пока Бо открывала замок, Митч накрыл ее руку своей. — И я тоже, — шепнул он, а его вторая рука легко коснулась ее груди. Между Митчем и Бо проскочил электрический разряд.

— Спасибо, — пролепетала Бо. Тепло разлилось у него в паху, и Митч заспешил сменить тему перед тем, как распрощаться. Как бы он ни желал Бо, он был убежден, что им еще рано вступать в интимные отношения. Он передал блюдо из-под торта и ждал, что Бо будет делать.

— Как насчет той лампочки? Все еще не горит? — Почему он ощущает потребность продолжать разговор? Особенно таким глупым образом?

— Я вчера заменила ее. Все в порядке.

— Это хорошо. Но почему ты должна была заниматься этим, а не хозяйка?

— Ей почти семьдесят лет, — ответила Бо. — Зайдешь выпить кофе?

Митч интуитивно чувствовал, что она имеет в виду что-то еще, ему и самому весь день хотелось поцеловать Бо. Но не под дверью же, как жалкому юнцу?

— Конечно. — И он вошел внутрь.

— Через несколько минут будет готов. — Бо взяла блюдо и направилась было на кухню.

Но Митч остановил ее за руку и сжал прохладные тонкие пальцы. Бо взглянула на него — в глазах стоял вопрос.

Митч отобрал у нее блюдо и поставил на столик.

— Не хочу кофе, — прошептал он, ногой закрывая дверь.

— Чего же ты хочешь? — Широко распахнув глаза, Бо замерла в ожидании. Но разве она не понимала, что произойдет дальше?

— Тебя, — снова шепотом сказал Митч, притянул Бо к себе и наклонился. — Я ждал этого весь день.

— Ох! — вырвалось у Бо с коротким вздохом. Она подставила ему лицо и закрыла глаза. — Бери меня.

Митч нежно коснулся ее губ, ощущая их желанную мягкость, но этого ему было мало. Такой удивительный рот хотелось целовать без конца.

Глаза у Бо оставались закрытыми, но губы призывно приоткрылись.

Митч пылал, а поцелуи не могли погасить пламя. Иногда мужчине необходимо оказаться в огне, хотя бы для того, чтобы почувствовать себя живым.

Митч все ниже наклонял голову. Все потеряло смысл, за исключением женщины, которую он держал в руках.

Он языком очертил контур ее губ, затем проник глубже, туда, где таилась сладость. Был ли это торт или что-то другое — не имело значения, но сладкая прелесть в глубине ее рта лишала Митча рассудка. Он привлек Бо ближе, прижав к себе трепещущее тело.

Его пальцы нащупали пояс, стягивающий талию, и развязали его. Руки сами собой оказались под блузкой, ощущая бархат кожи. Бо срасталась с ним, вжималась в Митча.

Он стал твердым, он жаждал.

Бо, должно быть, ощущала то же самое, потому что, прижимаясь к нему, извивалась в сладком ритме желания. Она слабо застонала, подчиняясь чему-то глубоко внутри ее существа.

Митч застонал в ответ, но мягко отодвинулся, хотя это усилие почти убило его. Он часто дышал, грудь его ходила ходуном.

Покинуть ее, оставить вот так было невыносимо тяжело.

Он почувствовал трепет движения — ее ладошка легла ему на грудь, на то место, под которым колотилось его сердце.

— Нет, — прошептала Бо, пытаясь увлечь Митча к дивану. — Останься.

Глава 6

Бо никогда не спрашивала себя, что она будет делать, если Митч откликнется на призыв, она не имела об этом ни малейшего представления. Сердце ее билось так сильно, что Митч наверняка слышал его удары, но Бо, оглушенная толчками крови в ушах, не слышала ничего. Она задыхалась, она не могла понять, как вообще сумела что-то произнести. Она пыталась справиться с разбушевавшимися эмоциями, чтобы обрести способность услышать его ответ. Отчаянный стук ее собственного сердца заглушал все. Но ожидаемого шага навстречу не было.

— Митч?

В ответ она услышала страдальческий стон.

— Я не могу.

Бо отодвинулась и увидела лицо, искаженное страстью, вздутие на брюках. Она хотела возразить Митчу, сказать прямо в лицо, что его желание очевидно, но сумела только прошептать одно слово:

— Почему?

Митч застонал и попятился назад, остановившись только у двери. «Только бы он не ушел не объяснившись!» — молила Бо.

Митч судорожно вздохнул. Рука его оказалась на дверной ручке, и Бо боялась, что сейчас он повернет ручку, откроет дверь и выйдет.

Но этого не случилось. Он оторвался от двери и в смятении затоптался на маленьком пространстве у выхода.

— Митч! Скажи мне, что с тобой? — Бо хотелось удержать его, найти подходящие слова, но что-то подсказало ей не делать этого.

Митч не ответил, прошел на кухню, повернул кран и подставил лицо под струю воды. Встряхнул головой, как собака после купания, обрызгав все вокруг.

— Дело не в тебе.

— Тогда помоги мне понять. — Бо ждала ответа, сжимая и разжимая руки.

— Дело во мне. И в слове, которое я дал восемнадцать лет назад и которое, как я раньше думал, у меня не будет искушения нарушить.

— Дал слово Норе?!

— Дал слово из-за Норы.

Бо не знала, что и подумать, она ждала дальнейших разъяснений.

— Нора была моей первой и единственной женщиной… — Голос Митча дрогнул, но Бо уже не нужно было знать остального. Он сказал достаточно.

— В этом нет ничего постыдного. — Бо не была настолько искушенной, чтобы признание Митча произвело на нее большое впечатление.

— Нет, совсем не то, — грустно начал он. — Мы были вместе с девятого класса. Никогда не встречались с кем-нибудь еще. Однажды мы не удержались — и Нора с первого раза забеременела. Мики появился на свет через шесть месяцев после свадьбы. Ребенок был крупный, а Нора маленькая и хрупкая. Роды были трудными. — Митч глубоко вздохнул. — Мы еще учились в колледже, страховки у нас не было. Когда вскоре после родов у Норы поднялась температура и появился озноб, мы решили, что это простуда или грипп, и пытались лечить ее домашними средствами. — Глаза Митча были закрыты, он вздрагивал. — У нее оказалось массивное заражение матки, спасти ее могла только операция. Ей сделали гистерэктомию, а ей было всего девятнадцать лет. — Митч отвернулся. — Это я виноват.

Бо хотелось броситься к нему, обхватить руками, сказать, что он не прав, но она понимала, что нет таких слов, которые могли бы помочь. И тем не менее она не могла промолчать.

— Как ты можешь винить себя? Вы были так молоды. Вы не могли знать.

— Я знал достаточно, чтобы не заниматься любовью без средств защиты, но мы были так влюблены друг в друга.

— Если бы вы пользовались защитными средствами, у вас не было бы замечательного сына. Может, не было бы пятнадцати лет с Норой.

«И ты бы никогда не встретил меня», — не стала добавлять Бо.

— А с тех пор, когда я последний раз ходил на свидание, все так изменилось. Сейчас есть вещи гораздо опаснее, чем беременность.

Митч повернулся к Бо и хмуро улыбнулся.

На это Бо ничего не могла ответить. Она работала в новостях и каждый день слышала статистические данные. Поэтому она сделала единственное, что могла сделать.

Она подошла к Митчу, обхватила руками и прижалась лицом к его сильной, широкой спине. Сдерживая горячие слезы обиды и разочарования, она стояла, пытаясь унять боль.

Хорошо было ощущать гладкую ткань его рубашки, вдыхать запах чистого, здорового мужского тела. Она слышала биение его сердца; щека ее поднималась и опускалась в такт его дыханию.

Митч настойчиво искал ее взгляд — Бо хотелось отвернуться, но она не посмела.

— Теперь ты поняла, почему я должен уйти?

Но Бо ничего не понимала. И вдруг догадалась. Он не боялся ее, он жаждал физической близости.

— У тебя нет с собой средства защиты? — спросила она.

Митч грустно усмехнулся:

— Может, у тебя?..

Бо покачала головой:

— У меня нет.

— Тогда я ухожу, — сказал Митч глухо.

Бо не остановила его. В следующий раз, дала она себе слово, он не сможет воспользоваться этим предлогом.


Это становилось дурной привычкой — он снова в одиночестве сидит в машине в полном смятении; пульсирующая боль в паху не дает думать ни о чем другом. Как это могло случиться? Почему он не подготовился? Особенно если учесть, что с ними происходило каждый раз, когда они целовались.

Митч ударил головой о руль. Так он пытался усмирить другую боль. Он еще раз ударил головой о руль, на этот раз так сильно, что раздался гудок.

Митч поднял голову и посмотрел вокруг. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел его сейчас. И все потому, что он не остановился, чтобы всего за несколько долларов купить маленькую упаковку, обернутую фольгой. Если он в ближайшее время не позаботится о такой простой вещи, он вообще утратит всякий здравый смысл.

Мимо проехала машина, водитель которой медленно кружил, как высматривающая добычу хищная птица, в поисках места для парковки. Иногда Митчу хотелось умереть вместо Норы. Она-то бы справилась, оставшись одна.

Нет, он очень рад, что не умер. Ведь в его жизни появилась Бо.

Митч повернул ключ, и мотор ожил — пора уступить место тому парню.

В следующий раз все будет как надо.

Митч мог бы остановиться у аптеки и купить упаковку, дарующую безопасность. Но он слишком долго жил как монах. Оказавшись перед соблазном, перед которым не устоял бы святой, он повел себя как последний дурак, не взял то, что ему предлагали.

Пришло время перестать быть одиноким. Ну и что, если это окажется только увлечением? Ему нужно выбраться из трясины, в которой он пробыл так долго не потому, что продолжал горевать, а потому, что боялся нового.

Отъезжая, Митч оглянулся на дом, где осталась Бо. Теперь у него есть к чему стремиться.

Митч не надеялся найти еще открытую аптеку на исходе воскресного дня, но прежде, чем он снова увидит Бо, проблема будет решена. Если их отношения будут развиваться, он больше не отступит.

Но что их ждет дальше? Бо за обедом пожаловалась, что ей не нравится работать на местной телестанции. Значит, она настроена на что-то большее?

Ну и пусть. Сейчас он не будет тревожиться об этом. В конце концов, через три недели он улетит. И никогда не увидит ее снова. Трех недель недостаточно, чтобы взять на себя постоянные обязательства, но достаточно, чтобы дать старт новой жизни.

Митч погрузился в размышления. Хорошо, что движение на дороге было слабым, что дорога была знакома, — он ехал почти на автопилоте. Ему необходимо было подумать о многом.


По дороге на работу Бо сделала остановку у магазина, торгующего, помимо всего прочего, и аптечными товарами, — одна проблема была решена.

Ожидая, когда загорится зеленый свет, Бо улыбалась, поглядывая на большой пакет с копченой селедкой, которую она купила в надежде, что маленький особый пакетик не будет бросаться в глаза среди других товаров. В наши дни для женщины покупать кондомы — обычное дело, так почему же она так смущается? Потому что для нее это не обычное дело.

Необычным было и то, что она сразу же нашла место для парковки у самой телестанции. Настроение поднялось.

В это утро Бо требовалось больше оптимизма, чем когда-либо. Или по крайней мере немного храбрости. Она всегда выполняла рутинную работу, снимала игры с мячом, победившую команду девушек-волейболисток и все в таком же роде. Никогда не делала попыток заполучить что-то особенное.

Шеф наводил на нее страх, хотя никогда не давал повода бояться его. Несмотря на то что говорил он отеческим тоном и держался просто, Лонни Хендерсон был жестким журналистом. Он не кусал, но лаял, и Бо решила, что его рявканье она выдержит, Дело того стоит.

Может, ей повезет.

Она задвинула сумку с покупками под сиденье и вышла из машины, скрестив пальцы на счастье. Взгляд ее упал вниз — под ногами блестела монетка-талисман. Хороший знак, подумала Бо, подбирая ее.

Однако когда Бо вошла в здание и наткнулась на Недру, руки которой были заняты горой бумаг, ее улыбка увяла. И почему Недра так раздражала ее? Ведь она всего лишь в свойственной ей холодноватой манере проявляла дружелюбие.

Недра улыбнулась и остановилась перед дверью в конференц-зал, ожидая, что Бо откроет ей дверь.

Бо сделала это, а затем обогнала Недру, чтобы первой поговорить с Лонни.

Она коротко изложила ему свою идею и ждала ответа.

— А-а, ты говоришь об этом офицере из ВВС, который фактически самовольно покинул часть, чтобы увидеть игру своего сына?

Удивленная тем, что шеф видел ее небольшой сюжет, Бо кивнула.

— Мне понравилась твоя работа. Подготовь материал, и мы посмотрим, что из этого может выйти.

И Хендерсон занялся другими делами.

Бо вышла на слабых ногах, радуясь, что все позади. Недра показала ей большой палец, и Бо ответила торжествующей улыбкой. Теперь надо составить план репортажа.


Митч глубже запахнул легкую ветровку. Он слонялся у боковых линий, поглядывая на поле, где группа мальчишек выполняла упражнения, подчиняясь спокойному голосу тренера, того самого, который двадцать лет назад наставлял и Митча. Осень уже вступила в свои права, ветер дул с севера. Семнадцать градусов по Цельсию для жителей Миннесоты, может быть, в самый раз, но Митч мерз. Вчера было двадцать девять с высокой влажностью — типичная погода для начала октября в этой части Алабамы.

Тренер дал знак к окончанию разминки, и мальчики перешли к отрабатыванию специальных приемов. Мики и еще несколько мальчиков начали отрабатывать удары по воротам, другие тренировались в перехватывании мяча.

Мики бьет по воротам лучше всех, с гордостью думал Митч. Год назад он не мог и мечтать об этом.

Подул сильный ветер, листья на деревьях зашумели, ветер забрался за воротник. Митч пришел на стадион, к неудовольствию и замешательству Мики, потому, что Бо собиралась произвести пробную съемку и записать интервью. Он посмотрел на часы — Бо опаздывала на двадцать минут. Если она не появится в ближайшее время, ребят она застанет разве что в душевой.

Мысли Митча переключились на Бо, он представил ее, берущей интервью в раздевалке, и ненастный день показался ему вполне приемлемым. Митч потрогал карман. Пакетик в фольговой упаковке был на месте. К счастью, его щеки раскраснелись на ветру, иначе их цвет мог бы показаться подозрительным.

Тренер два раза пронзительно свистнул, и ребятишки собрались вокруг него. Митча удивило, что тренер прервал тренировку.

— Внимание, все слушают меня, — раздался зычный голос тренера. — Сейчас здесь находится группа телевизионщиков с 37-го канала, они будут снимать…

Митч не стал слушать дальше. Он отыскал глазами Бо, идущую от гимнастического зала; сзади шел телеоператор.

Ее лицо пылало — Митч надеялся, что не только от ветра. Ветер, конечно, сыграл свою роль, но Бо была одета теплее, чем он. На ней была форменная куртка 37-го канала, из-под которой виднелся белый вязаный свитер. Что ж, пусть хоть кому-нибудь будет тепло.

— Представляешь, попали в пробку! — прокричала она ему, когда приблизилась на расстояние, с которого Митч мог ее услышать. — Трейлер чуть не перевернулся и перегородил дорогу в самый неподходящий момент. — Бо сняла с плеча большущую сумку и стала шарить в ней в поисках блокнота. — Но мы не просто ждали, пока авария будет ликвидирована, раз уж мы там оказались, я сняла ее. Мы дали материал с места события в последние известия. Наконец-то я сняла что-то стоящее, настоящие новости. Можешь мной гордиться! — Глаза Бо блестели, она вся светилась от радостного возбуждения, а Митч думал только о том, что не он был причиной ее преображения.

— Ну! Наконец-то вы добрались, — только и сказал он — на мгновение в его голове мелькнула нехорошая мысль о том, что Бо просто использует Мики, но он тут же отбросил ее. Митч кивнул в сторону мальчиков: — Половина тренировки уже прошла. — Может, несправедливо так холодно встретить ее, ну и к черту…

С чувством вины за недавние некрасивые мысли Митч попытался сказать что-то еще, но тут снова раздался свисток тренера.

— Ты лучше поспеши. Тренер не будет задерживать ребят дольше обычного. У большинства из них много дел дома.

Бо поговорила с ассистентом, высказала свои предложения, касающиеся того, кого лучше брать в кадр, и Митчу понравилось, что она говорила, не становясь в позу начальника, отдающего приказы. Он ценил это качество в офицерах и был рад обнаружить его у Бо.

— А у Мики есть домашние обязанности? — Бо сейчас была только репортером, она безостановочно писала что-то в блокноте.

— Ничего особенного. Он кормит нескольких кур, приводит в порядок двор и прибирает свою комнату. — Митч усмехнулся. — Если можно это так назвать.

Посмеиваясь, Бо убрала ручку.

— Я не могу осуждать его за это — у меня ведь есть братья.

— Я знаю. — Сильный порыв ветра заставил Митча застегнуть молнию на куртке до самого верха. Он поежился. — Я не стал брать с собой теплую одежду. Обычно в это время года не бывает так холодно. Придется мне лезть на чердак и рыться среди старья.

— Не зарывайся слишком глубоко. Через день-два снова станет тепло. — Бо убрала ручку в свою необъятную сумку и повернулась к игровому полю. — Мне это все понадобится. Я поговорю с тобой и Мики после того, как закончится тренировка.

— Ладно, — буркнул Митч, не уверенный, что Бо его слышит. Засунув руки в карманы, он смотрел ей вслед. — Бо?

Она повернулась, удивленная.

— Можно я навещу тебя в воскресенье?

Улыбка на ее лице сменилась выражением неуверенности. Митч ожесточенно напрягся, готовясь услышать отказ. В конце концов, она ведь получила свой сюжет.

— Я была бы очень рада, но я должна играть в «грязный» волейбол в Сити-парке. Я приглашаю тебя насладиться этим зрелищем.

Митч потряс головой:

— Я еще могу понять про волейбол, но при чем здесь грязь?

— Придется пойти и посмотреть.

— Хорошо, приду. — Митч криво улыбнулся, поеживаясь под новым порывом ветра. — Надеюсь, к воскресенью станет теплей.

* * *

Бо всматривалась в толпу людей, рассаживающихся на местах для зрителей, и не могла понять, почему она не видит Митча. Ни одного человека, который хотя бы отдаленно походил на него. Наконец она заметила его.

Митч замечательно выглядел в голубом свитере с высоким воротником и уже знакомой ветровке. Должно быть, он отыскал теплые вещи, решила Бо, подбегая.

Она тронула Митча за локоть и приготовилась тут же уйти, когда он раздраженно обернулся. Увидев, что это Бо, Митч заулыбался:

— Не был уверен, что увижу тебя перед игрой.

— Я высматривала тебя. — Она поискала глазами Мики. — Похоже на то, что сюжет о Мики будет показан в среду, если только не появится срочный материал, что-нибудь сенсационное в мире спорта. Обычно в среду у нас затишье, и мы показываем широкому зрителю интересные сюжеты с хорошим концом.

Потеплело не настолько, как ожидала Бо. Обещали, что будет около двадцати градусов, но солнце то и дело скрывалось за облаками, и пока было совсем прохладно. Такая погода радует, если вы собираетесь участвовать в марафоне, но не тогда, когда вам предстоит падать в грязь. Бо разглядывала волейбольные площадки, устроенные на толстом слое красной жирной алабамской глины, ждущей, когда ее зальют водой.

Из сосредоточенного состояния Бо вывел голос Митча, но где-то на периферии сознания ее продолжала беспокоить мысль о холодной и липкой массе.

— Я обязательно посмотрю передачу в среду. И запишу на видеомагнитофон. — Митч ухмыльнулся. — Я поручу это Мики. У него есть один, который ему подарили, когда ему еще не было тринадцати. Мне надо будет купить что-нибудь попроще, чтобы взять с собой.

— Кстати, а где Мики? Отошел купить чего-нибудь в киоске? — Бо посмотрела в смеющиеся глаза Митча, и ей сразу стало теплее. Оказывается, от него шло тепло, даже когда он не прикасался к ней, но насколько у нее прибавилось бы сил, если бы она могла постоять в его объятиях. Однако она не попросила. — Если у вас не получится, я перепишу для вас кассету на телестудии, — сказала Бо прерывающимся голосом, надеясь, что Митч не заметит ее состояния.

— Ловлю тебя на слове. Я всячески приветствую планирование на случай чрезвычайных обстоятельств. — Он положил ладонь на руку Бо, и теплая волна пробежала по ее телу. — А Мики отправился на экскурсию смотреть индейские курганы в Маундсвилле.

В этот момент ожила система радиотрансляции, в ней запищало, затрещало, потом она разразилась потоком цифр. Кто-то постучал по микрофону и спросил, слышно ли.

Толпа одобрительно взревела.

Не спуская глаз с Митча, Бо прокашлялась и сказала:

— Ну, мне пора. — Она стащила с себя куртку и обвязала ее вокруг талии. Холодный ветер растрепал волосы Бо, она поеживалась. — В первом периоде мы встречаемся с 13-м каналом. Если повезет, мы проиграем, и я буду свободна.

Митч поддразнил ее:

— Я ожидал, что ты настроена по-боевому. Держу пари, имея в своем составе олимпийскую звезду, твоя команда рассчитывает на победу.

— Ты не видел остальных игроков. Коннор — лучшее, что у нас есть, но никогда не знаешь, куда полетит мяч от его рук. — Взгляд Бо упал на человека, поливающего глину водой из шланга. — И к тому же нам предстоит играть в крайне неблагоприятной обстановке.

Снова налетел ветер, и Бо, стоящая с голыми руками, вздрогнула, окутанная водяной пылью от бьющей из шланга струи.

Митч, должно быть, заметил это.

— Может, в это время года не стоило проводить такую игру?

Бо тронуло, что он беспокоится за нее. Хотя она предпочла бы, чтобы он обхватил ее руками, но тогда ей станет еще холоднее, когда придется уходить.

— Игра была назначена на День труда, а не на ближайшие ко Дню Колумба выходные, но пришло предупреждение о торнадо, и ее отложили.

Из динамиков с треском и завыванием донеслось, что команды должны выстроиться на площадке. Бо неохотно отвернулась от Митча.

— Раз ты уходишь, я пойду отыщу себе место, — сказал Митч.

Бо вздохнула:

— Да-да. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — сказал Митч, собираясь идти. — Желаю тебе сломать ногу! Надеюсь, ты знаешь, что так желали друг другу удачи пилоты кайзера в Первую мировую войну.

В красной майке и шортах Бо, как и ожидал Митч, выглядела гибкой и спортивной. Кому это понадобилось — пачкать грязью такое совершенное тело? Промокнув и извалявшись в грязи, Бо будет являть собой жалкое зрелище.

Митч рассматривал выстроившиеся на площадках команды. Площадок было четыре, из чего он сделал вывод, что вначале число команд сократится до четырех, затем до двух, в соревновании которых и выявится победитель. Кто победит, не имеет значения. Целью турнира был сбор денег на благотворительные цели. Митч не спросил, на какие именно.

Теперь оставалось найти место, с которого будет лучше видно команду Бо.


Игроки заняли свои места; Бо развязала ветровку и бросила ее на землю у площадки, а голос из динамика объяснил правила и счет очков. Прозвучал свисток — и игра началась.

Коннор Блак стоял на подаче, а Бо заняла место у сетки, где ее рост давал преимущество. Мяч пролетел над самой сеткой, и один из игроков команды соперников неудачно отбил его. Слишком быстро для 13-го канала. Они потеряли мяч. «Одно очко в нашу пользу», — объявил Митч неизвестно кому. Он вопил вместе с толпой.

Еще одна подача. Мяч перелетел через сетку, и коротышка с задней линии ринулся к нему, потерял мяч, поскользнулся и упал в грязь. Толпа взорвалась криками одобрения и смехом. Теперь Митч понял, почему этот турнир привлек столько зрителей. Надо признаться, смотреть на изменения, происходящие с поначалу благопристойно выглядевшими людьми, падающими в грязь, было смешно.

Блак еще раз отправил мяч через сетку, и Митч начал думать, что 37-й канал очень скоро победит в этой игре. Но игрок из команды соперников отбил мяч, и Митч перестал дышать, когда Бо подпрыгнула и резким ударом погасила его, заработав для команды третье очко. При такой игре 37-й канал имел все шансы продолжить участие в турнире.

В тот момент, когда Коннор приготовился подать мяч в четвертый раз, один из рабочих поднял руку. Митч не слышал, что он сказал, но это стало понятно, когда рабочий взялся за шланг и стал поливать еще мокрую площадку. Видимо, она была недостаточно слякотной. Толпа одобряла его действия криками, явно желая, чтобы площадка стала еще более скользкой, а шоу — еще смешнее.

Довольный результатами своих действий, рабочий дал знать Кон нору, что тот может продолжать. Увязнув в грязи, Коннор не смог правильно выполнить подачу, мяч взлетел высоко, был отбит, последовал обмен ударами, и Бо сделала рывок, чтобы принять короткий нападающий удар.

Она спасла мяч, но не себя. Ноги ее заскользили, напрасно ища опоры, одна нога подвернулась под неестественным углом. Бо покачалась, удержалась на ногах и попыталась выпрямиться.

Митч засмеялся вместе со всеми, но веселье покинуло его, когда Бо сделала короткий шажок и повалилась в грязь.

Стараясь не дышать, Митч молился, чтобы Бо поднялась.

Глава 7

— Черт! Зря Митч пожелал мне сломать ногу, — бормотала Бо, начиная сознавать, что это вполне могло произойти. Она осторожно ощупала лодыжку, не обнаружила никаких выступов и с облегчением решила, что перелома нет. Но она могла поспорить на недельную зарплату, что растяжение она заработала.

Бо приподнялась на локтях, вдыхая сильный земляной запах, исходящий от грязи. Если бы лодыжка не болела так сильно, было бы почти приятно. Разве те, у кого больше денег, чем здравого смысла, не тратят их на то, чтобы полежать в грязевых ваннах?

Солнце скрылось за облаком, и ветер накинулся на ее мокрое тело. Бо дрожала и ждала помощи.

Вся команда собралась вокруг нее, но никто не знал, что делать.

Коннор посмотрел сверху на Бо:

— Я могу протянуть тебе руку, но не знаю, что хорошего из этого выйдет. Тебе очень больно?

Она дернула плечом.

— Пока терпимо.

Бо не знала, что угнетало ее больше: то, что она шлепнулась в грязь лицом на глазах у всех и перед тремя телевизионными камерами, или то, что все произошло на глазах у Митча.

Перед коллегами ей не стыдно, решила она. Это было частью шоу, они знали, на что шли. Но ее гордость страдала не меньше, чем лодыжка, потому что Митч видит ее в таком жалком состоянии.

Митч материализовался у ее локтя.

— Как ты? — Он опустился рядом на корточки и стал осторожно ощупывать ногу от колена и вниз.

Когда Митч дошел до лодыжки, Бо сдавленно ойкнула. Встретив его обеспокоенный взгляд, она прошептала:

— Не думаю, что смогу танцевать сегодня вечером.

— Тебе нужна медицинская помощь. Почему до сих пор нет никого из медиков?! — Когда стало ясно, что помощи не будет, Митч вытащил Бо из грязи и поднял на руки.

Нога болела, но это не мешало Бо чувствовать себя героиней романтического кинофильма. Не каждый день ее поднимают на руки и несут. На руках у Митча она ощущала себя маленькой и хрупкой.

Зрители повскакивали со своих мест и стоя аплодировали Митчу все время, пока он шел со своей ношей мимо игровых площадок. Крики замолкли, только когда он подошел к пункту первой помощи.

Из-за фургона, в котором он размещался, к ним вышла суровая седовласая женщина в белом брючном костюме, чем-то напоминающая персонаж из телевизионного сериала «Госпиталь МЭШ». Она отступила назад, увидев Бо, покрытую сплошным слоем грязи от талии до кончиков ног — выше талии грязь лежала отдельными пятнами.

— Надо смыть грязь, чтобы я могла осмотреть ее.

Бо почувствовала, как напрягся Митч.

— Ей больно. Она не в состоянии сбегать и принять душ.

Женщина пожала плечами и добавила:

— Можно воспользоваться шлангом.

Грудь Митча поднялась и опустилась, и Бо, подняв глаза, увидела, что он с трудом сохраняет хладнокровие.

— Хорошо, — сказал он ровным голосом. И повернулся.

Бо, стараясь успокоить Митча, положила ладонь на его широкую грудь.

— Все в порядке, Митч. Я смогу принять душ.

— Тебе нельзя напрягаться, — произнес он с окаменевшим лицом.

У человека со шлангом был виноватый вид. Он явно уже сталкивался с такими вещами во время других «грязных» игр. Но тогда было гораздо теплее.

— Стоять можете?

— Если бы она могла стоять, я не принес бы ее на руках.

— Тогда как я смогу смыть с нее грязь?

Испытывая раздражение оттого, что говорили о ней, но к ней не обращались, Бо сжала зубы и крепилась, чтобы не наговорить лишнего и не ухудшить дело. Она попыталась выскользнуть из рук Митча, но он держал ее крепко.

— Пусти меня, Митч. Я смогу простоять на одной ноге достаточно долго, чтобы можно было смыть грязь.

Митч посмотрел на нее сверху и покачал головой, затем обратился к человеку со шлангом:

— Просто окати из шланга нас обоих.

— Ты действительно хочешь?..

— Да, черт побери. Действуй. Ей нужна помощь.

Мужчина неуверенно кивнул и пожал плечами:

— Ладно, пожалуйста.

Под струей воды Митч стоял неподвижно, как камень, сохраняя полное хладнокровие, а вот Бо не выдержала. Когда на нее хлынула холодная вода, она завизжала, и Митч крепче прижал ее к себе, стараясь согреть и успокоить.

— Мне очень жаль, — сказал человек со шлангом.

— Все же не так, как мне, — парировала Бо, клацая зубами.

Наконец холодный душ кончился, и Митч смог крепче прижать к себе Бо. Осознание этого согрело ее сердце, но не тело. Однако ощущение теплой груди Митча почти примирило Бо с ледяной водой. Митч согревал ее голые руки, затем наклонился и поцеловал. Он поцеловал ее, продолжая держать на руках, перед Богом и людьми, перед всеми, кто находился рядом с площадкой, на которой играла команда 37-го канала.

Кровь прилила к щекам Бо. Хотя она по-прежнему страдала от холода, ей стало удивительно хорошо. Она слабо улыбнулась:

— Нам пора к нашей мегере.

Митч взял ее поудобнее и кивнул рабочему:

— Мы пошли.

Парень помахал им рукой, и Бо в ответ подняла свою голую руку.

Они уже приближались к парковке, когда Бо спохватилась, что они прошли мимо медицинского пункта.

— Куда это мы идем?

— Туда, где медики заботятся о своих пациентах, а не только о своей сверкающей белизной униформе, — ответил Митч. — Ледяной душ вернул мне способность соображать. Она нам не нужна, — сказал он, кивнув в сторону медсестры.

Бо посмотрела туда, где с кислым видом стояла медсестра, и промолчала.


Приемная клиники неотложной помощи была почти пуста, и это обнадеживало больше, чем все остальное. Митч осторожно опустил Бо на один из пластиковых стульев и подошел к столу регистраторши. Женщина не стала ждать объяснений, просто спросила, как зовут пострадавшую и на что она жалуется, после чего вручила Митчу бланк с вопросами и подставку для его заполнения.

Мысленно проклиная необходимость заполнять форму, Митч возвратился к Бо и взялся за ручку, прикрепленную к подставке. Прежде чем он успел написать что-нибудь, отходившая куда-то женщина вернулась. Она окончательно завоевала симпатию Митча, когда оказалось, что она принесла отливающее металлическим блеском термоодеяло, в которое укутала Бо, подоткнув его со всех сторон. Митч не был уверен, что они попали к хорошему врачу, но заботливые и профессиональные действия медсестры рассеяли его сомнения.

— Врач примет вас, как только освободится, — сказала она Бо. — Как насчет чашечки чего-нибудь горячего, чтобы согреться?

Благодарного взгляда Бо оказалось достаточно, и женщина исчезла так же быстро, как появилась.

Голубоватый оттенок губ Бо пугал Митча, он тщательнее подоткнул вокруг нее одеяло.

— Надеюсь, у них здесь не такие порядки, как в военных госпиталях, где все спешат и приходится ждать и ждать? — Он повертел в руках бланк. — Поможешь мне с этим справиться?

Бо выпростала руку из-под одеяла.

— Давай я все сделаю сама. У меня получится быстрее. — Но дрожащая рука свидетельствовала об обратном.

Митч накрыл руку Бо своей ладонью, а потом легонько подтолкнул обратно под одеяло. Пальцы у Бо были холодными как лед, она безуспешно пыталась скрыть сотрясающую ее дрожь, и это тревожило Митча. Он заставил себя улыбнуться:

— Ты будешь мне диктовать. Потом поставишь внизу свою подпись.

Губы Бо дрогнули, что должно было означать улыбку.

— П-похоже, у меня появился личный секретарь?

— Именно так. — Стараясь не обнаружить своего беспокойства, Митч склонился над бланком. Большинство вопросов были обычными, и ответы на них не требовали усилий. Митч дошел до раздела о медицинской страховке, посмотрел на Бо и поднял брови.

Она сказала ему название программы, и он вписал его.

— Номер? — продолжил Митч.

Бо глубже зарылась в одеяло.

— Я не помню точно. Моя карточка в сумке, — она застонала, — а сумка в машине, которая осталась на стоянке в парке.

Митч пробормотал одно из тех проклятий, которыми пользуются военные, чтобы выразить сильные чувства. Он с облегчением вздохнул, так как тут подошла медсестра с двумя дымящимися бумажными стаканчиками.

— Я возьму счета на себя. Мы разберемся с этим после, — сказал он.

Первый стаканчик женщина подала Бо. Она вытащила из-под одеяла дрожащую руку и протянула за стаканчиком. Бо вдохнула пахнущий шоколадом пар и сделала глоток.

— Думаю, вам тоже нужно выпить кофе, — обратилась медсестра к Митчу.

— Спасибо, я выпью. — Он не так замерз, как Бо, но тоже сильно промок, пока Бо обливали водой.

Медсестра кивнула в сторону Бо:

— Доктор закончил прием пациента, сейчас ваша очередь. — Она направилась к своему месту за столом, но на полдороге повернулась: — Могу я узнать, в какую передрягу вы попали? Может, расскажете, пока ваша дама будет у врача?

— Обязательно расскажу, — согласился Митч.

В конце коридора показалась женщина с маленьким мальчиком, которого она тянула за руку. У паренька на виске красовалось свежевыбритое пятно с коротким рядом аккуратных темных стежков.

Митч взглянул на малыша, героически старающегося не всхлипывать, и улыбнулся. Сколько раз он оказывался в подобной ситуации с Мики.

— Ребята в школе сбегутся посмотреть на тебя, парень, — ободряюще сказала Бо.

Мальчик заулыбался, его глаза, в которых стояли непролитые слезы, заблестели.

— Правда? Вы так думаете? — спросил он с надеждой.

— Я точно знаю, — авторитетно произнесла Бо.

Мальчуган подавил всхлип и выпрямился.

— Скорей бы в школу, и я покажу всем, как меня зашили, — заявил он, и несчастное выражение лица сменилось бравадой.

Мать мальчика благодарно посмотрела на Бо и Митча и шепнула «спасибо».

— Идем, Джастин. Мы покажем твой боевой шрам младшей сестренке, — громко сказала она, обращаясь к сыну.

— Боевой шрам? Здорово! — Джастин пошел к выходу вслед за матерью.

Митч взглянул на Бо и с облегчением увидел, что краски вернулись на ее лицо: наверное, горячее питье сделало свое дело.

То, как Бо разговаривала с ребенком, приятно удивило Митча, хотя он и сам не мог бы объяснить почему. Но она ведь, кажется, упоминала, что работала в специальной школе — что-то в таком роде. Как бы там ни было, то, что он видел, ему нравилось. Нельзя сказать, чтобы раньше он замечал за Бо много такого, что бы ему не нравилось. За исключением, может быть, смешно торчащих волос. Но даже они уже начинали ему нравиться, потому что это была Бо.

— Ты так хорошо с ним поговорила.

— Да уж, — сипло прошептала Бо, и Митч внимательно посмотрел на нее, побаиваясь, не упустил ли он чего-нибудь в последний момент. Выглядела она неплохо, а голос, по-видимому, изменился под влиянием чувств, нахлынувших при виде ребенка. — Я планирую иметь кучу детей.

Митч не успел развить эту тему, потому что кто-то произнес имя Бо. Он приготовился взять ее на руки, но рядом оказалась другая медсестра — с креслом-каталкой.

Ему удивительно было видеть слабую Бо, и он пытался совместить эту новую Бо с прежней амбициозной телерепортершей. Получалось плохо.

Митч глубоко вздохнул и стал смотреть, как медсестра увозит Бо в глубь коридора.


Бо поудобнее приладила костыли под мышками и балансировала, держа на весу травмированную ногу, пока Митч открывал дверь потрепанного рыжего пикапа. В лодыжке, забинтованной и уложенной в легкую пластиковую лонгету, не унималась пульсирующая боль. В общем, вид не слишком шикарный, но могло быть и хуже. Бо развеселилась, заметив, что ржавые пятна на пикапе были почти того же цвета, что и пятна на ее вымазанной глиной одежде.

— Тебе что, давали веселящий газ, когда обрабатывали ногу? — спросил Митч, забирая костыли.

Он осторожно обхватил Бо руками, и она забыла про вопрос, растворившись в его теплоте. Митч задержал Бо в своих руках чуть дольше, чем требовалось, но этого было достаточно, чтобы она поняла — ему это тоже доставляет удовольствие.

— Нет, только самые обычные болеутоляющие.

Митч улыбнулся и освободил одну руку, чтобы дотянуться до щеки Бо. Она надеялась, что Митч поцелует ее, но он только легко провел по щеке пальцами.

— Грязь, — объяснил он.

— Ты хочешь сказать, что после того, как ты чуть не утопил и не заморозил меня, ты так и не смог избавить меня от грязи? — Бо попыталась упереться руками в бока, чтобы показать всю меру своего негодования, но это оказалось невозможно.

— Нет, — сказал Митч, усаживая ее на потрепанное сиденье.

Он захлопнул дверь. Бо поискала ремень безопасности и тут же вспомнила, что в таких старых грузовичках его не бывает. Пока Митч обходил машину, она скрестила руки на груди и, когда он открыл дверь с другой стороны, дерзко вздернув подбородок, встретила Митча словами:

— Ты плохой мойщик. Я хочу получить свои деньги назад.

Митч весело посмотрел на Бо, порылся в кармане и вынул из него два влажных счета.

— Как вам будет угодно, мэм, — с подобострастием сказал он, протягивая ей бумажки.

В его голосе явственно прозвучали игривые нотки, отчего Бо невольно задрожала и инстинктивно стала растирать свои руки.

— Замерзла? — Митч помедлил, на его лице появилось выражение озабоченности, рука в нерешительности замерла на рычаге переключения скоростей.

— Нет. Да. Немного, — призналась Бо, пытаясь сообразить, куда подевалась ее ветровка. — Ничего страшного. Горячая ванна — и я буду в полном порядке.

Митч с непроницаемым выражением лица смотрел на нее через полузакрытые веки, синие глаза прятались за темными ресницами. Затем его рот немного дернулся — он завел двигатель и включил коробку передач.

— Мы позаботимся об этом, когда я доставлю тебя домой.

Бо не совсем поняла, что подразумевал Митч под этими словами. К ее удивлению, рука Митча потянулась за сиденье. Неужели он собирается пустить в ход уловку подростков: сначала закинуть руку на спинку сиденья, а потом обнять ее за плечи? Прибегать к ней не было никакой нужды. *

Лицо Бо разгорелось, тепло начало доходить даже до озябших конечностей. Она отвернулась, чтобы Митч не заметил ее смущения, но, не почувствовав на плечах его пальцев, снова повернулась к нему.

Его рука опустилась за сиденье, он явно что-то нащупал. Бо обернулась и увидела, что Митч извлек оттуда нечто сильно потрепанное, встряхнул и перебросил к Бо.

Она с опаской подержала это нечто в одной руке, пока не убедилась, что это очень старая, неприглядного вида рабочая куртка — пусть старая, но теплая.

— Спасибо, — прошептала Бо и накинула куртку на себя спереди. Ей бы радоваться, но она не так глупа, чтобы надеть эту куртку. Неизвестно, кто ею пользовался в последнее время.

— Красиво едем, — сказал Митч, когда они двинулись в путь. — Я включил обогрев, но вряд ли от этого будет много толку.

Бо нахмурилась:

— Не хочу показаться неблагодарной, но…

— Ты не знаешь, где побывала эта куртка.

— И как долго. — Бо ухмыльнулась. — Судя по ее виду, я бы сказала, что она здесь с последней мировой войны.

Митч переключил скорость на первую и кивнул головой в сторону куртки.

— Скорее всего только со времен Бури в пустыне[2].

— Ну, это сильно меняет дело.

Митч сосредоточенно смотрел на дорогу.

— Это все, что я могу предложить в настоящий момент. Я не планировал сегодня вытаскивать девиц из грязи, а то бы лучше подготовился.

— Все хорошо, Митч. Я переживу это.

Остановившись перед светофором, Митч перевел глаза на Бо, взгляд был такой, что она физически ощутила его силу.

— Когда мы доберемся домой, я сделаю все, чтобы тебе стало лучше.

Бо не могла не задуматься над тем, что он имел в виду.


Митч не стал останавливаться в уютной гостиной, он сразу понес Бо в ванную комнату.

— Ты уже можешь опустить меня. — Бо сделала легкое движение, показывая, что готова к этому. — Или ты хочешь посадить меня в ванну?

Митч напрягся и почувствовал, что краснеет. Бо смотрела насмешливо, но одновременно призывно. Это приглашение? Он посмотрел на ее забинтованную лодыжку. Она дурачится. Митч нахмурился, покачал головой и не очень-то осторожно посадил ее на унитаз.

— Я предоставляю тебе полную свободу действий, — сказал он Бо, испытывая самые сильные сомнения, и попятился к выходу. — Тебе что-нибудь нужно?

«Например, я мог бы потереть тебе спинку», — хотел сказать он, но не сказал.

Проказливое выражение исчезло с лица Бо, и Митч не знал, повторит ли она приглашение. Если да, он не уверен, что откажется. Он перестал дышать, ожидая ответа.

Бо, казалось, хотела продлить его муки, потому что не отвечала. Она огляделась вокруг, как будто проверяла, все ли в наличии, затем потянулась к крану с горячей водой.

— Нет. Все, что мне нужно, здесь. — Она открыла кран и достала пластиковый флакон, наполненный густой жидкостью; открывая его, подняла на Митча глаза и сказала: — На кухне есть маленькая стиральная машина и сушилка. Прежде чем уходить, тебе надо высушить одежду.

Митч гадал, не кроется ли за этой просьбой завуалированное желание, чтобы он ушел. Но, посмотрев на свои влажные, в грязных пятнах джинсы и на мокрое пятно на свитере там, куда он прижимал Бо, Митч отверг эту мысль. Долгая поездка домой во влажной одежде его не устраивала.

— Хорошо, ничего другого не придумаешь. — Он пошел на кухню.

— Митч?

Он почти наделся увидеть, как она подзывает его пальцем.

— Да?

— Мне кое-что нужно из кухни. В тумбе под раковиной лежат мешки для мусора. Мне нужен один такой мешок, чтобы обернуть вокруг лодыжки, а то повязка намокнет.

— Сейчас.

Митч быстро нашел требуемое и поспешил в ванную, которая уже наполнялась благоухающим паром. Вода в ванне пенилась пузырьками с цветочным запахом. Бо все еще сидела на унитазе, полностью одетая.

— Может, тебе подать ночную рубашку или что другое? — Митч не знал, что заставляет его медлить, но он медлил.

— У меня нет ночных рубашек.

Ее щеки порозовели? Или это действие горячего пара?

Митч постоял с коробкой в руках.

— Тогда пижаму?

— Пижамы тоже не имеется. Халат висит на крючке за дверью.

Митч оценил полученную информацию и попытался избавиться от соблазнительных образов, всплывающих в его мозгу. Он подал Бо коробку с пластиковыми пакетами. Бо поставила ее на бачок позади себя.

— В бельевом шкафу есть полотенца. Чувствуй себя как дома. — И она повернулась к наполнявшейся водой ванне.

Митч отступил назад и закрыл дверь. Хотел бы он оказаться вместе с Бо в этой пенистой жидкости, но для двоих там все равно не хватило бы места. А как весело было бы попробовать. Что, если уйти прямо сейчас? Бо теперь сможет обойтись без его помощи. Но ему хотелось ждать и надеяться. У него ведь были с собой маленькие пакетики, и сознание этого сверлило его мозг. От таких мыслей джинсы сразу становились тесными.

Пока остается крупица надежды, он не уйдет. Видение — он вместе с Бо на хрустящих льняных простынях — не отпускало его.

Митч достал из шкафа большое полотенце и пошел на кухоньку. Ему не следует думать об этом, у девушки травма.

Он заглянул внутрь маленькой сушилки — она была пуста. Он стянул с себя свитер и бросил его внутрь. Затем снял туфли, выложил на стол бумажник и ключи. Стянул влажные джинсы и затолкал их в сушилку. Оставшись в трусах и носках, Митч почувствовал себя очень глупо. Впрочем, трусы и носки тоже оказались влажными. Так что он снял и их и присоединил к остальному.

Обертывая вокруг талии большое синее полотенце и подтыкая его конец внутрь, Митч подумал, что первый раз в жизни разделся в доме женщины, которая не была его женой.

Он попытался не придавать этому большого значения, но на самом деле события значительные. Можно сказать, веха в его жизни. В его отношениях с Бо.

Но совсем не обязательно, что сегодня что-то произойдет.

Митч включил машину.

Если одежда высохнет раньше, чем она выйдет из ванной, он останется.

Может быть…

Митч пошел в гостиную, включил телевизор и постарался не думать об этом.


Бо вынула из ванны пробку и следила за маленьким водоворотом, уносящим воду. Она колебалась, позвать Митча на помощь или нет. Может, он уехал домой?

Она привстала и положила ногу на край ванны.

Глубоко вздохнув, Бо оценила ситуацию. Полотенце у нее было, халат рядом, костыли между раковиной и унитазом. Так зачем ей нужен Митч?

У нее вырвался страдальческий смешок.

Не желая расстраиваться из-за того, чего не может быть, Бо обтерлась. Лодыжка продолжала сильно болеть, но кожа из голубовато-серой стала розовой, только повыше пластиковой лонгеты осталось пятно со следами красной алабамской глины.

Бо размотала пакет и стерла последнее свидетельство катастрофы в грязи.

Она вздохнула. Нельзя сказать, чтобы день очень удался. Предстояло еще освоить костыли. Не очень-то приятная перспектива, но ничего другого не остается.

Бо выбралась из ванны и схватила халат. Балансируя на одной ноге, опершись бедром на раковину, Бо ухитрилась надеть его. Чтобы полы упали вниз, пришлось еще и попрыгать на одной ноге. Ура! Она смогла сделать это.

Кому нужен Митч?

— Тебе. — Ответ на невысказанный вопрос Бо произнесла вслух.

Она всмотрелась в свое отражение в затуманенном зеркале. Похожа на плохо постриженного вареного рака.

— Бо, моя девочка, — со вздохом сказала она своему отражению, — придется тебе пережить это. — Она резко распахнула дверь.

Прохладный воздух снаружи освежил ее щеки больше, чем это мог сделать любой разрекламированный крем «после бритья». В животе у Бо урчало, она приладила костыли и приготовилась идти на кухню.

— Ты могла бы позвать меня на помощь.

Митч остался! Пораженная Бо лишилась слов. Она стояла и смотрела на него. В синем полотенце, обмотанном ниже талии, он был великолепен.

Бо заставила себя поднять взгляд, следуя за линией темных волос, начинавшейся у края полотенца и постепенно расширяющейся к мускулистой грудной клетке. Крохотные соски были твердыми на вид, все тело казалось напряженным и ожидающим.

Взгляд Бо пропутешествовал выше и добрался до лица. Щеки Митча раскраснелись, глаза были опущены.

— Я иду на кухню, есть хочется. — Она удивилась, как по-новому прозвучал ее голос. — Ты голоден?

Митч осмотрел ее сверху донизу, и Бо съежилась, подвергнутая такому же осмотру, какой только что учинила сама. Она ждала.

— Да, я голоден, — хрипло сказал Митч. — Хочу тебя. — Он двинулся к ней, полотенце спереди приподнялось, не оставляя места для сомнений в его намерениях.

Что-то продолжало твердить Митчу о необходимости быть осмотрительным, но он не собирался отступать. В последние несколько недель он впервые за годы почувствовал себя живущим полной жизнью, и к черту все! Он хочет этого.

Митч отнял у Бо костыли и дал им упасть на пол. Он мог думать только о Бо, женщине с теплой кожей и карими глазами, горячими от желания. Даже ее забавно торчащие волосы просили погладить их.

Когда он поднял Бо на руки, ее губы расплылись в улыбке. Руки обвились вокруг его шеи. Бо прижалась лицом к его груди. Сердце Митча билось так, как будто собиралось выскочить из груди. Бо целовала его плечи, и он все больше набухал и твердел. Если он не возьмет ее сейчас, он просто взорвется.

Митч не помнил, как дошел до спальни, но он оказался перед кроватью королевских размеров. И в руках он держал королеву.

Митч встал на одно колено и осторожно, несмотря на растущее нетерпение, опустил Бо на покрывало, стараясь не сделать ей больно.

Он подождал, пока Бо уложила свою лодыжку и протянула руки ему навстречу, а потом лег рядом.

Его полотенце развязалось, но это его не беспокоило. Все потеряло смысл, кроме лежащей рядом женщины, благоухающей и завернутой в халат.

Бо призывно улыбнулась:

— Поцелуй меня.

Митч послушался и дрожащими, неловкими пальцами начал бороться с оберткой, под которой скрывался драгоценный подарок судьбы.

— Вот здесь. Дай мне, — шептала Бо, помогая ему расправиться с одеждой. Она распахнула халат и потянула руку Митча куда-то внутрь шершавой ткани, к бархатной, гладкой коже.

Радость пронзила его. Руки заскользили по длинному, худощавому телу, по изящной выпуклости живота к мягким завиткам, охраняющим тайное местечко. Палец нашел маленькую выпуклость и массировал ее, пока она не запульсировала.

В паху болело так, что невозможно было думать ни о чем другом, но Митч хотел сделать все как надо. Для нее. Для себя.

Влажной от желания рукой он взял Бо за подбородок и привлек к себе.

Ее мягкие губы жаждали его губ, ее язык искал его рот.

Митч отодвинулся, задыхаясь. Ему надо было немного успокоиться, иначе могло разорваться сердце.

Пальцы Бо мягко касались его щеки, нежно трогали его припухшие от поцелуя губы. Митч посмотрел вниз, в полузакрытые карие глаза — и Бо улыбнулась, а губы у нее были красными и полными.

— Сейчас, Митч, — шептала она. — Люби меня сейчас.

Он только и ждал этого. Со всей осторожностью, на которую он оказался способным в таком возбужденном состоянии, он перекинул через Бо ногу и лег на нее, готовясь войти.

— Черт! — У него вырвалось еще более сильное проклятие, и он откатился от Бо.

Глава 8

Сердце Бо, казалось, остановилось, дыхание перехватило. Она сделала какой-то глубокий, прерывистый вздох. Он не может так поступить с ней снова. Не сейчас!

— У меня нет средства защиты, — отрывисто сказал он, и его голос так же прерывался, как у нее. — Кондомы в моих брюках. В сушилке.

Какое облегчение!

Бо рассмеялась:

— Не думаю, что они теперь на что-нибудь годны. Конечно, они рассчитаны на накал страстей, но не на температуру внутри сушилки.

Митч молчал. Это было молчание отчаяния.

Бо положила руку на его плечо и почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Все в порядке. После того, что случилось на прошлой неделе, я тоже запаслась ими. — Она открыла ящичек ночного столика.

Митч повернулся к ней — на лице были написаны облегчение и желание, и Бо пожалела, что дразнила его.

— Вот. — Она протянула ему маленький квадратик в упаковке из фольги.

Митч покачал головой:

— Нет. Сделай это сама.

Когда она вскрыла пакетик, их губы встретились. Митч целовал Бо так жарко, что ей было трудно выполнить свою задачу. Ведомая желанием и инстинктом, она нашла его несгибаемый жезл и надела на него кондом.

Митч выпустил Бо, и они одновременно вздохнули в полной гармонии — тренируйся они долгие годы, у них не получилось бы лучше.

Митч навис над Бо и через мгновение быстро и грубо вошел в нее. Он не мог сдерживаться.

— Извини, — прошептал он ей в ухо. — Я так сильно желал этого, что не могу…

— Все хорошо. Я тоже хочу тебя. Я… — Бо забыла, что хотела сказать, потому что он начал двигаться.

Их совокупление было быстрым и яростным. Несмотря на то что Митч не мог владеть собой, Бо раскрылась навстречу ему, цветок набухал и распускался, пока не распустился полностью во всем своем великолепии. Она выгибалась, все ее тело содрогалось от восхитительных конвульсий, исходивших из глубины ее естества и распространявшихся по жаждущему их телу.

* * *

Митч лежал на спине на мокрых от пота подушках и пытался успокоить прерывистое дыхание. Его сердце колотилось с такой силой, что это пугало его. Он уже слишком стар для таких безумств, сказал он себе, но слишком молод, чтобы отказаться от них.

Митч поднял потную руку и приложил ко лбу.

— Спасибо, — прошептала Бо, ее голос был низким и мелодичным.

Какими словами можно было бы выразить то, что он чувствовал? Он вытянулся и смотрел на Бо, выискивая изменения, которые произошли в ней после любовной схватки.

Ее лицо пылало, щеки блестели от влаги, глаза были полузакрыты, но Митч видел коричневые радужки, следившие за ним из-за ресниц со светлыми кончиками. Губы Бо, красные и сочные, были приоткрыты. Интересно, они стали такими же чувствительными, как и его губы?

Митч провел рукой по ее влажному телу, еще ароматному после ванны, точно исследуя его, а затем повторил этот путь губами. Легко касаясь упругой кожи, он достиг маленьких грудей Бо, сейчас набухших от страсти и покрывшихся пупырышками. Он брал в рот соски и дразнил языком, пока Бо не выгнулась и не застонала от удовольствия.

К Митчу вернулись ощущения, о существовании которых он совсем забыл. Не мог припомнить. А может, он и не знал их раньше?

Он выпустил первый сосок и потянулся к другому, чтобы дать ему равные шансы. Затем он переместился ниже, целуя дорожку в ложбинке между грудями. Митч двинулся дальше, его губы нащупали нежную округлость живота и нашли пупок Бо. Языком он проник в глубину пупка и нежно подразнил его.

Митч нашел мягкую щеточку светло-коричневых завитков и раздвигал их, пока не достиг сердцевины, теплой и влажной после любовной близости. Он массировал ее, пока она не затвердела и не запульсировала.

А вместе с ней и он сам.

Митч заглянул во влажные карие глаза Бо:

— Хочешь еще?.. — Он едва узнал свой голос, низкий от страсти.

Бо ничего не ответила, но в истоме протянула тонкую руку к столику и медленно достала еще одну упаковку.

Митч взял ее, надорвал и приготовился, затем накрыл Бо своим телом и медленно вошел в нее. Когда она полностью раскрылась навстречу, у него вырвался ликующий вздох.


Удовлетворенные, они молча лежали вместе, пока Бо не нарушила умиротворенное молчание.

— Ты, наверное, подумаешь, что я ненормальная, если в такой момент мне хочется есть? — промурлыкала Бо из-под руки Митча. — Но я хочу есть.

Митч не отвечал, и Бо продолжала лежать не двигаясь, положив голову ему на грудь в нескольких сантиметрах от его сердца и слушая ритм его биений. Пальчиком она легко поводила по волоскам на груди Митча, следуя за темными изгибами вокруг плоских темных сосков, провела им по торсу с хорошо развитыми мышцами к животу, пока ее рука не легла на его пупок. Мышцы живота дрогнули, как бы желая больше нежных, дразнящих прикосновений.

В животе у Бо заурчало, и она приложила к нему свою руку, чтобы заставить замолчать.

Митч вздохнул. Это был долгий вздох полного удовлетворения, и Бо поняла, что он не спал и слышал ее слова. Она склонилась над ним, устроившись на его широкой груди, и заглянула в его сонные глаза.

Забавно: ей так хорошо, что она совсем не смущается.

— Прямое доказательство, что женщина не может жить одной любовью, — проворчал Митч, приподнимаясь, чтобы встать.

— Подожди, — остановила его Бо, ладошкой опрокидывая его обратно. — Зачем ты встаешь?

Митч взглянул на нее через темные ресницы и усмехнулся:

— Хочу посмотреть, что в этом доме найдется из еды. Тебе нельзя вставать. Или ты забыла о своей лодыжке?

По правде говоря, Бо действительно забыла. Вот как действуют любовные игры на девичью память.

— Я не собираюсь вставать. Лучше я позвоню в «Джанни пицца палас», — сказала Бо ядовито. — У них лучшая пицца в городе, и они доставляют ее на дом.

Митч перекатился ближе к телефону.

— Мне нравятся женщины, которые думают о своих ногах. — Он оглядел ее всю и оценил позу, в которой лежала Бо. — Очень соблазнительно.

Они рассмеялись.

Митч собрался набрать номер, затем положил трубку.

— Это имело бы смысл, — недовольно сказал он, — если бы я знал номер.

Бо быстро назвала номер и засмеялась, потому что Митч медлил.

Он поднял бровь и пристально посмотрел на Бо:

— И часто ты заказываешь пиццу в постель?

Вопрос развеселил Бо, но она быстро спохватилась.

— Номер «Джанни» почти такой же, как номер телефона моих родителей, две цифры другие, легко было запомнить.

— А-а, — медленно произнес Митч. Он поднял трубку и приготовился набирать номер. — Повтори еще раз. Только на этот раз медленнее, — предупредил он. — Я ведь не знаю номер телефона твоих родителей.

Было бы хорошо, если бы знал, подумала Бо, повторяя цифры. Она представила себе, как Митч знакомится с ее семьей, и улыбнулась своим мыслям.

— Они ответили, — объявил Митч. — Что у них хорошего?

— Все, — быстро сказала Бо. — У них есть большая пицца со всем, что положено.

— Звучит обнадеживающе. Большую пиццу. Анчоусы?

Бо скривилась.

— Без анчоусов, — с уверенностью знатока ответил Митч. Он подмигнул, и лицо Бо прояснилось.

Она снова откинулась на мягкие подушки и слушала, как Митч делает заказ. Как это случилось, что ей так повезло? Ущипнуть себя, что ли, может быть, ей это снится? Но боль в лодыжке убедила Бо, что это не сон.

Митч повесил трубку.

— Доставят через двадцать минут.

— Вот и хорошо. — Бо нерешительно посмотрела на него. — Тебе не надо позвонить домой? Сказать матери, чтобы тебя не ждали к обеду?

— Она не ждет меня. У нее свидание с Баком. Я сказал ей, что постараюсь уговорить тебя пойти со мной в ресторан, поэтому она спокойна. Мики вернется домой поздно.

— Ах да, — вспомнила Бо. — Он должен вернуться из Бирмингема.

— Именно, — усмехнулся Митч. — И у нас еще есть время до прибытия пиццы. Чем займемся?

Бо заулыбалась.

— Уверена, что-нибудь придумаем.


Звонок в дверь застал Митча врасплох.

— Я подойду. — Он был на полпути к двери, когда сообразил, что он голый.

Позади раздался смешок, затем веселый голос Бо:

— Молодец, Митч. Разносчик запомнит этот день.

Митч повернулся и нарочито свирепо посмотрел на Бо. Какое это было удовольствие — вот так перебрасываться словами и дурачиться с женщиной.

— Твоя одежда в сушилке, — напомнила ему Бо. — Ты можешь захватить ее по дороге к двери. Нет никого мудрее меня, — добавила она, устраиваясь на подушках и аккуратно натягивая простыню на свое разгоряченное обнаженное тело.

Митч с трудом удержался, чтобы не поцеловать довольное личико. Снова зазвенел звонок, казалось, настойчивее, чем раньше, хотя звук не мог измениться.

— Иду! — крикнул Митч. — Подождите.

Сопровождаемый хихиканьем Бо, Митч заторопился.

— Одну минутку! — крикнул он, открывая сушилку. Он сгреб джинсы, торопливо натянул их, быстро застегнул молнию. Сокрушенно покачал головой — джинсы были мятыми, в пятнах засохшей грязи. Разворачивая и надевая свитер, он обнаружил, что тот выглядит еще хуже и явно никогда не вернет себе первоначальный вид.

Снова раздался звонок, и Митч распахнул дверь, оказавшись лицом к лицу с оторопевшей девушкой, в одной руке которой была коробка с пиццей, а другой она, судя по всему, собралась стучать в дверь.

— Я уж подумала, может, звонок не работает.

— Работает. Я просто не мог сразу подойти к двери, — буркнул Митч, непонятно почему чувствуя себя виноватым.

— Теперь вижу, — понимающе сказала девушка, выразительно посмотрев на мятую одежду. — Передайте Бо, что я одобряю ее выбор. — Она вручила ему коробку.

Митч скривился. Все разыгрывают какую-то комедию.

— Сколько я должен? — Он поставил пиццу на столик и полез в карманы за деньгами. Вспомнив, что его бумажник остался в кухне на столе рядом с сушилкой, он мысленно выругался и пошел за ним.

Девушка сказала, сколько стоит пицца, и Митч отдал ей эту сумму, изрядно прибавив на чай. Он не знал, почему так расщедрился, если учесть нахальное замечание девушки, но чувствовал, что она заслужила вознаграждение.

— Правило «доставляется горячей» не действует, если приходится ждать под дверью, — сказала разносчица, убирая чаевые в карман, а остальные деньги в специальную сумочку.

— Нет проблем, — пробормотал Митч. Он закрыл за разносчицей дверь и направился к спальне.

— Возьми в холодильнике содовую, — крикнула ему Бо.

Митч пошел на кухню и собрал напитки. Он оторвал от рулона над раковиной бумажные полотенца и сложил все это на коробку с пиццей, после чего вернулся в спальню.

— М-м-м… Этот томатный соус — какой аромат! — приветствовала его Бо.

Сказать по правде, Митч поначалу не ощутил особого аромата, но после ее слов оценил его в полной мере. Его желудок внес свой вклад в высокую оценку.

— Да, пахнет вкусно. Я умираю с голоду. — Митч водрузил картонку в центре кровати и уселся рядом.

— Я чувствую себя немножко неодетой для такого обеда, — заявила Бо, подняв крышку, после чего дразнящий аромат усилился. — Может быть, мне следует накинуть на себя что-нибудь? — Но она осталась в прежнем виде и, выбрав толстый кусок пиццы, истекающей томатным соусом и расплавленным сыром, поднесла его ко рту.

— Пусть это тебя не тревожит. Сейчас мой наряд будет соответствовать твоему. — Митч стянул джинсы и свитер и устроился на кровати рядом с Йо.

Он впился зубами в свой кусок пиццы, наслаждаясь пряным красным соусом. Медленно прожевал кусок, проглотил и удовлетворенно вздохнул. Митч всегда любил устраивать пикники в такие вот прохладные осенние денечки, но первый раз в жизни он в некотором смысле был на пикнике в кровати с обнаженной женщиной.

Бо наблюдала за Митчем, собирающим с пола брошенную ранее одежду. Тепло от любовной близости начало улетучиваться, но в воздухе все еще стоял запах томатного соуса. Она с удовольствием смотрела, как играли его мышцы, когда он натягивал джинсы на длинные загорелые ноги. Жаль, что такое совершенство скрывается под одеждой.

— Я не собираюсь никого критиковать или высказываться неодобрительно, но ведь обычно ты носишь трусы?

Митч взглянул на Бо, моргнул и произнес нечто не вполне джентльменское. Он быстро отвернулся и вышел из комнаты.

Бо не посчитала нужным спрятать ухмылку, когда Митч вернулся с трусами и парой носков в красную полоску. Зато она сможет еще раз посмотреть, как он будет раздеваться, а потом надевать на длинные ноги трусы и узкие джинсы. Бо остановила взгляд на маленьком клочке ткани, который Митч натягивал на себя. Если это теперь выдают военным, она пересмотрит свое отношение к одежде военного образца.

— Ты действительно должен идти? — громко поинтересовалась Бо.

Митч уселся на край кровати и, натягивая носки, взглянул на Бо из-за плеча с сожалением:

— Больше всего я хотел бы остаться на всю ночь, но я не могу.

— Я понимаю, — шепнула Бо. — Ты не хочешь, чтобы твоя семья знала о нас с тобой.

— Не так. — Митч вздохнул. — Я, разумеется, не стыжусь наших отношений, но я не знаю, как отнесется к этому мой сын. Хоть он и считает себя взрослым, но ведь он еще мальчишка.

— Тебе не обязательно говорить ему. Или кому-то еще.

— Мать прожила достаточно долгую жизнь, чтобы с первого взгляда понять, что произошло. Мики скорее всего тоже догадается. Все равно как если бы на мне висела вывеска.

— Ясно, — протянула Бо. Она перевернулась на живот, потянув за собой простыню. — Вполне может быть, что Мики догадается раньше, чем твоя мама.

Ужас отразился на его лице.

— Ты так считаешь?

— К сожалению, да.

Митч расстроился:

— Остается надеяться, что я успею принять душ и переодеться прежде, чем вернется Мики.

Бо были понятны причины, по которым Митч не хотел афишировать их отношения, но от этого ей не становилось легче. Она взрослая женщина и готова вести себя как взрослая, но ей, как влюбленной девчонке, хотелось громко кричать о своих чувствах, перед всем миром заявить о своих правах на Митча.

Она смотрела, как он заканчивал одеваться, — чем респектабельнее он становился, тем дальше уходил от нее. Если бы она была в лучшем расположении духа, она бы предложила погладить его вещи.

Но Бо не такая девочка. А сегодня она вообще не может стоять на двух ногах, где уж тут гладить.

— Тебе нужно что-нибудь принести, пока я не ушел? — спросил Митч, рассматривая себя в зеркале.

«Мне нужен ты», — хотела сказать она, но не сказала.

— Мои костыли, — вместо этого попросила она. — Я не хочу беспомощно лежать в кровати.

— Пару часов назад это тебя не пугало, — парировал Митч с веселым блеском в глазах.

— Тогда перспектива оказаться брошенной и одиноко ковылять на костылях еще не выглядела такой реальной, — сказала Бо, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Ладно, все-таки я заставила тебя поносить меня на руках.

Она снова откинулась на подушки, изображая слабую больную и слегка покашливая.

По лицу Митча было видно, что он старается сдержать смех. Уголки его губ вздрагивали, паутинка морщинок вокруг глаз стала заметнее. Он наклонился над Бо и поцеловал сладчайшим поцелуем, а потом повернулся и вышел.

«Я хочу, чтобы ты остался». Бо не сказала этого вслух, она просто смотрела, как он уходит большими шагами спортсмена. Она знала, почему он уходит. Она понимала. Но из этого не следовало, что ей это должно было нравиться. А потом, напомнила она себе, как будто ей было недостаточно плохо, через несколько недель он должен будет вернуться к месту службы. Кто знает, увидит ли она его снова?


Если он надеялся вернуться домой так, чтобы никто не заметил, то ему это явно не удалось. Около дома уже стояла машина матери, в гостиной горел свет, а голубой отсвет в окне означал, что кто-то смотрел телевизор. Наверху, в спальне Мики, тоже горел свет.

Слишком много для успешной реализации плана.

Митч объехал дом и поставил пикап возле сарая для инструментов. Может, ему все же удастся, никого не встретив, пройти на кухню через заднюю дверь? Митч провел рукой по свитеру — от этого он не стал выглядеть лучше. Тогда Митч застегнул молнию на ветровке, благо было прохладно.

Звук хлопнувшей двери пикапа эхом разнесся в темноте. Митч нервно хмыкнул. Почему он должен прятаться, как вор?

Все равно ничего не получалось. Только Митч свернул к дому, дал знать о себе глушитель. Когда умолк двигатель, приветственно тявкнул старый Гроувер.

Митч поднялся по ступенькам и открыл дверь, отказавшись от проведения скрытной операции. Все равно здесь каждый неодушевленный предмет был против него.

Только он повернул ручку двери, ведущей на кухню, зажегся верхний свет. Митч зажмурился, ослепленный. На него навалилось чувство вины.

В дверном проеме стояла мать и смотрела на Митча проницательным взглядом.

— Ну и выкинул же ты номер!

Митч в недоумении нахмурил брови. Он не понимал, что она имела в виду.

— «Номер»?

Вид у матери был такой, словно она настроилась на высокий лад.

— Я о том, как ты унес Бо Боханнон с волейбольной площадки. Не видела ничего более романтичного с тех пор, как смотрела фильм «Офицер и джентльмен».

— Как ты узнала об этом?

Мать рассмеялась:

— Милый мой, ты проделал это перед несколькими телекамерами. Тебя показывали все три станции. — Она подавила новый смешок. — Послушал бы разговоры о таинственном мужчине, который унес ее.

— Таинственный мужчина?

— Именно так, сын. На двух других станциях некоторое время строились догадки, не был ли это какой-нибудь ненормальный, который умыкнул репортершу в состоянии умопомрачения. Но тот парень, который вещает о погоде, сказал, что знает тебя. — Мать снова хихикнула. — Я-то, конечно, сразу поняла, о ком идет речь.

— Большое спасибо за это, — сухо поблагодарил Митч.

— Должна тебе сказать, сын, что у тебя нет чувства юмора. — Кейт скрестила руки на груди и продолжила уже серьезно: — Скажи мне, как ты собираешься поступить с ней?

— Поступить? — Митч закрыл глаза и в раздражении застонал.

— Ты собираешься сделать ее честной женщиной?

Митч изумленно смотрел на мать. Его мысли не шли дальше следующей встречи с Бо; что имеет в виду его мать, когда говорит о будущем? И почему он совершенно не думал об этом? За долгие годы службы он привык анализировать ситуацию до мельчайших деталей. У него всегда был готов план и перечень запасных вариантов. Теперь все его тщательно продуманные планы на будущее, кажется, полетели к черту. Что он собирается делать?

Митч почувствовал себя опустошенным и притворился, что зевает. Хорошо бы свалиться и заснуть, а утром проснуться с ясной головой. Но он был совершенно уверен, что скоро уснуть не удастся. Вопрос матери дал много пиши для размышлений.

Кейт Таггард встала на его дороге, когда он попытался уйти.

— Ты бы сначала поговорил с сыном, а потом уже шел спать.

Замешательство перешло в панику.

— С ним все в порядке?

Кейт дотронулась до руки Митча:

— Ничего такого, что не могло бы исцелить время. Ему просто нужен отец.

Запрятав подальше мысли о Бо, Митч бросился наверх, перескакивая через две ступеньки. У двери он остановился и заставил себя принять спокойный вид. Он не хотел, чтобы Мики видел его беспокойство.

Отворив дверь, Митч едва уклонился от летящего в него предмета.

— Я ненавижу эту проклятую штуку! — кричал Мики.

Митч поднял ингалятор, которым пользовался Мики для лечения астмы.

Что случилось?

Выпрямившись с ингалятором в руке, Митч вошел внутрь.

— Давай поговорим, сын?

Злость и отчаяние были на лице Мики.

— Я ненавижу эту штуку! Я ненавижу астму!

Митч опустился на край постели.

— Послушай…

— Тебе наплевать на меня. Ты думаешь только о себе, — выпалил Мики. — И о ней!

Глава 9

Митч как будто получил удар под дых. Он совсем не знал, что ответить.

Да, тяжело быть отцом. Стало труднее после смерти Норы, или это она всегда улаживала такие проблемы?

Неужели в этом возрасте сам Митч испытывал такие же сильные чувства? И как бы реагировал его отец на подобную вспышку?

Убедившись, что обычными подбадривающими словами тут не поможешь, Митч смотрел на сына, скорчившегося на подушках, наваленных в изголовье кровати.

Он бросил Мики ингалятор, надеясь, что тот поймает его.

— Держи. Эта штука может тебе еще понадобиться.

Мики и не подумал ловить его, и маленький цилиндрик из металла и пластика глухо стукнулся о его коленки, покатился по лоскутному одеялу, докатился до края и упал на пол.

Ни один из них не стал поднимать его.

Митч провел рукой по волосам. Другие отцы знают, что сказать в таких случаях. Проклятие, почему он не знает?

— Может, поговорим? — Он должен был что-то сказать. Хотя Мики выглядел здоровым, было очевидно — что-то случилось, скорее всего приступ астмы. Для Мики это очень серьезно.

— Нет. — Мики отвернулся и уставился в стенку.

Отчаяние овладело Митчем. Что теперь? Он не может выдавить из себя ничего стоящего. И он не знает, что сделать, чтобы Мики заговорил. Это получается у женщин. Нора бы знала. Даже Бо, наверное, смогла бы все уладить.

Но Мики, судя по всему, и слышать не хочет о Бо.

А это еще одна проблема. Потому что Митч понял — она нужна ему. Раньше он не мог бы сказать, что любит ее. Но если то, что случилось сегодня, не случайно, если все шло к этому, значит, любит. И более того. Он хочет быть с ней.

— Сегодня у меня был приступ, — сказал Мики слабым, угасшим голосом.

— Ты всегда умел справляться с этим. Что случилось?

— Все как раньше. Все как раньше. Ничего особенного. — Мики пожал плечами.

Митч видел, что сын пытается изобразить безразличие, но на самом деле его что-то гложет. Но почему?

— Кэтрин видела это, — прошептал Мики голосом, в котором было столько боли, что Митч содрогнулся.

— Напугал ее, да?

— Нет, — сказал Мики. — Она отнеслась к этому спокойно. — Зло нахмурившись, он смотрел вниз и в сторону. Его голос сорвался на рыдание. — Все эти месяцы ни одного приступа…

Митч закончил за него:

— И вот это случилось на глазах у твоей подружки.

Мики прерывающимся голосом закончил:

— Я думал, это уже в прошлом. — Его плечи обвисли. — Я только начал узнавать, что значит быть обыкновенным парнем, таким, как все. Один глупый случай, эти все хрипы и свисты, и я снова почувствовал себя ущербным ребенком, которому в младших классах никогда не удавалось пройти медосмотр.

Митч понял, что испытывал его сын. И все же он не мог вообразить всю степень его отчаяния. Теперь, после многих лет, Мики знал, что такое быть обычным мальчиком.

— Ты боишься, что когда в понедельник придешь в школу, к тебе уже не будут относиться как к равному?

— Да. — Он шмыгнул носом и продолжил: — Как ты думаешь, они ведь не будут смотреть на меня как на слабака? Как в прежнее время?

Митч ответил не сразу. Подростки бывают такими жестокими. Нужно ли давать сыну ложную надежду, которая может обернуться против него? Или лучше нанести удар сейчас, сказав жесткую правду?

— Трудно сказать, сын.

Мики приподнялся и вытянул перед собой длинные ноги. Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Наверное, мне лучше приготовиться к худшему, — мрачно проговорил он. — И надеяться на лучшее.

— Это по-мужски, — искренне сказал Митч. Он придвинулся к сыну и привлек к себе, обняв за плечи.

Мики удивил его — обхватил руками, как прежде, когда чувствовал себя маленьким незащищенным мальчиком. Странно, но Митч в эту минуту нуждался в поддержке чуть ли не больше, чем его сын.

Митч неловко похлопал Мики по плечу, не зная, как себя вести. Он боялся разрушить то понимание, которое установилось между ними; если бы он знал, что можно сделать еще, он бы с радостью это сделал.

— Спасибо, па. — Мики отодвинулся от него.

— Не за что. — Митч выпрямился. — Хочешь поговорить еще о чем-нибудь? — Он сам удивился, как хрипло прозвучал его голос.

— Нет. Я в порядке. — Глаза Мики дружелюбно светились, но не потому, что недавно в них стояли слезы. Он взглянул на часы. — Я хочу посмотреть новости. Бабушка рассказала мне о тебе и мисс Боханнон.

Митч задержал дыхание. Он вспомнил недавний болезненный выпад Мики.

— Да? — Он ждал.

— На самом деле я так не думаю. То, что я сказал тебе раньше. Я нормально отношусь к этому. — Мики помолчал. — Правда, — добавил он серьезно.

Митч благодарно молчал.


Смотреть снятый о них репортаж семья собралась у большого телевизора в гостиной. Бо сумела очень деликатно изложить семейную историю, но Митч все равно испытывал неловкость оттого, что жизнь семьи сделалась достоянием публики. Все же это была хорошая история, и он был рад, что позволил Бо снять ее. Все, что могло помочь Мики повысить самооценку, заслуживало того, чтобы потерпеть неловкость.

Когда местные новости кончились, Кейт отставила чашку кофе и откинулась назад.

— У Бо получился по-настоящему хороший маленький рассказ о нашей жизни. — Она обхватила за плечи своих двух мальчиков и прижала их.

Мики выскользнул из-под ее руки и побежал наверх, чтобы посмотреть, удалась ли запись. Хотя Бо обещала прислать им копию, Мики хотел записать передачу, чтобы копию Бо Митч мог взять с собой.

— Да, — согласился он. — Отец получился настоящим американским героем.

— Ну нет, сын, — возразил Митч, и в голосе его прозвучала гордость. — Я просто сделал то, что мне и следовало сделать. На самом деле если кто герой, так это ты. Тебе пришлось оставить всех друзей в Северной Каролине и переехать сюда, пойти в новую школу. Это требует мужества. — Митч произнес это неестественно резко, потому что так легче было скрыть свое эмоциональное состояние. Гордость. Любовь. И печаль.


Митч больше не мог игнорировать факты. Пятничная игра, в которой должен был участвовать Мики, будет последней, которую он увидит. Хотя до конца сезона остается еще несколько матчей, отпуск у Митча близился к концу. В воскресенье он должен явиться на авиабазу Максуэлл, а затем улететь далеко-далеко от всего, что ему дорого: от Мики, матери, дома. И Бо.

Когда Бо заняла такое большое место в его жизни? Задолго до последнего воскресенья, когда они наконец-то оказались в постели.

Митч улыбнулся, припоминая, как он увидел ее в первый раз, длинношеего лебедя среди стайки подружек. Он тогда даже не знал ее, не думал, что увидит снова. Но с этого момента он почувствовал себя живым человеком.

А потом, когда она появилась на стадионе и он принял ее за мужчину… Митч коротко засмеялся. Она была до конца женщиной.

Бо перевернула его мир. Она помогла ему снова стать цельным человеком. Она была… всем.

* * *

Бо стояла у пятидесятиярдовой линии и смотрела на грязную траву игрового поля. Несмотря на моросящий дождик, в воздухе стоял приятный запах попкорна. Школьные музыканты увлеченно наполняли вечер барабанным боем.

Заряженная энергией атмосфера обычно эмоционально подстегивала ее, несмотря на унылую погоду, но сегодня низкая облачность соответствовала ее настроению. Ей следовало бы радоваться, что из-за травмы ей дали ассистента. Бо не нужно перетаскивать кучу оборудования, не нужно носить камеру. Надо ценить такие вещи.

Лодыжка не причиняла больших неприятностей. Бо забинтовала ее эластичным бинтом и надела хорошо поддерживающие ногу высокие ботинки — яркие, бирюзового цвета. Она пошевелила пальцами. Нога была в полном порядке.

Но на сердце у Бо было тяжело.

Через два дня Митч должен возвращаться на службу, а она не имела ни малейшего представления, когда увидит его снова, если вообще увидит. Более того, сегодня ее послали вести съемку далеко от того места, где был со своей командой Мики Таггард.

Бо не знала даже, увидит ли Митча завтра. У него могли оказаться свои планы, связанные с семьей. В конце концов, он приехал в отпуск, чтобы увидеть Мики, увидеть, как сын играет в американский футбол. А вовсе не ее.

Прозвучал свисток, и Бо попыталась сосредоточиться на игре.

Сколько Митч ни старался думать только о Мики и об игре, его мысли улетали к той, которую он не видел весь вечер. Он привык видеть знакомую фигурку с камерой, направленной на поле. Если бы не Бо Боханнон, его бы вообще здесь не было.

И он никогда бы не встретил Бо.

Митчу потребовалось усилие, чтобы сконцентрировать внимание на том, для чего он сюда приехал, — запечатлеть для потомков недолгую футбольную карьеру сына.

Он услышал свисток и увидел выбегающего на поле Мики. Если он упустит момент, это будет все равно как если бы его вообще здесь не было. Он занял удобную позицию и сфокусировал камеру на худощавой фигуре сына в зеленом и белом.

Судья поднял руку и опустил ее — Мики выступил вперед, нацелился и послал мяч вверх. Все было проделано как надо.

Несмотря на волнение, Митч должен был принуждать себя думать только об игре. И не думать о Бо.


— …Последний раз я была на свидании вчетвером… не помню когда. Наверное, в годы учебы в колледже, — говорила Бо, когда они, то есть Митч, Мики, Кэтрин и она, входили в «Джанни пицца палас».

Когда Митч позвонил ей и предложил пойти куда-нибудь поужинать всем вместе — с Мики и его подружкой, — она убедила Митча выбрать «Джанни», сказав, что там подают не только пиццу. Бо предпочла бы ресторан, в котором они встречались в первый раз, но она знала, что Мики никогда не согласится пойти туда. Вообще-то ей хотелось побыть вдвоем с Митчем.

Усаживая Кэтрин напротив Бо, Мики смущенно улыбался.

Кэтрин была как раз такой девочкой, какой хотела бы быть Бо — живой, прелестной и… маленького роста.

Робко улыбаясь, Кэтрин взяла салфетку и аккуратно расстелила на коленях.

— В прошлый уик-энд мы уже собирались двумя парами, — тараторил Мики, опускаясь на стул напротив Митча. — Но я в первый раз оказываюсь на такой встрече вместе с отцом.

Митч рассказал Бо, что Мики больше хотелось провести время со своей девочкой, чем пойти на прощальный обед с отцом, поэтому они пошли на Компромисс. Бо не могла жаловаться: она боялась, что вообще не увидит Митча.

Кэтрин дотронулась до руки Мики:

— Помолчи. Я считаю, все просто замечательно. В конце концов, твой папа завтра уезжает. — Она обворожительно улыбнулась Мики, и у того сразу вылетели из головы все возражения, которые он мог бы высказать.

Бо изо всех сил старалась не показать, что забавляется, но уголки ее губ предательски вздрагивали. Она взглянула на Митча, который тоже с трудом сохранял серьезный вид. Он прикрыл рот ладонью и кашлянул, чтобы скрыть смешок. Но дети были слишком заняты друг другом, чтобы заметить это.

Кэтрин заливалась румянцем и хихикала над тем, что Мики шептал ей на ушко. Бо открыла меню и спряталась за ним. Она видела, что Мики и Кэтрин очень серьезно воспринимают свои отношения, и не хотела смущать их. Хотя выглядели они забавно.

Бо была рада, что может отвлечься. Если бы не это неожиданное развлечение, прощальный обед дался бы ей еще труднее.

Она знала, что ей не следовало бы уж очень переживать из-за отъезда Митча — у них не было взаимных обязательств, — но как ни старалась она выглядеть жизнерадостной, слезы наворачивались ей на глаза. Хорошо, что рядом были Мики и Кэтрин.

— Пора сделать заказ. Я умираю с голоду, — предложил Митч, прячась за меню. Бо поняла, что он ищет способ изменить тему разговора, хотя подростки не замечали неловкости.

— Конечно. — Мики протянул свое меню Кэтрин.

Митч просмотрел меню, поймал на себе взгляд Бо и подмигнул ей. Бо удивленно подняла брови и опустила глаза — она почувствовала, как рука Митча нашла ее колено и сжала его. Сердце ее застучало, она перестала дышать. Потом рассмеялась.

Первая любовь — это совсем не смешно, но если она не будет смеяться сегодня вечером, она будет плакать. Сегодня, возможно, ее последняя ночь с Митчем, пока… она не знает, что будет дальше.

И ей приходится делить внимание Митча с сыном-подростком и его бойкой подружкой. Жизнь несправедлива.

* * *

— Я не был уверен, что смогу выдержать это, — шептал Митч, когда Мики вышел, чтобы проводить Кэтрин до дверей ее дома. Он отвел глаза от парочки и успел заметить, что Бо сделала то же самое, потому что Мики, улучив момент, наклонился и поцеловал девочку прямо под желтой лампочкой, горевшей у входа.

Митч воспользовался возможностью и сам украл поцелуй, который показался им слишком коротким. Мики пора было возвратиться к машине, но его все не было.

— Где ты там, сын? — Митч старался не смотреть в ту сторону.

Рука Бо нашла его руку и похлопала по ней.

— Все в порядке, Митч. Что они, будут торчать на ярко освещенном крыльце под взглядами двух взрослых?

Митч посмотрел на лежащие на его руке тонкие пальцы Бо, теплые и мягкие, и глубоко вздохнул.

— Меня не тревожит, что они делают сейчас. Меня беспокоит, что они будут делать, когда рядом никого не будет. — Он прикрыл глаза и старался ни о чем не думать, но обнимающиеся на крыльце подростки слишком напоминали ему другую пару. И он слишком хорошо знал, что может случиться.

— Ты не должен вмешиваться, Митч, — мягко шепнула Бо, но ее теплое дыхание вряд ли могло помочь ему успокоиться. — Ты хорошо воспитал его. Ты должен верить, что он умеет принимать правильные решения.

— Наши родители доверяли нам… — Митч отнял свою руку у Бо и взялся за руль, вцепившись в него так, как будто от этого зависела его жизнь.

Бо потянулась и дотронулась до его лица, легонько провела мягкими пальцами по щеке.

— Смотри, он возвращается.

Облегченно вздохнув, Митч откинулся назад и постарался расслабиться.

Мики почти бегом приблизился к машине, но не стал садиться, а, обойдя ее, остановился у бокового стекла, за которым сидел отец.

Митч опустил стекло и вопросительно посмотрел на сына.

— Родители Кэтрин сказали, что я могу остаться у них посмотреть кино. Они взяли напрокат «Годзиллу». Можно? — В этот момент он был похож на щеночка, жаждущего получить лакомый кусочек, а не на мальчика, который только что склонялся в поцелуе над представительницей противоположного пола.

Что же ему ответить? Сказать «я не против» или поднять приличествующий ответственному родителю шум? Несмотря на то что Митч хотел провести остаток вечера с Бо, его немного задело, что сын предпочитает ему общество Кэтрин. Митч сделал вид, что размышляет.

— Мистер Джейро сказал, что к одиннадцати отвезет меня домой. — Мальчишеское лицо излучало надежду.

— Прекрасно. Надеюсь, к тому времени, когда я вернусь, ты будешь спать.

Мики ухмыльнулся:

— Хорошо, па! — и, веселый, заспешил обратно к дому.

Митчу осталось только гадать, что было причиной веселости — был ли сын рад за себя или точно представлял себе, что будет происходить между ним и Бо.

Ни то ни другое его не очень радовало.


Бо бросила ключи на стол в прихожей и, прихрамывая, направилась в кухню. В последние два дня лодыжка не причиняла ей больших неприятностей, но сегодня она надела туфли на высоких каблуках и теперь расплачивается за это.

Бо сбросила туфли.

— Хочешь выпить? — У нее были бутылка вина, крекеры и сыр, Она не хотела показать, что сгорает от желания, но надеялась, что сегодняшняя ночь будет повторением той, субботней.

Теплые руки обхватили ее сзади, развернули — и она оказалась лицом к лицу с Митчем.

— Я не хочу ни есть, ни пить. — Митч притянул ее к себе. Бо ощутила теплое дыхание на своей щеке, его рука легла на ее талию. — Я весь вечер ждал, когда смогу подержать тебя, — шептал он.

Бо перестала дышать, она посмотрела в глаза Митча, полузакрытые веками, — за темными ресницами стояла васильковая синь. Она поняла, что он желал гораздо большего, чем просто подержать ее в своих объятиях.

Бо так много хотелось сказать ему, но мешали переполнявшие ее чувства, к тому же она не была уверена, что сможет найти слова, чтобы выразить, как он нужен ей.

Чтобы не тосковать. Чтобы радоваться жизни.

Почему любовь приносит страдания? Или только она одна испытывает такие чувства? В кинофильмах, в телевизионных передачах любовь совсем не такая. Почему она не может чувствовать себя счастливой в короткие моменты, которые им остались?

Потому что она хочет все.

Все вопросы и ответы пронеслись в ее мозгу за доли секунды, которые понадобились Митчу, чтобы прижать свои губы к ее губам. И на все вопросы нашлись ответы, все сомнения разрешились; Бо растворилась в поцелуе, который был бесконечным и который слишком быстро закончился. Потребности и желание, угнездившиеся в ее сердце, оставили Митча, свились в один клубок и переместились в жаждущие глубины ее существа.

Он оторвался от губ Бо, и ее дыхание оборвалось.

Глава 10

— Целуй меня, — умоляла Бо, оставшись без его губ. — Нет. — Она отрицательно покачала головой и отступила назад. — Не надо.

Она услышала, как Митч тяжело вздохнул, и ей пришлось объяснить.

— Возьми меня, — прошептала она охрипшим от волнения голосом. — Я хочу, чтобы мне было что вспоминать, когда ты оставишь меня.

— Тогда почему мы стоим здесь? — сдавленно спросил Митч. Он обхватил ее, поднял на руки, и Бо показалось, что сейчас она сгорит от желания.

Она обвила руками его шею и склонила голову на его грудь. Вслушиваясь в его рваное дыхание, стук его сердца и глухие удары собственной крови в ушах, она поняла, что сегодняшняя ночь будет прекрасной.

Сегодня будет их последняя ночь, но сейчас она попытается забыть об этом.

Сейчас у нее есть все.

…Бо дышала ровно и спокойно, и Митч решил, что она заснула. Он лег так, чтобы смотреть на нее. Он никогда не сможет насытиться ею. Ему так хотелось разбудить ее и прижать к себе. Нет. Этого было бы мало. Он хотел — нет, это было жизненной потребностью — проникнуть в ее влажную, жаждущую сердцевину и забыть обо всем на свете, забыть, что его ждет служба.

Но ему придется довольствоваться воспоминаниями. Об этой ночи и об этом сказочном отпуске, когда он узнал Бо.

Почему их соединил не один только секс? Тогда он легко справился бы с этим. Будь это только секс, он мог бы уйти. Но он уже знает, что не относится к тем мужчинам, которым нужно лишь физическое удовлетворение. Ему нужно взаимопонимание. Наверное, Бо чувствует то же самое.

Тогда почему она никогда не говорила ему этого?

И почему он сам ничего не сказал ей?

Митч закрыл глаза и задумался. Если бы он рассказал Бо о своих чувствах, он дал бы ей в руки оружие, которое можно было бы использовать против него.

А вдруг окажется, что Бо не любит его? Митчу была невыносима одна только мысль о том, что Бо после того, как он отдал ей свое сердце, вернет его обратно — разбитое.

Она поворочалась, что-то тихо пробормотала во сне, и Митч обернулся, чтобы посмотреть на нее. Тонкий луч света от уличной лампы падал на ее лицо, и она сделала движение рукой, как бы желая смахнуть его.

Митч улыбался, глядя, как Бо устраивается поудобнее; когда ее аппетитная попка скользнула по его бедру, желание вспыхнуло с новой силой. Он приказал своему телу вести себя пристойно. Как бы он ни желал эту женщину, он не хотел разбудить ее. Если он сделает это, он не сможет уйти.

Мигающие цифры на часах, казалось, кричали в тишине, что время уходит. Время кончилось.

Митчу так хотелось дотронуться до Бо, почувствовать бархатистую гладкость ее кожи. Он наклонился к ней, вытянул пальцы, подержал их над изящным изгибом ее шеи, но отдернул руку. Он не станет будить ее. Он не простится с ней, лучше он запомнит ее мирно спящей.

Митч вздохнул, осторожно освобождаясь от одеял и подвигая ноги к краю кровати, замирая, чтобы не потревожить Бо. Ему так хотелось поцеловать ее, но он не посмел.

Митч рывком поднялся с теплой кровати, пахнущей Бо и любовной близостью, — матрас распрямился и скрипнул. Бо шевельнулась, но продолжала спать. Митч, стараясь не дышать, ощупью нашел свою одежду.

Одевание в грустной тишине, прерываемой только его дыханием, заняло больше времени, чем обычно, но Митч был рад этому. Надо что-то сделать, чтобы побыть рядом с Бо еще немного, пусть несколько минут.

К черту! Он ненавидит все это.

Как Митч ни медлил, очень скоро он был одет и мог уходить. Больше всего на свете ему хотелось остаться, но он на цыпочках пошел к двери.

Он должен идти. Его самолет вылетает в шесть ноль-ноль. Ничто, кроме отказа оборудования и нелетной погоды, не может задержать отлет. Он посмотрел в окно; серебряная луна свидетельствовала о том, что задержки из-за погоды не будет.

И уж конечно, не будет неисправностей.

Он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Бо, и прошептал:

— До свидания, Бо. Я…

Он не закончил. Уходить оказалось очень трудно, но легче, чем открыть свои чувства. А если он разбудит ее, посмотрит в ее прекрасные карие глаза, то не сможет уйти.

Митч закрыл за собой дверь и тихонько двинулся дальше…

…Бо долго лежала после того, как Митч тихонько, как ночной вор, покинул ее и унес ее сердце. Все время, пока он одевался и уходил, так и не вынеся никакого приговора, она только притворялась спящей. Она ждала, надеясь, что он скажет что-то еще, но нет. Ей так хотелось самой произнести желанные слова, знать наверное, что он имел в виду. Но она не посмела.

Если она позволит себе надеяться, а потом окажется, что она надеялась напрасно, что неправильно истолковала повисшее горькое молчание, ей будет еще больнее.

Почему она не сказала ему, что не спит? Почему не повернулась к нему и не заговорила? Она могла бы сказать Митчу, как он нужен ей.

Если бы она это сделала, возможно, он тоже признался бы ей.

Но она этого не сделала. Лежала рядом, а между ними были ее трусость и страх. Лежала, плотно сомкнув глаза, чтобы остановить готовые пролиться слезы.

Ей надо быть сильной. Митч ушел, едва взглянув на нее.

А она все вслушивалась и надеялась, ждала — вот повернется ручка, дверь легко стукнет или будет какой-то другой знак, и окажется, что Митч вернулся, чтобы поцеловать ее на прощание. Но ничего такого не произошло.

Бо с трудом открыла глаза и горько заплакала, давая страданию наполнить сердце.

Не помогало. Когда-то мама говорила ей, что, если выплакаться, становится легче, но Бо всегда была слишком независимой и строптивой, чтобы проверить это. Теперь она знала, что это неправда.

Стало только хуже. В глазах щипало, веки опухли, в груди словно зияла дыра.

Бо горевала, пока темнота за окном не сменилась тусклым серым светом. Вскоре наступит утро, на смену ему придут яркие краски дня, но для Бо ничего не изменится.

Наконец она выползла из постели и поплелась в душ. Как если бы вода и мыло могли исцелить разбитое сердце.

* * *

С тех пор как Митч наслаждался бодрящей алабамской осенью, казалось, прошла целая вечность, а на самом деле — всего несколько дней. Изнемогая от жары, в полном обмундировании, он стоял у самолета и наблюдал за посадкой. Как может мужчина бросить всех, кто ему дорог, и считать, что это совершенно нормально?

Портативная рация на ремне заговорила, и Митч взял ее в руки.

— Бэ один девять, — произнес режущий ухо голос.

Митч включил передатчик и ответил уже на ходу. Они ждали отправки с шести ноль-ноль. Не хватало еще одной непредвиденной задержки!

Было время, когда он легко переносил такие накладки. Тогда он верил, что служит важному делу. Теперь ему было трудно думать о чем-либо, кроме как о тех людях, которых он оставил дома.

Митч вошел в здание штаба, на ходу просматривая график учений, вывешенный на стене из шлакоблоков.

Уже ноябрь. Через несколько недель будет День благодарения, а за что ему быть благодарным?

Митч с отвращением фыркнул. Он бывал не в таких переплетах. По сравнению с Панамой это неплохое местечко. Или взять тех парней, которые морозят свои задницы в Боснии. Митч скучал по семье и хотел домой, но никогда не сомневался в причинах, приведших его сюда.

Когда изменились его приоритеты?

Митч нахмурился. Что, черт побери, с ним случилось?

Причина — Бо Боханнон. Не что, а кто.

Вопрос стоит так: что он собирается делать со всем этим?

…Еще один день без письма. Никаких новостей, ни слова от Митча. Бо плелась от почтового ящика обратно к дому, ступая по коричневым листьям, усыпавшим дорожку. Не обращая никакого внимания на яркие хризантемы, она еще раз просмотрела ежедневную почту — нет, она ничего не пропустила.

Два счета, рекламный листок, еще какая-то реклама. И ничего от Митча.

Нельзя сказать, чтобы она на самом деле ждала, что он напишет. Но все же ждала. И каждый день надеялась, заглядывая в ящик, что придет почта. Однако новый день приносил разочарование.

— Ты выглядишь так, как будто потеряла лучшего друга.

Бо оторвалась от бумаг и увидела, что у входа, уперев руки в бока, стоит хозяйка дома, и выражение лица у нее какое-то непривычное.

— Со мной все в порядке, миссис Ренфрю, — сказала Бо. Но ее голос прозвучал неубедительно даже для нее самой.

— Тогда почему ты такая мрачная, как будто твой последний парень удрал вместе с твоей собакой?

Такая своеобразная трактовка не могла не вызвать у Бо смешок.

— Я просто смотрю, нет ли письма.

— Должно быть, важное письмо, как я погляжу. От того красавчика, который крутился здесь не так давно?

— Да, мэм, — удивленно ответила Бо. Она не ожидала, что старая женщина знает о ее связи с Митчем.

Неужели для него это была просто «связь?» Волна отчаяния затопила Бо.

— Выкладывай все, как есть, девушка. Не может быть, чтобы все было плохо, — гудела миссис Ренфрю. — Иди-ка сюда, и давай сядем. Тебе нужно поговорить с кем-нибудь.

Бо кивнула, борясь с подступающими слезами. Она устала делать веселое лицо на работе и переживать в одиночку. Коннор подозревал, что у нее не все в порядке, но она не могла говорить с ним. Только не об этом.

Миссис Ренфрю уселась на скрипучие качели и похлопала по деревянному сиденью рядом с собой:

— Иди сюда. Садись. Ты расскажешь Эмме Джин, что тебя тревожит.

Бо опустилась на сиденье, не зная, что делать дальше. Убаюканная покачиванием и молчаливым соседством старой женщины, она вертела в руках конверты, держа их в руке веером, как карты. Затем сложила их и уронила себе на колени.

Необъятная грудь миссис Ренфрю со вздохом поднялась и опустилась.

— Вижу, плохо тебе, девушка.

— Да, мэм. — Бо хотела добавить что-нибудь, но добавлять было нечего. В горле стоял ком, он перешел в рыдание.

— Ты любишь его? — просто и прямо спросила старая женщина.

Слезы застилали глаза Бо, как она ни старалась удержать их. Она слабо кивнула.

— А он тебя любит?

Бо сомкнула веки, чтобы не дать пролиться слезам.

— Я не знаю. Я думала, что он тоже…

Миссис Ренфрю кивнула:

— Готова поспорить, он никогда не говорил тебе этого, не тратил много слов.

Еще одно вырвавшееся рыдание грозило разрушить попытки Бо овладеть собой.

— А не было ли между вами чего-нибудь кроме?..

Миссис Ренфрю не закончила предложение: зачем? Все и так яснее ясного. Может, не следовало начинать разговор? Ко времени, когда Бо появилась на свет, миссис Ренфрю была уже бабушкой. Как она может понять Бо?

Миссис Ренфрю наклонилась и изогнулась так, чтобы видеть Бо.

— Посмотри на меня, милочка. — Старческой рукой она дотронулась до опущенного лица Бо, приподняла его и заглянула ей в глаза. — Ты считаешь, ты единственная девушка, которая думала своими железами, а не своей головой? Когда я была молодой девушкой, шла настоящая война. Мне пришлось сказать гуд-бай моему дорогому Джимми. Я не видела его почти три года. Но готова поспорить на все, что у меня есть, я была уверена — он знал, что я люблю его. — Миссис Ренфрю улыбнулась, ее взгляд смотрел куда-то в глубокое прошлое. — Он знал, что его ждут. Я писала ему, я все время напоминала ему, так что он не мог об этом забыть.

Бо смотрела на свою соседку через пелену слез. Она не поняла, действительно ли миссис Ренфрю знает о ней так много, но зато поняла, что миссис Ренфрю не позволила своему мужчине уйти, не открыв своих чувств.

— Ты знаешь, что тебе надо сделать? Откройся ему, — втолковывала хозяйка дома.

Но в наши дни все гораздо сложнее. Нет войны. Бо и Митч не юнцы, не вчерашние тинейджеры, какими были Эмма Джин и Джимми.

— Мне кажется, я не смогу!.. — прорыдала Бо.

Миссис Ренфрю поднялась, отчего сиденье слегка качнулось назад. Она тяжело вздохнула:

— Может, ты найдешь другой выход из положения, но все-таки подумай над тем, что я тебе сказала. — Она открыла дверь и вошла в дом.

Да, хозяйка дома была права, Бо стоило подумать. И она подумает.

Если бы только она могла поговорить с Митчем!


За окном безостановочно грохотал генератор, и это выводило Митча из себя. Как можно изо дня в день жить в таком шуме? Он лежал в темноте, пытаясь отстраниться от раздражающих звуков. И когда ему это удалось, он понял, что не в шуме дело. Признав это, осталось признать другое — ему не давало уснуть чувство вины перед Мики… и Бо.

Он повернулся и заколотил по подушке.

Завтра День благодарения. Непрошеные мысли заставили Митча заскрипеть зубами.

Проклятие! Ему и раньше приходилось встречать праздники вдали от дома. Конечно, ему было нелегко, но он вполне мог это вынести.

Митчу представилась его семья, собравшаяся вокруг большого старого стола из вишневого дерева, отполированного настолько, что в него можно было смотреться, трещавшего под всеми потрясающими блюдами, которые мать готовила по праздникам и особым дням. Мама, Мики, брат, Трип Второй и его семья — все собрались за огромным столом. Даже его младшая сестра Рей с новым мужем.

От одной мысли о домашних блюдах, о потрошках индейки, источающих сок, рот Митча наполнился слюной. А еще ореховый пирог — фирменное блюдо матери.

Но не это влекло Митча домой. Не еда. Близкие люди.

Почему он решил, что для него и Мики будет лучше, если он примет это назначение? Почему он решил, что повышение по службе важнее, чем находиться рядом с теми, кого ты любишь? Мики уже почти взрослый. Через год он уедет в колледж. А после колледжа начнет самостоятельную жизнь.

А если совсем честно, ему не хватало еще одного человека.

Человека, которого не было бы за столом у Таггардов, но который будет сидеть за таким же столом в семействе Боханнон. Неподражаемые братья Боханнон с их библейскими именами, может быть, играют в футбол на лужайке. Отец Джек дает благословение. А Бо…

За последние две недели Бо не выходила из его головы более чем на пять минут. Он закрыл глаза и мысленно представил себе ее спортивную фигуру, загорелое лицо, большие карие глаза. И эти смешные торчащие волосы.

Он размышлял, и не в первый раз, не потому ли он принял назначение, что боялся снова оказаться связанным. Не обязательно с женщиной, а вообще… Могло показаться, что он здесь в силу сложных обстоятельств, но на самом деле, черт побери, он просто прятался от жизни.

Неужели он такой трус, что побоится снова рискнуть своим сердцем? Так поэтому он ушел от Бо, даже не сказав ей прощального «до свидания»?

Митч снова боднул подушку, перекатился на другой бок и закрыл голову руками. Он не позволял себе думать, что от Бо нет известий, потому что она забыла о нем. Не может этого быть! Наверное, она из тех людей, которые всегда собираются написать — и никогда не пишут.

Не Бо создала дистанцию между ними. Он сам. И все из-за той незаконченной фразы. Почему он не разбудил ее и не рассказал обо всем, что чувствовал?

…Бо скомкала еще одно неловкое, сбивчивое письмо к Митчу и через всю комнату бросила его в мусорную корзину. Бросок получился чистым, достойным любого свободного броска в NBA.

— Хороший бросок!

Бо подняла глаза и увидела, что у ее стола стоит Недра.

— Вот заявки на участие в конкурсе на лучший репортаж. Твой репортаж о Таггардах вполне годится для конкурса.

Недра получила несколько премий за свои журналистские расследования; почему она считает, что Бо будет подавать заявку? Бо не ровня ей.

Недра взяла верхний листок из стопки, которую держала в руках, и положила на стол перед Бо.

— У них есть номинация «Общественный интерес». Мне кажется, ты попадаешь прямо в точку.

Глядя вслед Недре, Бо пожала плечами. Ее не интересовали награды. Она даже не была уверена, что хочет продолжать работать в теленовостях. А возвращаться к репортажу о Таггардах — все равно что сыпать соль на рану, которая только начала заживать.

Уголком глаза она смотрела на бумажку. У нее все равно нет шансов победить. К чему суетиться? Она уже знает, что не может одержать победу… в любви. Никакой разницы.

Она скомкала бланк заявки и бросила, метя в корзину. Комочек ударился о край корзины и отскочил от нее.

Ну вот, она была права — Бо безрадостно засмеялась — даже это у нее не получилось.


Митч смотрел на свой дом другими глазами — глазами штатского человека. После нескольких недель раздумий он подал в отставку с военной службы.

И вот он дома, чтобы остаться в нем навсегда.

Увольнение заняло больше времени, чем он ожидал. Его отговаривали. Но теперь он выше ставил долг перед своей семьей, перед самим собой.

Митч надеялся вернуться домой к Рождеству, а получилось только к концу января. Дул холодный ветер, и Митч глубже зарывался в зимнюю куртку, которую мать позаботилась привезти в аэропорт.

Он глубоко вздохнул. Вот он и дома.

В первый раз за последние пятнадцать лет у него нет работы, нет перспектив, четкого плана на будущее. Все, что у него есть, — скромная пенсия и немногие льготы. И еще сын, — который скоро будет поступать в колледж, и никаких соображений, каким образом он сможет платить за обучение Мики.

Несмотря на это, Митч чувствовал себя счастливчиком. У него был дом, в котором можно жить, у него было время, чтобы узнать своего сына до того, как мальчик покинет родное гнездо и начнет самостоятельное путешествие по жизни. По сравнению со многими его дела не так уж плохи.

— Ты остаешься или поедешь куда-нибудь?

Митч отвлекся от своих мыслей и улыбнулся матери. Он с удовольствием вдыхал холодный, пахнущий сосной воздух.

— Конечно, остаюсь. Прежде всего я хочу взглянуть на дом.

— Хм… Смотреть на эти старые стены ты будешь всю оставшуюся жизнь. Есть более важные вещи, которыми тебе следовало бы заняться немедленно.

— Знаю. Нужно скорее приниматься за поиски работы.

Мать Митча покачала головой со смесью раздражения и недоумения:

— Иногда вы, мужчины, бываете такими тупоголовыми! — Вслед за ним она направилась к дому.

— О чем это ты? — Митч совершенно не понимал, что имела в виду мать. — Что ты хочешь сказать?

Кейт отперла дверь, и они вошли внутрь.

— Проницательностью ты не можешь похвастать, — проворчала мать, пока Митч помогал ей снять пальто.

— Тогда скажи мне прямо, в чем дело, — сказал Митч, расстегивая молнию на куртке. Он старался спрятать растущее беспокойство.

— Я скажу. — Кейт направилась в кухню. — Хочешь кофе?

— Ма-а!

— Хорошо, сын мой. Раз ты сам не можешь сообразить, я скажу тебе. — Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него одним из тех взглядов, которые, когда Митч был мальчишкой, не сулили ему ничего хорошего. — Не нужно быть профессиональным психологом, чтобы увидеть, что грызет тебя эти последние несколько месяцев.

— Конечно, я скучал по семье.

— А я царица Савская. Ты обманываешь меня или себя? — отпарировала она. — Всякому, у кого есть глаза, видно, что ты по уши влюблен в Бо. Я не забыла, что ты спрашивал о ней каждый раз, когда звонил сюда. С тех пор как ты уехал от нас в октябре, ты думал лишь о ней, разве не так?

Его поймали. Он мог все отрицать, но Митч знал, что от матери ничего не утаишь.

— Так.

— Тогда не стой столбом, Митчелл Джеймс Таггард. — Его мать указала на телефон. — Позвони ей.

Глава 11

Бо закончила готовить текст, радуясь, что до эфира у нее остается около часа свободного времени. В другое время ее взволновало бы предложение вести выпуск новостей, пока остальная команда будет готовить репортаж о кубке США по американскому футболу, но сейчас, казалось, ничто не могло заставить забиться ее сердце.

Она достала косметичку и направилась в гримерную. Как хорошо, что ей не надо спешить, даже если она задержится в гримерной дольше обычного.

По дороге Бо остановил директор:

— Я слышал, ты одно время преподавала в Когсуэлле?

Бо удивилась. Странное время для необязательного разговора, когда ей вот-вот предстоит вести вечерние новости.

— Да. Я около двух лет вела там физкультуру. По существу, это была физиотерапия. Почему вы спрашиваете?

— У нас намечается срочный материал. Я хочу, чтобы ты занялась им.

Встревоженная Бо не знала, что и сказать. Когсуэллская школа — учебное заведение для детей с задержкой умственного развития. Обычных спортивных занятий там не было, только особые «Олимпийские игры», но в другое время года.

— А в чем дело?

— Один из родителей подал в суд, обвинив преподавателей в жестоком обращении с ребенком. Ты знаешь тамошний народ и сможешь разобраться лучше, чем любой из нас.

Мысль о том, что придется грубо вторгаться в жизнь друзей, была неприятна. А информация, сопровождаемая видеокадрами, не ее конек. Но если для заявления были какие-то основания, лучше, если этим займется она, а не Недра и не Том Хакаби, второй специалист по расследованиям. По крайней мере она не сделает из мухи слона.

— Ладно, но в это время дня я вряд ли смогу найти кого-нибудь. В школе уже никого нет.

— Администрация еще должна быть на месте. Делай, что тебе говорят. Пока ты стоишь разинув рот, 13-й канал перехватит материал.

— Есть, сэр. — Бо удержалась от желания отдать честь и уселась за стол. Сунув косметичку в ящик стола, она задумалась — что могло там стрястись? Однако Лонни прав. Она ничего не узнает, сидя здесь и понапрасну тратя время. Бо набрала номер телефона школы.

Ответил сам директор. У него был усталый голос. Бо не хотелось давить на него, но если можно получить материал, заслуживающий освещения на телевидении, она хотела получить его. Она назвала себя и попросила о встрече. К ее удивлению, директор согласился.

Бо положила трубку, взяла блокнот и свою большую сумку.

— Мистер Милликин согласился поговорить со мной. Я туда, — сказала она Лонни Хендерсону, проходя мимо его кабинета.

— Прекрасно. Возьми Бутча и передвижную телестанцию. Если раздобудешь что-нибудь стоящее, мы выпустим сюжет в прямой эфир.

Бо кивнула, а затем остановилась:

— А как же новости?

Лонни скривился:

— Мы дадим их Кривски.

Бо не понравилось, что ее материал передадут стажеру, но не ей решать. Она заторопилась — еще нужно зайти за Бутчем и забрать оборудование.

— Эй, Бо! Тебе звонят, — крикнул кто-то.

Бо обернулась к женщине, прижимающей к груди трубку:

— Это из Когсуэлла?

Женщина отрицательно покачала головой как раз в тот момент, когда сумка соскользнула с плеча Бо и грохнулась на пол. Расстроенная Бо не расслышала ее ответ.

— Не важно. Запиши номер. Я потом перезвоню.


Мики страшно важничал, рассказывая о том, что происходило в тот день в компьютерном классе, но Митч слушал невнимательно.

— Честно, па. Я сам мог бы вести занятия в классе.

— Уверен, ты смог бы, — невнимательно отвечал Митч, целиком погруженный в мысли о той, которая так и не перезвонила ему. Он слышал, как женщина, снявшая трубку, позвала Бо к телефону, а та ответила, что звонок не важный.

Это терзало его.

— …Мне все время приходилось призывать себе на помощь хорошие манеры, чтобы не назвать его идиотом.

Митч взглянул на сына:

— Кто идиот? — Он подумал, не идиот ли он сам.

— Учитель по информатике. Он не может отличить оперативную память от постоянной.

— Совсем как я, — добавил Митч в защиту бедолаги-учителя. Конечно, на службе он каждый день пользовался компьютерами, но знал о них гораздо меньше, чем Мики.

Мики возбужденно продолжал:

— Я думаю, ты бы был лучшим учителем, чем мистер Барман. Я ничему не научился у этого болвана за целый год.

Митч поднял бровь и удивленно уставился на сына.

— По-моему, ты все-таки забыл о хороших манерах.

— Ладно, — поскучнел Мики. — От него я ничего не узнал. Пришлось осваивать все самостоятельно, — договорил он и вышел.

Настало время вечерних новостей, и Митч, хотя понимал, что ему следовало бы продолжить разговор с сыном, почувствовал облегчение. Он не знал, каково ему будет увидеть Бо, пусть даже на экране телевизора. Лучше, чтобы рядом никого не было.

Почему она не перезвонила ему?

Митч включил телевизор. Он знал, что Бо могла быть очень занята. Умом он понимал, что час перед выходом новостей в эфир — очень беспокойное время, но могла же она выкроить минутку из своего рабочего графика? Прошло несколько месяцев, может, он вообще ее больше не интересует?

Тем временем ведущий программы прочитал несколько строчек своего текста и представил Бо.

Странно, подумал Митч. Обычно спортивные новости идут в самом конце, а сейчас, судя по всему, Бо будет вести прямую передачу, не из студии.

Митч слушал, стараясь вникнуть в то, о чем шла речь, а не просто смотреть на Бо.

Теперь он получил ответ на вопрос, почему Бо не перезвонила ему. По всей видимости, когда он звонил ей, она уже уходила.

Но как Митч ни старался, он не мог сосредоточиться на том, о чем говорила Бо. Его глаза были прикованы к ее лицу, а в голове прокручивались последние несколько часов, которые они были вместе.

За то время, пока он не видел Бо, она изменилась. Или он начал забывать ее? Волосы отросли и теперь не стояли торчком, а лежали вокруг лица мягкими волнами. Лицо как будто стало тоньше — хотя это можно объяснить тем, что изменилась прическа. Нет, Митч чувствовал, что дело не только в этом. Бо казалась более зрелым человеком.

Мать позвала Митча к столу, и он поднялся со стула. Он подождал, пока Бо закончила свою часть программы, выключил телевизор и отправился на кухню.

— Как тебе идея пригласить к нам Бо на воскресный обед? — спросила Кейт, передавая ему блюдо с колбасным хлебом. — Баку хотелось бы познакомиться с ней.

— Неплохо придумано, — согласился Митч, накладывая себе на тарелку толстый кусок мяса и передавая блюдо Мики. — У меня не будет причин ревновать, как ты думаешь?

Кейт рассмеялась:

— Этого никогда нельзя знать наверняка.

— Послушай, па. — Мики показал на переносной телевизор, стоящий на кухонном столе. — Они говорят о Бо.

Митч положил вилку и посмотрел на экран. За спиной ведущей Недры Бауэр весь экран заполнила фотография Бо, на которой она была необыкновенно хороша.

— Мы, сотрудники 37-го канала, всегда рады, когда кто-то из коллег добивается успеха. Сегодня особый день для Бо Боханнон. Ее репортаж «Отец и сын снова вместе» получил престижную награду Рамбо в номинации «Общественный интерес». Фонд Рамбо награждает репортеров, работающих во всех средствах массовой информации, за работы, которые приводят примеры добра в человеческих отношениях. Поздравляем тебя, Бо. Мы надеемся, что это первая награда из многих.

Митч потрясенно смотрел на экран. Неудивительно, что Бо не писала и не позвонила. Может, ей и поручили сделать этот репортаж, но даже если это так, ее, наверное, интересовал совсем не он. Теперь совершенно очевидны причины, по которым Бо встречалась с ним осенью. Она просто использовала его. Использовала свой шанс отличиться, и у нее это получилось. Он помнит, как она говорила, что не удовлетворена своей жизнью, работой репортера маленькой телекомпании. И как это он не понял, что именно она собиралась сделать, чтобы добиться своего! Неудивительно, что Бо сказала той взявшей трубку женщине: «Не важно».


Всю дорогу после интервью с Джимом Милликином Бо испытывала воодушевление. Пока Бутч вез ее к телестудии, она прокручивала в голове свой новый репортаж. Она была рада, что сделала это интервью и сумела осветить точки зрения обеих конфликтующих сторон. Она выслушала претензии родителей и мнения педагогов и представила их точно и без предвзятости. Недра не смогла бы сделать этого. Повезло даже с погодой: начавшийся было дождь так и не пошел, пока Бо не закончила вести передачу.

И она узнала еще одну вещь, над которой стоило подумать: в школе появилась вакансия преподавателя. И Джим Милликин попытался заинтересовать ее этим местом.

Бо не дала согласия, но для себя ничего не решила. Может, пришло время менять свою жизнь?

Даже обещание сделать ее ведущей вечерних спортивных новостей больше не казалось ей очень привлекательным, хотя Бо пожалела, что из-за срочного задания ей так и не удалось появиться на экране в этом качестве.

Но по большому счету все это ее не очень интересовало.

Когда они подъехали к телестанции, Бо удивилась, как много машин еще стояло на парковке. Обычно сразу после последних новостей почти все телевизионщики разъезжаются.

Что-то произошло: в студии осталась даже группа, готовившая утренние передачи. Бо размышляла над этим, пока устало брела от парковки к входу под моросящим дождем. Стоило ей распахнуть дверь, как раздалось:

— Сюрприз!

В редакции новостей собрались почти все сотрудники. Они смотрели на стоящую в дверях Бо. Что бы это значило? Бутч недоуменно пожал плечами, ошарашенный не меньше ее.

Лонни Хендерсон вышел вперед, взял Бо под локоть и подвел к Недре, которая водрузила ей на голову бумажную корону, скорее всего позаимствованную в ближайшей закусочной.

— Я знаю, что Недра уже сообщила тебе о награде Рамбо, а теперь прими официальное поздравление, — сказал Лонни.

Пораженная обрушившимся на нее градом добрых пожеланий, Бо застыла на месте.

— Мы, команда 37-го канала, всегда рады поместить на нашу Доску почета нового победителя конкурса. Но особенно я рад тому, что награду получила Бо Боханнон. — Он вручил Бо почетный значок.

— Речь! — закричали несколько человек из собравшихся.

— Давай, дружочек. Ты должна сказать что-нибудь, — подбодрил ее Лонни.

Бо попыталась заговорить, но в горле стоял комок. Она проглотила его и начала снова:

— Никто не был так удивлен, как я, когда сегодня утром мне позвонила Недра и сказала, что я победила на конкурсе. — Она посмотрела на Недру. — Ведь я не подавала заявку.

Недра рассмеялась:

— Кто-то же должен был подобрать мяч.

— Недра Бауэр заговорила спортивными терминами? — заулыбалась Бо.

— Я употребляю такие термины, которые вы, зеленые новички, способны понять, — сказала Недра под неодобрительный возглас Кривски. — Но, — не без иронии добавила она, — есть и другой способ прийти к взаимопониманию. Это еда. — Она показала на большой торт, украшенный логотипом телестанции и именем Бо. — Поздравляем, Бо! Ты это заслужила.

— Довольно разговоров. Давайте примемся за торт, — прервал ее Лонни.

Пока все толпились у торта, Бо сидела за своим столом, зажав в руке значок, все еще переживая неожиданную награду и дружеское отношение коллег, которые явно были рады за нее. Она положила почетный значок на середину стола и рассматривала его. На нем действительно значилось ее имя.

Бо собралась присоединиться к остальным, когда заметила на столе розовую полоску бумаги. Записка, которую она не получила. Она взяла ее в руки и прочитала: «Митч Таггард».

Бо не могла поверить счастью: удачное интервью, награда и Митч в городе! Она не стала размышлять, как он здесь оказался. Он звонил, и это главное.

Может быть, Бо Боханнон наконец попала в полосу удач?


— Ты уверен, что не хочешь подкрепиться, сын?

Кейт заглянула в гостиную, застав Митча перед телевизором. Он равнодушно переключал каналы. Ему было все равно, что смотреть. Как он мог попасться на удочку Бо?

— Нет, ма. Я не голоден, — медленно ответил Митч.

— Но ты ведь любишь колбасный хлеб…

— Я сказал, что не хочу есть! — раздраженно выпалил он. — Прости, ма. Я устал. Долгая дорога и все такое. Может, позже… — Митч с трудом улыбнулся. — Я сам подогрею.

В это время зазвонил телефон.

— Я подойду! — крикнул Мики. — Мне должна позвонить Кэтрин.

Митч пожал плечами. Сейчас девочки звонят мальчикам.

Когда он был в таком возрасте, звонить полагалось парням. А потом гадать, почему нет ответных звонков.

Митч фыркнул, испытывая к себе отвращение. Нечему удивляться, жесткая правда заявила о себе черным по белому.

Устав от телевикторины, которую он не очень-то и смотрел, Митч переключился на другой канал.

Мики, явно расстроенный, заслонил собой экран.

— Это тебя. — Он протянул Митчу радиотелефон. — Не занимай линию слишком долго, па. Я все еще жду звонка Кэтрин.

— Уж постараюсь, — сказал Митч и, когда сын вышел, поднес трубку к уху. — Алло?

Взволнованный, задыхающийся голос Бо Митч слушал с ожесточенным сердцем и сжав зубы.

Когда она замолчала, он приготовился говорить ровно и жестко.

— Поздравляю с наградой, — сказал он ледяным тоном. — Никогда бы не подумал, что репортеры в погоне за успехом способны заходить так далеко. Но падать для этого на спину — уж совсем экстремальный случай. — Он прервал разговор и, нажав на кнопку, отключил связь.

Бо посмотрела на трубку. Конечно, она плохо расслышала. Но щелчок в трубке ошеломил ее холодной неумолимостью.

Как Митч мог так подумать о ней?

Она держала трубку в руках, слушая длинные гудки, причинявшие почти физическую боль, напоминавшие, как глупо она выглядела.

Бо сняла бумажную корону.

Как она могла вообразить, что в ее жизни может случиться что-то хорошее?!

К ней подошла Недра с куском торта на красной бумажной салфетке.

— Возьми торт, пока эта компания не уничтожила его без остатка. — Она внимательно посмотрела на Бо. — Что с тобой?

— Он думает, что я спала с ним, чтобы заполучить этот сюжет. Что я просто хотела заработать награду. — Прерывающийся голос Бо, казалось, застревал у нее в горле.

— Кто? — Недра взяла трубку из руки Бо и осторожно положила ее на место.

— Митч Хаггард. Ты не поверишь, какие гадости он мне наговорил.

— О, дорогая моя! Не знаю, что и сказать.

Бо окаменело замерла в объятиях Недры, не испытывая облегчения от излившейся на нее неожиданной доброты. Она смотрела прямо перед собой, ничего не видя, стараясь удержать льющиеся слезы.

— А я даже не подавала заявку на участие в конкурсе!

— Я знаю. И я сделаю так, чтобы Митч Таггард тоже это узнал.

Митч уже был готов переключиться на другой канал, потому что Недра Бауэр повторяла репортаж о награждении Бо в последних новостях. Но что-то остановило его.

Недра добавила несколько предложений:

— Бо не намеревалась подавать заявку на рассмотрение Фонда Рамбо, поэтому мы, сотрудники 37-го канала, сделали это за нее. — Она взглянула на фотографию Бо за ее спиной. — Ты рада, что мы это сделали, а, Бо?

Слова Недры, казалось, были обращены прямо к нему. Митч протер уставшие глаза. Господи, это же все меняло! Он чудовищно виноват перед Бо, ему надо просить прощения.

Недру сменил Коннор Блак, и Митч решил, что в его распоряжении будет несколько минут, пока Недра не вернется на экран. Конечно, она может не взять трубку, но он попробует.

Митч бросился к телефону в прихожей и с проклятиями принялся лихорадочно перелистывать телефонную книгу. Держа указательный палец одной руки на строчке с нужным номером, большим пальцем другой он набрал номер.

— Пожалуйста, Недру Бауэр. На одну секунду.

Ему показалось, что прошла вечность, пока Недра взяла трубку. Ничего не объясняя, он назвал себя и задал вопрос.

Мисс Бауэр с облегчением засмеялась и сообщила ему то, что он хотел знать. И еще кое-что: где он сможет сейчас найти Бо.

Не теряя время на изъявления благодарности, Митч положил трубку. Он кинулся к двери, сорвал куртку с вешалки и выбежал наружу. Он на миг задержался в дверях, чтобы крикнуть, что уезжает, но не побеспокоился узнать, слышит ли его кто-нибудь.

Митч мчался через мглистую ночь со скоростью намного больше дозволенной, радуясь, что в этот поздний час дороги пусты и нет патрульных машин, потому что больше всего он боялся задержки в пути. Он и так потратил уйму времени из-за своей тупоголовости, ведь он уже мог быть с Бо! Больше он не хочет терять ни минуты.

Митч почти пропустил поворот, пришлось резко тормозить, а потом сбросить скорость.

Поискав место, где можно было бы припарковаться, он с трудом втиснулся в первую попавшуюся щель между автомобилями, открыл дверь машины еще до того, как смолк двигатель, и бросился к входу по скользким каменным плиткам. Перепрыгивая через ступеньки, Митч взбежал вверх по лестнице.

В окнах у Бо не было света, но это его не беспокоило. Ее машина стояла у дома, значит, Бо здесь. А если ему придется разбудить ее, он разбудит.

Митч нажал на звонок, подождал, нажал еще раз, затем нажал несколько раз подряд — никакого ответа.

Митч заметил движение у окна, но Бо не отвечала. Проклятие, он ведь знал, что она дома! Он увидит ее, даже если ему придется вышибить эту чертову дверь!

Митч постучал по двери ладонью, потом постучал сильнее, потом заколотил кулаками. По-прежнему никакого ответа. Он постоял на лестничной клетке, прислонившись к деревянным перилам, готовясь взять дверь штурмом и надеясь, что это будет так же легко, как изображают в кинофильмах.

Но ему не пришлось этого делать, потому что дверь неожиданно распахнулась.

В проеме, как в рамке, в тусклом свете лампочки, горевшей на лестничной клетке, стояла Бо. Такая милая в длинном фланелевом халате, слегка собранном на талии.

— Прекрати, а не то я вызову полицию.

Митч задохнулся. Он не мог оторвать от нее глаз. Ее волосы больше не торчали, а лежали гладко, убранные на одну сторону; глаза были красными и опухшими от слез, причиной которых был он сам.

— Прости меня. Я самый большой дурак на свете, — сдавленно выговорил Митч. — Я не знал. Недра помогла мне понять это.

Бо молчала, но попятилась внутрь, в темноту, тем самым приглашая Митча войти.

По крайней мере он так понял.

Приняв приглашение, Митч шагнул через порог, остановился, чтобы прикрыть за собой дверь, а затем последовал за Бо к дивану.

— Нет, вот сюда, — приказала она, указывая на кресло напротив. Она недоверчиво смотрела на Митча широко раскрытыми глазами.

Ему хотелось прижать Бо к себе, но она не была готова к этому. Он нанес ей глубокую рану и должен залечить ее.

Митч опустился в кресло, положив руки на подлокотники, вытянув пальцы на грубой ткани. Пальцы у него сжимались и разжимались. Ему надо найти нужные слова.

Он должен все исправить.

Бо не отрываясь смотрела на него, недоумевая, почему он молчит, раз уж пришел.

Ей хотелось ударить его за нанесенную обиду. Пока она услышала только невнятное извинение неизвестно за что. Может быть, за то, что побеспокоил ее так поздно? Она боялась надеяться, пока не услышит, что он имел в виду.

Митч тоже смотрел на нее, и это напомнило Бо игру, в которую они играли в детстве. Надо было смотреть друг другу в глаза до тех пор, пока кто-нибудь не моргал первым. Бо заставила себя спокойно сидеть на месте и предоставить обидчику искать выход из тупика.

Митч сделал вдох и открыл рот. Закрыл его, облизнул губы и сглотнул. Попытался заговорить снова.

— Я самый большой дурак, — начал он, но остановился, покачал головой и провел рукой по волосам.

— Ты уже говорил это — и я не стану возражать, — не удержалась Бо.

— Я не знаю, как это делается. — Он перевел взгляд на темный потолок, вздохнул.

— Продолжай. — Бо заставляла себя оставаться невозмутимой, хотя ее сердце бешено стучало, казалось, оно вот-вот выскочит из груди.

— После отъезда у меня было много времени для раздумий… — Митч перевел дыхание. — Черт, это трудно. Я уверил себя, что принял назначение, потому что так лучше для моей карьеры и моей семьи, хотя что хорошего в том, что меня не было рядом с Мики? Может, я продвинулся бы по службе, но я понял, что это мало меня заботит. Все эти военные игры стали представляться мне просто дурацкими.

Бо хотела сказать что-то, но Митч остановил ее.

— Я должен сказать это. С тех пор как умерла Нора, я прятался. От жизни. Я не был уверен, что когда-нибудь оправлюсь после ее смерти, но прошло время, и я начал приходить в себя. Тут в мою жизнь вошла ты, и назначение на дальнюю авиабазу перестало казаться удачным. Я убедил себя, что продвижение по службе пойдет на пользу моей семье, но в глубине души знал, что это не так.

— Ты уверен? — вырвалось у Бо, хотя она понимала, что нельзя прерывать его.

— Да. — Митч грустно улыбнулся. — Я много говорил с капелланом, и я решился… — Он помолчал. — Я испугался.

Бо не могла представить себе испуганного Митча, но она ждала дальнейших объяснений.

— Я уже потерял одного близкого человека и, черт побери, могу потерять другого, когда Мики поступит в колледж. Я боялся связать свою жизнь с женщиной…

Бо остановила его.

— Меня ты тоже потерял, — заключила она.

— Да, — хрипло ответил Митч.

Бо вертела в руках конец пояса и ждала.

— Я должен сказать тебе спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что ты вернула мне способность чувствовать.

Она открыла рот, чтобы заговорить.

— Я люблю тебя, Бо! — выпалил Митч. — Я хочу провести остаток жизни с тобой… и я, наверное, все испортил, — добавил он безнадежно.

— Ты выбрал странный способ признаться в любви. Я ждала и ждала — письма или звонка. — Голос Бо прервался, она не могла найти слова, чтобы передать, что она чувствовала.

— Я думал, тебе все равно, — сказал Митч. — Ты блестящий репортер, перед твоей дверью толпятся поклонники. А я так, увлечение.

— Я? Блестящий репортер? Какие поклонники? — Бо смотрела на Митча во все глаза. — Ты ушел той ночью, оставив меня в неизвестности. Хотел что-то сказать, но смолчал. — Она перешла в наступление. — Я так и не узнала, бросаешь ты меня или я для тебя что-то значу.

Митч грустно рассмеялся:

— Нас обоих стоит пожалеть. Я не признался тебе в любви той ночью потому, что был уверен — такой обычный человек, как я, не может быть тебе интересен. В конце концов, ты работаешь на телевидении, а я никто.

Теперь засмеялась Бо.

— Я стою на самой нижней ступеньке лестницы, ведущей к известности на телевидении, — сухо сказала она. — Как мог мужчина, повидавший мир, воевавший, заинтересоваться таким ничтожеством, как я? Я все время думала о бойких и смекалистых женщинах в щегольской униформе, из которых ты мог выбирать.

Митч покачал головой:

— Я не смотрел на них — если тебе это важно. Знаешь, если бы один из нас доверял другому настолько, чтобы сделать первый шаг, не случилось бы этого недоразумения. — Митч грустно улыбнулся и потер подбородок. — Конечно, я все равно не смог бы вернуться домой раньше. Мне нужно было сначала во всем разобраться, понять, что для меня важнее всего.

Бо в недоумении смотрела на Митча в ожидании объяснений, что все это значит. Она не могла понять, почему он здесь, ведь он должен был еще долгие месяцы оставаться за рубежом.

— Важнее всего?

Митч разжал пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла.

— Я убедил себя и долгое время искренне заблуждался, считая, что принял назначение на дальнюю авиабазу в интересах семьи. Я обманывал сам себя, думал, что, если продвинусь по службе, смогу оплатить обучение Мики. — Он помолчал, затем продолжил: — Та кассета показала мне, что все не так.

— Я рада, что смогла помочь.

— О, ты очень помогла, Бо! Больше, чем думаешь. Не только потому, что благодаря тебе я понял — нет ничего важнее семьи, сына, но и потому, что ты показала мне, в какой тупик зашла вся моя жизнь. — Митч замолчал. — Я приехал домой, чтобы здесь и остаться. Я ушел в отставку, — мягко сказал он.

Бо так и застыла с открытым ртом, не зная, что и сказать.

— Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Черт, я хотел бы найти особенные слова.

— Нет, — шепнула Бо. — Ты сказал это просто замечательно. — Она затаила дыхание. — Скажи еще раз.

— Сказать что?

— То, что ты сказал, глупый.

— Я люблю тебя, — повторил Митч низким и хриплым голосом.

Бо ничего не сказала в ответ, она бросилась к нему и обвила его руками.

— О, Митч, я так долго ждала, чтобы ты сказал это!

— С тех пор как я уехал, я думал только…

Бо не дала ему закончить, она прижала свои губы к его губам. Она устала ждать, когда он сделает это первым.

Их поцелуй длился и длился. Наконец Митч легонько отстранил Бо:

— Я тоже хочу услышать что-то.

Бо не заставила себя ждать:

— Я люблю тебя, Митч. Всем сердцем! Я люблю тебя с той минуты, когда ты в первый раз поцеловал меня у этой двери.

Митч взял ладошку Бо в свои руки и покрыл ее поцелуями, продвигаясь от кончиков пальцев к чувствительной складочке на внутренней стороне локтя.

Бо задрожала, почувствовав знакомые иголочки, пробравшиеся в глубины ее тела. Но она положила ладонь на грудь Митча, отстраняясь.

— Ты говорил что-то о планах на будущее? — напомнила она.

Митч спрятал лицо на ее шее, целуя пульсирующую жилку, пока Бо не стало казаться, что она не может больше выдерживать этого.

— Мне так не хватало тебя, Бо. Я хочу жениться на тебе. Мне плохо одному.

Слезы выступили на глазах Бо, но она не старалась сдержать их. Рот ее скривился в улыбке.

— Да, — прошептала она.

Митч снова коснулся ее губ, но Бо отстранилась.

— Мы можем прямо сейчас начать все сначала?

— Конечно, — не задумываясь, сказал он. — Как только Мики поедет учиться и начнет самостоятельную жизнь, я последую за тобой повсюду. Даже если это будет Нью-Йорк или Калифорния.

— Нью-Йорк?

— Но ведь тебя не удовлетворяет работа репортера в нашем маленьком городке? Я могу это понять.

— Понять что?

— Если ты захочешь найти другую работу в телесети, я согласен.

— Все еще думаешь, что мне нужна большая охота?

Митч отпрянул, и Бо стало холодно и одиноко.

— Разве не так? — спросил он с недоверием в голосе.

— Не так. Я попала на телевидение по счастливой случайности, когда потеряла место в школе — перестали выделять деньги на преподавателя лечебной физкультуры. А по счетам платить надо было. Я совсем не собиралась становиться репортером. Может, несколько месяцев назад у меня возникали мысли о карьере, но когда я делала репортаж о вас с Мики, я на многое стала смотреть по-другому. История с Когсуэллом окончательно поставила все точки над i. — На губах Бо заиграла полуулыбка. — Мистер Милликин из Когсуэлла сказал мне, что у них открывается вакансия. Он предложил ее мне. — Бо помолчала. — Я подумываю о том, чтобы согласиться.

Митч широко заулыбался и обнял ее.

На полпути к кровати Бо вспомнила — она не спросила его, что он собирается делать сейчас, когда оставил службу. Но это подождет. У них впереди вся жизнь, чтобы думать об этом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Галаад — персонаж из средневековой легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, благородный и бескорыстный. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Буря в пустыне — война в Персидском заливе 1991 года, началась в ответ на захват Ираком соседнего Кувейта.


home | my bookshelf | | Останься со мной |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу