Book: Терроризм. Война без правил



Терроризм. Война без правил

Алексей Щербаков

Терроризм. Война без правил

Введение

Люди из темноты

Терроризм, как это ни дико звучит, в последнее время стал уже привычным фоном нашей жизни. В России и в других странах то и дело гремят выстрелы и взрывы. Как это часто бывает в подобной ситуации, сам термин «терроризм» расплывается, его начинают применять довольно широко. Теперь о террористических актах говорят не только, когда происходят очередные разборки бизнесменов, но и когда дело касается бытовых преступлений, совершенных общественно опасным образом. Ну, например, человек поссорился с соседом и кинул ему в окно гранату…

Собственно, на это упирает и массовая пропаганда. Дескать, террористы – обыкновенные преступники. Цели этого понятны. Да только вот в нашем информационном мире на каждую пропаганду есть контрпропаганда. И террористы ее активно ведут как и в Интернете, так и в других местах. Они-то как раз делают акцент на то, что «мы не такие, мы совсем не уголовники, мы идейные борцы». Дескать, да, мы убиваем. А государство не убивает? Мы ведем войну против «системы» – а на войне как на войне. И ведь их пропаганда вполне может иметь успех. Особенно во время серьезных потрясений. А что таких потрясений впереди множество, можно не сомневаться. Так что стоит понимать некоторые особенности такого явления как терроризм и мотивацию этих людей.

Они ведь не прилетели к нам на летающей тарелке. Конечно, сегодня в деле терроризма лидируют исламские экстремисты. Эти люди для нас непонятны в принципе. Но учились-то они у европейцев! Мусульманский терроризм вышел из леворадикального.

Да и Россия приложила к этому руку. К примеру, первая смертница, обвешанная взрывчаткой, действовала в Санкт-Петербурге в 1907 году, она состояла в партии эсеров. А Усаму бен Ладена просто-напросто готовили американцы…

Последнее очень показательно. Со времени возникновения терроризма в конце XVIII века различные любители политических игр пытаются воспользоваться этой силой – и регулярно наступают на одни и те же грабли. Это вроде как выращивать ядовитых змей с целью послать их в сад к соседям. Конечно, там, они, может, кое-кого и покусают, но потом вернутся и к вам…


Но давайте по порядку. Что такое терроризм? Его стоит отличать от политического убийства. Хотя, конечно, четких границ нет, но все-таки… Проще всего объяснить разницу на примере убийств двух русских императоров – Павла I и Александра II.

Почему был убит Павел Петрович? Проводимая им политика очень сильно не устраивала многих представителей высшего дворянства. Дело не в том, хороша была эта политика или плоха. Но вот очень не нравилась. И что более важно, Павел I не устраивал Англию, поскольку склонялся к союзу с Наполеоном, с которым Великобритания тогда вела войну не на жизнь, а на смерть. Результат – император был ликвидирован заговорщиками. Такое случалось во все времена и у всех народов.

А вот с Александром II было куда сложнее. Тут дело не в нем, не в его политике. Его убили убежденные противники самодержавия. По их представлениям смерть императора должна была изменить народную психологию, что в свою очередь приведет к полной смене общественного строя. То есть загвоздка была не в конкретной личности. Это был всего лишь «этап большого пути».

Вот в этом-то и разница. Террористы всегда преследуют некие глобальные цели. Конкретные жертвы выбираются лишь по тактическим соображениям. А в последнее время чаще всего вообще не выбираются.

Так что же это за цели? Идеологи терроризма обосновывали свои действия с совершенно разнообразных точек зрения. Но если продраться сквозь словесную мишуру, то у терроризма две цели.

Первая исходит из самого названия: «террор» в переводе с древнегреческого означает «страх». Террористы стремятся запугать своих противников. Предполагается, что они, устрашась, либо пойдут террористам навстречу в их требованиях, либо потеряют волю к сопротивлению.

Вторая цель получила название «теории приводного моторчика». Предполагается, что те, кто сочувствует идеям, которые провозглашают террористы, будут разбужены громкими акциями и тоже перейдут к активным действиям.

Заметим, что эти цели далеко не так абсурдны, как кажется. В истории есть примеры, когда террористы добивались пусть частичных, но успехов.

Из этого вытекает несколько следствий. Одно из них – террористы ощущают себя солдатами на войне. Поэтому какие-либо разговоры о морали здесь просто бессмысленны. Они считают, что сражаются за правое дело. Будь то социальная революция, независимость той или иной территории или «война против неверных» – разницы нет. В этом смысле очень показательно отношение к террористам. Тут очень часто присутствует двойная мораль. К примеру, в Израиле очень возмущаются палестинскими экстремистами. А чем занималась «Хагана» и прочие еврейские боевики в той же Палестине до Второй мировой войны? Вот именно.

И так всегда. Нам можно, потому что наше дело правое. Террористы прекрасно сознают, что они – смертники. Даже если сами не кидаются с бомбами. Даже если сегодня виселица им не грозит. Крутые бойцы спецназов всех стран их не особо стараются брать живыми. Да и что лучше – смерть или пожизненное заключение – вопрос философский.

Характерно, что мораль террористов меняется параллельно характеру ведущихся войн. В начале ХХ века эсерам просто не пришло бы в голову устраивать взрыв, при котором гарантированно пострадают только мирные люди. И уж тем более – захватывать людей в заложники. А во второй половине ХХ века – да пожалуйста. Исламисты не первые, кто так себя ведет. Ирландская республиканская армия (ИРА) и многие другие еще в 60-х годах использовали те же методы. Но после того, как во время Второй мировой войны не только немцы, но и союзники целенаправленно бомбили жилые кварталы… Не говоря уже о Вьетнаме с тамошними ковровыми бомбардировками. «Цивилизованные» государства начали практиковать войну на уничтожение.

Что вы хотите после этого? Опять же: «Им можно, а нам нельзя?»

Еще одна особенность терроризма, вытекающая из его целей, – это стремление к публичности. Террористы часто берут на себя ответственность за свои действия. Мало того, иногда экстремистские группировки сознаются даже в том, чего не делали. Например, выдают пожар какого-либо «знакового» здания за поджог. Поэтому неудивительно, что терроризм стал набирать силу параллельно с мощным развитием средств массовой информации. СМИ и экстремисты связаны в один узел намертво. Первым надо что-то писать и показывать, вторые этим пользуются. Кстати, поэтому в СССР после Второй мировой войны была осуществлена только одна террористическая акция (правда, из трех взрывов). При советской цензуре смысла не было этим заниматься.

А вот политическим убийцам реклама ни к чему. Никто до сих пор точно не знает, кто убил президента Джона Кеннеди. Да и убийца Троцкого Рамон Меркадер решительно отрицал, что является агентом НКВД. Хотя за такое признание ему обещали свободу.

Запустить террористическую деятельность куда проще, нежели ее закончить. Ведь это две воюющие страны могут прийти к мирному соглашению – и боевые действия закончатся. А террористы – не армия, хотя очень любят всякие военные названия («Ирландская республиканская армия», «Фракция красной армии», «Красная армия Японии»). Если руководители террористов идут на прекращение войны, всегда находятся те, кого это по разным причинам не устраивает. Они продолжают заниматься любимым делом. Так от эсеров откололись эсеры-максималисты, от ИРА – «Подлинная ИРА», «Сражающаяся ИРА» и еще кое-кто. И так далее.

Возможно ли победить терроризм? То, что это невозможно сделать действиями спецслужб, – понятно. Террористы всегда идут на шаг впереди. Самый яркий пример – события 11 сентября в Нью-Йорке. Спецслужбы такой вариант всерьез не рассматривали, хотя некоторые (и даже очень серьезные) сведения у ЦРУ имелись. Но так было всегда. В начале прошлого века российские спецслужбы некоторое время были совершенно беспомощны против эсеров, потому что не могли осознать – эти люди абсолютно не ценят собственную жизнь, а потому террористы планировали свои акции исходя из того, что отходить не придется. Охрана высших чиновников на такое не рассчитывала.

Да и захват заложников на Олимпиаде в Мюнхене в 1972 году произошел потому, что службе безопасности просто в голову не приходило, что подобное вообще может случиться… С «креативом» у террористов всегда было все в порядке. Так что спецслужбы всегда будут опаздывать.

А другими какими-то способами можно остановить терроризм? Тоже вряд ли. Пока в мире идут войны, всегда найдутся желающие начать собственную войну. Тем более, как уже говорилось, имеется множество сил, желающих разыграть эту карту. Так что придется нам с этим жить…

В этой книге я постарался проследить, откуда берутся люди, не жалеющие ни чужой жизни, ни своей…

Часть 1

Ненависть вышла из берегов

В этой книге речь не пойдет о таком явлении как государственный террор – то есть о стремлении тех или иных властей запугать своих граждан с помощью насилия. Это совсем иное явление. Однако слово «террорист» впервые зазвучало не среди тех, кто боролся против той или иной власти, а среди тех, кто ее защищал. Речь идет о Великой французской революции. Точнее – о самом ее пике, так называемой якобинской диктатуре. Радикальные революционеры в стремлении к свободе, равенству и братству перешли к политике массовых репрессий, начав уничтожать всех, кого считали врагами. Размах был такой, что большевики по сравнению с этими ребятами кажутся истинными гуманистами. К примеру, во Франции в 1793 году был введен «Закон о подозрительных». Суть его понятна из названия. По этому закону могли загрести любого. Что такое «подозрительный»? Ну, вот рожа не революционная. «Не так сидишь, не так поешь». А во Франции хоть и была своя «Колыма», Французская Гвиана, якобинцы отправлять туда врагов народа (этот термин придумали именно французские революционеры, а не большевики) не заморачивались. Все шли на гильотину. Оправдательных приговоров революционные трибуналы практически не выносили. Кстати, король с королевой тоже попали «под раздачу». Так что, как видим, ничего особо нового большевики не придумали. Они просто переняли передовой опыт «цивилизованной Европы». Но это так, к слову. Для нашей темы главное, что именно в этой среде появился термин «террорист». Так называли людей, имевших неограниченные полномочия в борьбе с «врагами народа». И люди были разные. К примеру, если лидер якобинцев Максимилиан Робеспьер был убежденным до фанатизма человеком, искренне полагавшим, что он трудится на благо человечества, то вот его товарищ по борьбе, Жозеф Фуше, никаких принципов отродясь не имел. Он просто следовал генеральной линии. Впоследствии Фуше благополучно трудился на посту министра полиции у Наполеона.

Казалось бы, это совсем иные люди, нежели те, о которых пойдет речь в этой книге. За ними стояло государство. Но с другой стороны – они прекрасно сознавали, что в любой момент могут прийти и за ними. Фуше – исключение. Большинство террористов времен Великой французской революции умерли не в своей постели. Но самое главное, как и последующие террористы, они даже не задумывались – а стоят ли провозглашаемые ими цели такой цены? Надо убивать – будем убивать. Придется умереть – умрем. Делов-то.

Впрочем, существовал в то время и антигосударственный терроризм. 13 июля 1793 года Шарлотта Корде убила кинжалом одного из лидеров революционеров Жана-Поля Марата.

Перед покушением Корде написала «Обращение к французам, друзьям законов и мира»:

«…Французы! Вы знаете своих врагов, вставайте! Вперед! И пусть на руинах Горы[1] останутся только братья и друзья! Не знаю, сулит ли небо нам республиканское правление, но дать нам в повелители монтаньяра оно может только в порыве страшной мести… О, Франция! Твой покой зависит от исполнения законов; убивая Марата, я не нарушаю законов; осужденный вселенной он стоит вне закона. О, моя родина! Твои несчастья разрывают мне сердце; я могу отдать тебе только свою жизнь! И я благодарна небу, что я могу свободно распорядиться ею; никто ничего не потеряет с моей смертью; но я не последую примеру Пари и не стану сама убивать себя. Я хочу, чтобы мой последний вздох принес пользу моим согражданам, чтобы моя голова, сложенная в Париже, послужила бы знаменем объединения всех друзей закона!»

На судебном процессе адвокат высказался о террористке так: «Обвиняемая сама признается в совершенном ею ужасном преступлении; она сознается, что совершила его хладнокровно, заранее все обдумав, и тем самым признает тяжкие, отягощающие ее вину обстоятельства; словом, она признает все и даже не пытается оправдаться. Невозмутимое спокойствие и полнейшее самоотречение, не обнаруживающие ни малейшего угрызения совести даже в присутствии самой смерти, – вот, граждане присяжные, вся ее защита. Такое спокойствие и такое самоотречение, возвышенные в своем роде, не являются естественными и могут объясняться только возбуждением политического фанатизма, вложившего ей в руку кинжал. И вам, граждане присяжные, предстоит решить, какое значение придать этому моральному соображению, брошенному на весы правосудия. Я полностью полагаюсь на ваше справедливое решение».

Впоследствии, по словам палача, он был поражен мужеством Корде.

На этом примере можно проследить разницу между терроризмом и политическим убийством. Многие современники из числа противников якобинцев сетовали: Корде не того зарезала. Надо было «валить» Робеспьера. В самом деле, последний был куда активнее и опаснее. Марат же был болен и не выходил из дома. Но! Марат являлся теоретиком и ярым пропагандистом государственного террора. То есть его убийство было прежде всего знаковым актом. А ликвидация Робеспьера – всего лишь устранением одного из радикальных политических деятелей. Тем более, на нем свет клином не сходился. Имелись и другие, не менее веселые ребята.

Впрочем, убийство Марата тоже никакой особой пользы противникам якобинцев не принесло. Скорее даже наоборот. Дело в том, что Корде сочувствовала более умеренным революционерам, жирондистам, отрицавшим разухабистые якобинские методы. Жирондистов можно сравнить с российскими меньшевиками. Совершенное Корде убийство дало повод развернуть против них политику массовых репрессий. Мало того – из Марата стали лепить икону. Причем, в буквальном смысле. В церквях, на алтарях выставляли его бюсты. Его сравнивали с Христом. Причем это не было политикой властей. (Якобинцы к Католической церкви и к христианству вообще относились очень плохо.) Это было, так сказать, стихийным творчеством революционных масс. Сторонников крайних революционеров во Франции имелось достаточно.

Антиправительственное движение, как надеялась Корде, тоже не поднялось. Хуже того. В народном представлении жирондисты стали отождествляться со сторонниками короля, а к последним относились как к предателям (поскольку они активно сотрудничали со всеми врагами Франции). Интересно, что после реставрации Бурбонов власти стали лепить икону уже из Шарлотты Корде.

Великая французская революция закончилась. Во Франции восстановилась королевская власть, и, казалось бы, слово «террорист» стало достоянием историков. Однако дело их не пропало. Призрак революции начал бродить по миру. В Европе оказалось достаточно много людей, готовых кого-то убить ради своих светлых идей. Причем террористами их подчас делало общественное мнение. К примеру, в 1819 году некий студент Занд, увлеченный либеральными идеями, убил в городе Мангейме кинжалом господина Коцебу, издателя журнала консервативного направления. Дело, конечно, нехорошее, но бывает. Может, пива перепил – вот и взыграли революционные чувства. В конце концов, казалось бы, кого волнует уголовное дело в мелком немецком городке? Но! Занд превратился в символ «борца с тиранией». Его имя стало известно во всей Европе. В России Занд был очень популярен среди декабристов.

Однако по-настоящему террористические идеи овладели массами с распространением анархизма. Это комплекс идей, главной из которых является мысль, что государство – абсолютное зло. Соответственно, врагами воспринимаются все, кто служит государству, – чиновники, представители правоохранительных органов и так далее. Кроме того, анархизм – это радикальное социалистическое учение. Один из основателей анархизма, Пьер Жозеф Прудон, писал: «Собственность – это кража». То есть «буржуи» – тоже враги, и никакой жалости они не заслуживают.

Одновременно с радикальными социалистическими идеями стал широко распространяться национализм. Причем нередко все это сочеталось в «одном флаконе». Ведь как люди рассуждали? Они завоюют независимость – а уж там устроят лучшую и справедливую жизнь. Во время европейских революций 1848 года (а тогда полыхнуло по всей Европе) на баррикадах имелось множество сторонников социалистических идей. Вообще, эти революции для нашей темы весьма важны. Современному человеку революции кажутся неким уродливым исключением. А идея всемирной революции – утопией. Но в XIX веке мыслили не так. Вот оно как полыхнуло – и одновременно во многих странах! Это, разумеется, плодило революционеров. А значит, множилось количество полагавших, что история движется слишком медленно – и надо ее подтолкнуть…



Впрочем, идеи насилия не являлись привилегией революционеров. 24 декабря 1800 года роялисты (сторонники короля) попытались взорвать карету Наполеона. Но по-настоящему веселье началось во второй половине XIX века. На обеих берегах Атлантики.

Глава 1

Кого нам бояться, чего нам жалеть?

В этой книге мне часто придется начинать разговор издалека, иначе многое будет просто непонятно.

Европейские революции середины XIX века оказали влияние и на русское революционное движение, а через него и на русский терроризм. Правда, произошло это весьма необычно… Революционные настроения подтолкнули так называемое движение народников.

Разночинцы начинают…

А началось все с того, что русский писатель и публицист Александр Иванович Герцен в 1848 году оказался в Париже. По взглядам Герцен являлся сторонником демократической республики. Соответственно, монархическую форму правления Герцен ненавидел в принципе. Поэтому он очень хорошо отнесся к французской революции[2], уничтожившей режим короля Луи-Филиппа. Напомню, что хотя тогда термина «мировая революция» еще не было, ход мыслей республиканцев был похожий: вот оно, началось дело всеевропейского «освобождения от тирании». А там, глядишь, и до России докатится…

Однако при ближайшем рассмотрении возникшая во Франции республика Герцену сильно не понравилась. Как и многие идеалисты того времени (да и не только того), он полагал: установление демократической формы правления автоматически принесет всеобщее счастье. Однако выяснилось, что это совсем не так. Смена власти низшим малоимущим слоям общества не дала ровным счетом ничего. Попытки что-то требовать пресекались очень жестко – огнем на поражение…

Но что и как там было во Франции, в данном случае несущественно. Главное – как воспринял это Герцен. Он разочаровался в «буржуазной демократии» и обратился к социалистическим идеям, в частности, к учению уже упомянутого Жореса Прудона. Однако Герцен полагал, что на Западе социалистам ничего не светит. Дескать, все там уже слишком обуржуазились и данные светлые идеи не воспримут. И Герцен обратил свой взгляд на Россию.

Идеи его заключались в следующем. В России существовало коллективное крестьянское землепользование. Земля принадлежала общине («миру»), внутри которой и распределялась «по едокам». Мир решал и внутренние вопросы. Тут, кстати, стоит пояснить и одну правовую тонкость. Как известно, до 1861 года в Российской империи существовало крепостное право. Крестьяне лично зависели от помещиков и обязаны были либо определенное время работать на землях помещика («барщина»), либо платить барину конкретную сумму денег («оброк»). Но в любом случае общинная земля была крестьянской. Отнять ее у крестьян помещик не мог.

Так вот, Герцен видел в общине уже готовую ячейку будущего социалистического общества. Дело было за малым – послать к черту паразитов-эксплуататоров, и все будет хорошо. К капитализму Герцен относился плохо. Как впоследствии и все народники. Они полагали, что Россия сможет прийти к социалистическому обществу, минуя капитализм.

В 1853 году Герцен основал в Лондоне «Вольную русскую типографию», в которой стал печатать разные издания революционного направления. В частности, началась раскрутка героического мифа о декабристах, о которых к этому времени почти позабыли. Именно оттуда пошло представление о них как о самоотверженных борцах за счастье народа. К реальности это имело очень отдаленное отношение – но кому какое дело! Для революционного движения нужны герои. Пока не появились новые, приходилось раскручивать старых.

В 1857 году Герцен совместно с другим революционером, Н. П. Огаревым, начал издавать в Лондоне газету «Колокол», в которой проповедовал свои идеи. Разумеется, в России это издание было запрещено. Однако запрет был, можно сказать, условным. Издание бойко тащили через границу все, кто только мог. И читали тоже все. В романе Достоевского «Бесы» губернатор, которому сообщают, что один из героев хранит нелегальную литературу, отмахивается:

– Да «Колокол» у всех есть! Общий тираж «Колокола» за десять лет его существования составил полмиллиона экземпляров. За границей тогда подобную литературу читать было особо некому – так что все шло в Россию. «Колокол» читал даже сам Александр II. И среди тех, кто поставлял газете информацию, имелись и достаточно высокопоставленные чиновники. В том числе и будущий знаменитый идеолог консерватизма К. П. Победоносцев. Так что «Колокол» не являлся эдаким листком, где кучка эмигрантов публикует свои измышления. Информированность издания была очень серьезной.

А почему чиновники так поступали? Дело в том, что в конце 1850-х годов российское общество было наэлектризовано слухами о предстоящем освобождении крестьян. Вообще-то считалось, что реформа готовится в страшной тайне, но на самом-то деле об этом знали все. В том числе и крестьяне. Мнения по данному вопросу были разные. Вот, видимо, кое-кто и «не мог молчать»…

Однако главными читателями «Колокола» являлись представители молодежи из так называемых разночинцев. Это была быстро растущая социальная группа. Дело-то в чем? Российская империя являлась сословным государством. Имелись: дворяне, крестьяне, купцы, мещане (городские жители), цеховые ремесленники. Плюс к этому – духовенство. В общем-то, каждый житель должен был быть «приписан» к какой-либо категории. У всех, кроме дворян, имелись те или иные права и обязанности. (Дворяне имели только права, никаких обязанностей к этому времени у них не было.)

К примеру, купцы освобождались от рекрутской повинности[3]. Но для того, чтобы записаться в купцы, требовалось «объявить капитал», то есть владеть определенной суммой. Государственные служащие, имевшие чин, начиная с самого низкого, XIV класса Табели о рангах, приписывались к еще одному сословию – «почетных граждан», которые также повинностей не несли.

Но в этой системе была одна тонкость. Среднее образование, полученное, допустим, мещанином, освобождало его от соответствующих повинностей. Если он шел на службу, то все понятно. А если не шел? Так что статус детей священников и купцов[4]2, если они не хотели идти по отцовской дороге, а подались, к примеру, в студенты, был не слишком понятен. Аналогично – детей низших и средних чиновников.

А число таких людей стремительно росло – взять тех же студентов – развитие страны требовало все больше образованных людей.

Ребята это были своеобразные. Они являлись выходцами отнюдь не из неимущих слоев – обучение в гимназии стоило дорого. С другой стороны, начитавшись книжек, они весьма скептически относились к «отцам». А почитав ещё – и к российскому государственному устройству.

Иногда разночинцев противопоставляют дворянам, что не совсем верно. В описываемое время далеко не все дворяне были помещиками. А уж тем более – богатыми помещиками. Да и, в конце-то концов – выходцы из дворянских семей (конечно, те из них, кто не поступил в кадетские корпуса) учились в тех же университетах. Просто разночинцев численно было больше. К тому же у дворян за спиной были определенные традиции. К примеру, даже анархист князь Петр Кропоткин свои «Записки революционера» начинает с того, что кратко повествует о своих предках чуть ли не с Рюрика[5]. У разночинцев ничего такого не было – поэтому радикальные идеи они воспринимали куда проще. С другой стороны, разночинцы переняли чисто дворянский комплекс – чувство вины перед народом. Этот комплекс на много лет станет очень важной чертой в мировоззрении народников.

Стоит отметить еще одну интересную вещь. Петр I, прорубив окно в Европу, стал хватать оттуда все подряд – что надо и что не очень. А точнее, он отчаянно пытался перестроить российскую жизнь по западным меркам. Кое-какие успехи в данном деле имелись, но это касалось исключительно элиты. Большинство же людей жили, как жили. В итоге в России образовались две параллельные культуры, которые существовали отдельно друг от друга. (Некоторые историки вообще считают, что в России имелись две разные нации.) У представителей «элитарной» был совершенно иной менталитет. Даже провозглашая патриотические лозунги, они ориентировались на Запад. Разночинцы проникались этой «элитарной» культурой. Иначе и быть не могло. Они ж учились в гимназиях, а потом в университетах. А ведь школа и вуз не столько дают знания, сколько приучают к определенному образу мышления. Выпускник гимназии по определению становился «барином». Пусть у него и гроша за душой не было. Именно поэтому для народников собственно народ казался чем-то малопонятным – и про него сочинялись разнообразные мифы.

* * *

В конце 1850-х годов радикальная молодежь ждала революции. В этой среде были уверены, что освобождение крестьян приведет к взрыву. Забавно, что тем же пугали Александра II «крепостники» – противники реформы. Хотя никаких оснований к этому не было. Но одним хотелось верить, другие, возможно, искренне этого боялись.

Но ничего не случилось. Освобождение крестьян прошло на удивление спокойно. Хотя их, говоря современным языком, откровенно «кинули». Условия «воли» были для крестьян крайне тяжелыми. Это аукнулось гораздо позже – в 1905 и 1917 годах. Пока что все шло хорошо и почти не больно.

Но наиболее активные народники не успокаивались. В 1861 году была создана организация «Земля и воля». Ее лидерами были Н. Г. Чернышевский и А. А. Серно-Соловьевич. Примечательно, что один из лидеров, Серно-Соловьевич, был дворянином и закончил элитный Александровский лицей.

Структура была серьезной. Ее отделения располагались в 14 городах и объединяли по разным оценкам от 2000 до 3000 человек. Что касается планов, то они были такие. На 1863 год был намечен завершающий этап реформы. Крестьяне должны были подписать так называемые уставные грамоты, определявшие размеры отведенной крестьянам земли и взимавшихся за пользование ею повинностей. Революционеры полагали – вот тут-то мужички и поймут, что их обманули. А дальше…

П. Г. Зайчневский (кстати, сын генерала) в прокламации «Молодая Россия» писал:

«Когда будет призыв “в топоры”, тогда бей императорскую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам! Помни, что тогда, кто не с нами, тот будет против; кто против, тот наш враг, а врагов следует истреблять всеми способами».

Чернышевский не отставал, выпустив прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». В ней он пытается писать народным языком. В документе, кратко проанализировав общественно-политическую обстановку, автор призывает крестьян к восстанию:

«А кроме того, ружьями запасайтесь, кто может, да всяким оружием.

Так вот оно какое дело: надо мужикам всем промеж себя согласье иметь, чтобы заодно быть, когда пора будет. А покуда пора не

пришла, надо силу беречь, себя напрасно в беду не вводить, значит спокойствие сохранять и виду никакого не показывать. В пословице говорится, что один в поле не воин. Что толку-то, ежели в одном селе булгу поднять, когда в других селах готовности еще нет? Это значит только дело портить да себя губить.

А когда все готовы будут, значит везде поддержка подготовлена, ну, тогда и дело начинай. А до той поры рукам воли не давай, смиренный вид имей, а сам промеж своим братом мужиком толкуй да подговаривай его, чтобы дело в настоящем виде понимал.

А когда промеж вами единодушие будет, в ту пору и назначение выйдет, что пора, дескать, всем дружно начинать. Мы уж увидим, когда пора будет, и объявление сделаем. Ведь у нас по всем местам свои люди есть, отовсюду нам вести приходят, как народ, да что народ. Вот мы и знаем, что покудова еще нет приготовленности. А когда приготовленность будет, нам тоже видно будет. Ну, тогда и пришлем такое объявление, что пора, люди русские, доброе дело начинать, и что во всех местах в одну пору начнется доброе дело, потому что везде тогда народ готов будет, и единодушие в нем есть, и одно место от другого не отстанет. Тогда и легко будет волю добыть. А до той поры готовься к делу, а сам виду не показывай, что к делу подготовка у тебя идет».

Заметим, что Чернышевский, мягко говоря, преувеличивает свои силы. 3000 человек – это все-таки маловато для подготовки восстания. Да и не готовили они ничего.

Впрочем, в этом документе самое интересное другое. Народо-любец Чернышевский, разумеется, видит положительные примеры на Западе:

«Вот у французов есть воля, у них нет розницы: сам ли человек землю пашет, других ли нанимает свою землю пахать; много у него земли – значит, богат он, мало – так беден, а розницы по званью нет никакой, все одно как богатый помещик, либо бедный помещик, все одно помещик. Надо всеми одно начальство, суд для всех один и наказание всем одно.

Вот у англичан есть воля, а воля у них та, что рекрутства у них нет: кто хочет, иди на военную службу, все равно, как у нас помещики тоже юнкерами или офицерами служат, коли хотят. А кто не хочет, тому и принужденья нет. А солдатская служба у них выгодная, жалованье солдату большое дается; значит, доброй волей идут служить, сколько требуется людей».

С точки зрения пропаганды такая аргументация не может работать по определению – хотя бы потому, что тогдашние крестьяне очень смутно представляли, кто такие англичане и французы, и как они жили. (О французах, разве что знали по рассказам стариков, воевавших с Наполеоном.) Но Чернышевский этого просто не понимал!

Закончилась история первой серии «Земли и воли» бесславно. В 1862 году загребли Чернышевского и Серно-Соловьевича. Впоследствии арестовали и остальных. Но что самое главное – никаких волнений не произошло и в 1863 году.

Мало того. Репутации как «Колокола», так и «Земли и воли», нанесло большой ущерб восстание в Польше, начавшееся в 1863 году. (Напомню, Царство Польское входило в состав Российской империи.) Революционеры, разумеется, горячо поддержали «борцов за свободу». Однако быстро выяснилось, что гордые польские шляхтичи мало того что мечтают о восстановлении Польши в границах 1772 года (то есть со всей Белоруссией и половиной Украины), так еще и выступают за «старые добрые порядки» – то есть за совершенно неограниченную власть панов над «быдлом». Даже радикально настроенным народникам показалось, что это как-то слишком.

На некоторое время в активных действиях народников наступает перерыв.

По дороге разочарований

Во всех городах, во всех концах Петербурга возникали кружки саморазвития. Здесь тщательно изучали труды философов, экономистов и молодой школы русских историков. Чтение сопровождалось бесконечными спорами. Целью всех этих чтений и споров было разрешить великий вопрос, стоявший перед молодежью: каким путем может она быть наиболее полезна народу? И постепенно она приходила к выводу, что существует лишь один путь. Нужно идти в народ и жить его жизнью. Молодые люди отправлялись поэтому в деревню как врачи, фельдшеры, народные учителя, волостные писаря. Чтобы еще ближе соприкоснуться с народом, многие пошли в чернорабочие, кузнецы, дровосеки. Девушки сдавали экзамены на народных учительниц, фельдшериц, акушерок и сотнями шли в деревню, где беззаветно посвящали себя служению беднейшей части народа.

У всех их не было никакой еще мысли о революции, о насильственном переустройстве общества по определенному плану. Они просто желали обучить народ грамоте, просветить его, помочь ему каким-нибудь образом выбраться из тьмы и нищеты и в то же время узнать у самого народа, каков его идеал лучшей социальной жизни.

(П. А. Кропоткин, народник, впоследствии – анархист)

Итак, в начале 60-х годов XIX века наиболее активные бунтари были властями надежно заперты. Однако общая ситуация продолжала развиваться в том же направлении. Более того, реформы 1861–1863 годов, кроме освобождения крестьян, принесли с собой общую либерализацию жизни. Так университетский Устав 1863 года вводил для высших учебных заведений частичную автономию университетов, а также выборность ректоров и деканов. Радикальной молодежи стало казаться, что это только начало. Да и различных идеологов стало появляться все больше и на любой вкус. Чернышевский, сидя в каземате Петропавловской крепости, написал свою знаменитую книгу «Что делать?», которая стала для народников культовой. Михаил Александрович Бакунин выдвинул свои анархистские идеи. Это было народничество, доведенное до своего логического конца. В самом деле, если имеются самоуправляемые общины, то зачем вообще государство? Сами между собой договорятся. Методы к достижению цели Бакунин допускал абсолютно любые. Впрочем, непосредственно к терроризму он не призывал.

Для него это было слишком мелко. Бакунин в молодости вдоволь побегал по горячим точкам революций 1848 года, так что мечтал и в России устроить что-нибудь эдакое. Петр Никитич Ткачев, называвший свои взгляды «якобинством», ратовал за захват власти небольшим революционным меньшинством. Петр Лаврович Лавров более налегал на пропаганду среди народных масс. Все эти ребята (кроме Чернышевского) сидели на Западе, но их труды проникали в Россию и массово обсуждались. Сюда же подверстывался литературный критик Дмитрий Иванович Писарев с его размашистым отрицанием авторитетов. Точнее, работы Писарева были чем-то вроде курса молодого бойца. Ознакомившись с ними, можно было переходить и к более крутым авторам.




В общем, 60-е годы XIX столетия – это время бесчисленных молодежных кружков, занятых в основном дискуссиями на тему революционного преобразования России. Особая среда, в которой вращались будущие бунтовщики, постепенно и сформировала основу для экстремистких течений.

Без этой среды, играющей роль своего рода питательного бульона для экстремистов, никакое серьезное террористическое движение невозможно. В России возникло общественное движение, которое назвали «шестидесятниками». (Примечательно, что одноименные товарищи, появившиеся спустя 100 лет, получили свое название отнюдь не случайно – и именно по ассоциации с движением XIX века.) Никаких строгих рамок оно не имело. Однако своих шестидесятники находили с полуслова. Как и всегда в таких случаях, главным отличительным признаком была система взглядов, согласно которой в России все в существующем государстве было плохо и все надо было менять как можно быстрее. Имелась и соответствующая терминология, и «джентльменский набор» идейных и литературных пристрастий. К примеру, из литераторов, кроме Чернышевского и Писарева, положено было любить поэта Николая Некрасова и его эпигонов. Если вы его не любили, то на вас глядели косо. Разумеется, все эти ребята считали себя шибко продвинутыми, а на всех остальных смотрели свысока как на ничего не понимающих обывателей.

При этом не стоит думать, что шестидесятники являлись эдакой сектой с жесткой идеологией. Наоборот. Люди спорили до хрипоты, иногда переходя на мордобой, кто лучше – Бакунин или Ткачев. Но вот стороннику монархии тут было делать нечего. Его бы просто слушать не стали. Причем в те времена кружки народников не группировались по «измам». Считалось не особо важным, кому какая доктрина более нравилась. Главное – есть «мы», и есть «они». Консерваторы, реакционеры, ретрограды и так далее. А главной ценностью являлся народ.

«Места тогдашних социально-революционных изданий, где возвеличивался серый простой народ, как чаша, полная совершенства, как скрытый от всех непосвященных идеал разумности простоты и справедливости, к которому мы все должны стремиться, казались мне чем-то вроде волшебной сказки».

(Н. А. Морозов, революционер)

Эта среда была очень притягательна для молодежи. А как же! Посидел на паре сходок, прочел пару-тройку книжек – и чувствуешь себя самым умным. Тем более что книжки-то запрещенные. Романтика… Подогревали эти настроения многочисленные «студенческие истории» – ребята в вузах бузили по поводу и без. Это входило в правила игры. Особенность такой среды в том, что она затягивает. В самом деле – все друзья и подруги тут. А ведь человек чаще всего, что такое хорошо и что такое плохо, определяет, исходя из мнения своего непосредственного окружения. Как говорят социологи, «референтной группы».

Судьба подобных общественных движений складывается по-разному. Чаще всего они вырождаются. Участники вливаются в обычную жизнь, возможно, в душе сохраняя некие «идеалы», что не мешает им жить, как все. Однако иногда выходит и по-иному. Находятся энергичные ребята, которые говорят: «Да сколько ж можно болтать? Пора дело делать!»

В случае с шестидесятниками дело пошло по второму пути. Тем, кто хотел действовать, были ближе идеи Петра Лаврова. Точнее, молодых радикалов увлекла идея «хождения в народ». Смысл понятен из названия. Предполагалось, что люди, одевшись в крестьянскую одежду и прихватив кое-какую литературку, двинутся в российскую глубинку, агитируя за революцию.

Идея захватила широкие народные массы. Тех, кто не очень спешил идти в народ, стали пренебрежительно называть «либералами», подразумевая под этим «болтуны». Разумеется, члены кружков подстегивали друг друга по принципу «а вам слабо?».

Движение началось в 1874 году. Множество молодых людей, студентов и «бывших студентов» двинулись в сельскую местность. Никто это движение не организовывал, и уж тем более – никто им не управлял. Да и никаких особых целей у этого хождения не было.

«…Летом 1874 г. сотни человек двинулись “в народ” с котомками и книгами… “Планы” и “мечтания” были крайне неопределенны. Массу молодежи потянуло в народ именно то, что в сущности тут не было никаких окончательных решений: “посмотреть”, “осмотреться”, “ощупать почву”, вот зачем шли, а дальше? Может быть, делать бунт, может быть, пропагандировать. Между тем, хождение было нечто столь новое, заманчивое, интересное, требовало столько мелких занятий, не утруждающих головы (вроде изучения костюмов, манер мужиков, подделки паспортов и т. д.), требовало стольких лишений физических (которые удовлетворяли нравственно, заставляя думать каждого, что он совершает акт самопожертвования), что наполняло все время, все существо человека».

(Л. А. Тихомиров, революционер, впоследствии раскаявшийся)

То есть ни о какой попытке организовать целенаправленную пропагандистскую кампанию и речи не идет. Более того. Н. А. Морозов, активный участник данных событий, а впоследствии террорист, охарактеризовал это поветрие как «студенческое движение протеста». По большому счету, ребятам был интересен сам процесс. Народники чувствовали себя героями, бросавшими вызов «системе» и делом доказывавшими, что они не какие-нибудь там обыватели… Так что даже не имеет смысла говорить, как это обычно делают, что эти ребята народ не знали, разговаривать с ним не умели и вообще не очень понимали, кто такие мужики и что им надо. Да, не знали. Да, не понимали. Только складывается впечатление, что большинство из тех, кто отправился в упомянутые турпоходы, это не особо и волновало.

«Оставил я училище… в конце апреля 76 г. С дорожной сумкой, в которой находились две тетради с заметками, в руках, с веселой улыбкой на лице, с бесчисленными надеждами в сердце спускался я в три часа пополудни 27 апреля по парадной лестнице 1-го в. п. училища. С товарищами, при помощи которых я устраивал этот побег, все было условлено раньше, так что, когда я пришел к ним, мне уже было приготовлено платье, в которое я переоделся, чемоданчик, паспорт (фальшивый, конечно), деньги и пр. В 9 часов вечера того же 27 апреля я сидел уже в вагоне Николаевской жел. дороги, который двигался по направлению к Москве. Нигде не останавливаясь, доехал я до Ростова-на-Дону, где в то время был сборный пункт для всех новичков, имеющих намерение отправиться “в народ”. Недолго прожил я в Ростове, всего какую-нибудь неделю, и, переодевшись, – теперь уже в лапти и сермягу, – отправился в этот самый народ. Все лето 76 года я терся таким образом среди пришлых рабочих, которые наводняют летом весь юг, работал на пристани, нагружая и разгружая барки, плоты, вагоны; на рыбных ловлях, где чуть было не утонул, в качестве косаря и пр. Побывал в Таганроге, Новочеркасске, Ейске, Бердянске, Мариуполе, Мелитополе; при переходах из одного города в другой ночевать приходилось под открытым небом, где-нибудь в сторонке от большой дороги, во ржи, в пшенице, под телеграфными столбами. Днем солнце беспощадно жгло меня своими лучами, ночью еще беспощаднее кусали комары; непривычная обувь до крови растирала ноги; мешок, в котором находились две-три рубашки, свитка да еще кое-что, оттягивал плечи… Эх, время, время, счастливое время! Как, несмотря на все это, хорошо жилось тогда, как легко дышалось, каким восторгом наполнялась по временам душа!.. Эх, господа, если бы кто-нибудь из вас мог взглянуть тогда в мою душу, с какой радостью, думаю я, променял бы он свое прочное, обеспеченное положение на полное случайностей, неудобств».

(А. Баранников, народник)

Как видим, мировоззрение многих ходоков в народ не слишком отличалось от тех, кто в 70-х годах ХХ века «ходил в хиппи».

Численность пошедших в народ точно неизвестна, но примерно – более 3000 человек. По официальным данным, процессом было охвачено 37 губерний.

Ничего путного из этой затеи не вышло. Крестьяне с большим недоверием смотрели на переодетых бар, ведущих малопонятные, да еще и крамольные разговоры. В лучшем для народников случае их просто равнодушно слушали. В худшем – от греха подальше сообщали начальству. В самом деле – шляются тут какие-то… Непорядок.

По большому счету никакой особой опасности для власти отправившиеся в народ ребята не представляли. Однако полиция энергично начала таких «туристов» отлавливать. Всего было арестовано около 2500 человек. Хотя, как отмечал обер-прокурор Священного Синода К. П. Победоносцев, который революционеров и либералов терпеть не мог, «нахватали по невежеству, по самовластию, по низкому усердию множество людей совершенно даром».

Однако на народников это произвело впечатление. С одной стороны, оказалось, что народу на их светлые идеи глубоко наплевать. С другой – власть, с токи зрения народников, «проявила свою звериную сущность». Наверное, и в самом деле не стоило их трогать. Погуляли бы да успокоились, выпустили бы пар. Но власти тогда умели только «держать и не пущать». Да и опасность международного движения была очень сильно преувеличена. В итоге кто-то из народников отошел от активной деятельности. А кто-то – вышел, так сказать, на новый уровень…

* * *

В 1874 году создается организация «Земля и воля», являющаяся скорее неким координационным центром. Идеи, вдохновлявшие землевольцев, были достаточно неопределенны. С одной стороны, предполагалось придать «хождению в народ» более серьезный характер. То есть попытаться осесть и ассимилироваться в глубинке, работая кузнецами, врачами, учителями.

«Весною 1877 года с разных концов России члены общества “Земля и воля” двинулись в Поволжье для устройства “поселений”. Пространство от Нижнего до Астрахани принято было за операционный базис, от которого должны были идти поселения по обе стороны Волги. В одном месте устраивалась ферма, в другом – кузница, там – появилась лавочка, здесь приискивал себе место волостной писарь. В каждом губернском городе был свой “центр”, заведывавший делами местной группы. Саратовская и астраханская группы непосредственно сносились с членами кружка, жившими в Донской области, а надо всеми этими труппами стоял петербургский “основной кружок”, заведывающий делами всей “организации”».

(Г. В. Плеханов, в 70-х народник, впоследствии – видный марксист)

С другой стороны – народники обратили внимание на рабочих. Нет, в отличие от будущих марксистов, они не собирались создавать каких-либо рабочих организаций. Народники смотрели на рабочих как на крестьян, отправившихся в город подработать. Кстати, на тот момент, в основном, так оно и было. Идея была следующей. Необходимо распропагандировать рабочих, у которых кругозор был пошире, чем у не вылезавших из деревень крестьян – а они понесут светлые идеи в деревню…

В самом деле, были созданы несколько рабочих кружков, участники которых впоследствии оказались в рядах террористов. Однако достаточно быстро наступило разочарование.

«Вначале, когда организация “Народной Воли” только еще слагалась и программа формулировалась для издания ее в свет, господствующим элементом во взглядах и настроении большинства из нас было народничество. Все мы так недавно жили среди крестьян в деревне и столько лет держались требования деятельности в этой среде! Отрешиться от прошлого было трудно, и хотя не по своей доброй воле мы ушли в город, а были вынуждены к этому полицейским строем, парализовавшим наши усилия, в душе был тайный стыд, боязнь, что, отказываясь от традиций прошлого, изменяешь интересам народа, истинное освобождение которого находится в области экономической. Но по мере того, как борьба разгоралась, время шло и одно грандиозное дело замышлялось и выполнялось нами, прежняя деятельность в народе в наших глазах тускнела, интерес к ней слабел, деревня отходила вдаль. Та часть программы “Народной Воли”, которая говорила о деятельности в деревне, постепенно приобретала чисто теоретический, словесный характер».

(В. Н. Фигнер, революционерка)

Главной причиной было нетерпение. Подобная работа, если и может дать результаты, то только ценой долгого и муторного труда. Народники были не из того теста. Они хотели всего и сразу. Кроме того, в сельской местности народники предпочитали устраиваться коммунами. Я много видел подобных образований и утверждаю: коммуна, в которой состоят хотя бы два интеллигента, обречена по определению.

С другой стороны, власть продолжала с энтузиазмом отлавливать таких товарищей, благо особого труда это не представляло. Наловили много. С 8 (30) октября 1877 года по 23 января (4 февраля) 1878 года в Петербурге прошел «процесс 193-х», названный так по количеству обвиняемых. На нем судили основных активистов, повязанных на хождении в народ. То есть, тех, кто попадался неоднократно. Осудили тоже не всех обвиняемых. Однако многим, даже оправданным, пришлось провести в «предварилке» по 2–3 года.

У кого-то это навсегда отбило желание преступать закон. Но многих наоборот озлобило. И тут нет никакой разницы, кто прав, кто виноват. Представьте реакцию человека, который сходил погулять в народ, просидел три года в СИЗО, а потом был оправдан. Ах, вы, гады и палачи! То, что люди вообще-то мечтали о революции, было как-то забыто. Такое уж свойство человеческой психологии.

С другой стороны, на «процессе 193-х» народники впервые применили прием, который далее будут использовать революционеры: вместо последнего слова толкнуть политическую речь.

«Громадное влияние на движение среди молодежи оказал процесс 193 подсудимых. Студенты ежедневно получали сообщения из Петербурга, как идет процесс. Все, что происходило на суде, становилось известным большинству студенчества. Разговоры об этом были постоянно; но особенно сильное впечатление на молодежь произвела речь Мышкина и вообще все то, что произошло на суде при этом. Речь Мышкина читалась в сборной зале университета толпами студентов, в аудиториях – одним словом, я не знаю, был ли хотя один студент, который не читал этой речи. Когда же процесс кончился и громадное большинство было оправдано, между тем как многие из оправданных сидели в тюрьмах по 3–4 года, то среди молодежи началось сильное брожение. Это брожение усиливалось еще рассказами оправданных, поприехавших из Петербурга».

(Д. Т. Буцинский, народник)

Это снова к вопросу о революционной среде. Теперь в ней были герои. Не какие-то абстрактные, а реальные, с которыми можно было поговорить. Попасть на несколько месяцев в кутузку среди студенческой молодежи престижно. Разумеется, большинство из таких сидельцев обычно ничего противозаконного больше не делали, но очень гордились свои подвигом – и следом шли другие. В итоге попадались ребята, готовые на большее. Тем временем появилась альтернатива.

Предтечи

Преступники политические большею частью фанатики, их смерть не пугает <…> Но каждая смертная казнь одного из них вызывает ожесточение во всех близких ему по духу <…> Политические волнения, как бы ни были они, по-видимому, нелепы и безумны, имеют в корне какую-нибудь идею, а идеи вырубить невозможно.

(Письмо адвоката Л. А. Куперника генерал-губернатору М. И. Черткову)

Строго говоря, альтернатива появилась еще до начала походов в народ.

В 1866 году прозвучали первые выстрелы – Д. В. Каракозов возле Летнего сада стрелял в Александра II. Правда, не попал. Точнее, ему помешал находившийся поблизости крестьянин Осип Комиссаров.

Каракозов был членом московского кружка Н. А. Ишутина. Кружковцы как раз и пытались претворять в жизнь идеи Чернышевского по созданию кооперативов как островков социализма. Однако это сочеталось у них и с идеями «заговора по Ткачеву», а также терроризма. Историки по-разному оценивают серьезность всего этого. В созданных Ишутиным структурах под названием «Организация»

и «Ад» уж слишком много «игры в солдатики». Но как бы то ни было, а слова у Каракозова перешли в дело.

С этим покушением далеко не все ясно. Вот фрагмент из допроса Каракозова:

«– Когда и при каких обстоятельствах родилась у вас мысль покушиться на жизнь государя императора? Кто руководил вас совершить это преступление, и какие для сего принимались средства?

– Эта мысль родилась во мне в то время, когда я узнал о существовании партии, желающей произвести переворот в пользу великого князя Константина Николаевича. Обстоятельства, предшествовавшие совершению этого умысла и бывшие одною из главных побудительных причин для совершения преступления, были моя болезнь, тяжело подействовавшая на мое нравственное состояние. Она повела сначала меня к мысли о самоубийстве, а потом, когда представилась цель не умереть даром, а принести этим пользу народу, то придала мне энергии к совершению моего замысла. Что касается до личностей, руководивших мною в совершении этого преступления и употребивших для этого какие-либо средства, то я объявляю, что таких личностей не было: ни Кобылин[6], ни другие какие-либо личности не делали мне подобных предложений. Кобылин только сообщил мне о существовании этой партии и мысль, что эта партия опирается на такой авторитет и имеет в своих рядах многих влиятельных личностей из числа придворных. Что эта партия имеет прочную организацию в составляющих ее кружках, что партия эта желает блага рабочему народу, так что в этом смысле может назваться народною партиею. Эта мысль была главным руководителем в совершении моего преступления. С достижением политического переворота являлась возможность к улучшению материального благосостояния простого народа, его умственного развития, а чрез то и самой главной моей цели – экономического переворота. О Константиновской партии я узнал во время моего знакомства с Кобылиным от него лично. Об этой партии я писал в письме, которое найдено при мне, моему брату Николаю Андреевичу Ишутину в Москву. Письмо не было отправлено потому, что я боялся, чтобы каким-либо образом не помешали мне в совершении моего замысла. Оставалось же это письмо при мне потому, что я находился в беспокойном состоянии духа и письмо было писано перед совершением преступления. Буква К в письме означает именно ту партию Константиновскую, о которой я сообщал брату. По приезде в Москву я сообщил об этом брату словесно, но брат высказал ту мысль, что это – чистая нелепость, потому что ничего об этом нигде не слышно, и вообще высказал недоверие к существованию подобной партии».

Теперь пояснения. Константин Николаевич – это брат Александра II. По взглядам он был куда более последовательный либерал. Именно он осуществлял всю техническую работу по подготовке освобождения крестьян. Во время польского восстания Константин Николаевич был наместником царства Польского, где пытался решить вопрос мягкими методами, за что и был отстранен. (На смену ему прислали М. Н. Муравьева, который стал действовать круто.) А Константин Николаевич в 1866 году составил конституционный проект. Считается, что это и породило слухи о готовящемся дворцовом перевороте.

Что касается болезни, то Каракозов заразился сифилисом, который тогда лечить не умели.

Считается, что Каракозова слегка переклинило на этой почве. Однако историк Владимир Брюханов полагает, что ишутинцы ненавязчиво подтолкнули Каракозова в порядке эксперимента. Решили поглядеть, что получится. Кстати, попасть куда-то навскидку из тогдашнего пистолета было делом почти безнадежным.

Как бы то ни было, ишутинцам выстрел Каракозова обошелся дорого. Сам террорист был казнен, его участь разделил и Ишутин «как зачинщик замыслов о цареубийстве и как основатель обществ, действия коих клонились к экономическому перевороту с нарушением прав собственности и ниспровержением государственного устройства». Еще 32 человека были приговорены к разным срокам.

Однако на тот момент это был отдельный выплеск. Как и знаменитая история с организацией «Народная расправа» Сергея Нечаева, возникшей на обломках ишутинцев. Нечаев прославился прежде всего тем, что действовал по принципу «цель оправдывает средства».

Так за границей, общаясь с Бакуниным и Огаревым, он рассказывал, что за ним в России стоит мощная организация. В России же выдавал себя за представителя серьезной международной структуры. Как известно, Нечаев, решив повязать членов сколоченной им организации кровью, в 1869 году подбил своих товарищей на убийство студента И. И. Иванова. Потом бежал, скрывался за границей, был выдан царскому правительству как уголовник. В конце концов умер в Петропавловской крепости, успев распропагандировать охрану.

«Там же, в Тюмени, догнали нас солдаты петропавловского гарнизона, так называемые нечаевцы, осужденные на поселение за сношения, которые через них вел Нечаев с народовольцами. Помню двоих из них: средних лет, добродушные, они с удивительной любовью говорили о Нечаеве. Он точно околдовал их, так беззаветно преданы были они ему. Ни один из них не горевал о своей участи, напротив, они говорили, что и сейчас готовы за него идти в огонь и воду».

(О. К. Буланова, революционерка)

Однако более всего прославился Нечаев своим «Катехизисом революционера», который произвел на многих сильное впечатление. И это понятно: Нечаев очень четко сформулировал принципы, которых придерживались и придерживаются террористы всех времен и народов.

«1. Революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией.

2. Он в глубине своего существа не на словах только, а на деле разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него – враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то только для того, чтобы его вернее разрушить.

3. Революционер презирает всякое доктринерство и отказывается от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения. Для этого, и только для этого, он изучает теперь механику, физику, химию, пожалуй, медицину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна – наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя.

4. Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции.

5. Революционер – человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует или тайная, или явная, но непрерывная и непримиримая война не на жизнь, а на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки».

Нечаев интересен еще и потому, что имел, выражаясь языком психологов, «религиозный тип личности». Хотя скорее такой тип можно назвать «сектантским». Подобных людей среди террористов мы встретим очень много. Люди во имя своей веры готовы идти на что угодно, не жалея ни себя, ни других. Недаром Нечаеву очень нравились иезуиты. Он этого и не скрывал:

«Да, конечно, да, иезуиты были самые умные и ловкие люди, подобного общества никогда не существовало. Надобно просто взять и все их правила с начала до конца, да по ним и действовать – переменив цель, конечно».

Кстати, сам Нечаев в религиозности замечен не был, но, как мы увидим дальше, многие террористы в детстве и юности были крайне религиозны.

Поначалу Нечаев и его «Катехизис» своим демонстративным аморализмом и стремлением к созданию организации с жесткой дисциплиной вызвал резкое отторжение в революционной среде. Народники дисциплину шибко не любили. Но некоторое время спустя, продолжая ругать Нечаева, наиболее последовательные стали приходить к тем же самым идеям. В силу логики деятельности. Получалось, что действовать надо или именно так, или никак.

«Я объявляю войну»

Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь.

Где-то есть люди, у которых есть сын и есть дочь.

Где-то есть люди, для которых теорема верна.

Но кто-то станет стеной, а кто-то плечом,

Под которым дрогнет стена.

(Виктор Цой)

После Нечаева некоторое время народники не рвались кого-то убивать. Однако неудачи с крестьянами и рабочими озлобляли. Еще более озлобляли продолжающиеся аресты. Народовольцы справедливо полагали, что основным источником сведений для жандармов являются «шпионы» (информаторы) и «предатели» (то есть те, кто, попавшись, тут же сдавал всех). И тех, и других было достаточно – и их стали понемногу уничтожать. Даже в наш безумный век удивительно, с какой легкостью народники, в большинстве своем интеллигентные ребята, начали убивать.

Первой такой «ликвидацией» явилось убийство полицейского агента Тавлеева, произошедшее 5 сентября 1876 года в Одессе. Убийцей был Ф. Н. Юрковский, кстати, выпускник одного из самых элитарных российских учебных заведений: Морского корпуса[7] (это которые гардемарины) – и недоучившийся студент.

Его жена, А. А. Алексеева, писала об этом так: «Прийдя однажды домой очень поздно ночью, Юрковский сказал мне: “Ну, Галя, я убийца. Я только что убил шпиона Тавлеева, и это мне было легче сделать, чем убить собаку”».

2 февраля 1878 года в Ростове-на-Дону было совершено убийство агента жандармов Акима Никонова. Это сделала так называемая группа Осинского, первая в России провозгласившая терроризм главным методом борьбы.

В прокламации группы говорилось: «Это убийство произведено нами, революционерами-социалистами. Мы объявляем об этом во всеобщее сведение и поучение… По всем концам России погибают тысячи наших товарищей жертвой своих убеждений, мучениками за народ. И во время этой травли, продолжающейся уже столько лет, находятся люди без чести и без совести, люди, которые по пустому страху или из корысти шпионят за нами или изменяют нам и выдают наши дела и нас самих на бесчеловечную расправу правительству. Так поступил и Аким Никонов. Он был предатель – стало быть, враг народного дела…

Мы не хотим долее терпеть. Мы решились защищаться. Мы будем искоренять этих иуд, искоренять без пощады и снисхождения, и объявляем об этом громко и открыто. Пусть знают, что их ждет одна награда – смерть!»

Это оказалось не пустой угрозой. Человека, заподозренного в том, что он «стучит» на жандармов, убивали очень легко. Более всего это поветрие распространилось на юге России.

Из справки III отделения: «5 марта 1879 года, в г. Москве, в гостинице Мильгрен, найден убитым тайный агент III Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, мещанин Николай Рейнштейн, причем к платью его пришпилена была записка следующего содержания: “Николай Васильев Рейнштейн, изменник, шпион, осужден и казнен русскими социалистами-революционерами; смерть иудам-предателям!”»[8]


Но это было только начало. Заведшиеся на юге террористы стали убивать полицейских и государственных чиновников. Идеологическое обоснование этого было следующим:

«Тогда боевым кличем революционеров стало: “Защищайтесь! Защищайтесь от шпионов, втирающихся в кружки под личиной дружбы и выдающих потом направо и налево по той простой причине, что им перестанут платить, если они не будут доносить. Защищайтесь от тех, кто зверствует над заключенными! Защищайтесь от всемогущих жандармов!”»

(П. А. Кропоткин)

И «защищались».

Началось все cо знаменитого выстрела Веры Засулич. 24 января 1878 года она явилась на прием к петербургскому генерал-губернатору Ф. Ф. Трепову и попыталась застрелить его из револьвера. Однако девушка выбрала оружие явно не по руке – тяжеловат оказался шпалер. Несмотря на то, что она стреляла почти в упор, Трепов был только ранен. Причиной же покушения явилось недавнее распоряжение генерал-губернатора высечь политического заключенного А. П. Боголюбова за то, что тот отказался снять перед Треповым шапку. (Телесные наказания на тот момент были запрещены законом.) Засулич такое вынести не смогла и отправилась решать «сатрапа».

Главным же явилось то, что суд присяжных Засулич оправдал. Произошло это, правда, во многом из-за речи адвоката П. А. Александрова, который сумел разжалобить присяжных. Речь была и в самом деле сильной. Проникся даже присутствовавший Ф. М. Достоевский, который вообще-то не любил состязательный суд и адвокатов в частности, не говоря уже о революционерах. Однако он тоже считал, что наказание излишне. Писатель сформулировал свое мнение так:

«Следовало бы выразить: Иди, ты свободна, но не делай этого в другой раз».

Публика приговор приветствовала с восторгом. Как комментировала ситуацию консервативная газета «Русский вестник»: «…Реакция общества на оправдание Засулич – высший предел потворства русской революции».

И это показательно. Терроризм может существовать, только когда достаточно значительная часть общества по каким-то причинам его одобряет. В 70-е годы XIX века это была либеральная интеллигенция. Как и положено, ее представители не любили существующую власть, но самим-то бороться было не по силам…

А ободренные террористы бросились развивать успех. 25 мая 1878 года в Киеве по решению Южного Исполнительного

комитета «Земли и воли» был убит жандармский следователь полковник фон Гейкинг. Это сделал Г. А. Попко, кстати, закончивший семинарию.

«Я живо помню, как через несколько дней после этого убийства, когда мы в Одессе еще не знали, кем именно совершен этот террористический акт, Попко картинно и с большим увлечением рассказывал мне все драматические, захватывающие подробности этого исторического события, – как он, выследив Гейкинга, настиг его ночью на улице, возвращающимся откуда-то домой в компании с редактором “Киевлянина” Шульгиным, как ударил Гейкинга кинжалом в спину и, когда Гейкинг упал, бросился бежать, а за ним вскоре, вследствие поднятой Шульгиным тревоги, погнались городовые и дворники, как он выстрелил в упор в одного из дворников, едва не схватившего его, и убил его наповал, как затем ранил настигавшего его городового; как, наконец, перепрыгнул через какой-то забор на пустыре и, выбившись совершенно из сил, прилег за этим забором, не будучи уже в состоянии ни бежать, ни сопротивляться, и готовый сдаться без боя; как погоня из городовых и дворников пробежала с фонарями в очень близком от него расстоянии, не заметив его; как потом, когда затихли шаги удалявшейся погони, он поднялся и измученный добрался до конспиративной квартиры…»

(С. Лион, видимо, псевдоним)

Два самых громких убийства того периода были такими. 4 августа 1878 года в Петербурге членом «3емли и воли» С. М. Степняком-Кравчинским был убит шеф корпуса жандармов и главный начальник III отделения Н. В. Мезенцов.

Вот как описывает это событие газета «Биржевые ведомости», вечернее издание, № 174:

«Весть о совершенном сегодня, в пятницу, 4 августа, покушении на жизнь шефа жандармов генерал-адъютанта Мезенцова быстро разнеслась в столице. Вот фактические данные об этом чрезвычайном происшествии, собранные на месте, насколько дело выяснилось, что 11 часов утра. Генерал Мезенцов встает обыкновенно очень рано и совершает ежедневно прогулки пешком, во время которых посещает часовню у Гостиного двора, на Невском проспекте; зайдя в таковую и сегодня, 4 августа, в девятом часу утра, генерал-адъютант Мезенцов по окончании молитвы, в сопровождении своего бывшего сослуживца и товарища, отставного подполковника Макарова, направился обратно домой, через Михайловскую улицу, Михайловскую площадь

и Большую Итальянскую улицу. Едва генерал вступил на мостовую Итальянской улицы и поровнялся с домом Кочкурова, перед самыми окнами кондитерской приблизилось к нему двое шедших навстречу людей, весьма прилично одетых. Один из них нанес генералу Мезенцову рану кинжалом и вместе со своим спутником поспешно сел в находившийся тут же экипаж. Г. Макаров сделал попытку задержать покушавшихся на жизнь генерала Мезенцова людей, но в него был сделан выстрел из револьвера; пуля пролетела мимо, а виновники катастрофы, никем не задерживаемые, так как в этом месте не было ни одного полицейского стража, а равно отсутствовала и публика, успели скрыться. Несомненно только, что и собственный экипаж, и хорошая лошадь, и серебряная упряжь на ней свидетельствовали, что владельцы экипажа люди со средствами…»

Этот теракт вызвал у властей шок. Вот как комментировал происшествие редактор близкого ко Двору журнала «Гражданин» В. П. Мещерский:

«…Убийство шефа жандармов генерал-адъютанта Мезенцова, совершенное с такою дерзостью и при том с исчезновением даже следа убийц, повергло в новый ужас правительственные сферы, обнаружив с большею еще ясностью, с одной стороны, силу ассоциации крамолы и слабость противодействия со стороны правительства… Для всех было очевидно, что если шеф жандармов мог быть убит в центре города во время прогулки, то, значит, ни он, ни подведомственная ему тайная полиция ничего не знали о замыслах подпольных преступников, и если после совершения преступления злодеи могли так ловко укрыться, то, значит, в самой петербургской полиции ничего не было подготовлено к борьбе с преступными замыслами крамольников».

28 февраля 1879 года в Харькове народовольцем Григорием Гольденбергом был убит генерал-губернатор князь Д. Н. Кропоткин. (Двоюродный брат анархиста Петра Кропоткина. Последний эту акцию воспринял как должное.) Генерал-губернатора обвиняли в жестоком обращении с политическими заключенными. А знаете, в чем заключалось это жестокое обращение? Ряд политических устроил голодовку, а Кропоткин приказал прибегнуть к насильственному кормлению.

Что уж говорить о вооруженном сопротивлении полиции? Это вообще стало житейским делом.

Правительственное сообщение о событии 11 февраля 1879 года: «Из Киева сообщено, что вследствие полученных сведений о существовании тайной типографии, произведены были установленным порядком 11 февраля, в 8-м часу вечера, обыски в двух квартирах. При этом повторилась прискорбная одесская история вооруженного сопротивления, но в более обширных размерах и с результатами крайне печальными. При появлении жандармов и полиции они встречены были градом выстрелов, так что вынуждены были и со своей стороны употребить в дело оружие. При этом убит на месте жандармский унтер-офицер, контужен жандармский офицер, ранены два городовых и один жандарм. Арестованы же пять женщин и одиннадцать мужчин, из которых четверо мужчин ранены тяжело».

Однако власти тоже не зевали. После истории с Верой Засулич преступления против должностных лиц были выведены из-под юрисдикции суда присяжных и переданы военным судам. 9 августа 1878 года принят закон «О временном подчинении дел о государственных преступлениях и о некоторых преступлениях против должностных лиц ведению военного суда, установленного для военного времени».

Однако и это воспринималось как слабость. Дескать, иначе не умеете. Впоследствии в стране было введено, по сути, военное положение. Но беда в том, что жандармы и полиция, пытаясь нормализовать ситуацию, ввиду не слишком высокой квалификации, вели «огонь по площадям» – то есть путем массовых обысков и задержаний подозрительных. Это только ухудшало ситуацию. Но все-таки террористы несли потери. А желающих пополнять их ряды было немного. Народовольцы начали ощущать себя людьми, бьющими кулаками в гранитную стену.

И вот тогда-то в головах террористов зародилась мысль: а не пора ли выбирать более серьезную цель?

Партия землекопов

Речь, как вы, наверное, догадались, шла об убийстве царя. Отношение у народовольцев к этой акции было разным. Но некоторое время данный вопрос находился в сфере теоретических дискуссий. И тут на горизонте петербургского отделения «Земли и воли» появился их саратовский товарищ по борьбе…


Александр Константинович Соловьев родился в 1846 году в Луге. Его отец, помощник лекаря, служил в дворцовом ведомстве. Так что Соловьев учился в III Петербургской гимназии за счет этого самого ведомства. Затем поступил в университет на юридический факультет, но со второго курса оставил его «по неимению средств». Пришлось идти учителем в город Торопец (это в нынешней Тверской области). И снова знакомая черта – в детстве и юношестве Соловьев отличался религиозностью. Разочаровался в религии он уже в сознательном возрасте.

По соседству с местом работы Соловьева находилась коммуна, организованная землевольцами. Помимо прочего эти ребята держали и кузницу. Молодой учитель увлекся их идеями и причем очень серьезно. Он поступил в коммуну молотобойцем.

Впоследствии то ли из-за финансовых трудностей, то ли из-за давления местных властей коммуна перебралась под Саратов – Поволжье было тогда одним из центров народнического движения. (Все эти народнические структуры входили в местную организацию «Земли и воли».)

Однако, в конце концов, Соловьев в этих играх разочаровался. Тем более что местные лидеры «Земли и воли» запрещали вести агитацию среди крестьян. Дескать, еще не время. Скучно ему стало.

И вот тут-то Соловьев самостоятельно приходит к идее цареубийства. С этим он и приезжает в 1879 году в Санкт-Петербург. Собственно, от местной организации Соловьев просил только поддержки, собираясь осуществить главное дело сам.

Его приезд разжег тлевшие противоречия. По поводу убийства царя в петербургском комитете «Земли и воли» вспыхнула острая дискуссия. Подчеркну – какие-то морально-нравственные вопросы не обсуждались. Это вам не декабристы с их рефлексиями. Просто не все из землевольцев полагали, что убийство Александра II пойдет на пользу делу революции.

Лидером противников был Георгий Валентинович Плеханов, будущий «отец российского марксизма». Он считал убийство императора совершенно бессмысленным. Плеханов сказал просто классическую фразу: «Единственное, чего вы добьетесь, – что после имени “Александр” прибавится еще одна палочка».

Лидерами убежденных сторонников «убийства медведя» (это такой у них был сленг) являлись Андрей Иванович Желябов и Александр Дмитриевич Михайлов. На что они рассчитывали – понять сложно. Их взгляды были весьма смутными. Как, впрочем, и у большинства экстремистов. Как блестяще спародировал мировоззрение ультрареволюционеров «митек» В. Шинкарев: «Земля содрогнется; совесть народная проснется; еще неизвестно, но что-то будет».

Террористы-народники не очень хорошо понимали, какого именно результата они хотят достичь убийством царя. Но если обобщить их путаные высказывания, то выходит, что террористы полагали: после «акции» зашатается та самая гранитная стена «народного монархизма», в которую постоянно упирались народники. С чего они так решили – не очень понятно. К примеру, Соловьев считал:

«Смерть императора может сделать поворот в общественной жизни; атмосфера очистится, недоверие к интеллигенции прекратится, она получит доступ к широкой и плодотворной деятельности в народе; масса честных молодых сил прильет в деревню, а для того, чтобы изменить дух деревенской обстановки и действительно повлиять на жизнь всего российского крестьянства, нужна именно масса сил, а не усилия единичных личностей, какими являлись мы».

О том, что у императора имеется наследник, народники, кажется, вообще не задумывались.

Но тут стоит отвлечься. Я полагаю, что человек выбирает те или иные идеи исходя из своей психологии и темперамента. Разумеется, речь идет о серьезных людях, не о болтунах. Ведь за любую конкретную цель, например за повышение зарплаты, можно бороться разными способами.

Так было и с народниками. Плеханов был спокойным и рассудительным человеком. Он за всю свою длинную политическую жизнь (он умер в 1918 году) ни разу «не привлекался», а уж тем более – не сидел.

А вот террористы вроде Желябова, Михайлова и Соловьева были очень нетерпеливыми ребятами. Их переполняла жажда действия. Надо действовать! Зачем? Там увидим.

Но вернемся к событиям 1879 года. Дискуссия закончилась компромиссом. «Земля и воля» вроде бы не одобрило убийство императора. Но… В то же время было признано – если уж кому-то очень хочется, мы не возражаем.

Как оказалось, захотелось многим. Кроме Соловьева, на роль главного исполнителя претендовали Григорий Гольденберг и Людвиг Кобылянский. Первый уже убил князя Кропоткина, но ему показалось мало. Это был очень своеобразный человек. Он безусловно обладал исключительной храбростью. А вот что касается его революционных идей… Ему больше нравилась собственная персона в роли крутого революционера. Второй принимал участие в убийстве того же Кропоткина.

Однако другие террористы (а они уже оформились в неформальную «партию внутри партии») обоих отвергли. Первый был евреем, а второй поляком. Давать противникам такой козырь террористы не собирались. Вот Соловьев – другое дело, не подкопаешься.

Итак, Соловьев взялся за подготовку теракта. Впрочем, много времени она не заняла. Александр II имел обыкновение прогуливаться в окрестностях Зимнего дворца. Так что требовалось только изучить его излюбленный маршрут.

На дело террорист вышел 2 апреля. При себе он имел револьвер и орех, внутри которого находился цианистый калий. Второй предмет предназначался для себя. Как и большинство коллег, пользоваться оружием Соловьев не особо умел. Хотя за несколько дней до этого сделал… несколько выстрелов в тире.

Детали того, что было дальше, рассказывают по-разному…

Е. В. Богданович, генерал, сотрудник Министерства внутренних дел, 2 апреля, по горячим следам, написал так: «Маков (Министр внутренних дел. – А. Щ.), видевший государя через полчаса после покушения, рассказывал, что государь сам ему говорил, что, пройдя Певческий мост, с ним встретился человек в штатском пальто, в фуражке с кокардой, который, поравнявшись с государем, остановился и отдал ему честь. Лицо этого человека обратило на себя внимание царя. Он невольно обернулся и в ту же минуту увидел пистолет, направленный на него. Оборотившись, государь миновал опасности. Пуля пробила стену дворца, где и засела. Злодей прицелился во второй раз – царь уклонился влево, преступник прицелился в третий раз – царь опять уклонился. В это время подоспел жандармский офицер Кох, который свалил преступника, успевшего дать еще два выстрела. Одним из них ранен переодетый стражник Милошевич. В это время выскочил из своей квартиры Павел Андреевич Шувалов. Государь сел в его коляску и подъехал ко дворцу. Маков видел его уже совершенно спокойным».

По другим сведениям, Соловьев стрелял в императора примерно с шести метров. Александр бросился бежать, прыгая из стороны в сторону. Соловьев вел огонь, пока не расстрелял все шесть патронов. Потом он пустился наутек, за ним кинулась то ли переодетая охрана, то ли народ (Дворцовая была довольно людным местом). И вот тут подбежал Кох, который плашмя ударил Соловьева шашкой.

Понятно, почему с версиями неразбериха. Императору как-то не к лицу бегать, тем более что при этом он потерял фуражку… Хотя с рациональной точки зрения Александр Николаевич действовал грамотно.

Итак, покушение провалилось. Не вышло у Соловьева и с самоубийством. Он раскусил орех с ядом, но… Террористу стало плохо, но он не умер. Дело в том, что Соловьев таскал в кармане этот орех довольно долго, а синильная кислота на воздухе быстро улетучивается…

Так что 28 мая 1879 года Соловьев был повешен на Смоленском поле.

* * *

Неудача только подстегнула террористов. Они сделали из провала покушения выводы: нам требуется не аморфная тусовка, какой являлась «Земля и воля», а серьезная организация. Экстремисты стали

пробивать эту идею параллельно с идеей перехода к «политической борьбе» (читай – к тому, чтобы перейти на чисто террористические рельсы). Это встретило резкий протест. Многим очень не хотелось расставаться с народническими иллюзиями. Да и предлагаемую дисциплину расценивали как «нечаевщину».

Кончилось это все расколом. На съезде в Липецке, проходившем 15–17 июня 1879 года, «Земля и воля» прекратила свое существование, разделившись на две организации: «Народную волю» и «Черный передел». Вторая организация, оставшись на старых позициях («главное – пропаганда»), оказалась мертворожденной. Численность ее не превышала 100 человек, к тому же довольно быстро ее члены, в том числе и Плеханов, оказались за границей. Впоследствии они примкнули к марксистам, а после раскола последних – к меньшевикам.

Что касается «Народной воли», то с ней все было ясно. Программа организации гласила:

«Террористическая деятельность, состоящая в уничтожении наиболее вредных лиц правительства, в защите партии от шпионства, в наказании наиболее выдающихся случаев насилия и произвола со стороны правительства, администрации и т. п., имеет своей целью подорвать обаяние правительственной силы, давать непрерывное доказательство возможности борьбы против правительства, поднимать таким образом революционный дух народа и веру в успех дела и, наконец, формировать годные к бою силы».

Реализация же программных положений заключалась прежде всего в том, что 26 июля 1879 года Исполнительный комитет партии вынес Александру II приговор.

При этом цели партии были… достаточно умеренные. Да, народовольцы заявляют:

«По основным своим убеждениям мы – социалисты и народники. Мы убеждены, что только на социалистических началах человечество может воплотить в своей жизни свободу, равенство, братство, обеспечить общее материальное благосостояние и полное, всестороннее развитие личности, а стало быть и прогресс».

Но!

«Мы полагаем, что народная воля была бы достаточно хорошо высказана и проведена Учредительным собранием, избранным свободно, всеобщей подачей голосов, при инструкциях от избирателей. Это, конечно, далеко не идеальная форма проявления народной воли, но единственно в настоящее время возможная на практике, и мы считаем нужным поэтому остановиться на ней».

Именно с тех пор и до 1918 года Учредительное собрание стало священной коровой российской оппозиции.

С октября 1879 года «Народная воля» стала выпускать одноименную газету, выходившую достаточно регулярно. Позже к ней присоединился «Листок народной воли». Причем некоторые авторы являлись профессиональными журналистами, сотрудничавшими в легальной печати. Самым интересным в этой газете был регулярно появляющийся список полицейских агентов, сведения о которых шли прямо из III Отделения. Но подробнее об этом ниже.

Стоит еще отметить, что конспирация в организации была просто отвратительной. Члены «Народной воли» «светились» на разных массовых мероприятиях, ходили друг к другу в гости, устраивали совместные посиделки… Множество людей не только из революционной, но и из либеральной среды, отлично знали, чем они занимаются. Такой вот пример. Один из лидеров народовольцев, Андрей Желябов, обладая мощной фигурой и высоким ростом, носил очень приметную черную бороду. То есть запоминался с первого раза и навсегда. Другое дело, что и жандармы работали так себе…

* * *

Что же касается практических дел, то главным из них была подготовка убийства императора.

Впрочем, начали они с иного. С добывания денег. Надо сказать, что, в отличие от революционеров следующего поколения, оперировавших сотнями тысяч, народники 1870-х испытывали постоянную нужду в деньгах. Капиталисты революционеров тогда еще не спонсировали. Что же касается добычи денег грабежом, простите, экспроприациями, то до этого народовольцы как-то не дошли. Как мы увидим дальше – не из-за моральных соображений. Но вот не

сумели они освоить бандитское ремесло. Кстати, в тогдашней России вооруженными ограблениями банков не баловались и уголовники.

Но без денег жизнь плохая, не годится никуда. Решили их украсть, облюбовав для этого казначейство в Херсоне. Тут впервые был применен любимый метод народовольцев – подкоп. В июне 1879 года террористы прорыли тоннель под кладовую казначейства и вынесли около миллиона рублей. Примечательно, что впоследствии участники дела писали, что они испытывали угрызения совести оттого… что воруют, а не грабят. Вот такие были у людей изгибы психологии. Грабить и убивать – благородно, воровать – нехорошо…

Так или иначе, из казначейства было вынесено денег на сумму около миллиона рублей.

Украсть-то украли, да вот вывезти не сумели. Пути отхода не продумали. Да и вообще организовано дело было исключительно бездарно. В итоге полиция довольно легко выследила народовольцев. Почти все деньги были найдены. Утащить удалось лишь 10 тысяч рублей.

Но эта неудача никого не обескуражила и ничему не научила. «Народная воля» продолжила действовать в фирменном стиле – пытаться достичь цели наиболее заковыристыми и наименее эффективными методами.

Возможно, к этому ребят подтолкнуло то, что они первыми в истории российского революционного движения начали использовать взрывчатые вещества.

«Впервые производство динамита было налажено еще в мае 1879 г. дезорганизаторской группой общества “Земля и воля”; производилось оно в небольших количествах на квартире в Басковом переулке, где хозяевами были Ст. Ширяев и А. В. Якимова. После первых удачных опытов было решено расширить производство. Для этого, по инициативе группы “Свобода или Смерть”, была организована новая квартира в Троицком переулке (у Пяти углов), хозяевами которой были те же Ширяев и Якимова. После липецкого съезда эта квартира была ликвидирована, и производство динамита было перенесено в квартиру на углу Невского и улицы Песков, где хозяевами были Г. Исаев и Якимова».

(А. В. Якимова, революционерка)

И ребята начали откровенно чудить… У народовольцев возникла светлая идея – взорвать поезд Александра II во время возвращения императора из Крыма. Сказано – сделано. Одну точку для теракта выбрали в Харьковской области, другую – на окраине Москвы. Действовали террористы по одной схеме – тянули к железнодорожному пути тоннель, в котором предполагалось установить фугас с дистанционным подрывом. В случае с Харьковом – из домика, который арендовали под предлогом строительства здесь кожевенного завода. Во втором – из купленного дома. Первой операцией руководил Желябов, второй – Михайлов. Тогда, как и теперь, вокруг железной дороги существовала «полоса отчуждения». Так что галереи выходили длиной около 20 метров. И ребята начали самозабвенно играть в кротов.

Работа, сами понимаете, была трудная и муторная. «Двигаться по галерее можно было, только лежа на животе или приподнявшись немного на четвереньки. Приходилось просиживать за своей очередной работой внутри галереи от полутора до трех часов, смотря по ширине досок и встречавшемуся грунту, а в день приходилось иным ставить по две, по три пары, так как не все лазили внутрь, а только те, которые быстрее и ловчее там работали.

В день при работе от 7 часов утра до 9 часов вечера успевали вырывать от 2 до 3 аршин. Работа внутри была утомительна и тяжела, по неудобному положению тела, недостатку воздуха и сырости почвы, причем приходилось, для большей свободы движений, находиться там только в двух рубахах, в то время, как работы начались только 1 октября, и холодная осенняя сырость давала себя чувствовать. Но еще более утомительную работу представляло вытаскивание земли изнутри в подполье. Тут приходилось двум-трем человекам напрягать все силы сразу, чтобы подвинуть лист, нагруженный почти мокрым песком, на пол-аршина».

(А. Михайлов)

Но, тем не менее, выкопали оба тоннеля. Подрыв поезда должен был состояться 19 и 20 ноября 1879 года. Первый фугас просто не взорвался. И в этом нет ничего удивительного. Минно-взрывное дело – штука заковыристая. А ни одного сапера среди террористов не имелось.

Второй фугас все-таки взорвался. Правда, под поездом, в котором была свита. Этот поезд обычно шел следом за царским, но из-за технических проблем последнего вышел вперед.

Но самое главное не это. «Входившие в состав этого поезда два паровоза и первый багажный вагон оторвались, один багажный вагон перевернулся вверх колесами и восемь вагонов сошли с рельсов с более или менее значительными повреждениями, но при этом ни лица, следовавшие на поезде, ни посторонние лица не понесли никаких повреждений»[9].

(Из судебного приговора)

В чем тут суть? Да в том, что вся эта затея по определению являлась «мартышкиным трудом». Допустим, взорвали бы именно царский поезд. Так ведь вероятность, что при этом погибнет император, была минимальной! Поезда тогда ходили медленно.

И никакой тайны это не составляло. Крушения поездов в 70-х годах XIX века случались часто. Достаточно было пойти в библиотеку и посмотреть подшивку газет, чтобы убедиться – овчинка не стоит выделки.

Первая попытка народовольцев закончилась крахом. Но ребята не успокоились. У них был запасной вариант…

* * *

Речь идет о Степане Николаевиче Халтурине. Это был человек с несколько «иного поля». В 1878 году Халтурин возглавлял так называемый «Северно-русский рабочий союз». Это была не революционная, а, скорее, синдикалистская организация. То есть члены «Союза» (а их было около 200 человек) хотели объединить рабочих для совместной борьбы за свои права. В те времена в России стремительно развивался капитализм и, соответственно, росло число рабочих. И трудовых конфликтов хватало – в том числе и забастовок. Так что стремление рабочих к объединению понятно – это проходили все страны. Сам же Халтурин являлся квалифицированным рабочим, столяром-краснодеревщиком. Мало того – он обладал ярко выраженным классовым сознанием, то есть считал именно рабочих солью земли.

Однако власти на любые попытки рабочих защищать свои права смотрели как на «подрыв устоев» и реагировали соответственно. Так что некоторые горячие парни самостоятельно пришли к мысли, что царь им сильно мешает и стоит его убрать. Халтурин, будучи квалифицированным мастером, устроился для начала в качестве рабочего на одну из царских яхт[10], а осенью 1879 года поступил на работу столяром в Зимний дворец. Интересно, что в те времена он уже был в розыске и жил по подложным документам. Идея устроить взрыв в Зимнем дворце принадлежала Халтурину. От «Народной воли», с которой столяр вышел на контакт, ему нужен был только динамит. Однако до поры до времени террористы предпочитали возиться со своими подкопами и только после провала этих затей вспомнили о Халтурине. Тот к этому моменту уже успел неплохо изучить дворец. Как лично – выполняя разные работы, так и путем расспроса других работников. Террорист мастерски «косил под деревенщину», провоцируя собеседников на то, чтобы они распустили перед ним хвост, демонстрируя свои знания дворцовых порядков. В итоге столяр обнаружил, что комната, в которой он жил и работал, расположена как раз под обеденной залой. Трудность заключалась в том, что между помещениями располагался еще один этаж, где находилось караульное помещение. В случае теракта находившиеся там солдаты были бы убиты. Но это никого особо не волновало.

Оставалась сущая мелочь – доставить взрывчатку во дворец. Носить, разумеется, приходилось частями. Всего Халтурин пронес 8 пудов (128 кг) нитроглицерина. Может возникнуть вопрос – как это ему удалось? А все просто. В царской резиденции царил совершенно запредельный бардак.

«В то время как с парадных подъездов во дворец не было доступа самым высокопоставленным лицам, черные ходы, во всякое время дня и ночи, были открыты для всякого трактирного знакомца самого последнего дворцового служителя. Нередко посетители оставались и ночевать во дворце, так как остаться там было безопаснее, чем идти поздно ночью домой по улицам, на которых усердствовала полиция Гурко. Воровство дворцового имущества оказывалось настолько всеобщим, что даже Халтурин принужден был ходить воровать съестные припасы, чтобы не показаться подозрительным».

(Л. А. Тихомиров)


Но и это еще не все. В III Отделении знали о том, что в Зимнем дворце идет какая-то нехорошая возня. В ноябре жандармы арестовали народовольца А. А. Квятковского, одного из тех, кто осуществлял «халтуринский проект». На конспиративной квартире был обнаружен динамит, а также бумажка с планом дворца, на котором на месте столовой был поставлен крест. Ребята из III Отделения предложили устроить в Зимнем тотальный обыск помещений персонала. Однако все уперлось в ведомственные амбиции. Руководитель дворцового ведомства граф Адлерберг и слышать не хотел, чтобы кто-то лез в его епархию. В царских резиденциях в то время действовала собственная дворцовая полиция. Как она работала, ясно из приведенной выше цитаты. Пускать жандармов на «свою территорию» дворцовые полицейские начальники не пожелали. Дескать, мы сами проведем обыски. И провели. У Халтурина искали! А ведь взрывчатка лежала в сундуке, всего лишь прикрытая сверху разными вещами… И доложили: все чисто, опасности нет.

Кстати, история с этим планом дворца хорошо демонстрирует и уровень другой стороны. Дело в том, что «хозяйка» конспиративной квартиры, на которой жил Квятковский, раздавала знакомым экземпляры «Земли и воли». И как на нее вышли жандармы, вот бы узнать… Да и вообще, я хоть убейте не понимаю – на кой черт Квятковский вообще хранил этот план? Он ведь во дворец лезть не собирался…

Что же касается собственно теракта, то Халтурину требовалось подловить момент, когда император присутствовал бы в обеденном зале. Такой случай представился 5 февраля 1880 года, когда Александр обедал с гостем – принцем Гессенским. Халтурин поджег фитиль и направился на выход. Желябов ждал его возле Адмиралтейства. И тут грохнуло…

Цесаревич Александр в своем дневнике события 5 февраля описывал так: «Со станции все отправились в Зимний дворец к обеду, и только что мы успели дойти до начала большого коридора, Папa и он вышел навстречу… как раздался страшный гул, и под ногами все заходило и в один миг газ везде потух. Мы все побежали в желтую столовую, откуда был слышен шум, и нашли все окна перелопнувшими, стены дали трещины в нескольких местах, люстры почти все затушены, и все покрыто густым слоем пыли и известки. На большом дворе совершенная темнота, и оттуда раздавались страшные крики и суматоха. Немедленно мы с Владимиром побежали на главный караул, что было нелегко, так как все потухло, и везде дым был так густ, что трудно было дышать. Прибежав на главный караул, мы нашли страшную сцену: вся большая караульня, где помещались люди, была взорвана, и все провалилось более чем на сажень глубины, и в этой груде кирпичей, известки, плит и громадных глыб сводов и стен лежало вповалку более 50 солдат, большей частью израненных, покрытых слоем пыли и кровью. Картина раздирающая, и в жизнь мою не забуду я этого ужаса!.. В карауле стояли несчастные финляндцы, и когда успели привести все в известность, оказалось 10 человек убитых и 47 раненых… Описать нельзя и слов не найдешь выразить весь ужас этого вечера и этого гнуснейшего и неслыханного преступления».

На гибель солдат террористы отреагировали так. Прокламация Исполнительного комитета «Народной воли» от

7 февраля 1880 года:

«С глубоким прискорбием смотрим мы на погибель несчастных солдат царского караула, этих подневольных хранителей венчанного злодея. Но пока армия будет оплотом царского произвола, пока она не поймет, что в интересах родины ее священный долг стать за народ против царя, такие трагические столкновения неизбежны. Еще раз напоминаем всей России, что мы начали вооруженную борьбу, будучи вынуждены к этому самим правительством, его тираническим и насильственным подавлением всякой деятельности, направленной к народному благу.

Объявляем еще раз Александру II, что эту борьбу мы будем вести до тех пор, пока он не откажется от своей власти в пользу народа, пока он не предоставит общественное переустройство всенародному Учредительному собранию».

Одновременно с терактом прошла и еще одна акция: возле Тучкова моста был убит наборщик Жарков, который «сдал» подпольную типографию, рассчитывая на вознаграждение.

«Оглушенный кистенем, шпион упал, крича о помиловании, обещая во всем признаться. Несколько ударов кинжала прекратили эту позорную жизнь, и через час только замерзший труп предателя свидетельствовал о совершившемся акте правосудия, доказывая собою, что и в России, хотя редко, но все же иногда торжествует справедливость и получает достойную кару предательство».

(«Листок “Народной воли”», № 1)


Что же касается реакции общественности, то в городе воцарилась тихая паника.

«Пережившие эти дни могут засвидетельствовать, что нет слов для описания ужаса и растерянности всех слоев общества. Говорили, что 19 февраля, в годовщину отмены крепостного права, будут совершены взрывы в разных частях города. Указывали, где эти взрывы произойдут. Многие семьи меняли квартиры, другие уезжали из города. Полиция, сознавая свою беспомощность, теряла голову. Государственный аппарат действовал лишь рефлекторно. Общество чувствовало это, жаждало новой организации власти, ожидало спасителя».

(Маркиз Эжен-Мельхиор де Вогюэ)

Из письма в III Отделение: «Берегитесь ваших трубочистов, им велено в важных домах сыпать порох в трубах. Избегайте театров, маскарадов, ибо на днях будет взрыв в театрах, в Зимнем дворце, в казармах».

Размах деятельности террористов породил слухи, что за ними стоит брат Александра II, великий князь Константин. Некоторые авторы повторяют это до сих пор. Но на улицах и в гостиных говорили и не то.

Пользы от этой шумихи террористам решительно никакой не было. Конечно, они могли радостно потирать руки, думая, что кучка революционеров всех напугала. Но практического выхода не было никакого. Александр II был не трус и не дурак. Он прекрасно понимал, что ни о каких уступках в такой ситуации речь идти не может.

Тут необходима победа. В январе 1880 года по указу Александра II была создана Верховная распорядительная комиссия под началом графа М. Т. Лорис-Меликова. Он получил фактически диктаторские полномочия. Власти действовали не только грубыми репрессиями. Жандармам под чутким личным руководством Лорис-Меликова удалось с помощью тонкой психологической игры раскрутить на подробные показания арестованного видного террориста Г. Гольденберга (подробнее об этом – в следующей главе). Террористы начали нести серьезные потери.

Одновременно Лорис-Меликов стал делать определенные либеральные жесты. Вопреки распространенному мнению, которое приписывает ему чуть ли не авторство конституции, это была всего лишь политическая игра. Граф просто был более тонкий политик, нежели другие представители властной элиты.

Тем не менее, террористы опасались потерять влияние. Нового Халтурина под рукой не было. Приходилось опираться на собственные силы. И лидеры «Народной воли» вновь начали чудить…

* * *

За 1880 год народовольцы предприняли еще две попытки покушения на Александра II. Они не были доведены до выстрелов или взрывов, а поэтому о них стало известно несколько позже. Но работа велась серьезная…

Итак, следующая попытка организовать покушение на императора была предпринята в Одессе. Его предполагалось убить, когда он будет следовать на отдых в Ливадию. (Железной дороги в Крым тогда не было. Чтобы туда попасть, нужно было доехать до Одессы, а оттуда – пароходом.)

И снова народовольцы в который раз принялись за земляные работы. План был старый – на предполагаемом пути кареты вырыть подкоп и заложить в нем фугас. Работы шли с марта по июнь и закончились полным пшиком. Не хватало ни людей, ни денег. В результате народовольцы элементарно не успели дотянуть подкоп до нужного места.

Следующую попытку предприняли в августе 1880 года. В июле террористы установили, что Александр II регулярно ездит из Царского Села в Зимний дворец по Гороховой улице (поезд из Царского Села приходил на Царскосельский, ныне Витебский, вокзал). Вот на этой улице и решили подловить императора. Заняться любимым делом – копать землю – времени уже не было. Но народовольцы, видимо, любили трудности. Они задумали взорвать один из мостов. Остановились на Каменном – мосте через Екатерининский канал (ныне канал Грибоедова). Как известно, этот мост вполне оправдывает свое название. Он представляет из себя арочный пролет из гранита. Сооружение, что называется, на века[11].

Вот его-то и решили снести весьма своеобразным способом. Ночью в воду канала было сброшено около 7 пудов (примерно 114 кг) динамита в резиновых мешках. Провод от детонаторов был выведен на поверхность. Взрыв должен был произвести народоволец, рабочий Макар Тетерка.

«Недалеко по набережной был маленький помост; на нем Тетерка должен был мыть картофель; под ним, в корзинке, была скрыта батарея. Не предусмотрели, что у Тетерки не было часов; к моменту приезда царя по мосту он опоздал…»

(В. Н. Фигнер)

В общем, разгильдяйство процветало. А не опоздай Тетерка – интересно, что бы получилось? Террористы хотя бы знали физику? Ведь большинство из них гимназии заканчивали. Я понимаю, что в гимназиях этот предмет преподавали очень плохо[12], но не настолько же. Фонтан воды и грязи устроить бы удалось. А вот гранитный мост снести… Это вряд ли.


Обескураженные неудачами народовольцы на некоторое время прервали свою деятельность, сосредоточившись, в основном, на пропаганде. Требовалось привлечь новых людей, а то старых осталось слишком мало. Кроме того, о двух последних попытках покушения жандармам ничего не было известно. В январе прошла большая волна арестов, был арестован один из лидеров «Народной воли» – Александр Михайлов. В итоге власти решили, что гроза миновала – все террористы переловлены. И напрасно. Потому что народовольцы начали готовить теракт. Они стали… Правильно – копать землю.

Суть вот в чем. Народовольцы, наблюдая за перемещениями Александра II по городу, обнаружили закономерность: каждое воскресенье он ездил в Михайловский манеж на развод. (Гвардейские полки по очереди охраняли наиболее важные объекты. По постам они расходились из манежа.) Обычно император ехал по Невскому, потом сворачивал на Малую Садовую. Обратно он возвращался по Инженерной, а потом по Екатерининскому каналу.

Вот на этом пути Александра и решили подловить. План был старый. На пути закладывается фугас. Правда, на этот раз решили подстраховаться – на случай, если что-то не срастется, поставить возле манежа людей с бомбами для «добивания».

В качестве исходной точки для подкопа выбрали дом Менгена на углу Невского и Малой Садовой (сейчас на этом месте находится Елисеевский гастроном, построенный в 1902–1903 годах). Арендовали лавку, где развернули торговлю сыром, и начали копать в сторону Малой Садовой. Было весело. К примеру, наткнулись на деревянную водосточную трубу.

«Как только прорезали трубу, распространилось такое ужасное зловоние, что работавшие, при всяких предохранительных средствах, даже надевая респираторы с ватою, пропитанною марганцем, могли пробыть там лишь самое короткое время, не рискуя упасть в обморок».

(А. В. Якимова, по кличке Баска, участница событий)

Когда все уже было почти готово, арестовали второго лидера террористов – Андрея Желябова. Может, зря жандармы это сделали? Все затеи Желябова проваливались. Провалилась бы и эта. Дело в том, что Александр двинулся иным маршрутом – через Театральный мост (ныне Ново-Конюшенный), по набережной и по Итальянской улице. После развода он отправился в Михайловский дворец (Русский музей) в гости к жившей там двоюродной сестре, великой княгине Екатерине Михайловне.

Казалось бы – очередной облом. Но инициативу взяла на себя боевая подруга Желябова – Софья Перовская. Она перегруппировала силы, просчитала варианты и вывела бомбистов на канал. Простенько и без затей.

Само покушение многократно описано в книгах и показано в кино, так что останавливаться на нем подробно не имеет смысла. Стоит лишь обратить внимание, что Александр был убит второй бомбой – и через некоторое время. После взрыва первого снаряда император болтался на месте происшествия и даже подошел поглядеть на схваченного террориста – Николая Рысакова. В результате второй боевик, Николай Гриневицкий совершенно спокойно подошел и кинул бомбу под ноги императору… (Сам он был тяжело ранен взрывом и в тот же день умер.)

Дикость. Вообще-то после первого взрыва надо было тащить Александра подальше хоть силком. Тогда этого не знали? А вот и нет. Знали.

К. П. Победоносцев так прокомментировал события:

«Что же делают охранители? Один хватает и тащит злодея, другой подбегает к государю сказать, что злодей пойман. Им не пришло в голову, что подобные покушения не ограничиваются одним метательным снарядом и что поэтому первым делом надобно удалить от государя всех посторонних. Так поступил агент, сопровождавший Наполеона, после взрыва орсиньевской[13] бомбы…»

Но не подумали. В итоге никто из находившихся возле императора людей просто не знал, что делать.

Значение этого убийства для теории и практики терроризма проявилось спустя 20 лет, когда поднялась новая волна. Получалось, что никакие сложные и дорогостоящие планы не нужны. Требуется лишь найти нескольких отморозков, дать им в руки бомбы и привести на нужное место…

* * *

Что же касается общеполитических последствий, то, конечно же, никаких революционных подвижек в народном сознании после убийства Александра II не случилось. Скорее, наоборот. В народе пошли слухи, что царь-батюшка собирался раздать всю землю крестьянам, вот его помещики и убили… Студентам могли на улице элементарно набить морду.

«Петербургская газета», 15 марта 1881 года: «К появившимся сообщениям о народной расправе мы можем добавить еще следующие два. Один из университетских студентов был 2 марта у Зимнего дворца; почему-то на него народ обратил внимание и хотел бить. Тогда молодой человек сказал, что он не студент. – Перекрестись! – Студент перекрестился, и его оставили в покое. Другой случай был на Невском проспекте, на углу Троицкого переулка. Один из типографских работников ударил несколько раз слушательницу женских курсов, которая вышла из квартиры. Она вскочила на первого попавшегося извозчика и приехала на курсы, где сейчас же упала без чувств… Многие из студентов приняли все меры, чтобы не вовлекать народ в ошибку. Одни оставляли дома пледы и форменные фуражки, другие снимали очки, заботились о внешности; студенты постригали волосы, женщины закутывали голову в платки; рассказывают, что многие продавали пледы по самой дешевой цене».

Кроме того, продолжались аресты. Повязали и Софью Перовскую, которая в день теракта благополучно ушла с канала. Были арестованы и многие другие. Основные фигуранты были повешены, остальные пошли на каторгу.

Арестованы были многие – но не все. Больше всего осталось народовольцев и им сочувствющих на юге, откуда, собственно, и пошел терроризм. И террор продолжился. Никакого смысла в новых акциях уже не было – ведь стало очевидно, что народ террористов не поддерживает. Но люди уже не могли остановиться. Произошло еще несколько «акций». В самой громкой засветился уже знакомый нам Степан Халтурин. После взрыва в Зимнем дворце он скрылся и отправился в Москву заниматься пропагандой среди рабочих. Однако боевикам-террористам очень трудно переключиться на иные методы. Психология уже не та. Вот и Халтурин в конце концов вернулся на старую дорожку. На пару с еще одним народовольцем, Н. А. Желваковым, совершил убийство прокурора В. С. Стрельникова.

«18 марта 1882 года Стрельников, пообедав во французском ресторане, вышел на бульвар, чтобы совершить свою послеобеденную прогулку. Пройдясь несколько раз по аллее, он сел на скамейку напротив Лондонской гостиницы на Николаевском (Приморском) бульваре. Желваков подошел к нему из-за изгороди кустарников и выстрелил. Убедившись, что Стрельников мертв, он, перепрыгнув через изгородь, побежал вниз по крутому спуску к Приморской улице, где его ждал в пролетке Халтурин. Когда Халтурин увидел, что Желваков, окруженный преследователями, не сумеет пробиться к пролетке, он, выхватив револьвер, бросился на помощь, но споткнулся. Какой-то приказчик, полицейский чин и несколько рабочих бросились его задерживать».

(Д. Валовой, журналист)

Оба были задержаны и очень быстро, через четыре дня, повешены. На эшафоте Желваков сказал: «Меня повесят, но найдутся другие, но всех вам не перевешать! От ожидающего вас конца ничто не спасет вас!»

Власти к этому и подобным заявлениям отнеслись очень серьезно. Ведь что получалось? Их вешают, сажают, а все без толку. На самом-то деле «Народная воля» дышала на ладан, убийство Стрельникова было уже жестом отчаяния. Но власти-то это не знали! Они значительно преувеличивали силу народовольцев. Тем более что террористы старательно «надували щеки». В середине марта 1881 года они распространили «Письмо Исполнительного комитета Александру III».

Там были и такие слова:

«…Революционная организация будет выдвигать на место истребляемых групп все более и более совершенные, крепкие формы. Общее количество недовольных в стране между тем увеличивается; доверие к правительству в народе должно все более падать, мысль о революции, о ее возможности и неизбежности – все прочнее будет развиваться в России. Страшный взрыв, кровавая перетасовка, судорожное революционное потрясение всей России завершит этот процесс разрушения старого порядка».

К этому заявлению относились очень серьезно. Доходило уже до абсурда. Вот что докладывал Директор Департамента полиции

В. К. Плеве министру императорского двора И. И. Воронцову-Дашкову, письмо № 2499, 4 мая 1881 года:

«По сведениям Краковской полиции, между 9-м и 15-м сего мая предполагается покушение на жизнь Государя Императора, посредством отравленных сигар».

Такой бред обсуждали на полном серьезе. Как видим, террористы произвели сильное впечатление.

Достаточно сказать, что коронация Александра III откладывалась два года! Потому что террористов откровенно боялись. Директор Департамента полиции В. К. Плеве через арестованных народовольцев зондировал почву: на каких условиях Исполнительный комитет согласился бы не возобновлять террор на время коронации? Подобное мы увидим и в другие времена, и в других странах. Миф об организации был сильнее, чем она сама. В конце концов все рухнуло. Благодаря тайным операциям…

Глава 2

Игры за кулисами

Вокруг терроризма всегда ведется множество разных игр. Причем порой не очень понятно, кто и за кого играет. И здесь «Народная воля» служит прекрасным примером. Благо история этой организации очень хорошо известна, в ней нет «белых пятен». А было в этой истории всякое…

Как «расколоть» героя

Самым эффективным средством борьбы с террористами являлось (да и является) внедрение в их среду агентов спецслужб. Однако в 70-х годах XIX века получалось это не очень хорошо. Точнее, агентов-то было много, но действовали они, в основном, на периферии движения. Причина была в низком профессионализме работников тогдашних спецслужб. У них был сильно развит хватательный рефлекс. Выявили какого-то террориста – вяжи его! Речь не шла о каких-то оперативных играх – оставить террориста на свободе, установить за ним наблюдение, дабы выявить подельщиков, связи и так далее… Подобные методы практически не применяли.

Дело тут не в умственных способностях жандармов. Просто они прекрасно знали свои возможности. Ведь вот оставишь на свободе террориста – а вдруг он скроется и кого-нибудь убьет? Кто будет отвечать? И основания к этому имелись. Тогда ведь даже не существовало централизованного банка данных по террористам. Он появится лишь в 90-х годах. Дактилоскопия[14] еще не вошла в широкий обиход, а качество фотографий было такое, что человека на снимке узнать было еще сложнее, чем по сегодняшнему фото-роботу. И если жандармы, занятые на оперативной работе, имели некоторый опыт борьбы с террористами, то их начальники сделали карьеру до возникновения этого явления. Они просто не понимали новых реалий…

Так что долгое время жандармы «били по хвостам». Но со временем спецслужбы стали приобретать кое-какие навыки. Все-таки совсем глупых в жандармские офицеры не брали. Первую выдающуюся комбинацию они провернули с уже арестованным террористом.

Итак, уже знакомый нам Георгий Гольденберг, убийца генерал-губернатора князя Кропоткина. Он, безусловно, был смелым человеком. Но… Георгий являлся тем, о ком говорят «на миру и смерть красна». Он очень любил себя в качестве такого вот беззаветного героя и откровенно наслаждался восхищением околореволюционой молодежи. Ощущал себя эдакой звездой революционного подполья. Нельзя сказать, что Гольденберг выбалтывал какие-то секреты, но он любил в беседах с «салагами» напускать на себя значительность – и всем было понятно: перед ними ну о-очень крутой человек. Поэтому многие народовольцы смотрели на него косо. Не тот человек для подпольной борьбы. Но людей-то у них было мало, так что выбирать не приходилось. Это 20 лет спустя Азеф будет выбирать нужных людей из множества добровольцев. В 70-е годы XIX века желающих идти в террор было немного. Так что с особенностями характера Гольденберга мирились.

И все бы хорошо, но 14 ноября 1880 года Георгий был задержан на станции Елисаветград (сейчас – Кировоград, Украина) с чемоданом динамита. Его этапировали в Петербург и посадили в Петропавловскую крепость. И вот тут-то Гольденберг почувствовал себя плохо. Он оказался один, без привычной ему моральной «подпитки». Это заметили жандармы. К тому времени кое-кто из них уже кое-чему научился. С Гольденбергом повели игру. Ему стали внушать, что среди высших чиновников тоже есть сторонники изменения существующего строя. Так что, дескать, мы с вами делаем одно дело. Вы выскажете на суде свои взгляды – и всем будет хорошо. Ну, а пока расскажите-ка нам о вашей организации… Дело раскручивалось на самом высшем уровне. Так, Гольдеберга навещал в камере сам граф Лори-Мелихов. В курсе был и Александр II.

Гольденберг «повелся». Он сдал всех, кого знал. Подчеркиваю – не из трусости, не из желания облегчить себе участь. В общем-то, говоря современным языком, жандармы Георгия откровенно «развели». Другое дело, что не каждый поверит своему непримиримому врагу (а террористы именно так относились к представителям властей). Одно дело, когда таким образом уговаривают какого-нибудь мальчика, случайно оказавшегося в рядах экстремистов, а другое – матерого боевика. Человек должен быть внутренне готов поверить.

Гольденберг писал:

«…Я решился на самое страшное и ужасное дело: я решился употребить такое средство, которое заставляет кровь биться в жилах, а иногда и горячую слезу выступить на глазах. Я решился подавить в себе всякое чувство озлобления, вражды (к чему призываю всех своих товарищей) и привязанности и совершить новый подвиг самоотвержения для блага той же молодежи, того же общества и той же дорогой нам всей России. Я решился раскрыть свою организацию и все мне известное и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит в виду целого ряда смертных казней и вообще репрессивных мер.

Решившись дать полные и обстоятельные показания по всем делам, в которых я обвиняюсь, я руковожусь не личными видами и не стремлюсь путем сознания достигнуть смягчения собственной участи. Я всегда был далек от личных интересов, находясь вне тюремных стен, и теперь я далек от эгоистических побуждений…»

Впрочем, тут сыграло роль и тщеславие террориста. Ему ведь предлагали публично выступить на суде и сказать все, что он хочет.

Благодаря показаниям Гольденберга были арестованы очень многие террористы. В конце концов, Григорий осознал, что сделал что-то не то, и покончил жизнь самоубийством. Но он был уже и не нужен. Все, что он знал, он рассказал. Другое дело, что не всех сумели арестовать. Тут уж никто не виноват.

Но и террористы тоже были не лыком шиты. Они провернули блестящую операцию, которая вызывает восхищение. Они сумели внедрить своего человека аж в III Отделение. Это весьма редкий случай. В истории терроризма работники спецслужб нередко начинали сотрудничать с экстремистами – из-за денег, став жертвой шантажа, порой даже из убеждений. Но внедрить «с нуля»… Это бывало нечасто.

Когда «маленький» становится большим

Мы маленькие люди.

На обществе прореха.

Но если вы посмеете взглянуть со стороны.

За узкими плечами небольшого человека

Стоят понуро, хмуро – две больших войны.

(Владимир Высоцкий)

Идея внедрить своего человека в органы правопорядка появилась чуть ли не с самого создания «Народной воли». Но дело это было непростое. Речь не шла о жандармских офицерах – туда был жестский отбор.

Для того, чтобы стать жандармским офицером, надо было соответствовать следующим требованиям. Человек должен быть потомственным дворянином некатолического вероисповедания (это ограничение было введено из-за вечной оппозиционности поляков). Кандидат должен был окончить военное или коммерческое училище по первому разряду, прослужить в армии не менее шести лет, не иметь долгов. Тех, кто соответствовал этим критериям, заносили в список кандидатов на службу в корпус. Затем их вызывали в Петербург; после четырехмесячного курса они сдавали экзамен. В случае успешной сдачи экзамена их направляли на службу в жандармские управления. Реально же в то время брали только офицеров.

То есть у террористов тут шансов не было. Но в III Отделении имелись и, говоря современным языком, вольнонаемные работники – канцеляристы и тому подобное. Однако и здесь было непросто. Большинство террористов и им сочувствующих отметились в молодости в разных «студенческих историях» и прочих неблагонадежных развлечениях. Так что для работы в III Отделении они всяко не подходили. Желающих поступить в эту контору проверяли очень серьезно.

Но тут на горизонте террористов появился Николай Васильевич Клеточников.

Это был своеобразный человек. Он являлся типичным сереньким мелким провинциальным чиновником. Да и внешность у него была так себе. Эдакий ничем не приметный задохлик. Не сравнить, к примеру, со здоровенным и красивым парнем Андреем Желябовым. Мимо такого, как Клеточников, пройдешь и не заметишь. Словом, гоголевский персонаж, «маленький человек». Революционными идеями он не увлекался. Работал себе в Симферополе на низкой чиновничьей должности. Но вот в 1878 году его понесло в Петербург. Вот как он сам об этом рассказывал:

«До 30 лет я жил в глухой провинции, среди чиновников, занимавшихся дрязгами, попойками, вообще ведущими самую пустую, бессодержательную жизнь. Среди такой жизни я чувствовал какую-то неудовлетворенность, мне хотелось чего-то лучшего. Наконец попал в Петербург, но и здесь нравственный уровень общества не был выше».

Так или иначе, но Клеточников решил, что жить хорошо – это скучно. Интереснее жить весело. Ну, а раз человек ищет приключений, то он их найдет. Клеточников сумел выйти на одного из лидеров «Народной воли» Александра Михайлова. Непонятно, почему тот поверил никому не известному провинциалу. Но вот поверил! И, как оказалось, не прогадал.

Михайлов оценил открывшиеся возможности и начал операцию по внедрению агента. Действовал террорист тонко, используя особенности бюрократической системы, которая тогда (как, впрочем, и сейчас) во многом держалась на протекции. Кстати, Михайлов был самым «продвинутым» из народовольцев. В отличие от большинства своих коллег, он великолепно знал не только систему власти, но и большинство «персоналий», отслеживая перемещения чиновников, изучая по мере возможности их связи. Особого секрета это не представляло. Петербург, как известно – город маленький, все друг друга знали. Другое дело, что остальные террористы полагали лишним изучать врага.

Так вот, Михайлов предложил Клеточникову снять комнату у некой Екатерины Кутузовой, о которой было известно, что она имеет связи с III Отделением. Даме бальзаковского возраста тихий и интеллигентный молодой человек понравился. И когда он пожаловался, что, дескать, не может найти работу, она порекомендовала его в III Отделение.

«5 или 6 декабря 1878 года Клеточников переехал в меблированные комнаты Кутузовой, где по вечерам происходила карточная игра. Ввиду того что будущий успех Н. В. Клеточникова основывался на его проигрышах корыстолюбивой хозяйке, то естественно, что их оплачивал Ал. Дм. Михайлов из сумм “Земли и воли”. В течение месяца он передал Клеточникову около 300 рублей. Зато Кутузова была совсем очарована своим жильцом. Поведения он был самого скромного, вежлив, как хорошо воспитанный человек, и, в довершение всего, проигрывал хозяйке порядочное количество денег.

И так как добрый и благовоспитанный жилец впадал иногда в уныние и жаловался на свою судьбу, не посылающую ему хорошего места, то сердобольная женщина принимала эти жалобы к сердцу и предложила Николаю Васильевичу свою рекомендацию к ее родственнику Кириллову, служащему в III Отделении. Словом, все шло, как рассчитывал А. Д. Михайлов. Постоялец Кутузовой был очень тронут любезностью хозяйки и от волнения в этот вечер проиграл ей несколькими рублями больше, чем обыкновенно.

Со своей стороны Кириллов был доволен, когда с рекомендацией Кутузовой к нему явился солидный человек средних лет, университетского образования, служивший прежде в окружном суде. Однако, хотя все преимущества были на стороне Клеточникова, традиции III Отделения заставили Кириллова назначить тщательное расследование об искателе места в “почетном” учреждении. Справки наводились довольно долго, и только 25 января 1879 года Николай Васильевич был водворен на службу в III Отделение, в канцелярию, которой заведовал Кириллов».

(А. П. Прибылева-Корба, народоволец)

В самом деле, ведь что вышло? Клеточников не имел никаких «порочащих связей», просто такой вот мелкий человечек.

Тогдашние революционеры вряд ли что-то знали о методах работы разведки. В те времена даже шпионских романов не было, не говоря о более серьезной литературе[15]. Но террористы, возможно случайно, получили козырной туз в своей игре. Ведь чтобы получать информацию о противнике, совсем ни к чему иметь в стане врага высокопоставленного «штандартенфюрера Штирлица». Достаточно, чтобы был мелкий чиновник, который переписывает бумаги… Клеточников оказался именно таким персонажем.

«Служба его устроилась так, что все время, т. е. целых два года (1879 и 1880 гг.), он работал в канцелярии. Ему доверяли переписку секретных бумаг, и в его ведении находились шкафы, в которых хранились тайные документы. Ему поручали переписку их в виду его красивого почерка. В начале его службы его принял столоначальник Кириллов, и скоро Клеточников был назначен помощником делопроизводителя. В начале 1880 г. III Отделение было переименовано в Департамент государственной полиции, и Клеточников был принят в новом учреждении на должность, которую занимал раньше в III Отделении; в ней он оставался до конца своей службы, т. е. вплоть до своего ареста.

Окончательно положение Клеточникова в отделении Кириллова решил его прекрасный почерк, ввиду которого Н. В. был назначен переписчиком в канцелярию и в первый же день службы в свое распоряжение получил стол с ящиками, запиравшимися на ключи. Назначение в канцелярию в значительной степени успокоило Клеточникова, так как исключало возможность предложения участвовать в сыске. Назначение переписчиком имело и другую выгодную сторону. Клеточникову давались для переписки важнейшие бумаги. Таким образом он узнавал многое, что оставалось неизвестным его сослуживцам. Ему вручали для хранения наиболее важные секретные бумаги и ключи от хранилищ этих документов. Он и хранил их тщательно, но пользовался этими ключами для получения интересных секретных бумаг в те часы, когда он один оставался в канцелярии под предлогом, что ему тоскливо сидеть у себя в комнате в одиночестве и два лишних часа, проводимые им за работой, помогают ему сокращать тоску одиночества. В эти тихие часы, когда никто не мешал ему работать, он перечитывал, делал заметки и выписки, которые на свиданиях передавал Ал. Михайлову».

(А. П. Прибылева-Корба)

В общем, террористы имели всю информацию о планах жандармов. Газета «Народная воля» печатала имена и приметы жандармских осведомителей. Кстати, жандармы не понимали, что происходит. Они довольно быстро смекнули, что в их системе сидит «крот»[16], но высшие офицеры подозревали друг друга. И никак не могли понять, кому и зачем из них нужно поддерживать террористов? Учитывая непростой политический расклад того времени, к этому были основания. К примеру, и сейчас существуют версии, что III Отделение все знало о готовящемся убийстве императора, и, дескать, они дали ему совершиться. Это, конечно, вряд ли. Такие приемы станут применять через 20 лет. А вот то, что мелкий незаметный чиновник знает все, – им просто в голову не приходило. Долгое время террористы чувствовали себя за Клеточниковым как за каменной стеной.

Хотя, с другой стороны, именно тогда в органах правопорядка начали появляться совершенно чудовищные люди. О них рассказ еще впереди.

А Клеточникова сдал тоже очень интересный человек.

Петля нравится не всем

Речь идет об Иване Федоровиче Окладском, или как его звали друзья по борьбе, «Ванечке». По некоторым данным, этот человек работал «ликвидатором» – то есть убивал тех, кого террористы считали стукачами. Впрочем, точных данных на этот счет нет, на суде ему ничего подобного не предъявляли, да и при СССР данных не нашли. На нет и суда нет, не будем грешить на человека.

«Иван Окладский, в начале 70–74 гг. прошлого столетия, будучи еще совершенным мальчиком, в числе других фабричных детей того же возраста был определен Петром Алексеевым для обучения грамоте в коммуну на Манежной или Вульфовской улице. Жильцы этой тогда очень популярной школы-коммуны состояли из студентов Медико-хирургической академии. Коммуна была организована Василием Семеновичем Ивановским, носившим прозвище “Василия Великого”. Самыми частными посетителями Манежной квартиры был Петр Алексеев, И. Смирнов и другие рабочие с фабрики Торнтона».

(П. С. Ивановская, революционерка)

То есть человек воспитывался на революционных идеях чуть ли не с детства. Окладский был веселый рубаха-парень. Его любили не только собственно террористы, но и более умеренные народники.

4 июля 1880 года Окладский был арестован.

На суде он вел себя как герой. Террорист сказал таковы слова:

– Я не прошу и не нуждаюсь в смягчении своей участи. Напротив, если суд смягчит свой приговор относительно меня, я приму это за оскорбление.

Однако… Помирать он как-то не захотел.

Перспектива висеть в петле ему не понравилась. Он подал прошение о помиловании, которое и получил. Разумеется, не за просто так. Окладский стал сдавать тех, кого знал. А знал он многих.

Из доклада министра внутренних дел Александру III:

«По указаниям Окладского обнаружены две конспиративные квартиры, в одной из коих летом 1880 года помещалась тайная типография, а в другой изготовлялся динамит. Розыски лиц, проживавших в этих квартирах, имели прямым последствием задержание нескольких видных деятелей преступного общества, а именно: Фриденсона, Баранникова, Колоткевича, Клеточникова и, наконец, Тригони, в квартире которого был арестован Андрей Желябов… Личности задержанных под ложными фамилиями злоумышленников обнаружились, главным образом, при негласном предъявлении их Окладскому».

Окладский сделал очень много для разгрома «Народной воли». Именно благодаря ему был разоблачен Клеточников. Да и, по сути, смертельный удар петербургским террористам нанес именно он. Впоследствии Окладский был выпущен из тюрьмы.

Вот мнение одного из террористов:

«…Факт, что для “Народной воли” Окладский явился злым гением, именно его указания нанесли наиболее тяжелый и грандиозный удар по всей “Народной воле”. Несомненно было для меня, что если бы не этот удар, “Народная воля” жила бы много больше и принесла бы больше пользы. После удара, нанесенного Окладским, сохранившиеся остатки сумели провести несколько крупных фактов, а в последующее время она стала падать. Принимаю во внимание все это, особенно то обстоятельство, что Окладский, получивший такую крупную награду, которую он получил за свое дело, не мог не дать самых крупных фактов. Царское правительство оценивало надлежащим образом это предательство и сумело наградить его так, как он заслуживал, и я думаю, что это прямое доказательство того, что он и не переставал в дальнейшем действовать точно так же, как в начале. У меня в голове напрашивалась мысль, что, быть может, предательство Окладского началось не после суда. Мне казалось, что он мог быть до известной степени предателем, уже будучи на суде. Я выводил это из сопоставления простой психологии. Для меня было непонятно, каким образом человек, сегодня говорящий о том, чтобы его отнюдь не щадили, самым вызывающим образом держащийся на суде, завтра уже мог продать своих товарищей. Этой психологии я не понимаю. И, наоборот, я понял бы, если бы было доказано на суде, что Окладский и в то время, когда был на суде, уже работал в пользу Охранного отделения в том смысле, что вызывающим своим поведением он в то же время пользовался для указания своих товарищей и в дальнейшем.

Вероятнее всего, простой угрозы смертной казни или вечного заточения с собственной жаждой жизни было достаточно для двадцатилетнего малообразованного мальчишки».

(А. В. Прибылев, народоволец)

На самом-то деле далеко не все так просто. Другие террористы тоже меняли убеждения. Видный народоволец Лев Александрович Тихомиров успел сбежать в Европу. Там он раскаялся и в 1888 году написал брошюру «Почему я перестал быть революционером».

И ведь Тихомиров не стал «тупым охранителем устоев». Он разочаровался именно в террористических методах. Но принимал участие в попытках создания легального рабочего движения. Работал и с полковником Зубатовым, и со Столыпиным. В том, что у них ничего не вышло, он не виноват, – ни у кого бы не получилось.

Что же касается Ивана Окладского, то его освободили из тюрьмы, он под другой фамилией стал штатным агентом Охранного отделения[17]. Работал на Кавказе, потом в Петербурге. По мере сил боролся с революционерами, сумел разоблачить множество народа. К началу Первой мировой войны Окладский отошел от активной деятельности, приобрел пятикомнатный дом в городе Луге и жил себе припеваючи солидным домохозяином.

Сумел пережить все революции. Хотя вообще-то в 1917–1918 годах большевики выявленных агентов охранки ставили к стенке без долгих разговоров. Но его не выявили.

Погорел Окладский по собственной глупости. В 1926 году, живя под иной фамилией (фамилий у него было много) и работая мастером на заводе, он указал в анкете, что был членом «Народной воли». Тогда за это можно было получить много разных «пряников». Вот тут-то чекисты и подняли документы… Интересно, что следователи проделали огромную работу и вытащили на свет практически все эпизоды деятельности Окладского. Дело в том, что в 20-е годы народовольцы с точки зрения официальной идеологии считались беззаветными героями и «своими в доску»[18]. Так что чекистам явно хотелось досконально разобраться во всем. Ведь для суда за глаза хватило бы и пары эпизодов.

Суд над агентом охранки был по моде того времени открытым и представлял сильное зрелище. Туда явились многие народовольцы, в том числе и те, кто отправился из-за него на каторгу, – на тот момент уже старики. В итоге он получил 10 лет. (В 1926 году нравы были достаточно гуманные.) Умер Окладский в тюрьме.

Непорядки в войсках

Перейдем к одному из самых известных агентов (известнее его только Азеф) – Сергею Дегаеву. Впрочем, в играх между подпольщиками и спецслужбами действуют те же законы, что и в шпионских историях. Наиболее известен тот, кто попался. Скажем, Окладского разоблачили, когда «Народная воля» стала уже далекой историей, ее заслонили куда более веселые события. А имя Дегаева до разоблачения Азефа, то есть до 1908 года, было среди революционеров и либералов нарицательным, чуть ли не синонимом Иуды. Хотя для краха «Народной воли» он сделал куда меньше, чем Окладский.

Сергей Петрович Дегаев являлся достаточно необычной для народовольцев фигурой. Хотя бы потому, что был военным. Причем погоны носил с детства. Вот что пишет его сестра, Н. П. Маклецова (Дегаева):

«…Ему еще не было 9 лет, когда он поступил в закрытое учебное заведение, второй Московский кадетский корпус, откуда, как лучший воспитанник и ученик, перешел в Артиллерийское училище, где окончил курс в числе первых трех, получивших премию, юнкеров, затем он уехал офицером на службу в Кронштадт. Стало быть, среда, в которой воспитался и вращался Сергей, была сначала средой закрытого учебного заведения, затем военной и, наконец, средой революционной партии.

Самым чистым и прекрасным периодом в жизни Сергея я считаю двухлетнее пребывание его в Кронштадте. Я помню его там еще до начала знакомства его с революционными кружками. В то время он страстно увлекался политической экономией, изучал Маркса, Милля и, по обыкновению, очень много занимался математикой. Способности у Сергея были блестящие, ум большой и оригинальный; характера в то время он был веселого и кроткого, но в нем всегда замечалась одна особенность: все, что он начинал, он доводил непременно до конца, до крайности…»

Стоит отметить, что увлечение Марксом в 70-е годы XIX века не являлось признаком революционных настроений. Народники этого мыслителя как раз не жаловали. Хотя не знать его считалось признаком дремучего невежества. Но тогдашние российские революционеры, в том числе и народовольцы, полагали: Россия сумеет избежать капитализма.

Что же касается Дегаева, то он вышел в отставку в чине штабс-капитана. Причины не очень понятны, но считается, что начальство смотрело на него косо из-за неблагонадежности. Он поступил в Институт путей сообщения – то есть в вуз, открывавший очень заманчивые карьерные перспективы. Тем не менее, Дегаев, не являясь членом «Народной воли», крутился в среде революционеров. И одновременно поддерживал контакты в офицерской среде. Для народовольцев это было очень важным. Дело в том, что после провалов покушений 1880 года они несколько перевели дух и задумались всё над тем же проклятым вопросом: ну, убьем мы царя, а дальше что? Впоследствии эти мысли вновь отошли на задний план, но некоторое время народовольцы носились с идеей восстания, которое должно произойти после убийства царя. О народе речь уже не шла, на него махнули рукой. Теперь расчет был на путч – то есть на захват власти с помощью военных. Упор делался на пропаганде среди офицеров. И некоторые основания к этому были…

Я немного сверну с магистральной дороги своего повествования, чтобы рассказать о малоизвестных вещах, связанных с деятельностью народовольцев. Мотивация как революционной деятельности Дегаева, так и его предательства станет куда понятнее.

Дело в том, что революционную программу разделяли не только недоучившиеся студенты, начитавшиеся «не тех» книжек, но и офицеры. Причем, не только мальчики-поручики. А ведь офицеры – это люди совсем иной психологии.

В России возникла так называемая военная организация. Она не являлась филиалом «Народной воли», но террористы приняли в ее создании самое активное участие, да и впоследствии постоянно поддерживали контакты с офицерами. Наиболее крупные структуры организации, помимо столицы, имелись в Одессе, Николаеве и Тифлисе. Однако кружки располагались и в других городах.

Вот что говорят официальные документы.

Из дознания по «процессу 14-ти»[19]:

«Первая военная группа создалась в конце 1880 г. и получила название центральной, в состав ее вошли: лейтенанты Суханов и Штромберг с военной стороны, Желябов и Колодкевич – со стороны Исполнительного Комитета. Члены группы занялись разработкой “Устава военного центрального кружка”.

Месяца через два после образования центральной группы число членов центрального военного кружка достигло 10–15 человек, а в Петербурге и его окрестностях составилось 7 кружков, число членов которых, в общей сложности, доходило до 50 человек. В состав центрального кружка вошли артиллеристы: штабс-капитаны Дегаев и Похитонов, поручик Рогачев и подпоручик Панин; флотские офицеры: Буцевич, Завалишин и Дружинин. К ним примкнули Колодкевич и Желябов, Савелий Златопольский, Анна Корба и Вера Фигнер (Филиппова). Деятельность центрального военного кружка на первых же порах его существования ознаменовалась появлением в подпольной литературе, в августе 1881 г. двух преступных воззваний: а) “К офицерам русской армии” и б) “Славному казачеству войска Донского, Уральского» и пр. объявления Исполнительного Комитета. Оба эти воззвания призывали офицеров присоединиться к тайному обществу для защиты народа и, в случае открытого восстания, принять в нем участие.

В Петербурге, по инициативе Дегаева и Папина, к концу

1880 г. были образованы кружки в артиллерийской академии, в которые в числе прочих вошли: Похитонов, Николаев, Дубинский; в Константиновском военном училище: из Котова, Элиавы, Губаревича-Радобыльского и др. и наконец, обер-фейерверкерский, основанный при посредстве обер-фейерверкера Богородского в среде служивших на пороховых заводах обер-фейерверкеров. В следующем году, в Петербурге же, образовался кружок из офицеров разных частей войск, известный под именем “Сборного”, к коему принадлежали тот же Похитонов, Рогачев, Дмитрий Чижов, Константин Степурин и другие.

Еще в апреле 1881 года, на одном из заседаний центрального кружка, Суханов произнес речь, в которой утверждал, что последние события доказали, что дела партии идут хорошо, и что, в виду этого, она может через год сделать попытку произвести инсуррекционное движение. Под этим движением разумелось не производство демонстраций, вроде бывшей в 1876 году на Казанской площади, а напротив, вооруженное восстание всей партии в такое время и при таких обстоятельствах, когда будет некоторая надежда на успех, и возможно будет, хотя временно, прекратить действие правительственной власти и популяризовать требования и цели партии путем печатного слова, при посредстве захваченных типографий, воззваний на сходках и площадях. В видах практического осуществления подобного движения, признавалось крайнею необходимостью заняться подготовительными работами, как-то: собиранием различных сведений, приготовлением складов, изучением местностей будущего восстания и пр., но главное – упрочением революционной военной организации.

… Летом 1881 года членами центрального военного кружка предприняты были поездки в различные местности Империи для вербовки новых членов в военной среде. Лейтенант Буцевич, получивший служебную командировку в Николаев, принял на себя организацию военных кружков как в этом городе, так и в Одессе; туда же летом отправилась Вера Фигнер. Анна Корба, летом 1881 года, ездила в Тифлис и положила начало Мингрельскому кружку. Дружинин был в Киеве, но поездка его осталась без результатов. Успех деятельности Корба и Буцевича объясняется тем, что на Кавказе и в Одессе почва для пропаганды среди военных была подготовлена местными деятелями. Дмитрий Петров находился уже ко времени поездки Буцевича в Одессу в сношениях с офицерами Крайским, Стратановичем, Ашенбреннером; этот последний, будучи прикомандирован к 58-му Прагскому полку, расположенному в Николаеве, перенес преступную пропаганду в общество офицеров этого полка; на Кавказе поручик Антонов следовал внушениям учителя Китани и литератора Чрелаева».

Повторяюсь: методы у народовольцев и их военных друзей были даже не большевистские. Большевики и в 1905 году, и в 1917-м, готовили именно восстание. Они полагали, что солдаты – это те же самые пролетарии, которым дали винтовки и кое-чему обучили. А вот народовольцы ориентировались именно на военный переворот.

Из дознания «по процессу 14-ти»:

«…Военные местные кружки не имели между собою тесного общения. Несмотря, однако, на разрозненность, следует признать, что они были устроены по одному образцу и руководствовались одинаковыми правилами. Назначение их было привлечь на сторону замышляемого народовольческим сообществом восстания, как можно больше офицеров, состоящих на службе. Но возлагая на каждого члена обязанность пропагандировать в среде товарищей, основатели и руководители кружков строго воспрещали офицерам распространять пропаганду на нижних чинов, как в пехотных полках, так и во флоте (выделено мной. – А. Щ.). Офицеры должны были лишь намечать, каждый в своей части, солдат и матросов, наиболее способных к восприятию социально-революционных учений, и дальнейшее их развращение предполагалось возложить на особых пропагандистов из примкнувших к сообществу рабочих. Сами офицеры, члены кружков, не должны были участвовать в каких бы то ни было предприятиях сообщества, пока состояли на службе. Наиболее пригодные для таких предприятий и приглашенные к участию в них офицеры обязывались предварительно выйти в отставку и перейти на нелегальное положение».

Трудно сказать, насколько это все было серьезно. Вот что пишет террористка В. Н. Фигнер о кронштадском кружке:

«В состав группы моряков входило человек тридцать. Конечно, не все были равноценны по качествам. Были привлечены не только люди, в своем революционном миросозерцании вполне установившиеся, но и такие, которых обыкновенно зачисляют в разряд “сочувствующих”. В военной среде мерка пригодности того или иного лица в члены организации была иная, чем у нас. Сообразно роду нашей деятельности, прежде всего пропагандистской, мы были гораздо требовательнее по отношению к теоретической подготовке кандидатов в члены, а для приема был нужен известный стаж, некоторая опытность. У офицеров не требовалось ничего подобного, все они были новичками и смотрели на дело упрощенно – простое товарищество легко превращалось у них в организацию заговорщиков. Многих в эти ряды влекла не твердая решимость идти до конца, с полным сознанием тяжелой ответственности, которую придется нести за свои действия, а дружеские чувства, товарищеская солидарность и молодая удаль».

Большинство военных отрицательно относились к террористическим методам. Впрочем, подобное их отношение сводилось лишь к тому, что они сами не желали принимать в них участие.

Считается, что подобные структуры существовали в 20 городах и охватывали более 500 человек. Возможно, в большинстве случаев вся деятельность сводилась к болтовне. Однако, как видно из многочисленных исторических примеров, революционная болтовня в такой среде – вещь очень небезопасная. Уж больно серьезные возможности имеются у офицеров.

Но… Организацию вовремя разгромили.

У читателя может возникнуть вопрос: а почему офицеров понесло в революцию? Тогда ведь в кадетских корпусах и военных училищах воспитательная работа была поставлено неплохо. Это вам не студенты.

Причины чисто экономические.

«…Что же за причины такого непомерно быстрого распространения революционной пропаганды среди войска? Объяснение, что будто бы “мальчишки-неучи” увлекаются новизною непонятных им идей, мне кажется до крайности наивным. Во-первых, во главе военного движения стоят люди или окончившие курс академии, или занимающие более или менее высокий пост в войске; перед теми и другими открыта карьера, и их уж никак нельзя назвать “мальчишками”. Во-вторых, к партии пристают офицеры средних чинов (поручики, штабс-капитаны, капитаны и выше), т. е. люди, прослужившие не менее 7–8 лет. В-третьих, если идеи могут казаться заманчивыми, зато виселица, каторга и бессрочное заключение далеко не привлекательны и с успехом могут отрезвить и уничтожить увлечение юношества. Мы видим тому пример у нас в России: в 60–70-х годах волновалась и увлекалась почти исключительно учащаяся молодежь; когда же правительство приняло решительные меры, она отступила на второй план, и в настоящее время в движении фигурируют люди от 25-летнего до 40-летнего возраста.

Я уже сказал, что существует много причин недовольства в войске, но из них две главные: 1) нищенское содержание офицера; 2) произвол начальствующих лиц и бесправие в подчинении. Относительно первой причины я могу быть кратким: в последнее время на этот вопрос обращено особое внимание и даже приняты были некоторые реформы с целью улучшить материальное положение офицера. Поэтому и скажу прямо: ежемесячное содержание офицера таково, что он может удовлетворять своим только самым необходимым потребностям; если же у него явится какой-либо экстренный расход, то денег не хватит. Но даже и необходимые расходы не могут покрываться жалованьем. Так, например, ремонт одежды требует ежегодно рублей 150–200. Откуда их возьмет офицер? Вот почему я смело утверждаю, что у нас нет офицера, который не был бы отягощен долгами, если только он не имеет своих средств. Но такие чрезвычайно редко встречаются: в настоящее время военная служба представляет слишком мало привлекательного, чтобы туда шли богатые люди (я не говорю о некоторых гвардейских полках). Находясь в таком жалком экономическом положении, офицер, сколько-нибудь знакомый с состоянием России, понимает, что его положение, по крайней мере в настоящее время, не может быть улучшено».

(Н. М. Рогачев, один из лидеров военной организации)

Тут стоит пояснить. В дореформенной армии офицеры служили в значительной степени за свой счет. (В гвардии такое положение сохранилось аж до 1917 года. Там расходы офицера на жизнь примерно в три раза превосходили жалование.) Это было, как говорили в советское время, «пережитком феодализма». Ведь изначально, при Петре I, предполагалось: наличие поместья уже является платой за службу. Времена изменились, а перемены в военном ведомстве за временами не успевали…

Темные игры. Первая серия

Но вернемся к Дегаеву. Теперь причины его деятельности становятся понятнее. Почему бы и не поучаствовать в заговоре? Дело, конечно, рискованное, зато при успехе… Он оставался посредником между террористами и офицерами. Однако в святая святых – в Исполнительный комитет его не допускали. Попал Дегаев в него лишь в 1882 году – то есть после того, как жандармы народовольцев изрядно прорядили. Тут особо выбирать не приходилось. Да и вообще, новых террористов набирали с бору по сосенки. Этим занималась Вера Фигнер, которая совершенно не разбиралась в людях. Да и организатором была тем еще…

Дегаев не занимался непосредственно террористической деятельностью. Основной его задачей было создание подпольных типографий, где в том числе предполагалось выпускать издания, ориентированные на офицеров.

На этом 18 декабря 1882 года и попался. Арестовал его подполковник Георгий Порфирьевич Судейкин. Об этом человеке будет рассказано ниже. Пока что стоит отметить, что подполковник, лучший сыскарь того времени, взял Дегаева в оборот. Он действовал по схеме, которая впоследствии станет классической.

Так, Судейкин говорил:

«Вы сами знаете, как слаба теперь партия: с каждым днем она теряет все более и более своих талантливых членов; вот и вы погибнете, а с вашим умом и способностями до чего вы могли бы дойти, если бы решились – действовать не против правительства, а с ним заодно…»

Дегаев подумал и согласился. А что ему оставалось? На каторгу ему явно не хотелось.

Разумеется, он стал действовать «заодно с правительством» не бесплатно.

С. П. Дегаев, прошение, 10 февраля 1883 года:

«Начальнику Санкт-Петербургского охранного отделения, его благородию господину Г. П. Судейкину от потомственного дворянина, штабс-капитана в отставке Дегаева Сергея Петровича, 1857 года рождения, прошение. Покорнейше прошу, Ваше благородие, дать распоряжение о зачислении меня на службу в Санкт-Петербургское охранное отделение с окладом 300 рублей в месяц».

Как видим по датам, особо долго Дегаева уговаривать не пришлось. Со времени его ареста прошло меньше двух месяцев. Кстати, 300 рублей по тому времени – это больше жалования полковника[20].

И Дегаев начал свое жалование добросовестно отрабатывать. Прежде всего, он стал «косить» под дурака и труса. К примеру, он постоянно предлагал совершенно нереализуемые планы. Впрочем, это никого не удивляло – вспомним «копательный синдром» народовольцев. Одновременно Дегаев проявлял сверхосторожность, что тоже мешало террористам что-либо учинить. И, разумеется, сдавал всех. Именно переданные им сведения легли в основу уже упоминавшегося «процесса 14-ти». И все бы ничего, так как это обычное дело там, где играют в террористические игры, но куратор Дегаева, подполковник Судейкин, являлся такой интересной личностью, что оторопь берет…

Необычной биография Судейкина становится с самого его вступления во взрослую жизнь. Сразу после окончания кадетского корпуса он добился зачисления в Отдельный корпус жандармов. Необычность заключается вот в чем. С одной стороны, жандармы стремились привлекать в свои ряды более зрелых людей, прежде всего – офицеров, имеющих стаж службы. С другой – служить жандармом в Российской империи, мягко говоря, было не слишком почетно. К примеру, офицеру было «западло» пожать жандарму руку. Чистоплюи-с… В молодости подобные вещи воспринимаются очень болезненно. Только с возрастом одни проникались сознанием необходимости этой грязной работы, по принципу «если не я, то кто же?», других же вынуждали материальные причины – жандармам платили гораздо больше. Однако Судейкин являлся сыскарем по призванию. Этот человек не только отличался выдающимися способностями в деле розыска, но и получал удовольствие от самого процесса. При том, что, как уже говорилось, средний уровень политической полиции был в 70–80-е годы чрезвычайно низким.

«Судейкин был выдающаяся из общего уровня личность, он нес жандармскую службу не по обязанности, а по убеждению, по охоте. Война с нигилистами была для него нечто вроде охоты со всеми сопровождающими ее впечатлениями. Борьба в искусстве и ловкости, риск, удовольствие от удачи – все это играло большое значение в поисках Судейкина и поисках, сопровождающихся за последнее время чрезмерным успехом».

(А. А. Половцев, член Государственного совета)


Да и внешне Судейкин был ничего себе мужчина.

«…Господин импозантной наружности. Большого роста, атлетически сложенный, широкоплечий, с выей крупного вола, красивым лицом, быстрыми черными глазами, весьма развязными манерами выправленного фельдфебеля – все это вместе роднило его с хорошо упитанным и выхоленным жеребцом».

(П. С. Ивановская, революционерка)

Что удивляться, что карьера Судейкина была весьма успешной? Так, работая в жандармском управлении Киева, он в 1879 году раскрыл местную организацию «Народной воли». Именно раскрыл, а не арестовал отдельных членов, как это обычно тогда делали. Неудивительно, что Судейкин в 1881 году оказался в столице и возглавил Санкт-Петербургское охранное отделение. Кроме того, он стал доверенным лицом министра внутренних дел Д. А. Толстого и директора департамента государственной полиции В. К. Плеве. В 1882 году Судейкин занял пост инспектора тайной полиции. Эта должность была создана специально под него – Судейкин являлся первым и последним инспектором.

Методы у Судейкина были своеобразные. Он был убежденным сторонником провокации.

Отступление. Провокация как она есть

Но тут необходимо, как говорят ученые, определиться с терминами, потому что слово «провокация» будет встречаться на протяжении всей книги.

В революционной и либеральной среде «провокатором» называли любого агента полиции, внедрившегося в ряды оппозиции.

Да и вообще – это слово имеет явно негативный смысл. Но если присмотреться…

Этот термин пришел из военного дела. В чем суть провокации? В том, чтобы, обманув противника, подвигнуть того на неправильные действия. В качестве примера можно привести тактический прием, известный с незапамятных времен, – ложное бегство. Это когда воины изображали паническое отступление. Противники, ломая боевые порядки, азартно бросались их преследовать и нарывались на какой-нибудь засадный полк или на засевших стрелков…

Другой типичный пример провокации – разведка боем. Бойцы изображают атаку для того, чтобы выявить замаскированные огневые точки врага.

Война, как известно – двигатель прогресса. Поэтому провокация распространилась и на другие области человеческой деятельности. На бизнес, политику и, разумеется, на игры спецслужб. Интересно, что о провокации обычно говорят те, кто на нее поддались. Противоположная сторона предпочитает употреблять термины «военная хитрость», «удачная оперативная работа» и так далее.

Из этого следует, что агент спецслужб, внедренный к экстремистам и сливающий информацию, провокатором не является. Информатор (или, если хотите, стукач) – он и есть информатор. Не более.

* * *

Но вернемся к Судейкину. Он-то как раз был сторонником полицейской провокации как метода борьбы с революционерами. Вот что писал подполковник о том, чем, по его мнению, должен заниматься агент полиции:

«Полицейский агент должен быть готов выполнять две главные функции. Первая – информационная: проникать на все собрания революционеров, выявлять их конспиративные квартиры, стремиться быть полностью в курсе деятельности революционных организаций и отдельных революционеров и систематически правдиво информировать обо всем этом охранное отделение. Вторая – активная: проникнув в революционные организации, подстрекать к осуществлению крайних мер, желательно откровенно анархистского порядка, как-то бунт, когда бы разбивались и разграблялись магазины и торговые склады, поджигались дома жителей, открывалась беспорядочная стрельба по представителям полиции, бросались бомбы, и т. п.».

Логика очевидна. Террористы, совершая подобные акции, «раскрываются»: вылезают из подполья, совершают бессмысленные действия – и ловят на этом себе смертные приговоры.

Конечно, провоцировать террористов гораздо удобнее, чем заниматься следовательской работой, которую к тому же толком никто и не умел делать. Так проще – расставил сети и лови… К тому же беспредельные действия не добавляют популярности террористам.

Так-то оно так. Да только провокация – штука опасная. Вспомним про ложное отступление. Ведь много раз случалось, что бегущие не могли вовремя остановиться… А терроризм – куда более сложное явление, тенденции его развития предсказать очень трудно. Так что подобные размашистые провокаторские действия могли привести к чему угодно.

Однако Судейкину не было никакого дела до возможных последствий. Его интересовал сам процесс. Более того – со временем подполковник стал играть уже в собственную игру…

Дело в том, что Судейкин считал себя обойденным, и обойденным в карьерном плане. Хотя, если честно, в 32 года он занимал очень высокую должность. Особенно для государства с устоявшейся бюрократической структурой – тут выскочек сильно не любят. Но Судейкин смотрел на мир так, как он смотрел.

«Нужно заметить, что отношения выскочки-сыщика к верхним правительственным сферам, вообще, не отличались особенным дружелюбием. Он и пугал их и внушал им отвращение. Судейкин – плебей; он происхождения дворянского, но из семьи бедной, совершенно захудалой. Образование получил самое скудное, а воспитание и того хуже. Его невежество, не прикрытое никаким светским лоском, его казарменные манеры, самый, наконец, род службы, на которой он прославился, все шокировало верхние сферы и заставляло их с отвращением отталкивать от себя мысль, что этот человек может когда-нибудь сделаться “особой”. А, между тем, перспектива казалась неизбежной. В сравнении с массой наших государственных людей, Судейкин производил впечатление блестящего таланта».

(Л. Тихомиров)

Некоторые основания к такому взгляду на мир имелись. Так, должность начальника Охранного отделения – полковничья, а Судейкин так и оставался подполковником. Его явно тормозили, чтобы не слишком много о себе мнил. Такое положение дел обидно любому, кто носит погоны, – будь он военный или полицейский. А в Российской империи, где существовал Табель о рангах, определявший социальный статус[21], – было обидно вдвойне.

Так или иначе, у Судейкина развился комплекс «меня не ценят». В этом нет ничего необычного. Я думаю, каждый сталкивался с подобными людьми. Другое дело, что обычно такие персонажи ограничиваются жалобами на жизнь после пары рюмок. Но не тем человеком был подполковник. Если не ценят – так заставим. Оценят, куда они денутся…

Уже вербуя Дегаева, Судейкин говорил ему следующие слова:

«Правительство, с одной стороны, будет запугано удачными покушениями, которые я помогу вам устроить, а с другой – я сумею кого следует убедить в своей необходимости и представлю вас, как своего помощника, Государю, там уже вы сами будете действовать».

Конечно, это можно списать на оперативные игры – вроде тех, которые велись с Гольденбергом. Но… С другими арестованными террористами Судейкин разговаривал еще более весело.

Народоволец М. Р. Попов вспоминал его слова: «Я, господа, не идеалист и на все смотрю с точки зрения выгоды. Располагай русская революционная партия такими же средствами для вознаграждения, я так же верно служил бы ей».

Уже интересно? Дело в том, что Судейкин задумал грандиозную провокацию. Только она была направлена не против революционеров. Она, по замыслу подполковника, должна была послужить его личной карьере.

План подполковника был следующий. Он громит существующее террористическое подполье, а на его обломках создает новое, подконтрольное. Причем подконтрольное не власти, а именно ему. Дальше Судейкин под благовидным предлогом должен был уйти в тень.

Из обвинительного акта: «По плану Судейкина Дегаев должен был выстрелить Судейкину в левую руку во время прогулки его в Петровском парке и скрыться на лошади, приготовленной заранее самим же Судейкиным; а во время болезни последнего от этой раны должно было последовать, согласно замыслу Судейкина и Дегаева, убийство министра внутренних дел, графа Толстого».

Смысл этой комбинации двойной. Судейкин полагал, что именно Толстой мешает ему жить. Возможно, так оно и было. Многие сановники с большим подозрением смотрели на усиление тайной полиции, справедливо полагая, что контролировать ее они не смогут. (Как мы увидим дальше – и не смогли.) Но самое главное, по замыслу Судейкина должна была складываться такая картина: когда его нет на боевом посту, в стране начинает твориться черт те что… Что дальше – понятно. Высшая власть осознает незаменимость подполковника – и тут появляется он в белом мундире и на белом коне…

Такой метод называется «лес поджечь, чтобы прикурить». В истории очень многие пытались выращивать террористов, надеясь использовать их в своих целях. Если их удавалось вырастить, результат был всегда одинаковым – террористы выходили из-под контроля. К примеру, Усаму бен Ладена ЦРУ выращивало для борьбы с СССР. Вырастило…

Понимал ли это Судейкин? Возможно, что нет. Если уж ребята из Лэнгли[22] не понимали! А у них-то там аналитиков как грязи… Но ведь все считают себя самыми умными…

В любом случае, подталкивать убежденных врагов режима на убийство ради собственной карьеры – замысел интересный. Так что в темной возне вокруг Азефа, которая началась спустя 20 лет, не было ничего принципиально нового.

Однако грандиозным планам Судейкина не удалось свершиться. Дегаева вычислили революционеры. Есть версия, что это произошло не просто так. Дескать, у графа Толстого имелись свои источники информации. Впрочем, обоснование этой версии сводится лишь к тому, что Дегаева разоблачили как-то уж очень вовремя. Но подобных совпадений в истории хватает. По-моему, там, где можно обойтись без конспирологии, стоит без нее обходиться…

Так или иначе, народовольцы «кинули предъяву» Дегаеву. Террористов оставалось очень немного. Но он неплохо знал эту среду и понимал: оставшихся хватит, чтобы кто-нибудь нанес ему в темном переулке удар ножом. В деле преследования предателей народовольцы были куда упорнее своих последователей-эсеров. Эсеры-то воспринимали стукачей как неизбежное зло, а народовольцы верили, что можно очистить от них мир.

Террористы сделали Дегаеву предложение, от которого невозможно было отказаться, – искупить предательство кровью. Не своей, чужой. Ему предложили убить Судейкина. Что тот и сделал 16 декабря 1883 года.

«Решив заманить Судейкина для того, чтобы убить его, Сергей сообщил ему, что в такой-то день ожидает к себе на квартиру барыню из провинции с очень важными документами. Судейкин и раньше бывал у Сергея, поэтому не было ничего странного в том, что Сергей просил его присутствовать лично при свидании с приезжей из провинции. Между тем, Сергей спрятал у себя на квартире двух террористов, а сам должен был встретить Судейкина и подать знак к нападению выстрелом. Судейкин явился с племянником. “А где же ваша барыня, Сергей Петрович?” – спросил он Сергея. Сергей что-то отвечал ему и повел в заднюю комнату. Когда они сели у стола, Сергей выхватил револьвер и выстрелом ранил Судейкина. “Дегаев! Что вы делаете?!” – закричал тот и бросился в переднюю, где в то время уже убивали его племянника. Сергей вместе с другими участниками бил Судейкина во время борьбы в ватерклозете… Затем, так как дело было кончено, он надел пальто и медленно спустился по лестнице. В ушах у него все время стоял страшный крик Судейкина, но на лице, вероятно, не отражались ни ужас, ни растерянность, так как, когда ему пришлось проходить мимо швейцара, тот, по обыкновению, встал, поклонился ему и пропустил мимо, не заметив в нем ничего особенного.

На границе ему пришлось прожить два дня в ожидании, когда привезут ему паспорт. Затем он отправился в Париж на суд своих бывших товарищей. Надо прибавить одну черту: жена Дегаева жила в это время в Париже и каждый день ходила обедать к Л. Тихомирову.

Сергей пришел тоже к Тихомирову и, сообщив о смерти Судейки-на, предложил самому привести над собой в исполнение смертный приговор, если народовольцы сочтут это действие полезным для партии. Л. Тихомиров обещал переговорить с другими членами “Народной воли” (имена их я не могу припомнить) и сообщить Сергею решение суда. Сергей ждал 3 дня… “Если бы тебе вынесли смертный приговор, ты бы исполнил его?” – спросила я. “Разумеется”, – отвечал он без малейшего колебания.

Но приговор ему вынесли другой; имя его было предано бесчестью, он был изгнан из партии, и ему было запрещено когда бы то ни было, под страхом смерти, принимать участие в политической деятельности партии».

(Н. П. Маклецова (Дегаева))

Дегаев уехал в Северо-Американские Соединенные Штаты. Там он начал с работы грузчика, а после дорос до профессора математики. Он проживал в городе Вермингтоне под именем Александера Пэлла.

«В доме “мистера Пэлла” никогда никто не употреблял ни одного русского слова. Интереса к своему бывшему отечеству “профессор Пэлл” никогда ни в чем не проявлял, если не считать двух следующих случаев. Во время русско-японской войны Дегаев определенно высказывался за победу Японии, а значительно позже (в 1918 г.), сейчас же вслед за началом красного террора (после покушения на Ленина), он в одном своем письме, написанном, как и все его письма, по-английски, вставил следующую фразу по-русски: “проклятая Россия, даже освободясь, она не дает жить человеку”… В этих словах Дегаев выразил свое крайнее озлобление против большевизма.

В 1920 г. мистер “Алегзендер Пэлл” умер, имея 66 лет от роду. При этом даже наиболее близко к нему стоявшие коллеги по университету и обыватели города Верминион (Вермингтон) никогда не догадывались, кем в свое время был этот совершенно американизировавшийся и вечно в себе замкнутый профессор математики».

(И. Генкин, журналист)

Если разом все перечеркнуть…

В 80-х годах XIX века было предпринято несколько попыток реанимировать «Народную волю». До конкретных дел – взрывов и выстрелов – не дошло. Из всех этих попыток более всего интересна «Террористическая фракция “Народной воли”». Дело не в том, что руководитель этой структуры, Александр Ильич Ульянов, являлся старшим братом будущего «вождя мирового пролетариата». Дело именно в его личности. Его путь в террористы был весьма нетипичным.

Александр Ульянов не принадлежал к представителям революционной молодежи. Он был подающим надежды ученым-естественником. (Тогда еще в науке не существовало узких специализаций.) Ульянов занимался в первую очередь биологией. Я интересовался мнением специалистов в этой области. Так вот, профессор Юрий Полянский утверждал, что Ульянов был серьезным и талантливым молодым ученым.

К революционерам Ульянов относился без особой симпатии. Он полагал: каждый должен добросовестно делать свое дело на своем месте. Правда, он увлекался марксизмом, но тогда это отнюдь не свидетельствовало о симпатии к революции, тем более – к терроризму. Скорее, наоборот. Марксизм был моден среди интеллектуалов. Они рассматривали учение Карла Маркса как продвинутую теорию, объясняющую нашу жизнь. Революционные выводы из нее в России пока еще никто не делал, это случится несколько позже. К тому же народники терпеть не могли марксистов. Их считали «бухгалтерами», которые, дескать, повязнув в своих экономических выкладках, не воспринимают истинно революционного духа…

То есть, по современным представлениям, Александр Ульянов был вполне успешным человеком, который занимался любимым делом[23]. Да, был не слишком доволен существовавшей властью – так в среде молодых интеллигентов ее критиковали чуть ли не все поголовно… Обычное дело. Но вот вдруг Ульянова переклинило…

«Точкой поворота» послужило следующее событие. 17 ноября 1886 года студенты решили отметить 25-летие смерти критика и публициста Н. А. Добролюбова, еще одной культовой фигуры народников. Дабы возложить венок на могилу своего кумира, около полутора тысяч человек организованной толпой двинулись к Волковскому кладбищу. Среди студентов был и Александр Ульянов.

Власти знали, что будет дальше. Начнутся речи – и, понятное дело, отнюдь не верноподданнические. Поэтому полиция блокировала подходы к кладбищу. Однако начальство разрывалось между двумя установками: «не допущать» и «не обострять». Поэтому полицейские предложили компромиссный вариант: группа студентов прошла к могиле и возложила венок.

Однако большинство собравшихся подобный расклад не устраивал. Стоило ради эдакой малости тащиться на край города! (Волковское кладбище являлось глухой окраиной.) Так что студенты решили, распевая революционные песни, двинуться к Казанскому собору. И двинулись. Далеко, правда, не ушли. На перекрестке Расстанной улицы и Лиговского проспекта дорогу им перегородили казаки. Они окружили толпу, и подоспевшие жандармы начали «фильтрацию» прямо на месте. Процедура неприятная. К тому же пошел дождь… В итоге около 40 человек было выслано из города. Но главным было совсем иное. У тогдашних студентов было своеобразное чувство собственного достоинства. Они считали совершенно нормальным публично унижать профессоров, подвергая их обструкции (то есть, попросту – освистывая), но вот к себе требовали исключительно джентльменского отношения. Так что тогда они были страшно оскорблены.

На следующий день в университете появилась выполненная на гектографе[24] листовка:

«У нас на памяти немало других таких же фактов, где правительство ясно показывало свою враждебность самым общекультурным стремлениям общества… Грубой силе, на которую опирается правительство, мы противопоставим тоже силу, но силу организованную и объединенную сознанием своей духовной солидарности».

Заметим, к реальным действиям листовка не призывает. Обычная болтовня. Но…


Данное событие произвело большое впечатление на Александра Ульянова. Так бывает и сейчас. Когда человек ни с того ни с сего вдруг бросает налаженную жизнь и ввязывается в какую-нибудь авантюру, значит, что-то в душе копилось… Возможно, и для Ульянова этот не слишком серьезный эпизод стал решающим…

Так или иначе, но переход от аполитичности к реальной террористической деятельности занял у Александра Ильича всего два месяца. Для сравнения. Желябов, до того как податься в террор, девять лет занимался менее крутой революционной деятельностью, из них три года сидел в тюрьме. А пребывание за решеткой (тем более что в итоге он был оправдан) не добавляет гуманизма.

Так или иначе, в конце 1886 года Ульянов примкнул с созданной студентами Петром Шевыревым и Орестом Говорухином «Террористической фракции партии “Народная воля”». Довольно быстро «по факту» Александр Ильич стал лидером. Видимо, организаторские способности были в их семье фамильной чертой… Интересно, что среди людей, причастных к организации, был будущий диктатор Польши Юзеф Пилсудский. А его старший брат Бронислав играл очень активную роль.

Именно Ульянов написал программу. В ней явно видны его марксистские взгляды:

«Признавая главное значение террора как средства вынуждения у правительства уступок путем систематической его дезорганизации, мы нисколько не умаляем и других его полезных сторон. Он поднимает революционный дух народа; дает непрерывное доказательство возможности борьбы, подрывая обаяние правительственной силы; он действует сильно пропагандистским образом на массы. Поэтому мы считаем полезной не только террористическую борьбу с центральным правительством, но и местные террористические протесты против административного гнета».

Кроме того, Александр Ильич изготовил бомбы. Благо, естественник – это и химик.

Террористы планировали убить Александра III, когда тот 1 марта 1887 года поедет в Петропавловскую крепость на панихиду по отцу.

Затея была обречена. Организация попала под контроль полиции с самого начала. Более того. Один из террористов от «большого» ума много чего написал в письме своему приятелю… Так что Охранное отделение довольно быстро узнало место и время теракта, что позволило повязать бомбистов с поличным.

В результате были повешены боевики, а также лидеры – Александр Ульянов и Петр Шевырев.

На некоторое время все затихло. Но именно – на некоторое время.

История «Народной воли» на этом закончилась. Были попытки ее возродить, но об этом будет рассказано дальше. Нам же пора вспомнить, что террористы имелись не только в Российской империи…

Глава 3

На той стороне океана

Так уж исторически сложилось, что во второй половине XIX– начале ХХ века терроризм был наиболее развит в двух странах, общественный строй которых современники считали чуть ли не противоположным, – в Российской империи и в Северо-Американских Соединенных Штатах (САСШ). В самом деле, разница в общественном устройстве очевидна. С одной стороны – жестко централизованная абсолютная монархия, с другой – весьма рыхлая федеративная демократическая республика. Но тем не менее…

Люди в балахонах

Самая крупная в истории террористическая организация была создана отнюдь не социалистами, а сторонниками идей, которые принято называть реакционными.

О Ку-клукс клане люди знают мало. Точнее, слово-то слышали все, но немногим известно, что Ку-клукс клан являлся самой мощной террористической организацией в истории, по сравнению с которой русские эсеры и ирландская ИРА выглядят забавами дилетантов.

А началось все в 1865 году, после окончания американской гражданской войны. Эта война проходила большей частью на территории южных штатов и велась очень жестокими методами. К примеру, генерал северян Джордж Паттон активно применял тактику выжженной земли. Да и солдаты федералистов развлекались как могли. Так что ненависти накопилось много. Можно представить реакцию какого-нибудь парня из Алабамы или Миссури, который вернулся после войны на свою ферму и обнаружил вместо нее головешки. Причем родных он тоже мог не встретить. Федералисты, конечно, были не эсесовцами и массовым уничтожением гражданского населения не занимались, но сколько людей умерло в южных штатах от голода, никто не считал. Прибавьте сюда неизбежный экономический бардак и мародеров…

Кроме всего прочего, после войны в южных штатах началась так называемая реконструкция. То есть перестройка всей общественной системы. В данном случае не существенно, что общество, построенное на рабстве, трудно назвать справедливым. Но южане-то считали его нормальным. А тут оно оказалось «унесенным ветром». По сути, в Америке произошла революция. А революции гуманными не бывают.

Вдобавок реконструкцию проводили люди, которых называли «саквояжники», – прибывшие с Севера чиновники. Как вы догадываетесь, далеко не все из них были бескорыстными идеалистами. Большинство стремилось урвать в послевоенном хаосе все, что не привинчено. Да и те, кто был идеалистом, жаждал «разрушить всё до основанья, а затем…». Трудно сказать, кто из них был хуже.

Так что бывшие солдаты Конфедерации стали слегка звереть… Кстати, далеко не все из них являлись в прошлом рабовладельцами. Вообще-то крупных плантаторов, знакомых нам по роману Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», было немного. В процентом отношении – не больше, чем помещиков в России. Для большинства южан отмена рабовладения отнюдь не являлась жизненной катастрофой. Но ведь и в российской гражданской войне не все белогвардейцы были помещиками и капиталистами. Мир, в котором они ощущали себя комфортно, рухнул. Хороший это был мир или не очень – не в том дело. Южанам он нравился. Это видно из книги той же Митчелл. Она жила совсем в иную эпоху (книга была опубликована в 1936 году). Но вот сохранилась ностальгия по «Америке, которую мы потеряли».

Ку-клукс клан был создан 24 декабря 1865 года в городе Пьюласки (штат Теннеси). Его основателем стал судья Томас Л. Джонс и еще шестеро человек. Почти все – боевые офицеры армии южан. Кстати, на здании суда до сих пор присутствует мемориальная доска. Американцы своих террористов не стесняются. Новую организацию хотели сначала назвать «Рыцари куклос» («куклос» по-гречески – круг). Однако передумали. Один из учредителей, капитан Томас, шотландец по национальности, предложил слово «клан». Как известно, в средневековой Шотландии верность своему клану была непреложной. Так что версия, приведенная Артуром Конан-Дойлем в рассказе «Пять зернышек апельсина», что якобы название ККК образовано от ассоциации со звуком взводимого затвора, сомнительна.

Желая отпраздновать создание своей организации, ночью «отцы-учредители» закутались в белые простыни, сели на лошадей и принялись скакать по улицам города. В первое время чернокожие считали клановцев душами убитых южан. Возможно, это-то их и натолкнуло на мысль об униформе в духе «а вдоль дороги мертвые с косами стоят».

Вообще, для ККК была характерна тяга к дешевой романтике. Всем известны их маски, высокие колпаки и балахоны, а также обычай зажигать во время ночных сборищ крест (это символизировало сошедший на землю небесный огонь).

С организационной структурой тоже было весело. Во главе стоял Великий дракон со штабом из восьми «гидр». Организация делилась на 11 «королевств», каждая охватывала штат. «Королевство» подразделялось на «домены», равные избирательному округу по выборам в Конгресс США. Во главе «домена» стоял «великий титан» с помощниками, именовавшимися «фуриями». «Домены» делились на «провинции», возглавляемые «великим гигантом» и четырьмя «домовыми». Первичной ячейкой являлась «пещера» во главе с «великим циклопом» и двумя «ночными ястребами». Имелись и другие должностные лица: «великий волхв» (замещавший «циклопа» в его отсутствие), «великий монах», исполнявший функции главы «пещеры» в случае отсутствия «циклопа» и «волхва». «Великий казначей» распоряжался финансами; «великий Турок» оповещал «вампиров», рядовых членов Клана, о предстоящих собраниях; «великий страж» являлся привратником «пещеры»; «великий знаменосец» хранил «великое знамя» – клановые регалии. Да уж, с хорошим вкусом у американцев всегда были проблемы.

Все бы это походило на дурную комедию, если бы не было так серьезно. Программный документ был принят в апреле 1867 года на подпольном съезде в городе Нашвилл. В нем говорилось, что ККК возник, чтобы «остановить гибель нашей несчастной страны и избавить белую расу от тех невыносимых условий, в которые она поставлена в последнее время. Нашей основной задачей является поддержка верховенства белой расы: Америка была создана белыми и для белых, и любая попытка передать власть в руки черной расы является одновременно нарушением и Конституции, и божьей воли: Права негров должны быть признаны и защищены, но белые должны оставить себе привилегию определить объем этих политических прав. И до тех пор, пока негры не ответят, как они понимают свои политические права, Клан поклялся не допустить политического равенства чернокожих».

Причем организация являлась террористической в буквальном смысле этого слова. Напомню, что террор в переводе с греческого означает «страх». Так вот, в задачу ККК входило именно запугать своих противников. Как чернокожих – чтобы «знали свое место», так и белых «саквояжников». Первоначально клановцы планировали поставить во главе организации знаменитого генерала Роберта Ли, неплохо воевавшего во главе южан. Однако он предпочел от этой чести отказаться. На пост «великого мага» был назначен бывший генерал Конфедерации Н. Б. Форрест, тоже весьма известный на Юге человек. В 1871 году на заседании комиссии Конгресса, расследовавшей деятельность Ку-клукс-клана, Форрест сказал: «Я люблю старый строй[25], я люблю старую Конституцию. Я думаю, что правительство Конфедерации было самым лучшим правительством во всем мире».

Идея стала набирать популярность. В 1868 году в качестве районов деятельности Клана вошли штаты, не входившие в Южную Конфедерацию, – Мериленд, Массачусетс, Кентукки. Но наиболее популярен ККК был в «самых южных» штатах – в Теннеси, Алабаме, Северной Каролине и Луизиане. Точная численность ККК неизвестна. Сам Форрест называл цифру в 550 тысяч человек. По другим данным – около двух миллионов. Ни одна террористическая организация в истории даже близко не приближалась к таким цифрам.

К примеру, численность эсеров в самый пик их террористической деятельности не превышала 40 тысяч[26].

Впрочем, точно о численности клановцев сказать трудно, поскольку ККК часто действовали под прикрытием, под иными названиями – «Белое братство», «Рыцари черного креста», «Стражи Конституции», «Рыцари белой камелии». Это делалось для того, чтобы клановцы могли с чистой совестью присягать в суде, что ни к какому Ку-клукс-клану они отношения не имеют…[27]

Разумеется, не все полмиллиона человек занимались активными террористическими действиями. Иначе бы США[28] превратились в ад кромешный. Однако благодаря массовой поддержке клановцы были великолепно осведомлены и всегда знали, куда и когда наносить удар. Действовали они мобильными группами, количество людей в которых зависела от проводимых операций – иногда по 10 человек, иногда собирались сотней и больше. Свидетелей в живых не оставляли. Причем часто боевики проявляли запредельную жестокость. Губернатор Флориды Флемминг рассказывал, что как-то раз, после того, как одного негра сварили в котле заживо, его кости хирург-клановец собрал в единый скелет, который «вампиры» повесили на перекрестке дорог для устрашения.

«Фирменным знаком» ККК стали суды Линча. Вообще-то подобный способ правосудия существовал с момента возникновения США. В этом был резон. Американская власть в XIX веке была чудовищно коррумпирована. А порой судьи были элементарно запуганы бандитами. Вот народ иногда и разбирался собственными средствами. Однако Ку-клакс-клан превратил такие расправы в систему. Только по официальным данным комиссии Конгресса было установлено, что в период с 1865 по 1870 год Ку-клукс-клан совершил более 15 тысяч убийств. В 1880 году член палаты представителей Г. Вильсон свидетельствовал, что только за политическую деятельность в южных штатах было убито 130 тысяч человек. Куда уж тут эсерам или «Красным бригадам»! Развлекались клановцы не только убийствами простых людей, они уничтожали и политических деятелей. К примеру, в 1868 году в Джорджии был убит кандидат от республиканской партии на пост губернатора штата. В том же году в Алабаме было совершено нападение на двух членов Законодательного корпуса. Одного застрелили, другой, оставшийся в живых, свернул свою деятельность. В 1869 году клановцы убили одного сенатора и члена Законодательного собрания. Опасаясь покушения, один из радикалов[29] во Флориде, Гиббс, устроил дома настоящий арсенал, окружив себя охранниками. Но и это не помогло – Гиббса отравили. Просто средневековая Италия какая-то.

Кроме того, как и все террористы, клановцы не брезговали и другими видами криминала. К примеру, деньги на борьбу они добывали с помощью контрабанды и грабежей. С деньгами, кстати, у ККК было всегда хорошо.

Вообще-то, думается, что такая активность клановцев была связана не только с их «крутизной», но и с беспомощностью тогдашней правоохранительной системы. В стране на тот момент вообще не имелось никаких федеральных правоохранительных структур. В каждом городе была собственная полиция, которая никому не подчинялась. Каждый штат ревниво заботился о собственных правах, без всякой симпатии относясь к чужакам, явившимся что-то расследовать. ФБР появилось только в 1907 году, а его сегодняшний статус сложился лишь в 20-е годы ХХ века. То есть достаточно было преступнику переехать в другой штат – и его поиск становился весьма проблематичным.

Деятельность ККК имела успех. Большинство декларированных гражданских свобод оказалось для чернокожих фикцией. Никто особо высовываться не рвался, понимая, чем это может закончиться. Кстати, железнодорожные вагоны, школы и церкви «только для белых» просуществовали на Юге США до 50-х годов ХХ века. Такая вот демократия. Многие бывшие рабы вернулись на плантации. Теперь формально они считались вольнонаемными, их нельзя было продать как вещь, но работали они фактически «за еду».

Некоторое время американские власти делали вид, что никакой проблемы не существует. Однако в конце концов они были вынуждены принять меры. В 1877 году Ку-клукс-клан был официально запрещен. По южным штатам прошли многочисленные аресты. Правда, никто из высших руководителей организации не пострадал. Против них просто-напросто не имелось улик.

Кстати, ККК является редким случаем, когда деятельность террористической организации резко прекратилась. Как мы увидим дальше, обычно на место арестованных приходят новые борцы, и переломить эту тенденцию очень непросто. Но вот тут все довольно резко прекратилось. Причины не очень понятны. То ли клановцы решили, что они достигли своих целей («реконструкция» была фактически свернута), то ли, поняв, что с ними больше возиться не будут, дали задний ход. Ведь до этого они действовали фактически безнаказаннно. «Великий дракон» Форрест умер своей смертью, освободив перед этим членов Ку-клукс-клана от всех клятв. «Первая серия» ККК завершилась. Потом организация возникнет снова. Но это будет уже в иную эпоху.

Америка – страна чудес

Между тем американские борцы за рабочее дело тоже не отставали. Из всех радикальных социалистических течений на североамериканском континенте наиболее популярен был анархизм. И это неудивительно, если вспомнить историю страны. Освоение территории американцы завершили лишь в 70-е годы XIX века. А на Аляске оно продолжалось до начала ХХ. На свежезаселенных просторах власти порой не было вообще. С одной стороны, сложившаяся ситуация приучала людей к тому, что лучший защитник – это изобретение мистера Кольта вкупе с дробовиком. С другой стороны, суровая жизнь приучала людей к самоорганизации. О шерифах знают все. Но куда интереснее местная милиция, или минитмены.

В первоначальном значении – вооруженное население. Так, в городках Запада каждый мужчина знал, куда приходить и что делать в чрезвычайной ситуации.

Да и государственная власть представляла из себя нечто такое, на что глаза бы не глядели. Уровень коррупции был настолько высок, что даже наши сегодняшние российские реалии по сравнению с тогдашними американскими кажутся образцом законности и порядка. Поскольку нам сейчас вбивают в голову, что США – это образец во всем, стоит привести одну типичную для того времени историю некого Уильяма Марси Твида.

Он родился в Нью-Йорке, в семье мебельщика. Начал с работы пожарного, где за полтора года продвинулся с должности рядового до начальника. Но тушить пожары ему показалось малодоходным делом. Твид решил заняться политикой. В 1850 году он выдвинул свою кандидатуру в городской совет Нью-Йорка, заручившись поддержкой людей из Демократической партии, подумавших, что из парня выйдет толк. Его выбрали. Место было веселое. Недаром в народе Совет носил красноречивое название «Сорок воров». «Член совета был хозяином в том избирательном округе, от которого он баллотировался. Он назначал полицейских и предоставлял лицензии владельцам питейных заведений, вместе с другими членами совета он выдавал разрешения на функционирование линий омнибусов, городских железных дорог, паромов. Каждый из членов участвовал в судопроизводстве и не отказывался от возможности повлиять на состав жюри и на саму судебную процедуру, а значит – и на исход дела».

(Ю. Соломатин, историк)

Твид на достигнутом не остановился. В 1852 году он выбрался в Конгресс США все от той же любимой Демократической партии. То есть «на наши деньги» стал депутатом Госдумы. Но Твиду в Конгрессе не понравилось. Дело в том, что среди конгрессменов существовала своя иерархия – для того, чтобы пообтереться и пробиться к источникам хороших доходов, требовалось просидеть там не один срок. Кстати, это характерно как для тогдашней, так и для нынешней государственной системы США. Люди в Конгрессе сидят годами, а порой и десятилетиями. Так что главное – попасть в «партийную обойму». А потом вас будут выдвигать ровно столько раз, сколько вы будете устраивать партийных боссов.

Но Твиду вся эта волынка показалась скучной – он переходит на партийную работу и вскоре добивается поста руководителя городской партийной организации Нью-Йорка. А там уж автоматом Твид очутился и в сенаторах.

И закипела работа! Трудился босс много. «Ни один политический деятель в Нью-Йорке или где-либо еще не похож на руководителя окружного комитета Демократической партии, и никто не работает так, как он. Как правило, кроме политики, у него нет никакого другого занятия в жизни. Он ведет политическую игру день и ночь круглый год, и на двери его штаб-квартиры написано “Не закрывается”».

(Ю. Соломатин)

Результаты деятельности впечатляли. Свидетельство американского журналиста:

«Твид фактически стал душой-организатором коррупционеров-законодателей. Как правило, “посланники народа” ценили свои услуги достаточно высоко. Так, в споре за контроль над железной дорогой “Эри” они запросили с конкурирующих сторон по 1 тыс. долл. за голос, а потом довели цену до 5 тыс. долл. Твид же, будучи отнюдь не рядовым законодателем, а ключевой закулисной фигурой, получил за помощь бизнесменам гораздо больше: его включили в состав директоров железной дороги, где он только за 3 месяца положил в карман 650 тыс. долл. дивидендов.

Впрочем, взятки от бизнесмена (скрытые и явные) давали Твиду отнюдь не главную часть его астрономических доходов. Городская казна щедро кормила нью-йоркского босса, и обычно из раздутого по смете какого-либо контракта подрядчик получал лишь 35 % его стоимости, Твид – 25 %, а его приспешники – все остальное. По одному из строительных контрактов расходы были определены в 1858 г. в 250 тыс. долл., но к завершению строительства в 1872 г. городской бюджет был вынужден “раскошелиться” почти на 14 млн долл.

Выборы 1868 г. символизировали кульминацию политического могущества У. Твида. Ему удалось провести своего ставленника не только на пост мэра, но и на пост губернатора штата Нью-Йорк. Эти выборы стали также примером беспрецедентных избирательных манипуляций. Традиционно ускоренная процедура натурализации позволяла партийным боссам вербовать новые отряды своих сторонников из числа новообретенных граждан. Однако при Твиде натурализационный конвейер заработал в ускоренном режиме (в низших судах в среднем опрашивалось по 2 свидетеля за минуту), более того, нью-йоркский босс подключил к процедуре своего приспешника – члена Верховного суда штата Дж. Барнарда. В период с 8 по 23 октября он умудрился “штамповать” по 718 новых граждан в день».

(Ю. Соломатин)

Впрочем, имелись и другие способы увеличения поддержки родимой партии. На избирательных участках подкупали чиновников, и нанятые люди голосовали по несколько раз. Кроме того, голоса неправильно подсчитывали. В общем, демократия процветала.

Чтобы Твида не беспокоили, он за счет городской казны содержал 87 печатных изданий, которые славили его мудрое руководство. Кончилось это, правда, плохо. Твид зарвался. В результате на партийного босса «наехали» газета «Нью-Йорк таймс» и еженедельник «Харперс Уикли». Видимо, в цене не сошлись. Твид попытался сунуть газетчикам по пять миллионов баксов, но что-то не заладилось. Возможно, конкуренты из Республиканской партии дали журналистам больше. В конце концов, доблестный сенатор угодил в тюрьму на 55 лет.

Кстати, во время следствия и суда подконтрольные Твиду газеты истошно кричали нечто, до слез напоминающее стенания наших либералов во время суда над Ходорковским. Дескать, все воруют, а почему взяли именно его? Это политические интриги!

Это точно. Как показало расследование, Твид украл из государственного бюджета около 200 миллионов долларов. Впечатляет. Особенно если учесть, что масштаб цен в те времена был совершенно иной. По нынешним ценам это, по крайней мере, в двадцать раз больше.

Представители правосудия было примерно такими же. Неудивительно, что граждане порой предпочитали решать вопросы своими силами. К примеру, в 1901 году в Новом Орлеане была арестована банда, которая некоторое время «держала» город – примерно как российские бандиты в «лихие девяностые». Всем было известно – власти и суд куплены на корню, бандитов, скорее всего, выпустят. Жители решили воспользоваться тем, что тамошние братки оказались в одном месте под замком. Они, вооружившись ружьями, явились к тюрьме, разогнали охрану и без затей развесили бандитов на фонарях…

С социальными конфликтами тоже было весело. Капитализм тогда был диким, как Тарзан. Причем эта дикость имела и свое идеологическое обоснование. Его корни уходят в наиболее радикальное направление в протестантстве – кальвинизм. (Первые европейские поселенцы в Северной Америке были как раз кальвинистами.) Согласно этому учению, если человек богат, то он угоден Богу. А если нет – уж извините. То есть делать что-то для бедных – грех. Сюда же подверстывался и вошедший в моду в конце XIX века социал-дарвинизм.

Но на всякое действие имеется и противодействие. Рабочие, как всегда и всюду, хотели жить лучше и начали борьбу за свои права. Ребятами они были решительными и на закон плевать хотели. Социалистические идеи, то есть стремление устроить жизнь без капиталистов, были во всем мире популярны. А традиции самоорганизации вели к простой мысли: а на фига это государство нам вообще нужно? Оно только и умеет, что драть с нас налоги и защищать богатеев. Мы уж как-нибудь сами между собой договоримся.

Отсюда и анархизм. Точнее, в САСШ была распространена одна из его разновидностей – анархо-синдикализм. Суть этого учения в следующем. Предприятия отбираются у частных собственников и передаются в собственность трудовых коллективов в лице профсоюзов (синдикатов), которые уже договариваются между собой. Эдакая «свободная федерация производителей» по Михаилу Бакунину, только в индустриальном варианте. Предполагалось, что в такой системе государство и все его институты являются пятым колесом в телеге. Американцы всегда были прагматичными ребятами, болтать они не любили. Решили бороться – будем бороться. А стрелять они умели и любили…

Террор как метод классовой борьбы

Однажды забастовку объявили мы опять,

И только Кейси Джон решил не бастовать,

«Зачем бороться, – думал он, —

Не лучше ль есть свой хлеб?» —

Так стал штрейкбрехер Кейси Джон, короче, скэб.

Кейси Джон с машины не слезает,

Кейси Джон привычный держит путь,

Кейси Джон – покорный раб хозяев,

А они ему повесили медаль на грудь.

Но ночью рельсу развинтил в глухую ночь одну.

И Кейси Джон бултыхнулся с моста ко дну.

Кейси Джон отправился на небо.

Там апостол Петр его встречает у дверей.

«Кейси Джон, – приветствует он скэба. —

Вот-то ты-то нам и нужен, проходи скорей!

У нас теперь на небе уж не Божья благодать —

Здесь ангелы-хранители решили бастовать,

Волнуются, забросили дела ко всем чертям,

Но ты же ведь штрейкбрехер, ты поможешь нам!»

Но ангелы-хранители узнали, как назло,

И райского штрейкбрехера поймали за крыло,

Венок ему попортили и арфу пополам,

И выкинули Кейси Джона ко всем чертям.

Кейси Джон навек расстался с небом,

Кейси Джон работает в аду,

Кейси Джон жалеет, что был скэбом, —

Это просим всех штрейкбрехеров иметь в виду!

(Американская рабочая песня)

Эта песенка очень хорошо характеризует особенности классовой борьбы в САСШ.

Первая рабочая организация в САСШ была создана в 1869 году рабочим-портным Урией Стивенсом. Она называлась Орден рыцарей труда. Члены организации первоначально рассчитывали бороться за права рабочих исключительно мирными способами. К тому же создатели ордена играли в разные псевдомасонские игрушки. Так, каждый новичок должен был дать на Библии клятву полного молчания; воспрещено было произносить название ордена, обозначать его следовало лишь пятью звездочками. Общество было тайным, в нем существовало несколько степеней посвящения, различные обряды. Вспомним Ку-клукс-клан. Видимо, дешевая романтика нравилась тогда в САСШ совершенно разным людям. Свою задачу орден видел прежде всего в пропаганде идей синдикализма, без «анархо». То есть в создании профсоюзов. Второй задачей было основание кооперативов. Напомню, что и в России в те времена была популярна идея построения подобных «островков социализма». Однако постепенно в орден стали проникать анархисты. Количество же членов организации быстро росло. Их точная численность неизвестна, однако по оценкам американских историков речь идет о тысячах человек. Орден перешел к практической деятельности – его активисты начали организовывать забастовки.

Все эти игры в тайны масонского двора привели к тому, что рабочее движение вышло далеко за рамки ордена. Взять его под контроль лидеры организации не могли. Идеи солидарности и справедливости плюс анархизм, вырвавшись на волю, жили уже собственной жизнью. И некоторые их понимали весьма своеобразно.

Впрочем, первая рабочая террористическая организация не имела вообще никакой внятной идеологии. Точнее, это была, так сказать, «третья производная» от идеологии Ордена рыцарей труда. Кто-то что-то слышал – ну, и понял так, как понял.

Итак, организация появилась в 70-х годах XIX века в штате Пенсильвания. В те времена восточная часть этого штата была чем-то вроде Донбасса – то есть краем шахт. Шахтеры – люди суровые и решительные. В период русских революций тот же Донбасс являлся по политическим пристрастиям большинства рабочих «ярко-красным». Труд шахтера, как известно, не только очень тяжелый, но опасный и вредный для здоровья. А на охране труда предприниматели экономили во всех странах. О каких-то компенсациях рабочим, пострадавшим в авариях, речь вообще не шла. Так что озлобленность шахтеров можно понять.

Вот и американские шахтеры не желали терпеть то, что они считали несправедливым. Возникла организация «Молли Магвайрз». Ее создали рабочие ирландского происхождения. В этой книге еще пойдет рассказ об Ирландии и тамошних развлечениях. Сейчас же достаточно сказать, что ирландцы выделялись полной отвязностью даже на веселом пенсильванском фоне. «Молли Магвайрз» начала заниматься тем, что теоретики несколько позже назовут «экономическим терроризмом». Члены организации стали отстреливать кое-кого из горного начальства – дабы те, в кого не стреляли, внимательнее прислушивались к требованиям рабочих.

Другой сферой приложения сил шахтеров-террористов была борьба со штрейкбрехерами. Сегодня многие, возможно, этот термин уже и не знают, так что стоит пояснить.

Как известно, радикальным средством решения трудового конфликта является забастовка. Рабочие бросают работу и выдвигают свои требования. Если администрация не хочет вступать в переговоры с работягами, у нее тоже есть радикальное средство – локаут. Бастующих рабочих увольняют и нанимают других. Кстати, именно по этой причине и нужны профсоюзы – их членам чужие места занимать не положено.

Так вот, тех, кто приходит на место уволенных забастовщиков, называют штрейкбрехерами (от английского strike breaker – ломающий забастовку). В рабочей среде всех стран идти в штрейкбрехеры было «западло». К тому же чревато последствиями. К этим людям относились как к предателям. К примеру, в России могли подстеречь в темном переулке и с помощью разных тяжелых предметов объяснить азы классовой солидарности. Была даже разработана методика – на голову штрейкбрехера накидывали мешок, чтобы он никого не опознал, и начинали воспитывать…

Но это в России. Шахтеры из «Молли Магвайрз» сразу стреляли… Иногда это происходило в том же темном переулке, но порой дело доходило и до открытых столкновений. Ведь штрейкбрехерам необходимо пройти на рабочее место. Вот у проходных их и поджидали пикеты забастовщиков, которые пытались «ломающих стачку»[30] не пропустить на рабочее место. И тут ирландцы предоставляли слово «товарищу Кольту». Охрана шахт, разумеется, тоже была вооружена, она в долгу не оставалась. Так что было весело.

Кончилось это веселье тем, что в 1878 году 19 членов «Молли Магвайрз» были повешены. Впрочем, некоторые американские исследователи полагают, что никакой организации не существовало. Дескать, ее выдумали шахтовладельцы, дабы оправдать крутые репрессии против активистов рабочего движения. Но в штрейкбрехеров и представителей администрации точно стреляли.

Рождение Первомая

Между тем рабочее движение продолжало расти. В 1877 году состоялась массовая забастовка железнодорожников, вызванная снижением заработной платы по всем линиям к востоку от Миссури, в которой приняло участие более 100 тысяч человек. Железнодорожников поддержали горняки и рабочие других специальностей. Забастовки перекатывались из одного штата в другой, в нескольких городках рабочие захватывали власть и создавали комитеты безопасности. То есть приходили суровые ребята с ружьями и заявляли, что дальше будут действовать они… Для подавления забастовок впервые в истории США были призваны войска. В некоторых штатах власти были вынуждены пойти навстречу рабочим.

В 1878 году Орден рыцарей труда под давлением рядовых членов отказался от своих масонских игрищ. Он стал нормальным профсоюзом. Правда, не совсем. Поначалу организация легализовалась под названием «Союз пяти звезд». Это являлось как бы легальной надстройкой, а Орден продолжал существовать параллельно. Но в конце концов «нелегальная и «легальная» ветви переплелись.

Так или иначе, организация начала стремительно расти.

В 1883 году Союз насчитывал 52 000 членов, в 1884 году – 71 000, в 1885 году – 111 000, в начале 1886 года – 200 000. Росту популярности ордена способствовало то, что он принципиально отличался от классической тогда схемы профсоюза – английского тред-юниона, получившего распространение как в Европе, так и в САСШ. Собственно, профсоюзное движение тогда называли тред-юнионизмом.

Так вот, главный принцип создания тред-юнионов – элитарность. Эти организации создавались представителями «рабочей аристократии», то есть высококвалифицированными и высокооплачиваемыми рабочими. Для защиты исключительно собственных интересов. На остальных представителей рабочего класса им было глубоко наплевать. В Америке к тому же существовал и расовый вопрос. Чернокожих, китайцев[31] и прочих в тред-юнионы не принимали.

Понятно, что тред-юнионы не тяготели к радикальным методам. Зачем им это было надо? Квалифицированных рабочих найти очень непросто. И тогда, и сейчас. Так что с ними предпринимателям приходилось договариваться.

А вот Орден рыцарей труда стоял за объединение всех рабочих. Хотя бы потому, что его лидеры не просто хотели улучшить жизнь представителей рабочего класса, они хотели изменить мир. Нет, в программных установках организации нет упора на революцию. Общественные отношения предполагалось изменить, так сказать, явочным порядком. Одним из способов были уже упоминавшиеся кооперативы или, как они назывались в САСШ, ассоциации производителей, которые стали расти как грибы.

Союзом (орденом) был открыт ряд собственных магазинов для сбыта продуктов, производимых ассоциациями. Местные отделения всячески призывали членов организации совершать покупки именно в этих заведениях. При этом треть чистой прибыли должна была поступить в общую кассу Союза, треть в кассу самого кооперативного учреждения и треть – в пользу трудившихся там рабочих. В 1889 году на всемирной выставке в Париже делегаты ордена заявили, что общее число участников его кооперативных учреждений достигло 30 тысяч, а количество ежемесячных продаж – суммы в 500 миллионов долларов. Может, они и прихвастнули, но в любом случае – это были не единичные эксперименты, как, например, в России.

Однако некоторые члены ордена начали разочаровываться в этих методах. Ведь законы капитализма никто не отменял – конкуренция есть конкуренция. Так что условия труда на успешных кооперативных предприятиях не слишком отличались от обычных.

Кроме того, на рабочих активистов давили. Предприниматели нередко использовали при этом откровенно бандитские методы. В этом, например, отличились работники сыскного агентства Пинкертона. Оно очень напоминало российские частные охранные предприятия 90-х. То есть являлось, по сути, легальной криминальной структурой.

Не отставала и американская Фемида. Фабрикация «липовых» дел тогда была заурядным явлением. И дело не только в том, что судей подкупали, хотя и такое было. Многие представители истеблишмента искренне считали деятельность ордена разрушительной.

Что же тут удивляться, что среди членов ордена все большую популярность стали приобретать радикальные социалистические идеи. По сути – анархо-синдикалисткие. Слово «анархист» большинство рабочих не любило – в массовом сознании оно ассоциировалось с отморозками, одержимыми мечтой о тотальном разрушении. Хотя хватало и собственно анархистов. Стали появляться и иные профсоюзные организации.

Большое впечатление произвели события, произошедшие в начале мая 1886 года в Чикаго. Именно благодаря им левые всех стран до сих пор празднуют 1 мая.

Эта дата в профсоюзной пропаганде была знаковой. Еще в 1884 году на съезде американских профсоюзов Федерация тред-юнионов и рабочих союзов Соединенных Штатов и Канады вынесла резолюцию:

«С 1 мая 1886 г. и впредь законным рабочим днем считается 8-часовой рабочий день, и мы рекомендуем всем рабочим организациям, начиная с этого дня, соотносить свои требования с данным постановлением»[32].

Борьба за 8-часовой рабочий день была «священной коровой» левых всех стран. В конце апреля начала постепенно разгораться массовая забастовка под лозунгами: «С первого мая – рабочий день 8 часов!», «Долой трон, алтарь и денежные мешки!» Нельзя сказать, что анархисты ею руководили. Но в числе лидеров был, к примеру, Альберт Парсонс, анархист и основатель Международной Ассоциации Рабочих.

Всерьез забастовка разгорелась 1 мая, когда в Чикаго количество бастующих увеличилось до 40 тысяч человек. Вскоре их число дошло до 80 тысяч. Всего же в САСШ в этой акции приняло участие около 300 тысяч человек.

Кстати, в мае того же года в Санкт-Петербурге также началась грандиозная забастовка, получившая название «промышленной войны». Там впервые отметилась РСДРП. Так что в те времена идея мировой революции отнюдь не казалась бредом.

3 мая у ворот завода механических жаток Маккормика произошла очередная стычка забастовщиков со штрейкбрехерами. В заварухе были убиты шестеро рабочих. В ответ чикагские анархисты выпустили листовку:

«Месть!

Рабочие, к оружию!

Хозяева выслали своих кровавых псов – полицию. Сегодня после полудня они убили у завода Маккормика шестерых ваших братьев, они убили бедняг за то, что те, подобно вам, имели смелость не повиноваться произволу ваших хозяев. Они убили их за то, что те осмелились потребовать сокращения часов тяжелого труда. Они убили их, чтобы показать вам, “свободные американские граждане”, что вы должны быть довольны тем, что соблаговолят дать вам хозяева, иначе вас убьют. Вы годами сносили самые отвратительные унижения, годами терпели нужду и голод; своих детей вы приносили в жертву фабричным лордам – словом, все эти годы вы были жалкими и покорными рабами. Для чего? Для удовлетворения ненасытной алчности, для наполнения сундуков бездельников и грабителей, – ваших хозяев? И теперь, когда вы просите облегчить ваше бремя, они высылают своих кровавых псов, чтобы те стреляли в вас и убивали вас. Если вы мужчины, если вы подлинные сыны ваших великих предков, которые проливали свою кровь для вашего освобождения, то вы восстанете и своей могучей геркулесовой силой уничтожите отвратительное чудовище, которое хочет уничтожить вас. Мы призываем вас к оружию! К оружию!

Ваши братья».

Главные события произошли на следующий день, 4 мая. В Чикаго на площади Хеймаркет проходил очередной митинг. Он был довольно немногочисленным – собралось около двух тысяч человек (шел дождь). Митинг протекал мирно, но в самом конце, когда люди уже собрались расходиться, кто-то кинул в полицейских бомбу. Один полицейский был убит, 53 ранено (один из раненых вскоре скончался). В ответ копы открыли беспорядочный огонь по толпе. Точное число пострадавших неизвестно, поскольку раненые рабочие предпочли не «светиться» и скрывали свое участие в митинге.

Кто кинул бомбу – до сих пор неизвестно. Власти, разумеется, обвиняли анархистов, левые говорили о полицейской провокации. Хотя, как мы уже видели, между этими версиями есть множество промежуточных. К примеру, какого-нибудь горячего парня могли использовать «втемную». Агентство Пинкертона было склонно к провокациям. Сторонники метания бомб в стране уже имелись. Правда, в основном, в Нью-Йорке. Но поезда в САСШ ходили исправно…

На следующий день было арестовано семь анархистов, причастных к организации. Альберт Парсонс сдался добровольно. Их обвинили в организации взрыва. Никаких доказательств у суда не имелось. За улику пытались выдать упомянутую листовку, но, согласитесь, как-то это неубедительно. Тем не менее, самый «демократический» суд приговорил семерых из них к смертной казни через повешение, одного – к 15 годам заключения. Впоследствии были помилованы еще двое. Еще один, Луис Линг, покончил в камере жизнь самоубийством. Совершил он это весьма необычным способом – ему принесли динамит в сигаре. 11 ноября 1887 года Август Шпис, Альберт Парсонс, Адольф Фишер и Георг Энгль были повешены.

Власти явно перестарались. Бездоказательность обвинения была видна невооруженным глазом. И тут мы снова проводим аналогию с Россией. Там тоже пытались задавить поднимающееся рабочее движение с помощью репрессий. Но именно из-за этого в нем все большую популярность стали приобретать радикальные идеи. В том числе и идеи терроризма. Дескать, если вы с нами так, то и от нас пощады не ждите…

Выстрелы в Буффало

Для террориста без соответствующей теории жизнь плохая, не годится никуда. Разумеется, речь не идет о толстых книгах и всяких заковыристых «измах». Но иметь какое-то оправдание своим действиям необходимо. Иначе чем террорист отличается от уголовника?

Замечу, что наилучшая позиция властей по отношению к террористам – это лишать их ореола героических бойцов за какое-то там дело, то есть изображать их обыкновенными бандитами. Но это тогда мало кто понимал. (Да и сейчас не все понимают.) В Америке СМИ, стараясь напугать обывателя, описывали страшный международный заговор «социалистов и анархистов», планировавших разрушить американский образ жизни. Кто-то, конечно, испугался, а кто-то из числа недовольных существовавшим положением вещей, наоборот, приободрился. Дескать, наших много и они всюду…

Что же касается идеологии терроризма, то в САСШ она пришла из Европы в конце XIX века в лице лидера германского анархистского движения Иоганна Йозефа Моста. Начинал он как социал-демократ, но счел это направление слишком умеренным и перешел на анархистские позиции. (Интересно, что в Германии анархизм никогда не пользовался особой популярностью. Дело, видимо, в немецком менталитете.)

В статье под названием «Советы террористам», вышедшей еще в 1884 году, то есть за два года до майских событий в Чикаго, Мост выдвигал основную идею террористов: «Для борьбы против порядка воров все средства законны». «Не будем больше прислушиваться к идиотским разговорам об оскорблении “морали” хищением и воровством… В устах социалистов подобный вздор есть самая невообразимая бессмыслица».

Этот персонаж скрывался от германских властей в Англии, но там тоже не успокоился. В 1885 году вышла его самая известная книга «Наука революционных военных действий: руководство по использованию и приготовлению нитроглицерина, динамита, пироксилина, гремучей ртути, бомб, запалов, ядов и прочего». После чего его выдворили и с «родины демократии». Особого выбора у Моста не было – его понесло в Новый свет. Там он обнаружил обстановку куда более веселую, чем в Европе. И Мост развернулся по полной. Он начал издавать несколько газет, в которых стал пропагандировать анархизм в самом крайнем, то есть в террористическом варианте.

Мало того. В Америке террористические методы рассматривались прежде всего как борьба против конкретных противников, так сказать, на местном уровне. К примеру, уже знакомые нам парни из «Молли Магвайрз» стреляли в представителей администрации и штрейкбрехеров. Они полагали, что таким образом защищаются от тех, кто их прижимает. Покушаться, допустим, на губернатора штата им просто в голову не приходило. Мост же утверждал, что лучшая защита – это нападение. «Чем выше цель, на которую направляется выстрел или удар, и чем более совершенно выполнена попытка, тем больше ее пропагандистский эффект».

«Мост сформулировал принцип, названный им “эффектом эхо”, согласно которому каждый террористический акт находит подражателей и вызывает следующие акты, в силу чего якобы и должна возникнуть своеобразная цепная реакция, приводящая к взрыву, уничтожающему общество эксплуататоров. Высокая революционная значимость террористической акции, по Мосту, дает право и даже требует во имя дела ликвидировать все и всех, кто может помешать осуществлению этой акции.

Согласно его утверждениям, революционер не имеет права отвергать какие бы то ни было средства, способствующие достижению его цели. Средства эти, считал он, неизбежно должны быть варварскими не только потому, что их выбирают революционеры, а потому, что существующая система является варварской и уничтожить ее можно лишь ее собственным оружием. Убийц самих следует убивать. Дорога к гуманизму, по мнению Моста, лежит через варварство. Закон джунглей всегда преобладал в истории, заявлял он, победитель всегда был прав, поэтому и “революционеру”, стремящемуся одержать верх над противником, следует принять эти “правила игры”.

Большое внимание Мост уделил задаче “методических приготовлений” к террору. Он описывал предпочтительные для террористов виды оружия, среди которых особое его внимание привлек динамит. В интересах овладения секретами его производства и с целью хищения взрывчатки (удавшегося ему) он даже на некоторое время поступил на работу в контору завода, производящего динамит. Мост был первым, кто предложил посылать намеченным жертвам по почте посылки с бомбами, взрывающимися в момент вскрытия упаковки. Мост считал необходимым формирование группы высокопрофессиональных мастеров-снайперов, которые должны были использовать оружие против “командиров буржуазии” в то время, как остальная масса обращает его против “рядовых гангстеров”».

(М. П. Требин, историк)

В своих теоретических трудах Мост далеко опередил время, в которое жил. Тогда идея использовать снайперов для ликвидации политических противников не приходила в голову никому, включая спецслужбы. (Это начали практиковать только после Второй мировой войны.) Хотя пригодное для этого оружие уже имелось. К примеру, знаменитые английские ружья для охоты на крупного зверя, стрелявшие разрывными пулями. Хороший стрелок попадал из них в цель за полкилометра. Оптические прицелы тоже имелись. А ведь это в Европе охотой на крупного зверя развлекались, в основном, богатые люди. В САСШ же охотников (то есть хороших стрелков)

было сколько угодно среди представителей всех классов. К счастью для представителей американского истеблишмента, в те времена мысль о стрельбе из винтовок с дальней дистанции как-то не нашла последователей.

Интересна и жизненная философия Моста. Он придерживался весьма тогда популярных идей «сильной личности». Более всего эти идеи известны в изложении немецких философов – родоначальника анархо-индивидуализма Макса Штирнера и, разумеется, Фридриха Ницше. Хотя на самом-то деле они так прославились именно потому, что данные мысли были буквально разлиты в воздухе – и эти двое были первыми, кто их четко и литературно красиво сформулировал.

Мост полагал: капиталисты правят миром по праву силы. Следовательно, из рабочей среды должны выдвинуться «сильные личности», которые будут круче, чем проклятые эксплуататоры… Причем проявятся эти самые личности, только когда «каша заварится». «Готовность может выявиться во всем величии в момент конфликта, не позже, не раньше». А значит – надо любыми средствами провоцировать конфликт. А там – «сильные личности» укажут дорогу трудовому народу. И опять параллели с Россией. Многие члены партии эсеров, о которой речь еще пойдет, придерживались точно таких же взглядов.

«Еще одним из жрецов культа “сильной личности” был философ Рейнер Редбёрд. Этот американский философ прославлял сильных и безжалостных, ибо они правят на земле, проклинал слабых, ибо они наследуют рабство».

(М. П. Требин)

Можно привести пример из литературы. Знаменитый американский писатель Джек Лондон в какой-то период одновременно увлекался леворадикальным движением и ницшеанством. Так что подобные идеи ему были очень понятны. Он их изложил в рассказах «Друзья Мидаса», «По ту сторону рва» и «Мечта Дебса». Там данная философия разжевана, что называется, для тех, кто умом не блещет.

Однако Мост являлся всего лишь теоретиком. Как и знаменитый русский анархист того же поколения – князь Кропоткин. (Последний был на четыре года старше Моста.) Однако у него нашлись последователи. Самые знаменитые из них – Эмма Гольдман и Александр Беркман. Оба были эмигрантами из Российской империи, родом из Вильно (Вильнюса). Правда, Эмма в 13 лет с родителями переехала в Санкт-Петербург, где примкнула к народовольцам. После убийства Александра II Эмма в возрасте 17 лет от греха подальше уехала в САСШ. Беркман отправился в эмиграцию прямо из родного города. Как видим, связей между Россией и Америкой чем дальше, тем больше.

Познакомились они уже в Америке, где стали товарищами по борьбе и постели. Эта сладкая парочка занималась практикой. Они руководили первой акцией под названием «оккупационная забастовка». В 1892 году рабочие сталелитейного завода Эндрю Карнеги в Хоумстеде, штат Пенсильвания (опять эта Пенсильвания!), захватили предприятие, вышибли за ворота представителей администрации и попытались установить собственные порядки. Попытки осуществить такие действия станут «визитной карточкой» анархии-синдикализма всех стран.

В Хоумстеде ничего хорошего из этого не вышло. Братва из агентства Пинкертона при поддержке полиции одержала верх и в свою очередь выгнала рабочих. Тогда Беркман попытался организовать покушение на управляющего заводом Генри Клей Фрика. Покушение сорвалось, а Беркман получил 22 года. Пытались привлечь и Эмму Гольдман, но против нее не нашлось улик.

Дальше еще интереснее. Иоганн Мост, конечно, был крутым теоретиком, но когда его идеи начали претворяться в жизнь, откровенно струсил. Срок ему не угрожал, а вот выслать вполне могли. Он подверг Беркмана резкой критике. Это было «не по понятиям» – ведь последний уже сидел. Крутая дама Эмма Гольдман, которая была не только анархисткой, но и радикальной феминисткой, публично обвинила Моста в предательстве и отхлестала его хлыстом по лицу. От Моста все отвернулись. Он умер в 1906 году в полном одиночестве. Но идеи его жили и процветали.

Что же касается неукротимой Эммы Гольдман, то она села в 1893 году – за то, что как агитатор ездила по стране и читала лекции. Тезисы их просты:

«Требуйте работы! Если вам не дают работы – требуйте хлеба! Если вам не дают хлеба – возьмите его сами!»

Эмме дали год тюрьмы, после чего она продолжила свою деятельность. В своей пропагандистской работе Гольдман не ограничивалась «стреляющими лозунгами», продолжая развивать идеологию терроризма.

«Вот я и добралась до пункта моего мировоззрения, по поводу которого в сознании американской общественности царит огромное непонимание. “Ну, скажи же, не проповедуешь ли ты насилия, не проповедуешь ли ты убивать венценосных особ и президентов?” Кто сказал, что я это делаю? Слышал ли ты, чтоб я такое говорила, слышал кто-нибудь, чтоб я такое говорила? Видел ли кто-нибудь подобное в нашей литературе, черным по белому? Нет, но тем не менее это утверждают газеты; все это утверждают; значит, так и есть. О, эта проницательность, эта логика дорогой общественности!

Я утверждаю, что анархизм – это единственная философия мира, единственная теория социального порядка, которая ставит человеческую жизнь превыше всего. Я знаю, некоторые анархисты совершали акты насилия, но их подтолкнули к таким поступкам страшное экономическое неравенство и великие политические несправедливости, а не анархизм.

Каждый существующий общественный институт основан на насилии; даже наша атмосфера пропитана им. Пока это состояние продолжается, мы с таким же успехом можем надеяться остановить Ниагарский водопад, как и заставить насилие исчезнуть. Я уже упоминала, что в странах с определенным уровнем свободы слова почти не бывает или совсем нет террора. В чем мораль? Все просто: никакое из деяний анархистов не свершалось во имя личной выгоды, прибыли или ради того, чтобы привлечь к себе внимание, но из сознательного протеста против определенных репрессивных, произвольных или тиранских мер сверху».

(Эмма Гольдман. «Что я думаю»)

«По сравнению со всеми насилиями капитала и правительства, политические акты насилия являются лишь каплей и море. То, что это делают лишь немногие, является самым сильным доказательством того, насколько силен должен быть конфликт между их задушевными убеждениями и невыносимым социальным неравенством.

Одаренные высокой чувствительностью, с душой, натянутой, как струна, они мучаются, видя, как жестока, упорна и чудовищно несправедлива наша жизнь. В момент отчаяния струна лопается. Непосвященные и непонимающие слышат при этом только диссонанс. Но те, кто чувствуют крик агонии, понимают высочайшую гармонию этого момента и видят в нем выполнение величайшего человеческого долга».

(Эмма Гольдман. «Анархизм»)


«Характерна в этом отношении статья видной американской анархистки Эммы Гольдман “Психология политического насилия”. Гольдман стремится одновременно и отмежеваться от апологии терроризма, и дать ему политическое и нравственное оправдание. Подчеркивая, что за каждым насильственным актом стоят жизненные причины, она призывает при оценке терроризма исходить из того, что его фундаментом является определенный экономический, социальный и политический строй. Этот строй, капитализм, по мысли Гольдман, осуществляет направленный против трудящихся террор, ведущийся как в открытой, так и в скрытой форме. Таким образом, любые формы господства правящего класса, – экономические и политические, насильственные и ненасильственные, любая форма политического правления буржуазии – рассматриваются как террористические.

Террористы для Эммы Гольдман – это люди, наделенные высокой чувствительностью к неправде и несправедливости. Она утверждает, что анархизм ценит человеческую жизнь больше, чем любая другая теория. Правда, ее ответ на вопрос: “Почему же в таком случае эти «чувствительные» гуманисты проливают кровь?” – не кажется убедительным. Она придерживается мнения, что изначально присущая человеку жажда справедливости сталкивается с господством капиталистической тирании и производит в душах раскол. Именно тирания и порождает жестокость, которая становится катализатором взрыва.

Однако, согласно воззрениям Гольдман, при помощи этого взрыва – насильственного акта – человек преодолевает душевный раскол и приходит к психологической гармонии. Таким образом, анархисты-террористы оказываются, по Гольдман, мучениками, подобными Христу, которые за свою веру платят собственной кровью. Здесь, однако, не принимается во внимание “ПУСТЯК” – кровь других людей. Гольдман делает попытку обосновать анархистскую мораль и создать о ней идеализированное представление. Гольдман в начале ХХ века, наряду со ставшими уже традиционными доводами в пользу терроризма, выдвинула ряд сравнительно новых, которых не имелось в арсенале анархистов прошлого столетия. Ее новая аргументация исходит из экзистенциальных потребностей индивидуума. При всех оговорках Гольдман, ее рассуждения выглядят явной апологетикой терроризма».

(М. П. Требин)


Множество людей во все времена во всех странах ступали на путь терроризма не для борьбы за счастье народа, а исходя из чисто личных заморочек. Кто-то хотел почувствовать себя сверхчеловеком, который делает, что хочет, и плюет на всех; кто-то желал уйти из жизни, громко «хлопнув дверью». Но говорить об этом вслух было до Гольдман как-то не принято. А вот она сказала…

Идеи Эммы имели успех. Самым громким делом, связанным с ее деятельностью, было убийство 25-го президента САСШ Уильяма Мак-Кинли. Покушение произошло 6 сентября 1901 года во время посещения президентом Панамериканской выставке в Буффало, штат Нью-Йорк.

Убийцу звали Леон Чолгош. Он являлся потомком польских эмигрантов, родившимся правда уже на американском континенте. Начал интересоваться анархизмом за несколько лет до своего «звездного часа», хотя ни в каких революционных организациях не состоял. В мае 1901 года в Детройт, где жил Чолгош, приехала Эмма Гольдман. Ее пламенная речь произвела на Леона неизгладимое впечатление. После митинга он еще долго беседовал с анархисткой лично. Как впоследствии говорил на допросе террорист, его и в дальнейшем продолжала «жечь речь Эммы Гольдман». И вот тут-то ему приходит идея порешить президента. Любой глава любого правительства являлся для анархистов врагом. Гольдман называла Мак-Кинли «президентом денежных баронов и магнатов». В какой-то степени она была права. При Мак-Кинли САСШ оккупировали Кубу, Филиппины и Коста-Рику, то есть, по сути, занялись захватом колоний. Мало того – именно при этом президенте страна отказалась от так называемой «доктрины Монро». Суть ее в следующем: мы не допускаем, чтобы европейцы вмешивались в дела обеих Америк, но и сами дальше этих континентов не лезем. При Мак-Кинли же САСШ стали откровенно лезть на Дальний Восток. Левые полагали, что подобные действия выгодны только американским олигархам[33].

Знаменитый писатель Марк Твен, который не был ни анархистом, ни радикалом, высказался об изменении внешней политики страны так:

«Я передаю тебе величественную особу, имя которой Христианство, вернувшуюся из своих пиратских налетов на Кяо-Чао, Маньчжурию, Южную Африку и Филиппины испачканной, измаранной, потерявшей честь, с душой, исполненной подлости, с карманами, набитыми добычей, с ханжескими речами на устах».

Итак, Леон Чолгош прибыл в Буффало на выставку. Никакого плана у него не было, он решил действовать по ситуации, надеясь на счастливый случай. И такой случай подвернулся. По тогдашней традиции президент выполнял такой ритуал: все желающие могли к нему подойти и лично его поприветствовать. Эдакая демонстрация доступности главы государства. В тот день на выставке к президенту стояла очередь. Люди подходили, говорили приветственную фразу и уступали место следующему. В этот «хвост» встал и Чолгош. Пистолет он держал в руке, намотав сверху платок.

Надо сказать, что охрана президента была организована отвратительно. Казалось бы – человек с замотанной рукой должен был привлечь к себе внимание. К тому же Чолгош являлся достаточно импульсивным человеком, иначе его не подвигла бы на убийство беседа с Гольдман. (Дама, кстати, совсем не была красавицей.) Так что вряд ли он, ожидая своей очереди, сохранял абсолютное хладнокровие.

Но… Все внимание несущих охрану детективов было сосредоточено на стоявшем за Гольдманом чернокожем мужчине двухметрового роста. В те времена люди были, в среднем, ниже ростом, так что двухметровый здоровяк возвышался над окружающими, как Исаакиевский собор над питерскими крышами. Кроме того, этот человек был в костюме официанта, то есть, как тогда было принято, весь в белом. Только клинический идиот будет с такой внешностью и в таком наряде пытаться сделать что-то предосудительное…

Но детективы следили именно за чернокожим. Расистские предрассудки, что ли…

В общем, никто не помешал Чолгошу открыть огонь на поражение. Он успел выстрелить два раза. Выстрелил бы и еще… Но – вы будете смеяться – тот самый чернокожий от души врезал ему своим немаленьким кулаком по башке… После этого террорист был уже не способен ни к каким активным действиям.

Одна из пуль, выпущенных Чолгошем, попала президенту в живот и нанесла очень серьезные повреждения. Пулю извлечь так и не сумели. Интересно, что на этой самой выставке американцы хвастались новинкой – рентгеновским аппаратом. Почему им не воспользовались – непонятно.

Состояние Мак-Кинли после ранения не было критическим, он, вроде бы, даже пошел на поправку. Но внезапно ему стало хуже, и 16 сентября президент скончался.


Справка

Уильям Мак-Кинли стал третьим президентом САСШ, погибшим от руки убийцы. Первым был знаменитый Авраам Линкольн, 16-й президент САСШ. 14 апреля 1865 года в ложе театра в Вашингтоне его смертельно ранил актер Джон Уилкс Бут. Ему удалось скрыться, однако убийцу выследили, 26 апреля 1865 года Бут был убит при задержании.

Считается, что Бут был одиночкой, фанатичным сторонником Конфедерации. Однако многие историки в этом сомневаются. Много в данной истории непонятного…

Вторым был Джеймс Гарфилд, 20-й президент САСШ. 2 июля 1881 года на вашингтонском вокзале его ранил выстрелом в спину страдающий нервным расстройством ультраправый политик-неудачник Чарльз Гуатье (Гито). Гарфилд скончался 19 сентября от заражения крови. «Политику» в этом убийстве искать никто не пытался – президент занимал свой пост всего полгода и ничего не успел сделать.

Интересно, что российская «Народная воля» осудила убийцу Гардфилда.

В их листовке говорилось: «Выражая американскому народу глубокое соболезнование по случаю смерти президента Джемса Абрама Гарфильда, Исполнительный Комитет считает долгом заявить от имени русских революционеров свой протест против насильственных действий, подобных покушению Гито. В стране, где свобода личности дает возможность честной идейной борьбы, где свободная народная воля определяет не только закон, но и личность правителей – в такой стране политическое убийство, как средство борьбы, – есть проявление того же духа деспотизма, уничтожение которого в России мы ставим своею задачею. Деспотизм личности и деспотизм партии одинаково предосудительны, и насилие имеет оправдание только тогда, когда оно направляется против насилия».

А вот Эмму Гольдман, начинавшую с народовольцами, американская демократия как-то не вдохновляла…

* * *

Что же касается последствий убийства Уильяма Мак-Кинли, то они были такие. Чолгош на допросе заявил: «Я убил президента, потому что таков был мой долг». Впоследствии, по одной из версий, он раскаялся, по другой – так ни о чем и не жалел. Суд над Чолгошем начался 23 сентября 1901 года. Он был приговорен к смерти и 29 октября 1901 года казнен на электрическом стуле Обернской тюрьме штата Нью-Йорк[34].

Эмму Гольдман тоже арестовали, но против нее ничего не было. Так что она, проведя в тюрьме две недели, была выпущена. Поступок Чолгоша она сравнила с убийством Юнием Брутом Юлия Цезаря. По революционным понятиям это была высокая оценка.

Дело в том, что со времен Великой французской революции Брут проходил у революционеров как «убийца тирана». Самое смешное, что на самом-то деле Брут и его сообщники защищали интересы патрициев, древнеримской олигархии, а не народа. Народные массы едва их не убили, когда узнали о гибели Цезаря…

Эмма Гольдман прожила долгую и бурную жизнь. Она продолжала бороться за идеалы безвластия. В 1914 году Эмма участвовала в попытке анархистов взорвать дачу Рокфеллера (акция сорвалась). Ее еще два раза арестовывали. Знаменитый директор ФБР Эдвард Гувер назвал Гольдман одной из самых опасных анархисток Америки. Мистера Гувера можно понять. Читатель, возможно, обратил внимание на особенность этой дамы – она в большинстве случаев умудрялась выходить сухой из воды.

В 1919 году американские власти устали ее терпеть и выслали в компании с другими левыми, уроженцами Российской империи, в РСФСР (американского гражданства Эмма была лишена еще в 1908 году). В Советской России Эмма провела два года, встречалась с Нестором Махно. Однако большевики ей не понравились. Она отбыла из России и долгое время болталась по Европе без особого дела – анархизм в ту пору переживал кризис, все ультралевые шли в коммунисты. В 1936 году она подалась в Испанию, где анархисты вошли в большую силу. Но, как известно, гражданская война в Испании закончилась поражением левых. Снова пошли скитания по миру. Умерла Эмма Голдьман 14 мая 1940 года в Торонто.

На фронтах классовой войны

Тем временем рабочее движение в САСШ продолжало развиваться. С конца XIX века в нем наметились две тенденции. Первую представляла Американская федерация труда (АФТ). Эта организация стояла на позициях «классового партнерства». В АФТ принимали в основном квалифицированных рабочих, не было туда хода «цветным». Другая тенденция – это революционный синдикализм с сильным черно-красным[35] оттенком.

В радикализм несло не только рабочих, но и другие категории наемных работников. Причина тут не только в чисто экономических конфликтах – к ним подверстывались и другие. Были проблемы расовые. А еще – проблема женского равноправия. Во всем мире женщинам в те времена платили за ту же работу меньше, нежели мужчинам. Но в САСШ имелась еще и своя специфика. Как известно, эта страна являлась запредельно ханжеской. Причем ханжество доходило до полного абсурда.

К примеру, в 1902 году школьный совет одного из городков Массачусетса вывесил «Свод правил для учителей женского пола» следующего содержания (выделения автора):

«1. Не выходить замуж.

2. Не покидать город в любое время без разрешения школьного совета.

3. Не бывать в компании мужчин.

4. Находиться дома с 8 часов вечера до 6 часов утра.

5. Не сидеть в кафе-мороженых в центре города.

6. Не курить.

7. Не садиться в коляску с каким-либо мужчиной, кроме отца

или брата.

8. Не одеваться ярко.

9. Не красить волосы.

10. Не носить платье, если таковое более чем на два дюйма выше лодыжки».

Уважаемые дамы, вы бы хотели работать на таких условиях? А левые говорили: если мы победим, такого не будет.

В 1905 году радикалы вышли на федеральный уровень, создав профсоюз «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ[36]). Сам профсоюз не имел большой численности, однако к акциям он привлекал множество сочувствующих рабочих. Идеологией являлся революционный синдикализм.

Один из лидеров ИРМ, Уильям Дадли Хейвуд (более известный как Большой Билл Хейвуд) на учредительной конференции заявил:

«У рабочего класса и класса работодателей нет ничего общего. Не может быть мира, пока голод и нужда преследуют миллионы трудящихся, а горстка тех, кто представляет класс работодателей, получают все блага жизни.

Борьба между этими двумя классами должна продолжаться до тех пор, пока трудящиеся все вместе не выйдут на поле битвы в политике и промышленности, пока при помощи экономической организации рабочего класса, не связанной с какой-либо политической партией, они не возьмут и не удержат в руках то, что производят своим трудом».

Некоторые члены ИРМ поняли это слишком буквально. В 1905 году губернатор штата Айдахо Ф. Стейнберг не смог договориться с Федерацией шахтеров Запада. 30 декабря 1905 года он был убит членами профсоюза. Они выпустили листовку, в которой заявили, что действуют от имени всей организации. Что вообще-то не соответствовало истине. По этому делу был арестован Большой Билл Хейвуд, но никаких фактов против него не было.

Вообще, деятельность «Индустриальных рабочих мира» вызывала у властей сильное раздражение. Они были ушлыми ребятами и осваивали передовые методы классовой борьбы. Такие, к примеру, как «итальянская забастовка» (по американской терминологии – «work-to-rule», «работа строго по правилам»). Как показывает практика, если скрупулезно соблюдать все инструкции, работа встанет. Особенно это эффективно на таких структурах, как железная дорога. Подобные методы стали применять, когда в разных штатах начали вводить законы, запрещающие забастовки и предусматривающие уголовную ответственность за их организацию. А в этом случае что-то сделать против забастовщиков невозможно!

Давление на ИРМ усиливалось. Как судебное, так и «дикое». В последнем случае в авангарде шли агенты детективных агентств и просто нанятые бандиты.

Рабочие озверели и вспомнили про терроризм. Начали греметь взрывы. Так, октябре 1910 года произошел взрыв в помещении газеты «Лос-Анджелес тайм», которая отличалась резкой антипрофсоюзной направленностью. Погибли или были тяжело ранены около 40 человек. По этому делу были арестованы секретарь-казначей союза сталелитейщиков Джон Макнамара, его брат Джеймс и О. Макманигал. (Союз входил в ИРМ.) Братья отрицали свою вину, однако в этот раз ни о какой фальсификации дела речь не шла. Улики были слишком очевидны. Джон Макнамара, спасая жизнь брату, признал себя виновным. Он был приговорен к пожизненному заключению, а его брат – к 15 годам тюрьмы.

Но самым известным явлением в истории ИРМ были так называемые «колорадские войны», в которых принял участие Большой Билл Хейвуд. К истории терроризма это не имеет прямого отношения, но очень хорошо демонстрирует обстановочку, сложившуюся в Штатах.

Речь идет о забастовке угольщиков, которая началась в сентябре 1913 года и кульминацией которой стала «бойня в Ладлоу» в апреле 1914-го. Одиннадцать тысяч горняков, в основном иммигранты (греки, итальянцы, сербы), работали на юге штата Колорадо на компанию «Colorado Fuel and Iron Company», принадлежавшую семейству Рокфеллер. Возмущенные убийством одного из профсоюзных лидеров, они начали забастовку, протестуя против низкой зарплаты, опасных условий труда, феодального контроля за их жизнью в поселках, которые были полностью подчинены добывающим компаниям.

Когда началась забастовка, ее участников немедленно выселили из бараков в шахтерских поселках. При помощи Объединенного союза горняков[37] рабочие разбили на близлежащих холмах палаточные городки и продолжили стачку и пикетирование, используя эти поселения как свою базу.

«Нанятые представителями Рокфеллеров детективы из агентства Болдуина-Фелтса, вооруженные пулеметами Гэтлинга и винтовками, совершали налеты на палаточные лагеря. Список погибших шахтеров все увеличивался, но они держались, захватили во время одной из перестрелок бронепоезд, сражались, не пуская на шахты штрейкбрехеров. В ситуации, когда горняки продолжали сопротивление и не сдавались, а шахты простаивали, губернатор штата Колорадо (которого управляющий шахтами, принадлежавшими Рокфеллеру, как-то назвал “наш маленький губернатор-ковбой”) вызвал Национальную гвардию, которой платили жалованье Рокфеллеры.

Сначала шахтеры сочли, что национальных гвардейцев направили для их защиты, и приветствовали отряды флагами и одобрительными возгласами. Вскоре они узнали, что гвардия прибыла для разгона забастовки и под покровом ночи завела на территорию шахты штрейкбрехеров, не сообщив им, что идет стачка. Гвардейцы избивали горняков, сотнями арестовывали их, конные стражи порядка разгоняли демонстрации женщин на улицах Тринидада, центрального поселка района.

Но шахтеры отказывались сдаваться. После того как они продержались всю холодную зиму 1913/14 г., стало ясно, что для прекращения забастовки нужны экстраординарные меры воздействия. В апреле 1914 г. две роты Национальной гвардии расположились на холмах выше самого населенного палаточного городка бастующих у Ладлоу, где жили тысяча человек. Утром 20 апреля по палаткам был открыт пулеметный огонь. Шахтеры начали отстреливаться. Их вожака, грека по имени Лу Тикас, пригласили на холм для обсуждения условий перемирия, а затем рота гвардейцев расстреляла его. Женщины и дети, чтобы спрятаться от пулеметного огня, окапывались под прикрытием палаток. На закате гвардейцы с факелами спустились с холмов, подожгли жилища, и семьи шахтеров бежали в горы; от выстрелов погибли 13 человек.

Новости быстро распространились по стране. В Денвере ОСГ выпустил “Призыв к оружию”, в котором говорилось: “В целях обороны собирайте все оружие и боеприпасы, разрешенные законом”. Триста вооруженных забастовщиков отправились из других палаточных городков в район Ладлоу, перерезали телефонные и телеграфные провода и начали готовиться к бою. Железнодорожники отказывались перевозить солдат из Тринидада в Ладлоу. В Колорадо-Спрингс 300 горняков – членов Союза оставили рабочие места и отправились в район Тринидада, имея при себе револьверы, винтовки и дробовики».

(Говард Зинн, историк)

Всего с обеих сторон было убито 33 человека.

Интересный момент. Среди русских большевиков, находившихся в эмиграции, наиболее последовательными сторонниками мировой революции являлись те, кто жил в САСШ. (К примеру, Лев Троцкий тоже сидел в этой стране.) Почему – я думаю, понятно. Они насмотрелись на все эти классовые бои и вполне допускали, что в Америке может тоже полыхнуть…

Новый критический момент наступил в 1918 году после победы большевиков в России. Американским властям стало страшно, что местные рабочие последуют примеру русских товарищей. И началось…

«Уже 16 мая 1918 года был принят “Акт о шпионаже”, обещавший до 20 лет тюрьмы всем, кто “высказывается устно или письменно в нелояльном, хулительном, грубом или оскорбительном тоне о форме государственного устройства”. В 23 штатах сверх того вступили в действие законы, также предусматривающие тюремные сроки для антиправительственных агитаторов, законы о “криминальной анархии”. Наконец, в 33 штатах приняли особые законы, запрещающие вывешивать красные флаги, сочтя это проявлением намерения свергнуть правительство, а власти Оклахомы постановили даже сажать за появление в публичном месте с любой символикой, указывающей “на нелояльность или веру в анархию”. Естественно, американская общественность, традиционно болезненно реагирующая на всякую попытку ограничить демократические свободы, была всем этим весьма недовольна. И тогда по всей стране загремели взрывы.

Началось все с Чикаго, где в сентябре 1918 года взорванная в одном из федеральных зданий бомба отправила на тот свет четырех чиновников. В апреле 1919 года чудом уцелели мэр Сиэтла Хансен и отставной сенатор из Джорджии Хардвик, причем у последнего были ранены жена и служанка. Тогда же почтовая служба выявила 16 начиненных взрывчаткой пакетов, адресованных судьям, чиновникам и крупным бизнесменам, включая самого Рокфеллера, а 2 июня бомбы взорвались сразу в восьми городах. Самой крупной мишенью неизвестных террористов оказался генеральный прокурор Палмер, однако в итоге досталось лишь его вашингтонскому особняку. Единственным же погибшим во время теракта стал сам разорванный в клочья бомбист, зато оставленная им революционная листовка попала в руки полиции целой и невредимой. Наконец, 16 сентября 1920 года у банка Моргана на Уолл-стрит взорвалась конная подвода, разнесшая на куски добрых полсотни прохожих».

(Ю. Нерсесов, журналист)

Кто устраивал эти взрывы – дело темное. Многие историки утверждают, что это была провокация властей. Или, по крайней мере, террористам позволили их совершить. После террористических актов было привлечено к суду 184 активиста «Индустриальных рабочих мира». Они получили от трех до двадцати лет тюрьмы. Однако никаких убедительных доказательств их причастности к терактам найдено не было.

«Единственный признавшийся в причастности к ним типографский рабочий эмигрант Андреа Салседо заблаговременно покончил с собой незадолго до суда. И даже изготовители адской машины с Уолл-стрита остались безнаказанными, хотя в качестве эксперта к расследованию был подключен знаменитый физик Роберт Вуд…»

(Ю. Нерсесов)

В ходе этого судебного процесса получил свою «двадцатку» и Большой Билл Хейвуд. Однако долго он не просидел. В 1921 году Хейвуд был освобожден под залог на время подачи апелляции – и, не будь дурак, бежал в Советскую Россию. Есть версия, что власти на это закрыли глаза – решили, что так будет спокойнее. Хейвуд ведь являлся своеобразным символом – рабочим лидером, несправедливо осужденным за правду.

В отличие от Эммы Гольдман, Большому Биллу в СССР понравилось. Он работал в МОПР (Международная организация помощи борцам революции). Участвовал в 1922 году в создании Автономной индустриальной колонии «Кузбасс». (Это была экспериментальная промышленно-сельскохозяйственная структура в Кемерово, на которой работало около 750 иностранцев левых взглядов.) Умер в Хейвуд в 1928 году и похоронен в Кремлевской стене.

Что касается «Индустриальных рабочих мира», то репрессии их не сломили. Наоборот, именно на 20-е годы XX века приходится расцвет этой организации. Правда, к террористическим методам они уже не прибегали…

Глава 4

Бешеные годы в Европе

В начале ХХ века Старый и Новый свет жили каждый своей жизнью. Жители разных частей света не слишком-то интересовались делами друг друга. А вот Россия и Европа – это совсем иное дело. Здесь всё было рядом. Так что стоит рассказать о том, что творилось в «старушке Европе». Там террористы тоже отнюдь не скучали. Во многих странах Западной Европы находились любители пострелять.

«Невиновных нет»

Если бы анархисты прошлого, боевики, верили в то, что человечество рано или поздно прозреет, они бы листовки раздавали, а не бомбы кидали. Но они не хотели ждать всеобщего озарения и прозрения, они включали ускоренный счетчик жизни и заряжали свои револьверы.

(Дмитрий Жвания, журналист).

По части терроризма в Европе лидировали Франция и Испания. Началось все, как и в Америке, с «рабочего терроризма» – в городе Монсоле-Мин, вокруг которого имелись угольные шахты. Так что трудовыми конфликтами там было не удивить. Первые акции являлись, так сказать, символическими.

«…У углекопов из Монсоле-Мин, приведенных в отчаяние притеснениями со стороны владельца шахт, – ревностных католиков, начался род восстания. Они устраивали тайные сходки и обсуждали всеобщую стачку; каменные кресты, стоявшие на всех дорогах вокруг шахт, были опрокинуты или же разрушены теми динамитными патронами, которые в большом количестве употребляются рудокопами в подземных работах и часто остаются у работников».

(П. А. Кропоткин)

Однако главные события произошли в Лионе, который находится примерно в 100 километрах от Монсоле-Мин. В «шелковой столице» Франции были свои проблемы.

«В конце 1882 года в Лионском округе свирепствовал страшный кризис. Производство шелков было совсем парализовано, а нищета среди ткачей была так велика, что множество детей толпилось по утрам у ворот казарм, где солдаты раздавали им остатки своего хлеба и супа».

(П. А. Кропоткин)

Рабочие начали звереть…

«Местом, особенно ненавистным работникам, было кафе в подвальном этаже театра Бэлькур, которое оставалось открыто всю ночь. Здесь до утра журналисты и политические деятели пировали и пили в обществе веселых женщин. Не было сходки, на которой не слышались бы полускрытые угрозы по адресу этого кафе, а раз ночью кто-то взорвал там динамитный патрон. Рабочий-социалист, оказавшийся случайно в кафе, кинулся, чтобы потушить зажженный фитиль патрона, но был убит взрывом, который также слегка ранил некоторых пирующих буржуа. На следующий день динамитный патрон взорвался в дверях рекрутского присутствия, и пошла молва, что анархисты намереваются взорвать громадную статую богородицы на холме Фурвиер, близ Лиона. Нужно жить в Лионе или в его окрестностях, чтобы видеть, до какой степени население и школы находятся еще в руках католических попов, и чтобы понять ту ненависть, которую питает к духовенству все мужское население».

(П. А. Кропоткин)

После этих терактов Кропоткин «попал под раздачу». Он был арестован вместе с несколькими французскими анархистами. Правда, причастность к взрыву им «шить» и не пытались – лионские рабочие ни к каким организациям не принадлежали. Судили Кропоткина за принадлежность к Анархистскому интернационалу[38]. Хотя на тот момент эта структура была скорее мертва, чем жива. Анархисты получили разные сроки. Кропоткин, к примеру, получил пять лет. По некоторым сведениям – не без влияния российского правительства. Правда, отсидел всего год и отбыл в Англию, которая, как известно, пригревает всех бунтарей, если, конечно, они бунтуют против другого государства.

Вторая серия началась в 90-х годах. Теперь террористы уже называли себя анархистами, хотя каждый из них действовал на свой страх и риск. Причем большинство анархистов от террористов всячески отмежевывались. Что касается идеологии, то она была у этих ребят проста, как штопор: «Мочи всех!» Все «буржуа» заслуживают смерти уже потому, что они вот такие. А что будет дальше – не важно.

Особенностью французских террористов стало то, что их деятельность вполне подходит и для книги, посвященной истории бандитизма.

Одним из наиболее знаменитых деятелей этой сферы является Франсуа Клавдий Кенигштайн, более известный как Франсуа Равашоль.

Причина не в его ловкости и неуловимости и не в масштабах совершенных им акций. Равашоль является прямо-таки классическим образцом отморозка-бомбиста, каким рисуют анархистов противники.

Детство у Равашоля было тяжелое. Он родился в рабочей семье. Мать трудилась на фабрике, где производили шелковые ткани, отец был кузнецом. Когда будущему террористу исполнилось восемь лет, отец семью бросил, оставив мать с четырьмя детьми.

Равашоль пошел работать. Сперва он трудился пастухом, потом перепробовал уйму разных профессий, в поисках работы много перемещался по Франции – и познакомился с социалистическими и анархистскими учениями. Постепенно Равашоль приходит к выводу, что воровать лучше, чем работать. Начал он скромно, с краж кур, но потом развернулся – участвовал в контрабанде и даже был причастен к изготовлению фальшивых денег. Как-то раз его посадили, но отсидел он недолго. В 1891 году Равашоль и вовсе отличился – темной ночкой он раскопал могилу старой аристократки, графини Рошетель, которая завещала похоронить себя вместе со своими драгоценностями…

18 июня 1891 года он убил Жака Брюнеля, 93-летнего отшельника. Цель – деньги, которые тот накопил с подаяний…

Равашоль был арестован, но сумел бежать. И вот тогда-то этот персонаж переключился с уголовщины на терроризм. 15 февраля 1892 года он в компании с подельщиками украл 30 килограммов динамита со склада возле города Суази-суз-Этиоль. Взрывчатка у ребят не залежалась.

11 марта 1892 года Равашоль со товарищи взорвали дом № 136 на бульваре Сен-Жермен в Париже. Причина теракта заключалась в том, что в данном здании жил судья апелляционного суда мсье Бенуа, который приговорил ряд анархистов к каторжным работам в Новой Каледонии. (Это была своего рода «французская Колыма».) Осудили их за организацию 1 мая 1891 года демонстрации, закончившейся перестрелкой с полицией.

Взрыв нанес большие разрушения зданию, но обошлось без жертв. Через четыре дня Равашоль взорвал казарму муниципальных гвардейцев. (Это нечто вроде внутренних войск.) Опять обошлось без жертв – террористы плохо представляли расположение помещений в казармах. Полиция начала шерстить анархистов – и на одной из квартир была найдена прокламация, призывавшая устраиваться работать прислугой в дорогие рестораны и в богатые семьи, чтобы иметь возможность травить буржуев. Однако выяснилось, что известные полиции анархисты к терактам не причастны. Действовала какая-то автономная группа. В конце концов, в результате оперативных действий выяснили, что главаря зовут Франсуа Равашоль, узнали и место, где он жил. Туда наведались и обнаружили изрядный запас динамита. Кстати, дверь была заминирована. Полицейских спасло то, что они проникли в помещение через окно. Но самого террориста взять не удалось.

Газетчики раскопали подробности биографии Равашоля – и он стал суперзвездой. На этом примере очень хорошо проявился симбиоз террористов и журналистов. Они Равашоля раскручивали изо всех сил, что было только на руку анархистам!

Мало того. Террорист связался с редактором газеты «Ле Голуа» мсье Жарзюэлем и дал ему интервью (!), где были такие слова:

«Нас не любят. Но следует иметь в виду, что мы, в сущности, ничего, кроме счастья, человечеству не желаем. Путь революции кровав. Я вам точно скажу, чего я хочу: прежде всего терроризировать судей. Когда больше не будет никого, кто посмеет нас судить, тогда мы начнем нападать на финансистов и политиков. У нас достаточно динамита, чтобы взорвать каждый дом, в котором проживает судья».

Как видим, «акулы пера», берущие интервью у чеченских террористов, были далеко не первыми…

Равашоль успел взорвать еще одну бомбу, пока его не арестовали.

Во время следствия он сказал: «Я испытываю физическое отвращение к труду, как к одной из форм рабства. В то же время я очень люблю комфорт, и чтобы получить его, мне пришлось заняться контрабандой и кражами, а потом и убийствами. Когда власти стали преследовать меня, я, как убежденный анархист, считал, что имею право сопротивляться, и стал устраивать взрывы в домах судейских чиновников».

Равашоль был казнен 11 июля 1892 года, но дело его не пропало.

Шумиха в прессе продолжалась. В результате именно благодаря ей у террориста нашлись подражатели.

«9 декабря 1893 года бомба взорвалась в Бурбонском дворце, когда там заседали депутаты. Через два дня полиция арестовала анархиста Вайяна, совершившего это покушение. 10 января он предстал перед судом; смертный приговор был приведен в исполнение 5 февраля. Возмездие последовало незамедлительно. Вечером 12 февраля молодой человек лет двадцати, Эмиль Анри, допущенный к экзаменам в Политехнической школе, бросил снаряд в кафе “Терминюс” на вокзале Сен-Лазар, когда там шел концерт; он был задержан на месте преступления. Анри стал застрельщиком “безмотивного террора”, направленного не столько против власти, сколько против обывателей, на которых власть опирается. И именно акт Анри Феликс Фенеон назвал самым анархистским».

(Дмитрий Жвания, журналист)

Эмиль Анри происходил из обеспеченной семьи. На суде он заявил:

«Вы вешаете в Чикаго, отрубаете головы в Германии, душите в Хересе, расстреливаете в Барселоне, гильотинируете в Монбризоне и Париже – но анархия – это то, что вы никогда не сможете уничтожить… Она восстает как насильственное ответное движение против порядка этого общества, она представляет все мечты о равенстве и освобождении, о разрушении современного авторитета. Она всюду; ее нигде нельзя схватить, и она уничтожит вас».

Но это было только началом.

По всей Франции начали греметь взрывы – совершенно бессмысленные. А чему тут удивляться? Анархизм был в то время во Франции моден в определенной среде. Причем не в качестве социального учения, а как образец асоциального поведения. Произведения самых известных поэтов того времени – Поля Верлена и Артюра Рембо и их бесчисленных подражателей – это ведь тот же индивидуалистический анархизм. Представители богемы бомб не кидали. Но вот нашлись любители…

Кое-кто не ограничился взрывами в кафе. 24 июня 1896 года анархист Санте Казерио убил ножом в Лионе президента Франции Франсуа Сади Карно. Это был человек совершенно иного типа. Он являлся фанатиком идеи.

«Чрезвычайно религиозный, он со страстностью помогал во время богослужения и изображал во время процессии Св. Иоанна; мечтал поступить в семинарию и стать священником, апостолом. Когда товарищи Санте воровали яблоки по огородам, то одно это зрелище приводило его в ярость.

В 10 лет он совершенно неожиданно для всех тайно покинул семью и отправился пешком в Милан, где тотчас же поступил на службу в контору. Жизнь свою он проводил вдали от вина, игры и женщин, в противоположность своим товарищам; зато он много читал и спорил о прочитанном, увлекаясь иногда в спорах до такой степени, что раз разбил бутылку о голову одного из своих товарищей (13 лет)».

(Чезаре Ломброзо)

С этим мы уже сталкивались и еще не раз столкнемся – люди, разочаровавшись в религии, начинают верить в революцию.

«Анархистом он становится с 17 лет. Кажется, что первое знакомство с учением анархистов произошло через одного товарища по мастерству. Во время немногих свободных часов он не скрываясь читал газеты и брошюры анархистов и распространял их учение в родной деревне, чем вызвал насмешки односельчан».

(Чезаре Ломброзо)

Казерио в одном из своих писем писал: «Как анархист, я должен был бы, не чувствуя укоров совести, при нужде ограбить какого-нибудь буржуа и взять деньги там, где найду их; но, признаюсь, я не чувствую себя способным на это».

А вот убийство он совершил так, что профессиональный киллер позавидует.

«Приехав в большой и шумный, сверкающий праздничными огнями город – Париж, – до тех пор совершенно незнакомый ему, Казерио, вместо того чтобы потеряться, прекрасно ориентируется в нем; будучи уже на площади, где ему предстоит совершить преступление, за несколько минут до момента, который он считает последним в своей жизни, Казерио не перестает быть наблюдателем более точным и равнодушным, чем все посторонние лица. Он отмечает все, что может способствовать ловкости его удара: за несколько минут до убийства он соображает, как нужно пересечь улицу, чтобы очутиться по правую сторону экипажа, где обычно сидят важные особы во время официальных выездов».

(Чезаре Ломброзо)

Револьверы и моторы

На некоторое время все более-менее успокоилось. Но в 1911 году появилась новая «суперзвезда» – Жюль Бонно.

«Жюль Бонно родился в 1876 году в горной провинции Ду, прозванной за холодный климат северным полюсом Франции. Его отец был потомственным рабочим, и сам Жюль пошел поначалу на завод, где быстро примкнул к анархистам. Впрочем, это его увлечение длилось недолго: Бонно женился, завел дом, стал отцом. Но жена, захватив с собой ребенка, сбежала вместе с приказчиком, который, оказывается, давно был ее любовником. Поначалу Жюль хотел повеситься, но, поразмышляв, понял: виновато во всем общество, которому он теперь будет мстить. Жестоко!

У Бонно, по мнению парижских анархистов, было много неоспоримых достоинств. Во-первых, он хорошо стрелял с обеих рук. Во-вторых, он умел то, что по тем временам было доступно во Франции только единицам: водил машину! На заводе “Берлие”, где он когда-то работал, патрон – большой оригинал, почему-то симпатизировавший Жюлю, – обучил Бонно управлять “безлошадной каретой”, как в начале века нередко называли автомобиль. Ну а в-третьих, Жюль Бонно был недурно начитан: труды Кропоткина, Прудона и Бакунина перемешались у него в голове с декларациями знаменитого бомбиста Равашоля… Отбирать же надо только силой, причем – неожиданно! Не бойтесь нажимать на курок первыми! Стреляем, а потом разбираемся».

(Кирилл Привалов, журналист)

Бонно набрал себе помощников среди парижских анархистов, изнывающих от безделья, группировавшихся вокруг газеты «Анархия».

«Редакция боевого листка под названием “Анархия” была местом весьма своеобразным. В 1911 году здесь, у русского политэмигранта Виктора Сержа (настоящая фамилия – Кибальчич) и у его подруги Риретт Мэтржан собирались на огонек самые странные люди. Среди авторов “Анархии” были Раймон Кайемен по кличке Ученый, не устававший требовать “экспроприации экспроприаторов”, и здоровяк Каруи, тратящий редкие заработки на покупку птиц, которых он потом выпускал из клетки. А еще – наивный поэт Вале, прозванный за огненную шевелюру Рыжиком, и красавец Гарнье с глазами, как дуло пистолета. И еще – чахоточный, вечно мерзнущий Суди по прозвищу Невезуха и бесцветный Дьедонне, единственным достоинством которого были лихие усы в форме велосипедного руля… Всех их объединяло одно – острое ощущение собственной неприкаянности в мире набиравшего обороты капитализма».

(Кирилл Привалов)

Как это ни странно, теоретики-анархисты без малейших сомнений стали бандитами. Видимо, им уж очень надоело болтать… Тем более что в этот период во Франции среди левых рулили умеренные социалисты (социал-демократы[39]), которые уверенно набирали силу и пользовались большой популярностью среди рабочих. Анархистов особо слушать не хотели.

Первую акцию они совершили 21 декабря 1911 года. Они убили и ограбили инкассатора банка «Сосьете женераль». При этом грабитель (грабил один Бонно, еще один член банды ждал в автомобиле), приблизившись к пролетке, в которой ехал инкассатор, без слов открыл огонь на поражение, хотя тогдашние перевозчики денег не были вооружены. Франция не знала американских гангстеров и российских революционных «экспроприаций». Дальше было еще веселее.

«Курьер очнулся (видимо, пуля попала в пуговицу) и схватил преступника за ноги. Тот, однако, не растерялся и деловито выпустил вторую пулю точно в спину Каби, купавшегося в луже крови. После чего пальнул пару раз над головами собравшихся зевак, сел в непонятно откуда появившийся никелированный автомобиль и умчался».

(Кирилл Привалов)

Грабители прихватили 20 000 франков. (По тогдашнему курсу – это примерно 5000 золотых рублей. Российские эсеры времен первой русской революции и пальцем бы не шевельнули ради такой добычи.)

Более всего полицейских шокировало то, что грабители скрылись на автомобиле. В парижской полиции не имелось ни одной автомашины!

Бонно стал продолжать в том же духе. 10 января 1912 года террористы ограбили оружейный магазин, пополнив запас оружия и боеприпасов.

«25 марта 1912 года в восемь утра новенький “Дион-Бутон” вальяжно ехал по аллее Сенарского парка в окрестностях Парижа. На одной из опушек стояли три прилично одетых человека, махавшие платками. Любопытный водитель остановился и сразу же попал под град пуль! Убийцы деловито выгрузили из салона труп, протерли забрызганные кровью кожаные сиденья носовыми платками и в компании еще трех товарищей, вышедших из кустов, стремительно сорвались с места. Они спешили на дело.

В Шантийи – старинном столичном пригороде – роскошный “Дион-Бутон” остановился у банка “Сосьете женераль”. Держа руки в карманах, четыре человека вошли в банк. Не говоря ни слова, они выхватили револьверы и дали залп по кассирам, один из которых был убит на месте, а двое других – тяжело ранены. Побросав в сумки все, что хранилось в сейфах, грабители вышли на улицу, где на шум уже собралась толпа любопытных. И тогда тщедушный человечек, остававшийся в автомобиле (это был Суди-Невезуха), выхватил охотничий карабин и принялся стрелять в скопище зевак!

Несколько человек рухнули на землю, остальные, топча раненых, бросились в ужасе в разные стороны… Бандиты же уехали на авто, который был найден в тот же день на берегу Сены».

(Кирилл Привалов)

Как видим, действия грабителей выходят за рамки бандитских.

Это психология крайних анархистов, для которых «все, кто не мы» являются «обывателями», то есть слугами режима. А значит – жалеть их нечего.


Банда совершила еще ряд грабежей, в конце концов ее выследили. Окруженного в гараже Бонно брали с помощью армии! Так и не взяли. Потеряв несколько человек, солдаты предпочли взорвать гараж вместе с террористом. Двух его подельщиков брали еще веселее.

«Префект Лепин бросил на приступ 50 инспекторов полиции, пулеметную роту и… несколько артиллерийских орудий! Целый день продолжалась осада, и только глубокой ночью, после того как подогнали мощные прожектора, ослепившие бандитов, удалось с ними покончить».

(Кирилл Привалов)

Оставшихся членов банды судили и приговорили кого к пожизненному заключению, кого к смерти. Серж-Кибальчич, который непосредственно не участвовал в акциях, получил пять лет. Впоследствии он вернулся в Советскую Россию, вступил в ВКП(б) и работал в Коминтерне. По беспокойству характера примкнул к троцкистам – и в 1933 году был выслан из СССР. Окопался в Бельгии, а когда туда подошли немцы, двинул в Мексику. Умер в 1947 году.

Испания и другие

Еще одной страной, в которой бурно расцвел терроризм, была Испания.

«Страна, в которой соседствовали консерватизм и революционность; традиционное общество с темпераментом, принимавшим в своих проявлениях крайние формы. Испанский народ был способен на вспышки насилия и проявление великодушия; строжайшие нравы переплетались с крайней независимостью духа. Люди не теряли чувства собственного достоинства даже в нищете. Здесь анархизм встретил весьма благоприятную почву, а через полвека он превратился в движение, которое не идет в сравнение по своей значимости для истории страны с подобными ему движениями анархистов других европейских стран. Для Испании анархизм был идеей, будоражившей бедняков, делом, насчитывавшим сотни тысяч приверженцев среди рабочих Барселоны и Мадрида, но более всего среди крестьян Андалусии и Арагона, Леванта и Галисии».

(Джон Вудкок, историк)

Обстановочка в стране была «душевная». В 1868 году в Испании произошла очередная революция. В испанской истории она называется Пятой! И все пять случились за 60 лет[40].

В результате Пятой революции была в очередной раз свергнута власть, королева Изабелла II бежала из страны. 6 июня 1869 года была опубликована конституция, провозглашавшая Испанию наследственной монархией. Конституция вводила всеобщее избирательное право для мужчин, свободу печати, собраний, ассоциаций, гражданский брак, впервые в испанской истории провозглашала свободу вероисповедания. 3 января 1874 года генерал Павия и маршал Серрано совершили государственный переворот. В стране была установлена военная диктатура. 29 декабря 1874 года – новый переворот. Альфонс XII был провозглашен королем Испании.

Ничего удивительного, что в такой обстановке стали бурно расти как рабочие, так и анархистские организации, которые действовали очень радикально.

«Рабочие бумагоделательных фабрик, преобладавших в Алькое, объявили стачку с требованием установления 8-часового рабочего дня – т. е. реализации части индустриальной программы правительства федералистов. Когда по демонстрации рабочих, проходившей в центре города, открыла огонь полиция, в Алькое начались бои. К концу следующего дня рабочие, согласно легенде, возглавляемые Альбарасином, восседавшем на белом коне, установили контроль в городе, убив при этом с дюжину полицейских. Они расстреляли мэра, ответственного, по их мнению, за начало стрельбы, подожгли несколько богатых домов, и в завершение этой вспышки продефилировали по улицам с головами своих поверженных врагов.

для южных сельских районов это было время, когда крестьянский анархизм с его особым полурелигиозным энтузиазмом стал разворачиваться в движение, ставшее в Андалусии могущественной силой на ближайшие 50 лет».

(Джон Вудкок)

Вот как описывает происходящее очевидец, Джеральд Бранан: «Идея, как ей называли, передавалась от деревни к деревне анархистскими “апостолами”. В бараках батраков при свете масляного светильника “апостолы” говорили о свободе, равенстве, справедливости восхищенным слушателям».

Эти люди верили в наступление в скором времени некоего «золотого века». А раз так – почему бы кое-кого не пристрелить, чтобы этот век приблизить?


«В 1873 г. молодой бондарь Хуан Олива Монкаси совершил попытку убийства короля Альфонса ХII, открыв тем эру насилия в истории испанского анархизма. За этим актом последовали массовые аресты анархистских и профсоюзных активистов. В ответ в Каталонии начались стачки, а в Андалусии – поджоги поместий, продолжавшиеся около двух лет, что повлекло за собой новые репрессии властей. Образовавшийся порочный круг был разорван лишь в 1881 г. решением либералов из министерств легализовать организации рабочих. ИФИ (Испанская фракция I интернационала – А. Щ.) вышла из подполья и тут же самораспустилась, чтобы через несколько месяцев воссоздать себя под новым именем – ФТИР – Федерация Трудящихся Испанского Региона (Федерация Обреро Регионе Эспаньол – ФОРЭ).

На Федерацию с самого начала влияли разногласия регионов.

Каталонцы хотели сконцентрироваться на профсоюзной работе, крестьяне Андалуока и частично рабочие-виноградари г. Хереса-де-ла-Фронтеры делали ставку на применение насилия. Эти разногласия проявились на Севильском конгрессе ФТИР в 1882 г., где образовавшаяся группа, назвавшая себя “Обездоленные”, откололась, чтобы создать свою террористическую организацию. Их программа была отвергнута остальными анархистами, что повлекло за собой угрозы “Обездоленных” убить Фарга-Пелисьера и других лидеров ФТИР, которые носили декларативный характер и не были исполнены.

Трудно сказать, насколько далеко зашли “Обездоленные” в практической реализации своих теорий, но бесспорно одно – их неразборчивость и апология террора сослужили добрую службу Гражданской Гвардии в так называемом деле “Черной руки” 1883 г. Оно послужило предлогом для уничтожения анархистского движения в Андалуссии, где тогда был убит восставшими крестьянами содержатель деревенской таверны, подозреваемый в сотрудничестве с полицией. Расследовавший убийство офицер Гражданской Гвардии заявил, что дело было сделано могучим тайным обществом “Черная рука”, готовящим массовую резню помещиков и управляющих имениями. Полиция немедленно приступила к арестам всех активных анархистов. Для получения нужных показаний широко применялись донесения тайных осведомителей и провокаторов, пытки заключённых. В итоге большинство арестованных было отпущено, а около сотни предстало перед судом, на котором 19 человек получили смертный приговор. Казнили семерых, они были удушены гароттой на главной площади Хереса-де-ля-Фронтера. Что в действительности скрывалось за делом “Черной руки” до сих пор не ясно, однако большинство непредвзятых исследователей этой истории сомневалось в возможности существования большой и разветвленной организации такого рода. Быть может, в районе Хереса и действовала небольшая группа террористов, и кто-то из “Обездоленных” был с нею связан».

(Джон Вудкок)


Дальше дело пошло по нарастающей. Тут уже было совершенно неважно, «кто первый начал».

«Как и для Франции, для Испании начало 1890-х гг. характерно внезапной волной террора и восстаний. Столь характерная для анархистов Андалусии очередная волна протеста охватила крестьянские районы в начале 1892 г. 4000 крестьян, вооружённых косами, ворвались в Херес-де-ла-Фронтеру с криками “да здравствует анархия”, убив там нескольких лавочников, особенно им ненавистных. После длившихся всю ночь боев с Гражданской Гвардией восстание было подавлено прибывшей в город кавалерийской частью. Четверых вожаков восстания казнили, других участников надолго отправили в тюрьмы. Одновременно с восстанием рабочие Барселоны объявили всеобщую забастовку с требованием установить 8-часовой рабочий день. В 1891 г. в стране началась эпидемия взрывов, которая росла, не причиняя первое время серьезного ущерба людям и собственности. Некоторые из бомб метали и устанавливали несомненно анархисты, среди которых особенно активной была небольшая группа итальянцев. Но другие взрывы совершали агенты, нанятые полицией или Ассоциацией Работодателей. В тот период на улицах началась партизанская война между наемными агентами правительства и работодателей с одной стороны и анархистскими боевиками с другой. В 1893 году насилие приняло более опасные формы. Молодой анархист Паллас бросил бомбу в Мартинеса Кампоса, нового генерал-губернатора Барселоны. Он промахнулся. Что не помешало военному трибуналу приговорить его к смерти. В отместку за друга Сантьяго Сальвадор взорвал бомбу в театре Лицей, убив при этом 20 человек. Вскоре правительство создало особое антианархистское подразделение “Специальные Бригады” и арестовало многих лидеров анархистов. Некоторые из них были казнены вместе с Сальвадором».

(Джон Вудкок)


К началу ХХ века террористическая волна улеглась. Но не потому, что наступил спад в революционном движении. Наоборот. В Испанском революционном движении возобладал анархо-синдикализм, его лидеры взяли курс на революцию. Хотя они тоже были беспокойными ребятами. Так в 1909 году забастовка в Барселоне переросла в баррикадные бои. Но это уже не терроризм…

* * *

Для порядка стоит отметить, как обстояло дело в других европейских странах.

В законопослушной Германии было относительно тихо. Хотя там тоже происходили знаменательные события. Напомним, что до 70-х годов XIX века Германии как единого государства не существовало, имелась россыпь разнокалиберных государств. В 60-х происходил процесс объединения страны под властью Пруссии. К тому же император перманентно конфликтовал с либеральным прусским парламентом. То есть многие его воспринимали как «душителя свободы». И кое-кто готов был из-за этой самой свободы и пристрелить монарха…

11 мая 1878 года подмастерье жестяных дел Гедель выстрелил два раза из револьвера в императора Вильгельма I, когда тот проезжал по улицам Берлина в открытом экипаже. Но не попал.

Второе покушение состоялось 2 июня того же года. Император снова ехал в коляске. Из окна второго этажа дома № 18 Под-Липами по нему был открыт огонь из дробовика[41]. Вильгельм получил несколько тяжких ран. Виновником покушения являлся доктор Карл Эдуард Нобилинг. Второй выстрел он сделал в себя, правда неудачно, и был арестован.

Обоих террористов казнили. Каких-то определенных взглядов у этих людей не имелось. Гедель вообще был психически неуравновешенным типом. Нобилинг тоже являлся интересным персонажем.

«Получив диплом доктора философии, он посвятил себя сельскому хозяйству и, напечатав небольшое сочинение по экономии, получил место в прусском статистическом бюро. Однако, когда однажды ему поручили исполнить одну ответственную работу, он оказался настолько неспособным, что был уволен со службы. Затем у него было более скромное занятие, далее он совершает путешествие по Франции и Англии, возвращается в Германию и не может ни на чем остановиться. Тогда в голове его рождается мысль о покушении, и неделю спустя он приводит ее в исполнение.

Характера Нобилинг был упрямого и эгоистичного; знакомые его отзывались о нем как о неисправимом, кротком мечтателе, верящем в спиритизм и теории социалистов, которые он, довольно сбивчиво, развивал при малейшей возможности. Ради этого он получил прозвище Реtroliere и Сomunista (Керосинщик и Коммунист)».

(Чезаре Ломброзо)

Больше в Германии долгое время террористических актов не было.

В Италии 29 июля 1900 года был убит король Умберто I. Это убийство связано с американским левым радикализмом. Дело в том, что террорист Гаэтано Бреши, как и многие другие, в молодости эмигрировал в САСШ в поисках лучшей жизни. В Америке он устроился на ткацкую фабрику в городе Пэтерсон, штат Нью-Джерси. И все бы хорошо, но именно в этом городе кучковались сбежавшие из Италии революционеры. То есть среда была соответствующая. А вспомните, что творилось в те годы в Америке… Так что нет ничего удивительного в том, что Бреши стал экстремистом.

Король Умберто I, пришедший к власти в 1878 году, тоже был не самым лучшим типом. Он начал кампанию по подавлению всех «революционных элементов». По тогдашнему обычаю, во всех странах во время подобных кампаний в революционеры зачисляли всех подряд. Но главное событие произошло в 1898 году. В стране случился неурожай. Крестьяне со всех сторон съехались в Милан, где тогда находился король, и оправились ко дворцу, чтобы просить монарха о помощи. Умберто не придумал ничего умнее, чем приказать солдатам открыть по крестьянам огонь… Как видим, «кровавое воскресенье» в Петербурге было не единственным подобным случаем, правда в Италии генерал, руководивший расстрелом, получил за это от короля орден, до чего, справедливости ради надо заметить, Николай II все-таки не дошел…

Бреши решил отомстить. Он вернулся в Италию, подстерег короля в том же Милане и выпустил в него две пули из револьвера. Бреши арестовали, приговорили к пожизненной каторге в тюрьме Санто-Стефано на острове Вентотене, где он и умер меньше чем год спустя.

Все-таки этот король Умберто был недалеким человеком. Если уж применяешь такие методы, как массовые расстрелы, то надо быть готовым, что в тебя тоже станут стрелять – и следует позаботиться об охране…

В Португалии в 1908 году были убиты король Карлуш I и наследник престола. На этот раз террористами были не анархисты, а «демократы». Точнее – сторонники республики. К этому времени в Португалии сложилась мощная оппозиция правящему режиму, который полностью обанкротился. В том числе и в прямом смысле: в 1902 году Португалия объявила себя банкротом. Обстановка сильно напоминала Россию в 1905-м. В 1906 году имело место даже восстание на флоте. (Вспомним броненосец «Потемкин».) Король стал «завинчивать гайки», но это вызвало обратную реакцию.

1 февраля 1908 года террористы подкараулили королевский кортеж у Торговой площади в Лиссабоне. Боевики приблизились к карете вплотную и открыли огонь на поражение. Карлуш и его старший сын были убиты. Королева Амелия Орлеанская и младший сын остались живы. Их убивать не стали – видимо, террористы были не настолько свирепыми. Хотя младшему сыну, Мануэлу, было уже 19 лет… Не ребенок, на которого могла бы рука не подняться. Могли бы и пристрелить. По свидетельствам очевидцев, его спасла мать, которая громко кричала и отбивалась… букетом цветов. Террористы отступили. Да уж, не анархисты. Те бы довели начатое дело до конца…

Пришедший к власти младший сын Карлуш Мануэл II сделал определенные выводы. Он попытался выпустить пар – отменил запрет на оппозиционную прессу, провел широкую амнистию. (Кстати, даже не пытался преследовать убийц своего отца.) Но было поздно. В 1910 году в Португалии произошла революция, короля вышибли в эмиграцию, страна стала республикой.

Мы уже убедились, что среди террористов имелись разные люди. И мотивации у них были разные. И если убийцу итальянского короля Гаэтано Бреши, в общем-то, можно понять, то вот убийство императрицы Австро-Венгрии Елизаветы Баварской (или, как ее звали, Элизабет или Сиси) выглядит очень некрасиво…

Дело в том, что Елизавета еще в 1860 году фактически удалилась от двора. Она проводила время в путешествиях и была известна в Европе прежде всего как законодательница мод и вообще очаровательная женщина. К политике она не имела никакого отношения. Но на пути ей попался итальянец Луиджи Лукени.

Этот человек воспитывался в сиротском приюте, затем поступил на службу в армию, участвовал в колониальных войнах в Восточной Африке, где получил медаль. Впоследствии Лукени уехал в Швейцарию, где стал работать на стройке. Анархистов там было как грязи, вот он и проникся их идеями. Причем в самом крайнем варианте – Лукени поставил себе целью уничтожать «богатых паразитов». Первоначально в качестве жертвы он наметил принца Филиппа. Впрочем, титул этого персонажа можно смело брать в кавычки. Это был потомок так называемой орлеанистской ветви Бурбонов. Представителя упомянутой династии, короля Луи-Филиппа, согнали с французского трона во время революции 1848 года. Жалкие кучки роялистов именовали его «претендентом на французский престол», но это было уже из области анекдотов[42].

Есть еще одна тонкость. «Богатым бездельникам» и в голову не приходило, что на их жизнь могут покушаться, так что осуществить убийство было легче легкого. Филипп Лукени своего шанса не упустил. Он отправился в Женеву и подкараулил Елизавету, которая мирно шла по улице в сопровождении фрейлин, без всякой охраны. Лукени шел навстречу. Он сделал вид, что споткнулся, сбил 60-летнюю женщину с ног и нанес ей удар стилетом[43]. Террорист был схвачен прохожими.

Императрица сперва сочла рану неопасной и даже хотела продолжить прогулку, но вскоре потеряла сознание, а впоследствии скончалась.

Интересна реакция некоторых анархистов. Так, знакомая нам Эмма Гольдман осудила поступок Лукени. Но знаете почему? Ни за что не догадаетесь. Потому что, будучи убежденной феминисткой, она полагала всех женщин угнетенными. Даже императриц.

В Греции всегда было хорошо с бунтарями. В том числе и с анархистами. Так 18 марта 1913 года король Георг I был застрелен в Салониках.

А еще круче оказалась соседняя Македония. Громких терактов там не совершили, но зато их было много, и сделавшие это ребята были весьма изобретательны. Именно оттуда пошли бомбы с металлическим корпусом, известные во всем мире как «македонки» – аналог более поздних гранат. Да и «стрельба по-македонски», то есть с двух рук – тоже изобретение тамошних террористов.

И, наконец, Англия. В этой стране анархистские идеи не получили развития. Зато была своя головная боль – ирландские сепаратисты, которые в методах не стеснялись. Но об Ирландии будет особая глава…

Самый эффективный теракт в истории

Что же касается Австро-Венгрии, то там было весьма неспокойно. Эту страну называли «лоскутной империей». В самом деле, это многонациональное государство было лишено какой-либо объединяющей идеи. Так что с сепаратизмом там было все хорошо.

Самой горячей точкой являлась Босния. До 1908 года она находилась под властью Османской империи. 5 октября 1908 года император Франц Иосиф подписал указ об аннексии Боснии и Герцеговины, приобретя себе на голову множество проблем. Дело в том, что Босния тоже являлась многонациональным краем. Жившие там сербы полагали, что Боснию неплохо было бы присоединить к королевству Сербия. Желающих прирастить территорию хватало и в Сербии. Правда, из-за политических сложностей национал-радикалы действовали вроде как нелегально, хотя на самом-то деле имели очень сильные позиции во всех властных структурах.

В 1911 году группа офицеров создала организацию «Объединение или смерть», более известную как «Черная рука». В начале ХХ века этой организации приписывали страшное могущество, хотя многие историки полагают, что тут больше мифов, чем правды. Возможно, они предпочитали оставаться в тени, а «засветились» другие – вчерашние школьники…

В 1903 году в боснийском городе Мостар учащиеся местной школы создали организацию «Молодая Босния». Первоначально это было типично школьное «тайное общество», где развлекались патриотической говорильней. Однако все вышло куда интереснее. Закончив школу, ребята разъехались, но не утратили связь друг с другом.

Лидером «Молодой Боснии» был Владимир Ганович. Он продолжил образование в Сербии, где, разумеется, общался с сербскими националистами. (Заметим, что «Черной руки» еще не существовало.) Кроме националистических идей Ганович интересовался теориями анархистов и российских эсеров. Цели этих ребят были ему чужды – «Молодая Босния» была не против монархии – если она сербская, но вот тактика левых экстремистов пришлась ему по вкусу.

Первой акцией «Молодой Боснии» стало покушение Богдана Жераича на губернатора Боснии генерала Варешанина. Оно произошло 15 июня 1910 года и закончилось провалом. Террорист же покончил с собой.

Но ведь в терроризме далеко не всегда важен конкретный результат. Важен PR. Вот тут Ганович постарался. Он начал создавать из Жераича культовую фигуру, написав для начала брошюру «Смерть одного героя». Видимо, он действовал не один, потому как на могилу Жераича потянулись паломники. Там побывал и даже посадил цветы школьник по имени Гаврило Принцип… Впоследствии он примкнул к организации Гановича.

К 1914 году большинство членов «Молодой Боснии» вернулись в Сараево. Отсутствовал лидер, но его заменил сельский учитель Данило Илич. Он начал издавать газету «Звоно» («Колокол»), в которой вел антиавстрийскую пропаганду.

Попутно ребята стали готовить теракт на наследника австрийского престола Франца-Фердинанда, которого ждали с визитом в столицу Боснии – Сараево.

Это была не самодеятельность. По австрийским данным, оружием террористов снабдила сербская разведка. Владеть оружием они научились во время пребывания в Сербии, в рядах националистической организации «Народная оборона». Историк Слободан Йованович утверждает, что трех террористов (Неделько Чабриновича, Трифко Грабежа и Гаврило Принципа) лично отобрал начальник сербской военной разведки Драгутин Димитриевич. Якобы они вступили в «Черную руку». Может так, может нет… Доказательств господин Йованович не привел.

Сербские националисты были заинтересованы в смерти эрцгерцога. Дело в том, что Австро-Венгрия имела два центра – Австрию и Венгрию. Другие народы оказывались как-то сбоку. А Франц-Фердинанд носился с идеей превратить государство в Австро-Венгро-Славию, то есть создать третий «центр силы» – славянский. Теоретически это могло ослабить сепаратистские настроения. Нет смысла обсуждать, насколько это было реально. Но вот человек так считал. И, соответственно, для сепаратистов такие взгляды являлись серьезной угрозой их планам.

Однако с другой стороны, организация теракта отдает явной любительщиной. Переданное оружие – по пистолету и по гранате на каждого. А почему так мало? У сербской армии гранат больше не нашлось?

Подготовка к покушению не составила особого труда. Маршрут всех передвижений Франца-Фердинанда был известен из газет.

Так что утром 28 июня 1914 года на пути эрцгерцога оказались террористы. Кортеж двигался по набережной Апель. Террористы расположились возле мостов через реку. Один из боевиков не смог кинуть бомбу, рядом с ним оказался полицейский. Хотя по другим сведениям он просто струсил. Второй террорист по пути следования

тоже ничего не предпринял. А третьему, Неделько Чабриновичу, удалось-таки кинуть гранату в автомобиль эрцгерцога. Однако шофер, увидев летящую гранату, правильно отреагировал и дал газу… Граната упала на задник машины и скатилась под колеса следующей… Был убит шофер, ранены находившиеся в ней офицеры и несколько прохожих. Террорист тоже был ранен, он бросился бежать, по дороге проглотив цианистый калий, но отравиться не получилось, его лишь вырвало.

Шофер Франца-Фердинанда действовал правильно. Эрцгерцог приказал ему остановиться, но тот рванул с места происшествия и домчал до цели поездки – до ратуши. После протокольных мероприятий эрцгерцогу захотелось поговорить с раненым террористом. Машина двинула в госпиталь все по той же набережной, но шофер свернул в боковую улицу, следуя намеченному еще утром маршруту. Ехавший в той же машине губернатор приказал вернуться. Автомобиль начал разворачиваться…

И тут произошла случайность, на которые так богата история. Дело в том, что после провала покушения террористы разбежались кто куда. Гаврила Принцип, который тоже сидел в засаде на набережной, приводил нервы в порядок в кондитерской за чашкой кофе. И тут он увидел разворачивающийся автомобиль эрцгерцога… Он отреагировал мгновенно – выхватил револьвер, выскочил из заведения и начал стрелять… Франц-Фердинанд и его жена Софья Хотек были убиты. Гаврила так же, как Неделько Чабринович, проглотил цианистый калий – и его тоже лишь вырвало… Странное какое-то качество было тогда у этого мощнейшего яда. Напомним, что Соловтев, стрелявший в Александра II, отреагировал на отраву так же. Что же удивляться, что впоследствии он и на Распутина не подействовал…

Все террористы были схвачены. На суде Ганович сказал: «Не думайте о нас худо. Мы никогда Австрию не ненавидели, но Австрия не позаботилась о разрешении наших проблем. Мы любили свой собственный народ. Девять десятых его – это рабы-земледельцы, живущие в отвратительной нищете. Мы чувствовали к ним жалость. Ненависти к Габсбургам у нас не было. Против Его Величества Франца Иосифа я ничего не имею… Нас увлекли люди, считавшие Фердинанда ненавистником славянского народа. Никто не говорил нам: “Убейте его”. Но жили мы в атмосфере, которая делала его убийство естественным… Хотя Принцип изображает героя, наша точка зрения была иная. Конечно, мы хотели стать героями, и все же мы испытываем сожаление. Нас тронули слова: “Софья, живи для наших детей”. Мы все что угодно, но не преступники. От своего имени и от имени моих товарищей прошу детей убитых простить нас. Пусть суд нас покарает, как ему угодно. Мы не преступники, мы идеалисты, и руководили нами благородные чувства. Мы любили наш народ и умрем за наш идеал…»

Террористов приговорили к смерти, кроме… Принципа. Ему было 19 лет, по австрийским законам – несовершеннолетний. Поэтому он получил 20 лет каторги. Умер в тюрьме, в 1918 году от туберкулеза.

Считается, что выстрелы Гаврилы Принципа были первыми выстрелами Первой мировой войны. На самом-то деле война уже давно назрела. Не было бы этого повода – нашелся бы иной… Но это с точки зрения автора. А ведь было и есть множество тех, кто полагает: историю делают отдельные личности. Не было бы думающих так – терроризма просто не существовало бы…

И ведь по итогам войны сербы получили все, что хотели, и даже более – было создано Королевство Югославия, где «рулили», в общем-то, именно они. Так что для многих, возможно, это стало примером того, как может повернуть историю человек с пистолетом…

Глава 5

Россия. Вторая волна терроризма

Вернемся на наши берега. В России террористическую волну вроде бы сбили. Но именно «вроде бы». Да, активных террористов перевешали и пересажали, но корни-то выкорчевать не удалось. И тут никто ни в чем не виноват. Ну, не умели представители тогдашних правоохранительных структур бороться с этим явлением. Жандармы вели «огонь по площадям». То есть, допустим, все знали, что среди студентов сильны революционные настроения. Так вот, жандармы регулярно проводили обыски у наиболее заметных представителей студенчества. Но ведь самый горластый – далеко не всегда самый опасный. Более того. Представим, что некий молодой человек взял почитать некую «крамольную» брошюрку. Возможно, он и не сочувствует изложенным в ней взглядам, а просто решил ознакомиться для общего развития. У него устраивают обыск, издание находят… За такое в 80-х годах XIX века полагалась высылка с исключением из вуза. Такой человек не пропадал – в стране повсюду требовались образованные люди, но… Допустим, он уезжал куда-нибудь в Тверь, Вологду или еще куда. Там устраивался, предположим, канцеляристом в конторе некоего купца. Но вот в местной среде тех, кто сочувствовал революционным идеям, он уже приобретал авторитет. Пострадавший за правду, так сказать… С тех пор и до самого краха Российской империи любой бездельник, вышибленный из университета или из гимназии, намекал, что это случилось «из-за политики». И ведь им сочувствовали! И считали героями. То есть среда, порождавшая террористов, продолжала существовать.

В начале ХХ века началась совершенно иная эпоха. Терроризм в России стал массовым. И это были не демонстративные взрывы, как во Франции, а огонь на поражение…

Как всё начиналось

Во второй половине 90-х годов XIX столетия среди народников началось оживление, связанное с ростом напряженности в стране. 27 мая 1896 года началась так называемая «промышленная война» – массовая забастовка петербургских текстильщиков, в которой участвовали около 30 тысяч человек. Причем рабочие были хорошо организованы – они установили связи между предприятиями и координировали свои действия. На «промышленной войне» впервые отметились конкуренты радикальных народников – марксисты. Разумеется, «Союз освобождения рабочего класса» стачкой не руководил – члены Союза лишь осуществляли, так сказать, информационную поддержку. Но прославились они всерьез.

Народникам стало обидно. Конкуренты прут вперед, а мы что же? К тому же благодаря амнистии 1896 года на свободу вышло некоторое количество «старых бойцов». Самой активной из них оказалась Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская, севшая еще по «процессу 193-х», то есть в 1878 году. Ее прозвали «бабушкой русской революции» (хотя в 1896 году ей было 54 года). Дама была совершенно неукротимая. Едва оказавшись на свободе, она снова взялась за старое.

Только вот объединиться было непросто. За годы дебатов, проводившихся как на воле, так и в ссылках, каждый приобрел собственное мнение и соответствующие амбиции. Тем не менее, к концу века существовали две более-менее внятные организации – «Южная партия социалистов-революционеров» и «Северная группа» тех же товарищей. Первая охватывала Юг и Запад России. Центр второй находился в Москве, но к ней же принадлежали и некоторые сибирские города, например Томск. «Северяне» выпускали газету, которая позже стала общепартийной, – «Революционная Россия». Особого согласия между группами не было. «Северяне» являлись чистыми террористами. «Южане» тоже признавали террор, но только как один из методов. Главным делом они видели подготовку к вооруженному восстанию.

А чего вообще хотели эсеры? (Так их тогда еще не называли, но понятно, о ком речь.)

Человек, запомнивший хоть что-то из школьного курса истории, ответит: «Они были за крестьян». На самом-то деле это в значительной степени – декларация.

В их партийной программе сказано: «Вся тяжесть борьбы с царизмом, несмотря на наличность либерально-демократической оппозиции, охватывающей преимущественно промежуточные в классовом отношении элементы “образованного общества”, падает на пролетариат, трудовое крестьянство и революционно-социалистическую интеллигенцию».

Но с пролетариатом уже работали эсдеки. Они гораздо лучше понимали «рабочий вопрос» и, что главное – знали подход к рабочим. У эсеров это выходило хуже. Вот и пришлось вспомнить про крестьян. Но на самом-то деле в эсеровских изданиях основное место занимают разговоры о борьбе за демократию и прочую свободу. Социал-демократы добросовестно пытались привлечь в свои ряды рабочих. А вся деятельность эсеров, да и весь строй и стиль партии был ориентирован прежде всего на «революционную интеллигенцию». Хотя, когда в 1903 году начались крестьянские восстания, знакомая нам Брешко-Брешковская заявляла: «Это мы их подготовили». Только вот в жандармских документах нет ничего на этот счет. А ведь если готовили, значит, кто-то должен был и попадаться… Так что выбор террористического пути был для социалистов-революционеров предопределен.

Кроме того, в дело вмешался случай. 14 февраля 1901 года вольнослушатель Берлинского университета П. В. Карпович выстрелом из револьвера убил министра просвещения Н. П. Боголепова. Он, одетый в военную форму, вошел в кабинет министра и выстрелил в него. В суматохе Карпович мог бы скрыться, но предпочел сдаться властям.

Он вспоминал:

«Как только я решил, сделалось так спокойно на душе, так тихо: временами было как-то уютно, тепло. Вот уже больше недели, но ни одного сомнения, ни один нерв не дрогнет. Ясно, очень ясно».

Причиной были события 4 (17) мая 1900 года на Казанской площади Санкт-Петербурга. Студенты устроили очередную демонстрацию, казаки попытались ее разогнать. Закончилось все большой

дракой. Бунтари использовали арматуру и даже стреляли из револьверов (правда, ни в кого не попали), казаки их лупили шашками в ножнах… В итоге нескольких студентов отправили служить в армию. Вот Карпович и решил отомстить.

Террорист был одиночкой. За ним никто не стоял, хотя он и посещал за границей народнические кружки.

9 (13) марта статистик Самарской земской управы Логовский пытался убить обер-прокурора Священного Синода Н. К. Победоносцева, который считался главным вдохновителем «реакции». Он стрелял через окно, но не попал. Логовский был тоже одиночка, хотя на допросе и заявил, что разделяет программу социалистов-революционеров.

По поводу Карповича власти попытались «не гнать волну», обвинив его в «преднамеренном убийстве частного лица»[44]. Но это помогло мало. Теракты вызвали большой энтузиазм среди оппозиционно настроенной публики. «Революционная Россия» писала, что, дескать, вот вам пример, вперед, ребята!

Эти события не только подтолкнули к объединению социалистов-революционеров, но и окончательно определили направление деятельности партии.

Упомянутые теракты явились не только детонатором новой волны терроризма, они определили первоначальную тактику эсеров.

Формально партия была учреждена в 1901 году в Женеве. Ее создали четыре человека – В. Чернов, М. Гоц, Г. Гершуни и… Е. Азеф, который уже тогда являлся платным сотрудником охранного отделения. Об Азефе рассказ еще пойдет. Гоц и Гершуни для нашей темы не слишком интересны. Гоц никакой активной деятельности не мог вести физически – он был прикован к инвалидному креслу. На каторге после одного из столкновений «политических» и охраны ему повредили позвоночник. Чернова даже однопартийцы характеризовали как человека не слишком умного. Он являлся теоретиком терроризма: «Террор бывает троякий: эксцитативный, дезорганизующий, агитационный». То есть, по большому счету, Чернов занимался болтовней. Характерно, что он безвылазно сидел в эмиграции до Декабрьского манифеста 1905 года – то есть предпочитал не рисковать. А вот Гершуни – это была личность… Его уважали даже противники. Пришел Гершуни не из народников, а из «Бунда» – еврейской социалистической партии. В конце XIX века в этой организации также заговорили о терроризме, но дальше слов дело не пошло. Первоначально Гершуни стал известен тем, что во время «ликвидации»[45] «Бунда» провел лучшего сыскаря Российской империи полковника Зубатова. Зубатов имел привычку переубеждать тех революционеров, которые казались ему идейно нестойкими. Смысл был в этом самый практический. «Перекованные» товарищи становились либо секретными сотрудниками, либо шли работать в Охранные отделения. Попытался сыграть полковник в эту игру и с Гершуни. Тот вроде бы «повелся» – нарассказывал сказок о том, что его, бедного еврея, обманули и запутали. И в итоге открутился. А ведь Зубатов был не тем человеком, которого легко провести. Однако, оказавшись на свободе, Гершуни тут же ушел в подполье и бежал за границу.

Так вот, именно этот товарищ стал реально создавать партию. Прихватив для солидности Брешко-Брешковскую, он стал метаться по России, создавая партийные организации. Одновременно эти двое стремились вытащить из ссылки перспективные кадры. К примеру, именно благодаря деятельности Гершуни бежали из ссылки такие знаменитые впоследствии террористы, как Борис Савинков и Иван Каляев. Интересно, что до своего побега они числились весьма умеренными марксистами.

Тем не менее, партия так и осталась очень рыхлой. Как идеологически, так и организационно. Исключением являлась Боевая организация (БО), возникшая одновременно с партией. Она олицетворяла любимую эсерами идею «центрального террора». То есть предполагалось, что теракты должны осуществляться не абы как, а по приказам ЦК. Разумеется, ничего толкового из этого не вышло.

Первоначально БО являлась, скорее, «виртуальной» организацией. Такова была тактика Гершуни. Он принципиально отвергал какую-либо тщательную подготовку «акций». Дело происходило примерно по одинаковой схеме. Наметив жертву, Гершуни приезжал в нужный город и находил исполнителей на месте. Такая тактика имела успех. Даже если жандармы узнавали о готовящемся теракте, они не успевали отреагировать.

27 марта 1902 года С. Балмашов убил министра МВД Д. С. Сипягина, в том же году был ранен харьковский губернатор князь И. Оболенский, в начале 1903-го был убит уфимский губернатор Н. Богданович.

Николай II хотел Балмашова помиловать, но тот отказался: «Я вижу, что вам труднее меня повесить, чем мне умереть. Мне никакой милости от вас не надо».

Гершуни понимал, что найденные «прямо на месте» могут оказаться отчаянными парнями, но никудышными стрелками. Так что он подстраховывался, снабжая террористов отравленными стрихнином пулями. Как видим, выбирая средства, товарищ не стеснялся.

Гершуни стал своеобразной легендой как среди революционеров, так и среди жандармов. Он приобрел репутацию неуловимого. Но, разумеется, в конце концов, 13 (26) мая 1903 года он попался. Военно-окружной суд в Петербурге в феврале 1904 года приговорил Гершуни к смертной казни. Однако казнь заменили пожизненной каторгой – времена были относительно гуманные. Чрезвычайные трибуналы, которые не церемонились с революционерами, ввели позже.

Однако дело Гершуни не пропало. Пришел Азеф…

Отступление. Откуда денежка?

Революционное движение, как и война, требует денег, денег и еще раз денег. На голом энтузиазме что-то сделать трудно. И если у народовольцев финансы вечно пели романсы, то вот у эсеров с этим все было хорошо. Откуда?

Оставим в стороне «масонские» источники, поскольку их никто не видел. Равно как и сионистские. Сионисты как раз к эсерам относились плохо – они отвлекали горячую молодежь от их собственных структур, таких как «Поалей Цион».

А вот иностранные разведки – прежде всего английская (с Англией отношения были в начале века очень натянутые), а позже и японская… Это да, как же без этого? Радикальные организации всегда подпитываются «заклятыми друзьями» и противниками. Революционерам и прочим экстремистам ведь все равно – они ведь всегда полагают переиграть спонсоров и использовать финансовые вливания себе во благо. Так что не стоит считать террористов прямыми агентами чужих спецслужб. Интересно иное – почему российская разведка не финансировала в ответ, допустим, ирландских сепаратистов? Вряд ли из высоких моральных принципов. Просто не сумели…

Всем известен и другой источник эсеровских доходов – экспроприации, то есть обыкновенный грабеж. Интересно, что у террористов существовали определенные принципы – грабили только государственные учреждения. Частников не трогали. С чего бы это радикальным социалистам беречь добро буржуев? А вот так.

Кстати, до эсеровских «эксов» вооруженных налетов Россия просто не знала. После одного из первых ограблений, случившихся в Петербурге, пресса подняла крик, что город превращается в Чикаго. Персонажи вроде Мишки Япончика просто переняли передовой опыт…

Как известно, деньги давали и капиталисты. Финансировали, впрочем, не только эсеров, но и разнообразных социал-демократов. Но денежный поток, шедший к эсерам, был куда больше. Почему? Так все просто. Дело как раз в эсеровской идеологии. Сперва демократия, а земля и воля как-нибудь потом. А либеральных свобод хотелось многим. Вот многие и полагали – террористы, напугав царя и правительство, вынудят их идти на реформы. И ведь в какой-то степени так и вышло…

Но имелись и более интересные источники денег.

Одно из темных мест истории русских революций – участие в них старообрядцев и других «альтернативных» религиозных течений.

При слове «старообрядцы» многим представляются люди, живущие в глухомани, крестящиеся двумя перстами и придерживающиеся странных для современного человека обычаев. Но это не вся правда. Старообрядцы обладали огромной финансовой мощью. По некоторым оценкам они контролировали 40 процентов российской промышленности! Любить царское правительство им было особо не за что.

А ведь имелись еще и хлысты, численность которых составляла несколько сот тысяч человек. Это была уже типичная тоталитарная секта со всеми ее атрибутами – в том числе и ненавистью ко всем, «кто не они». А денег у них было тоже достаточно. У этих-то мотивация простая – революционеры способствуют падению «бесовской власти», а после ее краха воссияет «истинная вера».

Азеф. Новый курс

Фигура Евно Азефа является самой таинственной в истории русского революционного движения, причем во всех отношениях. До сих пор ведутся споры, на кого все-таки работала эта загадочная личность. О том, кто он был такой «по жизни», неизвестно практически ничего. Он никогда ни перед кем не раскрывался. Сплошной мрак.

На службу в Охранное отделение Азеф пошел совершенно добровольно. Он учился в Германии на инженера-электрика и обратился с письмом в охранку с предложением «освещать» деятельность эмигрантских революционных кружков. Охранка дала «добро» – и Азеф стал получать 50 рублей в месяц.

Агентом он оказался толковым – его заметили и оценили, повысили гонорар до 100 рублей. Получив диплом, Азеф вернулся в Петербург и устроился на работу по специальности. (Кстати, инженеры-электрики очень хорошо получали.) Однако и на департамент полиции работать он не бросил, начав внедряться в «Северную организацию социалистов-революционеров». Получалось это у него очень удачно. Азеф не спешил, первоначально объявил себя сочувствующим, но, обладая незаурядным организационным талантом, вскоре сделался незаменимым. У эсеров с организаторами всегда было неважно.

Действовал он продуктивно – к примеру, «слил» жандармам типографию в Томске, в которой печаталась газета «Революционная Россия». Сделал он это очень чисто, на него никто и не подумал. Азеф ведь всегда говорил, что печатные издания надо издавать за границей…

Так или иначе, но в 1901 году он оказывается отцом-учредителем партии эсеров. Заметим, что этим Азеф нарушил сразу два правила тайных агентов: секретный сотрудник не имел права входить в руководство революционных организаций и непосредственно участвовать в террористических группах. Полковник Зубатов, курировавший Азефа, был категорически против таких методов и фактически разругался со своим агентом. Но в 1903 году Зубатова, заигравшегося в политические игры, вышибли в отставку.

А его преемники, видимо, решили, что если нельзя, но очень хочется, – значит, можно… Тем временем, как мы помним, погорел Гершуни, и Азеф возглавляет БО. И ведь никто не знает, что бы получилось из организации без Азефа. Дело в том, что он не только являлся великолепным организатором, но и прекрасно чувствовал людей. С тех пор в БО не смог проникнуть ни один секретный агент. Мало того, в организацию путь был закрыт морально нестойким людям, которые бы, попавшись, «раскалывались». Все набранные Азефом люди держались с исключительным мужеством. Кстати, людей Азеф набирал лично… Он привлек к деятельности другого знаменитого террориста – Бориса Савинкова.

То есть что получается? Агент Охранного отделения фактически превратил БО в свою вотчину. Она стала фактически неподконтрольна эсеровскому ЦК. А полиция тоже знала только то, что Азеф считал нужным ей сообщить. Это уже провокация чистейшей воды.

Азеф в корне изменил тактику БО. Теперь это была полностью автономная организация, которая не поддерживала никаких контактов с партийными «первичками». Покушения, как и при народовольцах, стали тщательно готовиться. С той разницей, что ребята Азефа не баловались такими глупостями, как земляные работы и прочими дурацкими проектами. Главным оружием террористов стали самодельные бомбы. При этом провокатор фактически бесконтрольно распоряжался очень солидными деньгами, которые партия выделяла на террористическую деятельность. Сколько их прилипло к рукам Азефа, никто не знает. А хорошо пожить Евно Фишевич любил. Он обожал дорогие кабаки, общество элитных проституток, да и в игорных домах не прочь был посидеть. В общем, жил в свое удовольствие. С охранки, кстати, он тоже не забывал получать деньги. Постепенно выплаты ему поднялись до 1500 рублей. Это зарплата министра.

А как же обстояло дело с его службой на охранку? Вот тут совсем интересно. Азефа курировал лично начальник Департамента полиции А. Лопухин.

И что? 15 июля 1904 года членом БО Егором Сазоновым был убит Министр МВД В. К. Плеве. Теракт был «поставлен» Борисом Савинковым, но стоял-то за ним Азеф!

Считается, что провокатор грамотно отоврался – дескать, он тут не при чем. Но с Азефом жандармы продолжили работу! Хотя за такой «прокол» стоило бы послать агента куда подальше. Более того. Охранка имела возможность арестовать и Савинкова, и Сазонова, и других… Но… Им позволили резвиться, а Савинков после теракта спокойно отбыл за рубеж. 4 февраля 1905 года великий князь Сергей Александрович был убит в Кремле Иваном Каляевым. Теракт снова готовил Савинков. И опять благополучно скрылся. Азеф продолжал получать деньги от охранки. Конечно, он многих террористов «сдал», но БО как структура оставалась в неприкосновенности.

А арестованные террористы почти тут же заменялись другими, никаких проблем с поиском исполнителей не имелось. Наоборот – в БО чуть ли не очередь стояла! И в этом заключалось главное отличие обстановки начала ХХ века от эпохи народовольцев. Теперь множество людей прямо-таки рвались умереть за «свободу, землю и волю». Вся тактика террористов была рассчитана на то, что непосредственные исполнители «актов» были фактически обречены. Если их не убивало взрывом той же бомбы – их почти всегда ловили и вешали. Но меньше их не становилось. Психологию этих людей метко описал Борис Акунин в романе «Статский советник». Люди чувствовали себя спичками, поджигающими костер. Спичка сгорит, но пламя вспыхнет… Так что, отлавливая исполнителей, охранка черпала воду решетом.

И при этом во главе БО стоял высокооплачиваемый агент полиции…

Что-то тут не так, вам не кажется? Особенно если учесть, что Плеве ненавидели очень многие в чиновничьей среде. Против него создался заговор. В который входил… А. Лопухин! Во время убийства Сергея Александровича именно Лопухин, зная о готовящемся

покушении, не предпринял никаких мер для охраны великого князя! Каляев совершенно свободно подошел к карете и кинул бомбу.

При этом между двумя убитыми есть сходство. Оба были «правыми» – то есть сторонниками жесткой линии. А Лопухин явно тяготел к «реформаторам», главой которых являлся министр финансов С. Ю. Витте. И убитые отнюдь не были узколобыми консерваторами. Просто очень многие понимали, что либерализация, которая случилась после манифеста 17 октября, – это запуск механизма развала страны.

Можно вспомнить еще два очень интересных убийства. 21 декабря 1906 года членом БО Евгением Кудрявцевым был застрелен петербургский градоначальник фон Лауниц. По взглядам – сторонник «Союза русского народа», то есть ультраправых. Начальник Петербургского Охранного отделения полковник Герасимов знал о месте и времени покушения. Однако охрану не обеспечил. Правда, Лауниц во многом сам виноват, поскольку больше полагался на боевиков из «СРН», нежели на полицию, а черносотенцы оказались ни на что не годны. Но все же странно. Особенно если учесть, что Лауниц упорно добивался отставки Герасимова, и, кроме того – насмерть конфликтовал с премьером Столыпиным. А Герасимов являлся человеком премьера…

9 декабря 1906 года в Твери эсером Сергеем Ильинским (для разнообразия – не членом БО, а другой боевой структуры) был убит граф А. Игнатьев, лидер правых в Государственном Совете и противник политики как Витте, так и Столыпина. Охрана черного хода, по которому и прошел террорист, была снята по «приказу свыше».

Вот такие «милые» царили нравы. Заметим, что и сам Столыпин пал жертвой разухабистых темных игр. В его убийстве некрасивая роль охранки видна невооруженным взглядом. Убийцу, Дмитрия Богрова, к Столыпину буквально подвели. А действия Киевского Охранного отделения по охране премьера выглядят просто образцом дилетантизма. Зато один из заместителей Столыпина, П. В. Курлов, находился с премьером в состоянии перманентного конфликта. Курлов являлся человеком министра двора Дедюлина, представителя враждебной Столыпину группировки…

Отступление. Рассказ об оружии. Часть 1

И рвется жизнь-чудачка,

Как тонкий волосок.

Одно нажатье пальчика

На спусковой крючок.

(Владимир Высоцкий. «Баллада об оружии»)

Оружие – непременный атрибут хоть революционера, хоть террориста. Причем оно во многом и определяло стиль и тактику борьбы.

Как мы помним, народовольцы пользовались кинжалами и револьверами. Но револьверы тогда были тяжелые, и что самое главное, необходимо было взводить курок после каждого выстрела. Вера Засулич так плохо стреляла просто потому, что не могла удержать тяжелый армейский «Смит-Вессон». Александр II во время покушения Соловьева остался жив из-за того, что террористу приходилось постоянно взводить курок. Соловьев стрелял из того же «Смит-Вессона». Да к тому же в патронах тогда применяли дымный порох. То есть после выстрела перед лицом стрелка поднималась облачко дыма, которое мешало прицелиться второй раз.

Револьвер Нагана являлся очень надежным оружием[46], он был легче, и патроны к нему были снабжены уже бездымным порохом. Но взводить курок всё равно приходилось.

Но вот в начале ХХ века появился самозарядный «Браунинг» (FN Browning M1900). Имея такое оружие, можно было в считанные секунды выпустить в жертву всю обойму. К тому же этот пистолет имел очень маленькие габариты – его можно было носить где угодно, хоть в женской сумочке. Весил он достаточно мало, отдача от выстрела была несильной. То есть даже слабая девушка могла вполне успешно отстреляться по цели.

Правда, имелись и недостатки. Про этот пистолет острили, что из него можно только застрелиться. В самом деле, точность у браунинга была та еще. А ведь человек – очень живучее существо. С одной пули навскидку убивают только в кино. Так что террористу надо было приблизиться к жертве в упор. То есть шансов скрыться практически не оставалось. Именно поэтому эсеры раскручивали идею жертвенности. Правда, у террористов была иная задача, нежели у солдат в бою. Ведь недаром есть такой термин – «останавливающая сила пули». На войне вражеский солдат, даже будучи смертельно ранен, может найти силы, чтобы пальнуть и в вас… Так что, цинично говоря, надо в него шмальнуть так, чтобы больше не дергался. Поэтому браунинг для войны мало пригоден. Но у террористов речь шла не о войне с вражескими солдатами, которые вооружены, обучены и тоже готовы убивать. Приведу простую ассоциацию. Я думаю, большинству читателей (хотя бы мужской половине) в жизни приходилось драться. Так, согласитесь, одно дело, когда ты уже настроен на мордобой, а совсем иное – когда прохожий вдруг неожиданно врезал тебе по морде… В этом и суть терроризма – нападать тогда, когда противник не ждет атаки. Но главное-то в том, что террористам, в отличие от солдат, совсем ни к чему убивать свою жертву прямо на месте. Пусть он через несколько дней умрет от ран. Дело-то сделано. Недаром Гершуни давал своим боевикам отравленные пули. Стрихнин не убивает мгновенно, но шансов выжить у раненого меньше.

То же самое вышло и с бомбами. Самодельные бомбы также впервые применили террористы во время убийства Александра II. Но прочно они вошли в обиход у эсеров. Французские анархисты пользовались динамитом. Их российским коллегам было труднее. Еще после взрыва царского поезда правительство резко ужесточило контроль за продажей взрывчатых веществ. Так что эсеры изготовляли нитроглицерин в домашних условиях. Причем все ингредиенты можно было купить в магазинах, не вызывая особых подозрений. С точки зрения химии изготовление нитроглицерина – дело не слишком сложное, но очень опасное. Нитроглицерин имеет свойство взрываться, когда хочет…

Вот как описывает устройство бомбы генерал Спиридович, знакомый с этим не понаслышке:

«Каждый снаряд состоял из двух жестяных, вкладывавшихся одна в другую коробок, между которыми оставался зазор в полдюйма.

Коробки закрывались задвижными крышечками. Внутренняя коробка наполнялась порошком пикриновой кислоты с прибавкой еще чего-то. В нее вставляли детонатор в виде стеклянной трубочки, наполненной кислотой. На трубочку надевался грузик – железная гайка. Свободное место между стенками коробок заполнялось железными стружками и гвоздями. Снаружи снаряд представляет плоскую коробку, объемом в фунта полтора-два чаю.

При ударе снаряда обо что-либо грузик ломал трубочку, и находившаяся в ней кислота, действуя на гремучую ртуть и начинку малой коробки, давала взрыв. Железные стружки и гвозди действовали как картечь».

Самым опасным было «снаряжение» бомб, вставка в них трубочек. Тут чуть дрогнула рука – и человек взлетал на небеса в буквальном смысле… Снаряжали бомбы непосредственно перед делом…

Я уже упоминал, что подобные взрывные устройства тоже не оставляли террористам никаких шансов.

Потом уже появились бомбы-македонки, а позже – ручные гранаты…

К счастью, у русских террористов было плохо с фантазией. Так, никому не пришло в голову использовать снайперов. Хотя тогда уже были отличные винтовки и оптические прицелы. Но ладно, снайпера надо долго учить. Однако не пришла им в голову и идея использовать такую простую вещь, как обрез двустволки. Помните, как это делает герой Бодрова в фильме «Брат»? Из такого оружия даже целиться не надо – только направить примерно в нужную сторону. Будучи заряжен крупной дробью, а тем более – обрезками гвоздей, обрез с 10 метров не оставляет жертве никакого шанса. Его легко спрятать, допустим, под летним пальто (пальто часто носили и летом, оно напоминало современный плащ).

А ведь двустволок валялось по помещичьим усадьбам видимо-невидимо… Но вот не догадались…

Первая «шахидка»

Но мы забежали вперед. Что касается «центрального террора», то он очень быстро оказался «одним из». Любителей пострелять и покидать бомбы имелось в Российской империи очень много. Кроме БО появилось несколько так называемых «летучих отрядов», которые действовали на свой страх и риск и не подчинялись никому. Хватало среди эсеров и «индивидуалов», которые просто брали пистолет и стреляли в кого душе было угодно.

Так, за 1905 год было убито 232 и ранено 358 представителей власти. В результате случился так называемый «домашний арест министров» – представители власти просто-напросто не осмеливались покидать свои дома.

Однако пик террора пришелся на 1906 год. Дело зашло уже слишком далеко – и Октябрьский манифест многих уже не удовлетворял. Казалось, что можно добиться и большего.

После опубликования Октябрьского манифеста ЦК эсеров приняло решение прекратить террор. У лидеров партии, которые сами никого не убивали, появилась возможность вернуться в Россию и заняться в Думе болтовней. Особенно за это выступал знакомый нам Чернов, который, как показала вся его дальнейшая биография, только это и умел делать. Однако выяснилось, что партия Центральному комитету элементарно не подчиняется! Слишком много людей увлеклись стрельбой. Тем более у эсеров появились «конкуренты слева». Они выросли из так называемой «оппозиции эсеровской партии». Данные товарищи критиковали ЦК за умеренность, они также выступали против «центрального террора», потому как полагали – стрелять надо как можно больше и в кого придется.

В начале 1906 года оппозиционеры откололись и образовали «Союз социалистов-революционеров-максималистов». Чаще их называют просто максималистами.

Признанным главой максималистов был М. И. Соколов (кличка «Медведь»).

Это были уже леваки в чистом виде. Они отрицали парламентскую, да и вообще какую-либо легальную борьбу. (До такого не доходили даже большевики.)

Какой-либо внятной программы у максималистов не имелось. Все просто – террористические акты вызывают всеобщее народное восстание, к власти приходит «организованное пролетарское меньшинство», а там будет видно:

«”Союз социалистов-революционеров-максималистов” выступает как авангард социально-революционного движения с лозунгом полного революционного переворота, организуя широкие слои трудящегося народа в могучий союз работников молота, плуга и мысли для решительной и активной революционной борьбы за право на труд, за право на жизнь, за полную волю трудового народа».

Максималисты создали собственную боевую организацию. Они вернулись к тактике Гершуни – «быстрота и натиск». Еще одной особенностью максималистов было то, что они совершенно наплевательски относились к случайным жертвам. Дескать, лес рубят, щепки летят. Эсеры все-таки старались свести случайные жертвы к минимуму: не из гуманизма, а просто потому, что заботились об общественном мнении. Максималистам на «буржуазное» общественное мнение было наплевать.

Самой известной акцией максималистов был взрыв в 1906 году дачи П. А. Столыпина.

«12 августа организацией Соколова был произведен взрыв дачи министра. Около 3 часов дня, у подъезда дачи министра, на Аптекарском острове, остановилось ландо. В нем сидело три максималиста, из которых двое, по кличкам “Ваня маленький” и “Григорий”, были в форме жандармских офицеров. Один из мнимых офицеров, имея под рукой большой портфель, пошел к крыльцу, но бывший на дежурстве чин охраны не пропустил его в подъезд, а стал расспрашивать о причине приезда. Тогда офицер бросил в подъезд портфель. Раздался взрыв, разрушивший почти всю дачу. Из числа лиц, находившихся на даче, 32 человека были убиты, 22 ранены. Погибли также и приехавшие в ландо максималисты. Министр остался невредим».

(Генерал А. Спиридович)

От подобного беспредела отмежевались даже эсеры. 14 октября 1906 года в Петербурге на углу Екатерининского канала и Фонарного переулка карету помощника казначея Петербургской портовой таможни С. П. Германа, экскортируемую конными жандармами, атаковала боевая дружина максималистов. Максималисты кинули бомбы под лошадей и в конвой, потом вступили в перестрелку с уцелевшими. Террористы потеряли шесть человек, еще десятерых, включая «Медведя», довольно быстро поймали и повесили, а вот 400 тысяч рублей так и не нашли. Как видим, эти люди за ценой не стояли. Кстати, деньги после «экса» были отвезены на квартиру княжны Мышецовой. Интересные люди шли в террор…

Кроме Боевой организации в стране действовало множество максималистских групп. Они отрицали партийную организацию, так что каждая группа действовала сама по себе. Недаром их иногда сравнивают с анархистами. Честно говоря, особой разницы и не было.

Сторонники анархии тоже не скучали. Больше всего их было на юге и в «черте оседлости». Ввиду принципиального отвращения к дисциплине, анархисты предпочитали спонтанные акты, а кто попадался под огонь – их совершенно не волновало.

«6-го октября 1904 г. тот же Фарбер в ответ на расстрел полицейскими мирного собрания рабочих бросил бомбу в полицейский участок. Бомба ранила двух городовых, шпиона-писаря и убила двух буржуа, случайно находившихся в канцелярии, и самого Ниселя (начальник полиции. – А. Щ.)».

(Из рассказа члена белостокской группы анархистов)

Обратите внимание на полное равнодушие к случайным жертвам.

Раз «буржуа» – так ему и надо. На частную собственность анархистам тоже было наплевать. «ОДЕССА, 9, II. Анархисты произвели вооруженное нападение на домовладельца Горника. Уходя, анархисты отстреливались, причем ранили жандармского вахмистра, кондуктора конки и двух женщин. До сих пор полицией арестовано 26 человек анархистов. Главари не задержаны».

(Газета «Новое время»)

Да и вообще, сторонники безвластия куда активнее занимались грабежами, нежели терактами. Так что отделить их от бандитов невозможно. Тем более что «экснуть» деньги, а потом прогулять – было в их стиле.

Зато анархист Саша Шлюмпер прославился тем, что воплотил в России нравы Дикого Запада – он с дружками останавливал поезда под Екатеринославом (Днепропетровском) и грабил богатых пассажиров… Так что у Нестора Махно были предшественники…

Под влиянием таких развеселых ребят стали звереть и эсеры. У них появился так называмый Летучий боевой отряд Северной области под руководством Карла Тауберга. Эти тоже действовали по принципу «быстрота и натиск». Еще одной их отличительной чертой было исключительное бескорыстие. То же Азеф постоянно тянул с партии значительные деньги. А эти жили буквально на «подножном корму». Имелась у боевиков Тауберга своеобразная «специализация» – они стали отстреливать сотрудников тюремного ведомства.

17 января 1907 года убит начальник Дерябинской тюрьмы Гудим, 13 августа тоже года – начальник Петербургской тюрьмы Иванов, летом 1908-го – начальник Алгачинской каторжной тюрьмы Бородулин.

Однако самым знаменитым терактом этой группы было убийство 15 октября 1907 года начальника Главного тюремного управления А. Максимовского. Необычность теракта в том, что здесь террористы намного опередили время.

Убийцу звали Евлампия Рогозникова, ей было 20 лет. Эта девушка обучалась в консерватории по классу рояля. Потом у нее обнаружили хороший голос, и она перешла на вокальное отделение. Что характерно – обучали ее бесплатно, тогда такие льготы в консерватории давали только ввиду выдающихся способностей. И вот эту девушку понесло в террор. Да как понесло…

Сначала все шло по тем временам обычно. Рогозникова явилась на прием к чиновнику и прострелила ему сонную артерию. Однако это было только начало. Террористка оказалась обвешанной взрывчаткой.

Из протокола обыска: «По снятии кофты лифа и корсета на ней оказался бюстгальтер величиной от шеи до талии, причем спереди представлял из себя мешок из двусторонней плотной клеенки, который был набит по всей площади груди 13 фунтами экстрадинамита. Посередине груди был помещен детонатор, от которого отходил черный шнурок, настолько длинный, что охватывал талию на корсете с лифом и наружную кофту».

План был такой – когда Рогозникову арестуют, то повезут в Охранное отделение, а там она рванет заряд. Однако девушку решили обыскать на месте. Тогда она попыталась взорвать заряд там.

Не удалось это только потому, что взрывное устройство было плохо сделано. Как видим, это уже в духе современных шахидов…

Итог за 1906–1907 годы следующий. Было убито: 33 губернатора, генерал-губернатора и вице-губернатора, 16 градоначальников, начальников охранных отделений, полицмейстеров, прокуроров, помощников прокуроров, начальников сыскных отделений, 24 начальника тюрем, тюремных управлений, околоточных и тюремных надзирателей, 26 приставов, исправников и их помощников, 7 генералов и адмиралов, 15 полковников, 68 присяжных поверенных, 26 агентов охранного отделения.

* * *

Постепенно эпидемия терроризма стала затихать. С одной стороны, явно действовали крутые меры Столыпина. Военно-полевые суды за доказательствами особо не гонялись, к тому же доставалось не только непосредственным исполнителям. К примеру, причастность к террористической организации уже открывала дорогу на виселицу. С другой стороны – революция отступала. Становилось понятным, что ничего таким образом добиться не удастся. Последние теракты были уже выплесками отчаяния.

И, разумеется, громадную роль сыграло разоблачение Азефа. Разоблачил провокатора эсер Владимир Бурцев. К террористической деятельности он не был причастен ни с какого краю, хотя и являлся горячим сторонником террора. Поначалу занимался литературным трудом, затем переключился на «охоту за провокаторами». О наличии агента полиции в самой верхушке партии подозревали давно. Однако на Азефа не думал никто. Он вообще в эсеровских кругах являлся легендарной личностью. Так что Бурцев, заподозрив Азефа, пошел против течения. Как оказалось, особо глубоко копать было и не надо. Очевидные факты имелись, просто революционеры их видеть не желали – по принципу «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Тем не менее над Бурцевым был назначен партийный суд как над злостным злопыхателем и клеветником.

Но охотник за провокаторами сумел достать показания уже знакомого нам А. Лопухина, находившегося к тому моменту в отставке. Тот подтвердил, что несколько раз встречался с Азефом. Этого было достаточно.

Почему Лопухин дал эти показания – непонятно. Угрожать Бурцев ему ничем не мог, подкупить – тоже. Объяснения, что он был «либерал и аристократ», которому была противна такая грязь, тоже не проходят. Как мы уже видели, человеком он являлся своеобразным.

Так или иначе, но двойная игра Азефа стала известна. Интересно, что боевики фактически дали провокатору скрыться. По какой причине – тоже не слишком понятно. Впоследствии его найти не пытались, хотя он жил в Германии, не особо скрываясь.

Разоблачение Азефа нанесло партии эсеров страшный удар. К примеру, Савинков пытался возобновить террор, собираясь убить великого князя Николая Николаевича. Но из этого ничего не вышло. Сколоченная в Петербурге боевая группа ничего не делала. Сам же Савинков оказался в страшной депрессии, шлялся по парижским кабакам и по проституткам. Его можно понять. Савинкова не слишком волновала партийная программа и все светлые цели эсеров. Он был ницшеанцем, ему нравилось чувствовать себя сверхчеловеком, который «право имеет». А тут оказалось, что его просто использовали как пешку… К тому же поползли слухи, что и сам Савинков кое в чем замаран…

В общем, желающих идти на смерть ради такой партии больше не нашлось. Как отрезало. Да и руководители партии стали какими-то неуверенными в себе… По большому счету, в 1917 году возродилась уже совершенно иная организация…

Но и охранке история с Азефом вышла боком. Только ленивый не обсуждал, кто из полицейских чиновников стоял за терактами. К тому же доверие к секретным агентам было подорвано. А уж потом случилось убийство Столыпина… Высшие чиновники стали относиться к Охранному отделению с откровенной опаской – а что еще они там мутят? Так что к Февральской революции русская политическая полиция пришла фактически в недееспособном состоянии…

Так закончилась вторая волна террора в России. В дальнейшем она придет с совершенно иной стороны…

Глава 6

Между мировыми войнами

По сравнению с концом XIX – началом ХХ века период между мировыми войнами не слишком богат на террористические организации. Наступило время массовых движений. Анархизм продемонстрировал свою полную бесплодность. На фоне таких движений, как коммунизм, социал-демократия, национал-социализм, фашизм, он как-то не смотрелся. Но это не значит, что терроризма совсем не было. Но этих персонажей при разговоре о терроризме почему-то обычно не упоминают…

Приключения «непримиримых»

На фоне морей крови, пролившихся в гражданской войне, террористические акты как-то были и незаметны. Конечно, можно вспомнить три покушения на Ленина. Первое случилось 1 января 1918 года, в результате был ранен коммунист Фридрих Платте, заслонивший вождя собой. Покушение было организовано членами партии кадетов (по крайней мере, так заявлял кадет Д. И. Шаховской).

Второе организовывалось «Союзом георгиевских кавалеров», организацией, придерживавшейся антибольшевистских позиций. Но оно не было доведено до исполнения. Исполнитель явился в ЧК и покаялся, всех повязали.

Про третье, случившиеся 30 августа 1918 года, знают все. Правда, оно самое загадочное. Многие историки полагают, что стреляла не только Фаина Каплан.

25 сентября 1919 года анархисты устроили взрыв в Леонтьевском переулке в Москве. Хотели убить большевистских вождей, но пострадали, в основном, рабочие, чем анархисты изрядно подпортили свою репутацию в рабочей среде.

Далее – убийство 6 июля 1918 года левым эсером Яковом Блюмкиным немецкого посла Вильгельма Мирбаха. Цель – желание левых эсеров вновь втравить Советскую Россию в войну.

Что еще? 30 июля 1918 года в Киеве эсером Борисом Донским был убит командующий немецкой армией фон Эйхгорн.

В 1919 году анархисты Витольд Бжостек и Мария Никифорова собирались убить в Крыму генерала Слащева, но были пойманы на дальних подступах.

Были, конечно, и другие теракты. Но вообще-то во время войны граница между терактом и другими формами борьбы весьма условна. Если, к примеру, кто-то стрелял из кустов из обреза в комиссара – это теракт, партизанская война или бандитизм? А если в командира белогвардейского карательного отряда?

Не говоря уже о массовом терроре, который практиковали все фигуранты гражданской войны…

Однако, когда война пошла на спад, те, кто ее проигрывал, начали использовать террористические методы. Это тоже закономерность. Если испробованы все средства – открытые боевые действия, партизанская война, – остается терроризм.

Первым отличился наш старый знакомый Борис Савинков. Большой период его жизни лежит вне рамок повествования этой книги, так что я отмечу его пунктиром.

После депрессии, в которую его повергло разоблачение Азефа, занимался литературным трудом. По некоторым сведениям именно в этот период его завербовала английская разведка. К активности его пробудила Мировая война. Савинков стал активным проповедником «войны до победного конца». Работал военным корреспондентом во Франции. После Февральского переворота Савинков вернулся в Россию, где занял пост комиссара (представителя Временного правительства) Юго-Западного фронта. К эсеровским его взгляды уже не имели никакого отношения. Недаром Савинков сыграл видную роль в выступлении Корнилова. Некоторые историки полагают, что именно он толкнул генерала на заведомо обреченную авантюру.

После победы большевиков Савинков создал «Союз защиты Родины и свободы», организовывал антибольшевистские структуры в красном тылу, принимал участие в подготовке ряда восстаний, самым крупным из которых было Ярославское. Предполагалось, что он таким образом помогает белым, однако генерал Деникин высказывался о его деятельности резко отрицательно. Собственно говоря, генерал был прав. Савинков применял всю ту же эсеровскую тактику – вперед, ребята, на смерть, а там видно будет.

В 1921 году Савинков оказался в Польше, благо с диктатором, генералом Пилсудским, он был знаком еще по Варшавской гимназии. Так он совместно с другим авантюристом, генералом Булак-Балаховичем, начал организовывать партизанские рейды на территорию Советской Белоруссии, провозгласив идею «третьей революции».

«Мысль моя была такова – чтобы попытаться придать более или менее организованную форму зеленому движению, попытаться вызвать большое массовое крестьянское восстание, посылать в Россию людей именно с этими задачами».

Это дело тоже провалилось. Оставалось одно. С польской территории стали выдвигаться мелкие отряды, которые действовали именно террористическими методами. То есть речь уже не шла о попытках создания на советской территории массовых партизанских отрядов, а уж тем более – о попытке взять под контроль какую-то территорию. Это была позиция – «мочи всех, кто попадется». Попадались не только коммунистические и советские работники, но и все, кого подозревали в лояльности к Советской власти. Последние, причем, гораздо чаще. Потому что это было проще. Ничего хорошего в итоге не вышло. Савинков не желал учитывать местной специфики – в Белоруссии к Советской власти относились неплохо[47], зато поляков, мягко говоря, не любили. А террористы-то приходили из Польши! Не понимал он и то, что люди уже настрелялись по самое не могу. Большевики начали наводить порядок. А тут снова появляются любители повоевать… Не зря ведь ближайшими соратниками Савинкова являлись известные символисты, рафинированные интеллигенты Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский. Этим-то собственные фантазии всегда были интереснее, нежели грубая реальность. Эти двое ненавидели «хамов» за то, что те, гады такие, перестали обеспечивать им комфортную жизнь в «башне из слоновой кости». Сволочи, правда?

Впрочем, создается впечатление, что Савинкову, как и раньше, был интересен сам процесс. Тем более что теперь он был умнее – и сам с боевиками не ходил.

В конце концов Савинков снова остался не у дел и написал очередную покаянную книгу: «Конь вороной».

Это интересно с психологической точки зрения. При чтении его книг создается впечатление, что политический деятель Савинков и писатель Савинков – это два разных человека. Из его произведений – повестей «Конь бледный» и «Конь вороной», романа «То, чего не было», следует: вооруженная борьба, как революционная, так и контрреволюционная, бессмысленна. Но… Дописав эти покаянные книги, Савинков снова бросался с головой в борьбу… Видимо, спокойно жить он был уже не в состоянии.

Чекисты знали ему цену – так что на всякий случай предпочли выманить его на территорию РСФСР под «легенду» о существовании антисоветской подпольной организации. Там-то его и повязали. На суде Савинков снова раскаялся, выпустил статью «Почему я признал Советскую власть». Получил 10 лет, а 7 мая 1925 года в здании ВЧК на Лубянке выбросился в лестничный пролет. Конечно, есть версии, что его убили чекисты, но доказательств этому нет никаких. Да и какой в этом был смысл? В тюрьме Савинков снова занялся литературным творчеством. В своих тюремных рассказах он чрезвычайно едко описывал как белую эмиграцию, так и антибольшевистское подполье. Гораздо более убедительна иная версия – Савинков рассчитывал, что чекисты его привлекут к работе и пошлют куда-нибудь заниматься любимым делом. Но вот не сложилось…

По большому счету, Савинков был авантюрист, который предпочитал «жить ярко и интересно». Однако были куда более интересные ребята.

* * *

Речь идет об образовавшемся 1 сентября 1924 года Русском обще-воинском союзе (РОВС) под предводительством барона Врангеля.

Основу его составили офицеры врангелевской армии и примкнувшие к ним белогвардейцы, называвшие себя «непримиримыми». Дело в том, что в эмиграции имелось несколько течений, по-разному относившихся к РСФР/СССР. Так вот, «непримиримые» полагали: с большевиками надо бороться до конца – любыми способами, сотрудничая с кем угодно. Как видим, все та же психология, что и у революционеров, только более ярко выраженная. Ни для кого не было секретом, что западные страны совсем не собирались возрождать Россию. Но кого это волновало! Еще одним отличием было то, что у революционеров, когда они боролись против власти, имелись в России свои структуры. У РОВС с этим было гораздо хуже. Соответственно, отличалась и тактика.

Первоначально, еще до создания РОВС, «непримиримые» рассчитывали на крестьянские восстания. Потом, уже объединившись, уповали на прямую интервенцию западных стран. Но с этим как-то тоже не складывалось. Тогда была выдвинута идея терроризма.


Иного выхода просто не было. Ведь РОВС состоял, в основном, из боевых офицеров. То есть людей очень конкретных. Это интеллигенты могут болтать сколько угодно. Да и тем, как мы уже видели, рано или поздно надоедает. А эти были люди действия.

Другая проблема – чисто финансовая. Для функционирования массовой организации, а в 1920-х годах в РОВС было зарегистрировано около 100 тысяч человек, нужны деньги. Тем более что «пиджачная армия» (так называли эту структуру ее противники в эмиграции) в неприкосновенности сохранила традицию царской и всех белых армий – создание огромных штабов. В эмиграции этот милый обычай даже окреп. Ведь большинство офицеров-эмигрантов жили, прямо скажем, небогато. А возле «штаба» есть надежда что-то поиметь…

Так, а где взять деньги? Варианты со сбором пожертвований выглядели несерьезно. Значит, необходимо было найти финансирование. Источников было два:

– иностранные разведки;

– промышленники, успевшие вывезти кое-какие капиталы за рубеж и рассчитывающие так или иначе вернуться на российскую землю.

Для последних, кстати, крах большевиков был и не обязателен. Они надеялись на то, что Советская власть эволюционирует к капитализму. Нэп давал повод так думать. Но что еще важнее – СССР стал предоставлять концессии западным фирмам. Это рассматривалось как способ внедрения в советскую экономику. У российских предпринимателей был расчет: чем больше в стране бардака, тем дешевле будет влезть…

И те и другие потенциальные спонсоры были ребятами очень конкретными. Они говорили: «Будут реальные действия, будут деньги».

Тут же на горизонте замаячили авантюристы. Самым знаменитым из них был английский разведчик Сидней Рейли (Соломон Розенблюм), друживший ранее с Савинковым. Он заливался соловьем.

«Террор, направляемый из центра, но осуществляемый маленькими, независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двояка. Первая, менее существенная – устранение вредной личности; вторая, самая важная – всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти, бросить искру.

Нет террора – значит, нет пафоса в движении, значит, жизнь с той властью еще не сделалась физически невозможной, значит, это движение преждевременно или мертворожденно».

Первоначально руководители РОВС открещивались от «савинковщины». По сути, они провозглашали эсеровскую идею «центрального террора». То есть хорошо подготовленные и серьезные удары.

Исходные условия у белогвардейцев были хуже, чем у террористов начала века. Дело даже не в малочисленности РОВСовских людей в СССР. Но ведь эмигранты в новой стране были чужаками. Слишком многое изменилось.

Но самое важное, что белогвардейцам морочили голову чекисты. Они провели знаменитую операцию «Трест». Снова возникла мифическая организация – «Монархическое объединение Центральной России» (МОЦР), которую выдавали за крутую и страшную антибольшевистскую структуру. С помощью «Треста» удалось выманить в Россию Сиднея Рейли, который закончил свой путь у стенки. А главное – с помощью «Треста» чекисты три года удерживали белогвардейцев от проведения терактов. Дескать, еще не время.

Но все когда-нибудь заканчивается. Был разоблачен и чекистский проект. РОВС оказался… понятно где. Получалось – никому с советской стороны верить нельзя. РОВС подорвал свой авторитет, подмочил репутацию в глазах эмигрантской общественности и главное – спонсоров.

Надо было срочно исправлять положение. И «непримиримые» обратились… к оголтелой «савинковщине». То есть к бессистемному террору.

Добровольцев хватало. Чаще всего эти люди руководствовались уже не идеями, а просто ненавистью и желанием отомстить. Если они и думали о будущем России – то только о том, как придут и перевешают всех большевиков.

Планы у РОВС были грандиозные. Из сообщения ИНО ОГПУ: «…В 1927 году Кутепов перед террористическими актами Болмасова, Петерса, Сольского, Захарченко-Шульц и др. был в Финляндии. Он руководил фактически их выходом на территорию СССР и давал последние указания у самой границы. По возвращении в Париж Кутепов[48] разработал сеть террористических актов в СССР и представил свой план на рассмотрение штаба, который принял этот план с некоторыми изменениями. Основное в плане было: а) убийство тов. Сталина; б) взрывы военных заводов; в) убийство руководителей ОГПУ в Москве; г) одновременное убийство командующих военными округами – на юге, востоке, севере и западе СССР.

План этот, принятый в 1927 году на совещании в Шуаньи (пригород Парижа, где находилась резиденция Великого Князя), остается в силе. Таким образом, точка зрения Кутепова на террористические выступления в СССР не изменилась. По имеющимся сведениям, Кутепов ведет “горячую” вербовку добровольных агентов, готовых выехать в СССР для террористической работы».

Но я уже упоминал, что в РОВС было много штабистов. В реальности вышло куда скромнее. 4 июня 1927 года террористы попытались взорвать общежитие работников ОГПУ в Москве. Взрыв удалось предотвратить. Один из жильцов вышел в туалет и заметил горящий бикфордов шнур. Террористов нагнали около границы. Те покочили жизнь самоубийством. Примечательно, что одним из боевиков была племянница Кутепова В. М. Захарченко-Шульц. Она люто ненавидела большевиков – в том числе и за то, что во время операции «Трест» чекисты ее «играли втемную».

7 июня 1927 года трое боевиков забросали гранатами зал ленинградского Центрального партийного клуба на Мойке. Было ранено двадцать шесть человек. Боевики сумели уйти.

В тот же день на главном варшавском вокзале был застрелен посол СССР в Польше П. Л. Войков.

Репутация РОВС была восстановлена.

Однако чекисты оказались серьезными ребятами. Они Кутепова просто-напросто из Парижа похитили. Правда, живым не довезли – генерал умер по пути от сердечного приступа. Причастность чекистов к этому тогда так и не была доказана., но в эмигрантской среде всем все было понятно. Стало ясно, что ОГПУ – это не царское Охранное отделение, эти ребята церемониться не станут. Желающих заниматься терроризмом среди белогвардейцев как-то сразу резко поубавилось. Нет, исполнителей, готовых умереть, но напоследок врезать большевикам, было много, но вот руководителям не очень улыбалась перспектива, что им наденут на голову мешок и отвезут в чекистские подвалы…

История РОВС на этом не закончилась. Но дальнейшие приключения «непримиримых» выходят за рамки этой книги.

За землю обетованную!

Многие сторонники разных пламенных идей, осуждая терроризм вообще, «своих» террористов считают героями. Как же! За великое дело… Это относится и к истории создания государства Израиль.

Тут необходимо начать с предыстории. В конце XIX века среди евреев получило широкое распространение учение под названием сионизм. Сегодня, благодаря писанию наиболее упертых борцов с жидомасонами, под этим термином понимается все что угодно. На самом-то деле основной идеей (по крайней мере, на тот момент) было создание еврейского государства на Земле обетованной – то есть в

Палестине. Сионизм был достаточно популярен. Причем в России, точнее, в «черте оседлости», пользовалась популярностью его «левая» разновидность. То есть евреи должны поехать в Палестину и строить социализм там… Кстати, поэтому сионистам покровительствовали наиболее умные русские жандармы, вроде полковника Зубатова. Он в 1903 году пробил идею проведения первого в России легального сионистского конгресса. Его точка зрения понятна – да пусть себе едут, по крайней мере, не будут лезть в революцию здесь…

Пропаганда сионистов имела определенный успех. Впрочем, ей способствовали и разные веселые события в Европе. Евреи начали перебираться в Палестину. Если в 1880 году там жило 24 тысячи евреев, то в 1923-м – уже 90 тысяч. А за следующие пять лет прибавилось еще 82 тысячи. Но начались проблемы…

Тут стоит пояснить, что представляла собой эта территория в политическом смысле. До Первой мировой войны Палестина являлась провинцией дряхлеющей Османской империи. Эта страна участвовала в войне на стороне Германии, так что победители ее изрядно обкорнали[49]. Палестина стала так называемой подмандатной территорией Лиги наций под управлением Великобритании. Если попросту, то это значит: территория вроде бы находилась под контролем Лиги наций, но реально заправляла там Великобритания.

Англичане первоначально сочувственно отнеслись к планам переселения евреев в Палестину. Еще во время войны, 2 ноября 1917 года, была принята так называемая Декларация Бальфура (по имени министра иностранных дел Великобритании Артура Джеймса Бальфура). Там было сказано:

«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

Правда, эта декларация никакой юридической силы не имела. Но сионисты в своей пропаганде об этом предпочитали не упоминать.

Скорее всего, британцы глобальную идею сионистов – создание собственного государства – не воспринимали всерьез. А некоторое количество европейских переселенцев, да еще поддерживаемых еврейскими финансовыми кругами, было для них не лишним.

Но… Они явно не рассчитывали, что желающих будет так много. В Палестине начались конфликты евреев с арабами, которые были неизбежны. По чисто экономическим причинам.

Все просто – земельный дефицит. Земли, пригодной для обработки, в Палестине было мало. Владели ею представители арабской аристократии (шейхи), у которых ее арендовали мелкие крестьяне.

Прибывшие поселенцы эту землю у шейхов покупали. А старые арендаторы? Извините, ребята… Но традиционные отношения продолжались веками! Вот тут-то, разумеется, арабы вспоминали и про «борьбу с неверными» и вообще «понаехали тут».

И начались столкновения. Наиболее известными из них являются так называемые Палестинские беспорядки 1929 года, прошедшие в ряде городов. Обычно их именуют еврейскими погромами. Начали и в самом деле арабы. Но вот количество убитых: 133 еврея и 116 арабов. Приехавшая сионистская молодежь неплохо умела защищаться… В еврейской среде стали появляться радикальные настроения. 10 апреля 1931 года была образована организация «Иргун Цваи Леуми» (далее – «Иргун»). Она откололась от «Хаганы» – военизированной организации, занимавшейся охраной еврейских поселений.

Новая организация начисто распрощалась с социалистическими идеями. Это были крайние националисты. Если левые сионисты полагали, что с арабами можно договориться, то ребята из «Иргун» мыслили по принципу: «Бог с нами, хрен с ними». Так что многие современники называли организацию фашистской. Правда, подразумевался итальянский вариант фашизма. Кстати, Муссолини тоже считал «Иргун» идейно близкой.

Некоторое время «Иргун» продолжал охранять еврейские поселения. Однако ситуация обострялась все больше. Из-за роста нацистских настроений (а это происходило не только в Германии) резко увеличился поток еврейских переселенцев.

В 1929–1933 годах в Палестину приехали 250 тысяч евреев. Конфликтов становилось все больше, а в 1936 году они приобрели массовый характер. Я не останавливаюсь здесь подробно на арабском терроризме – о нем еще пойдет рассказ. Однако стоит упомянуть: еврейские историки полагают, что агрессия арабов подогревалась англичанами.

Возможно. Дело в том, что британцы планировали после окончания действия мандата создать подконтрольное себе государство. Для этого необходимо было, чтобы большинство проживающих там были арабами, а тут выходило совсем по-другому. Так что росла враждебность евреев к англичанам.

* * *

Так или иначе, но «Иргун» принял новую тактику: «око за око». Суть ее в том, «чтобы форма возмездия или его место должны были соответствовать нападению, которое вызвало ее». То есть главной целью стали мирные жители. И пошло-поехало. Разумеется, под раздачу попадали и посторонние, и свои. Вот всего лишь несколько примеров из многочисленных акций «Иргун».

17 августа 1936 года. Одна армянка убита и 5 арабов ранены в ходе нападения на поезд в Яффо.

14 ноября 1937 года. 10 арабов убиты в окрестностях Иерусалима.

12 апреля 1938 года. 2 араба и 2 британских полицейских погибли в результате взрыва бомбы в поезде Хайфа.

6 июля 1938 года. 18 арабов и 5 евреев погибли в результате взрыва двух бомб на рынке в Хайфе.

25 июля 1938 года. 53 араба погибли в результате взрыва бомбы на рыночной площади в Хайфе.

19 июня 1939 года. 20 арабов погибли в результате взрыва заминированного осла на рынке в Хайфе.

В общем, если за арабами и в самом деле стояли англичане, то «Иргун» великолепно «повелся» на провокацию, втянувшись в бессмысленную бойню. Хотя альтернатива очевидна – отстреливать лидеров арабских любителей пострелять. Они были достаточно хорошо известны.

И тут последовал удар с английской стороны. 17 мая 1939 года была опубликована так называемая «Белая книга» – отчет министра колоний Великобритании Малькольма Макдональда. В нем сказано черным по белому: «Целью правительства Его Величества является основание в течение десяти лет независимого палестинского государства». Вот только евреев в нем должно быть не более трети. В течение пяти лет количество въехавших евреев не должно превышать 75 тысяч, а потом планировалось и вовсе запретить въезд. Вдобавок – на 95 процентах подмандатной территории запрещалось продавать землю евреям.

В ответ на все претензии англичане разводили руками: вы ж видели, мы их пустили, а они вон что устроили…

Теперь англичане стали врагом № 1. Начали отстреливать и их. А 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. И перед еврейскими террористами встал вопрос: а за кого сражаться? Мнения настолько резко разошлись, что в организации произошел раскол. Кое-кто полагал, что следует поддержать… Гитлера.

«В августе 1940 года от террористической “Иргун Цваи Леуми” (“Национальной военной организации”), руководство которой решило на время войны помириться с британцами, отделяется группировка “Лохамет херут Исраэль” (“Борцы за свободу Израиля”) во главе с Авраамом (Яиром) Штерном. Боевики Штерна успешно отстреливают британских офицеров и чиновников, грабят банки и пытаются наладить контакты с Третьим Рейхом. Посланник Штерна Нафтали Любенчик встречается в Бейруте с сотрудником министерства иностранных дел Германии Вернером Отто фон Хентигом, и они даже публикуют совместное заявление о грядущей дружбе Израиля и Третьего Рейха.

Англичане звереют, убивают Штерна, сажают многих активистов организации, но остальные продолжают действовать. Фактическим лидером организации становится сбежавший из тюрьмы уроженец белорусского поселка Ружаны Ицхак Езерницкий. Венец его террористической деятельности – убийство британского министра по делам Ближнего Востока Уолтера Гиннеса 6 ноября 1944 года и ликвидация представителя ООН Фольке Бернадотта 17 сентября 1948 года. Затем Езерницкий, более известный как Ицхак Шамир, уходит в политику и 10 октября 1983 года занимает высокий пост премьер-министра Израиля.

Нынешний Израиль Бегина, Шамира, Штерна и их соратников почитает чрезвычайно, а в честь последнего один из поселков страны назван Кохав Яир (Звезда Яира). Однако в те годы соплеменники обзывали их фашистами и сдавали англичанам».

(Ю. Нерсесов, журналист)


Казалось бы, сотрудничество евреев с нацистами – дикость? Так ведь политика… Тем более в 1940 году никто не знал, как именно будет в Третьем Рейхе решаться «еврейский вопрос». Особо упертые сионисты полагали – Гитлер прижимает евреев? Так и отлично! У них не останется иного выбора, нежели ехать в Израиль…

Один из членов «Лохамет херут Исраэль» высказался откровенно (выделено мной. – А. Щ.):

«Мне совершенно ясно: европейское еврейство будет уничтожено, если мы не придем к соглашению с Германией. И следует раз и навсегда уяснить для себя – кто наш враг? Или кто наши враги? Какую пользу мы можем извлечь для себя из войны, и против кого из наших врагов нам воевать, чтобы добиться независимости для нашей страны и спасти наш народ, все те миллионы евреев, находящиеся сейчас в Европе? Для меня очевидно, что наш враг – это Британия. Британия могла спасти миллионы наших братьев! Но также очевидно, что она их не спасет! Напротив, она заинтересована в их уничтожении. Оно нужно ей для того, чтобы установить власть арабов в стране, которая будет послушным орудием в её руках. Польза от нашей помощи союзным державам невелика. А для нас же она попросту равна нулю. Поэтому остается только одно: соглашение с немцами о спасении европейского еврейства. Немцы могут “очистить” Европу от евреев, переправив их сюда, в Эрец-Исраэль. И Германия может согласиться на такой вариант, если мы станем воевать против англичан».


«Иргун» возобновил отстрел англичан, не дождавшись окончания Второй мировой войны, – с 1944 года.

27 сентября 1944 года. Примерно 150 боевиков «Иргун» напали на 4 британских отделения полиции, число жертв неизвестно.

29 сентября 1944 года. Британский офицер криминального отдела полиции убит в Иерусалиме.

* * *

Однако самым известным и скандальным терактом является устроенный «Иргун» взрыв в гостинице «Царь Давид» в Тель-Авиве, произошедший 22 июля 1946 года. В организации этого теракта принимал участие будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин.

Отель «Царь Давид» был не простой. Это было огромное здание, чем-то напоминающее «сталинские» дома. Помимо того, что «Царь Давид» работал как гостиница, в нем размещалось французское консульство, а в южной части располагались помещения британской администрации Палестины, военные штабы, военная полиция и уголовный розыск полиции Палестины. То есть это был центр британской администрации.

Боевики «Иргун» подъехали к отелю на грузовике, одетые в широкие длиннополые одежды, которые носило большинство служащих отеля. Они пронесли на кухню семь молочных бидонов со взрывчаткой (всего 350 килограммов), достали оружие и согнали кухонных работников в угол. Затем установили бидоны возле несущих колонн. Причем заряды были неизвлекаемые.

Во время отхода боевики взорвали у входа в отель еще одну небольшую бомбу – как потом утверждал «Иргун» – чтобы прохожие отошли от здания. Англичане бросились преследовать боевиков, один из них был убит.

Впоследствии деятели «Игрун» говорили, что за полчаса до взрыва они позвонили в отель и предупредили о готовящемся теракте. Англичане это отрицали. Как бы то ни было – людей не эвакуировали. И грохнуло…

Итог: погиб 91 человек, примерно 200 человек было ранено. Среди пострадавших – англичане (28 убитых), арабы (41 убитый), евреи (17 убитых) и пятеро туристов, а также высшие чиновники английской администрации, офицеры, рабочие.

Шум вышел большой. «Иргун» взял на себя ответственность. Руководство Еврейского движения сопротивления отмежевалось, хотя теракт был осуществлен по его приказу. Потом, впрочем, после провозглашения Израиля, отрицать перестали.

А в 2006 году в Израиле прошли торжества по случаю 60-летия взрыва…

Часть 2

Террор как последний аргумент

Глава 1

Такие разные террористы

Взрыв отеля «Царь Давид» явился первым громким терактом послевоенной эпохи. Так и пошло дело. После Первой мировой войны террористические акты стали обыденностью. Их начали устраивать все – левые, правые националисты, сепаратисты, расисты… И даже военные.

Рациональный террор

Вместе весело шагать по болотам,

По болотам – с пулеметом.

И деревни поджигать лучше ротой

Или целым батальоном.

В небе зарево колышется – полощется.

Раз бомбежка, два бомбежка – нету рощицы…

Раз атака, два атака – нет селения,

Уничтожим коренное население!

Наши методы просты и гуманны,

И гуманны, и гуманны.

Ходим-бродим мы в заморские страны,

Что за страны – чудо страны.

И шагает хулиган за хулиганами.

Раз армеец, два армеец – будет армия!

Раз убийство, два убийство – демократия.

Мы армейские фанаты – мы каратели!

(Студенческая песня 70-х годов)

Началось все в Алжире. Как и большинство африканских стран, Алжир являлся колонией. В 1830 году на его территорию вторглись французы, и после достаточно долгой и упорной борьбы с местным населением, арабами, в 1848 году Алжир был объявлен частью Франции. Началась колониальная история.

Тут стоит пояснить: колонии были очень разные. Возьмем для сравнения другое заморское владение Франции – расположенное в районе экватора Французское Конго (ныне – Республика Конго). Белых там жило очень мало, да и те чаще всего ехали туда за длинным франком. Зарабатывали себе капиталец и возвращались домой. То есть никаких особенных чувств они к этой территории не испытывали.

Алжир – совсем иное дело. Сюда ехали поселенцы, которые разводили плантации и строили дома. К середине ХХ века многие жили в Алжире уже несколько поколений и считали этот край своей родной землей. Разумеется, в составе Франции. У местных белых было даже особое название – колоны («черноногие»). К середине столетия их насчитывалось около миллиона человек – 15 процентов населения Алжира.

Разумеется, ни о каком гармоничном сосуществовании колонов и арабов речь не шла. Так, белые владели 40 процентами всей пригодной для обработки земли, причем лучшей ее частью. В 1840 году один из организаторов колонизации, выступая во французском парламенте, сказал: «Там, где есть вода и земля, мы должны размещать колонистов, не особо заботясь о том, кому это все принадлежит». И так далее, и тому подобное. Хотя заметный разрыв в жизненном уровне был прежде всего следствием передовой агротехники колонов.

Алжирцы являлись беспокойными ребятами и регулярно восставали. Но это были локальные возмущения, которые подавлялись. Все изменилось после Второй мировой войны…

Эта война нанесла огромный ущерб престижу белых людей в Африке. Особенно – в Северной Африке. Алжирцы воевали на стороне союзников, в том числе и в Европе – и кое-чего набрались. Впрочем, кое-кто воевал и за немцев. Сепаратистские настроения стали расти. Причем лидеры сепаратистов не из пустыни на верблюдах приехали, а учились во французских университетах.

Первая попытка борьбы за независимость произошла в мае 1945 года. Однако восстание было плохо организовано, и его быстро подавили. На некоторое время стало тихо. Но только на время. 1 ноября 1956 года был создан Фронт национального освобождения (ФНО), объединивший все конкурирующие сепаратистские организации. Очень интересна одна из ключевых фигур ФНО – его идеолог Франц Омар Фанон. Он не был арабом, родился на принадлежащем Франции острове Мартиника. Участвовал в высадке союзников в Нормандии и в дальнейшей войне. Затем в Лионском университете выучился на психоаналитика и набрался коммунистических убеждений. В Алжир Фанона занесло потому, что он ненавидел колониализм в принципе и готов был бороться против него всюду. В общем, эдакий предшественник Че Гевары.

ФНО не были коммунистами, как кричали французы (как же – «рука Москвы»). Не являлись они и исламскими фундаменталистами, как это пишут сейчас, подгоняя события того времени под современность[50]. Взгляды у лидеров ФНО были очень простые. Пункт первый: выгнать колонов из страны. Пункт второй: поделить то, что от них останется. Правда, впоследствии Алжир объявил о своей социалистической ориентации, но это было просто желанием «подоить» СССР.

ФНО было создано не просто так, чтобы поболтать. Сразу же, в ночь после создания, боевики этой организации начали атаку на французские военные объекты. Война началась. ФНО придерживался партизанской тактики. При этом его бойцы нападали не только на военных и полицейских, но и на мирное население.

Французские войска не оставались в долгу. Основной ударной силой являлись парашютисты и солдаты Иностранного легиона. Последние были великолепно подготовленными вояками, но имелась у них одна особенность. В Иностранный легион принимали любого желающего, не спрашивая никаких документов. Соответственно, в его частях было множество очень своеобразных ребят. В том числе – бывших солдат Ваффен-СС. Так что методы зачисток были понятно какие. Прибавьте добровольческие отряды колонов, которые тоже слегка озверели…

ФНО ответил на это тем, что, вдобавок к партизанской войне, стал массово устраивать террористические акты в городе Алжире[51].

Причем это был терроризм в самом оголтелом виде. Бомбы взрывали в людных кварталах, где жили колоны. Только вот масштаб был не палестинский. Взрывы гремели почти каждый день…

Каждый новый боец ФНО должен был в порядке боевого крещения отправиться в город и что-нибудь там устроить.

«Наибольшую известность получили операции, которые проводили “девушки Ясефа” (Ясеф был руководителем подполья в столице колонии – городе Алжире) – выходцы из урбанизированных мусульманских семей, часто – студентки престижных учебных заведений. Именно они открыли эпоху городского террора, который по методам и размаху вполне напоминает нынешние операции Хамаса в Израиле. 30 сентября 1956 года они взорвали несколько людных кафе в столице. Именно по этому поводу Рамдан Абан, один из лидеров ФНО, сказал (когда один из единомышленников упрекнул его в жестокости): “Я не вижу никакой разницы между девушкой, которая подкладывает бомбу в молочное кафе, и французским пилотом, который сбрасывает бомбы на деревню”. Подобные ответы обычно не слишком нравятся той стороне, в распоряжении которой есть самолеты, но в логике отказать им никак нельзя…

На протяжении второй половине 1956 г. террор в городах продолжал нарастать. “Девушки Ясефа” взорвали танцевальный зал городского казино во время вечерних танцев, а другой их агент застрелил мэра столицы. На многолюдных похоронах мэра новая бомба взорвалась в самом центре погребальной процессии. После этого начался мусульманский погром: уцелевшие участники погребальной процессии сами стали избивать всех попавшихся им на глаза алжирцев – несколько человек были убиты».

(Сергей Читатель, журналист)


При всей этой дикости террористическая кампания ФНО – одна из самых рациональных в истории экстремизма. Как мы уже видели и увидим дальше, большинство организаций переходят к террору, исходя из достаточно туманных расчетов. Точнее, от того, что не видят иного выхода. Убьем царя или президента, или пару десятков высших чиновников – глядишь, народ и поднимется… В Алжире же все было просчитано очень четко. В столице террористы видели два препятствия своим целям.

– Большое количество колонов, которые были категорически против даже автономии Алжира, не говоря уже о независимости. А эти люди имели очень сильное лобби в Париже.

– Пассивность столичного арабского населения. Значительная часть горожан-алжирцев относилась к происходящему по принципу «нас и тут неплохо кормят». Напомним, что основной конфликт был из-за земли!

То есть одной из целей было: сделать жизнь колонов невыносимой и подтолкнуть их к отъезду. Вторая цель была следующая. Лидеры ФНО отлично видели методы своих противников, которые действовали по принципу: пусть погибнут сто невинных, чем уйдет один виновный. То есть – разухабистые репрессии радикализировали городское арабское население.

Возможно, была просчитана и третья цель – привлечь внимание французской общественности. Напомню, Франц Омар Фанон учился в Лионском университете. Он был отнюдь не дураком и отлично знал тамошние настроения. Об этих настроениях подробно будет рассказано дальше. Тут стоит только отметить, что во Франции среди интеллектуалов преобладали левые настроения – и они упорно видели только одну сторону медали – карательные операции военных.

Все три цели были достигнуты. Особенно – две последних. Отряды ФНО испытывали приток новых бойцов, во Франции поднялся дикий шум. Да и не только во Франции…

Убить президента

В задачу этой книги не входит рассказ о дальнейших перипетиях Алжирской войны. Она была долгой, кровавой, отмеченной бесчисленными зверствами с обеих сторон. К 1958 году повстанческие отряды были рассеяны, так сказать, в первом приближении. Казалось – «еще немного, еще чуть-чуть»… Однако началась политика. Война требовала огромных расходов. Опять же – усиливалось давление левых (а левые были во Франции очень серьезной силой). Да и на международной арене Франция смотрелась не очень. Париж решил-таки предоставить Алжиру автономию.

В ответ на это тамошние войска фактически устроили мятеж. Речь пошла о походе на Париж. А ведь в Алжире были сосредоточены наиболее боеспособные части… Впрочем, в намерении идти на Париж было больше разговоров. Иностранный легион, наемники, может быть, и согласился бы. А вот остальные… Ведь это была по сути гражданская война.

На этом фоне к власти вернулся Шарль де Голль – герой Второй мировой войны, лидер антифашистской «Сражающейся Франции», пользовавшийся огромной популярностью как в гражданском обществе, так и в армии. Уж его-то никак нельзя было назвать парламентским болтуном. И армейцы, и колоны полагали – этот человек наведет порядок в Алжире.

Сперва, казалось бы, де Голль оправдал их ожидания, заявив: «Алжир – это Франция!»

«Легенда (возможно, вполне обоснованная) утверждает, что ожидавший де Голля снайпер из числа экстремистов должен был застрелить генерала, если бы тот заявил о признании независимости колонии. Услышав начало речи, снайпер отложил винтовку в сторону».

(Сергей Читатель)

Война продолжалась.

Но… Не все было так просто. Де Голль прекрасно понимал, что Алжир удержать не удастся. Ну, задавят это восстание – грохнет следующее… Очень уж большой была территория, чтобы держать ее исключительно с помощью военной силы. А других вариантов уже не было, слишком далеко зашло противостояние. Тем более партизаны паслись в соседних Тунисе и Ливии. (В Ливии тогда еще не было Каддафи, но алжирцам все равно там было неплохо.)

Де Голль хитрил. Ему требовалось успокоить «ястребов» на время, пока он готовил государственные реформы, усиливавшие президентскую власть[52]. Так вот…

16 сентября 1959 года де Голль выступил с речью, в которой впервые признал право алжирцев на самоопределение. Начались переговоры с ФНО. Независимость Алжира была провозглашена в 1962 году.

Уже первые шаги президента стали для колонов полным шоком. Они прекрасно понимали, чем все это закончится: им придется, распродав по дешевке имущество, уезжать из страны. Военных тоже можно понять. Они обильно полили эту землю своей кровью. (А ведь многие легионеры воевали тут и во время Второй мировой.) Получалось – все это зря?

Сдаваться они не собирались. В 1961 году была создана Секретная вооруженная организация (ОАС). Ее целью являлась помощь армии в борьбе против сторонников независимости. Причем речь шла прежде всего о террористических методах. ОАС состояла большей частью из офицеров.

Случай редчайший. Ядро Ку-клукс-клана и РОВС составляли бывшие офицеры. А тут терроризмом занялись люди, находившиеся на службе!

Дело было поставлено с размахом. Организация имела сложную и разветвленную структуру, в которую входили отдел снабжения, отдел пропаганды, разведка и контрразведка… Словом, все по-военному. Забегая вперед, стоит отметить: возможно, именно это ОАС и погубило. Подполье – не армия, оно не терпит подобных сложностей…

Базой ОАС являлся Алжир. Однако деятельность организации распространялась и на Европу. Так, склады оружия и взрывчатки находились в Бельгии, тренировочные лагеря – в Италии. Разумеется, хватало агентуры и во Франции. К концу 1961 года в ОАС состояло около 4 тысяч человек. Своих людей организация имела чуть ли не всюду, в том числе и в спецслужбах. К армейским офицерам и колонам присоединились и некоторые ультраправые. Кстати, среди ОАСовцев были и бывшие офицеры СС.

Эти ребята болтать не любили, они стали действовать примерно теми же методами, что и ФНО. В Алжире начался «фестиваль взрывов», как это назвали журналисты. За первые 4 месяца 1962 года было взорвано 1190 бомб.

Но Алжиром ОАС не ограничилась. Боевики действовали и на территории Франции. Разумеется, здесь они не занимались тотальным террором, а наносили удары по политическим противникам. Покушения были совершены на 9 сенаторов, 38 депутатов Национального собрания, 12 журналистов. Заодно убили нескольких высоких полицейских чинов из числа сторонников де Голля.

Толку от этого было немного. Де Голль упорно продолжал гнуть свою линию на признание независимости Алжира. Он был не из тех, кого можно запугать. ОАС продолжала действовать. 12 апреля 1962 года в Алжире было совершено 12 290 покушений, более 1,5 тысяч человек убито и 4 тысячи ранено. Во Франции было совершено 657 покушений. Заодно террористы устроили взрыв в Министерстве иностранных дел Франции, поджог парламента… Кстати, по доброй традиции террористов ребята из ОАС занимались и грабежом банков. Они же два раза пытались поднять в Алжире восстание, но неудачно.

Тем временем в ОАС назревал раскол. Часть офицеров поняли бесполезность борьбы и решили ее прекратить. Этому способствовало то, что руководитель организации, генерал Рауль Салан и еще несколько людей из ее верхушки были арестованы. Да и вообще, СДЕСЕ, французская спецслужба, не бездействовала. Ее люди в свою очередь стали проникать в ряды ОАС. Однако остались и те, кто не желал прекращать борьбу.

Отдельно стоит выделить покушения на де Голля. Кроме ОАС существовала и еще одна организация, тесно с ней связанная, – «Старый штаб армии».

«Это был заговор, разветвленный и глубоко законспирированный. Он сформировался еще в 1956 году. В то время речь, естественно, не шла об убийстве генерала де Голля. Заговор ставил своей целью свержение IV Республики, правительства которой, по убеждению заговорщиков, собирались ”отдать” Алжир. В зародыше членами “Старого штаба” были только военные – генералы и старшие офицеры, действовавшие умно, осторожно, державшиеся поодаль от шумных сторонников “французского Алжира” и правых экстремистских группировок. Несколько лет подряд они плели свою паутину, налаживая контакты с политическими деятелями и деловыми кругами. Они сыграли важную роль в подготовке путча 13 мая 1958 года. Кстати сказать, большинство руководителей “Старого штаба” поначалу были голлистами.

Культ засады, поклонение винтовке с оптическим прицелом, базуке и бомбе охватили политических деятелей, которых ничто в прошлом не готовило к терроризму и заговорам. Депутаты и сенаторы, бывшие министры и бывшие премьер-министры стали готовиться к тому, чтобы взять власть в свои руки и сформировать правительство после того, как под большим секретом им сообщили, что во Франции существует диверсионная группа бывших легионеров из Индокитая и офицеров в бессрочном отпуске, которая изучает маршруты президентских поездок, а один опытный химик родом из Алжира, подпольная кличка такая-то, занят изготовлением надежной “адской машины”. Было известно, что генерал де Голль не считал нужным заботиться о своей безопасности. Руководителям полиции и секретной службы, которые уговаривали его подчиниться определенным правилам предосторожности, президент неизменно отвечал: “Я делаю свою работу, а вы извольте заниматься вашей”».

(Франсуа Кавильоли, французский журналист)


Собственно, а чего хотели добиться ОАСовцы убийством де Голля? После устранения президента они надеялись поднять армию и фактически совершить государственный переворот. Только вот вопрос: а пошла бы за ними армия? Об этом генералы как-то не задумывались.

Первое покушение на де Голля случилось в мае 1961 года. В президентский автомобиль была брошена бомба. Никто не пострадал. Второе покушение произошло через год, оно широко известно благодаря роману Фредерика Форсайта «День шакала». Дело обстояло примерно так, как описано в художественном произведении. Де Голля пытался убить снайпер. Следующее покушение состоялось спустя несколько месяцев: взрыв в городке Пон-сюр-Сен. Готовились к покушению своеобразно.


«Надо было достать взрывчатку. Монтань (Эрве Монтань, один из организаторов акции. – А. Щ.) дознался, что в Пуату со времен оккупации сохранился склад английского и канадского оружия, которое крестьяне продавали по ценам “черного рынка”: 80 франков за килограмм тола, 250 франков за автомат “стен”, 3200 франков за ручной пулемет “брен”. Автоматическое оружие, кстати, должно понадобиться. По плану “Старого штаба” после покушения сведения о гибели президента не должны сразу попасть в Париж. Следовательно, придется уничтожить весь президентский эскорт. Эрве Монтаню приказано забросать гранатами машины с сопровождением. Однако вскоре последовал контрприказ: “Армия отказывается выступить, прежде чем убедится в смерти де Голля”.

В действительности “Старый штаб армии” оперировал несуществующими полками.

Некий инженер изготовил бомбу: сорок пять килограммов взрывчатки в металлическом баллоне из-под пропана. Детонатор, погруженный в массу взрывчатки, приводится в действие электро-сигналом. После взрыва, по предварительным подсчетам, останется воронка диаметром не меньше 100 метров.

Покушение назначено на 23 июля. До этой даты необходимо незаметно подвести электрический провод к песчаной куче. У заговорщиков ушла неделя на то, чтобы протянуть 650 метров провода. Работали ночами. Диверсанты ползали в поле, прижимаясь к земле каждый раз, когда вдали возникали фары автомобиля. Однажды Бар-банс, плюхнувшись ничком, раздавил своим весом электрические батареи. Операцию пришлось отложить».

(Франсуа Кавильоли)


Конспирация была аховой. Заговорщики чуть ли не на каждом углу кричали о необходимости убийства президента. В итоге одного из них загребли и поместили… в психиатрическую больницу. СДЕ-СЕ, французская спецслужба, довольно быстро вычислила заговорщиков, бомбу обезвредили. И… решили брать всех на месте.

Но, тем не менее… покушение состоялось! Тут уж отличились спецслужбы.

«Президентский кортеж – машина генерала, машина с охраной и двое мотоциклистов – движется со скоростью 110 километров в час в направлении Коломбэ. На часах было ровно 21.45, когда подполковник Тессер слышит “сухой и резкий взрыв, похожий на удар реактивного самолета, преодолевающего звуковой барьер”. И в тот же миг его ослепляет столб пламени. Шофер генерала, старшина жандармерии Франсис Марру, сбавляет скорость: песок, хлестнув по ветровому стеклу, закрыл видимость. Адъютант поворачивается и убеждается, что генерал и мадам де Голль невредимы. Сквозь заднее стекло он видит оранжевое пламя, взметнувшееся выше деревьев. В голове мелькнуло: “Смесь бензина и взрывчатки”. Потом: “Взорвалась вторая машина”. А в “Ситроене” сопровождения комиссар Дюкре, ответственный за передвижения президента, увидев пламя, прошептал: “Они убили его”.

Единственный, кто обошелся без мыслей и слов, – это Франсис Марру, водитель головной машины. Это не входит в обязанности жандармского старшины. Он давит на газ и устремляется вперед, ориентируясь на два красных хвостовых огня малолитражки, которые маячат на шоссе.

Что же произошло? Специалисты антиоасовской бригады действительно обезвредили бомбу. Но они не знали, что электрик диверсионной группы Рувьер накануне покушения, то есть уже после “обработки” снаряда, добавил к нему канистру с напалмом собственного изготовления. По идее, стена огня должна была отрезать президентскую машину от сопровождения».

(Франсуа Кавильоли)


Террористы были задержаны.

Но на этом дело не закончилось. ОАС продолжал действовать. «Группа Луи Бертолини приступила к действию в апреле 1962 года. Сам Бертолини (он же капитан Бенуа) работал во французской разведке. Некая частная фирма предоставила в его распоряжение сто миллионов франков. Бертолини узнает, что из студии одного художника, живущего на пятом этаже дома № 86 по улице

Фобур-Сент-Оноре, просматривается двор Елисейского дворца. В компании еще одного заговорщика он явился к художнику, милому восьмидесятилетнему старику. Представившись любителями живописи, они покупают у него холст, но главное – убеждаются, что художник живет один. В нужный момент его легко будет связать и затолкать в стенной шкаф.

Кроме того, Бертолини снимает номер в отеле “Бристоль” для человека с базукой[53]. Остается теперь только найти базуку и карабин с оптическим прицелом. Бертолини едет в Алжир и обращается к Жан-Жаку Сюзини, ответственному за террористические акции в штабе ОАС. Сюзини широким жестом пересылает в Орли два ящика с требуемым оружием.

За два дня до намеченной даты – 18 мая – все готово. Бертолини с сообщниками ждут на явочной квартире прихода связного. Но вместо него в помещение врываются человек двадцать в штатском. Это полиция.

Группу выдал один из алжирских агентов службы безопасности, внедренный в ОАС, которому был известен парижский адрес заговорщиков. При обыске в квартире обнаруживают базуку и карабин с оптическим прицелом. Базука запакована в ящик с надписью: “Деталь для левого реактора”».

(Франсуа Кавильоли)


Покушение на этот раз имело, по оценке специалистов, 95 процентов шансов на успех. С 20 метров Марсель Лижье, снайпер-профессионал, не мог промахнуться. Обезвреживание этой группы прошло в то время абсолютно незамеченным.

Однако самое громкое покушение случилось 22 августа 1962 года. Дело было организовано очень серьезно. В акции участвовали 15 человек. Организовал это всё полковник Бастьен. Он подошел к делу творчески – измерил углы стрельбы и рассчитал все до секунды.

Засада была устроена по дороге в аэропорт, в который в тот день должен был проследовать кортеж президента.

«В 19.45 у Бастьен-Тири раздается звонок. Осведомитель из президентского дворца сообщает состав кортежа, номера машин и маршрут следования. На сей раз в кортеже два автомобиля. В первом “Ситроене” на заднем сиденье едут президент и мадам де Голль. Их зять, полковник де Буасье, сидит впереди, рядом с шофером – это все тот же старшина Марру. Во втором “Ситроене” едет военврач Дега, полицейские комиссары Пьюссан и Джуер. Кортеж сопровождают двое мотоциклистов. Они должны выехать к аэродрому через площадь Пти-Кламар.

Группа – на сей раз она не опоздала – занимает позицию на площади. Возле бензозаправочной станции у кромки тротуара кузовом к Парижу стоит “эстафета”. За рулем Серж Бернье; он внимательно следит за Бастьен-Тири, который, стоя в 200 метрах, глядит в сторону столицы. Завидев кортеж, тот должен взмахнуть газетой.

У Бернье и Лайоша Мартона, сидящих рядом с ним, на коленях автоматы. Все молчат. В сотне метров дальше к аэродрому, на боковой уличке, занял позицию “Ситроен” Токнэ. В кабине рядом с ним – Ватен. Оба вооружены автоматами. По плану “Ситроен” должен выскочить на площадь и загородить дорогу президентской машине после того, как ее обстреляет из пулеметов “эстафета”.

В 20.05 Бастьен-Тири замечает вдали кортеж; он взмахивает свернутой газетой. Но к этому времени успевают пасть сумерки, и Серж Бернье не замечает сигнала…

Внезапно в тридцати метрах перед стоящей “эстафетой” возникает идущий на большой скорости черный “Ситроен” президента. Бернье открывает дверцу “эстафеты” и кричит: “Давай!” Мартон и Бернье выскакивают на мостовую и поливают огнем удаляющийся “Ситроен”.

Заслышав выстрелы, Токнэ включает мотор и кричит: “Наш черед, Жорж!” Но президентская машина проскакивает мимо них на скорости 100 километров. Они устремляются вслед.

Ватен, не успевший убрать в кабину покалеченную ногу, сквозь открытую дверцу разряжает свой “стерлинг” в направлении машины генерала. Одна пуля явственно ударяет в автомобиль.

– Попал, Жорж! – кричит Токнэ. Но оба “Ситроена” продолжают уходить на большой скорости.

Токнэ замечает впереди полицейский патруль. Не снижая скорости, он сворачивает в переулок. Группа рассыпается в разные стороны, заметая следы.

В первый раз нам удалось восстановить то, что происходило в это время внутри президентской машины.

Полковник де Буасье, сидящий спереди, первым замечает человека, выскочившего перед машиной с пулеметом в руках. Он успевает крикнуть: “Отец, пригнитесь!” Полковника поразило искаженное страхом лицо стрелявшего: “Словно Франкенштейн, возникший на обочине”.

Он приказывает шоферу: “Марру, выезжайте на середину – и как можно быстрей!”

В этот момент он видит вторую машину. “Мы пропали!” – мелькнуло у него. Он оборачивается: генерал и мадам де Голль по-прежнему сидят на своих местах. Зять кричит изо всех сил: “Отец, умоляю вас, пригнитесь!” Генерал опускает голову (позднее он поздравит своего зятя в следующих выражениях: “В решительные моменты у вас, оказывается, командирский голос”). В ту же секунду пуля пробивает кузов машины, и кусочки обивки сыплются на голову президенту.

Генерал и его зять выпрямляются. Де Голль оборачивается и восклицает: “Ну, это уж слишком, теперь они нас преследуют!”

Вечером он сказал полковнику де Буасье: “То, что эти наглецы стреляли в женщину, я им не прощу”».

(Франсуа Кавильоли)


Провал этого покушения подтверждает вечную истину – слишком тщательное планирование только портит дело. В жизни никогда не случается так, чтобы все шло по намеченному плану.

В феврале 1963 года – новая попытка покушения. Снайпер Жорж Ватен должен был стрелять в президента, выходящего из центрального подъезда Военной академии на Марсовом поле. Террористы, для того, чтобы попасть на крышу, «завербовали» охранника Академии. Но тот работал на СДЕСЕ и быстро сообщил куда надо. Террористов повязали.

Всего же по разным оценкам было подготовлено от 15 до 30 покушений на де Голля. Причина такого разброса заключается в том, что непонятно как считать: учитывать только те, что состоялись, или и те, которые не дошли до реализации?

ОАСовцами планировались разнообразные варианты убийства де Голля, в том числе экзотические – например, взрыв железной дороги и даже использование собак-подрывников. Последняя попытка покушения состоялась в 1964 году. Потом ОАС была окончательно разгромлена.

Здесь следует сказать несколько слов о СДЕСЕ. Это была очень серьезная структура, лучшая в Западной Европе. На гуманизм и законность французским секретным работникам было глубоко плевать. Так, в системе СДЕСЕ существовал так называемый Пятый отдел, или «служба противодействия». Он занимался физической ликвидацией террористов. Простенько и без затей. Причем действовали ребята не только на территории Франции. В результате многие лидеры ОАС гибли «при невыясненных обстоятельствах» или «от несчастного случая». Применялись и другие развеселые методы. 25 февраля из мюнхенского отеля «Эден-Вольф» ребята из спецслужб похитили ОАСовца Антуана Арго, накачали его снотворным и переправили на территорию Франции. Скандал вышел страшный, но дело-то было сделано. Как видим, французы вполне усвоили опыт ОГПУ. Так что «Моссаду», который в 70-х тоже начал планомерный отстрел террористов, было с кого брать пример.

И ведь что характерно – когда через несколько лет в Европе и Америке пошла волна левого терроризма, то во Франции действовали только «гастролеры». Все попытки французских леваков что-то такое создать пресекались в зародыше.

Наибольшую выгоду от всей этой возни ОАС поимели левые. Они получили прекрасное ультраправое пугало. Дескать, видите, какие монстры возникают на крайне правом фланге. Да и методы СДЕСЕ позволяли кричать о «полицейском государстве»…

Ку-клукс-клан. Динозавр, ставший ящерицей

На том берегу Атлантики тоже было интересно. Здесь снова поднял голову Ку-клукс-клан. Это была уже третья волна. Но тут стоит немного вернуться назад и рассказать о второй.

Как мы помним, ККК прекратил свое существование в конце 70-х годов XIX века. Однако в октябре 1915 года состоялось учредительное собрание «нового» Ку-клукс-клана. Примечательно, что председательствовал на нем спикер Законодательного собрания штата Джорджия. Организация начала быстро расти.

Причины тут чисто экономические. В 1910-х годах в США широко распространились сельскохозяйственные машины – тракторы и разные там сеялки-веяки-косилки. Это привело к тому, что потребность в рабочих руках в сельской местности стала резко сокращаться. А значит… Правильно. «Эти черномазые у нас работу отнимают!» К тому же многие чернокожие стали переселяться в большие города, что нравилось далеко не всем уже в городах.

О настроениях, царивших тогда в Америке, свидетельствует феерический успех фильма Дэвида Уорка Гриффита «Рождение нации». Надо сказать, что Гриффит являлся не каким-нибудь халтурщиком. Он был один из тех, кто превратил кино из балаганной забавы в искусство. К примеру, впервые использовал такие приемы, как наплыв, крупный план, затемнение, монтаж в современном понимании. Кроме того, Гриффит был одним из тех, кто собственно и создал Голливуд. То есть человек серьезный.

Так вот, этот режиссер снял, по сути, рекламный фильм про «старый» Ку-клукс-клан. Премьера, состоявшаяся 8 марта 1915 года, прошла весело. Как отмечала критика, «люди кричали, вопили, орали и стреляли в экран, чтобы спасти Флору Каперон (героиню фильма. – А. Щ.) от черного насильника».

Киноведы до сих пор спорят, являлся ли Гриффит расистом. Но это и не важно. Главное – он почувствовал конъюнктуру.

Стремительному росту рядов ККК способствовал и приход к власти большевиков в России. Как мы видели, с классовой борьбой в Америке было всё хорошо. Так что количество желающих устроить революцию увеличивалось. На 1920-е годы приходится расцвет знакомого нам анархо-синдикалистского профсоюза ИРМ. В 1919 году была создана Коммунистическая партия США.

Но большинству американцев такая перспектива была не по душе. ККК быстро сориентировался в ситуации. К расизму прибавился радикальный антикоммунизм. А чтобы не мелочиться – заодно антисемитизм и ненависть ко всем, кто «понаехали тут».

В клановские структуры люди шли в буквальном смысле рядами и колоннами. К 1924 году в ККК насчитывалось по разным оценкам от 6 до 9 миллионов человек. Для сравнения: в ВКП(б) в 1926 году состояло 623 тысячи человек.

«В 20-е гг. Клан пользовался бешеной популярностью в стране. В июне 1923 г. был организован “Женский Ку-клукс-клан”, в 1924 г. – “Младший Ку-клукс-клан” для мальчиков и юношей в возрасте от 12 до 18 лет. Количественный рост “вампиров” происходил и в городе, и в деревне. Журналисты писали потом, что это было похоже на массовое безумие. В деревнях и мелких провинциальных городах суды Линча напоминали народные гуляния. Веселящиеся влюбленные, мужественные мужчины средних лет, благообразные старички и старушки, что называется, тусовались, общались друг с другом, закусывали. А на столбах на центральной площади висели несколько только что казненных негров.

Капитал Клана рос. С 1920 по 1925 гг. доходы только от членских взносов составили 90,0 млн долларов, т. е. в год – 15 млн.

В 1922 г. на посты губернаторов штатов Джорджия, Алабама, Калифорния и Орегона прошли люди, сочувствующие делу Клана. В 1924 г. число губернаторов-“вампиров” увеличилось за счет Колорадо, Мена, Огайо, Луизианы. В том же, в 1924 г. “великий казначей” “империи” ассигновал для поддержки сенатора от штата Джорджия 500 тыс. долларов. Когда противник будущего сенатора узнал, что его соперник поддерживается Кланом, он сразу отказался от борьбы».

(Марина Латышева, журналист)

Размах деятельности ККК был поменьше, чем в XIX веке. Но тоже впечатлял. Так, в 1918 году клановцами было убито 70 человек, с 1919 по 1922 годы – 239 человек. Дальше пошло так же. К примеру, в 1938–1940 годах только в штате Джорджия клановцы провели более 50 террористических актов.

Лидеры ККК горячо сочувствовали Гитлеру. Однако сведений о серьезном сотрудничестве между нацистами и клановцами нет. Трудно понять, почему – германские спецслужбы, создавая «пятую колонну» в других странах, обычно работали с кем угодно. Возможно, не договорились…

Как бы то ни было, во время Второй мировой войны ККК продолжал функционировать. Однако клановцы увлеклись американской народной забавой – уклонением от налогов. Этого в США не прощают. В 1944 году Ку-клукс-клан был распущен.

* * *

Через два года Ку-клукс-клан возродился в третий раз – на месте своего первого рождения – в Атланте. «Великим магом» стал Сэмуэл Грин, во «второй серии» являвшийся «Великим вампиром» штата Джорджия.

Однако времена были уже не те. Хотя дело шло, вроде бы, не слишком плохо. К концу 40-х численность ККК составляла около 10 тысяч человек. Однако после смерти Грина в 1949 году организация начала раскалываться. Возникло несколько структур, каждая из которых претендовала на то, что они-то и есть истинные клановцы.

Неизвестно, чем бы дело кончилось, но тут ККК (уж будем их всех так называть) помогла жизнь. Началась борьба чернокожих за свои права. В тогдашних США до политкорректности было очень далеко. Особенно на Юге. Во многих штатах существовали так называемые «Законы Джим Кроу» (название пошло от имени персонажа шуточных песенок, популярных в конце XIX века). Суть в том, что школы, церкви, пляжи, железнодорожные вагоны в «самой демократичной стране» разделялись на те, что «для белых», и те, что «для черных». Понятное дело, это нравилось далеко не всем. Движение чернокожих за гражданские права возглавил баптистский проповедник Мартин Лютер Кинг. Он являлся принципиальным противником насильственных действий. Поэтому тактика борьбы сочетала многочисленные обращения в Верховный суд по поводу антиконституционности «законов Джим Кроу» с различными эффектными акциями.

Ребятам из ККК это не понравилось, и они начали противодействие. Вот, к примеру, нашумевший на всю Америку эпизод. В городе Монтгомери (штат Алабама) в городских автобусах четыре

первых ряда сидений были «только для белых» – вроде как у нас «для пассажиров с детьми и инвалидов». Разница в том, что чернокожие были обязаны уступать эти места при появлении в транспорте «белого господина». (Автобусы ходили достаточно набитыми, на всех сидячих мест не хватало.) Попытки отменить закон в суде к успеху не привели. Тогда с подачи Мартина Лютера Кинга чернокожие жители… стали ходить пешком. Для автобусных компаний это было сильным ударом – они потеряли 70 процентов пассажиров. Попытки бороться с помощью принятия «антипротестных» законов успехом не увенчались. В самом деле – запрещать ходить на своих двоих – это как-то диковато… Тогда за дело взялся ККК. В январе 1956 года в дом Кинга бросили бомбу. Активисты движения стали получать угрозы от клановцев. Когда автобусные компании сдались, по машинам стали постреливать…

Между тем сторонники Кинга добивались успехов. Так, в южных штатах стали отменять раздельное обучение. И так далее, и тому подобное. Расисты тоже активизировались.

«Так, в городе Мобил (Алабама) в январе 1957 г. Клан взорвал за одну ночь три дома, совершил вооруженные налеты на три жилища негров, спалил негритянский дом и здание школы. Всего с 1955 по 1965 гг. расисты Юга убили 85 чел., из них 69 негров и 8 белых борцов за права “цветного населения” США».

(Марина Латышева)

Правда, некоторые американские историки утверждают, что причастность клановцев к тому или иному теракту далеко не всегда очевидна. Оно и понятно – трудно определить, были ли террористы членами одного из нескольких соперничавших «кланов» или какие-то отморозки просто взяли раскрученный бренд…

Но это и неважно. Если расисты хотели остановить процесс, то они добились полностью противоположных результатов. Расистские идеи были уже не в чести. Зато Ку-клукс-клан превратился в «черный миф». Такой же, как ОАС во Франции или Национал-демократическая партия в Германии (о последней речь ещё пойдет).

Кроме того, деятельность ККК породила левые группы, которые тоже стали применять насилие…

* * *

Стоит рассказать о дальнейшей судьбе ККК. Тут вышел уже полный анекдот.

Ку-клукс-клан больше не пытался прибегать к крайним мерам. Зато продолжал размножаться прямым делением. На сегодняшний день известны около 20 его осколков. Что же касается их деятельности…

Вот что заявил лидер одного из «кланов» Дэвид Дюк: «Мы не убиваем чернокожих. Это – неправильное представление о Kлане. Просто раньше к Клану присоединялись люди, которые хотели воспользоваться символами и положением клановца, чтобы убивать. Если бы мы убивали черных, нас бы все время арестовывали. Некоторые мелкие кланы до сих пор уверяют, что они сражаются с неграми. С одной стороны, это просто смешно. С другой – мы часто думаем, не провокаторы ли это? Не хотят ли они скомпрометировать Клан?»

«А вот как справили клановский праздник в Иллинойсе. Членов клана в этом штате не более сотни. Активистов, желающих таскаться по ночам с деревянными крестами, – и того меньше. Во время одной из “вечеринок” клановцы даже не смогли затащить крест на холм – он оказался слишком тяжелым, и пришлось подрубить его до приемлемых размеров. Когда его таки затащили на холм, выяснилось, что древесина отсырела и не хочет заниматься. Христова огня не вышло, на том и разошлись».

(Марина Латышева)

Еще смешнее получилось в Нью-Йорке. Клановцы решили провести марш по улицам города. Мэр Нью-Йорка объявил: пожалуйста, но только без колпаков и масок. Тогда великий и ужасный ККК обратился к… «Союзу защиты гражданских свобод». Весь прикол в том, что эту организацию, как и других правозащитников, клановцы всегда люто ненавидели. Упомянутый «Союз…» как раз и поднялся на борьбе за права чернокожего населения! Но деваться расистам было некуда. Благо правозащитники зла не помнили. Они вписались. После долгого и нудного судебного разбирательства суд разрешил шествие в балахонах и масках. Клановцы прошествовали. В количестве 50 человек.

В 1990-х годах ККК пытался проникнуть и в Россию. По мнению упомянутого Дэвида Дюка, наша страна остается «последним бастионом белой расы». Понятно, что бороться против чернокожих в России не актуально. Дюк решил делать акцент на евреях. Но в этом секторе общественно-политической жизни с избытком хватает и местных кадров. Так что ККК у нас поддержало только некоторое количество проходимцев из ультраправой тусовки – те, кто хотел бы кататься на халяву в США на разные конгрессы и съезды.

В настоящее время деятельность ККК переместилась в Интернет. Благо, чтобы поддерживать сайт, достаточно одного энтузиаста. Сайтов Клана в Сети множество. Все они повествуют о своей крутизне и в обязательном порядке содержат призыв: пришлите нам немного денег…

Глава 2

Война без особых причин

Мы осознавали, что участвуем в планетарной гражданской войне. И мы возглавили восстание в нашей собственной стране, восстание против врага человечества номер один – против американского империализма.

(Хорст Малер, один из создателей RAF)

Поднявшуюся в 60–70-х годах ХХ века волну левого терроризма очень трудно объяснить в рамках традиционной политологии. Вполне благополучные люди в вполне благополучных и демократических странах вставали на этот скользкий путь. Но вот так было…

Солдаты «большой деревни»

После Второй мировой войны среди западной молодежи стали пользоваться популярностью левые идеи. Правда, традиционные левые – коммунисты и социалисты – не получили от этого больших дивидендов. Они казались слишком скучными. Советский Союз, на который между двумя большими войнами с умилением смотрело большинство левых[54], также в значительной степени потерял свою привлекательность. Одна из причин – ХХ съезд КПСС. Но не потому, что Хрущев «разоблачил» на нем «преступления Сталина».

Совсем наоборот. Курс Хрущева австрийский левый философ Эрих Фромм презрительно назвал «гуляш-коммунизмом». Идея «догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока» как-то не вдохновляла. Скучно…

Появилось движение под названием «новые левые». Радикальная молодежь обратила внимание на национально-освободительное движение в странах «третьего мира». Именно тогда и появился этот термин. Я уже упоминал про Алжир. Но это был далеко не единственный пример. Та же самая Франция воевала и понесла сокрушительное поражение в Индокитае. Были и еще «горячие точки». Но наибольшее впечатление на мировую общественность произвела разразившаяся в 1959 году революция на Кубе. Она изумила всех. В самом деле. Революционеры под предводительством Фиделя Кастро высадились на Кубе в количестве 70 человек и победили! Находясь под самым боком у США, они послали Америку куда подальше. Кроме всего прочего лидеры кубинской революции были молодыми и красивыми парнями – то есть вполне годились в харизматические лидеры. Эти люди казались настоящими революционерами. Никакого сравнения с лидерами традиционных левых партий. Времена Эрнста Тельмана, Георгия Димитрова и Долорес Ибаррури[55] прошли – теперь лидеры коммунистов и социалистов выглядели как преуспевающие чиновники.

Позже подоспела и война во Вьетнаме, где американцы ничего не могли сделать с партизанами Вьетконга.

Подоспела и идеология. Собственно, законченной теории у «новых левых» не было. Их мировоззрение представляло набор различных леворадикальных идей, которые каждый комбинировал по желанию. Однако появились и новые «центры притяжения». Самыми важными были маоизм и геваризм.

Маоизм, как и следует из названия, был разработан лидером Китая Мао Цзэдуном. Главным вопросом современности, как поэтически выразился Мао, является «борьба большого города и большой деревни». Под «городом» понимались индустриально развитые страны, которые объявлялись империалистическими. Причем разницы между СССР и США Мао не делал. И та и другая страна считались «империалическими». «Деревня» соответственно – это страны «третьего мира», в задачу которых входит совершить мировую коммунистическую революцию. В тактическом же плане маоизм основной силой полагал не «организованное движение пролетариата», как коммунисты или троцкисты, а партизанское движение.

Интересно, что Мао именно себя считал подлинным продолжателем дела Ленина-Сталина. Один из самых известных маоистких символов – «великая пятерка» – профили Энгельса, Маркса, Ленина, Сталина и Мао.

Мао Цзэдун позаботился о распространении своих идей. На все основные языки мира была переведена и выпущена огромным тиражом так называемая «Красная книжка» – сборник цитат Мао, разбитых на тематические разделы. «Великий кормчий» умел формулировать лозунги.

«Народы всего мира, сплачивайтесь и громите американских агрессоров и всех их приспешников! Народы всего мира, будьте мужественны, смело сражайтесь, не бойтесь трудностей и идите вперед волна за волной! Тогда весь мир будет принадлежать народам.

А всякая нечисть будет полностью уничтожена».

«Революция – это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция – это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса».

«Всякий, кто стоит на стороне революционного народа, – революционер. Всякий, кто стоит на стороне империализма, феодализма и бюрократического капитализма, – контрреволюционер. Всякий, кто только на словах стоит на стороне революционного народа, а на деле поступает иначе, является революционером на словах. Всякий, кто стоит на стороне революционного народа не только на словах, но и на деле, является настоящим революционером».

«Все войны в истории делятся на два рода: справедливые и несправедливые. Все прогрессивные войны являются справедливыми, а все войны, препятствующие прогрессу, – несправедливыми. Мы, коммунисты, боремся против всех несправедливых войн, препятствующих прогрессу, но мы не против прогрессивных, справедливых войн. Мы, коммунисты, не только не выступаем против справедливых войн, но и принимаем в них активное участие».

«Борьба, поражение, вновь борьба, вновь поражение, вновь борьба и так вплоть до самой победы – такова логика народа, и он также никогда не действует вопреки этой логике. Это тоже марксистский закон. Согласно этому закону происходила революция русского народа, согласно этому же закону происходит и революция китайского народа».

«Народно-освободительная армия всегда была и будет боевым отрядом. Даже после победы во всей стране она будет оставаться боевым отрядом в течение целого исторического периода, до тех пор пока в стране не будут уничтожены классы, а в мире будет существовать империалистическая система. Тут не должно быть никаких недоразумений и колебаний».

Эти цитатники в большом количестве появились у западных интеллектуалов. Что у циников вызывало изрядное веселье – то, что «Красная книжечка» по своей сути изначально предназначалась для малограмотных пропагандистов…

Что же касается геваризма, то он был похож на учение Мао. Разница заключалась в более терпимом отношении к Советскому Союзу и в более узкой цели – в задачу геваристов входила прежде всего революция в Латинской Америке и образование там структуры вроде СССР.

Ко всему этому подверстывалась теория «городской герильи», созданной бразильцем Жуаном Карлосом Маригеллой. (Он был сперва коммунистом, потом порвал с Компартией Бразилии, обвинив ее в «оппортунизме» и отказе от революционной борьбы.) Городская герилья – это тактика боя повстанцев в городских условиях с заведомо превосходящими силами противника.

Одновременно одной из целей вооруженной борьбы Маригеллы являлось отвлечение масс от «манипулятивного воздействия СМИ». А вот это уже называется терроризмом…

* * *

И что получалось? Западные «новые левые» ощущали себя бойцами той самой «большой деревни», а впоследствии – городскими партизанами, сражавшимися в тылу врага… Все террористические левацкие организации выросли из этого.

При этом «новых левых» не слишком волновало, что в «третьем мире» реально происходит. Ведь та самая Куба не смогла бы продержаться без помощи СССР. Да и вьетнамские партизаны – тоже. Но даже не в этом дело. «Новые левые» приписывали повстанцам и партизанам собственные цели. За что они там в горах и джунглях боролись? За свободу. Но ведь свобода – понятие философское.

«Новые левые» воспринимали Запад как «общество подавления». С их точки зрения, Система (именно с большой буквы) с помощью воспитания, СМИ и прочего подавляла человеческую личность и не давала ей самовыражаться. То есть их борьба была, говоря философским языком, «индивидуалистическим бунтом». Почему-то считалось, что революционные движения, разрушив «общество потребления», освободят людей от этого подавления. Тех, «кто не они», «новые левые» считали «буржуазными свиньями» и никаких теплых чувств к ним не испытывали.

Стоит отметить и события, оказавшие огромное влияние на мировоззрение «новых левых». Речь идет о парижском Красном мае.

Суть событий такова. В начале мая 1968 года мелкая стычка леваков с полицией внезапно переросла в массовые студенческие беспорядки. 12 мая случилась так называемая ночь баррикад – по всему центру Парижа взбунтовавшиеся студенты понастроили этих сооружений, начались массовые стычки с полицией. Хотя с Красной Пресней 1905 года это не сравнить. Оружия полиция не применяла – только дубинки и водометы. Студенты отбивались булыжниками и «коктейлем Молотова».

Лозунги у гошистов (так называли себя французские леваки) были очень своеобразные:

«Будьте реалистами, требуйте невозможного!» «С 1936 года я боролся за повышение зарплаты. Раньше за это же боролся мой отец. Теперь у меня есть телевизор, холодильник и “фольксваген”, и всё же я прожил жизнь, как козёл. Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их!»

«В обществе, отменившем все авантюры, единственная авантюра – отменить общество!»

«Один уик-энд без революции гораздо более кровав, чем месяц перманентной революции».

Как видим, политическими эти лозунги можно назвать с большой натяжкой. Это был, по сути, «праздник непослушания». И неизвестно, чем бы дело закончилось, но тут вмешались французские профсоюзы, которые контролировались социалистами и коммунистами. У рабочих были собственные, чисто прагматичные интересы. Их лозунгом было «40–60 – 1000» (40-часовая рабочая неделя, пенсия в 60 лет, минимальный оклад в 1000 франков).

Однако профсоюзники воспользовались случаем и под лозунгом «не позволим бить наших детей!» начали всеобщую забастовку. Данное мероприятие по своему эффекту сравнимо с вооруженным восстанием. Другое дело, что организовать его мало кому удавалось. Но тут удалось. В стране начался бардак. Президент де Голль убыл (бежал) из страны в Германию, где располагались надежные французские воинские части.

Под шумок студенты захватили территорию Сорбонны и театр «Одеон», в последним была устроена «свободная трибуна». Набравшиеся левацких идей молодые рабочие захватили завод «Рено», над которым подняли красный флаг…

Кстати, советские лидеры пребывали в полной растерянности. С де Голлем у СССР были хорошие отношения. Да и вообще – тогдашнего советского лидера звали Леонид Ильич Брежнев, а не Лев Давыдович Троцкий. Лезть в эту заваруху никто не хотел…

Весь дурдом продолжался чуть больше месяца. В конце концов де Голль удовлетворил требования профсоюзов – хотя до майских событий он даже разговаривать с ними об этом не хотел. Профсоюзники забастовку свернули. Приободрившиеся полицейские вышибли леваков из занятых ими помещений. Характерно, что никаких преследований активистов после этого не было. Всё спустили на тормозах. Красный май закончился.

Эти события оцениваются очень по-разному. Но любопытнее всего мнение леваков. Так вот, с их точки зрения, в мае 1968 года в Париже осуществилась их давняя мечта – поднять город «на уши» без какой-либо особой предварительной подготовки. Им казалось, что они почти победили. И если бы не «предательство профсоюзов»… О том, что они бы делали дальше, даже если бы им удалось захватить власть, они не задумывались. Хотя среди гошистов просто не было таких, кто был способен как-то осмысленно действовать во главе страны. Но какая разница!

Но. С одной стороны, казалось – всё возможно, надо только, как сказал в свое время Ленин, «действовать решительнее и энергичнее». С другой – леваки прониклись ещё большим презрением к традиционным левым, которые, дескать, всегда продадут.

Прыжок «Черных пантер»

Террористический акт – символическое действие, имеющее целью повлиять на политическую ситуацию экстранормальными средствами, заключающимися в применении насилия или его угрозе.

(Томас Перри Торнтон. «Террор как средство политической агитации»)

В каждой западной стране, помимо общих черт, левые радикалы имели свои особенности. В США таких особенностей было две: движение за права чернокожих и вьетнамская война. Начнем со второй.

Война во Вьетнаме являлась самой непопулярной за всю историю США. К ней резко отрицательно относились не только левые, но и многие либералы. В самом деле – а за что воюют? Официальная пропаганда на тот момент не смогла это внятно объяснить. С точки зрения многочисленных американских левых это была «грязная война», которую начали «ястребы»-империалисты против свободолюбивого вьетнамского народа.

Протестные настроения усилились в 1966 году. Американская армия в то время комплектовалась по призывному принципу. Так

вот, в этом году была отменена отсрочка от призыва для студентов. Понятное дело. Если раньше эти ребята протестовали против некоей абстрактной несправедливости, то теперь у них возникла перспектива надеть каски, взять в руки штурмовые винтовки – и отправиться в джунгли сражаться невесть за что. Студентам этого не очень хотелось. Уклонение от армии приняло масштабные размеры. По разным данным, в конце 60-х от призыва уклонялись от 50 до 100 тысяч человек. Многие из этих уклонистов, кстати, подались в Европу, где добавили веселья.

Но если одни удовлетворялись подобным пассивным протестом, то другие выбирали активную жизненную позицию. Именно из таких состояла организация «Студенты за демократическое общество» (СДО). В 1960-х она росла стремительно. Если в 1964 году в СДО состояло 900 человек, то в 1968-м – 100 000!

Это была достаточно рыхлая структура, общим для которой было неприятие тогдашней Америки. В первую очередь – Вьетнамской войны. Одновременно организация выступала против расового неравноправия, против «холодной войны», а также против антикоммунизма в любых его видах. Напомню, что в конце 50-х – начале 60-х в США бушевала истерия так называемого маккартизма, прозванная «охотой на ведьм». Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, возглавлявшаяся сенатором Джозефом Маккарти, поставила цель выявить всех, сочувствующих коммунистам. При этом термин понимался очень широко. Выглядело это гнусно – многие американцы стали с энтузиазмом писать друг на друга доносы. В результате этой кампании, к примеру, из Америки был вынужден уехать знаменитый режиссер Чарли Чаплин. (Тоже мне, нашли коммуниста!) Такая обстановочка не всем нравилась.

СДО старались держаться в определенных рамках. Их любимые акции – организация массовых демонстраций. Самой заметной стал проведенный в августе 1967 года «Поход на Пентагон», в котором принимали участие около 200 тысяч человек. Именно оттуда знаменитые кадры – студенты суют цветочки в дула винтовок преградившим им путь национальным гвардейцам.

Демонстрации разгонялись достаточно жестко. Впоследствии ребята из СДО неоднократно пытались повторить парижский Красный май, захватывая университетские кампусы. Разумеется, их разгоняли. А дальше понятно. Кое-кто из левых стал звереть…

Одновременно набирала обороты и борьба чернокожих за гражданские права. Тут тоже находились свои экстремисты. В 1966 году в Окленде, Калифорния, была создана организация «Черные пантеры».

В одном из учредительных документов говорилось: «Мы хотим земли, хлеба, жилья, образования, одежды, справедливости и мира. Народ может изменить или ликвидировать правительство и создать новую форму правления, в основе которой должны лежать такие принципы и такая организация власти, которые бы обеспечивали бы народу безопасность и счастье».

«Первое публичное выступление “Пантер”, произведшее фурор среди черных националистов и не меньший – среди белой прессы, произошло в феврале 1967 года в аэропорту Сан-Франциско. Черные парни в черных беретах, в черных же кожаных брюках и куртках, с карабинами наперевес встречали самолет с Восточного побережья. Это была открытая декларация присутствия новой – вооруженной – силы в афроамериканском движении против расовой дискриминации.

“Пантеры” встречали вдову Малколма Экса, Бетти Шаббаз, летевшую в Калифорнию для участия в ряде мероприятий, связанных с двухлетней годовщиной со дня убийства Малколма Экса, “самого сердитого негра Америки” и “апостола насилия”, как его в разное время называли. Мастерски написанная автобиография Экса читалась “Пантерами” и другими бойцами “черной революции” как новая благая весть. А его речи последнего года жизни были столь же своеобразными апостольскими посланиями – они сформировали основные риторические сюжеты радикального черного движения последующих лет».

(Мария Завьялова, историк)

С идеологией у «Черных пантер» обстояло все очень интересно. Их культовый персонаж, Малколм Литтл, более известный как Малколм Экс (хотя точнее переводить как «Малколм Икс» – его псевдоним означает именно алгебраический икс, то есть «неизвестный»), был одним из первых чернокожих американцев, принявших ислам. Вообще, персонаж любопытный.

«Малколм Литтл, сын проповедника-гарвииста[56], он же – гарлемский воришка по кличке Рыжий Детройт, он же – сиделец Чарльстонской и Норфолкской тюрем, он же – Малколм Экс, проповедник организации “Исламская нация”, и наконец, после паломничества в Мекку, Эль-Хадж Малик Эль-Шаббаз».

(Мария Завьялова)

Кстати, именно Малколм Икс изобрел термин «афроамериканец». Он же первый высказал обычные впоследствии риторические приемы чернокожих экстремистов.

«Мои дорогие черные братья и сестры! Обернитесь и взгляните друг на друга. Посмотрите на лица людей вокруг вас! Для белых мы все черные, но на самом деле мы имеем тысячу и один цвет, от сливочного и медового до шоколадного. Обернитесь, взгляните друг на друга!.. Во времена рабства редкая из наших прабабушек не была изнасилована белым хозяином. Белый господин отнял мужество у наших мужчин, и страх до сих пор живет в наших сердцах. Вспомните об этом, вспомните о черном рабе, затыкавшем уши, чтобы не слышать криков насилуемой жены, матери, дочери. Когда вы видите белого, знайте, что видите дьявола. Вспомните, что на окровавленных спинах ваших предков была построена империя, самая богатая в нынешнем мире, не знающая преград, империя, которую ненавидит весь мир за жадность и глупость».

Однако активисты «Черных пантер» сочетали идеи Малколма Икс с маоизмом.

Мао писал: «Национальная борьба в конечном счете относится к классовой борьбе. Негров в США угнетают лишь те белые, которые образуют реакционные правящие круги. Они никак не могут представлять рабочих, крестьян, революционную интеллигенцию и других прогрессивно настроенных лиц, составляющих абсолютное большинство белых».

Поэтому «пантеры» сотрудничали с любыми иными радикальными движениями, независимо от цвета кожи. А тут произошло еще кое-что.

4 апреля 1968 года в городе Мемфис (штат Теннесси) выстрелом из винтовки убит борец за права чернокожих пастор Мартин Лютер Кинг. По официальной версии убийца, Джеймс Эрл Рей, являлся одиночкой. Однако это и тогда, и сейчас вызывает очень большие сомнения. По крайней мере, следствие так и не смогло доказать, что выстрел был совершен из винтовки Рея. Сам же убийца сначала признался, потом отказался от своих показаний… В общем, дело темное.

А вот как для чернокожих активистов, так и для белых левых все было ясно – за убийством стояли то ли расисты из Ку-клукс-клана, то ли ФБР. (Для леваков той поры «ФБР» звучало так же, как для советских диссидентов – «КГБ».)

По стране прокатились беспорядки, учиненные чернокожим населением. «Черные пантеры» решили активизировать свою деятельность. Ведь получалось, что они правы! Мирными методами ничего не добьешься. К этому времени численность «Черных пантер» насчитывала около двух тысяч бойцов. По психологии это были в большинстве не «студенты», а, скорее, уличные хулиганы. Так что «Систему» для них представляли прежде всего полицейские.

Строго говоря, терроризмом бойцы «Черных пантер» не занимались. По крайней мере, поначалу. Они давили полицейским на нервы. За патрульными полицейскими машинами следовали автомобили, набитые вооруженными до зубов боевиками. Они держали наготове оружие, чаще всего дробовики, не досылая патрон в ствол. (По американским законам ходить с оружием на боевом взводе запрещено. Но если патрон в ствол не дослан, тогда никаких проблем.) Вот так и висели над душой у копов. Те, разумеется, тоже держали оружие на изготовку. Хотя, по сведениям полиции, по ночам «пантеры» расправлялись с теми, кого считали расистами.

Но и противостояние с копами ничем хорошим закончится не могло. У кого-то не выдержали нервы…

«И вот тогда началась война “Пантер” с полицией. В августе 1968 года перестрелки были в Детройте и Лос-Анджелесе. Летом и осенью 1968 года полиция нападает на офисы “Пантер” в Идианаполисе, Детройте, Сиэтле, Окленде, Денвере, Сан-Франциско, Нью-Йорке. В сентябре 150 полицейских напали на 12 “Пантер” прямо в зале суда. За 1969 год было арестовано 348 “Пантер”».

(Сайт www.agentura.ru)

В итоге «Черные партеры» распались. Впрочем, они и раньше не являлись особо сплоченной группировкой. Одни скатились в «войну против всех», а впоследствии превратились в обыкновенные преступные группировки. А вот другие примкнули к иным левакам, что добавило последним куражу. Еще бы! На помощь студентам пришли уличные хулиганы.

Секс, наркотики, терроризм

Стоит отметить еще одну особенность «молодежной революции», как часто называют то время. Без нее понять дальнейшие события трудно.

Одновременно с «новыми левыми» бурно расцвела так называемая контркультура. В наиболее законченном виде она была представлена аполитичным движением хиппи. Хотя и они, декларируя пацифизм, выступали против войны во Вьетнаме. Однако на самом-то деле контркультура и политический радикализм тесно переплетались. Возьмем, к примеру, две самых известных установки контркультуры 60-х – «сексуальная революция», идеологическая свободная любовь и «психоделическая революция», идеологическая наркомания. Эти забавы считались «революционными», поскольку предполагалось, что они помогают избавиться от «буржуазного сознания». Так вот эти нравы были очень распространены в леворадикальной среде. Так же как и старательно культивируемый идеологами контркультуры иррационализм. В результате получались очень интересные гибриды. К примеру, Интернациональная молодежная партия, более известная как йиппи. Собственно, на партию это движение не походило никоим образом. По сравнению с ним даже анархисты выглядели образцом дисциплинированности. Это были агрессивные хиппари. Они принципиально отрицали любую внятную идеологию, стратегию и тактику, упирали на полную спонтанность.

Вот что писал идеолог йиппи Джерри Рубин в своей знаменитой книге «Действуй!» («Do it!»):

«Американские мифы – от Джорджа Вашингтона до Супермена и от Тарзана до Джона Уэйна – мертвы. Потому американской молодежи приходится создавать мифы самой.

Новый герой родился с косяком в зубах во время блокады Пентагона, но миф, который мог бы его охарактеризовать, еще не сформировался. Не существовало мифов, которые могли бы обрисовать всех 14-летних канзасских фриков[57], глотающих кислоту, отращивающих патлы и косящих от призыва домой или в школу. Не было мощей, изображающих всех тех художников, которые сбегали из тюрьмы среднеклассовой Америки, чтобы жить и создавать искусство на улицах.

На планете завелся кислотный марксист, психоделический большевик. Он не чувствовал себя комфортно среди «Студентов за демократическое общество», он не был интеллектуалом с кампуса или хиппи, проповедующим власть цветов. Обдолбанный политикан. Гибрид нового левого и хиппи вылился в нечто совершенно новое.

Фрик, дерущийся на улице, отщепенец со стволом на бедре. Такой страшный, что среднеклассовая каста в ужасе от его внешнего вида».

Как видим, наркотики возводились в культ. Символом йиппи был листок марихуаны на фоне красной звезды. Разумеется, ребята больше шумели. Но это были уже готовые кадры для леваков.

В 1969 году от СДО откололся ряд экстремистских группировок. Самой известной и деятельной была «Weather Underground Organization» («Подпольная организация погоды»), они же «везермены», они же «метеорологи». Название было взято из песни известного исполнителя фолк-рока Боба Дилана: «You don’t need a weatherman to tell which way the wind blows» («Вам не нужен синоптик, чтобы знать, куда дует ветер»).

Однако начали они несколько раньше, опять-таки с контркультуры.

«В 1968 году же в Чикаго возникла коммуна “National Collective”. Осень 68-го провели, слушая рок и doing drugs (употребляя наркотики. – А. Щ.) – набираясь, как учил Джон Джекобе (его, как начинающего Великого Учителя, уже звали фамильярно-почтительно – J. J., Джей-Джей), опыта для общения с пролетарской молодежью. J. J. даже внешне стал копировать стиль greasy (нечто вроде американского эквивалента урлы[58]) и, как говорят, здорово преуспел. Словом, всерьез готовились к работе с массами.

Одновременно завязывались контакты с единомышленниками. Подобных “Коллективу” групп и коммун тогда было видимо-невидимо. Особенно потряс визит “политическо-контркультурной группировки” под названием “MOTHERFUCKERS”, следовавшей с ног до головы в черной коже и с оружием в свое партизанское укрытие в горах Нью-Джерси. До них еще было расти и расти.

Джей-Джей наставлял на стрелке SDS: “Диалектика – это не маятник, раскачивающийся из стороны в сторону, это ядро, прошибающее одну стену за другой, затем еще, еще и еще одну – одну за одной”.

Наркотики ходили принимать “на территорию врага” – в Чикагский музей науки и промышленности. Называлось это trip-in[59]. Видимо, музей стал символом технической цивилизации, олицетворением ее. Как не вспомнить старую песенку Манфреда Манна, где различие hip и square представало как противостояние одинокого дома в Калифорнии и института в Чикаго. Семиотикой города это называется.

В плане духовной подготовки важнейшим из мероприятий стала кампания smash monogamy (разбиение моногамии. – А. Щ.), развивавшая коллективизм и наповал разившая самые стойкие буржуазные предрассудки. Терри Робинс обосновывал групповой секс так: “People who fuck together – fight together” (“Люди, которые трахаются каждый день, – каждый день сражаются”. – А. Щ.), a все это вместе называлось WARGASM. Своей подружке Лори Мейснер Терри сказал: “The only thing better than making love to you would be killing the right people”. (“Единстственная вещь, лучшая, нежели занятия любовью, – это убивать “правых”. – А. Щ.)

… С групповым сексом получилось, как в переделанной малолетними хулиганами крыловской басне “Квартет”: “…., а толку нет”. Новая реальность не наступала никак, хотя старались сильно. Стало яснее ясного, что простыми групповухами буржуазную цивилизацию не сокрушить – свободный секс, как и другие формы нонконформизма – тот же рок, например – капиталистическое общество сумело ассимилировать и поставить себе на службу, подчинив, так сказать, морали чистогана. Тогда, чтобы раздвинуть границы возможного и невозможного, окончательно истребив обывательские комплексы, руководство потребовало практиковать гомосексуальные связи – тоже коллективно. Как видно из смущенно-забавных воспоминаний юных ниспровергателей, предались разрушению последнего прибежища эксплуататорской психологии с неменьшим пылом и революционным рвением, чем в случае с гетеросексуальными акциями, но без того удовольствия. С некоторым даже омерзением: как-никак, глубоко засели в подсознании родимые пятна капитализма и частнособственнические пережитки, никак их не вытравить».

(Н. Сосновский, журналист)


Однако, устав заниматься групповухами, ребята решили податься в политику. Поначалу «везермены» не очень понимали, что делать. Они холили и лелеяли идею «Черной революции». Так, одним из их любимых лозунгов был: «Делай жизнь с Джона Брауна!» (Имеется в виду белый фермер, убежденный противник рабства, пытавшийся 16 октября 1859 года в городке Харперс-Ферри поднять восстание рабов и за это расстрелянный.)

К концу 1969 года «везермены» насчитывали около 300 активистов и несколько тысяч сочувствующих. Свою первую акцию они провели 7 октября 1967 года, попытавшись взорвать в Чикаго памятник полицейским, погибшим при взрыве бомбы в 1886 году. Взорвать не сумели.

Одновременно примерно 600 активистов в мотоциклетных шлемах и перчатках бросились крушить все, что попадалось на пути под лозунгом «принесем Вьетнам в каждый дом!». Забегая вперед, замечу – это был очень распространенный лозунг среди левых террористов. Дескать, почувствуйте, «буржуазные свиньи», что творится во Вьетнаме!

Ничего хорошего из этого не вышло. 68 революционеров было арестовано, несколько десятков – ранены. На следующий день столкновения продолжились и также закончились полной победой копов.

Стало понятно – нужно менять тактику. Центральный орган «везерменов», «Бюро погоды», выдвинул лозунг создать организацию «партизанских действий в городских условиях». Этому способствовал и визит лидеров организации на Кубу, где их приняли очень тепло, чуть ли не на правительственном уровне.

Надо сказать, что к этому времени все желающие американцы и европейцы могли попасть на остров Свободы. Левые ездили туда во что-то вроде стройотрядов – убирали сахарный тростник (на Кубе для этой работы мобилизовывали всех, кого можно, как в СССР на картошку). Там они видели людей, искренне ненавидевших США и готовых защищаться до последнего патрона. А заодно привозили книги Маригеллы и Че Гевары…

И пошла потеха… «Члены группировки были наркоманами, для которых потребление “травки” и разрушительные акции равно означали высвобождение от пут обыденности и норм сушествующего мира. Для НИХ был характерен культ воинствующего невежества. Одна из их нашумевших акций – погром в Питсбургском университете, осуществленный под лозунгом “Долой школу!”. Террористические акции были для них средством преодоления фрустрации, своеобразным спортом, способствующим самоутверждению, придающим жизни смысл и делающим ее интересной. Поэтому они порой шли на серьезный риск, заранее оповещая полицию о месте и времени намеченного взрыва, с тем чтобы получить максимальное удовольствие от удачно осуществленной акции.

Эти весьма невысокого пошиба экзистенциальные мотивы “везермены” декорировали лозунгами борьбы за великие социальные цели. Террор и насилие они понимали как непосредственно революционную деятельность и путь к осуществлению общественного идеала: “Мы разрушаем, чтобы творить, у нас есть образ будущего”.

В то же время террор они рассматривали не только как способ наказания и мести, а также как способ воспитания и самовоспитания. Они считали, что насилие нужно им как школа борьбы, а жертвам террора – как возможность пережить хотя бы часть страданий жертв империализма. Они призывали превратить Нью-Йорк в горящий Сайгон».

(М. П. Требин, историк)

Самыми знаменитыми акциями «везерменов» были следующие.

12 сентября 1970 года экстремисты организовали побег из тюрьмы писателя Тимоти Лири, одного из идеологов «психоделической революции», создателя «религии ЛСД». Кстати, сидел Лири не за политику, а за хранение и распространение наркотиков. 1 марта 1971 года «везермены» устроили взрыв в здании Сената США. 19 мая 1972 года, в день рождения лидера Вьетконга Хо Ши Мина, террористы рванули бомбу в Пентагоне. Взрыв вызвал наводнение, при котором погибли секретные данные, записанные на компьютерные пленки[60].

С конспирацией у «везерменов» дело обстояло так себе. Однако условия подполья диктуют свои законы.

«Вначале, кстати, подпольщики были беспечны, как во времена wargasm'a. Как-то, приняв кислоты, Эйерс, Дорн, Кэти Боудин и Джуди Кларк пошли в кинотеатр, где вели себя столь антибуржуазно, что даже лох-агент ФБР опознал Джуди. Пришлось разбегаться врассыпную. Никого, кстати, не замели. Но постепенно приходили навыки конспирации. Пришлось отказаться от всего того нонконформистского стиля жизни, который так нежно культивировался прежде. Заодно постричься и надеть цивильные прикиды. Как сказал Эйерс, “можно сразу узнать Метеоролога. Это единственный, кто вовремя платит по счетам и соблюдает правила уличного движения”. Одним словом, подполье – кратчайший путь к слиянию с цивилами[61]. За что боролись?»

(Н. Сосновский)


Впрочем, раздолбаями были не все. К примеру, входившая в «везермены» группа «К стенке насильников» провозгласила в своем манифесте, что именно индивидуальный террор на улицах – реальное будущее движения. В этой группе имелись и солдаты, вернувшиеся из Вьетнама. Ребята ввели строгую дисциплину и запретили употребление наркотиков.


Кроме «везерменов» имелись и другие экстремисты. В том же 1969 году от СДО откололось и «Революционное молодежное движение» во главе с М. Родом. Эти были куда менее контркультурны, а их идеология ближе к геваризму. Родд побывал в Латинской Америке. А ведь весело было не только на Кубе. В 1968 году военные, придерживающиеся левых взглядов, устроили в Перу переворот и начали строить социализм по кубинскому образцу. Да и в других странах хватало левых партизан.

В общем, Родд выступил с лозунгом «Привнести войну домой». То есть уже знакомая идея герильи на территории США.

РМД устроила 22 взрыва в университетских корпусах. К апрелю 1970 года полиция вычислила 12 руководителей группы во главе с Роддом, но они успели сделать ноги. Зато были убиты и арестованы десятки рядовых членов.

«Взрывы бомб в Нью-Йорке с конца 1968 г. раздавались все чаще и чаще. Они происходили в правительственных зданиях, возле помещений компаний, связанных с Пентагоном, у полицейских участков, в магазинах, на улицах и даже в школах. Взрывы потрясли три небоскреба, в которых помещались управления ведущих концернов “Интернешнл бизнес машинз”, “Мобил ойл” и “Дженерал телефон энд электроник”, наживавшихся на войне во Вьетнаме. По официальным данным, в 1969 г. в Нью-Йорке взорвалось 93 бомбы и 19 адских механизмов удалось обезвредить. Не менее половины взрывов, как утверждала полиция, было устроено по политическим мотивам. Среди них – протесты против агрессии во Вьетнаме, против расового неравноправия, против воинской повинности, против лицемерия и несправедливости властей и т. д.

Взрывы стали раздаваться в других крупнейших городах Соединенных Штатов. В Сиэтле (штат Вашингтон) за год, по официальным данным, было взорвано 33 бомбы. Прокуратура Калифорнии объявила, что за три летних месяца 1970 г. в штате в среднем в неделю взрывалось 20 бомб. Взрывы самодельных мин и бомб происходили также в штатах Мэриленд, Мичиган и других. При этом участились поджоги государственных строений. По данным сенатской комиссии, общий ущерб, нанесенный имуществу правительственных учреждений взрывами и пожарами с июня 1969 г. по июнь 1970 г., достиг 730 тыс. долларов, почти в 70 раз больше, чем в предыдущем году».

(В. М. Быков, историк)

Идейный борец или маньяк?

Среди террористов попадались и совершенно жуткие персонажи. Один из них – Чарльз Мэнсон. Хотя многие его считают просто спятившим уголовником. Однако факт есть факт – до сих пор (!) этот тип в США является одним из символов радикального протеста. А «везермены» им восхищались…

Чарльз Мэнсон родился в 1935 году. Его мать была проституткой, отец неизвестен. Все детство Мэнсон провел в приютах, откуда плавно перебрался на «малолетку». В 17 лет он изнасиловал одного из своих соучеников по очередной «спецухе». И, разумеется, отправился уже на взрослую зону. Откинувшись, Чарльз попробовал наладить нормальную жизнь, но ничего не вышло. Решил покататься на чужой машине – и злые американские копы снова запихали его на три года. Так дело и пошло. Есть сведения, что во время одной из отсидок его «опустили». Законы преступного мира примерно одинаковы во всех странах – поэтому, выйдя в очередной раз, в 1967 году, на свободу, Мэнсон предпочел держаться подальше от уголовников. Но не на завод же идти работать! Благо в США бушевала «молодежная революция», а в особенности в Калифорнии.

С хиппарями Мэнсон и связался. Дело обычное. Подобное я своими глазами видел много раз. Мелкие уголовники очень легко не просто вписываются в эту среду, но и быстро завоевывают там авторитет.

Чарльз тоже быстро освоился. К этому времени он был фанатом «Битлз», кроме того сам бренчал на гитаре и что-то такое сочинял. Вскоре Мэнсон уже являлся главой «Семьи», состоявшей в основном из девушек, которая жила на «кинематографической» (построенной для съемок фильма и потом заброшенной) ферме возле Лос-Анджелеса.

Согласно некоторым сведениям, «Семья» Мэнсона являлась структурной единицей возникшей в 1968 году «Церкви Сатаны» Антона Ла-Вея. Но это сомнительно. Бесспорно то, что членом структуры Ла-Вея являлась, по крайней мере, одна из этой тусовки – Сьюзанн Эткинс. Она раньше участвовала в представлениях Ла-Вея в качестве ведьмы. Вообще-то сатанизмом баловались многие представители контркультуры. Правда, Сатану они воспринимали так же, как и романтики ХIX века, вроде лорда Байрона или Лермонтова – эдаким первым «борцом против Системы».

Мэнсон провозгласил себя Христом и Сатаной «в одном флаконе». Его учение было явно взято из третьих рук и заключалось во всё той же романтизации «Черной революции», перемешанной с религиозными мотивами – также у кого-то позаимствованными. Мэнсон провозглашал, что настало время, когда вот-вот начнется «хелтер-скелтер» – война между расами. По предсказаниям, победят в этой войне черные. Они уничтожат белую расу на всей земле, естественно, за исключением самого Мэнсона и тех, кто пойдет за ним. А потом будет все хорошо. К этому времени подобные идеи были уже, что называется, растворены в воздухе. Они стали уже общим местом, чем-то самим собой разумеющимся.

Развлечения в «Семье» были веселыми. К примеру, новая присоединившаяся девушка подвергалась групповому изнасилованию мужской частью тусовки. Большой популярностью пользовались ритуальные групповухи. Вот как описывает это дело один из свидетелей:

«Они закололи собаку, затем привели девушек, двух девушек. Они их раздели донага и облили собачьей кровью. Попросту держали труп собаки, из которого хлестала кровь, над их головами. Потом они обмазали девушек кровью там, куда вначале кровь не попала. Потом они все совершали с девушками половые акты, а в промежутках пили собачью кровь. Все это было омерзительно».

Забавно, что недостатка в новых членах «Семьи» не наблюдалось. Видимо, в других подобных группах нравы тоже были те еще. Но ребята Мэнсона являлись персонажами, с которыми в темном переулке лучше не встречаться.

Чарльз полагал, что необходимо нанести удар «в самое сердце системы». Что интересно, члены «Семьи», среди которых лишь Мэнсон ранее был не в ладах с законом, не только легко пошли «на дело», но и сумели его провернуть. А ведь это была даже не стрельба и не взрывы бомб. Дело было куда мрачнее.

И вот тут-то пересеклись два «сатанинских следа». На пути банды Мэнсона оказалась вилла режиссера Романа Полански, который, как и многие в Голливуде, увлекался чертовщиной. Вопрос о том, совпадение это было или нет, до сих пор вызывает жаркие споры. Возможно, Чарльзу, считавшему себя самым крутым, было обидно, что какие-то «сытые свиньи» трогают грязными руками чистый, как антрацит, образ Дьявола. Звучит несколько шизофренично, но, с другой стороны, поступки Мэнсона логическому объяснению не поддаются в любом случае. Но вообще-то в этом деле очень много непонятного. Глубоко там не копали. Возможно, выкопали бы не то… Тот же Полански в молодости увлекался педофилией – по причине которой чуть не угодил в тюрьму в родной Польше.

Но в любом случае – голливудские деятели были яркими представителями «буржуазных свиней». К тому же «новые левые» ненавидели не только СМИ, но и Голливуд. Это так же являлось общим местом.

9 августа 1969 года «боевая группа» в количестве трех девиц (среди них была и Сьюзанн Эткинс) проникла на виллу Романа Полански, где его жена, актриса Шарон Тейт (находящаяся, кстати, на девятом месяце беременности) принимала гостей. Члены «Семьи» принялись воплощать заветы своего гуру. Тейт убили 16 ударами ножа, остальные тоже умирали долго и мучительно. На стенах ребята Мэнсона оставили нарисованные кровью перевернутые пентаграммы и прочие сатанинские рисунки.

Второй удар Чарльз нанес на следующий день. На этот раз он пошел на дело сам. Под раздачу попали владелец сети супермаркетов Ла Бианки и его жена Розмари. (Опять ассоциации с фильмом Полански!)

Тут все сложилось вообще как в фильме ужасов. Мэнсон и трое его подельщиков (одной было 17 лет, она являлась в прошлом королевой красоты своего колледжа) развлекались тем, что при помощи ножей и вилок отрезали от живых еще супругов куски мяса. На стене кровью написали «Месть!» и «Смерть свиньям!». Одна из девиц, Линда Кренвинкл, участвовавшая и в прошлом убийстве, вырезала на животе хозяина слово «война» и воткнула вилку. Потом компания уселась ужинать рядом с телами.

Разумеется, в конце концов всех повязали. Поначалу участникам убийства дали «вышку», но вдруг смертную казнь в Калифорнии отменили. Потом ее, правда, восстановили, но члены «Семьи» сумели проскочить и отделались пожизненным заключением.

Как видим, история дикая даже для террористов. Но… Мэнсоном восхищались.

«Бернадин (Бернадин Дорн, одна из лидеров «везерменов». – А. Щ.) Черной революции было мало. Она бросила еще более забористый лозунг: “Дать просраться жлобской Америке!” (“Scaring the shit out of honky America!”) Но, как известно, Америку трудно удивить. Примером для подражания Дорн выбрала Чарльза Мэнсона (из-за несогласия в авторах Забриски о нем пока мало знают, но кое-что наверняка слыхали). Мэнсон восхитил Дорн, и вот чем: “Убили свиней, съели их хавку и – вилку в живот!”, – Бернадин выбросила вверх три пальца – салют вилки (fork salute)».

(Н. Сосновский)

Скажете: «Это эпатаж, доведенный до абсурда», – но Мэнсон, продолжающий сидеть в тюрьме, и сегодня получает множество писем от поклонников. Что уж говорить о тех временах?

Миллиардерша с автоматом

История терроризма в США богата на разные закидоны. Примером экзотики может служить так называемая Армия Освобождения Симбионтов (А.О.С). Некоторые исследователи вообще считают эту организацию сектой. Впрочем, прославилась она совсем иным…

Начало организации положили в 1973 году несколько женщин – педагогов и психологов, увлекавшихся маоизмом, идеей «Черной революции» и какой-то мистикой. Они работали в тюрьмах Калифорнии и Сан-Франциско и рассчитывали сагитировать и привлечь к революционной борьбе заключенных, с которыми они регулярно сталкивались по долгу службы.

Программа А.О.С. выглядит любопытно. Вот выдержки из нее: «Мы, Федерация Симбионтов и А.О.С., – дети всех угнетенных

народов, решили переопределить себя как Расу и Народ Симбионтов. Тем не менее, мы признаем богатство каждой культуры и обязуемся соблюдать права на существование всего множества наших культур внутри объединенной федерации независимых и суверенных наций, каждая из которых имеет право охранять свои собственные законы и правила самоопределения и процветать под ними.

Мы, Федерация Симбионтов и А.О.С., определяем себя этим именем и тем самым заявляем, что более мы не намерены дозволять врагу всех наших людей и детей убивать, притеснять или эксплуатировать нас, так же как и определять нам цвет, поддерживая тем самым вражду между нами. Мы объединились под предводительством черного меньшинства, невзирая на все различия наших рас и народов, чтобы построить новый и лучший мир для наших детей и людей. Мы – объединенный фронт и федеративная коалиция Освободительных Движений, состоящих из Азиатов, Черных, Коричневых, Индейцев, Белых, Женщин, Серых и Геев.

Осознавая это, Федерация Симбионтов и А.О.С. понимает, что наше убийственное отчуждение друг от друга есть источник силы и способности капиталистического класса убивать и угнетать всех нас. Но, не позволяя им разделять нас по цвету, а также уяснив для себя ложность этих разделительных определений, зная что наши умы и тела сталкиваются с одним и тем же врагом, и что все мы представители одного угнетенного и истребляемого народа, отныне мы способны стать объединенным народом в рамках Федерации Симбионтов и сделать истинными наши принципы единства, которые истребят расы и родят нацию, которая будет свободна.

Итак, мы, Федерация Симбионтов и А.О.С., действуем не по праву тех, кто обрек на смерть, подавление и эксплуатацию наших детей и наш народ, но по праву, данному людям Декларацией независимости Соединенных Штатов. Ныне мы действуем по праву наших детей, народа и Вооруженных Сил, и каждой каплей нашей крови мы объявляем Революционную Войну против Фашистского Капиталистического Класса и всех его агентов, несущих убийства, подавления и эксплуатации. Силой и Оружием мы поддерживаем борьбу всех угнетенных народов за их независимость и самоопределение внутри Соединенных Штатов и Всего Мира. Тем самым мы предлагаем всем освободительным движениям, революционным рабочим группам и народным организациям наше содействие и поддержку в борьбе за свободу и справедливость для всех народов и рас. Мы призываем всех революционных черных и других угнетенных людей Фашистских Соединенных Штатов совместно присоединиться к Федерации Симбионтов и сражаться в войсках».

В другом документе сказано конкретнее: «Разрушить все формы и институты Расизма, Сексизма, Эйджизма[62], Капитализма, Фашизма, Индивидуализма, Собственничества, Конкуренции и все тому подобные институты, на которых закрепляется капитализм».

В общем, все, до основанья. Даже анархисты могут позавидовать. Тактические задачи были обычны для леваков: «Развивать, делать революцию, стреляя и убивая полицейских». Вскоре численность группы возросла до нескольких десятков бойцов.

Первый теракт симбионисты совершили 3 ноября 1973 года. Был убит смотритель школ в Окленде Маркус Фостер. Его объявили «попутчиком правящего класса». Затем организация совершила еще несколько покушений. Однако самой знаменитой акцией А.О.С., прославившей ее, было похищение в феврале 1974 года 19-летней Патриции Херст, дочери известного газетного магната и миллиардера. Первоначально ее намеревались обменять на двух членов организации, которые сидели в тюрьме, но что-то не срослось. Впоследствии симбионисты получили от семьи Херст 4 миллиона долларов, но Патрицию не вернули. Газеты лили слезы по поводу несчастной девушки. И тут… 15 апреля 1974 года террористы ограбили банк «Хиберния». Камеры наблюдения зафиксировали, как девушка бодро бегает с автоматом… Как выяснилось позже, дочка олигарха взяла себе псевдоним Таня – по имени Тамары (Тани) Бунке, боевой подруги Че Гевары, погибшей вместе с ним во время его знаменитого рейда в Боливию. Среди леваков это был культовый женский персонаж. Если парни равнялись на Че Гевару, то девушки – на Таню. Стоит отметить, что Бунке являлась агентом восточногерманской разведки «Штази». Но это как-то предпочитали не замечать.

Что тут началось… Стали высказываться разнообразные идеи о «промывке мозгов» и прочем изощренном психологическом воздействии.

Сама же Патриция ограбление банка описывала так: «В назначенный день, 15 апреля 1974 г., в понедельник утром, наше оружие было тщательно разложено в надлежащем порядке вдоль стены спальни. Оно было полностью заряжено, готово к использованию. Когда я проснулась в это утро, я просто не могла поверить, что настал тот день, когда я, Патриция Кэмпбелл Херст, собираюсь принять участие в вооруженном ограблении банка. Это должна была быть по замыслу нашего главного фельдмаршала Чинк-ве тщательно спланированная и подготовленная военная операция. Внутри банка мы должны были называть друг друга по номерам, а не по именам. После того как планы были разработаны, мы вновь и вновь тщательно отрабатывали, как каждый из нас войдет в банк и что должен делать внутри. Мы репетировали это словно пьесу, которая пойдет на Бродвее. Я старательно заучивала и повторяла небольшую речь, которую должна была произнести в банке.

Она длилась почти столько же, сколько вся операция, – две с половиной минуты. Громким, ясным, решительным голосом я должна была назвать свое имя – Патриция Херст, подпольную кличку – Таня и объявить, что происходит не ограбление, а экспроприация капиталистической собственности в пользу Объединенной освободительной армии, которая ведет войну против Соединенных Штатов от имени всех бедных и угнетенных людей, что я вступила в ООА добровольно и сражаюсь вместе с ними по собственной воле.

Для совершения революции, объявил Чинкве, ООА должна разделиться на три группы, по три члена в каждой, основываясь на их сильных и слабых личных качествах. Группы должны действовать как совершенно независимые, самообеспечивающиеся единицы, совместно тренирующиеся и действующие. Когда мы выходили на улицы, мы должны были идти каждый своим путем, не встречаясь, за исключением временных военных совещаний всех групп ООА. Каждая боевая группа должна вербовать сообщников и перестраиваться с тем, чтобы стать полным боевым отрядом.

Наша следующая боевая операция должна была быть самой значительной, заявил Чинкве, поскольку мы обязаны развивать революцию, вступая на путь “поиска и разрушения”, стреляя и убивая полицейских. По ночам мы должны рыскать по улицам, охотясь на полицейских. Везде, где мы натолкнемся на них, – на постах или в полицейских машинах, мы должны открывать пулеметный огонь и затем исчезать в ночи. Так выглядит настоящая партизанская война. ООА должна нападать только на полицейских и других врагов народа. Пройдет время, и народ осознает нашу миссию и будет укрывать боевые группы ООА в своих домах. Другие присоединятся к нам, когда все это начнется.

Укрывшись в сыром темном убежище, мы жили в своем собственном мире. Смерть витала в спертом воздухе этого убежища. Чаще, чем когда-либо раньше, все говорили о смерти. Не проходило ни дня, ни ночи, чтобы кто-нибудь не упомянул о смерти, а другие сразу же подхватывали эту тему. Они не только считали, что смерть прекрасна. Она стала для них необходимостью. Единственный способ для ООА доказать в конце концов людям серьезность своих намерений – это умереть за дело, которому они служат».

Что там было на самом деле – не очень понятно. Дело в том, что, когда террористов повязали, родственники Патриции Херст стали ее «отмазывать» от тюрьмы. Возможности у них были. Так что суд вынес решение, что Патриция вступила в террористы под угрозой смерти. По ее рассказу об ограблении это заметно? Согласитесь, не очень. Да и вообще – только полный кретин поведет на операцию запуганного человека, который может в решительную минуту всё сорвать. А уж дать ему в руки оружие… Впоследствии приплели к этому и «стокгольмский синдром» – это когда заложники, движимые

страхом за свою жизнь, начинают испытывать к террористам странную симпатию. Случай с Херст – явно не из этой серии… Всякая там «промывка мозгов» – это из области фантастики. Нет, «промыть мозги» можно. Разнообразные сектанты сегодня это замечательно делают. Но для этого требуется немного больше времени, и не условия подполья… К тому же необходимо желание «клиента». В те же «Свидетели Иеговы» никого за шкирку не тащат – сами идут.

Между тем объяснение лежит на поверхности. Кто такая была Патриция Херст? Представительница «золотой молодежи», у которой с детства все было! Скучно было девушке. А тут такое интересное приключение. И ведь Патриция, наверняка, не сомневалась, что в случае чего папа ее «отмажет». Что и случилось. Кстати, вспомним, сколько детей из богатых семей шли в народовольцы и эсеры.

«Патриции – Тане сейчас пятый десяток. В 2000 г. она получила от умершего отца огромное наследство – около миллиарда долларов. Причем, по завещанию отца, 100 тысяч она обязана прокутить как можно быстрее. Бывшая террористка живет в Коннектикуте со своим мужем (ее бывшим охранником) и двумя детьми. Недавно она снялась в кино, сыграла присмиревшую мать партизана в картине Джона Уотерса, режиссера нашумевшего в свое время фильма “Мамочка-маньячка”».

(М. П. Требин)

* * *

Уже к 1974 году терроризм в США практически сошел на нет. Те террористы, которых не отловили и которые не отошли от своих идей, превратились в болтливые карликовые левацкие организации. К примеру, это произошло с «везерменами».

Достижения же террористов мягко говоря сомнительные. Именно с той поры начала победное шествие, не к ночи будь помянута, «политкорректность». И это понятно. Призрак «Черной революции» американцев всерьез испугал. И бросились в иную крайность. Американцы не меньше, чем русские, склонны к крайностям. Кстати, оттуда же идут «права сексуальных меньшинств» и прочее безобразие. Другое дело, что хотели леваки совсем не этого. Но уж что вышло…

А в Европе в 1974 году все только начиналось…

Глава 3

Три поколения RAF

В 68-м мы поднялись на борьбу за справедливый и гуманный мир, а наши родители почти сплошь были нацистскими преступниками или их пособниками… Наше отношение к людям в этой стране долгое время определялось еще и тем, что мы, живущие в богатых странах, строим свое благополучие на нищете и страданиях «третьего мира»: ради нашего благосостояния бесчисленное множество людей умирает от голода или от вполне излечимых болезней, даже маленькие дети вынуждены работать в условиях жесточайшей эксплуатации, грабежу и разрушению подвергаются целые регионы – и большинству это представляется вполне нормальным.

(Биргит Хогефельд, террористка)

В каждой стране левый терроризм имел свои особенности, зависящие не только от обстановки в стране, но и от менталитета. Вот, к примеру, Германия. Террористическую организацию RAF многие немцы до сих пор вспоминают с содроганием…

Коричневый призрак

Общей чертой психологии «новых левых», особенно европейских, являлось ожидание, что «Система» в скором времени скатится к фашизму. Некоторые основания к этому имелись. Так, в 1967 году в Греции произошел военный переворот, и к власти пришли так называемые «черные полковники». Это была типичная хунта латиноамериканского образца, правоконсервативного толка. Своей целью они поставили борьбу с «коммуно-анархической опасностью», под которой понимали все, что им не нравилось. В том числе, к примеру, рок-музыку. (Которую в СССР считали «буржуазной»[63].) Методы у «черных полковников» были жесткие – всех, кто им не нравился, отправляли в концлагеря. Европейские левые, разумеется, расценивали эту диктатуру как фашистскую.

Сюда же подверстывался и знакомый нам ОАС. Дескать, они ведь тоже могли бы…

«Причем в отличие от сегодняшних леворадикалов, считающих, что главная угроза фашизма исходит от таких же мелких, как и они сами, радикальных неонацистских групп, проповедующих этническую ксенофобию, тогдашние леворадикалы ожидали возникновения военно-фашистской диктатуры и из недр Системы. Фашизм представлялся как результат военного переворота совершенного в интересах финансовой олигархии реакционной частью государственного аппарата вроде ОАС или черных полковников».

(А. Колпакиди, историк)

И ведь так мыслили не только леваки. К примеру, описанные знаменитым американским фантастом Рэем Брэдбери в романе «451 градус по Фаренгейту» США будущего являются, по сути, фашистским государством. Напомню, что в нем власти действуют, как грибоедовский полковник Скалозуб: «Все книги бы собрать да сжечь». В буквальном смысле. Потому что книги вызывают ненужное брожение умов…

Эти опасения были, в общем и целом, безосновательными. Но ведь дело не в том, что происходило на самом деле, а как люди думали. Что же касается ФРГ, то в этой стране дело обстояло, с точки зрения левых, очень даже серьезно. О подъеме неофашизма говорили не только леваки, но и либералы.

После Второй мировой войны в Германии, как известно, проводилась денацификация. Однако в 1960-х годах в ФРГ дело повернулось в обратную сторону. Военных преступников стали досрочно выпускать из-за решетки. К этому времени многие бывшие эсэсовцы занимали довольно высокие должности – как в частных компаниях, так и в государственных структурах. Это объясняли так: дескать, надо ведь кому-то работать. Но что самое главное – бывшие нацисты как-то перестали стесняться своего прошлого. Именно тогда активизировались такие структуры, как «Союз изгнанных», объединявший жителей Восточной Пруссии и других территорий, отторгнутых у Германии, «Союз немецких солдат», «Союз лиц, возвратившихся на родину», «Союз бывших военнослужащих войск СС». Во внешней политике была принята так называемая «доктрина Хильштейна». Суть ее заключалась в отказе признавать ГДР. Кроме того, правительство ФРГ отказывалось устанавливать дипломатические отношения со всеми странами, которые имеют дипотношения с Восточной Германией – то есть со всеми государствами Восточного блока. Исключение делалось лишь для СССР. Всё это получило название «реваншизм». Людям левых взглядов данные политические игры очень не нравились. Особенно – молодым, которые видели в них признаки возрождения нацизма.

Имелось и еще кое-что. 20 ноября 1964 года была создана Национал-демократическая партия Германии (НДПГ). Некоторые историки и сегодня считают ее правопреемницей нацистской НСДАП. В самом деле, НДПГ является праворадикальной организацией. С самого своего основания партия выступала с территориальными претензиями к соседним странам – до границ 1937 года. В развязывании Второй мировой войны обвиняется Польша. (В настоящее время партия придерживается таких же позиций.) Кроме того НДПГ выступает за «здоровые национальные традиции немецкого народа». То есть против любой иммиграции. В 60-е годы ХХ века проблема турок ещё не стояла, зато имелись югославы, которых немцы нанимали на работу. В представлении тогдашних левых выпады против гастарбайстеров звучали как жуткий фашизм.

При этом НДПГ занимала (да и занимает) резко антиамериканскую позицию. Это и понятно – ведь организация выступала за «великую Германию», а мало кто сомневался, что ФРГ превратилась в сателлита США. Партия выступала за выход из НАТО, требовала убрать с территории ФРГ американские военные базы и так далее[64]. Все это обеспечивало национал-демократам определенную поддержку не только правых, но и просто антиамерикански настроенных немцев.

Начала НДПГ бодренько. Во второй половине 60-х годов партии несколько раз удалось преодолеть пятипроцентный барьер на выборах в земельные парламенты[65]. Ободренные успехом, национал-демократы нацелились на бундесвер. Правда, у них ничего не вышло. НДПГ так и осталась мелкотравчатой партией, которую время от времени пытаются запретить. Но в конце 1960-х немецкие леваки об этом не знали. Им казалось – вот она, растет новая партия, аналогичная гитлеровской. Тем более что против демонстраций леваков – Социалистического союза немецких студентов (ССНС) и прочих подобных структур полиция действовала весьма жестко, а вот НДПГ проводила свои марши вполне свободно. На самом-то деле причина заключалась в том, что правые, в отличие от леваков, порядка не нарушали и безобразий не устраивали. Но у левых-то было иное объяснение: власть сочувствует «неофашистам».

Так что мысль о «городской герилье» начала потихоньку шевелиться в умах леваков…

Были сборы недолги

Не обошлось в Германии и без контркультуры. В 1967 году в Западном Берлине возникла «Коммуна № 1». В 1968 году там же возникла коммуна Виланда. Тут, разумеется, был и групповой секс, и травка, и разные околополитические приколы вроде метания тортов в политических противников. Но вообще-то в Европе конткультурной составляющей было меньше, а политической – больше, нежели в США. Особенно – в Германии. Такая уж особенность немецкого менталитета. Любую мысль они додумывают до логического конца.

Вот и многие члены коммун, начав с безобидной клоунады, впоследствии влились в террористические организации…

Однако начали все не коммунары. 2 июня 1967 года на демонстрации против визита персидского шаха в ФРГ и Западный Берлин полицейский застрелил студента Бенно Онезорга. Уже потом выяснилось, что убитый был студентом-теологом, к левым не принадлежал и оказался на демонстрации случайно. К тому же убитый отличался примечательной внешностью. В газетных фотографиях Онезорг сильно походил на изображения снятого с креста Иисуса Христа…[66]

Присутствующая на месте происшествия Гудрун Энслин крикнула:

«Неужели вы не видите – это фашистское государство! Это поколение Освенцима, и с ними можно говорить только языком насилия»…

На этой демонстрации Гудрун и познакомилась с Адреасом Баадером. У них начался роман, но не только…


Это были два очень разных человека.

Гудрун Энслин, очень красивая девушка, кстати.

«Дочь евангелического пастора. Ее отец был сторонником известного теолога Карла Барта, видным теологом и художником. Она была прямым потомком Гегеля. Гудрун была девушкой очень образованной: изучала в Тюбингенском университете германистику, славистику, англистику, философию, социологию и педагогику. До 1966 года она была социал-демократкой. В 1966 году произошло событие судьбоносное для германской новой левой – социал-демократы вошли в правительство в коалиции с христианскими демократами. А левые социалисты внутри СДПГ расценивали христианских демократов как полуфашистов, поэтому коалицию с социал-демократов с ХДС восприняли как трагедию. Это привело их к окончательному разрыву с социал-демократией, и в результате в Германии родилось массовое новое левое движение, известное как внепарламентская оппозиция (Ausserparlamentopposition – APO). Вначале Гудрун хотела стать педагогом, заниматься воспитанием детей, но передумала и занялась написанием докторской диссертации.

Гудрун была в детстве крайне религиозной девочкой, для нее

была характерна жажда кровавого мученического подвига, смерти за идею, подвижничества, стремление достичь Абсолюта, крайний максимализм, нетерпимость в достижении Царства божия на Земле. Стоит вспомнить, что и главный лозунг мюнстерских анабаптистов был Царство божие на Земле. RAF можно рассматривать как некое воскрешение анабаптизма.

Андреаса Баадера называли западноберлинским Марлоном

Брандо. Этот молодой человек был по натуре смельчак, авантюрист, любитель мотоциклов и прочей техники, гонщик, драчун – короче, стопроцентный супермен. Он родился в 1943 году. Его отец – директор мюнхенского архива, был мобилизован в армию и погиб на Восточном фронте. Андреас ни разу в жизни не видел своего отца, он родился уже после его гибели. Воспитывался он женщинами – матерью, бабкой и теткой. В 1961 году он убежал от своих теток и перебрался из Мюнхена в Западный Берлин. В Берлине он формально числился изучающим социологию в Свободном университете, но в основном дрался, шлялся и жил как альфонс на содержании то у одной, то у другой подруги. Баадер – это классический тип антисоциального элемента, экзистенциального дебошира».

(А. Колпакиди)


Почему Баадера понесло сначала в леваки, а потом в террористы, не очень понятно. Скорее всего, быть революционером тогда было круто. Баадер постоянно в левацкой среде выпендривался, призывая к насилию. А потом надо было «за базар отвечать» перед подружкой, которая компромиссов не признавала…

Сладкая парочка решила действовать. 2 апреля 1968 года они с двумя товарищами проникли ночью в универмаг во Франкфурте. Они заложили бомбы, которые в полночь благополучно рванули.

Гудрун Энслин позвонила в Немецкое агентство печати и заявила: «Это политический акт мести!»

Через два дня их повязали. Они получили по три года. Правда, их вскоре выпустили до суда, Энслин и Баадер ударились в бега.

11 апреля 1968 года произошло еще одно знаковое событие. Рабочий Йозеф Бахман выпустил три пули из пистолета в лидера ССНС Руди Дучке. Тот выжил, но остался инвалидом.

Причины, побудившие Брахмана открыть огонь на поражение, так и остались неизвестными. Принято считать, что он являлся неофашистом. У Брахмана при себе была обнаружена вырезанная из газеты фотография Дучке и экземпляр газеты, в которой о студенческом лидере было написано без всякой симпатии. Так что, возможно, Брахман просто являлся чересчур впечатлительным человеком.

Радикальные студенты обвинили издательство «Шпрингер», которое вело кампанию против вождей леваков. Около офиса издательства собралась многочисленная демонстрация, в которой участвовала и будущая «звезда террора» – Ульрика Майнхоф.

«Фигурой № 1 была, конечно, Ульрика Майнхоф. Она родилась в 1934 году в Йене, ее родители были музейными работниками: отец – директором, а мать сотрудницей. В семье были профессора, искусствоведы – сплошь интеллектуалы. Родители умерли от рака, когда Ульрика была еще в нежном возрасте, и ее воспитанием занялась тетка – Рената Римек. Рената Римек была тайной коммунисткой, председателем Немецкого союза мира и в то же время теологом, доктором педагогических наук и видным деятелем христианского социализма в Германии. Кстати, многие террористы происходили из семей, симпатизировавших левым, но гораздо более умеренным идеям, т. н. реформ-коммунисты. Это как в “Бесах” старший Верховенский – либерал, а Петруша – зловещий заговорщик. Кроме того, она была наследницей по прямой крупнейшего поэта-романтика Фридриха Гельдерлина, которого называли Степным волком, гения, презиравшего всех, кто доволен жизнью, борца-подвижника, певца страдания. Ульрика его очень любила, и вообще он был очень популярен среди новых левых. Ульрика получила великолепное образование: училась в Марбургском университете, а потом закончила Мюнстерский университет. Кстати,

Мюнстерская коммуна была первой в истории и наиболее полной за все века попыткой непосредственного воплощения в жизнь коммунистического идеала. Секта анабаптистов в период Крестьянской войны захватила Мюнстер и ввела коммунизм – общность жен и всего имущества. Сексуальная революция средневековья. После Мюнстерской коммуны анабаптизм разделился на несколько течений, и причем одно из этих течений тоже стало террористическим, т. е. первый левый терроризм возник в Германии уже тогда, после Крестьянской войны. Мюнстерская коммуна слабо изучена, все, что о ней писалось, настолько фальсифицировано, что я не берусь назвать хотя бы одну объективную работу. Каутский вообще выбросил Мюнстерскую коммуну из своей истории социализма, социал-демократы отвергли ее наследие. А Майнхоф за годы учебы в университете видимо вдоволь надышалась воздухом мятежного города. Она изучала гуманитарные науки: педагогику, психологию и факультативно историю искусств. Она состояла в нелегальной в те годы компартии Германии и по заданию компартии принимала активное участие в Движении против атомной опасности – входила в руководство организации “Комитет против ядерной смерти”. Она была одним из лидеров пацифистского движения в Западной Германии, и в этом качестве она была лично знакома с Вилли Брандтом и со всеми видными политиками левого крыла еще будучи студенческой активистской. Но самое интересное то, что Майнхоф еще девушкой мечтала стать монахиней и даже всерьез задумывалась о том, чтобы принять постриг. Она состояла в Братстве святого Михаила, тайной мистической организации, представлявшей собой нечто среднее между теологической группой и религиозным орденом. Мощный порыв в юношестве к религии, коммунизм (в условиях запрета компартии) и антиамериканское, антиимпериалистическое по своей сути Движение против ядерной смерти – вот три компонента, которые соединились в ней, да и во всем левом терроризме. Она была некоторое время замужем за известным журналистом и таким же тайным коммунистом Клаусом Райнером Реллем. И с 1959 по 1969 год они вместе руководили знаменитым левым студенческим журналом “Конкрет”, выходившем в Гамбурге. Вначале он был органом студенческой организации

Социал-демократической партии Германии – SDS (Социалистического союза немецких студентов). Но затем SDS исключили из партии, потому что коммунисты и в т. ч. Релль проникли в руководство союза, а журнал стал практически независимым и превратился в интеллектуальный центр молодежной левацкой тусовки. Так пересеклись пути центральной новой левой организации Германии – SDS и Ульрики, которая постепенно все дальше отходила от промосковской компартии. Она была процветающей журналисткой – по рейтингам популярности регулярно входила в десятку лучших журналистов Западной Германии, она родила от Релля девочек-двойняшек, у них был прекрасный собственный дом. У нее были все оправдания для того, чтобы ее не мучила совесть – имидж защитницы эмигрантов, женщин, приютских детей. И все это она оставила ради крови и борьбы…»

(А. Колпакиди)

Переступить через кровь

Покушение на Дучке стало поворотным моментом для Ульрики Майнхоф. Вскоре после этого она сформулировала знаменитый лозунг: «Демократия – это скрытый фашизм». И ее неудержимо понесло по направлению к терроризму…

Именно на квартире Майнхоф и начало формироваться ядро будущей организации.

Правда, Баадера, который находился в бегах, снова замели, арестовав при обычной проверке документов. Но впоследствии ему удалось бежать. Заключенному позволили работать в библиотеке Института социальных исследований, откуда он благополучно сделал ноги с помощью своих товарищей. Причем побег был эффектный, со стрельбой, случайно был ранен библиотекарь. Именно день побега Баадера, 14 мая 1970 года, и считается днем рождения Фракции Красной Армии (RAF). Хотя само название появилось позже. Первоначально группа называлась «Бригада Баадера-Майнхоф». Вообще-то журналисты приписывали RAF все теракты, совершенные в 1970-е в Германии левыми террористами. Эта организация стала своеобразном символом.

Террористы подошли к делу с немецкой основательностью. Они отправились в Иорданию, в лагерь палестинских беженцев. Палестинцы еще неоднократно встретятся на страницах этой книги. Пока лишь скажу, что эти ребята с большой охотой обучали всех желающих основам террористической деятельности. В этом лагере немецкие экстремисты и прошли боевую подготовку. Ульрика Майн-хоф была в восторге. Она говорила, что учиться стрелять из автомата – куда интереснее, нежели стучать на пишущей машинке…

К террористам присоединилась и группа Вольфганга Хубера. Это был тоже очень колоритный персонаж. Он являлся психиатром и исповедовал теорию, что главной причиной психических заболеваний является капиталистическое общество. А значит – надо устроить мировую революцию, чтобы всех вылечить. Хубер создал группу под названием «Коллектив социалистических пациентов». Психи пытались сами что-то устраивать, но не слишком удачно. Вот те из них, кого не поймали, присоединились к «фракции». Веселая была компания…

Как я уже говорил, главный вопрос террористов – финансовый. Так рафовцы начали… правильно, с грабежей. Ранним утром 29 сентября 1970 года террористы в Берлине ограбили одновременно три банка. Прихватить удалось более 200 000 дойчмарок. Полиция довольно быстро вычислила грабителей и устроила засаду на конспиративной квартире. Главарей не поймали, зато в руки властей попал Хост Малер, совмещавший работу адвокатом и занятие терроризмом. Кстати, он был прямым потомком знаменитого композитора. Арестовали и еще кое-кого. Однако это ничего не изменило.

Примечательно, что три месяца спустя полиция задержала и Ульрику Майхоф. Однако ее… не узнали! Хотя террористка всего лишь перекрасилась. Так что девушку отпустили. Вот так работала хваленая немецкая полиция. В ФРГ вообще не существовало никакой единой полицейской организации (органы правопорядка подчинялись правительствам субъектов федерации). Только после начала деятельности RAF была создана комиссия по антитерроризму, которую возглавил Альфред Клаус. Все было как всегда: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Как видим, такое свойственно не только России.

Террористы этим положением дел с удовольствием пользовались. Между тем рафовцы продолжали заниматься бандитизмом. 15 января 1971 года в городе Кассель они грабанули два банка на общую сумму 115 000 марок. Интересно, что свои акции террористы совершали, используя краденые машины. Причем любимым транспортом являлись автомобили «BMW», потому что их легко было завести. Леваки угнали такое количество «бумеров», что остряки шутили – концерн им приплачивает в рекламных целях…

В мае 1972 года был опубликован манифест организации, и термин «RAF» начал гулять по страницам прессы. Появился и знаменитый символ – красная звезда с надписью «RAF» и чешским автоматом «Скорпион». Название очень показательно. «Фракция» в переводе с латыни означает «часть». То есть террористы считали себя только отрядом борцов за всемирную революцию. Стоит отметить, что к советскому варианту социализма рафовцы относились резко отрицательно. Они полагали, что СССР «переродился». Не испытывали террористы никаких иллюзий и по поводу рабочего класса, полагая, что он обуржуазился. Вообще-то в пропагандистских материалах террористы далеко ушли от обычной политической терминологии.

«Отличительной чертой политической лексики RAF стал термин “свиньи”, под ним в зависимости от контекста подразумевали всех противников – полицейских, государство, капиталистов, военных: “Свиньи захотели…”, “Свиньи думали…”»

(А. Колпакиди)

Я уже неоднократно упоминал, что террористы бессильны, если нет среды, которая им сочувствует. С этим у немецких леваков было все отлично. В июне 1971 года Институтом Алленсбауха был проведен социологический опрос. Выяснилось, что каждый пятый немец (разумеется, опрашивались лишь жители ФРГ) симпатизирует RAF. А каждый десятый с радостью готов приютить террористов на ночь! То есть рискнуть нарваться на неприятности за пособничество. Вот вам и законопослушные немцы! В Третьем Рейхе людей, сочувствующих антифашистам, а уж тем более готовых им помогать, было неизмеримо меньше. Что ж удивляться, что полиция не добилась особых успехов в борьбе против террористов.

А рафовцы продолжали грабежи. Заметим, что пока они никого не убили. В отличие от других левацких структур. Так, анархисты из «Движения 2 июня», лидеры которого вышли из знакомых нам коммун, 2 февраля взорвали бомбы в Британском яхт-клубе в Западной Берлине. При взрыве был убит смотритель (немец). Террористы заявили, что они совершили это в знак солидарности с Ирландской республиканской армией.

Впрочем, члены RAF начали убийства со своих. После очередного ограбления (на этот раз прихватили 285 тысяч) одна из членов группы позвонила домой и сообщила матери, что разочаровалась в терроризме и скоро приедет домой. Больше ее никто не видел. Прямых доказательств, что ее убили рафовцы, нет, но…

Впрочем, вскоре появились жертвы и с другой стороны. Правда, это были полицейские, погибшие при попытках арестовать террористов. Те в подобных случаях тут же открывали огонь. Но пока рафовцы не ставили убийство целью терактов.

Однако… 11 мая 1971 года Баадер, Энслин и еще двое товарищей взорвали во Франкфурте три бомбы возле Вооруженных сил США. Один человек, американский офицер, погиб.

После этого террористы увлеклись взрывами полицейских автомобилей. Убитых не было, но раненые имелись.

Вообще-то, так бывает нередко. Террористы первоначально пытаются проводить «бескровные» акции, однако постепенно увлекаются… Именно это и случилось с членами RAF. От «демонстративных» акций они перешли к взрывам, при которых без жертв обойтись было просто невозможно. Они устраивают взрывы возле издательства «Шпрингер». Убитых снова нет, ранены 17 человек. Зато 24 мая в Гетеборге они взрывают машины со взрывчаткой – снова возле офиса ВС США. Убиты трое – два американских военнослужащих и друг одного из них. Члены RAF заявили, что это ответ на бомбардировки американцами Вьетнама. Итак, через кровь террористы перешагнули…

Однако все это продолжалось недолго. В июне полиция одного за другим арестовала трех самых видных деятелей RAF – Бадера, Энслин и Майнхоф. Гудрун Энслин вляпалась по глупости. Она пришла в универмаг и стала примерять свитер. Продавец заметил под ее кофтой очертания пистолета и звякнул куда надо. Тоже мне, конспираторы! То, что они так долго оставались на свободе, можно объяснить лишь бездарной работой полиции.

Впоследствии арестовали и многих других. Не всех, но ядро RAF оказалось за решеткой.

Забегая вперед, скажу, что в 1976–1977 годах Ульрика Майнхоф, Адреас Баадер, Гудрун Энслин, Ирмгард Мёллер и Ян-Карл Распе один за другим погибли в тюрьме «Штамхайм», где они находились в одиночном заключении. Официальная версия – покончили жизнь самоубийством. Однако в это не верит никто кроме германского официоза. Множество фактов откровенно не лезут ни в какие ворота. Так, Баадер якобы застрелился из пистолета, пронесенного адвокатом. Причем, как в анекдоте – «покончил с собой» выстрелом в затылок!

К тому же лидеры RAF были очень беспокойными заключенными. Так, они провели две голодовки, наделавшие много шума. Более того.

«Баадер и в тюрьме развернул бурную деятельность – через адвокатов руководил оставшимися на свободе бойцами RAF, писал манифесты, составлял листовки, разрабатывал планы новых акций».

(А. Колпакиди)

Но самое главное другое. Леваки не оставляли надежды освободить своих лидеров. Было совершено два похищения с требованием освобождения заключенных. Четверо палестинцев захватили самолет, потребовав освободить многих заключенных разных стран. В их число входили и рафовцы. Так что, видимо, власти просто решили, что спокойнее будет, если террористов ликвидировать. Правда, непонятно, почему они это сделали так топорно…

Будут новые герои, встанут новые бойцы

Германские власти рано радовались. Деятельность RAF на некоторое время была парализована. Однако в планы террористов входило создать на территории ФРГ много «фракций». В какой-то степени это удалось. В дело вступили террористы из «Движения 2 июня». Это были анархисты, во многом не соглашавшиеся с рафовцами. В частности, они не разделяли пессимизма последних по поводу немецкого народа, считая, что его можно поднять.

Этим отличается ситуация с терроризмом в ФРГ от ситуации в России начала ХХ века. У нас каждая группировка считала себя самой правильной, существовала сама по себе. А «новые левые» полагали, что они делают общее дело, на идеологические разногласия им было наплевать. Как мне сказал современный немецкий анархист:

– Я не разделяю идей RAF. Но те, в кого они стреляли, такая сволочь…

«В тюрьме заключенные первого поколения RAF регулярно объявляли голодовки, во время одной из таких голодовок 1974 года, на 83-м дне голодовки умер Хольгер Майнц. Его посмертная фотография обошла все газеты. До ареста это был красивый, здоровый парень, студент факультета кинематографии, ему не было еще 30-ти. И фотография мертвеца – огромная борода, заострившийся нос, лицо как у скелета, кажется, что это столетний старик. На следующий день после его смерти председатель Верховного суда Западного Берлина Гюнтер фон Дрекман отмечал день рождения. В разгар праздника в дверь раздался звонок. Хозяин открыл – на пороге стояли две юные красавицы. Одна протянула ему букет роз, а другая достала автомат и изрешетила тело судьи. Это девицы из “Движения 2 июня” отомстили за смерть Хольгера Майнца. Это было одно из самых громких дел “2 июня”, другая акция, принесшая славу этой организации, которой, казалось, самой судьбой было предначертано вечно оставаться в тени своих старших товарищей из RAF, это похищение лидера христианских демократов Западного Берлина Петера Лоренца. И в обмен на него они добиваются освобождения нескольких членов своей организации. В это же время происходит захват посольства в Стокгольме. Четверо “социалистических пациентов” захватили западногерманское посольство в Стокгольме. Двое погибли – Ульрих Вессель и Зигфрид Хаузнер. Удачное похищение Лоренца среди бела дня из машины, убийство Дрекмана, захват посольства в Стокгольме, освобождение террористов – все это способствовало подъему новой волны террора. Из той же коммунарско-анархистской среды, в которой родилось

“2 июня”, в 1973 году вышла новая террористическая организация – Revolutionаren Zellen (RZ) – Революционные ячейки. Эта организация была еще более анархической, чем “2 июня”, которое состояло все-таки из профессиональных революционеров, а не из любителей, промышлявших террором в свободное от работы время».

(А. Колпакиди)

Интересно, что «Движение 2 июня» сохранило приверженность к контркультурным хэппинингам[67]. Так анархисты украли несколько тысяч билетов на метро и раздавали их бесплатно жителям Западного Берлина. А во время ограблений банков раздавали посетителям и служащим шоколадки. Букет роз перед убийством – из той же серии…

Что касается «Революционных ячеек», то они тоже не скучали. Интересно, что эти террористы одними из первых применили сетевой принцип организации. То есть у них не было центра, ячейки контактировали друг с другом «на параллельном» уровне. А ведь, в самом деле, зачем террористам центр?

«Первой вооруженной акцией “Революционных ячеек” стала атака на представительство американской корпорации ITT в ФРГ, произошедшая в ноябре 1973 года. Цель акции состояла в том, чтобы выразить протест против той роли, которую эта корпорация сыграла в ходе подготовки и проведения военного путча в Чили в сентябре 1973 года, в результате которого над Чили почти на 20 лет воцарилась темная ночь фашизма.

Спустя два года происходит еще одна весьма примечательная акция – девушки-участницы RZ подкладывают мощное взрывное устройство в здание Федерального Конституционного суда в Карлсруэ на следующий день после того, как эта инстанция признала правомерным закон, ограничивающий право на аборт.

В июне 1976 года группа террористов захватила авиалайнер компании “Эр Франс”, следовавший рейсом из Тель-Авива в Париж, и приказала экипажу лететь в угандийский аэропорт Энтеббе, после посадки в котором угонщики выдвинули требование освобождения 53 политических заключенных, включая 40 участников палестинского сопротивления, отбывавших сроки в израильских тюрьмах, и 6 арестованных “городских партизан” в Германии».

(Михаил Шувалов, журналист)

В последнем случае террористы были обезврежены израильским спецназом.

«Деятельность RZ была теснейшим образом связана с акциями Карлоса[68] и палестинцев. Они участвовали во всех их знаменитых акциях, таких как, например, захват в 1974 году министров стран-членов ОПЕК в Вене. Ячейка – одна из немногих террористических организаций, которая продолжает действовать до сих пор: в прошлом году они дали о себе знать серией взрывов. Особо громких самостоятельных акций им совершить не удалось, но все же за ними числится убийство регионального министра экономики Кирри в 1981 году. Непонятно зачем. В 1984–1985 годах совершили ряд покушений на высокопоставленных чиновников. Они вообще-то стараются не убивать; стреляют и взрывают так, чтобы жертву ранить или покалечить, так чтобы всю жизнь потом помнил, чтоб знал. В 1974–1975 году действуют в основном SPK, “2 июня” и RZ в компании с Карлосом. Новой волной RAF пока и не пахнет».

(А. Колпакиди)

Но вернемся к RAF. В 1977 году террористы начинают деятельность по второму кругу. Лидером второй волны становится Бригита Монхаупт. Она была причастна к деятельности первого поколения и даже отсидела какое-то время в тюрьме, но ее на свою беду выпустили.

Новая смена сразу начала с убийств. 7 апреля 1977 года в Карлсруэ был убит генеральный прокурор ФРГ Зигфрид Бубак, выступавший обвинителем на процессе против Ульрики Майнхоф. Под раздачу попали и двое его друзей, имевших несчастье оказаться рядом с ним. Через несколько дней во франкфуртский офис Немецкого агентства печати пришло письмо, в котором было сказано: «Это за Ульрику Майнхоф».

30 июля того же года на загородной вилле в Оберурзеле убит президент «Дрезденер-банка» Юрген Понто. В чем провинился директор банка? В том, что «буржуазная свинья». Этого хватило.

Между тем террористы пытались применять более крутые виды оружия. 25 августа 1977 года боевики установили напротив здания Федеральной прокуратуры в Карлсруэ… пусковую установку для ракеты. Из этого ничего не вышло. Впоследствии один из террористов, инженер, отвечавший за техническую сторону дела, утверждал, что раскаялся и вывел из строя устройство. Правда, судьи ему не поверили.


На похоронах убитого президента «Дрезденер-банка» председатель Западногерманского союза промышленников Ганс-Мартин Шлейер сказал: «Следующая жертва террористов, наверняка, находится в этом зале». И как в воду глядел.

5 сентября боевики RAF его похитили и выдвинули требование освободить сидящих в тюрьмах рафовцев. Они требовали выдать каждому по 100 000 марок и отправить в страну, которую те выберут.

Надо сказать, что жертву террористы выбрали очень грамотно. Герр Шлейер в прошлом являлся убежденным нацистом, лидером студенческой организации СС, а после – офицером этой же милой структуры. В годы войны Шлейер являлся начальником хозяйственного управления СС в Чехословакии. Ни для кого не являлось секретом, что подобные нацистские хозяйственные руководители награбили в оккупированных странах ценностей на огромные суммы. То есть этот тип являлся ярким примером интеграции нацистов в бизнес-элиту ФРГ.

Да и внешне Шлейер соответствовал каноническому образу «буржуазной свиньи» – эдакая заплывшая жиром физиономия.

«Он был захвачен небольшой группой в 7–8 человек, при этом убиты трое его охранников, супермены-рэмбо, владевшие всеми мыслимыми приемами боя, которые не смогли совладать со студентами-рафовцами».

(А. Колпакиди)

Переговоры ведутся долго. А в это время гибнут в тюрьме Баадер и Энслин. 16 октября 1977 года левая французская газета «Либерасьон» получила письмо, в котором говорилось: «Через 43 дня мы покончили с испорченным и коррумпированным существом Хансом-Мартином Шлейером. Герр Шмидт (канцлер Хельмут Шмидт. – А. Щ.) может найти тело Шлейера в зеленом Audi 100 рядом с магазином шляп Чарльза Пегуи в Мюлузе (Франция). Его смерть не принесла нам желанного утешения после резни в Могадишо и тюрьме Stammheim. Фашистская драма, организованная империалистами, желающими уничтожить освободительное движение, не удивляет. Мы никогда не простим Шмидту и империалистам этой крови. Борьба только начинается».

Труп и в самом деле нашли.

Впоследствии боевики RAF второго поколения совершили еще несколько покушений. Выделяется среди них организованное в 1981 году в Брюсселе покушение на командующего вооруженными силами США в Европе Фредерика Крезена. Террористы снова решили применить серьезное оружие и засадили в его окно из гранатомета. Правда, Крезен выжил. К 1982 году большинство боевиков второго поколения были арестованы.

Но… Все началось по третьему кругу! Хотя на дворе стояли уже совсем иные времена – и левый радикализм давно уже был не в моде. Но тем не менее.

Главными в новой волне стали супруги Барбара и Хорст-Людвиг Майер, Людвиг Гранц, Биргит Хегефельд и Томас Симон. Теперь у рафовцев была новая тактика – каждый год убивать какого-нибудь видного деятеля Германии. Среди их жертв видный чиновник МИДа, председатель концерна «Симменс», директор «Дойче банка»…

Последнее убийство произошло 1 апреля 1991 года, то есть после развала «социалистического лагеря» и объединения Германии. Жертвой стал Детлев-Карстен Роведдер, руководивший приватизацией в Восточной Германии. Акцию провели на высоком техническом уровне. Снова применили ракеты. На это раз – удачно. Бронированный лимузин Роведдера не спас. Его буквально разорвало на куски.

Это было уже агонией. В Германии бушевала эйфория по поводу объединения, леваки превратились в кучки маргиналов, варившихся в собственном соку. В 1992 году члены RAF заявили об отказе от террористических методов. Однако…

27 марта 1993 года рафовцы взорвали только что построенную, но еще не заселенную тюрьму Кнаст-Нойбау под Дармштадт-Вальтерштадтом. Больше RAF не проявлялась. Однако взрывы продолжались и далее. Среди их авторов – АIZ (Антиимпериалистические ячейки сопротивления имени Нади Зехадах) и K.O.M.I.T.E.E. (Комитет). Последняя существует и по сей день.

* * *

Стоит коснуться и такого вопроса, как сотрудничество боевиков RAF с восточногерманским аналогом КГБ – «Штази». Сегодня об этом принято говорить как о непреложном факте. Хотя далеко не все так просто…

Стопроцентно известно лишь то, что некоторые рафовцы при помощи «Штази» сбежали в ГДР и там натурализовались. После объединения Германии их привлекли к суду. Однако RAF никогда не использовала Восточную Германию как базу, где террористы отсиживались, а потом шли оттуда «на дело» в ФРГ. Все, укрывшиеся в ГДР террористы, решили выйти из игры. Так что власти социалистической Германии способствовали их социализации, чем, возможно, спасли не одну жизнь. Ведь, как известно, террористы часто продолжают свою деятельность только потому, что они «выпали» из обычной жизни. Вернуться им не проще, чем уголовнику-рецидивисту. И, кстати, в Великобритании и сегодня околачивается множество чеченских террористов. Причем они-то совершенно не скрываются и свою деятельность не прекратили. Это типичная для Запада двойная мораль.

А больше нет никаких фактов. Хотя после объединения Германии власти ФРГ провели шумную кампанию «борьбы с тоталитаризмом». И ведь какой прекрасный повод обвинить режим ГДР! Но… Документов не нашли, свидетелей тоже. А ведь, согласитесь, вряд ли все офицеры «Штази» хранили верность исчезнувшей стране. Наоборот, многие пытались заработать себе политический (и не только) капитал, рассказывая все, что знали. А вот про сотрудничество RAF и спецслужб никто ничего конкретного не сказал. Значит, и не было. Мало того. Иногда, как мы увидим ниже, спецслужбы социалистического блока «сдавали» леваков.

Заметим, что как советская, так и восточногерманская пропаганда всегда отзывалась о RAF резко отрицательно. В отличие от террористов из Ирландской республиканской армии, о которой писали с сочувствием. Не говоря уж об Организации освобождения Палестины. Эти вообще считались «своими». Утверждалось, что рафовцы и другие немецкие леваки отвлекают молодежь от промосковской Германской коммунистической партии.

А имелись ли среди немецких леваков агенты «Штази»? Тоже вряд ли. Зачем они там? Вероятнее другое – агентов вербовали среди тех, кто разочаровался в терроризме. Достоверно известно об одном – о бывшем члене «Движения 2 июня» Тиле Мейере. Он участвовал в «Движении…» с 1970 года. Арестован в 1975 году. В 1978-м бежал. Пытался через Болгарию пробраться на Ближний Восток, где и был арестован… спецгруппой из ФРГ (!) и вывезен в Западную Германию. Причем, скорее всего, это делалось с согласия болгарских спецслужб. Мейер получил 15 лет, но в 1986 году его освободили по амнистии. Бывший террорист стал заниматься журналистикой, одновременно с 1987 года подрабатывая на «Штази». Сам он через много лет прокомментировал это так:

«Я знаю, что многие левые радикалы в западной части Германии до сих пор считают ГДР авторитарным государством, которое так и не смогло реализовать идеал социализма. Вопрос этот уже чисто исторический, и о нем написано множество пухлых томов и статей. К сожалению, многие радикальные левые так и не смогли преодолеть порочное влияние антикоммунизма. Для меня же всегда было ясно одно: нужно дать этому второму германскому государству свой шанс. Ведь те, кто создавал ГДР после 1945 года, мечтали о совершенно новой Германии, в которой нашлось бы место для бывших иммигрантов, уцелевших узников концлагерей, ветеранов-подпольщиков и вообще для всех тех, кто имел мужество сказать “Нет!” гитлеровскому фашизму. Более того, я прекрасно помню реалии жизни в ГДР в трудные 1950-е годы, ведь я рос в Западном Берлине и жил неподалеку от границы, пока не построили известную всем стену. Уже тогда я понимал, что в ГДР делается гораздо больше для тех же детей. Судите сами: я, житель Западного Берлина, часто уезжал на каникулах в какой-нибудь пионерлагерь вместе с восточногерманскими пионерами, и все принимали это как должное. В то время как у моей мамы просто не хватало денег, чтобы отправить меня в детский лагерь в Западной Германии.

Гораздо позже, уже тогда, когда у меня начало вырабатываться политическое сознание, я сказал себе: это государство, этот эксперимент нужно защищать. Вдобавок, когда я в 1987 году вышел на волю и на короткое время окунулся в атмосферу левацко-автономовских[69] тусовок, где никто не понимал друг друга и все были “зациклены” на самих себе, то очень быстро понял: если я хочу продолжать оставаться активным, то нужно иметь рядом с собой сильного партнера. Для меня таким партнером стала Восточная Германия».

Но ведь совсем не факт, что Мейер был одним таким…

Отступление. Рассказ об оружии. Часть 2

Кругом и без войны война.

А с голыми руками

Ни пригрозить,

Ни пригвоздить,

Ни самолет угнать!

(Владимир Высоцкий. «Баллада об оружии»)

Я уже упоминал, что оружие определяет очень многое. Так, распространению в странах «третьего мира» партизанского движения во многом способствовало появление автомата Калашникова. Как известно, это оружие отличается исключительной простотой – так что его быстро может освоить технически неграмотный Али, Педро или Мбамба. Кроме того, автомат очень надежен, что при партизанской войне в горах и джунглях немаловажно. Благо «калаши» производили не только в СССР и странах Варшавского договора, но в Китае и в других странах – и даже (нелегально) – в США. Впрочем, сейчас тоже производят[70].

Недаром АК присутствует на знаменах и эмблемах не только многих радикальных движений, но и на флагах и гербах ряда стран. Товарищи помнят, чему они обязаны своим приходом к власти…

Однако, что партизану хорошо, то террористу – не очень. Хотя «калаши» использовали бойцы RAF, «Японской Красной Армии» и многие другие экстремисты. Однако «калашников» – автомат для боя. Террористам нужно иное оружие.

И вот на горизонте появился автомат, точнее, пистолет-пулемет, «Скорпион», ставший чуть ли не символом левого терроризма. Именно он изображен на эмблеме RAF.

Родиной этого оружия является Чехословакия. Эта страна и до Второй мировой войны имела мощные оружейные

заводы. Оружие там производили не только для себя, но (большей частью) на продажу. Кстати, на чехословацких заводах производилось множество оружия для Третьего Рейха. Например, штурмовые, противотанковые и зенитные самоходки, причинившие много неприятностей как советским войскам, так и союзникам, производили именно чехи.

То, что Чехословакия стала социалистической, ничего особенно не изменило. Тем более что социализм там был своеобразный. Любой желающий мог приехать и закупить партию разных стреляющих железок. Правдоподобно процесс покупки-продажи описан в книге Фредерика Форсайта «Псы войны». После «Пражской весны» положение слегка изменилось. Но не слишком. Теперь продавали оружие не каждому, а, скажем, каждому второму…

Пистолет-пулемет[71] «Скорпион» был принят на вооружение чехословацкой армией в 1961 году и предназначался для связистов, танкистов и других солдат, для которых личное оружие не является главным. В армии он не слишком понравился. «Скорпион» имел не очень высокую точность, зато излишне высокую скорострельность. (Для армейского оружия последнее является недостатком.) Но! Террористов-то точность не сильно волнует, а высокая скорострельность для них, скорее, плюс. Им ведь надо с небольшого расстояния за минимальное время выпустить как можно больше пуль.

Пистолет-пулемет имел длину 270 миллиметров (со сложенным прикладом) – то есть его легко можно было спрятать под пиджак или куртку. «Скорпион» был достаточно прост и обращении и, что немаловажно, относительно дешев.

Чехи быстро сориентировались в рыночной конъюнктуре и стали выпускать пистолет-пулемет не только под патрон, принятый в странах Варшавского договора, 7,65 мм, но и под более распространенный на Западе – 9 мм, «парабеллумовский».

«Скорпион» приобрел огромную популярность среди сторонников «городской герильи». Не только у леваков, но и у Ирландской республиканской армии и других. Именно это оружие использовали боевики «Красных бригад», любившие следующий способ терактов: террорист в закрытом мотоциклетном шлеме, сидящий на заднем сидении мотоцикла, открывает шквальный огонь по жертве. После чего двухколесная машина уносится. Как известно, догнать спортивный мотоцикл в условиях городского движения – задача трудно выполнимая.

Впрочем, террористы использовали и более серьезное оружие, включая гранатометы.

Изготовить взрывные устройства при уровне техники 1970-х было несложно. А что касается взрывчатки, то на территории Европы хватало военных складов времен Второй мировой, про которые воюющие стороны позабыли, и хранившееся там добро растащили местные жители. Одним из любимых приемов террористов стали взрывы автомобилей, набитых взрывчаткой. В больших городах проделать такое легче легкого. Вот и взрывали.

Глава 4

Свинцовые годы

RAF и «примкнувшие к ней» организации всегда были малочисленными, плохо организованными и законспированными. Хорошей организации мешал прежде всего декларируемый антиавторитаризм. Однако имелись и левацкие структуры, организованные по совершенно иным принципам…

В Италии к началу 70-х годов XX века терроризмом трудно было кого-то удивить. После окончания Второй мировой войны было две террористических волны. Первую устроили тирольские сепаратисты. Вторую – неофашисты. Однако все это поблекло, когда на сцену вышли «Красные бригады».

Нулевой цикл

В Италии, кроме общих для Запада левых настроений, имелись и свои особенности.

В начале 1970-х Компартия Италии первая среди всех европейских держав провозгласила переход на позиции так называемого еврокоммунизма. Суть этой доктрины в том, что коммунисты не только отказывались от революционных методов, а вообще посылали куда подальше идею захвата власти. Тут надо пояснить. Можно взять власть и вполне демократическим путем, а потом сделать так, что больше демократическая система работать не сможет. Так, к примеру, было в 1936 году в Испании. Подобным образом поступил Гитлер. А вот сторонники еврокоммунизма провозглашали, что надо «играть по правилам». С точки зрения демократии и прочего гуманизма, это звучит красиво. Но суть-то в том, что крайние партии могут победить только тогда, когда плюют на «демократические» правила игры.

Мотивы такого поворота были вполне понятны – руководители Компартии решили войти в истеблишмент и стать солидными сеньорами, заседая в парламенте. Но это устраивало далеко не всех. Итальянские коммунисты были весьма серьезными ребятами. После окончания Второй мировой войны Италия некоторое время балансировала на грани новой войны – гражданской. Коммунисты, получившие некоторый опыт борьбы в рядах Сопротивления, хотели строить социализм. Их оппоненты не хотели. Тогда этот спор решили, в общем и целом, без особой крови. Но идеи-то куда девать? Люди остались. Многие воспринимали новый курс Компартии как предательство. А ведь имелись и бурно распространялись идеи новых левых…

Между тем в Италии накатили новые проблемы. В начале 70-х эта страна испытывала мощный экономический бум. Только вот, с точки зрения рабочих, был он какой-то сомнительный. Возникало множество новых предприятий, на которые действие профсоюзов не распространялось, а значит, никто не защищал рабочих от произвола предпринимателей. Впрочем, профессиональные союзы и не особо рвались кого-то защищать. Они тоже начали исповедовать идею «социального партнерства».

Но молодым и горячим ребятам из числа рабочих такое положение дел совсем не нравилось. И они стали искать альтернативу… Вот тут-то и пересеклись интересы радикальных левых и горячих рабочих парней. Так что если американские или немецкие леваки базировались, в общем-то, на абстрактных идеях, то итальянские имели под собой куда более серьезную почву. Поэтому итальянский левый терроризм выглядел совсем по-иному…

К примеру, здесь имелась более тесная связь со «старыми» левыми, разочаровавшимися в своих прежних товарищах, но тем не менее…

«В “Красных бригадах” в отличие от всех остальных левых терорганизаций действительно было несколько людей, которые участвовали в Сопротивлении еще будучи молодыми людьми. Это и старик-партизан – эксперт по оружию, которого долгое время не могли найти спецслужбы (его знал только узкий круг руководителей), и издатель-миллиардер Фельтринелли, который параллельно с BR создавал собственную организацию “Группа партизанского действия” (GAP) и трагически погиб в 1972 году, якобы подорвавшись на собственной бомбе при попытке взрыва линии электропередач, подававшей энергию к месту проведения съезда официальной компартии».

(А. Колпакиди)

Подобные товарищи имели меньше светлых иллюзий, но зато куда больший опыт. Именно поэтому итальянские террористы строили свою деятельность гораздо серьезнее.

Однако имелись и общие черты. Прежде всего – уверенность в том, что в стране можно поднять реальную «городскую герилью», которая сметет власть. Характерно, что люди, непосредственно стоявшие у истоков итальянского левого терроризма, являлись студентами-социологами. В 60-е годы социология была очень популярна среди левых. Тогда она не являлась, как теперь, коммерческим предприятием, в котором либо делают «чего изволите», либо отрабатывают гранты, выделенные понятно кем. Во времена «молодежной революции» было понятно, что марксистский экономический анализ к европейским странам уже не применим. Место политэкономии заняла социология. А если иные товарищи делали вывод о необходимости революции, так что ж тут поделать. Они за свои слова ответили.

Главное отличие «Красных бригад» в великолепной организации, которая наводила ужас на итальянцев, да и не только на них, в том, что они действовали не торопясь, постепенно и обстоятельно. Начали они, как и все левые террористы, с дискуссий.

Ядро будущей террористической группировки сложилось среди студентов университета города Тренто. Сначала они просто дискутировали, но постепенно пришли к выводу о необходимости вооруженной борьбы. 1 ноября 1969 года в городе Кьявари прошло совещание лидеров левацких группировок. На нем студент Ренато Курчо призвал «перейти к вооруженной борьбе». Целью было – «освободиться от власти капитала». Но заявления можно делать всякие. До поры до времени леваки ограничивались революционной деятельностью на бумаге. В 1970 году стал выходить журнал «Sinistra proletaria» («Левый пролетариат»). Поначалу его эмблемой был серп и молот, но потом к нему добавили автомат. 20 октября 1970 года журнал объявил о создании «Красных бригад». По-итальянски – Brigate Rosse. Поэтому эту организацию часто обозначают аббревиатурой «BR».

Непосредственным создателем и руководителем BR был Ренато Курчо.

«Ренато Курчо родился в 1942 году в нищей семье. Учился в католическом колледже. Потом, выиграв в конкурсе, получил стипендию в Трентском университете, где учился на факультете социологии. Но диплом защищать не стал. В 1961 году он был фашистом, активистом неофашистской группировки “Новый порядок”. В 1965 году уже оказался в студенческой католической организации “Университетское согласие”. В 1967 году создает свою организацию “Альтернативный университет”, знакомится с Маркузе[72] и Руди Дучке. В 1969-м он женится на Маргарите Кагол и переезжает в Милан, где создает “Столичный политический комитет”, который вскоре переименует в “Левую пролетарскую группу”. В Милане этот “заезжий полуфашист-полукатолик”, ставший левым, требует от “местных” товарищей радикализации борьбы. Курчо черпал идеи из сочинений Маркса и Мао. Говорил, что “Красные бригады” идеологически восходят к китайской культурной революции. Оппонентов именовал “ревизионистами” и классовыми врагами пролетариата, “бригадистов” – “пролетарскими борцами”. Считал борьбу, ведущуюся BR, частью борьбы за дело пролетариата, ведущейся во всех Европейских странах: “во Франции, Германии, Испании, Португалии существуют формирования, которые действуют на базе той же, что и мы, стратегической гипотезы”».

(Марина Латышева)

Изгибы политических пристрастий сеньора были интересные.

Но тут важен не его переход от неофашистов к левакам. Это как раз понятно. Человек хотел изменить мир, который ему сильно не нравился. Вот он и пытался… Тут важнее иное. Леваки на тот момент бредили протестом против «авторитаризма», под которым понимали всё, включая дисциплину. А вот неофашисты были как раз «за порядок». Ультраправые организации во всех странах стараются использовать военный или полувоенный стиль. Курчо, видимо, кое-чего насмотрелся и кое-чего понял. И он сделал верный вывод, который задолго до него сделал товарищ Ленин. Раздолбаи-тусовщики победить «Систему» не способны. Нужна жесткая организация.

В отличие, скажем, от немцев итальянские террористы куда больше говорили не об освободительной борьбе далеких стран, а о пролетариате. Причины я уже называл – в Италии имелось достаточно молодых и злых рабочих… Вот что они писали:

«Нужно выбросить из головы как можно скорее и раз и навсегда, что превращение вооруженной борьбы в длительную народную борьбу может быть стихийным процессом… Создать условия для альтернативной власти, организовать революционный потенциал пролетариата – это сознательный и насильственный процесс, производимый коммунистическим авангардом. Вооруженная борьба – это политическая стратегия, а не одна из возможных форм борьбы. Вооружение рабочего класса должно сегодня трактоваться и практиковаться исходя из целей создания боевой партии».

Именно поэтому «Красные бригады» начали с небольших акций, стараясь завоевать симпатии наиболее отчаянной части рабочих.

«С 1970 г. “бригадисты” распространяют листовки, производят поджоги автомобилей, диверсии на предприятиях, экспроприации, похищения и “пролетарские” суды. Первая операция “Красных бригад” проведена 28.11.1970 – осуществлена серия взрывов на заводе “Пирелли”. В первые годы деятельности BR террор осуществлялся против начальников заводской администрации, управляющих, руководителей предприятий.

17 сентября 1970 г. “Красные бригады” сожгли автомобиль чиновника фирмы “Сит-Сименс”. Еще автомобили были сожжены в ноябре и декабре, но только 25 января 1971 года “Красные бригады” получили национальную известность, взорвав три грузовика в Лаинате. 3 марта 1971 года “Красные бригады” совершили первое похищение, захватив Идальго Маччиарини, видного чиновника “Сит-Сименс”. После короткого допроса они выпустили его, с лозунгом вокруг шеи “Ударь одного, чтобы научить сотню”. Все это было сфотографировано и отправлено в газеты».

(Марина Латышева)

Как видим, «Красные бригады» во многом повторяли путь американских бунтарей XIX века – они начали с «экономического террора». У «бригадистов» был точный расчет. Многие рабочие не любят начальство. И если кто-то начальнику вломит, то сочувствующие этому делу найдутся.

Понятно, что не обходилось и без грабежей. В декабре 1971– начале 1972 года «бригадисты» ограбили три банка и изрядно пополнили свою кассу.

В этот период террористы, так сказать, «тренировались на кошках». В отличие от немцев, а уж тем более американцев, их не слишком пугали «авторитарные тенденции» в своей среде. Возможно, сказалось влияние старших товарищей, а также товарища Курчо. Лидеры BR гораздо лучше, чем их коллеги из других стран, понимали, во что они ввязываются. Они объявили войну «буржуазному обществу». А что нужно на войне для того, чтобы победить? Правильно. Хорошая организация и железная дисциплина.

Еще одна цитата из их теоретических изысков: «Крупный город является также скоплением целей, которые следует поражать. Здесь перед нами огромный фронт, причем противник никогда не знает, в какой именно точке его ждет наш удар. Поскольку все цели на этом фронте легко достижимы, противник вынужден постоянно и повсеместно быть в состоянии боевой готовности. В результате нигде он не будет достаточно силен, и небольшое число партизан сможет блокировать значительные неприятельские силы. Военные действия следует начинать в наиболее важных укрепленных районах противника: против всех институтов этого общества, против административных служб и полицейских участков, против руководства крупных промышленных комплексов и их ответственных чиновников… Военными противниками партизанских формирований являются полиция и армия. Однако партизанские группы действуют в подполье или полуподполье, и успешность их действий зависит от того, насколько им удается действовать скрытно, не попадая в поле зрения противников.

В этом смысле партизанская война представляет ряд преимуществ. После осуществления акции группы могут быстро и эффективно скрываться в заранее подготовленных убежищах, не прибегая для этого к помощи населения. Передвижение по крупным городам с их интенсивным уличным движением может происходить практически незаметно… В то же время именно в городах, особенно крупных, гораздо легче устанавливать и поддерживать связи с источниками информации, сторонниками наших действий, самими членами различных формирований…»

Вот они и создавали структуры. Итальянские ребята куда внимательнее читали Маригеллу, чем их коллеги из других стран.

Это не значит, что «бригадисты» не занимались ничем, кроме грабежей. Они продолжали гнуть свою линию. Так, к примеру, 12 февраля 1973 года боевики BR похитили профсоюзного босса Бруно Лабата. Выбор очень показателен. Профсоюзных деятелей леваки (да и многие рабочие) считали «продавшимися капиталистам», что, в общем-то, было недалеко от истины. Многие из этих товарищей крутили на своих должностях разнообразные делишки в целях личного обогащения. Лабату ничего особо плохого не сделали. Его приковали наручниками к воротам завода фирмы «Фиат Мирафтори», где его и обнаружили через несколько часов. Как видим, эти акции – «агитационные».

Но 18 апреля 1974 года боевики «Красных бригад» похитили в Генуе судью Марио Сосси. В обмен на его освобождение террористы потребовали выпустить из тюрьмы восьмерых леваков. Власти требования удовлетворили, судью выпустили. Именно после этого «Красные бригады» приобрели общенациональную известность.

Бригады и колонны

15 мая 1974 года террористы впервые применили метод, ставший впоследствии «фирменным знаком» «Красных бригад», – прострелили колени адвокату Массимо Де Каэролису. Смысл метода понятен – человек выживает, но становится инвалидом, демонстрируя всем своим видом «силу пролетарского гнева».

До некоторых пор террористы никого не убивали. Возможно, поэтому на них власти и не обращали особенного внимания.

И напрасно. Первое убийство было совершено 17 июня 1974 года. Боевики BR проникли в помещение неофашистской партии «Итальянское социальное действие», где расстреляли двух человек.

В том же году Курчио был арестован, его выдал внедрившийся в ряды «бригадистов» осведомитель. Впрочем, сидел он недолго, чуть более пяти месяцев. 18 февраля 1975 года жена главного террориста в сопровождении двух боевиков вошла в тюрьму Казале Монферра-то, где содержался Курчио. Под пальто сеньора держала знакомый нам пистолет-пулемет «Скорпион». Двое ее товарищей тоже шли не с пустыми руками… В итоге Курчио террористы освободили. Хорошую жену человек себе нашел… Второй раз Курчио поймали в 1976 году. Но это уже ничему не могло помешать.

Тем временем «Красные бригады» создали очень четкую организационную структуру. Имелось «Стратегическое руководство». В него входили как подпольщики, так и люди, которые вели «цивильную» жизнь. Однако эти люди решали только общие вопросы. Непосредственно акциями командовало «Исполнительное руководство». Вся организация делилась на «колонны» – по одной на город: Рим, Милан, Турин, Генуя, Венеция. «Колонны» делились на «бригады», каждая их которых состояла не более чем из пяти членов. Кроме того, существовала разведка и контрразведка. Специальная служба занималась внедрением людей в разные учреждения, в том числе и в полицию, на предприятия и так далее. К информационной войне BR подошли очень серьезно. У них была не только информационная служба, но даже нечто вроде социологического отдела, который изучал реакцию общества на террористические акты. Причем все это работало!

Точная численность «Красных бригад» неизвестна. По оценкам итальянских историков, в 1974–1976 годах в BR входило, по крайней мере, несколько тысяч человек. По другим данным – аж 25 тысяч. Из них – 500–600 боевиков, остальные – «обеспечение».

Надо сказать, что в «бригадистах» не было ничего «контркультурного». Вообще. В инструкциях, написанных руководством BR для боевиков, черным по белому написано: бойцы должны быть консервативно одеты, аккуратно подстрижены. При проживании на квартирах следовало вести себя тихо, быть вежливыми с соседями. Вроде бы азы конспирации, но многие другие левые экстремисты так и не научились их соблюдать. Разумеется, и речи не шло ни о каких наркотиках и «сексуальной революции». Дисциплина, словом. Поэтому, когда позже пошли массовые аресты членов «бригад», люди часто были в шоке: оказывалось, что их сосед, тихий симпатичный молодой человек – страшный террорист…

Применялись методы, совершенно нехарактерные для любых экстремистских групп, зато очень распространенные в разведке. Кое-каких людей «замораживали». То есть человек вступал в «Красные бригады», после чего резко порывал со всякими левыми кругами и начинал вести жизнь законопослушного обывателя. Смысл этого понятен. Итальянская полиция, разумеется, присматривала за леворадикальными тусовками. Но в этой среде огромная текучка. Одни приходят, другие уходят. И отследить за всеми ушедшими просто нет возможности, особенно если человек переезжал в другой город. Понятно, что ему куда легче было устроиться куда-нибудь на нужное место. А в один прекрасный момент такой товарищ получал приказ…

Что-то знакомое, правда? Именно. Это называется – «мафия». И тут нет ничего удивительного. Итальянцы сорганизовались так, как они привыкли.

«Красные бригады» были пролетарскими не только по самоидентификации. Основную массу боевиков составляли именно молодые рабочие. Те, кому подобная жизнь показалась веселее, чем стоять у станка. Так ведь и в мафию идут такие же ребята.

Тут возникает вопрос: а имели ли «Красные бригады» контакты с «обычной» мафией? Несомненно. BR ведь добывали деньги не только грабежом, но и рэкетом. То есть сферы интересов революционеров и мафиози пересекались. И как-то договаривались. По некоторым сведениям, «бригадисты» успешно продавали мафиозным «семьям» оружие. Благо к этому времени в мире сложился своеобразный «террористический интернационал». В него входили не только леваки Европы, Азии и обеих Америк, но и Ирландская республиканская армия, палестинцы, баскские сепаратисты и другие. Эти люди активно контактировали и оказывали друг другу разные услуги.

Что же касается взаимодействия с разведками, то тут – темный лес. На Западе «Красные бригады» обвиняли в связях с чехословацкими спецслужбами. В СССР – в связях с ЦРУ. Скорее всего, террористы имели дело со всеми…

Во второй половине 70-х «Красные бригады» резко активизировались. Они провозгласили отход от «демонстрационных акций» и переход к «постоянным действиям».

«Действовать надлежит в городах, где находится организационный и политический центр эксплуатации. Надо нанести удар в самое сердце системы… наносить удары в сердце государства, уничтожать символы власти», – говорилось в одном из материалов BR.

Короче, начали стрелять направо и налево. Именно тогда вошла в моду стрельба с мотоциклов. Террористы взяли манеру предупреждать прессу об убийствах за 10–15 минут.

Жертвами являлись разные люди. Это были и предприниматели – такой вот имелся способ решения трудовых конфликтов; и государственные чиновники; и профсоюзные боссы.

В 1977 году боевики начали охоту за журналистами, которые отрицательно отзывались о «бригадах». За работников масс-медиа принялись всерьез.

Так в июне был ранен вице-директор журнала «Секоло XIX» Витторио Бруно и убит директор «Джорнале Нуово» Индро Монтанелли; в августе ранен директор телепередачи «Ти-Джи-1» Эмилио Росси, в сентябре – редактор Туринского отделения газеты Итальянской компартии «Унита» Нино Ферреро.

Надо признать, что войну против СМИ «бригадисты» вели грамотно. Они покушались не на журналистов, а на медианачальников. Потому что всех акул пера и телекамеры не перестреляешь. Да и не запугаешь – среди них много смелых парней. А вот редакторы и директоры, как правило, куда более ценят свое здоровье…

К «традиционным» коммунистам «бригадисты» не испытывали никаких теплых чувств, считая их такими же врагами, как и главных коммунистических оппонентов – христианских демократов. А уж последних отстреливали с превеликим удовольствием. На их функционеров за три года было совершено более 50 покушений.

Всего же в период с 1976 по 1979 год боевики «Красных бригад» совершили более 8700 террористических актов. Не все они заканчивались убийством. Так, террористы активно занимались стрельбой в колени. Простой подсчет показывает, что «Красные бригады» в последние три года совершали в среднем по восемь терактов в день! Если учесть, что Италия – не слишком большая страна, то можно представить, что там творилось…

О реакции на деятельность BR говорит тот факт, что когда власти решили начать процесс над попавшимися террористами, то не могли найти присяжных! Никто не хотел рисковать своим здоровьем и жизнью.

Самое громкое дело

И вот мы переходим к акции «Красных бригад», о которой упоминается в любой справке об этой организации. Речь идет о похищении председателя Совета Министров Италии, лидера Христианско-демократической партии Альдо Моро.

Этот государственный деятель проводил политику сближения с коммунистами. Надо сказать, что политическая обстановка в Италии была своеобразной. После окончания Второй мировой войны Христианско-демократическая партия Италии (ХДП) постоянно находилась у власти, что во многом способствовало популярности «Красных бригад». Получалось, что «буржуазная демократия» и в самом деле является фикцией. С другой стороны, именно ХДП винили во всех проблемах. А их в Италии хватало.

Моро решил изменить ситуацию – по его плану в новое правительство должны были войти и коммунисты. То есть получить свой «кусочек пирога», а заодно – разделить ответственность. Так что для ультралевых он являлся врагом № 1.

Похищение произошло 16 марта 1978 года. Моро как раз направлялся на празднование по случаю образования нового правительства, которое поддерживала и Компартия Италии.

Операция была проведена грамотно. Автомобиль, в котором ехал Моро, передвигался по Риму в сопровождении машины с охраной. В первой машине находились шофер, Оресте Леонарди, телохранитель, сидевший рядом с водителем, на заднем сиденье сидел сам Моро. Во второй машине было еще три охранника. Внезапно на одном из перекрестков путь перегородила выехавшая задним ходом белая машина. Водитель Моро врезался в этот автомобиль, а сзади их ударила машина охраны… Из белой машины выскочили двое – сидевшая за рулем женщина и ее спутник. Оба были вооружены пистолетами-пулеметами. Для разнообразия, они использовали не «Скорпионы», а «Беретты М12». Из них парочка открыла шквальный огонь по передним сиденьям. Водитель и телохранитель были убиты мгновенно. Одновременно из расположенного рядом бара выскочили несколько террористов, одетых в ярко-голубые авиационные униформы, и расстреляли машину охраны. Еще несколько террористов прикрывали подступы и блокировали движение.

Расстрел занял около 15–20 секунд. Один из охранников попытался сообщить по рации о нападении, но был убит раньше, чем успел что-то сказать. Еще один охранник успел-таки достать оружие и даже выскочить из машины, но тут и его настигла пуля.

Террористы запихали Моро в поджидавший «Фиат» и были таковы. Как выяснилось позже, боевики сумел заблокировать все окрестные телефонные линии. Полиция могла перекрыть дороги только через 47 минут. Но было уже поздно.

Описывая это похищение, обычно упирают на крутую подготовку террористов. Но впоследствии некоторые его участники, выйдя из-за решетки, говорили совсем иное. Разумеется, это были не уличные хулиганы, кое-чего они умели и перед захватом отрабатывали взаимодействие. (А это куда важнее, чем умение стрелять – с трех шагов из пистолета-пулемета промахнуться трудно. А вот быстро выскочить группой из узкой двери бара, не устроив возле нее толкучки, – куда сложнее.) Но какими-то супербойцами, вроде сегодняшних спецназовцев, они не являлись. Просто охрана была бездарно организована. В самом деле – что могли поделать четверо охранников, вооруженных пистолетами, против людей с автоматическим оружием?

Как часто случалось и случается, террористы шли на шаг впереди государственных служб. Такой наглости никто от «Красных бригад» не ожидал.

Через двое суток террористы позвонили в полицию и предложили прислать людей в один из римских подземных переходов.

Прибывшие обнаружили фотографию Моро на фоне знамени с эмблемой «Красных бригад». Надпись рядом с фотографией гласила, что Моро посажен в «народную тюрьму», поскольку он «самый авторитарный лидер, бесспорный теоретик и стратег христианско-демократического режима, который тридцать лет угнетал итальянский народ».

В «Коммюнике № 3» сообщали: «Разумеется, мы стремимся именно к войне. Наши усилия мешают противнику нормализовать обстановку и добиться тактической победы в этой битве последнего десятилетия, породившей столько ожиданий и надежд».

Однако, несмотря на такие крутые заявления, требования террористов были не слишком оригинальными. Они выдвигали в том числе и обычное в подобных ситуациях требование: «освобождения всех коммунистических заключенных». Для подкрепления своих требований террористы убили двух тюремных работников – один из них работал в тюрьме, где сидел Ренато Курчио, другой был большим начальником в том же ведомстве. Впоследствии они конкретизировали свои требования, выставив список из четырнадцати видных членов «Красных бригад».

Но главным было другое. «Похитив Моро, “Красные бригады” пытались вынудить правительство пойти на переговоры и признать таким образом “Бригады” полноценным политическим оппонентом».

(Марина Латышева)

К этому мы еще вернемся.

Правительство заняло жесткую позицию: никаких переговоров!

Одновременно Моро активно искали. Было задействовано 35 тысяч полицейских и солдат. Безрезультатно.

Между тем сам Моро отнюдь не горел желанием умирать за светлые христианско-демократические идеалы. Он полагал: партия его бросила. Вот что он писал в письме, переданном террористами:

«Возможно, что все вы согласны в желании моей смерти во имя якобы интересов государства… почти как спасения для всех проблем страны?.. Если вы не вступитесь, кошмарная страница будет написана в Истории Италии. Моя кровь будет на вас, на партии, на стране».

Это длилось 54 дня. В это время BR не прекращали теракты. В конце концов, террористы поняли, что из переговоров ничего не выйдет, а похищенного рано или поздно смогут найти. 9 мая 1978 года в Риме в багажнике красного «Рено» был обнаружен труп Альдо Моро. Причем «бригадисты» припарковали машину между офисами христианских демократов и Компартии (они располагались на одной улице). Как показала экспертиза, Моро был убит из двух пистолетов-пулеметов. Один из них – «Скорпион». Тот самый, что на эмблеме RAF…

Конечно же, похищение и убийство Моро потрясли Италию. Правда, трудно сказать, что потрясло итальянцев больше – методы «Красных бригад» или полная беспомощность спецслужб.

Согласно распространенной версии, многие их тех, кто раньше сочувствовал «бригадистам», после «дела Моро» от них отвернулись. Но это только так считается. Ведь и до этого террористы тоже не стеснялись в методах. И если кто-то сочувствовал боевикам, ежедневно совершавшим теракты, то смерть Моро вряд ли их поколебала…

А вот «Красные бригады» теперь прославились на весь мир. Есть в этом деле и темные места. «Кстати, с убийством Моро до сих пор много неясного. До своего похищения Моро неожиданно дал согласие на так называемый “исторический компромисс”, согласно которому компартия Италии впервые стала поддерживать правительство. Против такого союза яростно выступили, в частности, в США. Уже тогда возникло подозрение, что к делу Моро было причастно ЦРУ. До сих пор неясной остается и роль в похищении итальянских спецслужб. Особенно когда стало известно, что в те годы их возглавляли лица, тесно связанные с подрывной масонской ложей “П-2”, которая замышляла в Италии правый переворот».

(Марина Латышева)

* * *

После «дела Моро» террористы активизировали свою деятельность. Причем они стали нападать на школы, университеты и даже транспорт. 1979 год стал рекордным по количеству террористических актов. Их было 2150. Из них:

133 – на учебные заведения;

110 – на профсоюзы;

106 – на секции ХДП;

91 – на секции Итальянской коммунистической партии;

90 – на казармы карабинеров и полицию.

Тут стоит обратить внимание на психологический фактор. Как видим, BR являлись жестко организованной и законспирированной террористической структурой. Такой, что по сравнению с ней Боевая организация эсеров – кучка дилетантов. Но подпольная жизнь не проходит даром. Люди вращаются исключительно в собственной среде, да и то все контакты доведены до минимума. Очень много времени уходит на весьма муторный процесс обеспечения собственной безопасности – бесконечные проверки – а нет ли за тобой «хвоста» и так далее. И, разумеется, постоянное нервное напряжение. А люди вокруг живут и плевать хотят на твою героическую борьбу… Что удивляться, что террористы неизбежно начинают звереть. Круг врагов всё расширяется. И ведь отступать-то некуда… Дело даже не в страхе перед наказанием. Как правило, людям очень трудно признать, что лучшие годы жизни пущены псу под хвост.

В дальнейшем «Красные бригады» тоже не сидели без дела. Теперь они ополчились на судебную и тюремную системы. В декларации, опубликованной в 1980 году, сказано:

«Наносить удары по эксплуататорам, верхушке Министерства юстиции, по тюремной администрации, органам следствия».

В рамках этой программы было убито 11 человек. Самой известной акцией стало похищение 12 декабря 1980 года судебного чиновника Д’Урсо. За его освобождение террористы потребовали закрыть тюрьму в городе Азинаре (Сицилия). Власти выполнили требование боевиков, чиновника выпустили. Интересно, а «бригадистов» в этом случае не мафиози попросили об этом?

В 1981 году был обнародован очередной документ: «Этот режим не имеет более никакого оправдания для своего существования и держится только на силах антипролетарского уничтожения… Если атаковать и подорвать эти силы, режим окажется абсолютно бессильным и немощным. Отсюда – шизофренические конвульсии различных партий, различных управленческих и судебных органов и т. д. Единственный цементирующий элемент, позволяющий этому режиму держаться на ногах, – это коррупция и страх».

BR решили расширить сферу деятельности – и начали борьбу против структур НАТО. Так, в январе 1982 года был похищен американский генерал Джеймс Доузер. Однако времена изменились. Генерала освободила спецгруппа полиции.

Борьба продолжается?

В борьбе с «Красными бригадами» более всего помогли не оперативные мероприятия спецслужб, а принятые в 1980 году законы. Согласно им, за сотрудничество с полицией, которое могло предотвратить новые акции, террористы имели возможность получить очень серьезное смягчения наказания. И арестованные «бригадисты» начали «колоться»! Первым таким был П. Печи, занимавший в «бригадах» высокое положение. Потом нашлись и другие.

В 1982 году полиция провела грандиозную операцию, которая длилась несколько недель. Были арестованы 300 террористов. Четыре «колонны» – Туринская, Миланская, Римская, Венецианская оказались полностью разгромленными. Дальше дело пошло легче. До конца года за решетку удалось посадить еще 1000 террористов. Причем, около 400 из них объявили, что раскаиваются. Основной мотив – «Красные бригады» занесло куда-то не туда… Около 600 человек успели сбежать из страны.

С 14 апреля 1982 года по 25 января 1983 года в Риме проходил процесс по «делу Моро». Перед судом предстали 54 обвиняемых. Еще 9 успели удрать. 32 человека получили пожизненное заключение, 23 осудили на разные сроки, остальных оправдали (тех, кто был в бегах, осудили заочно).

«Красным бригадам» был нанесен страшный удар, однако это был еще не конец. Кое-кто остался на свободе – и ни бежать, ни сдаваться они не собирались. Конечно, силы были уже не те. О массовом терроре речь уже не шла. «Бригадисты» стали наносить тщательно подготовленные «точечные удары». То есть стали похожи на RAF. Жертвами становятся… теоретики-экономисты. Дело в том, что в ту пору в Италии разрабатывалась экономическая модель развития страны. Она была направлена прежде всего на усиление интеграции с США. А вот с социальными программами было хуже. А значит… Мочи козлов!

В мае 1983 года произошло покушение на экономиста Джино Джуньи. Впрочем, экономистами дело не ограничилось. Тогда же были убиты главный прокурор Турина Бруно Качча и экс-мэр Флоренции Ландо Конти.

В феврале 1984 года был убит американский генерал Лемон Хант.

27 марта 1985 года в Риме боевики BR убили профессора политэкономии Римского университета Эцио Тарантелли, возглавлявшего исследовательский центр Итальянской конфедерации профсоюзов.

Одновременно с этим в рядах «Красных бригад» возник раскол. Причем по чисто теоретическому вопросу – об отношении к двум сверхдержавам. Представители старшего поколения полагали: СССР и США друг друга стоят, обе страны наши враги. Молодежь считала главным врагом Америку, а Советский Союз это, дескать, дело десятое. Никакой практической ценности дискуссия не имела. Потому как Компартию Италии к этому времени можно было назвать промосковской лишь с большой натяжкой. Итальянские коммунисты стремились влиться в истеблишмент и на советских товарищей плевать хотели. К примеру, они увлеченно подтягивали любимым песням западной пропаганды: «о нарушении прав человека в СССР» и «о причастности Советского Союза к международному терроризму». Товарищи так не поступают…

Но подобные расколы в радикальных организациях бывают нередко – они вызваны прежде всего бездействием. Я уже упоминал о коловшемся Ку-клукс-клане. Однако лидируют в этом деле троцкисты, которые с 1940 года (то есть начиная с убийства Троцкого) раскололись более чем на 80 (!) ненавидящих друг друга «тенденций».

«Красные бригады» тоже пережили раскол – из них получились «Красные бригады – Коммунистическая сражающаяся партия»

(BR-PCO) и «Красные бригады – союз сражающихся коммунистов» (BR-UCC).

Кое-что эти ребята делали. 14 февраля 1987 года в Риме группа из девяти боевиков напала на почтовый фургон. Погибли двое полицейских, один был ранен. 20 марта того же года был убит генерал Джорджери, возглавлявший в Министерстве обороны отдел разработки авиатехники. В апреле 1988 года террористы проникли под видом водопроводчиков в квартиру сенатора от ХДП Роберто Руфилли и застрелили государственного мужа. Но это были последние выплески. Казалось, история «Красных бригад» закончилась.

Кстати, о разгроме этой организации существуют разные мнения. Вот что считает историк и социолог А.Тарасов, видный специалист по левым организациям:

«И когда говорят, что итальянские правоохранительные органы “победили” “Красные бригады” и другие организации левого вооруженного подполья, то все это – чистая пропаганда. Арестовано было свыше 6 тыс. человек, причастных к вооруженному левому подполью, в то время как только в “Красные бригады” входило не менее 25 тыс. человек (не все из них стреляли, многие обеспечивали явки, оружие, транспорт, документы, финансирование). Подавляющее большинство этих людей до сих пор не известно итальянским правоохранительным органам – и многие подозревают, что эти люди сегодня в Италии занимают важные посты, вплоть до министерских (во всяком случае, именно с такими обвинениями выступила правая пресса – за известной итальянской террористкой Сильвией Баральдини, освобожденной из тюрьмы в США, был прислан правительственный самолет, а в аэропорту в Риме ее встречал министр юстиции Оливеро Дилиберто). Говоря иначе, левое террористическое подполье в Италии прекратило вооруженную борьбу, так как оказалось вовлечено в легальный политический процесс, позволивший ему на равных участвовать в соревновании за власть».

И в самом деле. Никто из «бригадистов» не отсидел полностью своего срока. На сегодняшний день ни один из них не находится в тюрьме. А уж тем более – никто не закончил в тюрьме жизнь «самоубийством». И тут стоит вспомнить эсеров. Их руководители выступали за террор, но как только замаячила перед глазами даже такая призрачная власть, как Государственная Дума, сразу дали задний ход. А уж когда после Февральской революции они дорвались до реальной власти – то позабыли про все на свете. Они тоже просто хотели попасть в политический истеблишмент.

* * *

Но, как оказалось, история «Красных бригад» не закончилась. «Случилось это в октябре 1999 года. Утром в полицейское отделение Музокко заказной почтой поступил пластиковый пакет, в котором позднее была обнаружена видеокассета, начиненная 150 граммами взрывчатого вещества. Трагедия была предотвращена только благодаря интуиции начальника отделения, заподозрившего неладное и вызвавшего специалистов по чрезвычайным ситуациям. А в 7 часов утра в среду в самом центре города, на площади Диас, всего в нескольких десятках метров от знаменитого Домского собора было обнаружено взрывное устройство с часовым механизмом и 250 граммами взрывчатки.

Бомба была спрятана в одной из клумб, расставленных по диаметру площади. Полиция установила, что бомбу заложили еще в воскресенье. Она должна была взорваться примерно в одно время с прибытием начиненного взрывчаткой письма, но не сработала… из-за сырости.

И это не первые акты “новых” бригад. Дело в том, что еще летом именно “Красные бригады” взяли на себя ответственность за убийство близкого к правительственным кругам римского адвоката Массимо Дантоны. Адвокат вышел из дома, но, не успев сделать и нескольких шагов по тротуару, он был сражен тремя выстрелами. Молодой человек в джинсах и красной рубашке стремительно промчался несколько метров, вскочил на ожидавший его мотоцикл и исчез за поворотом.

Массимо Дантона был известным специалистом в области трудового права и занимал последнее время пост советника министра труда Италии. Он был активным участником переговоров между работодателями и профсоюзами страны, а также одним из авторов заключенного пакта, в центре которого стояла проблема безработицы и трудовых конфликтов. Он же являлся одним из разработчиков и так называемого плана обеспечения занятости, усиленно рекламируемого итальянским правительством.

Именно это обстоятельство и ставилось в вину Дантону, а заодно и всей его партии левых демократов, выходцев из расколовшейся несколько лет назад Компартии Италии. На волне недавнего общеевропейского “порозовения” они пришли к власти и стали правящей партией в стране. Ответственность за убийство Дантона взяли на себя “Красные бригады”, которые полагают, что заключенные соглашения не решают в действительности социальных проблем.

В редакции крупных газет было разослано коммюнике на 28 страницах, в котором осуждалась агрессия НАТО против Югославии и политика итальянского правительства (полицейские эксперты пришли к выводу, что коммюнике подлинное). И в неприятии войны на Балканах “Бригады” выражали общее мнение итальянцев. С апреля 1999 года по стране шли марши и демонстрации протеста. Состоялось несколько забастовок с требованием немедленного прекращения бомбардировок. Одними из первых откликнулись на события в Югославии рабочие Турина, где в апреле был организован марш протеста и несколько забастовок. Натовские базы оказались во враждебном окружении на территории союзного государства. Размах протеста достиг такого масштаба, что итальянский парламент принял заявление о прекращении боевых действий против Югославии, и премьер Далема был вынужден не только отстаивать эту позицию в Брюсселе, но и лично принять участие в уличных шествиях своих сограждан.

А на следующий день после убийства адвоката Дантоны на стенах домов в крупных итальянских городах появились граффити с символикой “Красных бригад”».

(Марина Латышева)


А вот свидетельство прокурора Ильда Боккассини: «Как установило следствие, террористическая ячейка “Красных бригад” из области Венето совершила нападение на штаб-квартиру националистической партии Forza Nuova в Падуе: 22 ноября 2006 года центральный вход в здание был подожжен при помощи “коктейля Молотова”. Члены ячейки “Красных бригад” готовили целую серию персональных нападений на “врагов рабочего класса”. Так, “насильственные действия” были запланированы против Паскуале Лино Гуальяноне, бывшего неофашиста, избранного в партию “Национальный альянс”».

В 2010 году итальянские полицейские арестовали по подозрению в принадлежности к организации «Красные бригады – за коммунизм» двоих молодых людей, Маноло Морлакки и Костантино Вирджилио. Первый из них является сыном члена первого исполкома «Красных бригад» Пьетро Морлакки. Сын пошел по папиной дороге.

«Несмотря на кажущуюся архаичность идеологической и организационной подоплеки, новое поколение революционеров обладает обширными познаниями в области высоких технологий и широко их использует. При аресте было изъято изготовленное начинающими “бригадистами” учебное пособие по шифровальному делу и использованию интернет-технологий для передачи кодированных сообщений, а также заметанию следов в кибер-пространстве.

На счету новоявленных “Красных бригад – за коммунизм” неудавшаяся попытка подрыва в 2006 году казармы парашютно-десантной части в Ливорно».

(Всеволод Гнетий, журналист)

Тенденция, однако. И оценивают эту тенденцию по-разному. Итальянские политические деятели, как и положено демократическим политикам, уверяют, что это, дескать, не беда.

Так, депутат парламента Марко Миннити в интервью для «Радио Свобода» благодушно заявил:

«Вспомним, каким влиянием пользовались “Красные бригады” в Италии в 70–80-е годы прошлого столетия. Сегодня картина сильно изменилась. Нынешние сторонники “бригад” – последние действующие лица, последние эпигоны идеи, которая полностью себя изжила».

Однако некоторые специалисты из правоохранительных органов такого оптимизма не разделяют. Разумеется, «красная» идея в том виде, в котором ее исповедовали «Красные бригады» и другие ультралевые, сегодня вряд и способна кого-то подвигнуть на серьезные действия. Однако есть другие идеи. Они называются антиглобалистскими. Эти люди говорят на несколько ином языке, но…

«Умеренные требуют от западных правительств немедленного списания всех долгов стран “третьего мира”, прекращения экспансии западных товаров на их рынки и открытия западных рынков для товаров развивающихся стран, улучшения положений рабочих на ТНК по всему миру, “отвязки” национальных валют от американского доллара, изменения налогообложения в странах Запада и поощрения национальных производителей. Левые радикалы – неокоммунисты и анархисты требуют мировой коммунистической революции. Они утверждают, что, пока существует рыночная экономика, основанная на частной собственности на средства производства, богатые страны будут продолжать наживаться на бедных и пропасть между богатым Севером и бедным Югом будет увеличиваться. С точки зрения «левых», капиталисты заинтересованы лишь в своей прибыли, а справедливого распределения товаров и ресурсов можно достичь лишь при плановой экономике. При этом они подчеркивают, что речь идет об “истинном социализме”, а не о “бюрократической карикатуре на социализм, которая была в СССР”.

Радикальное крыло антиглобалистов составляют малочисленные группки, практикующие более агрессивные формы борьбы с капитализмом. Среди них опять-таки не все “кровожадные террористы”, есть, если можно так выразиться, и “умеренно радикальные” группировки, которые удовольствуются взломами интернетовских сайтов глобальных американских компаний типа “Пепси-Колы” или, на худой конец, битьем стекол в “Макдональдсах”, как это делают активисты упомянутых “Атак” и “Глобального действия людей” или “Хактивист” (союза антибуржуазных хакеров).

К вооруженной борьбе против политиков и бизнесменов-глобалистов и к уличной “герилье”, то бишь гражданской войне в городах, призывают лишь малочисленные группки маоистского и анархистского толка вроде “Черного блока” (официальное название организации “Антикапиталистический блок”), “Революционного фронта за коммунизм”, “Я-Баста”, “Маоистского Интернационала”, “Красных скинов” и т. д., но от них, ясное дело, и больше всего

шума. Это их члены в Сиэтле, Квебеке и Генуе метали в полицейских бутылки с “коктейлем Молотова” (так на Западе называют бутылки с зажигательной смесью), переворачивали и взрывали машины и т. п. Кстати, в штаб-квартиры анархистов в Генуе итальянские карабинеры так и не сунулись, что и понятно: анархисты, наверняка, были вооружены, они стали бы отстреливаться, а “отважные” карабинеры всего мира предпочитают бить дубинками безоружных людей, не могущих оказать сопротивление».

(Р. Р. Вахитов, кандидат философских наук)

Вам это ничего не напоминает? Сегодня это довольно беспокойное движение находится в своеобразной ситуации. Его шумные акции возле разных саммитов и прочих подобных сборищ, благодаря усилиям полиции, стали бессмысленными – антиглобалистов к ним и близко не подпускают, да и вообще протестантов жестко контролируют. Так что у движения есть два пути. Либо оно постепенно выродится и затухнет, либо… Правильно – найдутся ребята, которые решат, что нужно действовать жестче. Кстати, антиглобалисты очень хорошо научились использовать Интернет. И не всякие там «социальные сети», как это делали малообразованные гопники из Лондона. Есть куда более интересные способы, отследить которые очень трудно. Группы активистов, задающих тон на массовых акциях, порой знают друг друга только по Сети.


Так вот, среди боевиков бывших «Красных бригад» имеются и те, кто свои взгляды не поменял. И некоторые специалисты опасаются, что они начнут передавать свой немалый опыт молодому поколению…

Глава 5

Красные самураи

Эта небольшая организация заслуживает отдельной главы. Хотя бы потому, что многие тенденции левого экстремизма в ней были доведены до крайности. Японские леваки не на словах, а на деле являлись борцами с «международным империализмом». Кроме того, если западные ультралевые обычно заканчивали принципом «мочи всех», то японцы с него начали…

Студенты и мотоциклисты

Левый экстремизм в Японии, как и во многих других странах, вырос из коммунистического движения. О Компартии Японии (КПЯ) стоит сказать несколько слов. Она была создана в 1922 году. Тогда в Японии был совсем не демократический режим, так что партии пришлось начинать действовать в подполье. Причем японские власти к коммунистам относились гораздо жестче, чем в свое время российские – к большевикам. Дело в том, что коммунисты выступали за отстранение императора от власти. Если в России к идее отмены царской власти относились как к чисто политическому вопросу, то для японцев это являлось чем-то совершенно запредельным. Нам и сравнить не с чем.

Так что с самого своего создания КПЯ формировалась по методу Бориса Савинкова, из пятерок – как террористическая организация.

Люди в Компартии были разные. Имелись умеренные, которые предлагали даже снять лозунг свержения императора – именно он обеспечивал КПЯ основные проблемы. Но были и другие. В 1930-х годах на японских заводах стали появляться группы из

3–5 человек, которые разбрасывали листовки и вели агитацию среди рабочих. Дело, казалось бы, обычное во всем мире. Но только вот эти ребята были вооружены и неплохо владели приемами карате. При попытке их задержать они тут же начинали демонстрировать свои навыки. До убийств доходило редко, но количество раненых полицейских исчислялось десятками.

Коммунистическая партия была легализована в 1945 году, после капитуляции Японии. В общем-то, она заняла достаточно умеренную позицию. Однако имелись и буревестники. Они призывали взять курс на вооруженное восстание.

Я уже упоминал о бесчисленных национально-освободительных войнах, разгоревшихся после Второй мировой войны. Но если для европейцев это была далекая экзотика, то у японцев все это происходило буквально по соседству. В 1949 году в Китае победили коммунисты под руководством Мао Цзэдуна. Причем победили они в результате партизанской войны. С 1945 по 1953 год шла война во Французском Индокитае (колониальные владения Франции в этом регионе включали современные Вьетнам, Камбоджу и Лаос). Она закончилась полным поражением Франции. С 1953 по 1955 год шла война между Северной и Южной Кореей, которая левыми воспринималась как антиимпериалистическая – на стороне Северной Кореи воевали китайские войска[73].

Так что радикальное крыло компартии выступило за подготовку вооруженного восстания по образцу соседей. Руководству КПЯ такая перспектива не понравилась, так что ультралевым пришлось уйти.

Долгое время леваки занимались лишь «кружковщиной», сопровождавшейся грызней между различными группками на тему того, кто из них наиболее правильный революционер.

Однако в конце 60-х Японию тоже коснулась «молодежная революция» – в том числе и массовые студенческие волнения. Самой шумной являлась студенческая организация «Дзенга-курен». Ее активность была направлена прежде всего против увеличения американского военного присутствия в Японии. Во время Вьетнамской войны Страна восходящего солнца стала для США главной тыловой базой. Развлекались ребята серьезно. Самой известной акцией «Дзенгакурен» явилась блокада аэропорта Ханеда, чтобы помешать премьер-министру Киси отправиться в США. Но кроме того, случались и демонстрации, перерастающие в драки с полицией, и захваты университетских городков, и все такое прочее.

Здесь необходимо немного отвлечься и рассказать о кое-каких событиях. Речь идет о начавшейся в Китае в 1966 году «Культурной революции». Из этого весьма сложного явления стоит отметить следующее. Мао боролся как со своими политическими противниками, так и просто с «обуржуазившимися» деятелями Компартии и представителями интеллигенции с помощью хунвейбинов – отрядов отмороженной на всю голову молодежи, которые наводили «революционный порядок» так, как они его понимали. Это понравилось многим в разных странах. Ведь один из главных тезисов радикального движения 60-х – «Молодежь права уже потому, что она молодежь». Да и вообще, вытащить за шкварник на площадь какого-нибудь нелюбимого профессора и заставить его публично каяться казалось очень привлекательным… А вам подобного в студенческие годы не хотелось?

Однако в Японии к идеям «культурной революции» отнеслись куда серьезнее. Возможно, дело тут не только в том, что Китай был по соседству, но и в японском менталитете. Как известно, у японцев очень развита самодисциплина. Но опыт показывает – если у такого вот дисциплинированного человека «срывает крышу», то мало не покажется никому.

Так что студенческими волнениями дело не ограничивалось. Появились мотоциклетные хулиганские группировки под названием «Черные шлемы». Вообще-то подобные банды были во многих странах. Например, «Ангелы ада» в США, «Блюзон нуар» во Франции. Однако в Японии эти парни исповедовали леворадикальные идеи.

«Эти японские “Ангелы ада” разъезжали на своих мотоциклах по богатым пригородам Токио и швыряли буржуям в окна бутылки с коктейлем Молотова, или же ловили в подворотне богатого маменькиного сынка и метелили его железными цепями. Глубокой идеологии у них не было, но несколько важнейших фраз из “Красной книжечки” великого председателя Мао они затвердили наизусть».

(Дмитрий Костенко, леворадикальный журналист)

Именно из них набирали себе людей активисты возникшей в 1969 году организации «Сэкигун». В переводе это означает… «Фракция Красной Армии»! Напомню, что в Германии такой организации еще не существовало. А немцы вряд ли особо интересовались японским студенческим движением. Так что – тенденция, однако. На разных континентах люди разных культур мыслили примерно в одном направлении…

«Учредительная конференция “Сэкигун” состоялась 4 сентября 1969 г. Новая организация взяла себе за образец революционные партизанские армии, действовавшие в свое время в России, на Кубе и в Китае. Целью была провозглашена мировая революция, которую должна будет осуществить единая Красная Армия народов Африки, Латинской Америки, Вьетнама, Кореи и Японии. Революция, которая начнется в странах “третьего мира”, и охватит потом всю планету… В качестве ближайших задач в принятой на съезде декларации “Призыв к войне” были указаны следующие: “Мы должны взорвать Пентагон, Главное полицейское управление и Управление национальной обороны Японии. Мы должны смести буржуазию с лица Земли”».

(Дмитрий Костенко)

Начали они свою деятельность… Именно. С добычи средств на революционную борьбу.

«Для того, чтобы организация могла вести подпольную боевую работу, требовался крепкий финансовый базис. Поэтому первой операцией, осуществленной “Сэкигун”, стала операция “М” (“money”). Японские красные партизаны начали регулярно изымать деньги из банков, почт, контор, у отдельных инкассаторов. Дело это было новое, опасное, новички постоянно совершали ошибки – более полусотни бойцов “Сэкигун” было арестовано полицией во время экспроприаций. Попал в лапы полиции и основатель организации Такая Сиоми. Лидером организации стал видный теоретик и практик городской герильи Цунэо Мори. Укрепление финансовой базы дало свои результаты – были созданы 4 новых отряда, и теперь деятельность “Сэкигун” охватывала всю территорию страны.

Были претворены в жизнь планы новых операций: операция “Б” предусматривала создание баз организации за границей, что позволило ей впоследствии перенести свою деятельность на Ближний Восток, операция “П” (“Пегас”) представляла собой план захвата посольства одной из западных стран с требованием освободить Такая Сиоми и предоставить самолет для того, чтобы все участники акции и вождь могли беспрепятственно улететь в Красный Китай. Эта операция была намечена на 15 июля 1969 г., но не состоялась, потому что буквально накануне, в результате деятельности засланного в организацию провокатора, полиция произвела массовые аресты среди членов “Сэкигун”. Зато прогремела на весь мир операция “Ф”, названная так в честь птички Феникс, изображенной на эмблеме японских авиалиний».

(Дмитрий Костенко)


31 мая 1969 года японские террористы захватили самолет японской авиакомпании «Джал», совершавший внутренний рейс по линии Токио-Фукуока. Обстоятельства захвата современным людям покажутся невероятными. Девять террористов были вооружены автоматами Калашникова (обычными АК-47) и самурайскими мечами! Оба вида оружия имеют немаленькие габариты, в карман их не спрячешь. Но всё это снаряжение боевики спокойно пронесли на борт.

Дело в том, что это был второй в истории захват самолета террористами. (Первый годом ранее совершили палестинцы.) Выводов из первого захвата никто не сделал. Впрочем, как и из второго, и из третьего…

Так вот, японские террористы прокричали: «Всем оставаться на своих местах! Это захват! Летим в Пхеньян. Да здравствует товарищ Ким Ир Сен! Банзай!»

Японские власти попытались обмануть террористов, посадив самолет в Южной Корее, в Сеуле. Местные полицейские переоделись в военную форму КНДР, язык, как известно, в обеих Кореях один и тот же. Однако обмануть боевиков не удалось. Они стали проверять «корейских солдат» на знакомство с идеями Чучхе (северокорейская идеология). Переодетые полицейские в этих идеях не разбирались.

Это было то же самое, как советские солдаты того времени не знали бы, что такое КПСС. После переговоров японцы освободили всех пассажиров в обмен на министра транспорта Японии. Больше никаких требований террористы не выставили. Видимо, им просто хотелось перебраться в Северную Корею. Куда они в итоге благополучно прибыли. Вряд ли этот захват прошел без предварительных переговоров с Пхеньяном. Но это только одно из многих темных пятен в истории японских экстремистов.

Этот захват, разумеется, был совершен не просто потому, что террористам хотелось жить в Северной Корее. У них были далеко идущие планы, о которых будет рассказано ниже.

«В то же время параллельно с “Сэкигун” в Японии действовала еще одна боевая организация, опирающаяся на идеи Мао Цзэдуна, – “Кэйхин ампо кёто” (Совет совместной борьбы против договора безопасности) или просто “Кэйхин”. Основной целью этой организации была антиамериканская антиимпериалистическая борьба. Так называемый американо-японский “Договор безопасности” предусматривал постоянное военное присутствие американцев на Японских островах, наличие военных баз и проведение совместных маневров, направленных против стран социализма. В августе 1969 года “Кэйхин” накануне визита тогдашнего министра иностранных дел Айти в СССР и США забросала территорию посольств этих стран коктейлем Молотова. Акция была проведена в знак протеста против действий американских империалистов во Вьетнаме и стратегии мирного сосуществования с империализмом, проповедуемой брежневскими ревизионистами.

Народно-революционная армия “Кэйхин” под руководством Хироко Нагата одним ударом решила проблему оружия, совершив налет на крупный магазин охотничьего оружия в городе Маока. У “Кэйхин” скопился избыток оружия. У “Сэкигун” же оружия катастрофически не хватало. После успешного осуществления операции “Ф” весь арсенал группы составляли лишь несколько пистолетов и самодельные пластиковые бомбы, которые клепал на небольшой подпольной фабрике технический гений “Сэкигун” Цутому Умэнаи. Зато денежных средств после проведенных экспроприации явно было в избытке. Все это положило начало взаимовыгодному сотрудничеству: лидер “Кэйхин” товарищ Нагата передала Цунэо Мори крупную партию оружия, а тот, в свою очередь, подарил “Кэйхин” 300 тыс. иен».

(Дмитрий Костенко)

Маоизм плюс кодекс Бусидо

15 июля 1971 года обе организации объединились под новым названием – «Рэнго сэкигун» (Объединенная Красная Армия). Для начала террористы устроили тренировочную базу в горно-лесистой местности в префектуре Гумма. И тут выяснилось, что идеями маоизма боевики «Объединенной Красной Армии» прониклись очень даже серьезно.

Они занялись общепринятым в Китае того времени развлечением под названием «самокритика»

Сам Великий Кормчий об этом говорил:

«Поговорка “проточная вода не гниет, в дверной петле червь не заводится” означает, что постоянное движение препятствует проникновению и разъедающей деятельности разных микробов и паразитов. Постоянно проверять свою работу, широко внедрять в процессе этой проверки демократический стиль в работе, не бояться критики и самокритики, а следовать таким поучительным поговоркам китайского народа, как например: “если знаешь – скажи, если говоришь – говори все”, “предостерегающему – не в укор, внемлющему – в поучение”, “если у тебя есть ошибки, исправляй их; если ошибок нет, поступай еще лучше” – это для нас единственное эффективное средство борьбы против засорения голов наших товарищей и организма нашей партии всякого рода политическим мусором и политическими микробами.

Мы, китайские коммунисты, руководствуясь высшими интересами самых широких масс китайского народа, уверены в полной правоте своего дела, не пожалеем ради этого дела принести в жертву все личное и всегда готовы отдать за него свою жизнь, – так разве возможны такие идеи, взгляды, мнения, методы, от которых, если они не отвечают требованиям народа, коммунисты не могли бы отрешиться! Разве мы можем допустить, чтобы какая-нибудь политическая грязь или политические микробы пачкали наше чистое лицо и отравляли наш здоровый организм? Память о бесчисленных борцах революции, пожертвовавших своей жизнью во имя интересов народа, наполняет болью сердце каждого из нас, живущих. Так разве могут у нас быть такие личные интересы, которыми мы не могли бы пожертвовать, такие пороки, от которых мы не могли бы отрешиться!»

На практике же это означало следующее. Собиралась партийная ячейка, и каждого по очереди критиковали товарищи. В конце каждый товарищ должен был покритиковать себя сам[74].

Западные леваки эту светлую идею товарища Мао как-то не очень хорошо восприняли. Хотя в знакомой нам берлинской «Коммуне I» самокритикой занимались. Правда, там это касалось, в основном, недостаточно четкого соблюдения некоторыми несознательными товарищами принципов группового брака.

А вот члены «Объединенной Красной Армии» пошли куда дальше китайских товарищей.

Мао специально подчеркивал:

«Всякого, кто, допустив ошибку, не скрывает свою болезнь и не уклоняется от лечения, не упорствует в своей ошибке настолько, чтобы не оказаться в конце концов в неизлечимом состоянии, а поступает честно и искренно, выражает желание лечиться, исправиться, мы будем приветствовать и вылечим его, чтобы он стал хорошим членом партии. С этой задачей невозможно успешно справиться, если действовать в минутном порыве и бить как попало. При лечении идеологических и политических болезней нельзя рубить сплеча: единственно правильным и эффективным методом лечения будет “лечить, чтобы спасти больного”».

А вот японские леваки просто-напросто казнили 14 человек, заподозренных в недостаточной преданности делу мировой революции. Это вызвало, да и теперь вызывает, некоторую оторопь. Да, люди из «Красных бригад» убивали своих даже по подозрению в предательстве. Как и другие террористы. Но вот таким образом прореживать своих… Нечаев отдыхает. Некоторые авторы объясняют это специфическим японским менталитетом.

«Психология современного японца сильно отличается от психологии современного европейца. Она формировалась тысячелетиями, и основу, стержень ее составляет идея преданного служения. Первоначально это была сформулированная самурайским кодексом чести Бусидо идея верного служения своему феодальному владыке, после революции Мэйдзи – идея служения императору, в наше время – идея служения корпорации, на которую работает японец. Этим во многом и объясняются их феноменальные успехи в экономике. Отступление от избранного пути, малейшее проявление слабости, сомнения в верности считались позором, смыть который могла лишь кровь, и самурай, заподозренный в измене или трусости, обязан был совершить харакири. Не всякому доставало силы воли вскрыть себе живот самому, и опозоренный просил ближайших друзей быть помощниками в совершении этого мрачного обряда. Бойцы “Рэнго сэкигун” в полной мере были ревнителями самурайского кодекса чести, только вместо феодальных властителей или сомнительных религиозных доктрин они служили идее мировой революции. Они сами считали, что нетвердость их убеждений заслуживает наказания смертью, и просили своих товарищей помочь им смыть позор кровью. Один из уличенных в отступничестве даже попросил, чтобы ему помогли сделать харакири его младшие братья. Подобная твердость и бескомпромиссность японских революционеров достойна уважения».

(Дмитрий Костенко)

Может, оно и так. А может, и нет. Как мы увидим дальше, японские леваки отличались полной беспощадностью – да и себя не жалели. В презрении к собственной жизни они превзошли даже русских эсеров и максималистов.

Кончились эти развлечения плохо. Полиция начала большую облаву на боевиков. Уходя от преследования, террористы переместились в соседнюю префектуру Нагано и там в поселке Каруидзава захватили богатую виллу, взяв хозяйку в заложницы. 28 февраля 1972 года полицейское спецподразделение взяло дачу штурмом.

Было арестовано 17 членов организации. Несмотря на кодекс Бусидо, кое-кто раскололся. Вот так. Столько своих порешили, а, как оказалось, все без толку…

Так что полиция разгромила все базы «Объединенной Красной Армии». Цунэо Мори покончил с собой в тюрьме. Хироко Нагата была приговорена к смерти.

Выловили не всех террористов. Однако на перспективу дальнейших действий в Японии они смотрели с пессимизмом. Большинство японцев, даже из числа левых радикалов, решили, что «резня в префектуре Гумма» – это уже чересчур. Террористы оказались в положении Нечаева, от которого все отреклись. «Красных самураев как-то не оценили»…

И тогда они вспомнили про план «Б». Про перенос действий за границу. Связи у них наверняка имелись. Особенно если вспомнить захвативших самолет и перелетевших в Северную Корею боевиков. Согласитесь, что были и иные способы попасть в эту страну. Но надо было продемонстрировать свою крутизну, чтобы террористы других стран зауважали… И это японцам вполне удалось.

Отступление. Еще один романтик кодекса Бусидо

Почти в то же время на противоположной стороне политического поля существовал еще один поклонник самурайской романтики. Речь идет об известном писателе Юкио Мисиме. В последние годы жизни Мисима придерживался крайне правых взглядов. В Японии они заключались в идее возврата страны к тому состоянию, в котором она находилась до капитуляции. Однако подобные взгляды были не слишком популярны. Тем не менее, Мисима на гонорары со своих книжек создал из студентов военизированную организацию «Общество щита». По сравнению с леваками это была просто опереточная структура, хотя ее члены и занимались военной подготовкой. Но всерьез это общество никто не воспринимал.

Мисима вместе с тремя товарищами попытался поднять вооруженный мятеж.

«25 ноября 1970 года <…> из машины, остановившейся во дворе столичной военной базы Итигая, вышел затянутый в опереточный мундир “Общества щита” писатель Юкио Мисима. На боку у него висел старинный, XVI века, меч. Сопровождали “центуриона” четверо молодых людей в точно таких же мундирах. Гостей провели в кабинет коменданта базы генерала Маситы. В 11.05 по сигналу своего предводителя студенты скрутили генерала и забаррикадировали дверь. Мисиме, обладателю пятого дана по фехтованию, не составило труда отбить мечом два вторжения растерянных, ничего не понимающих штабных офицеров (при этом несколько человек он легко ранил – пролилась первая кровь этого кровавого дня). В 11.30 требование террористов собрать во дворе солдат гарнизона было принято. В 12.00 Мисима вышел на широкий балкон здания, взобрался на парапет и, картинно подбоченясь, замер. Жестикулируя рукой в белой перчатке, он начал произносить заранее подготовленную речь, но его почти не было слышно: над базой уже пятнадцать минут висели полицейские вертолеты; взбудораженные солдаты кричали и шумели – не могли уразуметь, зачем знаменитый писатель захватил их командира.

“Самураи вы или нет?! Мужчины или нет?! Ведь вы воины! Зачем же вы защищаете конституцию, которая запрещает существование армии?” – надсаживал голос Мисима. А солдаты кричали:

“Идиот!”, “Слезай оттуда!”, “Отпусти командира!”, “Пристрелите его!”

Через пять минут, так и не закончив речи, Мисима спрыгнул с парапета и вернулся в комнату. “Они даже не слушали меня”, – сказал он своим “преторианцам”. Затем расстегнул мундир, надетый на голое тело, приспустил брюки, снял с руки часы и сел на красный ковер. Один из студентов протянул ему бумагу и кисточку – Мисима собирался написать своей кровью прощальное стихотворение, как того требовал самурайский обычай. “Это мне не понадобится”, – спокойно произнес он. Взял в руки кинжал и, трижды прокричав “Да здравствует император!”, вонзил клинок в левую нижнюю часть живота. Закончив длинный горизонтальный разрез, он рухнул лицом на ковер.

Теперь, согласно ритуалу, секундант должен был прекратить муки самоубийцы, отрубив ему голову мечом. Морита, которому через минуту предстояло тоже умереть, три раза с размаху опускал клинок на еще живое тело, но попасть по шее так и не сумел. Другой студент отобрал у него меч и закончил дело: голова покатилась по полу…»

(Г. Чхартишвили, он же Борис Акунин)


Никто, в том числе и сам Мисима, не верил в реальную возможность поднять солдат на антиправительственное выступление. Писателю просто захотелось эффектно умереть. Но в историю этот эпизод вошел как попытка правого переворота…

История имела продолжение. Кое-кто из «Общества щита» решил заняться терроризмом. Вышла, как и «путч» Мисимы, сплошная карикатура. 3 марта 1977 года четверо молодых людей, в том числе двое бывших членов «Общества щита» Ёсио Ито и Тосикадзу Ни-сио, вломились в здание Федерации экономических организаций Японии («Кэйданрэн»). Там они взяли в заложники 12 человек. Что они хотели – история умалчивает. Вскоре прибыла вдова Юкио Мисимы и начала им говорить что-то вроде: «Бросьте, ребята, дурью маяться».

Те послушались, сдались и получили по 5 лет.

Выход на международный уровень

Итак, «Объединенная Красная Армия» решила вести боевые действия вне родных островов. Им было все равно. Если цель – мировая революция, то какая разница, где воевать? О том, как и когда японцы налаживали связи с различными террористическими организациями, можно только догадываться. Так или иначе, боевики «Объединенной Красной Армии» стали в полном смысле международными террористами.

Тут необходимо пояснить некоторые тонкости борьбы с терроризмом. Самолеты уже стали захватывать. Однако система безопасности в большинстве стран на новую угрозу не слишком реагировала. И дело здесь даже не в неповоротливости спецслужб. Хотя и в этом тоже. Главное – реакция общественности. В конце-то концов, два-три захвата самолетов из множества ежедневных рейсов особого впечатления не произвели. Как известно, большинство людей полагают, что неприятности могут случиться с кем угодно, но только не с ними… А ведь авиация опасна не только угрозой захвата самолетов. Этот вид сообщения позволяет террористам стремительно перемещаться по всему миру. Не говоря уже о диверсиях. Это сейчас самолет не взлетит, если зарегистрировавшийся пассажир не явится на посадку. А тогда очень даже спокойно взлетали… В самом деле – ну, засиделся человек в баре, всех ждать, что ли? То, что можно сдать бомбу в багаж, как-то всерьез никого не волновало.

К тому же любая государственная организация – это бюрократическая структура со всеми ее радостями. А вот у террористов бюрократии нет…

Но проблема ведь была еще и в том, что усиление мер безопасности – это прежде всего усиление контроля, а значит – «ущемление гражданских свобод». Это и сейчас актуально, а уж тогда… Как это – кто-то будет контролировать, что вы несете на борт. Фашисты! Кто летал в последние годы, представляет все «радости» современного контроля. Политикам было очень нелегко «пробивать» такие непопулярные меры.

Так что никаких особых мер безопасности в большинстве стран предпринято не было.

Исключением являлся Израиль. Евреи прекрасно понимали, что они находятся в состоянии постоянной войны. Так что меры безопасности в этой стране были куда серьезнее. Нельзя сказать, что уж очень суровые, но кое-что израильтяне делали.

В частности, в аэропорту Тель-Авива охрана обращала повышенное внимание на «лиц арабской национальности». Честно говоря, мне трудно понять, как можно по внешности отличить, к примеру, сирийского еврея от араба. Но это точка зрения «гоя». Они-то, возможно, отличают.

Как бы то ни было, но Организации освобождения Палестины очень хотелось устроить какую-нибудь гадость в аэропорту Тель-Авива. Желательно – очень громкую и кровавую. В те времена многие из «полевых командиров» искренне придерживались ультралевых взглядов. Так что в контактах с японцами нет ничего удивительного. А тем, как я уже говорил, было все равно…

Кстати, стоит отметить и такую тонкость. У японцев, в отличие, скажем, от немцев, не было никакого комплекса вины по отношению к евреям. Японская армия во время Второй мировой войны совершила множество зверств, но вот массовым уничтожением евреев они как-то не прославились.


В начале 70-х, как и сегодня, японцы любили путешествовать по миру. Вот и 30 мая 1972 года в израильском аэропорту «Лод» (ныне – аэропорт «Бен-Гурион») никто не обратил внимания на троих азиатов. И уж тем более никому не пришла в голову мысль, что эти люди представляют какую-то опасность. Между тем опасность была. Трое боевиков «Объединенной Красной Армии», Кодзо Окамото, Цуёси Окудайра и Ясуюки Ясуда, являлись не просто отмороженными террористами. Они прошли неплохую подготовку на тренировочной базе Организации освобождения Палестины в Баальбеке (Ливан).

Они прибыли на самолете из Рима и благополучно получили свой багаж. Потом достали из сумок автоматы Калашникова и открыли шкальный огонь по окружающим с криками «Кёсан банзай!» («Да здравствует коммунизм!»), не особо разбирая, в кого стрелять.

Было убито 26 человек, более 50 ранено. В числе пострадавших – 11 христиан из Пуэрто-Рико, которые прибыли на паломничество по святым местам. Среди погибших был также бывший президент Академии наук Израиля Аарон Кацир.

Два террориста погибли на месте. Одного застрелил полицейский, другой, по разным сведениям, то ли неудачно попытался бросить гранату, то ли просто себя взорвал. Точно неизвестно, сколько пассажиров погибли от огня террористов, сколько от пуль охраны, которая тоже лупила, не разбираясь, куда. Кодзо Окамота был тяжело ранен, его удалось взять живым. Впоследствии, в 1985 году, его обменяли на захваченных палестинцами израильских солдат. Вообще-то, что там происходило на самом деле – не очень ясно. Дело в том, что в обычае израильской прессы – рассказывать всякие истории про героическое поведение евреев во время терактов. Осуждать их тут трудно. Война есть война. А на войне нужны герои. Но так как журналисты не договорились между собой, версии противоречат друг другу. По одной версии под ноги одного террориста бросилась некая пассажирка, по другой – боевиков перестреляла доблестная охрана… И так далее.

Обратим внимание, что террористам опять удалось протащить на борт самолета немаленькие по размеру «калаши» (укороченный вариант автомата Калашникова появился только в 1974 году). А ведь, возможно, что они и в Рим притащили свои смертоносные железки, то есть летали с оружием не один раз…

Именно после этого Израиль потребовал от авиакомпаний других стран проводить обязательный досмотр багажа пассажиров. Это не очень помогло…

После этого так называемый «международный отдел» «Сэкигун» прочно обосновался на Ближнем Востоке, в Ливане, и стал называться «Арабу сэкигун» – «Арабская Красная Армия». Но дело-то в том, что ничего иного, кроме «международного отдела» у японских террористов не имелось! Точнее, они никак себя не проявили активными действиями и остались неизвестными. Хотя ведь кто-то обеспечивал приток новых членов в организацию! Иначе она бы не просуществовала столько лет за границей…

Кроме того, «Арабская Красная Армия», поголовно состоящая из японце