Book: Рай для негодяев



Сергей Шведов Рай для негодяев


Рай для негодяев


Аннотация

Планета Эдем в течение полусотни лет является местом ссылки преступников, приговоренных к высшей мере наказания. Карабин и сто патронов к нему – вот и все чем скупое и суровое правительство снабжает смертников, выброшенных в «райские кущи», кишащие динозаврами. Умение стрелять в ближнего и дальнего становится главным условием человеческого существования. А желание вырваться с планеты – единственным стимулом к деятельности. Увы, «райские врата», именуемые в официальных бумагах базой «Последний приют», закрыты наглухо. И смертникам остается только одно – жить там, где жить невозможно, ибо никому из людей не дано вернуться домой из рая, тем более, если этот рай – для негодяев.


Сергей ШведовРай для негодяев


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть 1 Пещерные люди.


Глава 1 База «Последний приют».


Транспортник «Элиот» приземлился на планету Эдем ранним утром. Его появление на базе «Последний приют» ждали, что, однако, не помешало сбоям в работе технических служб. И трап к борту космического корабля подали не вовремя, и заспанная охрана запоздала с оцеплением. Командор внутренних войск Ашот Григорьянц свирепо шевелил сросшимися у переносицы бровями, а его заместитель командор-лейтенант Дино Кальвино только разводил руками и сердито покрикивал на сержантов, поспешно расставляющих людей у кромки космодрома. Трап к входному люку «Элиота» наконец-то подогнали, и командор Григорьянц с дежурной улыбкой на лице отправился встречать гостей, четко печатая шаг по бетонному покрытию. Впрочем, встреча с офицерами прибывшего транспортника получилась почти сердечной, ибо многих из них командор знал уже много лет и даже питал к ним известную симпатию, поскольку эти люди были единственной ниточкой, связывающей его с человеческой цивилизацией. Капитан «Элиота» Матей Босняк познакомил командора со своим новым штурманом Свеном Лумквистом, ражим детиной лет тридцати с удивительно синими глазами под копной нависающих на лоб светлых волос.

– Пятьсот двенадцать заключенных уже подготовлены к выгрузке, – перешел на официальный тон Босняк. – Прикажите приступить к операции, господин командор?

– Приступайте, – кивнул Григорьянц и махнул рукой своим офицером.

Заключенных, по инструкции, следовало накормить перед тем, как вытолкнуть за ворота базы. А старый Ашот тем и славился среди подчиненных, начальников и немногочисленных друзей, что скрупулезно придерживался каждого параграфа невесть кем составленных бумаг. Возможно, где-нибудь на Арнауте нашлись бы легкомысленные люди, которые от души посмеялись над командором Григорьянцем, но опытный космический волк Босняк лишь одобрительно кивал головой, глядя как солдаты в фиолетовой униформе, ловко сортируют прибывших людей, которым судьбой и правосудием предназначалось отныне жить, а точнее выживать на далеко не гостеприимной планете. По той же инструкции, транспортник «Элиот» должен был покинуть Эдем ровно через шесть часов. Именно столько времени требовалось, чтобы закачать топливо для вспомогательных двигателей, с помощью которых корабль выводился на орбиту. Времени вполне достаточно, как для хорошего обеда, так и для обмена новостями. Однако Григорьянц и Босняк не двинулись с места до тех пор, пока майор Лумквист не доложил одному из них, что контингент сдан, а командор-лейтенант Кальвино не подтвердил, что контингент принят в количестве пятьсот двенадцати человек. Теперь офицерам и сержантам базы оставалось проверить, что на Эдем доставлены именно те люди, имена которых значатся в сопроводительных документах. На памяти Ашота Григорьянца не было случая, чтобы на Эдем пробрался «заяц», поскольку планета имела столь дурную репутацию, что отбивала всякую охоту у искателей приключений побывать здесь с частным визитом.

– Прошу господ офицеров отобедать с нами, – склонился в церемонном поклоне командор Григорьянц.

Приглашение было с благодарностью принято, и группа из десяти человек проследовала к зданию комендатуры, где кроме всего прочего имелась небольшая столовая для офицерского состава. Стол уже успели накрыть, так что хозяева и гости могли без промедления утолить разгулявшийся за время церемонии встречи аппетит. Первый тост, как это и положено обычаем, произнес командор:

– Желаю вам, господа, как можно скорее покинуть наш рай и вернуться домой к родным и близким.

Григорьянц четыре года прожил на планете Эдем, и Босняк очень хорошо понимал, какие чувства сейчас обуревают старого служаку. Именно поэтому он поспешил сообщить командору, что вопрос о его возвращении на Арнаут уже решен. Ровно через четыре месяца «Элиот» вернется на базу «Последний приют» с новой партией заключенных, и эта партия будет последней. Решением Высшего Совета Федерации планет база ликвидируется.

Слова капитана «Элиота» вызвали бурю восторга у хозяев. Дино Кальвино тут же произнес новый тост «За счастливое будущее», слегка нарушив тем самым субординацию. Впрочем, командор, довольный полученным известием, отнесся к его промаху снисходительно.

– А как же люди? – спросил неожиданно Свен Лумквист.

– Людей мы заберем, – удивленно покосился на штурмана Босняк. – Все двести пятьдесят военнослужащих будут погружены на транспортник и доставлены на Арнаут. А базу приказано взорвать. Я не обещаю вашим солдатам комфортных условий, господа, но, думаю, они не будут на меня за это в обиде.

Шутка капитана «Элиота» имела успех у хозяев, встретивших ее смехом и аплодисментами. Этих служак можно было понять, возвращение на Арнаут после нескольких лет, проведенных в жутком захолустье, само по себе являлось для них праздником, но кроме того их ждало повышение в звании и продвижение по службе, ибо руководство министерства внутренних дел всегда ценило офицеров, самоотверженно несших службу на дальних точках.

– Я имел в виду заключенных? – уточнил Лумквист.

Тягостное молчание, воцарившееся за столом, прервал командор Григорьянц, по-отечески похлопавший майора по плечу:

– Не мы выносим приговоры, и не мы определяем судьбы заключенных. Не забывайте, Свен, что все они смертники, совершившие тяжелейшие преступление. Как ни прискорбно это звучит, но им не место среди цивилизованных людей. Будет здесь база или ее ликвидируют, но эти люди обречены до конца своих дней прозябать на Эдеме. А претензии за свою незадавшуюся жизнь они могут предъявлять только самим себе. Ваше здоровье, господа офицеры.

Свен Лумквист слышал, конечно, об этой планете и прежде, но попал сюда впервые. К счастью, на очень короткий срок. А потому он с удовольствием принял приглашение командор-лейтенанта Кальвино подняться на внешнюю стену и полюбоваться сверху не только базой, но и окрестностями. Кроме комендатуры, на базе имелись две казармы для солдат и дом для офицеров. Более половины ее площади занимал космодром, способный принять только один транспортник, остальная территория была застроена складами, предназначенными для хранения горючего и продовольствия.

– Танкер побывал у нас месяц назад, – пояснил Кальвино. – Все емкости заполнены до отказа, так что проводим мы вас, майор, с песней и свистом. Как вы догадываетесь, Свен, я вам жутко завидую. Конечно, я рад, что судьба базы определилась, но четыре месяца это долго, очень долго для истомившегося сердца.

– У вас есть семья, Дино?

– К счастью, нет, – усмехнулся командор-лейтенант. – Но я обязательно приглашу вас на свадьбу, Свен, как только ступлю на благословенную почву Арнаута. Взгляните вон туда, майор?

Лумквист неохотно взял бинокль и навел его на черную точку у кромки лиственного леса, растущего в километре от базы. Возглас изумления, вырвавшийся из его уст, позабавил командор-лейтенанта.

– Это действительно динозавр, Свен. Когда-то такие милые животные заселяли старушку Землю, но сейчас они сохранились только здесь, на Эдеме. Не пугайтесь, это диплодок – мирное травоядное, опасное для человека только своими размерами да чудовищным весом, достигающим сорока тонн. Так, во всяком случае, утверждали биологи, посетившие нашу базу полтора года назад. Впрочем, взвешивать этих монстров они даже не пытались. Зато доставили нам массу хлопот, когда вздумали полетать на вертолете вокруг базы. Не знаю, что они тут наснимали своими видеокамерами, но у их птички поломались крылышки, и мне лично пришлось завалить из бластера десятиметрового гиганта с огромной зубастой пастью, чтобы спасти жизнь очаровательной женщины. Это особа оказалась не только очаровательно, но и умна. От нее я узнал, что убитый мною хищник очень похож на тиранозавра, обитавшего в юрский период на Земле. После столь огорчительного происшествия Григорьянц приказал свернуть на планете все научные исследования и выслал мою биологиню с планеты. Вы себе не представляете, Свен, как я был огорчен.

– За полвека на эту планету переброшено более шестидесяти тысяч смертников, – вздохнул Лумквист. – Среди них пять тысяч женщин. Об этом я узнал в архиве.

– При мне женщин среди заключенных не было, – удивленно покосился на штурмана командор-лейтенант.

– Двадцать лет назад Высший Совет запретил отправлять женщин на эту планету, – пояснил Свен. – По требованию возмущенной общественности.

– Что ж, – кивнул Кальвино, – в данном случае общественность оказалась права – Эдем действительно жуткое место. Сомневаюсь, чтобы из этих шестидесяти тысяч человек уцелела хотя бы треть.

– Хищные динозавры?

– Люди, – возразил Кальвино. – Мы выдаем всем новым поселенцам по карабину и сотне патронов с разрывными пулями. Плюс к этому продовольствие на пару недель и запасной комплект одежды. Вот за все это барахло старожилы истребляют новичков почти сразу же за воротами базы. Чего вы хотите, Свен, сюда ведь ссылают не ангелов, а закоренелых негодяев, у которых руки по локоть в крови. За пригоршню патронов они готовы убить кого угодно. Ибо динозавра, в отличие от человека, из примитивного лука не устранить.

– А вы не вмешиваетесь?

– Нет, – покачал головой Кальвино. – Нам запрещено выходить за пределы базы. Приказ был нарушен только однажды, когда нам пришлось спасать биологов. За эту операцию я получил выговор с Арнаута, а командор предупреждение о неполном служебном соответствии.

– Идиоты! – процедил сквозь зубы Свен.

– Согласен, – пожал плечами Кальвино. – Однако инструкции составляют именно на Арнауте, а нам здесь остается только безропотно следовать им.

Пятьсот двенадцать заключенных сидели за накрытыми столами, расставленными прямо на плацу. Их окружали две сотни солдат, вооруженных автоматическими винтовками. С вышек в новоселов целили из крупнокалиберных пулеметов. Любая попытка к неповиновению была бы пресечена немедленно, с весьма прискорбными для неслухов последствиями. Впрочем, заключенные вели себя мирно, слегка, видимо, опьяненные воздухом грядущей свободы. Многие, похоже, даже не подозревали, какие сюрпризы ждут их за пределами базы, названной каким-то арнаутским чинушей с претензий на остроумие «Последним приютом». Название вполне подходящее для погребальной конторы, но вроде бы не совсем уместное для военного объекта.

– Бунтов не было? – спросил Свен.

– Оружие им выдают только в накопителе, – кивнул Кальвино на загон у ворот. – Сначала их препровождают туда и закрывают ворота с внутренней стороны. А уж потом, когда все лазейки задраены, открываются внешний проход – для кого-то в новую жизнь, а для кого-то на тот свет, если он, конечно, существует.

– Мне нужно перемолвиться несколькими словами с одним заключенным, – покосился на словоохотливого соседа Свен. – Разрешите, господин командор-лейтенант?

– Знакомый?

– Два года назад его знали на всех планетах Федерации. Феликс Буров считался лучшим боксером нашего времени.

– Судьба! – вздохнул Кальвино. – Я не любитель спорта, но о Бурове слышал. Подарите ему лишнюю пачку патронов лично от меня, Свен. По такому случаю я готов пойти на нарушение инструкции. Будь он трижды проклят этот Эдем.

Сержант без большой охоты, но выполнил просьбу чужого майора и отвел в сторону заключенного. Феликс Буров был высок ростом и светловолос, но на этом его сходство с Лумквистом заканчивалось. Перебитый в одном из бесчисленных боев некогда прямой нос нависал над верхней губой словно клюв хищной птицы. На майора заключенный Буров смотрел без всякого дружелюбия, а в его серых глазах явственно читалась досада. Похоже, он был сильно недоволен, что его оторвали от последней, быть может, трапезы в жизни.

– Одно ваше слово, Феликс, и я помогу вам вернуться на Арнаут, даже если с меня потом снимут нашивки.

– Не стоит утруждать себя, гражданин майор, – отозвался Буров бесцветным лишенным жизни голосом. – Я уже принял решение и не собираюсь его менять.

– В таком случае знайте, что обрекаете вы себя не только на лишения, но и на смерть. На полное забвение, Феликс! Вам не удастся вырваться с этой планеты. Связь Эдема с Федерацией будет прервана через четыре месяца, скорее всего, навсегда. База будет ликвидирована, а доступ на планету закроют для всех.

– Вы не поверите, гражданин майор, но я буду только рад подобному обстоятельству.

– Ну что ж, – пожал плечами Лумквист, – мне остается только пожелать вам доброго пути. Я дал слово своей хорошей знакомой, что попытаюсь вас отговорить, и я это слово сдержал. От себя добавлю – будьте осторожны, Феликс. За воротами вас ждут здешние старожилы. В средствах они не стесняются. Если вы быстро доберетесь до гинкгового леса, растущего за стенами базы, у вас появится шанс.

– Спасибо за предупреждение, гражданин майор, – спокойно отозвался Буров. – Счастливого вам полета на Арнаут.

Лумквист вернулся на стену, где сиротливо стоял командор-лейтенант. С запада потянуло ветерком, и Кальвино зябко передернул плечами:

– Единственное, что радует на этой планете, так это климат. Особенно здесь у экватора. Правда, на севере, по слухам, холоднее, но и там температура не опускается до точки замерзания. До Эдема я два года прослужил на Калимантане. Впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь. Мороз почти круглый год. Вокруг белое безмолвие. Люди сходили с ума от заброшенности и одиночества.

– Я был на Калимантане десять лет назад, во время прохождения практики.

– Значит, мы с вами разминулись, – усмехнулся Кальвино. – Я бы на вашем месте ушел со стены, Свен, – зрелище нам предстоит малопривлекательное.

– А вы?

– Служба, – пожал плечами командор-лейтенант. – Приходится смотреть.

– В таком случае я тоже останусь.

Смертников уже согнали в накопитель. Лумквист с интересом наблюдал, как доставленные им на Эдем люди разбирают карабины, стоящие у стены в аккуратных пирамидах. Один карабин – в одни руки. Сержанты с бластерами в руках прохаживались по стенам, покрикивая на заключенных. Ослушание – смерть. Слова сержантов, а особенно их оружие подействовали отрезвляюще на буянов. Во всяком случае, эксцессов во время раздачи карабинов не было. Каждый из новых поселенцев получил свой ствол. Патроны им, похоже, выдали вместе с запасами продовольствия и одежды.

– Закрыть ворота накопителя, – громыхнул басом командор-лейтенант.

Почти все заключенные обернулись на скрип железа, отрезающий их от привычной жизни. Невозмутимым остался только Феликс Буров, спокойно стоявший в первом ряду обреченных на смерть людей.

– О разговоре с ним вас просила женщина? – обернулся Кальвино к майору.

– Вы угадали, Дино, – холодно отозвался Свен. – Когда-то они были знакомы, но Феликс предпочел другую.

– И где теперь та, другая?

– Умерла.

Кальвино покосился на собеседника, но на лице Лумквиста не дрогнул ни один мускул. Этот человек умел скрывать свои чувства. Командор-лейтенант глупцом не был, а потому без труда сообразил, почему этот хладнокровный майор остался на стене, чтобы собственными глазами увидеть грядущую трагедию. Наверное, он не желал Феликсу Бурову смерти, но вряд ли сильно огорчится, узрев его неподвижное тело неподалеку от базы.

– Их подбирают?

– Нет. В округе хватает падальщиков.

Внешние ворота открылись неожиданно не только для Лумквиста, но и для Кальвино. Во всяком случае, командор-лейтенант выругался, когда черный поток хлынул вдруг на выжженную землю. Осужденные бежали так, словно их преследовала сама смерть. Похоже, многие даже не подозревали, что она ждет их впереди.

– Встаньте за щит, – посоветовал Кальвино. – От смертников всего можно ожидать. Пальнут, чего доброго, в своих недавних охранников.



– Я не охранник, – буркнул Свен.

– Пуля не разбирает, – нахмурился обиженный Кальвино.

Как и предсказывал командор-лейтенант до гинкгового леса добежали далеко не все. Люди, державшиеся сначала плотной группой, рассыпались после первых же выстрелов. Многие, видимо, решили, что их обстреливают со стен базы, а потому грозили солдатам, стоявшим на стенах, кулаком. По прикидкам Свена больше сотни заключенных были убиты раньше, чем успели сообразить, кто и зачем их истребляет. Впрочем, Лумквиста интересовал в данную минуту только один человек и именно за ним он следил в бинокль со стократным увеличением. В отличие от большинства Буров знал, что его встречают. Именно он первым упал на колено и выстрелил из карабина в сторону леса. Его примеру последовали другие, и вскоре вокруг Феликса собралось человек двадцать решительных и, судя по всему, на многое способных людей. Огонь их карабинов оказался столь действенным, что старожилы, видимо, вынуждены были отступить. Во всяком случае, из этого участка леса больше не стреляли, что позволило Бурову добежать до зарослей и навсегда скрыться под сенью странных листьев, повернутых к солнцу ребром.

– Кажется, ваш знакомый уцелел, – спокойно произнес Кальвино и, усмехнувшись, добавил: – А вот и мародеры, явившиеся, чтобы собрать урожай.

По устланной телами земле действительно сновали люди. Время от времени они бросали злобные взгляды на стены базы, но, кажется, не слишком опасались враждебных действий с этой стороны.

– Почему вы в них не стреляете? – возмутился Лумквист. – Они же преступники! Убийцы!

– А кто в этом сомневается, дорогой Свен, – вздохнул Кальвино. – Но у меня приказ – не вмешиваться в жизнь колонистов. И в данном случае я согласен с любителями инструкций. После нашей стрельбы трупов станет больше, а жителей планеты Эдем меньше. Вот такая получается страшная арифметика, господин майор.

– Будь он трижды проклят, этот ваш рай, – в сердцах выдохнул Лумквист.

– Вы забыли добавить, дорогой Свен, что этот рай предназначен для негодяев. Они получили ровно то, что заслужили. Невинных овечек среди них нет.

– В любом случае я рад, что вашу базу закроют.

– Я тоже рад, майор, – солидаризовался с ним командор-лейтенант. – Хотя, возможно, наша с вами радость преждевременна.

– Это еще почему?

– Мы избавимся от динозавров, но кто избавит нас от людей и даже от самих себя – вот в чем проблема.

– Я не понял вас, господин Кальвино.

– Надеюсь, что понял Он, – ткнул командор-лейтенант пальцем в багровеющие то ли от гнева, то ли от грядущего дождя небеса. – Этого будет достаточно.

Уцелевшие после неожиданного обстрела заключенные разбежались в разные стороны по лесу, у которого, казалось, не имелось ни конца, ни края. А густота подлеска была такова, что человек, шагнувший на пару шагов в сторону, тут же исчезал из виду. Словом, идеальное место для засады, чем и воспользовались кровожадные старожилы. Вокруг Бурова волею случая собрались одиннадцать человек, изумленных и напуганных неожиданным приемом. Проводника, готового указать им верный путь, поблизости не обнаружилось, а стоять на месте было глупо.

– Куда пойдем? – шмыгнул носом Вучко, самый молодой из новоселов планеты Эдем, которому еще предстояло отметить свое двадцатилетие. Этот небольшого роста крепыш с копной курчавых волос на голове вырос в городских джунглях и, скорее всего, впервые оказался не в парке, а в диком лесу, где промышляли не только старожилы, но и хищники.

– Я слышал, что планета буквально кишит динозаврами, – поделился с товарищами добытыми сведениями юркий худощавый человек с карими насмешливыми глазами. Звали его Соломон Коган, но куда охотнее он откликался на прозвище Шнобель. – Что ты на это скажешь, дорогой наш Химик? Ты едва ли не единственный образованный человек в нашей компании.

Вальтер Шварц, белобрысый долговязый человек с унылым лицом и вечно прищуренными глазами, по профессии числился биологом, что, однако, нисколько не мешало ему откликаться на прозвище, данное товарищами по несчастью.

– Динозавр динозавру рознь, – спокойно отозвался Химик. – Среди них есть как травоядные, так и хищники.

– Исчерпывающий ответ, – хихикнул Шнобель. – Так куда мы двинем копыта, двуногие собратья?

– К реке, – предложил Милош Божевич, работавший еще недавно агрономом в уважаемой агрофирме, но потерявший место из-за своей горячности. Этот смуглый темноволосый человек среднего роста с невыразительным лицом был осужден федеральным судом за убийство жены и ее любовника. – По крайней мере, у нас будет вода под рукой.

– Осталось выяснить, где эта река находится, – пожал плечами Шнобель. – Лично я плохо ориентируюсь в здешних парках и скверах.

– Туда, – махнул рукой Буров и первым шагнул в густые заросли.

Феликсу показалось, что именно с этой стороны потянуло влагой, но, увы, он очень скоро потерял направление по той простой причине, что над уныло бредущими людьми разверзлись хляби небесные, и теплая влага хлынула потоком на головы путешественников поневоле.

– Вы хотели воды, дорогой Агроном, так вот вам! – хлопнул себя по мокрым коленям Шнобель. – Прямо не планета, а сервис-центр по обслуживанию добропорядочных граждан. Если этот дождь когда-нибудь закончится, то я буду приятно удивлен.

Гинкговый лес оказался никуда ни годным укрытием от дождя. Во всяком случае, на несчастных поселенцах, понадеявшихся на его защиту, очень скоро не осталась сухого места. Кроме всего прочего, им пришлось месить грязь раскисшими ботинками, цепляясь при этом за корни деревьев, словно бы специально вылезающих из-под земли.

– Вот сволочи, – ругнулся Шнобель. – Могли бы высадить нас где-нибудь в горах.

– Зачем тебе горы? – удивился Мансур Салах по прозвищу Торговец.

– В горах есть пещеры, в которых можно укрыться от дождя, – вздохнул мудрый Соломон.

На поляну первым ступил Феликс Буров и тут же замер на самом ее краю. Стадо огромных животных мирно паслось среди зарослей, не обращая внимания на людей, отважившихся нарушить их покой.

– Мама дорогая, – ахнул Шнобель, – а ты мне говорила, что слон самое большое животное в мире. Эти монстры раз в пять больше лопоухого придурка, которого я видел в зоопарке.

– Слушался бы маму, не попал бы сюда, – процедил сквозь зубы Семен Щербак, бравый десантник, застреливший на плацу своего командира.

– Это диплодоки, – пояснил Химик, – Если по своим повадкам они схожи с земными сородичами, то где-то здесь поблизости расположено либо болото, либо озеро.

– Выходит, вода нужна не только агрономам, – сделал неожиданный вывод Шнобель.

Диплодоки внушали уважение и своими грандиозными размерами под тридцать метров в длину и соответствующим весом. Разве что головы у них подкачали. Этакие дыньки на толстых длинных шеях. А вот с хвостами все было в порядке, они волочились толстой плетью по мокрой траве, готовые в любую секунду обрушиться на хребты излишне любопытных прохожих. Диплодоков оказалось шестеро – четыре взрослых особи и два детеныша, размерами превосходящие бульдозер. Передние ноги у эдемских чудовищ были короче задних, что, впрочем, не мешало им двигаться по тверди с уверенностью танков, не боящихся никаких препятствий. Вучко в восхищении зацокал языком, когда один из диплодоков вдруг приподнялся на задние лапы, а передними уперся в толстый ствол дерева.

– Ну, чисто балерина, – поделился юнец своими впечатлениями со зрелыми собратьями.

Атака хищников оказалась столь стремительной, что растерялись не только диплодоки, но и люди. Замешательство стоило динозаврам потери одного детеныша – острые клыки и когти в клочья разодрали ему брюхо. Окровавленный «малыш» испустил дух прежде, чем родители успели прийти ему на помощь. Хищники сильно уступали диплодокам в росте, но их стремительность в передвижении компенсировала этот недостаток. Прежде чем новоселы успели взяться за карабины, двое из них были опрокинуты на землю и убиты в мгновение ока. Третьего, средних лет мужчину по прозвищу Фермер, спас от печальной участи Щербак, выстреливший настырному хищнику прямо в разинутую пасть. Разрывная пуля сделала свое дело, разнеся череп неведомого зверя, но не отбила охоту у его сородичей полакомиться нежным мясом. Пока диплодоки ударами хвостов отгоняли настырных охотников, люди палили в них из карабинов, с весьма прискорбными для лесных разбойников результатами. Атака хищников была отбита хоть и не без потерь, но с честью. Восемь убитых монстров остались лежать в грязи, а их уцелевшие собратья скрылись в густых зарослях.

– Дейнонихусы, – без труда определил породу жутких уродов всезнающий Химик.

– На что мне его фамилия, – всплеснул руками Шнобель. – Ты мне лучше скажи, кто эту сволочь породил и в лес выпустил.

Дейнонихусы достигали в длину четырех метров, в высоту чуть менее полутора, двигались они на четырех лапах с длинными когтями. Причем на задних лапах у них имелись по одному особенно длинному и страшному когтю, из-за которых, по словам Вальтера Шварца, они и получили свое название. При ходьбе этот похожий на изогнутый кинжал костяной вырост загибался вверх, дабы не мешать быстрому передвижению ловкого хищника. Тело дейнонихуса оказалось обтянуто кожей, очень похожей на крокодилью.

– Сапоги из нее выйдут знатные, – заметил хозяйственный Джанни Ривьера, поднимаясь с земли.

– И из тебя бифштекс получился бы на загляденье, если бы не Десантник, – рыкнул в его сторону Шнобель. – Раскрыл коробочку, словно мух ловить собрался.

– Я фермер, а не охотник, – обиделся Ривьера. – Кто ж знал, что эта гадина так далеко прыгает.

– Эти двое уже не узнают, – кивнул Вучко на убитых новоселов. – Кто-нибудь помнит, как их звали?

– Тот, что справа, вроде Таксист, – неуверенно отозвался Химик. – А левый на Летуна откликался.

– Отлетался, значит, – вздохнул Снайпер, перезаряжая карабин. – Хоронить будем?

– Надо бы, – почесал затылок Ривьера. – Все же люди были.

– Тогда бери саперную лопату, Фермер, и вперед.

Джанни Ривьера убил в запале соседа на меже, а заодно завалил и деревенского полицейского, прибежавшего, чтобы разнять бывших друзей. Суд отнесся к сорокалетнему мужику без всякого снисхождения, хотя, по мнению бывалых людей, глуповатый и работящий Джанни не заслужил такой страшной участи. Максимум, что ему следовало дать, так это восемь лет каторжных работ на рудниках Калимантана. Глядишь, вернулся бы к своим многочисленным детишкам сильно поумневшим. Буров молча отцепил лопатку, висевшую у пояса, и принялся помогать Фермеру. Его примеру последовали Агроном, Химик и Кузнец, остальные просто стояли и смотрели на работающих людей.

– А я, пожалуй, сниму с них шкуры, – задумчиво произнес Вучко. – В память о первом сроке. Я тогда сумочку из такой же кожи украл у одной шикарной шмары. Красивая сумочка, но почти пустая.

Вучко был приговорен к смерти за убийство двух человек в ресторанной драке. Смертную казнь в последний момент заменили на вечное поселение в раю по случаю несовершеннолетия обвиняемого. А совершеннолетие на Арнауте на счастье чересчур прыткого юнца наступало только в двадцать один год. Впрочем, смертные приговоры в Федерации почти никогда не приводились в исполнение. Осужденных на казнь отправляли либо на холодный и суровый Калимантан, либо прямехонько в райские кущи планеты с приторно сладким названием Эдем.

– Снайпер, – тихо окликнул товарища Вучко, углубившийся в заросли. – Иди сюда.

Профессиональный киллер Базиль Лавальер, человек невысокого роста, но крепко сбитый, нехотя двинулся на зов, но, увидев окровавленный след, мигом сдернул с плеча карабин.

– Наши сюда не заходили, – прошептал Вучко. – Это я знаю точно. И подошвы у наших ботинок рифленые, а у этого гладкие.

Старожил, судя по кровавым пятнам на листьях папоротника, был ранен, следовательно, не мог уйти слишком далеко. Взять гаденыша за хобот и вытрясти из него поганенькую душу, Лавальер посчитал делом чести. Вучко охотно уступил опытному товарищу первенство и послушно окопался в тылу, стараясь не потерять в густой листве спину Снайпера. Больше всего сейчас он боялся заблудиться в этом страшном, кишащем разными тварями месте, но никогда не признался бы в своей слабости вслух.

– Стоять, – услышал он голос Лавальера из зарослей и тут же бросился ему на подмогу, срывая тяжелый карабин с плеча.

– Увы, я могу только сидеть, – насмешливо отозвался незнакомец, захваченный врасплох отважными следопытами. Страха на смуглом лице чужака не наблюдалось. Он был ранен в ногу, что в его положении означало верную и мучительную смерть. В двух шагах от старожила сидел огромный лохматый пес и свирепо скалил в сторону пришельцев белые клыки. На Вучко, только что ободравшего страшного монстра они не произвели особого впечатления.

– Антибиотики есть? – спросил смуглый незнакомец у Снайпера. – Боюсь, что будет заражение.

– Напрасно боишься, – криво усмехнулся Лавальер, поднимая карабин. – Гангрена тебе не грозит.

– Зря, – покачал седеющей головой чужак. – Без меня вам не выбраться из леса. Слева у вас болото и справа болото. А назад возвращаться, смысла нет.

– Ты убивал моих товарищей, – холодно бросил Базиль.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но я сам стал жертвой людей Марка Кабана, устроивших охоту там, где у меня была назначена важная встреча. Этот подонок положил моих ребят, и мне бы очень хотелось рассчитаться с ним сполна.

В глазах старожила не было и тени страха, наверное поэтому, Лавальер опустил карабин. Лохматый пес оценил его жест и перестал скалить зубы. Базиль бросил взгляд на ногу незнакомца, перетянутую жгутом почти у самого колена.

– Меня ранили стрелой, – пояснил чужак. – Разрывная пуля оставила бы меня без нижней конечности.

– У Кабана проблемы с патронами?

– Теперь уже нет, – поморщился старожил. – На планете Эдем разрывные пули обычно тратят на динозавров, а против людей предпочитают использовать луки и арбалеты.

– Давно вы здесь? – спросил заинтересованный Вучко.

– Четыре года, – вздохнул старожил. – В любом другом месте это не срок, но здесь совсем иное дело. Зовите меня Тимуром. Впрочем, можете звать Хромым, я не обижусь.

– А какое нам дело до твоих обид, – равнодушно пожал плечами Лавальер. – Что ты мне можешь предложить за лекарство?

– На Арнауте дал бы миллион, а здесь предлагаю пса. Тубо хорошо обучен и чует динозавров за версту. Поверь мне, друг, это хорошая сделка.

– Уговорил, – кивнул Базиль, снимая заплечный мешок. – Но тебя придется нести.

– В обмен на помощь я покажу вам пещеру, – пообещал сторожил. – Она находится на том берегу реки Делавар. Не так уж и далеко отсюда – километров пятьдесят, не более.

– Щедрый ты человек, Тимур, – сказал Снайпер, раскрывая аптечку. – Но и я дарю тебе немало – жизнь. Надеюсь, уколов ты не боишься?

На похороны Вучко и Базиль опоздали, зато услышали последние слова из надгробной речи Шнобеля:

– Все там будем, ядрена вошь. Ждите нас, ребята. Мы надолго не задержимся.

Появление старожила вызвало законный всплеск возмущения у новоселов, однако пояснения Снайпера удержали их от скорой расправы. Тучи, сгустившиеся над головой Хромого Тимура, хоть и не рассеялись, но, во всяком случае, не пролились немедленным кровавым дождем.

– Может, он врет, – согласился с кузнецом Бонеком Снайпер, – но отправить его на тот свет, мы всегда успеем.

Нести чужака решили попеременно. Для этого Фермер и Агроном соорудили носилки из двух жердин и куска кожи, содранного Вучко с убитого дейнонихуса. По словам, Хромого Тимура из кожи этого хищника действительно получались отличные сапоги, хотя сам он предпочитал обувь из шкур эпиорнисов. Были на планете Эдем такие странные птицы, очень похожие внешне на земных страусов, но раза в три превосходящие их в росте и весе.

– А коровы здесь есть? – с надеждой спросил пыхтевший Фермер.

– Доить на Эдеме некого, – разочаровал его Тимур, смирно лежащий на носилках. – Зато одним яйцом эпиорниса можно накормить добрую сотню человек.

Простодушный Ривьера ахнул от изумления – такие «курочки» на его ферме точно не водились. И пока деревенский тугодум прикидывал в уме, сколько бы такое яйцо стоило на рынке и какое количество зерна потребовалось бы для содержания крупной птицы, Вучко, шедший первым, провалился в грязь по пояс, едва не вытряхнув в тухлую жижу заскучавшего Хромого Тимура.

– Вот черт, – выругался незадачливый первопроходец. – Засмотрелся на лягушку.

Тимур приподнялся на локте и рявкнул во всю глотку:

– Стреляйте, раззявы, пока этот гад не прыгнул!

В голосе обычно выдержанного старожила панические нотки звучали столь явственно, что Буров и Снайпер саданули в болотного монстра сразу из двух стволов. Разрывные пули угодили в огромную голову «лягушки», но на удивительное создание потеря половины черепа не произвела особого впечатления. Сильные толстые ноги распрямились как пружины, бросив гигантское тело вперед. Правда, упал он в шаге от заверещавшего Химика уже мертвым, расплескав по сторонам огромное количество грязи.



– Мастодонозавр, – машинально произнес Шварц, стирая с побелевшего лица ошметки.

– А я думал – лягушка, – покачал головой Вучко. – Гляжу, сидит и хлопает глазами, гадина.

– Ты что, близорукий? – законно возмутился Фермер. – Да в его пасти мы оба поместились бы с ногой Хромого в придачу.

– Глаза залепило, – попробовал оправдаться Вучко. – Болото, будь оно неладно. Ну, точно же на лягушку похож.

Осмотрев эдемское чудовище, новоселы пришли к выводу, что юный арнаутский хулиган прав, мастодонозавр действительно напоминал известное всем земноводное, вот только его размеры вызывали в непривычных к гигантизму людях трепет и уважение. Тимур посоветовал Фермеру ободрать монстра. На сапоги его шкура не годилась, зато сшить из нее непромокаемый плащ, большого труда не составит.

– В хозяйстве пригодится, – согласился с умудренным опытом советчиком Ривьера.

– Недолго уже, – сказал Хромой приунывшим спутникам. – До реки отсюда рукой подать.

– Я только одного не могу понять, почему пес даже не гавкнул? – кивнул головой на оплошавшего Тубо Снайпер.

– Так ведь от этой лягушки болотом несет за версту, – ответил за Тимура Фермер. – Где уж тут собаки отличить здоровую тварь от кучи гнилой травы.

– Ривьера прав, – сказал Химик. – Только это не гниль, а метан, я бы не советовал, задерживаться здесь надолго.

К реке вышли через пять часов, когда у Снайпера уже начало лопаться терпение, и он то и дело бросал угрожающие взгляды на притихшего Тимура. Радости было много, но и забот это препятствие, внезапно возникшее на пути, добавило покорителям эдемских джунглей немало. Река Делавар оказалось довольно широкой в этом месте и пересечь ее вплавь казалось делом довольно затруднительным, тем более что ни Шварц, ни Бонек плавать не умели, не говоря уже о Хромом Тимуре с его простреленной ногой.

– Придется вязать плот, – пожал плечами Феликс. – Благо поваленных деревьев на берегу хватает.

Переправа прошла даже успешнее, чем новоселы предполагали, правда, плот отнесло вниз по течению, но Хромой Тимур заявил, что это даже к лучшему. В месте высадки высокий обрывистый берег резко уходил вниз, что позволило путешественникам почти без проблем выбраться на сушу. Надо признать, старожил не обманул своих спасителей, он действительно вывел их к горному хребту, возвышавшемуся над поросшей хвойным лесом долиной.

– Кедры? – спросил Вучко у Химика, разглядывая огромные деревья.

– Секвойи, – поправил его Шварц. – На старушке Земле такие еще сохранились. Говорят, что стволы секвойи почти не подвержены гниению. Дома, выстроенные из них, способны простоять века. Оцени, это Фермер.

– А кто рубить будет эти стволы? – буркнул недовольный Ривьера. – Их же трактором не свернешь.

Глава 2 Амазонки.


Пещера оказалась сухой и просторной. Вход в нее был расположен в узкой расселине, а потому без помощи Хромого новоселы вряд ли его обнаружили бы. Шнобель, обретя, наконец, крышу над головой, почувствовал себя хозяином жизни. Он лично облазил все закоулки пещеры и пришел к выводу, что запасного выхода у нее нет. С одной стороны, сие обстоятельство показалось ему огорчительным, но, с другой стороны, полицейские в этих глухих местах тоже не водились, а потому и бегать вроде было не от кого.

– А динозавры? – напомнил ему Фермер, уныло ковыряя каблуком камушки, устлавшие разноцветным ковром всю пещеру.

– Крупные в эту дыру не пролезут, а от мелких как-нибудь отобьемся, – отмахнулся от вечно всем недовольного товарища Соломон.

Кузнец с Агрономом притащили две огромные вязанки хвороста, собранные в лесу, расположенном в двух километрах от пещеры, и работа закипела. Похлебку вызвался варить Шнобель, назвавший себя непревзойденным кашеваром. Однако работа застопорилась в самом начале. Агроном наотрез отказался выдавать повару свежий картофель, предложив ему в качестве заменителя чипсы, раскисшие от дождя.

– Вы только посмотрите на этого жлоба! – ахнул расстроенный Соломон. – По-твоему, можно сварить картофельный суп без картофеля?

– Это семена для будущего урожая, – огрызнулся Агроном.

– Он идиот! – всплеснул руками Шнобель. – Он собирается закопать в землю то, что можно надежно спрятать в желудке.

Соломона поддержал Вучко, но остальные признали правоту Милоша Божевича. Шнобель снизил свои претензии сначала до фасоли, потом вовсе до гороха, но не получил ни того, ни другого.

– Нам здесь жить, – пожал плечами Феликс Буров, к которому воззвал огорченный повар. – Долго. Все, что может расти, нужно сохранить и приумножить, а питаться мы будем консервированным мясом, благо оно пока еще есть.

– Ну, Агроном, – погрозил пальцем упрямому Божевичу Шнобель, – если картофель сгниет в здешнем грунте, то ты будешь первым человеком, убитым Соломоном Коганом.

Похлебку из чипсов и консервированного мяса доваривал покладистый Фермер, гордый Шнобель наотрез отказался ронять свой талант постыдным занятием. Что, однако, не помешало ему попросить добавки. К счастью, хозяйственный Ривьера, выпросивший у каптенармуса базы «Последний приют» вместительный котел и протащивший его за плечами в мешке через эдемские джунгли, сумел утолить аппетит всех своих проголодавшихся товарищей.

– Обстановочка у нас не ресторанная, – сказал Шнобель, откладывая в сторону опустевшую чашку, – но от дамы я бы сейчас не отказался.

– Дамы на Эдеме есть, – обнадежил разнежившегося новосела Хромой, – но только очень капризные.

– Я тебя умоляю, дорогой Тимур, не родилась еще та женщина, которая устояла бы перед красноречием Соломона Когана.

– Патрон с разрывной пулей – такова цена здешних женщин.

– За один раз? – ужаснулся Вучко.

– За пять ночей, – пояснил Хромой. – Дорого, конечно, но если вы озабоченны получением полноценного потомства, то придется платить.

– Какого еще потомства?! – возмутился Шнобель. – Я что, похож на человека, который мечтает стать отцом?

– А кто тебя будет кормить в старости? – укоризненно покачал головой Фермер. – Об этом нужно думать загодя.

– До старости я не доживу, – махнул рукой Соломон.

– Очень даже может быть, – неожиданно согласился с упрямым Шнобелем Тимур. – Амазонки пристрелят тебя, если ты откажешься забрать мальчика. Такой у них обычай. Зато девочек они оставляют себе.

– А чем же я его буду кормить? – удивился подобным порядкам Соломоном. – Консервированным мясом?

– До пяти лет амазонки могут держать его у себя, – пояснил Хромой. – Но за каждый год они возьмут с тебя по патрону.

– И много клиентов у твоих воинственных шлюх? – спросил с усмешкой Снайпер.

– Если бы они были мои, дорогой Базиль, я стал бы здешним владыкой. Ибо на планете Эдем правит тот, у кого больше патронов. У амазонок их всегда в достатке, а потому к их словам прислушиваются. В долине по соседству находится одна из их общин, на вашем месте, я бы нанес им визит вежливости. Во избежание недоразумений. Только не ходите без подарка. Пары банок тушенки вполне достаточно для первого знакомства.

– Я не пойду, – отрезал Шнобель. – Мне никогда не нравились эмансипированные бабы. Я люблю смирных овечек, нежно блеющих от мужских ласк.

– Дело вкуса, – не стал спорить Хромой.

В гости к воинственным соседкам вызвались сходить Буров и Божевич. После недолгих размышлений к ним решил присоединиться Вучко. Верный своему слову Шнобель даже не взглянул в сторону товарищей, покидающих пещеру рано поутру. Зато Хромой Тимур охотно указал парламентерам дорогу, для чего ему пришлось выбраться из пещеры, опираясь на плечи Фермера и Кузнеца.

– В километре отсюда протекает ручей, впадающий в реку Делавар. Вам придется переправиться через него, поскольку по этому берегу к амазонкам не пробраться. Ручей лучше преодолевать поближе к реке – там течение не такое быстрое. Настоятельно советую держаться настороже. Ибо здесь неподалеку расположено логово Кабана. Сколько у него сейчас людей и какую территорию он контролирует, я вам не скажу, но в любом случае вам в руки этих подонков лучше не попадаться.

– А динозавры? – вспомнил Вучко.

– Крупные травоядные предпочитают влажные низины, а хищники обычно крутятся вокруг них. Правда, здесь наверняка гнездятся эпиорнисы, они любят кипарисовые леса, но на людей эдемские страусы не нападают. Разве что вы попытаетесь украсть у них яйцо.

– Украду, – пообещал Вучко. – Я у людей крал, что мне какие-то допотопные птицы.

– Земля вокруг богатая, – вздохнул Фермер, провожая глазами удаляющихся товарищей. – Пшеницу бы здесь посеять и овес.

– Овес тебе зачем? – удивился Станислав Бонек, который был не только кузнецом, но еще и взрывником, погоревшем на терроризме.

– Лошадей кормить, – огрызнулся Ривьера.

Торговец и Химик уже успели развести костер почти у самого входа в пещеру, так что их товарищам пришлось вдоволь наглотаться едкого дыма, прежде чем они проникли в пещеру.

– Я еще понимаю Химик, городской житель, но ты Мансур, человек, выросший на вольной природе, мог бы, кажется, правильно разжечь огонь, – проворчал Ривьера, откашлявшись.

Раз сварив для товарищей похлебку, Фермер тем самым обрек себя на вечные муки у очага, как безжалостно констатировал Шнобель. Однако сам Ривьера по этому поводу нисколько не огорчился и с охотою принялся хлопотать вокруг дорогого его сердцу котла.

– Оторвали мужика от земли, – вздохнул Химик, – а зачем? Ума нет у наших правителей. Отправили бы на Дельфион, дали бы трактор, пусть бы пахал себе в удовольствие, а людям на пользу.

– Вот-вот, – поддакнул Семен Щербак. – Ему – трактор, тебе – лабораторию. А людей, вами убиенных на кого спишем?

Химик отравил деда и двоюродного брата, причем сделал это столь ловко, что правда о его преступлении открылась далеко не сразу. Он уже успел получить наследство и приобрести лабораторию, столь необходимую ему для исследований. Угрызений совести Вальтер Шварц по поводу отравленных родственников не испытывал, о чем не замедлил сообщить въедливому Щербаку. Дед уже дышал на ладан, а что касается двоюродного брата, то большего прожигателя жизни свет еще не видывал. Промотал бы он денежки за пару лет без всякой пользы для человечества. Скорбел Химик только об утраченной лаборатории, где уже начал исследования в области генетики.

– Все-таки как же несправедливо устроена жизнь, – солидаризировался с Вальтером Соломон Коган. – Я совершил один единственный промах в жизни, и он стал роковым в моей такой счастливой судьбе.

– Ты тоже промахнулся? – спросил Хромой у Базиля, молча сидевшего на камне посреди пещеры.

– Ошибаешься, дорогой Тимур, – отозвался вместо товарища Шнобель. – Снайпер здесь как раз потому, что никогда не промахивался. Однако Федеральный суд не оценил его меткости и приговорил к смертной казни через повешение. Но то ли в соответствующем ведомстве возник дефицит на веревки, то ли по какой-то другой загадочной причине, но Лавальер, вместо того, чтобы париться в аду, попал в Эдем. А теперь скажи мне, мудрый человек, какому Богу молятся наши руководители, если у них такие странные представления о рае?

Хромому шутка Соломона понравилась, и он смеялся до тех пор, пока его веселье не оборвал вопрос, прозвучавший из уст Базиля:

– Хотелось бы знать, уважаемый, как ты оказался здесь.

– Дарил людям радость, – спокойно отозвался Хромой.

– С помощью порошка, поделенного на дозы? – уточнил Шнобель.

– Вы поразительно догадливы, Соломон, – польстил соседу Тимур. – Надеюсь, вы меня не осуждаете?

– А с какой стати? – удивился Шнобель. – Я же не моралист, вроде Десантника. Я не осуждаю даже Кузнеца, который хотел осчастливить человечество с помощью тротила. Злодей-губернатор действительно помер, но людям от этого лучше не стало. Нет, господа хорошие, Соломон Коган никогда не пекся о чужих интересах, он хотел много денег только для себя.

– Скромность украшает человека, – поддакнул оратору Хромой.

– А еще больше его украшает ум, дорогой Тимур, – тяжко вздохнул Шнобель. – Я же просил этого дурака Моше – сделай мне красиво. Найди людей решительных, но не засвеченных в полиции. И что вы думаете? Этот глупый сын умной мамы подсунул мне человека, чьи портреты украшали стены почти всех домов нашего замечательного города. Я проделал чудовищно трудную работу, я собрал все подписи, а те, что не собрал, подделал. Можете мне поверить, это была уникальная афера, вполне пригодная для анналов. Камешки уже хрустели у меня в руках. До выхода из банка оставалось всего десяток шагов, и тут какое-то чмо в очках опознало в охраннике респектабельного господина, то есть меня, урода, ограбившего мелкооптовую лавку. Но и это еще не все! Этот жалкий воришка достает свой задрипанный пистолет и начинает палить в уважаемого констебля. И он в него палит так метко, что в течение нескольких секунд отправляет на тот свет трех зевак. Я бы убил его собственными руками, но меня опередили доблестные служители порядка. Заодно они уложили еще двух моих охранников и одного клерка, который случайно оказался на линии огня. Разумеется, все эти трупы повисли на мне, как стеклянные игрушки на новогодней елке. Соломона Когана, мирного человека, пекущегося только о своем достатке, объявили монстром, кровавым убийцей десятков людей. Ох, уж это пресса! Где они видели те горы трупов, когда в наличии оказалось всего восемь. Разумеется, их похоронили, кого с почетом, а кого без. Меня же отправили в рай, из которого, увы, нет возврата.

– Безвыходных положений не бывает, – спокойно произнес Тимур и со значением глянул на собеседника.

– Интересный поворот сюжета, как сказал бы Моше, считавший себя великим писателем. Жизнь жестоко посмеялась над моим бывшим другом, надеюсь, дорогой Тимур, что ты окажешься гуманнее по отношению ко мне.

Щербак и Шварц ушли за топливом, не дослушав рассказа Соломона, который знали едва ли не наизусть. Фермер был занят похлебкой и не обращал на собеседников никакого внимания. Зато Мансур Салах, отдыхавший где-то в глубине пещеры, при последних словах Тимура, пересел поближе. На его смуглом лице читался неподдельный интерес к чужому разговору.

– Надеюсь, я могу на вас положиться?

– Ты меня удивляешь, дорогой Тимур, – обиделся Шнобель. – Мы все трое сейчас же ринемся в полицию, стучать на уважаемого человека. Ты же все знаешь о нас. О Мансуре скажу, что он твой коллега по бизнесу, которому сильно не повезло со стражниками, охранявшими горный перевал.

– Я должен встретиться с человеком из вашей партии, который привез мне добрые вести с Арнаута. К сожалению, он попал в лапы Кабана. Помогите мне его отбить, и я гарантирую вам место на космическом корабле. Более того, я снабжу вас всеми необходимыми документами для проживания на одной из планет Федерации.

– У тебя есть корабль, Хромой? – холодно спросил Снайпер.

– У меня имеется свой человек на базе, готовый открыть ворота по первому же сигналу. Транспортник вернется на Эдем через четыре месяца, так что время у нас еще есть. А людей, готовых отдать свои жизни за призрачный шанс возвращения домой, на этой планете с избытком.

– Ой, сладко ты поешь, дорогой Тимур, – почти простонал Коган. – А вдруг обманешь? Кому и зачем понадобилось вытаскивать тебя из этой дыры?

– Имена этих людей я вам, естественно не назову, – пожал плечами Хромой. – А вот почему они готовы рискнуть свободой ради меня, скажу. Только я знаю банковские счета, где покоятся миллиарды долларов. Они буду там покоиться вечно, если моя жизнь оборвется сегодня или завтра.

– Хромой правду говорит, – неожиданно подал голос Мансур. – Лет пять назад он приезжал в наш тренировочный лагерь. Ребята говорили про него, что это очень большой босс. Самый главный.

Шнобель и Снайпер переглянулись. Слишком уж неожиданно удача валилась к ним в руки. И тот, и другой уже почти смирились со своим незавидным положением, и вдруг появился шанс, пусть и призрачный, на лучшую долю.

– Сколько человек у Кабана? – спросил Снайпер, севшим от напряжения голосом.

– Чуть больше сотни. Но карабины есть у всех. И патронов у них в достатке. Я же пока могу выставить против них не более сорока плохо обученных людей с луками и стрелами.

– И с ними ты собрался захватить базу, охраняемую батальоном солдат с винтовками, бластерами и крупнокалиберными пулеметами? – покачал головой Шнобель.

– Бластеры есть только у офицеров и сержантов. А карабины в умелых руках не уступят автоматическому оружию.

– И где эти умелые руки?

– Будут, – твердо сказал Хромой. – Сразу же, как только я представлю здешним влиятельным людям человека, присланного с Арнаута.

Марк Кабан родился на Эдеме тридцать три года назад, он был сыном поселенца и амазонки, а потому считал планету своей вотчиной. Всех новоселов он рассматривал как законную добычу и не собирался в ближайшее время менять образ жизни, приносивший столь большие дивиденды. Непокорных он убивал, а тех, кто сдавался на милость победителя, обирал до нитки и продавал в рабство жителям таинственного острова. Что это за остров Хромой Тимур имел смутное представление. Все четыре года, проведенные в раю, он потратил на то, чтобы наладить связь с Арнаутом. Шанс появился только после прибытия на Эдем биологов. Среди них оказался человек, появления которого бывший мафиозный босс ждал с таким нетерпением. Для того чтобы эта встреча состоялась, посланцу влиятельных людей пришлось угробить вертолет, что едва не привело к гибели десятка людей. Однако ставки в игре были столь высоки, что подобные издержки никого не смущали.

– Боюсь, что с нашими товарищами у тебя не все выйдет так гладко, как с нами, – задумчиво проговорил Снайпер. – Фермера можешь отбросить сразу. Агронома тоже. Химика интересует только наука. Кузнец не станет помогать большому боссу из идеологических соображений. Щербак откажется стрелять в солдат. Он ведь своего капитана завалил только потому, что тот бросил в бою подчиненных. Красиво пристрелил перед строем дивизии, в присутствии высоких начальников, прибывших с Арнаута, дабы пробудить в десантниках высокий дух патриотизма.

– А Буров?

– Буров доброволец, – безнадежно махнул рукой Шнобель. – Он ведь сам себя приговорил.

– Это как?

– А вот так! Угробил жену и детей во время прогулочного полета в грозу. Ему запретили поднимать самолет, но он же Феликс Буров! Везунчик! Его кривая действительно вывезла. Самолет вдребезги, а у красавчика ни одной царапины. Зато жене и детям повезло значительно меньше.

– Но ведь за это не отправляют в рай?

– А он сказал, что сделал это специально, – усмехнулся Соломон. – Никто ему, конечно, не поверил, даже прокурор. Но Буров стоял на своем и добился-таки нужного приговора. И, по-твоему, такой человек пойдет на убийство ради возвращения в родной дом, которого у него, к слову, давно уже нет.

– Не пойдет, – задумчиво почесал затылок Тимур.

– Так ведь он нам на базе не нужен, – подал голос из тени Мансур. – Ты же сам сказал, Хромой, что люди у тебя будут.

– Вучко можно будет взять с собой, – вспомнил Шнобель. – Он парень решительный и стрелок отменный.

– Подожди ты с Вучко, – отмахнулся Хромой. – Мне Буров нужен здесь и сейчас.

– Это проще, – хихикнул Шнобель. – Феликс человек благородный, он не захочет бросить в беде своих товарищей.

– Каких товарищей?

– Тех, что томятся в плену у Кабана. Мы сейчас с тобой, Снайпер, отправимся к ручью на разведку, а потом расскажем Бурову о придурках, угодивших в лапы к местному злодею. Под эту слезливую байку мы соблазним не только Феликса, но и Щербака с Кузнецом, а эти ребята в драке дорогого стоят. Вот только как ты, Хромой, собираешься известить своих людей о наших намерениях?

– Пошлю за ними Тубо. Надеюсь, ты, Снайпер, не станешь возражать, если я в последний раз воспользуюсь твоей собакой.

– Забери его назад, – махнул рукой Базиль. – Не выношу запаха псины.

– Тубо, – присвистнул Тимур. – Твой выход приятель. Не подведи своего нового хозяина, который во всем похож на хозяина старого.

Что Хромой шептал на ухо своему лохматому другу, Шнобель так и не понял, но пес рванулся из пещеры словно ошпаренный, едва не сбив на выходе замешкавшегося Фермера.

– Есть-то будем? – спросил обиженный Ривьера. – Сварилась уже.

Вучко, промокший при переправе, предложил назвать этот стремительно вырывающийся из расселины ручей Быстрым. Впрочем, вода в ручье оказалось неожиданно теплой, что удивило Милаша Божевича. Агроном, выросший на Земле, полагал, что ручьи в горах появляются после таянья ледников.

– На Эдеме нет ни льда, ни снега, – возразил Феликс. – Скорее всего, истоком этого ручья стали гейзеры бьющие из-под земли.

Пораскинув мозгами, Агроном согласился с Буровым. И зародился Быстрый миллионы лет назад. За это неподвластное разуму время он сумел проторить себе путь к реке через каменные препоны. К сожалению, Божевич не был геологом, а потому не мог сходу определить, время образования горного хребта, прочертившего свою извилистую линию по телу планеты. Тем не менее, он заявил, что Эдем моложе Земли на несколько миллионов лет, и именно поэтому здесь сохранились динозавры, давно исчезнувшие на других планетах.

– На Арнауте динозавров вообще не было, – возразил Феликс. – А вот на Аркатуре еще попадаются их отдаленные потомки, которые, впрочем, мало похожи на монстров, бегавших по Земле.

– Нашли о чем спорить, – фыркнул недовольный Вучко. – Какое мне дело до камней и динозавров. А уж тем более до их возраста. Вы лучше подскажите, как нам пройти по той тропе и не сверзиться при этом в пропасть.

Ущелье, пробитое Быстрым в каменной гряде, было не слишком широким, зато высота скал в этом месте внушала уважение. От тропы до воды расстояние оказалось столь внушительным, что Агроном невольно прикрыл глаза. Падение вниз обернулось бы для незадачливых парламентеров немедленной гибелью.

– Вот уж действительно, – вздохнул Божевич, – охота пуще неволи. Интересно, сколько потенциальных женихов свернули здесь шеи, пытаясь добраться до прекрасных дам.

– А кто тебе сказал, что они прекрасные, – зло выдохнул Вучко, прижимаясь спиной к нагретой солнцем скале.

Буров шел первым, осторожно нащупывая ногой камни, которые порой не выдерживали веса человеческого тела и с шумом осыпались вниз. Агроному, болтавшемуся в конце короткой цепочки, этот шум действовал на нервы, и он то и дело вскрикивал, вызывая приступы раздражения у горячего Вучко. К счастью, все в этой жизни когда-нибудь кончается, заметил Буров, склонный к философским рассуждениям, закончился, наконец, и трудный путь над пропастью. Божевич, ощутивший твердую опору под ногами, вздохнул с облегчением. Однако Агроном слишком рано возрадовался жизни, на что ему без обиняков указал ствол карабина, уткнувшийся в его широкую спину.

– А зачем же так грубо? – попробовал возмутиться Милош.

– Молчать и повиноваться, – последовал грубый приказ.

Феликс Буров мог бы без труда обезоружить воинственную амазонку, слишком близко подошедшую к нему, но предпочел подчиниться произволу, дабы не ввязываться в ссору на пороге чужого дома. Все-таки в этих местах они были всего лишь гостями. Довольно широкая и явно протоптанная человеческими ступнями дорожка стремительно поползла вниз, и очень скоро взорам новоселов открылась обширная долина, поросшая смешанным лесом.

– Это что – пальмы? – удивленно спросил Вучко, разглядывая большое дерево в три обхвата с большим пучком веток на самой верхушке. – Я такие видел только в кадках.

– Саговники, – поправил его Агроном. – На Земле они кое-где еще сохранились. Странно все это – где Эдем, а где Земля. Создается впечатление, что обе планеты обихаживал один и тот же садовник.

– Ты Бога имеешь в виду? – спросил Вучко.

– Кто его знает, – неопределенно пожал плечами Агроном.

Поселение амазонок располагалось на склоне горы, примерно в двух километрах от густых зарослей. Ручей Быстрый делал здесь неожиданный зигзаг, и его отвесный берег служил надежной защитой расчетливым женщинам, по крайней мере, с одной стороны. Тыл поселения прикрывала гора. А пространство, обращенное к долине, было обнесено довольно высокой стеной, сложенной из камней приличных размеров. В стене имелись ворота, сделанные из тяжелых плохо оструганных досок. Ворота перед гостями открылись не сразу и только после того, как они сложили карабины к ногам своих молчаливых конвоиров.

За рукотворными стенами стояли три огромных дома, построенных из стволов кипариса, отобранных, видимо, с большим тщанием, ибо ни щелей, ни прорех в этих срубах не наблюдалось. В любом случае, амазонкам потребовалось масса усилий, чтобы с удобствами обосноваться на чужой планете. Буров даже усомнился в том, что эти капитальные строения, поражающие своей первобытной мощью, были построены без участия мужских рук. Двор каменной крепости оказался почти пуст. Кроме гостей, трех суровых конвоирш и двух часовых, спустившихся с приворотной башенки, здесь никого не было. Однако, судя по тому, что амазонки застыли в ожидании, важное лицо очень скоро должно было появиться на крыльце ближайшего сруба. Буров ждал почтенную старушку, но увидел довольно симпатичную женщину лет двадцати пяти в длинном платье из белого полотна, перехваченного у талии широким поясом из кожи динозавра. Из такой же кожи были пошиты сапожки на ногах таинственной брюнетки. К слову, пленившие незваных гостей амазонки выглядели иначе. В черных штанах из кожи и того же цвета безрукавках, они смотрелись грозными воинами, уверенно ступившими на тропу войны. Это впечатление усиливали карабины, которые они держали в руках.

– Новоселы, – уверенно определила статус гостей брюнетка. – Проходите в дом.

Судя по столь сдержанному приему, амазонки не собирались чествовать гостей яствами и устраивать в их честь празднество с песнями и плясками. После того, как пришельцы назвали себя, представилась и хозяйка:

– Марианна.

И широким жестом пригласила гостей присесть на лавку, стоявшую у стены. Из чего Феликс заключил, что дальше прихожей их не пустят. Тем не менее, прежде чем воспользоваться предложением Марианны, он выложил на стол две банки тушенки, банку сгущенного молока и пачку печенья. Трудно сказать, понравились ли хозяйке подарки новых знакомых, но, во всяком случае, суровости в ее взгляде стало явно меньше.

– Сколько вас? – спросила Марианна, одновременно кивком выпроваживая из прихожей конвоирш.

– Десять, – ответил Буров. – Десять новоселов и один сторожил. Мы подобрали его раненным в лесу, и он любезно указал нам пещеру неподалеку от реки.

– Вы собираетесь присоединиться к Марку Кабану?

– Мы сами по себе, – буркнул недовольный Вучко.

– Но ведь это его долина, – удивилась Марианна. – Если вы поселились там без спроса, то у вас будут большие неприятности. Кабан не любит чужаков.

– Наслышаны, – криво улыбнулся Феликс. – Но, думаю, мы уладим наши разногласия с беспокойным соседом. Мы и к вам пришли с предложением мира и дружбы.

– Наша община принимает пришельцев, – сухо отозвалась Марианна, – не делая различий между новоселами и старожилами. Путь к нам закрыт только для аборигенов. Мы не считаем этих выродков за людей.

– А кто они такие, эти аборигены и где живут?

– Скоро узнаешь, – бросила хозяйка недовольный взгляд на излишне любопытного Вучко. – Мы привечаем гостей не для того, чтобы делиться с ними сведениями о планете. О вас мы тоже никому не скажем. Каждая человеческая община имеет право скрывать место своего поселения от других.

– И много таких общин в округе?

– Много, – холодно бросила Марианна.

– Исчерпывающий ответ, – усмехнулся Божевич.

Сколько амазонок живет в крепости, Феликс не рискнул спросить. Если судить по величине домов, то, скорее всего, около сотни. Но не исключено, что их гораздо больше. Буров успел заметить тропу, поднимающуюся со двора прямо в гору. Вела она, скорее всего, в пещеру, где амазонки могли укрыться в случае разрушения крепости. Хотя, по прикидкам Феликса, чтобы захватить эту горную цитадель, охраняемую меткими стрелками, потребовалось бы никак не менее пятисот человек. Вот только есть ли на этой планете вожак, способный собрать такую армию.

– Марк Кабан бывал у вас в гостях?

– Нет, но он прислал дары Великой Матери. Сын амазонки всегда помнит о той, которая благословила его рождение.

Расспрашивать о Великой Матери Буров не рискнул, опасаясь прослыть в глазах Марианны невеждой. Возможно, это была какая-нибудь старушка из первых смертников, выброшенных на эту планету, но не исключено, что речь идет о богине, которой поклоняются не только амазонки, но и мужчины, родившиеся на Эдеме. Пятьдесят лет срок вроде бы небольшой, но люди, напрочь отрезанные от цивилизации, очень быстро забывают былых кумиров и создают новых, более соответствующих нынешнему образу жизни.

– А сколько жителей на этой планете? – полюбопытствовал Агроном. – Или это тоже тайна?

– Пришлые люди называли цифру в двести тысяч человек, но, возможно, они имели в виду не только людей, но полулюдей и нелюдей.

– Что еще за нелюди? – удивился Вучко.

– Я имею в виду белых обезьян.

– А разве на планете есть приматы? – удивился Агроном. – Мы видели только динозавров.

– Не знаю, кого ты называешь приматами, но белые обезьяны действительно похожи на людей. Однако у них нет ни души, ни разума. И всякий, вступивший с ними в связь, будет проклят Великой Матерью на веки вечные.

– Скажи, Марианна, на вашей планете все женщины живут отдельно от мужчин? – спросил Буров.

Вопрос этот почему-то не понравился хозяйке, во всяком случае, ответила она на него далеко не сразу:

– Есть среди нас и такие, которые предпочли свободе жалкое прозябание в качестве рабынь у очага мужчин. Но их немного. Меньшинство.

– А почему рабынь? – удивился Буров. – Разве мужчина и женщина не могут жить вместе в равенстве и счастье.

– Ты странный человек, новосел, – обиделась Марианна. – Сильный всегда подчиняет слабого. А большинство женщин слабее мужчин физически, и только карабин делает их равными. У меня есть карабин, именно поэтому вы пришли ко мне договариваться, а не диктовать условия.

– Не лишено, – вздохнул Агроном. – Только ведь и женщины далеко не всегда бывают святы.

– Возможно, – не стала спорить с гостем хозяйка. – Но именно поэтому им лучше жить врозь, встречаясь изредка лишь для получения потомства.

Сложившееся на Эдеме взаимоотношение полов Бурова не удивило. Сюда отправляли людей, совершивших тяжкие преступления. И женщины в этом смысле нисколько не отличались от мужчин. Видимо, смертницы очень хорошо понимали, какая участь ждет их на планете, где мужчины значительно превосходят их в числе, а потому сразу же решили отделиться от представителей противоположного пола, благо карабин, заменявший на Эдеме закон, позволял им постоять за себя. А потом уже, как водится, появилась идеологическое прикрытие, предназначенное для дочерей, рожденных в раю и не испытавших на собственной шкуре мужского коварства.

– Кстати о потомстве, – встрепенулся Вучко. – Мы ведь именно за этим к вам пришли.

– Я догадалась, – серьезно отозвалась Марианна. – Но ответ вы получите не сразу и не от меня, а от Великой Матери.

– А в чем проблема? – удивился арнаутский хулиган. – Патроны у нас есть. И мы готовы заплатить вперед.

– Патроны, это само собой, – кивнула Марианна, – но Великая Мать должна убедиться, что в ваших жилах нет гнилой крови.

– Я могу справку показать, – рассердился Вучко. – Меня проверяли на венерические заболевания перед отправкой в эту дыру.

– Речь идет не о болезнях, – отмахнулась хозяйка. – Мы должны убедиться, что ваши отцы не путались с белыми обезьянами.

– Мама дорогая, – ахнул впечатлительный юноша. – На Арнауте нет и никогда не было обезьян. Они водятся только на старушке Земле, откуда прибыл мой приятель.

– Позвольте, – возмутился Агроном. – Это черт знает что такое! Моя мать добропорядочная женщина. Причем тут обезьяны. Нашли, понимаешь, дарвиниста. Наши макаки не способны давать потомство от людей.

– А кто проверял?! – выкрикнул в запале Вучко. – Справка у тебя есть?

– Тихо вы, – шикнул на товарищей Буров. – Нашли место для споров об эволюции.

– Можно подумать, что вы там, на Арнауте не от землян род ведете, – продолжал клокотать гневом Агроном. – Неуч. Обезьян у них, видите ли, не было!

– Великая Мать даст вам ответ, когда придет срок, – прервала их спор Марианна. – Я передам ваши дары ее жрицам. Да благословит она вас на продолжение рода, мужчины.

С этим пожеланием хозяйка выставила гостей за порог, передав их с рук на руки вооруженным конвоиршам. Спорить с амазонками было бесполезно, ссориться – глупо, а потому новоселы безропотно позволили вытолкать себя за ворота и лишь тут дали волю своим эмоциям. Юный Вучко прямо-таки клокотал от возмущения, глядя на амазонок, державшихся на почтительном расстоянии. Карабины гостям вернули, но глаз и стволов с них не спускали, пока не вывели на смертельно опасную тропу, по которой те проникли в тщательно охраняемую долину.

– Сам виноват, – огрызнулся на расходившегося арнаутца Агроном. – Угораздило тебя вспомнить о земных обезьянах.

– Я собственными глазами видел такую в столичном зоопарке, – ударил себя кулаком в грудь Вучко. – Там на табличке было написано, что ее доставили с Земли.

– Ты по ресторанам лучше бы ходил, – запоздало посоветовал шалопаю Божевич. – Для твоего ума полезнее.

– Из ресторана я сюда и попал, – буркнул Вучко. – Советчик.

Спор разгорелся как пламя пожара при дуновении ветра, и новоселы сами не заметили, как прошмыгнули по смертельно опасной горной тропе в долину, которую уже считали почти своей. Вот только у этой земли был, оказывается, хозяин, о котором Хромой Тимур лишь в последний момент предупредил своих спасителей.

– На вашем месте, я перезарядил бы карабины, – посоветовал спорщикам Буров. – Мало ли что.

– Ты думаешь, амазонки подменили нам патроны? – удивился Вучко.

– Я думаю о Кабане, который, возможно, расценит наше появление вблизи своего жилья, как вторжение, угрожающее его благополучию.

– Ты что собираешься нанести визит дружбы и ему тоже, – удивился Агроном. – У нас на всех тушенки не хватит.

– Про банку сгущенки забыл и пачку печенья, – напомнил Божевичу злопамятный Вучко. – Столько продуктов выбросили коту под хвост, с ума можно сойти. Икнется нам еще, Везунчик, твоя щедрость в голодную зиму.

– Зим на этой планете не бывает, – отмахнулся от настырного юнца Агроном. – А одной банкой сгущенки сыт не будешь.

По поводу Марка Кабана Буров иллюзий не строил. Мужчины его склада редко бывают рады гостям. Этот негодяй, положивший у ворот базы полторы сотни новых поселенцев, не моргнув глазом отправит на тот свет любого, кто заикнется о мирном сосуществовании. А дары Великой Матери он, скорее всего, отправил из предосторожности, дабы не нажить в лице воинственных амазонок врагов. Из чего Феликс сделал очевидный вывод: Кабан не настолько силен, чтобы бросать вызов сплоченным местным общинам. Своими жертвами он выбирает новичков, не успевших обосноваться на новом месте, разобщенных и напуганных видом местных монстров.

– Что ты по этому поводу думаешь, Милош? – спросил Буров у Агронома.

– Будь моя воля, я бы этого гада пристрелил и дело к стороне, – зло ответил горячий Божевич. – Вот только силенок у нас маловато. По-моему, мы здорово рискуем. Местности мы не знаем, а эти подонки наверняка излазили долину вдоль и поперек.

Разведчики поневоле уже углубились в кипарисовый лес, по меньшей мере, километра на три, но присутствия людей пока не обнаружили. Проще, конечно, было бы двинуться от ручья по открытой местности, поросшей невысокой травой, названия которой новопоселенцы не знали, но в этом случае их могли заметить издалека и перестрелять просто из предосторожности. Каким бы беспечным человеком не был Кабан, но пару часовых на ближних скалах он наверняка выставил. А вот со стороны Делавара он гостей вряд ли ждет. Уж слишком обрывист в этом месте берег реки, чтобы недоброжелатели местного отморозка рискнули потревожить его покой. Кипарисовый лес отличался от гинкгового менее густым подлеском и почти полным отсутствием хвощей и папоротников. Зато здесь то и дело мелькали странные существа покрытые перьями, которых Вучко называл птицами, а ученый Агроном археоптериксами. По словам Божевича, выходило, что эти пестренькие, величиной с голубя животные принадлежат к семейству ящеров.

– Нашел драконов, – возмутился Вучко. – Ты мне сказки не рассказывай. Летают – значит, птицы.

– Они, скорее, ползают по стволам, – стоял на своем Агроном. – Обрати внимание на когти на крыльях, ими они цепляется за кору.

– Крылья вижу, но когтей на них нет, – отрезал упрямый Вучко.

– Тише вы, – зашипел на них Буров. – Любители природы. Мы что, на прогулку сюда пришли?

Марк Кабан разбил свой лагерь у подножья горы, возвышающейся над местностью. Капитальных сооружений он строить, похоже, не собирался. Несколько хижин, кое-как слепленных из ветвей, если и могли защитить своих обитателей, то разве что от местного дневного светила, слишком щедро одаривавшего обитателей Эдема теплом. Впрочем, приглядевшись попристальней, Буров обнаружил в горе, нависающей над долиной, отверстие, бывшее, скорее всего, входом в пещеру. В случае нужды люди Кабана могли укрыться там как от непогоды, так и от неожиданного нападения, если таковому суждено было случиться. Судя по всему, жители Эдема именно пещеры считали своим главным и самым надежным убежищем, не слишком доверяя сооружениям, построенным человеческой рукой. Возможно, они боялись нападения соседей, но, скорее всего, их главными врагами были все-таки хищные динозавры, среди которых попадались очень крупные особи, способные разнести в щепы не только хлипкую хижину, но и сруб.

К удивлению Бурова, в лагере Кабана людей оказалось даже больше, чем он предполагал. Много больше, не замедлил поправить его Агроном, – раза в два. Однако присмотревшись к жизни лагеря попристальней, разведчики без труда определили, что только меньшая часть из них имеет оружие, а остальные находятся здесь не по доброй воле, окруженные немногочисленной охраной с карабинами в руках. Среди этих несчастных Вучко, обладавший хорошим зрением, опознал нескольких своих хороших знакомых. В частности Барсука, с которым сдружился еще в арнаутской тюрьме.

– Вот гады, – прошипел Вучко. – Схватили честного вора и держат его в оковах как последнее чмо.

– Где ты видишь оковы? – удивился Агроном.

– Руки-то у них связаны, – стоял на своем арнаутец.

Вучко оказался прав, причем несчастные пленники были еще и крепко повязаны друг с другом, а потому устроить им побег, как предлагал решительный юнец, оказалось делом крайне сложным и, скорее всего, обреченным на провал. Беглецы не смогли бы рассредоточить по лесу и стали бы отличной мишенью для головорезов Кабана. Которые если и уступали в числе пленным, то очень немного. По прикидкам Феликса старожилов насчитывалось никак не менее семидесяти-восьмидесяти человек.

– Интересно, где Кабан набрал столько баб, – задумчиво протянул Вучко. – В нашей партии женщин точно не было.

– Может, местные? – предположил Агроном.

– А почему они голые ходят? Экономят на одежде?

– Климат позволяет, – коротко хохотнул Божевич.

Глава 3 Охота на Кабана.


Вернувшись к товарищам в пещеру, Вучко взахлеб принялся рассказывать о приключениях, выпавших на долю отважной троицы. Пока речь шла об амазонках, слушали его с большим вниманием, но как только он заговорил о Кабане, Шнобель прервал его на полуслове:

– Дальше можешь не продолжать. Мы со Снайпером полдня вокруг того лагеря на брюхе ползали. Жалко ребят. Все-таки мы с ними много месяцев из одного котла баланду хлебали.

– Вот я и говорю – нельзя сидеть сложа руки, – подхватился с камня Вучко.

– Угомонись, – настоятельно посоветовал ему Снайпер. – У нас только десять карабинов, а у Кабана больше сотни. В патронах он тоже недостатка не испытывает. Попрем на них в открытую, они нас в пять минут закопают.

– А что ты предлагаешь? – нахмурился Буров.

– Предлагаю не я, а Тимур, – спокойно отозвался Базиль. – У него под рукой сорок человек. Правда, в основном с луками и арбалетами.

– А почему Хромой взялся нам помогать? – подозрительно покосился на лежащего у очага сторожила Агроном.

– У меня свои счеты с Кабаном, – пояснил Тимур, приподнимаясь на локте. – Сразу скажу – риск велик. Марк человек коварный, да и людей он подбирал с толком. Так что, если вы не рискнете, напасть на него этой ночью, то вам лучше сегодня же покинуть пещеру, иначе вас очень скоро обнаружат и в покое точно не оставят.

– Ты что же, специально нас сюда привел? – холодно спросил у хитроумного старожила Щербак.

– Вы искали убежище, я вам его указал, – пожал плечами Хромой. – А что касается грозных соседей, то на Эдеме нет мест, где можно чувствовать себя в безопасности. Здесь охотятся все, кроме, разумеется, травоядных.

– Это намек? – вскинулся Десантник.

– Констатация факта. Либо ты, либо тебя. А по-другому не получится.

Конечно, поведение Тимура Буров не рискнул бы назвать безупречным. Старожил явно пытался свести с помощью новоселов застарелые счеты с опасным противником. Но дело было не столько в Хромом, сколько в Кабане, который сам по себе являлся очень большой сволочью даже по широченным эдемским меркам. Уход новоселов из долины оборачивался для их товарищей по недавнему путешествию в лучшем случае неволей, в худшем смертью.

– Они сами побросали оружие, – проворчал недовольный Химик. – А теперь мы должны подставлять свои лбы под разрывные пули, чтобы вернуть им свободу. Я предлагаю уйти с миром.

– Куда? – ехидно спросил Шнобель. – В болото к монстрам? В гинкговый лес, которому нет ни конца, ни края. Здесь у нас крыша над головой. Благодатная почва под ногами, которую Агроном собирается засеять. И ни одной опасной твари в округе за исключением Кабана.

– Долина плодородная, – поддержал Соломона до сих пор молчавший Фермер. – Жалко бросать.

– Вот он, глас народный, – воздел руки к потолку Шнобель. – За землю всегда дрались, Химик. Во все времена и на всех планетах. С чего ты взял, что Эдем в этом ряду станет исключением.

– В любом случае, сто человек лучше, чем десять, – поддержал товарища Кузнец. – Если мы освободим пленных, у нас будет две сотни рук, способных как строить, так и драться.

– Учись, Химик, – укоризненно покачал головой Соломон. – Человек в две секунды подвел идеологическую базу под мои несвязные, но благородные призывы. Мы станем общиной. Одной из самых крупных на планете. В конце концов, что может быть лучше добровольного труда на свежем воздухе.

– Не ерничай, Шнобель, – обиделся самолюбивый Бонек.

– Станислав, дорогой, с чего ты взял, что Соломон Коган кривит душой? У нас ведь нет никакого другого выхода, если мы не собираемся умереть с голоду или стать легкой добычей хищников. Только община, только совместный труд до седьмого пота оставляет нам шанс на спасение.

– Тебе бы в парламенте блистать, Шнобель, а не банки грабить, – усмехнулся Щербак. – Считай, что меня ты убедил. Хотя политиков я люблю гораздо меньше, чем мошенников.

– Спасибо, Десантник, – прижал руки к груди Соломон. – Иного ответа я от тебя, признаюсь, не ждал. Предлагаю выбрать командира на будущую беспокойную ночь. Мой кандидат – Феликс Буров.

– А почему не Щербак? – возмутился Химик. – У него есть боевой опыт.

– Во-первых, Бурова не зря называют Везунчиком, во-вторых, он обладает стратегическим мышлением, как утверждали все спортивные журналисты планеты Арнаут, чего за Десантником никогда не замечалось. Ты уж извини на недобром слове, Семен, но Феликсу я доверяю больше.

Поскольку никаких других кандидатур больше выдвинуто не было, Буров прошел в начальники на безальтернативной основе. О чем Шнобель, приверженец демократических принципов с младых ногтей, очень сокрушался, пока Снайпер сердито не посоветовал ему заткнуться. Дело предстояло слишком серьезное, чтобы превращать его в балаган. Феликс предложил атаковать лагерь Кабана с двух сторон. По разработанному им плану, люди Хромого с луками и стрелами, должны были под прикрытием леса и темноты подобраться к хижинам как можно ближе. Их задача – отвлечь головорезов на себя. Как только Кабан и его присные будут вовлечены в перестрелку, придет черед действовать новоселам. И пока восемь из них будут обстреливать старожилов со стороны скал, Вучко и Кузнец постараются подобраться к пленным и освободить их от пут. Наверняка бегство последних внесет путаницу и разлад в ряды противника, чем следует воспользоваться новоселам. Истребить людей Кабана за один раз вряд ли получится, но, возможно, их удастся вытеснить из долины или загнать в пещеру.

– А как ты их потом будешь выкуривать из той пещеры? – спросил у Феликса скептически настроенный Химик.

– С помощью дыма, – предложил Кузнец.

– А если в пещере есть другой выход?

– Тогда пусть бегут, – пожал плечами Бонек. – Или мрут от голода.

– А если у них там хранятся запасы продовольствия?

– Что ты привязался со своим «если», – возмутился Агроном. – Нет у них запасов. Кабан привык жить одним днем.

– Мне план понравился, – сказал Хромой. – Я за своих людей ручаюсь. Сделаем все в точности, как ты сказал, Феликс. Но имейте в виду, что без вашей поддержки, мы долго не продержимся, нас просто перестреляют в кипарисовом лесу.

– Кабана хорошо бы завалить в самом начале, – мечтательно произнес Вучко. – Это может решить исход дела.

– Предводителя я беру на себя, – веско сказал Снайпер. – Но хотелось бы знать, как он выглядит?

Взоры всех присутствующих обратились на Хромого, который был близко знаком с этим зловещим уроженцем райской планеты, и красноречивый Тимур оправдал надежды своих недавних знакомых. Во всяком случае, нарисованный им словесный портрет вызвал бы зависть у любого следователя прокуратуры.

– Фигурой он схож с Фермером. Такой же рост, такие же длинные руки. Разве что голова побольше. И загривок помассивнее. Собственно за этот загривок, заросший жесткой щетиной, его и прозвали Кабаном. Бороду он бреет, в отличие от своих подручных. Я сам видел у него в руках бритву, доставшуюся в наследство от отца. Словом человек он во всех отношениях колоритный, так что вряд ли Базиль его с кем-нибудь перепутает.

Люди Хромого появились у пещеры глубокой ночью. По словам Тимура, они приплыли на лодках и высадились там, где до сих пор болтался плот, привязанный к дереву хозяйственным Фермером. Буров видел при свете ночного спутника Эдема только неясные силуэты, сверкающие во тьме глаза, да длинные бороды, свисающие на грудь. Старожилов действительно оказалось никак не меньше трех десятков. Кое у кого имелись карабины и почти у всех луки и топоры.

– Сам-то дойдешь до места? – спросил Феликс у Хромого.

– Донесут, – оскалился тот. – Ты за меня не беспокойся. Мои люди меня не бросят. А в случае неудачи мы уйдем водой. Ты о своих подумай. Вам отступать будет некуда. На открытой местности вас перестреляют всех до единого.

– Спасибо за заботу, – сухо отозвался Буров. – Счастливого пути.

Новоселы снялись с места почти сразу же после того, как их союзники по рискованному предприятию исчезли в ночи. Переправа через ручей, с его действительно быстрым в этом месте течением, отняла у них много времени и сил. Однако перебрались они на другую сторону благополучно, если не считать падения Химика, выпустившего на мгновение из рук веревку. Шварца очень вовремя поймал за ворот Шнобель, не дав тому захлебнуться в теплой почти горячей воде.

– Считай, что во второй раз родился, – прошипел Соломон на ухо Вальтеру. – Крепче на ногах надо стоять, ботаник.

– Генетик, с твоего позволения, – огрызнулся Шварц.

– Я бы не позволил, – хмыкнул Шнобель. – Зачем человеческую породу портить.

– Вас испортишь, – не остался в долгу Химик.

Перед рассветом новоселы вышли на исходные позиции, которые присмотрел для них Феликс Буров. Возможно, когда-то очень давно эти огромные валуны были частью окрестных скал, но время, солнце и ветер сделали свое дело, сбросив их с высоты на грешную землю. Травы вокруг валунов почти не было, только мелкий щебень, которому со временем предстояло превратиться в пыль. Правда, сейчас он угрожающе скрипел под ногами, заставляя людей испуганно приседать на месте. До лагеря Кабана было рукой подать. Снайпер, которому предстояло сделать, быть может, самый важный в своей жизни выстрел, решил устроиться повыше. И Феликс с тревогой наблюдал, как он поднимается по склону горы, пытаясь найти удобную позицию. Крался Базиль почти бесшумно, но забрезживший рассвет мог спутать ему все карты.

– Без команды не стрелять, – прошипел Буров, оборачиваясь назад.

Его приказ приняли к сведению, промолчал даже словоохотливый Соломон, проникшийся, наконец, ответственностью момента. Только Вучко, сидевший на корточках за спиной Феликса, расстроенно крякнул:

– Шнурок на ботинке порвался.

– Разуйся, – приказал Буров. – Если споткнешься на бегу – тебе конец.

Буров уже различал в предутренней дымке очертания хижин, где расположились на ночлег самые близкие к вождю отморозки. Их приятели, считавшиеся рангом пониже в бандитской иерархии, лежали вповалку вокруг затухающих костров. Пленные сидели в отдалении, что значительно облегчало Вучко и Кузнецу задачу. Охраняли незадачливых новоселов двое часовых с карабинами в руках. Особого рвения ни один, ни другой не проявляли, уверенные, видимо, в том, что связанные люди не убегут, а спасать их из плена в этом диком месте просто некому. Слабое шевеление вокруг костерка пробудило хищные инстинкты Вучко, зашипевшего прямо в ухо Феликсу:

– Мы их устраним ножами, командир, без шума и пыли. Клянусь. Никто даже не заметит.

– Действуйте, – разрешил Буров.

Это было нарушением его собственного плана, но Феликс надеялся, что люди Хромого уже заняли свои позиции и вот-вот начнут обстрел просыпающегося стана. Благо времени для этого у них было более чем достаточно. Две тени скользнули к почти погасшему костру из утреннего тумана. Ни хрипов, ни вскриков Буров не услышал. Часовые ушли в мир иной, не попрощавшись с миром этим.

– Приготовиться, – негромко скомандовал Феликс и поднял к плечу карабин.

Местное светило оказалось даже более расторопным, чем Буров ожидал. Оно как-то слишком уж внезапно вывалилось из-за гор, осветив в несколько минут всю поляну. К счастью, свет его пока что бил в глаза людям Кабана, с ворчанием и глухими проклятиями поднимающимся с земли, и почти не мешал стрелкам, изготовившимся для решительной битвы. Две стрелы, вылетевшие из зарослей, застали врасплох не только головорезов, но и Бурова. Однако Феликсу они не причинили вреда, зато для двоих его противников жизнь закончилась раньше, чем они успели продрать глаза. Смерть негодяев не осталась незамеченной их товарищами, поднявшими громкий крик. Ответом их проклятиям стал град, хлынувший с неба. Упали еще несколько человек, а остальные бросились к карабинам, стоявшим в аккуратных пирамидках по всему лагерю. Ор подчиненных разбудил вождя. Во всяком случае, головорез, первым появившийся в проеме хижины, очень походил на Кабана, каким его описывал Хромой Тимур. Будучи человеком опытным и много чего в жизни повидавшим, Марк не бросился к кострам, где погибали его люди, а скользнул за дерево, росшее посреди поляны. Кажется, это был саговник, чей толстый ствол надежно прикрывал Кабана от стрел, летящих из леса.

– Стреляйте, идиоты! – крикнул он своим людям, и эти слова оказались последними в его жизни. Снайпер, не раз провожавший важных персон на тот свет, не промахнулся и в этот раз. Тело Кабана еще продолжало стоять у саговника, но головы на его плечах уже не было. Лишь кровавая клякса медленно растекалась по шершавой коре эдемского гиганта.

Буров дождался, когда обезумевшие от ярости головорезы ринутся к кипарисовому лесу, чтобы отомстить за смерть своего вождя, и только потом бросил через плечо:

– Огонь!

Восемь человек упали, как подкошенные, а остальные остановились, не добежав до зарослей нескольких шагов. Новоселы воспользовались сполна счастливой оказией, отправив на тот свет еще десятерых. В такие критические моменты теряют разум даже очень смелые люди, а среди отморозков не нашлось вожака, способного привести своих товарищей в чувство. А тут еще пленные вдруг сорвались с места и ринулись прочь из лагеря, ведомые Вучко и Кузнецом. Несчастные оборванцы просто спасали свои жизни, но люди Кабана почему-то решили, что их атакует с тыла бесчисленная орда. Они заметались у кромки леса. Иные тут же нашли смерть от стрел и пуль подручных Хромого, но большинство круто развернулось к пещере. Это повальное бегство возглавил долговязый человек с роскошной копной густых волос, падающих на спину. Снайпер завалил его, видимо, из предосторожности, как будущего потенциального вождя. Среди бегущих Буров увидел нескольких представительниц слабого пола и на всякий случай крикнул своим:

– В женщин не стрелять!

Впрочем, для метких стрелков хватало и мужчин. До пещеры добежало не более тридцати головорезов, но укрыться в ней они так и не успели.

– Мама дорогая, – испуганно прокричал Шнобель. – Откуда взялись эти жуткие уроды.

Чудовищ было не менее десятка, они внезапно вынырнули из-под свода пещеры и набросились на людей. Более отвратительного зрелища Бурову видеть не доводилось. Тираннозавры, огромные ящеры ростом под десять метров, стремительно передвигались на задних ногах, сея смерть в рядах несчастных негодяев, столь опрометчиво вставших на их пути. Феликсу показалось, что он слышит хруст костей и утробный рык пирующих хищников.

– Да их пуля не берет, – заорал в ужасе Фермер, чем поверг в смятение своих товарищей.

– В голову стреляйте, – послышался мудрый совет с небес, и Феликс не сразу сообразил, что это кричит Снайпер.

Головы у тираннозавров оказались внушительных размеров, а о зубах и речи не было. Человек, угодивший в пасть, гигантского чудовища в мгновение ока превращался в кусок окровавленного мяса, чтобы потом исчезнуть в желудке голодного монстра. Феликс выстрелом снес тираннозавру половину пасти, но тот все равно продолжал двигаться, давя людей толстыми задними лапами, увенчанными огромными когтями. И только вторая пуля, угодившая в мозг, повергла гиганта на землю. Дружный огонь новоселов произвел на монстров впечатление не большее, чем рой шмелей. Они стали рвать на части своих же павших сородичей, что позволило уцелевшим после двух сокрушительных атак людям Кабана избежать смерти. Впрочем, уцелевших оказалось не больше дюжины. Они побросали карабины и сдались Хромому, встретившему их у кромки леса.

– А где бабы? – встрепенулся Шнобель. – Куда они подевались?

Бурову сейчас было не до женщин, он продолжал палить из карабина в чудовищ, передвигавшихся по долине с невероятной скоростью. Последнего тиранозавра Снайпер и Феликс уложили общими усилиями в пятнадцати метрах от валуна.

– Нервы у тебя, Везунчик из стали, – сказал Шнобель, отдышавшись после короткого, но стремительного забега. – А мы тут с ребятами посоветовались и решили, что лучше избежать объятий этого милого существа. Слушай, Химик, а почему у него передние лапы такие короткие? Прямо как ручонки у новорожденного младенца.

– Сравнил тоже, – возмутился Фермер. – Он и этими лапами тебя на куски порвет.

– Я образно выразился, деревня, – усмехнулся Соломон и ткнул концом тяжелого ботинка поверженного динозавра. – И откуда такие берутся?

– Ты о Фермере? – удивился Химик.

– Нет, я о зверушке. Согласись, он выглядит очень импозантно, даже с разбитой вдребезги башкой.

Охота на Кабана оказалось даже более успешной, чем новоселы ожидали. И благодарить за это следовало не только Бога, самих себя, но и тираннозавров, на удивление вовремя появившихся на поле кровавой битвы. Впрочем, восемь гигантов, сложивших головы на алтарь общей победы, на свою долю добычи не претендовали, чего нельзя было сказать о старожилах Хромого, уже начавших потихоньку прибирать к рукам оружие, выпавшее из рук поверженных в прах врагов.

– Нет, так дело не пойдет, – возмутился вечно всем недовольный Химик. – Мы завалили Кабана, мы истребили тираннозавров, а плодами нашей победы будут пользоваться люди, просидевшие все это кровавое утро в кустах.

– Ну, это ты хватил, – попробовал урезонить его Шнобель. – Свою работу они выполнили на отлично. Карабинами и патронами с ними следует поделиться.

– А кто спорит? – огрызнулся Химик. – Я хочу, чтобы все было по справедливости.

Увы, понятия о справедливости у Шварца и Хромого Тимура не совпадали. Ссора грозила перерасти в драку между недавними союзниками, и Феликс Буров решил положить этому конец. Он предложил Тимуру собрать все оружие в кучу, пересчитать его, а уж потом договориться о принципах дележа. То же самое сделать с продовольствием. Тут же на месте была выбрана комиссия, в которую со стороны новоселов вошли Кузнец и Химик, а со стороны старожилов два плечистых мужика, заросших бородами чуть не по самые брови. Впрочем, как вскоре выяснилось, считать эти дяди умели, и доставили Химику немало хлопот своими неуемными претензиями.

– По-вашему, шкуры тираннозавров, это добыча? – орал Шварц на всю долину.

– Добыча, – тупо стояли на своем бородачи.

– В таком случае, раз завалили их мы, то обдирать их будете вы.

Старожилы сочли такое решение справедливым, и Хромой без промедления отправил десяток своих людей на безопасную, но, по мнению Шнобеля, очень трудную и грязную работу.

– Шкуры тираннозавров очень ценятся на Эдеме, из них делают легкие и удобные пироги. А по воде здесь гораздо безопаснее передвигаться, чем по суше, – объяснил упрямство своих людей Хромой.

– Что ж ты раньше нам об этом не сказал, – возмутился Шнобель. – Мы же двух этих ценных зверушек упустили – они укрылись в пещере.

– Проверить? – покосился на Бурова Десантник.

– Успеется, – покачал головой Феликс. – Скорее всего, их там уже нет. У этой пещеры, по крайней мере, два выхода, иначе чем еще объяснить столь внезапное появление хищников.

Комиссия, наконец, закончила подсчет трофеев, взятых с боя у разбитой в пух и прах шайки Кабана. Карабинов оказалось триста двадцать пять штук. По меньшей мере, двести двадцать из них были той же серии, что и оружие в руках Бурова. Это означало, что более одной пятой последней партии заключенных головорезы попросту истребили. Плюс почти сотню карабинов они отобрали у пленных, скромно сидевших сейчас в отдалении и с трепетом душевным ожидавших решения собственной участи.

– Пусть каждый из твоих людей, не имеющих огнестрельного оружия, выберет по стволу, – предложил Буров Хромому.

Старожилы просить себя не заставили и принялись со знанием дела осматривать карабины. Благо было из чего выбирать.

– Сколько людей мы освободили? – спросил Феликс у Кузнеца.

– Девяносто шесть.

– Мы не можем оставить их без оружия на этой негостеприимной планете, – обратился к Хромому Буров. – Это было бы слишком жестоко.

– Согласен, – нехотя отозвался Тимур.

– Триста двадцать пять минус сто двадцать пять, – быстро подсчитал Химик. – В остатке у нас двести стволов.

– А вот их мы поделим поровну, – сказал свое веское слово Тимур. – На сорок человек, принимавших участие в деле. Мы все одинаково рисковали жизнями и имеем право на равную долю.

– Хромой прав, – кивнул Снайпер. – В конце концов, каждый умирает в одиночку.

– По пять стволов на человека, – быстро прикинул Химик. – Они забирают сто пятьдесят пять, нам остается пятьдесят.

– Ты забыл о девяносто шести карабинах, которые мы без споров отдали освобожденным пленным, – напомнил Хромой. – Это было ваше предложение, и мы с ним согласились.

– Это правда, – поддакнул Шнобель. – Но в качестве компенсации мы конфискуем все зерно, найденное в лагере. В конце концов, ты, Хромой, не собираешься заниматься земледелием. Зато Агроном лет через десять снабдит хлебом всю планету.

– Так уж и всю, – буркнул польщенный Божевич.

– Забирайте, – великодушно махнул рукой Тимур.

Горячий спор возник из-за патронов – главного богатства на планете Эдем. Местной валюте, как со знанием дела заявил Шнобель. Буров предложил выдать по пятьдесят патронов на каждый ствол. А оставшуюся тысячу разделить между новоселами и старожилами. Хромой не возражал против первой части его предложения, но требовал три четверти из оставшийся тысячи. По мнению Химика, это была ничем не обоснованная претензия. Шварца поддержали Десантник и Кузнец. Орали до хрипоты, но соломоново решение все-таки было принято. Со скрипом, но прошло предложение Шнобеля поделить оставшиеся патроны пополам. К консервам старожилы не проявили почти никакого интереса, зато потребовали за продовольствие, оставляемое новоселам, пять только что снятых шкур динозавров.

– Берите, – великодушно махнул рукой Шнобель. – Мы себе еще настреляем.

Судя по выражению лиц, старожилы остались довольны проведенным дележом, и Буров вздохнул с облегчением. Тем более что Хромой подтвердил его опасения, заявив на прощание:

– Я грешным делом думал, что мы без крови не разойдемся. Приятно все же иметь дело с разумными людьми.

– Я пошлю с вами Фермера и Кузнеца, пусть посмотрят, как сделаны ваши лодки.

– Не возражаю, – развел руками Тимур. – Изобретение это полезное, а вам здесь, у реки, без пирог не обойтись.

Прощание старожилов и новоселов никак нельзя было назвать сердечным. Бородатые мужики то и дело оглядывались назад, опасаясь, видимо, выстрелов в спину. Однако присутствие в их рядах Кузнеца и Фермера давало им гарантию безопасности. После того как Хромой Тимур им это объяснил, они зашагали по долине без большой опаски, гоня перед собой десятка полтора уцелевших головорезов Кабана. Зачем Тимуру понадобились эти люди, Буров не знал, но рад был отделаться от лишней обузы.

– Займемся теперь нашими баранами, – предложил Шнобель.

– Какими еще баранами? – удивился Мансур.

– Я о пленных, чудак, – засмеялся Соломон. – Мы все люди проверенные, а среди них могут оказаться весьма коварные особи. Как только мы выдадим им карабины, они, чего доброго, обберут нас до нитки, а то и пристрелят в благодарность за наши труды.

– Шнобель прав, – поддержал товарища Снайпер. – Прежде чем вооружать бывших пленных, надо убедиться в их лояльности.

– Я Барсука знаю еще по Арнауту, – возмутился Вучко. – И доверяю ему как самому себе.

– В таком случае, выдай ему карабин и пятьдесят патронов, – распорядился Буров. – Пусть каждый из вас выберет среди пленных людей, которым может вручить свою жизнь, а с остальными будем разбираться позже. Если же кто-то из бывших пленных не захочет жить с нами в долине и подчиняться установленным нами правилам, то их следует проводить до гинкгового леса и выдать на прощание карабины с патронами. К остальным будем присматриваться, и по мере роста доверия они станут полноправными членами общины. Возражения есть?

– По-моему, все правильно, – пожал плечами Снайпер. – А что будем делать с остальным оружием и патронами?

– Спрячем в Старой пещере и выставим там часовых, – предложил Вучко. – Туда же переправим все зерно и припасы.

– Опасно, – покачал головой Химик. – О Старой пещере знает слишком много людей. К тому же расположена она на самом краю долины. Если хотите знать мое мнение, то я построил бы небольшой форт в том самом месте, где мы высадились на берег и держал бы там днем и ночью пару-тройку часовых, во избежание неприятностей.

– Разумно, – кивнул Агроном. – А арсенал следует устроить в Новой пещере, которую конечно придется осмотреть. Лишние входы и выходы можно заложить камнями, оставив лишь небольшой проход для возможного отступления. Кроме того, я бы осмотрел оба наших леса на предмет обнаружения там всякой живности. Зерно нам еще предстоит посеять и собрать, а кормить людей нужно уже сейчас. Консервов нам хватит на две-три недели, не больше.

– А когда ты собираешься сеять?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Божевич. – Но прежде чем сеять, землю надо вспахать.

– Саперные лопатки подойдут? – спросил Химик.

– За неимением лучшего… – развел руками агроном.

– Бери пятьдесят человек из пленных, – распорядился Буров, – выдай им по банке тушенки, объясни задачу и пусть работают.

– И предупреди их, что даром мы никого кормить не будем, – посоветовал Шнобель.

– Это уже шантаж какой-то, – неуверенно запротестовал Агроном.

– Так ведь для их же блага, – развел руками Соломон. – Знаю я этот контингент: сожрут всю тушенку, а потом начнут убивать друг друга за пачку сухарей. Строже с ними надо, Феликс, строже. Ты меня назначь заместителем Агронома, ответственным за тягловую силу. Я умею убеждать людей. Пахать и сеять они у меня будут как миленькие.

– Раз напросился – получай, – усмехнулся Феликс. – Если Милош не возражает.

– Согласен, – кивнул Божевич. – Одному трудно. Я еще и Фермера к делу приставлю, как только он вернется. Все-таки знающий человек.

– Возражения есть? – спросил Буров.

– Принято, – махнул рукой Снайпер.

Старую пещеру Феликс решил осмотреть лично. Снайпер вызвался его сопровождать. Буров, естественно, не возражал против спутника, обладающего такими ценными качествами, как железная выдержка и умение метко стрелять.

– А что у нас с отказниками? – спросил Феликс, поднимаясь с коряги.

– Восемь человек решили покинуть долину, – доложил Шнобель, вернувшийся от пленных. – Вот тунеядцы. Как только речь зашла о работе, так у них пятки начали чесаться. Мы тут с Агрономом отобрали двух надежных ребят, за одного ручается он, за другого я.

– Выдайте им оружие и берите себе в помощники, – распорядился Буров.

– Головой за них отвечаете, – напомнил легкомысленному Соломону Снайпер. – Причем в буквальном смысле. Нам тут только бунтов и мятежей не хватало.

– Проводите этих восьмерых до выхода из долины, – распорядился Буров. – Карабины им выдайте прямо сейчас, а патроны – на границе наших владений. И осторожнее там. Кто их знает, что за люди.

– Я бы оставил сторожа в Старой пещере, – засомневался Шварц. – Вдруг эти ребята решат вернуться, а у нас там барахлишко лежит.

– Вот ты там пока и оставайся, – решил Феликс. – Заодно присмотри место для форта. Строить его нам предстоит в ближайшие дни.

Возвращение Фермера и Кузнеца развязало Бурову и Снайперу руки, точнее избавило их от обязанности охранять боеприпасы и продовольствие. Ривьера и Бонек знакомством с изобретением старожилов остались довольны. Пироги по их словам оказались на редкость надежными. А вмещала каждая из них по пять-шесть человек. Эти же люди легко могли перенести ее по суше на любое расстояние.

– Зря мы им отдали пять шкур, – крякнул прижимистый Фермер. – Нам бы лишняя пирога не помешала.

– Ты хотя бы одну склепай, – усмехнулся Снайпер.

– Сделаем, – заверил его Кузнец. – Можешь не сомневаться.

Буров ступил под своды незнакомой пещеры с опаской. Тем более что усыпанный песком и галькой пол ее был залит кровью. Свет в это довольно просторное, судя по всему, помещение проникал только из входного отверстия, и потому уже через десяток шагов исследователям пришлось зажечь факелы. Потолок пещеры они так и не увидели, зато обнаружили на песке следы босых человеческих ног, кое-где перекрываемые отпечатками огромных когтистых лап.

– Все-таки бабы были, – крякнул с досадой Снайпер. – И оказались ловчее мужчин. А тираннозавра, судя по кровавым лужам, мы подстрелили. Не исключено, что он сдох здесь в пещере. Вот будет вони, когда эта туша начнет разлагаться.

– Пойдем по следам, – предложил Буров, – наверное, они нас куда-нибудь выведут.

Следы оборвались вместе с песком как раз в том месте, где особенно были необходимы исследователям таинственной пещеры. Свет факелов высветил сразу два отверстия, через которые вполне могли протиснуться не только люди, но и хищники. У левого отверстия Базиль обнаружил человеческие останки. Похоже, раненный тираннозавр настиг тут одну из беглянок и вволю полакомился ее мясом.

– Ну что? – вздохнул огорченный находкой Снайпер. – Пойдем налево?

Однако через сотню шагов выяснилось, что следопыты избрали тупиковый путь. Дорогу им преградила каменная стена, не оставлявшая никаких надежд на продолжение движения. Лавальер постучал по ней носком ботинка, но не услышал в ответ ни жалоб, ни ругательств.

– Глухо, – констатировал Снайпер. – Зато мы нашли место для арсенала и продуктового склада. Здесь прохладно и сухо. А на входное отверстие мы навесим дверь, дабы любопытные не совали нос, куда не следует.

– Пожалуй, – согласился Буров, поворачивая стопы назад.

Второе отверстие оказалось более перспективным. Сначала исследователи долго шли по относительно узкой галерее, которая, однако, вывела их в огромный зал, созданный природой, посреди которого лежало огромное зеркало. Зеркало вспучилось, как только новоселы приблизились к нему.

– Да это вода, – догадался Снайпер, поначалу отпрыгнувший назад. – Слушай Феликс, она горячая! В этом месте можно знатную баньку устроить.

– Если тираннозавры не помещают, – согласился с товарищем Буров. – Где-то здесь должен быть сток.

Подземное озерко, не превышающее по площади средних размеров бассейн, исследователи обогнули без труда. А тихое журчание подсказало им верное направление. Какое-то время им пришлось брести по щиколотку в горячей воде, от которой поднимался пар, но больших неудобств это им не доставило. Зато впереди очень скоро забрезжил свет, подтверждающий, что исследователи находятся на верном пути. Русло, отполированное ручьем за сотни тысяч лет, вывело их к водопаду, который с шумом рушился в воду, и довольно узкой тропе, опоясавшей огромную гору, рвущуюся вершиной к удивительно синим небесам. С этой тропы открывался вид на долину амазонок, которую Буров без труда опознал. Он даже сумел разглядеть крепость воинственных женщин, прилепившуюся к слону дальней горы, и указал на нее Снайперу. К сожалению, исследователей отделяла от амазонок глубокая пропасть, по дну которой струился поток, впадающий, скорее всего, в ручей Быстрый.

– Нам направо, – вздохнул Снайпер, который наверняка не отказался бы навестить амазонок, если бы к этому представился случай. – Я пойду первым.

– Почему?

– Я родился и вырос в горах Дейры, мне такие тропы привычны.

Феликс не боялся высоты, но горы для него, обитателя равнины, пока что были в диковинку, а потому он без споров уступил место Базилю. Лавальер, перехватив поудобнее карабин, уверенно зашагал по узкой петляющей ленточке. Буров засомневался, что гигантские хищники, шаг которых равнялся четырем метрам, пробрались в пещеру этим путем. По его мнению, тираннозавры должны были сверзиться в пропасть там, где с большим трудом удерживался человек. Однако жизнь опровергла все его расчеты. Двуногий динозавр возник на тропе столь неожиданно, что его появление прозевал не только Буров, но и шедший впереди Лавальер. У Базиля было одно мгновение, чтобы спасти свою жизнь, но ему этого мгновения вполне хватило. Пуля разнесла тираннозавру как раз ту часть головы, где находился его крохотный мозг. Гигант потерял равновесие и рухнул в пропасть.

– Жаль, – спокойно произнес Лавальер. – От нас уплыла четвертая пирога.

Судя по луже крови, которую Буров и Снайпер обнаружили за поворотом, это и был тот самый раненный тираннозавр, которого подстрелили еще в долине.

– Не поскользнись, – предостерег Базиль своего спутника. – В жилах этого чудовища течет, по меньшей мере, бочка крови.

Сразу за поворотом тропа круто пошла вниз, а через несколько сот метров исследователям открылся чудесный вид на долину, часть из которой представляла собой саванну, поросшую желтоватой травой, где редкими островками выделялись саговники, растущие парами или тройками. А далее зеленел лес, то ли гинкговый, то ли папоротниковый.

– По моему, там, за лесом, море, – прищурился в сторону горизонта Снайпер. – Но по суше нам до него не добраться.

– А водой?

– Если у кого-то возникнет такое желание, – пожал плечами Базиль. – Хромой сказал, что на морских пляжах обитает множество черепах. Там же они откладывают яйца. Ты соскучился по черепаховому супу?

– Пожалуй, нет, – усмехнулся Феликс. – Во всяком случае, могу потерпеть.

– Я бы не стал высовываться за пределы долины Кабана, по крайней мере, в ближайшие месяцы.

– Почему?

– Хромой утверждал, что на этой планете нет безопасных мест. А морские пляжи, где прямо под ногами ползает вкусное мясо, это слишком лакомый кусок, чтобы старожилы отдали его нам без боя.

– Сколько, по-твоему, людей сейчас обитает на планете? – спросил Буров.

– Я задавал этот вопрос Хромому, но он в ответ только руками развел. Впрочем, Тимур прожил на Эдеме всего четыре года, а потому вряд ли сумел раскрыть все здешние тайны.

– Ты думаешь, они есть? – удивился Феликс.

– Тогда объясни мне, скептик, куда подевались женщины, которых мы видели в лагере старожилов. И главное – кто провел тираннозавров по узкой горной тропе и натравил их на людей Кабана? Конечно, на Эдеме наверняка имеются животные, для которых горы – дом родной, но тираннозавры явно не из их числа. Тогда зачем гиганты поперлись сюда, когда там, в долине, пасется их корм? Хотели целебной водички попить?

– Задал ты мне задачку, – задумчиво покачал головой Буров.

– Вот я и говорю – не торопись. Смерть за тобой сама придет.

Глава 4 Яйца эпиорниса.


Разведка отняла у Бурова и Лавальера довольно много времени, и когда они, наконец, вернулись в лагерь, местное светило уже клонилось к закату. Феликс отметил, что протяженность дня на Эдеме составляет двенадцать часов. Возможно, это объяснялось временем года, но не исключено, что новоселы находились вблизи экватора, где ночь и день практически не отличаются друг от друга по протяженности. За время отсутствия вожаков бывшие пленные успели вскопать изрядную часть долины. Довольный Фермер расхаживал по свежевскопанной почве, то и дело взмахивая правой рукой.

– Сеет, что ли? – удивился Снайпер.

– Похоже на то, – подтвердил Буров.

Приличная толпа поселенцев собралась возле хижин, но на работающего Фермера люди почему-то не смотрели, зато, если судить по жестам, обсуждали что-то, взволновавшее их до чрезвычайности.

– Нам только митингов не хватало! – проворчал Снайпер. – Мансуру и Соломону следовало бы получше приглядывать за этими болтунами.

Как вскоре выяснилось, Шнобель и Торговец смотрели на странное существо, отдаленно напоминающее поросенка. Буров не сразу сообразил, что перед ним детеныш динозавра, вот только определить его породу, он не брался. Детеныш с видимым удовольствием поедал зеленые веточки, которые заботливо подкладывал ему сидящий на корточках Вучко. Рядом суетился долговязый юнец с голубыми глазами и вытянутым то ли от удивления, то ли от природы лицом. Судя по всему, это был Барсук, заслуживший чем-то расположение арнаутского хулигана.

– А вы говорите – хищник, – торжествующе бросил Вучко своим оппонентам. – Какой хищник станет с таким аппетитом траву жрать.

– Мы его мамашу видели, – поддержал товарища Барсук. – Высотой она мне примерно по пояс и в длину метра два, наверное. Вместо рта у нее клюв, совсем как у этого малыша, а на затылке костяной нарост, похожий на щит.

– Протоцератопс, скорее всего, – задумчиво почесал затылок Агроном.

– А нам без разницы, – усмехнулся Шнобель. – Есть-то его можно? Ребята тут грешным делом попробовали мясо тираннозавра – жуткая гадость. А главное – не прожуешь.

– Этот травоядный, к тому же детеныш, – обнадежил товарища Божевич. – Мясо у него понежнее будет, чем у хищника.

– Не дам! – неожиданно окрысился Вучко. – Все равно одного детеныша на сто человек не хватит. Я его выращу и пахать на нем буду.

– Ну, ты хватил, парень, – заржал Соломон. – Ты его еще оседлай. Будешь первым кавалеристом на планете Эдем.

Детеныш был настолько забавен и беззащитен, что большинство поселенцев поддержали все-таки Вучко, а не Шнобеля. Феликсу ничего другого не оставалось, как присоединиться к большинству и объявить протоцератопса, которого тут же обозвали Цыпой, достоянием общины. Цыпа, конечно, не понял, о чем спорили суровые дяди, зато охотно засеменил на коротких толстых ножках за своим спасителем.

– Трактор нам, конечно, не помешал бы, – вздохнул один из новоселов, стоящий рядом с Феликсом.

– Я бы от волов не отказался, – хмыкнул Агроном. – Нам ведь еще копать и копать, мужики.

Добычу отряда Вучко, собранную по ту сторону ручья Быстрого, кроме Цыпы, составляли еще два десятка яиц с толстенной кожурой, весьма подозрительного, по мнению Шнобеля, вида. По словам все того же заросшего недельной щетиной бывшего пленного, которого, к слову, звали Рябым, яйца были взяты из разных гнезд, найденных в основном на берегу Делавара, и за их свежесть он не ручался.

– Добровольцы есть? – спросил Шнобель, строго оглядывая притихших людей.

Увы, к великому разочарованию Соломона, желающих отведать эдемской яичницы среди новоселов не нашлось. Одно дело пожевать свежее мясо, которое при нужде можно и выплюнуть и совсем другое травить свой желудок тухлятиной, пролежавшей в горячем песке много дней.

– Яйца-то свежие, однако, – попробовал соблазнить присутствующих Шнобель и в подтверждение собственным словам постучал по одному из них каблуком. Надежное по виду яйцо вдруг треснуло под ногой Соломона и из него вдруг вывалилось существо, очень похожее на Цыпу. Не ожидавший такого оборота событий Шнобель отпрянул назад под оглушительный хохот своих товарищей.

– Вот тебе и второй вол, Агроном, – ехидно заметил Снайпер. – Вучко заставит их ходить в упряжке.

Второго детеныша, названного Цапой, отдали на воспитание Барсуку, донельзя довольному таким поворотом событий.

– А чему вы радуетесь, идиоты?! – возмутился Шнобель. – Развели тут, понимаешь, целое стадо. Что мы есть будем, когда тушенка кончится?

Вопрос был задан по существу, а потому хохотавшие как дети новоселы разом притихли. Рябой предложил, закопать принесенные яйца в песок и посмотреть, что из них вылупится.

– Монстры из них вылупятся, – хмыкнул Соломон, обиженный неуместным весельем товарищей. – Только зачем нам весь этот зоопарк? На Эдеме и без того хватает развлечений.

– Может, Десантнику повезет больше, – вздохнул Мансур, огорченный неудачей легкомысленного Вучко никак не меньше Соломона.

И, надо сказать, Щербак сполна оправдал надежды своих товарищей. Его отряд вернулся в лагерь уже в сумерках, сгибаясь под тяжестью добычи. Шнобель, бросившийся было навстречу удачливым охотникам, замер на полдороге и обреченно махнул рукой:

– Мама дорогая, и у этих тоже яйца.

Справедливости ради следует отметить, что яйца, принесенные отрядом Щербака, были размером поболее тех, что совсем недавно закопал в песок настырный Рябой. Посмотреть на них пришли не более десятка человек во главе с Буровым.

– Судя по величине, это яйца диплодоков, – прищурился на чужую добычу Соломон. – Эти гады обгложут все наши кипарисы, помяните мое слово.

– Значит, есть ты их не будешь? – спросил с усмешкой Щербак.

– Я что похож на самоубийцу? – удивился Шнобель. – Должен сказать тебе, дорогой Семен, что это обманчивое впечатление – я жизнелюб, готовый умереть скорее от голода, чем от запаха протухших яиц.

Одно из яиц, достигавших в длину тридцати сантиметров, Щербак лично закопал в золу затухающего костра. Шнобель, ожидавший появления на свет еще одного чудища, был приятно удивлен, что в этот раз все обошлось без неприятных сюрпризов.

– Мясо мы тоже прихватили, – сказал Десантник, кивая на своих товарищей, сбросивших на землю тяжелые тюки. – Я ему голову отстрелил, а он, гад, все равно на меня бежит. Ноги у него толстенные, чуть ли не в обхват. Только потом мы сообразили, что это была самка, охраняющая свое гнездо.

– Сеня, ты о ком говоришь-то? – удивился Соломон, с тревогой глядя на явно сбрендившего товарища.

– О страусе, – пожал плечами Десантник. – Только он раз в пять больше земного. Или в три… Но не в том суть. Десять яиц мы там нашли. Помнишь, Хромой говорил, что одного такого хватит на добрую сотню человек. Мы не удержались и испекли яйцо в золе. Пальчики оближите. Свирь, угости командира.

По виду этот кусок действительно напоминал желток сваренного куриного яйца, и по вкусу, кстати говоря, тоже. Феликс в два счета умял предложенное угощение и попросил добавки.

– Сейчас будет, – заверил его Десантник, кося глазом на костер. – Ты мясо пока попробуй. Этот эдемский страус весит с полтонны. Мы взяли только самые лакомые куски.

Мясо, конечно, было жестче куриного, но Феликс, обладавший хорошими зубами, перемолол его без труда. Шнобель наблюдал за ним с огромным интересом и спустя некоторое время заботливо спросил:

– Не тошнит? А то ведь десантники ко всему привычны. Их, говорят, даже червей приучают есть. А я человек деликатного воспитания. В гастрономическом, естественно, смысле. Моему нежному желудку даже свинина противопоказана.

– Эпиорнис не свинья, а птица, – разъяснил страдающему Шнобелю Агроном. – Перья вы, случайно, не захватили?

– А что, были и перья? – удивился Соломон. – Сеня, дорогой, угости меня своей курятиной, и я первым назову тебя спасителем общины. Кстати, страусов в тех краях много?

– Эпиорнисов, – поправил Шнобеля педантичный Агроном.

– Ох уж эти ученые, – всплеснул руками Соломон. – Он что, представился вам? Сказал на бегу – зовите меня Эпиорнисом? Выдумают, понимаешь, какое-нибудь дурацкое название и мучают им людей.

Яйцо из костра выкатывали с большими предосторожностями. Шнобель принимал в этом мероприятии самое активное участие, правда, в основном словесное, но именно ему Десантник предоставил право первого удара по толстой скорлупе. Соломон доверие оценил, так же как и вкус экзотического блюда. Смаковал он его довольно долго на глазах едва ли не половины поселенцев, собравшихся у потухшего костра, пока, наконец, не вынес окончательный вердикт:

– Блюдо диетическое. Годится в пищу даже детям и больным. С чем я всех нас и поздравляю.

– Корми людей, – сказал Феликс Агроному, – твоя пахота из них все жилы вытянула.

– То ли еще будет, – усмехнулся Божевич. – Работы в этой долине на всех хватит.

По словам Щербака, кипарисовый лес растянулся вдоль реки километров на десять-пятнадцать. Обрывался он как раз там, где высокий берег резко уходил вниз, превращаясь в песчаный пляж. Впрочем, песчаный пляж по размерам оказался невелик, а всю остальную местность покрывала высокая трава. Кроме саговников иных деревьев на равнине не наблюдалось. Зато живности там хватало. Кстати, эпиорнисы обитали именно в саванне, но наведывались и в кипарисовый лес, о чем говорили их следы, оставленные на влажной почве. Десантник не исключал, что через проход между горами и рекой в долину могут проникать не только птицы, но и хищники, включая тираннозавров, которые, надо полагать, осведомлены о тучных стадах, пасущихся в саване. По мнению Семена, новоселам следует взять под свой контроль довольно узкий проход в долину, а за одно и песчаный пляж, где откладывают яйца не только эпиорнисы, но и другие обитатели равнины.

– Построить еще один форт? – нахмурился Буров.

– Наверное, – пожал плечами Десантник. – Дело ведь не только в тираннозаврах, но и в людях. За саванной, по словам Хромого, находится море, а в море таинственный остров, где живут деляги, нуждающиеся в рабах. Именно им Кабан собирался продать наших товарищей.

– Если построим форт, то придется держать там гарнизон в пять шесть человек, – резонно заметил Снайпер. – Столько же людей нам потребуется, чтобы перекрыть второй вход в долину. Плюс пещера, откуда нам тоже может угрожать опасность.

– Выход в пещере мы заделаем, – решил Буров, – оставим только отверстие для стока воды. А форты в любом случае придется строить, как и мост через ручей Быстрый.

– Может нам вообще бросить Старую пещеру, – предложил Мансур. – Места хватит и по эту сторону ручья.

– И что это нам даст? – возразил Снайпер. – Через ручей легко переправятся и хищники, и люди, особенно в нижней его части, где он впадает в Делавар. Там, кстати и берег почти пологий. Любой наш недоброжелатель, имеющий лодку, без труда проникнет в долину.

– Фермер предлагает построить в этом месте пристань, чтобы не таскать пироги туда-сюда, – кивнул Мансур.

– Вот я и говорю, – продолжал Лавальер. – Пока не построили мост через ручей, нам надо разделиться на две части. В Старой пещере без труда поместятся человек двадцать пять – тридцать. Они и будут строить форт, прикрывающий долину с запада. Еще человек тридцать нужно отправить к восточному проходу, обнаруженному Щербаком. Что касается пристани, то Фермер прав, это позволит нам наладить сообщение между фортами и Новой пещерой по реке, что значительно удобней и быстрее, чем по суше.

– Так ведь у нас лодок нет, – удивился Десантник.

– Одна есть, – возразил Мансур. – Кузнец с Фермером ее соорудили и уже испытали на воде. Обещают в ближайшее время сделать еще две пироги. Они готовы построить целый флот, были бы шкуры тираннозавров.

Размышления товарищей о будущем долины прервал Химик, неожиданно ввалившийся в Хижину. На Вальтере не было лица, он даже не произнес, а скорее выдохнул одно только слово:

– Вернулись.

– Кто вернулся? – приподнялся Снайпер с сундука, где хранил свои сокровища покойный Марк Кабан.

– Отщепенцы, те самые, которые захотели жить на особицу. Двое.

– И что с того? – удивился Десантник.

– Так ведь они ввосьмером уходили, – рассердился Химик. – Шестерых дейнонихусы сожрали. А эти двое чудом успели до пещеры добежать. Я одного хищника подстрелил, а остальные то ли убрались из долины, то ли прячутся в нашем лесу.

– Пещеру в любом случае не следовало бросать, – укорил Вальтера Десантник.

– Спасибо на добром слове, друг Семен, – склонился в издевательском поклоне Шварц, – но павшим героем я быть не хочу. Эти хищники ушли, так другие придут.

– Ну вот, – вздохнул Буров. – Жизнь за нас все расставила по местам. Форты придется строить и на западе, и на востоке. Оно, может, и к лучшему. Надо же чем-то занять людей.

Сход новоселов собрали уже в сумерках, при свете костров, которые люди, напуганные страшной смертью своих товарищей, развели по всему лагерю. Буров коротко обрисовал положение дел в долине, без того всем хорошо известное, и обнародовал предложение вожаков по обеспечению безопасности обосновавшихся здесь людей.

– Решать вам, господа, – заметил он в конце. – И строить форты тоже вам. Силой принуждать мы никого не собираемся, но и терпеть в своих рядах дармоедов тоже не будем.

– На смерть, значит, отправляете? – раздался из полумрака чей-то голос.

– Если хочешь обратиться к людям, то выходи к костру, чтобы они тебя видели, – предложил Феликс. – А что касается погибших, то мы их из общины не гнали. Они сами решили уйти. Им выдали карабины и патроны. К сожалению, на Эдеме даже карабин не может гарантировать вам долголетия.

К костру вышел Рябой, что Бурова нисколько не удивило. Этого костлявого длиннорукого мужчину он приметил еще на транспортнике. На вора или серийного убийцу Рябой походил мало, а в смертники угодил по пьяному делу. По слухам, он застрелил полицейского, набившего ему морду в участке. Скорее всего, так оно и было. Стихийный борец с зарвавшимися представителями власти и здесь на Эдеме решил не отступать от своих принципов.

– Несправедливо все это, – начал Рябой без предисловий хриплым навеки простуженным голосом. – Мы, значит, будем горбатиться как проклятые, а они будут стоять с ружьишками и через губу поплевывать. Ты лучше скажи, начальник, когда нам оружие вернешь?

– А ты что, сдавал мне его на хранение? – холодно спросил Буров.

От этого в лоб заданного вопроса, Рябой смутился. Однако ни в его характере было вот так просто спасовать на виду у сотни напряженно внимающих людей. Именно поэтому после минутного замешательства он продолжал с прежним напором:

– Согласен. Мы оплошали, ибо выбор у нас оказался невелик: либо умереть под пулями, либо сдаться. Мы здесь люди новые, а они, старожилы, едва ли не каждую тропинку на планете знают. Но тогда скажи мне, мил человек, чем же ты лучше того же Кабана, коли заставляешь нас работать как проклятых, а за людей не считаешь?

– Может и не лучше, – согласился Буров. – Так ведь и ты, Рябой, далеко не свят. Я дам тебе карабин, а ты разрядишь его мне в грудь просто потому, что у тебя сегодня плохое настроение. Почему мы должны вам доверять, новоселы? Мы пришли в эту долину сами, отбившись от стаи хищников, а вас сюда привели под конвоем. Мы отомстили ублюдкам Кабана за смерть своих несчастных товарищей, а вы покорно ждали своей участи. Я верю людям, что стоят за моей спиной с карабинами в руках потому, что видел их в деле. Пусть кровавом, но честном и благородном. А почему я должен верить тебе, Рябой? Ты честно отработал выданную тебе тушенку, что уже хорошо. Но этого слишком мало, чтобы я поверил тебе, как самому себе.

– А почему Барсуку, сопливому мальчишке, вы выдали карабин и патроны? – привел свой последний аргумент крикун.

– За него поручился один из моих товарищей, тот самый Вучко, который перерезал путы на твоих ногах и руках. Он поручился за него своей жизнью. Если Барсук окажется гнидой, то мне придется убить его поручителя в назидание другим. Теперь вы понимаете, какая ответственность лежит на человеке, который скажет здесь перед всей общиной – дайте Рябому карабин. Разумеется, это не означает, что вы вечно будете ходить безоружными. Это, кстати говоря, не в наших интересах. Мы ведь не наемные солдаты, чтобы рисковать ради вас своими жизнями. Просто нужен срок, чтобы мы поверили в вас, и вы поверили друг в друга. Хочу напомнить так же, что у вас была возможность уйти из долины с оружием в руках, как это сделали восемь ваших товарищей. Вы предпочли остаться. А мы потеряли шесть карабинов и триста патронов. Здесь на Эдеме нет оружейных заводов, чтобы пополнить арсенал. Больше из долины с оружием никто не уйдет, мы не видим в этом никакого смысла.

– Выходит, вы нас порабощаете?! – вскричал Рябой.

– Нет, – усмехнулся Шнобель. – Предоставляем вам возможность, заработать право на жизнь и карабин, что на Эдеме, кстати, одно и то же. Так что мы будем делать, соратники по раю, – бузить или строить форты?

– Строить, – дружно отозвался сход, к удовлетворению Соломона.

Утром Бурова ждал приятный сюрприз. Первое, что он увидел, выйдя из хижины, было ликующее лицо Вучко. Арнаутский хулиган сдержал слово, данное своим товарищам. Цыпа и Цапа, запряженные в упряжку, дружно тащили за собой небольшую деревянную тележку на колесах, а впереди них бежал Барсук с пучком зелени в руках.

– Принцип, как видите, простой, – объяснял всем заинтересованным лицам Вучко. – Каждое живое существо хочет кушать. Остается только объяснить ему, что еду нужно заработать.

– Вот погоди ужо, они подрастут и разнесут вдребезги твою тележку, – напророчил довольному арнаутцу Рябой. – Века должны пройти, чтобы дикое животное стало домашним.

– Поживем – увидим, – усмехнулся Вучко. – Столетий у меня в запасе нет, но месяцев через пять-шесть они не только тележку, но и плуг потащат как миленькие. Ты лучше скажи, кто у тебя сегодня в гнезде вылупился?

– А кто его знает? – смутился Рябой. – На ваших он вроде не похож, но траву ест.

Приглашенный в эксперты Агроном долго изучал предложенный объект, но к окончательному выводу не пришел. Одно он только мог утверждать с полной уверенностью, существо, вылупившееся из яйца не протоцератопс.

– Это мы и без тебя видим, – обиделся за своего новорожденного Рябой.

– Пускай его на мясо и дело с концом, – махнул рукой подошедший Шнобель.

– А почему опять дискриминация? – возмутился правдоискатель. – Этим, значит, можно животных разводить, а мне, выходит, нельзя?

– Ты его не прокормишь, – вмешался в спор Химик. – По-моему, это детеныш анкилозавра, а они бывают ростом со слона.

– Поняли, юноши? – торжествующе вскинул руку к небу Рябой. – Со слона! А ваши так кабанчиками и останутся.

– Ну, расти его, зоолог, – усмехнулся Вучко. – Посмотрим, что у тебя получится.

Спор между животноводами вспыхнул с новой силой, но Буров, увлеченный Химиком в сторону от толпы, в него уже не вникал.

– Я ведь главного вам вчера не сказал, – повинился Шварц. – Отщепенцы сначала наткнулись на вертолет, а уж потом на них напали хищники.

– Какой еще вертолет? – удивился Буров. – Откуда?

– Может, с базы? – предположил Шнобель. – Хромой как-то обмолвился, что в этих местах биологи фауну и флору изучали. Похоже, это они и гробанулись.

– Штопор говорит, что вертолет почти новый, да и пострадал не сильно, – продолжал шипеть озабоченным гусем Химик.

– А где он, этот твой отщепенец? – спросил Соломон.

– Вон стоит, – указал Химик на средних лет долговязого и худого как щепка мужчину. – Штопор утверждает, что дорогу к вертолету найдет с закрытыми глазами.

– Надо сходить, – загорелся Шнобель. – Мне тут Кузнец уже в жилетку плакался. Ему не из чего плуг делать, а саперные лопатки портить жалко. Опять же нам топоры нужны и пилы. Чем мы деревья будем валить для фортов и пристани. Опять же жилье надо построить человеческое. С какой стати нам в пещерах жить.

– Убедил, – кивнул Буров. – Зови Снайпера.

Лавальер отбирал людей для строительства форта, отчаянно переругиваясь с Щербаком. Каждый норовил ухватить человека помастеровитее, тем более, что Агроном уже заявил о своих правах на Кузнеца и Фермера. За потерпевший вертолет сразу же ухватились и Базиль, и Семен. Железо на планете Эдем ценилось никак не меньше патронов.

– У него корпус из пластика, – попробовал охладить страсти Химик.

– Зато лопасти винта стальные, – не согласился с ним Лавальер. – Дайте мне десяток топоров и столько же пил, я вам не только форт – крепость отгрохаю.

На поиски упавшей машины Буров решил взять с собой Снайпера, Кузнеца, Химика, Шнобеля и Вучко с Барсуком. Заартачившийся Десантник был все же общими усилиями отправлен в противоположную сторону, вместе с отобранными людьми. Кроме всего прочего на них возлагались обязанности по сбору продовольствия. Работы предстояло много и работы тяжелой, а потому и кормить людей следовало досыта.

До Старой пещеры добрались без приключений, хотя Химик со Штопором то и дело оглядывались по сторонам, опасаясь нападения дейнонихусов, проникших вчера вечером в долину. Штопор, напуганный смертью товарищей, в опасную экспедицию собирался без большой охоты, и Бурову пришлось его приободрить, пообещав вернуть карабин с полным комплектом патронов.

Прежде чем добраться до места катастрофы, искателям сокровищ пришлось продираться сквозь заросли древовидных папоротников. Но и это было еще не все, дорогу им преградил приток Делавара. Приток оказался довольно широк, но Штопор без труда отыскал брод, которым уже однажды воспользовались его товарищи, сгинувшие на противоположном берегу, поросшем гинкговым лесом. Эдемский лес жил своей, непонятной новоселам жизнью. На незваных пришельцев местные обитатели никак не отреагировали. Во всяком случае, ни травоядные, ни хищники им пока не попадались. Мелькали, правда, в ветках гигантских деревьев поднадоевшие новоселам археоптериксы, но отстреливать мелких пакостников, никто из охотников не собирался. Вучко по-прежнему считал этих существ птицами, возразить ему в отсутствие Агронома оказалось некому. Химик сосредоточенно думал о чем-то своем и не был расположен к пустым спорам. А более в фауне планеты Эдем никто из разведчиков не разбирался. Шнобель, правда, утверждал, что видел то ли волосатую крысу, то ли хомяка, но никто ему, разумеется, не поверил.

– Да что там крыса, я тут недавно клопа убил, – стоял на своем Соломон. – Ты мне скажи, Химик, клопы во времена динозавров жили?

– Жили, – нехотя буркнул Вальтер.

– Вот гады, – расстроился Шнобель. – Попили они моей кровушки, пока я на нарах валялся. Попомни мои слова, Штопор, клопы хуже динозавров. Именно их тебе нужно бояться.

Отщепенец, однако, Соломона не слушал, он то и дело озирался по сторонам, словно искал утерянные следы. Буров следил за ним с нарастающей тревогой. Похоже, Штопор переоценил свои способности. Что, впрочем, не удивительно. Если судить по виду и повадкам, он был городским жителем, а потому леса, да еще инопланетные, оказались для него в диковинку.

– Указатель потерял? – участливо спросил Шнобель. – Барсук поищи табличку. На ней большими буквами написано слово «вертолет».

– Ручей здесь был, – огорченно крякнул отщепенец. – Вдоль него мы и пошли.

– Большой ручей?

– Нет, – покачал головой Штопор. – Перепрыгнуть можно было.

– Ищите ручей, – распорядился Буров, – но далеко не разбредайтесь. Старайтесь держаться парами.

Окрестности прочесывали больше часа, но без всякого успеха. Пропал ручей, хоть ты тресни. Зато Вучко обнаружил колесо в высоком подлеске, о чем громогласно сообщил своим товарищам. Колесо действительно оказалось от вертолета, а потому исследователи принялись за дело с усиленным рвением, пока, наконец, не выбрались на обширную поляну, где лежала поврежденная машина. Скорее всего, пилот пытался ее посадить, но просчитался. Вертолет задел винтом за верхушку огромного дерева и камнем рухнул вниз. Шасси не выдержали соприкосновение с землей и подломились. Второе колесо обнаружил Барсук в двадцати шагах от покореженной машины.

– Вообще-то колес должно быть пять, – отметил сообразительный Вучко, – по два с каждой стороны. Плюс одно колесо спереди. Я такие вертолеты видел, они сами из ангара выезжают и способны двигаться по земле.

Кузнец собирал осколки разлетевшихся по поляне лопастей. Один из обрубков застрял в поваленном дереве, и выдернуть его из ствола, оказалось делом далеко не простым. Бурову повезло вроде бы больше всех – он обнаружил бинокль, аккуратно висевший на ветке. Но его переплюнул Химик, вытащивший из чрева поврежденной машины небольшой телескоп.

– Они что, звезды считать приехали? – удивился Шнобель.

– Просто наблюдали за животными с его помощью, – пожал плечами довольный Химик. – Тут регулировочный винт слегка поврежден, но это мы поправим.

Вучко достался шлемофон пилота, который он тут же водрузил на голову. Шнобель обнаружил ящик сгущенного молока и аккуратно разложенные плитки шоколада, числом ровно сто штук.

– Хорошо питались ученые, надо это честно признать, – вздохнул Соломон. – Однако я не вижу трупов. Видимо, биологи покинули вертолет раньше, чем до них добрались хищники.

– Там кости лежат, – кивнул на дальний край поляну Штопор.

Кости, судя по внушительному виду, принадлежали не людям, а ящерам. Выглядели они свеже обглоданными, а это означало, что крушение вертолета произошло месяцев пять-шесть назад. Химик без труда определил породу незваных гостей, решивших полакомиться человеческим мясом. По его словам, это были тираннозавры, убитые разрывными пулями. То ли биологи оказались отчаянными ребятами, то ли им кто-то помог.

– Про этот вертолет нам Хромой рассказывал, – шепнул Соломону Снайпер.

– Помню, – так же тихо отозвался тот. – Странно только, что он его не разграбил.

– Тимуру было не до того, – пожал плечами Лавальер.

Кузнец, отыскавший под сидением пилота ящик с инструментами, выглядел именинником. Первым делом он демонтировал само кресло, довольно тяжелое, надо признать. Потом принялся за кресла пассажиров, чем вызвал ропот недовольства у Шнобеля, не желавшего ломать спину под неподъемным грузом. К счастью, кресел оказалось всего четыре. В одно тут же вцепился Вучко, в другое – Барсук.

– Вот идиоты! – покачал головой мудрый Соломон. – Их же на себе придется переть через эдемские джунгли.

– Мы соорудим тележку, – не сдавался юный арнаутец. – Колеса у нас есть, ось тоже. Кузнец что-нибудь придумает.

– Осталось поймать и запрячь какого-нибудь динозавра, – пошутил Шнобель.

– Сами дотащим, – заверил его Барсук. – Своя ноша не тянет.

К удивлению Соломона, мастеровитый Бонек смастерил-таки некое подобие телеги из кусков пластика, треснувшего по всем швам вертолета. Сделанное им нелепое подобие движущегося аппарата отличалось, по мнению Шнобеля, одним существенным недостатком, а именно – отсутствием двигателя. Зато нагрузил свою первобытную телегу Кузнец таким количеством разного барахла, словно у него под рукой был трактор.

– Впрягайтесь, что ли, – сказал Станислав, вытирая засаленной тряпкой руки.

На удивление Шнобеля телега, собранная на скорую руку умелым мастером, оказалась легка на ходу. Вучко, Барсук, Штопор и Химик катили ее без труда по тропе, протоптанной к реке не иначе как диплодоками, чьим огромным тушам нужна была целая просека, чтобы без проблем миновать поросшую деревьями и подлеском местность. В последний момент Соломон все-таки не удержался и прихватил с собой четвертое кресло, которому место на телеге не нашлось. В случае больших трудностей Соломон собирался немедленно расстаться со своей ношей, но к средине пути его обуяла скупость. И хотя кресло безжалостно натирало ему плечи, расставаться с ним он не захотел, несмотря на увещевания и подначки товарищей.

– Оно же раздвижное, – стоял на своем упрямый Шнобель. – На нем не только сидеть, но и спать можно. А я человек цивилизованный, мне для комфортного сна нужна мягкая постель, иначе я поутру встаю вдребезги разбитым и непригодным к работе.

На счастье не только Шнобеля, но и всех прочих охотников за удачей дейнонихусы прозевали их отчаянную вылазку в лес. Во всяком случае, до Старой пещеры поселенцы добрались не просто благополучно, а с большим прибытком.

– Аплодисментов не жду, – сказал Шнобель, усаживаясь в спасенное кресло перед входом в пещеру. – Но если кто-то сочинит оду во славу скромного героя Соломона Когана, я приму ее с благодарностью.

Часть добычи решено было выгрузить здесь же. Расторопный Химик подхватил свою обзорную трубу и скрылся с нею под каменными сводами.

– Вы посмотрите на этого астронома! – возмутился Шнобель. – Что он собирается там смотреть? Я понимаю, когда наш уважаемый начальник вешает бинокль на грудь. Ибо какой же командир без оптики, но зачем дипломированному генетику, доктору каких-то там наук здоровенный телескоп, я понимать отказываюсь. Однако настоятельно прошу господ командиров выдать всем носильщикам и возильщикам по плитке шоколада, в качестве признания заслуг и компенсации за растраченное во благо общины здоровье.

Требование показалось справедливым Штопору, Вучко и Барсуку, но Кузнец выразил по этому поводу робкое сомнение. Впрочем, голос протеста борца за социальную справедливость был тут же заглушен юнцами, которые устали, как выяснилось гораздо меньше, чем хотелось бы Бонеку и готовы были за себя постоять.

– Кормить шоколадом всех подряд, это расточительство, – заявил Вучко. – Зато будет теперь чем поощрять отличившихся.

– Разумно, – согласился Буров и тут же, в присутствии двух десятков поселенцев, собравшихся у входа в Старую пещеру, вернул Штопору конфискованный карабин и пачку патронов в придачу. Плитку шоколада тот тоже получил, наряду с прочими отличившимися бойцами.

– Видели? – обратился с вопросам к новоселам Шнобель. – Командир, он все видит и все знает. Заслужили – наградит, а нагадили – накажет.

Кузнец, отличившийся в вылазке к вертолету больше всех, от предложенной плитки шоколада отказался, возможно, даже по идейным соображениям, ибо, как вскольз заметил Соломон, истинному пролетарию претит буржуйская пища.

– Ты говори да не заговаривайся, – сердито посоветовал ему Бонек.

– Станислав, дорогой, я же в порядке похвалы, а уж никак не осуждения. А если ты нам сварганишь из этого хлама топоры и пилы, то я лично донесу тебя на руках от пещеры до форта.

– Ты мне лучше шкуру динозавра подари, – остыл Кузнец.

– Зачем? – удивился Соломон.

– А мехи я из чего, по-твоему, шить должен, – развел руками Бонек.

Шнобель, как человек далекий от сложного кузнечного ремесла, товарища не понял. И удивленно покосился на Бурова. Но Феликс в данном случае ничем не мог ему помочь, а суровый Кузнец не снизошел до объяснений. Выручил Соломона Вучко, заглядывавший, оказывается, в книжки в далекие, ушедшие в небытие времена.

– Мехи, это приспособление для нагнетания воздуха и повышения температуры горения.

– Ты смотри, что делается, – удивился Шнобель. – Яйца учат курицу. Изумительная все-таки эта планета Эдем. Ладно, Станислав, раз такое дело, будут тебе мехи. Сапоги себе хотел пошить из шкур дейнонихуса, но ради общего дела готов пожертвовать их Кузнецу. Оцените это, люди добрые, и воздайте должное Соломону Когану, далеко не худшему представителю вашей породы.

– Воздадим, – пообещал Снайпер. – На похоронах.

– А я покойник, Базиль, – криво усмехнулся Шнобель, – так же как и ты, впрочем. Мы все с вами уже в раю. Но и в райских кущах надо работать, чтобы жить, а потому берите лопаты, друзья мои, и в добрый путь.

Место для форта выбрали в самом узком месте. Между скалой и берегом Делавара. Шнобель не поленился и посчитал собственные шаги, выходило по его прикидкам не так уж много – метров по семь-восемь на брата. Эту заросшую подлеском перемычку решено было расчистить, дабы расширить обзор.

– Я бы ров здесь прокопал, – заметил задумчиво Снайпер, – и заполнил его водой. Людей это вряд ли остановит, а вот дейнонихусы в ров с водой не полезут. По-моему, они никудышные пловцы.

– Ты в своем уме, Базиль? – ужаснулся Шнобель. – Здесь же работы на полгода.

– Зато будем спокойно спать, – согласился с Лавальером Химик. – И сруб надо ставить посолиднее. Деревья выбирать потолще, чтобы танк не прошиб.

– Танков на Эдеме нет, – уточнил существенное Вучко.

– Зато есть тираннозавры, которым раскидать хлипкую хижину, труда не составит.

Деревья осматривали с большим тщанием, стараясь выбрать те, что полегче будет срубить и на плечах вытащить из леса. Для этой цели годился в основном молодняк. К старым секвойям даже не подступались. По словам Химика среди них попадались и такие, что росли здесь тысячи лет. Шварцу никто не возразил, промолчал даже словоохотливый Соломон, стоя возле ствола, который не смогли бы охватить и двадцать человек, взявшихся за руки.

– А я раньше не мог понять, почему наши предки почитали кузнецов почти как богов. Думал, врут ученые мужи, пыль нам в глаза пускают. Теперь сам готов молиться на Станислава Боенка, от сноровки которого зависит, передохнем мы здесь от непосильного труда или с достоинством сядем за крепкие стены.

Глава 5 Возвращение «Элиота».


Гостей в долине Кабана не ждали, а потому Лавальер был очень удивлен, когда к нему явился посыльный из только что отстроенного форта с известием о появлении чужих людей.

– Много их? – спросил Снайпер, и рука его сама потянулась к карабину. Шнобель, дремавший в своем знаменитом кресле, поднял голову и тоже с любопытством уставился на запыхавшегося Барсука.

– Трое, – отозвался юнец, с трудом переводя дух. – Они рекой приплыли. На пироге. Один из них сказал, что вас знает. И действительно назвал ваши имена.

– А сам он не представился?

– Чудное имя у него – Тимур.

Снайпер со Шнобелем переглянулись. Хромого они, можно сказать, не ждали, боясь тешить себя несбыточными надеждами. Но, оказывается, Тимур о них не забыл и явился именно в тот срок, который сам себе назначил. Впрочем, дело было не в Хромом, а в транспортнике «Элиот», который по прикидкам Снайпера и Шнобеля должен был в ближайшие дни вернуться на планету Эдем.

– Пошли, – кивнул товарищу Снайпер. – Поговорим со старым знакомым. А тебе, Барсук, следовало бы запомнить имя человека, которому ты обязан своим освобождением из лап Кабана.

– Так это тот самый Хромой, – удивился юнец. – А я никак не понять, почему его лицо мне кажется знакомым.

Эдемское светило уже свалилось за горизонт, но ночь еще не вступила в свои права. А между фортом и Старой пещерой была протоптана столь широкая тропа, что сбиться с нее трудно было бы даже слепому. Новоселы проделали путь от старой пещеры до форта за десять минут. Базиль окинул критическим взглядом крепкий сруб, сложенный не без его участия, и пришел к выводу, что поработали они на совесть. Форт своими очертаниями напоминал башню древнего феодала, известного жителям Арнаута и Дейры разве что по фильмам. Высотой эта башня достигала десяти метров. А в основании ее лежали столь тяжелые и толстые бревна, что Снайпер до сих пор удивлялся, как им удалось их сюда дотащить.

Гости расположились у рва, разведя из хвороста небольшой костерок. Скорее всего, просто по привычке, а не для обогрева, ибо жара в долине еще не спала, а пахнувший с реки ветерок принес желанную прохладу, но уж никак не холод. Снайпер с Шнобелем поднялись по лестнице на третий ярус Башни, дабы приглядеться к пришельцам. Тимура они опознали почти сразу по коренастой фигуре и густой шапке курчавых волос.

– Опускайте мост, – крикнул Базиль Штопору и Барсуку, стывшим у поворотного колеса. Третий дозорный сидел у бойницы верхнего яруса и целил из карабина в подозрительных людей, непонятно с какой целью пришедших в чужую землю.

– Это свои, Свищ, – махнул в его сторону рукой Шнобель.

Подъемный мост был гордостью Станислава Бонека, затратившего на его создание добрые полмесяца и замучившего строителей неуемными претензиями. Зато теперь Снайпер и Шнобель могли с достоинством выйти навстречу гостям. Для пущей важности им не хватало коней, о чем не замедлил посетовать Соломон.

– Надо было нам с тобой оседлать Цыпу и Цапу – вот это был бы фурор! Хромой с телохранителями пали бы разом к их копытам.

– Во-первых, у них не копыта, а лапы, а во-вторых, придержи язык, Коган. Сейчас не подходящее время для шуток, – предостерег товарища Лавальер.

Тимур, слегка ошеломленный явлением старых знакомых, поднялся им навстречу от костра.

– Хорошо устроились, – сказал Хромой, пожимая руки хозяевам. – Надо отдать должное Бурову, он оказался умелым организатором.

– Так ведь и мы не лыком шиты, – усмехнулся Шнобель.

– Поговорим здесь, – кивнул Тимур на костер. – Нам лишние уши ни к чему.

По сведениям, полученным из надежного источника, транспортник «Элиот» должен был опуститься на планету Эдем через двое суток. За это время Снайперу и Шнобелю следовало снарядить людей и вывести их к воротам базы «Последний приют».

– Двадцать человек наберете? – спросил Тимур, пристально глядя на собеседников.

– Без проблем, – подтвердил Шнобель. – Кое-какие шаги мы в этом направлении предприняли, но, сам понимаешь, о главном не распространялись.

– Все ваши люди должны быть вооружены и готовы к отчаянной схватке с солдатами. Мне пассажиры не нужны.

– Карабины есть у всех, – веско сказал Снайпер. – Патронов по полсотни на брата. Плюс еще двести штук, которые мы прихватим из арсенала.

– Я в вас не ошибся, – удовлетворенно кивнул Тимур. – Не заблудитесь только в гинкговом лесу. «Элиот» ждать не будет.

Гости тихо поднялись и затоптали костер. Тимур явно не хотел терять даром время. Через минуту он и его люди, пройдя по расчищенной от кустарника и подлеска поляне, исчезли в сгустившейся темноте.

Поднятый из предосторожности мост вновь опустился, приглашая Снайпера и Шнобеля войти. Приятели не замедлили воспользоваться предложением, после чего вход в башню вновь был надежно запечатан толстенными бревнами.

– Зачем он приходил? – спросил встревоженный Штопор.

– На охоту приглашал, – спокойно отозвался Снайпер. – Ему нужны шкуры тираннозавров для новых пирог, да и нам они не помешают.

– Я не пойду, – сразу же зарекся Штопор.

– А тебя никто не зовет, – засмеялся Шнобель. – Мы берем с собой только самых отчаянных ребят, охочих до развлечений.

– Ну, развлекайтесь, – буркнул бывший отщепенец. – А мне и здесь хорошо.

Легенда, на ходу придуманная Лавальером, очень понравилась Шнобелю. Далеко не все новоселы, которых они собирались привлечь к делу, проживали в Старой пещере. А потому договариваться с ними придется на глазах их товарищей. Да и Бурову суета, поднявшаяся в лагере, может показаться подозрительной.

– Со своими поговорим сегодня ночью, – предложил Снайпер. – С остальными – завтра утром. Бурову, скажем, что такой случай упускать нельзя. И шкуры нам нужны для новых пирог, да и вообще осмотреться не помешает. Узнаем, что за люди кругом живут.

– Это ты хорошо придумал, – прицокнул языком Шнобель. – Уйдем тихо-мирно, без ругани и ссор. Пусть думают, что нас тираннозавры сожрали. На охоте все бывает. Глядишь, помянут добрым словом людей, павших за процветание общины.

– Лицемер, – буркнул чем-то недовольный Снайпер.

Утро началось с торжественного въезда на поляну перед Старой пещерой вместительной телеги, влекомой сильно подросшей за последние месяцы Цапой. Вучко шествовал впереди своего раскормленного протоцератопса с огромной морковкой, привязанной к длинной палке. Цапа видела только лакомство, которое маячило у нее перед глазами, не замечая коварства своего обычно щедрого хозяина. Впрочем, телегу на резиновом ходу она влекла за собой без особых усилий, радуя своим усердием не только Вучко, но и всех окружающих. У эпиорнисов вновь начался сезон кладки, поэтому рачительный Агроном прислал товарищам в этот раз парочку свежих яиц вместо надоевшего всем порошка. Плюс тушку детеныша щедрой птицы, мясо которой спасло новоселов от голодной смерти в первые тяжелые месяцы на планете Эдем.

– Божевич сказал, что через неделю урожай собирать будем, – порадовал товарищей Вучко. – Хлеба наедимся до отвала.

– Разгружайте, – махнул рукой Шнобель заспанным обитателям пещеры. – Видите, Цапа застоялась без работы.

Вучко, наконец, сжалился над животным, добрых три километра грезившим о морковке, и сунул ему в клюв сочное лакомство, выращенное в короткий срок Агрономом. Чего-чего, а морковки в лагере поселенцев хватало. Перла она из земли всем на удивление, достигая больших размеров, не утрачивая при этом вкуса.

– Огурцы не раздавите, – предостерег нерадивых грузчиков юный арнаутец. – Первый урожай все-таки. Только что с грядки.

– На охоту пойдешь? – спросил Шнобель, отводя Вучко в сторону. – На тираннозавров.

– Какой разговор. С радостью.

– А на тех, что покруче? – прищурился на собеседника Соломон.

– Не понял, – честно признался Вучко.

– Есть шанс для тебя вернуться домой. Понимаешь? Но для этого нужно очень постараться.

– А как же остальные?

– Для этой работы не все годятся, – вздохнул Шнобель. – Почему – догадайся сам.

– Буров с амазонками договорился, – растерянно развел руками Вучко. – Обещали прийти.

– Вот чудак-человек, – коротко хохотнул Соломон. – Я тебя зову туда, где бабы ходят стадами и сами ищут человека, который их приголубит. У тебя будут новые документы, деньги и счастливая жизнь на одной из планет Федерации.

– А Барсука можно с собой взять? Все-таки друг.

– Бери, – поморщился Шнобель, – но о базе ему ни слова.

– Почему?

– Потому что трепло твой Барсук, – рассердился Соломон. – Обязательно проболтается кому-нибудь. Дойдет до Бурова – конец нашей охоте. Со своими еще, чего доброго, придеться драться, чтобы отсюда выбраться.

– Не хотелось бы, – покачал головой Вучко.

– Вот и помалкивай. Идем на охоту и весь сказ.

– На кого же я Цыпу с Цапой оставлю?

– Ты меня доконаешь, животновод, – рассердился Шнобель. – Нашел о ком страдать. Рябому их передай. Небось, только рад будет.

Буров поначалу отнесся к затее Снайпера неодобрительно. Однако Базиля неожиданно поддержали Кузнец и Агроном. Первому нужны были новые мехи для кузницы, а второму – палатки для полеводов, работающих порой в самое пекло.

– Людям даже спрятаться от палящего солнца негде, – сетовал Божевич. – Да и пара-тройка лишних пирог нам не помешает. Приходится гонять Цапу и с Цыпой взад вперед. А им скоро в пахоту впрягаться.

– Ты что, собираешься расширять посевы? – притворно ужаснулся Шнобель.

– Естественно, – пожал плечами Божевич. – Нам нужно полотно на белье и одежду, а выменять его можно только у амазонок. Они как-то наловчились выращивать лен. Видимо, у них почва более влажная и светило из-за гор не так печет. Здесь можно два-три урожая зерновых в год получать, Соломон. Глупо было бы такой случай упускать.

– Глупо, – согласился Снайпер. – Мы тебе поищем покупателей в округе. Заодно посмотрим, чем люди вокруг дышат и как живут.

– Ну, что же, – махнул рукой Феликс, – раз большинство за, то отправляетесь. Ни пуха вам, ни пера.

Хижины Кабана, стоявшие в центре долины, заменили добротные срубы из кипариса. Тащить сюда секвойи через ручей, Буров посчитал излишним и оказался прав. Для полеводов, а их здесь обитало более пятидесяти человек, построили три просторных дома, каждый из которых без труда мог вместить до двадцати человек. Щербак со своими охотниками за эпиорнисами тоже неплохо устроился на западном краю долины. Кроме башни, там построили еще два дома, тоже довольно крепких, способных в случае нужды выдержать осаду. Баню устроили в пещере с горячим источником. Шнобель, утверждавший, что вода в том источнике целебная, предложил Снайперу помыться напоследок.

– Ты же на охоту собрался, – напомнил ему Кузнец.

– И что с того? – удивился Шнобель.

– Так ведь перед охотой не моются – примета такая.

– Мама дорогая, – всплеснул руками Соломон. – Надо же так облажаться. Спасибо, что предупредил, Станислав.

Фермер, который кроме прочих многочисленных обязанностей числился еще и адмиралом местного флота, милостиво согласился переправить охотников на противоположный берег. Благо все три пироги сейчас стояли у пристани. К слову, способной принять солидный корабль, если не океанский, то, во всяком случае, речной. По прикидкам Шнобеля, которыми он тут же поделился с Ривьерой, такой пристани требовались, по меньшей мере, десять пирог.

– Пусть будет десять, – согласился покладистый Фермер. – Голову только не потеряй.

Отряд Снайпера уже разместился в пирогах, а Вучко с Барсуком все еще продолжали что-то втолковывать Рябому. Речь, конечно же, шла о Цыпе и Цапе, которых юнцы передавали в заботливые руки старшего товарища.

– Кончай базар, зоотехники, – крикнул нетерпеливый Шнобель. – Нас тираннозавры уже заждались.

– Ну, с Богом, – сказал Фермер, перекрестившись. – Чтобы вам всем живыми вернуться домой.

– Вот это правильно, – кивнул Соломон. – Именно живыми. И именно домой. Молись за нас, Ривьера, чистая твоя душа.

Снайпер собирался отправиться к базе знакомой дорогой, которую кроме него помнили Вучко и Мансур. Шнобель сразу заявил, что на него надежда плохая. К болоту он своих товарищей вывести сможет, а вот дальше его память дает сбой. Лавальер возлагал надежды на Мансура. Торговец, выросший на природе, умел ориентироваться не только в горах, но и в лесу.

– Я знаю другой путь, – тихо сказал Свищ Лавальеру. – Он гораздо удобнее и короче. Мы прошли его с Кабаном. К вечеру будем уже у базы.

– Надеюсь, ты понимаешь меру ответственности, парень? – хмуро спросил Снайпер. – В случае ошибки я вынужден буду повесить тебя на ближайшем дереве, даром что мы с тобой однопланетники.

– Доведу, – упрямо тряхнул густой шевелюрой Свищ. – Я к лесам с детства привычен. Мой отец на Дейре лесником был.

– Ладно, веди, – распорядился Лавальер. – И пусть не отвернется от нас удача.

«Элиот» прибыл на Эдем точно по расписанию, как курьерский поезд на планете Арнаут. Командор Григорьянц, в глубине души ждавший каких-нибудь накладок, неувязок, задержек и прочих подобного же рода сюрпризов, обычно сопровождающих любую эвакуацию, был приятно удивлен пунктуальностью галактических волков.

– Помяни мое слово, – прошипел ему в спину Дино Кальвино. – Эвакуацию отменили по причине мигрени у арнаутского начальства. Эти сукины сыны рады будут до скончания века гнобить нас в этой дыре. Хорошо еще, что мы с тобой не стали извещать гарнизон базы – ребята с ума посходили бы от разочарования.

Командор-лейтенант перестраховывался. Все эти четыре месяца он жил как на иголках и очень боялся не пережить краха своих надежд. Кальвино был едва ли не вдвое моложе Григорьянца, а потому куда болезненнее начальника воспринимал удары судьбы. В этот раз обслуга сработала на загляденье. Оба трапа были поданы к транспортнику точно в срок, так что ни экипажу, ни заключенным не пришлось мучиться ожиданием. Однако, к удивлению хозяев, «Элиот» в этот раз прилетел почти порожняком. В его специально оборудованных камерах насчитывалось не более сотни заключенных.

– Наскребли по сусекам, – усмехнулся Матей Босняк, уверенно ступая на бетон космодрома.

– Значит… – не удержался Кальвино.

– Да, – кивнул капитан. – Но давайте обсудим это в комендатуре.

Командор-лейтенант перепоручил заботу о заключенных младшим офицерам и капралам. Григорьянц не стал ему за это выговаривать. В конце концов, поселенцев оказалось в пять раз меньше обычного, а Дино может срочно понадобиться командору после оглашения приказа министра. Пакет с этим приказом Босняк передал Ашоту уже в штабе. Григорьянц неспеша осмотрел сургучные печати и уверенной рукой расписался в бортовом журнале, разложенном на столе расторопным Свеном Лумквистом.

– Бюрократия – великая вещь, – развел руками Босняк.

– Порядок есть порядок, – согласился Григорьянц, распечатывая пакет.

Преамбулу он зачитал вслух. Дино Кальвино, почти сомлевший в напряженном ожидании, шумно втянул в себя воздух. Чем вызвал сочувственную улыбку на губах Босняка. Эвакуацию базы следовало завершить сегодня же, в течение шести часов со времени прибытия транспортника. К приказу прилагался план минирования, которому предписывалось следовать неукоснительно. Указывался даже вес взрывчатки, которую следовало заложить под все объекты, включая резервуары с топливом. Таймеры должны были сработать через тридцать четыре минуты после того, как «Элиот» стартует с планеты Эдем. Скрупулезность, с какой арнаутские штабные крысы составляли свой проект, позабавила Босняка. Можно подумать, что здесь на базе служат законченные идиоты, не способные справиться с простейшей задачей.

– Им там заняться нечем, – криво усмехнулся Кальвино. – Вот и чертят разные схемы.

Григорьянц строго глянул на своего заместителя и укоризненно покачал головой – нашел время для обсуждения приказов.

– Ты мне лучше скажи, где у нас находится ангар для вертолетов, – нахмурился командор.

– Так у нас и вертолетов нет, – удивился Кальвино. – Только два вездехода. Биологи прилетали со своим аппаратом. Который благополучно угробили в здешних лесах.

– Выходит, нет ангара? – забеспокоился Босняк. – А мне ведь на него взрывчатку выделили. Под роспись.

– Резервуаров под горючее у нас три, а не четыре, – вгляделся в план эвакуации Кальвино. – Откуда они четвертый взяли?

– Может, чертежник ошибся? – предположил Лумквист.

– Ох, уж эта молодежь! – покачал головой Босняк. – Нет, дорогой Свен, раз по смете числятся ангар и четвертый резервуар, значит, они должны быть в наличии. И их обязательно следует взорвать. Триста пятьдесят килограммов взрывчатки на них выделено. Гору можно свернуть. Капитальные, судя по всему, должны быть сооружения. И дорогостоящие. Понимаешь, теперь?

– Не совсем.

– Эти триста пятьдесят килограммов ты передашь вместе электрокаром командор-лейтенанту под роспись, а уж куда он их пристроит, нас не касается. Ангар и четвертый резервуар Кальвино должен взорвать в любом случае и отчитаться за их ликвидацию перед высоким начальством, иначе не бывать ему командором уже никогда.

– Теперь понятно, – кивнул Лумквист. – Разрешите выполнять.

– Выполняйте, – дуэтом отозвались Григорьянц и Босняк.

Взрывников заботливые начальники прислали с Арнаута. Хотя в принципе на базе нашлись бы люди, которые проделали эту работу ничуть не хуже, чем поднаторевшие на разрушении люди лейтенанта Ковальского. Сам Ковальский, здоровенный детина под два метра ростом, спокойно покуривал сигару, пока его подчиненные суетились с карами, гружёными аккуратно упакованной в картонные коробки взрывчаткой.

– Запалы не забудь и провод, – крикнул гигант одному из своих замешкавшихся помощников.

Ковальский молча выслушал сбивчивое вступление Дино Кальвино, а потом досадливо махнул рукой:

– Знаю я все и про ангар и про четвертый резервуар. Взорву как миленькие. Не волнуйтесь, господа. Меня за этим и послали. Видите кар у внешней стены? Всю лишнюю взрывчатку я на него выгрузил. Так что подписывай акт на списание, командор-лейтенант, и не морочь мне голову своим ангаром. Скажу тебе по секрету, дорогой Кальвино, твоя база еще лет сто простояла бы. Но кому-то в парламенте пришла в голову мысль проверить, куда ушли деньги, отпущенные на ее переоборудование. И это через десять лет. Комиссию к вам должны были снарядить в конце года. За такой короткий срок, как ты понимаешь, ангар и резервуар не построить, зато снести всю базу можно за несколько секунд. А теперь припомни – кто отвечал за ремонт и переоборудование базы десять лет назад? Правильно – наш нынешний министр. Скажи ему спасибо, командор-лейтенант за свое досрочное возвращение на Арнаут. А остальное тебя не касается. Я все понятно объяснил, господа?

– Да уж куда понятнее, – усмехнулся Кальвино. – А я никак не мог взять в толк, зачем нам четвертый резервуар, если нам и трех хватает с лихвою. Об ангаре я вообще молчу. Слушай, а вертолеты за нами не числятся?

– Только вездеходы, – достал засаленную бумажку из кармана комбинезона отчаянный взрывник. – Вертолеты ваши списали еще четыре года назад. Два потерпели аварию во время грозы, третий вообще рассыпался в воздухе. Хорошие были вертолеты, по три миллиона динаров каждый.

– Жаль, полетать не пришлось, – сокрушенно покачал головой Кальвино. – Я ведь на базе всего два года.

– Тогда какой с тебя спрос, – пожал плечами Ковальский. – А вездеходы на всякий случай погрузи, черт их знает, может, понадобятся для отчета.

Свищ сдержал слово и вывел отряд Снайпера к базе даже раньше назначенного Тимуром срока. Хромого и его людей пока не было. Впрочем, волноваться по этому поводу особо не стоило. Заслуженный мафиози, надо полагать, эдемскую почву зубами грызть будет, но своего последнего шанса не упустит. Полюбовавшись крепкими стенами базы, Снайпер отвел своих людей в густые заросли, дабы не маячить на виду у охранников, стоящих на вышках.

– А разве на базе тираннозавры водятся? – спросил простодушный Барсук под нервный смех своих товарищей.

– Водятся, – заверил его Шнобель. – Да еще какие. Это они мешают тебе, вернуться на родной Арнаут. Ты хочешь к домой, дорогой Пабло?

– Хочу, – тихо отозвался Барсук.

– Тогда молчи и выполняй приказы. Можешь даже помолиться за своего товарища Вучко, который предоставил тебе возможность, вырваться из рая.

Барсук покосился сначала на сурового Снайпера, молча сидевшего у огромного дерева, а потом на Вучко, смущенно смотревшего в сторону. Домой Пабло Эстибанос, конечно, рвался всей душою, но ему явно не хотелось проливать кровь ни в чем не провинившихся перед ним людей.

– Такова жизнь, – приободрил его Шнобель. – Утешайся тем, что и тебя могут убить, а значит, драка по любому будет честной.

– Это всех касается, – повысил голос Снайпер. – Мне гуманисты не нужны. Если кто-то дрогнет в бою – пристрелю сразу, чтоб не мучился.

Хромой появился перед воротами базы, когда светило уже достигло зенита. С Тимуром было всего три сотни человек, пусть и хорошо вооруженных. Снайперу показалось, что такого количества людей будет слишком мало для того, чтобы сломить сопротивление гарнизона базы.

– Ты забыл, что транспортник не резиновый, – хмуро бросил Хромой. – А у меня есть основания надеяться, что нас поддержит значительная часть вновь прибывших заключенных. Можешь себе представить, какая начнется драка, если вдруг выяснится, что мест в этом летающем корыте на всех не хватит.

Снайпер предсказывать судьбу не умел, но отсутствием воображения не страдал, как и знанием жизни, впрочем. Именно поэтому у него в голове возникло одно нехорошее подозрение: Тимуру выгодно, чтобы большинство его соратников были перебиты при штурме. Одно дело пристроить по возвращении десяток другой человек и совсем другое – когда возвращенцев придется считать сотнями. Снайпер решил держаться во время атаки рядом с Хромым, чтобы не прозевать момент, когда последний устремится к транспортнику. Базиль нисколько не сомневался, что «Элиот» стартует с базы в тот самый момент, когда за Тимуром захлопнется люк. Даже если баки транспортника не будут до конца заполнены горючим. Главное, чтобы горючего хватило для подъема, а перед посадкой можно попросить помощи заправщика на орбите Арнаута. Их там всегда болтается около десятка. Проверять «Элиот» они не будут, это не их забота. Что же касается самого перелета, то главные двигатели корабля, разгоняющие его для гипер-прыжка, в дозаправке вообще не нуждаются. Она если и производится, то один раз в три-четыре года в стационарных условиях, с большими предосторожностями.

– Следи за Тимуром, – тихо посоветовал Базиль Шнобелю.

– Понял, – кивнул сообразительный Соломон.

Если на базе все идет по плану, то заключенных сейчас кормят последним обедом за казенный счет. Еще час уйдет на выдачу оружия. Союзники Хромого могут затеять бучу, как только получат карабины. Снайпера в данную минуту волновал только один вопрос, который он высказал вслух:

– Как долго они могут удерживать ворота, как накопителя, так и внешние? Если хотя бы одни из них закроются, то нам хана.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Тимур.

– От кромки леса до базы два километра, чтобы их преодолеть, нам потребуется пятнадцать-двадцать минут. Это в самом лучшем случае, если нас не будут поливать со стен крупнокалиберные пулеметы. А такой расклад вполне возможен. Нам следует выдвинуть из леса, по меньшей мере, полторы сотни человек и сосредоточить их как можно ближе к воротам.

– Так ведь нас заметят со стен? – возмутился Шнобель. – Кто-нибудь из офицеров обязательно осматривает местность, прежде чем открыть ворота.

– Я знаю об этом не хуже тебя, – пожал плечами Базиль. – Но этот олух, скорее всего, примет нас за обнаглевших мародеров, готовящихся обобрать новичков.

– Пожалуй, – задумчиво проговорил Хромой. – Трава перед базой высокая, похоже, ее давно не выжигали, а потому есть надежда, что заметят не всех.

– Не будут они стрелять в старожилов, – стоял на своем Снайпер. – Буров мне сказал, что делать им это запрещает инструкция. Его предупредил штурман с «Элиота». Заботами того штурмана мы и спаслись, поскольку знали, что нас за воротами встретят огнем.

– Есть же благородные люди, – криво усмехнулся Хромой.

– Ты мне лучше скажи, к кому из экипажа «Элиота» обращаться за поддержкой, если тебя вдруг убьют?

– Без меня транспортник на борт никого не возьмет, – рассвирепел Тимур. – Запомни это, Базиль.

– Так мы его и без тебя можем вычислить, дорогой Роберт Хаксли, – ласково улыбнулся потерявшему лицо вождю Шнобель. – Капитаны обычно не продаются, штурман человек благородный. Остается второй помощник. Только эти трое способны верно рассчитать курс корабля. Ты не помнишь, Лавальер, как звали этого негодяя? Он ведь отвечал, кроме всего прочего, и за порядок в трюмах. Мордатый такой детина с бегающими глазками. Ребята окрестили этого типа Крысаком, и, по-моему, не ошиблись на счет его душевных качеств.

– Его зовут Морис Пуан, – охотно отозвался Снайпер, – родом он с захудалого Аркатура. И как все провинциалы очень завистлив. У меня с ним вышел небольшой конфликт. Думаю, он меня помнит.

– Идиоты, – нервно засмеялся Хаксли. – Без меня вас арестуют сразу же по прибытии на Арнаут.

– Можно сесть на Дельфионе или на Аркатуре. У тамошнего начальства не хватит духу связываться с командиром транспортника из серьезного ведомства. У них тоже есть инструкция, куда можно соваться, а куда нет.

– Ты так волнуешься, Хромой, словно мы желаем твоей смерти, – укоризненно покачал головой Шнобель. – Успокойся. Мы будем беречь тебя как зеницу ока. Просто нам с Базилем нужны гарантии, что в час отлета билеты, выданные тобой, не окажутся просроченными. Ты уж дождись нас у трапа, дорогой Роберт, иначе кто-нибудь из наших ребят тебя непременно пристрелит.

– А если вас убьют? – нахмурился Хромой.

– На все воля Божья, – воздел руки к небу Соломон. – Но для тебя будет лучше, если ты убедишься в этом прискорбном событии собственными глазами.

– Нашел помощников! – процедил сквозь зубы Хаксли, страшно недовольный предъявленным ультиматумом – Считайте, что договорились – без вас двоих не улечу. Но с этой минуты вы будете беспрекословно выполнять все мои команды, иначе я прикажу перестрелять и вас, и ваших людей.

– Согласны, – разве руками Шнобель.

– В таком случае берите сотню моих парней в дополнение к своим, и выдвигайтесь как можно ближе к базе. Это было ваше предложение, господа, вам его и выполнять.

Заключенные еще не закончили обед, а капралы уже надрывались в крике, гоня их от столов. В гарнизоне успели узнать о предстоящей эвакуации, а потому люди торопились покончить со служебными делами, дабы собрать свои вещи раньше, чем их поднимут на воздух расторопные взрывники лейтенанта Ковальского. Командор-лейтенант Кальвино пропадал в комендатуре, перепоручив свои обязанности капитану Ягру. Нельзя сказать, что эти обязанности были уж слишком утомительны, но капитан очень опасался за коллекцию бабочек, собранных на Эдеме для невесты. Эльза будет огорчена, если он явится к ней с визитом без давно обещанного подарка. Именно поэтому Ягр настоятельно порекомендовал капралу Галушке, побыстрее вытолкнуть смертников за ворота, а сам поднялся на вышку, как это предписывалось инструкцией. Какой-то остолоп с Арнаута, судя по всему, добрейшей души человек, предписал офицерам базы не выпускать заключенных за ворота, если в радиусе трех километров находится хотя бы один тираннозавр. За три года, проведенных на райской планете, капитан не видел ни одного крупного динозавра возле базы. Он не сомневался в том, что не увидит их и сейчас.

– Хищников нет, – доложил Ягру капрал Вилье.

– А почему ты один на вышке? – удивился капитан.

– Рядовой Робсон животом ослаб, – усмехнулся бравый капрал. – Видимо, от переживаний. А просить замену себе дороже. Пока этот вопрос согласуют с командором, уйдет много времени. А мы ведь в цейтноте – я правильно понимаю, господин капитан.

– Правильно, – поморщился Ягр, поднося бинокль к глазам.

Тираннозавров оптика не зафиксировала, к удовлетворению капитана. Зато мародеры были тут как тут и уже целили из карабинов в ворота, в ожидании легкой добычи. Ничего удивительного в этом факте не было. Старожилы охотились на новичков, как на самую лакомую на этой планете дичь всегда, и сегодняшний день, увы, не стал исключением.

– Совсем обнаглели, паразиты, – вздохнул капрал. – С каждым разом все ближе и ближе подбираются. В прошлый раз у меня прямо руки зачесались, но командор-лейтенант строго-настрого запретил. Может все-таки стрельнуть напоследок, господин капитан?

– Отставить, капрал Вилье! – прикрикнул на словоохотливого арнаутца Ягр. – Скажи лучше, где твой рядовой Робсон.

– Вот засранец, – выругался Вилье. – Присох, наверное, к очку. Он ведь первогодок, прибыл к нам с предпоследним рейсом. А у новичков от солдатской каши почти всегда проблемы с желудком.

– Что там Галушка копается? – рассердился Ягр.

– Похоже, замок в воротах накопителя заело, – сказал Вилье, перегибаясь через перила. – Ну что ты будешь делать – где тонко, там и рвется.

В накопителе волновались заключенные, уже успевшие не только разобрать карабины, но и зарядить их. Пока они вели себя спокойно, но неизвестно, как на них подействует затянувшееся ожидание. Нервы сейчас у смертников наверняка на пределе.

– Возьмите их на прицел, Вилье, – приказал капитан.

Капрал развернул ствол крупнокалиберного пулемета в сторону накопителя, чем, кажется, сильно напугал заключенных. Ягра такой поворот дела встревожил не на шутку и потому он крикнул Галушке сверху:

– Какого черта вы там копаетесь, капрал?!

– Так заело же, – раздраженно воскликнул тот. – Ни взад, ни вперед.

– Надо выпустить заключенных, – подсказал растерявшемуся Ягру Вилье. – Черт с ней с инструкцией. Закроем главные ворота через пару минут, никто ничего не заметит.

– Там же блокиратор стоит, – засомневался капитан.

– А кому он теперь нужен, – удивился Вилье. – Нам бы последнюю партию с базы выпихнуть, а там хоть трава не расти. Смотри, какие буйные попались.

Смертники действительно заволновались. Из накопителя в охранников, стоявших на стенах, летели ругательства и обвинения. Похоже, заключенные вообразили, что их собираются расстрелять из пулеметов.

– Вот идиоты, – на всякий случай пригнулся Вилье. – Еще палить начнут из своих карабинов.

Инструкция предписывала уничтожить заключенных в случае неповиновения, а уж тем более мятежа, но в данном случае вина за задержку целиком лежала на персонале базы. Надо полагать, среди экипажа транспортника и взрывников найдутся люди, которые доложат начальству о трагическом происшествии на планете Эдем совсем не так, как того хотелось бы капитану Ягру. И, скорее всего, ушлые начальники поверят незаинтересованным лицам и учинят спрос с офицера базы, истребившего сотню людей.

– Лейтенант Дюпон, – крикнул капитан, перегнувшись в другую сторону. – Открывайте внешние ворота.

– Так ведь красная лампочка горит, – удивленно отозвался юный Дюпон.

– Это сбой в системе, – рявкнул Ягр. – Выполняйте приказ.

Выпрямиться капитан не успел, нож капрала вошел ему под лопатку, и он умер раньше, чем его колени коснулись железного помоста. Покончив с Ягром, Вилье метнулся к пулемету и одной очередью смел со стены вооруженных автоматическим оружием охранников. Ворота накопителя распахнулись настежь, и дружный залп карабинов смел с плаца взвод солдат, страховавшего Галушку. Сам капрал, предусмотрительно укрывшийся за стальной створкой, не пострадал. Смертоносный луч его бластера превратил в горящий факел пулеметчика на соседней вышке. Вилье обернулся назад и с облегчением увидел, как по высокой траве гигантскими прыжками бегут к базе старожилы, готовые либо победить, либо умереть. И где-то там среди них находился человек, чья свобода стоила миллионов динаров, потраченных на подкуп нужных людей, и сотен человеческих жизней.

Снайпер оказался прав: со стен базы никак не отреагировали на затаившихся в траве старожилов. Шнобель, не любивший бегать, подобрался к «Последнему приюту» так близко, что даже сумел разглядеть лицо офицера, стоявшего на вышке с биноклем в руках. Разумеется, хмырь в фиолетовом мундире тоже видел елозивших на брюхе людей, но особого интереса к ним не проявил. Феликс Буров, сам того не желая, оказал товарищам по несчастью очень ценную услугу. Кроме того, Хромому, а заодно и Шнобелю, следовало поблагодарить арнаутских бюрократов, составляющих инструкции, поражающие своим гуманизмом. Не исключено, правда, что берегли они не столько людей, сколько патроны, за которые приходилось выкладывать немалые суммы жадным продавцам. Один патрон для крупнокалиберного пулемета обходился казне в десять динаров. А в ослепительной вспышке бластера и вовсе сгорала целая сотня. Патроны с разрывными пулями для карабина стоили половину динара. В открытую продажу на планетах Федерации они не поступали, но это вовсе не означало, что они там вообще не в ходу. Снайпер, например, в своей многотрудной и опасной работе пользовался только пулями, гарантировавшими стопроцентный результат. Надо полагать, влетали они ему в приличную сумму, но чего не сделаешь для дорогих клиентов.

– Чего они медлят? – зло прошипел Мансур, лежавший справа, в двух шагах от Шнобеля. – Мы в это время уже были в лесу.

За стенами базы действительно что-то происходило. Во всяком случае, офицер в фиолетовом мундире метался по вышке, забыв о притаившихся в траве охотниках за удачей. Соломон наблюдал за ним просто от скуки. И очень удивился, когда фиолетовый барбос вдруг исчез из поля его зрения. И почти сразу же с вышки застрочил пулемет. Шнобель даже пригнулся, дабы не попасть под смертоносную очередь. К счастью, у пулеметчика были другие приоритеты, а потому спина зарывшегося в траву Соломона Когана его не интересовала вовсе. Приподняв голову, Шнобель убедился собственными глазами, что со стены базы исчезли вслед за офицером стоящие там охранники.

– Приготовится к броску, – рявкнул он своим товарищам.

Приказ прозвучал солидно. Одного только Шнобель не знал в эту минуту – куда ему придется бежать? Страсть к свободе звала его вперед, а собственная душа, ушедшая в пятки, настаивала на поспешном отступлении.

– Ворота открываются, – заорал Мансур, подхватываясь на ноги.

– Вперед, – прозвучала короткая команда Снайпера, и ошалевший Шнобель сорвался с низкого старта словно спринтер, рвущийся к победе.

Глава 6 Побег из рая.


Взрывники Ковалевского закончили работу точно в срок. О чем начальнику базы доложил сам лейтенант, донельзя довольный собственной расторопностью. Григорьянц поймал себя на мысли, что ему этот рослый и, видимо, хорошо выполняющий свою работу человек ему неприятен. Хотя дело было, конечно, не во взрывнике, а в базе, к которой старый Ашот прикипел душой. Одно дело передать базу преемнику и совсем другое ждать ее гибели в ближайший час. Хорошо еще, что взлетит она на воздух уже в отсутствие своего командора. Сердце Григорьянца, истрепавшееся за годы службы, могло не выдержать подобного зрелища. Ашот не строил иллюзий по поводу своей дальнейшей судьбы на Арнауте – спишут в отставку и вся недолга. И придется старому служаке выращивать цветы на балконе, вспоминая о прежних счастливых днях.

– Выходит, мы сидим на вулкане? – спросил Босняк, кося глазом на часы.

– До взрыва остается восемьдесят четыре минуты тридцать секунд, – четко отрапортовал Ковальский.

– Значит, на погрузку у вас остается пятьдесят минут, – сообщил командору Босняк.

Григорьянц вопросительно посмотрел на своего заместителя. Кальвино, стоявший у окна, очнулся от дум и четко доложил:

– Все имущество базы, включая вездеходы и передвижные заправщики, уже на борту транспорта.

– Выходит, остались только люди, – задумчиво произнес Григорьянц.

– Первая рота уже готова к погрузке и ждет вашего приказа, господин командор. Вторая рота частью пакует личное имущество, частью прикрывает ворота.

– Кто у нас отвечает за смертников?

– Капитан Ягр. Когда мы с штурманом Лумквистом шли к комендатуре, заключенные уже были в накопителе. С минуты на минуту я жду доклада.

– А что у нас? – спросил Босняк у штурмана.

– Через десять минут закончится погрузка топлива. По инструкции мы не можем принимать людей на борт, пока она не завершена. Я предложил Пуану махнуть на параграфы рукой, но он сегодня какой-то взвинченный. Приказать ему я не могу, поскольку именно он отвечает за пассажиров.

– Вот зануда, – поморщился Босняк. – Дал же Бог второго помощника. Эти деревенские ребята с захудалых планет бывают удивительно упрямы.

– На них армия держится, – пожал плечами Григорьянц.

– Согласен, – кивнул капитан транспортника и, повернувшись к Кальвино, добавил: – Выводите первую роту из казармы, камандор-лейтенант, и стройте ее перед трапом. Как только мы покончим с топливом, сразу же начнем принимать людей. Свен, проследите, пожалуйста, за погрузкой. С вашей стороны возражений не будет, командор Григорьянц?

– На борту вы хозяин, дорогой Матей, а я только гость, – усмехнулся командор. – Действуйте Кальвино. И поторопите Ягра, что они там возятся с заключенными.

Первая рота рванула к транспортнику почти бегом. Командор-лейтенанту не хватило времени, чтобы подстегнуть Ягра словесно, и он ограничился тем, что погрозил капитану и капралам кулаком. Никаких сюрпризов от заключенных Кальвино не ждал, во-первых, их было слишком мало для серьезной бузы, а во-вторых, тридцать солдат, выстроившихся перед воротами накопителя, и пятнадцать охранников на стенах смотрелись надежной гарантией от недоразумений.

Люк транспортника оказался закрыт наглухо. Трап сиротливо стоял под чревом гигантского корабля, не желавшего принимать в свою утробу истомившихся ожиданием людей. Кальвино покосился на Лумквиста, штурман в свою очередь – на часы. Время, отведенное для заправки, уже истекло, но второй помощник капитана почему-то мешкал с выполнением своих непосредственных обязанностей. Капрал, сидевший за рулем передвижного трапа, уже несколько раз пытался привлечь громким сигналом внимание экипажа «Элиота», но нужного ответа так и не добился. Лумквист побагровел от гнева – это надо же так осрамиться перед фиолетовыми мундирами. Морис Пуан сегодня, похоже, спит на ходу. Подобная задержка, да еще в столь стесненных обстоятельствах, грозила ему большими неприятностями.

– Я, пожалуй, пойду к воротам, – сказал командор-лейтенант. – Что-то они там долго возятся. А вас, господин майор, я настоятельно прошу позаботиться о моих людях. Черт знает что такое – у нас остается всего сорок минут до старта и час с небольшим до взрыва базы.

– Пуан, – схватился Лумквист за переговорное устройство. – Вы что, с ума сошли?!

– Виноват, господин майор, – донеслось из рации. – Небольшая задержка с дозаправкой не по моей вине.

– Открывайте люк, Морис, или с вас снимут погоны! Мы стартуем через тридцать пять минут.

– А когда будет взрыв? – донесся встревоженный голос.

– Спросите у капитана, – прорычал Свен.

Треск крупнокалиберного пулемета, долетевший от ворот базы, заставил Лумквиста вздрогнуть и удивленно посмотреть на лейтенанта Калинина, командовавшего первой ротой. У ворот происходило что-то, явно не укладывающееся в инструкцию, но за дальностью расстояния определить масштабы чрезвычайного происшествия, оказалось затруднительным. Тем не менее, лейтенант приказал своим солдатом подготовить оружие к бою.

– Может, кто-то из капралов решил пугнуть мародеров напоследок? – предположил Свен.

– Капитан Ягр им бы этого не позволил, – покачал головой Калинин.

– Вы давно на базе? – спросил Лумквист.

– Год. Прибыл сразу после училища, господин майор.

– Пуан, – заорал в рацию Свен. – Я тебе лично набью физиономию, если ты через тридцать секунд не откроешь люк.

– Ты сначала доберись до меня, штурман, – послышался насмешливый ответ. – Прощай, Лумквист, простая твоя душа.

– Это заговор, – сказал Свен лейтенанту, растерянно смотревшему на побледневшего майора.

И словно бы в подтверждение этих слов раздался вой сирены, призывающей защитников базы к отражению внешней угрозы. Вышколенный лейтенант отреагировал почти мгновенно:

– Рота к бою.

Майор достал из кобуры револьвер и про себя посетовал на то, что бластер так и остался лежать в бронированном сейфе капитана Босняка. Впрочем, Босняк как раз в этот момент напомнил о себе:

– База подверглась нападению старожилов, они осадили вторую казарму и комендатуру. Берите первую роту, штурман, и двигайтесь к нам на подмогу. Скажите лейтенанту Калинину, что это приказ командора.

– Вы в курсе, господин капитан, что Морис Пуан нас предал? – спросил Свен.

– Знаю, – сухо отозвалась рация. – Я займусь им лично. Выполняйте приказ, штурман.

Лумквист взглянул на часы, до старта оставалось двадцать пять минут, а до ликвидации базы пятьдесят девять. Морис Пуан не знает точное время взрыва, возможно Босняку удастся его запугать и принудить к сдаче прежде, чем база взлетит на воздух. Лумквист почти не сомневался, что главных заговорщиков следовало искать на Арнауте. Им удалось подкупить часть экипажа «Элиота» и внедрить своих людей на базу. Знать бы еще, ради чего они затеяли этот безумный мятеж.

– Видимо, кто-то из здешних старожилов решил вернуться домой, – предположил на бегу лейтенант. – И сумел каким-то образом найти пособников на Арнауте.

Старожилы, похоже, разделились на две части. Одни осаждали казарму и комендатуру, где продолжали сопротивляться солдаты второй роты, другие ринулись к транспортнику, сиротливо стоящему посреди огромной площади, залитой бетоном. Лумквист никогда не участвовал в наземном бою, а потому слегка растерялся при виде толпы, катящейся грязным комом на первую роту.

– Солдаты, перед вами мятежники, – крикнул лейтенант. – Огонь.

Лумквист дважды выстрелил из револьвера. Но, разумеется, не он остановил ревущую от ярости и нетерпения толпу. Автоматические винтовки в руках солдат первой роты оказались, куда более серьезным аргументом. Старожилы мгновенно попадали на бетон, но, к сожалению, далеко не все при этом отдали Богу душу. В двух шагах от Свена упал сначала один солдат, потом другой. Смертники стреляли разрывными пулями, предназначенными для крупных хищников, и любое их попадание в человека означало верную смерть. Солдаты тоже залегли, что, впрочем, не сильно облегчило их участь.

– У нас мало патронов, – сказал Калинин, подползая к майору. – Всего по одной обойме. Я приказал своим ребятам стрелять одиночными, но долго мы не продержимся. Если мятежники бросятся в решительную атаку, то сомнут нас в два счета.

– А связь с командором у вас есть? – спросил Свен.

– Есть, но я боюсь пользовать рацией, – вздохнул Калинин. – У капралов точно такие же, а кто-то из них почти наверняка подкуплен смертниками.

– Хорошо, я свяжусь с Босняком на своей волне.

Капитан «Элиота» уже покинул штаб и теперь кружным путем пробирался к транспортнику. Он попросил Лумквиста только об одном – продержаться ровно десять минут. Этого вполне хватит хорошо снаряженному отряду Босняка, чтобы добраться до захваченного предателями корабля. Похоже, Матею удалось связаться с кем-то из экипажа, не участвовавшего в заговоре Пуана, и этот человек, сохранивший верность долгу, обещал ему поддержку.

– Слышал? – обернулся к молодому лейтенанту Лумквист. – Десять минут. Любой ценой. Даже ценой жизни. Твои люди не сдадутся?

– Они в курсе, что их не пощадят, – отозвался дрогнувшим голосом Калинин. – Знать бы еще, кто из своих нас предал – неужели капитан Ягр?

Дино Кальвино чудом уцелел у ворот базы. Залп смертников уложил на бетон взвод охраны раньше, чем командор-лейтенант добрался до места происшествия. Единственное, что ему удалось сделать, это собрать уцелевших солдат и отвести их к комендатуре раньше, чем на базу ворвались разъяренные старожилы. В отличие от Калинина он знал имена предателей. Их успел прохрипеть ему на ухо раненный лейтенант Дюпон, которого Кальвино втащил на собственном горбу в здание штаба. Где Дюпон и скончался под дружные залпы мятежников. У несчастного лейтенанта, раненного разрывной пулей в правое плечо, все-таки достало сил, чтобы выполнить свой долг до конца. Вот только кому нужны будут эти сведения, если транспортник «Элиот» покинет планету Эдем далеко не с теми пассажирами, которых ему предписано было забрать. От Матея Босняка Кальвино узнал, что на транспортнике тоже идет нешуточная драка. Большая часть команды во главе с мичманом Загорским пытается помешать майору Пуану, прорваться в командную рубку. К сожалению, они вооружены только ножами, тогда как у их противников на руках армейские револьверы.

– Долго они не продержаться, – вздохнул Босняк. – Если мы, конечно, не поможем им извне.

– Каким образом? – нахмурился Кальвино.

– Через аварийный люк, код от которого есть только у меня. Пуан о нем знает, и нас наверняка встретят огнем. Именно поэтому я прошу у вас поддержки, командор Григорьянц.

До старта осталось пятнадцать минут, до ликвидации базы сорок девять. Лейтенант Ковальский, спокойно сидевший за столом по правую руку от командора, напомнил об этом офицерам.

– А изменить время или каким-нибудь другим способом предотвратить взрыв нельзя? – спросил с надеждой Кальвино.

– Нет, – сухо сказал Ковальский. – Если перерезать провода, то сработают маячки с автономным питанием. Если отключить маячки, то взрыв последует мгновенно.

– Сколько у тебя людей, Дино? – спросил Григорьянц.

– Двадцать.

– Я прикажу капитану Олсону атаковать мятежников в лоб. Но имейте в виду, у него под началом всего пятьдесят человек. Мы с Ковальским, его взрывниками и офицерами штаба попытаемся им помочь. Многого от нас не ждите, но время для прорыва у вас будет. Идите, господа офицеры, и да поможет вам Бог.

Отряд солдат, ведомый Босняком и Кальвино, все-таки сумел вырваться из комендатуры, воспользовавшись паникой в рядах старожилов, внезапно атакованных капитаном Олсоном. Никогда еще командор-лейтенант в своей не такой уж долгой жизни не бегал так быстро. Опомнившиеся мятежники стреляли им вслед. От ворот базы по бегущим солдатам ударил крупнокалиберный пулемет, унесший сразу пять жизней, еще трое рухнули горящими факелами после вспышки бластера. Из бластера могли стрелять либо Вилье, либо Галушка. И Дино поклялся, что задушит их собственными руками, если уцелеет в этой жуткой заварушке. Босняк что-то кричал на бегу в портативную рацию, но Кальвино ухватил из его разговора с Лумквистом главное. Первая рота во главе с лейтенантом Калининым пытается помешать старожилам, добраться до транспортника.

– Почему у них так мало патронов? – прорычал, задыхаясь от бега, Босняк.

– Потому что они готовились к эвакуации, – напомнил Кальвино. – Инструкция, ничего не поделаешь.

Дино без труда определил, по вспышкам, где залегла первая рота. Под началом у Калинина было сто двадцать человек. У каждого по тридцать патронов в обойме. Часть из них они наверняка уже расстреляли. А до транспортника старожилам оставалось пробежать всего пятьсот метров. Полкилометра до желанной свободы. Надо полагать, они недолго будут лежать на бетоне и постараются одним решительным броском смять последнее препятствие, возникшее на пути.

– У нас только десять минут, – крикнул Матей. – Я попросил их продержаться.

Кальвино оглянулся – старожилы пошли в атаку. Солдаты ответили слабым огнем. И командор-лейтенант вдруг с ужасом осознал, что молодому лейтенанту жить осталось всего ничего. Что первая рота обречена на закланье то ли просьбой, то ли приказом капитана «Элиота», пытающегося спасти свой корабль.

Снайпер и Шнобель ворвались на базу в первых рядах старожилов. К счастью, им здорово помогли новички в одинаковых черных комбинезонах, резко отличающихся от фиолетовых мундиров солдат. Площадь перед воротами была буквально устлана трупами, что, впрочем, не мешало защитникам базы, отступающим к казармам, огрызаться короткими, злыми очередями. С десяток старожилов уже заплатили за жажду свободы своими жизнями, но это не охладило пыла остальных. Приговоренные к смерти жаждали крови палачей и в своем стремлении к мести были воистину неудержимы. Одна из казарм оказалось пустой, во второй засели фиолетовые. Из комендатуры тоже постреливали. А среди мятежников началась неразбериха. Вожаки старожилов и новичков, никогда прежде не видевшие друг друга, с трудом находили общий язык. Снайпер собрался ввязаться в их спор, но его остановил Шнобель:

– Не туда смотришь, Базиль. Какая нам разница, какое здание они будут атаковать – комендатуру или казарму. Умные люди атакуют транспортник.

Лавальер оглянулся. Старожилы Хромого, бежавшие в арьергарде, отнюдь не торопились помочь своим товарищам. От ворот они круто взяли вправо и сходу ринулись туда, где стоял под заправкой транспортник «Элиот». Снайпер уже собирался отдать своим людям приказ к отступлению, когда солдаты, засевшие в казарме, внезапно ударили во фланг старожилам и новичкам, изготовившимся для штурма комендатуры. Солдаты действовали столь стремительно и напористо, что без труда потеснили мятежников, вчетверо превосходивших их числом. Вспышки бластеров со стороны штаба и вовсе вызвали панику среди нападающих. Лавальеру пришлось поспешно отводить своих бойцов, открывая дорогу безумцам, ищущим свою смерть на плацу.

– Куда? – заорал на Снайпера какой-то здоровенный придурок в черном комбинезоне, вообразивший себя великим полководцем.

– Заткнись, – посоветовал ему Шнобель, а для убедительности еще и ткнул прикладом в солнечное сплетение.

Стрельба со стороны казармы усиливалась, но и мятежники не собирались бежать. Тем более что солдаты теперь были на виду, и расстреливать их с близкого расстояния оказалось делом приятным и почти простым. Свищ до того увлекся этим предосудительным занятием, что Шнобелю пришлось тряхнуть его за ворот, чтобы привести в чувство.

– К транспортнику, – коротко бросил Соломон.

К сожалению, а может быть и к счастью, людям Хромого не удалось прорваться к кораблю. Они залегли в пятистах метрах от цели, не сумев с наскока проломить внезапно возникшее на их пути препятствие. Под началом Тимура насчитывалось две сотни бойцов, наверняка отборных, но не желавших умирать так близко от цели. Снайпер опытным глазом оценил обстановку и прежде, чем присоединиться к своим, бросил на бетон несколько дымовых шашек, найденных в разграбленной казарме. Под прикрытием дыма его двадцатка, не понесшая пока потерь, присоединилась к арьергарду атакующей армии, где корчился от злобы ее незадачливый полководец. У Хромого была связь с транспортником. Рацию он, скорее всего, получил от биологов и сумел в критической ситуации настроиться на нужную волну.

– «Элиот» готов к старту, – сообщил Тимур, еще не ставший Робертом Хаксли, своему старому знакомому. – Но моему человеку на борту требуется помощь, чтобы попасть в рубку. Люк нам он откроет, как только мы добежим до корабля.

– Неплохо, – хмыкнул Шнобель. – Осталось только добежать.

– Транспортник должен был стартовать еще четыре минуты тому назад, – процедил сквозь зубы Хромой. – База заминирована. Но сколько осталось времени до взрыва, Пуан не знает. Это может быть и час, и полчаса.

– А вот это уже значительно хуже, – огорчился Соломон. – Надо поторапливаться, дорогой Тимур.

– Как ты успел, наверное, заметить, мне мешают, – бросил в его сторону злой взгляд Хромой. – Здесь, по меньшей мере, сотня идиотов, готовых отдать свои жизни за Федерацию и закон.

– Нас в два раза больше, – холодно произнес Снайпер. – Впереди свобода, позади смерть. Так чего ты ждешь, Хромой? Бросаем последние наши дымовые шашки и с ревом вперед.

– Убедил, – махнул рукой Тимур. – Действуй.

Это были самые страшные минуты в жизни Соломона Когана. Разъяренная толпа старожилов ринулась на фиолетовых солдат, как свора изголодавшихся псов на шустрых зайцев. Вот только зайцы наотрез отказались спасаться бегством. Стрелять приходилось почти в упор, а потом скоротечный бой и вовсе перешел врукопашную. Люди выли, стонали, кусались, рвали друг на друге волосы с одной только целью, уцелеть в аду, который они сотворили собственными руками. Дважды за эти считанные минуты Шнобель мог расстаться с жизнью. Один раз его спас Вучко, в упор, застреливший солдата за секунду до того, как тот обрушил приклад винтовки на голову поверженного врага. Едва Соломон поднялся на ноги, как увидел дуло, нацеленное в свою прикрытую легкой материей грудь. К счастью, для Шнобеля пуля из этого ствола так и не вылетела, расторопный Снайпер воткнул в стрелка нож раньше, чем тот успел нажать на спусковой крючок.

– Вперед, – прорычал Базиль и исчез в клубах белесого дыма, окутавшего, казалось, всю базу. Шнобель так бы, наверное, и задохнулся в этом дыму, если бы его не прихватил за руку пробегавший мимо Барсук. Глаза у юного арнаутца были красными как у кролика, но он, похоже, нюхом чувствовал верное направление и вывел-таки Соломона к космическому кораблю. Люк транспортника был открыт, Снайпер уже бежал по трапу, ведущему к свободе, и Шнобель, повизгивая в предвкушении удачи, ринулся вслед за ним. В чрево «Элиота» он ворвался вслед за Барсуком. Лежавший в проходе человек вдруг поднял револьвер и выстрелил. Шнобель разрядил в него свой карабин и даже не заметил, куда пропал его юный спаситель. Он видел только спину Базиля, склонившимся над космолетчиком с нашивками майора на рукаве.

– Это Пуан, – произнес Снайпер, оборачиваясь. – Мы опоздали.

Коридор перед командной рубкой был завален трупами. Похоже, здесь отчаянно дрались всего несколько минут назад. Вперемешку лежали космолетчики в зеленых комбинезонах и солдаты в фиолетовых мундирах. В чреве транспортника еще стреляли, похоже, старожилы вымещали злобу на своих извечных врагах, вставших и в этот раз грудью на их пути к свободе. Эта запоздалая бойня показалась Шнобелю последним актом разыгравшейся на его глазах трагедией. А финальную точку в ней поставил Хромой Тимур, которому так и не суждено было вновь стать миллиардером Робертом Хаксли. Он застыл в проходе с карабином в руках и безумными глазами глянул на грустившего Соломона.

– Извозчик умер, – грустно пошутил Шнобель. – И кони встали.

Хромой в ярости вскинул было карабин, но в последнее мгновение опомнился. Наверное, его остановило белое как маска паяца лицо Соломона Когана, на котором, однако, не дрогнул ни один мускул. Шнобель просто устал бояться.

– Надо уходить, – сказал Снайпер, тяжело поднимаясь с колен. – Возможно, до взрыва базы остались считанные минуты.

– Будь они все прокляты! – вскинул вверх руку Хромой.

– Кто? – не понял Соломон.

– Фиолетовые! Тупые бараны, посланные на убой.

Появление трех старожилов, тащивших за собой упирающегося космолетчика, вернуло обезумевшего Хромого к действительности.

– Я электрик! – орал космолетчик. – Вам что, проводку надо починить.

– Кто из экипажа может проложить курс? – схватил его за горло Тимур.

– Капитан и второй помощник мертвы, – прохрипел тот. – Штурман, разве что. Майор Свен Лумквист.

– Где он? – взревел Тимур, ослабляя хватку.

– Был у транспортника, вместе с фиолетовыми – их готовили к погрузке.

– Фиолетовых мы стоптали, но зелененького я среди них не видел, – задумчиво проговорил Шнобель.

– Кто может предотвратить взрыв базы?

– Лейтенант Ковальский, он сейчас в комендатуре. Его люди занимались минированием.

– Чего расселись?! – заорал на своих людей Тимур. – Штурмана мне сюда живого, а не мертвого.

Снайпер с Шнобелем ринулись к трапу, едва не затоптав ползающего по трупам Вучко.

– Вы Барсука не видели? – спросил командиров юный арнаутец.

– Где-то был, – бросил на ходу Шнобель.

– Ищите штурмана! – крикнул Снайпер старожилам, толпившимся у трапа. – Он один здесь в зеленом мундире.

Соломон, прежде всего, осмотрел убитых, лежащих на поле только что отгремевшей битвы. Здесь были смертники и солдаты, одетые либо в черные комбинезоны, либо в фиолетовые мундиры. Космолетчиков среди убитых не оказалось. Судя по всему, Лумквист уцелел и спрятался где-то на территории базы. Выскользнуть наружу он не мог, поскольку ворота до сих пор контролировались мятежниками. Когану ничего другого не оставалось, как только выругаться и разогнуть натруженную спину. Затерявшийся было в толпе старожилов Базиль вновь возник перед взором Шнобеля вместе с каким-то плечистым типом.

– Капрал Вилье, – кивнул Снайпер на своего нового знакомого. – Это он открыл нам ворота базы.

Вилье был облачен в черный комбинезон смертника. Видимо, успел переодеться прежде, чем его застрелили озверевшие старожилы. Шнобелю он почему-то не понравился, но выбирать помощников в данном случае не приходилось.

– Вилье знает Лумквиста в лицо.

– Я тоже его знаю, – усмехнулся Соломон. – Этого здоровенного парня трудно с кем-то перепутать. Кстати, среди убитых штурмана нет.

– Четырнадцать минут назад транспортник должен был покинуть базу, – глянул на часы Лавальер. – Вряд ли базу собирались взорвать сразу же после взлета «Элиота». Умные люди в таких случаях страхуются. Мало ли что могло произойти. Но если мы за десять минут не найдем штурмана, то нужно сматываться отсюда и лучше всего бегом.

– Лумквист, – заорал Шнобель. – Отзовись, дружище, нас ждут девочки и кабаки.

– Прочесать базу, – приказал Лавальер своим людям. – И помните, о чем я вам сказал. Выносить вас на руках никто не будет.

– Хромой велел закрыть ворота, – поморщился Вилье, глядя на разбегающихся во все стороны мятежников.

– Вот идиот, – покачал головой Шнобель. – Он нас всех погубит.

Лумквист очнулся в окружении фиолетовых мундиров и не сразу понял, где он находится и как сюда попал. Болела голова, разбитая прикладом, но Свен все-таки сел, прислонившись спиной к колесу электрокара. Штурман вдруг вспомнил, что электрокар с взрывчаткой отправил к бетонной стене, ограждающей базу, лейтенант Ковальский. Динамит, лежавший в аккуратных картонных коробках, предназначался для уничтожения ангара и четвертого резервуара, которые забыли построить рачительные подрядчики.

– Они захватили транспортник? – спросил Лумквист у склонившегося над ним Калинина.

– Захватили, – кивнул тот. – Но Пуан, судя по всему, мертв, иначе они не искали бы вас.

– А меня ищут?

– Да, господин майор.

Лумквист с трудом поднял левую руку и взглянул на часы – до взрыва оставалось двадцать минут. Времени вполне достаточно, чтобы запустить двигатели и оторвать транспортник от земли. Хватит, кстати, и десяти, и пяти минут. Не исключено, что транспортник вообще не будет поврежден взрывом, если люди Ковальского напортачили с минированием.

– Сколько у тебя людей, лейтенант.

– Со мной пятеро.

– А остальные?

– Остались лежать на бетоне, господин майор.

– Ты умеешь обращаться с взрывчаткой? – спросил Лумквист, с трудом поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза лейтенанта.

– Умею.

– Соедини провода с ключом зажигания. Когда мятежники подойдут к нам, ты повернешь ключ. И мы с тобой полетим, Калинин. Очень высоко полетим, прямо на небо. Приготовься.

– Есть приготовиться к полету, господин майор.

Трудно сказать, почему мятежники с великим тщанием обыскивающие базу, еще не наткнулись на электрокар, стоящий в тупике у стены между заржавевшим баком для горючего и давно списанным тягачом. Скорее всего, их подводила спешка. Они метались по бетонке, призывая Лумквиста, словно тот был богом, обещавшим им спасение на небесах. Свен приподнялся на подрагивающих ногах и с трудом вскарабкался в кабину электрокара.

– Готово, – сказал Калинин, указывая на разноцветные провода. – Аккумуляторы у него в полном порядке, я проверил. Запалы вставил.

– Скажи своим людям, чтобы уходили.

– Им некуда идти, товарищ майор. Мятежники солдат не пощадят.

– В таком случае, пусть забираются в кузов, ложатся на ящики и ждут смерти. Главное, чтобы их не заметили старожилы. До взрыва базы осталось пятнадцать минут. Нет, уже четырнадцать.

Хромой, похоже, окончательно утратил разум, он взобрался на вышку, припал грудью к пулемету и палил в каждого, кто приближался к воротам. Тимур требовал либо Ковальского, либо Лумквиста, но лучше обоих сразу. Штурман «Элиота» пропал, словно растворился в воздухе, а вот Ковальский засел в комендатуре, которую мятежникам никак не удавалось взять. У фиолетовых закончились заряды к бластерам, что сильно облегчило задачу атакующих. К сожалению, патронов к автоматическим винтовкам у солдат и офицеров базы оказалось в избытке. Площадь перед штабом была буквально устлана трупами, а обезумевшие вожаки гнали людей на убой, словно стадо баранов. Ни Снайпер, ни Шнобель умирать не собирались. Равным образом они не желали губить своих людей, которых и без того уцелело меньше половины. Десять человек уже лежали с пробитыми головами на бетонных плитах, а Вучко с Барсуком куда-то запропастились. Во всяком случае, их давно не видели ни живыми, ни мертвыми. Убыль в людях Снайпер компенсировал за счет двух бывших капралов, Вилье и Галушки, приставших к его отряду. Капралы смотрелись опытными бойцами, а то, что они когда-то носили фиолетовые мундиры, Базиля нисколько не смущало. Он уже понял, что затея Хромого с треском провалилась, и теперь искал выход из западни.

– Главное не попасть в эпицентр взрыва, – поучал неопытных людей Галушка, коренастый крепыш с большими почти бесцветными глазами. – Когда рванут резервуары, базу зальет море огня. Самое лучшее место возле накопителя, под вышкой, на которой беснуется ваш Тимур. Внешние стены никто не минировал, ворота тоже.

– Так ведь Хромой нас перестреляет, – возмутился Шнобель. – У него совсем крыша съехала от переживаний.

– Мы вас проведем, – заверил Галушка. – Надо проскользнуть мимо столовой, обойти вторую казарму, а потом прошмыгнуть вдоль стены. Хромому сейчас не до нас.

Сначала рванули резервуары. Взрыв был такой силы, что ударной волной снесло не только ворота, но и часть стены. Шнобель, ошалевший после столь громогласного вызова судьбы не сразу понял, что выход из мышеловки открылся, и самое время мышкам пошевелить ножками. Снайпер не очень любезно ткнул товарища кулаком в загривок, придав ему нужное ускорение, и заорал захлебывающимся в густом черном дыму голосом:

– Вперед! К лесу!

За спиной Шнобеля бушевало огненное море, а он летел словно безумный к зарослям планеты Эдем, впервые, быть может, оправдавшей свое название в его глазах. Ибо за спиной у Соломона разверзся ад, поглотивший многих из тех, кто рискнул головой, пытаясь вырваться из рая. Еще два взрыва, последовавшие один за другим, заставили Шнобеля взвизгнуть от испуга и ускорить ход. Шлейф черного дыма гнался за беглецами, забивая их глотки и легкие пеплом, но они все-таки добежали до гинкгового леса, чтобы найти спасение под кронами его огромных деревьев.

Глава 7 Враги.


Лумквиста спасло чудо. Ничем иным он не мог объяснить того обстоятельства, что триста пятьдесят килограммов динамита не сдетонировали при серии взрывов, сравнявших базу с почвой и разворотивших транспортник «Элиот», навсегда приковав его к чужой планете. На космическом корабле взорвались топливные баки с горючим, предназначенным для взлета и посадки. Однако главный двигатель, похоже, уцелел, ибо радиационный фон остался неизменным. Датчик, закрепленный на рукаве мундира космолетчика, показал это со всей очевидностью. Главный двигатель обычно блокировался наглухо при выходе на орбиту любой планеты, дабы в случае аварии не нанести ей большого ущерба. Капитан Матей Босняк был слишком опытным космическим волком, чтобы пренебречь инструкцией даже вдали от начальственных глаз.

Черный дым достиг тупика после первого взрыва. Второй и третий уже ничего не могли изменить в апокалипсической картине, развернувшейся перед глазами Свена. Лумквист оборвал провода, ведущие к запалам, и повернул ключ зажигания. Электрокар, сохранивший достаточно энергии в своих мощных аккумуляторах, легко и бесшумно покатил по бетонке.

– Мы движемся? – спросил Калинин, открывая глаза.

– Да, – прокашлялся Свен. – Надо найти ворота, иначе мы задохнемся в этом дыму.

Примерное направление Лумквист знал, но дым валил настолько густо, что в пяти шагах ничего не было видно. Именно по этой причине Свен едва не переехал колесами двух смертников, лежащих прямо на бетоне.

– Один, по-моему, живой, – забеспокоился Калинин.

– Бросьте их в кузов, – приказал Лумквист задыхавшимся солдатам. – Черт, вам бы лучше переодеться, иначе нас всех перестреляют на этой Богом и людьми проклятой планете.

– Но я офицер, – возмутился Калинин.

– Видишь труп, – указал вправо Лумквист. – Сними с него комбинезон и бегом в кабину. Это приказ.

За пять минут, что солдаты грузили еще живых мятежников и сдирали одежду с мертвых, Свен надышался дыма и его вырвало прямо на подножку электрокара. К счастью, до ворот оказалось рукой подать, и Лумквист погнал послушную машину к кромке леса. Электрокар не был вездеходом, но подлесок все же не стал для него серьезным препятствием, и он все так же бесшумно вкатился под кроны гигантских деревьев, шелестом листвы осудивших наглое вторжение. Зеленая завеса оградила беглецов от черного дыма и пепла, но не избавила от забот. Свен остановил машину. Двигаться абы куда было бессмысленно. Следовало продышаться и наметить хоть какую-то цель.

Солдаты выпрыгнули из-под тента и повалились на траву. Рвало их так, что смотреть стало больно. Следом за солдатами выпрыгнул смертник, таща за собой раненного товарища. Свен помог ему выгрузить тяжелую ношу. Раненный еще дышал, и Лумквист приподнял его над землею, чтобы тот не захлебнулся в собственной блевотине.

– Поищи аптечку, – крикнул штурман Калинину. – В электрокарах их обычно прячут под сидение.

Лумквист сделал раненному сразу два укола, опять же согласно написанной какой-то доброй душой инструкции. Счастье еще, что юнец был ранен револьверной пулей, а не разрывной, иначе его пришлось бы просто добить, чтобы не мучился. Револьверная пуля прошила грудь мятежника навылет с правой стороны, что оставляло ему шансы на спасение. Свен обработал оба отверстия – входное и выходное. Теперь оставалось только ждать, сумеет молодой организм справиться с потрясением или нет.

– Ты не фиолетовый, – сказал Лумквисту второй мятежник, размазывая по щекам черный пепел.

Этот тоже оказался юн годами, что, однако, не помешало ему заработать смертный приговор и попасть в рай раньше, чем к нему пришла способность трезво оценивать любую критическую ситуацию. Лицо мятежника показалось Лумквисту знакомым, скорее всего этот парень с арнаутским выговором был доставлен на планету Эдем предпоследним рейсом.

– Ты тот самый штурман, которого искал Хромой.

– Какая проницательность в столь юные годы, – усмехнулся Свен. – И что с того?

– Ты знакомый Везунчика, я видел, как вы разговаривали с ним в прошлый раз. Если поможешь мне довезти или донести Барсука до нашей долины, то я за тебя поручусь перед общиной.

– И где находится эта долина? – спросил заинтересованный Калинин.

– Тебе, фиолетовый, туда не дойти, – криво усмехнулся арнаутец.

– Эти люди пойдут со мной, – твердо сказал штурман. – О том, что они солдаты внутренней службы, а не космолетчики знаешь только ты. Если хочешь спасти своего товарища, то тебе придется об этом забыть.

Арнаутец раздумывал долго, подавляя в себе рвущуюся наружу ненависть к своим извечным врагам, но, видимо, беспокойство за жизнь раненного оказалось сильнее.

– Ладно, штурман, я поручусь за тебя, а за них будешь ручаться ты. О том, что они фиолетовые я никому не скажу, но это все, что я могу для них сделать. Слово Вучко.

– Дорогу хорошо знаешь?

– Не заблужусь, – уверенно отозвался юный арнаутец, поднимаясь на ноги. – Грузитесь в машину и в путь.

Шнобель клялся и божился, что видел электрокар, промелькнувший мимо него, когда он решил посидеть немного в кустах. Товарищи, расположившиеся вокруг костра, посмеялись над незадачливым Соломоном, которому вечно что-то мерещится. Шнобель, смертельно уставший после всех переживаний сегодняшнего дня, только рукой махнул в сторону олухов. Никого переубеждать он не собирался, но Снайперу на всякий случай шепнул:

– Это был грузовой кар под защитным тентом. На таком обычно перевозят солдат по бетонке. Не думаю, что он приживется на здешних дорогах, но нам следует быть настороже. Не хватало еще нарваться на фиолетовых в двух шагах от дома.

Положим, незадачливым охотникам за тираннозаврами предстояло еще пройти километров тридцать до родной долины, иначе Снайпер не стал бы останавливаться на ночь в чужом лесу, кишащим динозаврами, чей рев, разрывающий вечернюю тишину, заставлял вздрагивать новоселов, которыми неожиданно для себя оказались бывшие капралы Вилье и Галушка. Эти двое стали главной головной болью Снайпера. Смертники не жаловали фиолетовых, и это еще мягко сказано. Община вполне могла отринуть чужеродный элемент, и тогда Вилье и Галушке ничего другого не оставалось бы, как повесится на ближайшем дереве. Смерть куда более приличная, чем гибель от лап и клыков тираннозавров или дейнонихусов.

– Может пристрелить? – негромко предложил Свищ. – Нам и без них забот хватает. Вряд ли общине, не говоря уже о Бурове, понравится наша самодеятельность.

– Мы в своем праве, – поморщился Соломон. – Где ты видел заключенного, не мечтающего о побеге? Кто осудит смертника, снимающего петлю с собственной шеи?

– Я не о нас, – вздохнул Свищ. – Я о капралах.

– Перед нами они ни в чем не провинились, – пожал плечами Лавальер. – Если бы об их шашнях с Хромым узнали начальники, то их наверняка бы приговорили к смерти. Они рисковали жизнями, чтобы заработать приличные деньги, а менять шкуру ради заработка никому не возбраняется, Свищ. В том числе и тебе.

– Правильно, – поддержал Снайпера Соломон. – Каждый зарабатывает, как умеет. Если бы они были истинными фиолетовыми, из тех, что нам противостояли на базе, я бы первый сказал – смерть псам! Но эти двое нашей породы, Свищ, а значит, по праву находятся в рядах смертников.

Если Вилье и Галушка слышали этот тихий разговор, то виду они не подали. Разве что после его окончания один из них снял руку с приклада карабина, а другой поближе придвинулся к костру.

– Интересно, Хромой уцелел? – спросил Мансур, глядя на огонь узкими словно щелки глазами.

– Сволочь он, конечно, изрядная, – покачал головой Шнобель. – Но организатор редкостный. Сидя на забытой Богом планете, он сумел найти сообщников на Арнауте и почти достичь цели. Сколько нам не хватило до победы, Базиль?

– Пуан умер на моих руках, – пожал плечами Снайпер. – Две минуты, Соломон. Если бы не безумцы в фиолетовой форме, которых пришлось уложить на бетон, мы бы сейчас готовились к гипер-прыжку.

– Ты забыл о доброй сотне наших, разделивших их судьбу, – напомнил Свищ.

– Они пали за свободу! – воздел руку к небу Соломон. – А фиолетовые за что? За прибавку к жалованию в десять динаров? За шевроны на руках? Так мертвым ни деньги, ни звания не нужны. Не понимаю я таких людей. Долг у человека должен быть прежде всего перед самим собой, а что касается Федерации, то гори она ясным огнем.

Буров был потрясен сбивчивым рассказом Вучко, явившимся к нему среди ночи. Безумие Хромого обернулось гибелью сотен людей, но у Феликса не повернулся язык, чтобы осудить Вучко за участие в этом страшном деле. Да и какой может быть спрос с юного арнаутца, у которого ветер в голове гуляет. Эту операцию готовили зрелые, умудренные жизненным опытом мужи, а на кону, видимо, стояли большие деньги.

– Очень большие, – подтвердил Вучко. – Шнобель сказал, что речь идет о четырех миллиардах динаров. Якобы Хромой был главным мафиози Арнаута и сумел припрятать эти деньги и от своих, и от чужих. Думаю, Соломон не врал, иначе к чему такой шурум-бурум.

– Из наших кто-нибудь уцелел?

– Барсука я вытащил раненного с базы, а про других не скажу. Там все было объято огнем.

– А где Барсук?

– Оставил на том берегу с чужаками. Я ведь Делавар вплавь преодолел.

– А кто они такие, эти чужаки? – насторожился Буров. – Фиолетовые?

– Я дал им слово, – вздохнул Вучко, – а потому скажу правду только тебе. Один из них твой знакомый, штурман с «Элиота». Только он уцелел из всего экипажа. Хромой искал его по всей базе, но этот гад не захотел откликаться на его зов.

– А почему гад? – удивился Буров.

– Потому что не согласился доставить нас с Барсуком на Арнаут. Сотни хороших парней погибли из-за его упрямства. Дурак! Хромой бы заплатил ему миллионы.

– Не все продаются, Вучко.

– Наверное, – вздохнул юный арнаутец, – но мне от этого не легче. Мы дрались как черти, мы вкатали в бетон роту солдат, Барсук получил пулю из револьвера в грудь – и все впустую.

– А остальные пятеро?

– Фиолетовые. Лейтенант моих примерно лет. И четверо солдат первогодков. Эти, похоже, до конца не осознали, в какой переплет угодили. Радуются, что уцелели, идиоты. Штурман заставил их переодеться в черные комбинезоны. Но многие из наших, наверное, догадаются, что за стриженные гости пожаловали в долину.

– Они не сами пожаловали, это ты их привел, – напомнил рассеянному Вучко Буров.

– Мне нужно было спасать Барсука, но не в этом дело, – понизил голос до шепота арнаутец. – У этих ребят грузовой электрокар, доверху набитый динамитом. Штурман готов передать взрывчатку в твое распоряжение, если их примут в общину. Винтовки у них есть, правда без патронов, но, сам понимаешь, что будет, когда их грузовик попадет в руки каких-нибудь отморозков.

Феликс вынужден был признать, что с головой у Вучко все в порядке. Имея запас динамита, община могла не бояться вторжения извне. На этой планете просто не нашлось бы силы, способной их одолеть.

– Показывай, – коротко бросил Феликс, поднимаясь с лавки.

– Разбуди Фермера и Агронома, – подсказал Вучко. – За ночь нужно переправить весь динамит, чтобы даже наши не заметили.

Божевич долго хлопал глазами, силясь понять, что от него хочет Везунчик. Зато Фермер ухватил все с полуслова. Ривьера вообще соображал очень быстро, когда речь шла о делах практических, суливших большой прибыток.

– Пирогами мы не управимся, – покачал Фермер головой. – Плот нужен. Загоним на него кар, выгрузим его на пристани, а до Новой пещеры он сам доползет. Укроем его в хранилище, благо места там с избытком.

– Плот еще соорудить надо, – засомневался Божевич.

– Бревна у нас приготовлены для форта Щербака, – подсказал Ривьера. – Уже и веревками связаны, дабы не растерять при сплаве. Думаю, выдержат они грузовик.

Буров первый выскочил на противоположный берег с факелом в руке. Навстречу ему из зарослей двинулся рослый человек, в котором он без труда опознал Свена Лумквиста. Когда-то, в другой жизни они были шапочно знакомы. Свен любил женщину, которой нравился Буров, вот, собственно, и вся коллизия. Соперниками они не были. Феликс был слишком привязан к своей жене, чтобы опускаться даже до простой интрижки.

– Наслышан, – сказал Буров, протягивая штурману руку. – Сочувствую. Но это, пожалуй, и все.

– А что будет с нами? – спросил Лумквист.

– С тобой никаких проблем, Свен. Зеленый мундир станет твоей защитой. Что касается твоих спутников, то я за них поручусь. Но не более того. Налаживать отношения с общинниками им придется самим. А люди у нас разные, сам понимаешь. Ангелы на планете Эдем не водятся.

– Ладно, – вздохнул штурман. – Выбора у нас все равно нет.

– Но ведь сюда прилетит комиссия, чтобы разобраться в случившемся, – предположил Феликс. – Вы можете покинуть планету вместе с ними.

– Нет, – покачал головой Свен. – Как только проверяющие увидят с орбиты развороченный «Элиот», то у них сразу же пропадет охота копаться в развалинах.

– Утечка радиации? – насторожился Буров.

– Главный двигатель в полном порядке, – успокоил его штурман. – Просто никто не будет зря рисковать здоровьем людей. База подлежала ликвидации. Заключенных на Эдем больше присылать не будут. Сделают несколько снимков с орбиты для отчета, после чего закроют планету для посещений навсегда.

– Скверно, – произнес Буров бесцветным голосом.

– Хуже не бывает, – согласился с ним Свен.

Электрокар бесшумно скатился на плот по плахам, подложенным под его колеса расторопным Фермером. Ривьера сам сел за руль машины, не доверив столь ответственного дела зеленым юнцам. Переправа через Делавар тоже не заняла много времени. Зато при выезде на пристань вышла заминка. Кар никак не мог вползти по скользким доскам на бревенчатый настил. Людям пришлось поднапрячь все свои силы, чтобы вытолкнуть грузовик наверх. Довольный кар бесшумно покатил мимо срубов, ведомый опытной рукой Фермера. По случаю глухой ночи, его появление в долине не вызвало никакого ажиотажа. Правда, машину видел Рябой, стоявший у пристани на часах, но обычно словоохотливый дейриец на этот раз никаких вопросов не задавал. У входа в пещеру грузовик встретил Кузнец, заранее посланный туда Буровым. Бонек убрал из пещеры под благовидным предлогом часового и открыл тяжелую дверь арсенала. В пещеру кар вкатил без труда, зато вход в арсенал оказался для него узковат. Пришлось снимать кабину и тент, чтобы протолкнуть машину через узкий проход. Лумквист с интересом осмотрел карабины, стоящие в пирамиде, и пачки патронов, аккуратно разложенных по полкам. В дальнем углу на стеллажах покоились консервные банки с мясом, судя по всему, – неприкосновенный запас. В больших ящиках хранились недавно выкопанный картофель, морковь, свекла и редька. В углу стояли десять мешков из холста, заполненных каким-то сыпучим продуктом.

– Высушенный желток из яиц эпиорниса, – пояснил Фермер, донельзя довольный счастливым завершением дела. – Очень питательный продукт, а главное – местный. Мясо птицы мы обычно вялим на солнце. Вот только с солью у нас проблемы, приходится выменивать у амазонок. Зато хлеба уродились на загляденье – осталось только собрать. Так что с голоду не умрем.

– А кто они такие, эти амазонки? – спросил Калинин, с удивлением оглядывающийся по сторонам.

– Бабы, – бросил Вучко. – Только жутко привередливые и капризные.

Перед тем как закрыть дверь арсенала, Кузнец прихватил из грузовика одну коробку с динамитом.

– Это еще зачем? – удивился Феликс.

– Ты собираешься представлять этих людей общине? Народишко у нас сам знаешь какой. Чужих принимают неохотно. А с ящиком динамита их не только примут, но еще благодарить будут за столь ценный дар. За пару таких кусочков, Везунчик, мы сможем не только уломать сотню амазонок, но и оплатить им воспитание детишек на пять лет вперед.

– Так уж и за пару? – усомнился Агроном.

– Хорошо, пусть будет десять. Но только в этом ящике их сотня. И для каждого есть запал. Если они не полные дуры, то целовать нас будут в засос.

Вучко засмеялся и подмигнул зардевшемуся Калинину. Однако солидных людей и прежде всего Агронома с Фермером одолевали сомнения.

– Искру ты где возьмешь?

– Вот неуч, – поморщился Кузнец. – Искру ему подавай. В кузове два ящика маячков с автономным питанием и таймерами. Вставил запал вот в это отверстие. Установил таймер на три секунды и можешь швырять заряд в пасть тираннозавра.

– А если я промахнусь? – спросил стриженный парнишка, присланный на базу, судя по всему, из захолустья.

– Тогда он сожрет тебя за те же три секунды, – пояснил Бонек. – И даже не поперхнется.

Ну что, начальник, берем один ящик?

– Бери, – кивнул Буров. – Не знаю, что нам скажут амазонки, но часть динамита мы заложим на подходах к фортам, чтобы в случае крайней нужды, проучить незваных гостей.

Община собралась на сход в полном составе. Прибыли даже охотники на эпиорнисов во главе с Щербаком и сменные сторожа из форта Лавальера. Ни один из трех срубов не смог бы вместить восемь десятков человек, а потому собрание проводили под тем самым саговником, где несколько месяцев назад пуля Снайпера оборвала жизнь Марка Кабана. Почти все поселенцы уже знали о неудачном нападении Хромого на базу и о гибели своих товарищей. Поэтому предложение Бурова почтить память павших вставанием не вызвала возражений. Ор поднялся, когда речь зашла о новичках. К штурману Лумквисту у присутствующих претензий не было. Многие его помнили еще по перелету и опознали без труда. Зато в Калинине и четырех его стриженных молодцах общинники заподозрили фиолетовых.

– Это что же получается, – возмутился Рябой, – они меня в тюряге гнобили, а теперь я с ними должен баланду хлебать.

– Тебе же сказано – взрывники! – рассердился Кузнец. – Что ты глотку дерешь, животновод.

– Я вас умоляю, – возмутился Рябой. – Взвалили мне на горб Цыпу и Цапу, а теперь еще и попрекают.

– Ты про Анкилошу забыл, – засмеялся кто-то за спиной скандалиста. – Эта зверюга уже сейчас на людей кидается, а что дальше-то будет.

– Попрошу анкилозавра не трогать, – огрызнулся Рябой. – Он свою пайку честно отрабатывает, как первосортный сторожевой пес.

Вообще-то борец за справедливость в данном случае был прав. Его вылупившийся из яйца воспитанник, вымахавший за минувшие месяцы почти под два метра, отличался поразительным слухом и первым реагировал на любую опасность. Рябого он слушался беспрекословно, всех остальных игнорировал, угрожающе помахивая хвостом с увесистой костяшкой на конце. Многие полеводы начали его уже побаиваться. Но сам он на людей не нападал, хотя работать, в отличие от Цыпы и Цапы категорически отказывался.

– Пусть Вучко скажет, – подал голос Химик.

– Я у них документы не проверял, – огрызнулся арнаутец. – Зато они помогли мне вытащить из горящий базы Барсука и доставить его в долину.

– Поправится твой Барсук, – махнул рукой Вальтер Шварц, разбиравшийся кроме всего прочего и в медицине. – Через пару месяцев бегать будет.

– Чем тебе не заслуга? – спросил у Рябого Кузнец.

– Пусть доказательства предъявят, – заявил скандальный хозяин Анкилоши, под одобрительный гул собравшихся.

– Вот вам доказательства, – торжествующе произнес Бонек и выставил на грубо сколоченный стол вместительную картонную коробку. – Ровно сто штук.

– Это что, мыло? – спросил удивленный животновод.

– Я дам тебе кусочек, когда ты пойдешь в баню, Рябой. А потом мы аккуратно соскребем твои останки со стены и похороним с честью.

– Динамит это, – пояснил Щербак. – Сразу заявляю, что я «за». Таких ребят на Эдеме мы больше нигде не сыщем.

Община дружным ором поддержала Десантника, заодно обругав своего недавнего кумира Рябого, которому ничего другого не оставалось, как всплеснуть руками в ответ на черную неблагодарность своих товарищей.

Лавальер во главе отощавшей и сильно поредевшей дружины объявился на противоположном берегу Делавара уже под вечер. Рябой, приведший на водопой своего любимца, сначала с изумлением наблюдал за пляшущими человечками, а потом крикнул стоящему на часах Ключнику:

– Люди там, однако.

Ключник рванулся было к колотушке, чтобы поднять тревогу в засыпающем поселке, но Рябой его остановил:

– Это наши. Я Шнобеля за версту опознаю. Слышишь, как голосит.

– Тогда чего ты стоишь? – возмутился Ключник. – Бери пирогу и плыви на тот берег.

– А Анкилошу я на кого оставлю?

– Ладно, – махнул рукой Ключник. – Присмотрю я за твоей псиной.

– Смотри, чтобы он в воду не упал, – крикнул Рябый, прыгая в пирогу. – Я с тебя потом взыщу полной мерой.

– Вот придурок, – буркнул часовой. – Нашел забаву.

Горячей благодарности Рябой от Шнобеля не ждал, но и на ругательства в свой адрес не рассчитывал, а потому смертельно обиделся на словоохотливого Соломона. Монолог животновода по поводу человеческой неблагодарности был воспринят оголодавшими путешественниками как издевательство.

– Вы только посмотрите на это чучело! – вскипел Шнобель. – Ты что, не мог вторую пирогу прихватить. Нас здесь десять человек.

– А мне откуда знать, – в свою очередь возмутился Рябой, косо посматривая на двух чужаков. – Вучко сказал, что вы все на базе сгорели. Вот уж действительно – «Последний приют».

Рябого, неосторожно ступившего на берег, тут же оттолкнули в сторону. В пирогу сели шесть человек во главе с Базилем Лавальером, оставив отзывчивого человека куковать у костерка вместе с Мансуром, Шнобелем и двумя чужаками.

– Если бы не я, вы до утра бы здесь танцевали, – обиженно пробубнил Рябой. – Ключник у нас сегодня на часах, а он туговат на оба уха.

– Держи, – протянул Соломон патрон обиженному животноводу. – За труды.

– Разжился, значит, – протянул Рябой, пряча подарок щедрого товарища в карман.

– Сам видишь, в золоте купаюсь, – криво усмехнулся Шнобель.

– Вот я и говорю, не всем везет, как Вучко. Тот целый грузовик добра приволок. А общине, между прочим, одну коробку показали. Так эти придурки даже завопили от восторга. И приняли шестерых чужаков как родных.

– Каких чужаков? – насторожился Шнобель.

– Один вроде штурман с Элиота, а остальные точно фиолетовые. Да что я, по-вашему, цепного пса от шавки не отличу. Их же по выправке видно. Ты мне скажи, Соломон, зачем взрывникам стричь головы под гребенку?

– Ты это о чем, животновод? – вскипел Шнобель.

– О динамите, – ухмыльнулся Рябой. – Аккуратные такие брикеты, каждая в своей упаковке. Я уж обрадовался, думал мыло, ан нет, Десантник меня разочаровал.

У Соломона возникло горячее желание дать в ухо обидчивому животноводу, любившему говорить загадками, но сдержал свои чувства под осуждающим взглядом Мансура, внимательно слушавшего Рябого. Польщенный его вниманием и в надежде на заступничество животновод залился соловьем. По его словам выходило, что он один приметил грузовик на пристани. В темноте кар перегнали в пещеру и там, похоже, спрятали. Поскольку никто больше в поселке это чудо цивилизации не видел.

– Выходит, не почудилось мне, – задумчиво почесал затылок Соломон. – Зря вы надо мной смеялись.

– Может, он пустой был, – предположил Мансур.

– Оси прогибались, – хмыкнул Рябый. – А в кузове, по их словам, кроме Барсука и коробки динамита ничего не было.

– Барсук, выходит, жив?

– Ранен. Но Химик обещал его вылечить. Все-таки Вальтер человек знающий.

– Ты это к чему нам рассказал, – насторожился Шнобель.

– Я это к тому любезный Соломон, что Феликс Буров большую силу в общине взял. Вам с Базилем с ним не справиться. Новички за него теперь грудью стоять будут. А ребятушки как на подбор – ражие. Опять же стрелять обучены. И динамит у них есть. А у вас, извините, только побитые морды.

– Но ты, правдолюб, – подхватился на ноги Шнобель. – Я тебя здесь же урою.

– Убить меня дело не хитрое, Соломон, тем более что поспешил я к вам на помощь безоружным. Но ведь тебя после этого повесят, в назидание другим. И никто слова в твою защиту не скажет, даже Мансур со Снайпером.

Животновод был, конечно, редкостным занудой, но в данном случае правда оказалась на его стороне. К тому же сведения, которые он сейчас сообщил, смело можно называть бесценными. Как только Шнобель додумался до столь простой мысли, он мигом остыл. И даже попытался наладить с Рябым добрые отношения, подарив ему еще один патрон.

– За что я тебя ценю, Соломон, так это за щедрость и готовность поделиться с ближним последним куском.

– А Бурова ты за что не любишь? – не поддался на явную провокацию Шнобель.

– Умный он больно, – зло процедил сквозь зубы Рябой. – А других за дураков держит. Меня вот все животноводом обзывают, а того не понимают, что Анкилоша для меня защита и страховка на будущее. Еще месяц назад меня все шпыняли, кому не лень. А ныне стороной обходят.

– Почему? – спросил заинтересованный Мансур.

– Ты папу Анкилоши видел, золотой мой человек? Он ударом хвоста Тиранозавра валит. Вот подрастет мой добрый пес и будет мне верной защитой. Гуляй с ним по гинкговому лесу без всякой опаски. Мне Вучко сказал, что Эдем отныне закрытая планета. Тут даже фиолетовых не будет. Соображаете, о чем я?

– Просвети, – попросил заинтересованный Шнобель.

– Пока вы к побегу готовились, Буров нарабатывал авторитет. Теперь он силен как никогда, и вам с ним ссориться не след. На вашем месте я бы овечками прикинулся. И тихо сидел бы в Старой пещере, зализывая раны. Копил бы силы.

– Анкилозавров выращивал бы, – хмыкнул Соломон.

– Хоть бы и так, – окрысился Рябый. – Это же танк. Его убить можно только выстрелом в голову. Пустил впереди себя целое стадо, они тебе любой поселок разнесут. Сила на Эдеме всегда будет в цене, любезный Соломон. Буров это понял, потому и припрятал динамит. А если вы хай будете поднимать, он на вас общину натравит. Как ни крути, а вы нас надули. Многие на вас за это в обиде. Опять же фиолетовых в долину привели. Или тоже, скажете, взрывники? Я ведь не сужу вас, Соломон. Люди, по всему видать, опытные, и в большом деле пригодятся.

– Каком еще деле?

– Любом, – улыбнулся Рябый. – Вам автономия нужна.

– Какая еще автономия? – изумился Шнобель.

– Вроде как со всеми вы, но на особицу. И главным у вас не Буров, а Лавальер. Не обижайся, Соломон, но ты против Базиля пожиже будешь. Опять же выдержки тебе не хватает.

– А я думал, ты сам метишь в нашу автономию президентом, – зло засмеялся Шнобель.

– Я свое место знаю, – холодно отозвался Рябой. – Буду вашими глазами и ушами по эту сторону ручья. Собирайте всех обиженных из нашей долины, Соломон. Приглашайте людей со стороны. Их много по округе ходит. И лишь потом заявляйте о своих правах.

– Он дело говорит, – остановил Мансур вспылившего было Шнобеля. – С этой планеты нам уже не выбраться. Придется обосновываться тут. С удобствами.

Глава 8 Праздник урожая.


То ли старания Агронома и Фермера с их полеводами сказались, то ли почва в долине была уж очень плодородная, но урожай зерновых действительно выдался на славу. А ведь посеяли-то всего полтора центнера, по горстке собранных из вещевых мешков новопоселенцев. Федеральное правительство, не рассчитывавшее, видимо, на старательность смертников, крайне скупо снабжало их посевным материалом. Каждому заключенному выдавали по килограмму пшеницы, двести граммов овса и по небольшому пакетику семян овощей. С овощами дело наладилось на удивление быстро. Рачительный Агроном уже успел снять два урожая помидоров, огурцов, редиса, моркови, свеклы, редьки. Что касается фруктов, то тут приходилось ждать, пока выращенные из семян ростки достигнут возраста зрелости. Урожай овса уже успели убрать. Пятьдесят килограммов семян дали тонну отборных зерен. Пшеницы Агроном рассчитывал получить до двух с половиной тонн. Осторожный Фермер намекал, что ожидания Милоша сильно завышены. Тем не менее, две тонны зерна, по его словам, это совсем неплохо. А учитывая, что климат на Эдеме позволял выращивать по два урожая в год, то очень даже хорошо.

– Нам нужно на общину, по меньшей мере, пятнадцать тонн зерна, – надрывался на сходе Агроном. – А учитывая скорое пополнение, то и все двадцать пять.

– Какое еще пополнение? – не понял Шнобель, сидевший прямо на траве в пяти шагах от оратора.

– Так ведь нам встреча скоро предстоит с амазонками, – слегка смутился Божевич. – Надеюсь, она не останется без последствий.

– Вы только посмотрите на него, – ахнул Соломон. – Мы еще даже семя не вбросили, а он уже подсчитывает урожай.

Слова Шнобеля были встречены дружным хохотом, но Агронома столь бурная реакция не выбила из колеи. Оправившись от смущения, он продолжал все с тем же напором:

– Предлагаю половину собранного урожая оставить на семена.

– Ты что решил всю долину перелопатить, – ужаснулся Рябой. – Да мы же сдохнем на твоей пахоте.

– Во-первых, практика показала, что Цыпа и Цапа пашут лучше вас, – продолжал спокойно Божевич. – Чего не могу сказать об Анкилоше.

– Зато он удобрения дает, – обиделся за своего четвероного друга Рябой. – На его дерьме самые лучшие огурцы вырастают.

– Не будем, как говориться, считаться навозом, но посевные площади следует увеличить, по меньшей мере, в десять раз.

Сход ахнул от огорчения. Многие сочли цифру, названную Божевичем, несуразной. К поостывшему Рябому немедленно присоединился словоохотливый Соломон. По его словам выходило, что Агроном либо из ума выжил, либо хочет угробить всю общину на земляных работах. В конце концов, поселенцы не голодают. В крайнем случае, можно устроить массовую охоту на эпиорнисов. Или собрать побольше их яиц.

– Этак мы всех птиц в округе перебьем, – не согласился с Соломоном Десантник. – Они уже и так почти перестали гнездиться вблизи форта. Чего дорого вообще уйдут из этих мест. Саванна велика. Меня другое заботит – посеять мы, может, и посеем, а вот как убирать будем. Если урожай будущий будет не хуже чем нынешний, то нам придется собрать вручную двадцать тонн зерна. Воля твоя, Милош, но половина его осыплется на потеху археоптериксам.

– А я что говорю! – вскинулся Соломон. – Что касается второй половины, то она просто сгниет в закромах, ибо перемолоть ее в муку у нас просто не хватит сил.

– Правильно, – неожиданно поддержал Фермер Шнобеля. – Мельницу надо строить у ручья, тогда и проблем не будет.

От такой поддержки Соломон лишился дара речи. Только-только разделались с фортами, положив на них остатки сил, так теперь придется горбатиться на строительстве сооружения, о котором у Шнобеля были весьма смутные представления. До недавнего времени он вообще считал, что булки растут на деревьях.

– А что с ячменем? – спросил Свищ.

– Ячменя мы собрали полтонны, – немедленно отозвался Божевич, довольный тем, что разговор опять вошел в деловое русло. – Семян у нас было мало, а растет он здесь хорошо.

– Надо бы увеличить посевную площадь именно под ячмень, – солидно посоветовал Агроному Свищ.

– Еще один чокнутый, – с изумлением посмотрел на товарища Соломон. – Зачем тебе этот чертов ячмень?!

– Ты пиво любишь? – спросил Свищ.

– Наливай.

– Вот видишь, – хмыкнул дейриец. – А его из ячменя делают.

– Слышь, Агроном, – вскинул руку Шнобель. – Копать почву под ячмень я согласен. Но по поводу мельницы – не взыщи. Пусть ее Фермер строит.

Неожиданное отступление Соломона расстроило ряды протестантов. И Агроном не замедлил воспользоваться оплошностью своих противников и сумел протащить через голосование практически все свои предложения. Спохватившийся Шнобель попытался было перейти в атаку, но его претензия больше напоминало просьбу:

– Пусть Кузнец что-нибудь придумает для облегчения каторжного труда. От его серпов у меня на руках мозоли.

– Это правильно, – опять согласился с Шнобелем Фермер. – Жнейка нужна. И хорошо бы самоходная. Пусть Штурман поможет Бонеку, все же его недаром шесть лет учили.

– Ты мне скажи, как она выглядит, – пожал плечами Лумквист, – а я подумаю.

– Ну что же, – закончил сход на оптимистичной ноте Агроном. – Цапа и Цыпа уже в борозде, пора и нам приниматься за работу.

Протоцератопсы действительно трудились с редкостным старанием. Тем более что плуг, сделанный для них Кузнецом, заслуживал, по мнению Фермера, всяческих похвал. Во – первых, его лемех резал эдемскую почву словно сливочное масло, во-вторых, он не требовал больших усилий ни от старательных животных, ни от человека, управляющего агрегатом. Колеса, снятые с вертолета, обеспечивали плугу завидную легкость при движении, сильно облегчая Цыпе и Цапе задачу. Плугом управлял естественно Фермер, не доверивший никому право первой борозды. В помощники себе он взял одного из стриженных, родом с Дельфиона, с детства привыкшего к фермерскому труду. Вучко тоже взял себе двух учеников из недавнего пополнения, которые старательно трясли морковками перед клювами животных.

– Главное в нашей работе не разочаровать протоцератопса, – поучал своих подручных арнаутец. – И пробудить в них дух соперничества. Если вы видите, что Цапа сачкует, а Цыпа упирается, то дайте морковку ему, пусть она позавидует. Но если Цапа активно включится в работу, то дайте морковку и ей. Но слишком часто их не кормите, а то работать перестанут.

– А почему животных только два? – спросил один из стриженных, которому уже успели дать прозвище Курносый.

– Так ведь в этом деле талант нужен и старание, – вздохнул Вучко. – А то получится как у Рябого – велика фигура да дура. Я уже разговаривал с Десантником, он обещал мне отловить пару-тройку детенышей. Вот тогда вы поймете, стриженные, что такое правильно воспитать животное, и каких трудов это стоит. Если сумеете довести их до борозды, то считайте, что авторитет вам среди общинников обеспечен. Нас с Барсуком хоть и дразнят животноводами, но уважают. Потому как за нами тягловая сила, как говорит Фермер.

– А я птиц больше люблю, – вздохнул Курносый. – Мы с отцом на Аркатуре страусов разводили. Птицы глупые, но неслись исправно. К ним особый подход нужен.

– Это ты к чему? – не понял Вучко.

– Я бы взялся за эпиорнисов, они, говорят, на страусов похожи.

– Ну, ты даешь, Курносый, – засмеялся арнаутец. – Эпиорнис ростом под три метра, вес полтонны, ноги как у слона. Его остановить можно только разрывной пулей, иначе просто размажет по земле.

– Страусы тоже лягаются, – стоял на своем Курносый. – Но я ими с пяти лет занимался. Все повадки их знаю. Он только ногу поднимает, а я уже в стороне.

– Ладно, – махнул рукой Вучко. – Раз ты такой упрямый, будут тебе эпиорнисы. Но смотри, перешибет тебе птица хребет, с почестями хоронить не будем.

Шнобель с Лавальером ожидали если не скандала, то, во всяком случае, горячего спора, но Буров только кивнул в ответ на их просьбу и приказал Кузнецу выдать для защиты форта десять брикетов динамита и столько же маячков с таймерами.

– Имейте только в виду, для того, чтобы сравнять вашу башню с землей, хватит и одного брикета, – сказал знающий Бонек. – Потому закладывайте заряды по ту сторону рва, а провода маскируйте землей и травой, чтобы не бросались в глаза. Здесь на таймере красная черта – это мгновенный взрыв. Но стрелку можно поставить и на три секунды и на час. Здесь четыре кнопки. Нажмете на зеленую, пойдет секундный отсчет, на желтую – минутный, черная отвечает за часы. Нажимаете на черную – устанавливаете почасовой отсчет. На желтую – минутный. На зеленую – секундный. После этого остается только нажать на красную, чтобы таймер начал работать. Обратного хода нет. Попытка остановить или изменить время приведет к немедленному взрыву.

– Вот гадская машина, – с опаской покосился Шнобель на взрывчатку.

– Сумеешь установить? – спросил Кузнец. – Или тебе потребуется моя помощь?

– Справлюсь, – усмехнулся Лавальер, небрежно смахивая динамит в мешок.

Шнобель нервно передернул плечами, но промолчал. А Базиль, как ни в чем не бывало, продолжал начатый разговор:

– К нам три человека просятся. По виду обычные бродяги, что шляются по лесу в поисках еды. Карабины у них есть, но патронов кот наплакал.

– Ты же знаешь наш порядок, – пожал плечами Буров. – Если ты за них поручишься, и сход с тобой согласится, тогда пусть живут.

– Я ведь их не знаю, Феликс, а спросить не у кого, – поморщился Лавальер. – Вот и ломай голову.

– Нужно испытательный срок ввести для таких бродяг, – подсказал Шнобель. – Тут их немало шляется по лесу. А нам люди нужны. Чтобы все замыслы Агронома реализовать, тысяча человек понадобиться.

– На счет тысячи ты хватил, – усмехнулся Кузнец. – Но сотня рабочих рук не помешала бы.

– Я бы их взял, – сказал Лавальер. – Но с одним условием, чтобы они ручей не пересекали. Пусть поработают на заготовке секвойи для той же мельницы. Коли люди стоящие, тогда мы за них поручимся, а коли нет, то пусть катятся на все четыре стороны.

– По-моему, это разумно, – высказал свое мнение Бонек. – Приняли же мы восемь чужаков и ничего. Работают, как все нормальные люди.

– Ладно, – махнул рукой Буров. – Под твою ответственность, Базиль. Через месяц ты должен либо поручиться за них, либо выпроводить вон.

– Согласен, – кивнул Снайпер. – Но вы тут подумайте над ситуацией. Нужен какой-то общий порядок для приема в общину новых людей. Мы ведь все тут друг друга знали еще до высадки на Эдем, а потому могли друг за друга ручаться. А теперь к нам будут проситься люди совершенно посторонние. Брошенные в рай и год, и два назад, а возможно и родившиеся здесь. Как быть с ними? Гнать от порога – наживем врагов. Принимать без разбора слишком опасно.

– Агроном сказал, что наша долина без труда может прокормить пять тысяч человек, – покосился на Бурова Кузнец. – Не сейчас, конечно, а в перспективе. Это уже, считай, небольшой город.

– Полицию придется заводить, – хмыкнул Шнобель.

– И я о том же, – кивнул Бонек. – Нельзя общину расширять до бесконечности. С другой стороны ход истории тоже не остановишь.

– Какой еще истории? – не понял Соломон.

– Эдемской, – пояснил теоретически подкованный Кузнец. – Мы с тобой, Шнобель стоим у ее истоков, и какой она будет через двести, триста, тысячу лет, зависит в том числе и от нас.

– Люди столько не живут, – махнул рукой Соломон, но тут же спохватился. – Хотя в чем-то ты прав. Нам надо расширять контакты с внешним миром. А то сидим в этой долине, как кроты. Зарылись в почву и ждем, когда нам голову свалится какая-нибудь неприятность. А вы куда, кстати, собрались?

– Расширять контакты с внешним миром, – усмехнулся Кузнец и хитренько подмигнул Шнобелю. – Великая Мать дала добро своим дочерям на дружбу с нами. Вот мы с Феликсом будем обговаривать условия.

– Ой, мама дорогая, – почти огорчился Соломон. – Это сколько же патронов уйдет на сексуальные утехи. Разорим арсенал – Агроном повесится от огорчения. Он над каждой редькой трясется, а тут шутка сказать – сто патронов сразу и в лучшем случае двести пятьдесят потом. А если они двойнями начнут рожать, это же полное разорение.

– Мы им динамит решили предложить, – сказал Буров. – Придется поторговаться и даже продемонстрировать продукт в действии.

– Бог вам в помощь, – от души пожелал Соломон. – Только, умоляю, не проторгуйтесь.

Амазонки приняли гостей с достоинством. В этот раз кроме Марианны за столом сидели еще две женщины, одна из которых уже явно вышла из детородного возраста. По виду ей было никак не меньше семидесяти лет. Но, если судить по строгому властному лицу, именно она заправляла всеми делами в женской общине. Гостям тоже предложили сесть, чем Буров с Бонеком немедленно воспользовались. Самый главный вопрос уже был решен Великой Матерью положительно, теперь оставалось обговорить детали.

– Как прикажете вас называть? – вежливо спросил Феликс.

– Меня зови Медведицей, ее – Ланью, – указала старуха на соседку слева, – а с Марианной вы уже знакомы.

Предложение гостей использовать в качестве твердой валюты динамит вызвало изумление у амазонок. Как Буров и предполагал молодые женщины, родившиеся на Эдеме, скорее всего, не знали, что им пытается подсунуть вместо патронов красноречивый гость. Поэтому обращался он преимущественно к старухе, которая прожила часть жизни в большом мире и должна была сохранить в памяти представление о достижениях цивилизации. Но, видимо, не сохранила, поскольку сразу же посуровела лицом.

– У вас нет патронов? – строго спросила она, всем своим видом показывая, что разговор на этом будет закончен.

– Патроны у нас есть, – сказал Кузнец и поспешно выложил на стол две стандартные пачки по пятьдесят штук в каждой. – Просто один такой брикет способен разорвать на куски добрый десяток тираннозавров.

– Взрывчатка, – с трудом, но выговорила Медведица.

– Мы научим вас ими пользоваться, – поспешил воспользоваться моментом Бонек. – Это не сложнее, чем стрелять из карабина. С помощью динамита вы сможете обезопасить себя от возможных сюрпризов со стороны. Я имею в виду нападения, как зверей, так и людей.

– Сколько таких кусков вы нам предлагаете? – строго спросила Старуха.

– Десять, – отозвался Буров. – Сто патронов вы получите за контакты с поселенцами, а динамитом мы расплатимся с вами за детей.

– Я должна увидеть, как он действует, – поджала сухие губы Медведица.

– Конечно, – немедленно согласился Бонек. – Мы не собираемся предлагать вам кота в мешке.

– Какого еще кота? – удивилась Марианна.

– Это такое милое пушистое животное, – пояснил Буров. – На Эдеме оно не водится.

– Но почему же, – усмехнулась старуха. – Кошки у нас есть. А вам они скоро понадобятся, если вы захотите уберечь собранное зерно от грызунов.

– О кошках мы поговорим потом, – обворожительно улыбнулся собеседницам Феликс. – А сейчас мы хотим продемонстрировать вам свой товар.

Кузнец предложил амазонкам самим выбрать ненужный им объект за стенами поселка. Старуха кивнула и первой направилась к выходу, воспитанный Кузнец собрался было пропустить женщин вперед, но Лань и Марианна не захотели оставлять мужчин у себя за спиной, скорее по привычке, чем из предосторожности. Ни Буров, ни Бонек пока что не внушали им серьезных опасений. Во дворе к переговорщикам присоединились еще четыре дамы, затянутые в кожу и с карабинами в руках. Кожа, кстати, была тончайшей выделки, и Бонек вслух позавидовал искусству амазонок.

– По-моему, это шкуры эпиорнисов, – шепнул он Бурову. – Знать бы еще, как они их обрабатывают. Они облегают их тела, как собственная кожа. Боже мой, какие задницы у этих девчат…

– Помолчи, – шикнул на него Феликс.

– Вот я и говорю, большие они мастерицы, эти амазонки.

Старуха недалеко ушла от деревянной стены, окружающей поселок. После чего подозвала к себе гостей и указала им выступ скалы, нависающий над входом в пещеру. Выступ был приличных размеров, и своротить его даже динамитом, без предварительного бурения породы, казалось попросту невозможно. К сожалению, буровой установки у Бонека не было, о чем он сказал Медведице.

– Недавно мы обнаружили, что там появилась трещина, – продолжала спокойно старуха. – В любой момент камень может рухнуть и наглухо перекрыть вход в пещеру. Или покатиться по склону прямо на наш поселок. Если вам удастся с ним справиться, то считайте, что договор с вами заключен. Если нет, то вам придется выложить еще двести пятьдесят патронов.

Бурову и Бонеку ничего другого не оставалось, как лезть наверх по склону, ибо на тропу, ведущую к пещере из поселка, амазонки их не пустили. Уж очень недоверчивыми были эти особы. И, вероятно, причины на это у них имелись. Наверняка за годы существования общины находилось немало охотников воспользоваться женским простодушием. Но поскольку амазонки продолжали жить своим особым мирком, можно было смело утверждать, что все попытки их недоброхотов оказались тщетными.

Феликсу никогда не приходилось заниматься взрывными работами, и ему ничего другого не оставалось, как целиком положиться на Кузнеца. Бонек первым добрался до выступа и осмотрел его. Старуха оказалась права, выступ действительно внушал опасения. Трудно сказать, почему образовалась эта щель, но Станислав полагал, что на планете Эдем сотрясение почвы не такое уж редкое явление, особенно в горах.

– Нам следует иметь это в виду, – сказал он Феликсу. – Иначе эти горы вполне могут стать для нас гигантским саркофагом.

Для того чтобы своротить выступ требовалось, по меньшей мере, два брикета, вот только заложить их следовало с умом. Взрыв должен был не только оторвать камень от основы, но и отбросить его в сторону. В противном случае, поселок амазонок ждали большие неприятности.

– Скажи старухе, что вывела всех женщин и детей из поселка, иначе я подрывать выступ не буду.

– Ты не жалей взрывчатку, – посоветовал Феликс. – Надо три брикета – закладывай три. А то придется нам этот поселок отстраивать заново.

Медведица в ответ на просьбу Бурова молча кивнула головой, и этого оказалось достаточно, чтобы площадка перед воротами заполнилась женщинами разных возрастов, облаченных не только в кожаные куртки и штаны, так поразившие воображение Кузнеца, но и в длинные до колен рубахи из белого полотна, перетянутые в талии расшитыми разноцветными нитями поясами. Подолы, вороты и рукава рубах тоже были украшены замысловатыми узорами.

– А дети? – напомнил Буров.

– Они в пещере, – спокойно отозвалась старуха.

– Может завалить выход.

– Там есть запасной.

Феликс поднял руку и помахал ею в воздухе. Бонек воспринял этот жест как руководство к действию. Взрыв был такой силы, что под ногами у Бурова задрожала почва. Из-за тучи дыма и пыли, он не сразу разглядел, что кусок скалы, нависавший над входом в пещеру, отбросило куда-то в сторону. Грохот от падения камня весом в несколько тонн долетел до него чуть позднее, как эхо только что отгремевшего грома.

– Спасибо, – спокойно произнесла старуха. – Великая Мать как всегда оказалась права, вы действительно достойны нашего внимания.

Довольный Феликс с чувством пожал руку Бонеку, спустившемуся со скалы, и тут же отсчитал Лани и Марианне по пять брикетов динамита. Кузнец принялся объяснять женщинам как следует пользоваться бесценным даром. Инструктаж занял, по меньшей мере, полчаса, и все это время Медведица пристально изучала Бурова.

– Ты не убийца, – вынесла она, наконец, свой вердикт.

– По моей вине погибли самые близкие мне люди, – сказал Феликс, отворачиваясь.

– Великая Мать воздаст тебе за страдания с торицей, – торжественно провозгласила Медведица, и эти ее слова не показались Бурову пустым звуком.

Возвращение парламентеров в долину было встречено трудящимися в поте лица полеводами с трепетом душевным. Агроном дал команду на перерыв, после чего разгоряченная работой и ожиданием толпа окружила Бурова и Бонека плотным кольцом.

– Контракт заключен, – сразу же сообщил Феликс, дабы не томить зря людей. – Плата внесена вперед. Мы вручили амазонкам сто патронов и десять брикетов динамита. Плюс еще три пришлось потратить на демонстрацию нашей силы.

– Девушкам понравилось, – хмыкнул довольный Кузнец.

– Встреча состоится через три дня, – продолжал Буров. – За это время мы должны собрать урожай, намолоть муки и запастись пивом.

– Пиво будет, – заверил Фермер к всеобщему удовлетворению.

– Амазонки сами выберут себе кавалеров. Таково их правило. Однако, по условиям контракта, все мужчины будут удовлетворены в соответствии с их потребностями. Обычно встреч с женщинами бывает пять, но нам удалось увеличить цифру до восьми. Так что два месяца с интервалом в неделю они будут нас посещать. Результат нам сообщат через девять-десять месяцев. Амазонки будут воспитывать мальчиков до пятилетнего возраста, после чего передадут их отцам. Девочек они оставляют себе.

Вопросы будут?

– А нам старух каких-нибудь не подсунут? – забеспокоился Рябой. – Столько патронов и взрывчатки на них извели!

– Все женщины будут детородного возраста, – заверил Буров. – Великая Мать не позволит своим дочерям нарушить условия контракта.

– Знать бы еще, кто она такая, эта Великая Мать, – пробурчал вечно всем недовольный Рябой.

– Какая тебе разница, – махнул в его сторону рукой Вучко. – Ну, орлы, не посрамим нашей долины. Два месяца с женщинами, это же действительно рай!

– С урожаем бы только успеть, – вернул всех с небес на землю рачительный Агроном. – А вы пашите, молодые люди. Пот, пролитый в борозду, облагораживает мужчину в глазах женщины.

– Про баню бы не забыть, – не унимался Рябой. – А то мы своим трудовым потом всех баб распугаем.

Сход отозвался на слова вечного скандалиста дружным смехом, после чего довольные жизнью полеводы вернулись к своим обязанностям. Агроном принялся подсчитывать в уме, сколько продуктов потребуется, чтобы накормить и напоить женщин. Судя по всему, цифры получались немаленькие, поэтому Божевич уточнил существенную, по его мнению, деталь:

– А мы их один раз кормить будем или еженедельно?

– Ну, ты жлоб, – возмутился Кузнец. – Мы тебе таких девочек сторговали – пальчики оближешь. А он куском хлеба их угостить не хочет.

– Мы этот хлеб не в булочной покупаем, – обиделся Божевич. – Накрыть столы на две сотни ртов, это тебе не скалу свернуть на сторону.

– Вот она людская неблагодарность, – покачал головой Кузнец. – Я для него великими трудами и унижениями добыл сторожей для собранного зерна, а он меня моими же дарами и попрекает.

– Каких еще сторожей?

– Держи, – протянул Бонек Агроному двух крохотных животных. – Кот и кошечка. Это, брат, тебе не динозавры, которыми кишит планета Эдем. Таких зверей ты днем с огнем не сыщешь.

– Боже мой, – умилился Божевич. – А я уже два года кошек не видел.

– А мышей видел?

– Мыши есть, – не стал спорить Агроном.

– Тогда наливай мне кружку пива за спасение будущего урожая.

– Не дошло еще пиво-то, – попробовал увильнуть Божевич. – Живот у тебя вспучит.

– Лей, жадина! – рассердился Кузнец. – Заодно пробу снимем. Ну, ваше здоровье, мужики.

Женщины должны были появиться только к вечеру, но уже после полудня никто в долине не работал. Впрочем, Агроном по этому поводу не сетовал. Урожай зерна был собран и переправлен в каменный амбар, охраняемый двумя чудными созданиями, появление которых вызвало в общине ажиотаж. Божевичу даже пришлось установить очередность, чтобы толпа мужиков, топающих вокруг, не испугала бедных животных до полусмерти. Брать их на руки он никому не позволял. Исключением стал Вучко, носивший кота и кошечку, к раненному Барсуку.

– Ты не волнуйся, – успокоил друга арнаутец. – Насчет тебя есть отдельный пункт в контракте. Ты свою девочку получишь, как только встанешь на ноги. Шварц сказал, что через пару месяцев ты будешь как новенький.

– Цапа-то цела? – вздохнул Барсук, поглаживая кошечку.

– Пашет как трактор, – хмыкнул Вучко. – Фермер просил тебе спасибо передать за воспитание работящей скотины. А Десантник нам еще трех протоцератопсов приволок. Только из яйца вылупились. И еще двух птенцов эпиорниса. Рябой хотел их к рукам прибрать, но мы с Курносым стеной встали. Пусть Анкилошу до ума доводит. Ходит, понимаешь, по поселку дурило в три метра ростом, жрет без передыху и хоть бы какая-то польза от него была. А нам сам Буров благодарность объявил за хорошую работу. И выдал по одному патрону в качестве поощрения. Тебе, кстати, тоже. Держи.

– Ты мне девушку приведи, – попросил Барсук, – просто посмотреть и поговорить. Я ей одну вещицу хочу подарить, чтобы запомнила. От матери осталась.

Барсук расстегнул рубаху и показал товарищу золотой медальон на цепочке. Вучко осторожно потрогал пальцами желтый металл и с готовностью кивнул:

– Ладно, попытаюсь. Эти барышни хоть и не пугливые, но страшно капризные. Десять кусков динамита Феликс им отвалил и сто патронов. Шнобель прямо-таки задохнулся от возмущения. А на свиданку, между прочим, первым прибежал. Тоже заговорило ретивое. Ну, выздоравливай, Барсук, и помни, чтобы не случилось, один товарищ у тебя есть. До самой смерти.

С одеждой у поселенцев уже давно возникали проблемы. В новеньких комбинезонах щеголяли только стриженные, да еще Лумквист мог пленять дам своим роскошным зеленым мундиром с золотыми нашивками. Остальные обрядились, кто во что горазд. А похвастаться поселенцы могли только сапогами из шкур дейнонихусов. Среди бывших заключенных нашлось сразу три специалиста по пошиву обуви. Их освободили от всех прочих работ и за несколько месяцев они снабдили товарищей первосортной продукцией. На подошвы пошла шкура неизвестного животного, выползшего на сушу из речных глубин, и убитого Десантником едва ли не на пороге форта. Монстра не опознали ни Химик, ни Агроном, а потому именовали его просто гадом. Но шкура у этого гада оказалась на удивление толстой и крепкой. Ее даже не ножом резали, а рубили топорами. Но кто сегодня удивил всех, так это Шнобель, явившийся в поселок в новеньком фиолетовом мундире с капральскими нашивками.

– А что такое? – развел руками Соломон в ответ на возмущенные голоса. – Это трофей, добытый в бою. Имею полное право в него обрядиться. Или кто-то в нашем во всех отношениях добропорядочном обществе сомневается в моих душевных качествах?

– Смотри, чтобы тебя не пристрелили ненароком, – усмехнулся Рябой. – Вдруг у кого-нибудь рука дрогнет.

– Будешь ко мне цепляться, животновод, я сниму мундир с твоего Анкилоши, – пообещал Шнобель. – Вот будет сюрприз для дам.

Заткнув рот Рябому, Соломон тем самым пресек ропот в рядах общинников, тем более что по долине прошелестел слух о приближении амазонок. Слух оказался ложным, но поселяне потеряли к Шнобелю всякий интерес.

– Врет он все, – прошипел Рябой на ухо Фермеру. – Мундир этот ему один из капралов подарил, либо Галушка, либо Вилье.

– Да и черт с ними, – ругнулся Ривьера, поглаживая рукой отросшую бороду. – Как ты думаешь, она не очень длинная?

– Старит тебя борода, – покачал головой Рябой. – Ты бы сбрил ее, что ли.

– Молчи уж, юноша, – обиделся Фермер. – Мне солидная женщина нужна, при теле. А такая на безбородого оболтуса не клюнет.

– Ну-ну, – хмыкнул Рябой в спину уходящему Ривьере. – Иди, козлобородый. Пленяй молодиц.

Проблема возникла со сторожами, оставленными в фортах. Десантник предложил доставить им гостий по реке на пирогах, но этот вопрос еще предстояло обсудить с амазонками. С одной стороны, женщины они неглупые и должны войти в положение хозяев, с другой – кто их разберет. Агроном сбился с ног, сначала накрывая столы, а потом оберегая их от нетерпеливых мужиков, косящих завидущими глазами на посудины с хмельным напитком.

– Пива хватит всем, – надрывался Божевич. – Вы только не налакайтесь в стельку и не опозорьте общину.

Женщины объявились на тропе, когда у Шнобеля уже начало лопаться терпение, и он поклялся сорвать с рукавов золотые нашивки, если амазонки не придут через полчаса. Шуточки и смех разом оборвались, когда облаченные в белые длинные рубахи женщины спустились в долину.

– А венки на головах у них зачем? – шепотом удивился Курносый.

– Тебе собираются подарить, – сердито прошипел Шнобель и неожиданно оказался прав. Первая же подошедшая к мужчинам девушка возложило свое сплетенное из трав украшение на голову его стриженного соседа. Тут уж даже самые тупые из поселенцев догадались, что к чему.

– Вот ведь повезло паразиту, – огорчился не на шутку Соломон. – Наверняка ведь девственница ему попалось.

– Мне солидная нужна, – пробурчал Фермер.

– Солидные тут в самом конце, – догадался Шнобель. – Так что не теряй надежды, Ривьера.

Пока что счастье валило стриженным, правда, Вучко тоже не был обойден вниманием, этот умудрился отхватить двух самых очаровательных, пожалуй, девушек, чем едва не вызвал взрыв недовольства у излишне нервничающих мужчин.

– Вторая для Барсука, – разом погасил ропот Буров. – Не волнуйтесь, всем хватит.

Марианна выбрала Феликса, Лань – Свена Лумквиста, чем привела Соломона в бешенство. Его амазонки пока обходили стороной, несмотря на яркий мундир и сияющие золотом нашивки.

– Ты успокойся, парень, – посоветовал ему Фермер. – А то у тебя так рожу перекосило, что лошади от тебя будут шарахаться, а не только барышни.

Соломон внял совету опытного человека и не прогадал. На его любезную улыбку немедленно откликнулась шатенка с такими потрясающими формами, что даже Рябой закрякал от восхищения. Это кряканье привлекло внимание очередной амазонки, в два счета захомутавшей растерявшегося животновода. Джанни Ривьера с философским спокойствием ждал своего часа, целиком полагаясь на судьбу и мудрость той, которая оценит достоинства солидного человека. И, наконец, терпение его было вознаграждено. При виде своей новой знакомой Фермер даже всхрапнул застоявшимся жеребцом, но сумел сдержать рвущиеся из груди эмоции и с достоинством повел партнершу к столу. Со сторожами все уладилось само собой. Видимо, амазонки отлично понимали, что без стражи хозяев не обойтись, а потому охотно сели в предложенные пироги.

– Ну что же, – сказал Агроном, вставая из-за стола с глиняной посудиной в руке, – предлагаю выпить за знакомство и за будущие теплые отношения.

– За знакомство, – дружно грянули сто нетерпеливых мужчин и одним махом осушили чарки.


Часть 2 Борьба за долину.


Глава 1 Гость с юга.


Конфликт с амазонками возник внезапно и, можно сказать, на пустом месте. Вдруг всплыла одна деталь, не обозначенная в контракте – кому кормить рожденных младенцев. До года их, естественно, вскармливали материнским молоком и желтками яиц эпиорнисов, перетертыми в питательный порошок. Агроном без споров выделил женщинам три полновесных мешка по полцентнера каждый. Но он никак не ожидал, что претензии амазонок с каждым годом будут увеличиваться. По мнению Божевича, которое он не постеснялся высказать Марианне и Лани, явившимся для деловых переговоров, полтонны зерна для шестидесяти трех годовалых младенцев, это слишком много.

– Так не о зерне речь, а о муке, – повела плечом Марианна и своим уточнением ввергла Агронома в шок.

– Помилуйте, девушки, это же грабеж среди бела дня, – всплеснул руками Милош. – Ваши дети нас просто разорят.

– Мальчики не наши, а ваши, – уточнила существенное Лань, бросив при этом недовольный взгляд на Свена Лумквиста. – Мы и без того оказались в убытке, поскольку девочек родилось на треть меньше.

– Позвольте, – возмутился Божевич. – Можно подумать, что это мы их рожали, мало по одному, так еще и по двое и по трое.

Двойню произвела на свет Лань, тройню – Марианна, так что Агроном знал, в чей огород он кидает свой камешек. Правда, он не учел одного немаловажного обстоятельства, рикошетом его камешек угодил в Бурова и Лумквиста, сидевших за тем же столом. И эта промашка опытного в торге человека, в конце концов, оказалась роковой.

– Дай им все, что просят, – махнул рукой Буров. – Не обеднеем. Девочек тоже надо кормить, они нам не чужие.

Конечно, Феликса можно было понять: во-первых, его заботила судьба двух сыновей и дочери, во-вторых, он пытался щедрыми подачками вновь завоевать утерянное расположение женщин. Великая Мать разгневалась на неуемных жителей долины и после рождения детей запретила амазонкам с ними встречаться. А виной тому были стриженные во главе с лейтенантом Калининым и примкнувшие к ним Вучко с Барсуком. Нерастраченные силы гнали их по горной тропе в долину амазонок, что какое-то время ускользало от взора Великой Матери и ее жриц. Увы, все тайное рано или поздно становится явным. Нарушители контракта были изобличены, дозоры на тропе усилены, а поселенцам выставили счет в двадцать пять дополнительных патронов. Буров счет оплатил, не желая ссориться с женщинами, но в общине поведение молодежи расценили как скандальное. Вучко с Барсуком были отправлены в форт Лавальер, а стриженные к Десантнику для исправления. Понесли наказание их подруги или нет, Феликс не знал, а спросить постеснялся. После громкого скандала, бросившего тень на обе договаривающиеся стороны, амазонки держались на переговорах сухо и официально, никак не реагируя на вздохи и орлиные взгляды мужчин.

– Ну что же, – развел руками Божевич, доставая из кармана свой драгоценный блокнот. – Так и запишем. Полтонны муки ежегодно в течение ближайших четырех лет.

– И сто литров пива, – дополнила Лань.

– А вот это извините, – вскипел Божевич, – дети пиво не пьют! Им алкоголь вреден. Я категорически против.

– Берите лучше овощами, – посоветовал Лумквист.

И кто его за язык тянул, скажите на милость! А то у них в долине своих огурцов нет! Божевича даже затрясло от возмущения. Зато Марианна прямо-таки вцепилась в это предложение обеими руками.

– Пять мешков моркови, три мешка свеклы, картофеля двадцать мешков. И хорошо бы арбузов десятка три.

– Ты от кого узнала об арбузах, милая? – ласково спросил Божевич, кося при этом злым глазом на Феликса. – На этой планете арбузы не водятся.

– У вас же есть, – возразила Марианна.

Арбузы были гордостью Агронома. Как эта горсточка семян попала на планету Эдем, не знал никто. Предпоследней партии заключенных их точно не выдавали. Видимо, головорезы Кабана отобрали их у предыдущих смертников, но не сумели ими распорядиться. Зато Божевич быстро нашел семенам применение. Над первыми арбузами он трясся как над новорожденными младенцами. И горе было тому поселенцу, который случайно вместе с мякотью проглатывал семечко. Однако минуло всего два года, и теперь Милош мог по праву гордится бахчей, дававшей до двух сотен сочных арбузов, особо ценимых полеводами в жаркую пору.

– Пять арбузов, – жестко произнес Агроном. – Да и то из личного расположения к вам, Марианночка. Семена попрошу сохранить, и если сами не сможете ими распорядиться, то верните нам.

– На последнее не рассчитывайте, – сухо отозвалась гордая амазонка.

Милошу Божевичу ничего другого не оставалось, как только развести руками и отправиться с капризными барышнями в Новую пещеру, прихватив с собой Цапу, запряженную в тележку. Рябой, последний животновод, оставшийся в полеводческом стане, выразил Агроному решительный протест против эксплуатации немолодого человека, которому в одиночку приходилось отдуваться за пятерых провинившихся лоботрясов.

– Вы не их, а меня наказали, – орал скандалист, не стесняясь присутствием дам. – Пять протоцератопсов на одного человека, это, по-вашему, справедливо? Я уже не говорю про эпиорнисов, эти опять заграждение в щепки разнесли.

– Тебе же дали двух человек в помощь? – поморщился Божевич.

– А какой с них толк! – надрывался Рябой. – К животным подход нужен, а эти шарахаются от птиц, как черт от ладана.

– Я не могу отменить решение схода.

– Если не вернешь хотя бы Курносого, то завтра страусы-переростки все твои поля вытопчут, помяни мое слово, – пригрозил Рябой.

– Ладно, – вздохнул Агроном. – О Курносом я похлопочу. А пока помоги женщинам переправить продовольствие к тропе. Там уж они без тебя разберутся.

– Это мы с превеликим удовольствием, – расплылся в улыбке Рябой, чей отпрыск, родившийся год назад, благополучно обитал в поселке амазонок. Скандалист каким-то непостижимым образом умудрился войти в доверие Медведице и единственный из поселенцев получил право навещать своего сына раз в месяц. Что он и делал, регулярно выпрашивая у Божевича, то банку сгущенки, то десяток-другой помидоров. Агроном, скрепя сердце, вынужден был потакать шантажисту, доставлявшему сведения о здоровье всех без исключения детей, включая и отпрыска самого Агронома. Буров неоднократно предлагал амазонкам расширить горную тропу с помощью динамита, но в ответ получал решительный отказ. Похоже, жрицы, заправлявшие всем в бабьем поселке, всерьез опасались, утратить контроль за ситуацией. Уж слишком велика оказалась тяга амазонок и поселенцев друг к другу.

Проводив женщин, Буров вопросительно посмотрел на Лумквиста. Свен только что, перед самым приходом амазонок, вернулся из экспедиции на базу «Последний приют» и не успел еще рассказать об увиденном. По его словам, база была разрушена полностью. Взрывники Ковальского свое дело знали. Тем не менее, Штурману и Кузнецу удалось добыть, по меньшей мере, тонну железа, разбирая завалы комендатуры и казарм. В этом деле им очень помог резак, извлеченный из чрева транспортного корабля.

– Вы что же тонну железа на себе приволокли? – удивился Буров.

– Мне удалось проникнуть в трюм, – усмехнулся Свен. – Как это ни странно, но электронные замки продолжают действовать. А коды я знаю. В трюме мы нашли много интересных вещей и в частности два бронированных вездехода.

– Неужели за два года никто не наведался на базу?

– Скорее всего, нет. Знающие люди опасались радиации, а глупцы просто боятся проклятого места. К тому же большинство люков и дверей на корабле либо заклинило от взрыва, либо их наглухо закрыла аварийная система защиты. И без знания кодов их открыть невозможно. Даже с помощью газовых резаков. Один из вездеходов, груженных под самую завязку, мы оставили на том берегу.

– Его нельзя переправить через Делавар?

– Можно, – пожал плечами Лумквист. – Он способен преодолевать водные преграды. Но я не стал бы этого делать.

– Почему?

– Видишь тот сверток? – кивнул Свен в угол. – Это ручной пулемет. Второй, станковый, остался в вездеходе. Плюс двадцать дисков к первому и сорок лент ко второму. Плюс три сотни гранат. Плюс пять тысяч патронов к автоматическим винтовкам.

– Но это же целый арсенал! – воскликнул потрясенный Буров.

– Вот именно, – кивнул Лумквист. – И ты предлагаешь, взять оружие и поделить его между поселенцами? По-моему, ты просто забыл, с кем имеешь дело. Как только эти люди почувствуют себя хозяевами положения, они тут же бросят работать и пойдут грабить соседей. Так думаю я, так думает Кузнец, так думает Десантник. Если хочешь знать, это наше общее решение.

– Люди у нас, конечно, разные, – нахмурился Буров. – Но пока что нам удавалось избегать конфликтов и между собой и с соседями.

– Я верю тебе, Феликс, я верю Агроному, которому ревность затуманила мозги, о чем он будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Я верю Десантнику, который мстил подлецу за своих погубленных товарищей, я верю Кузнецу с его безумными политическими идеями, я верю многим поселенцам, попавшим сюда по глупости и горячности, но я не могу равнять их с теми, для кого преступления, это образ жизни. С такими как Лавальер, Шнобель, Мансур и Вилье с Галушкой. Да они отчаянные люди и отличные стрелки, но тем, между прочим, и опасны.

– И что вы предлагаете?

– Пусть вездеход остается на том берегу. Он станет нашим передвижным складом. Даже если его найдут, то все равно проникнуть внутрь, а тем более завести не сумеют. Я перекодировал замки на люках. Коды будем знать ты, я, Десантник и Кузнец. По мере надобности мы будем брать оттуда нужные нам вещи. Кстати, Щербак считает, что большую часть динамита следует переправить туда же. Он верит Лавальеру еще меньше, чем я.

– Базиль вполне лояльный член общины, – возразил Буров. – Его люди работают не хуже других.

– В Старой пещере и поселке при форте Лавальер живут уже более полусотни человек, причем отобраны они с великим тщанием. Не знаю, к чему готовиться, Снайпер, но выпускать их из виду я не стал бы.

Лумквист терпеть не мог Лавальера и Соломона Когана, не говоря уже о капралах-предателях. И Феликс отлично знал причину этой ненависти. Но он не мог просто так взять и выкинуть из памяти первые дни своего пребывания на планете Эдем, когда его собственная жизнь зависела именно от этих людей. И они ни разу не подвели его ни в опасности, ни в великих трудах. Это Снайпер застрелил Кабана, рискуя собственной головой. Он же построил форт, который ныне носит его имя. Во всяком случае, от работы Базиль никогда не отлынивал, да и сейчас трудится, не покладая рук, расчищая землю под посевы. Однако и в словах Лумквиста была своя правда. Лавальер авантюрист до мозга костей, всегда готовый лить кровь ради собственной выгоды. Гуманисты в профессиональные убийцы не идут. А те, кто избрал преступный образ жизни, сходят со своей стези гораздо реже, чем этого хотелось бы нормальным людям.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Буров. – Соблазн уж слишком велик для некоторых общинников. Одного пулемета нам пока хватит.

– Мы прихватили еще два десятка гранат. Половину Десантник взял себе. Он сумеет ими распорядится.

– А это что за коробка? – кивнул Буров на лавку.

– Портативные рации, – широко улыбнулся Лумквист, довольный, видимо тем, что Феликс внял его аргументам. – Двадцать штук. И аккумуляторы к ним, подзаряжающиеся от солнечного света. Их нам хватит лет на сто. Щербак уже взял три рации, еще три мы отправим Лавальеру. Пару раций будем выделять часовым у пристани. Все они работают на одной волне. Расстояние не должно превышать полсотни километров. Словом, для нашей долины в самый раз.

– Надо бы выделить несколько передатчиков амазонкам, – вздохнул Феликс. – Не дай Бог, нагрянут к ним незваные гости, а мы тут знать ничего не будем.

– Я уже думал об этом, – кивнул Лумквист. – К сожалению, сигналу будет мешать гора. Но если мы выставим пост на берегу ручья, то связь можно будет поддерживать регулярно.

Буров взял одну рацию, очень похожую на спутниковый телефон и нажал красную кнопку. Индикатор вспыхнул зеленым огоньком, вызвав у Феликса чувство, похожее, на оторопь. Он уже успел отвыкнуть на этой планете от многих благ цивилизации, казавшиеся когда-то неотъемлемой частью его жизни. Лумквист, заметивший смущение Феликса, усмехнулся.

– А это тебе лично от меня подарок, – протянул он товарищу небольшую коробочку. – Вечная книга. Подзаряжается от солнечных лучей. Здесь более десяти тысяч томов по всем отраслям человеческих знаний. Ты ведь историк, если не ошибаюсь?

– Закончил университет шесть лет назад, – сказал дрогнувшим голосом Феликс. – И много у тебя таких сюрпризов?

– Кое-что есть, – загадочно улыбнулся Свен. – Например, записная электронная книжка для Агронома, а то он свой блокнотик измусолил до полного безобразия. Но главное – свет. Мы прихватили генератор и целую коробку ламп. Кузнец пока не решил, какую энергию использовать – ветра или воды. Но, думаю, в потемках мы больше сидеть не будем.

– Форт Щербака вызывает базу, – раздался вдруг из коробочки знакомый голос, заставивший Бурова растерянно оглянуться. – Лумквист, ты что, заснул?

– База слушает, – солидно откашлялся Феликс, обретая по ходу дела утерянную уверенность. – Что там у тебя?

– Лодка на горизонте, – бодро доложил Десантник. – Большая. Я таких на Делаваре еще не видел. Одних весел у нее с каждого борта по пятнадцать штук. Обстрелять ее?

– Не надо, мы ее встретим у пристани. А больше здесь высадится негде.

Лумквист уже распаковал пулемет и вставил в него диск с патронами. Пулемет был довольно тяжел, и обычно обслуживался двумя солдатами, но Свен, обладавший бычьей силой без труда вскинул его на плечо. Вернувшийся как раз в эту минуту из Новой пещеры Агроном, с удивлением уставился на товарищей:

– У нас что, война?

– Гости пожаловали, – бросил на ходу Феликс. – Объяви полеводам общий сбор.

На звон колокола, отлитого для такого случая Кузнецом, сбежались все жители центрального поселка – без малого семьдесят человек. В последние полтора года община приросла на пятьдесят членов, значительная часть которых пошли в полеводы. Сейчас и старожилы и новички поселка поспешно разбирали карабины, хранившиеся в центральном срубе, который Шнобель в шутку окрестил комендатурой. Кроме «комендатуры» в поселке было еще четыре дома, способных без труда вместить сотню человек. Напротив пристани, где стояли на приколе десять пирог и две деревянные лодки, была построена цитадель в три яруса, с бойницами для прицельной стрельбы, у которых сейчас десятники размещали своих людей. Со стороны реки цитадель, сложенная из огромных бревен секвойи смотрелась очень внушительно, и одним своим видом могла отпугнуть незваных гостей. Наверное, поэтому большая деревянная ладья, способная по прикидкам Феликса поднять до пяти тонн груза, сначала замедлила ход, а потом и вовсе остановилась, держась противоположного берега. На носу судна появился человек с большим куском белой материи в руках. Судя по всему, это должно было символизировать мирные намерения пришельцев. К сожалению, этого не понял Анкилоша, угрожающе взревевший в сторону чужих людей.

– Ох уж эта псина! – поморщился Агроном, не любивший поселкового тунеядца за гордый и надменный нрав. «Псина», между прочим, уже почти достигла размеров слона, обросла костяным панцирем с шипами и вполне способна была напугать человека с робким сердцем. Слушался Анкилоша только своего хозяина и почему-то Бурова, доперев, видимо, своими куриными мозгами, что именно он в поселке главный. Феликс, вышедший на пристань, похлопал анкилозавра по голове и настоятельно посоветовал ему покинуть пристань. Анкилоша критике внял и гордой поступью отступил вглубь долины.

– Мы торговцы, – прокричал человек с белым полотном. – Мирные люди.

– Оставайтесь там, где стоите, – посоветовал ему Буров. – Сейчас мы пошлем к вам пирогу.

Фермер уже запрыгнул в утлое суденышко, отличавшееся завидной плавучестью, и ударом весла направил его в сторону ладьи. Через несколько минут чужак, облаченный в черные полотняные штаны и красную рубаху, уверенно шагнул на пристань. Сапоги на нем были из бычьей кожи, а вязанная шапочка из овечьей шерсти, как успел шепнуть Феликсу наблюдательный Ривьера. Сведения были важными, ибо Буров полагал, что на этой планете нет ни овец, ни коров. Во всяком случае, ни ему, ни его товарищам Федеральное правительство домашних животных не выделяло.

– Фридрих Манн, – представился гость, дружелюбно улыбнувшись хозяевам. – Торгую полотном, как льняным, так и хлопковым. Могу предложить нитки, фрукты и немного железа.

– А оружие? – спросил Буров.

– Только луки и арбалеты, – развел руками Манн.

– Ну, что же, – гостеприимно повел рукой Феликс. – Пойдемте в дом.

Остров, на котором обитал тороватый Фридрих, находился в море, в десяти днях пути от долины. Динозавры на этом клочке суши не водились, ни травоядные, ни хищные, а потому первые переселенцы, направленные на планету Эдем, обосновались именно там. За пятьдесят минувших лет население острова возросло до десяти тысяч человек. Свою новую родину переселенцы назвали Островом Благоденствия, бог весть по какой причине. Ибо сам Фридрих был куда критичнее настроен по отношению к земле, его породившей.

– Темнит, торговец, – шепнул Агроном Феликсу.

Манн действительно не производил впечатления простодушного человека. Роста он был среднего, кареглаз, темноволос и, видимо, обладал достаточной сноровкой и смелостью, чтобы пуститься в чужие края, не имея огнестрельного оружия на борту. Впрочем, по поводу карабинов Фридрих мог и солгать.

– А овец вы, значит, не держите, – задумчиво протянул Фермер, глядя при этом на вязанную шапочку гостя.

– Овцы есть, – поморщился Манн. – Но вывоз шерсти с острова строго запрещен – самим не хватает. О животных я вообще умолчу, ибо их всего полторы сотни.

– А питаетесь чем? – участливо спросил Агроном.

– Фрукты, овощи, мясо и яйца черепах.

– Льняная ткань у нас есть, – задумчиво произнес Божевич. – А вот хлопковую я бы взял. Вы чем интересуетесь, уважаемый?

– В основном шкурами динозавров, – развел руками Манн. – Особенно хищных. Но сойдут и травоядные. Пшеницу могу взять. На острове она есть, но я ведь собираюсь плыть дальше, вверх по реке. А трапперы охотно ее берут в обмен на шкуры.

– Двести метров хлопкового полотна в обмен на тонну пшеницы, – предложил Агроном.

– Ну, уважаемый, – разочарованно протянул Фридрих. – Это же грабеж среди бела дня.

– Ваша цена? – холодно спросил Буров.

– Две тонны пшеницы за сто метров полотна, – отрезал торговец.

Теперь пришел через возмущаться уже Божевичу, который заявил, что лучше будет ходить голым, благо климат благоприятствует, чем позволит какому-то пришельцу облапошить себя. Торг принимал затяжной характер. Буров и Лумквист прямо-таки изнемогали под бременем аргументов, которые валили на их головы Божевич и Манн. Зато Фермер слушал спорщиков с огромным интересом, и любопытство на его простоватом лице было написано самыми яркими красками.

– С пшеницей-то у них проблемы, – шепнул Ривьера Бурову и добавил уже вслух для гостя: – А овес возьмете, любезный?

– Возьму, – с ходу отозвался тот.

– Для лошадок? – уточнил Фермер.

– Но почему же, – смутился Манн. – И люди овес едет.

– Особенно когда пшеницы вдоволь, – хмыкнул Агроном.

Торг возобновился с новой силой, но теперь уже преимущество перешло к хозяевам, и настырный гость с трудом отражал выпады Божевича и Ривьеры. После часа препирательств, стороны, наконец, нащупали почву для соглашения, однако ударить по рукам им помещал голос из рации, удививший Фермера с Агрономом и до икоты перепугавший гостя:

– База ответьте форту – у вас все в порядке?

– В полном, – подтвердил Буров. – Гость оказался торговцем.

– Отбой, – с облегчением вздохнул Щербак.

Чужак, сообразивший, что голос из странной коробочки ничем особенным ему не грозит, вновь обрел утерянное равновесие, и сделка была заключена к удовлетворению обеих сторон. За полторы тонны пшеницы и полтонны овса, Фридрих Манн согласился отдать двести метров хлопкового полотна и пятьдесят килограммов сушеных фруктов. После чего подобревший Агроном выставил на стол кувшин отличного ячменного пива, которое гость отхлебнул не без опаски.

– Хмельной напиток? – спросил он на всякий случай.

– Слабенький, – успокоил его Фермер. – Зато отлично утоляет жажду. К нему пошла бы вяленая рыбка.

– Рыбу мы не едим, – покачал головой Манн. – А из хмельного у нас только виноградное вино.

– Мы виноградник разбили совсем недавно, – посетовал Агроном. – Приходится ждать.

– Так вы новоселы, – сообразил гость и кивнул на черную коробочку: – Такие штуковины всем теперь выдают?

– Нет, – разочаровал его Лумквист. – Только особо отличившимся.

Феликса интересовали поселения, как на морском побережье, так и вдоль реки Делавар. В отличие от амазонок, которые свято блюли чужие тайны, торговец отвечал охотно. Остров Благоденствия поддерживал взаимовыгодные отношения практически со всеми общинами, осевшими у моря. В частности с охотниками за черепахами, жившими многочисленными общинами по правую сторону от реки Делавар. Нельзя сказать, что их поселения процветали, но и с голоду там люди не умирали, это точно. Слева от реки находился обширный остров, скорее даже полуостров, соединенный с материком небольшой заболоченной перемычкой, там жили существа, которых островитяне называли аборигенами.

– Они что местные? – удивился Буров.

– Потомки переселенцев и самок белых обезьян, – брезгливо поморщился Фридрих. – Аборигены почти не умеет разговаривать, тупы, но очень агрессивны.

– Странно, что обезьяны дают потомство от людей, – покачал головой Лумквист. – Раньше я думал, что это просто местная легенда.

– Увы, – развел руками Манн. – На остров Благоденствия аборигенам вход запрещен, но чисто внешне они ничем не отличаются от людей, разве что кожа чуть голубовата. Я полагаю, что многие общины на планете Эдем в этом смысле не без греха. Ведь женщин здесь всегда было меньше, чем мужчин. А в последние десятилетия их вообще перестали присылать. Только в первых партиях старались соблюдать половое равенство. И в этом смысле нашему острову очень повезло.

– Но ведь вы сами сказали, что аборигены отличаются от других общин?

– Сказал, – кивнул Манн. – Видимо, все зависит от процента чужой крови в жилах. Потомки переселенцев на полуострове продолжали совокупляться с самками обезьян, а охотники за черепахами предпочитают браки с представительницами других общин. Потому и человеческого в них гораздо больше. Зато аборигены переняли у обезьян способность договариваться с ящерами и даже использовать их в своих целях.

– А какова, по вашим прикидкам, численность общин на морском побережье?

– Тысяч двадцать-тридцать, не меньше. Но я, как вы понимаете, торгую только с теми, кто живет у воды, а есть еще племена охотников за динозаврами, об их численности можно только догадываться.

– А берегом до этих общин добраться можно? – спросил Буров.

– Не советую, – покачал головой Манн. – Сразу за вашей долиной на противоположном берегу Делавара начинается болото, кишащее тварями, и тянется оно на многие сотни километров, постепенно переходя в савану, а потом в хвойные леса с преобладанием араукарий. Вот среди этих араукарий и живут охотники за черепахами. Люди довольно мирные и не склонные к насилию. Далее, в глубь материка, тянется лес из гинкговых деревьев, перемежающийся болотами. Вообще на этой планете очень много болот, поросших хвощами и плаунами. Такие долины как ваша, защищенные природными препятствиями, – редкость. И драка за них идет нешуточная.

– Ничего, – усмехнулся Лумквист. – Мы сумеем за себя постоять.

– Не сомневаюсь, – кивнул Манн. – Более процветающей общины, чем ваша, я за годы странствий по планете еще не видел.

– А по берегам Делавара много поселений?

– В основном они расположены по левому берегу и жмутся к горам. Мне доводилось ходить по притокам Делавара. Общин там даже больше, чем по берегам большой реки, но все они не очень многочисленны и редко превышают сотню-другую человек. Правда, вооружены они, как правило, лучше, чем охотники за черепахами, но чистотой крови похвастаться тоже не могут. Что делать, человек слаб. Правда, есть несколько десятков общин, живущих в странном симбиозе с амазонками. Странном для меня, а для них, видимо, естественном. Это полноценные люди, с которыми я настоятельно советовал бы вам установить контакт. Уж извините за назойливость.

Манн, судя по всему, умел договариваться с людьми, иначе он не был бы торговцем да еще на такой планете, как Эдем. Фридрих очень охотно рассказывал о быте других общин, но сразу же умолкал, когда речь заходила о его родном острове. Или же отделывался уклончивыми ответами. Буров указал ему на это. Однако Манн не смутился:

– Вы тоже не станете выкладывать пришельцу все свои секреты. Что касается моей общины, то она самая многочисленная на планете и умеет за себя постоять. Я очень надеюсь, что нам удастся наладить с вами взаимовыгодный обмен, и в ходе этого обмена, мы больше узнаем друг о друге.

Позиция Манна была, в общем-то, понятна, более того разумна, а потому Феликс не стал настаивать, он только спросил о знакомстве Фридриха с прежним хозяином этой долины. Гость не стал отрицать своих связей с Марком Кабаном. Он действительно выкупал у него пленных, но ни о каком рабстве и речи не было. Просто остров нуждается в притоке свежей крови, ибо старейшины не без причин опасаются вырождения в результате близкородственных связей. Кроме того, новые поселенцы, это новые знания. Федерация планет за полсотни лет далеко продвинулась вперед, а остров Благоденствия не желает уступать первенство по части мудрости другим общинам.

– Мы бережно храним свои знания и стараемся их приумножить с помощью новых поселенцев.

– Умно, – усмехнулся Агроном. – Мы готовы поделиться с вами и нашими знаниями, и нашим хлебом, но только в обмен на вашу откровенность.

– Я передам ваше пожелание старейшинам и, думаю, их ответ будет позитивным.

– А других островов в вашем море нет? – спросил Лумквист.

– Есть еще один, но очень далеко от побережья. Этот остров называют Мертвым, я ни разу там не был. Говорят, что он населен демонами. Можно в это верить, можно сомневаться, но зачем торговцу лезть туда, где он ничего не найдет кроме убытков.

– Пожалуй, – не стал спорить с гостем Буров. – А куда вы держите путь сейчас?

– Я попытаюсь пройти вверх по Делавару, а потом по впадающему в него Ирокезу. Мне сказали, что там появилась новая большая община во главе с человеком по имени Хромой Тимур.

– Тимура мы знаем, – усмехнулся Буров. – Но по нашим сведениям он погиб во время штурма базы «Последний приют».

– База уцелела? – насторожился Манн.

– Ее сравняли с почвой, – холодно отозвался Лумквист. – Связь с Федерацией прервана навсегда.

– Старейшины будут потрясены, – покачал головой Фридрих. – Они еще помнят о своей прежней жизни. А мне, признаться, все равно. Я родился на Эдеме, прожил здесь тридцать пять лет и ничего не хочу менять в своей судьбе. Вы позволите, господа, раскинуть моим людям палатки на вашей территории? Я не обижусь, если вы выставите охрану. На берег сойдут двадцать пять человек. Безоружных. Вы можете проверить.

– В этом есть крайняя необходимость? – нахмурился Феликс.

– Поймите нас правильно, господин Буров, мы две недели просидели на веслах. Люди валятся с ног от усталости, а на ладье слишком тесно, чтобы создать хотя бы минимум удобств.

– Какие будут предложения? – обратился Феликс к своим товарищам.

– Пусть высаживаются, – махнул рукой Агроном. – Место под стан мы отведем им на краю кипарисового леса, неподалеку от цитадели. Они будут все время у нас на виду.

– Возражений нет? – спросил Буров. – В таком случае, я даю вам добро на высадку, господин Манн. И надеюсь, что ваши люди не будут злоупотреблять нашим гостеприимством.

– В этом можете не сомневаться, господа. Жизнь научила нас ладить с сильными и не обижать слабых. По-иному в нашем трудном деле успеха не добьешься.

Рябой заявился в форт Лавальер под вечер вместе с Цыпой, впряженным в гружёную тележку и неизменным Анкилошей, крайне редко покидавшим хозяина. Поселковый тунеядец не замедлил отметить свое появление в форте огромной кучей, наваленной прямо перед добротно отстроенным срубом. Шнобель, вышедший на крыльцо, чтобы принять товар был потрясен чужой наглостью до глубины души.

– Это что такое?! – заорал он на всю долину, тыкая пальцем в груду дымящихся шаров.

– Навоз, – пожал плечами Рябой. – Ценное удобрение, как говорит ученый Агроном.

– Я тебя сейчас в этом удобрении урою, скотина! – рассвирепел Коган. – Нашел место для сортира, гад.

– И прогадаешь, любезный Соломон, – огорчил хозяина незваный гость. – Я ведь к вам спешил не только с продовольствием, но и с ценными вестями. Разумеется, я готов возместить моральный ущерб, причиненный моим животным не со зла, а исключительно по недомыслию.

– Вот гнида, – обратился Шнобель к товарищам, собравшимся вокруг телеги. – Моральный ущерб, видите ли! Эта куча еще неделю здесь вонять будет.

– Две заварки чая тому, кто приберет за Анкилошей, – громко объявил Рябой. – Не сомневайтесь, чай первосортный, опробован на собственном организме.

– А откуда он у тебя? – насторожился Шнобель. – Мы чай вроде не выращиваем. У амазонок, что ли, выменял, паразит?

Душистые листья, поднимающие общий тонус и улучшающие настроение, Рябой выменял у островитянина. По прикидкам животновода чаю должно было хватить ему лично, по меньшей мере, на полгода. К сожалению, характер не позволял ему сохранить свою покупку в тайне, и желание пустить пыль в глаза окружающим пересилило осторожность. Чтобы окончательно добить замшелых обитателей форта Лавальер, Рябой достал сигару и щелкнул зажигалкой, которую успел выпросить у Лумквиста. Реакция собравшихся превзошла все ожидания животновода, анкилошино дерьмо было убрано с глаз разъяренного Шнобеля в мгновение ока, за что особо отличившиеся были вознаграждены щедрым гостем не только чаем, но и парой затяжек.

– Где табак взял? – надвинулся на гостя Коган.

– Не только о себе думал, любезный Соломон, но и о тебе, – сказал с печальным вздохом Рябой, протягивая сердитому хозяину целенькую сигару. – Я ведь добро помню. Купил у гостей на подаренные тобой патроны.

– Ты что, закона общины не знаешь? – цыкнул на нарушителя Шнобель, но подарок все-таки взял.

– Так ведь патроны не учтенные, – пожал плечами Рябой. – И за мной они не числятся. А без чая и курева я не могу. Два года мучился и вдруг такая удача.

– Откуда взялись чужаки?

– Может, в дом пригласишь, – обиделся животновод. – У меня к тебе и Снайперу есть разговор и не только.

– Ладно, проходи, – махнул рукой Шнобель и, обернувшись к своим людям, добавил: – А вы что встали? Разгружайте.

Дабы не прослыть в глазах Лавальера невежей, Рябой отдал недокуренную сигару его людям, а сам, прихватив с возка небольшой сверток, торжественно проследовал в дом. Базиль с Мансуром сидели за столом и тщательно размазывали по глиняным чашкам овсяную кашу. На посетителя они взглянули без особого дружелюбия, зато принесенный сверток их заинтересовал.

– Если вы не в курсе, то я могу проинструктировать, – сказал Рябой, передавая одну из раций Лавальеру. – Вот на эту кнопочку надо нажать.

– Без тебя разберусь, – угрюмо буркнул Снайпер. – Откуда?

– Свен принес, – развел руками Рябой. – Со мной они, сам понимаешь, не откровенничали, но, думаю, – с транспортника. Кузнец, Штурман и Десантник куда-то отлучались на два дня.

– За два дня до базы и обратно не обернешься, – покачал курчавой головой Мансур.

– Туда пехом уходили, это я знаю точно, поскольку сам же их через реку переправлял. А вот на чем вернулись, не скажу. Но кумекаю своим недалеким умом, что возвращались они не на своих двоих.

– Что еще принесли? – спросил Лавальер и кивнул на лавку: – Ты садись, в ногах правды нет.

– Может, и кашей угостите? – осмелел животновод. – Разговор, я чую, долгим будет.

– Дай, – кивнул Шнобелю Базиль.

– Пулемет я видел с дисками, – продолжал Рябой, придвинув к себе чашку. – Новенький. Муха не сидела. По-моему, такие на вездеходы ставят.

– Пригласи сюда Галушку, – попросил Лавальер Мансура. – Он должен знать.

Бывший капрал охотно подтвердил, что вездеходы на базе были. Более того, их погрузили на транспортник в первую очередь, вместе с запасами оружия и патронов. Что же касается раций, то они точно не с базы. Во внутренних войсках рации попроще, да и радиус их действия поменьше. А эти – последняя модель, такие в первую очередь выдают космолетчикам и десантникам.

– Они элита все-таки, а мы серая кость.

– Что еще видел? – спросил Лавальер у Рябого, уплетающего кашу за обе щеки.

– Вот ведь аппетит у человека, – хмыкнул Шнобель. – А ведь наверняка поужинал перед тем, как отправиться к нам.

– Молод ты еще, Соломон, не в обиду тебе будет сказано, – укоризненно покачал головой гость. – Пища лишней не бывает.

– Зажигалка у него новенькая, – кивнул на животновода Шнобель.

– Это да, – охотно подтвердил Рябой. – Инерционная. С большим запасом газа. Выпросил у Свена. У него их целый ящик – тысяча штук не меньше. Удобная вещь – чиркнул и готово. О гранатах чуть не забыл – десять штук. Их будут выдавать только часовым в цитадели. Под строжайшую ответственность. Что, естественно, внушает надежду и уверенность в робкие сердца. А то ведь ныне по реке разные людишки шастают – по виду сладкие как сахар, а нутро-то наверняка с гнильцой. Прирежут и спасибо не скажут. Ты бы заварил кипяточку, Соломон, хочу чаем угостить уважаемых людей.

– А сигарами? – напомнил рассеянному гостю Шнобель.

Рябой без большой охоты выложил на стол две сигары для Базиля и Мансура, а потом, немного подумав, добавил к ним еще и третью – для бывшего капрала Галушки.

– Врать не буду, эти сигары не от меня подарок, а от Фридриха Манна, того самого островитянина, что приплыл к нам в долину. По всему видно, типчик жутко прижимистый, а тут расщедрился – дело у него к вам есть.

– А почему он к тебе обратился?

– Я ведь умный человек, любезный Базиль, – довольно ухмыльнулся Рябой. – Сразу сообразил, что у людишек Манна тоже кое-что припрятано для обмена. Каждый ведь свою выгоду стережет. Вот я возле них и потерся не без пользы для себя. Ну и для вас тоже. Зачем вы ему понадобились, не имею понятия. Он ведь меня сначала о Хромом спрашивал, но я ему и сказал, что есть в долине человек, который о Тимуре куда больше меня знает. Вот тут он сначала угостил меня сигарой, а потом налил чарку вина. Винишко, я вам доложу, нечета нашему пиву – сразу в голову шибает. В общем, он тебе, Базиль предлагает три бочонка вина и тысячу сигар.

– За что? – насторожился Шнобель.

– Кто их, чужаков, поймет, – пожал плечами Рябой. – Сказал только, что дело выгодное и для него, и для вас. Поутру он мимо вашего форта проплывать будет, и если у вас появится охота, с ним словечком перемолвиться, он охотно откликнется на ваш зов.

– Трепло ты все-таки, животновод, – бросил гостю Базиль.

– Я – да, – не стал спорить Рябой. – Но Фридрих мужик серьезный, с ним стоит поговорить.

Глава 2 Облава.


В форт гостя приглашать не стали, да он туда и не рвался. Серьезный разговор велся на берегу, куда Фридриха Манна доставили на пироге. Островитянин оценивающе прищурился на встречающих его людей и, видимо, остался доволен осмотром.

– У нас в такой коже только знать ходит, – криво усмехнулся он, ступая на чужой берег. – Шкура эпиорниса, да еще с таким искусством выделанная, на живого барана потянет.

– Мы думали, гость нас вином угостит, а он прикидывает, как бы нас раздеть половчее, – пробурчал недовольный Шнобель.

– Хорошая шутка для знакомства, – оценил Фридрих остроумие хозяев.

К делу он перешел почти сразу, присев на корточки у кромки воды. Торговцу с далекого острова нужны были белые обезьяны, и он очень надеялся, что Лавальер со своими людьми помогут ему в охоте. Предложение гостя показалось Базилю более чем странным, и он вопросительно посмотрел на Мансура, но тот лишь плечами пожал в ответ. Три бочонка вина за голых и практически беззащитных существ – это слишком щедро, чтобы не вызвать подозрений у разумных людей.

– А кто вам сказал, что они беззащитные? – удивился Манн. – Их стоянки охраняют своры дейнонихусов. Ящеров луками и стрелами не возьмешь, а у моих людей нет карабинов.

С белыми обезьянами поселенцам пока что иметь дело не доводилось. Собственно, они их ни разу не видели, пользовались только слухами, исходившими от амазонок и трапперов. Амазонки плевались, упоминая этих странных животных, трапперы хитренько посмеивались в отросшие бороды. Фридрих Манн оказался первым человеком, который сказал им что-то конкретное о жизни загадочных существ.

– Раньше я с Кабаном на них охотился, – объяснил свои затруднения гость. – Самцы – мне, самки – ему. Но Марка вы отправили на тот свет, оставив меня без надежной опоры в этом краю.

– А почему такой странный дележ? – насторожился Шнобель.

– Ввоз самок на остров категорически запрещен, – поморщился Манн. – Не хватало нам еще полукровок. А самцов мы используем как тягловую силу на полях и рудниках.

– А детенышей куда?

– На детенышей запрет не распространяется. Есть на них охотники даже среди старейшин. Как только самочки входят в возраст их убивают, а самцов отправляют на работы.

– Сволочи вы, однако, – ласково улыбнулся гостю Шнобель.

– А вы член общества защиты животных? – не остался в долгу Фридрих. – Или я имею дело с ангелами?

– Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, – посоветовал Соломону Мансур. – Какое нам дело, как они живут и чем занимаются. Речь об оплате.

Гость снял с плеча мешок и извлек из него глиняный сосуд, заткнутый деревянной пробкой.

– Для пробы, – сказал он с добродушной усмешкой.

Вино пробовали по очереди: начал Базиль, закончил Мансур. Вердикт вынес Шнобель, подняв большой палец вверх. Товарищи с ним согласились. Соломон заикнулся было о четвертом бочонке, но Манн только руками развел:

– Это все, чем я на данный момент располагаю. Могу предложить мешок чая.

– С сахаром, – зачем-то добавил Шнобель, даже не надеясь на отзывчивость.

– Два литра отсыплю, но не более того, – насупился Фридрих. – Но тогда шкуры, убитых вами дейнонихусов – мои.

– Тогда три литра сахара и два мешка чаю, а обдирать ящеров будешь сам, – поставил точку в претензиях Снайпер.

– Согласен, – махнул рукой прижимистый наниматель.

Лавальер без труда набрал среди своих людей двадцать добровольцев. Были среди них и бывалые трапперы, исходившие гинкговый лес вдоль и поперек. Среди новичков выделялся силой и сообразительностью рослый бородатый человек по прозвищу Судак. Имени своего он не назвал новым товарищам, да, по правде сказать, его никто и не спрашивал. А прозвище он получил за глаза, красные как у вытащенной на берег рыбы. Судак хорошо знал местность, а потому, переговорив предварительно с Фридрихом Манном, вызвался быть проводником для общинников.

– Знаю, я эту протоку, – сказал он Снайперу. – До нее километров тридцать от форта.

У Базиля под рукой была всего одна пирога, а обращаться за помощью к полеводам ему не хотелось. Поэтому решили добираться до протоки своим ходом. Шнобель выразил по этому поводу недовольство, но Базиль в ответ плечами пожал:

– Лень ноги бить – не ходи. Охотников и без тебя хватает.

К сожалению, Соломона в очередной раз подвело любопытство – уж очень ему хотелось взглянуть на самочек обезьян, дабы составить о загадочных существах собственное мнение. Вальтер Шварц тоже присоединился к отряду Лавальера, чем вызвал оторопь у Шнобеля. Химик откровенно побаивался дейнонихусов, хотя патологическим трусом не был.

– Я ведь биолог, – неохотно ответил он на вопрос Соломона. – Мне как исследователю это интересно.

– А я поклонник женского пола, – усмехнулся Шнобель. – Мне это интересно как практику.

– Ничего особенного, – обернулся к ним Судак, торивший своим товарищам путь в густых зарослях. – Бабы как бабы, только не разговаривают.

У Химика на счет белых обезьян имелась своя теория, которую он стал на ходу излагать заинтересованным слушателям в лице Соломона, Вучко и Барсука. По мнению Вальтера, приматы не были местными уроженцами. На той же Земле между динозаврами и людьми лежала пропасть в миллионы лет. На Эдеме просто не могло быть иначе. Здесь, правда, уже появились млекопитающие, но до высших ступеней им еще расти и расти.

– А самая высшая ступень, это мы? – полюбопытствовал Вучко, отмахиваясь веткой от докучливых насекомых.

– Кто бы сомневался, – криво усмехнулся Шнобель и тут же глухо выругался, споткнувшись о торчащий из почвы корень.

Из всего вышеизложенного Шварц сделал неожиданный для своих слушателей вывод – белые обезьяны, это одичавшие потомки переселенцев с Земли. Видимо, попав в трудные условия, они не смогли сохранить хотя бы подобие прежнего образа жизни и за минувшие столетия деградировали до нынешнего состояния.

– А когда приблизительно они могли попасть на эту планету? – полюбопытствовал Соломон.

– Освоение планет Федерации началось пятьсот лет назад. Проходило оно в несколько этапов и порой заканчивалось для первопоселенцев трагически. Исследователи до сих пор находят человеческие кости на планетах, вроде бы не никогда не значившихся в реестре обитаемых.

– А что тебя, как ученого, привлекает в здешних обезьянах? – удивился Соломон. – Деградировали и ладно.

– Они не только деградировали, но и приспособились, – уточнил существенное Химик. – Судак утверждает, что белых обезьян на Эдеме гораздо больше, чем людей.

– Ну и что?

– Хотелось бы проверить – возможен ли обратный процесс.

– Иными словами, ты хочешь из обезьяны вновь получить человека? – догадался сообразительный Шнобель. – Ну, Вальтер, не ожидал.

– А что в этом плохого?

– По мне, – нахмурился Соломон, – пусть они и дальше живут обезьянами. Хлопот меньше – и им, и нам.

Возможно, Судаку, десять лет блуждавшего по эдемским лесам и болотам, расстояние в тридцать километров действительно казалось сущим пустяком, но Шнобель был человеком деликатного воспитания. Его жизнь, до недавних пор, протекала исключительно на асфальте, а о допотопных лесах он знал только понаслышке. Теперь же Соломону, как последнему идиоту из арнаутских боевиков, приходилось прорубать себе дорогу топором в густом подлеске. Со стороны его путь через джунгли, наверное, выглядел героической одиссеей, но сам он в эту минуту не испытывал никаких иных чувств, кроме ненависти к хитрому островитянину, втравившего разумных по виду людей в гиблое дело. Особенно он почему-то невзлюбил папоротники, которых на планете Эдем насчитывалось бесчисленное количество видов, включая древовидные. По словам Химика, любой ботаник отдал бы жизнь, чтобы оказаться на месте Соломона.

– Мог бы мне об этом раньше сказать, – вздохнул Шнобель. – Я бы поменялся с придурком местами. Ради науки Соломон Коган готов на многое, можно даже сказать, на все.

По всем приметам залитая солнцем поляна, проступившая, наконец, сквозь густую зеленую завесу вполне годилась для отдыха. Увы, того же мнения придерживались трицератопсы, облюбовавшие заросшее сочной травой место для выгула своего потомства. Спорить с пятитонными монстрами, достигавшими девяти метров в высоту и обладавшими аж тремя рогами, ушлый Соломон не рискнул. Он лишь посетовал то ли на Бога, то ли на природу, породивших подобных уродов, отдаленно напоминавших земных носорогов и буйволов одновременно.

– А щиты у них как у протоцератопсов, – обрадовался невесть чему Барсук.

– Рылом твои Цыпа с Цапой не вышли, – рассердился Соломон. – Я уже не говорю о росте и весе. Эти раз в шесть их превосходят. Вот бы Агроном порадовался на них глядя. Они бы ему рогами всю долину взрыли.

– Может подстрелить одного? – предложил Вучко.

– Я тебе подстрелю, – цыкнул на него Судак. – Враз все на нас кинутся. Они хоть и травоядные, но становится на их пути, я бы никому не советовал. Даже тираннозавру.

– Понял, примат? – спросил Шнобель у Вучко. – Слушай бывалого человека, он тебя дурному не научит.

– Я что, по-твоему, обезьяна?! – обиделся на Соломона арнаутский хулиган.

– Слушай, Химик, ты хотя бы просветил молодежь по поводу видов, родов и отрядов, – возмутился Шнобель. – Образованному человеку с ними разговаривать невозможно.

– Мы все приматы, – сухо сообщил Вальтер насупленному Вучко.

– И амазонки тоже?

– Вот неуч! – покачал головой Соломон. – Сказано же тебе – все.

– А зачем мы тогда идем обезьян ловить? – резонно заметил Барсук.

– Приматы всегда охотились друг на друга, – утешил юношу Шнобель. – Этим они и отличаются от всех живых существ.

– Дарвинист, – прошипел в сторону Соломона сухопарый мужчина в широкополой шляпе, которого в форте Лавальер все называли Проповедником. – От Адама и Евы мы произошли, молодые люди, божьим соизволением. И приматы здесь совершенно не при чем.

Проповедник появился в долине всего полтора месяца назад. По мнению Соломона, этот постный тип был сумасшедшим. Во всяком случае, по лесу он ходил безоружным, целиком полагаясь на Святую книгу, которую не выпускал из рук. Почему он решил поселиться в форте Лавальер, не знал никто. Ибо полеводы, по мнению многих, были бы для него куда более подходящей компанией. Впрочем, пайку свою он отрабатывал честно, а на его чудачества Снайпер просто рукой махнул.

– Ты среди тираннозавров проповедовать не пробовал? – спросил у безумца Соломон. – Вот кто нуждается в слове праведника.

Дейнонихусы как всегда появились внезапно, и если бы Шнобель не разрядил свой карабин в чудовище, достигающее в длину четырех метров, то путь Проповедника по впавшему в грех Эдему на этом бы завершился. А так он отделался всего лишь царапиной и падением, не ставшим для него роковым. Хищники атаковали сразу со всех сторон. Это была их любимая тактика, отработанная, видимо, бесчисленными поколениями. К сожалению для дейнонихусов, сотворившая их природа не учла одного обстоятельства – сегодня им противостояли не тупоголовые травоядные, а двуногие приматы, обладающие не только разумом, но и карабинами с разрывными пулями. Вучко, слывший отличным стрелком, не замедлил последовать примеру старшего товарища и не только завалил одного из хищников, но успел подстрелить и второго, которого тут же добил Барсук. Надо признать, что отчасти нападение дейнонихусов было спровоцировано самими охотниками, растянувшимися цепочкой по лесу. Легкомыслие стоило им потери двух человек из старожилов и одного траппера, прозевавших собственную смерть.

– Ну, Судак, – покачал головой Шнобель, разглядывая растерзанные тела товарищей, – ты куда смотрел, близорукие твои глаза. По-твоему, мы уже прошли тридцать километров?

– Пусть будет двадцать пять, – пожал плечами тапер. – До протоки отсюда рукой подать.

– Сколько вы завалили хищников? – спросил Снайпер, догнавший товарищей.

– Трех, – гордо отрапортовал Вучко. – Нет, вон четвертый лежит. Но это Судак постарался.

– Значит, всего двенадцать, – подвел итог отгремевшей битвы Лавальер. – А Фридрих говорил о двух десятках дейнонихусов.

– Это смотря какой стан, – не согласился с островным авторитетом Судак. – Бывает и до трех десятков. Не знаю, чем этих уродов прикармливают обезьяны, но обычно у каждого взрослого самца свой дейнонихус.

– А если это дикая стая? – спросил Шнобель.

– Дикие так близко от чужого стана не охотятся, – покачал головой Судак. – Белые обезьяны ревниво стерегут свои охотничьи угодья. Я как-то завалил детеныша стегозавра в километре от их гнезд. Так они гнали меня потом до самой реки. Хорошо хоть плавать научился в детстве – тем и спасся. Хотя обычно они мирные. На трапперов не нападают, а иных пускают к себе. Надо только одежду скинуть и все.

– Они что на деревьях гнезда вьют? – удивился Вучко.

– Вроде того, – кивнул Судак. – Причем делают это так искусно, что с земли не всякий заметит. Конечно, дейнонихусы для них серьезная защита, но против тираннозавров или горгозавров им не устоять. Особенно если эти гигантские хищники охотятся стаей по пять шесть особей.

– Горгозавров я еще не видел, – поежился Барсук.

– Они в росте и весе превосходят тираннозавров, но в скорости им сильно уступают. Атакуют они обычно внезапно из зарослей или из-за больших камней. Но бегуны они никудышные, и долго выбранную жертву не преследуют.

– От этого места до протоки далеко? – спросил озабоченный Снайпер.

– Шагов семьсот, – прикинул Судак.

– Выстроиться в цепь, – распорядился Базиль. – И вперед, черт бы вас побрал.

Вучко пристально всматривался в заросли, в надежде увидеть обезьяну, но в поле зрение его попал только дейнонихус, кравшийся в высокой траве. Хищник, значительно превосходивший человека и в росте и в весе, передвигался удивительно бесшумно. И только оторвавшись от земли в решающем прыжке, издавал грозный рык. Этот дейнонихус прыгнуть не успел, арнаутец разнес ему башку раньше, чем тот продемонстрировал ему свое искусство акробата. Увы, отпраздновать свою победу у Вучко времени не достало. Огромная тяжесть рухнула ему на плечи и придавила к земле. Арнаутец, вообразивший, что на него напал еще один хищник, издал дикий вопль, на который успел откликнуться Барсук. Вучко почувствовал, как давящая грудь тяжесть сползает в сторону и открыл глаза. Выстрела он не слышал, а потому удивился, как это его товарищу удалось убить здоровенного монстра ударом приклада.

– Это обезьяна, – прошипел Барсук, напуганный не меньше своего товарища.

К удивлению арнаутцев, самец оказался очень похожим на человека. Разве что, в отличие от Вучко и Барсука, он был бородат, а его пышной прическе позавидовала бы любая женщина.

– Надеть на него штаны – вылитый траппер, – покачал головой Барсук. – Он на тебя с дерева прыгнул. Я побоялся стрелять. Чего доброго, в тебя бы угодил.

– Примат! – сделал вывод Вучко, оглядывая обезьяну. – Добить, что ли.

– Зачем? – удивился Барсук, доставая из сумки, висевшей на боку, моток бечевки, сделанной из шкуры диплодока. – Мы его свяжем.

Впереди послышались крики и выстрелы, похоже, там шла нешуточная драка, и Вучко заторопился на помощь товарищам, пинком подняв с земли очнувшегося самца. Самец взревел было раненным зверем, но связанные за спиной руки и тугая петля на шее сделали его покладистым.

– Вы где пропадали? – накинулся на расторопных приятелей Шнобель.

– Дейнонихуса завалили, – буркнул Вучко. – И этого вот поймали.

– Самца сдай Фридриху, – махнул рукой в сторону реки Соломон. – Договоры следует выполнять. Тем более что плату мы взяли вперед.

Островитяне оказались расторопными ребятами. Пока их союзники отстреливали хищных сторожей, они отлавливали сетями бросившихся к реке самцов. Непокорных безжалостно избивали дубинками, а особо буйных просто рубили топорами и длинными заточенными с одной стороны тесаками. Зрелище было настолько отвратительным, что Вучко даже поморщился.

– Обезьяны всегда бегут к воде в минуту крайней опасности, – сказал Фридрих арнаутцу, оглядывая приведенного им самца. – Плавают они как рыбы.

– Берешь, что ли, этого? – спросил Вучко у островитянина.

– Хороший экземпляр, – прицокнул языком Манн. – Грузите его, гребцы.

Отлов самцов, похоже, закончился, и островитяне дружно взялись за детенышей. Самых маленьких они просто убивали ударами дубин, а тех, что постарше, вырывали из рук самок и швыряли в трюм своего судна.

– Без материнского молока они все равно передохнут, – счел нужным объяснить поведение своих людей Фридрих. – А тащить самок с собой, чтобы потом утопить на виду острова – накладно. Их ведь кормить надо. К тому же у нас договор, не так ли, молодые люди?

– А пошел ты, – огрызнулся Вучко, круто отворачивая от берега. – Мясник.

– Очень впечатлительный юноша, – осудил арнаутца островитянин. – Так мы в расчете, господин Лавальер?

– Вы получили свое, мы – свое, – пожал плечами Снайпер. – Остальное спишем в издержки. Пятнадцать дейнонихусов вы найдете на поляне, еще одного в двухстах метрах отсюда и двенадцать – в лесу шагов через семьсот.

– Я уже послал людей, снимать шкуры, – кивнул Фридрих. – Я рад, Базиль, что нашел в вас надежного партнера.

– Какие пустяки, – усмехнулся Лавальер. – Обращайтесь еще, Манн, если у вас возникнет потребность.

– Возникнет, – дружелюбно улыбнулся Фридрих. – Я очень надеюсь на долгосрочное сотрудничество.

– Доживем – увидим, – махнул на прощание рукой Снайпер.

Весть о том, что Лавальер вернулся в долину с необычной добычей, всколыхнула весь полеводческий поселок. Источником информации, как вскоре выяснилось, стал Рябой, успевший смотаться до форта и обратно. Очень скоро возле «комендатуры» собралось едва ли не все население поселка, требуя объяснений от отцов-командиров. Несчастный животновод, которого опять подвел длинный язык, даже и не предполагал, что его намеки и подмигивания способны вызвать такую бурю в угрюмых сердцах. От Рябого потребовали объяснений, теперь уже вполне официально, устами Феликса Бурова. Глава общины был мрачен ликом, а его глаза не сулили болтуну и скандалисту приятного время препровождения в ближайший час.

– Так я ведь ничего такого не говорил, – заюлил струхнувший Рябой. – Ну, вернулись люди с охоты, что здесь такого.

– Ты амазонкам про эту охоту рассказывал? – прошипел Лумквист, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.

– Только в общих чертах, – попробовал Рябой уйти от ответа на вопрос, поставленный в лоб.

Амазонки наглухо перекрыли тропу, ведущую в долину, не удостоив удивленных парламентеров ответа. Буров и Лумквист никак не могли взять в толк, чем же, собственно, полеводы так рассердили жриц Великой Матери. Подозрение пало на Курносого, но тот клялся и божился, что не покидал птичника все эти дни, пытаясь успокоить расходившихся эпиорнисов. Последнее ему, в конце концов, удалось и теперь уже не только крикливые птенцы, но и взрослые особи спокойно расхаживали по вольеру, даже не пытаясь ломать ограждение. О Лавальере и его людях Буров даже не подумал и, как теперь выясняется, зря.

– Островитянин их соблазнил, – дал, наконец, признательные показания Рябой, сообразивший, что дело его совсем плохо. – Отвалил три бочки вина, тысячу сигар, два мешка чая и три мерки сахара.

– За что? – сухо спросил Буров.

– Ты так на меня смотришь, Феликс, словно это я притащил в форт самочек, – обиделся животновод. – А я всего лишь пытался открыть людям глаза на чужое непотребство.

– Почему ты сразу мне об этом не сказал?

– Я ведь не знал ничего, – развел руками Рябой. – Они ведь еще неделю назад вернулись. Спрятали самочек в Старой пещере и выставили там часового. А мне и невдомек, чего это все население форта с довольными рожами ходит. То, что пьяные, это понятно. Но вино ведь имеет скверную тенденцию заканчиваться от неумеренного потребления, а радость у них на лицах почему-то остается. Однако нашлись и недовольные, которым, значит, мяса не хватило. Не в смысле гастрономическом, а совсем в другом смысле. Я это к тому, что у них ведь нет души. У самочек то есть. Мне Медведица так и сказала – отщепенцам не место среди людей. Она нас всех имела в виду, но ведь мы-то здесь ни при чем. А про самочек амазонки вовсе не от меня узнали. Что я совсем из разума выпал, чтобы мести языком в чужой общине.

– Все сказал? – спросил Буров.

– Не все, – вздохнул Рябый. – Лавальер еще два десятка самочек прикупил у трапперов, чтобы, значит, всем его людям хватило. И тем самым пресек ропот в рядах своих приверженцев.

Сход слушал животновода молча, но не приходилось сомневаться, что это затишье перед бурей. Рябый это почувствовал спинным мозгом, а потому попытался оправдать своих приятелей:

– Спьяну они оскандалились. Трезвый же к животному не полезет. А тут, шутка сказать, три бочонка выдули после стольких лет принудительной трезвости. Теперь, небось, локти кусают, а обратного хода для них нет. Амазонки предосудительных связей не прощают. Медведица сказала, что детей они нам не вернут. Потому как нельзя, чтобы люди росли среди животных. Вот такие дела. Что знал, то сказал, мужики. А за остальное не взыщите.

Претензии жриц Великой Матери к общине из долины Кабана сход признал абсурдными. С другой стороны вина поселенцев из форта Лавальер многим казалась очевидной, поскольку их поведение иначе как омерзительным назвать было нельзя. Ключник предложил исключить срамников из общины, его тут же поддержали Фермер и Свирь. Агроном высказался в том смысле, что по сути да, а по факту нет, поскольку подобные решения нельзя выносить на основании показания всего одного свидетеля, не слишком надежного, кстати сказать.

– Мы не суд присяжных, – возразил ему Скороход, один из самых работящих полеводов общины.

– В данном случае, мы выступаем именно в роли судей, – возразил ему Божевич, – и решение нам предстоит вынести очень серьезное. По сути дела нам предстоит исключить из общины сорок семь человек. А это неизбежно повлечет за собой раздел территории и имущества. Я хочу, чтобы все присутствующие прониклись ответственностью момента и не рубили с плеча.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кузнец.

– Во-первых, мы должны послать в форт Лавальер делегацию, наделив ее всеми необходимыми полномочиями, во-вторых, выслушать мнение наших товарищей из форта Щербака, ибо без их участия решить этот вопрос мы не сможем в любом случае.

– Предложение Милоша я считаю разумным, – высказал свое мнение Буров. – Давайте для начала разберемся в ситуации, возникшей не по нашей вине.

Сход избрал для переговоров с провинившимися охотниками наиболее уважаемых членов общины Бурова, Бонека и Ривьеру. Им вменили в обязанность не только выяснить все обстоятельства скандального происшествия, но и потребовать изгнания самочек из долины. Только в этом случае сход готов был к продолжению диалога с поселенцами форта Лавальер. В случае отказа, их объявят отщепенцами.

В отличие от многих полеводов Буров отлично понимал, что раскол в общине ни к чему хорошему не приведет, а потому готов был приложить максимум усилий, чтобы его избежать. Об этом он сказал по дороге своим товарищам. Огорченный происшествием Фермер только плечами пожал, в отличие от Феликса он готов был пойти на крайние меры из страха потерять годовалого сына, свою последнюю надежду в этом мире. Кузнеца ссора с амазонками волновала куда меньше, поскольку его партнерша родила дочь, которую Бонеку даже не показали. Станислав опасался не просто разрыва, но и откровенной вражды, поскольку от Лавальера всего можно было ожидать.

– Они, чего доброго, войной на нас пойдут, – криво усмехнулся он, – если мы обнесем их при разделе. У Базиля под рукой собрались отпетые людишки.

– По-твоему, Вучко с Барсуком отпетые? – удивился Буров.

– Они озабоченные, – засмеялся Бонек. – Кровь в жилах играет, а амазонки, не в обиду им будет сказано, слишком привередливые особы, чтобы удовлетворить молодых.

В форте Лавальер гостей ждали и не ждали, просто здесь полагали, что полеводы, занятые своими проблемами, не так скоро отреагирую на чужое вызывающее поведение. Тем не менее, Снайпер, Шнобель, Мансур и Шварц проявили в отношении своих товарищей редкостное гостеприимство, выставив на стол не только ячменное пиво, но и чай, причем с сахаром.

– Хотели вином вас угостить, – развел руками Соломон, – но его, к сожалению, выпили отдельные наши несознательные сограждане.

– И много у вас этих несознательных? – спросил с усмешкой Кузнец.

– Увы, – развел руками Шнобель. – Непьющий у нас один Мансур.

Посланцы полеводов сразу же обозначили пределы своих полномочий. От чая они не отказались, за стол сели с охотою, но Буров дал понять Базилю и Соломону, которых считал главными зачинщиками безобразий, что разговор им предстоит очень серьезный. Однако, к удивлению Феликса, главным их оппонентом стал Химик. Вальтер начал с того, что обвинил гостей в расизме. Что это такое понял только Буров, получивший в свое время университетское образование. Однако Шварц не замедлил разъяснить Ривьере и Бонеку ошибочность, чтобы не сказать гнусность, их образа мыслей.

– Расизм в наше время, это уже клиника, дорогие друзья, – осуждающе покачал головой Химик.

Кузнец с Фермером, пришедшие в форт Лавальер, обличать виновных, слегка подрастерялись от такого напора.

– Речь идет о животных, – напомнил Буров.

– Если ты, Феликс, найдешь хотя бы одно анатомическое или физиологическое различие между амазонкой и самкой так называемых обезьян, то я первым посыплю свою лысеющую голову пеплом. К сожалению, я не могу провести сравнительный анализ на генетическом уровне в здешних условиях, но уже сам факт получения потомства у представителей двух рас является доказательством их общих корней.

– Но ведь у обезьян нет души! – привел свой главный аргумент Ривьера.

– Так утверждают старые жрицы, – усмехнулся Шварц. – Но я атеист по убеждениям и поэтому не склонен углубляться в этот вопрос. Однако замечу вскольз, что есть иное мнение на этот счет. В частности наш местный праведник Мэтью Хьюз, известный вам как Проповедник, уже окрестил наших партнерш. И хотя среди поселенцев имеются люди разного вероисповедания, никто против этого его решения не возражал.

– У вашего Проповедника мозги не в порядке, – нахмурился Кузнец.

– А у ваших жриц? – усмехнулся Химик. – Впрочем, у пожилых дам есть и шкурный интерес. Они не хотят выпускать из-под своего влияния молодых, работоспособных женщин, боясь остаться без куска хлеба на старости лет. Проституция во все времена являлась доходным предприятием, но не в этом суть. Каждый приспосабливается к жизни, как умеет. Амазонки обособились от мужчин, те, кого называют белыми обезьянами, слились с природой. Они приручают дейнонихусов и строят хижины на деревьях, но это вовсе не означает, что у них нет разума, скорее уж наоборот.

– Но ведь они не разговаривают!

– Молчаливые жены во все времена ценились куда больше, чем болтливые, – хмыкнул Шнобель.

– Я не исключаю, что они обладают даром речи, – продолжал Химик, – но, возможно, они общаются между собой телепатически. Пока что у меня слишком мало фактов, чтобы делать окончательные выводы. В любом случае, эти женщины обучаемы. Они пока боятся огня, но уже научились стирать, мыть половицы и вообще выполнять посильную работу. Немудрено, что островитяне используют самцов как рабочую скотину. Им просто выгодно считать этих несчастных животными. Ты ведь историк, Феликс, а потому знаешь лучше меня, что подобное в прошлом происходило и на старушке Земле. Люди иной расы объявлялись неполноценными только потому, что в силу каких-то причин, чаще всего природных, отставали в своем социальном развитии от соседей. Нечто подобное произошло и на Эдеме. Воля ваша, но я не считаю грехом сожительство с женщиной, не получившей в силу объективных условий должного воспитания и образования. Все это поправимо. Думаю, что дети рожденные самками ничем не будут отличаться от детей амазонок, но, разумеется, если мы приложим к этому необходимые усилия. Я, например, читал о случаях, когда дети человеческие, воспитанные в волчьей стае, приобретали волчьи повадки и уже никогда не становились людьми. В этом корень проблемы, Феликс, а вовсе не в физиологии.

– Я могу взглянуть на ваших подруг? – спросил Буров, не рискнувший вот так с порога отбросить рассуждения маститого биолога.

– Да Бога ради, – пожал плечами Шнобель. – Если только вас не смутит их первозданный вид. Проповедник утверждает, что наша общая праматерь Ева именно в таком виде разгуливала по райским кущам. Кто же знал, что история повториться.

– А в качестве Змея искусителя выступит Соломон Коган, – добавил Кузнец.

– Искусителем был не я, – засмеялся Шнобель, – а Вучко. Впрочем, не будем делиться подробностями, это не в наших интересах.

Глава 3 Раскол.


К немалому смущению Феликса, красноречивый Химик оказался прав. Самки белых обезьян внешне ничем не отличались от амазонок. Немудрено, что мужчины, истосковавшиеся по женской плоти, не устояли и впали в великий соблазн, грозивший общине серьезными осложнениями. Прежде чем созвать сход, Буров обсудил создавшуюся ситуацию с ближайшими помощниками. В принципе решение схода можно было предугадать. Большинство поселян видели в обезьянах только животных, и вряд ли красноречие Шварца могло поколебать их убежденность в своей правоте. Плюс нежелание порывать с амазонками. Фермер, тучей, сидевший за столом «комендатуры», был живым воплощением этой железобетонной позиции. Зато в форте Щербака, где собрались в основном люди молодые и, как сказал бы Шнобель, «озабоченные», наверняка найдутся сочувствующие отщепенцам.

– А что ты обо всем этом думаешь? – прямо спросил Бурова Свен.

– У меня нет оснований не доверять Шварцу и собственным глазам, – поморщился Феликс. – Внешне самки ничем не отличаются от женщин – в этом вся проблема. Если амазонки откажут нам в очередной раз, то у обитателей форта Лавальер найдутся последователи. И тогда община затрещит по всем швам.

– Согласен, – кивнул Бонек. – Не в интересах амазонок нам отказывать. Ты, конечно, извини, Феликс, но, по-моему, мы слишком деликатничаем с этими особами. Я, собственно, старух в первую очередь имею в виду. Не думаю, что потеря таких богатых клиентов как мы, окажется для них в радость. И уж если они ставят нам условия, то должны взять на себя определенные обязательства.

– Какие например?

– Не препятствовать общению амазонок и поселенцев, – отрезал Кузнец. – Это выгодно и им, и нам. А у них получается – то Великая Мать дает добро, то Великая Мать отказывает. Мы тут не железные, чтобы без конца потакать их причудам.

– Но у них свой уклад, – развел руками Буров. – Обычаи.

– Обычаи не складываются за пятьдесят лет, тем более такие, которые трудно поколебать, – усмехнулся Бонек. – Химик, между прочим, прав. Старухи просто боятся, что все работящие бабы убегут к мужикам, оставив старых и слабых умирать с голоду.

– И что ты предлагаешь?

– Дать взятку, – спокойно произнес Кузнец. – Большую.

– Вот так просто прийти и предложить? – с сомнением покачал головой Агроном.

– Ох уж эти мне специалисты с дипломами, – покачал головой Бонек. – Зачем же так обижать людей. Продукты мы будем передавать Великой Матери в качестве искупительной жертвы, а так же с надеждой на будущий щедрый урожай. Поскольку община у нас богатая и вклад будет щедрым, то почему бы Великой Матери не объявить нас своими самыми любимыми и стойкими сыновьями.

– Ну, ты циник, Станислав! – восхищенно прицокнул языком Агроном и тут же спохватился: – А каким будет это вклад?

– Зерно мы им все равно выделяем, как и желток эпиорнисов, но теперь значительную часть дани будем передавать непосредственно старухам. Разумеется, если они будут скрупулезно выполнять все предписания Великой Матери. Рации мы им вручим, как послание богов. Пару-тройку гранат добавим. Сотню зажигалок. Золотые нашивки и звездочки.

– Какие еще звездочки? – удивился Буров.

– Ящик мы один прихватили с транспортника, думали, что патроны, а там всякая мишура.

– Ну, это положим, – запротестовал Лумквист.

– Да ладно тебе, Свен, – махнул рукой Бонек. – Кому их здесь носить? Пусть хоть женщины порадуются. Так что решим – поручаете мне переговоры с амазонками?

– А кому еще, как не тебе, – усмехнулся Феликс.

– Смотри, шантажист, – предупредил самоуверенного Кузнеца Агроном. – По минному полю пойдешь. Один твой неверный шаг – и вся община развалится на куски.

Сход решили провести вечером, дабы местное светило не подогревало и без того раскаленные гневом души. Чувствовалось, что недовольный маневрами командиров Фермер подбросил от себя дровишек в разгорающийся костер, и это вполне могло привести к вселенскому пожару в рамках отдельно взятой долины. Нарастающее напряжение слегка погасило прибытие Десантника со своими людьми. Охотники за эпиорнисами склонны были отнестись к происшествию в форте Лавальер с юмором. Однако их игривое настроение вызвало недовольство полеводов. А слухи о демарше амазонок и вовсе едва не повергли их в шок.

– Начинай, что ли, – предложил Бурову Агроном, зябко передергивая плечами. – А то мы, чего доброго, между собой передеремся.

Феликс открыл сход, призвав людей к терпению. Всем желающим будет дана возможность, открыто высказать свое мнение. Но прежде следует выслушать аргументы обвиняемых, которым, надо полагать, есть что сказать в свое оправдание. Химик, прибывший в стан полеводов в сопровождении Шнобеля и Мансура, как всегда блистал красноречием. К сожалению, для новаторов на сексуальной почве, Вальтер не учел уровень аудитории. А потому его экскурсы в древнюю историю вызвали среди большинства общинников ропот и недоумение. Что же касается перспектив создания новой цивилизации, о которых Шварц распространялся добрые полчаса, то они и вовсе породили лютый гнев у радикально настроенных общинников.

– Обезьянышей, значит, предлагаете разводить?! – сделал неожиданный вывод из блистательной речи Химика разгневанный Фермер. – Кровь человеческую поганить?! А Бога вы спросили, захочет ли он считать своими подобного рода созданий? Хотите быть отщепенцами – ваше дело, а нас ты к скотскому делу не приобщай.

– Проще надо было, – прошипел Шнобель в спину смущенному Химику. – Нашел, кому теорию эволюции излагать.

Дабы не доводить кипящий котел до взрыва, Буров дал слово Кузнецу, только что вернувшемуся от амазонок. Однако накал страстей оказался таков, что Бонеку пришлось приложить немало усилий прежде чем ему, наконец, позволили говорить.

– Начну с главного – амазонки в лице своих жриц настаивают на удалении самочек из долины, однако, – Кузнец воздел руку к небу, призывая всех собравшихся к вниманию, – они не собираются обвинять всех поселенцев огульно в порочащих связях. И если отщепенцы будут изолированы от добропорядочных общинников, то жрицы готовы пойти нам навстречу и разрешить встречи мужчин и женщин круглый год, в независимости от сезонных факторов и прочей многим непонятной мистики.

Сход был потрясен открывшимися перспективами до такой степени, что умолкли даже вечные антагонисты Рябой и Ключник, а в задних рядах, где разместились добрые молодцы Щербака, послышались аплодисменты.

– Разумеется, – умерил ликование собравшихся Кузнец, – это удовольствие не будет бесплатным. Хотя не скажу, что цена уж слишком высока. Надо отдать должное жрицам Великой Матери в этот раз они проявили дальновидность и мудрость. Так что дело за вами, общинники, как вы решите, так и будет.

Голос, поднятый Рябым, в защиту былого единства, был заглушен дружным ропотом большинства. Вальтера Шварца, вскочившего было на ноги, вообще не стали слушать. Сход требовал изгнать отщепенцев из долины, и Бурову с огромным трудом удалось перевести дискуссию в более мирное русло. Помог ему в этом Десантник, предложивший выделить отщепенцам землю по ту сторону ручья, где они, к слову, и так обитают. Сход принял это предложение, но с условием, что ни один отщепенец не должен более появляться в долине Кабана без разрешения общины.

– Отныне у них своя жизнь, у нас своя, – подвел итог бурным спорам Фермер. – Пусть сами пашут, сами сеют и сами выкармливают своих обезьянышей, а мы здесь обойдемся без них. Предлагаю всем проголосовать поднятием рук за это мое предложение.

Решение приняли единогласно. Заколебавшийся было Рябый вскинул руку одним из первых под суровыми взглядами соседей.

– Часть урожая им следует выделить, – подал голос Кузнец. – Все-таки они честно пластались на пахоте. Опять же животные – может им Цыпу отдать?

– Зерно дайте, пусть сеют, – крикнул Фермер. – А насчет Цыпы, я категорически против, они с Цапой всегда ходили в одной упряжке. Отдайте им Бусю или Пусю – Вучко с Барсуком их быстро доведут до ума.

– А с мостом что делать будем? – спросил Агроном.

– Разрушить! – дружно рявкнул сход.

Однако мост Бурову все-таки удалось отстоять. По его мнению, отщепенцы имели полное право пользоваться мельницей, построенной с их участием по эту сторону ручья. Молоть зерно они, естественно, будут сами, но лишать их этой возможности было бы бесчеловечно. Кроме всего прочего, жизнь врозь вовсе не означает тотальной вражды. А потому две вновь образованные общины вполне могут поддерживать деловые отношения.

– Пусть будет по-твоему, – махнул рукой Фермер. – Но тогда возле моста следует поставить цитадель и держать там вооруженных людей.

– Цитадель – это лишнее, – запротестовал Щербак. – Мы же не собираемся с ними воевать. Но пост можно организовать – для порядка. И перекрыть мост шлагбаумом.

Предложение Десантника прошло на ура среди основной массы общинников, которым вовсе не улыбалось пластаться на строительстве новой цитадели, столь дорогой сердцу радикалов. А шлагбаум можно соорудить за один день. Решение уже было принято большинством голосов, но соратники Фермера не унимались, апеллируя к Кузнецу, которого почему-то считали своим сторонником. Однако Бонек с блеском вышел из создавшейся ситуации, пообещав общинникам, вновь впадающим в раж, продемонстрировать чудо. Крики сразу же стихли, и взоры всех присутствующих обратились на Курносого, стывшего в напряженной позе на крыльце «комендатуры».

– Включай! – махнул рукой Кузнец.

Свет ударил по глазам собравшихся с такой яркостью, что многие прикрыли глаза ладошками. А в следующий момент откуда-то сверху полилась музыка, которую общинники не слышали уже много лет.

– Ну, Станислав, – выдохнул Щербак. – Удивил. Теперь амазонок из нашей долины палкой не выгонишь. Придется их танцам учить.

– Танцы только по выходным, – отрезал Агроном, ловко воспользовавшийся всеобщим умиротворением. – Предлагаю проголосовать.

– А кино будет? – послышался вопрос из задних рядов.

– Будет, – обнадежил собравшихся Кузнец. – Со временем.

На этом, собственно, сход и завершился, приняв, как сказал Агроном, но уже в узком кругу, историческое и ответственное решение. В ответ на это Химик ему указал, что сегодня вечером полеводы, люди наивные и необразованные, поставили под вопрос будущее эдемской цивилизации. Спор двух ученых мужей грозил затянуться до полуночи, а потому Шнобель быстро положил ему конец.

– Уймись, Вальтер, иначе нас с тобой арестуют, как нарушителей пограничного режима.

– Какого еще режима? – удивился Химик.

– Только что введенного общиной. Я ведь правильно трактую решения схода, господин Буров?

– Правильно, Соломон, – кивнул Феликс. – Только винить в этом вам следует самих себя. Я допускаю, что Вальтер, в конце концов, окажется прав. Но его теорию следовало бы проверить, вы же поставили людей перед фактом сожительства с непонятными существами, да еще и обижаетесь на их реакцию.

– А кто обижается, – пожал плечами Соломон. – Фермер правильно сказал – у вас своя жизнь, у нас своя. Будущее покажет, кто был прав.

Исключению из общины огорчились разве что Вучко с Барсуком, уже успевшие откуда-то узнать о чудесах в поселке полеводов. Шнобель никому кроме Снайпера об очередных изобретениях Кузнеца не рассказывал. Мансур никогда не отличался болтливостью. Оставался Химик, который, однако, клятвенно заверил Соломона, что ни Вучко, ни его приятелю он о грядущих танцах с амазонками даже не обмолвился, не желая разжигать страсти в только что образовавшейся общине. Источник информации озабоченных юнцов Шнобель, в конце концов, не только вычислил, но и прихватил за ворот в густом подлеске, куда тот нырнул, спасаясь от преследователей.

– Знаешь, как поступают со шпионами во время военных действий? – спросил рассерженный следователь у перепуганного животновода.

– Так ведь это я у них шпион, а у вас, значит, разведчик, – запротестовал Рябой. – Доставляю ценные сведения заинтересованным людям.

– За плату?

– А где ты видел агентов, работающих даром? – развел руками Рябой. – Я же рискую если не жизнью, то местом в общине. Если Фермер узнает, что я здесь бываю, у меня будут крупные неприятности.

– Выкладывай свои сведения, агент, – хмыкнул Шнобель. – И запомни впредь. Главный контрразведчик в форте Лавальер, это я, Соломон Коган.

Сведения, принесенные липовым разведчиком, оказались плевыми. Касались они в основном амазонок, которые, по словам животновода, оказались редкостными меломанками и теперь с удовольствием навещали полеводов по выходным дням. Кузнец соорудил еще несколько ветряков, что позволило полеводам построить лесопилку. И теперь здоровенные бревна распиливались не вручную как прежде, а с помощью электрического привода.

– Буров задумал ладью строить, – пояснил Рябой. – Не меньше чем у островитян. Штурман с Кузнецом чего-то там кумекают. Вроде как хотят двигатель на эту посудину поставить.

– А где они его возьмут?

– На транспортнике, видимо, – пожал плечами агент. – Вот только горючего у них маловато, но Свен сказал, что, в крайнем случае, можно использовать спирт. Агронома после такого заявления чуть удар не хватил. Это сколько зерна уйдет на его изготовление.

– Ну что же, капрал Рябой, выношу вам благодарность за проявленное мужество от лица маршала Лавальера.

– А почему всего лишь капрал? – обиделся животновод. – Дайте звание лейтенанта.

– Уймитесь, агент, – предостерег Шнобель. – Я сам хожу всего лишь в полковниках. А офицерское звание следует заслужить. Все понятно?

– Так точно, – четко, по-военному, ответил Рябой. – А как с жалованием?

– Две сигары в месяц. Торговля исключена. Идите, капрал, и помните о своем долге. Я сообщу о вашем рвении маршалу, возможно, вам выдадут медаль.

– Лучше щепотку сахару, – попросил агент.

– Иди, жлоб, – вскипел «полковник» Коган. – Пока я не вынес тебе приговор.

Полтора месяца назад Снайпер снарядил экспедицию на разрушенную базу. В нее вошли Шнобель, бывшие капралы Вилье и Галушка, а также Судак, отлично ориентировавшийся в лесу и, похоже, знавший все тропинки в округе. Увы, поход, на который возлагались большие надежды, закончился неудачей. Разведчики проникли через развороченный взрывом люк в нутро «Элиота», но дальше рубки продвинуться не смогли. Все люки транспортника были заблокированы аварийной системой, а кодовые замки оказались глухи к мольбам и угрозам мародеров. Шнобель, помнивший подробности неудавшегося штурма, немало подивился тому обстоятельству, что трупы старожилов и космолетчиков, вперемешку лежавшие перед рубкой, куда-то исчезли. Скорее всего, и тех, и других похоронили Штурман, Кузнец и Десантник, опередившие своих бывших друзей. Что же касается фиолетовых и мятежников, убитых в бою или погибших при взрыве, то их тела слизал с асфальта огонь, бушевавший на базе несколько дней. А налетевшая буря разметала по планете Эдем кучи пепла – все, что оставалось от людей, еще недавно полных сил и надежд. Шнобелю ничего другого не оставалось, как, пробурчав несколько ругательств по адресу Хромого, втравившего несчастных смертников в гиблое дело, и повернуть назад. Зная Свена Лумквиста, можно было не сомневаться, что все ценное с транспортника он уже снял. И не просто снял, а припрятал в укромном местечке, не только от чужих, но и от своих. Если верить Галушке и Вилье, то на вооружении фиолетовых находились не только винтовки и пулеметы, но и гранатометы, способные прожигать броню тяжелых танков. Наверняка их погрузили на транспортник в первую очередь, поскольку никакой нужды на планете Эдем в них не было, и они десятилетиями лежали в арсенале базы, раздражая оружейников и офицеров, которым приходилось за них отчитываться. Вопрос был только в том, добрался до гранатометов Лумквист, или они так и остались лежать в трюме застывшего памятником самому себе «Элиота».

– В любом случае нам с полеводами лучше не связываться, – сделал вывод из открывшихся печальных фактов бывший капрал Вилье. – Им хватит пары пулеметов, чтобы размазать нас по земле.

– А кто тебе сказал, что мы собираемся с ними воевать? – цыкнул на фиолетового Шнобель. – Соображай все-таки, что городишь.

В срубе, предназначенном для начальственного состава форта Лавальер, Соломона ждал сюрприз, нельзя сказать, что приятный. Хромой Тимур поднялся ему навстречу из-за стола с широко раскинутыми руками. Шнобель не стал уклоняться от объятий гостя, но про себя отметил, что бывший главарь арнаутской мафии здорово облинял за два с лишним года, миновавших со дня их последней встречи. Судя по всему, Роберт Хаксли тяжело пережил крушение своих надежд. И далеко не сразу обрел присущий ему от рождения дух предприимчивости и авантюризма. Впрочем, время уныния для Тимура уже миновало, и сейчас перед Соломоном сидел мужчина полный сил и желания действовать. Похоже, в этой курчавой тронутой сединой голове зародился еще один план, способный потрясти планету Эдем до основания. Участвовать в затеях Хромого Шнобель не собирался, но не станешь же гнать с порога старого знакомого, не выслушав его добрых пожеланий.

– Этого разрыва следовало ожидать, – продолжил Тимур разговор, прерванный появлением нового собеседника. – Уж слишком разные вы с Буровым. Ваш Везунчик принадлежит к той породе людей, которые стойко и безропотно переносят все выпадающие на их долю невзгоды. Я его за это не сужу, но идти избранным им путем не собираюсь. Ковыряние в земле не моя стезя.

– Есть-то надо, – пожал плечами Мансур. – Хлеб сам на стол не падает.

– А мне мало хлеба, дорогие друзья, – усмехнулся Тимур. – Я хочу еще и масла.

– Корову надо сначала завести, – посоветовал мафиози Шнобель. – А уж потом из молока наделать масла.

– А ты растешь, Соломон, – похвалил приятеля Хромой. – Жизнь, полная лишений, делает тебя сообразительным.

– Живем мы, положим, неплохо, – возразил гостю Снайпер. – Во всяком случае, в пище недостатка не испытываем. Опять же люди к нам просятся в общину.

– А сколько у тебя сейчас человек под началом? – спросил заинтересованный Тимур.

– Шестьдесят. Но можно набрать и сотню.

– А в чем загвоздка?

– Пахотной земли маловато, а корчевать секвойи – себе дороже, – пояснил Мансур.

– Так ведь у вас под боком целая долина? – прищурился на Снайпера Хромой.

Лавальер взгляд гостя выдержал, но спуску ему не дал и произнес как раз те слова, которые Шнобель от него ждал:

– Ты нас, Тимур, опять в кровавое дело втянуть хочешь, но одно дело – убивать фиолетовых, а другое дело – своих.

– Так ведь они вас объявили отщепенцами?

– Темные люди, – пожал плечами Химик. – Рано или поздно, они поймут очевидное. Буров прав – время нужно. Вот пойдут у нас дети, тогда и сравним.

– Прибавление, значит, ожидаете?

– Через пару месяцев наши женщины начнут рожать, – кивнул Вальтер. – А пока мы здесь перетопчемся. Урожай хороший собрали. Муки намололи с излишком. Фридрих вот только задерживается с чаем, мы бы с ним поторговались.

– Никогда не поверю, Соломон, что тебя такая жизнь устраивает? – хлопнул по столу ладонью Хромой.

– Может, и не устраивает, – нахмурился Шнобель, – но убивать своих я не пойду. И тебе не советую соваться в долину Кабана. У Бурова крупнокалиберные пулеметы и автоматические винтовки, взятые с транспортника. Плюс сотня отчаянных ребят, умеющих обращаться с оружием.

– А мне долина не нужна, Соломон, – покачал головой Тимур. – Что я там буду делать – хлеб выращивать?

– И куда же ты нацелился?

– Мне нужен остров Благоденствия, – спокойно отозвался Хромой. – Кто владеет островом, тот владеет планетой. Мне понятен твой скепсис, Шнобель, – я потерпел поражение на базе «Последний приют». Но вспомни – сколько нам не хватило до победы?

– Две минуты, – подсказал Мансур.

Хромой провел рукою по лицу, отгоняя прихлынувшие воспоминания. Шнобель ему посочувствовал, как и себе, впрочем, тоже. Какая бы сейчас у Соломона была бы жизнь, если бы не фиолетовые, ставшие на его пути к цели.

– Транспортников больше не будет, – глухо проговорил Снайпер. – Так считает Свен Лумквист и в этом случае ему можно верить.

– Если я не могу покинуть планету Эдем, то должен стать ее хозяином, – холодно произнес Тимур. – Вот цель для уважающего себя человека.

– А ты собери всепланетный сход общин, – насмешливо посоветовал ему Шнобель, – глядишь, они выберут тебя президентом.

– Я хочу стать императором, Соломон, а тебя сделать своим первым министром, – серьезно сказал Тимур.

– Мне больше нравится пост начальника тайной полиции, – продолжал ерничать Коган. – Я чувствую в себе талант к сыскной работе. Мне не удалось реализовать его на Арнауте, где я находился по другою сторону баррикад. Так почему бы не попробовать себя в новом качестве здесь на Эдеме.

– Издеваешься?

– Нет, ваше императорское величество, я уже завел себе агента в преддверии славных дел. Капрал Рябой сегодня принес мне в клюве ценную информацию.

– И что сказал животновод? – насторожился Снайпер.

– Феликс Буров собрался строить деревянный флот и уже соорудил лесопилку.

На Лавальера это сообщение не произвело ровным счетом никакого впечатления, зато Тимур лесопилкой заинтересовался. Шнобелю пришлось рассказать ему о чудесах долины Кабана, так поразивших наивных амазонок.

– У Бурова голова варит, – прицокнул языком Тимур. – Леса на планете с избытком, зато доски в страшном дефиците. Мне нужна эта лесопилка, Базиль. Мне нужна долина Кабана, как опорная база для броска на остров. Я уже построил несколько судов, способных поднять до сотни человек, но мне нужны еще столько же, по меньшей мере.

– На острове живет десять тысяч человек, – напомнил гостю Мансур. – Так, во всяком случае, утверждает, Фридрих.

– Манн лжет, – покачал головой Хромой. – Там их гораздо больше. Это самое настоящее рабовладельческое государство. Десять тысяч, это те, кто имеет право голоса, то есть мужчин. Управляет всей этой богадельней ареопаг из семи старейшин. Добавьте сюда пятьдесят тысяч рабов. А в рабстве у них не только белые обезьяны, но и поселенцы. Они отлавливают их по всему побережью.

Шнобель был поражен. До сих пор он полагал, что на райской планете нет никого, кроме общинников, добывающих хлеб в поте лица своего. И вдруг оказалось, что здесь обитают десять тысяч тунеядцев, живущих за счет других. Не то, чтобы Соломон осудил их за это, он просто пожалел, что не попал в число избранных. Но, если верить Тимуру, ситуацию еще можно исправить. Решительные люди имеют полное право спросить с зарвавшихся рабовладельцев за бессовестную эксплуатацию себе подобных. По натуре Коган не был революционером, зато он не без оснований считал себя приобретателем и потребителем жизненных благ, а потому весть о том, что на планете Эдем есть деляги, живущие много лучше его самого, подняла в душе Соломона бурю, которую он не смог скрыть от наблюдательного гостя.

– Три сотни трапперов, пусть и вооруженных, не справятся с тысячами мужчин, защищающих свою землю, – остудил закипающие страсти Химик.

– У них мало огнестрельного оружия и мало патронов, – возразил Тимур. – Иначе бы они не шастали по нашим протокам с луками и стрелами. Не забывай, что островитяне высадились на эту планету пятьдесят лет назад. Конечно, четыреста стрелков лучше, чем триста, но вы ведь отказываетесь присоединиться ко мне.

– Мы не будем воевать со своими, – возразил Снайпер, – но на чужих наше миролюбие не распространяется.

– Вот именно, – поддакнул Соломон. – У нас есть карабины, у нас есть патроны, у нас есть десять кусков динамита. Сотню человек мы соберем без труда и даже обеспечим их продовольствием.

– У вас нет судов, – напомнил Тимур.

– А мы их можем заказать полеводам, – возразил Химик. – Почему нет? Или выменять у них доски на зерно. Для сотни человек нам понадобятся две посудины, такие как у Фридриха Манна.

– Мне этого мало, Вальтер, – покачал головой Тимур. – Я должен вооружить триста головорезов, по меньшей мере. Мне нужно продовольствие, чтобы их прокормить. Остров Благоденствия по площади превосходит вашу долину, по меньшей мере, в сто раз. К тому же мы не знаем его топографии, и рискуем заблудиться в незнакомой местности. Я не хочу рисковать.

– Иными словами: тебе нужна лесопилка, тебе нужен арсенал, тебе нужно продовольствие и тебе нужна долина Кабана для сбора людей, – подытожил Снайпер. – Но я тебе уже сказал, Тимур, что со своими воевать не буду. Во-первых, многие мои люди меня не поймут, а во-вторых, полеводы нас просто уничтожат. У них наверняка есть осведомители в нашем поселке. Как только мы начнем подготовку к войне, они тут же взорвут мост и заминирую подходы. А бросать людей на пулеметы через начиненную взрывчаткой местность, это безумие.

– Поищи идиотов в другом месте, – поддакнул Базилю Химик.

– Спасибо за совет, Вальтер, но я их уже нашел, – усмехнулся Хромой. – Если аборигены атакуют долину амазонок, то как поведут себя ваши друзья?

– Бросятся с оружием в руках спасать женщин и детей.

– Вот именно, – кивнул Хромой. – Ваша задача тем самым упроститься до предела. Вы спокойно пройдете в долину, под предлогом помощи соседней общине, свяжете охрану, блокируете форт Щербака, приберете к рукам Новую пещеру и перекроете тропинку, ведущую к амазонкам. Чтобы не пропустить полеводов обратно, вам потребуется всего десяток хорошо вооруженных людей. Потом вы продиктуете Бурову свои условия. Ни вам, ни мне долина не нужна, но мы не можем исключать поражения. Да и люди чувствуют себя увереннее, когда им есть куда вернуться. Если мы сгинем в походе, полеводы вернутся в долину. Если победим – то же самое. Но если наш морской поход закончится неудачей, нам придется вернуться на базу, чтобы накопить силы для нового штурма.

Замысел был хорош во всех отношениях. К сожалению, жизнь имеет скверную привычку вносить свои дополнения и изменения даже в самые грандиозные планы. Все могло пойти совсем не так, как грезится сейчас Хромому. И все люди, сидевшие за грубо обтесанным столом, это отлично понимали. Но понимали они и другое – альтернативой морскому разбою станет тихая размеренная жизнь с маленькими радостями, завоеванными трудом до седьмого пота. Наверное, трудягам, подобным Фермеру, подобное существование греет сердце, но Коган, Лавальер и Шварц родились не в борозде. И большую часть жизни провели в самых богатых и процветающих городах Федерации. Остров Благоденствия был всего лишь жалким подобием цивилизации, но он все-таки существовал на этой планете, а потому манил к себе тех, для которых дорога к успеху, богатству и роскоши закрылась уже навсегда.

– Сколько времени тебе потребуется на подготовку? – спросил Лавальер у Хромого.

– Год или чуть больше, – развел руками Тимур. – Эти чертовы аборигены тупы и упрямы как мулы, а их звероподобные вожаки никак не могут взять в толк, какое это все-таки счастья умереть за интересы цивилизованных людей.

– Хорошая шутка, – вздохнул Соломон. – Нам остается только надеяться, Тимур, что твое красноречие прошибет стену дикарского непонимания, и грязная орда аборигенов развлечет капризных амазонок своими воплями.

Глава 4 Нашествие аборигенов.


Соломон Коган был страшно удивлен, когда сопливый полуторагодовалый обезьяныш назвал его «плохим дядей». А ведь Шнобель всего лишь отстранил небрежно его мать, вставшую неосторожно на пути спешащего человека. Соломон остановился и с интересом уставился на карапуза, осмелившегося дать оценку моральных качеств будущего главы тайной полиции Эдемской империи. Его поразило, что обезьяныш может говорить, да еще в столь юном возрасте. Да мало говорить, так еще и высказывать претензии людям, наделенным властью. Вот тебе и животное, рожденное в порыве пьяной страсти. И что теперь прикажете с ними делать? Кстати, у самого Соломона тоже где-то был такой же заморыш, но ему и в голову не приходило, назвать детеныша обезьяны своим сыном. Чтобы там ни говорил Вальтер Шварц по поводу будущей эдемской цивилизации, Шнобель ставил самого захудалого поселенца гораздо выше любой самки. И вот такой неожиданный сюрприз.

– Это Вучко их обучает, – пояснил Соломону Мансур. – Он большой специалист в животноводстве. Правда, протоцератопсы у него только пашут, а эти научились щебетать как попугаи.

– Нет, брат, – покачал головой Шнобель. – Обезьяныш ведь не просто говорит, он, паршивец, дает оценку, а это требует немалого интеллекта.

– А если бы он назвал тебя хорошим дядей?

– Тогда мне ничего другого не оставалось, как признать его равным себе. Ибо умение льстить начальству, это самая высшая ступень, на которую способен взобраться человеческий разум.

Хромой Тимур не появлялся в форте Лавальер почти два года. Шнобель уже решил, что его затея провалилась. Но именно сегодня бывший арнаутский мафиози напомнил о себе, прислав к подельникам своего человека. Этого ражего бородатого мужика, по прозвищу Громила, поселенцы видели не в первый раз. При Хромом Тимуре он исполнял роль, то ли телохранителя, то ли адъютанта. Если судить по маленьким острым глазкам, буравившим собеседников, то человеком он был неглупым и много чего повидавшим. Впрочем, набитому дураку осторожный Тимур в любом случае не стал бы доверять большого дела.

– Вторжение уже началось, – сказал Громила после того, как Соломон с Мансуром заняли места за столом. – Орда аборигенов численностью в десять тысяч особей уже разорила несколько общин и движется в сторону долины амазонок сразу с двух сторон. При них целая стая тираннозавров.

– А как они с ними управляются? – удивился Шнобель.

– Черт его знает, – пожал плечами Громила. – Но именно тираннозавров они бросают вперед на стены укреплений. А эти девятиметровые уроды своими когтями и клыками перегрызают бревна как карандаши. Видел я одно поселение, где порезвились хищники. Верите, даже костей не осталось. Все начисто подмели.

– Ну что же, – сказал Снайпер, – у нас все готово. Сто тридцать человек обучены, вооружены и готовы выступить по первому же сигналу.

– У вас связь с долиной Кабана есть? – спросил Громила.

– Нам сообщат сразу же, как только Буров покинет поселок, – отозвался Шнобель.

– Думаю, это случится если не сегодня, то завтра, – усмехнулся посланец. – Тимур просил вас сохранить лесопилку, во что бы то ни стало. Ему нужны ладьи.

– Одна у нас есть, – порадовал гостя Мансур. – Буров снизошел к нашей просьбе. Еще две стоят у пристани в поселке полеводов практически готовые к отплытию.

– В таком случае будем ждать сигнала, – вздохнул с облегчением Громила. – Тимур обещал приплыть со своими людьми через два дня. Думаю, столько времени вы сумеете продержаться?

– Продержимся, – заверил Лавальер. – Лишь бы твои аборигены не подвели.

Трудно сказать, почему жрицы не обратились сразу за помощью к поселенцам. Возможно, недооценили силу нападающих, возможно, понадеялись на защиту Великой Матери. Когда прозвучал сигнал тревоги поселенцы уже вышли в поле, готовить почву под будущий урожай. Заунывный вой сирены заставил их бегом ринуться к поселку, где уже находились Буров и Лумквист. Коротко обрисовав ситуацию, Феликс приказал поселенцам разбиться на десятки. Десятка Агронома оставалась в долине для охраны поселка и арсенала. Десятки Бурова и Кузнеца немедленно выдвигались в долину амазонок. Остальным приказано было ждать прибытия Десантника с людьми, чтобы присоединиться к ним. Груженный кар, ведомый Фермером, уже подкатил к поселку. Общинники быстро расхватали патроны и динамит, и Буров отправил грузовик обратно в Старую пещеру за боезапасом для Щербака. Лумквист со своими людьми бросился к пристани, дабы переправиться через Делавар к вездеходу, замаскированному в зарослях. Тяжелая машина, вооруженная пулеметом и гранатометами должна была обойти гору и зайти нападающим в тыл. Но для этого ей требовалось, по меньшей мере, полтора-два часа. У Бурова не было уверенности в том, что амазонки, чьи отчаянные призывы беспрестанно неслись из рации, сумеют продержаться так долго. Именно поэтому он во главе передового отряда, насчитывающего двадцать человек, почти бегом ринулся к тропе. Ее успели расширить серией взрывов почти втрое, но, к сожалению, электрокар по ней не проходил. Взрывчатку поселянам пришлось тащить на себе, что, конечно, сдерживало скорость их продвижения. Бурову кроме динамита пришлось еще нести тяжелый пулемет и три диска к нему. К счастью, за время, проведенное на планете Эдем, он не растерял физических кондиций, помогавших ему побеждать на ринге самых сильных бойцов Федерации.

Феликс догадывался, что положение амазонок трудное, но ему и в голову не приходило, насколько оно окажется отчаянным. В поселке хозяйничали тираннозавры. Горстка женщин еще удерживала тропу, ведущую к пещере, но разъяренные хищники упрямо лезли в гору, не обращая внимания на выстрелы.

– Стреляй, Феликс! – заорал Кузнец, вскидывая карабин.

Бурову пришлось открывать огонь прямо с рук, да еще при движении вниз с горы, что не могло не сказаться на точности. Он очень боялся зацепить ненароком амазонок, а потому бил короткими очередями, стараясь целить в головы огромных животных. Тираннозавров насчитывалось не менее трех десятков, а им на помощь по дну ущелья уже валила громадная толпа двуногих, вооруженных луками и топорами. Нападающих оказалось не менее пятисот. Судя по всему, это и были аборигены. Их следовало остановить раньше, чем они ворвутся в полуразрушенный поселок амазонок. Десять общинников Кузнеца попадали среди камней в двадцати пяти шагах от поселковой стены и открыли огонь по атакующим. Феликс послал им на помощь половину своих людей, а сам с пятью остальными ринулся в самую гущу тираннозавров. Громадные хищники, наконец, заметили опасность. Их громкий рев перекрыл треск карабинов, но не сумел заглушить грохот работающего пулемета. Разрывные пули буквально раздирали на часть плоть хищников, но этого было слишком мало, чтобы остановить почуявшего кровь тираннозавра. Один из них, с вывалившимися наружу кишками буквально рухнул сверху на замешкавшегося общинника. Буров разнес хищнику череп, но это не спасло несчастного полевода от смерти. За стеной послышались взрывы динамита. Это люди Кузнеца прибегли к последнему средству, чтобы остановить аборигенов. Феликс уже полностью опустошил один диск, а по развалинам поселка продолжали прыгать более десятка чудовищ.

– Сутулый, прикрой, – крикнул он своему товарищу.

Прикрыть командира общинник сумел только ценой своей жизни. Выстрелом из карабина Сутулый разнес череп ближайшему тираннозавру, но гигант, уже издыхая, сумел достать его задней лапой. Буров вставил новый диск и открыл огонь. Он словно обезумел от потерь и теперь без страха шел прямо на монстров, оставляя за собой огромные туши поверженных гигантов. Наверное, это было жуткое зрелище, во всяком случае, Феликс опомнился только тогда, когда вместо зубастой морды хищника увидел перекошенное бешенством и страхом лицо Скорохода. Общинник что-то кричал ему в правое ухо, но Буров, оглушенный грохотом пулемета, не сразу расслышал его слова:

– Десантник атакует!

Судя по всему, Щербак подоспел на помощь людям Кузнеца как раз вовремя. Полсотни его людей выдали такой мощный залп из карабинов, что крик аборигенов за спиной стих почти мгновенно. Феликс увидел Лань, спускающуюся с горы вместе с десятком амазонок, и окончательно пришел в себя:

– Где дети?

– В пещере, – коротко бросила женщина. – Никто из них не пострадал.

– А где Марианна?

– В Западном форте.

– Но ведь вас атакуют с востока? – удивился Буров.

– Нас атакуют с двух сторон, – крикнула Лань. – В восточном форте была Медведица, но ей не удалось его удержать. Великая Мать отвернулась от нас!

– Успокойся, – ободряюще похлопал ее по спине Феликс. – Мы здесь, а значит худшее уже позади.

Восточный проход в ущелье Буров видел, когда исследовал вместе с Лавальером Новую пещеру. Тогда они прошли по горной тропе едва ли не до самого края хребта и даже увидели узенькую полоску моря у горизонта. Форта амазонок они не разглядели, но, видимо, он там все-таки был, что, однако не спасло женщин от решительной атаки аборигенов.

– Много женщин ушло с Медведицей?

– Двадцать, – неожиданно всхлипнула Лань. – Еще пятнадцать обороняло Восточный форт. Мы не ждали атаки с той стороны. Ведь аборигены сначала напали с Запада. Там до сих пор дерутся. Их много! Тысячи! И целая стая тираннозавров с ними.

Буров вышел за ворота поселка. Десантник и Кузнец со своими людьми преследовали бегущих аборигенов. От полутысячной орды осталась жалка горстка. Феликс достал из-за пояса ракетницу, подаренную Лумквистом, и выстрелил. Общинники правильно поняли сигнал и остановились. Буров поднес рацию к губам и передал Десантнику и Кузнецу приказ вернуться.

– Почему? – уточнил Бонек.

– Долину атакуют с запада.

Кузнеца с его людьми Феликс оставил в полуразрушенном поселке. Станислав должен был заминировать все подходы к нему и в случае нужды не жалеть динамита. Опасность атаки с востока казалась Бурову маловероятной, зато на западе разгорался нешуточный бой. Марианна по рации взывала о помощи, и Феликс повел к ее форту своих людей. Долина амазонок, как и долина Кабана, была рассечена на две части ручьем Быстрым. Вот только ее восточная часть, переходящая в ущелье с каменистым дном, была гораздо меньше западной. Через ручей был переброшен мост, довольно хлипкий, надо признать. А сам форт располагался в пяти километрах от поселка практически на голой равнине и не был даже обнесен рвом. С этой стороны долина вообще была плохо защищена. Собственно аборигены могли обогнуть деревянную цитадель амазонок и продвинуться к поселку, но, видимо, не рискнули оставлять у себя за спиной вооруженных людей. Впрочем, с десяток тираннозавров уже проникли в долину, и их пришлось уничтожать на ходу. Для разгоряченных боем общинников это не составило особого труда. Той же участи подвергся и отряд аборигенов в полсотни человек, кравшийся вдоль кромки хвойного леса. Их просто забросали гранатами, не дав ни единого шанса для бегства.

Западный форт был окружен практически с трех сторон. С четвертой его защищала гора, поросшая у подножья густым кустарником, где засели десяток амазонок. Под прикрытием этой горы общинники во главе с Буровым и Десантником сумели добраться до Западного форта. Весьма солидного сооружения, в три яруса, способного вместить, по меньшей мере, две сотни человек. Первый ярус форта, который следовало бы назвать цитаделью, был сложен из камней, плотно пригнанных друг к другу. Второй и третий – из стволов кипариса. Ни ворот, ни дверей в первых двух ярусах форта не имелось. Проникали в него через третий ярус, куда с горы вел плетеный из прутьев хлипкий мостик. В случае крайней необходимости этот мостик можно было разрушить, сильно осложнив тем самым атакующим жизнь. Первым делом Буров осмотрел местность перед фортом, она была буквально завалена телами убитых аборигенов и тушами животных. Цитадель, обороняемая сотней амазонок, оказалась слишком крепким орешком для нападавших.

– Они бросают на нас сначала тираннозавров, а потом бегут за ними следом, – просипела обрадованная подоспевшей помощью Марианна. – У нас кончаются патроны, а их становится все больше и больше.

– Неужели хищники их слушаются? – удивился Щербак.

– У аборигенов в плену несколько десятков общинников. Они выпускают людей в чистое поле, а те бегут в сторону форта. Хищники устремляются вслед за ними и пытаются взломать стены. Бревна с левой стороны пока еще держаться, а справа третий ярус практически разрушен. Зверей слишком много, мы не успеваем их уничтожать. Сейчас аборигены скапливаются за горою, а тираннозавры бродят у кромки гинкгового леса. Там их больше сотни.

Бинокль, взятый несколько лет назад из потерпевшего аварию вертолета, позволил Бурову вдоволь налюбоваться грозными хищниками. Такого количества ящеров, собранных в одном месте, Феликсу видеть еще не доводилось. Кем бы ни были эти аборигены, но повадки животных они изучили, видимо, в совершенстве. Странно только, что грозные хищники не нападали на своих коварных союзников, всегда готовых воспользоваться плодами их усилий.

– Говорят, что аборигены делают мазь из какой-то травы, и ее запах отпугивает хищников, – пояснила Марианна. – Но, думаю, дело здесь не только в запахе. Этим обезьянам помогают демоны с острова Мертвых.

В другой ситуации суеверия амазонки позабавили бы Бурова, но сейчас ему было не до смеха. Аборигены готовились к решительному штурму, и их атака вполне могла стать роковой для защитников форта. Тираннозавры ростом достигали девяти метров, построенная амазонками цитадель возвышалась над землей всего лишь на семь. Если напор хищников будет слишком силен, то часть из них вполне может проникнуть за стены и натворить здесь тысячу бед.

– Надо заминировать подходы, – предложил Десантник. – Я боюсь не столько тираннозавров, сколько аборигенов. Мы израсходуем патроны на хищников, а останавливать многотысячную орду нам будет нечем. По-моему, вся их тактика на этом и строится. Они бросают хищников на стены, чтобы лишить амазонок их главной защиты – разрывных пуль. И вот тогда пробьет час аборигенов. Воля ваша, но эти существа, кто бы ни был их матерями, слишком хитры для животных.

– А ты успеешь? – нахмурился Буров.

– Я возьму с собой трех человек. По десятку мин мы сумеем заложить.

– А маячки сработают на таком расстоянии?

– Дистанция у них максимум полторы сотни метров, – кивнул Десантник. – Нам этого хватит вполне.

Со стен форта сбросили веревки из шкур диплодока, по ним спустились Десантник и его подручные. Тираннозавры пока что были слишком далеко, чтобы заметить минеров. Буров опасался аборигенов, которые вполне могли оставить разведчиков для наблюдения за фортом.

– Что-то Лумквист задерживается, – досадливо крякнул Скороход.

– Возможно, он просто затаился в лесу, – глянул на часы Буров. – Двух часов ему должно было хватить для выхода на рубеж.

– Будем надеяться, – вздохнул общинник.

Минеры возвратились как раз вовремя. Товарищи едва успели поднять их наверх, как стая тираннозавров заволновалась в предчувствии добычи. По огромному полю, поросшему невысокой травой, бежали люди. Десять человек. Буров, наблюдавший за происходящим в бинокль, успел их пересчитать. Тираннозавры вроде бы неспеша тронулись с места, но их шаги по длине раз в шесть превосходили человеческие. Первую жертву они настигли уже через пять минут после начала безумной гонки. Несчастные поселяне действительно бежали к форту, ибо больше им просто некуда было бежать. В этой гонке у людей не имелось ни единого шанса на спасение. Но Феликс не выдержал и вскинул пулемет.

– Не надо, – остановил его Десантник, с трудом обретавший дыхания после трудной работы. – У нас слишком мало патронов, чтобы так рисковать.

Амазонки и поселенцы открыли огонь, когда тираннозавры находились в трехстах метрах от цитадели. Залп из полутора сотен карабинов оказался роковым для половины хищников и спасительным для трех беглецов, воспользовавшихся замешательством динозавров. Впрочем, это замешательство было недолгим. Тираннозавры ринулись вперед, подгоняемые собственной яростью и грозным гулом, нарастающим за их спинами. Огромная поляна из зеленой стала практически серой. Буров, поливавших хищников из пулемета, успел оценить надвигающуюся опасность и ужаснулся количеству врагов. Марианна оказалась права, аборигенов насчитывалось никак не меньше пяти-шести тысяч. Разрывных пуль на них у амазонок точно бы не хватило. Зато их было в избытке у Лумквиста, чей вездеход как раз сейчас показался у кромки леса.

– Дождались, – усмехнулся Десантник и швырнул гранату в кучу подбегающих тираннозавров.

Аборигены приближались стремительно, ловко прячась за тушами своих павших союзников, благо защитники форта навалили их немало. Особенно густо тираннозавры лежали в сотне метрах от стен, где по стае прошелся пулемет Бурова. Именно здесь и стала накапливаться первая волна атакующих.

– Давай! – крикнул Феликс Щербаку.

Взрыв оказался такой силы, что Буров едва удержался на ногах. Первые ряды аборигенов были буквально разодраны в клочья. А следом за первым последовали еще несколько, менее мощных, но не менее губительных взрывов. Впрочем, первая неудача аборигенов не остановила, они продолжали волнами накатывать на цитадель. Огромное численное превосходство придавало им уверенность до той поры, пока у них за спиной не заработал тяжелый пулемет Свена Лумквиста. Дабы усилить впечатление Десантник взорвал свои последние мины. Опустошения в рядах аборигенов были просто чудовищными. По меньшей мере, треть из них уже расстались с жизнью, а остальных могла спасти только быстрота собственных ног. Они бежали к спасительной горе, из-за которой совсем еще недавно ринулись в атаку, но тяжелая машина успела сделать крутой вираж и зайти аборигенам в тыл. Люди Лумквиста пустили вход гранатометы и огнемет. Даже здесь в цитадели Буров почувствовал запах паленого мяса.

– Прекратить стрельбу, – крикнул Феликс своим людям. – Лумквист справится и без нас.

– Это кара Великой Матери? – спросила Марианна побелевшими губами.

– Нет, – засмеялся Щербак. – Всего лишь вездеход. Правда, бронированный. Очень хорошая машина, особенно в руках тех, кто умеет с нею обращаться.

Войну с аборигенами можно было считать оконченной. Вряд ли эти существа в ближайшие десять лет рискнут еще раз наведаться в долину. Теперь предстояло подсчитать ущерб, понесенный амазонками и поселенцами в этой однодневной, но очень кровопролитной войне. Поселенцы потеряли пять человек, а вот среди амазонок убыль оказались куда существеннее. Это стало ясно, когда победители, оставив в форте гарнизон, вернулись в поселок. Лумквист предлагал Бурову и Марианне подвезти их на вездеходе. Но смелая амазонка испугалась грозной машины и предпочла проделать путь к родному дому пешком. Атаки с восточной стороны больше не повторялись. Об этом Феликсу доложил Кузнец, но, к сожалению, население поселка и без того существенно поредело. Под ударами тираннозавров и аборигенов пало шестьдесят три женщины. Тридцать пять во главе с Медведицей полегли в Восточном форте, еще двадцать восемь были убиты здесь, в поселке, когда спасали детей. В живых не осталось ни одной жрицы, все они до конца выполнили свой долг перед общиной, которая за один только день сократилась на треть. Таких потерь амазонки не несли еще никогда за пятьдесят с лишним лет существования общины.

– Прими мои соболезнования, – сказал Буров Марианне, но та или не расслышала его слов, или не поняла их смысла. Слез не было, но от этого горе женщин, потерявших близких, отнюдь не становилось меньше.

– Надо убрать эту падаль, – кивнул Кузнец на огромные туши, валяющиеся по всему поселку. – Иначе они начнут разлагаться.

– Скажи Свену, чтобы задействовал вездеход, – согласился с ним Феликс. – И подберите тела аборигенов, их тоже придется зарыть.

Буров попытался связаться с Агрономом, дабы сообщить Божевичу о результатах битвы с аборигенами, но долина Кабана не отозвалась на его зов. Феликс решил выйти на тропу, дабы гора не мешала серьезному разговору. Однако стоило Бурову только приблизиться к ущелью, как раздался выстрел, выбивший мелкие крошки из скалы, нависшей над его головой.

– Ого, – вслух произнес удивленный Феликс. – У нас появился новый враг.

Рябой прибежал в форт Лавальер ранним утром, когда его обитатели еще не вырвались из сладких объятий сна. Животновод с трудом переводил дух, а его неизменный спутник Анкилоша недовольно фыркал. Этот закоренелый тунеядец если и переходил на бег, то только в крайних случаях, когда впереди маячила сладкая морковка.

– Свершилось, – выдохнул агент прямо в лицо начальнику тайной полиции.

– Форт в ружье! – рявкнул Шнобель во всю мощь своих легких.

– Ушли почти все, – продолжал тараторить капрал, которого щедрый Соломон тут же на радостях произвел в лейтенанты. – И Щербак со своими тоже. В восточном форте остался только Калина с десятью общинниками. А в поселке полеводов – Агроном со своей десяткой. Люди у него в основном не шибко резвые, вроде меня.

– Не прибедняйся, – тонко польстил агенту Шнобель. – Ты у нас бегаешь как эпиорнис.

– Так ведь такой случай, Соломон, бывает раз в жизни. Меня Божевич в цитадель загнал, чтобы наблюдал за рекой. А я прихватил Анкилошу и сразу к вам.

– Двадцать патронов получишь за добрую весть, – пообещал Коган, – и еще двадцать, если поможешь нам повязать без шума и пыли Агронома и его людишек.

Лейтенант Рябой прямо-таки обомлел от такой неслыханной щедрости начальства. С другой стороны, ему боязно было открывать свое истинное лицо товарищам. Еще неизвестно, чем дело обернется.

– Ладно, – свеликодушничал Шнобель. – Мы тебя свяжем вместе со всеми. Пусть считают, что Снайпер и Шнобель обвели вокруг пальца простодушного животновода. Можем и в морду дать для убедительности.

– Не надо, – вскинул руки Рябой. – Мне и так поверят.

Сотня вооруженных до зубов общинников Лавальера выступила из лагеря через десять минут. Дабы избежать излишних споров и разговоров в собственных рядах, людям было объявлено, что они идут на помощь соседям, атакованным аборигенам со всех сторон. У Шнобеля больше всего сомнений вызывали Вучко и Барсук. Эти вполне могли поднять бучу в самый неподходящий момент.

– Ты начальник тайной полиции, – усмехнулся Лавальер. – Тебе и карты в руки. Можешь пристрелить их в случае крайней нужды.

Соломон не рискнул оспаривать приказы маршала, вступающего на тропу войны, и приказал Свищу и Судаку присматриваться за потенциальными смутьянами в сплоченных рядах отважных повстанцев.

– Кто у вас стоит на шлагбауме? – спросил Снайпер у Рябого.

– Ключник, – с готовностью отозвался агент. – Полное чмо.

Характеристика, данная товарищу Рябым, оправдалась полностью. Увидев на мосту Шнобеля, Ключник вместо того, чтобы доложить Агроному о госте, вступил с Соломоном в длительные препирательство. За это время Шнобель успел приблизиться к нему вплотную и изготовиться для решительного удара.

– Чего ты ерепенишься, – рыкнул он на растерявшегося часового. – Ты что не слышишь, что у тебя в эфире творится.

Из рации действительно неслись вопли людей, выстрелы и отрывистые команды Десантника. Потом раздался рык разъяренного зверя и крик Бурова «Сутулый, прикрой меня!». Пулеметный треск оборвался, из чего Шнобель сделал вывод, что Феликсу каюк. Дальше из рации доносились только ругательства Кузнеца и одиночные выстрелы из карабинов.

– Спишь тут, скотина, а там люди гибнут, – почти искренне возмутился Шнобель и нанес Ключнику удар под дых. Рация выпала из рук часового и полетела через перила моста в ручей. Соломон досадливо крякнул и махнул рукой своим людям, таившимся в кустах. Ключника связали и бросили в сторожевую будку. Столь легкое решение проблемы приободрило авангард армии Лавальера до такой степени, что они готовы были тут же атаковать цитадель.

– Нет там никого в той цитадели, – остановил их Рябой. – У Агронома людей кот наплакал.

План у Шнобеля сложился незамысловатый. Новоиспеченный лейтенант тайной полиции должен был вывести его самого и еще двух отчаянных ребят к «комендатуре», где в данную минуту находился сам Божевич и двое общинников. Еще троих трапперов Соломон послал, заблокировать вход в Новую пещеру, дабы избежать сюрпризов. Остальные десять человек залегли за камнями, где когда-то Буров устраивал засаду на Кабана.

– Не стрелять, – свирепо глянул на своих подручных Шнобель. – Нам только крови здесь не хватало. Как только мы войдем в «комендатуру» начинайте прочесывание домов. Действуйте быстро и бесшумно.

У крыльца «комендатуры» стоял часовой, выставленный Божевичем, надо полагать, по случаю начала военных действий. Разумеется, он узнал и Рябого и Соломона, но, видимо, не почувствовал опасности, исходившей от них.

– Милош у себя? – небрежно спросил Шнобель. – Мы ведем людей на помощь амазонкам.

– Ага, – кивнул растяпа, опуская карабин.

Соломон ткнул ему кулаком под дых и добавил ребром ладони по шее. В «комендатуру» ворвались уже по-разбойничьи, с гиканьем и свистом. Агроном метнулся было к карабину, стоящему у окна, но завладеть оружием ему помещал Шнобель, сбивший оппонента с ног ловкой подножкой. Помощник Божевича не успел даже рта открыть, как его ткнули носом в половицы, завернув за спину руки. Заодно связали агента Рябого, который очень натурально пучил глаза и хлопал ладонями по ляжкам, выражая тем самым свое изумление и возмущение. Однако Шнобелю некогда было аплодировать талантливому самородку, и он выскочил на крыльцо, чтобы помочь своим подчиненным. Впрочем, трапперы справились и без него. Не прошло и пяти минут, как они приволокли в «комендатуру» еще троих упирающихся полеводов.

– Обезврежены восемь человек, – быстро прикинул Шнобель, стоя на крыльце. – Осталось извлечь из Новой пещеры Фермера и часового. Этих придурков уложите рядом с Агрономом, а мне подайте сюда Рябого. И рацию прихватите со стола.

Распоряжение Соломона подчиненные выполнили с похвальной быстротой, и агент был представлен начальнику тайной полиции уже через минуту. Вид у Рябого оказался самым что ни на есть арестантским – то есть синяк под глазом и полная растерянность на лице.

– Дерутся еще, – пожаловался он начальнику на расторопных трапперов.

– Это издержки подпольной работы, – утешил расстроенного лейтенанта Шнобель. – Ты должен выманить из пещеры Фермера и часового. Задачу уяснил?

– А что я ему скажу? – шмыгнул носом Рябой.

– Больше паники в голосе, – посоветовал растерявшемуся агенту Соломон. – На форт Щербака напали неизвестные. Агроном увел ему на подмогу своих орлов. А ты остался в цитадели один как перст, на виду у неприятеля, высаживающегося на пристани.

– А сколько их? – спросил Рябый, растирая затекшие руки. – Врагов на пристани?

– Двадцать!

– Лучше шесть, – покачал головой агент. – Иначе Фермер прикажет мне отступать к пещере.

– Голова у тебя варит, лейтенант, – кивнул Шнобель, передавая Рябому рацию. – Дерзай.

– Ты выстрели пару раз, – попросил тот. – Для убедительности.

Фермер ринулся на помощь попавшему в беду товарищу, прихватив часового. Их повязали у самого входа в пещеру, не дав Ривьере ни единого шанса на сопротивление. Шнобель мог, наконец, вздохнуть с облегчением и доложить засевшему на краю кипарисового леса Снайперу, что поселок полеводов очищен от неприятеля. Лавальер по рации поблагодарил подручного за успешно проведенную операцию и приказал своим людям занять мельницу, лесопилку и пристань. Шнобель проник в Новую пещеру и собственноручно сбил замок с дверей арсенала. Здесь он обнаружил не только зерно нового урожая, но и пять коробок взрывчатки, пятьдесят карабинов и почти тысячу патронов к ним. По части продовольствия осмотр Соломона удовлетворил, а вот оружия, по его расчетам, у полеводов было гораздо больше.

– Часть Буров взял с собой, – обиделся на его претензию Рябой. – А остальное они припрятали. Я же тебе докладывал о вездеходе. А неделю назад Лумквист пригнал бензозаправщик, правда, без горючего. Они собирались снять с него двигатель и поставить на ладью.

– Теперь уже не поставят, – криво усмехнулся Соломон. – А ты почему у нас не связанный?

– Раскусили меня, – огорченно вздохнул агент. – Фермер, гад, так двинул мне сапогом в поясницу, что до сих пор болит.

– Держи, – сунул Соломон пачку патронов в руки расстроенному животноводу. – Я свое слово держу.

– Здесь больше, – удивился Рябой.

– Будем считать это компенсацией за понесенное увечье.

В поселок Шнобель покатил на электрокаре, оставив в пещере трех часовых со строгим наказом, ничего не трогать и ждать приказа. Снайпер уже разместился с удобствами в «комендатуре», а Соломону пришлось еще выдержать на крыльце нелицеприятный разговор с разъяренным Вучко.

– А чего ты разорался, приятель? – цыкнул на него Соломон. – Мы что, кого-то убили или изувечили? Просто заняли долину, которая иначе досталась бы аборигенам. Буров твой убит, я сам слышал по рации его предсмертные хрипы. А для остальных ты отщепенец. Не говоря уже о твоем милом отпрыске. Спроси вон Фермера, что он думает по поводу таких как ты, и получишь четкий и исчерпывающий ответ.

– Врешь ты про Бурова! – скрипнул зубами Вучко.

– Я ему смерти не желаю, но драка там идет не шуточная. Если хочешь – иди, поучаствуй. Только смотри, чтобы тебя амазонки не пристрелили, животновод.

Громила со Снайпером с интересом разглядывали электронную записную книжку Агронома. Сам Божевич сидел со связанными руками на лавке и сплевывал прямо на пол кровавую слюну. Судя по всему, скорый на руку Базиль не удержался и отвесил словоохотливому Агроному полноценную оплеуху.

– Так и не вспомнил, где Лумквист прячет свой вездеход? – спросил Громила у Милоша.

– Память отшибло, – холодно отозвался тот.

– Во-первых, кроме вездехода есть еще и бензозаправщик, – поправил посланца Хромого Соломон. – А во-вторых, мы ничего не добьемся, даже если их найдем. Замки у них заблокированы. Придется обходиться тем, что есть.

Шнобель добросовестно перечислил все припасы, хранившиеся в арсенале, как продовольственные, так и оружейные. Двадцать карабинов, патроны и две коробки динамита Соломон привез в поселок, чтобы раздать людям.

– Я рассчитывал на большее, – покачал головой Лавальер. – Пулемет нам не помешал бы.

– Ты тропу перекрыл? – спросил у огорченного «маршала» Соломон.

– Боишься, что Буров вернется? – впился глазами в приятеля Снайпер.

– Я тираннозавров боюсь, – вздохнул Коган. – Судя по крикам в рации Ключника, бой шел уже в поселке амазонок. Эти милые животные ревели так, что заглушали треск пулемета. С пулеметом был, Буров, ведь так Агроном?

– Допустим.

– Вечная ему память – хороший был человек, – покачал головой Соломон и, обернувшись к Лавальеру, добавил: – Усиль охрану тропы, Базиль, иначе эта орда доберется и до нас. Их там сейчас десять тысяч, если я правильно тебя понял, Громила.

– Может, чуток поменьше, – пожал тот плечами. – У амазонок не хватит патронов, чтобы их всех перебить.

– Мы собирались атаковать форт Щербака, – нахмурился Снайпер. – Там осталось всего десять человек.

– Во главе с фиолетовым лейтенантом, – дополнил его Шнобель. – Этот стриженный не сдастся. У него автоматические винтовки, динамит и гранаты. Мы положим там половину ребят и ни черта не получим взамен, кроме развалин. Не зарывайся Базиль. Даже если Буров убит, то есть еще Штурман, Десантник и Кузнец. Эти вполне могут посчитаться с нами за пролитую кровь.

– Крови пока не было, – пожал плечами Базиль.

– О чем я тебе и толкую. Пока наши действия можно расценить как хамство, но не более того. Пусть Калина сидит в своем форте. А про долину мы скажем, что не хотели ее отдавать аборигенам. Если, конечно, будет, кому говорить.

– Я бы подождал, – согласился с Соломоном Громила. – Через день-два объявится Хромой, тогда и будем решать.

– Нам нужны люди, чтобы перекрыть надежно тропу и обезопасить себя от придурков Калины, которые, чего доброго, захотят умереть героями, – сказал Шнобель. – Тебе решать, Базиль, но я бы отозвал людей, оставленных охранять наш форт и Старую пещеру. Продовольствие мы можем перебросить сюда. Самок и детенышей тоже. Ручей Быстрый на время станет нашей новой границей.

– Передавил бы я всех ваших обезьянышей, чтобы не висели грузом на ногах, – пробурчал Громила.

– Химик тебе этого не простит, – усмехнулся Шнобель. – Подсыплет отравы в чай. Он у нас великий мастер на подобные дела.

– Торопиться не будем, – поморщился Базиль. – А Вальтеру передай, чтобы переправлялся через ручей вместе с людьми продовольствием и обезьянами. Протоцератопсов с телегами за ними пошли, пусть Вучко с Барсуком поработают. И пленных отправьте в пещеру, нечего им здесь воздух портить.

Весть о том, что тропа, связывающая их с домом, перекрыта, потрясла общинников до глубины души. Недоверчивый Десантник решил убедиться во всем собственными глазами и едва не схлопотал пулю в голову. Тут уже ни у кого не осталось сомнений в том, что одержанная в долине амазонок победа аукнулась неприятностями в тылу.

– Лавальер, – высказал свое мнение Лумквист. – Больше некому. Улучил момент и переправился через ручей. Я тебе говорил, Феликс, что его община за эти годы увеличилась вдвое, а ты только отмахивался.

– Так и мы людьми прирастали, – возразил Кузнец. – Чему тут удивляться.

– У нас земли много, мы еще три сотни человек можем принять и не поперхнуться. А Лавальеру расширяться некуда. Лес из секвой так просто не вырубишь. Вот он и точил зубы на долину Кабана. Теперь их придется оттуда гранатометами выбивать.

Лумквист огорченно вздохнул и прислонился спиной к горячей броне своей тяжелой машины. Ситуация складывалась – хуже не придумаешь. Конечно, большинство полеводов были в обиде на отщепенцев, но врагами их никто не считал. А теперь, благодаря подлости Лавальера, горстке людей придется истреблять друг друга за клочок земли, на котором они могли бы без труда разместиться.

– Я только здесь, при виде атакующих аборигенов, почувствовал, как нас мало, – глухо сказал Щербак. – Нас очень мало, Свен. Пятисот человек не наберется вместе с женщинами и детьми. А эта новая война унесет еще несколько десятков жизней. Плюс частичная потеря боеспособности из-за расхода патронов. А если у нас появится еще один сильный враг?

– Кто? – с вызовом спросил Свен.

– Островитяне, – подсказал Кузнец. – Даром, что ли, этот Фридрих Манн здесь крутится.

– Он торговец.

– Торговец, это почти всегда шпион, – возразил Бонек и, обернувшись к Бурову, спросил: – А ты что молчишь, Феликс?

– Семен прав, нас слишком мало для войны, но вы забыли, что в долине остались наши товарищи, и мы не можем бросить их на произвол судьбы.

– И что ты предлагаешь? – насторожился Щербак.

– Я хочу поговорить с Лавальером для начала, а потом уж будем решать, что нам с ними делать.

– Снайпер на переговоры не пойдет, – покачал головой Бонек. – Он ведь и без того хозяин положения. Долина Кабана у него в руках. Тропу он блокирует.

– Может, попробовать пройти по ущелью на восток, а потом через гинкговый лес и саванну выйти к нашему форту, – предложил Десантник. – Я почти уверен, что Калина его удержал.

– Вездеход через ущелье не пройдет, – покачал головой Буров. – А пробиваться через заросли пешком слишком долго, да и небезопасно. У меня другой план. Мы ударим Снайпера в самое уязвимое место – Новую пещеру.

Общинники удивленно переглянулись. Выход из пещеры на тропу, по которой несколько лет назад прорвались в долину Кабана тираннозавры, был наглухо заделан по приказу самого Бурова. Да и саму тропу на всякий случай разрушили в самом уязвимом месте. Перегородку в пещере можно разнести динамитом, но подойти к ней по тропе не удастся теперь ни тираннозавру, ни человеку.

– Снайпер об этом знает, – напомнил Феликсу Кузнец. – Мы вместе с ним разрушали тропу.

– Мы поднимемся на тропу по отвесной скале и ворвемся в пещеру уже сегодня ночью, – спокойно произнес Буров.

– Ты с ума сошел, Феликс, – засмеялся невесело Щербак. – Я десантник, а не альпинист.

– Я тоже не альпинист, – почесал затылок Кузнец. – Но в молодости был мойщиком окон арнаутских небоскребов. Высоты с тех пор не боюсь.

– Проблема не в высоте, а в способности проделать путь в сто метров по практически отвесной скале, – покачал головой Лумквист. – Воля ваша, но, по-моему, это невозможно.

– Я бы попробовал, – развел руками Десантник, – если бы кто-нибудь скинул мне сверху веревку.

Среди полеводов альпинистов не нашлось, зато он обнаружился среди спасенных от зубов тираннозавров общинников. Этот еще относительно молодой человек проявил завидную прыть, когда речь шла о его собственной жизни. Он вскарабкался на семиметровую стену форта без всякой поддержки в течение нескольких секунд, и Феликса еще тогда поразила его воистину обезьянья ловкость. Спасенный общинник долго осматривал склон в наступающих сумерках. Щербак был уверен, что парень откажется лезть на безумную высоту практически без страховки. Но этот смуглый человек, затянутый в хорошо выделанную шкуру эпиорниса, неожиданно согласился. И тут же возникла еще одна проблема: надо было не просто подняться на тропу, но и втащить туда веревку, способную выдержать вес человека. Задача практически невыполнимая, если учесть, сколько весит стометровый канат из шкуры диплодока.

– Есть моток капроновой нитки в вездеходе, – вспомнил Лумквист. – Не знаю, правда, зачем она понадобилась фиолетовым.

– Подметки подшивать к ботинкам, – усмехнулся Десантник. – Мы всегда таскали с собой такие же.

– Ну что же, – вздохнул Буров. – Ждать больше некого. Как тебя звать парень?

– Зовите Скалолазом, – усмехнулся общинник. – Чего уж там.

Глава 5 Друзья и враги.


Утро началось для Лавальера с неприятности. Общинники Бурова открыли военные действия на тропе, обстреляв дремавших таперов. Пока что убитых и раненных не было, но Базилю пришлось отправить на помощь Свищу двадцать человек с коробкой динамита. Больше он ничем им помочь не мог, поскольку опасался активизации действий со стороны форта Щербака, где упрямый лейтенант Калинин не захотел даже выслушать парламентеров и настоятельно посоветовал им не появляться в пределах его видимости, в противном случае он будет стрелять.

– Военная косточка, – с усмешкой глянул Шнобель в сторону Громилы. – Дисциплина прежде всего.

– Ты всю взрывчатку вывез из пещеры? – спросил Снайпер у говорливого помощника.

– Нет, – нехотя отозвался Соломон. – Три коробки там еще оставались. И тридцать карабинов, но они нам пока ни к чему.

– Тогда садись в свою карету и дуй в пещеру, – распорядился Лавальер. – Надо заминировать проход из форта Щербака в поселок полеводов. Тогда мы будем чувствовать себя в безопасности хотя бы с этой стороны.

Шнобель отправился выполнять приказ без особого желания. По его мнению, Снайпер явно перестраховывался, гоняя людей туда-сюда. А Свищ просто паникер. Надо быть воистину сумасшедшим, чтобы прорываться по узкой тропе на виду у вооруженного до зубов неприятеля.

– Ты в стратегии разбираешься? – спросил начальник тайной полиции у приунывшего лейтенанта.

– Нет, – честно признался Рябой.

– Разжалую, – пообещал Шнобель.

– За что? – удивился агент, не проходивший в лейтенантах даже суток.

– За безделье, – уточнил Соломон. – И за недостаток образования. Электрокар водить умеешь?

– Умею, – буркнул животновод.

– Тогда бери Клеща, и дуйте с ним в пещеру. Заберете из арсенала весь динамит и все карабины и пулей обратно.

– Слушаюсь, господин полковник, – вытянулся в струнку Рябой.

– Вот шут гороховый, – покачал головой Шнобель вслед отъезжающему грузовику.

С реки дул ветерок, и Соломон с удовольствием вдохнул в легкие наполненный ароматами трав воздух. Агроном наверняка собирался в сегодняшнее утро начать сев зерновых, но, увы, жизнь распорядилась по-иному. Приготовленные семена так и остались лежать в хранилищах вместе с изрядным запасом продовольствия, накопленного общиной за долгие годы. Шнобель с интересом прищурился на голопузых обезьянышей, затеявших строительство из песка прямо перед крыльцом «комендатуры», причем у них хватило ума сначала полить строительный материал желтоватой жидкостью, задействовав ресурсы собственного организма. Сооружение, которое они возводили, очень напоминало своими очертаниями базу «Последний приют», что не могло не удивить Соломона. К сожалению, долго предаваться размышлениям по этому поводу Шнобелю не пришлось, выстрелы, прозвучавшие из пещеры, заставили его вздрогнуть и заняться насущными делами. Стреляли, конечно, часовые, которым он лично отдал приказ, не подпускать никого к пещере. Вот ведь идиоты! Ну ничего им доверить нельзя. Впрочем, Рябой и Клещ тоже повели себя в безобидной ситуации не слишком умно. Вместо того чтобы разъяснить часовым неуместность их хамского поведения, они бросили грузовик и ринулись вниз к поселку.

– Разжалую, – пообещал сам себе Соломон, спускаясь с крыльца.

Брошенный грузовик недолго пребывал без движения. Клещ с Рябым еще не успели добежать до поселка, а электрокар уже сдвинулся с места и легко покатил в гору. Через пару минут он скрылся в пещере.

– Где доверенный вам транспорт? – грозно рыкнул на паникеров Соломон.

– Так ведь стреляют! – попытался оправдаться задохнувшийся от быстрого бега Рябый.

– Вы меня удивляете, капрал, – осуждающе покачал головой «полковник» Шнобель. – Дело здесь уже не в стратегии, а в тактике.

– В Бурове дело, – заверещал разжалованный животновод. – Это он в нас стрелял!

– Ты что, рехнулся? – удивился Соломон.

– А с ним Десантник с гранатометом на плече, – дополнил Рябого Клещ. – Сейчас как жахнет, так всему поселку каюк.

– Мама дорогая! – ахнул Шнобель. – А как они туда попали? Ведь Кузнец, чтобы ему пусто было, разворотил тропу динамитом.

– Откуда нам знать? – взвизгнул несчастный капрал. – Может, это призраки?!

– Идиот, – констатировал очевидное Соломон. – Откуда у призраков гранатометы.

– Сейчас узнаешь, – опасливо оглянулся назад Рябой и развил с места такую скорость, что буквально потряс Шнобеля своей расторопностью.

– Химик, – заорал Соломон, оборачиваясь к товарищу, вышедшему на крыльцо «комендатуры», – где твоя труба?

Вальтер скрылся в срубе, а Шнобель поспешно взбежал по ступенькам, чтобы с возвышения полюбоваться открывающимся видом. С крыльца вход в пещеру был как на ладони. Соломон, обладавший острым зрением, даже увидел человека, стоявшего в проеме, но не сумел его опознать. Шварц со своей астрономической оптикой появился рядом с Коганом как нельзя кстати.

– Это Буров, – сказал Вальтер дрогнувшим голосом.

– Дай сюда, – отобрал у него оптический прибор Шнобель.

Сомнений у него не осталось. Идиотов и паникеров обстреляли Везунчик с Десантником. Первый в который уже раз оправдал свое прозвище, выскользнув из зубов тиранозавра. А Соломону тогда показалось, что он слышит по рации хруст человеческих костей. К сожалению, это были всего лишь помехи в эфире. У Десантника в руках действительно был гранатомет, предназначенный прожигать броню тяжелых танков. Так что взорвать «комендатуру» со всем содержимым ему не составило бы труда.

– А почему интересно он медлит? – нервно поежился Шнобель.

– Дети, – негромко подсказал Химик.

– Ты обезьянышей имеешь в виду? – переспросил потрясенный Соломон.

– Десантник не выстрелит пока они здесь, идиот, – взвизгнул Вальтер. – Буров ему не позволит.

– Больная совесть, – догадался Соломон. – Вот повезло, так повезло. Иначе мы все бы уже гоняли чаи в аду. Пойду порадую наших командиров. А ты за детишками смотри, Химик, не дай бог они вздумают сменить диспозицию.

Шнобель не отказал себе в удовольствии позлорадствовать над побледневшими Снайпером и Громилой. Отцы-командиры мигом сорвались с лавки и, схватив карабины, ринулись к окнам. Паникеры еще почище Рябого. Впрочем, умирать одинаково не хотят как глупцы, так и умные люди. Соломон присел к столу и налил себе душистого напитка из котелка.

– А сахару у нас разве нет? – спросил он у товарищей.

– Ты что, умом рехнулся?! – вскипел у окна Громила.

– Не туда смотришь, Базиль, – проигнорировал обидную реплику Соломон. – Видишь, там карапузы играют в песочек. Взрыв превратит этих ангелочков в прах. Теперь понял, почему я спокойно пью чай на виду у неприятеля?

– Сукин сын, – усмехнулся Снайпер, отходя от окна. – Но умный.

– Наверняка они поднялись в пещеру по отвесной скале, – продолжал спокойно Соломон. – Но сделать это могут только очень сильные и очень тренированные люди. Такие как Буров и Десантник. Другим бы я испытывать судьбу не советовал. Эти двое крепышей повязали наших часовых и освободили пленных. Твоя ошибка, Базиль. Агронома следовало держать здесь, в качестве страховки. К счастью, у нас нашлась защита. Я уже приказал Клещу выгнать всех обезьянышей на свежий воздух и рассадить вокруг поселка. Больная совесть Бурова станет гарантией нашей безопасности.

– Он бредит! – воззвал к Снайперу Громила. – Полеводы сметут одним выстрелом и нас и ваших выродков.

– Я попрошу выбирать выражения! – повысил голос Шнобель. – Лично я горжусь своим отпрыском, который, не достигнув еще и двух годков спас жизнь своему отцу, а заодно и глупому дяде, мешающему умным людям пить чай.

– Хватить тебе ерничать, – осудил товарища Снайпер и, обернувшись к Громиле, добавил: – Ты присаживайся к столу, Майкл, не маячь у окна. Я не исключаю, что у них кроме гранатомета найдется и снайперская винтовка для тебя.

– Ты что, так и собираешься здесь сидеть до приезда Хромого? – нахмурился адъютант генералиссимуса.

– Я жду Бурова, – спокойно пояснил Лавальер. – Он объявится с минуты на минуту, и мы с ним договоримся.

– Какое самомнение, однако, – насмешливо покачал головой Громила.

– Я просто хорошо знаю людей, с которыми много лет хлебал баланду. Наверное, Буров и Десантник отправили бы нас троих на тот свет бестрепетной рукой, благо есть за что, но наших людей они убивать не хотят.

– Почему?

– Жалеют, – пожал плечами Шнобель. – Все же наши трапперы посимпатичнее твоих аборигенов. У Бурова и Десантника наверняка была возможность, убедиться в этом собственными глазами.

– Посмотрим, что скажет на это Хромой?

– Я обещал Тимуру лесопилку, и он ее получит. Кроме того, я подарю ему три ладьи, двести зарядов динамита, тысячу патронов и двадцать карабинов, – сухо отозвался Лавальер. – Если этого мало, то пусть поищет более состоятельного союзника.

– Запасов продовольствия нам хватит, по меньшей мере, на тридцать дней, – дополнил Снайпера Соломон. – Конечно, придется обездолить наших самочек и обезьянышей, но чего не сделаешь ради верных друзей.

– Ну что? – спросил Базиль у вошедшего Химика.

– Буров тебя ждет на полдороге к пещере, – отозвался Вальтер.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся мудрый Соломон.

Лумквист остался недоволен достигнутыми договоренностями, о чем без обиняков заявил вернувшемуся в поселок амазонок Бурову. По мнению Свена, Феликс пошел на поводу у откровенных бандитов и отдал им все, чего они добивались. Такое поведение, по мнению разгорячившегося Штурмана, попахивало предательством.

– Ты все-таки выбирай выражения, – вежливо попросил его Десантник. – Я бы с удовольствием поднял на воздух Снайпера и Шнобеля, но стрелять в детей не буду.

– Это же обезьяныши!

– Тогда иди и убей их, – сунул Щербак гранатомет в руки Штурмана. – А меня уволь от такой работы.

– Бросьте вы, – примирительно заметил Кузнец. – Не о том сейчас спорите. Хромому Тимуру и Лавальеру не наша долина нужна, а остров Благоденствия. Через две недели, через месяц они все равно уйдут. Арнаутский мафиози к плугу не встанет, это тебе не Фермер. И людей он подбирал соответствующих. А чтобы выжить в нашей долине, работать надо с утра до ночи. Вы лучше подумайте, что с амазонками делать. Жрицы убиты. Великая Мать молчит. Короче – без нас им не выжить и детей не прокормить.

– А что ты предлагаешь? – нахмурился обиженный Свен.

– Слить две общины в одну и жить нормальной жизнью.

Предложение Бонека потрясло до глубины души даже его товарищей, что уж тут говорить об амазонках, привыкших к совсем иному способу существования. Справедливости ради, однако, следовало признать, что этот способ в любом случае нуждался в корректировке. Соседние мужские общины, располагавшиеся вдоль притоков Делавара, были частью уничтожены, а частью разогнаны аборигенами. Платить амазонкам им сейчас просто нечем. Кроме того, женщины потеряли значительную часть собранного урожая, а для того, чтобы вновь засеять поля потребуется много сил. Хорошо еще, что Бурову с Десантником удалось отбить у Лавальера запасы продовольствия, иначе и амазонкам, и поселянам пришлось бы если не голодать, то значительно урезать свои потребности.

– Поселок придется строить заново и, скорее всего, на новом месте, – вздохнул Кузнец. – Все-таки кровь здесь пролилась. Негоже по ней топтаться. Поэтому нам следует договориться с амазонками раньше, чем мы приступим к строительству. Пусть Свен поговорит с Ланью, а Феликс – с Марианной. Они сейчас верховодят среди амазонок и от их слова многое зависит.

– Не захотят, – покачал головой Десантник. – И среди наших найдутся противники. Многие привыкли к безалаберной жизни. А тут семья, ответственность…

Буров был согласен и с Кузнецом, и с Десантником – жить вместе трудно, а врозь уже невозможно. Лумквист, считавший до этой минуты, что главное сейчас выбить Лавальера из долины, тоже впал в задумчивость. Было о чем подумать Штурману, у которого на Эдеме родилось двое детей. И пусть родились они вне брака, но со счетов их точно уже не спишешь. Да и другие общинники тоже не были бездетными. Многие завели уже по второму ребенку. Любовь амазонок к музыке не прошла бесследно.

Марианна выслушала Феликса молча, ни разу не перебив его, что уже можно было считать успехом. Буров, встречавшийся все эти годы с женщиной только урывками, поймал себя на мысли, что практически не знает ее. А ведь три месяца назад Марианна родила ему четвертого ребенка, правда девочку, которую он, кстати, еще ни разу не видел и, скорее всего, не увидел бы, если бы обстоятельства не изменились столь круто.

– Ты мне нравишься, – произнесла, наконец, Марианна. – Я хотела бы видеть тебя чаще. Но жить под одной крышей с мужчиной, это, наверное, очень тяжело.

Феликс засмеялся, потом внезапно оборвал смех, словно вспомнил что-то важное для себя.

– Моя жена боялась грозы и очень просила меня переждать. Но я был уверен в себе. Я чувствовал машину как никто. К тому же я очень хотел похвастаться новым домом на побережье, который построил для нее и для детей. Молния ударила прямо в кабину. И все для меня кончилось в том мире.

– Но в этом мире у тебя есть дети, – мягко сказала Марианна. – Двое мальчиков.

– И двое девочек, – напомнил ей Феликс. – Медведица сказала, что мне воздастся и, похоже, она оказалась права.

– Думаешь, это пророчество?

– Надеюсь, что это именно так.

Сход решили собрать вечером, когда все трупы тираннозавров и аборигенов были вывезены из окрестностей поселка и брошены среди камней на потеху кружащим в небе существам, которых Лумквист назвал птеродактилями. Был ли он прав, не знал никто. Но питались эти подобия птиц падалью. Ибо не прошло и нескольких минут, как они десятками и сотнями стали слетаться на пир смерти. Погибших амазонок, а точнее, то, что от них осталось, погребли в долине, у кромки хвойного леса в одной для всех могиле. Вместе они жили и ушли из этого мира тоже вместе, в один далеко не самый счастливый день.

Мужчины и женщины собрались у огромного саговника, одиноко возвышавшегося на склоне горы, в ста метрах от развалин поселка. Под саговником соорудили подобие стола, за который сели Буров, Лумквист, Марианна и Лань. Все остальные разместились прямо на траве полукругом. Агроном, срочно вызванный из Новой пещеры для такого случая, объявил о начале собрания. В кратком вступительном слове Божевич обрисовал сложившуюся ситуацию и предложил присутствующим высказываться по столь деликатному и важному вопросу. Пауза, однако, затягивалась, никто почему-то не спешил ни соглашаться с планами реформаторов, ни спорить с ними. Люди словно бы оцепенели в преддверии грядущих перемен. Пришлось автору идеи Кузнецу прояснить свою мысль до конца.

– Сразу же скажу, что я за полное и абсолютное равенство мужчин и женщин в общине. Брак, если таковой состоится, должен расторгаться по требованию одной из сторон. Женщины, как и мужчины впрочем, имеют полное право не вступать в брак, а жить отдельно или со своими подругами или друзьями. Мы построим для них два больших дома – один для женщин, другой для мужчин. Пусть ищут партнеров когда и где им заблагорассудится. Что касается семейных пар, то каждая из них вправе претендовать на собственный дом, хотя, конечно, общине придется попотеть на их строительстве. Но мы ведь не хоромы будем для них строить. Небольшой домишко из досок, если, конечно, удастся вернуть лесопилку. Если же нет, то мы построим новую, благо все необходимые материалы у нас есть.

– У нас женщин больше, чем мужчин, как с этим быть? – спросил Бонека Скороход.

– Если две женщины согласятся жить с одним мужчиной, то это их право. И наоборот.

Скороход ошарашенно почесал затылок и на всякий случай уточнил:

– А если мужчина с таким раскладом не согласен?

– Что ж у мужчины тоже есть свои права, и он волен либо согласиться с предложением женщин, либо отказаться от него. Еще вопросы есть?

Сход долго переваривал предложение красноречивого Бонека. Конечно, мужчинам, увидевшим свет на планетах Федерации, отлично были известны все недостатки и преимущества, как семейной жизни, так и холостяцкой. Что же касается женщин, родившихся на Эдеме и не знавших иной жизни, кроме общинной, причем в отрыве от мужчин, сделать выбор оказалось куда труднее. Станислав это понял, а потому поспешил успокоить роптавших амазонок:

– Никто вас к семейной жизни принуждать не будет, дорогие дамы. Каждая сама решит, связывать ей свою судьбу с мужчиной или подождать.

– А что скажет на это Великая Мать? – спросила одна из амазонок, поставив своим вопросом в тупик не только красноречивого Кузнеца, но и Агронома, никогда не лезшего за словом в карман. И вновь наступила долгая пауза, чреватая для организаторов большими неприятностями.

– Твое слово, Марианна, – негромко произнес Буров.

Отважная амазонка, не раз проявлявшая чудеса храбрости при обороне общинного гнезда, в этот раз попросту испугалась. Похоже, молодым женщинам прежде не приходилось принимать решения самостоятельно. Всем в общине распоряжались старые жрицы, опорой которых была таинственная богиня.

– Великая Мать никогда не покидала и не покинет своих детей. Она прислала нам на помощь этих людей в тяжкий для общины час. Без их поддержки мы просто не выжили бы. А значит отныне, нам предстоит вместе продолжить путь, предназначенный для нас той, что печется о планете Эдем, о ее прошлом, настоящем и будущем. У нас появилось право выбора, амазонки, и пусть каждая из нас сделает этот выбор в соответствии со своими желаниями и потребностями. Одного только мы не имеем права делать – отвергнуть протянутую руку людей, пришедших сюда по воле нашей Богини.

Возражений со стороны притихших женщин не последовало, и Агроном с облегчением перевел дух. Однако Божевичу пришлось долго объяснять амазонкам, что же из себя представляет голосование, и почему все важные решения в общине будут приниматься на сходе. Увы, его красноречие оставило женщин равнодушными, они отказывались понимать, как можно простым поднятием рук решать вопросы, которые прежде находились в исключительной компетенции жриц.

– Жрицы погибли, – пришел на помощь растерявшемуся Агроному Буров. – Теперь каждая из вас становится малой частицей Богини, а совокупность ваших и наших голосов будет выражением воли Великой Матери. Конечно, каждая из вас по отдельности может ошибиться в толковании воли Богини, но, сложив свои усилия, вы получите нужный результат.

– Речь идет о коллективном пророчестве, – первой догадалась Лань. – Так делали жрицы, когда боялись ошибиться в толковании ее воли.

– Вот именно, – поддакнул ей расторопный Агроном. – А поскольку мужчины тоже наделены божьей искрой, именуемой душой, то будет разумным выслушать и их мнение тоже.

– А если мнение всех амазонок не совпадет с мнением всех мужчин? – спросила въедливая молодая особа по имени Вера.

– В этом случае мы создадим согласительную комиссию, – пожал плечами Агроном. – И постараемся прийти к приемлемому для обеих сторон результату.

– А кто будет приносить жертвы Великой Богини?

– Жертвы будет приносить вся община, но вершить обряд – только женщины, – быстро нашел выход из трудного положения Божевич.

Ответ его явно польстил амазонкам и больше возражений с их стороны не последовало. Решение было принято единогласно, что, впрочем, еще не сулило вновь созданной общине райской жизни. Это понимали и мужчины, и женщины, которым предстояло притереться друг к другу и распределить между собой многочисленные обязанности. Впрочем, решение этих вопросов были возложены на совет, куда вошли по пять представителей от упраздненных общин. Во главе коллегии поставили Бурова и Марианну. Штурман и Лань были назначены ответственными за строительство. Десантник и Вера – за оборону. Агроном и Элина – за полеводство. А Кузнец и его давняя пассия Олениха – за орудия труда и прочие технические приспособления. Надо отдать должное членам коллегии, пока что они находили общий язык без особого труда. Первой по значимости задачей Буров назвал оборону долины. И с ним согласились все. Агроном предложил не затягивать с посевом. Но для начала следовало почву вспахать, причем не только ту, что уже перелопатили амазонки, но и большой кусок целины. К сожалению, под рукой у Божевича не оказалось его любимцев протоцератопсов, а лопатами много не накопаешь.

– Я бы задействовал вездеход, – вздохнул Агроном, – но, во-первых, он слишком тяжел, во-вторых, использует много горючего.

– И в-третьих, он понадобиться нам на строительстве фортов, – дополнил Милоша Десантник. – Таскать бревна вручную, это слишком тяжкий труд.

– И что ты предлагаешь?

– Использовать для пахоты грузовой электрокар. Он много легче вездехода, а его батареи способны подзаряжаться от солнечной энергии.

– А как ты его доставишь в долину? – удивился Божевич. – По тропе он не пройдет. Да и Лавальер не позволит нам беспрепятственно перемещаться по своей территории.

– В вездеходе есть лебедка и трос из легких и прочных металлопластиковых волокон, – пояснил Десантник. – Мы установим лебедку в Новой пещере и с ее помощью спустим в долину не только грузовик, но и приготовленное для посева зерно.

– Мы рискуем потерять машину, – покачал головой Лумквист.

– Другого выхода нет, – вздохнул Буров и кивнул Кузнецу и Десантнику: – Действуйте. А мы со Свеном осмотрим восточный форт.

Именно с восточной стороны прорвались в долину амазонок тираннозавры и аборигены, натворившие столько бед. Здесь воинственные женщины понесли самые ощутимые свои потери. Форт, сложенный из массивных бревен, не смог устоять перед натиском гигантских ящеров, и был разрушен почти до основания. Свену не удалось провести вездеход по узкому ущелью, а потому часть пути руководителям новой общины пришлось проделать пешком. Проход, соединяющий долину амазонок с морским побережьем, был довольно узок, деревянный форт перекрывал его почти полностью, но это не спасло амазонок от крупных неприятностей.

– Эту дыру лучше всего закупорить наглухо, – предложил Лумквист. – Тогда все свои усилия мы сможем сосредоточить на западе. Более того, прихватить еще добрый кусок земли до ближайшего притока Делавара. Скалолаз говорит, что многие люди из его общины сумели спастись от аборигенов и сейчас бродят по гинкговому лесу. В одиночку им вряд ли удастся выжить, а потому они будут проситься к нам в общину. Наверняка их примеру последуют и другие беглецы.

– Такой прирост населения может разрушить наш далеко еще не сложившийся уклад, – с сомнением покачал головой Буров.

– Согласен. Поэтому мы поселим их отдельно на берегу Ирокеза. А новый форт поставим между горой, где прятались аборигены и рекой. Там можно будет прокопать ров и пустить туда воду.

– Остается проблема с юга, – вздохнул Феликс.

– Если мы выживем из долины Кабана Лавальера, то сможем расширить наши земли от ручья Быстрого до самого Ирокеза. Через приток, правда, есть несколько бродов. С одной стороны это хорошо, поскольку ладьи там не пройдут, с другой – динозавры в этих узких местах минуют речушку, не замочив колен. Впрочем, броды можно заминировать, оставив там наблюдательные посты.

– Зачем тебе столько земли? – удивился Буров.

– Во-первых, община будет расти за счет наших детей, во-вторых, нашествие аборигенов напугало многих поселенцев, и они будут тянуться к нам, прося защиты. Защиту мы им дадим, но и работу тоже. Пусть образуют свои поселки, но подчиняться они будут нам.

– Ты что, решил стать феодалом? – усмехнулся Феликс.

– Неплохо бы, конечно, собирать с них дань, однако пока что нам придется их кормить. Воля твоя, Феликс, но наши общинники вряд ли согласятся делать это даром. В конце концов, продовольствие мы добываем своим горбом, а в бедах соседей мы не виноваты.

– С этим трудно спорить, – пожал плечами Буров.

– По моим прикидкам на старых и новых землях мы сможем прокормить десять тысяч человек. А это уже сила, на которую не каждый осмелится посягнуть. Разве что островитяне.

– Думаешь, полезут?

– Непременно, Феликс. Не исключаю, что это именно они подбили аборигенов к войне с амазонками. Разведка у них, в отличие от нас, кстати, поставлена очень хорошо. Мы даже не знаем, где находится их остров Благоденствия, а они излазили притоки Делавара вдоль и поперек.

– Ты забыл сказать, как собираешься заткнуть дыру в ущелье, – напомнил Буров.

– Взрывом, – охотно отозвался Свен. – Видишь ту скалу, нависающую над проходом. Если Кузнецу удастся ее свернуть с помощью динамита, то считай, что наша цель достигнута. Мы установим здесь наблюдательный пункт и эти ограничимся. Проникнуть к нам смогут с этой стороны разве что люди, подобные Скалолазу, но таких, как ты понимаешь, на этой планете немного.

Планы Свена Лумквиста были обширны и требовали для своей реализации огромных усилий, но Бурову они понравились. Штурман, поначалу сильно тосковавший по родной планете, похоже, обретал себя в новой жизни и готовился свернуть горы, чтобы сделать ее более удобной для себя и двоих своих сыновей.

Десантник с Кузнецом справились с задачей, казавшийся Феликсу невыполнимой. Когда вездеход подкатил к полуразрушенному поселку, там уже стоял электрокар, «впряженный» в плуг на колесах. Вокруг грузовика сновали ребятишки, которых амазонки впервые со дня войны с аборигенами выпустили из пещеры. Детей оказалось даже больше, чем Буров ожидал. Видимо, он просто привык считать только мальчиков, а тут вдруг оказалось, что новая община и в девочках не испытывает недостатка.

– Надо бы их всех пересчитать, – задумчиво проговорил Лумквист, вылезая из вездехода. – Да и общинников тоже.

– Завтра же разобьем людей на десятки, – согласился Буров. – И приступим к работе.

Впрочем, первую борозду решили провести уже сегодня. Агроном сел за руль электрокара, Фермер взялся за ручки плуга.

– Не гони, – предупредил Ривьера. – Я тебе не спринтер. Да и почва требует аккуратной работы.

Амазонки, с трудом привыкшие к вездеходу, к новой машине присматривались с большим недоверием. Марианна, стоявшая рядом с Буровым, авторитетно предрекла пахарям полное поражение. К счастью, ее прогноз не сбылся. Грузовик легко вытянул плуг на поляну, никогда не знавшую ни лемеха, ни лопаты и первая черная извилина быстро побежала по зеленой траве.

Ахнула не только Марианна, но и Скалолаз, стоявший в двух шагах от нее. Дети радостно взвыли, а над толпой амазонок и поселян пронесся одобрительный гул. Кроме всего прочего, и мужчин, и женщин радовало, что не придется орудовать лопатой – инструментом бесспорно полезным, но требующим огромных физических затрат.

– Плуга я в пещере не видел, – покосился Феликс на Кузнеца.

– Мы его выменяли у Шнобеля на пять мешков отборного зерна, – пояснил Бонек. – Мы с Десантником решили, что агрегат того стоит. Иначе пришлось бы горбатиться всей общиной на пахоте. Конечно, я могу сделать новый, но, во-первых, нет колес, а во-вторых, еще кузницу надо поставить. Да и железа у нас в обрез. Все запасы остались в долине Кабана.

– А Лавальер, выходит, пахать не собирается?

– К походу готовятся, – усмехнулся Кузнец. – Хромой Тимур должен скоро в долине появиться, теперь он у них будет за главного. Шнобель хвастался, что армию они собрали в пятьсот рыл. И все с карабинами.

– К пещере не лезут?

– Пока нет, – покачал головой Бонек. – Там Курносый за пулеметом. Ну и Десантника я оставил на всякий случай. Черт его знает, что взбредет в голову этим головорезам.

– А детей они куда собираются деть?

– Бросят, наверное, – вздохнул Кузнец. – Не все же такие сердобольные, Феликс, как ты. Придется нам их кормить. Представляю, как заголосят амазонки. Они ведь обезьян на дух не переносят.

Хромой прибыл в долину Кабана на трех ладьях и с целой флотилией пирог. Пироги были самые обычные, из шкур тираннозавров, а вот деревянные суда, по мнению Шнобеля, оставляли желать много лучшего. Во-первых, по вместительности они уступали не только ладье Фридриха Манна, но и тем, что построили полеводы и для себя, и для своих воинственных соседей. Во-вторых, доски для ладей Хромого обтесывали дедовским способом, с помощью топоров, предварительно расщепив цельное бревно клиньями. Снаружи суда просмолили, но особого блеска они после этой процедуры не обрели. Судя по тому, как ладьи причаливали к пристани, можно было судить об их разворотливости и скорости хода.

– На таких, с позволения сказать, каравеллах мы далеко не уплывем и Америки не откроем, – очень вовремя вспомнил историю Земли Соломон.

Громила, переминавшийся с ноги на ногу на краю пристани в ожидании высокого начальства, зло глянул на хулителя, но промолчал. Спорить с хитроумным Шнобелем по столь сомнительному вопросу, он не рискнул. Тем более что ладья отщепенцев, построенная на местной верфи, и людей вмещала в полтора раза больше и на ходу оказалась легка, не говоря уже о внешнем виде. Не ладья, а произведение искусства, как горделиво заметил Соломон.

– Можно подумать, что ты построил ее собственными руками, – не удержался от язвительного замечания обидчивый Майкл.

Ответить Шнобель не успел, поскольку как раз в этот момент адмирал разношерстного флота вступил на пристань. Вступил, надо признать уверенно, причем прострелянной когда-то ногой. Из чего Соломон заключил, что со здоровьем у Роберта Хаксли все в порядке, а от былой хромоты осталось только прозвище, которое прилипло к нему навсегда.

– Хороши, – прицокнул языком Тимур, оглядев чужие посудины. – А почему третья ладья без весел?

– Судно под двигатель готовили, – вздохнул Лавальер, – но, к сожалению, не успели его поставить.

– А вы что, не могли сами весла настрогать? – нахмурился Хромой.

– Так ведь война у нас была, – возмутился его придиркам Соломон. – Только вчера мирный договор заключили. У нас две ладьи есть, а третью мы дарим тебе. Пусть твои люди по своим рукам делают весла.

– Большие потери?

– Не без них, – усмехнулся Шнобель. – Анкилошу третий день поносит, всю округу провонял, гад.

– Они отдали пещеру Бурову, – пожаловался адмиралу Громила. – Везунчик установил там пулемет и гранатомет. Живем мы тут как на вулкане.

Хромой Тимур лично осмотрел вход в пещеру, воспользовавшись оптикой, любезно предоставленной Химиком. Вид Десантника, стоящего в проходе с гранатометом на плече, произвел на него большое впечатление.

– У него труба поболее будет, – пошутил Хаксли, возвращая астрономический инструмент хозяину. – Да и склон слишком крут.

– О чем и речь, – развел руками Шнобель. – Именно поэтому наш мудрый маршал Лавальер решил заключить мир с противником на вполне приемлемых для нас условиях. Месяц мы можем пользоваться лесопилкой. Еще месяц они будут ждать нашего возвращения и только потом займут долину Кабана.

– Думаешь, Везунчику можно верить? – обернулся Хромой к Снайперу.

– Воевать с нами он не будет, это точно, – пожал плечами Базиль. – Хотя сил у них в достатке. Твои аборигены оказались хреновыми бойцами. Размазал их Буров тонким слоем по долине амазонок вместе с тираннозаврами.

– Стратег! – восхищенно прицокнул языком Шнобель. – Мне Десантник сказал, что аборигенов они навалили три тысячи. А тираннозавров более ста пятидесяти. Причем треть ухлопал сам Феликс, оказавшийся редкостным пулеметчиком. Теперь они из шкур твоих союзников, Хромой, палатки для полеводов шьют.

– Из шкур аборигенов? – ужаснулся конопатый траппер из свиты адмирала.

– Тираннозавров, дурак, – засмеялся Соломон. – В общем, расклад, как ты видишь, Тимур, не в нашу пользу. Да, чуть не забыл, у них ведь вездеход есть. Тяжелая машина, которую разрывной пулей не прошибешь.

Для адмирала пришлось строить хижину на опушке кипарисового леса. Там же разместился его штаб. Предлогом для такого выбора явилась близость лесопилки, заработавшей на всю свою мощь. Однако Шнобель не без основания полагал, что Хромой Тимур побоялся опасного соседства с Новой пещерой. Сам Соломон место жительства менять не собирался, а порукой его безопасности были обезьяныши, размещенные в соседних домах. А также «сторожевой пес» Анкилоша, чуявший людей за версту. Работать на лесопилке Шнобель категорически отказался – за что боролись, спрашивается? – и проводил дни в позорной праздности. Зато Тимур не знал ни сна, ни отдыха, гоняя своих людей то на рубку леса, то на заложенную возле пристани верфь. Большинство отщепенцев не рискнули отказаться подобно Соломону от трудовой повинности, но особо себя не утруждали, переложив основную часть работы на пришлых трапперов. В конце концов, ладьи строились для них.

– Я с вами на остров не пойду, – огорошил Шнобеля однажды вечером Вальтер Шварц.

– Почему?

– С детьми останусь, – отвел глаза Химик. – К тому же кому-то надо охранять долину.

– Так ведь Буров слово нам дал? – возмутился Соломон.

– Здесь и без полеводов хватает желающих, – поморщился Шварц. – Десантник сказал, что трапперы из разоренных аборигенами общин толпами ходят по лесу, не зная где голову приклонить. А тут такой сладкий кусок…

– Щербак, значит, беспокоится?

– Ты же знаешь, Соломон, что я сумею договориться и с Десантником, и с Кузнецом, и с Буровым, а других они просто слушать не будут. Договор договором, но если тут появятся чужие, то полеводы этого не потерпят и будут правы. Долину мы у них взяли, а сохранить не сумели.

Шнобель был почти уверен в благополучном завершении похода, но это «почти» не давало ему спокойно спать по ночам. Конечно, трапперы и отщепенцы куда лучше вооружены, чем их будущие враги, но, с другой стороны, на острове Благоденствия обитают не только овцы. Даже если островитяне владеют только луками и стрелами, то это еще не гарантирует захватчикам победы. В глухих зарослях и с таким оружием можно воевать довольно успешно. Чего доброго они вытеснят армию Хромого Тимура со своей земли. И тогда придется возвращаться, не солоно нахлебавшись, в долину Кабана. Больше просто некуда. Конечно, большую часть долины придется вернуть полеводам, поскольку битым отщепенцам ее не удержать, но кое-что у Бурова можно выторговать. В конце концов, крови между отщепенцами и полеводами нет, а значит, нет и повода для взаимного истребления. Надо отдать должное Базилю, у Снайпера хватило ума остановиться там, где это и следовало сделать.

– Ты поговори с Лавальером, – попросил Шварц. – У нас в общине сто тридцать пять человек. Он обещал Хромому только сотню. Остальных вполне можно оставить в долине.

– А они согласятся?

– Далеко не все рвутся на этот остров. Многие полагают, что синица в руках лучше журавля в небе.

– И Вучко с Барсуком среди них? – нахмурился Шнобель.

– Нет, эти пойдут с вами. Не за добычей. Вучко хочет найти на острове доказательства тому, что обезьяны тоже люди.

– Вот упрямый парнишка, – хмыкнул Соломон. – Дались ему эти дикари.

– Дети-то получаются умные, не глупее обычных. Разговаривают. Соображают. Я плохо знаю детскую психологию, но, по-моему, они развиваются быстрее, чем обычные ребятишки их возраста.

– Шварц в своем репертуаре, – оскалился Шнобель. – Растишь цивилизацию эдемских гениев?

– И что в этом плохого?

– Пожалуй, ничего, – согласился Соломон. – Ладно, Вальтер, я поговорю с Соломоном. Страховка нам не помешает.

Глава 6 Поход Хромого Тимура.


На строительство судов у Роберта Хаксли ушло три недели. Зато теперь у него под рукой оказалась целая флотилия из десяти ладей, легко вместивших четыреста пятьдесят человек. На весла садились тридцать гребцов, остальные пятнадцать находились в резерве. Испытания на реке Делаваре прошли вполне успешно, но пока неизвестно было, как суда поведут себя в море. Шнобель и Снайпер поместились на своей ладьей, которую Соломон наименовал «Ласточкой». Вторую ладью, кормчим которой стал Вучко, назвали «Пираньей». И ту и другую ладью построили старательные полеводы по чертежам Феликса Бурова, который, будучи историком, неплохо разбирался в древних посудинах. Тимуровы мастера попытались скопировать достижения полеводов и даже добились в этом кое-какого успеха, но в скорости их суда уступали «Ласточке» и «Пиранье». Именно поэтому Хромой облюбовал для себя третью ладью, позаимствованную у полеводов, окрестив ее «Викторией». Еще четыре посудины, построенные в долине Кабана трапперами Хромого, назвали «Щукой», «Драконом», «Соколом» и «Динозавром». На большее у трапперов фантазии не охватило и три оставшиеся безымянными ладьи именовали просто каракатицами. Построенные из грубо обтесанных досок посудины оказались тихоходными и требовали от своих гребцов значительных усилий, чтобы просто удержаться в хвосте победоносной флотилии.

Провожать в поход адмирала Хаксли высыпало все население долины Кабана от мала до велика, во главе с Химиком и Анкилошей. И если Вальтер вел себя скромно, то анкилозавр ревел так, что у отплывающих закладывало уши. Похоже, этот сукин сын просто радовался, что спровадил, наконец, из родных мест столь не понравившихся ему чужаков. Анкилоша почему-то не жаловал бородатых мужчин, зато благосклонно относился к бритым, а также к самкам и детенышам. Последним даже дозволялось в особо торжественных случаях взбираться по хвосту на бронированную спину динозавра, что они и делали с превеликим удовольствием. Вот и сейчас Анкилоша был буквально облеплен обезьянышами, колобками выкатившимися на пристань, чтобы проводить своих отцов.

– Все-таки Вальтер прав, – сказал Шнобель, оглядываясь назад. – Будущее планеты Эдем именно в их руках.

– Ты кого имеешь в виду? – удивился Лавальер.

– Обезьянышей, конечно.

– Нашел чем голову забивать, – недовольно фыркнул Снайпер.

Адмиральскую «Викторию» Базиль любезно пропустил вперед. «Пиранья», ведомая твердой рукой Вучко, гордо восседавшего на корме и не выпускавшего из рук довольно тяжелое рулевое весло, держалась рядом с «Ласточкой». Каракатицы пока что болтались в конце вереницы судов, но не приходилось сомневаться, что они, в конце концов, станут обузой для флотилии.

– Все-таки знания, это великая сила, – вздохнул мудрый Соломон. – Я тут покопался на досуге в Вечной книге Бурова и нашел-таки рисунки древних земных судов. Конечно, Феликсу пришлось пошевелить мозгами, чтобы изображения на экране стали явью, но, согласись, это стоило того. В конце концов, даже здесь на Эдеме интеллект очень скоро возьмет верх над грубой силой.

– Ты опять про своих обезьянышей? – рассердился Базиль.

– Нет, – покачал головой Соломон. – Я про островитян. На месте Хромого я бы сначала выяснил, чем располагают эти люди, а уж потом направился бы к ним с визитом.

– Тебе же сказали, что огнестрельного оружия у них нет. За пятьдесят лет они наверняка расстреляли все патроны, выданные им федеральным правительством. Согласись, по два патрона на год, это слишком мало.

– Это нам выдали по сто патронов и сухой паек сроком на две недели, а первых поселенцев снабжали куда щедрее. Рябой мне сказал, что на острове есть коровы, овцы, свиньи, куры, утки и даже лошади. Нельзя исключать и того, что на патронах для первых поселенцев тоже не экономили.

– Нашел, кого слушать? – фыркнул Лавальер.

– Не скажи, Базиль, – покачал головой Соломон. – Рябый редкостный проныра, прямо-таки прирожденный шпион. А сведения об островитянах он почерпнул у Фермера, который с первого взгляда определил, что шапочка на Фридрихе Манне из овечьей шерсти, а сапоги из бычьей кожи. Иной раз тупицы, не оторвавшиеся от родной почвы, куда более наблюдательны, чем такие интеллектуалы как Хромой.

К веслу Шнобель даже не притронулся. Гребцов на «Ласточке» и без того хватало. Для себя он выбрал должность наблюдателя, безусловно ответственную, но не требующую больших физических затрат. Пока ладьи шли по Делавару, у Соломона хватало забот, он пытался запомнить окружающую местность и старательно заносил свои впечатления в бумажный блокнот, одолженный у Агронома.

– Зачем это тебе? – удивился Снайпер.

– Начальник тайной полиции должен знать все о землях, принадлежащих империи, – наставительно заметил Шнобель. – Информация всегда и во все времена была и будет в большой цене. Даже если мы потерпим поражение в этом походе, то я продам добытые сведения Феликсу Бурову. Уж он-то оценит мои труды, в отличие от тебя.

– Типун тебе на язык.

– Умный человек должен быть готов ко всему. Ты ведь согласился оставить Шварца с третью наших людей в долине, значит, и у тебя нет полной уверенности в победе. И это правильно. Человеку свойственно сомневаться. Сомнение мать предусмотрительности, а предусмотрительность залог успеха.

– Трепло, – бросил с досадой Снайпер.

В открытом море Шнобель затосковал, и хотя погода благоприятствовала агрессорам, у Соломона стали появляться нехорошие предчувствия, мешавшие ему наслаждаться жизнью. Он даже сгоряча присел к веслу, но, к сожалению, монотонная работа не отвлекла его от плохих мыслей, а физическая усталость только ухудшила и без того скверное настроение. Тимур, одержимый своей идеей, гнал флотилию вперед, не останавливаясь на ночной отдых. Гребцы спали попеременно, сменяя друг друга на веслах. У Шнобеля появилась новая обязанность. Ему приходилось до рези в глазах всматриваться в темноту, чтобы не потерять корму адмиральского судна. Соломон полагал, что ничем хорошим эта безумная гонка закончиться не может и оказался прав. На пятый день забастовали гребцы каракатиц, окончательно выбившиеся из сил. Выстрелы прозвучавшие в арьергарде ранним утром заставили адмирала Хаксли развернуть «Викторию», чтобы сделать внушение своим людям.

– Нам осталось всего два дня пути, – орал он во всю мощь своих легких. – Мы мечтали об этом походе несколько лет, так неужели же мои орлы спасуют практически на виду у неприятеля.

Тем не менее, отдых измученным людям все-таки пришлось дать. Ближайшую ночь флотилия провела без движения, связав ладьи крепкими веревками. Хромой Тимур, воспользовался случаем и собрал на борту «Виктории» всех кормчих. Хаксли выглядел бодрым и уверенным в себе. Он даже был столь любезен, что сообщил своим верным подручным, на чем эта уверенность покоится. Оказывается, у Тимура имелся компас, позволяющий путешествовать по планете Эдем. Показания компаса он сверял с положением звезд. Вот почему ночью ему проще было ориентироваться в море, чем днем. Шнобель, не будучи знатоком астрономии и навигации, внимательно выслушал лекцию, прочитанную адмиралом. И с удивлением узнал, что Хромой уже дважды подходил к острову и даже отыскал бухту, подходящую для высадки десанта. К этой бухте он сейчас и вел свои ладьи. Объяснения адмирала приободрили кормчих, и, судя по всему, они сумели вдохновить своих гребцов, во всяком случае, с первыми лучами эдемского светила флотилия дружно двинулась вперед. Не отставали даже каракатицы, грязными утицами бултыхавшиеся в арьергарде. А «Пиранья» так резво рванула с места, что едва не обогнала адмиральскую «Викторию», грубо нарушив морской устав. Судя по всему, у Вучко на ладье собрались лучшие гребцы, способные обставить в гонке, не только величественную «Викторию», но и гордость флотилии – «Ласточку».

– Вот ведь молодежь, – осудил Шнобель поведение арнаутского хулигана, – никакого представление о субординации.

И все-таки первым очертания острова, выступившего вдруг из предутренней дымки, разглядел Соломон. Он же выстрелом из ракетницы, позаимствованной у полеводов, известил флотилию о скором окончании пути. Ответом ему был дружный вопль, вырвавшийся из четырехсот пятидесяти глоток. Остров оказался настолько велик, что его трудно было охватить взглядом, и все же, присмотревшись к береговой линии по пристальней, Шнобель обнаружил бухту, к которой устремилась гордая «Виктория» с адмиралом Хаксли на борту. Соломон уже собирался крикнуть гребцам, чтобы приналегли на весла, когда вдруг увидел судно островитян, выплывающее навстречу пришельцам. Галера почти втрое превосходила ладью адмирала Хаксли и вмещала в себя никак не меньше сотни человек. Впрочем, остальные суда, коих насчитывалось около дюжины, уступали в размерах галере и были очень похожи на ладью Фридриха Манна, хорошо известную как трапперам, так и отщепенцам.

– Нас, похоже, собираются окружить, – встревожено воскликнул Шнобель.

– Прорвемся, – оптимистично заявил Лавальер, бросивший рулевое весло на Мансура, и переместившийся на нос судна.

Однако на «Виктории», судя по всему, думали иначе, во всяком случае, адмиральская ладья сначала замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Ее маневр вынуждены были повторить все суда флотилии, включая «Ласточку», и только «Пиранья» Вучко решительно рванулась вперед.

– Хромой, похоже, не торопиться умирать, – усмехнулся Шнобель. – И уступает нам право первыми схватиться с неприятелем.

– Пусть молодежь старается, – пожал плечами Снайпер.

Похоже, кормчие других ладей думали сходно с Базилем, а потому судна трапперов, включая каракатиц, собрались в кучу вокруг «Виктории» на небольшом пятачке. Хромой Тимур что-то кричал с кормы ладьи, энергично махая руками, похоже, призывал товарищей к решительным действиям, но трапперы, привыкшие равняться на своего начальника, то ли не поняли приказ, то ли не захотели его выполнять. «Пиранья» решительно атаковала прямо в лоб неприятельское судно, вставшее у нее на пути. До столкновения оставались считанные метры, когда у островитян не выдержали нервы, и они отвернули в сторону, подставляя быстроходной ладье свой левый борт. Залп из пятнадцати карабинов был им наградой за трусость. «Пиранья» неслась к берегу, не замедляя ход, и Шнобель успел заметить лишь какой-то небольшой предмет полетевший с ее правого борта в чужую посудину. Ладья Вучко была уже достаточно далеко, когда прогремел чудовищный взрыв, отправивший на дно дрогнувших сердцем чужаков.

– Орел! – одобрил действия арнаутского хулигана Шнобель. – А мы тут сбились в кучу, как клуши при виде ястреба. Вперед, Базиль!

Однако разогнать остановившуюся ладью оказалось делом далеко не простым. Неопытные гребцы ударили веслами вразнобой, и «Ласточка» вместо того, чтобы рвануться вперед, закружилась на месте. Пока Лавальер выравнивал курс, отдавая отрывистые команды то правому, то левому борту, суда островитян уже приблизились к пришельцам на расстояние выстрела, охватывая флотилию полукругом. Никакой робости в их действиях не наблюдалось, наоборот чужаки, в отличие от трапперов, знали, чего хотят. Шнобель поднял карабин и пальнул в людей, копошившихся на палубе галеры. Один из островитян упал, но на его товарищей этот печальный факт не произвел особого впечатления. Они продолжали суетиться вокруг странного сооружения очень похожего на катапульту, виденную однажды Соломоном в каком-то историческом боевике.

– Похоже, в нас будут метать камни, – порадовал Шнобель Снайпера, разгневанного нерасторопностью гребцов.

Однако Соломон ошибся, в пришельцев полетели не камни, а огненные шары. Первой вспыхнула одна из каракатиц, причем столь ярким пламенем, что у Шнобеля потемнело в глазах. Потом загорелся «Динозавр», следом – «Щука». Да что там ладьи, если горело само море.

– Вперед, – надрывался Лавальер, пытаясь вывести свою ладью из огненного круга, в который она угодила по вине глуповатого адмирала Хаксли. Впрочем, Хромой Тимур уже, похоже, сполна расплатился за свою ошибку, его «Виктория» полыхала по правому борту от уходящей в свой последний полет «Ласточки».

– Какая жалость, – закашлялся в дыму Шнобель. – Если бы моего кормчего звали Вучко, а не Базиль Лавальер, я бы сейчас пил вино с красавицами-островитянками, а не горел в аду вместе с дураками.

– Навались! – взревел Снайпер. – Гребите, отщепенцы, если вам дорога собственная жизнь.

«Пиранья», легко вырвавшаяся из окружения, вынуждена была сбавить ход, чтобы дождаться своих. Вучко обернулся назад и обомлел: там, где несколько минут назад качались на морской волне ладьи гордого Тимура, бушевал огонь. Люди прыгали с горящих посудин прямо в воду, но не находили спасения. Поскольку вода тоже горела. И это обстоятельство потрясло молодого кормчего до глубины души. Черный дым, клубящийся над гладью моря, мешал увидеть все подробности катастрофы, и, наверное, это было к лучшему. Флотилии Хромого Тимура больше не существовало. Одну из каракатиц, пытавшуюся спастись бегством, настиг огненный шар, запущенный с галеры, и она вспыхнула мгновенно, словно была сделана из соломы.

– Какая-то горючая смесь, – предположил бледный Барсук. – Чувствуешь, как пахнет серой?

Спасать тонущих было бессмысленно, поскольку они не столько тонули, сколько горели. А «Пиранью» тем временем уже окружали вражеские суда. Выход, по мнению Вучко, был только один, повторить прорыв, удавшийся ему однажды.

– Греби, – крикнул он товарищам и повернул руль вправо. «Пиранья» сделала полукруг и устремилась прямо на галеру. Маневр оказался неожиданным для островитян. Галера хоть и отличалась быстрым ходом, но оказалась недостаточно разворотливой. Вучко пришлось всем телом навалиться на кормовое весло, чтобы избежать рокового столкновения. Всего несколько секунд суда находились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но Свищу и Клещу, стоящим на носу этого хватило, чтобы испортить островитянам настроение. Два взрыва слились в один, и галера развалилась на части, словно картонная коробка после увесистого пинка.

– Уходим, – крикнул Вучко товарищам. – Их слишком много.

В «Пиранью» летели огненные шары, грозя спалить ее чудесным огнем, но Вучко уже успел, круто изменив направление, выйти из-под удара островитян. Собственно, их огненные снаряды были не столь уж опасны для быстроходного и маневренного судна. Таперов погубила то ли робость, то ли глупость Хромого Тимура, собравшего свои суда в кучу вместо того, чтобы атаковать неприятеля сходу.

– Идиот! – процедил сквозь зубы Свищ. – Боже, какой же он идиот, этот арнаутский мафиози. Это же надо угробить столько людей.

– К морю он не привык, – попробовал защитить Хромого Клещ.

– А Вучко у нас корсар со стажем, – сплюнул за борт Свищ. – С малых лет грабит дальние острова. Теперь эти сволочи придут в долину Кабана, чтобы наказать нас за дурацкий налет.

– Химик их, конечно, не удержит, – вздохнул Клещ. – А вот Везунчик, наверное, смог бы.

– Не станут полеводы спасать обезьянышей, – покачал головой Свищ. – Им бы своих детей защитить.

– Мы должны опередить островитян, – зло выкрикнул Барсук. – И встретить на берегу во всеоружии.

– Осталось выяснить, куда плыть, – горько усмехнулся Свищ. – Кругом одна вода. И она везде одинаковая.

Проводив флотилию, Химик попытался подсчитать запасы. Увы, считать было практически нечего – трапперы Хромого вымели почти все продовольствие, накопленное за несколько лет общиной Лавальера. Зерна оставшимся отщепенцам хватило бы максимум на три недели, да и то, если бросить кормить обезьян и их беспокойное потомство.

– А нам больше и не надо, – ухмыльнулся Судак, почувствовавший себя после отплытия Лавальера вожаком отщепенцев. – Самок с обезьянышами из поселка выгоним, чтобы не пищали. Снайпер обещал прислать за нами «Ласточку», если им удастся закрепиться на острове.

– А если не пришлет? – поежился Рябой.

– Пришлет, – твердо сказал Судак. – Лавальеру очень скоро понадобятся люди, чтобы урвать свой кусок завоеванного пирога. Мы его резерв, больше ему людей взять негде. А Базиль не такой человек, чтобы ходить под рукой у Хромого. Я предлагаю проголосовать, поселяне, за мое предложение.

К огромному удивлению Судака никто из отщепенцев, собравшихся вокруг секвойи, даже не пошевелился. Такой гуманизм, проявленный по отношению к обезьянышам со стороны прожженных негодяев и авантюристов, мог потрясти кого угодно, и бывший траппер не был в этом длинном ряду исключением. Удивление прошло, когда Судак почувствовал затылком ствол чужого карабина.

– Еще раз предложишь нечто подобное – убью, – услышал он за спиной спокойный голос Химика. – Для сведения присутствующих: полеводы уступили нам эту долину на определенных условиях. Одним из них были самки и детеныши, которых мы обязались кормить. Как только мы выгоним обезьян из долины, они вышибут нас отсюда на счет раз-два.

– А кто такие условия предложил? – спросил один из отщепенцев.

– Шнобель, – холодно отозвался Вальтер. – Он знает, что полеводы не будут стрелять в детей.

– Это правда, – неожиданно поддержал Шварца Рябый. – Как только Десантник увидит, что мы прогнали обезьянышей, он просто уничтожит и нас и поселок из гранатомета. У тебя, Судак, ума не больше, чем у моего Анкилоши, а ты лезешь в вожди. Пусть Химик командует, он все-таки ученый человек.

– Вам выбирать, – развел руками бывший траппер, медленно опускаясь на землю. – Есть-то все равно надо.

– Вопрос с продовольствием я решу, – холодно бросил Химик. – А пока ты, Судак, отправишься со своими людьми в форт Лавальер и будешь его охранять, впредь до моего распоряжения. Голосуем, общинники.

В этот раз отщепенцы дружно вскинули руки. Одни, потому что верили Шварцу больше, чем пришлому трапперу, другим, среди которых преобладали друзья Судака, не хотелось ссориться сразу и со своими, и с чужими в лице Десантника, ставшего вечной угрозой для отщепенцев, занявших долину Кабана.

– Раз такое дело, – обиженно пробубнил Судак, – то я подчиняюсь решению схода. Но тебе, Химик, придется нас кормить. Ибо продовольствия в форте Лавальер нет.

– Продукты я пришлю вам сегодня же вечером, – с облегчением вздохнул Вальтер. – Ваша задача – не пропускать в долину чужаков.

– Нам бы несколько кусков динамита, – мечтательно протянул один из отщепенцев.

– Динамита у нас нет, Ворон, и ты это знаешь не хуже меня, – отрезал Химик. – Снайпер выбрал наш арсенал подчистую. Берегите патроны, больше их взять неоткуда.

К Десантнику Шварц направил Рябого. Животновод обладал редким даром, подлаживаться под настроение собеседника и выпытывать то, о чем его визави предпочел бы умолчать. Нельзя сказать, что разжалованный лейтенант тайной полиции пришел в восторг от предложения начальства, но уклоняться от выполнения важного поручения не стал. Во-первых, потому что другого выхода все равно не было, а во-вторых, Семен Щербак не казался ему опасным противником в виду легкости характера и склонности к юмору. Вот и сейчас он встретил гостя фразой, которую Рябой решил расценивать как шутку:

– Ну что, Иуда, растерял все свои серебряники?

В пещеру животновода, однако, пропустили, что можно было расценивать как успех. Кроме Десантника здесь находился коллега Рябого по избранной стезе Курносый и два полевода Сапсан и Куцый.

– Ты уж извини за прямоту, Семен, но не тянете вы на святых апостолов, хотя грешок за мной, конечно, есть. Для меня ведь все свои, и те, что ушли с Буровым, и те, что пришли с Лавальером. Если бы не я, то перестреляли бы они и Божевича, и его людей. Не говоря уже о Ключнике, который как последний дурак лаялся со Шнобелем, вместо того, чтобы предупредить своих.

– Ладно, миротворец, – усмехнулся Щербак. – Рассказывай, с чем пришел.

– Ребятишек кормить нечем, – вздохнул печально животновод. – Хромой Тимур выгреб все наши запасы.

– Я так и знал, – взмахнул рукой Десантник. – Мало того, что захватили долину, так еще и своих обезьянышей хотят на нас повесить. Ты что, тоже спутался с самкой?

– Ни с кем я не путался, чай не жеребец вроде тебя или Вучко, – обиделся Рябой. – Просто у меня трое детей осталось на Дейре, и одного я здесь завел. От амазонки, между прочим. А обезьянышей мне жалко. Я вон и Анкилошу пожалел, когда его сожрать хотели, а теперь из него вон какой знатный зверь получился.

– Тунеядец, – процедил сквозь зубы Курносый.

– Моя вина, – сокрушенно вздохнул Рябый. – Не приучил к труду. Таланта, видимо, не хватило.

– Ладно, лицемер, – остановил его Десантник. – Говори, что тебе надо.

– Порошок из яйца эпиорниса, пшеницы десять мешков, овса два мешка, ну и овощей, сколько не жалко.

– Раскатал губенку, – покачал головой Куцый.

– Так ведь не за просто так прошу, – развел руками Рябый. – Химик готов вам сдать в аренду лесопилку, кузницу и мельницу, а также обеспечить свободный проход к восточному форту, где кукует лейтенант Калинин со своими ребятами. Единственное условие: полеводов, то есть вас, не должно быть одновременно больше десятка в долине Кабана.

– Вы посмотрите на этого торгаша, – возмутился Щербак. – Он наше же имущество нам в аренду сдает.

– Имущество ваше, – не стал спорить Рябой, – но ведь и наше тоже. А по договору между Буровым и Лавальером оно еще два месяца будет у нас в руках. Такой вот расклад, Семен.

Расчет Химика, надо признать, оказался верным. Полеводы, во всяком случае их вожаки, не могли допустить голодной смерти обезьянышей, что легло бы тяжким грузом на их совесть. Скорее всего, они выделили бы продовольствие и так. Даром. Но Вальтер, вот что значит умный человек, опасался не столько полеводов, сколько людей Судака, и этим своим маневром пресекал все возможные интриги в собственном стане. Стратегический замысел Химика во всей его полноте мог оценить только Рябой, а Десантник легко заглотил наживку. Полеводы получали доступ ко всем нужным им объектам, это правда, но при этом сами становились гарантами столь невыгодного для них договора, ибо исчезал повод для вмешательства в дела отщепенцев. А таким поводом вполне могла стать буча, поднятая Судаком и его людьми.

– Я сообщу коллегии старейшин о вашем предложении, – важно произнес Щербак. – А пока можешь прихватить один мешок пшеницы и коробку с желтком в подарок своим обезьянышам. Окончательный ответ получишь вечером.

В поселок Рябой вернулся на коне. То есть шел-то он пешком, а презентованное продовольствие забросил на спину Анкилоши, изредка позволявшему использовать себя как вьючное животное. Тем не менее, победа над упрямыми полеводами была одержана, ибо в положительном ответе вожаков ни Рябой, ни Химик, выслушавший внимательно отчет своего посла, уже не сомневались.

– Растешь, Филипп, прямо на глазах, – одобрил он действия животновода. – Зря ты подался в тайную полицию, тебе бы в министерстве иностранных дел служить.

– Так ведь одно другому не мешает, – пожал плечами Рябый. – Где дипломат, там и разведчик.

Ответ отщепенцам принес Курносый, сильно горевавших по поводу своих почти прирученных эпиорнисов, убитых и съеденных трапперами Хромого Тимура.

– Уроды, – посочувствовал животновод птицеводу. – Они и Пусю с Бусей хотели сожрать, еле отстояли. Вот и скажи мне, Константин, как человек молодой и продвинутый, кто после этого обезьяна – этот карапуз, который смотрит на тебя смышлеными глазами, или Хромой Тимур, погубивший семь сотен человек на базе и затеявший еще один кровавый поход? Ответ, по-моему, очевиден.

– Подождем, когда твой карапуз вырастет, тогда я скажу тебе, дядя, прав ты или нет, – усмехнулся Курносый.

– Варит у тебя голова, Константин, – похвалил стриженного Рябый. – Только многое зависит от того, кто мальца воспитывать будет, люди, привыкшие к труду, или волки, вечно рыскающие в поисках добычи.

– А он, правда, умеет разговаривать? – сел на корточки перед малышом Курносый. – У меня в долине амазонок точно такой же. Только постарше.

– Хороший дядя, – взял печенье из рук гостя обезьяныш. – Приходи еще.

– Видал! – торжествующе воскликнул Рябой. – А ведь мальцу еще двух лет нет.

Курносый растерянно почесал затылок, к слову уже заросший густой светлой шевелюрой, что, однако, не мешало ему оставаться в глазах окружающих «стриженным». Судя по всему, он был уверен, что рассказы о сообразительности обезьянышей всего лишь байки и теперь с трудом переваривал полученную из первых рук информацию.

– У меня соседи были немыми, а детей наплодили таких говорливых, что мы просто диву давались, – усмехнулся Рябой.

– А чего они у вас голые ходят, – смущенно кивнул в сторону самок Курносый. – И детей надо бы приодеть.

– Слышишь, Вальтер, – обернулся к Химику Рябой. – А парень-то верно говорит. По одежке встречают. А если на тебе нет ничего, то ты либо извращенец, либо дикарь.

– Где я тебе столько материи напасу, – возмутился Химик. – К тому же самки не привыкли ходить одетыми.

– Я тебе так скажу, любезный Шварц, – усмехнулся Рябой. – Плохо ты баб знаешь. Тебе надо уговорить только одну, пристроить материю на бедра. Все остальные тут же последуют ее примеру. А материю на складе поищи. Агроном обязательно где-нибудь кусок запрятал. Запасливый он человек.

– Значит, договорились, – обернулся Курносый к Химику. – Вы присылайте Цыпу с Цапой за продуктами, а Бонек уже сегодня вечером займется кузницей. Сев у нас в долине. Опять же форты и поселок восстанавливаем. Топоры и пилы нужны.

– Я готов выделить вам людей на лесопилку, – кивнул Химик. – Впрочем, мы об этом с Кузнецом поговорим.

Курносый приветливо помахал своему новому знакомому рукой, а тот в ответ важно наклонил голову.

– Чей это такой шустрый? – полюбопытствовал Рябый, с интересом разглядывая малыша.

– Сын Вучко, – нехотя отозвался Шварц.

– Весь в отца. Я бы на твоем месте, Вальтер, поговорил с Кузнецом насчет пахоты здесь в долине. Чует мое сердце, что поход Тимура добром не кончится – полководец он еще тот. А нам здесь жить и твоих обезьянышей выкармливать.

– Ладно, Филипп, я подумаю, – вздохнул Вальтер. – Полеводам тоже палец в рот не клади – откусят.

– Это верно, – согласился Рябый. – Но у нас выхода нет. Тридцать пять мужчин, это слишком мало для такой долины.

То ли предчувствия, то ли пророчества животновода сбылись уже через три недели. Калина из форта Щербака передал по рации о приближении судна. К счастью, он опознал в нем ладью, сделанную полеводами и захваченную Лавальером. Судак, пришедший утром в поселок с очередной претензией по поводу нехватки овощей, а скорее просто для разведки, криво усмехнулся в густую бороду:

– Ну, вот вам и посланец Снайпера. Будет с тебя спрос, Химик, можешь не сомневаться.

На пристань двинулись, было, все жители поселка, но Вальтер окриком заставил самок вместе с детенышами вернуться, а отщепенцем приказал занять цитадель. Предосторожность, по мнению Судака, излишняя, что, однако, не помешало самому трапперу зарядить карабин. Рябой распоряжение Химика одобрил – береженого Бог бережет. И на всякий случай придержал Анкилошу, ринувшегося на пристань вилять своим чудовищным хвостом.

– Это «Пиранья», – опознал посудину Химик, однако своего приказа не отменил.

Впрочем, Рябый уже приметил Клеща, стоявшего на носу судна, и вздохнул с облегчением. Возможно, преждевременно, ибо неизвестно с каким распоряжением вернулся в долину Вучко. То, что распоряжения уже некому отдавать, животновод узнал от Свища, первого же спрыгнувшего на пристань отщепенца.

– Как же так? – ахнул потрясенный Рябой.

– Сгорели все к чертовой матери, – выругался обозленный Свищ. – Мы уцелели благодаря Вучко, который оказался умнее всех.

Подробности морского сражения у острова Благоденствия люди Химика узнали уже в поселке во время схода, созванного по просьбе Вучко. Рябой особенно скорбел по поводу нелепой гибели своего непосредственного начальника. Вот вам и полковник Шнобель! Умнейший человек и так опростоволосился.

– Мы два их судна потопили, галеру и ладью, – начал свой рассказ Свищ. – А Базиль, как последний дурак, стоял и ждал, когда ему на голову упадут огненные шары. Выгадывали они с Тимуром, как не рискуя собственной шкурой, урвать побольше добычи. Вот и прогадали. Четыре сотни человек ушли на корм рыбам хорошо прожаренными. Теперь ждите гостей в долине. Островитяне, вдохновленные победой, нас в покое не оставят.

Вучко, неожиданно повзрослевший за время похода, молча сидел под саговником, глядя прямо перед собой. Рябой с изумлением увидел седые пряди в его некогда черных волосах и наконец-то осознал весь ужас произошедшего события у далекого и, как выяснилось, не беззащитного острова. От таинственного и смертоносного оружия чужаков можно было, по мнению Свища, увернуться в море, но если островитяне поднимутся вверх по Делавару, то спалить поселок и все постройки на берегу реки, им труда не составит. Огнестрельное оружие у них, вопреки устоявшемуся среди поселян и таперов мнению, есть, и пользоваться им они умеют.

– А сколько у них ладей? – поинтересовался Судак.

– Против нас они выставили пятнадцать судов, включая галеру, но, я не исключаю, что это далеко не весь их флот. За пятьдесят лет они могли много чего настроить. Времени у них было в избытке. А теперь считайте, общинники. На этом острове, по словам Фридриха Манна и сведениям добытым покойным Тимуром, одних мужчин десять тысяч человек. Собрать армию в тысячу стрелков им труда не составит. А нас с вами меньше сотни. Патронов у нас мало. Динамита нет. С продовольствием не густо. Вот и решайте.

– А чего тут решать, – пожал плечами Судак, косо поглядывая на умолкшего Свища. – Гинкговый лес велик, а нас здесь ничего не держит. Если кому-то охота умирать за обезьянышей – воля ваша. А мы уходим – я правильно говорю, трапперы?

Двадцать человек сразу же встали и отошли в сторону вслед за Судаком. Были среди них как те, что оставались в долине с Химиком, так и те, что вернулись из неудачного похода с Вучко. Судя по всему, отказники сговорились еще до начала схода и теперь придерживались заранее избранной тактики. После некоторого раздумья к двадцатке Судака присоединились еще десять человек. В основном это были трапперы из новичков, приставшие к Лавальеру в расчете на легкую добычу, но к ним присоединились и несколько общинников из старожилов.

– Наши законы вы знаете, – поднял, наконец, голову Вучко. – Каждый вправе уйти из общины, но ушедший никогда не вернется обратно.

– Возвращаться будет некуда, – криво усмехнулся Судак. – Передай от меня привет Хромому, парень, тебе недолго ждать этой встречи.

Тридцать два отказника покинули долину, сократив число ее защитников до пугающей цифры в сорок восемь человек. Рябой лично пересчитал всех оставшихся и пришел к неутешительному выводу, что с такой армией войны не выиграть. Сотни полторы островитян могли без труда вышибить растерявшихся людей из долины и порезвиться здесь в полное свое удовольствие.

Вучко с Барсуком и Химиком заперлись в «комендатуре» и о чем-то горячо спорили. Отдельные слова долетали до ушей общинников, сидевших вокруг саговника, но сути спора никто из них не понимал. Впрочем, догадаться, о чем спорят вожаки, никакого труда не составляло.

– Надо отдавать долину Бурову и уходить в форт Лавальер, – высказал свое мнение Клещ. – Если форт сожгут, мы засядем в Старой пещере.

– Выкурят они нас оттуда в два счета, – покачал головой Свищ. – И передушат, как котят.

– Леса выжгут, долине конец, – сказал Рябой. – Тут даже морковка расти не будет. А поселок нам не удержать, это точно. Надо уходить в долину амазонок.

– Думаешь, они нас пустят?

– Нас – да, самок с обезьянышами – вряд ли. Островитяне самок перебьют, а детенышей возьмут в рабство. Ваших сыновей и дочерей, между прочим.

– Ты нам на психику не дави, животновод, – взъярился Свищ. – Скажи лучше, что делать.

– Вучко детенышей не бросит, вы это знаете не хуже меня. Химик тоже человек идейный, и если ему шлея под хвост попадет, он тоже сдохнет здесь на пепелище.

– Это мы и без тебя знаем!

– У вас выбор, общинники – либо погибнуть вместе с ними, либо послушать умного человека, то есть меня, – усмехнулся Рябой.

– Уйти к амазонкам, что ли? – не понял красноречивого животновода Клещ.

– Нет, – покачал головой Рябой. – Доверить мне посольскую миссию. Я попытаюсь договориться с Десантником. Мы укроем детей в Новой пещере, где, к слову, есть отличный дымоход, расширенный Кузнецом, а сами рассредоточимся по долине. Посмотрим для начала, что за люди к нам пожалуют и в каком числе. Пустой поселок они жечь не будут. Наоборот, постараются его занять, а дальше мы будем действовать по обстоятельствам. Полеводы Новую пещеру островитянам не отдадут – у них там запасы продовольствия до нового урожая. А нам это только на руку.

– Ну, ты хитер, животновод, – восхитился чужому коварству Свищ.

– Животновод, но в ранге посла, – поднял палец к небу Рябой. – Я пока пойду договариваться со Щербаком, а вы проследите за Вучко, чтобы он глупостей не наделал.

В Новой пещере о возвращении «Пираньи» уже знали, но жаждали подробностей, потому и встретили Рябого куда любезнее, чем обычно. Однако принесенные отщепенцем вести повергли полеводов в растерянность, а Щербака в ярость. Его ругательства могли разбудить и мертвых, но в данном случае пользы от них не было никакой.

– Ты так на меня смотришь, Семен, словно это я затеял дурацкий поход за смертью, – печально вздохнул Рябый. – Ты лучше предупреди Калину о неизбежном появлении островитян.

– Без тебя знаю, – рявкнул на советчика Десантник.

Однако его нелюбезный тон посла отщепенцев не смутил, и он настоятельно посоветовал Щербаку в случае опасности отозвать людей из форта, ибо их героическая смерть пойдет на пользу только врагам.

– Огнестрельное оружие у них, значит, есть, – сделал вывод Десантник.

– Увы, – развел руками животновод. – Плюс еще какая-то адская смесь, горящая даже в воде. Они запускают ее катапультами с довольно-таки приличной точностью. Во всяком случае, флот Хромого островитяне спалили без труда.

– Вот гнида, этот Тимур, – стукнул кулаком по каменной стене пещеры Щербак. – Теперь нам придется расхлебывать кашу, которую он заварил.

– Я ведь с великой просьбой к тебе явился, Семен, – жалостливо запричитал Рябый. – Прими протоцератопсов под свою руку. Жалко животных, они ведь столько лет на нас пахали.

– Пахарей приму, а своего тунеядца прячь, где хочешь, – отрезал Десантник.

– Речь не об Анкилоше, а о детях, – почти всхлипнул животновод. – Неужели откажешь, Семен, в убежище несчастным погорельцам. Они хоть и обезьяны, но на людей больше похожи, чем Цыпа с Цапой.

– Ну, ты, жох! – восхитился чужим коварством Щербак. – Ведь как подвел базу, паразит! Ладно, собирай своих обезьян. Пещера большая, места хватит.

Рация заговорила так неожиданно, что Рябый даже вздрогнул. Голос Калины звучал вроде бы спокойно, но чувствовалось, что это спокойствие давалось ему большой ценой:

– Нас атакуют, командир, с суши и с реки.

– Огнем палили?

– Пока нет, – отозвался лейтенант, – У них автоматические винтовки и пушка, неизвестного мне образца, но садит с удивительной точностью. А вот и огненные птицы полетели.

– Калина, уводи людей из форта, – приказал Десантник. – Но постарайся задержать островитян хотя бы на час, пока мы эвакуируем людей из поселка. Отступайте к Новой пещере и не жалейте ни динамита, ни патронов.

– Понял, командир, – отозвался лейтенант, после чего связь прервалась.

– Курносый, – рявкнул Щербак, – лети пулей вниз и выводи людей к пещере.

– Отщепенцев, что ли? – не понял стриженый.

– Самок и детенышей, чудак, – поморщился Десантник. – Ты, Рябый, гони сюда своих животных. Куцый – вниз к Бурову. Сапсан – к пулемету. Мы покажем этим сволочам, как соваться в чужой дом без разрешения хозяев.

Глава 7 Вторжение.


Буров молча выслушал доклад Куцего и сразу же взялся за карабин. Марианна смотрела на него с удивлением, Лань с недовольством. Похоже, амазонки не собирались спасать ни попавших в беду отщепенцев, ни тем более их самок и детенышей. Среди мужчин единства не было. Война с островитянами могла дорого обойтись общине, выбив из ее рядов самых сильных и работящих. Об этом сказал Феликсу Агроном, без всякого, впрочем, расчета на отзывчивость. Буров был человеком долга, даже если бы отщепенцы не просили его помощи, он все равно бы пошел туда, где гибли люди ему не чужие. Всем остальным предстояло решать, присоединяться к Феликсу или нет.

– Я, пожалуй, пойду, – вздохнул Кузнец. – Без взрывника в таком деле будет трудно.

– Подождите, – поднялся с места Лумквист. – Мы еще не договорились. Я, например, против.

– Поздно уже митинговать, Свен, – буркнул Феликс. – Калина ведет бой с пришельцами. Щербаку его тоже не избежать. И если островитяне захватят Новую пещеру, то мы останемся без продовольствия.

Этот довод сразил Божевича. Для него потеря запасов зерна, означало крах всех надежд. Нечем будет засевать целинные земли, которые общинники уже вспахали и те, что им еще предстояло вспахать.

– Со мной пойдут только добровольцы, – сказал Буров. – Амазонки перекроют тропу, ведущую в долину Кабана. Пулемет и гранатомет придется оставить им. Если ты, Свен, надумаешь присоединиться к нам, то обойди гору и займи форт Лавальера. После ухода Судака он пуст. Вопросы есть?

Вопросы имелись у Марианны, и она не замедлила обвинить Бурова в предательстве и трусости. Амазонки дружно ее поддержали, и очень скоро бабий крик заполнил все помещение только что построенного сруба.

– Сожалею, – повысил голос Буров, – но согласительную комиссию нам создавать некогда. Ты, Милош, возьмешь свою десятку и поднимешься по веревочной лестнице в пещеру. Мы с Бонеком проникнем в долину по тропе. Разговор считаю оконченным. Прощаться не будем – плохая примета.

Практически все общинники-мужчины вызвались помочь своим бывшим товарищам. Кроме всего прочего, им жаль было терять долину, в которую вложили столько сил. Тот же Бонек буквально заходился от ярости при одной только мысли, что лесопилка, кузница и мельницы скоро превратятся в груду обгоревших бревен. Феликс очень хорошо понимал и общинников и Станислава, но для него главным сейчас были люди, которых следовало сохранить. С собой Буров взял только сорок человек, вооруженных карабинами и взрывчаткой. Остальным он приказал охранять тропу и в случае чего лечь костьми, но не пропустить островитян в долину. Командовать сводным отрядом полеводов и амазонок он поручил Марианне, которая только фыркнула в ответ на его слова. Лумквист, злой как черт, уже заводил двигатель своего вездехода, на Бурова он даже не смотрел, но Феликс не сомневался, что Свен свой долг выполнит, несмотря на окрики Лани и собственную нелюбовь к отщепенцам.

Отряд Бурова спустился в долину как раз в тот момент, когда первая ладья подошла к пристани. Еще дюжина судов островитян держалась у противоположного берега, видимо опасаясь обстрела. Феликс ждал дружного залпа из цитадели, но его не последовало. Отщепенцы, похоже, отступили в кипарисовый лес, опасаясь таинственного оружия чужаков.

– Правильно сделали, – одобрил действия Химика и Вучко Кузнец. – Если островитяне подожгут цитадель, тогда и лесопилке конец со всем оборудованием.

– Они и так все сожгут, – пожал плечами Феликс.

– Не думаю, – возразил Станислав. – Чужаки, похоже, уверены в своем превосходстве и надеются поживиться нашим добром.

Полеводов островитяне не заметили, во всяком случае, отряд Бурова благополучно добрался до кипарисового леса. Здесь уже скопилось полсотни людей, слегка взволнованных, но не потерявших присутствия духа. От Вучко Феликс узнал, что самок и детенышей отщепенцы уже переправили в Новую пещеру. Туда же отошли люди Калины, задержавшие продвижение островитян на целый час.

– Похоже, пушку они подорвали, – предположил Химик. – Прежде она бухала с завидной регулярностью, а теперь молчит.

– А пушка, значит, была? – уточнил Кузнец.

– Была, – подтвердил Вучко. – Правда, Калина говорит, что это старая модель, он о таких даже не слышал.

Феликс поднес к глазам бинокль и оглядел пристань, на которой суетились островитяне. Видимо, они все-таки опасались подвоха со стороны цитадели, а потому перемешались по доскам либо пригнувшись, либо ползком. Ползущие, наконец, добрались до цитадели и приступили к ее осмотру.

– Вы цитадель заминировали? – спросил Феликс у Вучко.

– Подвесил я там несколько консервных банок и очень надеюсь, что они их найдут.

– Не понял, – нахмурился Буров.

– У нас другой план, – ухмыльнулся Вучко. – Нужно только, чтобы их побольше собралось на пристани. Вы динамит принесли?

– Две коробки.

– Тогда навешайте заряды на Анкилошу, – кивнул на динозавра Вучко. – Этот в любом случае до них добежит.

Буров покосился на Рябого. Вид у животновода был несчастный, но протестов с его стороны не последовало. Видимо, он уже смирился с потерей близкого друга, а возможно сам предложил этот коварный план. Как и предвидел Вучко, островитяне легко разминировали цитадель. С пристани замахали руками, подавая, видимо, сигнал застывшим в отдалении ладьям.

– Обрати внимание, как стоят суда, Феликс. Из пещеры их не достанешь. Значит, они знают и про Щербака и про его гранатомет. Из чего я делаю вывод, что кто-то из трапперов Хромого уцелел и слил им всю необходимую информацию. Имей это в виду.

Буров оценил прозорливость Вучко и ободряюще похлопал его по плечу:

– Ты плавать умеешь?

– Как рыба. Разве что Барсук со мной в этом может поспорить.

– В таком случае, прихвати своего друга, и отберите с ним десятка полтора хороших пловцов и ныряльщиков. Кузнец снабдит вас взрывчаткой. Отправляетесь в форт Лавальер, там вас ждет Лумквист. На вездеходе вы переправитесь на тот берег, выйдите ладьям в тыл и под прикрытием пулемета твои ныряльщики должны подплыть к судам островитян и забросать их динамитом. Дождитесь только взрыва на пристани и постарайтесь сохранить свои жизни.

– Понял, – усмехнулся Вучко. – И вам тут не пропасть.

Фридрих Манн считал, что его превосходительство адмирал Кларк слишком торопится с высадкой. Конечно, имея под рукой четыреста десантников, вооруженных автоматическими винтовками при двух пушках и трех пулеметах, можно было не слишком церемониться с поселянами. К сожалению, одну пушку десантники уже потеряли. Нерасторопность майора Сименса была отмечена адмиралом строгим выговором и обещанием сократить нашивки на его рукаве, если тот не выйдет в нужное время на предназначенные для его отряда рубежи. К счастью и для себя, и для всего десанта Сименс исправился. Ему удалось выбить защитников из форта и продвинуться к самой пещере. Там он и остановился, в ожидании подкрепления со стороны реки. Адмирал Кларк, рослый, худой и очень самоуверенный человек лет тридцати пяти, поднес к губам рацию и отдал приказ о высадке десанта. Пристань к этому времени уже была захвачена взводом лейтенанта Валенты, а цитадель, взрыва которой все опасались, успешно разминирована.

– Средства связи у вас допотопные, – усмехнулся Шнобель, стоящий на палубе адмиральского судна рядом с Фридрихом.

– На вашем месте, Соломон, я бы вел себя скромнее, – зашипел на старого знакомого Манн. – Кларк истинный патриций, а потому в случае чего пристрелит вас, не моргнув глазом.

Адмирал чудом уцелел в победоносной для себя битве, но потерял при этом галеру, гордость фигирийского флота. И теперь он прямо-таки сгорал от желания посчитаться с наглецом, заставившим его нахлебаться морской воды. Пленных, коих набралось два десятка человек, он собрался тут же отправить на корм рыбам, но оглушенным неприятностями трапперам все-таки удалось заинтересовать разгневанного фигирийского аристократа чудесами долины Кабана. Шнобель при этом отличился особенным красноречием, именно поэтому адмирал прихватил его с собой.

– Траппер, подойди, – коротко бросил через плечо Кларк, и Шнобель поспешно ринулся на зов.

Адмирал ткнул пальцем на ветряки, возвышающиеся вдоль ручья. Он полагал, что эти странные сооружения предназначались для помола зерна, но Соломон развеял его заблуждение.

– Полеводы используют энергию ветра для получения электричества. А электричество приводит в движение мельничные жернова и пилы. С помощью этой лесопилки Хромому Тимуру удалось за три недели построить четыре вполне приличных ладьи. Конечно, трапперы никуда не годные корабелы, но я слышал от господина Манна, что у вас на острове есть первоклассные мастера.

– Фридрих много болтает, – буркнул себе под нос адмирал и тут же добавил специально для разговорчивого пленного: – Пошел вон, раб.

Шнобель был абсолютно уверен, что Буров найдет способ сбить спесь с этого надутого индюка. К сожалению, Феликс не торопился оправдывать надежды Соломона – со стороны долины пока что не прозвучало ни единого выстрела, а сопротивление островитянам оказал только стриженный Калина со своей десяткой упрямых молодцов. Кроме пушки, отряд майора Сименса потерял двадцать пять бойцов.

– Идиот он, этот ваш Сименс, – осудил действия фигирийского офицера обиженный Соломон. – Кто же атакует крепость в полный рост.

– С вашим умением вести боевые действия мы уже имели возможность познакомиться, – ехидно заметил Манн. – Кларка увенчают лавровым венком за эту великую победу, а вы, мой друг, до конца своих дней будете носить железный обруч.

– Стоило ли так тратиться на такое ничтожество как я, – вздохнул Шнобель, поправляя ожерелье на собственной шее.

– В Великой Фигирии статус раба немногим выше, чем статус обезьяны, – пустился в объяснения Манн. – Порядочные люди должны видеть издалека, с кем им предстоит иметь дело.

Фигирийские ладьи одна за другой подходили к пристани и высаживали десант, после чего возвращались на свое место в строю. Гребцы своих мест не покидали, хотя были вооружены карабинами, и в случае нужды вполне могли за себя постоять. Шнобель предположил, что статус гребца ниже статуса десантника, и Фридрих охотно подтвердил его догадку. Гребцов набирали из простонародья, тогда как десантники сплошь принадлежали к сословию всадников.

– А почему они тогда воюют пешими, а не верхом?

– Если потребуются, дорогой Соломон, они вас оседлают. Так что стойте, смотрите и помалкивайте.

Три сотни десантников уже толпились на пристани и около нее, когда на чужой берег изволил ступить адмирал Кларк. Похоже, фигирийский патриций решил лично возглавить атаку своих людей, благо возможные защитники долины пока не оказывали пришельцам ни малейшего сопротивления. Вслед за адмиралом выгрузились артиллеристы с двумя пушками и несколькими ящиками со снарядами. Пулеметы на подставках уже стояли возле цитадели, в полной боевой готовности. Шнобель выпрыгнул на настил вслед за Фридрихом Манном и неожиданно даже для себя оказался в кругу блестящей свиты патриция. Однако ни сам адмирал, ни его офицеры не обратили внимания на столь явное нарушение субординации, ибо их взоры были обращены в сторону лесопилки, из-за которой вдруг вывалилось огромное чудовище, покрытое костяным панцирем. Анкилоша в этот раз атаковал врага молча. Несколько выстрелов, прозвучавших ему навстречу, он проигнорировал, поразительно быстро семеня своими короткими, но толстыми ножищами.

– Мама дорогая! – успел крикнуть Шнобель, прежде чем прыгнуть в воду.

Взрывной волной Соломона отбросило на средину реки, в какой-то миг ему показалось, что наступил конец света, и он решил никогда больше не всплывать наверх. Однако нехватка кислорода заставила инстинкт подавить свихнувшийся разум, и Шнобель пробкой вылетел наружу. На пристани вповалку лежали трупы, среди которых бесновался адмирал Кларк и стоял соляным столбом невредимый Фридрих Манн. Судя по всему, контуженный патриций призывал на помощь суда, стоящие в отдалении, но подплыл к нему только Шнобель, ибо кормчие и гребцы чего-то выжидали. Возможно, новых взрывов на пристани. И дождались. Сначала на воздух взлетела одна ладья, потом другая, а далее последовала целая серия взрывов, слившаяся в протяжный гул. Соломон с трудом выбрался на полуразрушенную пристань, залитую не столько водой, сколько кровью. От вида разодранных человеческих тел его вырвало прямо под ноги адмиралу Кларку. Но доблестный патриций этого не заметил, он тупо наблюдал, как гибнет его победоносный флот, а по выныривающим из воды гребцам садит пулемет, установленный на крыше вездехода.

– Спасайся, кто может! – заорал Шнобель и, пробегая по настилу, потянул за собой Фридриха Манна. В цитадель они ввалились раньше, чем Свен Лумквист развернул пулемет в сторону пристани. Доблестный адмирал с трудом поспевал за пленным и торговцем, но длинные ноги в этот раз сослужили ему добрую службу, и он все-таки избежал встречи с пулей, выпущенной из смертоносной тарахтелки озверевшего Штурмана. В цитадели укрылись не менее двухсот десантников, правда, часть из них пострадала от взрыва, но все-таки это была реальная сила, на которую можно опереться. После довольно продолжительного молчания адмирал Кларк настолько обрел себя, что потребовал доклада уцелевших офицеров. Самое забавное оказалось в том, что даже сейчас разгромленные в пух и прах островитяне числом превосходили защитников долины. Да и вооружены они были никак не хуже. Подсчеты показали, что во время чудовищного взрыва погибли семьдесят пять человек. Тридцать были тяжело ранены. Десант лишился обеих пушек и трех пулеметов, покореженных взрывом. О судах, чьи обломки уносили в море спокойные воды Делавара, никто даже не упомянул. Зато много говорили о майоре Сименсе, удерживавшим выход из долины. Адмирал Кларк решил соединиться со своим отважным подчиненным, что увеличило бы его силы почти на треть. И уж потом, по мнению патриция, которое никто не рискнул оспорить, следовало принять решение – либо отступать к морскому побережью, либо продолжать столь неудачно начавшуюся войну.

Выстрелы, зазвучавшие со стороны Новой пещеры, заставили всех присутствующих подхватиться на ноги. Выстрелы, впрочем, были одиночными, и только однажды прозвучало нечто похожее на залп.

– Это майор Сименс к нам прорывается, – обрадовался невесть чему молоденький лейтенант Валента.

– Идиот, – констатировал Шнобель так громко, что заставил обернуться всех присутствующих, включая адмирала. – Теперь вы в ловушке, господа, с чем я вас и поздравляю.

Майор Сименс объявился в цитадели через десять минут, донельзя довольный выигранным сражением. С собой он привел пятьдесят пять человек, разгоряченных боем и еще не сообразивших, какую чудовищную глупость они сейчас совершили. Их героический прорыв лишил Кларка возможность вырваться из трижды проклятой им долины. Однако патриций, надо отдать ему должное, не потерял присутствие духа. Первым делом он приказал сорвать все нашивки с Сименса, одним мановением руки превратив бравого майора в рядового. Вслед за этим он предпринял героическую попытку, прорваться к форту Щербака. Пулеметная очередь и несколько взрывов заставили его воинство метнуться к ручью Быстрому, именно туда, где начиналась тропа, ведущая в долину амазонок. Дружный залп из карабинов и треск пулемета отрезвил если не самого адмирала, то, во всяком случае, его бойцов. Тем более что выстрелы звучали не только от тропы, но и из леса, расположенного в тылу у сбитых с толку десантников. Шнобель уже совершенно открыто материл адмирала, заставляющего своих людей метаться под пулями без всякой цели, а главное – без надежды на успех. Наконец, патриций приказал отступить к цитадели, но, увы, вновь запоздал с решением – цитадель была уже занята хозяевами. Островитянам ничего другого не оставалось, как занять оборону на пятачке, обстреливаемом со всех сторон.

– Скажи этому индюку, что пора начинать переговоры, – зло прошипел Шнобель бледному как смерть Фридриху Манну. – Иначе нас просто забросают гранатами. Передай ему, что я готов выступить в качестве посредника.

Адмирал Кларк, наконец, осознал всю гибельность создавшейся ситуации. Однако гордость патриция мешала ему признать свое поражение вслух. Именно поэтому он начал свои наставления Шнобелю с высокопарных фраз, от которых замутило не только Соломона, но и фигирийцев. Коган счел своим долгом разъяснить адмиралу и его приближенным, что о почетном отступлении с оружием в руках можно даже не заикаться.

– Буров не идиот, он отлично понимает, что загнал вас в угол, из которого только два пути – либо на тот свет, либо в плен. Поэтому речь может идти только об условиях сдачи.

Вас могут отправить в каменоломню или отпустить за выкуп. Вот о размерах этого выкупа можно поторговаться.

– У вас нет рабов, – сердито напомнил Шнобелю Манн.

– Будут, – утешил его Соломон. – Прогресс ведь не остановишь. Общинники задумали построить каменную крепость у входа в долину амазонок и двести здоровых мужиков на этой грандиозной стройке не будут лишними.

– Я предпочту смерть позору, – гордо вскинул голову Кларк.

– Воля твоя, патриций, но я бы поторговался, – пожал плечами Соломон. – Во-первых, у вас есть двадцать пленников, помимо меня. Во-вторых, на острове Благоденствия имеется домашний скот, в котором общинники очень нуждаются.

– Вы слышали, господа, – саркастически усмехнулся адмирал, – меня, патриция Кларка, обменяют на барана.

– Вас обменяют на маршала Лавальера, – пролил бальзам на его уязвленную гордость Соломон. – По-моему, это вполне пристойный обмен. И снимите с меня, наконец, этот дурацкий ошейник, раб не может выступать в качестве парламентера, это роняет авторитет адмирала Кларка.

К сожалению, среди фигирийцев не нашлось умельца, способного разомкнуть кольцо, умело спаянное специалистом своего дела. Пришлось Соломону отправляться к общинникам в совершенно непотребном виде, ущемляющим его человеческое достоинство. В качестве компенсации он прихватил с собой Фридриха Манна, хорошо знакомого полеводам.

– Пристрелят они и тебя, и меня, – заскулил торговец в самый ответственный момент.

– Меня-то за что? – искренне удивился Соломон.

– Это ты рассказал Кларку о пещере, где прячутся полеводы с пулеметом и гранатометом.

– А про вездеход он от меня узнал? И про Феликса Бурова, который не бросает друзей в беде, я тоже промолчал. Зато я подробно поведал ему о вражде между отщепенцами и полеводами. На что гениальный полководец сразу же клюнул. Нельзя судить людей по себе, Фридрих. Это говорю тебя я, первый на Арнауте мошенник. Если бы все люди были похожи на Соломона Когана, мне пришлось бы поменять профессию. К счастью, честных и порядочных людей много больше, чем думают люди, подобные Кларку.

– Для кого к счастью? – ехидно спросил Манн.

– Для меня, естественно, – пожал плечами Шнобель.

Несмотря на оптимизм, переполняющий его душу едва ли не с самого дня рождения, Соломон отлично понимал, что полеводы встретят оплошавшего отщепенца без большого восторга. И оказался прав в своем предвидении. В цитадели находилось около полусотни хорошо вооруженных бойцов, к тому же изрядно обозленных на островитян, оторвавших их в самый неподходящий момент от работы. Впрочем, Буров и Бонек выслушали рассказ Соломона довольно спокойно. Шнобель, естественно, давил на жалость, описывая приключения отщепенцев на острове рабовладельцев. А для убедительности он даже показал Везунчику и Кузнецу кольцо на собственное шее, которое должно было определить его судьбу на долгие годы.

– Именно поэтому ты нас предал, – вздохнул Бонек.

– Вот тебе раз, Станислав, – развел руками Шнобель. – Я что показал им тайные тропы? Я провел их через непроходимые заросли? Меня как мешок погрузили на адмиральскую ладью и приволокли сюда. Вот и вся одиссея Соломона Когана, начальника тайной полиции несостоявшейся империи Хромого Тимура.

– Мы потеряли пять человек убитыми, – хмуро бросил Буров. – Десять общинников ранены.

– Прими мои искренние соболезнования, Феликс. Но ты напрасно думаешь, что причиной появления островитян в долине был наш неудачный поход. Повод – да. Но эти люди до сегодняшнего дня считали себя хозяевами планеты и беззастенчиво грабили всех подряд. На их острове одних рабов пятьдесят тысяч. А о белых обезьянах я вообще молчу. Хромой Тимур просто не знал, куда сует свой арнаутский нос. Островитяне живут в городах, обнесенных каменными стенами. Патриции владеют обширнейшими поместьями. Они научились добывать и обрабатывать металл. И, наконец, у них есть то, о чем мы с вами мечтаем со дня появления на Эдеме, я имею в виду домашний скот. Я привел в долину не десантников, Феликс, я привел сюда стадо коров, отару овец, сотню свиней и, по меньшей мере, десяток коней. О курицах, утках, гусях и прочей ерунде, я просто молчу.

– И где все это богатство? – усмехнулся Кузнец.

– Пока на острове. Ждет своего часа.

– Выкуп? – спросил Буров.

– А что им еще остается, – пожал плечами Шнобель. – Бравый адмирал Кларк потерял половину своих десантников и флот. Кстати, сколько вы отловили гребцов?

– Пока сто двадцать. Остальные по лесу рыщут на противоположном берегу. Но деваться им все равно некуда.

– Гребцы, конечно, второй сорт, но это не значит, что вы должны возвращать их на остров даром, – начал что-то быстро подсчитывать Соломон. – Значит так, я предлагаю следующий расклад: адмирала и его офицеров мы обмениваем на Лавальера и наших общинников. Десантников – на домашних животных. Причем за одного человека две скотины. Гребцов меняем на птицу из расчета один к пяти. Возражения будут?

Бонек и Буров переглянулись. Фридрих Манн издал горлом звук очень похожий на протест, но взгляд Соломона пресек словесный поток торговца в самом начале, и тот лишь безнадежно махнул рукой.

– Нам нужно посоветоваться, – сказал Буров. – Со специалистами.

Феликс имел в виду, конечно, Фермера, который пока молча слушал красноречивого посла, но по глазам Ривьеры Соломон без труда определил, что в его лице он найдет самого горячего союзника. Полеводы отошли в угол цитадели и принялись что-то горячо обсуждать. Несколько раз Буров брался за рацию – наверняка разговаривал с Агрономом.

– Видел средство связи? – покосился на Манна Шнобель. – Не вашим хрипунам чета.

– Старейшины не согласятся, – почти простонал Манн. – Столько скота и птицы!

– Не смеши, Фридрих. Скот дело наживное. Ты лучше подумай, чем аукнется вашим патрициям потеря четырехсот десантников. Их надежды и опоры. Наверняка среди простонародья найдутся вожди, которые попытаются воспользоваться ситуацией и спихнуть надоевших старцев с Олимпа. Об этом ты подумал? Подобные поражения часто заканчиваются социальными революциями. Так что сиди и не вякай. Мы с вас по-божески берем, как с добрых соседей.

Перспектива грядущего социального катаклизма напугала Фридриха Манна, принадлежавшего к сословию всадников, до икоты. Ситуацию на острове он знал гораздо лучше Шнобеля, а потому нарисованная последним картина грядущих бед не показалась ему фантастической.

Совещание Бурова со своими помощниками не затянулось. Уже через десять минут он официально заявил парламентером, что принимает предложение адмирала Кларка о сдаче и со своей стороны гарантирует всем фигирийцам жизнь. А что касается свободы, то они получает ее только после того, как выполнят все взятые на себя обязательства. Однако никто не собирается кормить их даром, и до получения выкупа им придется поработать на заготовке древесины и ремонте поврежденной ими пристани.

– Одно маленькое замечание, Феликс, – почти простонал Шнобель. – Освободи от работ адмирала и офицеров, иначе этот надутый индюк вздумает сопротивляться и погубит массу людей.

– Черт с ним, – махнул рукой Кузнец. – Пусть тунеядствует.

Его превосходительство патриций Кларк пришел в ярость, узнав об условиях сдачи. В конце концов, у него под рукой оставалось еще две сотни отборных бойцов, готовых умереть за своего адмирала. Увы, воинственное настроение флотоводца, бездарно проигравшего битву на сухопутье, отказались разделять даже офицеры его свиты, не говоря уже о простых десантниках. А намек Фридриха Манна на то, какими бедами может обернуться для острова Благоденствия бесславная гибель его доблестных защитников, подвел под панические настроения крепкую идеологическую базу.

– Офицеры могут сохранить холодное оружие, – кивнул на кортики Соломон. – Тем самым их честь не пострадает. Что касается принудительных работ для рядовых, то они продлятся не более двух недель. Именно столько времени нам с Фридрихом Манном потребуется, чтобы сплавать на остров и вернуться обратно. А дабы ускорить процесс загрузки выкупа, господину адмиралу следует написать письмо в Совет старейшин, а господам офицерам неплохо бы известить родных о своем непростом положении.

– А полеводы сдержат слово? – спросил лейтенант Валента. – Чего доброго они заберут выкуп и сошлют нас на рудники.

– У общинников нет рудников, – успокоил его Фридрих Манн. – И держать в плену такое количество людей для них слишком накладно. Поэтому если Совет старейшин откажется выкупить десантников и гребцов, то вас либо утопят, либо выгонят в гинкговый лес безоружными.

– Скажу честно, сам бы я выбрал первое, – вздохнул печально Соломон. – Поскольку в эдемских лесах безоружный человек не проживет и суток. Так что решайте, господа. Времени у нас в обрез.

Десантники начали сдаваться раньше, чем адмирал Кларк принял историческое решение. Офицерам пришлось поторопиться, дабы не оказаться в хвосте стихийно разрастающегося процесса. Пленных решили разместить в цитадели, возле которой уже скапливались гребцы, переправляемые с противоположного берега на пирогах. Их оказалось много больше, чем предполагалось поначалу. Динамитные патроны, падающие на дно ладей, разносили деревянные суденышки, но люди при этом почти не несли потерь. В панике гребцы, выбравшись на берег, побежали было в гинкговые лес, но очень скоро сообразили, чем для них может обернуться путешествие по эдемским джунглям. Островитяне, выросшие на благословенном острове, панически боялись динозавров, не отличая травоядных от хищников. Их пугали даже протоцератопсы, выпущенные, наконец, из Новой пещеры, чтобы порезвиться на травке. Вучко и Лумквист собрали по окрестным зарослям две с лишним сотни человек, которых на пирогах переправляли в долину.

– Что значит, «с лишним»? – возмутился Соломон. – Лишних у нас не может быть. За каждую человеческую голову мне дадут по пять птичьих.

– Ты что, убивать их собрался? – удивился простодушный Барсук.

– Ну, ты даешь, парень, – засмеялся Шнобель. – Я же фигурально выразился.

Пришлось Когану обращаться за помощью к Ривьере. Фермер хоть и не отличался грамотностью и выдающимся интеллектом, все-таки понимал ответственность задачи куда лучше Барсука. Гребцов он пересчитывал трижды, каждый раз получая новый результат. Чем довел несчастного Соломона до точки кипения.

– Ты пойми, дорогой Джанни, мне же их по головам сдавать придется. А вдруг одной не хватит? А птицу за нее мы уже взяли. И придется нам краснеть перед островитянами.

Окончательную цифру удалось получить только с помощью Вучко, вернувшегося, наконец, в долину с последней пирогой. Гребцов оказалось двести семьдесят два человека. Прямо скажем, устрашающая цифра. Фермер сомлел, когда попытался перемножить ее на пять.

– Тысяча триста шестьдесят, – сжалился над ним Вучко.

– Птицу бери молодую, – наставлял Фермер Соломона. – Надуют они тебя, печенкой чую.

– Не исключено, – вздохнул Шнобель. – Я ведь гусака от селезня отличаю только в вареном или жареном виде. Придется тебе, Джанни, со мной плыть. Как эксперту по домашним животным.

– А куда это вы плыть собрались? – удивился Вучко. – А главное на чем?

Вопрос заслуженного кормчего попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Единственным уцелевшим судном в округе оказалась его «Пиранья», болтавшаяся в тихой заводи возле форта Лавальер. Ладью успели увести от пристани в самый последний момент, когда Калина уже вел бой с высадившимися островитянами. Вучко никак не мог взять в толк, откуда в долине взялся Шнобель, потерянный в далеком море, и почему он здесь всем распоряжается. Пришлось Соломону, в который уже раз за сегодняшний день пересказывать невеселую историю своего плена.

– Значит, Лавальер жив, – криво усмехнулся герой отгремевшей баталии.

– Только не надо уточнять, кто и что у нас не тонет, – вздохнул Шнобель. – Базиль в данном случае виновен не больше, чем мы с тобой. А его страдания в плену могут искупить любую вину.

– А что за украшение у тебя на шее? – не стал спорить с Соломоном Вучко.

– Вот черт, – ругнулся Соломон. – Совсем забыл, мне же Кузнец нужен.

Бонек находился в «комендатуре», где уже собрались вожаки общинников, одержавших нешуточную победу. Даже Лумквист успел перегнать в поселок свой вездеход. Грозную машину поставили на виду у пленных десантников, и гордый от оказанного доверия Сапсан стоял столбом за турелью, время от времени водя дулом пулемета над головами островитян.

Агроном пересчитывал автоматические винтовки как отобранные у десантников, так и подобранные на поле боя. Вызванный в качестве эксперта лейтенант Калинин только пыхтел от напряжения, силясь припомнить их марку и возможную дату выпуска. По его словам выходило, что в ближайшие двести лет такое оружие на планетах Федерации не производилось.

– Патроны, однако, ксилиновые, а не пороховые, – блеснул знанием предмета Агроном.

– Так пороховые вот уже лет пятьсот не производят, – развел руками Калинин.

– Вот я и говорю, – подвел черту под дискуссией Агроном, – патроны, начиненные порохом, за пятьсот лет пришли бы в негодность, а ксилиновые могут пролежать и тысячу. Отсюда вывод: где-то на планете есть склад, построенный много сотен лет тому назад. Островитяне взяли оттуда не только винтовки с патронами, но и артиллерийские орудия.

– Не верю я, что подобные пушки использовались в армии даже пятьсот лет тому назад, – покачал головой Калина. – Ими только ворон пугать.

– Про ворон ты, конечно, загнул, – вздохнул Агроном. – Но убойная сила действительно маловата. Придется к Бурову идти за консультацией, все-таки он историк, пусть покопается в памяти, если не своей, то электронной.

И, надо признать, Феликс оправдал надежды своих товарищей. Он без труда отыскал в своей Вечной книге изображение орудия калибром в сорок пять миллиметров, изготовлявшихся специально для обороны поселков на новых планетах пятьсот лет тому назад. Трудно сказать, насколько кучно орудия били по воронам, но обнаглевшую стаю зверья они, конечно, могли отпугнуть. Хотя, по мнению Бурова, подобные орудия давали скорее психологический эффект, позволяя новоселам уверенно чувствовать себя на чужой планете.

– Вот вам еще одно подтверждение моей теории, – торжествующе усмехнулся Шварц. – Не было на этой планете обезьян. А приматы прилетели сюда на космических кораблях. Кстати, те, кого мы называем самками, разговаривают между собой, вот только язык их мне непонятен. Согласитесь, пятьсот лет в изоляции достаточный срок для того, чтобы изменился не только язык, но и социальное поведение.

В этот раз промолчал даже Фермер, обычно крайне агрессивно настроенный против обезьян. Причем на него подействовали не столько доводы Химика, которые он просто не понял, сколько вид одетых самок, которые стали настолько похожи на амазонок, что даже самый придирчивый глаз не смог найти между ними внешние отличия.

– Я считаю, что следует уравнять самок, в смысле наших женщин, в правах с амазонками, – отрезал решительно настроенный Вучко.

– Ты сначала их со своими общинниками в правах уровняй, – посоветовал арнаутцу Штурман. – А то ведь вы сами их за людей не считаете. Кроме разве что Шварца и Проповедника. Вон Шнобель наверняка свою подругу даже в лицо не помнит.

– Свен прав, – похлопал Соломон Вучко по плечу. – В таком деле нельзя действовать сгоряча. Суеверия, брат, штука серьезная. Тут голосованием многого не добьешься.

– Но вы-то признаете их людьми? – прямо спросил упрямый кормчий.

– Признаем, – ответил за всех Буров. – Ваши дети получат те же права, что и наши, но я согласен с Коганом, мнение членов коллегии в данном случае не будет решающим. Надо приучить людей к мысли, что те, кого они называют обезьянами, потомки переселенцев с Земли. А для этого нам нужны доказательства, что такие поселения на Эдеме действительно существовали.

– Мне надо руками потрогать, – честно признался Фермер. – А в ваших ученых словах я не разбираюсь.

– Руками ты будешь трогать коровье вымя, Ривьера, – засмеялся Соломон. – И очень скоро. Надеюсь, коллегия позволит мне завершить начатое дело?

– Вучко доставит вас на остров, – нахмурился Буров. – Но ты уверен, что вас выпустят назад?

– Видишь ли, Феликс, десантники – это цвет фигирийской нации и опора ее старейшин. Если их число сократиться до критической отметки, то патрициям придется несладко. Им просто не удержать в повиновении, как простых поселян, так и многочисленных рабов. Но спасти десантников и бросить без помощи гребцов, им никто не позволит. Думаю, лобызать старейшины нас не будут, но выкуп заплатят без споров.

– Похоже на правду, – поддержал Соломона Свен Лумквист. – Островитяне потеряли убитыми двести с лишним человек в войне с нами. Для общины в десять тысяч человек, это ощутимая потеря. Поэтому они сделают все от них зависящее, чтобы вернуть полтысячи уцелевших.

– Подождите, – подхватился Агроном. – Еще недавно речь шла о четырех сотнях. Я уже рассчитал пайки.

– Придется пересчитать, – пожал плечами Лумквист. – Ты лучше подумай, как мы будем их использовать все эти две недели.

– Десантники пусть восстанавливают пристань, – предложил Кузнец. – А гребцов, они к работе более привычные, я бы задействовал на вырубке гинкгового леса перед фортом Лавальер. Ты же собирался, Свен, расчистить территорию до самого Ирокеза, вот и расчищайте. А бревна можно пустить на строительство укреплений перед долиной Амазонок.

– А кто эти бревна туда перетащит? – покачал головой Агроном.

– Вездеход, – спокойно отозвался Свен. – Трос у меня есть. Горючего пока хватит. Грех не воспользоваться такой оказией. Да и амазонкам будет что предъявить. А то они на нас здорово обижены.

– Решено, – кивнул Буров. – Что у нас с оружием?

– Автоматических винтовок собрано триста восемьдесят штук. Патронов к ним шестьдесят тысяч штук. Карабинов взято пока тридцать, но надо учесть, что большая их часть покоится на дне Делавара. Так же как и патроны к ним. Однако имеются добровольцы, готовые за ними нырять. Мы договорились, что половину патронов они берут себе, половину отдают мне. То же самое с карабинами. Об орудиях и пулеметах вам лучше расскажет Кузнец.

– Одно орудие восстановлению не подлежит. Его разнесло при взрыве. Снаряды в ящиках почему-то не сдетонировали. Вторую пушку отбросило взрывом в реку. Ее уже достали. Она практически не пострадала и уже сейчас готова к стрельбе. А про третью сорокопятку тебе доложит Калина.

– У орудия заклинило затвор, – поднялся с подоконника лейтенант. – За день мы его разберем, почистим и соберем. К пушке имеется боезапас в пятьдесят снарядов. Мы просим коллегию оставить орудие и боезапас в форте Щербака.

– Присоединяюсь к просьбе, – отозвался со своего места Десантник, ныне отвечающий за оборону обеих долин. – Место там опасное, а форт еще предстоит восстановить.

– Ну что же, – сказал Феликс, вставая. – Вучко, Когану и Ривьере я желаю доброго пути, а всем остальным хорошей работы.

Глава 8 Остров мертвых.


Возвращение Соломона Когана с далекого острова получилось далеко не таким торжественным, как он ожидал. Караван, состоящий из двадцати торговых судов, остановили напротив форта Щербака и тщательно обыскали. Островитяне отнеслись к бесцеремонному поведению хозяев с пониманием. Во-первых, потому, что это были мирные люди, чьи суда мобилизовали по приказу Совета старейшин отнюдь не для войны, а во-вторых, вид вездехода и пушки мог отбить охоту к действиям даже у предприимчивого человека. И хотя Шнобель клятвенно заверял, что оружия на борту фигирийских посудин нет, упрямый лейтенант Калинин упорно искал запрещенный груз, пугая своим воинственным видом мирных гребцов.

– Военная косточка, – обернулся Соломон к Фридриху Манну, уныло стоящему на носу галеры. – Не то что ваш чумовой адмирал.

Калина, наконец, сжалился над утомленными долгим переходом людьми и животными и дал добро на проход каравана к пристани, восстановленной нешуточными усилиями старательных островитян. Хитроумный Агроном воспользовался счастливой оказией и расширил пристань в полтора раза, что позволило встать под разгрузку не только галере, но и следующей за ней ладье.

– Коней берегите! – надрывался с кормы галеры Фермер. – Голову оторву!

Три жеребца и семь кобыл были гордостью Джанни Ривьеры, выбиравшего их с такой тщательностью, словно он собирался взять все призы на арнаутском ипподроме. Соломон за это время дважды едва не упал в обморок от чудовищной жары и вони, но Фермеру на Шнобеля было наплевать. Он оказался в своей стихии и набрасывался коршуном на каждую скотину, которую вели ему островитяне. Тридцать коров и пять быков, надевших Соломону за неделю плавания своим дурацким мычанием, он выбирал два дня, забраковав при этом полтора десятка животных. Сто свиней, правда, прошли на ура. Зато блеяние овец едва не свело впечатлительного Шнобеля с ума. Овец Фермер прихватил с острова аж две сотни. Плюс полсотни коз, поражавшей глаз своей грацией. Но больше всего досадили Соломону верблюды и ламы, которых всего-то прихватили полтора десятка, первые в буквальном смысле наплевали на посла, вторые забрызгали его мочой. Что касается птиц, то Шнобель, измученный торгом, даже не стал на них смотреть, а уж тем более пересчитывать. Он нисколько не сомневался, что Фермер выбьет у несчастных старейшин все до последней головы.

– С ослом поосторожнее, – почти простонал Ривьера. – Их всего семь штук.

– А мы разве брали ослов? – спросил Шнобель у молчаливо взирающего на суету общинников Лавальера.

Базиль в ответ лишь пожал плечами. Надо признать, что плен здорово изменил Снайпера, хотя пробыл он на острове Благоденствия всего лишь месяц. Лавальер уже заявил Соломону, что в общине не останется, а пойдет искать счастья в других краях. Его решение Шнобеля не удивило. Снайпера всегда тяготила чужая власть. Возможно, сказалось детство, проведенное в редконаселенных горах Дейры. Возможно, служба в армии, где Лавальер достиг офицерских чинов. О своих боевых подвигах Базиль никогда не рассказывал, но Соломон краем уха слышал, что этот вечно хмурый человек участвовал в подавлениях мятежей на Гере и Абсалоне. Бои, по слухам, там шли нешуточные, так что было, где развернуться талантливому стрелку.

Шнобель торжественно ступил на берег, когда Ноев караван, наконец-то выгрузил на берег последнюю птицу. Соломон сердечно распрощался с Фридрихом Манном, озабоченным приемом людей, которым предстояло возвращение домой в не совсем комфортных условиях. Первым обратил на это внимание адмирал Кларк, как только поднялся на галеру. Фигирийскому патрицию не понравился запах навоза, пропитавший судно от носа до кормы.

– Запах выветрится, – сухо отозвался Фридрих, – позор – никогда. Я бы на вашем месте в первую очередь подумал об этом. Совет старейшин крайне недоволен вами, патриций Кларк.

Зато десантников и гребцов запах не смущал. Они всей душой рвались на родной остров, проклиная долину, ставшую для них местом позора и каторжного труда. Свен Лумквист и Милош Божевич сполна воспользовались дармовой рабочей силой, решив за этот месяц кучу накопившихся проблем.

Шнобель сразу же отправился к «комендатуре», дабы отчитаться перед коллегией о проделанной работе. Фермер и Агроном суетились вокруг животных и птиц, размещая их по загонам и клеткам, а вожаки общины тем временем изнывали от недостатка информации. Кормчий Вучко на остров не высаживался, в переговоры с врагами не вступал, а потому в ответ на вопросы товарищей лишь разводил руками. Соломон начал свой доклад с порога и, надо признать, более благодарных слушателей у него еще не было.

– Старейшин шокировало поражение адмирала до такой степени, что они едва не впали в столбняк. Потом по острову прошелестел слух, что на несчастных фигирийцев катиться волна дикарей, вооруженных до зубов. В городе Акре, это столица Фигирии, с населением в пять тысяч человек едва не вспыхнул бунт. К счастью, простонародье вовремя известили, что речь идет не о нашествии, а о выкупе. Бунт так и не разразился, зато закряхтели патриции и всадники, которым предстояло лишиться значительной части своего имущества. Вот жлобье, доложу я вам. Мы с них взяли три процента от силы всей имеющейся на острове живности, а они подняли такой вой, словно с них сняли последнюю рубаху.

– Урок, значит, пошел на пользу? – спросил с усмешкой Лумквист.

– Мы уничтожили половину их военного флота и сильно проредили всадническое сословие. Думаю, в ближайшие двадцать лет они к нам не сунутся. Зато постараются возместить свои убытки за счет более слабых общин. Благо фигирийцы, в отличие от нас с вами, очень хорошо знают планету и своих ближних и дальних соседей. Собственно, они ведь и нас прощупали основательно, и если бы не Свен с вездеходом и динамитом, упавшими, можно сказать, с неба, нам пришлось бы очень нелегко.

– И какой ты из этого делаешь вывод? – прямо спросил Буров.

– Нам следует создать ведомство внешней разведки, – спокойно отозвался Шнобель. – Если мне будет оказано доверие, то я готов его возглавить.

– Твои условия? – усмехнулся Десантник.

– Паек и освобождение от полевых работ. Кадры я подберу сам. Зато я гарантирую вам, что максимум через год мы будем иметь карту окрестностей с обозначением поселений, как старожилов, так и белых обезьян.

– По-моему, он дело говорит, – неожиданно поддержал Шнобеля Лумквист. – С помощью старательных пленных нам удалось за месяц выйти к левому берегу Ирокеза. Но что делается на противоположном берегу, мы не знаем. К нам приходят люди, мы собираемся организовывать из них новые общины, но не имеем не малейшего понятия, чем они дышат.

– Мы хапнули слишком много земли, – покачал головой Кузнец. – И рискуем ею подавиться.

– У нас мало земли, Станислав, – горячо возразил ему Шнобель. – А ведь у общины появился скот. Одних овец и баранов двести штук. Ты знаешь, сколько эти скоты жрут? Это кошмар какой-то. Фермер собирается еще и лошадей разводить. Нет, брат, не пройдет и десяти лет, как нам станет тесно в этих долинах. Именно поэтому я предлагаю снарядить дальнюю экспедицию в гинкговый лес. Человек, готовый ее возглавит, у меня есть. Я Лавальера имею в виду, он все равно собирается покидать общину. Десять трапперов Хромого уходят с ним. Мы дадим им оружие, патроны и продовольствие, а взамен потребуем карту местности.

– А Снайпер сумеет ее составить?

– Так ведь он бывший офицер, воевавший и служивший на многих планетах, его учили ориентироваться на местности.

– Дружка хочешь пристроить? – прямо спросил Бонек.

– Хочу, Станислав. Лавальер авантюрист и перекати поле, в общине ему будет скучно. Так пусть поработает на нее в чужих краях.

– Возражения есть? – обвел глазами всех присутствующих Буров. – В таком случае решено – выдать Лавальеру и его людям оружие, боеприпасы и продовольствие. Когана назначить руководителем внешней разведки, с освобождением от всех прочих работ. Смотри, Соломон, если не справишься – взыщем.

Из «комендатуры» Шнобель выходил именинником, что сразу же отметили отщепенцы во главе с Лавальером, сидевшие под саговником. Часть уже решили остаться в долине Кабана и ждали решения коллегии на свой счет. Однако десять человек надумали уйти вместе с Базилем, поискать счастья в других краях.

– Карабины и по пачке патронов вам выдадут, – начал с главного Соломон. – Продовольствием на несколько недель обеспечат. Взамен вы должны представить точную карту местности по берегам реки Делавар и ее притокам. Вот тебе электронный планшет, Базиль, обращаться с ним ты умеешь.

– Откуда такая роскошь в здешних Богом забытых местах? – удивился Лавальер, принимая из рук товарища плоскую обтянутую кожей вещицу.

– От Лумквиста, естественно. Свен лично заинтересован в успехе твоей экспедиции, Базиль, имей это в виду. Я за вас поручился, братки. Не подведите.

– А корзину кому? – спросил один из отщепенцев.

– Есть у меня тут один агент, заслуживший поощрение.

Рябого Соломон обнаружил на краю кипарисового леса. Филипп сидел на бугорке, венчающем могилу его героически погибшего четвероногого друга. Шнобель присел рядом и с интересом уставился на пристань, от которой отчаливала последняя ладья островитян, груженная гребцами.

– Тоже люди, – вздохнул Рябый. – Матери, наверное, ждут. А ты зачем пришел, Соломон?

– Принес презент герою войны от коллегии, – усмехнулся Шнобель. – Придется тебе переквалифицироваться, Филипп. Был ты у нас животноводом, станешь собаководом.

– Ты посмотри! – ахнул Рябой, заглядывая в корзину. – Щенки!

– От десяти разных собак взял, – похвастался Шнобель. – Пять сучек и пять кобельков. Ростом они поменьше твоего Анкилоши будут, но с овцами управляются на загляденье.

– Спасибо, Соломон, – прослезился Рябой. – Угодил.

– Простой благодарностью не отделаешься, лейтенант, – сразу же перешел на деловой тон Коган. – Начальника тайной полиции империи из меня не вышло, зато перед тобой, Филипп, руководитель внешней разведки союза общин, только что утвержденный Высокой коллегией.

– Ты нигде не пропадешь, Шнобель, – покачал головой новоиспеченный собаковод. – Я в тебе не сомневался.

– И я в тебе тоже, Филипп. Выкладывай, что ты выпытал у фигирийцев.

– Пустяки, – махнул рукой Рябой. – В письменной форме докладывать или в устной?

– Секретаршей я пока не обзавелся, архива у меня тоже нет – давай, в устной.

– Оружие фигирийцы взяли на острове, именуемом Мертвым. Мне об этом один десантник рассказал за краюху хлеба и десяток огурцов. Сам он там не был, но слышал от отца. Вроде как база там функционировала много столетий назад. Правда, фигирийцы на острове пробыли недолго, испугались излучения.

– Какого излучения? – насторожился Соломон.

– Информатор мой на Эдеме родился, а потому знаниями не блещет, но, скорее всего, на острове Мертвых реактор атомный взорвался. А старейшины фигирийцев не знают, когда это произошло. Соображение у них есть, а вот счетчиков радиоактивности нет. Вот они на всякий случай объявили тот остров проклятым, убоявшись лучевой болезни.

– Так ведь оружие может быть радиоактивным! – возмутился Шнобель. – Что же ты молчал?!

– Оружие в полном порядке, – отмахнулся Рябый. – Я тут одного щипача уговорил, он мне приборчик у Свена выкрал. Я проверил и пушки и винтовки – с ними все в порядке. Счетчик мы вернули хозяину, а я сделал вывод, что реактор гробанулся давно, по меньшей мере, лет триста назад. Думаю, на том острове и кроется разгадка тайны, над которой так бьется Вучко.

– А где находится остров Мертвых, десантник сказал?

– Якобы в пяти днях пути на веслах от его родной Фригии. Идти следует строго на север.

– Ну, Рябой, орден я тебе не выдам, негде взять, но шеврон ты получишь. Быть тебе отныне капитаном.

– А довольствие на собак? – спохватился Филипп.

– Припишем их к нашему ведомству, – решил Шнобель. – Ты будешь числиться скромным хозяйственником. А о том, что ты капитан внешней разведки будут знать кроме меня всего несколько человек.

– Кто именно? – уточнил Рябой.

– Буров, как верховный руководитель. Десантник. Его обойти никак нельзя, все-таки военный министр. Ну и Агроном. Он пайки раздает. А тебе ведь двойной положен.

– Обойдусь одним, – отмахнулся Рябый. – Пусть только на собак еды выделяет побольше.

– На этот счет можешь не сомневаться, Филипп. Внешняя разведка – ведомство серьезное.

– Трепло, – покачал головой Рябый вслед убегающему Шнобелю. – Но пронырливый.

Вучко идеей Соломона загорелся сразу. Его не остановило даже то, что решением коллегии он был назначен заместителем Химика, возглавившего отщепенцев. Дабы не травмировать амазонок, и без того расстроенных поведением своих недавно обретенных мужей, решено было не принимать отщепенцев в общину полеводов, а организовать союз двух общин, каждая из которых будет сохранять автономию и контролировать собственную территорию. Животных и птиц поделили пропорционально количеству людей в каждой долине. Охрану внешних границ осуществляли совместно. Кузницей, мельницей и лесопилкой пользовались все. Пристанью тоже. «Пиранья» осталась в собственности отщепенцев, вездеход и электрокар – полеводов, которые, впрочем, становились теперь еще и животноводами. Внутреннюю границу между общинами охраняли амазонки. Руководящим органом союза двух общин стал Совет избранных, куда вошли Буров, Десантник, Штурман, Агроном, Кузнец – с одной стороны, Химик, Вучко, Барсук и Шнобель – с другой. Именно на ближайшем Совете избранных, Вучко и Соломон решили вынести вопрос об острове Мертвых.

Буров, слегка удивленный горячностью лидеров отщепенцев, тем не менее, выслушал доклад начальника внешней разведки с большим вниманием. Ибо собранные Соломоном сведения давали изрядную пищу для размышления.

– Если мы не почистим остров Мертвых, то это сделает кто-нибудь другой с печальными для нас последствиями, – сказал в заключение своего доклада Шнобель.

– Радиация – штука серьезная, – вздохнул Агроном.

– У Свена есть прибор, – напомнил Вучко. – Если уровень излучения окажется слишком высок, то мы быстренько ретируемся обратно.

– Проверить надо, – поддержал отщепенцев Десантник. – Мы не можем проигнорировать столь важные сведения.

– Не хотелось бы отрывать людей от работы, – покачал головой Агроном. – У нас на руках скот и птица, а рабочих рук не хватает.

– А ты найми трапперов, – посоветовал Шнобель. – Пусть они накосят тебе травы за рекой. Кстати, коровы папоротник жрут, только подавай. Верблюды предпочитают хвощи.

– Специалист! – выдохнул Агроном обиженно.

– Я ведь неделю этот скот по морю вез – насмотрелся, – усмехнулся Соломон. – Коней и лам вообще можно выгнать за форт Лавальер, на очищенные земли. Что ты их в загоне держишь. А овцы и козы по горам лазают, что ваш Скалолаз. Подыщите для них несколько поросших травой склонов, приставьте пастухов и пусть сами кормятся.

– Все равно пашню надо расширять, птиц кормить нечем, – зудел Агроном. – Не дам я вам людей и не просите.

– Форты у нас не достроены, – вздохнул Кузнец. – Дома в поселке амазонок без крыш стоят. Курносый требует птичник для своих проглотов. А тут еще вы со своим островом.

– На дизеле пойдем, – вдруг сказал Лумквист. – Я, Буров, Десантник, Шнобель и Вучко с Барсуком. За неделю обернемся.

– Дизель еще установить надо, – засомневался Кузнец.

– Установим, – махнул рукой Штурман. – Тем более что винт и вал у нас уже готовы. Нельзя откладывать этот поход, слишком уж он важен для будущего планеты.

– Это чем же он так важен? – удивился Агроном.

– Если мы добудем сведения о предках белых обезьян, то сможем смело приобщать к цивилизации не только самок, но и самцов.

– Ты что же рабов собрался завести, Свен? – насторожился Десантник.

– А почему сразу рабов, – заступился за Штурмана Химик. – Просто на первых порах мы окажем им покровительство. В конце концов, надо же как-то выводить их из дикого состояния. Ведь за этими несчастными охотятся не только островитяне, но и трапперы. Последние их, извините, просто жрут. С этим пора кончать, Феликс. Нравится это тебе, Агроном, или не нравится, но мы превращаемся в серьезную силу на планете Эдем, и окружающие общины будут на нас равняться.

– В смысле самок и их потомства? – уточнил Божевич.

– И в этом тоже, – подтвердил Химик. – Вы вот слились с амазонками в любовном экстазе и забыли о том, что есть и другие общины, пользовавшиеся их услугами. Что им теперь делать и как продолжать свой род? Если мы не предпримем решительные меры, то война из-за женщин обязательно разразиться. И вам придется с оружием в руках доказывать свои права на жен.

Аргументы Шварца показались присутствующим слишком вескими, чтобы от них можно было просто так отмахнуться. По прикидкам того же Божевича по берегам Ирокеза обитало несколько общин, сильно пострадавших от аборигенов, но сохранивших людской потенциал. А сколько их расселилась по другим притокам, не знал никто. Экспедиция Лавальера пока что не давала о себе вестей, да и времени со дня их ухода прошло всего ничего. Самки обезьян, что там ни говори, могли стать решением очень большой проблемы не только внутри двух общин, но и за пределами их территории.

– Значит, будем снаряжать экспедицию на остров Мертвых, – подвел итог дискуссии Буров. – Или есть еще возражения?

Возражений не последовало ни от Агронома, ни от Кузнеца, а что касается остальных, то они уже паковали чемоданы, как с усмешкой заметил Шнобель. До раскрытия тайны Эдема оставалось всего несколько дней, и Соломон предвкушал грядущий триумф.

– Живыми вернитесь, – махнул в его сторону рукой Бонек. – Не до праздников сейчас.

Дизель, снятый Штурманом с заправщика, работал как часы. Соломон, уже имевший сомнительный опыт плавания по морю на веслах, радовался как ребенок. «Пиранья» и без того легкая на ходу, получив в упряжку почти тысячу лошадей, буквально летела над волнами. Острова Благоденствия путешественники достигли за два дня, но дабы не травмировать и без того огорченных фигирийцев видом пулемета на носу, обошли его по крутой дуге. Далее путь лежал строго на север, если верить сведениям, добытым сотрудником внешней разведки Рябым. По прикидкам Шнобеля, база таинственных первопоселенцев должна была появиться на горизонте дня через полтора. Больше всех волновался Вучко, которому все время казалось, что Лумквист неправильно высчитал курс. Свен в ответ только плечами пожимал, поскольку карту звездного неба Эдема он помнил практически наизусть. Спор между Кормчим и Штурманом достиг апогея, когда минули сутки, пошли вторые, а остров Мертвых продолжал оставаться неведомой землей.

– Время еще есть, – утешал Вучко Соломон. – Никуда он от нас не денется.

Оптимистический прогноз Шнобеля блестяще подтвердился к исходу вторых суток, когда Барсук, сидевший на носу ладьи, заорал во весь голос:

– Земля.

Первым делом Лумквист бросил взгляд на свой прибор, извлеченный из специального кармашка на рукаве мундира. Радиационный фон превышал обычный в три раза. Впрочем, для людей он не представлял серьезной угрозы. Именно поэтому Буров дал добро на высадку. Уже с первых шагов исследователи поняли, что попали именно туда, куда стремились. Остров Мертвых за минувшие столетия успел покрыться гинкговыми и хвойными лесами, но даже гигантские деревья не смогли до конца скрыть следы человеческой деятельности. От бухты в глубь острова вела вымощенная гигантскими плитами дорога. Самое удивительное, что плиты не потрескались от времени, хотя кое-где сквозь швы сумела пробиться изумрудная трава. Радиационный фон повышался по мере продвижения полеводов, но все же не настолько, чтобы всерьез обеспокоить педантичного Лумквиста. Развалины гигантского сооружения первым обнаружил Барсук, рыскавший по обочинам дороги. Судя по всему, это были останки реактора, служившего искусственным сердцем базы исследователей. Чем дальше путешественники продвигались вперед, тем яснее им становилось, что попали они отнюдь не в поселок первопоселенцев. Даже на Арнауте, освоение которого шло особенно интенсивно, первые атомные электростанции появились через двести лет. Что касается других, заселенных землянами планет, то на многих из них и по сию пору обходились более дорогими, но и более безопасными источниками энергии. Лумквист настоятельно советовал товарищам не задерживаться в месте, где его счетчик зафиксировал всплеск радиоактивного излучения. Тем более что разнесенные взрывом стены никакой ценной информации в себе не несли.

– По-моему, его взорвали извне, – предположил Десантник. – Уж очень странно выглядят эти развалины.

Всем остальным на предположение, высказанное Щербаком, оставалась только плечами пожать. Благо никто из них при взрывах подобных объектов не присутствовал и мог только гадать, как они должны выглядеть после столь прискорбного события.

– Если бы рванул сам реактор, то взрывной волной снесло бы все постройки на острове, а они, как видите, стоят. Хотя, конечно, выброс радиации оказался чудовищным и погубил все живое на многие мили вокруг. Обратите внимание на секвойю, растущую прямо посреди развалин. Вряд ли ее посадили люди. И вряд ли она проросла сквозь почву в пик радиационной активности. Но, если судить по толщине ствола ей никак не менее трехсот лет. Из чего я делаю смелый вывод, что основана эта база была приблизительно полтысячи лет назад.

Главное здание базы практически не пострадало от взрыва, но минувшие столетия, конечно, оставили на нем свой след. Радиационный фон здесь оказался значительно ниже, чем на развалинах электростанции, а потому полеводы проникли внутрь шестиэтажной постройки без особой опаски.

– Не могу понять, зачем им понадобилось столько энергии, неужели не могли обойтись солнечными батареями? – задумчиво почесал подбородок Буров. – В конце концов, они всего лишь исследовали незнакомую планету.

– А если они ее не только исследовали, но и преобразовывали, – предположил Лумквист. – Судя по величине этого здания, здесь трудилось не меньше тысячи человек. Допустим, половина из них принадлежали к обслуживающему персоналу, все равно количество ученых, собранных в одном месте, поражает воображение.

Буров вынужден был признать правоту Штурмана, когда осматривал внутренние помещения, очень похожие на лаборатории. Во всяком случае, количество компьютеров и прочего электронного оборудования, находящегося здесь, превосходило все разумные пределы. Но еще больше Феликс удивился, когда вдруг выяснилось, что шесть верхних этажей, это всего лишь верхушка айсберга, а главные мощности этого странного объекта расположены под землей, где имелись, по меньшей мере, десять уровней. Свен Лумквист явно ошибся в своем предположении. Людей здесь работало гораздо больше, и счет им шел на тысячи, а отнюдь не на сотни. Профинансировать и осуществить столь грандиозный проект пятьсот лет тому назад могла только Земля. Поскольку все остальные планеты в ту пору находились в зачаточной фазе социального и технического развития. Тому же Арнауту потребовалось почти триста лет, что догнать в своем развитии свою далекую прародину.

– Надо было Химика захватить, – сказал Лумквист, разглядывая большой прозрачный саркофаг, от которого отходили сотни стеклянных трубок.

– Думаешь, здесь работали генетики? – спросил Шнобель.

– Во всяком случае, не археологи, – усмехнулся Свен. – Думаю, местная флора и фауна, это их рук дело. Обратите внимание, многие здешние монстры соответствуют земным динозаврам юрского периода. Все, конечно, бывает в этом мире, но я не верю в простую случайность столь разительных совпадений.

– А белые обезьяны им зачем понадобились? – спросил Вучко. – Или это одичавшие потомки здешних ученых?

– Последнее исключено, – покачал головой Лумквист. – Выброс радиации был такой силы, что исследователи вымерли в течение нескольких дней или месяцев. Видите, даже здесь, под землею, спустя пятьсот лет, радиационный фон превышает норму.

– На Земле существовала когда-то теория, что люди существовали еще в эпоху динозавров, – припомнил университетский курс Буров. – Возможно, они хотели ее проверить.

– И выпускали в здешние леса добровольцев?

– Клонов, – возразил Феликс. – Как я сразу не догадался. Лет восемь назад, когда я вплотную занимался историей Великого Переселения, мне попался кристалл с информацией о преступниках-ученых, основавших лабораторию на одной из отдаленных планет. Под предлогом изучения планеты, они занимались выращиванием клонов людей, а также их органов из эмбрионов. Лаборатория была уничтожена силами специальных служб, но подробности этой операции не сообщались. Я запросил в архиве дополнительные материалы по этому странному делу, но мне отказали. Более того, из каталога исчез и тот кристалл, с которого я считывал информацию. Потом меня посетил компетентный господин, настоятельно посоветовавший любопытному аспиранту не лезть туда, куда его не просят.

– Но ведь клонирование людей было запрещено всегда, – припомнил Вучко. – На всем протяжении человеческой истории.

– Что не помешало нашему Химику погореть на этом весьма прибыльном деле, – засмеялся Шнобель.

– Шварц здесь потому, что отравил деда и двоюродного брата, – удивился Барсук.

– Святая простота, – вздохнул Соломон. – Вальтеру дали деньги на исследования очень солидные люди, и когда его схватили за руку шустрые ребята из спецслужб, он просто вынужден был выдумать эту историю про отравления и наследство, чтобы не подвести своих благодетелей. Следователи, работавшие по его делу, оказались умными и покладистыми ребятами, а потому не стали копать слишком глубоко.

– Но ведь за выращивание органов ему дали бы максимум пять-шесть лет, – возмутился Вучко. – Зачем же он взял на себя два убийства!

– Пулю он получил бы от своих заказчиков, – просветил юношей всезнающий Шнобель, – дабы лишнего не болтал. В таких делах всегда замешаны серьезные дяди, очень не любящие, когда их имена упоминают в прессе, а уж тем более в зале суда.

– Значит, обезьяны не люди? – сделал неожиданный вывод Вучко.

– Люди, дорогой мой Кормчий, – возразил Соломон. – Причем их предки отличались отменным здоровьем. Больных бы никто клонировать не стал. Их выращивали на этой планете, а потом переправляли в нужное место. Идеальный транспортный контейнер для нужного больному человеку органа. Хотя не исключаю, что операции по пересадке проводились и здесь. Тихое место, научное учреждение. Благородная цель. Динозавры были всего лишь прикрытием для главного, весьма прибыльного занятия по омолаживанию подгнивших организмов богатых людей. Теперь понял?

– Да, – кивнул Вучко. – Боюсь, что другие не поймут.

– А мы им про клонов рассказывать не будем, – пожал плечами Шнобель. – Зачем забивать людям мозги. Скажем только, что нашли богатейшее поселение, где жили прибывшие с Земли предки наших самок. В смысле женщин.

– Доказательства нужны, – солидно сказал Барсук.

– Вот это правильно, – поддержал его Соломон. – Давайте разобьемся на пары и осмотрим все закоулки. Где-то здесь должны быть склады с разной полезной дребеденью.

– Так ведь пятьсот лет прошло, – удивился Вучко. – Все давно уже проржавело и превратилось в труху.

– Феликс, я тебя умоляю, прочти юношам лекцию по Великому Переселению, а мы с Десантником начнем не менее великий шмон.

Буров охотно объяснил Вучко и Барсуку, что снаряжение для поселенцев старались делать из материалов если не вечных, то, по крайней мере, долговечных. Механизмы должны были функционировать не десятилетия, а столетия. Ибо, если трактор выходил из строя, то взять другой поселенцам было просто негде. Это же касалось и оружия. Все необходимые для поселенцев инструменты и механизмы делались из сверхпрочных сплавов и композитов. Конечно, механизмы и электронику упрощали до предела, но зато изобретатели добивались главного – прочности и надежности.

– Видите этот стул, ему пятьсот лет, а он выглядит так, словно сошел с конвейера. Сейчас таких не делают – нет необходимости. Нынешняя мебель, так же как и техника, впрочем, не говоря уже об электронике, морально устаревают раньше, чем приходят в негодность. Именно поэтому никто не думает о долговечности и прочности.

– Так может, прихватить с собой компьютер? – кивнул Барсук на солидный монитор.

– Ты знаешь, сколько он энергии жрет, – возмутился Вучко. – Кузнец удавится после такого подарка.

– Вы ищите лучше солнечные батареи, – посоветовал Феликс. – Они должны здесь быть.

– Так ведь у них электростанция находилась под боком, – пожал плечами Барсук.

– Это стационар, а исследователи работали на всей планете. Значит, им требовались переносные источники питания.

Солнечные батареи Вучко и Барсуку не попались, зато они почти сразу же наткнулись на арсенал, предназначенный, видимо, для командного состава. Для этого арнаутцам пришлось всего лишь поколдовать минут десять над замком, самой обычной конструкции. От Барсука, специалиста по взлому сейфов, больших усилий не потребовалось. Зато его труды не пропали даром. Вучко это стало ясно с первого взгляда. В этой комнате хранились револьверы с изрядным запасом патронов. А также кобуры к ним, сделанные из искусственной кожи, которая ничуть не пострадала от времени. Здесь же лежали бинокли стократного увеличения, в отличном состоянии.

– Не выстрелит, – с сомнением покачал головой Барсук, заряжая револьвер.

– Тебе же Феликс сказал, что их делали с расчетом на тысячу лет, – рассердился Вучко и первым нажал на спусковой крючок. Пуля разнесла стеклянную вазу на пластиковой подставке, но сам стрелок нисколько не пострадал. Револьверов оказалось больше сотни, пуль для них – две тысячи. К счастью, здесь же в комнате нашлись три огромных баула, куда охотники за удачей погрузили свою добычу.

Однако таскать за собой тяжелый груз Вучко и Барсук не собирались, а потому оставили баулы в зале, из которого начали свой обход подземных кладовых. Парочку револьверов они естественно прихватили с собой. Шнобель и Десантник гостей не ждали, а потому вид перепоясанных ремнями товарищей произвел на них сильное впечатление. Соломон даже вскинул карабин, который тут же, впрочем, и опустил:

– Спасибо, юноши за остроумный розыгрыш, а я уже подумал, что местные охранники решили нас с Семеном задержать. Честно говоря, я боюсь привидений. А привидений с револьверами тем более. Кстати, оружие мы конфискуем для нужд внешней разведки. Согласитесь, агент-нелегал с карабином это же нонсенс.

– Их там сто штук, – махнул рукой Вучко. – В кобурах с ремнями, и две тысячи патронов к ним. Пули разрывные, я проверил.

– Значит, вооружим еще и командный состав, дабы они своими карабинами не травмировали психику мирных общинников.

– А вы над чем колдуете? – полюбопытствовал Барсук.

– Эти посудины из сверхпрочных сплавов называются глиссерами, молодой человек. Очень дорогая штучка даже по нынешним временам, а тогда они наверняка стоили бешеных денег. Аккумуляторы подзаряжаются энергией любого дневного светила. Причем на ходу. Двигатель практически вечный. Грузоподъемность четыре тонны. А сам глиссер весит сто килограммов. Чудо земной техники. На Арнауте такого вы не найдете. У нас все ляпают на скорую руку. В лучшем случае из алюминиевых сплавов. Не советую их брать – потеряете последнее здоровье.

Глиссер размерами раза в два превосходил пирогу, главное транспортное средство планеты Эдем. На его носу помещалась небольшая каюта, а корма, видимо, предназначалась для груза. По мнению Вучко, которым он не замедлил поделиться с товарищами, четыре тонны для подобной посудины – непосильная тяжесть.

– Проверим, – обнадежил его Шнобель, – и в случае обнаружения неполадок, отправим рекламацию на завод-изготовитель.

– Так ведь воды нет, – вздохнул заинтересованный спором Барсук.

– Вода есть, – кивнул на металлическую заслонку Соломон. – Шлюз открыть не можем.

– Это пустяки, – сказал даровитый юноша. – Тут везде простые замки.

Шнобель скептически хмыкнул, но мешать Барсуку, осрамиться в глазах товарищей, не стал. К его величайшему удивлению, арнаутский умелец справился с земным запором. Вода хлынула в бассейн так неожиданно, что Соломон даже отпрыгнул в сторону.

– Ну, парень, за каким чертом при таких талантах ты подался в убийцы?

– Не убивал я его, – вздохнул Барсук. – Сестра ему попала в висок случайно. А ей всего шестнадцать лет. Вот мне и пришлось взять вину на себя. Пропала бы она здесь.

– Где здесь, – даже взвыл огорчения Шнобель. – Ей максимум грозило за убийство в состоянии аффекта пять лет. Да еще малолетка. Любой адвокат добился бы сокращения срока вдвое. А ты получил пожизненное за предумышленное убийство! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Мне здесь нравится, – буркнул Барсук. – Мать умерла, отец пьет горькую. Что мне на том Арнауте делать. А здесь люди хорошие.

– Ну, ты даешь, юноша, – Шнобель, похоже, не решил плакать ему или смеяться. – Нашел хороших людей. Здесь же убийцы!

– Так ведь и я вор, – пожал плечами Барсук. – Мне среди своих веселее.

– Оставь ты его, – махнул рукой Щербак. – Лучше заводи движок. Мне, кстати, на Эдеме тоже нравится.

Глиссер рванул с места на такой скорости, что Вучко едва не вывалился за борт. Этот канал, длинной в три километра, почему-то не пересох за полтысячи лет. Скорее всего, его подпитывали грунтовые воды. Но в любом случае быстроходное суденышко миновало его за считанные минуты и пулей вылетело на морской простор. Соломон повернул рулевое колесо и погнал глиссер вдоль берега.

– Сбрось скорость, – попросил Десантник. – Посмотрим, как он работает на малых оборотах.

Глиссер зарылся носом в воду, сильно сбавил ход, но его движок работал четко, как часовой механизм. Соломон гонял посудину на разных скоростях еще целый час, после чего торжественно объявил себя хозяином водных просторов планеты Эдем. Никто с ним спорить не стал, тем более что Шнобель уже подруливал к импровизированной пристани, где мирно покачивалась на волне деревянная «Пиранья».

– Развлекаемся, – раздался с кормы ладьи недовольный голос Свена. – А мы тут с Феликсом пупы рвем.

– Неужели трактор, – удивился Соломон, разглядывая махину, стоявшую на берегу. – Поздравляю, Штурман, теперь ты лучший друг Агронома. Дополнительный паек обеспечен и тебе, и твоим детям.

– Два трактора, – поправил товарища Лумквист. – И сотня солнечных батарей. Считай, что электроэнергией мы на тысячу лет вперед запаслись.

«Пиранью» загрузили под самую завязку. А на берегу еще стояло множество ценных вещей. Три глиссера взяли на борт только малую их часть. Шнобель почесал поясницу, протестовавшую против каторжных работ, и расстроенно плюнул в сторону барахла:

– Цените жизнь, дорогие друзья, а не вещи к ней прилагаемые.

– Хватит, – принял важное решение Буров. – Иначе до дома не доплывем. Кто бы ни были люди, построившие эту лабораторию, пусть покоятся с миром. А нам на Эдеме жить.

– Ну, – сказал Соломон, садясь за руль глиссера. – Лети душа в рай.

Шведов Сергей Владимирович.

630064 г. Новосибирск.

Ватутина 55 кв. 43

Телефон – 346-26-31


home | my bookshelf | | Рай для негодяев |     цвет текста   цвет фона