Book: Мародёры



Мародёры

Александр Ансуз

Мародёры

Купить книгу "Мародёры" Ансуз Александр

Все фамилии и имена вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, событиями и местами считать случайными

Часть первая

«Ворона – забавная птица, оказывается, – подумал Саша Асов, глядя на большую черную птицу, сидящую на ветке молодой рябины. – Хотя какая ж это ворона? Обычный ворон. Весь черный». Асов увидел эту птицу тридцатого декабря. Последний день работы перед Новым годом. Следующее дежурство у него должно было быть как раз третьего января. Он специально подгадал так график работы, чтобы подольше побыть с матерью, которая приехала к нему на новогодние праздники.

Эта ворона запомнилась ему потому, решил Асов, что раньше он не мог себе представить, как забавно может выглядеть эта птица. Он шел по заснеженной тропинке к помещению МОБа [1] , в котором и располагался его кабинет. Погода была хорошая. Ярко светило зимнее солнце, согревая воздух, и покрытые снегом улицы отражали солнечный свет так, что слепило и слезились глаза, а с крыш падали капли талого снега. Высокие сугробы пушистого снега создавали атмосферу уюта. Асов дышал полной грудью: еще бы, наконец-то за многие годы у него получатся нормальные новогодние каникулы, без забот. Именно такую зиму он и любил – теплую и пушистую. В веселом расположении духа, проходя по тропинке из многосантиметрового спрессованного слоя снега, Асов взглянул на отреставрированное здание. Раньше это были просто развалины из красного кирпича, который использовали при постройке мануфактур прошлого века, теперь же это было солидное двухэтажное здание ярко-зеленого цвета с орнаментом. На нем была вывеска: «Похоронный дом». «Видимо, неплохо зарабатывают, раз такое здание отгрохали», – подумал Асов и отвел взгляд от этого дома: он не соответствовал его настроению. Саша посмотрел направо от тропинки и увидел эту ворону.

Молодая рябина стояла около тропинки и была покрыта снегом. Из-за слоя снега ворона, сидящая на средней ветке того, что летом было кроной, оказалась на уровне глаз Асова, почти рядом. Листьев на рябине не было, но висели гроздья ссохшихся, обмороженных ягод. Ими и лакомилась ворона, безбоязненно рассматривая проходящих мимо людей. Это зрелище настолько заинтересовало Асова, что он остановился. Ворона одной лапой сжимала гроздь ягод и клевала их, отчего напоминала попугая. Второй лапой она умудрялась держаться за ветку. Из лапы с гроздью неряшливо и расточительно падали ягоды. Саша взглянул в темный глаз вороны, методично задергиваемый полупрозрачной синей пленкой века, и осмотрел снег под деревом. Он был весь в точках от упавших ягод.

«Рябина на снегу всегда похожа на кровь», – внезапно подумал Асов, отбрасывая очередную занозу памяти и ассоциативный образ. Затем усмехнулся и пошел дальше, закуривая на ходу сигарету. Саша отнесся к ворону доброжелательно. Видимо, поэтому птица, заметив его, нагло продолжила свое занятие, а не испугалась и не улетела.

Тридцать первого декабря Асов позволил себе немного отоспаться, поэтому проснулся около полудня и быстро встал с кровати. Он планировал сходить за подарками для мамы и ее мужа, которые приехали на новогодние праздники из Питера, а Асов не успел купить подарки. Раньше все не хватало времени, да и нужно было сопоставить свои желания со своими финансами. Он решил, что подарки должны быть нужными, недорогими и памятными. Все, что приходило на ум, он уже успел подарить им ранее. Наконец, он решил подарить им наушники к мобильникам. Мама с мужем возились на кухне и готовили праздничный ужин. Асов объяснил им, что ему нужно купить платежную карту, чтобы пополнить счет на своем мобильном телефоне, оделся и ушел.

Саша обежал все магазины в окрестностях, но необходимой модели наушников так и не нашел. Несмотря на то что изо рта шел пар, на улице не чувствовалось холода. Он решил поехать троллейбусом на оптовый рынок, где был павильон бытовой техники, напоминая себе, что среднестатистическое время, необходимое для покупки карточки, уже давно истекло. У Асова и так почему-то не было новогоднего настроения, а теперь оно и вовсе ухудшилось, ожидания почему-то не оправдывались. Он с горечью отмечал, что дни новогодней лихорадки воспринимаются им как обычные будние дни. Неужели он настолько потерял привычки и чувства обычного человека? Об этом спрашивал Саша себя, еще более расстраиваясь и чувствуя, что у него промокли ноги в ботинках от слякоти и снежно-песочной каши на улице. И все же Асов мечтал о рождественской сказке, он считал, что имеет право рассчитывать на рождественское чудо, когда ангелы спускаются с небес на землю и делают людей счастливыми. Саша предвкушал, что наконец-то он нормально встретит этот праздник. Уже в течение нескольких лет этот праздник не приносил ему радости. В этот день обычно его ждала либо работа, либо одиночество. Теперь же вроде бы все складывается таким образом, что он сможет почувствовать атмосферу праздника, беззаботности и веселья, ведь таких чувств у него не вызывал ни один красный день календаря.

Побывав в павильоне и обежав все закоулки рынка, он нашел только наушники для мобильника мужа мамы. Прервав содержательный разговор двух молодых и привлекательных продавщиц специализированного салона мобильной связи о том, что чей-то парень сволочь, а та подруга дура, Асов попросил продать ему наушники. Резко преобразившись из шипящей сплетницы в радостную, улыбающуюся, внимательную и отзывчивую девушку, одна из продавщиц пояснила, что наушники «моно» и лучше купить другие, когда будет новый завоз товара, но Саша, не замечая кокетства, точнее, не отвечая на него, забрал покупку, расплатился и торопливо вышел из павильона на улицу.

Была у Асова одна особенность, которая делала его привлекательным. В свои двадцать пять лет он выглядел как выпускник школы, слишком юн и молод. Тот образ жизни, который он вел, заставлял его всегда быть в тонусе. Он постоянно работал и учился, что не давало ему проводить бессонные ночи за выпивкой или за бесполезным прожиганием своей энергии. Саша обязан был постоянно себя контролировать, чтобы чрезмерно не уставать, спать, когда была возможность, и есть, когда было время на это. Его режим был как постоянный бег. Именно поэтому его организм был приспособлен к постоянной нагрузке и регулярно обновлялся, перебарывая болезни, стресс, травмы и повреждения. В его жестах, поведении и взгляде светилась житейская мудрость. Постоянная невозмутимость и открытость в общении с друзьями заставляли делать вывод о том, что перед вами зрелая и очень сильная личность. Это своеобразное сочетание несовместимых вещей – озорной молодости и зрелой мудрости – располагало к себе и выделяло его из толпы. А для себя Асов делил людей не на плохих и хороших, а на личностей и безликих.

Настроение у него ухудшилось, потому что Саша стал думать о том, что если бы он и решил завести себе девушку, то у него не было бы времени, чтобы уделять ей внимание, и денег, чтобы сводить ее в ресторан или еще куда-нибудь, да просто вести совместное хозяйство. Впрочем, он успокаивал себя тем, что у него не могло быть ничего общего с человеком, для которого рай представляется пальмами, пляжем на чужбине, а успех в жизни – выучить чужой язык и удрать за «бугор», давно отрекшись от своего самобытного и прекрасного мира отечества. Да, Асов умел «читать» людей с первого взгляда. Это была приобретенная способность, за которую он тяжело расплатился. Он, намного острее и четче воспринимая мир, чем другие, понимал судьбы по нескольким минутам общения. Не сразу, а спустя некоторое время он справился с болью от полного понимания окружающего мира, но не очерствел. Просто теперь Саша с легкостью отличал добро от зла и знал, что справедливо. Это называется сохранить душу. Да, есть такая категория людей, но не все они смогли справиться с подобной болью мудрости. Другие, многие стали использовать подобные познания из корысти и уверовали в свою исключительность.

Чтобы успокоиться, Саша решил дойти до дома пешком. Двигаясь по обочине дороги, ведущей от рынка, он посмотрел на свои наручные часы с синим циферблатом. Стрелки показывали три двадцать. Скоро все магазины должны были закрыться.

«Да что же это такое? Заговор какой-то. Почему нет в продаже такой простой вещи?» – думал Асов. Внезапно он ощутил, что вспотел от беготни, что внутри у него клокочет какая-то необъяснимая злоба на весь мир. Особо чувствовалось бессилие, с которым он не мог смириться. Ему хотелось разнести, бить, рвать зубами все, что он видит. Магазины, прохожих, продавцов. «Что это я? Такого со мной раньше не было, успокойся», – сказал он себе, и вдруг внутри наступила тишина. Он медленно, стараясь не поскользнуться, шел по улице. В одном магазинчике по дороге он купил наушники для мобильника мамы и, снова заторопившись, направился домой.

На кухне играло радио, и мама весело порхала по ней, занимаясь готовкой. Асов тоже вышел на кухню, чтобы покурить. Мама запрещала ему курить в комнате. Купленные наушники он припрятал в своей сумке и теперь ждал момента, чтобы торжественно подарить их. Он только что нашел в Интернете несколько ссылок, чтобы скачать на мобильники гостей игру «Тетрис», и теперь возился с настройками телефонов, попутно объясняя:

– Вот, пришли настройки для телефона, сейчас мы их сохраним, чтобы он мог выходить в Интернет на веб-сайты. Потом наберем адрес сайта и скачаем с него игрушку.

– Саша, как будешь мясо? – спросила мама.

– Все равно, лишь бы это не были мелкие и шкодливые отбивные, а что-нибудь, что нужно поливать соусом и кусать большие сочные куски. – В шутку ответил маме Саша.

– Это уже будет буженина, – смеясь, ответила она и спросила: – Почему ты их назвал шкодливыми?

– Ну, не знаю. – Все еще улыбаясь ответил он и продолжил свое занятие.

До Нового года оставалось шесть часов. Свой телевизор Асов отдал отцу в съемную квартиру, так что теперь им предстояло смотреть новогодние программы по компьютеру, в который Асов встроил телевизионный тюнер. Однако это нисколько его не смущало.

Вдруг на подоконнике раздался гул виброзвонка с его телефона, а затем зазвучала мелодия самого звонка. Асов любил свой телефон-«раскладушку», который ему подарила мама и, открыв его, прочитал на дисплее «Тетя Тоня». Асов подумал, что та решила поздравить его с праздником, чего отродясь раньше не случалось. Весело сказав «Алло», он ответил на звонок.

Асов не успел ничего осознать. Тягостное предчувствие и бессильная злоба теперь были объяснимы. Булькающий и неровный, срывающийся в плач голос тети произнес:

– Саша, отец разбился.

– Как? – не понял Асов.

– Насмерть.

– Подождите, сейчас, – не зная что сказать, Асов нажал кнопку и повесил трубку. Он осмотрел залитую светом комнату, в которую перешел из кухни, закрыв за собой дверь, чтобы приглушить звуки музыки и лучше слышать тетю. Он не знал, что делать. Он так боялся момента, когда ему придется хоронить родителей, и был уверен, что он наступит нескоро. Саша еще не успел «встать на ноги», чтобы быть в состоянии оплатить похороны и все, что с этим связано. Он знал, что рано или поздно это произойдет. Но не сейчас же, не так скоро, и не таким образом!

Вот так праздник превращается в траур, очень просто и неожиданно. От этого нельзя спрятаться или убежать, тем более предотвратить это. Асов ничего не мог изменить. Он не мог поверить в услышанное, но такими вещами не шутят, тетка сказала правду, и поэтому он предпочел не прятаться от действительности, и принять это (на сколько это возможно). Бывают такие состояния, когда человек знает, но не верит и не понимает. Вот и тогда Асов знал, но не осознавал, что его родного человека больше нет. «Что мне делать? Как поступить? Как ведут себя люди в подобные минуты?» – спрашивал он себя.

Однако он смог понять, что если ему нужно что-то сейчас исправить, то для этого нужно быстро действовать. Он решил сосредоточиться на какой-нибудь цели. Чтобы горе не накрыло его с головой, он должен был думать только о том, что нужно сделать, и действовать.

Было тридцать первое декабря, около шести часов вечера. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями и принять решение. Он сел за свой компьютер и пустым взглядом уставился в одну из страниц интернета с мигающей рекламой от поисковика. На кухне раздавался приглушенный разговор мамы с мужем. Они готовили Сашины любимые салаты: оливье и селедку под шубой.

«Не может быть. Мы с ним разговаривали два дня назад. Он позвонил мне на работу, просил поменять билет на поезд, но это оказалось ненужным. Он ехал забирать семью из гарнизона, и мне не сказал, когда он точно уедет. Он всегда был сильным, никто не мог унизить его. С ним не может подобного произойти. Отлетав двадцать пять лет на всех типах самолетов, разбиться на гражданке невозможно. Стоп. Соберись. Сейчас самое главное силы. Ни о чем больше не думай, чтобы не ослабить волю. Думай! И ни на кого не рассчитывай», – но как когда-то давно, в детстве, когда он боялся или ему было грустно, мысли остановились. Сознание впало в ступор. И он подумал, что, быть может, именно сейчас ему необходимо применить все навыки, которые у него есть, и поэтому в мозгу сверкнул всего один приказ, выработанный как рефлекс, внутренний крик: «Думай!» И Саша спросил себя: «Что делать? Это правда? Это первое. Второе, как встарь, никакой жалости и сочувствия к себе. Только цель. Отдохнешь тогда, когда… Стоп. Думай только о цели. Если правда? Нужно ехать. Не может быть. Никто тебе не поможет, ни на кого не рассчитывай, о Боже, помощь нужна отцу». Асов позвонил отцу на мобильный телефон. Долго соединялось. Под Новый год мобильная связь обычно вообще не работает, но в этот раз соединение прошло. В трубке раздались гудки, но трубку никто не снял. Асов позвонил в гарнизон по номеру, который всегда помнил. Номер телефона в гарнизонной квартире из прошлой жизни, когда они жили там вместе, в его детстве. Никто не ответил.

Асов позвонил тете:

– Алло, тетя Тоня. Кто сообщил? Это точно?

– Да, Саша. Рафида звонила. Я сначала не поняла, кто звонил. Воем воет. Отец взял такси и на трассе, когда ехал в гарнизон, столкнулся с встречной машиной. – Тетя говорила плача. – Водитель и отец погибли. Другая машина «ауди», в ней, видимо, сработали подушки безопасности. Там водитель и пассажир выжили.

– Когда это случилось?

– Недавно. Может, в три, может, в четыре часа.

– Его нужно везти сюда.

– Да, конечно. Обязательно сюда.

Асов повесил трубку, молча сел на диван, скрестив ладони на телефоне. Из кухни доносились музыка и приглушенный разговор матери с мужем.

Асов вышел в коридор и, повернувшись в кухню, увидел, что боком к нему, что-то разрезая на столе, стоит мама. Он сказал:

– Отец разбился.

– Что? – переспросила мама.

– Отец разбился. Ехал на такси в гарнизон. Произошла авария. Насмерть. Все.

– Ты откуда знаешь?

– Тетя Тоня позвонила, а ей Рафида.

– Подожди. – Мама взяла свой телефон. – Позвоню в гарнизон, Ленке. Она должна, наверное, что-то знать.

Мама позвонила по телефону. Ее муж встал из-за стола и закурил, выключив радио. Асов услышал, как мама говорит:

– Лена? Привет. Слушай, что там случилось с Асовым? – послушав немного, она произнесла: – Ладно, я тебе перезвоню. – Повернувшись к сыну, сказала: – Говорит, была авария. Выехал твой однокашник, Лешка Торгач.

– Лешка? Он что, следаком стал?

Саша вспомнил своего бывшего однокашника. В школе он был прыщавый и оттого замкнутый, но беззлобный. Кто знает, какие у него остались комплексы? Люди бывают разные. Например, Асов сознательно высмеивал свои комплексы и недостатки, так как считал, что никогда нельзя выдавать свои недостатки за достоинства. Без борьбы со своими недостатками люди перестают работать над собой, поэтому надо высмеивать недостатки, зная меру и не переходя за рамки, на оскорбления. Однако Асов понимал, что если у него хватило силы воли бороться со своими комплексами и недостатками, то вовсе не обязательно, что Лешка справился со своими. Кто знает, каким человеком он стал.

Они не виделись восемь лет, с тех пор как Асов уехал из гарнизона поступать в институт. Почему-то Саша вспомнил, как учил Лешку кататься на мопеде, который тому подарил отец. По тем временам это был дорогой подарок, Сашин отец такого мопеда, иностранного и с коробкой передач, подарить бы ему не смог. Хотя в то время отец был майором и старшим штурманом, а отец Лешки лейтенантом и начальником местного ИВС. Саша помнил, что в школе они дружили с Лешкой. Потому что еще со школы, Саша пытался защищать слабых. Так его воспитывал отец.

Асов прошел обратно в комнату и, сев на диван, подумал: «Наверное, это хорошо, что выехал Лешка. Может быть, в чем-нибудь поможет». Мама с мужем прошли за ним.

Саша снова позвонил тете. Он не помнил ее плачущей, и никогда не приписывал ей обычных человеческих чувств. Тетя, родная сестра его отца, была обеспеченной, прагматичной и расчетливой. Ей было около тридцати пяти лет. Сейчас Саша был удивлен ее поведением: он подумать не мог, что может рассчитывать на ее помощь в трудную минуту. Однажды она уже оттолкнула его, когда он, восемнадцатилетний пацан, нуждался в обычном совете, и никого из родственников давно уже не было рядом. Она тоже относилась к нему равнодушно. Асов зарекся никогда в жизни не просить ее об участии либо помощи, он вообще предпочел вычеркнуть ее из своей памяти и круга общения, как и всех остальных своих родственников. Оставалось всего два человека, которые держали его на этом свете, теперь остался один. Дождавшись, когда тетя снова ответит на звонок, он спросил:



– А бабка с дедом знают?

– Да, Саша, – ответила она несколько спокойнее.

– Хорошо, пойду от них позвоню в гарнизон с обычного телефона, с мобильника у меня долго разговаривать не получится. У вас есть телефоны Рафиды или больницы, куда доставили отца? Что-то я не могу ей дозвониться.

– Рафида не отвечает. Я разговаривала с ее подругой Светой. Рафида просто воет и не разговаривает. Я всех, кого смогла, обзвонила, записывай телефоны.

– Да, а что говорит бригада «скорой»?

– Не знаю, по телефону ничего не говорят. Записывай.

Тетя продиктовала номера телефонов, включая мобильник Леши Торгача, которые Асов записывал на листок бумаги.

– А телефон какой-нибудь ритуальной компании есть?

– Да, мы узнали телефон диспетчера по ритуальным службам, они работают по всему городу.

– Хорошо, – сказал Асов.

– Саша, – сделав небольшую паузу, она продолжила: – Саша, он мой брат. Ты не думай. Я буду вкладываться, о деньгах не думай.

– Добро, – ответил он. – Спасибо.

– Будем держать друг друга в курсе. Ты тоже, если что-то узнаешь, сообщай мне.

– Хорошо, – Асов повесил трубку и прошел на кухню. Мама с мужем остались в комнате. Они звонили кому-то в гарнизон. Асов открыл холодильник и посмотрел на отделение для бутылок на дверце холодильника. Там стояла литровая бутылка водки. Когда мама спросила его перед закупками к праздничному столу, что он будет пить, он внезапно ответил – водку. Он сам себя удивил подобным желанием, этот напиток он совсем не признавал и предпочитал выпивать по праздникам вино или пиво. Однако в этот раз ему захотелось чего-нибудь горького, хотя он и знал, что это самообман. Вкус водки никогда не казался ему горьким.

В тот момент Саша пытался подавить, хаотичные мысли. Остановить их и начать думать по порядку – никак не получалось. Эмоции просто рвались наружу. Поэтому, не раздумывая, он вытащил и распечатал эту бутылку. Хоть он и предпочитала никогда не знать и не принимать спиртного. Просто опять же, случайно, вспомнил, как однажды стакан водки не охмелил его, а просто успокоил, дал взять себя в руки.

Затем Саша взял из навесного шкафчика рюмку и поставил ее на стол. Сиротливо и одиноко стояла эта рюмка посередине белого обеденного стола. Саша налил водку в рюмку и медленно выпил. В этот раз он не почувствовал ничего, кроме горечи. Не было вкуса карамели и жгучего пара в носоглотке. В груди на мгновенье вспыхнул жар и погас, больше никаких ощущений не осталось. Голова осталась ясной, а дрожь в руках пропала. Да, в минуты стресса спиртное теряет вкус, и действует иначе.

«Нет, я должен быть в тонусе и готовности. Мне нельзя напиваться. Мне нужны все силы, которые у меня есть, и светлая голова. Мне нельзя пить, впрочем, до завтра немного можно», – решил он и, закрыв бутылку, поставил ее на место.

Асов зашел в комнату и сказал:

– Пойду, схожу к бабке с дедом. Позвонить от них надо.

– Я с тобой, – ответила мама.

– Нет, не надо. Я быстро. Не хочу я, чтобы ты с ними общалась.

– Нет, я пойду, и не спорь. Они сами мне говорили, чтобы я к ним заходила. У нас нормальные отношения.

– Ладно, тогда ты одевайся. Встретимся около подъезда, я в магазин сбегаю, пива куплю, – понимая, что отговорить мать не удастся, ответил он.

– Хорошо.

Асов быстро оделся, закинул через плечо свою сумку и вышел. Купив в магазине две баночки пива, он открыл одну и стал пить, вторую кинул в сумку. У подъезда его ждала мама, она взяла его под руку. Саша отметил, что она одета в шубу, которая выглядела старой. Другой у нее не было. Медленно они пошли вниз по улице. Улицы были покрыты пушистым снегом. Люди готовились к празднику, и никому не было дела до чьего-либо несчастья.

Асов смотрел на светящиеся в темноте прямоугольники окон. Он любил смотреть на огоньки в окнах, они всегда его успокаивали. Саша понимал, что за всеми этими огоньками тысячи обычных людей борются за свое маленькое счастье. Впрочем, некоторые его разрушают, прячутся или деградируют, развиваются или отдыхают. Но когда Асов смотрел на огоньки в окнах, он предпочитал думать о том, что кто-то за ними борются за свое маленькое, нормальное, человеческое счастье. И от этого ему становилось теплее, появлялась вера в будущее.

Дед с бабушкой жили на той же улицы, что и Асов. Несмотря на это, в гостях друг у друга они никогда не бывали. Заходили только по необходимости. Их пятиэтажный дом под номером один стоял отдельно от основного массива домов. В окнах на втором этаже, где находилась квартира деда с бабушкой, свет не горел. «Неужели они легли спать?» – подумал про себя Асов. Впрочем, его давно уже не удивляло поведение родственников.

Они поднялись на второй этаж, и Асов позвонил в дверь, за которой долго не раздавалось ни малейшего звука. Наконец послышался звук отпираемого дверного замка. На пороге стоял дед, одетый в тренировочные брюки и серый вязаный свитер.

– Угу, привет, – сказал он и отошел в глубь прихожей, пропуская их внутрь.

– Здравствуй, – ответил Саша и пожал ему руку. – Позвонить от вас можно? За переговоры я заплачу.

– Чего там, звони, – ответил дед и ушел в большую комнату, где уже горел свет. Откуда-то из дальней комнаты вышла бабушка. Увидев Асова, она заплакала.

– Сыночек, что же теперь будет?

– Не волнуйся, – ответил ей Асов. – Все будет хорошо.

Он знал, что это не так, но всегда говорил эту фразу уверенно и безапелляционно, отчего люди начинали верить ему и успокаивались.

– Маша, сядь, – сказал дед бабушке из зала, и она села на диван рядом с ним.

Саша с мамой, разувшись, сняли верхнюю одежду. Мама прошла к ним в комнату, а Асов задержался, для того чтобы повесить ее шубу в шкаф, и посмотрел в зеркало прихожей. Он увидел лицо с плотно сжатыми губами. Между бровями пролегли две полосы складок, и глубоко в глазах залегла тяжелая решительность.

Взяв с собой свою черную сумку, он прошел в комнату и сел на стул перед журнальным столиком, на котором стоял телефон, поставил банку с пивом рядом. Взяв трубку телефона, он позвонил в гарнизон. В трубке раздались гудки. Опять никто не отвечал. Асов решил позвонить в ритуальную службу. Главным сейчас для него было решить проблему выезда и транспортировки тела отца. Как и все сотрудники силовых ведомств, он знал, что лучше связаться с ритуальной фирмой, специализирующейся на захоронениях сотрудников силовых органов и пенсионеров Министерства обороны и МВД, чтобы избежать всех бумажных проблем. Ему ответил женский голос:

– Служба «Ритуал», слушаем вас.

– У нас родственник погиб под Песковом, бывший военнослужащий. Нам необходимо перевезти тело сюда и захоронить.

– Подождите секундочку, я сейчас дам вам телефон агента.

– Он занимается военнослужащими, или, может быть, у вас есть телефон военной похоронной компании?

– Он занимается всеми. – Женщина продиктовала мобильный номер агента, и Асов позвонил по нему со своего мобильного, уйдя на кухню, чтобы покурить и допить пиво. Стряхивая пепел в раковину, он ждал ответа агента.

– Алло, я Сергей, слушаю вас, – представился мужской голос.

– Вы агент? – переспросил Асов.

– Да.

– У нас погиб родственник под Песковом. Нам необходимо перевезти его тело и захоронить здесь. Он бывший военнослужащий. Мы хотели бы все это оформить через военную похоронную компанию, если это возможно. – Асов подумал, что если это и невозможно, то согласиться на услуги других всегда не поздно, но агент ответил:

– Хорошо, вам перезвонит Светлана Николаевна. Это ваш номер определился у меня на мобильнике?

– Да. Добро, а через сколько?

– Минут через десять-пятнадцать.

– Добро, – повторил Асов и повесил трубку.

Пиво кончилось, и он пошел за второй банкой. Хмель так и не наступал. Открыв вторую банку пива, он решил позвонить Торгачу. Набрав его номер, он стал ждать ответа. «Не ответит, – думал он. – Сейчас Новый год и, скорее всего, он сидит за праздничным столом. Он не захочет думать о работе». Однако на звонок ответили:

– Алло? – Голос у Лешки был все такой же, с низким тембром и немного протяжный.

– Это Саша Асов. Помнишь? – Асов обрадовался, услышав Лешку.

– Привет.

– Привет. Ты следаком стал? – спросил Асов, вспомнив, что сначала тот был конвоиром в местном ИВС и учился в так называемом колледже по специальности «юриспруденция», когда Асов учился на третьем курсе заочки в институте. Именно начальником того ИВС и был отец Лешки.

– Да.

– Слушай, Лех. Это правда? Действительно мой отец?

– Да, Сань. Я только что с места приехал. Влобовую столкнулись вазовская «четверка» и «аудюха», в которой было два человека. Водитель получил перелом ключицы, а его пассажирка серьезно пострадала. Ее отвезли в больницу на «скорой». Сработали подушки безопасности.

– Не жена?

– Нет.

– Типа гражданской жены?

– Да.

– Что с «четверкой»? – Вдребезги. Твой отец сидел на переднем сиденье. Он и водитель умерли на месте.

– Как тело? Сильно пострадало?

– Нет.

– При нем какие документы нашли?

– Паспорт вроде, – замявшись, ответил Леша. – Ты приедешь, я тебя допрошу.

– Как свидетеля, понятно. Тело в какой морг направили?

– Пока во Вдовске. Через две недели будет вскрытие, я тебе точно скажу, от чего он умер.

– Какие две недели? Леша, я завтра выезжаю, и я приеду за телом. Я его заберу, – жестко ответил Асов. – Если ты до этого момента не успеешь сделать вскрытие, то извини. Оно будет здесь.

– Сань, ну подожди, – Леша растерялся.

– Лёш, я сам занимаюсь подобными материалами, и я знаю, что у нас родственники могут забрать тело в течение трех суток. Какие две недели? Ты что? Я приеду забрать тело, – снова повторил Саша. Он почувствовал в голосе Алексея непонятный для него пока испуг. – Я понимаю, что сейчас наступили эти гребаные десять дней выходных, но эти службы все равно работают. Они должны сделать вскрытие на следующий день. Сам акт вскрытия будет готов через несколько месяцев, но вскрытие делается почти сразу, а тело выдается родственникам.

– Сань, у нас здесь нет эксперта.

– Как нет? Вдовск – это же районный центр. В районе должен быть эксперт.

– Нет, он приезжает.

– А где поблизости есть другой морг?

– В Угольцах.

– Так перевезите тело туда.

– Я уже договорился об этом. Завтра вояки должны увезти его туда. Водителя тоже туда повезут родственники.

– Хорошо. Добро, Леша. А где это случилось?

– Сразу за деревней Купчины. На сто сороковом километре трассы Вдовск – Угольцы.

– За несколько километров до гарнизона? Как только выехал из Ленинградской области?

– Да, почти.

– Кто виноват?

– Скорее всего, водитель «аудюхи», у него стаж вождения всего несколько месяцев.

– Они выезжали из деревни? Значит, нарушили скоростной режим?

– Нет, Сань. Ты что. Они ехали в сторону деревни, а «четверка» с Угольцев в гарнизон.

– А, да. Вот тварь. Отделался переломом ключицы. Двоих завалил. Получит год условно, максимум три года колонии-поселения. Все равно тварь останется на воле.

– Да у него и не перелом вроде. Ушиб.

– Ладно, Леша, созвонимся. Я как выеду, тебе позвоню. Ты мне не звони, чтобы деньги не тратить, просто набери, а я перезвоню.

– Да не беспокойся, у меня служебный.

– Ну ладно, до встречи, – сказал Асов.

– Давай, – ответил Лешка и повесил трубку.

Асов сел за столом на кухне и медленно стал допивать вторую банку пива. Из большой комнаты раздавались приглушенные голоса. Он почувствовал в кармане пиджака вибрацию от мобильника. Асов открыл телефон и увидел незнакомый номер на дисплее. Саша прочистил горло, чтобы настроить голосовые связки на низкую, командную тональность, и ответил на звонок. В трубке он услышал женский голос:

– Алло? Вы звонили по поводу организации похорон?

– Да, вы Светлана Николаевна?

– Да, – ответила женщина.

– У нас под Песковом, – Асов снова стал повторять, – разбился родственник, ехал в гарнизон забирать семью, на такси. Нам необходимо забрать тело и перевезти его сюда. Здесь захоронить.

– Он бывший военнослужащий?

– Да, пенсионер Министерства обороны.

– У него есть пенсионное удостоверение?

– Да.

– Вы кем ему приходитесь?

– Сын.

– Какое у него было звание?

– Майор, высший командный состав. Был штурманом полка. Во сколько мы завтра сможем выехать?

– В каком военкомате он состоял на учете? – игнорируя его вопрос, спросила женщина.

– Во Фрунзенском, через него получал пенсию. Мы сможем завтра с утра выехать? – снова спросил Асов.

– А сколько туда ехать?

– Мы раньше ездили на легковой, около десяти часов. Тысяча километров. Про себя же Асов произнес: «За тысячу верст, как же это далеко от дома!»

– Нам нужно сейчас найти катафалк.

– Мы сможем выехать часов в девять или раньше.

– В девять не получится, нам необходимо встретиться в офисе, вызвать катафалк. Может, часов в одиннадцать?

– Мы точно выедем завтра в одиннадцать часов? Может, в «Ритуале» смогут выехать, если у вас нет катафалков?

– Нет, – чересчур быстро ответила она, на что Асов обратил внимание. – Они не смогут.

– Мы выедем завтра в одиннадцать? – еще раз спросил Асов.

– Да, – твердо и уверенно ответила она.

– Добро, – сказал Асов. – Где ваш офис?

– В центре, около моста на окружную.

– В самом низу?

– Да, в девять часов подъезжайте.

– Добро. Какой у вас катафалк?

– «Газель», микрофургон с холодильником в кузове.

– Понял.

Разговор закончился, и Асов сохранил номер телефона в памяти своего мобильника, потом решил сделать еще звонок:

– Дежурная часть.

– Леха, ты?

– Да, Сань, чего?

– Я должен третьего дежурить, но у меня отец разбился под Песковом, я уезжаю.

– Сань, я такое не решаю, позвони Девяткину.

– Ладно, но все равно передай по смене, что я не выйду. Какой у него телефон?

– Сейчас продиктую.

«Начштаба, правильно, он отвечает за график», – думал Саша, ожидая, пока ему продиктуют номер телефона. Запомнив его, набрал номер и стал ждать. Номер был городской, ответила веселая женщина:

– Алло?

– Диму можно? – спросил Саша.

– Да, сейчас.

Саша услышал, как, смеясь, к телефону подошел мужчина.

– Алло?

– Дим, привет. Это Асов.

– Привет, Саша.

– Дим, у меня отец разбился под Песковом, так что я не выйду третьего на дежурство, я уеду.

– Ладно, понял.

– Ну, пока. – Саша прервал разговор.

Он прошел в комнату и сказал, что завтра выезжает. После этого он позвонил тете:

– Алло, да это он. Я договорился, что завтра выеду около одиннадцати за телом на «Газели».

– Хорошо, я созванивалась с «Ритуалом», они сейчас тоже ищут машину. Если что-то будет, я сообщу.

– Я решил все делать через военную похоронную компанию, завтра в девять встречаемся в офисе с агентом.

– Хорошо, держи меня в курсе.

– Добро.

Попрощавшись с дедом и бабушкой, Асов с матерью пошли домой. По дороге мама спросила:

– Саша, Тоня предложила тебе помощь деньгами?

– Да, мам, – ответил он.

– Возьми, пусть хоть чем-нибудь помогут, хоть раз в жизни.

– Хорошо.

Вернувшись домой, Асов попросил накрыть стол. Он просто сказал, что ему хочется напиться. Хмель медленно овладевал им. Стол поставили напротив компьютера, который работал в режиме телевизора. Пока накрывали на стол, Асов лихорадочно искал документы отца. Его вещи хранились на съемной квартире, но часть вещей оставалась у Саши дома. Небольшой шкафчик в углу комнаты, в котором лежали одежда и документы, точнее, даже всего одно отделение. Асов открыл шкафчик высотой в половину человеческого роста и, сев на пол перед вещами, стал вытаскивать пакеты, которые лежали между одеждой. Знакомый запах одеколона от одежды напоминал ему об отце, о том, что отец реален и что его не может уже не быть. «Вот мое единственное наследство, – говорил Саша себе, – больше я ничего не возьму. Да у него больше ничего и не было. Поганая армия. Поганый гарнизон. Как так можно? Всю свою жизнь он служил, и вот все, что у него осталось. Неужели меня ждет то же самое? Ну уж нет. У отца только-только стало все налаживаться. Он получил свою первую нормальную зарплату и вез деньги, чтобы перевезти свою семью сюда из этого гарнизона. Проклятая песковская земля. Она нам всю жизнь испоганила. Рафида, да. Он ехал к ней. Он погиб, когда ехал к ней. Этим все сказано, значит, ты должен помочь ей. Это многое меняет. Ты должен уважать тот факт, что он погиб, когда ехал к ней».

Сидя за столом и глядя на изображение курантов, Асов пил водку. Несмотря на традицию, он не загадывал в тот вечер заветного новогоднего желания. Этот праздник был одним из двух праздников, который всегда раньше доставлял радость Саше. Теперь навсегда этот день стал для него черным. После двенадцатого удара часов наступил новый год, и экран заполонили надоевшие лица «звезданутых», разыгрывающих остроумие и не замечающих своей убогости.

Мама уговорила его лечь спать: «Завтра тяжелый день, тебе нужно рано вставать». Однако Асов лег спать только в два часа ночи. Засыпая, он думал:

«Как же я его довезу, у меня ведь не хватит сил даже для того, чтобы его поднять. Он весил около ста двадцати килограммов. Он был очень крупным. Здоровым и сильным. Хотя после армии он ушел на пенсию с диагнозом „гипертония второй степени“. Вот чем она его наградила. Теперь ни одна из гарнизонных тварей ему даже не попытается помочь. Почему я в этом так уверен? Нужно срочно забирать его сюда».



Асов проснулся в восемь утра, быстро оценил свое состояние. Голова была светлой, и в целом он чувствовал в себе силы. Однако если бы он и почувствовал себя нездоровым, то просто не обратил бы на это внимания. Он был сосредоточен, и ему было наплевать на собственное состояние. Именно из-за такого отношения, когда не рассуждаешь, а делаешь, у Асова откуда-то и возникали силы. Он чувствовал свой организм и знал, что у него всегда есть резерв сил, похожий на «второе дыхание». Подобное настроение зародило в нем уверенность в себе и стерло сомнения.

Собрать что-нибудь в дорогу у него не оказалось времени. Асов сложил все свои документы и документы отца в черную кожаную борсетку, которую нашел в его вещах. Саша помнил эту борсетку. Наверное, она была ему ровесница. Отец рассказывал, что купил ее, когда служил на Дальнем Востоке. Она не была похожа на современные борсетки, хотя и вешалась при помощи ремешка на запястье руки. Свое свидетельство о рождении и паспорт Асов положил отдельно от документов отца. Не зная, что с собой брать, он взял отцовские свидетельство о рождении, удостоверение ветерана, пенсионное удостоверение, удостоверение о праве на льготы. Саша взял даже пухлую и тяжелую отцовскую «Летную книжку» и «Медицинскую книжку», которые остались после увольнения. В этих книжках была записана вся служебная жизнь отца. Его вылеты, типы самолетов, на которых он летал, анализы вылетов и оценки, очередные военно-врачебные комиссии, в общем, все. Эти книжки не поместились в борсетку, и Асов положил их в свою черную наплечную сумку. Свое удостоверение, карточку-заместитель на оружие и вкладыш Асов положил в нагрудный карман черного блестящего пиджака на трех пуговицах. Ему необходимо было выглядеть солидно, и поэтому он решил надеть этот не классический пиджак. Другого подходящего пиджака у него просто не было. Под пиджак он надел черный вязаный свитер с высоким воротником. На синие форменные нательные штаны он надел черные зимние слаксы с покроем, как у джинсов. Надев вторые шерстяные носки, он подготовился, таким образом, провести несколько часов на улице и не замерзнуть. Осталось взять деньги. Асов открыл ящичек своего белого шифоньера и пересчитал деньги. Вместе с зарплатой, новогодней материальной помощью и квартальной премией у него было немногим более десяти тысяч. Он взял все, положил их во внутренний нагрудный карман своего пиджака и прошел на кухню, где его ждали мать с мужем.

Асов выпил, как обычно, очень крепкий и очень сладкий кофе.

– Что будешь есть? – спросила его мама.

– Не знаю, ничего ни хочу.

– Ну поешь хотя бы салата.

– Хорошо. – Асов поел немного и выкурил сигарету. Все это время он старался не думать об отце, сознательно сосредотачивался только на том, что ему предстояло сделать. Нельзя было терять контроль над собой. Если бы он позволил себе думать об отце, то это могло бы подрезать его волю, и он просто бы ушел в депрессию. Однако не думать об отце у него не получалось. Асов чувствовал, как бы это и не звучало глупо, что сейчас его отцу нужна помощь, что сейчас рядом с ним нет ни одного родного лица.

– Давай я тебе бутербродов положу, – сказала мама.

– Нет, не надо. Если что, заедем домой на машине. – Асов прошел в прихожую и стал надевать верхнюю одежду. Он посмотрел на свою коричневую зимнюю дубленку и вспомнил, что эту дубленку подарил ему отец. Это было несколько месяцев назад. Отец позвонил ему на мобильный. На фоне уличного шума Асов услышал радостный голос отца, который сказал, что на рынке ОМОН «чистит» монголов или китайцев и они вынуждены срочно «сбрасывать» товар. Отец случайно проходил около рынка и, как любой любознательный человек, заинтересовался царившим там оживлением. Он предложил Саше купить дубленку всего за тысячу и спрашивал, какой у него размер. Но Саша отказался. У него не было тогда свободных денег. Однако вечером отец приехал к нему домой. Он купил две одинаковые зимние дубленки и подарил одну Саше. Оставалось только выбрать подходящую по размеру. Отец был крупнее Саши и ниже ростом. У него не было вредных привычек, и в молодости успел стать чемпионом города и кандидатом в мастера спорта по греко-римской борьбе. Он корил Сашу за то, что тот бывал слабее одноклассников, хотя те были старше его, и поэтому Саша стал заниматься в спортивных секциях. Саша выбрал темно-коричневую дубленку, у нее были длиннее рукава, а черная была более объемной, ее и оставил себе отец.

Взяв рыжий пушистый шарф из ангорской шерсти, Асов опять вспомнил, что этот шарф был отцовским. Он купил его в одной из командировок и носил, когда служил в ЗГВ [2] . Когда сын вырос, шарф перешел к нему. Саша натянул черную вязаную шапочку и черные зимние туфли, перекинув через плечо потяжелевшую наплечную сумку. Он был готов. В прихожую вышла мама и тоже оделась. Вместе они вышли на безлюдную улицу. На ходу он нащупал в карманах свои тряпичные черные перчатки, но надевать их не стал.

Асов приспособился к тому, что жизнь глупая и жестокая вещь, что она бьет при каждом удобном случае, и никто не может помочь и защитить, кроме него самого. Асов привык рассчитывать только на себя, ему просто не на кого было рассчитывать. Но он никогда бы не признал, что жизнь может его сломать. Слаб он был или силен, он никогда бы не позволил ей себя сломать, он просто не зацикливался на проблемах и шел к цели. Далекую или сиюминутную, Саша просто всегда выбирал какую-нибудь цель. Сейчас эта цель отвлекала его от эмоций. На непривычно пустом, с заледеневшими стеклами троллейбусе они доехали до центра города. Мать взяла его под руку, и они пошли под мост, под которым располагалась дорога, ведущая за город. Перейдя перекресток, они оказались около двухэтажного коричневого дома старой планировки. На первом этаже была широкая металлическая дверь, окрашенная в черный цвет. Сбоку от двери висела табличка, на которой большими позолоченными буквами было написано: «Военная похоронная компания». Дверь была заперта.

Около здания находилась стоянка такси, и было круглосуточное кафе, куда после ночной смены и перед началом дежурства заезжали гаишники и таксисты, чтобы выпить горячего кофе и перекусить пирожками или беляшами. Поэтому хотя в городе и было безлюдно, как бывает утром после праздника, около кафе вперемешку с таксистами сновали люди в форме.

Асов вгляделся в лица, но знакомых не увидел. Он посмотрел на часы: было восемь сорок пять. Они зашли в кафе, и Саша купил себе карточку для пополнения средств на телефон. Они стали ждать, когда откроется похоронная компания. В девять часов Саша позвонил агенту. Долго шли гудки, а затем прозвучало приветствие автоответчика. Прервав звонок, Асов стал ждать. От мысли, что агент его обманула и ничего не выйдет, становилось еще хуже. Выхода не было, приходилось ждать около этих черных траурных ворот.

Несмотря на уговоры, мама оставалась с ним рядом, пока он вглядывался в приезжающие машины в надежде, что в одной из них приедет агент. Снова набрав ее номер, он услышал ответ: скоро приедет. Асов знал, что большинство необязательных людей после новогодней ночи вряд ли будут пунктуальными. Он продолжал ждать, нервно куря, на улице.

Ему позвонила тетя:

– Как у вас дела? – спросила она.

– Ждем агента, – затем Асов вопросительно добавил, – тетя Тоня?

– Да?

– Не могли бы вы одолжить мне денежку? – и про себя добавил: «Наконец-то произнес». Дело в том, что перед разговором Асов долго подбирал слово, как назвать деньги. Его коробило от звуков этого обыденного слова, он ненавидел деньги, презрительно к ним относился и считал их всего лишь средством.

– Сколько нужно?

– Тысяч десять.

– Десятью не обойдешься. Я подвезу деньги. Когда?

– Сейчас я договорюсь с машиной и перезвоню вам.

– Ладно. Я узнала про похороны. Можно снять зал в «Похоронном доме».

– Хорошо. – Асов увидел, что к двери похоронной компании, выйдя из такси, подходит женщина средних лет. Он прервал разговор и подошел к ней.

– Вы Светлана Николаевна? – скорее утвердительно, чем с вопросом произнес он.

– Да, проходите. Это вы мне звонили, – тоже утвердительно сказала она, отпирая ключом дверь. За железной дверью оказалась еще одна деревянная дверь, на которой висел бумажный листок с фразой «Осторожно, за дверью ступеньки». Мама следовала за Сашей.

Как только Асов зашел в офис компании, ноги у него стали ватными, а шаг потерял уверенность и четкость. Стала еще более очевидна утрата. Помещение располагалось на первом этаже, ниже уровня земли, и имело сводчатые низкие потолки, отчего казалось, что это подвал. В замерзших окнах, почти на уровне глаз, темнел уличный тротуар. Сами по себе полутемные комнаты подобной планировки давят. Хуже всего было то, что все комнаты были заставлены изделиями похоронной атрибутики. На стенах висели стенды с фотографиями памятников, надгробных плит, венков и т. п.

Женщина прошла дальше, в другую комнату, расстегивая на ходу шубу и снимая меховую шапку. Асов оказался в прихожей. Поочередно в комнатах, гудя и потрескивая, разгорались лампы дневного света, заполняя своим гулом все помещение. Воздух был тяжелым и затхлым, и в нем резко выделялся запах хвои и свежего дерева – запахи, которые в своем сочетании ассоциируются с похоронами. То присутствие духа, которое Асов в себе поддерживал, сразу пропало. Напротив входной двери, у стены, стояла надгробная плитаобразец, а на стене висел стенд с фотографиями могил.

Из этой своеобразной прихожей Асов прошел в более просторный зал, в котором, сразу слева от входа, стоял стол, заваленный бумагами, и на нем – телефон-факс. Рядом со столом – два офисных стула. Вся остальная часть зала была заставлена венками с ценниками. В углах и у стен стояли высокие деревянные православные кресты. В дальнем углу на подставках он увидел раскрытый гроб орехового цвета с крышкой из двух створок. Одна из створок была открыта, обнажая слепящую белизной обивку. Его борта отсвечивали лаком. Асов понял, что это выставочный экземпляр, о чем явственно говорил ценник под ним. «Боже мой, почему так дорого? – с горечью подумал он. – Проклятая служба, я не потяну такой своему отцу. Возможно, у них есть кредит?» У дальней стены, за венками, находилась надгробная плита с широкой цветочницей, в которой топорщилась низкая искусственная поросль. Пол так плотно был заставлен венками, что они почти перегородили вход в еще одну комнату, в которой можно было разглядеть лишь угол письменного стола. Из комнаты шел монотонный гул вытяжки.

Послышался скрип створок шкафа, и из соседней комнаты вернулась агент. Она, скинув верхнюю одежду, уселась за стол, бросив Асову и его матери:

– Присаживайтесь, – указав на стулья за столом. Асов снял шапку, положил ее в свою сумку и сел на дальний стул. Мама села напротив него.

– Секундочку, – снова сказала женщина и стала звонить по телефону. Спустя некоторое время она сказала в трубку:

– Привет. Ну, как? Я? Нормально. Слушай, давай подъезжай уже. – Потом она повесила трубку и, посмотрев на них, спросила: – На кого будем оформлять похороны?

– В смысле? – переспросил Асов.

– Заключать договор.

– На меня, а что?

– Видите ли, лицо, которое осуществляет захоронение, имеет право на компенсацию. У вас пенсионное удостоверение с собой?

– Да, – ответил Асов и вытащил из сумки отцовскую борсетку. Он положил ее на стол и стал вытаскивать все документы, выискивая нужный. Агент с интересом стала рассматривать их, так же перебирая. Наконец она отложила один и спросила:

– Оформлять документ на вас? – и посмотрела сначала на Асова, а потом на его маму.

– Да, на сына, – ответила за него мама.

– А вы кем ему приходились?

– Я первая жена, – вздохнув, ответила мама. – Он сын от первого брака, и единственный.

– Отец ехал в гарнизон ко второй семье, чтобы забрать ее сюда, и по дороге разбился, – сказал Саша.

– Дело в том, – добавила агент, – что жена имеет право на единовременное пособие по потере кормильца.

– Хорошо, – ответил Асов, – но давайте сейчас решим, как будет транспортировано тело.

– Сперва нужно заказать гроб, – ответила агент.

– То есть? А там нельзя? – не понял Асов. Он заподозрил, что агент пытается просто «сплавить» именно свою продукцию.

– Ну вам его в чем-то везти сюда нужно, – ответила агент, – а гроб нужно уже сейчас делать.

– То есть его изготовят сейчас?

– Да, у нас есть стандартные заготовки. В течение двух часов он будет готов. Какие размеры?

– Гроб, скорее всего, нужен не стандартный. Отец был очень крупного телосложения, а рост… – Асов посмотрел на маму, от волнений он забыл рост отца.

– Сто семьдесят три.

– Угу, – ответила агент. – Сейчас я перепишу данные пенсионного удостоверения и мы пойдем выберем.

«Точно, – вспомнил Саша. – Каждое последующее поколение выше предыдущего на десять сантиметров. Так говорил отец, комментируя, что я выше его».

Агент стала переписывать данные пенсионного удостоверения на белый листок. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Она ответила на звонок и, прижав трубку плечом к уху, продолжила писать.

– Ага, привет, – ласково произнесла она. – Да, вот разбираюсь с заказчиками, которых ты мне вчера подсунул.

Что-то выслушав, она ответила:

– Конечно, получишь, ну пока. – Переведя взгляд на них, она добавила: – Пусть пенсионное удостоверение побудет у меня. Я пойду в военкомат, чтобы они подключились, нужен документ. А у него там знакомые какие-нибудь были? – спросила агент, и Асов понял, что она намекает на связи.

– Нет. Сразу после увольнения из армии он работал несколько месяцев в Октябрьском военкомате, но таких уж знакомых не приобрел, а во Фрунзенском просто состоял на учете. Конечно, они его помнят, по работе он контактировал со всеми военкоматами. Он отвечал за мобподготовку, но вряд ли кто-нибудь станет тут помогать, – с грустью произнес Асов. Да, Саша был прав.

– Ладно, – вздохнув, ответила агент.

– Еще вопрос, – перебил ее Асов. – Отец часто говорил, в шутку правда, что ему как офицеру положен салют.

– Не салют, а залп, – пояснила агент, хоть Асов и не уловил в чем разница. – Не знаю, будет ли в этот раз караул. Все-таки выходные. Обычно так и поступают.

– Он офицер и должен быть похоронен как офицер, – безапелляционно и спокойно заявил Саша. Он знал, что звание офицера дает обязанности, а не привилегии. Обязанность быть первым и лучшим, обязанность вести за собой. И за то, что его отец нес на себе тяжесть такого звания, теперь ему должен был быть оказан этот последний знак уважения.

– Ладно, пойдемте, – агент встала из-за стола и пошла в ту комнату, которую Асов не смог разглядеть.

Стараясь ненароком не задеть расставленные по полу венки и корзины с искусственными цветами, Асов с мамой прошли за агентом.

Комната, в которой они оказались, была такой же, как и предыдущая, только меньших размеров, но с таким же выгнутым бетонным потолком и заплесневелыми стенами, которые застыли от мороза и теперь поблескивали льдинками из этого льда. Напротив боковой стены стояли два стола, на которых были сложены какие-то бумаги. На внешней стене имелось маленькое полуовальное оконце, почти полностью закрытое алюминиевой коробкой с электромотором и вентилятором. Эта коробка и была источником звука вытяжки.

Асов не ожидал увидеть в этой комнате одну немаловажную деталь. Она застала его врасплох, так как его сознание вдруг застопорилось от отчетливой мысли, что сейчас эта деталь касается непосредственно его.

Одна из стен этой комнаты была не чем иным, как фанерной перегородкой с деревянной, покрытой лаком дверью. Агент щелкнула где-то выключателем и прошла в эту приоткрытую дверь, скрывшись за перегородкой. Чуть различимое раньше, а теперь хорошо видимое содержимое этой комнаты стало причиной ступора Саши. Медля, Асов пропустил вперед маму, и она тоже скрылась за перегородкой. Наконец он перешагнул порог.

Все пространство за перегородкой было заставлено гробами, и оставался лишь маленький пятачок возле входной дверцы, где и стояли теперь три человека. У переднего ряда гробов на бортах висели ценники. Обычные деревянные гробы, обитые красной материей. Крышки их были немного сдвинуты в сторону, обнажая внутреннюю обивку. Именно от них шел тот запах, который придавал особенность этому затхлому воздуху. До этого момента Асов любил запах хвои, который ассоциировался у него со свежестью и малой Родиной. С теми местами, сосновыми борами, где он и родился, на границе Сибири и Урала.

Сейчас Саша и начал более осознанно понимать то, что у него больше нет отца. Что всего лишь несколько часов назад отец был, а теперь он – Александр Сергеевич Асов, даже с именем, которое дал ему отец в честь примера для подражания и мечтаний, которые он хотел реализовать в сыне, – стоит в этом помещении и выбирает для него гроб. Последний материальный подарок для близкого человека. Он стал понимать, что нет одного из двух родных людей, которые держат его на этом свете. Что грань между бытием и небытием очень призрачна. Смерть может наступить в любое мгновенье. «Почему я не успел выразить ему всю свою любовь раньше? Так много не рассказал ему? Так много не сделал для него? – И Асов понял. – Ясно, если хочешь понять, как дорог тебе человек, если хочешь отдать ему все, что он заслуживает, и ты не знаешь эту меру, силу чувств к нему, просто представь, что завтра его не будет. Тогда ты все ему простишь». На самом деле, как всегда, Асов был слишком строг к себе. Он уже давно простил отцу все, на что раньше обижался, и принимал его таким, каким он был. С горечью Саша чувствовал, что отец, который жил со второй семьей, все больше отдаляется от него, не заботится о нем, даже не интересуется жизнью и переживаниями сына.

Между тем агент говорила, и то, что она вела себя так буднично, позволяло Асову сосредоточиться и не поддаться панике:

– Вот этот с покрытием из бархата, – она указывала рукой на конкретный гроб, объясняла их различие в цене. – Этот с ручками, этот с постелью внутри: покрывало и подушка. Этот просто с креплениями и застежками на крышке. Какой?

Асов решил взять самый дорогой. Но у некоторых на крышках были прибиты чеканки в виде православных крестов. «Главное, чтобы обязательно был один из таких», – решил он. Мама указала на один из гробов:

– А это какой?

– Покрытие из бархата, по бокам декоративные ручки, внутри постель, – агент отодвинула крышку. – Покрывало и подушка шелковые. Запоры на крышке, – она поставила крышку на место и указала на саморезы с пластмассовыми ручками по краям крышки.

– Ну, что? – спросила мама Сашу.

Асов посмотрел на крышку. На ее боках были прибиты черные ленты, а на лицевой стороне тускло мерцал медным отблеском православный крест. На ценнике сумма стояла выше, чем на остальных.

– Хорошо, – ответил Асов, глядя на рядом стоящий гроб, на крышке которого разместились обычные защелки, как на крупногабаритных ящиках.

Его передернуло от мысли, что содержимое ящика с такими застежками будет восприниматься только как груз.

– Идет, – ответила, облегченно вздохнув, агент. – Значит, номер пятьдесят один.

Они вышли из комнаты, и агент, как бы вдруг что-то вспомнив, спросила:

– Временный крест будете ставить? – Увидев вопрос в их глазах, она пояснила: – Ну пока памятник не поставят.

– Да, надо, – ответил Асов.

– Тогда пойдемте выберем. Дату какую ставить? – И агент снова пошла в первую комнату.

– 02.02.1958 и 31.12 прошедшего года, – ответил Асов и подумал: «Нескольких месяцев ему не хватило до сорока семи лет».

У входной двери стояли деревянные кресты около двух метров высотой. Они отличались разными оттенками темных цветов, однако были православными, то есть с прибитой наискосок планкой под основным перекрестием.

«Значит, это временные кресты, вот для чего они здесь стояли», – понял Асов. И снова он выбрал крест, не думая о цене.

После этого агент села за стол в зале и стала выписывать ряды чисел на маленьком листочке и складывать их в столбик. Одновременно она подняла трубку телефона и стала звонить:

– Леша? Привет. Прими заказик, срочный. Номер пятьдесят первый. Не стандарт.

Она продолжила что-то обсуждать, но Асов уже ее не слушал. В это время в помещение вошла старая женщина. Она ходила по залу и вела себя спокойно и деловито, с интересом рассматривая похоронную атрибутику. «Возможно, большинство людей так себя и ведут в подобных ситуациях», – подумал Асов, угрюмо всматриваясь в передвижения старухи. Все, что касалось людей, Саша воспринимал как пессимист, все, что касалось неодушевленных вещей, он воспринимал как оптимист. Поэтому он так скептично рассматривал эту старуху, подозревая ее в цинизме. Саша пытался не быть похожим на большинство людей, которых воспринимал как эту старуху. «Не важно, что думают обо мне окружающие, гораздо важнее то, что думаю о себе я сам. Пусть все вокруг будут мразями, но это не значит, что я должен быть таким как они». Он стремился быть нормальным, то есть, в его понимании, человеком, чья внутренняя морально-нравственная шкала ценностей соответствует общепринятым ценностям, а не тем, которые появились в нашем обществе в последнее время, с такими категориями как цинизм и приспособляемость.

Агент заметила пришедшую женщину и, закончив разговор по телефону, обратилась к Асову:

– Подождите несколько минут, и мы продолжим.

– Хорошо, – ответил Асов и, встав со стула, прошел в комнату с вытяжкой. Мама сказала ему:

– Пойду подышу свежим воздухом. Он кивнул ей и зашел в комнату, оставив дверь приоткрытой. Прислонившись к косяку двери, Асов смотрел на гробы. Он перешел в эту комнату потому, что ему внезапно захотелось побыть одному. Саша принадлежал к той породе людей, которые предпочитают переносить свою боль в одиночестве. Он вздохнул, глядя на деревянные ящики, обитые материей, и понял, что переоценил свои силы, потому что неожиданно для себя тихо произнес:

– Папа, папа, папа. Как же так? – Его взгляд вдруг подернулся дымкой, которая была не чем иным, как влагой, внезапно исказившей изображение в глазах. Все вокруг расплылось и потеряло свои очертания, приняв вид нечетких пятен. Из груди вырвались рыдания, которые он, как мог, заглушил, но его всего трясло, по щекам текли слезы. Он плакал. Абсолютно неожиданно для себя. Он плакал, пытаясь не издать ни звука. Боясь, что кто-то это заметит, он взял край своего шарфа и прижал его ладонью левой руки к своим глазам.

Асов уже успел перенести многие тяготы и лишения, какие выпадают не каждому человеку. Но он не плакал уже много лет и успел забыть это чувство. То, что с ним сейчас произошло, не удивило его, он просто вспомнил, что это такое, и принял как есть. Теперь, одинокий и убитый горем, он стоял и плакал в комнатке с гробами. Он прятал свое горе, свои чувства и свою внезапную слабость, потому что четко осознавал, что он остался один и сейчас слабость для него непозволительна, как и нерешительность. Возможно, эта слабость не воспринималась бы окружающими негативно, но ему не хотелось, чтобы её видели. Сейчас его не волновали стыд и сочувствие к себе. Нет. Он просто оплакивал своего отца.

Асов стал медленно и глубоко дышать, но сомкнутые губы предательски дрожали. Затем он заставил себя ни о чем не думать, сосредоточившись взглядом на мерно и монотонно гудящей коробке из нержавеющей стали – вентиляторе в оконном проеме. Саша стал делать глубокие вдохи, как после напряженного бега. Одновременно он закрыл глаза и в конце глубокого вдоха закатывал глазные яблоки кверху. Такое движение глаз чуть раздражало участок мозга, который затормаживал нервную систему, успокаивая ее. Прием, который Асов заучил и апробировал ранее, подействовал и теперь.

Боясь, что глаза красные, а ресницы еще не высохли от слез, но не желая больше оставаться в этом помещении, он вышел в зал, намереваясь идти на улицу. Проходя мимо агента и сидящей перед ней за столом старушки, он услышал отрывок разговора:

– Да нет, не надо. Пусть все будет по-простому. Зачем ей это? – говорила старушка. – Мы с ней были просто соседи, – добавила она, как бы оправдываясь. При этом она укладывала в обычные целлофановые пакеты беспорядочно разбросанные по столу медали тускло-желтого цвета и маленькие книжечки документов в красных обложках.

«Значит, умерла фронтовичка, – решил Асов. – Настолько одинокая, что организовать похороны взялась соседка. При этом она не желает слишком обременять себя». Мгновенно перед мысленным взором Асова промелькнуло несколько вариантов, как одинокий ветеран мог оказаться в подобном положении. Старушка и агент быстро взглянули на Сашу, агент задержала свой взгляд на нем, но выражение ее лица не изменилось. На выходе Асов встретил маму, которая вернулась с улицы:

– Пойду покурю, – сказал он ей.

Морозный воздух подбодрил Асова. Он старался никогда не курить на улице, потому что при курении ослабевал иммунитет и можно было легко подхватить болезнь горла или легких, но в данный момент ему было все равно. Через несколько минут он уже смог подготовиться к новой встрече с давящей атмосферой похоронного бюро.

Из бюро вышла старушка, и Асов вернулся к агенту, которая продолжала что-то высчитывала на маленьком листочке бумаги. Мама сидела на одном из стульев, рядом со столом. Увидев Асова, агент оторвалась от своего занятия и спросила:

– Венки какие будете брать?

– Не знаю, – ответил Саша.

– Пойдемте посмотрим. Надписи на лентах какие делать? – снова спросила она. – Вот, смотрите, – указала она на большой венок треугольной формы, в середине которого искусственные цветы были раскрашены так, что образовывали российский триколор: – «От сына» или «Любим и скорбим»?

– Давайте так, от сына, – ответил Саша.

– А еще от родственников, от родителей?

– Не знаю, – снова сказал Асов, затем, сделав над собой усилие, добавил: – Ладно, пусть будут.

– А какие?

– Все равно, – ответил Саша.

Снова они вернулись за стол и стали ждать, когда агент закончит свои вычисления. В тишине мерно раздавался лишь гул вытяжки. Затем хлопнула входная дверь и в комнату вошла еще одна женщина в длинном черном пальто. Она была высокой, явно старше среднего возраста. Женщина перекинулась приветствием с агентом, и Асов понял, что это вторая агент. Она прошла в глубь комнаты, куда-то к вытяжке, и, открыв дверцу стоящего там шкафа, повесила в него пальто и положила шапку. Закончив ритуал разоблачения от верхней одежды, она прошла к зеркалу около входа в комнату и стала поправлять прическу. Асову очень много рассказали о ней ухоженное лицо и одежда, скрывавшаяся под пальто. Несмотря на возраст, она выглядела очень моложаво.

Первым делам Асов обратил внимание на то, что хотя она и работала в доме скорби, ее черные брюки были так туго натянуты на бедрах, что выделялось нижнее белье. Блузка была с яркими цветами. Между тем Саша поймал себя на мысли, что не может поймать ее взгляд. Ее глаза виновато бегали по комнате. «Интересно, сколько ей лет? – размышлял Асов. – Хотя у современной женщины уже невозможно определить возраст по внешнему виду. Школьницы выглядят как тридцатилетние, а тридцатилетние – без возраста. Да не секрет, что чрезмерная беспорядочная половая жизнь преждевременно старит». Поэтому он решил не угадывать ее возраст, а узнать: в чем же она виновата? Вскоре он понял.

– Ты водителя нашла? – спросила ее первая агент.

– Понимаешь, Света, – стала говорить она, почему-то глядя на Асова. – Никого нет. Я позвонила Олегу, Паше – никто не отвечает на звонки.

– Галя, какая разница. Есть же график дежурств. А клиентам наши проблемы знать не нужно. Ищи.

– Ну ни до кого дозвониться не могу, – снова сказала та.

– Кто дежурит по графику?

– Антон.

– Вот и звони.

– Сейчас, – она села за один из свободных столов, вытащила из его ящика бумажный лист и стала звонить по телефону на столе.

Асов угрюмо смотрел на нее. Он даже не допускал мысли о том, что не сможет выехать за телом. Внутренний голос подсказывал ему: успокойся и не думай об этом, не заботься. «Поезд? – думал он. – Нереально. Не договориться сейчас, за такое короткое время, с почтово-багажным. Потом грузовое такси до гарнизона: из Питера в глухомань Песковской области. Нереально. Выезжать нужно только отсюда и на автомобиле. Дура какая-то эта Галя». Саша обернулся к Свете и, пытаясь вызвать конкурентную неприязнь, спросил:

– А в «Ритуале» машины нет?

– Нет, нет, – поспешно ответила ему агент.

– Как спит? – Раздался голос Гали. – Поздно пришел? Но он сегодня дежурит, – виновато выдавила она из себя. – Нужно ехать за грузом в Песков. Как не встанет? Не поедет? Ладно, до свидания, – к удивлению Асова закончила та разговор и положила трубку.

«Ни хрена себе, – подумал Саша. – Да скажи у нас кто-нибудь, что он в свое дежурство не выйдет на работу, потому что всю ночь пьянствовал, а теперь отсыпается, и ему на все насрать, его бы мигом вышибли в „народное хозяйство“. Да уж, контора. Хотя, может быть, это и к лучшему. Доверять ответственную работу такому чму, да еще с похмелья, нельзя и даже опасно». Галя снова посмотрела на Асова и сказала:

– Я не знаю, что делать, – слишком быстро решила она. Асов еще не успел как следует разозлиться на нее, как Светлана Николаевна раздраженно произнесла:

– Галя, какое дело клиентам до наших проблем, что ты тут устраиваешь? Позвони в Горск. Там же наш филиал. Позвони частнику, наконец. Давай, звони.

Затем она обратилась к Асову:

– Место где будете заказывать? – она стала объяснять Саше, увидев в его взгляде вопрос. – У нас сейчас единственное городское кладбище в Радостево. Вы на общем будете его хоронить или на воинском?

Вместе с недоумением по поводу названия кладбища, которое кроме кретина-чиновника придумать никто не смог бы, внутри что-то подсказывало, что по всему, естественно, хоронить нужно на воинском.

– На воинском конечно, – ответил он.

– Точно?

– Да.

– Да, наверное, это правильно, – нехотя согласилась она. – На воинском участки распределяют большие. На два места сразу, то есть с возможностью подзахоронения. Ограду только нужно заказывать непосредственно на кладбище. Памятник же можете через нас, от государства, ну, это мы потом обсудим.

– Да, отец часто насмехался над тем, что государство обязано обеспечить ему памятник. При установке памятника через вас расчеты по безналу или военкомат выдаст непосредственно деньги?

– Расчеты все по безналичному расчету. Да, и вот еще что: кто будет забирать свидетельство о смерти? Просто мы делаем на нем отметку, что памятник установлен.

– Я.

– Дело еще в том, что оно существует в единственном экземпляре. Его выдают только на основании справки о смерти. Соответственно и право на наследство может заявить только тот родственник, у кого оно на руках. Остальные наследники заявить свои права на наследство без свидетельства не смогут.

– Вот как? А как же закон, наследственное право и Гражданский кодекс? – невесело усмехнулся Асов.

– Понимаете, любые копии со свидетельства о смерти недействительны. Таков порядок. Поэтому, когда будет проходить оформление, то вы будете его только показывать. У нас часто бывают такие скандалы, некрасивые ситуации, когда родственники не дают другим свидетельство о смерти, даже не выпускают его из рук, и даже завещание в этом случае не действует. Все переходит в доход государства или… – она замялась, подбирая слова.

– Недобросовестных наследников, – подсказал ей Асов.

– Да. Ну, вы сами понимаете, что споры из-за наследства не редкость. У вас как?

– У него осталась вдова, а мне ничего не нужно. Что касается родителей, то они ему никто. Можно сказать, что они его и… В общем, здесь проблем не будет. Я все сделаю по-своему, – внутренне похолодев от такого решения, произнес Саша.

– Хорошо. Вот, – агент, наконец, показала им листок, на котором что-то высчитывала. – Я подсчитала всю организацию похорон. Всего десять тысяч девятьсот рублей.

– Заплатить сейчас?

– Лучше сейчас, потому что из этих денег пойдут расходы на бензин катафалку и еще на разные мероприятия.

«Что ж, деваться некуда», – подумал Асов.

– А квитанция, договор?

– Квитанцию я сейчас выпишу. Договор лучше потом, кроме того, у меня сейчас нет бланков и, может, будут дополнительные расходы, которые нужно записать в договор.

– Хорошо, – согласился Асов, – есть одна деталь. Его родная сестра хочет, чтобы его поместили в «Похоронный дом».

– Не в городской морг?

– Нет. Это можно устроить?

– Да, но там нужно будет платить аренду. Это можно оплатить потом.

– Понятно. А мои документы вам не нужны? – блефанул Асов.

– Какие?

– Паспорт, свидетельство, удостоверение?

– Вы тоже военнослужащий?

– Нет, – и Асов вытащил удостоверение, карточку-заместитель на огнестрельное оружие и положил их на стол перед агентом. Она взяла его, раскрыла и прочитала. Что ж, Асов давал понять: за обман рассчитается. Хотя, по сути, защититься он бы не смог. Блата все равно не было, а по закону все было бы слишком долго, трудоемко и без гарантии справедливости; впрочем, наказание все равно было бы смехотворным, то есть мера тяжести деяния не соответствовала бы мере тяжести наказания. Впрочем, сейчас для него было главным, чтобы отца просто достойно похоронили. Ни цена, ни собственное здоровье его сейчас не волновали. Но в данный момент он просто решил сыграть на страхе и неведении агента.

– Нет, ваши документы не нужны, – ответила она.

– Ладно, – сказал Асов и, не считая, выложил на стол все свои деньги, потому что он точно знал, сколько там. Затем посмотрел на маму и попросил: – Дай еще полтинник.

Она вытащила из сумочки кошелек и положила в кучку купюр на столе еще одну купюру. Агент отдала Саше листочек с расчетами:

– Постарайтесь его сохранить, для договора, – после чего взяла деньги и пересчитала их. Закончив, она взяла бланк квитанции и стала его заполнять, положив под него копирку для копии. Воспользовавшись передышкой, Асов позвонил тете:

– Алло? Тетя Тоня?

– Да, – ответил голос в телефонной трубке.

– Договариваться насчет «Похоронного дома»?

– Да, конечно. Я уже узнавала. Там есть два зала: малый и большой, для прощания и отпевания. Я решила взять большой. Он рассчитан на двести человек. Народу будет меньше, но я подумала, что в малом будет душно.

В основном будут люди пожилые, и они могут задохнуться от дыма свечей и ладана.

– Хорошо, я попрошу агента связаться с «Похоронным домом». А как у вас насчет машины?

– Ищем, нигде в городе нет. Сейчас будем звонить в грузовое такси. Может, они согласятся.

– У нас тоже маленькая запинка. Все водители пьяны, но агенты кого-нибудь ищут.

– Хорошо. Держи меня постоянно в курсе. О деньгах не думай, – снова сказала она ему.

– Добро, спасибо. – Асов нажал кнопку разъединения на своем мобильном телефоне. Затем он посмотрел на Светлану Николаевну, которая запирала сейф с деньгами. После этого она передала Саше квитанцию.

– Ну, как дела с катафалком? – спросил он ее.

– Сейчас найдем. С «Похоронным домом» состыковываться?

– Да.

– На какое время назначить похороны?

– Так. Сегодня первое. Если сегодня выезжаем, то второго, максимум третьего, мы будем здесь.

– А время? На кладбище хоронят в час и в три.

– На три, – повинуясь некому инстинкту и пытаясь выполнить правило о том, что по православному обычаю тело должно быть предано земле на третьи сутки после смерти, назначил Асов. Все равно внутренне он сомневался, что успеет к третьему числу. Время похорон, три дня, показались ему богоугодным временем. Это потому, что цифра три была противовесом числу зверя. Своим смутным дремучим суеверием, которое стало просыпаться в нем, Саша предполагал, что будет, если он не успеет. Отец умер насильственной смертью, и если не выполнить правило трех дней, то, может быть, он заберет с собой еще троих в течение года – так помнил Саша из детских «дворовых страшилок». Нет, Асов не боялся этого. Он скорее желал, чтобы погибли те, кто виноват в смерти отца. В данный момент он наплевал на справедливость, мораль, и ему хотелось мести. Однако стремление соблюсти обычай было связано не с какими-то религиозными верованиями или языческими инстинктами Асова. Нет. Причина его верования заключалась не только в уважении к традициям, она была связана с детскими воспоминаниями. Когда он был еще ребенком, плохо понимал, что такое смерть, и даже боялся смотреть фильмы ужасов, зимой в гарнизоне разбилась машина. Погиб один водитель. Его похоронили на четвертый день. В воспоминаниях Саши осталось, как перед похоронной колонной несли на бархатных подушечках ордена и медали усопшего, а сзади – ярко-красный гроб и его крышку, на которой лежала фуражка. В толпе бродили слухи о том, что раз нарушен обряд похорон, то покойник вернется и заберет с собой еще троих. Весь год по дворам вокруг гарнизона выли собаки. И действительно, в тот год насильственной смертью погибли еще трое абсолютно посторонних покойнику жителей гарнизона.

Еще мысли Асова возвращались к Рафиде. Это была вторая жена отца. После развода через какое-то время отец с мамой решили вновь сойтись, и Саша был счастлив. Человек, который имеет стабильную семью, не ценит ее и вряд ли поймет надежды и стремление сохранить любым способом семью и брак родителей, чьи взаимоотношения давно уже перешли в категорию неприязненных. Теперь, уже став взрослым, он понимал, что жить вместе им было тяжело, и они не должны были мучиться только из-за его просьб остаться вместе. Отец уехал в командировку в так называемый суверенный Таджикистан, в контингент миротворческих сил. По возвращении оттуда они и должны были стать вновь семьей. Все знали дату его возвращения. Но к назначенному сроку он не позвонил и не приехал в Опольск. Позвонил сам Саша, в гарнизон. Асов догадался, хоть отец и не говорил об этом, что произошло что-то, о чем ему больно сказать сыну. «Другая женщина», – решил тогда Саша. Так и было. Минуя Опольск, отец проехал в гарнизон, ничего не сказав и не объяснив родне. В то время он еще дослуживал последний год перед дембелем, хоть пенсию заслужил уже давно.

В Таджикистане отец встретил медсестру, подрабатывающую коммерсанткой и возившую на продажу товары на Пальмир, используя русских летчиков и их самолеты или вертолеты. В один из таких рейсов она и познакомилась с отцом, который был заместителем командующего миротворцев по транспортным воздушным перевозкам, хотя имел звание майора без академического образования. «Золотые головы» всегда используют, не обращая внимания на покупные регалии, когда необходима четкая, грамотная и не показушная работа. Когда Саша спрашивал, отец рассказывал ему о новой жене, особенно подчеркивая тот факт, что она коренная пальмирка, то есть принадлежит к самой образованной народности бывшего Советского Союза, о котором тоскуют многие, кто успел в нем пожить. Еще он подчеркивал, что она молода. Когда они познакомились, ему было сорок четыре, ей тридцать два. Рафида бросила все, что было у нее в Таджикистане и Душанбе, – работу, дом, и вместе с малолетней дочерью поехала за отцом в заброшенный гарнизон в Песковской области. Получив гражданство по браку, она продолжила жить в гарнизоне, в квартире, которая когда-то была домом Саши. Дочь пошла в гарнизонную общеобразовательную школу.

Естественно, что Саша не принял Рафиду. Он ругался с отцом, а тот отвечал, что они любят друг друга. Саша не верил во все это и, может быть, был прав. Может, Рафида пыталась убежать из Таджикистана, от гражданской войны, беспредела, нищеты и наркотиков, а отец искал молодую жену, которая бы ухаживала за ним в старости. Но в конце концов, видя, что все бесполезно, Саша решил не лезть в их взаимоотношения, так как не имел права указывать отцу, тем более давить на него. Рафида так и не устроилась на работу, и отец, приехав в Опольск, стал работать в военкомате. Всю свою пенсию он высылал в гарнизон, а на крошечную зарплату пытался жить сам. Часть финансовых неурядиц легла на плечи Саши, что и подорвало его нищенское состояние госслужащего. Когда же отец нашел высокооплачиваемую работу, Саша обрадовался, что теперь-то уж все будет хорошо, хотя отец все равно не мог помогать ему деньгами или считал такую помощь неправильной. Скорее всего, отцу пришлось переступить через себя, потому что он пошел на работу в фирму своей родной сестры. Теперь же Рафида осталась совсем без средств к существованию, и Асов понял, что «там» отцу очень тяжело осознавать это.

Вместе с тем Саша видел, как положительно изменился отец из-за встречи с Рафидой. Как и все физически сильные люди, он был вспыльчив, категоричен, но стал намного спокойнее. Отец так заботился о Рафиде и ее дочери, как не заботился о Саше и его матери. И… забывал о Саше, начиная относиться к нему все и более и более равнодушно.

Теперь, когда отец погиб, Асов решил, что не вправе оставлять Рафиду без помощи, хотя по большому счету считал, что помочь ей не сможет. Асов знал, что Рафида боится его, потому что он однажды сказал ей, что если она причинит хоть какой-нибудь вред отцу или обманет его, то Саша найдет ее где угодно… Теперь же она косвенно стала виновата в смерти отца, но Саша решил, что отец будет недоволен, если он оставит ее без помощи или хотя бы без сочувствия.

Асов знал, что отец вез в гарнизон деньги, и довольно-таки крупную сумму. На фирме ему впервые заплатили полную зарплату, еще выплатили новогоднюю премию. После так называемой стажировки отец совмещал в фирме три или четыре руководящих должности. Работал день и ночь. Сильно уставал, иногда шла кровь горлом и из носа. Несмотря на это, отец был рад: впервые его усилия соответствовали материальному вознаграждению и появлялась надежда на благополучие. Отец вез деньги, чтобы отметить Новый год, собрать и отправить контейнер с вещами из гарнизона и перевезти новую семью в Опольск.

Асов не знал, сколько зарабатывал его отец. Однако тот факт, что для поездки в гарнизон отец нанял такси, говорил о том, что в средствах он нужды не испытывал.

Когда позвонил Леша Торгач, у Асова возникли первые вопросы:

– Саня, ты когда приедешь?

– Я сегодня выезжаю, значит, завтра буду.

– Угу, тут проблемы возникли.

– Какие?

– Морг отказывается принимать тело на вскрытие.

– Почему?

– Говорят, что не положено. Боятся.

– И что? Теперь он будет там валяться?

– Ну, пока тело в холодильнике, во Вдовске.

– А почему вскрытие-то не делают?

– Эксперт из Угольцев говорит, что не его территория, остается только Песков. Сам понимаешь, во Вдовске патологоанатомов нет.

– Слушай, Леша, договорись с ним. Я приеду – расплачусь, сколько попросит. Угольцы в паре километров, а Песков в сотне.

– Я понял. Я попробую, но не обещаю. Все равно откажет, но мне «вояки» обещали машину дать, чтобы тело в Песков отвезти.

– Подожди, вскрытие должно быть произведено по месту травмирования, так?

– Да.

– Так почему же Угольцы не берут?

– Угольцы – это уже Ленинградская область.

– Блин, точно.

– Эксперт говорит, что возьмет только тело водителя. Как бы потому, что он был прописан в Угольцах, но просто родственники знакомы с этим экспертом. Скоро родственники приедут и тело перевезут.

– Может, захватят тело-то, какая ему разница, что один труп, что два. Погибли-то вместе. Поговори с ним, – еще раз попросил Асов. – Кстати, знаешь, как мы поступаем в подобных случаях?

– Как?

– Да просто в направлении укажи место происшествия на несколько километров ближе или дальше, это же трасса, и эта информация нужна только моргу для принятия тела. Экспертизу все равно будешь назначать другую, да и для материалов проверки значения не имеет.

– Да я понимаю, но мы уже написали как есть, при направлении трупа водителя. Не поверят.

– А никто не верит. Все про это знают, бумажка она везде бумажка. Да и если вскроется, и что? Ну, ошибся километром, дальше что? Что это меняет, кроме холодильника, в котором лежит труп. Перепиши, скажешь, показалось им.

– Не могу, да и ГАИ в курсе.

«Так, – решил про себя Асов. – Самые важные качества для процессуалиста у него отсутствуют: характер и смелость в принятии собственных решений, ответственность за них. М-да, худо».

– Да брось ты, – еще раз попытался убедить его Асов. – Мы все люди, и чисто по-человечески никто ведь тебе и слова не скажет. Неужели лучше родственников гонять на кудыкину гору?

– Ладно, я попробую поговорить с экспертом, может, согласится взять тело.

– Договорись, пожалуйста, я приеду – все компенсирую.

– Ладно, разберемся.

– Еще вопрос.

– Угу.

– Деньги при нем нашли?

– Да, три с половиной.

– Как три с половиной? – Саша почувствовал неладное. – Ты что, это он ехал семью забирать и Новый год справлять с такими деньгами?

– Да, все при понятых нашли, осмотрели и опечатали.

– А с какого момента в осмотре участвовали понятые?

– Ну, я не сразу приехал на место. Там уже работала наша группа, дэпээсники еще. – Саша отметил, что голос у Леши стал неуверенным. – Олег только еще был из наших, Никифоров. А я выехал, так как вроде бы из гарнизона кто-то погиб.

– А он что говорит?

– Говорит, что ничего не трогали.

– Ладно. Хрен с ним. Дело не в этом. Что есть – верните вдове. Она вообще без копейки осталась. Понимаешь? Хочу сказать, что у нас даже самый последний отморозок, дерьма везде хватает, но даже самый пропитый и опущенный чмошник никогда ничего не берет с трупа. Вот еще что, ключи при нем были?

– От чего?

– От съемной квартиры.

– Была ключница в вещах, – голос Леши совсем потускнел.

– Ладно, давай, до связи. Я позвоню.

Разговор у Саши оставил неприятные впечатления и подозрения. Но ему в тот момент действительно было все равно. Ему хотелось мчаться скорее к отцу и привезти его обратно. По сути, он считал, что тело отца никому, кроме него, не нужно. И больше никто, кроме Саши, не сможет позаботиться о теле. В действительности так и оказалась, но Асов решил привезти его обратно не только потому, что эта земля была домом отца. Еще он хотел, чтобы все, кто хотел бы проститься с отцом, имели такую возможность, и чтобы отец смог проститься с теми, с кем захотел бы сам. Этот город, в котором родился и вырос его отец, из которого он ушел в армию и в который потом так и не смог вернуться надолго, хоть всегда и стремился обратно, должен был стать его последним домом.

Задумавшись, Асов сидел на стуле, устремив невидящий взгляд в пол. Перед ним прошла вторая агент, о чем-то разговаривавшая по беспроводному телефону. Прикрыв трубку рукой и встав напротив Асова, она обратилась к нему:

– У нас есть филиал в Горске, там есть катафалк. Поедут только за пятнадцать тысяч плюс бензин, всего за двадцать.

– Что? – не понял Асов.

– Нанимать? – спросила она его. Саша задумался: такой суммы денег у него не было, даже в руках не держал.

– Да, – ответила за него мама, и Саша был ей благодарен, что она так быстро решила за него.

Агент продолжила разговор, и Асов смог расслышать:

– Клиенты согласны.

К Асову обратилась Светлана Николаевна:

– Из тех денег, что вы дали, часть пойдет на бензин. Остальные вы заплатите водителю.

– Что Леша сказал? – спросила мама почти шепотом, чтобы не услышала Светлана Николаевна. Саша придвинулся к маме и так же шепотом стал отвечать:

– Проблемы со вскрытием, без вскрытия нам не выдадут тела. Никто не хочет делать вскрытие.

– Что теперь?

– Я попросил его договориться, приеду – расплачусь. Но в любом случае нужно выезжать самому и договариваться обо всем.

– Позвони Татьяне. У нас осталось всего пятьсот рублей и билеты на обратную дорогу. Когда мы вернемся в Питер, то десятого у нас будет аванс, так что мы тебе денежку-то вышлем.

– А жить на что будете?

– Что-нибудь придумаем, перехватим у кого-нибудь. Ты сам сейчас без копейки остался. Самое главное, что билеты у нас уже куплены, а об остальном не волнуйся.

– Сейчас позвоню тетке, она сама сказала, что будет вкладываться.

– Конечно, не стесняйся. Все-таки она его родная сестра, пусть хоть раз поможет.

– Когда мы выедем? – спросил Саша агента Галю.

– Он с Горска приедет к часу. Куда ему лучше подъехать?

– Пусть к дому подъезжает, улица Североветровая, дом двенадцать.

– Хорошо, запишите телефон офиса на всякий случай. – И она продиктовала номер, который Саша тут же и запомнил.

Саша набрал на своем мобильнике номер тети. Почти сразу же она ответила на звонок.

– Алло? – голос у нее был усталый, почти обреченный.

– Мы договорились с машиной, в час выезжаем, – сказал Саша.

– Что за машина?

– Не знаю. Наверное, «Газель». Я заключил договор на похороны. Третьего числа в три дня, на воинском кладбище. С «Похоронным домом» агент свяжется.

– Скинь мне ее телефон. Может, лучше похороны на четвертое назначить? Я думаю, ты не успеешь.

– Успею. Вот еще что. Я уже заплатил десять тысяч и… Тетя его перебила:

– Зачем?

– Да чтобы сразу, и больше не думать об этом, кроме того, могут и ничем не заниматься, если не заплачу.

– Ну да, да.

– Так вот, э-э-э… Не могли бы вы мне занять тысяч двадцать?

– Двадцатью ты не обойдешься, – задумчиво ответила она. – Куда подвезти деньги?

– Домой, мы оттуда поедем.

– Хорошо, ты о деньгах не думай, – вновь повторила она.

– Добро, до встречи, – ответил Асов, и они закончили разговор. Асов встал, положил телефон в карман и, глядя на Галю, спросил:

– Что-нибудь еще от нас нужно?

– Нет, – ответила она. У нее зазвонил телефон. Она ответила на звонок, послушала и спросила Сашу:

– Как к вам проехать?

– Как ехать на завод «Ласточка». Агент повторила ответ в трубку.

– Нет, не знает. Лучше он приедет сюда, в офис. – Она велела ехать в офис и повесила трубку. Асов посмотрел на свои часы: было десять часов пятьдесят три минуты.

– Тогда мы съездим пока домой, а к часу подъедем сюда.

– Хорошо, – ответила Галя.

– До свидания.

Асов с мамой вышли на улицу. Саша закурил на пороге офиса сигарету, застегнул дубленку и надел свою черную вязаную шапочку. Он взял маму под руку, и они пошли на троллейбусную остановку.

Дома Асов снова проверил все документы. Он сделал себе крепкий сладкий кофе и сидел за столом на кухне с очередной сигаретой. Мама расставила перед ним блюда с новогодними салатами. На подносе лежал рождественский гусь.

Асов старался есть только мясо, чтобы чувство сытости потом держалось как можно дольше. Ел почти механически. Наконец, почувствовав, что больше съесть ничего не сможет, он отодвинул тарелку и снова закурил. Мама сидела рядом и смотрела на него.

– Саша, будь осторожен. Мало ли что может быть в дороге, – тихо попросила она. Саша понял, что она боится за него. Авария, и теперь он тоже едет на автомобиле. Неизвестно, что будет в дороге. Она не хотела, чтобы он ехал, но запретить ему она не могла, не имела права. Погибший был ему отцом. И как всегда, Саша ответил ей твердо и уверенно, хотя в душе у него и не было такой уверенности. Была лишь вера и никакой надежды, что все закончится благополучно.

– Мама, мне нужны лишь сутки. Послезавтра, всего через день, с утра, я, так же как и сейчас, буду сидеть здесь за столом, рядом с тобой. Не волнуйся, у меня другой срок, и явно не авария. Я очень быстро вернусь.

И мама ему поверила.

Приближалось время выезда. Мама дала Саше сверток с бутербродами, которые тот положил в свою наплечную сумку. Они с мамой пошли на троллейбусную остановку. Ожидая троллейбус, Асов снова позвонил тете:

– Тетя Тоня, подъезжайте к офису «ВПК».

– Где это?

– На выезде из города. Под мостом у дороги увидите их офис. Там вывеска большая висит.

– А вы где?

– Мы на остановке, около дома.

– Подождите, мы к вам подъедем. Зеленый джип.

Саша сказал маме, что им нужно подождать машину с тетей. Троллейбуса не было долго. Люди все прибывали и прибывали на остановку, от холода некоторые подпрыгивали или прохаживались вдоль остановки. Асов всматривался в проезжающие автомобили. Он не любил ждать. Высокие сугробы около дороги, которые образовались от бесконечной очистки дороги снегоуборочными грузовиками, загораживали Саше обзор. Асов стал подходить то к одному краю остановки, то к другому, затем возвращался к маме.

Наконец показался троллейбус с замерзшими оконными стеклами. Толпа пассажиров переместилась ближе к обочине, и передние ряды оказались выдавлены на дорогу. Троллейбус засигналил. «Да, хотите узнать, есть у нас быдло или нет, – посмотрите, как люди ездят в общественном транспорте», – решил про себя Асов, стоя с мамой поодаль от толпы. Троллейбус остановился и раскрыл двери. Толкаясь, чтобы занять место на сиденьях, люди быстро заполнили его так, что двери с трудом закрылись. На остановке остались только Асов с мамой. «Я бы в таком троллейбусе не поехал, тем более с мамой. Значит, опоздал бы», – подытожил Асов.

Спустя несколько минут на дороге показался темно-зеленый джип. Он остановился на дороге, в дальней полосе, напротив остановки. Окна были тонированными, и кто находился в салоне, не было видно. Затем он стал быстро разворачиваться, перегородив всю дорогу. Сбив бампером выступающие сугробы, джип резко остановился прямо на тротуаре, около Саши с мамой, да так резко, что они инстинктивно подались назад. Задняя пассажирская дверца открылась, и Саша с мамой забрались в машину.

Внутри джипа было тепло и просторно. От кожаных сидений шел своеобразный запах теплой кожи. Асов снял шапку и положил в сумку. Впереди сидела его тетя в дорогой черной шубе. Обычно ухоженная и красивая, в этот раз она выглядела иначе. Без макияжа и с растрепанной прической, с темными кругами под глазами, она полуобернулась к Асову, и он сказал:

– Здравствуйте.

– Ну, как вы? – спросила она.

– Нормально, на сколько это может быть сейчас, – ответил Саша.

На водительском месте сидел плотный, крупный мужчина с короткой стрижкой. Он был одет, несмотря на мороз, в обычную болоньевую куртку.

– Познакомьтесь, – сказала тетя. – Это Александр Емельянович.

Асов пожал протянутую ему руку. Мужчине пришлось развернуться к Асову, и он увидел лицо славянского типа. Оно было открытым, но не добродушным. Казалось, что он принял неприятное для него решение. Как выяснилось потом, это было из-за того, что, несмотря на несчастье, произошедшее у его гражданской жены, он уже принял решение и реализует его: уедет на время похорон со своими детьми от первого брака на отдых в новогодние каникулы. Отменить их значило потерять крупную сумму денег, по неустойке, и получить недовольство детей, которые не поймут причины отказа, в силу своей избалованности.

«Так, – сказал про себя Асов. – Такие же инициалы были у начальника отца, то есть владельца фирмы. Значит, тетя сожительствует с начальником, понятно. Что я могу знать об этом человеке? Ах да. Я же ремонтировал его ноутбук, который мне приносил отец. Копался в документации. Я еще тогда сильно удивился, что там есть сметы и калькуляции, которые этот Александр составлял сам, от начала и до конца. Просчитывал все от гвоздика до поставок. Значит, этот человек один из немногих, которые в своем деле могут все, то есть от первой и до последней бумажки. Значит, фирму он создал своей головой, как следствие, владеет ей по праву, и насмешки над новыми русскими к нему не относятся. Это умница. Так, еще отец рассказывал, что он не может себя контролировать в азартных играх, много проигрывает в казино, следовательно, считает, что достиг успеха в жизни из-за удачи, и заигрывает с ней либо просто тупо жаден».

Машина проехала к обочине и остановилась. Тетя раскрыла сумочку, и Асов увидел в ней толстую пачку крупных купюр. Она отсчитала несколько штук.

– Сколько за такси? – спросила она.

– Пятнадцать и пять на бензин. За бензин мы уже отдали, – ответил Асов.

Тетя посмотрела на Александра Емельяновича и спросила его:

– Хватит?

– Еще на дорогу и непредвиденные расходы, может, на бумаги, – ответил тот. Тетя отсчитала двадцать бумажек и передала их Асову. Саша же подумал, что в выходной день, когда столько наличности не держишь в кармане, такую сумму достать, наверное, было трудно. Однако нужно учесть, что представления о достатке у Асова были весьма скромные. Саша неуверенно протянул руку и взял деньги. Это оказалось легче, чем он думал. Он положил их, сложив пополам, во внутренний карман пиджака. По опыту он знал, что этот карман наиболее труден для карманников. Во всяком случае, он сможет заметить движение около него краем глаза. Вместе с тем он положил деньги в правый карман, чтобы они были подальше от сердца, повинуясь смутному желанию, чтобы они никогда не имели власти над ним. От купюр пахло типографской краской, и на ощупь чувствовалась влага этой краски, они были новые. Казалось, что краска пачкает руки. Ничуть не похудевшая остальная часть пачки банкнот вновь была заброшена тетей в сумочку. В машине повисла тишина. Асов решил нарушить ее, сказав:

– Спасибо.

Тетя не ответила. Машина поехала в похоронную компанию.

Странно было ехать в этом комфортном и удобном джипе. Асов думал, что на такой машине они бы очень быстро вернулись, съездив за телом. Тем более что джип был очень просторным, с тремя рядами кресел, задние ряды которых раскладывались, образуя очень вместительный кузов. Еще он думал, почему фирма отца не предоставит одну из грузовых «Газелей», большой парк которых имелся у этой фирмы, ведь отец непосредственно занимался организацией перевозок. Но на этот вопрос он ответил себе просто, цинично и с сожалением: «Если бы у нас была нормальная родня, все бы было по-другому». Как бы предвидя ход рассуждений Асова, тетя произнесла:

– Саша сам хотел ехать, – имея в виду Александра Евгеньевича, – но у него горят путевки с визами. Он должен ехать с детьми на каникулы.

Асов молчал. Тетя продолжала:

– У тебя телефон как?

– Я положил десять долларов, – ответил Асов.

– Этого не хватит, ты будешь в роуминге.

– Я сейчас еще положу.

– Нет, эти деньги только на дорогу. Александр Емельянович даст тебе телефон. Он зарегистрирован на фирму. Безлимитный. Ты будешь постоянно на связи, только зарядник переносной мы потеряли, ну от прикуривателя в машине.

– Понял.

Тетя вздохнула, закрыла лицо руками, пытаясь, видимо, инстинктивно снять напряжение, и, уронив руки на колени, стала смотреть на дорогу. Александр Емельянович вел машину агрессивно и резко, даже рассеянно, не заботясь о пассажирах или других участниках дорожной обстановки. Наконец автомобиль приткнулся в кармане дороги, прямо напротив похоронной конторы. Все вышли из машины и пошли в контору. Автомобиль мигнул фарами и закрылся на сигнализацию.

Асов уже приготовился к атмосфере этого места, а тетя нет. Когда она стала ходить по залу, то тихонько заплакала. Однако, видимо вспомнив, что она «сильная женщина», взяла себя в руки и только шмыгала носом.

В конторе была лишь вторая агент. Она пояснила, что Светлана уехала на заказ. Еще кто-то не пережил эту новогоднюю ночь. Выглядела Галя еще более растерянно: она не ожидала увидеть вместо Асова с мамой, которые приезжали на троллейбусе, вдруг еще и посетителей на джипе. Так уж повелось, что в нашем обывательском сознании джип говорит о положении в обществе. Хотя Асов и знал, что стереотип – это фундамент для ошибки, Галя об этом не задумывалась и в данном случае была права. Она сразу же залебезила перед ними.

– Гроб привезли? – спросил ее Асов.

– Еще нет.

– А катафалк приехал?

– Должен подъехать через пятнадцать минут.

– Это родная сестра погибшего, – представил Асов тетю. – Антонина Анатольевна.

– Галя, – представилась агент и стала потерянно ходить по залу между рядами венков. Вдруг она предложила: – Можете пока выбрать венки.

– Мы уже выбрали, – ответил Асов.

– А вы? – спросила она тетю.

– Нет, – ответила ей тетя.

– Выбирайте, – и Галя указала на ряды венков. Затем, продемонстрировав свою тупость, она добавила: – Выбирайте, какие нравятся.

– Никакие не нравятся, – чуть не плача ответила тетя и, чтобы скрыть слезы, наклонилась перед ближайшей корзинкой из искусственных цветов. – Эту и ту, – указала она и, обращаясь уже к Асову, произнесла: – Эту поставь на месте гибели.

– Хорошо, – ответил он.

– Да, у нее есть специальные ножки, чтобы воткнуть ее в землю, – вмешалась агент. Асов осмотрел маленькую корзинку заполненную ветками темной искусственной елки с фиолетовыми пластмассовыми цветами.

Действительно, снизу корзинки торчали три куска жесткой металлической проволоки.

Александр Емельянович взял корзинку и унес в машину, тетя отсчитала деньги, положив их на стол. Затем она молча стала бродить по залу. В зале остались они вдвоем. В гнетущей тишине Асов стал еще более суровым. Из-под распахнутой на груди дубленки у него выбились края шарфа. Он стал поправлять шарф. Тетя остановилась взглядом на Саше. Они посмотрели друг на друга: их мысли в данный момент были одинаковы. Тетя подошла к нему и стала расправлять его шарф, как бы укутывая в него Асова. Саша произнес:

– Не волнуйтесь, я его быстро сюда верну. Меня никто не остановит. Возможно, тетя подумала, что это будет непосильной ношей для парня, или ей просто вспомнился брат. Возможно, Саша так был похож на молодого брата, что она заплакала. Сдерживая рыдания, тетя ухватила его за отвороты дубленки и несколько раз потянула на себя, как бы силясь что-то сказать или спрятать лицо у него на груди. Но сказать что-либо она не смогла. Все, что она позволила себе, это на мгновенье прижаться головой к груди Асова. Потом она разжала свои руки, молча встала перед ним.

– Пойдемте на улицу, подышим свежим воздухом, – предложил ей Асов, и они вышли из конторы. Тетя упрекала себя за то, что так и не попыталась вовремя заметить, как быстро вырос Асов и в какую личность он превратился из вечно комплексующего, стеснительного и добродушного паренька, каким она его помнила и которого отшвырнула от себя, как милого щенка, пока к нему не привязалась, чтобы не нести за него никакой ответственности. Из этого ребенка жизнь сделала робота без слабостей, у которого очень мало нормальной жизни и который носил эту маску, когда требовала обстановка. Он стал сильной личностью, с непоколебимой волей, и это все, что теперь она знала о нем. В его словах тетя почувствовала уверенность в том, что все будет именно так, как он пообещал. По сути, они виделись впервые за семь лет.

В отличие от всей родни только мама очень хорошо знала и понимала Сашу. Она знала, что, когда ему тяжело, он предпочитал быть в одиночестве. В одиночестве он зализывал свои раны и справлялся с трудностями. Он не принимал сочувствия ни от кого, и только от очень близких людей принимал понимание. Именно поэтому все это время мама лишь неотступной тенью ходила за ним, внимательно следя за тем, когда ему вдруг понадобится помощь. И Асов знал это и, чтобы не обидеть маму, регулярно показывал ей, что не забывает о ней. Он оборачивался, искал ее взглядом, их взгляды встречались, и Асов вновь принимался за дело.

Когда они выходили на улицу, агент сказала Саше:

– Должна подъехать «Газель» с номером три тройки.

Асов в ответ молча ей кивнул. На улице мороз усиливался, и они вновь залезли в джип. Сидели молча. Спустя несколько минут к конторе подъехал грузовичок. Кузов его был обтянут синим тентом. На бортах красовались надписи «Военная похоронная компания» и номера телефонов.

– Гроб, наверное, привезли, – глухо сказал Асов и вышел из автомобиля. Остальные вышли вслед за ним. Из грузовичка с места водителя вышел пожилой мужчина, с пассажирского – молодой парень, оба одетые в рабочую спецовку. Они, торопясь, раскрыли тент у заднего борта грузовичка и стали вытаскивать из кузова гроб, обитый красной материей и накрытый крышкой, отнесли его к дверям похоронной конторы и поставили на снег. Асов подошел к гробу и стал его рассматривать. Да, он был нестандартный: высокий и более утолщен в бортах. Пожилой работник скрылся в дверях похоронной конторы, а молодой остался на улице, закурил папиросу. Сзади к Саше подошли остальные. Они тоже смотрели на гроб.

Спустя непродолжительное время из конторы вышла агент Галя. Она не надела пальто и теперь ежилась от холода, обхватив себя руками.

– Вот, смотрите, – произнесла она, а молодой работник добавил:

– За ручки лучше не нести, они декоративные.

Асов осмотрел массивные узорчатые металлические ручки. Две по каждому борту гроба, прибитые массивными гвоздями. Асова покоробила сама мысль, что ручки могут оторваться и гроб упадет, когда его будут нести. Он даже не смог представить, как это будет выглядеть, если отец еще раз подвергнется ударам, пусть даже от падения. Поэтому Саша решил не пренебрегать этим советом.

– Подождите, – вдруг сказала мама. – Мы не такой заказывали. Агент ничего не ответила.

– Посмотрите, – продолжила мама и, наклонившись над гробом, защипнула обивку, потерев ее между пальцами руки. – Мы заказывали бархат, а это неизвестно что. Неизвестно, что еще внутри.

Саша знал, что мама хорошо разбирается в тканях, как и любая женщина.

– Да все как на образце, – выдавила из себя агент.

Асов сначала не обратил внимания на детали гроба, но теперь принялся более внимательно изучать его и заметил, что разница есть, хотя бы в цвете. Тем временем мама отодвинула крышку гроба и ощупывала ткань внутри.

– Так и есть, – произнесла мама. – Должен быть шелк, а это не он. Постель-то должна быть из шелка. Тоня, посмотри, – обратилась мама к тете.

– И как это называется? – обратилась тетя к агенту.

– Да все, как и заказывали. Все материалы такие же, – ответила та.

– Нет, – сказала мама. – Переделывайте. Пойдемте внутрь, и я вам покажу, что мы заказывали.

– Пойдемте, – согласилась агент.

Они вновь вернулись в комнатушку, заставленную гробами. Агент стала щупать образец, говоря:

– Все точно такое же, как и заказывали.

После этого Асов, мама, тетя по очереди ощупали образец.

– Ну что? – спросила мама Сашу.

– Да, другое, – ответил он. Тетя тоже согласилась. Однако агента трудно было переубедить.

Быть может, мама пыталась сорвать выезд. Она почти перешла на скандал с агентом. Асов ее успокаивал. Саша с тетей хорошо понимали простую вещь: если сейчас они разорвут договор, то тело отца вообще будет невозможно привезти и захоронить вовремя. Поэтому они не пытались уже что-либо изменить и вели себя очень сдержанно, видимо, и агент понимала это, исходя из своей практики. Асов знал, что именно этот гроб придется везти, и ему было все равно, какой он, лишь бы он был, раз так требуется. Поэтому, не говоря больше ни слова, Асов увел за собой маму обратно в джип, тетя пошла за ними. В машине потянулись минуты ожидания. Все больше откладывалось время выезда, контора опять обманула его. Саша отмечал про себя, что агент стала вести себя все более импульсивно и как-то испуганно. И сейчас ни в коем случае нельзя было «передавить» на нее.

Гроб стоял пока на улице. Привезшие его грузчики о чем-то разговаривали друг с другом, переговаривались с агентом, которая подходила к ним, и регулярно забегали внутрь конторы. Асов смотрел за ними из окна джипа. Было не похоже, что агент за что-то их отчитала. Ждали приезда катафалка. Наконец Асов обратил внимание на припаркованный с противоположной стороны джипа бежевый микроавтобус «Газель». «Может, он», – подумал Саша, но, разглядев на микроавтобусе занавески в веселых тонах, отвергнул это предположение.

– Саша, – спросила его мама, – какой номер у машины?

– Три сотни тридцать третий, а что?

– Может, это она? – И мама указала на этот микроавтобус.

– Нет, – ответил Саша, потом решил: – Ладно, пойду посмотрю.

Асов вышел из джипа и прошел к микроавтобусу. На желтых номерах микроавтобуса Саша с удивлением увидел три тройки. Он вернулся к джипу, открыл заднюю дверь и, беря свою сумку, сказал:

– Да, это действительно он.

Саша повесил сумку на плечо и пошел к микроавтобусу, встав напротив лобового стекла. За ним вышли из джипа остальные. Водитель микроавтобуса, увидев их, поднялся со своего места.

Это был коренастенький мужичок в сером вязаном свитере, средних лет. Волосы у него были черные. Асов принялся наблюдать за водителем, чтобы составить о нем хоть какое-нибудь мнение, потому что теперь от него зависело очень многое. От его здоровья, сил и сосредоточенности. И Асов должен был войти с ним в контакт, даже заботиться о нем.

Обнадеживало то, что мужик был без болезненной опухлости и красноватости лица, выдающих алкоголика, и без темных кругов под глазами, что говорило бы об усталости или болезни. Перед ним стоял человек, который своим трудом зарабатывает на жизнь. Кроме того, водитель не походил на простоватого мужичка, было видно, что «с головой он дружил».

Водитель, поняв, что перед ним клиенты, открыл боковую выдвижную дверь в салон микроавтобуса. Асов прошел за водителем к борту микроавтобуса и бегло осмотрел салон. На оконном стекле, противоположном открытой двери, он увидел бумажный листок, приклеенный скотчем. Это была карта-схема, наверху которой было написано: «Схема маршрута № 2».

«Да это ж обычное маршрутное такси», – догадался Асов.

– Саша, холодно, – подошла к нему мама и попросила: – Надень шапку.

– Нормально, – ответил ей Саша, но действительно было холодновато, и он чувствовал, как покрываются инеем его волосы, но продолжал стоять с непокрытой головой. Дубленка у него была расстегнута, обнажая полы черного пиджака.

– Он ее стесняется, – внезапно сказала подошедшая к ним тетя Тоня. Затем она отвернулась от них и отошла к водителю, который возился с двухстворчатыми задними дверями микроавтобуса. Саша ничего не ответил тете Тоне. Действительно, он специально носил черную вязаную шапочку. Когда Саша ее надевал, то она до неузнаваемости изменяла его внешность, скрывая высокий лоб, форму лица и прическу. Он специально использовал этот прием, чтобы слиться с толпой, не выделяться из нее или вообще стать незаметным. Когда требовала ситуация, он снимал шапочку, и противник вдруг видел перед собой вместо замухрышки волевого противника с непокорной шевелюрой, открытым лбом и насмешливым взглядом прожигающих насквозь зеленых глаз. Теперь же Асов посчитал, что фокусы неуместны. Ему предстояло контактировать с людьми. Он старался произвести благоприятное впечатление на водителя, так как знал, что с ним придется провести долгое время, а первое впечатление о человеке потом очень тяжело изменить. Уважение водителя Асову понадобится.

Из конторы вышла агент Галя.

– Уже приехали? – спросила она водителя. – А что не заходите?

– Да стою, жду, – неопределенно ответил тот из-за дверей.

– Давайте грузите гроб, – сказала она ему.

– Сейчас, – ответил тот и, пройдя к открытой выдвижной двери, запрыгнул в салон микроавтобуса, где стал колдовать над замками задних дверей.

– Выдайте ему деньги на бензин, – попросила мама агента.

– А деньги вы сами ему заплатите, – к удивлению Асова, ответила та.

– Как? – тоже удивилась мама. – Ведь Светлана Николаевна сказала, что из тех денег, что мы уже заплатили, часть пойдет на бензин.

– Нет, не могла она такого сказать, – упорствовала агент. – Такого никогда не было. – И она попятилась к дверям похоронной конторы. – Если хотите, можете ей позвонить, она сейчас на заказе.

– Конечно, – сказала мама, и все пошли за агентом в контору.

Стали звонить Светлане Николаевне, но на все звонки отвечал автоответчик.

– Она работает, – объясняла агент Галя. – Сейчас ей невозможно дозвониться. – Ее глаза так и бегали по сторонам. Она была похожа на человека, который, раз уже что-то взяв, никогда и ни при каких условиях этого не отдаст.

– Все равно я не смогу выдать деньги, – она почти кричала. – Они заперты у нее в сейфе, а ключей у меня нет.

– Саша, – обратилась мама к Асову. – Ну скажи ей, что она про деньги говорила.

– Да, – глухо ответил Асов, глядя Гале прямо в глаза так, что она съежилась. – Я точно помню, те деньги, что я заплатил, должны пойти на организацию похорон и на бензин для катафалка.

Но агента было невозможно убедить. Асов и тетя Тоня видели, что убеждать нет смысла: деньги она не отдаст. Они вышли из похоронной конторы на улицу, к микроавтобусу, где грузчики с водителем уже ставили гроб в салон. Было видно, что он не умещается в салоне микроавтобуса. Агент также вышла на улицу и смотрела, как ставят гроб. Поставить его на пол салона, так чтобы он стоял ровно, мешали пассажирские кресла. Асов прочитал табличку, прикрепленную внутри салона: «Число сидячих мест 13». Гроб был широким и задевал сиденья, поэтому его нельзя было поставить на пол, и часть гроба оставалось на улице между распахнутыми задними дверьми микроавтобуса.

Видимо подумав, что у Александра Емельяновича меньше всего претензий к конторе, агент встала рядом с ним, около открытой выдвижной двери микроавтобуса. Она ошиблась, даже постороннего человека задели эти «накладки». Александр Емельянович повернулся к Гале и сказал:

– Ну и что же, вы нас совсем за дураков держите?

– Да что вы, – испуганно ответила агент.

– Гроб, деньги, а теперь и катафалк?

– Да все нормально, – успокаивающим тоном произнесла она.

– Не нормально, ну посмотрите на это, – сказал он, указывая в салон автомобиля на схему маршрута и занавески. – Это же не катафалк, а обычное такси. А лицензия-то у него есть?

– Что? – спросил водитель из салона, пытаясь приподнять гроб и протолкнуть его внутрь.

– Ничего, ничего. Не обращайте внимания, молодой человек, – произнесла тетя Тоня.

– Есть лицензия, – уверенно ответила агент.

– Лицензия на что? – спокойно продолжал Александр Емельянович. – На перевозку пассажиров?

Агент молчала, а он продолжил:

– А на перевозку трупов? А если их тормознут на трассе с проверкой? Ответа он не получил.

Что касается Асова, то он спокойно слушал этот диалог. С самого момента, когда он увидел гроб, его охватила апатия. Саша внутренне ругал себя за пассивность, но в то же время понимал, что его действия начнутся после выезда. Поэтому он лишь молчал и использовал время, чтобы спокойно набраться сил.

Гроб удалось вместить в микроавтобус, лишь поставив его край на передние сиденья салона, которые были обращены к задним дверям микроавтобуса.

– Так не пойдет, а как же его везти назад? – спросила тетя Тоня. Вокруг микроавтобуса повисла тишина. Решение напрашивалось само собой. Нужно было вынуть несколько боковых кресел микроавтобуса из салона, которые не позволяли поставить гроб ровно на пол. Это решение озвучил Александр Емельянович, и водитель, достав ключи, стал отворачивать гайки и болты крепления одного из задних кресел от пола. Все молча стояли и наблюдали за его работой.

Видимо устав наблюдать, агент Галя ушла в контору. Тетя Тоня пошла за ней. Через некоторое время Асов тоже вошел в помещение конторы. Агент, увидев его, вдруг выпалила:

– Да не переживайте так. Никто не собирается наживаться на чужом горе.

Асов промолчал, а тетя Тоня ответила устало и пренебрежительно:

– Да бросьте вы. Все прекрасно понимают, что бизнес есть бизнес.

Асов вернулся на улицу. Александр Емельянович перешел к распахнутым задним дверям микроавтобуса и спокойно беседовал с водителем. Одно из салонных кресел уже стояло на снегу, рядом с машиной. Александр Емельянович спрашивал, какой модели двигатель в «Газели». Услышав ответ, он удовлетворенно согласился, что двигатель надежный. Асов заметил, как ненавязчиво Александр Емельянович пытается узнать побольше о водителе, откуда он. Наконец водитель представился Сергеем, и они обменялись номерами мобильных телефонов. Вводя номер телефона водителя в память своего телефона, Александр Емельянович услышал:

– Не получается, болты приварились, – пропыхтел водитель, возясь со следующим креслом.

– Так, – сказал Александр Емельянович. – Поехали ко мне на базу, там шляпки болтов отрежем болгаркой.

– А кресло? – одно уже стояло на снегу рядом с микроавтобусом.

– Оставишь у меня, у охраны. На обратном пути заберешь. Все равно по одной дороге ехать.

– Ладно, – согласился Сергей и, подхватив снятое кресло, понес его в похоронную контору. Когда он вернулся, Александр Емельянович сказал ему:

– Сейчас поедем из города, выедем на московскую трассу. Там в Алексеевке поворот с трассы налево, в склады. Там у меня база.

– Хорошо, поехали.

Асов не захотел ехать раньше времени в «Газели» и сел в джип. Они поехали на базу.

– Что за база? – шепотом спросила его мама.

– Склады, там отец работал, – также шепотом ответил ей Саша.

По обледенелым дорогам города они ехали на базу. Безлюдные улицы не производили на Асова тоскливого впечатления, он был сконцентрирован на цели и просто ждал время действия.

В то же самое время внутри у Саши зарождался страх. Это не был страх перед дорогой или трудностями пути. Асов вспоминал ранее виденные им трупы и пытался представить себе, как будет выглядеть тело его отца. Саше было горько от того, что он не был рядом с отцом, когда тот умер, не смог помочь, облегчить его боль. Чувство вины за время, которое не было использовано для общения с отцом, за время, проведенное рядом с ним, которое не ценил. За то, что не успел отблагодарить его за помощь или сказать спасибо, за ненужные нравоучения. Вся эта совокупность чувств и порождала страх у Саши, он боялся, что отец недоволен им. Возможно, они оба были виноваты в том, что их отношения так очерствели. Однако Саша, как любой сын, любивший своих родителей, какими бы они ни были и сколько бы вреда ни причинили ребенку, принял всю вину за натянутые отношения на себя. Теперь он ни в чем не порицал отца. Правда оказалась в том, что сейчас, в момент несчастья, только сын стал единственной надеждой, действительной помощью и утешением душе отца. Жаль и то, что при жизни отец не знал этого.

Наконец автомобили выехали за город, на московскую трассу. Спустя еще некоторое время они въехали в небольшой городок Алексеевку, который стоял на трассе. При въезде в него джип свернул с трассы налево, на дорогу, занесенную белым и пушистым снегом, по краям которой тянулись высокие сугробы. С одной стороны дороги, за сугробами, виднелся забор из серых бетонных плит, обтянутых сверху колючей проволокой. Асов знал это место. Это была база, то есть склады со стройматериалами, где работал отец. Они заезжали на эти склады, когда отец перевозил вещи на съемную квартиру, и сын помогал ему. Отца внезапно вызвали тогда на работу. Саше запомнилось, с какой гордостью отец рассказывал ему, как он планирует устроить склады и офисы, потому что он как раз руководил строительством подсобных помещений при расширении фирмы. Кроме того, у отца наконец появилась возможность снять большую удобную квартиру в Опольске, чтобы перевезти туда свою вторую семью. Будущее казалось ему простым и безоблачным, его надежды сбывались. И было все это всего лишь несколько недель назад.

Джип повернул по дороге направо к участку территории, отгороженной серым бетонным забором. Дальше дорогу перегородили высокие ворота из сетки на металлическом каркасе. За воротами виднелся шлагбаум. Ворота стояли в разрыве бетонного забора и были достаточно широкими, чтобы пропустить крупногабаритные автомобили.

– Пойду предупрежу охрану и собаку уберу, – сказал Александр Емельянович и, остановив джип перед воротами, вышел из него, открыл одну из створок ворот и пошел в глубину базы, где вскоре скрылся из виду за забором.

В автомобиле ждали возвращения Александра Емельяновича. Прошло не более десяти минут, и сквозь ветровое стекло они увидели, что он возвращается вместе с высоким пожилым мужчиной. Тот был одет в спецовку охраны, сшитую по типу общевойсковой «полевки», но из хорошей ткани черного цвета. Асов помнил этого охранника, отец сказал ему, что это тоже пенсионер из бывших офицеров. Да, несмотря на возраст, в этом охраннике до сих пор угадывалась недюжинная физическая сила.

Охранник открыл вторую створку ворот, поднял шлагбаум, а Александр Емельянович снова забрался на водительское место в джипе и повел машину в глубь базы. Оба автомобиля проехали вправо от ворот к высокому металлическому ангару, сбоку которого была пристройка в виде двухэтажного домика. Эта пристройка была офисом. Слева от строения, напротив ворот в базу, стоял фургончик охраны, без колес, с будкой для собаки. Около будки на цепи сидела большая черная собака и зло лаяла на подъезжавшие автомобили. Впрочем, она, наверное, была просто обижена на то, что из-за посетителей ее посадили на цепь, вряд ли она была злобной по характеру. Перед ангаром на импровизированной стоянке находилось несколько фур. Александр Емельянович подогнал джип на эту стоянку и заглушил мотор. Охранник пошел в сторожку.

Александр Емельянович полуобернулся на своем кресле и, глядя на Асова, произнес:

– Вот, возьми, – он вытащил из внутреннего кармана своей куртки мобильный телефон и зарядное устройство со шнуром. – Отдашь, как вернетесь. В мобильниках разбираешься?

– Да, – просто ответил Асов, принимая телефон и зарядное устройство. Он включил телефон и посмотрел на широкий дисплей. С обратной стороны разместилось окошко цифровой видеокамеры. – Разберусь, если что.

– Тут забиты мой номер и Тони. Телефон безлимитный, говори сколько потребуется. Только одна проблема. Мы не нашли для него зарядник от автомобиля, – снова стал он объяснять Асову. – Только от розетки, купите где-нибудь по дороге. Хотели переставить сим-карту, но не смогли его открыть. Мы его полностью зарядили, так что на день аккумуляторов хватит.

– Понял, – ответил Асов и положил телефон в боковой карман пиджака, а зарядное устройство в свою сумку. – Спасибо.

Они вышли из джипа. Водитель микроавтобуса подошел к Александру Емельяновичу, который сорвал пластилиновую печать с двери. Водитель, тетя Тоня и Александр Емельянович прошли в здание. Асов с мамой остались стоять на улице.

Так и не дождавшись приглашения, Асов сказал маме:

– Пойдем, покажу, где работал отец.

– Пойдем, – согласилась мама.

Они вошли в здание и оказались в коридоре. Сверху лился свет ламп, которые, еще не успев разгореться, оттого, что их только что включили, моргали. В здании полным ходом шел ремонт: везде стояли банки с краской, лежали куски обивки, пол и стены были забрызганы известью. Асов указал маме в проем стены без двери, за которой располагалась комната, выложенная дорогим кафелем. В углу мерно гудел новенький водонагреватель с горевшим красным светом индикатором. По периметру комнаты расположились душевые кабинки без дверей. Во всем помещении было тепло. Новенькие батареи, к которым были подведены гибкие металлические трубки, обогревали здание. В коридоре имелось множество новых белых дверей с позолоченными ручками. Двери были заперты. Офис производил впечатление богатой и процветающей фирмы. Саша рассказывал маме, как отец гордился отделкой этих помещений и как он сам себе выбирал место для своего большого и удобного кабинета, как уже провел туда выделенную линию для Интернета. В это время к ним подошла тетя Тоня:

– Саша, ты бывал здесь раньше?

– Да, – просто ответил он. – Один раз.

– А то я хотела показать, где работал твой отец, хотела показать тебе и маме его кабинет.

– Я покажу, – ответил Саша, а тетя Тоня, вдруг расплакавшись, ушла в глубину коридора, где была распахнута одна из дверей, и из-за нее шел свет.

– Пойдем, – сказал он и повел маму дальше по коридору к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. По ней они поднялись наверх.

Второй, и он же последний, этаж этого здания только начали отстраивать. Здесь было много перегородок, в которых стояли двери. Перегородки были закрыты целлофаном. Саша прошел в дальний угол этажа, отодвигая целлофан, и вошел в будущий кабинет, обозначенный каркасами перегородок. Кабинет был угловым, но просторным, окна из импортных стеклопакетов утеплены в проемах монтажной пеной, края которой торчали из щелей. Асов посмотрел в окно.

– Вот, – сказал он. – Отец сам выбрал это место и указал, где должны быть перегородки. Он хотел самый большой кабинет. А это шнур для выделенной линии Интернета, – Саша указал на стену, где высовывался белый оптико-волоконный кабель.

– А Тоня где сидит? – спросила мама.

– Головной офис у них в городе. Здесь производство, – ответил Асов. – Там и сидит, но я не знаю, где это.

К ним поднялась тетя Тоня, она немного успокоилась и осматривала здание. Она подошла к Асову.

– Да, это должен был быть его кабинет, – сказал она, сдерживая слезы. Прикрывая рот рукой, она продолжила: – Он был так рад, он так носился с этими офисами. У него в глазах такой огонь горел от работы. Как теперь быть? Кого искать на его должность? Он же не просто складами заведовал, он и работами руководил. Организовывал тут все. Ему доверять можно было. А я ведь ничего не знала тогда про склады, да и теперь не знаю, – закончила она и ушла.

Асов смотрел ей вслед и запрещал себе думать и анализировать способ мышления тети. Единственно, кого он не мог подвергнуть анализу, – были родственники. Вот и теперь он, с одной стороны, видел горе тети Тони по родному брату, а с другой – недовольство оттого, что она потеряла «своего» человека в фирме, благодаря которому контролировала очень важную часть производственного процесса. Саша не мог думать о родственниках беспристрастно, поэтому просто старался не иметь ничего общего с ними. Быть дальше от них. Это произошло потому, что в прошлом родственники причинили ему немало вреда. Что же касается того, почему отец так был рад этой работе, то тут все просто. Парадоксальным было то, что в армии отец имел более сорока пяти лет льготной выслуги, двадцать шесть чистых календарных лет. При увольнении на пенсию его стаж (выслуга) составили больше лет, чем был его собственный биологический возраст. Отец оставил после себя два построенных супермаркета и здание офиса, то есть созидательного труда было сделано больше, чем за все годы службы на государство. И все это за полгода гражданской жизни, не считая работы в военкомате после пенсии. Поэтому Асов еще больше возненавидел государственную службу, на которой тоже состоял. Он видел только ее бесполезность, хотя она должна была приносить только пользу всей нации.

– Ладно, пойдем, – сказал Саша маме, прервав свои размышления.

Они спустились на первый этаж и прошли в единственную открытую дверь. Там оказалось небольшое складское помещение рабочих инструментов. Вся комната была заставлена массивными пластмассовыми сундуками, на которых висели таблички с именами работников. Сундуки были закрыты на навесные замки. В глубине склада стояла тетя Тоня и смотрела на Александра Емельяновича. Водитель, видимо, ушел на улицу.

Александр Емельянович лихорадочно и раздраженно искал что-то.

– Где же эти круги? – сказал он, заметив Асова в проеме двери.

В руках у Александра Емельяновича была электрическая пила с дисковым резаком, это и была так называемая «болгарка». Саша считал, что слово «болгарка» не подходит к устройству, это слово иностранное, оно засоряет речь. «Почему ее назвали иностранным словом, хотя это обычная угловая шлифовалка или ручная циркулярка?» – задался вопросам Асов. Да, он не любил иностранные слова в русской речи. Саша не понимал, как можно захламлять собственный язык словами из чужой культуры, тем более конкретным определениям давать двусмысленные названия.

Александр Емельянович сорвал с ближайшего ящика пластилиновую печать и, вытащив откуда-то ножовку, стал спиливать пластмассовые ушки, в которые был вставлен навесной замок.

– На, подержи, – и он протянул тете Тоне «болгарку». Она взяла ее в руки и молча наблюдала за Александром Емельяновичем.

Наконец замок упал на пол, и Александр Емельянович откинул крышку сундука. Внутри оказалось множество пластмассовых ящичков. Покопавшись в них, он вытащил диск с наклейками и удовлетворенно произнес:

– Наконец-то. Пошли.

Асов с мамой пошли на улицу, а там она утянула его в сторону.

– Саша, будь осторожен, – пыталась она напутствовать его.

– Не волнуйся, я же уже сказал. Все будет хорошо, – отвечал ей Асов. Они молча пошли вокруг ангара, а когда вернулись к машинам, то Асов увидел, как из-под днища микроавтобуса полетел пучок бело-желтых искр и заскрежетал металл. Они подошли к машине, около которой стояли тетя Тоня и Александр Емельянович, а водитель Сергей, стоя на коленях на снегу перед распахнутыми задними дверями микроавтобуса, водил под днищем автомобиля «болгаркой». От циркулярки тянулся длинный шнур к распахнутой входной двери в офисы. В воздухе стоял запах горелого металла.

Наконец водитель передал циркулярку Александру Емельяновичу, и тот понес ее в здание. Водитель разогнулся и спросил:

– Кто поедет?

– Я, – ответил Асов и протянул ему руку. – Саша, – представился он.

– Сергей, – ответил водитель и крепко пожал ему руку, как бы благодаря за то, что Саша не побрезговал пожать его грязную руку.

Сергей вытащил кресло и поставил его на снег, затем залез в салон микроавтобуса и стал поправлять гроб, сдвигая его с пассажирских кресел. Гроб встал ровно на пол и ни с чем не соприкасался. Сергей стал закрывать задние двери.

– Все, – сказал Асов, – поехали.

Он прошел к джипу, взял свою сумку и, вернувшись к микроавтобусу, открыл раздвижную боковую дверь и положил на кресло свою сумку. Захлоп нув дверь, он обернулся. К нему подошла тетя Тоня:

– Следи за водителем. Когда приедете в гарнизон, заставь его хоть несколько часов поспать.

– Понял.

– Подожди, я пока принесу вещи и бутерброды.

– Что за вещи? – спросил Саша.

– Когда приедете в морг, там его нужно будет переодеть в чистое. Я нашла кое-какие его вещи у деда с бабкой, постирала их и выгладила. Но я не нашла брюки.

– Понял. А на квартире у него их нет? – спросил Асов.

– Ключей ни у кого нет. Позвонили хозяйке, но у нее тоже нет. – И тетя ушла к джипу.

Вернулся Александр Емельянович и, забрав автомобильное кресло, сказал водителю, что поставит его к охране. Водитель внимательно следил за тем, как Александр Емельянович пошел к сторожке, неся кресло. Саша обошел микроавтобус и осмотрел, хорошо ли заперты задние двери. Затем подошел к маме, которая молча стояла около дверей микроавтобуса и внимательно следила за Сашей. Она взяла его за руку и прижалась к нему. Вместе они подошли к пассажирской двери микроавтобуса. Подошла тетя Тоня с двумя целлофановыми пакетами: один большой, красный, другой маленький, синий.

– В красном пакете одежда, в синем бутерброды, – сказала она и передала их Саше. Он молча взял пакеты, открыл выдвижную дверь и положил в салон микроавтобуса на кресло рядом со своей сумкой.

– Блин, – продолжила тетя Тоня. – Агент сказала, нужна клеенка.

– Зачем? – спросил Асов.

– Чтобы отгородить салон от пассажирских кресел в водительской части. Подошел Александр Емельянович, и тетя Тоня спросила его:

– У тебя целлофана там нет?

– Нет, – ответил тот.

– Ладно, в гарнизоне поищем, – сказал Асов. – Ну что? До свидания.

– До свидания, – сказал Александр Емельянович и пожал руку Асову, после чего отошел к джипу и закурил. Тетя Тоня сказала Саше напоследок:

– Чеки от заправок сохраняй. Деньги водителю отдашь только после того, как приедете. Агентам похоронной компании никаких денег не давай. С водителем рассчитаешься сам, без них.

– Конечно, – ответил Асов.

Тетя Тоня погладила его по руке:

– Будь поосторожней, – сказала и отошла к Александру Емельяновичу. Саша обернулся к маме, поцеловал ее в щеку:

– Не волнуйся. – Потом он открыл пассажирскую дверцу, но мама остановила его, схватив за руку.

– Подожди, – попросила она. – Звони мне каждые полчаса.

– Мам, но у вас же нет денег на сотовых. Заблокируют. Я буду в роуминге, входящие для вас будут дорогими.

– Ничего, деньги я найду. Постоянно мне звони, – потребовала она.

– Хорошо, – ответил Асов. Мама стала поправлять его шарф и шепотом произнесла: – Проклятая семейка, отправили ребенка одного.

– Ничего, мама. Теперь нас мало что с ними связывает.

Мама поцеловала в щеку Сашу, перекрестила его, чего раньше никогда не делала, и пошла к джипу. Саша сел в кабину, захлопнув за собой дверь. Кабина была отгорожена от салона только тремя креслами, к которым сзади спинками прислонялись три кресла, обращенные в салон. Перед Асовым оказалась широкая торпеда с полочкой. В «Газели» было тепло, снизу шел гул печки вперемешку с гулом мотора. Широкое, низко посаженное ветровое стекло открывало хорошую видимость. Саша расстегнул полностью дубленку, снял и положил на полку приборной панели, напротив его кресла, шарф, мобильные телефоны и пачку сигарет с зажигалкой.

– Ну что, поехали? – спросил его Сергей.

– Да, поехали, – ответил Саша, глядя, как мама подходит к тете Тоне и Александру Емельяновичу. Все они посмотрели на него. Асов помахал им рукой, они ответили ему, и микроавтобус выехал из ворот базы.

Машина медленно проползла по заснеженной дороге и выехала на трассу, но поехала не обратно в Опольск, а повернула на Москву.

Сквозь ветровое стекло Асов смотрел на черный асфальт дороги, по которому пробегали снежные волны поземки. Зимой темнеет рано, и, к своему недовольству, Асов отметил, что уже наступил глубокий вечер. Время выезда непозволительно затянулось. Вершины редких ночных облаков в небе еще отсвечивали красным от скрывшегося за горизонтом зимнего солнца. Саша посмотрел на часы: шестнадцать часов. Внутри Асова шевелился настойчивый холодок страха и неуверенности, впереди была долгая дорога, в конце которой ничего хорошего его не ждет. Через несколько минут наступит полнейшая темнота, обозначающая начало ночи. Чтобы как-то разогнать мрак внутри себя, Саша откровенно признался:

– Что-то мне страшновато стало.

– Что? – переспросил Сергей.

– Да вот на трупы насмотрелся в свое время, а как ехать за отцом, так мне что-то стало страшно. Мы с ним последнее время плохо ладили.

– А вот мой бросил меня еще пацаном. Мне тогда пять лет было, – ответил Сергей. Что ж, он не знал сыновних чувств.

– Закурить можно? – спросил Асов.

– Конечно, кури.

– А пепельница где? – всматриваясь в панель приборов, спросил Саша.

– А прямо на пол бросай.

Саша посмотрел на пол кабины. Резиновые коврики, покрывающие его, были закиданы шелухой от семечек и фисташек. «Как в нашем служебном „уазике“», – подумал Саша.

– Все равно потом вытряхивать, – добавил Сергей. Саша закурил, стряхивая пепел себе под ноги.

– Мои развелись, когда мне было восемнадцать.

– Это была не его жена?

– Первая, моя мама. Вторая… – Асов стал подбирать слово, – вдова, сейчас в гарнизоне. Он к ней ехал, мы ее на обратном пути заберем.

– Да, место есть. Если от двери дует, пересядь на среднее.

– Да нет, нормально, – ответил Асов, хотя и чувствовал как по ноге, далее по спине и до затылка шел слабенький поток холодного воздуха. – А эта машина твоя личная?

Сергей внимательно посмотрел на Асова и ответил:

– Да, личная, я двадцать пять лет за рулем. Подкопил, купил, оформил лицензию. На газу едет.

– Это как?

– На обычном, который из плиты идет. Переключаешь и на газу едешь. Вот переключатель, – Сергей указал левой рукой куда-то под панель, около своей двери.

Асов подвинулся, сделал вид, что увидел и ответил:

– Ага. Здорово, – зная, что с Сергеем нужно постоянно разговаривать, чтобы от усталости тот не потерял сосредоточенности, и продолжил слушать.

– Там, в салоне, под креслами, баллон на сорок литров, маленький, правда.

– И как результат?

– Газ намного дешевле, но производительность падает на тридцать процентов.

– А бензин какой жрет?

– Девяносто второй. Я знаю тут заправку перед Москвой, надо заправиться.

– Конечно. Там заправка специальная?

– Да нет, обычная. Просто еще и газом заправляют. Увидишь, там знак специальный висит. Ты дорогу-то знаешь?

– Не-а. Ну, один раз отец меня увозил из Опольска с каникул, на нашем «москвичонке», но это было давно. Тем более я дорогой-то тогда не интересовался. Помню, по какой-то нижней трассе, что ли. Отец был штурманом и проложил тогда свой маршрут. По своим картам. Они были секретные, ну те карты, которые показывают все, даже в километровом масштабе или того меньше, то есть на которых отражены даже мелкие ручейки. Такие карты считаются секретными.

– Да я знаю. Ладно. Не заблудимся. Я недавно в Казань ездил, не заблудился.

Сергей перегнулся через среднее кресло, держась левой рукой за руль, а правой рукой вытащил из бардачка две книжки.

– На, смотри, – сказал он, показав Асову, и положил их на среднее кресло. Это были атласы дорог, хоть в темноте кабины и было трудно разобрать, что написано на титульных страницах книг. – Сперва до МКАДа, а там разберемся.

Асов посмотрел через ветровое стекло на дорогу – уже стемнело. Автомобиль ехал в свете фар, в небе разгорались точки звезд. Перед Сашей снова стоял непростой моральный выбор. Говорить ли Сергею, где он служит и кем? Зная, сколько идиотов в народе, признаваться в том, что ты служишь в милиции, было опасно. Одни презирали эту службу, другие боялись, третьи относились безразлично. Но Асов прекрасно знал себя. Знал он и то, что фальшь всегда видна, а стыдиться, и тем более бояться, ему было нечего. Асов был не тем человеком, который считал себя в чем-то виноватым и боялся окружающего мира в ожидании расплаты. Саша нес бремя своей службы как положено и был готов любому обосновать свою правоту. Кроме всего прочего, он ненавидел ложь, тем более ненавидел лгать, кроме тех случаев, когда это было необходимо. Сейчас он посчитал, что лгать Сергею, даже в мелочах, не будет. Опять же Саша понимал, что в обычном общении он, по словам друзей, виден, как кристалл, насквозь. Кроме всего прочего, Саша не считал себя «ментом» в негативном смысле этого слова.

– Я тоже летом в Казань мотался. В сводном отряде.

– А что? Там была заварушка? – без удивления поинтересовался Сергей.

– Нет. Просто отмечали тысячелетие, и этому событию был придан особый статус. Нас согнали со всей страны, и мы обеспечивали общественный порядок.

– Да, точно тысячелетие Казани было… А ты кем служишь?

– Я дознаватель.

– «Ксиву» то взял?

– Конечно.

– Да, Казань, красивый город, – продолжил разговор Сергей.

– Да, но дело-то не в красоте.

– А в чем?

– Дело в том, что Татарстан – исламская республика в составе России. И это действительно символ того, что в нашей стране существует веротерпимость. Кстати, меня не имели права туда брать.

– Это почему же?

– Ну, туда должны были ехать только «благонадежные».

– Ух ты. Я думал, так уже не говорят.

– Я тоже думал, но приказ читал. Туда не должны были брать татар и имеющих дисциплинарное наказание. У меня выговорешник висел.

– А чего же взяли?

– Как нам объяснили на собрании перед выездом, должны ехать лучшие. Те, кто работать может. Так всегда, когда нужен результат, а не показатели. Только последний дурак будет рассчитывать на блатных с кучей регалий. Они хороши только на торжественных собраниях. У меня с отцом постоянно так тоже было. В Таджикистане он был всего лишь майором без академии, а занимал должность зама командующего контингента миротворцев.

– Да, везде так.

Асов смотрел на летящую перед автомобилем снежную поземку сквозь ветровое стекло, уже в свете фар.

Саша приоткрыл окошко, покрутив немного ручку на двери, и выбросил в уголок щелочки окна сигарету. Она пронеслась красным сполохом по стеклу и исчезла в темноте.

Асов заставлял себя рассказывать дальше:

– Вот представь себе, значит. Приехали мы в Казань на поезде на вокзал. В форме, вооруженные.

– Калашами?

– Нет. ПэМами (ПМ). И что мы первым делом сделали?

– Не знаю, – заинтересованно ответил Сергей, всматриваясь в ветровое стекло. Одной рукой он грыз семечки, которые брал из пакетика, лежащего на приборной панели, а другой держал руль.

– Тут же вся толпа. Нас человек пятьдесят, наверное, было с нескольких отделов, расстегнули рубашки аж до пуза. Грудь колесом, а на них православные кресты. Ходили, выпендривались.

Сергей усмехнулся:

– А у казанцев что на груди висит?

– Да в том и дело, что больше половины у них православные. Только кресты у них большие, некоторые в брюликах и на здоровенных толстенных таких цепочках. Некоторые полумесяцы также носят. Да, конечно, есть и там всякое националистическое быдло. Историю кроят, как всегда. Собираются отделиться, образовать свое государство какое-то там вроде «Булгарии», типа они уже и не татары вовсе. Да хрен с ними, не больно-то на шутов стоит обращать внимание. Да и разогнали их там быстренько, чтобы настроение не портили. Для меня главным было на самом деле увидеть Волгу. Я там в первый раз увидел Волгу.

– Да ладно, что, раньше не видел?

– Нет. Я и не думал, что она такая красивая. Поражает какой-то необъятный объем, масштаб, во-первых. Смотришь в горизонт, а там почти по небу проплывает «ракета» или пароход. Это же огромное пресное море. Только вот народ живет бедно, конечно. Считается, что в самой Казани живет образованное население, а вот по окраинам «темный» народец, который и разговаривает-то только по-ихнему.

– Везде народ живет бедно.

– Может быть, но мне показалось, что у нас чуть побогаче. Хотя чего там голытьбу-то сравнивать. Ну, у нас если садовый домик, то это садовый домик. А там по берегу такие постройки стоят, что кажется, что они сделаны из кусков фанеры из-под ящиков. И это не летние домики, в них живут круглый год. Зато у их президента яхта за несколько миллионов долларов.

– Надо думать.

– Пришлось как-то ее понаблюдать. «Тамерлан», что ли, называется. Ну, там свои сплетники, из местных, нам в отряде на него накапали.

– Что и следовало ожидать. Чего там, в Казани-то, делают, какой работой занимаются?

– Да ничем. Заводов нет, развалили. Только нефть гонят. Нефть паршивенькая, правда, но торгуют. Но меня в Казани, кстати, удивило, что там действительно на одной улице стоят и мечети и соборы. И никто не кощунствует.

– Правда?

– Есть там у них кремль. Наши, кстати, его построили.

– Да.

– Стоит там мечеть, новая. Кул Шариф, что ли, называется. Напротив стоит собор Благовещения. И люди из одного ходят в другой. В одном молятся, в другой на экскурсию, и наоборот. Я с одним парнем в самоволку сбежал, туда ходили смотреть. Я там еще монетку бросил на строительство мечети, а потом меня как пробрало, и я быстренько в собор, туда больше жертвовать побежал. Чуть все деньги не отдал. Получается, что если ты терпим к другой религии, то за свою больше радеешь.

Сергей тихонько засмеялся.

– Я еще тогда своего начальника «умыл».

– Это как?

– Ну, я ему объяснял, в чем разница между шиитами и суннитами. Оказывается, это как у нас: старообрядцы и нововеры. Типа консерваторы и реформаторы. Одни из них не приемлют мир с христианами, а другие приемлют. Кто конкретно, уже не помню.

– Ага.

– А тот меня спрашивает: а мы кто? Ну, я ему, а мы – православные. Вот тогда он и признал, что я его «умыл».

– Значит, мусульмане и православные там не враждуют?

– У меня сложилось впечатление, что нет. Мы, кстати, тоже так прониклись этим духом. Работали там, конечно, хорошо, вежливо. Ну, контингент просто такой приехал. Нам, когда вывозили нас оттуда автобусами, да и когда в поезде ехали, местные ручками махали. И постовые, маленькие такие, кривоногие, черненькие, козыряли. Такое ощущение, что в Союзе очутились. Типа дружба народов. Прикольно. Мы, конечно, там порядок-то навели. Было за что нас благодарить. Но была и другая проблема. Из-за этих праздников, приготовлений и мер безопасности население не выдерживало. Некоторые из города убежали на дачи. По ночам по городу одни менты шлялись и друг от друга шарахались. Ну а в тот же день, как мы оттуда уезжали, вся шваль в город вернулась. Перед праздником-то всех судимых, психически больных и бомжей вывезли за город и обратно не пускали. Шутка ли, председателем комиссии по празднованию был сам Вовочка. Представь, что бы было, если бы там что-нибудь случилось?

– Да уж.

– И дело там было бы не в жертвах, а в символе. Символе того, что мы можем жить в одном государстве с различными религиями. И мы такие же, как и они, нормальные люди, как говорится. Высокое начальство там за свои погоны держалось. Но если человек дебил, то это надолго. Что они там творили! Перед праздниками нам там учения каждый день устраивали. Мы там так народ проверяли, что оэсбээшники даже к объекту подойти не смогли. Фээсбэшники вообще где-то все праздники проквасили. Все готовились к тому, как действовать при наступлении ЧП, а они даже закладку произвести не смогли. Вот, а у соседей другая проблема была. Они пригородный вокзал охраняли и закладку прошляпили. Их в наказание тут же перевели на график дежурства двенадцать через двенадцать. Представь, как все вымотались и обозлились. Чем, думаешь, закончилось?

– Не знаю.

– Поймали они, наконец, тех, кто закладки делал. Мы-то своих уже всех в лицо запомнили, вычислили и следили. А соседи как поймали, так у них радость-то и наступила. Отметелили шутников по полной программе, даже больше, жестоко. Вот это и было ЧП.

– А что дальше было-то?

– Да ничего. Сам подумай. Все пашут не за страх, а за совесть, нервы на пределе. А какие-то «крысы» в игрушки играют, муляжи подсовывают. Типа учения, а по сути элементарная провокация. Мало тем скотам все равно наваляли.

Сергей опять тихо засмеялся с довольным видом, корректируя руль.

– Но обидно не за это.

– А за что?

– Представь. До праздника работали двенадцать часов через двенадцать или через восемь часов. А в праздник вообще сутками. Опять же, как со скотом обращались. Некоторые жили в поле, в палатках или вообще под открытым небом. Кормили, как скот, только на самом дежурстве нормально, и то из-за того, что по талонам в рабочих столовых. А некоторых вообще несколько недель не кормили, питались за свой счет, и только перед праздником им выдали сухпайки. Заплатили по сто рублей в сутки командировочные и только.

– Сколько?

– Сто рублей. Я не вру. Представь, что можно купить поесть на 100 рублей в сутки. Конечно, московским и питерским, ходили слухи, перед командировкой заплатили по тридцать штук командировочных, губернаторских. У нас, конечно, потом еще вычитали из зарплаты за питание. Туда и обратно ехали в общих вагонах, в плацкарте, с обычными пассажирами. Конечно, это запрещено, потому что при перевозке вооруженных людей нужен отдельный вагон, чтобы сейф под оружие было куда поставить. – Саша улыбнулся. – Мы этот ящик на горбу своем перли всю дорогу. Ехали без постельного белья и тэ пэ. Короче, мы посчитали, что кто-то очень хорошо нагрелся на покупке проездных билетов на весь отряд. Другим-то еще больше повезло: они на своих «пазиках», друг у друга на головах, ехали. Пьянь эта руководящая нам такой график работы устроила, что слов нет, а еще и «на казарму» посадили. За это тоже ни копейки не заплатили, а как потом выяснилось, этого они тоже не имели права делать. Чистое незаконное лишение свободы с использованием должностного положения. Если бы каких-нибудь бомжей так засадили бы, то тут бы сразу правозащитники нашлись, а сотрудники – хрен с ними. Представь: жара, душа нет, за окнами Волга блестит, а нам из общаги недостроенной выходить нельзя. После восьми часов вечера двери железные запирают. Правда, все равно так они нас достали, что ребята одного к пожарному гидранту привязали и с третьего этажа спустили, за водкой. Он жирный такой был, и ни фига, втащили. Мы в ночь тогда были, возвращаемся, а нас на суд офицерской чести, ну а там уж поговорили по душам. Быстро в тряпочку заткнулись руководящие кадры.

– Почему?

– Ну, если официальные разборки начнутся, сразу вопросы, точнее, там много чего всплыло бы. Почему здание заперли, людей на улицу не выпускали? А может, он не за водкой полез, а свежим воздухом подышать. Он что? ЗэК? А может, офицер, который три недели взаперти сидит без еды, по посту бродит. Он и так контуженный, а тут еще неделю не спал, еще и выпил. Я сам там чуть не запил, хотя вообще не пью. Честно говоря, там я стал выпивать. Работа тупая, тяжелая и вредная. Чтобы не простыть, после смены кофе с «Бугульмой» пил. Одна ложечка на чашку. Отличнейший у них бальзам там делают, больше нигде по России не продают, как вишневый сироп.

– Как не пьешь?

– А работа такая. У нас дела. Был один урод, который утверждал, что мы работаем головой и печенью, но он теперь свои соображения собутыльникам пенсионерам рассказывает, и не по собственному желанию, кстати. А у нас если пьешь, то можешь на себе ставить крест, дела ошибок не прощают. Стереотипов много, а правда одна.

– Да брось ты, вон у нас участковый лопает как за троих.

– Так у них работа другая. У оперов тоже. Нужно с людьми контактировать. Все от человека зависит, если бы я хотел, то был бы опером и пил как все, а может, и контактировал бы без бутылки. Работенка у них не пыльная, рапорта да сообщения, надбавки за секретность, деньги на липовую агентуру исправно получают. Не много, но себе-то хватает. Правда, «палки» иногда требуют, вот они и злодействуют. Так о чем я? Ага, график. Работали так: увозят на смену, в ночь например. Минимум двенадцать часов плюс часа два на построение, инструктажи и тэ пэ. В ночную смену никого не кормят, это у них само собой, выживай как хочешь. Около восьми-девяти часов утра привозят обратно. Вроде бы поспать, вечером опять на смену. Ан нет. Опять построение, завтрак. Есть невозможно, комбикорм какой-то из сечки, мы не призывники все ж были. Может, теперь поспать? Нет. В час новое построение, перекличка, в два часа – обед. Затем опять в семь часов построение, перекличка, ужин, построение и на смену. Придурки ходили, проверяли даже цвет нательного белья. Если не тот, уж не знаю, как они выбирали, может, дальтоники, то ты виноват. Хотя всем всё выдавали с одного склада. На постах везде видеокамеры, если присел – строгач или того хуже. Представь, как мы озверели.

– Да, у нас всегда так.

– Мы, когда вернулись домой, все ржали друг над другом, оказывается, привычка-то осталось у все почти одна.

– Какая?

– Когда идешь на кухню или в ванную, моешь что-нибудь, потом следишь за собой, чтобы ноги в раковину не закинул. Там-то умывались в раковинах.

Сергей заулыбался.

– Конечно, по окончании мероприятия некоторым дали значки «Отличник Татарстана». Руководству – правительственные медали, заметь, не ведомственные. Замы по воспитательной лысинами по паркету стучат, благодарят. Типа, вот вернетесь, золотые горы вам. Ну, мне-то вообще ничего не положено было, как вернулся. Выговорешник-то висел, сразу вспомнили.

– А как отправляли, так все нормально было?

– Само собой. Но по возвращении домой управление нам десять дней отпуска дало, отлежаться. И того не хотели давать. Управление приказало и, что удивительно, проследило за выполнением приказа. В отделе-то нам, естественно, при сдаче оружия заявили, чтобы на следующий день были на службе. Объявили нам с высоких трибун, что этот отдых – премия. Оказалось, что на эти десять дней нам списали ту дикую переработку, которая образовалась у нас в командировке. В итоге опять нас всех поимели. Но знаешь, в чем смысл?

– Да уж, скоты.

– Смысл в том, что эта политика: сейчас обмануть, а завтра хоть потоп. Она привела к тому, что больше никто из нас никуда не поедет. Ни за какие уговоры.

– Так прикажут, – равнодушно сказал Сергей, покончив с семечками и закуривая сигарету.

– Прикажут, – согласился Саша. – Да. И в этот раз приказали, но никто не ушел на больничный, не взял отпуск. Много есть способов. ЦДП можно завалить, например. Все поехали, кого выбрали. Как всегда. Но теперь пусть Вова сам всех охраняет.

– Может, он ни при чем?

– Ага, как же, – в голосе Саши звучал сарказм. – Это ведь не он блатных назначает. За все хорошее, что есть сейчас у нас в стране, благодарить нужно только себя, государство тут ни при чем?

– А что за ЦПД? – поинтересовался Сергей, чуть помолчав.

– Тестирование. Перед любой командировкой проходим тестирование на психику и интеллект. Медкомиссия, опять же.

В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь возрастающим гулом двигателя. Асов смотрел сквозь боковое оконное стекло на проплывающие по обочинам снежные поля. «Хотя именно в таких командировках и чувствуешь себя мужиком, – думал он. – Ты делаешь только то, что должен делать как мужик, и ни о чем больше не думаешь. Побег от обыденности. Там аж все преобразились, спины распрямились, в жестах уверенность и бравада. Ты охраняешь, разруливаешь, можешь руками поработать. А готовка там и подобное не твое. Правда, стирать белье самим приходилось, да и за колбасой в магазины сами бегали, но это мелочи. Да, здорово было, если бы не обида. А вот в казарме самое главное – это гигиена, правду говорят». Саша вспомнил, как воняло в комнатах тех, кто попал в отряд, окончив лишь очное отделение института, и как свежо и чисто было в его комнате и тех, кто пришел в органы после армии или службы в рядовых.

В небе не было облаков, только звезды. Встречных автомобилей не было, даже бесконечные ряды фур не занимали правой крайней полосы в колонне и не стояли, скривившись, на обочинах. Изредка Саша высматривал в темноте обочин стоящие на стоянках около отелей-хотелей одинокие силуэты машин. Однако даже в таких гостиницах и закусочных-шашлычных света в окнах не было. Саше казалось, что он остался один в этом мире и движется по нескончаемо длинной дороге, под бесконечно звездным небом в маленькой металлической коробке. Автомобиль одиноко ехал за светом своих фар по пустой дороге, под звездным небом. Ехать было еще очень долго. А что там? Саша снова закурил.

Между тем он понял, что в разговорах с Сергеем у них наступает так называемый эффект попутчика, когда незнакомому человеку можно рассказать все самое сокровенное, то, что наболело.

Сергей завалился на бок, потянувшись к магнитоле в середине приборной панели. Раздалось шипение радиоэфира, но звуков не последовало. После этого Сергей нажал какую-то кнопочку, и Асов увидел, как на дисплее загорелась полоса автопоиска станций. Зазвонил мобильник на полке. Асов взял его, звонила тетя Тоня:

– Ну, как вы там? – спросила она.

– Едем, нормально, – зажимая другое ухо пальцем, почти прокричал Асов.

– Хорошо. Как на кольцевую выедете, сообщи.

– Добро.

После этого короткого разговора Саша открыл свой мобильник и, пролистав в нем электронную записную книжку, нашел номер телефона мамы. Набрав его на тетином мобильнике, он позвонил ей.

– Мама?

– Да, – ответила мама.

– По этому номеру я пока буду, запиши его.

– Хорошо.

– Как доехала?

– Нормально.

– Ложись спать.

– Звони мне, какое спать?

– Ладно, мама, не волнуйся. Пока.

Саша попытался опять позвонить в гарнизон Рафиде, но на звонки никто не отвечал. Асов позвонил Торгачу. Тот ответил.

– Леша, привет. Я выехал на «Газели», завтра буду.

– Хорошо.

– Новости есть?

– Не получается с моргом. Но вояки мне обещали тело отвезти в Песков.

– Ладно, Леша, я приеду, разберусь сам. До встречи.

– Пока.

Саша отложил телефоны на полку.

– А дознаватель, это кто? – разогнав его задумчивость, спросил Сергей.

– Дознание относительно очень молодая служба. Ей чуть больше десяти лет. Так что мы все начинаем с нуля, – стал рассказывать Асов. Из-за шума в кабине говорил он громко и оттого уверенно, почти как на своей работе. – А учитывая, что мы процессуально зависимы, что, кстати, абсолютно недопустимо, зависимы потому, что нашу деятельность регламентируют подзаконные, ведомственные приказы и указания, которые заменяют закон, то наша работа полна изюминок. Лично я с этим справляюсь. Если мне не нравится дело, потому что злодей невиновен, то я его «завалю», а если доказухи нет, а человек виновен, то я сделаю эту доказуху. Основной принцип расследования, это что субъект расследования, так назовем, оценивает доказательства и ведет дело, основываясь на своем внутреннем убеждении. Ничего лучше пока еще не придумали, и поэтому к такой деятельности может допускаться лишь определенная категория людей, приведенных к присяге. А у нас, сам видишь, кто рулит. Все зависит от человека, но мне мои мытарства прощают. Так что лицо, ведущее расследование, прежде всего должно иметь характер. Если оно его не имеет, то оно очень быстро сядет, за фальсификацию. Мы все фальсифицируем. Неужели ты думаешь, что весь тот бред, который насочиняли реформаторы и убогие демократы, возможно соблюсти и выполнить? Вопрос лишь в том, как ты фальсифицируешь и для чего. Правда, характерных сотрудников всегда выживают, они невыгодны руководству колхоза по производству «палок».

– Так ты считаешь, что вы колхоз?

– Ну почему, не только. Да, руководство – это в основном чабаны, которые спустились за солью с гор. И дело тут не в национальности, а в уровне образования и культуры. Но это только одна грань нашей работы. Другая – это охрана VIP-персон. Детей, жен, всех выродков этих госчиновников. Я уж молчу про московскую милицию, это вообще беспредельщики. У них своя мораль, свои законы, отличные от общечеловеческих. У них даже есть система такс за документы. К нам, когда родственники пострадавших приезжали из Москвы за копиями постановлений об отказе в ВУД [3] , то они, даже не спрашивая, выкладывали стольники на стол. Объясняли, что такая такса.

– Брали?

– Смеешься? Они по-другому уже жить не могут, мы – нет. Себя нужно уважать. Как мне сказал один бывший сослуживец, который уже да-а-а-вно на гражданке, ему было приятно думать, что про опольских ментов где-нибудь и когда-нибудь скажут, что они не берут.

Сергей слушал молча, очень внимательно, а Саша продолжал, чувствуя, что тому интересно:

– Само слово «дознаватель» древнерусское. Чтобы было понятнее, это следователь, но со своими отличиями. Фактически опер и следак в одном лице.

– Так в чем разница?

– Официально – в подследственности. На самом деле во всем. Когда следствие выделили из МВД, оно не захотело терять контроля над делами. Проценты, «палки» и тому подобное, везде же есть свои лобби. Почему, потвоему, декриминализировали хулиганку и мелкие кражи?

– Это как?

– Раньше было уголовно наказуемым деянием, например, повреждение чужого имущества с грубым нарушением общественного порядка, с не конкретизированным умыслом, в общем. Ну, просто стекла оконные побили, «по шухеру». Это была «бакланка». Или морду набили, без особого вреда здоровью. А по кражам ущерб менее МРОТа. Теперь хулиганка – это все грубое нарушение общественного порядка, только с применением оружия, а вся масса уголовных дел в отношении неустановленных лиц по старым хулиганкам, естественно, была прекращена. Это резко подняло процент раскрываемости. И заметь, все это на федеральном уровне провернули.

– Ну, по хулиганкам понятно, а по кражам – это правильно. Сколько народу за мешок картошки сидит.

– Правильно, согласен. Но за мешок картошки все равно сидят и сажают. Потому что вышли новые изменения в УК и ввели изменения в административный кодекс, в понятие мелкого хищения. Теперь абсолютно не важно, какой ущерб причинен, если кража произведена, например, из кармана или ручной клади потерпевшего, с проникновением в жилище и т. п. И это теперь квалифицируется по второй части УК, по более тяжкой. Сейчас люди за банку варенья сидят. А если «глухарь», то можно отказать.

– Бред.

– Ха, а у нас такие дела по бомжам в судах проходят. Вот тебе и закон. Статистика, она выгодна всем: прокуратуре, судам. Пытался я однажды прекратить такое дело, по части второй статьи 14-й УК РФ, то есть по малозначительности. Есть такое понятие, что если в деянии содержатся все признаки состава преступления, но само деяние в силу своей малозначительности не представляет общественной опасности, то такое деяние преступлением не является. После этой попытки я из прокуратуры вылетел как ошпаренный. Большинство дел, которые ведет милиция, по сути, не содержат состава именно по принципу общественной опасности. Законом этот термин не расписан. Пора уже вводить жесткое понятие общественной опасности и жестко привязывать его либо к МРОТу, либо к степени тяжести вреда здоровью.

– А почему из прокуратуры?

– Потому что никто не может противоречить прокуратуре. Она решает, какой у нас закон, а все остальные чернь и права на собственное мнение не имеют. Практически все органы, в отличие от судов, находятся от них в служебной зависимости, а прокуратура никогда не признает деяние, которое содержит признаки преступления, но не обладает общественной опасностью, непреступным деянием. Потому что им тоже нужны «палки» в виде выигранных дел в суде, а судам – благополучно рассмотренное дело.

– Да уж, лучше этого не знать.

– Угу, но вещи нужно называть своими именами, представь, как изменилось мое мировоззрение после института. Ну так вот. Чтобы не терять контроль над делами, в МВД создали службу дознания. Сперва это были просто опера, а в старом УПК, еще РСФСР, который действовал до лета две тысячи первого или второго года, не помню уже, слова «дознаватель» вообще не было. Представь, как измывалось начальство над дознавателем при расследовании. Все постановления и даже некоторые протоколы тогда утверждались начальником органа дознания, сейчас поменьше, а тот не утвердит документ, который ему не нравится. А у начальника одна забота – это показатели. Мы сейчас проводим расследования по делам небольшой и средней тяжести. Разница, конечно, есть, но тупорылому законодателю и в голову не пришло, что разница эта минимальна. Дело по преступлению небольшой тяжести по своей сложности может быть такое же, как и по тяжкому. Например, 327-я, это подделка документов. Это же дикость, мы за двадцать дней собираем дело чуть ли не на том. Там же куча экспертиз, с которыми нужно всех ознакомить. 222-е, ну, незаконное хранение оружия и боеприпасов, такие же, как и 228-е, наркотики. Один в один. Аналогичная экспертиза, и все. Но мы заканчиваем такие дела за двадцать дней или за тридцать, а следаки за шесть месяцев. Вот и получается, что дознавателем сейчас работать интересней, если ты хочешь живые дела вести, но не престижно, а следствие сидит и «глухари» штампует. Вообще-то, вести «живое» дело – это счастье. Его заслужить нужно, – добавил грустно Асов, а затем снова продолжил: – И вообще, никто не думает о том, что какую-нибудь справку в дело какая-нибудь организация будет делать месяц. Я уже молчу про освидетельствования. Если кому-то набьют морду, то он будет делать освидетельствование за свой счет. Иначе ему откажут в бюро судебной экспертизы, даже по назначению ОВД. А это освидетельствование необходимо для решения вопроса о квалификации, да и без этого акта дело возбуждено не будет. Тем более никогда этот акт не будет готов в течение десяти дней, в срок, за который мы должны провести проверку. Что делать? Вот и приходится «футболить» эти материалы, нет чтобы разочек «накрячить» это бюро. А если «терпело» не сможет пройти освидетельствование, то тогда этот материал будет вечным гнилым «висяком», его ни отказать, ни возбудить.

– Что же делать?

– Самому идти в экспертизу и проходить освидетельствование за свой счет, пока побои не зажили. Либо идти в больницу и лечиться, чтобы хотя по документам можно было его сделать. Потом расходы можно попытаться компенсировать как процессуальные издержки, но если «терпело» «дуб» или просто отморозок ленивый, который думает, что за него все должны делать, то все бесполезно.

– А что за «левые дела»?

– Ну, – неохотно ответил Асов. – Я как первый раз сел за дела, то мне расписали аж девять таких дел, хорошо, что я их прекратил за отсутствием состава. Это дела для показателей, «палки». Они всегда были, есть и будут, и так как я процессуально-зависимое лицо, то вынужден был их вести. Приходится выкручиваться, но я уже свой выбор сделал и плевал на всех, такие дела я «валю», как могу. И мне такие выкрутасы прощают, потому что сейчас мало таких, кто может «вытащить» серьезное скандальное дело, когда адвокаты «упираются». Вот поэтому меня и терпят, я «чистильщик». Это, конечно же, очень неприятно. Почему «блатные» должны сидеть и пальцем в носу ковырять, а я ношусь как угорелый? Надо бросать все это, увольняться.

– Так бросил бы. Нормальный же парень, уволился бы.

– Не могу. Армия. А знаешь? Ирония в том, что если отменят призыв, то рухнет не армия, а все остальные силовые ведомства. Посмотри, на ком все держится? Кто там служит? Либо такие, как я, или пенсионеры, или отморозки, которых больше нигде не возьмут. Остальное блатное бабье, сидят тихонечко на окладах, пенсию и стаж зарабатывают. Даже в тюрьмах женские смены. Чем они там занимаются, никто не знает, правда. Фишка в том, что даже если отменят призыв и сделают так называемую профессиональную армию, это ничего не изменит. Боеспособности в ней не прибавится. Призывники – это только лишь «пушечное мясо» и дармовая рабочая сила – товар, а вот офицеров призывников нет и никогда не было. Необходимо менять условия службы, может на крайний случай сделать систему военных сборов. Если бы не ядреные ракеты, нас бы давно уже завоевали, а так завоевывают и уничтожают замаскированно. Если бы я знал, что я отслужу нормально, не потеряю года своей жизни и буду служить своему народу, а не тупому и блатному генералу или полковнику, разве бы я не пошел служить? Как говорил отец, сейчас любого генерала можно не сомневаясь ставить к стенке, потому что есть за что. Хоть я…, итак служу.

– А что, так в армию не хочешь?

– После окончания института мне около трех лет осталось до конца призывного возраста. Я посчитал глупым идти на два года в «зону» добровольно. Я сравнивал правила внутреннего распорядка и нормы довольствия в тюрьме и казарме. Может это странно, но в них нет особой разницы. Я отношусь к той категории людей, которые предпочитают десять лет прожить в нищете, но с пользой для себя и своего Отечества, чем хоть год в рабстве. Да, еще когда я в тюрьме служил, мне ребята сказали, что армия – это хорошая школа, но постигать ее нужно заочно. Ребята сказали, что я все правильно сделал. Кроме того, то, что некоторые понимают только через мордобой, унижения, бесконечные отжимания и чистку сортиров, я осознал сам, без этого. А сортиры чистить и дрочить в койке я даже во благо Отечества не соглашусь. По этой причине, кстати, во всех армиях мира этим занимается вольнонаемный персонал. В смысле, драят сортиры. Да, я думаю, что, наверное, был бы не против годик отслужить в армии восьмидесятых годов. – Саша помолчал и добавил: – Учитывая, что мы жили в гарнизоне, то я еще в школе насмотрелся на то, как служат. И просто есть у меня свои причины, армию я ненавижу, как и погоны вообще.

– Как же ты в них оказался?

– Судьба. От нее никуда не денешься. Порой я себя спрашиваю, а зачем? Зачем она меня впихнула в погоны?

В кабине ненадолго повисла тишина, затем Сергей сказал, пытаясь выразить свое мнение, и Саше вдруг стало легче, что Сергей с ним согласен:

– Тут ты прав. Я сам отслужил давно, тоже водителем. Дедовщина и тогда была, но это была абсолютно другая страна и армия. То, что сейчас в ней происходит!.. Я своего ребенка никогда туда не отдам.

– У тебя есть дети? – спросил Асов, зная, что на такой вопрос обычно незнакомому человеку не ответят. Он хотел понять, готов ли Сергей быть искренним с ним.

– Да, – просто и с теплотой ответил Сергей. – Сын, пять лет. А ты женат?

– Нет.

– А что так?

– Времени нет. Даже чтобы выспаться. Вот уволюсь, может быть. Да и не могу я так. Заниматься межполовыми сделками, а потом ребенок растет не в любви. Если нет чувства – значит, Бог положил сдохнуть тебе в одиночестве.

– Нет, ты не прав, – задумчиво ответил Сергей. – Женись ради ребенка и живи только для него, как я.

Асов посмотрел на Сергея: еще никто не отвечал на подобные высказывания Асова таким осмысленным ответом. В этом решении был смысл, но Саша уже думал над подобным вариантом, давно. Несмотря на то что он мог обидеть Сергея, все же ответил, прямо и честно, так, как думал:

– Нет. Так нельзя. Мои родители не любили друг друга, оставались вместе только ради меня. И что? Я хоть и не понимал этого сперва, но чувствовал. Всякое было в нашей семейной жизни, и до рукоприкладства доходило. Тем более в голодающем и замерзающем гарнизоне, – Асов вспомнил, что в один из припадков озлобленности отец сломал ему нос, но сейчас он отогнал эту мысль и решил вообще забыть о ней. Как и большинство детей, он простил своим родителям все, лишь бы они только были рядом. – Вот и я никак не мог себе объяснить, почему же я так часто убегал из дома. Просто чувствовал, что что-то не так, и убегал из дома, когда был ребенком, по-настоящему убегал, а меня ловили. Не хочу, чтобы мой ребенок так мучился. Кроме того, любая семья может разбиться о быт. Любовь иногда может не помочь в таком случае. Я себя-то сам еле-еле содержу, а семью не смогу. Как сейчас найти себе пару, вообще не представляю. Девки сейчас как думают? Они же не любят, они выбирают. Вот что бесит, выбирают. У меня сослуживец был, так он с одной девчонкой сошелся, как-то она напилась и призналась, что она выбирала между мной и им. А это всегда видно, когда девчонка к тебе приглядывается. Так вот, она сказала, как бы в шутку, что у того был мобильный телефон и машина, а по тем времена мобильник вообще был роскошью. А у меня такого не было, естественно. Так что никаких шансов. Приличная такая девушка была внешне. Да и вообще, они какие-то туповатые стали, ленивые, хотя и красивые. Если только не жарятся в соляриях, отчего кажется, что это шахтер. И кто сказал, что это модно? – ехидно вставил Саша. – Тем более не переношу, когда человек ни к чему не стремится. А уж если умные, то такие… – он помолчал, подбирая слово, – корыстные, что клейма ставить негде, прагматичные. Хотя может быть, в том, что я так думаю, виновата моя работа. Я же нормальных людей не вижу. Однако я предпочитаю верить тому, что сам знаю, а не тому, что мне рассказывают другие, либо что написано в дешевых бульварных романах. А видел я в людях больше плохого, всю их подноготную. Возможно, это кара, я всегда чувствую фальшь, обмануть меня сложно, и то один человек может сделать это только раз. Справедливости ради должен отметить, что по большому счету мир все-таки не без добрых людей.

В кабине надолго повисла тишина. Каждый думал о своем, и оба они понимали, что оба правы. Один в своем решении жить ради ребенка, другой в мечте о нормальной семье.

Наконец Сергей свернул под указателем заправки с трассы. Асов быстро выкинул окурок в окно. Вдали проселочной дороги замаячил свет. Радио так и не настроилось, и Сергей выключил его. Проехав по запорошенной снегом дороге, машина выехала на площадку с двумя рядами заправочных колонок, которые были сверху прикрыты металлическим навесом. На заправке автомобилей не было. Почти у самого въезда, там, где дорога расширялась и переходила в асфальтированную площадку, стояла бетонная будка, больше похожая на летний однокомнатный домик. В окне горел свет. Вся площадка ярко освещалась двумя высокими уличными фонарями, висящими над заправочными колонками. Поэтому, несмотря на то, что свет, отражаясь от заснеженного покрытия площадки, немного слепил, под самим козырьком, около колонок, было темно.

Сергей поставил машину между рядами колонок и, не заглушая двигатель, вышел на улицу. Асов тоже вышел за ним. Они стали ждать заправщика. Ночью заметно понизилась температура. Асов почувствовал, как замерзли кончики его ушей. Странно и спокойно было стоять в полнейшей тишине, вдыхая морозный воздух, в который неестественно примешивался запах газа.

Саша застегнул дубленку и, выйдя из-под навеса на свет, стал разглядывать свою тень. На стройном черном силуэте на снегу от головы, в такт мерному дыханию, выплывали пушистые и четкие тени облачков пара его дыхания. Словно чернила в воде, после нескольких витков узоров тени дыхания растворялись и исчезали, оставляя после себя пустоту. Саша посмотрел вниз, на свою грудь и увидел, как выходящий из его носа воздух, сильными и равномерными струями превращаясь в белый пар, рвется вниз, а затем, поднимаясь вверх, отлетает в холод и растворяется. Саша чувствовал кожей лица свое дыхание и вдруг вспомнил слова своего отца: «Мать-природа не дура. Не зря же она дала человеку нос. Холодный воздух опасен. Никогда на морозе не дыши ртом. Именно поэтому, когда ты бежишь по морозу, дыши только носом. Холодный воздух пройдет по носоглотке, согреется и только потом попадет в легкие. И поэтому ты не заболеешь. А если будешь дышать открытым ртом, даже летом во время бега, обязательно простудишься». Асов тогда готовился поступать в институт, тренировался и бегал зимой; после одной из пробежек почувствовал, что у него жутко болит горло, как будто его просто разрывали изнутри.

Мысли об отце опять заставили сжаться сердце, и возникла щемящая, тягучая боль в груди. В уголках глаз появилась влага, тут же превратившаяся в лед и сковавшая липкими прикосновениями ресницы. Саша отогнал все мысли и заставил себя разозлиться на заправщика, который неприлично долго заставил их с Сергеем ждать.

Саша быстрым шагом пошел по направлению к домику, но не успел пройти и половины расстояния до него, как ему навстречу, хлопнув дверью, вышел молодой парень в бушлате и без шапки. Парень, пройдя мимо Асова, поспешил к заправочной колонке. Саша развернулся и пошел за ним. Парень привернул шланг от колонки к горловине заправочной трубки и нажал какую-то кнопку на самой колонке. Колонка затрещала и загудела, а на дисплее запрыгали красные цифры, которые стали изменяться, показывая объем и цену заправленного газа.

– Хорошее давление, – сказал Сергей.

– Да, быстро заправляет, – подтвердил парень. – Сколько?

– Полный, – ответил Сергей.

– О\'кей, – ответил парень, и Сашу аж передернуло от отвращения, когда он услышал это идолопоклонское западническое слово: «Лох и раб», – решил он, так как в минуты возмущения любил делать категоричные и поспешные выводы. А в этой глуши услышать столь явное, не соответствующее обстановке слово, не ожидал.

Наконец колонка натужно загудела, из заправочного шланга раздалось шипение, и она отключилась. Парень отсоединил шланг, и от горловины с шипением вырвалось белое облачко смердящего газа. Закинув шланг на колонку, парень заспешил обратно к домику. Саша запомнил сумму на дисплее заправочной колонки и пошел за ним. Парень остановился на полпути к домику и, повернувшись к Асову, сказал:

– Деньги давайте здесь. В домушку не заходите.

– А чек?

– Нужен?

– Да.

– Сейчас вынесу.

Парень вернулся в домик, а Саша остался на улице ждать. Он стал перепрыгивать с ноги на ногу, чтобы согреться. Брюки задеревенели от мороза, и чувствовалось, что они потеряли эластичность. За то время, пока Асов ждал сдачу, Сергей развернул автомобиль и подъехал к Саше. Наконец вернулся паренек, неся сдачу и белую бумажку кассового чека. Саша запрыгнул в кабину автомобиля, и они поехали обратно на трассу.

– Теперь километров на четыреста хватит, – сказал Сергей.

– Ага, – Асов резкими движениями растирал себе уши, которые вдруг как будто бы нагрелись, и теперь их жгло. – Понял, а почему он в домушку меня не пустил? Кто-нибудь так не расплатившись и уедет.

– Боятся. Мало ли что, там же касса, – ответил Сергей, выруливая на трассу, а Саша положил чек в карман своей дубленки.

Саша посмотрел на часы в свете проносящегося за окном машины фонарного столба. До девяти часов вечера оставалось совсем немного времени. Судя по тому, что трасса становилась все более освещенной уличными фонарями, микроавтобус приближался к Москве. Уже не было черной пустоты под звездным небом, когда взгляд упирался в горизонт. Там горело марево мегаполиса, как оттенок света. Все чаще стали встречаться на пути регулируемые светофорами перекрестки.

Горизонт и небо над ним затянулось вязкой мглой бело-серой измороси. Казалось, что мир вокруг превратился в замкнутую грязную комнату, пропитанную сыростью. По мере приближения микроавтобуса к мегаполису потеплело, и от этого повысилась влажность. Обледенелая чистая трасса превратилась в черную асфальтовую полосу, покрытую влажной кашей снега и грязи.

– Смотри-ка, ни одного гаишника. Даже стационарные посты закрыты, – сказал Саша.

– Да, – промычал Сергей, – что-то не видать.

– Еще бы, кому охота торчать в Новый год на трассе.

– А ты в каком отделе работаешь? – спросил Сергей, имея в виду район Опольска.

– Я в ЛОМе.

– Где? – удивился Сергей.

– Это с советских времен осталось. Разговорное название транспортной милиции. Раньше ее отделы называли линейным отделом милиции. Сокращенно ЛОМ.

– А теперь?

– Линейный отдел внутренних дел на транспорте.

– И в чем разница от обычных? – заинтересовался Сергей.

– Да ни в чем. Все то же самое, только образуются они по линейному принципу. ОВД по районам административной единицы, а ЛОВД по федеральным трассам и округам. Подчиняются друг другу по линии, то есть вертикально.

– Значит, гаишники вам подчиняются?

– Да нет. У них вообще свое управление в МВД. Они так же, как и территориалы. Мы обслуживаем объекты на железнодорожном транспорте, водном, воздушном. ГИБДД – это абсолютно другое, это автотранспорт. Как-то один дебильный начальник ГОМа [4] пытался нам сплавить материал по факту хищения документов в автобусе дальнего сообщения. Вот тогда-то я поизгалялся над ним. Представь, назначают начальником, а тот даже не знает элементарного: подследственности и объектов обслуживания. Я тогда в сопроводиловке расписывал ему выдержки из приказов и от себя добавил, типа, что мы также не обслуживаем гужевой транспорт, трамваи и троллейбусы. И ничего, сопроводиловку подписали, поржали. Материал к нам больше не вернулся.

– А ты, если что, сможешь помочь?

– В смысле?

– Ну, у меня вот раз друга на вокзале пьяного задержали.

– Я, конечно, сошка маленькая, но так помогу, конечно. Но нужно учитывать, что и происшествия разные бывают. За некоторые не то что не помогу, а могу и наоборот. Если у нас что-нибудь по мелочи, то это, пожалуйста, без проблем. В любом случае все нужно решать до регистрации материала или до возбуждения уголовного дела. Если же вопрос касается уголовного дела, то тут милиция вообще ничего не решает. Наша задача проста – штампуй дела. А вот что с делом делать, уже решает прокуратура. Только они утверждают ключевые постановления.

– Понятно.

– А ты рыбу ловишь? – поинтересовался Асов.

– Ну да.

– Сетями?

– Не, я только на удочку. Сетями ловить – это самое последнее дело, – вдруг эмоционально и зло ответил Сергей. – А тех, кто электросачком ловит, вообще топить надо.

– Да, правильно. Не столько выловят, сколько убивают.

– Да дело даже не в запорченной рыбе. Она же после электрошока несколько лет икру не мечет.

– Правильно, нереститься не может, – уважительно ответил Саша, – знаешь. У нас по этому поводу считают, что таких рыбаков нужно по пояс загонять в воду и включать электросачок, чтобы эти мрази сами на себе почувствовали, как жить без половой функции. Но я не об этом. Дела по браконьерству – это наша подследственность, так что если с сетями поймают, можешь смело ко мне обращаться. Вся область наша подследственность по таким делам, а ребята из ЛПМа [5] мне многим обязаны. Если, конечно, ты не собрался контрабандить красную и черную икру. Тут уж, извини, сам посажу.

– Да что ты. Что ж я совсем? – засмеялся Сергей.

– Я врать не люблю и обещаю только то, что могу. Так что не обижайся на откровенность.

– Да нет, тут ты прав. Какие обиды.

– Кстати, по 256-й, незаконному лову рыбы то бишь, состав формальный. Только сети закинул, независимо от того, поймал ты рыбу или нет, преступление совершено.

– А чего же тогда по телевизору показывают, что браконьеры скидывают улов?

– А они не улов скидывают, а вещдоки. Кроме того, по гражданскому иску за эту рыбу много платить. А санкция статьи маленькая, условно максимум. Но у нас в Опольске таких пород рыб особо ценных нет.

– Раньше были.

– Как и везде.

– Ты вот говоришь, что дела только прокуратура прекращает.

– Да, официально органы, а фактически они.

– Ну а тебя прокуратура заставляла дела прекращать? Такие не простые дела.

– Заставляли. Но прекращали за деятельным раскаянием, то есть они все равно оставались виновными как бы. В суде бы то же самое было. Когда прокуратура заставляет, деваться некуда. Это труба. Правда, было у меня одно дельце, когда я взбрыкнул.

– И что?

– Натянул более тяжкую статью. Прикинь, злодей был сыном адвоката и до кучи помощником адвоката. Его вся коллегия отстаивала. А когда я стал проверять пацаненка, выяснилось, что он состоит на учете у нарколога как алкоголик. В семнадцать лет поставили. Да еще судим и в колледжах учился по году, пока его не отчисляли за академическую неуспеваемость. Так он «косил» от армии.

– Чем закончилось?

– Его от меня в стационар спрятали. Он еще оказался и с головой пробитой. Дело приостановил до выздоровления, это довольно распространенный ход. Врачи же у нас самые врачеватые, и никак их диагноз не проверишь. На фальсификации не поймаешь. Можно, наверное, но овчинка выделки не стоит. Я один, какой-то вшивый дознаватель, буду переворачивать весь архив больницы? Да меня туда и не пустят, а заступиться за меня некому, если что. Сам прокурор и задвинет меня куда-нибудь. Так что в итоге говоришь себе: да пошли они все. Вот, значит. Дело затянули, а потом вышли изменения в УК, и его деяние декриминализировалось. Но я этому пацаненку, наверное, до сих пор в кошмарах снюсь. Не все так просто в жизни оказалось, как он думал. Меня тогда в том деле не столько само преступление задело, сколько поведение злодея и его личность. Никакого раскаяния. Ходил пьяный по электричке с расстегнутой ширинкой, побил баб-проводниц и разбил стекла в поезде, сопротивлялся гражданским, которые его успокаивали. Поэтому, кстати, вторую часть и натянул. Доказал сопротивление. Выяснилось, что этот помощник адвоката, будущий адвокат, по сути, трутень и уверен в своей безнаказанности. В объяснениях во всем сознавался, вместо подписей ставил восклицательные знаки. В общем, это называется цинизм. Я еще тогда мало с адвокатами общался, меня удивило, что на самом деле все так обстоит. Наверное, сейчас уже где-нибудь практикует, с лицензией. Вот кому-то повезет такого нанять. – Асов замолчал, сдерживая гнев.

– А где найти-то хорошего адвоката, если что?

– Позвони мне, я порекомендую. По 51-й со многими пришлось общаться. Всяких насмотрелся. Но чтобы не ошибиться, бери только тех, кто раньше работал в органах. Причем не просто в органах, а «на земле». Либо бери блатных, которые уже со всеми судьями и прокурорами перепили и вхожи во все кабинеты. Ведь только безбашенный судья или прокурор будут брать мзду через незнакомого человечка. Но есть тонкости. Такой «блатняк» в законах ни бум-бум, один гонор.

– То есть как «на земле»?

– Ну, не отсиживался, а действительно занимался практикой, и не просто практикой в кабинете, а вживую ходил по зоне обслуживания. Вот тебе две категории, есть еще и третья, наподобие пацаненка, про которого я тебе рассказал. Бывшие помощники адвокатов и тэ пэ. Реальной юриспруденцией они никогда не занимались, а бегали только разносить запросы. Два года он таким образом отсиживается и получает юридический стаж. Когда такой человечек получает диплом, стаж у него уже есть, и он получает лицензию. Сам понимаешь, какой это специалист. Человек избежал всей грязи, остался чистеньким и даже не представляет, как создаются документы, а теперь рвется «грести» деньги. Большинство судей, кстати, вылупились аналогично. Походит в коротенькой юбочке по коридорам суда, попечатает секретарем судьи. Там ножки раздвинет, там подогнется и бац, вслушайся: юрист высшей категории и квалификации, двадцать лет безупречной юридической практики, а на самом деле УПК если и читали, то только с конца, с главы «Судебное заседание», то есть где-то четверть, и это в лучшем случае. Большинство в суде просто перепечатывают наши постановления от своего имени, а в последнее время вообще обнаглели и стали требовать вместе с делами дискеты с документами в электронном виде. Чтобы просто копировать, а не печатать. Иначе дело в суд не принимают.

– Ну, про секретарей я слышал, – сказал Сергей.

– Слышать мало, ты еще не общался с таким вот человечком. Становится страшно, когда понимаешь, что у него в голове творится. Надо бы отметить, что адвокат – это вымогатель. Что он есть, что его нет. Дело все равно будет идти своим чередом, во всяком случае, чаще всего бывает так. Сейчас еще сделали так, чтобы адвокат обязательно участвовал в деле. А как он там появится, никого не волнует. Интересный факт: ни в одной адвокатской конторе нет секретариата, чтобы можно было официально затребовать защитника в уголовное дело, то бишь зарегистрировать запрос. В судах тоже канцелярия не регистрирует по входящей постановления об аресте, например, чтобы сроков не пропускать. Судья внаглую требует, чтобы следователь или дознаватель за ручку всех привел к нему в кабинет. В том числе и адвоката, которого подвергнуть приводу ты не вправе. Я когда учился в институте, не думал, что буду курьером, почтальоном и тому подобное. Вот и подумай, много ли желающих так работать. А сколько народу все это поломало! Я не только про организацию следственных действий, я про процесс делопроизводства вообще, со всеми гуманными реформами процессуального закона. Хотя «леваков» и глухарей по сорок штук, это было всегда. Ты даже не представляешь, какая текучка в подразделениях предварительного расследования, особенно в РОВД. Про прокуратуры и управления я промолчу. Но всем на это плевать, руководство и прокуратура предпочитает месячишко списать на «молодого» левак, глухари, просто гнилые материалы, а потом по статье отправить «молодого» в сельское хозяйство. Ирония в том, что так работать начальству безнаказанно, а сейчас просто уже не могут найти кадров. Потому что все, кого использовали, сломали и выбросили, никуда не исчезли. Они просто остались на гражданке, и этих людей все больше и больше, а значит, и информации об этой мясорубке у людей становится больше. Поэтому, я думаю, что желающих заниматься предварительным расследованием больше не будет. Все станут лезть в адвокаты, прокуроры и судьи, чтобы в носу ковыряться и ничего не писать, ни за что не отвечать. Кроме того, еще получать даром власть, большую зарплату, льготы и квартиры. Понимаешь, составить грамотный протокол допроса, да и просто провести допрос – это очень серьезное искусство. Так скажем. А учитывая эту гребаную иерархию, когда на твой труд просто плюют, а с протоколом обращаются минимум неуважительно, желание доказывать пропадает, даже если предположить, что ты любишь это дело, хочешь ловить преступников и восстанавливать справедливость и что ты готовился к этому со школьной скамьи.

– Кстати, – спросил Сергей, – а что за 51-я?

– Ну, это разговорное. 51-я статья УПК раскрывает понятие «адвокат», или права и обязанности, точно не помню, но в этой сфере. Употребляется в смысле участия в деле адвоката за счет государства.

– То есть бесплатно?

– Да, типа бесплатно, сиди себе да подписи ставь. И за это имей часть МРОТа, за несколько часов безделицы. Непыльная работенка. Но учти, что бесплатный он и в Африке бесплатный.

– То есть как?

– Бесплатник для злодея хуже всего. А из дела его убрать потом сложно. Бесплатник ничего не делает, а все результаты следственных действий, полученные в его присутствии, имеют статус неоспоримых доказательств. Отказаться от такого бесплатника злодей реально не может.

Асов замолчал, в горле першило от непрерывного и громкого разговора. Саша сказал пока все, что хотел. Помолчав, он добавил:

– Кофе нужно долбануть.

– Точно, – согласился Сергей. – Я знаю тут кафешку: «Макдоналдс». Еще и поедим.

– У меня бутербродов полно, их нужно прикончить побыстрее, чтобы не испортились.

– Ладно.

Потеплело. Туманное марево ухудшило видимость дороги и растворяло и без того бесформенную кашу снега с грязью. Машина ехала по дороге, которая уже имела статус улицы какого-то города. На технической разделительной полосе стояли голые остовы зимних деревьев, а участившиеся фонарные столбы отбрасывали свой ядовитый оранжевый свет более интенсивно. Таким образом, на ветровом стекле образовалась эстафета огоньков, которые двигались от низа стекла до его верха и исчезали за краем окна. Асов следил за этими огоньками, вновь выпуская сигаретный дым, и одновременно искал взглядом какое-нибудь кафе на обочине.

Это была Москва либо пригород, который уже слился с ней. Только в ней кафе и столовые заменил «Макдоналдс» либо его аналог в виде какого-нибудь «бургера». Впереди показалась вывеска, похожая на знак метро. Сергей свернул с дороги на дорожку, которая огибала одноэтажное здание с большими прозрачными стеклами и неоновыми огоньками рекламы гамбургеров и выводила обратно на дорогу.

«Где это я уже видел? – спросил себя Саша. – Точно, в компьютерной игре и иностранных фильмах. Машина подъезжает к окошку в стене кафешки, водитель говорит заказ, потом машина проезжает дальше, и в другом окошке выдают заказ».

Сергей подогнал машину к окошку, в котором виднелась девушка с прозрачным козырьком в прическе.

– Кофе, два гамбургера и картофель фри. Ты что будешь? – спросил Сергей, поворачиваясь к Саше.

– Кофе, черный. Сахар двойной, – заказал Саша.

– И все? – переспросил Сергей.

– Ну, нужно еще бутерброды доесть.

– Ладно, платить мне?

– Не надо, я заплачу за все.

Сергей повел автомобиль дальше. Объехав стену здания, он остановился около очередного окошка, из которого ему передали два полулитровых картонных стакана, закрытых плотными крышками. Когда Сергей передал их Саше, тот почувствовал, что стаканы горячие. Затем Сергей получил картонный поднос, на котором лежали бумажные свертки, салфетки, одноразовые палочки вместо чайных ложек, а также пакетики с сахаром. Саша отсчитал несколько купюр и отдал Сергею. Перед съездом на автостраду оказалась пустая стоянка, видимо, приспособленная для автомобилей клиентов. Сергей подогнал автомобиль под фонарные столбы, лампы которых светили ядовитым оранжевым светом.

– Сахара-то напихали, – сказал Сергей, распаковывая свои гамбургеры.

– Это хорошо, – ответил Асов, перегнувшись через кресла в салон и вытаскивая пакеты с бутербродами. Он посмотрел на гроб: тот стоял так же, как его поставили. В воздухе чувствовался запах древесины. Окна салона автомобиля были закрыты тряпичными шторами, так что с улицы не было видно скорбного груза, который везла «Газель». Увидев гроб, Асов опять посуровел и молча сел обратно, вытаскивая из пакетов бутерброды и раскладывая их на среднем кресле, рядом с картонным подносом.

Сергей уже жевал свои гамбургеры, а Саша разворачивал бутерброды и, снимая с одних куски сыра, накладывал их на бутерброды с колбасой. Мамины бутерброды оказались вкуснее безвкусных тетиных, которые вместе с кусками вареной курицы лежали в вакуумных пластмассовых баночках. Почувствовав, что насытился, Саша взял один из больших картонных стаканов с кофе и снял с него крышку.

– Сколько в таком пакетике ложек сахара? – спросил Саша, беря пакетик с сахаром, надрывая его и высыпая в стакан с кофе.

– Две или три, – ответил Сергей.

Асов надорвал еще три пакетика и высыпал их в свой стакан. Потом он размешал одноразовой палочкой-ложкой свой кофе, отпил его, а затем добавил сахара еще из двух пакетов.

– Много сахара ешь, – сказал Сергей Саше.

– Знаю, но на таком пойле иногда можно несколько дней без еды продержаться.

– Желудок загубишь.

– Уже. Это профессиональное. По утрам очень тошнит. Гастрит, наверное, уже есть. Дальше язва.

– И что? Так и будешь?

– А куда деваться? Может, успею уволиться, пока совсем здоровье не потерял.

– А потом куда?

– Попробую в адвокатуру. Друг зовет к себе, хочет свой кабинет открыть. Он «блатной», в делах не рубит, а в остальном у него есть «подвязки». С лицензией поможет, там рекомендация тоже нужна. Ну а ему такой человек, как я, нужен.

– Да уж. Сейчас везде так.

– Как в «Триумфальной арке», читал?

– Нет.

– Там главный герой – врач нелегал, очень хороший врач. Работал в паре с бездарью, который имел лицензию. Хорошая книга. Но Ремарка я открыл для себя только в институте. Именно тогда меня заинтересовали книги про жизнь, так что ли, скажем.

– Как там, в салоне? – неожиданно спросил Сергей. – Тепло?

– Да, тепло, – ответил Саша.

– Сейчас две печки работают. Одна в кабине, другая в салоне. Назад поедем, в салоне выключим. Здесь в кабине печка очень мощная, не замерзнем. Холодно будет только в салоне. Можно еще люк открыть.

– А перегородку делать?

– Зачем? Не надо.

– Бутерброды что не ешь?

– А что? Можно?

– Конечно. На фига я все разложил. – И Асов в шутку добавил, – все, что на столе, общак, типа.

– Да я уже не хочу.

– Да ладно. Сколько гамбургеров не съешь, все равно через два часа будешь голоден. Я не знаю, почему так, вроде бы в них даже есть мясо, но голод они не утоляют, только брюхо распухает. Съешь хотя бы пару бутербродов с сыром. Сыр долго переваривается, и поэтому его полезно есть утром, когда много съесть не можешь, а насытиться нужно.

– Правда? – заинтересованно спросил Сергей и принялся за бутерброды с сыром, запивая их кофе.

– Кстати, – продолжал Саша, – ученые доказали прямую причинно-следственную связь между стрессом и количеством потребляемого сахара.

– Вот, – намекая на свою правоту, поддакнул Сергей.

– Не важно, да, самое главное – это нервы. Только вот еще что, без сахара мозги не работают. Нужна глюкоза. Если мозги не варят, то ты ни о чем не думаешь, тебе все по фигу, потому что ничего не осознаешь.

Сергей закончил есть и бросил мусор из оберток на поднос. Пакетики с сахаром он положил на приборную панель:

– Пригодятся, – произнес он.

Асов решил допить свой кофе по дороге, а мусор сложил в целлофановый пакет из-под бутербродов. Они с Сергеем поискали мусорные баки, но, как всегда, их поблизости не оказалось. Поэтому Саша поставил пакет с мусором себе под ноги в надежде выбросить его потом в мусорный бак, но они так и не нашли его и выбросили мусор где-то на обочине. На среднем кресле, освободившемся от подноса, Саша увидел атласы дорог. Сергей завел двигатель, и они вновь выехали на трассу. Саша допивал свой кофе. «Паршивый кофе», – решил он. Он почувствовал изжогу.

– Очень плохой кофе, – сказал Саша вслух.

– Да, – подтвердил Сергей.

Саша допил кофе и с отвращением запихнул стакан в пакет с мусором. Потом взял в руки атласы и стал их разглядывать, пытаясь прочитать текст в свете проплывающих по ветровому стеклу огоньков.

– Возьми в бардачке фонарик, – сказал Сергей. Саша открыл бардачок и, пошарив в его темном нутре, нащупал продолговатый предмет. «Женщина считает любой предмет сексуальным, если его длина больше его диаметра», – усмехнувшись, вспомнил Асов одно из умозаключений Фрейда.

– У него кнопка сзади, – подсказал Сергей.

«Удобный фонарик, – решил Асов, – такими в фильмах домушники пользуются».

– Хороший фонарик, – словоохотливо продолжал Сергей.

Саша щелкнул прорезиненной кнопкой, и фонарь послал узкий белый луч света.

– Галогенка, – сказал Саша.

– Чего?

– Лампочка такая, маленькая и мощная.

– Может быть, не знаю. Там несколько лампочек и всего несколько пальчиковых батареек. Поэтому он такой маленький.

Саша выключил фонарик и посмотрел в светоотражатель. Действительно, на нем по кругу расположились несколько лампочек.

Асов имел способности практически ко всему. Впрочем, единственное, что у него никак не получалось, – рисование. Однако все остальное он постигал тяжким трудом, поэтому чувствовал себя уверенно в любой незнакомой ситуации. Вот и теперь память подсказала ему курс топографии и советы отца, которые помогли ему. Саша стал читать карты.

– Один советский, – стал изрекать комментарии Сергей. – Очень хороший, но в нем нет новых дорог. Второй новый, в нем есть новые дороги, но все равно не все. Даже некоторых городов и сел нет.

– Совместим, – ответил Саша, читая оглавления и выискивая нужные районы.

Старый советский атлас был в твердой обложке и, несмотря на постоянное использование и возраст, хорошо сохранился. В новом уже начинали выпадать страницы из переплета. Естественно, что Саша стал первым просматривать советский атлас, по новому он решил только сверяться. Советскому атласу он больше доверял. Просматривая карты, Саша нашел основные трассы и стал измерять километраж.

– Нам бы до Угольцов добраться или до Кингисеппа. Там я уже дорогу знаю, – говорил Асов, водя лучом света по страницам. – Ух ты, – сказал Саша. – Как в песне. Получается, что мы должны ехать по трассе Е95. Другого пути нет.

– Не знаю, – ответил безразлично Сергей. – Смотри.

Саша снова стал рассматривать неровные сетки, обозначающие дороги.

– Пора определяться, – проговорил Сергей, – кольцевая уже.

– Долго по ней ехать-то?

– Часа два.

– Ого.

– А ты думал. Она длинная.

– Я помню, отец старался выехать на кольцевую рано утром, чтобы в пробку не попасть. «Проскочить Москву».

– Правильно, но сейчас машин будет мало. Саша стал опять рассматривать карту.

– Похоже, что с кольцевой нужно уходить на Тверь, – задумчиво стал говорить он. – Вот уж не думал, что через Тверь нужно ехать, никогда там не был. С Твери на Младгород, который теперь ни с того ни с сего стал Великим. Потом на какие-то Пики, от них на Кингисепп или на Песков. Через Кингисепп мы крюк делаем, но там питерская трасса. Еще при мне, то есть когда я жил в гарнизоне, она была очень хорошей. По ней же фуры гонят в Европу и Финляндию, с ворованным лесом, как правило. Вся страна одна большая трасса, блин. Развиваются только дороги и инфраструктура вокруг них. Между тем в учебнике по истории было написано, что политика меркантилизма изжила себя еще в семнадцатом веке, при Петре.

Сергей засмеялся:

– Что за политика?

– Это когда вывозится только сырье и ничего не производится. Да и вообще просто все вывозится и продается.

– Ладно, – подытожил Сергей, – крюк не надо. Какая нам разница, какая дорога. Это ж «Газель».

– Вот что. Я сейчас звякну другу отца. Он в Питере живет. Должен дорогу знать. Он же к нам в гарнизон приезжал в гости.

– Что за друг? – поинтересовался Сергей.

– Они в Опольске вместе школу закончили. В секции занимались, дружили. Отец кандидата в мастера спорта по греко-римской борьбе получил. А после школы отец уехал в Челябинск учиться на штурмана, а дружок в Питер. Поступил в институт или академию радиоэлектроники имени Попова. Тоже «золотая голова». Может из ничего собрать любой электроприбор, любую микросхему. После учебы служил на флоте. Просто один мечтал быть летчиком, а другой моряком. Представь, дружка сократили в то дебильное время постперестройки. Просто выкинули на улицу, а он посухопутному был майором, причем действительно на работающей должности был. После сокращения он подрабатывал, как мог. Делал на заказ нелегально приборы слежения и подслушку. Потом его в банк какой-то наняли. В общем, теперь он зарабатывает неплохо, только жмот большой. Это у него появилось из-за того времени, после сокращения, хотя нет, задатки появились еще в школе. Он болезненно скуп. Года два назад отец с ним поссорился из-за вот этого жмотства, но тот все равно клялся, несмотря на ссору, что остался ему другом. После сокращения дружок остался один с двумя малолетними детьми. Жена болела, лежала в больнице, он ее выхаживал, но у нее отказали почки. В общем, она умерла, а он ее очень сильно любил. В общем, он с детьми чуть с голоду не помер в Питере. Дикое было время. Но он молодец, выжил и детей вырастил. Вот так иногда жизнь поворачивается. С нашим государством никогда нельзя иметь дело, тем более если ты офицер. Ему бы со своими мозгами раньше уволиться, ан нет, как и многие, ждал, когда же оно опомнится.

– Да уж, было время.

– А, – устало сказал Асов. – Сейчас чуть лучше. Да и то потому, что люди сами приспособились выживать, без государства, хотя не все. Вся милиция работает на двух работах. Те же, кто привык жить с государственной сиськой во рту, так и остались в нищете и бесправии. Посмотри на наших старушек и пенсионеров. Некоторые это же чистые разбойники. Столько злобы в них, а с другой стороны, жаль их. Пишут нам анонимки, жалобы, заявления и ждут, что мы перед ними на коленях ползать будем. Они откровенно пытаются решить свои мелкие проблемы руками правоохранительных органов. О том, что нужно хотя бы показания дать, никто не задумывается и не желает. Типа кинул «козью» бумажку, а вы тут разбирайтесь. Был один придурок, насилу отбились от него, так он, когда паспорта обменивали, запечатал свой паспорт в конверт и отправил президенту в Москву. Адрес где-то раздобыл администрации.

– Во дает, больной что ли?

– Нет, я специально пробивал. На учетах не значится. Самое смешное, что он потом писал жалобы и заявления, что паспорт у него похитили на почте или в администрации. Он ждал, что новый паспорт ему прямо домой пришлют.

– Да, идиот.

– А история смешно заканчивается. Сработала бюрократия и отписки. Поэтому, кстати, паспорт несколько лет и «гулял» по стране, но не пропал. Паспорт пришел в администрацию президента, там повалялся с полгодика, потом его спустили в администрацию области, те соответственно по вертикали в администрацию города, а те, чтобы мозги не напрягать, отписали его в милицию, типа, она со всем разбирается. Милиция в лице задерганного дознавателя догадалась вернуть паспорт владельцу. При чем, пришлось его подкараулить в лифте, чтобы вернуть паспорт, он же как партизан был. Дверь не открывал, на звонки не отвечал. А сколько денег потратили на письма и вообще проведение проверок! Задумайся. Администрация президента не вернула паспорт адресату, что очевидно вроде бы, а переслала его «разобраться» в нижестоящую контору. Это очень наглядно иллюстрирует работу госорганов.

Сергей тихо засмеялся, а Саша задумчиво добавил:

– Зовут друга отца, как и меня, а одного из его сыновей, как моего отца, Сергеем.

– Специально так назвали?

– Скорее всего, да. Но отец последнее время отрицал это, когда я спрашивал, в честь кого меня так назвали. Дело в том, что отец был очень прямолинейным и порядочным человеком. Конечно, такой человек должен быть очень сильным, и не только физически. За эти черты характера он всегда и страдал. Вот, значит. А дядя Саша все больше и больше «портился». Отец не мог с этим мириться. Поэтому он говорил мне, что назвал Александром в честь Македонского или Невского.

Саша посмотрел в окно: автомобиль двигался по широкополосной автодороге, огражденной с обеих сторон высоким бетонным забором. Да, это была кольцевая. Сергей вел машину по второй полосе. Дорога была почти пустынна и хорошо освещена многочисленными фонарями. Только изредка «Газель» обгоняла большие грузовики, развозящие по торговым точкам продукты. Вся дорога, похожая на гигантский бетонный туннель, казалась Саше чрезмерно большой и широкой, отчего их немаленький фургон выглядел на ней маленькой букашкой. Однако Асов не чувствовал себя неуютно. Наоборот, он был равнодушно-спокоен и уверен в себе, как одинокий и опытный моряк, находящийся далеко от берега в надежном суденышке, плывущем над бездной черной воды. Ровный черный асфальт поблескивал в электрическом свете, и Саша слышал, когда приоткрывал окно, чтобы выбросить недокуренную сигарету, как под колесами шуршит талый снег, который образовался от бесконечного посыпания заснеженной автотрассы солью.

– Если сейчас мороз ударит, будет гололед, – сказал Саша.

– Точно, каток, – подтвердил Сергей.

– Вот и Москва, – задумчиво обронил Саша.

– Да уж. Видел ее?

– Не-а. Раньше тянуло посмотреть, а теперь даже знать ничего о ней не хочу.

– Не любишь ее?

– А кто ее любит?

– Точно. Москвичей везде прессуют.

– Не то слово. Все плохое, что принес нам Запад, а он принес только плохое, пришло к нам через них.

– Ты даже Красную площадь не видел, что ли?

– Нет. И не хочу. Да и бывал-то я только проездом, с вокзала на вокзал.

– А я всю ее объездил по делам. Грузы развозил. Карта есть – не заблудимся даже в Москве.

Саша задумчиво посмотрел на дорогу и сказал:

– Ладно, позвоню-ка я дружку отцовскому, – сменил тему Асов и, открыв телефонную книжку в своем мобильнике, переписал номер на выданный ему для переговоров тетин мобильник. У него был только номер городского телефона. Саша нажал вызов.

– Саша? Это ты? – услышал он мужской голос и сразу же его узнал.

– Да, дядя Саша.

– Держись, Санька, что тут еще скажешь.

– Вы уже знаете?

– Да.

– Я выехал в гарнизон. Вы же ездили к нам в городок, может, знаете, как лучше туда проехать от Москвы?

– Ой, я так не помню, да и так-то я не ездил. Погоди, – задумчиво проговорил дядя Саша. – Я сейчас по компьютеру посмотрю и тебе перезвоню. Вы сейчас где?

– Мы на кольцевой.

– Какой у тебя номер телефона? Саша продиктовал.

– Ладно, жди.

– Он посмотрит по карте и перезвонит, – сказал Саша Сергею.

– Ладно, – ответил тот. – Смотри, скоро поворот на Тверь, давай-ка посмотрим.

Сергей остановил автомобиль на обочине, благо бетонные ограждения уже закончились и по краям трассы тянулась только грязная заснеженная земля. Сергей взял атлас и, заглушив мотор, принялся его рассматривать. Саша закурил, приоткрыв оконное стекло в двери, и посматривал на Сергея, держа мобильник в руке. Он заметил, что звонка почти не слышно в кабине автомобиля, когда он едет, и просто ждал, что при звонке телефон завибрирует. Саша стал смотреть по сторонам и увидел указатель, прикрепленный на столбе: «Тверь», а сбоку зеленая надпись «Е95».

Когда Сергей глушил мотор, то печка отключилась. Саша стал чувствовать, что постепенно в кабине становится холодно. Наконец мобильник в руке завибрировал.

– Алло?

– Саша, я тут посмотрел. По моей карте есть дорога на Тверь.

– Так. Потом на Младгород?

– Да, но вот потом вы можете заблудиться, нужно найти поворот на Пики.

– Не пропустим, там как раз деревенька какая-то.

– Да, а потом сразу на Кингисепп.

– Понял, – ответил Саша. – Я так же предположил.

– Хорошо, у вас в машине место есть еще?

– Да.

– Я выезжаю на поезде в гарнизон, ты туда будешь заезжать?

– Конечно, нужно Рафиду забрать.

– Хорошо, там и встретимся, чем смогу – помогу.

– Добро, спасибо.

– Если места не хватит, я в Опольск на поезде доберусь.

– Спасибо. До встречи.

– Ага, пока.

«Странно, – подумал Саша, – впрочем, это хорошо. Мне действительно понадобится помощь».

– Мог бы ему и не звонить, – сказал сам себе Саша. – Все равно он мне сказал то же самое.

– Что? – спросил Сергей.

– Да вот, похоже, нужно ехать, как я и сказал.

– Ну что? Значит, на Тверь?

– Да.

– Ну, поехали. – Сергей завел двигатель, и машина выехала с обочины кольцевой на дорогу к Твери.

Саша спохватился – он давно не звонил маме, она, наверное, волнуется. Только он собрался набрать ее номер, как дисплей телефона засветился: звонила мама.

– Саша, ну ты что? Почему не звонишь?

– Мама, не волнуйся, – поспешил ее успокоить Саша. – Я просто разговаривал с Плешинковым.

– Да? А раньше?

– Да я карту смотрел, – тут же стал выкручиваться Саша, и разозлился на себя из-за этого. – Мама, успокойся. Ложись спать.

– Какой спать? Что ты такое говоришь?

– Все нормально, ничего не случится. Ты и так ночь не спала.

– Отзванивайся мне каждые полчаса, – вновь потребовала она.

– Мам, ну а как ты спать будешь?

– Я и так спать не буду. А если ты не позвонишь, то ты представляешь, что со мной будет?

– Хорошо, хорошо, – вновь попытался успокоить ее Саша, так как чувствовал, что она очень нервничает и может наступить истерика. – Давай хоть через час.

– Нет.

– Ну, мам, мне ведь тоже нужно немного передохнуть, хотя бы в дороге.

– Ладно, но не реже.

– Хорошо. Мы сейчас стоим на кольцевой, потом поедем на Тверь. Оттуда на Младгород, потом на Пики, а оттуда, скорее всего, прямо на Угольцы. Так что маршрут наш уже знаешь.

– Что сказал Сашка Плешинков?

– Сказал, что выезжает в гарнизон, на поезде-«скобаре».

– Да? Это на него не похоже. Но, может, это и к лучшему, поможет тебе.

– Да. Ну, давай, ложись спать.

– Звони мне.

– Хорошо.

– Пока.

Разговор закончился, Саша положил телефон на подставку торпеды кабины и снова закурил. Сергей тоже покуривал, корректируя рулевым колесом движение автомобиля.

Наконец Сергей спросил:

– А кто этот Александр Емельянович?

– Директор компании, где работал отец.

– А чем занимается компания?

– Я так понял, что это подрядческая фирма, то есть они строят различные офисы, дома, супермаркеты. У них свои склады, строители, инженерное бюро, то есть не просто посредники. Отец вон построил два супермаркета в центре Опольска, по заказу москвичей, они расширяются, только он говорил, что персонал набрать не могут. Вот не пойму, очевидная же идея. Арендуй обычный ангар, поставь внутри полки, чтобы люди сами выбирали что купить, а все выходы заблокируй и поставь там кассы. Ничего больше, и ничего сложного, а покупать так намного удобнее, чем стоять в очереди, пока продавщица соизволит подойти и впарить тебе что-нибудь. Местные же почему-то организовать такой супермаркет не могут.

– Денег просто нет.

– Наверное.

– Но людей везде не хватает. Дело в зарплате. Все ездят в Москву на заработки, там зарплата больше. – Видно, Сергей уже об этом думал.

– Затраты на езду все равно все сжирают.

– Немного, все равно более выгодно получать зарплату в Москве, чем работать в Опольске или в Горске. Горск ведь второй по величине город в области после Опольска.

– Да, знаю. Бывал часто, по работе.

– А.

– Вот что мне нравится у вас, так это троллейбусы. У вас намного лучше, чем в Опольске. Сразу видно, где воруют, а где не очень. После отмены льгот у владельцев общественного транспорта доходы выросли раз в пять, а в Опольске средств на ремонт троллейбусов все равно нет. У вас на каждой остановке висят таблички со временем прибытия маршрута, а у нас нет. И самое удивительное, как в Советском Союзе, приходят по расписанию. У нас же иногда ждешь троллейбуса по полчаса. А зимой? Представляешь? Стоишь ночью, мерзнешь на конечной после смены, а он подъедет, встанет и курит в кабине. Смотрит, как ты загибаешься от мороза. У вас все троллейбусы старенькие, но чистенькие, покрашенные, отремонтированные, даже на креслах видны заплаты. А у наших даже двери не работают, остановки не объявляются, а зимой в салоне такой дубак, что на улице теплее.

– Да, все от начальника зависит.

– И ревизоры после отмены льгот с ревизиями вообще перестали ходить.

Значит, в доходах недостатка нет.

– А вообще как? После отмены льгот.

– Ну, я посчитал, что получать стал еще меньше. Там ведь очень хитро сделали компенсацию. Отмена льгот компенсируется увеличением процентной надбавки за сложность и напряженность до ста двадцати процентов. Так?

– Так.

– А эта надбавка устанавливается единолично начальником отдела.

– Так.

– До ста двадцати, а не сто двадцать. Начинается от нуля. Вот так. Штабные стали получать еще больше, а мы меньше. Извини меня, но за свой счет по служебным делам я по городу мотаться не буду. Я, конечно, в открытую этого не скажу, а просто забью. Конечно, существует какой-то коэффициент, ниже которого не может быть установлена надбавка, компенсирующая отмену льгот, но его высчитывает администрация области. Ей это на фиг не нужно, а если и нужно, то по министерству приказа о следовании ей нет. А если и есть, то он не будет исполняться. Потому что все знают, что если закон деньги прибавляет, то он не исполняется, а если убавляет, то исполняется в первую очередь.

– Да, бардак у вас.

– Почему у нас? – насмешливо переспросил Асов. – У вас, у гражданских, мы всего лишь отражение общества. Если мы никому не нужны, если наша служба не нужна, в смысле нужна не как просто красивые слова, а конкретные действия в виде обеспечения порядка, уважения или подчинения, то и в стране бардак, в народе деградация, а государственная власть не более чем марионетка. Потому что нормальное государство может существовать только при сильных органах исполнительной власти. Маленькое откровение заключается в том, что правоохранительные органы существуют как элемент реализации государственной власти для обеспечения интересов народа, а если они недееспособны, то это значит, что нет государственной власти и нет интересов народа, то есть они есть, но до них никому нет дела. Как говорится, лучше иметь закон и порядок ментовской, нежели воровской, потому что еще ни один ментовской закон не уничтожил нацию, а вот воровской уже успел уничтожить множество цивилизаций.

Сергей выслушал молча и ничего не ответил, а Саша и не хотел ничего больше говорить.

Постепенно они выехали на широкую неосвещенную дорогу, которая была занесена снегом. Пошел нечастый крупный пушистый снег, и Саша наблюдал, как снежинки тают на ветровом стекле под равномерными движениями дворников.

– Смотри, – вдруг неожиданно почти крикнул Сергей, – лиса дорогу перебежала.

– Где? – спросил Саша, всматриваясь в дорогу.

– Что, не увидел?

– Нет, наверное, больно быстро спряталась.

Саша замолчал, он устал заставлять себя говорить и подыскивать новые темы для разговора, чтобы они были интересны Сергею. В свою очередь, Сергей был доволен тем, что пассажир оказался таким словоохотливым. В дальней поездке хороший собеседник бесценен, ведь дорожные разговоры, как правило, получаются такими интересными.

В разговоре появилась пауза, и поэтому Сергей включил радио. Однако магнитола опять не могла настроиться на радиоволну. Почему-то в эфире слышался только бессмысленный треск.

– Посмотри в бардачке кассеты, – сказал Сергей Асову.

– Какие исполнители? – поинтересовался Саша.

– Не знаю, племянник какие-то оставил…

Саша вытащил несколько кассет и почувствовал разочарование, увидев названия. «Что ж, все же лучше, чем ехать в полнейшей тишине», – подумал Асов, тем более что голос у него уже охрип, и как он ни старался, но не мог заставить себя снова говорить, пусть даже ни о чем. Чувство апатии заставило его замолчать. Саша передал первую попавшуюся кассету Сергею, повинуясь принципу, что из двух зол и выбирать-то не стоит. Сергей вставил кассету, и послышались звуки попсовика-однодневки девяностых годов а-ля «Я тебя хочу, от тебя торчу». Сергею было все равно, какую музыку слушать, а Саша не терпел подделок под творчество. «Массовая поп-культура совершила еще один виток по спирали деградации», – и чтобы как-то избавиться от этой муки, Саша погрузился в воспоминания. Постепенно звуки, заполнившие кабину, исчезли, и сознание Саши перенесло его почему-то всего лишь на несколько дней назад, когда он помогал перевозить отцу вещи из одной съемной квартиры на другую.

Странно, но тогда они с отцом нормально разговаривали и готовы были делиться своими тайными надеждами, заботами, горестями. Отец был рад и переполнен надеждами, а Саша был рад и спокоен оттого, что отец наконец-то добился заслуженного успеха. Может, потому, что отец наконец-то нашел достойную работу с достойной зарплатой, у него и настроение изменилось в лучшую строну, и он стал более открыт с сыном. «Хотя, – стал вспоминать Саша, – на дне рождения у деда, в ноябре, отец произнес такой странный тост в адрес именинника, не свойственный для отца, что-то вроде: пусть у тебя будет много денег. Его еще тогда одернула тетя Тоня, что пожилому человеку нужно желать здоровья. А отец только улыбнулся и молча выпил. Да. Это говорит о том, что у него изменилось мировоззрение. Он еще тогда, до дня рождения, пытаясь меня оскорбить, поставил мне в упрек, что я получаю нищенскую зарплату. Конечно, он был в чем-то прав, но он стал другим, такого раньше он никогда не говорил. Вот, а теперь задумаешься, почему же он погиб? Ведь человек умирает тогда, когда он сам это решит. Почему он не выжил в аварии, а просто сдался и не стал бороться за жизнь? Может быть, он просто устал, выдохся в этой новой гонке за деньгами, потому что перестал быть самим собой?»

Саша стал кусать губы, думая о страданиях, которые перенес его отец перед смертью, как-никак, но это была насильственная смерть. Тем более что он знал, как выглядит авария со смертельным исходом. Саша не мог поверить, что такое могло случиться с отцом, ведь он был очень сильным человеком.

Снова и снова Саша вспоминал зимнее утро, которое было всего лишь неделю назад, вспоминал все новые и новые слова, фразы и жесты. Саша не мог вспомнить, как конкретно он оказался в той однокомнатной квартире на первом этаже пятиэтажного панельного дома. Приехал ли он вместе с отцом на такси из Опольска в Алексеевку, или вместе с отцом на автобусе, или их подвез знакомый с работы. Однако воспоминания у Асова о том дне начинались с момента, когда он, стоя посередине единственной жилой комнаты и глядя на упакованные ими вещи, спросил отца:

– Хоть кофе-то есть? С сахаром.

– Не-а, – ответил, улыбаясь, отец, вставая с тахты, которую вместе с квартирой сдавала хозяйка, – зато есть чай.

– А сахар?

– Сахар есть.

Саша с отцом прошли на кухню. Отец вытащил из какой-то коробки из-под крупной бытовой техники объемную упаковку с чаем. Поставив ее на кухонный стол, он раскрыл ее, и Саша увидел множество одноразовых пакетиков с чаем. Пока отец искал, куда он положил сахар, Саша вытащил из кухонного ящика хозяйский чайник и, наполнив его водой из-под крана, поставил на газовую плиту. Спичек не оказалось, и Саша поджег газ на плите своей зажигалкой. Отец принес две кружки и упаковку кускового сахара. Они сели за стол и положили в кружки пакетики с чаем. В тишине комнаты было слышно, как гудел чайник на плите.

– А ложки? – спросил Саша и, не дожидаясь ответа, встал и отыскал одну чайную ложечку. Отец обычно пил чай без сахара. Саша положил ложечку в стакан, подошел к окну и достал сигарету, чтобы закурить. Отец не любил запаха табачного дыма, но вместо форточки было только отверстие с маленькой рамой под форточку и без стекла. Отец сидел, облокотившись на край стола, и смотрел на Сашу.

– А почему переезжаешь? – спросил Саша, обернувшись к нему и стряхивая пепел от сигареты в форточку.

– А ты не знал, что здесь, например, клопы водятся и мыши, а ребенку в таких условиях жить нельзя. Рафида, когда приезжала, увидела.

– Не знал, хотя хозяйка и показалась мне жуликоватой. Квартплату затребовала за полгода вперед, ты ей за сколько заплатил?

– Пока за три. Да и хрен с ней.

– Да, деньги она не вернет.

– А Опольск все-таки город, – продолжал отец. – Школа рядом хорошая, да и квартира получше. В соседнем подъезде с Хвойновыми, они мне квартиру-то эту и нашли. На длительный срок сдается. Кроме всего прочего мне на работу ездить-то оттуда удобнее, вышел – и сразу остановка, почти до базы доезжаешь. А здесь, хоть и в Алексеевку, но добираться с двумя пересадками приходится.

Саша докурил сигарету и выбросил окурок в форточку. Чайник стал посвистывать и выпускать из носика струю пара. Саша выключил газ, для верности перекрыв еще и вентиль на трубе, и налил кипятка в чашку отца, а затем себе. Отец, взяв ложечку из Сашиной кружки, положил себе сахар и размешал его в своей кружке, вернув потом ложку. «Странно, – подумал Саша, – смена привычек?» Держа пакетик за веревочку в кипятке, отец ждал, когда чай заварится. Саша поставил чайник на плиту и сел за стол рядом с отцом. Затем он, как всегда, положил себе много сахара и стал размешивать его в своей чашке.

– Куда пакетик выбрасывать? – спросил Саша отца.

– Клади на стол, потом разберемся.

Прихлебывая горячий чай, они молча отдыхали. Отпив половину кружки, Саша взял ее и пошел на балкон в единственной жилой комнате покурить. Курить в форточку ему не понравилось. Балкон был застеклен, но, несмотря на это, на нем было прохладно. Саша чувствовал через тапки его холодный пол. С кружкой чая к нему пришел отец.

– Как на работе-то?

– Спасибо, как всегда, паршиво. – Иронично, народной скороговоркой, ответил Саша. – Постоянно чувствуешь, что больше не можешь вытерпеть, а ситуация в отделе становится только хуже и хуже.

– Да, увольняться тебе нужно поскорее. Ну, ничего. Уволишься, найдем тебе местечко. Нам юристы грамотные очень нужны. Почувствуешь, наконец, как можно нормально работать и получать за это соответственно.

– Ну, я же по уголовному профилю. Хотя переучиться все равно надо, да и не проблема это для меня. Хотя, знаешь, вот говорят, что в двадцать пять лет заново выбираешь путь в жизни, переосмысливаешь свои ценности.

– Да, так и есть.

– Так вот, меня уже воротит от всего этого. Не хочу ничего слышать про уголовные дела и вообще про законы и милицию. Всю жизнь стремился к этому, а как узнал что это такое, так понял, насколько зря я и учился и тренировался, так что… А потом что?

– Ну, ничего, – спокойно и сочувственно произнес отец. – Я тоже увольнялся и боялся. И, посмотри, оказалось, что я нашел себе применение. Да, нужно было раньше увольняться, пока не постарел, но кто знал… А ты, как и я, даже еще похлеще. С твоими способностями ты все сможешь. Знаешь, сколько у нас обычный водитель «Газели» получает?

– Нет.

– Двадцать тысяч. Они у нас все «Парламент» курят. И ни за что не отвечают, еще и «дуются» на каждое кривое слово.

– Да уж. Почти в три раза больше, чем я. И на хрена мне нужно было высшее образование?

Отец усмехнулся:

– Не надо тебе было переводиться в милицию.

– Ну, пап, мы же уже говорили на эту тему. Нужно было, я опыт получил, самостоятельность. В тюрьме же выбиваются такие чувства, как инициатива, самостоятельность. Там сам способ мышления настолько косный, что чувствуешь, как тупеешь. Тупой и монотонный ритм каждый день.

– Нет ничего страшнее, чем идиот с инициативой, – рассмеявшись, сказал отец, – это я так, к слову. И все равно, мое мнение, что тебе нужно было перейти в УИН [6] .

– И что? И кем бы я сейчас был? Очередная деградация. Не могу я просто так сидеть и ничего от жизни не хотеть, тоже мне управленец.

– Это правильно, но увольняться оттуда было бы сподручней.

– Разницы нет, откуда увольняться.

– Ну, так что на работе-то у тебя? – снова спросил отец.

– Ну, я не понимаю себя. Приходит ко мне начальница, постоянно спрашивает, что делать по материалу или что говорить на совещании, а я как дурак ей все говорил и объяснял. И вот недавно я узнал, что начальник, который повыше ее, считает, что все эти идеи и решения – ее и что ее держат только из-за того, что у нее много светлых идей. Она, не стесняясь, выдает мои мысли за свои. Я, правда, перестал с ней разговаривать на эти темы, отмалчиваюсь, ее чаще шпынять стали. Уже в открытую говорят ей, что она дура, а она приходит ко мне и плачет. Говорит, что она понимает, что не справляется, что деградировала, что перестала быть интересной женщиной.

– Ого, что за начальница?

– Дознания. Ну и плачет, что ей бы всего год до пенсии доработать, и она уйдет.

– Не верь.

– Да и не в этом дело. Я вижу, что мне спихивают дела и материалы, которые остальные не потянут. А я все пру и пру. Кто пашет, на том и едут. И ведь знаю, что это никому не нужно. Не нужно, когда я виновного привлекаю, а по невиновному дело «мылю». И самое страшное, что я все равно не могу остановиться.

– И не надо, – резко сказал отец. – Род у нас такой. Мы не признаем над собой начальников. Мы не можем никому подчиняться и делаем все посвоему. Вот увидишь. Шарик-то, он круглый. Рано или поздно он все расставит по своим местам. Не переживай, – с теплотой произнес отец и положил Саше руку на плечо. – Я устроюсь, ты устроишься, и все будет нормально.

Очень давно отец так не разговаривал с Сашей и они не были так откровенны друг с другом. И оттого, что это наконец-то повторилось, им обоим стало настолько хорошо, радостно и легко на душе, что они вновь почувствовали то теплое чувство родства, которое сделало их на миг счастливыми. Они помыли и упаковали чашки, чай и сахар, вызвали грузовое такси и перевезли все в Опольск на новую съемную квартиру. Закончив разгружать вещи и расставив кресла и диван в комнате, они уселись, уставшие, перед телевизором.

– Я потом телевизор куплю, заберешь, – сказал отец.

– Да ничего. Пока по компьютеру посмотрю. Он все равно с тюнером и показывает лучше, чем телевизор.

– Да?

– Ну, там же разрешение выше, да и плагины различные по доработке кадров и стереозвук.

У Саши тряслись руки от недавней нагрузки (результат нервного тика который за последние годы никак не удавалось унять), к тому же он не успел поесть с утра. В животе начинало урчать. В дверь позвонили. Оказывается, пришла хозяйка квартиры. Она осмотрела обстановку и тут же собралась уходить.

– Ну, ничего, живите, не беспокойтесь, – произнесла она и угостила отца двумя квадратами шоколада, слепленными друг с другом и обернутыми в обычный целлофан. Отец пояснил Саше, что она работает на шоколадной фабрике, и там этот шоколад отливают в такую форму, а потом уже перегоняют в другие. Хозяйка ушла. Отец отломил один кусок шоколадного квадрата и отдал его Саше вместе с целлофаном, потом устало лег на диван и откусил кусочек шоколада.

– Да, я такое еще не пробовал. Действительно вкуснее, чем в магазине – сказал он. Саша есть не стал и положил шоколад в карман. Было уже около девяти часов вечера, но Саша не хотел уходить. В квартире было тепло и тихо, не пахло плесенью, как в предыдущей квартире, да и здесь совсем недавно сделали ремонт. Наконец он сказал:

– Ладно, поздно уже, а мне еще в магазин нужно сходить. С утра ничего не ел, нужно чего-нибудь купить. Поеду я.

– Надо бы в кафешку сходить, – ответил отец, – но что-то я устал.

Саша вышел в прихожую и оделся. Его вышел проводить отец. Саша вышел на лестничную площадку и стал застегивать дубленку. Из приоткрытой двери, улыбаясь, выглянул отец, он махнул ему рукой. Они никогда не здоровались и не прощались рукопожатием. Саша тоже улыбнулся отцу в ответ:

– Пока, – сказал он и пошел, не оглядываясь, к двери на улицу. Щелкнув замком на двери подъезда, Саша подумал, что теперь увидит отца нескоро. Потому что к отцу приедет другая семья, и тот забудет про него, хоть Саша и был его единственным ребенком.

Если бы Саша мог направить тогда свои мысли в другое русло, может быть, он смог бы что-нибудь изменить. Очень часто его мучила эта мысль. Ведь если быть точным, тогда Саша подумал, что видит отца в последний раз, затем одернул себя, что не в последний, а просто долго не увидит его, потому что тот будет с новой семьей, и эту мысль он объяснил тогда обычной ревностью. Много позднее, вспоминая, он поймет, что те противоречивые чувства, которые бушевали в нем весь тот год, необходимо было объяснять по-иному. Весь год он ощущал лихорадочное чувство незавершенности, как будто бы он что-то недоделал. Постоянное беспокойство и нервозность. Бессонница, которую он воспринимал как подсознательное желание разума заняться еще каким-нибудь важным делом, которое он не сделал. Чувство безвозвратно утерянного времени и возможности. Если бы Асов знал, что это было предчувствием близкой потери родного человека.

Саша еще раз воспроизвел в уме яркую картинку, как отец улыбнулся ему и скрылся за дверью. Да, это было последний раз, когда он видел отца живым. А что теперь? Саша сжал руки в кулаки. Вернулись звуки кабины «Газели». Вернулось осознание того, что он ехал в ней за телом отца, а в салоне, за спиной, стоял гроб: «Блядство, блядство, – зло ругался Саша. Его мысли перескакивали с одной на другую, что было признаком расстройства мышления. – Кого ненавидеть, кому мстить? Заткнись, главное – вернуть его тело. Я ненавижу родню, а они придут смотреть на него. Может, лучше самому его захоронить. Нет, пусть с ним попрощаются все те, кто этого хочет. Ты никому не должен мешать. Ему будет приятно». Саша опять почувствовал, что где-то в области груди как бы предельно натягивается канат и вот-вот порвется. «Стоп, – вновь сказал он себе. – Ты что, забыл? Ни о чем не думай, кроме как о цели, а сейчас это дорога. Все эмоции потом». Саша вновь закурил и бездумно уставился на дорогу. Постепенно его сознание пришло в норму.

Дорога была все еще широкой и заснеженной, чуть далее было видно, как она делает поворот. Все еще шел снег, и это упокоило Сашу. Он любил снегопад. Саша освободился от всех мыслей, и ему действительно стало легче.

Наконец автомобиль въехал на участок дороги, освещенный рядами фонарей. Саша увидел, что по бокам трассы расположились жилые дома, но людей на улице не было. Вообще складывалось впечатление, что все люди куда-то исчезли. Пустынные дороги, пустынные улицы и только частые и широкие пешеходные дорожки, обозначенные «зеброй», указывали на то, что здесь должно быть много людей.

Освещенный участок дороги закончился, и автомобиль въехал в темноту. Уже несколько часов они ехали по заснеженной широкой автотрассе, на которой не было видно даже разделительной полосы. Окружающая природа, как и погода, менялась по мере того, как они ехали дальше, даже казалось, что они пересекают несколько климатических поясов, и не только в пространстве, но и во времени. Дорога была широкой, но вместе с тем выглядела заброшенной, если бы не высокие сугробы по бокам. Было видно, что эту дорогу чистят снегоуборочные машины, но ничем не посыпают. «Газель» немного водило из стороны в сторону, когда Сергей увеличивал скорость. Уже несколько часов они не встречали на пути ни одной машины ни попутного, ни противоположного направления. Не было даже пешеходов. Их обоих удивляло это, ведь, несмотря на праздники, движение должно было быть сильным.

– Смотри, ни одного твоего «брательника» нету. А если терроризм? – сказал в шутку Сергей Саше.

– Ну сколько объяснять? – усмехаясь, ответил Саша. – Транспортная милиция не означает, что мы обслуживаем трассы.

– Но они же милиция.

– Ну, да. Побогаче, чем остальные, конечно, но вроде милиция. Хотя в структуре милиции такой хаос, что представить ее как одно целое проблематично. Чего стоит только куча управлений и взаимосвязь горизонтального и вертикального подчинения. Уродство, одним словом. А про терроризм, кстати, я написал в своем дипломе, который пропал в дебрях института.

Сергей засмеялся.

– Чего? – спросил Саша.

– Хорошо сказал.

– Ага. По которому уже кто-то докторскую на халяву защитил, в общем, терроризм – это акт интервенции на государство, а не уголовный состав. Просто этот акт совершается посредством совершения уголовно наказуемых деяний, то есть простых уголовных преступлений. Нельзя рассматривать терроризм как уголовное преступление, это политика страуса. Терроризм – это война, и врага нужно уничтожать на чужой территории. И я даже это доказал. Все равно на защите диплома мне «четверку» поставили: не так подшил и не так разбил по главам.

– И что? За это снизили оценку?

– Да, это, конечно, похоже на неправду, но представь, какие у меня были глаза по шесть копеек, когда я вышел из аудитории.

Постепенно дорога, по которой они ехали, сузилась и стала обычной двухполоской. Только «Газель» стало чаще потряхивать на колдобинах и ухабах.

– Да, подвеска на наших дорогах летит страшно, – как бы подтверждая мысли Саши, подчеркнуто по-водительски смиренно произнес Сергей.

– Кофейку бы, – предложил Саша.

– Скоро заправка будет.

В кабине вновь наступила тишина. Саше казалось, что они едут очень долго и должны были уже уехать достаточно далеко, но нет. Они еще даже не проехали Тверь. Наконец вдали показался участок света. Сама узкая дорога уходила в темноту, а справа от нее появилась широкая площадка с заправочными колонками и новенькое одноэтажное здание с окнами из стеклопакетов. Сергей подогнал автомобиль к одной из колонок, и к ним направился парень в утепленной спецовке. Саша вышел из автомобиля и пошел в здание, мимоходом он услышал, как зашуршал где-то рядом комбинезон работника заправки. Асов понял, что тот уже подошел к баку, готовый заправить автомобиль. Перед Сашей открылись раздвижные автоматические двери, и он вошел в здание. Изнутри это оказался длинный супермаркет, справа от двери размещались кассы и буфет, за которыми суетились молоденькие девушки с усталыми и оттого надменными лицами.

– Полный бак газа, – сказал одной из них Саша и стал наблюдать, облокотившись на стойку, как на экране монитора у девушки забегали цифры и цена. – А кофе можно?

– В буфете, – раздраженно ответила девушка.

В целом Саша был удивлен, что в такой глуши они наткнулись на такую «продвинутую» заправку. Через некоторое время назвали цену, и он расплатился. Затем он прошел к буфету и заказал два кофе. Подошел Сергей. Они постояли около выхода, допивая кофе. Сергей тоже с удивлением рассматривал это нечто среднее между супермаркетом, буфетом и заправкой здание. Наконец, выпив кофе и выбросив пластиковые стаканчики в мусорный бак около двери, они пошли к машине.

Они вновь поехали в черную мглу бегущей дороги.

Чтобы оттянуть разговоры, Саша взял атлас и стал сверять маршрут. На карте он искал названия населенных пунктов по трассе Е95 и затем вглядывался в обочину, выискивая таблички с наименованиями деревень. К его удовлетворению, данные карты и того, что он видел, совпадали. Даже самые замысловатые и редкие названия, которые складывались из устаревших слов, появлялись на указателях.

– Ну, что замолчал-то? – спросил Сергей.

– Да так. – Саша посмотрел на него и увидел, что Сергей зевает. Правую руку он согнул в локте и закинул за голову. Так и рулил. «Наверное, борется со сном, – подумал Саша. – Жутко неудобная поза, не дает расслабиться. Интересно». Саша и сам чувствовал, что голова его непроизвольно клонится к груди и он засыпает, но, зная обманчивость этого состояния, он встряхнул головой и уставился в ветровое стекло.

Сергей кашлянул, разгоняя тишину, и спросил:

– А сколько платят судьям?

– Много, по нашим окладам, тысячи три-четыре баксов пока. Но еще поднимут. А знаешь почему?

– Чтобы взятки не брали.

– Ага? Думаешь? – Сашу развеселила, такая мысль. – Кстати, а ты знаешь, что в зонах судьи и прокуроры автоматом составляют самую «опущенную», «обиженную» категорию. Особенно в ментовских зонах?

– Нет.

– Так знай, это не просто так. Всем нужны «палки», и они обязаны их штамповать на «коррумпированных» сотрудниках милиции, при помощи ОСБ [7] или тех же фээсбэшников. Много ума не надо, чтобы обмазать бомжа родамином и ждать, когда его заведут в дежурную часть и «обшманают», то есть обыщут, а досмотр делается с каждым, кто доставляется в дежурную часть, таков порядок. Затем кто-нибудь из этих борцов с коррупцией забегает в дежурную часть и проверяет руки у постовых на предмет наличия на них следов родамина. Ну, ты видел по телевизору, как светят ультрафиолетовой лампой, и появляется свечение. Фокус в том, что, естественно, они будут светиться. Постовых обвиняют в краже денег у этого бомжа, хоть деньги и никогда не найдут. Просто заявят, что у бомжа отняли эти пресловутые деньги, а потом спрятали. Так эта цепочка борцов с коррупцией и существует, от опера ОСБ до судьи с прокурором. Выставляют себе по «палочке» раз в год и, как у Христа за пазухой, продолжают дальше спокойно отсиживаться на своей привилегированной должности. И заметь, им больше не нужно ловить тех, кто присваивает, растрачивает и обворовывает своих подчиненных. Кто устанавливает шефство над ларечниками или переводит деньги с какой-нибудь 2-й статьи бюджета МВД себе в карман. «Двойка» – это статья на оперативно-розыскную деятельность. Посмотри, за что сажают, точнее, не сажают, а дают условно, чиновников? За взятки, не за растрату или присвоение и т. п., а это ведь такая мелочь. Что в итоге? Посмотри, в каком состоянии госорганы. Есть ли у них реальная власть? На что они способны?

– Да ни хрена они не могут.

– Правильно, и повышают им оклады, и платят высокие оклады только за лояльность к власти. Как фээсбэшникам, для которых главное – иметь офис рядом с администрацией субъекта и «стучать» на губернатора в Москву. Грамотный руководитель страны, прежде всего, поднимал бы силовиков: армию и милицию, а что происходит у нас? В стране должен быть закон ментовской, а не воровской. Лучше иметь произвол госорганов, нежели уголовников, если третьего не дано, особенно в нашей огромной стране с кучей наций и обычаев. – Сергей молча слушал Сашу, что и удивило его. Сергей не спорил, не возражал, а просто слушал и крутил баранку. – Про ФСБ вообще отдельный разговор. Вся их роль – это руководство приданными силами. Сами они ничего не имеют, у них штат всего по двести человек на субъект Федерации, да и непонятно для чего. И это записано в законе «О безопасности». Не спорю, есть одно действующее подразделение у них, назовем их контрразведкой, а остальное – это такой детский сад. Пришлось мне с таким, не из контрразведки, пообщаться, представляешь? Он взрослый мужик, а взгляд у него, как у ребенка. Такой же наивный. Я не знаю, может, их отбирают по принципу умственной отсталости или незрелости, может, им там мозги промывают как-то, но это нечто. Ты бы еще послушал, что он мне лепетал. В общем, был у меня случай на дежурстве. Звонит мне дежурный в кабинет и умоляет: Саша, приходи, разберись тут с фээсбэшником. Он, оказывается, приперся с диктофоном на вокзал и записывал пьяные разговоры бомжей. Затем он пришел к нам и заявил, что ему ложно сообщили о терроризме. Срочно всех задержать, арестовать и избить, чтобы раскололись. Прямым текстом, типа отдубасьте его, как умеете. Не будем брать в расчет чисто юридические вопросы о дезорганизации, заведомой ложности и умысле. Просто с житейской точки зрения рассудим, что произошло на самом деле. Оказывается, он представился пьяному чурке как офицер ФСБ на задании. Чурка, оказывается, состоял «на связи» как какой-то агент у московских фээсбэшников и просто решил вытянуть денег у местного фээсбэшника, типа за ценную информацию. Сообщил тому, что в поезде едет группа террористов со взрывчаткой. Причем фээсбэшник уже созвонился с московскими товарищами, и те ему рассказали, что это врун. Видимо, доперли они сами до этого только после того, как половину своего бюджета на различные операции подарили. Я этому фээсбэшнику объясняю, чтобы возбудить дело, нужно опросить пассажиров всего состава, затем нужно, чтобы в Москве этот состав встретили милиционеры и тоже его отработали, обыскали, и что материал будет вечно на дополнительной проверке, и прокурор нас задрочит его доработкой. Кроме того, чурка уже протрезвел и от всего отказывается. И самое главное, никто не даст санкции на арест без возбужденного дела, а прокурор уже спит, и где он это делает – неизвестно, и «пытать» этого чурку никто не будет, чтобы самому не получить судимость. Если фээсбэшнику нужно, то пусть забирает эту пьянь себе и там делает все, что хочет. Тут фээсбэшник понял, что ихние следователи его за такую фигню с дерьмом сожрут, и присмирел. Потом сел передо мной и говорит мне: ну, объясни же мне, что делать, я, типа, не юрист, а опер. Я заглянул в его глаза и понял: говорить с ним дальше – это все равно что объяснять что-то умалишенному. Ведь в тот момент у него был такой осветленный, наивный взгляд широко открытых чистых глаз, просто как у ребенка, который только что начал познавать мир. И он мне тем более только что заявил, что он не юрист и не стыдится этого, хотя служит в органах.

– И что?

– В общем, я сказал ему, чтобы он обо всем забыл и ехал домой. Просто. Он меня послушался и уехал. Я вышел из дежурки, закурил, ко мне подошел зам по СКМ [8] , перекрестился и так долго благодарил, что мне надоело, и я ушел. Оказывается, никто не мог ничего объяснить этому фээсбэшнику. Хотя, наверное, все проще, легче сделать видимость видимости, чем принять решение и нести за него ответственность. А чурку благополучно отправили в «медяк» до вытрезвления.

– Слушай, так получается, что у судей все-таки есть реальная власть, раз им платят?

– Опять двадцать пять. По закону да, у них есть власть, но у них ничего не выходит, кроме мелких атрибутов этой власти. Ну, парик из мочалки на себя напялит, пальцы веером, сопли пузырем и мировоззрение, по которому все, кроме него, недочеловеки. Но чтобы реализовать имеющуюся у тебя власть, недостаточно просто ее иметь. Нужно уметь ею пользоваться. Сам подумай, много ли народу умеют это делать? Сможет ли ее реализовать блатной и беловоротничковый борец за правосудие?

– А у тебя сколько зарплата?

– Ну, баксов двести.

– Не может быть!

– Плюс я трачу свои личные деньги на канцтовары, бумагу, оргтехнику. Даже телефоны все свои, переговоры по ним тоже за свой счет, хоть и по службе. Мебель в кабинете вся своя: стулья там, столы. Да, да. Прежде чем поработать, будь добр найти и добыть себе письменный стол и стул к нему. Плюс все выезды в командировки и просто по службе тоже за свой счет. Вот и подумай, много ли желающих так работать. Нет, никого не будет. Всех, кого изломали и выбросили из системы, не исчезли, они просто теперь на гражданке.

– Да не может быть, как это командировки не оплачивают?

– Ну, в общем, оплачивают, но в конце года и из расчета 110 рублей за сутки. Это сейчас такая такса. Но сам подумай, деньги измеряются не только категорией, на какое количество товара ты его можешь обменять, но и за какой промежуток времени. Зарплата-то одна, и на нее нужно прожить, точнее, просуществовать месяц, а оплачивать проезд и жилье за свои деньги очень тяжело. Кроме того, в командировке тратишь на питание и проезд. Этих суточных не хватит, чтобы съездить просто за город, а не в другой город. Самое интересное, что деньги на эти статьи выделяют из Москвы регулярно.

– И где они?

– Ворует генерал, управление, что осталось – руководство отдела. Все поделено, до откатов. Вообще-то, в любом отделе, в любой организации есть три обязательные должности, чтобы воровать. Это начальник и главбух – они имеют право подписи. И кассир – человек, который непосредственно работает с наличностью. Вот и весь механизм хищений.

– Что же, вы сами не можете у себя разобраться?

– Не можем. Этим обязана заниматься прокуратура, а прокурору легче заставить рядового исполнителя выполнять свои прихоти, несмотря на отсутствие сил и средств у последнего, чем посадить вора. Мы даже зарплату получаем не полностью. С этими хреновыми надбавками и выплатами, из которых у нас состоит зарплата, невозможно проследить, какой она вообще должна быть. Тем более что квиточки нам не выдают, ну, где расписывается, сколько и за что ты получаешь. Это чтобы в суд не могли подать. Что касается зарплаты, в общем-то, ее какие-то приказы ведомственные регламентируют, которые нам не известны. Да и штампуют их так, что они в отделы-то не приходят. Никто этого тоже не проверяет. Мне интересно, а есть вообще какая-нибудь должность по надзору за соблюдением прав сотрудников? Я о такой не слышал. Начальник выписывает кучу премий и материальных помощей на себя и замов. Вот еще деньги и самое действенное хищение, которое появилось недавно. Это подоходный налог.

– С вас тоже берут?

– Ага. Этот налог выплачивается с суммы. Сейчас это, по-моему, двадцать тысяч. То есть я получаю такую сумму, это где-то три-четыре моих зарплаты, и после этого с меня берется налог. А у нас же в бухгалтерии вычитают его с каждой зарплаты. Плюс еще и с суммы. Таким образом, государство получает свой налог, а остальные суммы уходят налево. Будь моя воля, я бы государству ни копейки налогов не заплатил, потому что нельзя платить ему на халяву. Налоги оно должно отработать, а не получить.

Асов опять закурил и замолчал. Все, что он говорил, заставляло его злиться. Сергей молчал, но все же ему было интересно, и он вопросительно посмотрел на Сашу, спросив:

– А как же эти приговоры? Убивают, режут и получают по пять лет или десятки.

– Это еще половина правды, – продолжил Саша. – Посмотри на санкции статей. Когда я работал в тюрьме, то там сидел на больничке парень из колонии, у него ко всему прочему еще и судимости были до этого. Он был осужден на три года колонии общего режима по части 1-й статьи 105-й. Убийство, умышленное причинение смерти без отягчающих обстоятельств, да и максимальная санкция статьи, начинается от шести лет плюс назначение наказания ниже предусмотренной санкции.

– Не может быть. За убийство?

– Да, да. Кто такие законы пишет? Конечно, будут совершать преступления, карательной силы у государства вообще нет. Да и по более тяжким статьям максимум отсиживают половину срока, потом уходят по УДО [9] . Государство установило цену человеческой жизни, чего делать ни в коем случае нельзя. А именно столько-то лет лишения свободы, которые зачастую измеряются в конкретной валюте. Была бы смертная казнь, человеческая жизнь была бы бесценна.

– Ну, сколько невинных расстреляли.

– Не надо путать понятия, тьфу, блин, определения, по-другому скажем. Если ты сомневаешься, то не расстреливай. Никто не заставляет. Каждый факт незаконного приговора – это вина конкретного человека, а не закона. А уж если кого и хотят убить по политическим или личным мотивам посредством машины правосудия, то отмена смертной казни от такого не защитит. Все равно сгноят где-нибудь глубоко в колонии. Сам подумай, легко ли быть бойцом на фронте, когда тебе запрещают убивать врага. Борьба с преступностью такой и должна быть по природе, а не беловоротничковой статистикой. Если отбросить всю казуистику и процессуальное право, то это элементарная драка конкретных людей. Один от лица государства, другой сам по себе. И все это перед лицом независимого арбитра, то есть судьи. В этом заключается принцип состязательности сторон. Ничего более лучшего для установления истины еще пока не придумали, повторяю, и вряд ли придумают.

Справедливость устанавливается элементарной состязательностью сторон. Вот так. Хотя я, конечно, согласен, что в нынешних условиях вводить смертную казнь нельзя. Машинка-то не работает. Но ужесточать уголовную ответственность необходимо.

– Да уж. Согласен.

– Характерный пример, как говорится. Хочешь?

– Ну, давай.

– Угадай, с какой статьей я познакомился первой, когда пришел в милицию.

– Кража?

– Нет.

– Ну не знаю.

– Это пресловутая 200-я (двухсотая).

– Это что за статья?

– Я сам удивлялся, но это обман потребителя, а именно обмер, обвес потребителя либо введение потребителя в заблуждение относительно свойств или качества товара. Почти помню до сих пор формулировку. Но и в этой статье были свои недоработки. Это наличие прямого умысла, который возможно доказать только признанием злодея, а не наличием фактического деяния. Плюс специальный субъект, то есть продавец, который работает по трудовой или по договору. Этой статьи сейчас нет в природе. Она, типа, декриминализировалась, и посмотри, что сейчас творится на рынках и в магазинах. Раньше нам стоило только зайти на рынок, и он тут же закрывался, а товары ненадлежащего качества пропадали из продажи. Теперь же торгуют всем подряд и не боятся. Отсутствие этой статьи должны были компенсировать административные протоколы, но, во-первых, милиции нужны «палки», а не административка, и никто не будет выявлять правонарушения, которые не дают уголовных дел. Во-вторых, штраф – это не лишение свободы. Вот мы теперь и имеем просроченные йогурты и собачье мясо вместо свинины.

– Это точно, страшно продукты покупать.

– Кто виноват? Избирательный гуманизм и желание получить атрибут западной идеологии, а может, просто лоббист западных продуктов питания, потому что почти все продукты у нас с Запада, и большинство из них просто отрава. Типа свежих сливок из Австралии или курятины америкосовской.

Опять тянулась дорога, мерно гудела печка. На черном небе, покрытом хаотичными звездами, у горизонта Саша разглядел едва белеющие косые черты облаков в слабом свете луны. Одно продолговатое облако, состоящее из косых черт белого пара. «Перистые облака, – подумал Саша. – Откуда я знаю их название?» И снова память перенесла его в то время, когда он жил в гарнизоне и готовился к поступлению в институт. В тот год они проводили много времени с отцом. Длинные зимние прогулки. Отец выгуливал взрослого сенбернара на длинном поводке из парашютной фалы. Саша катался на лыжах. Все вместе они уходили в лес. Саша и сенбернар Кеша выросли в одной комнате, и из-за его интеллекта Саша считал Кешу своим младшим братом. Втроем они гуляли по глубокому снегу, уходя в глубь леса, который изолировал заброшенный военный гарнизон от всего мира. Там, где уже нельзя было встретить людей (большинство боится больших собак), отец отпускал сенбернара с поводка, и тот весело скакал по глубокому снегу. Саша ходил на лыжах, которые скользили в снегу, оставляя наверху только кончики носков. Эти кончики лыж походили на скрывшихся под снегом зверьков и представляли для сенбернара исключительный соблазн. Кеша подбегал и хватал эти кончики, покусывая, а Саша, смеясь, отгонял его. Но все равно у Саши всегда были лыжи с отгрызенными кончиками. В лесу от белейшего снега и зимнего солнца слепило глаза, особенно когда Саша, найдя косогор, спускался с него вниз, как заправский горнолыжник. Внизу его ждали отец и Кеша. В лесу всегда стояла оглушающая тишина, и душа растворялась в глубоком умиротворении и спокойствии. В таких прогулках по-настоящему начиналась любовь к своей земле. На одной из таких прогулок, в яркий солнечный день, без облаков, они вышли на открытую полянку. Воздух был настолько чистым и холодным, что небо было неестественно голубым, точнее, взгляд беспрепятственно проникал сквозь пространство, пока даль не закрывалась голубоватым маревом. Внутри рождались радость и восхищение этим ничем не ограниченным пространством. Они вместе с отцом смотрели на небо и вдруг одновременно увидели, как высоко проплывает белоснежное облако, состоящее из косых белых черт.

– Мы такие облака называем перистыми, – сказал отец.

– Да, похожи на пух, – ответил тогда сын.

Саша вновь сосредоточился и увидел кабину «Газели» и расширяющуюся дорогу. Она была обозначена новыми рядами фонарей. Справа от дороги светилось множество огоньков, это был крупный город.

– Что ж, похоже, Тверь, – сказал Саша и, включив фонарик, вновь открыл атлас, сосредоточено вглядываясь в рисунок. – Точно, это объездная. Можно не беспокоиться и гнать прямо по ней, она выведет нас на дорогу из города, это должен быть перекресток, и дальше прямо. Дорога будет одна, на Младгород. Потом на Пики и в Песковскую область. Видя, что Сергей устал и попеременно кладет то одну руку за голову, то другую, Саша постарался его развлечь.

– Есть такая штука, называется преемственность права. Так вот, нам, вместо того чтобы тупо копировать западные системы права, нужно просто почитать историю, потому что Младгородская боярская республика была первой республикой во всей Европе. Представь, давным-давно мы уже знали такую современную форму правления, как республика. Без всяких там реформ. Только эту республику быстренько развалили, Москва захватила. Справедливости ради нужно отметить, что если бы она этого не сделала, то боярство продало бы эти земли Литве (коррупция была уже тогда). Но все равно, мы опять вернулись к феодальному (условно) строю, который, по сути, был отменен только в конце восемнадцатого века.

Сергей не отреагировал, похоже, это было ему неинтересно.

– А знаешь, чем песковская архитектура отличается от нашей?

– Нет, – соизволил поинтересоваться Сергей.

– Это меня заинтересовало, когда я учил зодчество по истории, готовясь к экзаменам. У нас в Опольске строили плинфами пятьдесят один на пятьдесят один сантиметр. Обычные плитки из белого известняка вместо кирпича. Стены выкладывали как бы двумя тоненькими стенками, а внутрь заливали раствор. Получалась мощная стена с мягкой поверхностью известняка или еще чего-то белокаменного. Поэтому была богатая резьба, орнамент. Там же, в Пескове, просто подгоняли камень к камню. Природные булыжники, без обработки. Кстати, там в земле очень много камней. Каждый год после зимы земля выбрасывает наверх новые камни, то есть они выходят на поля из земли. По особенности архитектуры можно определить возраст храма, кстати. Если видишь плинфы, то это двенадцатый век.

Саша замолчал и, взяв мобильник, позвонил маме:

– Алло, мам. Мы Тверь проехали. Да все нормально. Ложись спать. – Потом, не расслышав ответа из-за гула печки, положив трубку, закурил. Видя, что Саша не намерен снова что-то рассказывать, Сергей спросил:

– Слушай, вот как сотрудник органов скажи, как же все исправить?

– Да универсального рецепта нет. На мой взгляд, все так прогнило, что легче создать новые госорганы, которые заменят существующие. Реформировать бесполезно, ведомственные приказы останутся, генералы тоже. Нужно заменять существующую систему другими правоохранительными органами, которые будут формироваться по-другому. В чем проблема наших госорганов?

– Не знаю.

– Что отличает всю нашу историю от историй остальных стран мира?

– Кровь?

– Нет. Крови везде хватало, даже может, у нас ее поменее было. Проблема в том, что в нашей стране все создавалось откраированно.

– Как?

– То есть в переводе: «даровано сверху». Вспомни, как отменили крепостное право. Как после революции создавались министерства, то есть комиссариаты и комиссары вместо министров. Когда я изучал историю правоохранительных органов зарубежных стран, узнал, что у них по-другому. Например, в Англии существуют констебли или как их там. Это выборная должность, как и шериф в Штатах. Он руководит местной милицией понашему. Отчитывается он за преступность перед губернатором. Была же у наших хорошая задумка сделать начальников отделов, то есть РОВД, выборными должностями, но тогда местная власть будет обладать реальной властью вооруженных людей. Сейчас вооружены лишь «гоблины» – внутренние войска-призывники, и подчиняются они федеральному центру. Что касается правоохранительной деятельности, то все это остается беззубым теоретиком. Также с забюрокраченными конторами, чтобы разогнать блатную шваль. Например, ЖКО. Вот, а чтобы не распалась федерация, существует принцип. Между прочим, международно признанный, научный и правовой – всякий имеет право вступить в Федерацию, но никто не имеет права из нее выйти. Иначе уничтожение, для чего существует федеральная гвардия. В США – национальная гвардия, вроде. Остальные проблемы внешней политики решает армия. Межрегиональную преступность уничтожает федеральная милиция. В США – ФБР. Сейчас считается правилом хорошего тона плохо отзываться об американцах (хотя испытавать негативные чувства к неопределенному кругу лиц, тоже заведомая глупость). Почему плохо, ну, хотя бы за всю ту лож, которой они кормят всех, но это единственная страна мира, которая по своему строению похожа на нас, и на их примере можно поэкспериментировать и сравнивать, а не тупо копировать их законы. Справедливости ради нужно отметить, что сейчас у нас период «замаскированной интервенции», когда америкосы и остальные (впрочем, как и всегда), пытаются всерьез нас уничтожить. Смешно подумать, империя лжи обозвала нас империей зла и все поверили. После наших 90-х мы теперь врядли поверим кому-нибудь еще хоть раз, но это так, к слову. Так вот, их штаты – те же самые области и республики, как у нас, то есть административные деления, маленькие государства со своими законодательствами, которые приведены в соответствие с федеральными стандартами. Поэтому в некоторых штатах есть смертная казнь, а в некоторых нет. У нас же просто мораторий. Конечно, даже при таком раскладе будет коррупция. Но при таком устроении будет больше шансов выжить нормальным людям.

– Ты прямо как националист.

– Да нет, вполне даже интернационален. Просто здоровое, нормальное понимание принадлежности по принципу гражданства. Это инстинкт любой нормальной нации. То есть, меня интересует благополучие и безопасность только граждан России, грубо говоря. Благополучие и права неграждан России меня абсолютно не беспокоят. Вот интересная коллизия, про бомжей. Граждане они или нет? Полезны они или бесполезны для народа? Ведь у них нет никаких обязательств ни перед кем, а значит и нет никаких прав. Когда мы, наконец, поймем, что гражданство не право, а привилегия? В Древнем Риме самой страшной карой было лишение гражданства. А у нас? У нас двойное гражданство, космополитизм одним словом, вот люди и не дорожат своей принадлежностью к государству. Впрочем, это потому, что государство не дорожит своими гражданами тоже. В Турции наших туристов опаивают и вербуют, баб – в дом терпимости, а наши даже ухом не ведут.

– А если бомж гражданин?

– То тогда ему социальная помощь, сочувствие и понимание. Хотя, если рассуждать по практике. Эти люди все равно, что упыри, тем и опасные, что грабят только самых слабых и беззащитных, которые не могут оказать сопротивления. Как правило, это дети и инвалиды, а большинство бомжей – это просто люди, которые ничего не хотят: работать, следить за собой. Им легче лежать где-нибудь в помойке и побираться, даже если у них будет возможность жить иначе. Ну а по госорганам, если уж и реформировать, то прежде чем что-либо реформировать, нужно просто заставить работать то, что есть. А для этого нужны деньги. Хотя деньгами сейчас уже ничего не исправишь, кадры ушли, а новые… Ну очень долго готовить, их не просто из института надо выпустить. Моисей евреев 40 лет по пустыне водил, наверное, чтобы люди выросли малость другие, чем были.

– Систему не победишь.

– Какую систему? Я уже сталкивался с ней и побеждал ее, потому что никакой системы нет. В том смысле, в котором ты употребил этот термин. Есть люди. Обычные, тупые, жадные и трусливые люди. Карьеристы без здорового, конкурентного карьеризма, которые по блату занимают должности. Блатные чиновники, которые в силу своей тупости легко могут быть побеждены обычным нормальным человеком, рассчитывающим только на свои, развитые трудом и упорством свойства и таланты. А блатняк может сопротивляться таким вот нормальным, рассчитывая только на свою злобу и нереализованные детские комплексы. И жизнь у этих блатняков просто ужас. Опять же, межполовые сделки. Сношаться можно только с особью из своего круга, жениться только на той, кого укажут родители. Должность занимать только ту, которая перейдет по наследству либо в приданое.

– Да ладно, не может быть.

– Еще как может, у нас парень работает, женился на бабе, которую ему родители выбрали. И он этого не скрывает. Прокурор у нас – зять губернатора. Их там целый клан, еще с папаши. В районах председатель суда – жена начальника РОВД, президент адвокатуры тоже муж судьи. Там дела расследуются, рассматриваются, не покидая этажа и заранее, то есть и дела-то уголовного в природе может не быть, просто статистика. Все сидят в одном здании. Только карточки и выставляй.

– Что за карточки?

– О, это отдельная история. Это краеугольный камень статистики. Пресловутая статистическая карточка на выявленное или расследованное преступление. Именно ради нее и работает вся правоохранительная система, и не только МВД. Именно ради этого драного клочка бумаги все и крутится. Откуда, думаешь, процент раскрываемости? От нее. Легкое движение рук, и из одного дела выделяется сотня уголовных дел, которые проходят как сотня выявленных преступлений. Затем эта сотня снова объединяется в одно дело, а дело как было одним, так и остается. Смысл-то в том, что, по статистике, это будет сотня расследованных дел, и если у тебя всего лишь сто глухарей, то твой процент раскрытия составит девяносто девять процентов. А реально он будет каким?

– Не знаю.

– Реально, – Асов невесело усмехнулся, – конечно, он будет один процент. А ведь еще есть дополнительные эпизоды, которые дают еще проценты. Карточку подписывает прокурор, начальник и лицо, проводившее расследование.

– Но ведь это незаконно.

– А вот и нет. Даже с точки зрения юриспруденции, уголовного права и юридических правил квалификации деяния, отнюдь. Спасибо дебилу, который все это придумал, и еще большее спасибо тому придурку, который все это продолжает. Судьба дела никак не связана с карточкой. Данные карточки даже не перепроверить. Злодей по элементарной краже уходит в суд и даже не подозревает, что, по статистике, он уже успел полностью разворовать и продать целый город, но на судьбе приговора это никак не сказывается. Иначе это давно бы стало достоянием гласности.

Сергей немного помолчал и снова спросил:

– А ты ведь жил в гарнизоне под Питером.

– Да, школу там закончил, пока не поехал в Опольск, в институт.

– А что же не в Питер?

– Да не люблю я большие города. И отец хотел, чтобы я жил в Питере. Но этот город мне разонравился. Может, сейчас его и чистят, но я помню в нем мокрый камень, кучи черного снега и постоянный смог. Кругом бетон и камень, зимой это серое месиво. Да и климат мне полностью не подходит, я там постоянно болел. Вода с повышенным содержанием железа. Не мог я там жить. Люди, правда, хорошие, интересные. Не знаю, почему я выбрал Опольск. Когда я приезжал в него на летние каникулы, очень странное и родное чувство я испытывал в нем. Древний православный город. Очень веротерпимый город. Люди спокойные, были. Храмы и поля. Конечно, всякая гадость лезет в него, но это один из немногих русских православных городов, от которых эта гадость отлипает. Потому что на фоне вечности эта грязь выглядит смешно. Благодаря населению, а может, и чему-то большему. И обычный русский человек счастья, наверное, может достичь только в таком городе. Все там соответствует моему состоянию души. Воздух, климат, природа, вода и история. Там, конечно, есть новомодные постройки мечетей, синагог и католических кастелов. Но они не пользуются популярностью и постепенно загнивают, и их переоборудуют в супермаркеты или предвыборные штабы. Их никто не трогает, а они исчезают. Я думаю, потому, что православие – это не религия, это образ жизни, история, идеология. Та цементирующая сила, которая хранит всех нас уже более двадцати веков, и не важно, что пыль и ложь. Да, но Питер прикольный город. Если, проходя по улице, увидишь какое-нибудь чмо, в чмошной одежде, с наглой и тупой рожей, то можешь смело тыкать в него пальцем и говорить, что это иностранец, турист. И самое смешное, что ты не ошибешься.

Сергей засмеялся, а Саша лукаво произнес:

– А хочешь, я тебе на уровне математики третьего класса, то есть арифметики, докажу, что наш президент не всенародно избран и все наши выборы это ложь?

– Ну, давай.

– Смотри. Сколько, по данным избиркома, голосует за нового президента?

– Ну, процентов шестьдесят.

– Ну да, а сколько населения участвует в выборах, чтобы они были признаны состоявшимися?

– Не знаю.

– Скажем, пятьдесят один процент. Чтобы легче считать, возьмем пятьдесят. Другие пятьдесят не голосовали. Прийти и сказать «да» – это действие, чтобы сказать «нет» – достаточно бездействия. Ну а зачем мелочиться, типа за президента проголосовали шестьдесят процентов, давай сразу восемьдесят. Значит, эти восемьдесят от тех пятидесяти, которые проголосовали «за». Так?

– Так.

– А от населения всей страны эти восемьдесят процентов будет сколько?

– Не знаю.

– Это будет реально сорок процентов от всех ста процентов избирателей, а это значит, что как минимум шестьдесят процентов будут против. И получается, что реально за существующего президента, даже без ненужной в такой избирательной системе фальсификации, проголосовало около сорока процентов. Именно поэтому на некоторых выборах и любят официально заявлять, что за президента проголосовало нереальных девяносто или девяносто девять процентов, чтобы в случае чего заявить, что реальный процент составил пятьдесят на пятьдесят. А тут уже можно поспорить, что народ реально избрал такого президента, если не будет доказана фальсификация.

– Ну и что, те, кто не пришел, ни за кого не голосовали.

– Нет, если ты не приходишь, значит, ты против того, кого выберут.

– Да нет, – снова не согласился Сергей.

– Ладно, это неважно, «за» они или нет. Важно то, что за президента всего проголосовало тридцать процентов, а не восемьдесят, как говорят. С этим ты, надеюсь, согласен.

– Ну, не знаю.

– От населения всей страны, а не от тех, кто участвовал в голосовании.

– Ну, с этим согласен.

– Так вот, а теперь задайся вопросом, а выражает ли такой президент интересы большинства? Будет ли такой президент всенародно избранным?

– Наверное, нет.

– Вот именно, поэтому ни в одной стране мира, вдумайся, ни в одной стране мира, точнее, кроме маленьких унитарных стран, а вот в сложных по строению государствах нет такой прямой избирательной системы. Никогда напрямую весь народ страны не голосует за избрание одного человека, потому что чисто физически народ не может выразить свою волю. Даже у америкосов для этого существуют коллегии выборщиков, участники которой избираются от каждого административного участка либо социального слоя общества. Затем толпа этих выборщиков выбирает того лидера, который выгоден стране, точнее, большинству и ситуации, и который более профессионально подготовлен к этой роли (в теории). Плюс при таком раскладе – к власти никогда не придет случайный, независимый, человек. Это обеспечивает постоянную последовательную политику без смен курсов, развалов страны, переделов собственности и революций. Но интересы народа никогда не будут защищаться напрямую, пока весь народ не перейдет на положение слоя, который желает напрямую реализовывать свои общие интересы, а это утопия.

Саша замолчал и закурил, пытаясь приглушить боль в пересохшем горле. Сергей пригазовывал, дорога все более и более тяготила. Саша не замечал, как своими разговорами он отвлекает себя от мыслей о конечной цели своей поездки. Все еще было темно, и они ехали по черному коридору.

– Сколько еще ехать? – спросил Сергей.

Саша взглянул на карту, в ее правый нижний угол, и посмотрел масштаб, затем глянул на свою ладонь, прикидывая, сколько ладоней получится до конечной цели, на спидометр и ответил:

– Долго. Может, часам к восьми или девяти утра успеем.

Они доехали до объездной дороги Младгорода, немного поплутали на ней, так как новая объездная дорога в атласах не значилась, а старая не соответствовала данным карты. Да и вообще, на удивление, сама дорога была формальной, укатанный песок или брусчатка, с отвесными обочинами и бездонными ямами.

Проехав широкую заледенелую реку по мосту, пристроившись за рейсовым автобусом (чтобы не заблудиться), они добрались до заправки за Младгородом. Саша разбудил сторожа-кассира в металлическом вагончике, и тот указал дорогу на Пики, заправив «Газель». Заправлялись долго, что Сергей прокомментировал:

– Давление низкое. На других заправках намного быстрее.

Проехав назад, они завернули на окончательно разбитую дорогу среди высоких заснеженных сосен и редких, заброшенных деревень с покинутыми домами.

– Вот скотина. На, – внезапно сказал Сергей и сверкнул дальним светом встречному автомобилю. Чем ближе было утро, тем больше появлялось автомобилей на дорогах.

– Что? – спросил Саша.

– Да дальний свет не вырубает.

– А как ты различаешь, что дальний?

– Слепит.

Саша указал на поток встречных автомобилей и спросил:

– А кто из этих с дальним?

– Средний.

– Слушай, а ведь вроде не ярче светит, чем другие.

– Конечно. Дальний не означает, что он мощнее, просто светит поверху.

– Ага, я догадывался.

– На, скотина, – вновь сказал Сергей и опять мигнул дальним светом встречной машине.

– Да, чем дальше, тем больше тварей.

– Да нет. Везде так, – возразил Сергей цинично.

– Нет, Сергей, – стараясь не фамильярничать и потому не называя его Серегой или Серым, ответил Саша, затем задумчиво добавил: – Мы с тобой едем в глубь «Скобарьстана», где живут скобари, а это не люди.

– Это как?

– Ну, такие люди есть везде, но там этим словом называют местных. Мы никогда с ними не ладили. Ну, дрались, в общем.

– Да у нас тоже, бывало, район на район.

– Я имею в виду нечто другое. Макаренко называл таких людей «болотом». Ни рыба ни мясо. Они ленивы, ничего не хотят от жизни. Ни к чему не стремятся, за собой не следят. Очень циничны и равнодушны по отношению к другим. Да и просто воры и пьяницы. Предпочитают жить на халяву.

Постепенно дорога стала выглядеть совсем заброшенной. Но это было, скорее всего, связано с тем, что она пролегала по смешанным хвойным лесам, отчего горизонта уже не было видно. Дорога тянулась змейкой в сумрачной мгле леса.

Саша смотрел на карту, и ему в голову пришла шальная мысль:

– Давай срежем. Придется по деревням проехать, но зато выедем на трассу быстрее, а оттуда минут пятнадцать до гарнизона.

– Поехали, скажешь, где свернуть.

У Саши было две причины предложить это: во-первых, они сразу выехали бы недалеко от того места, где произошла авария, а во-вторых, Саша вспомнил, что где-то здесь отец тоже срезал путь. Правда, они тогда заблудились – было лето, и вся дорога походила на песчаный карьер среди леса. Теперь же дорога была заасфальтирована.

Вновь воспоминания затуманили взгляд Саши. Отец приехал за сыном в деревню под Опольском, где Саша проводил лето у деда с бабкой. Ему было около пятнадцати лет. В гарнизоне в тот год было особенно тяжело – полгода не платили зарплату. Саша даже не знал, на что жили родители. Мама писала ему, что их спасает огород, но Саша знал, что на том временном огороде ничего, кроме зелени, не растет. В тот год он ощущал себя особенно одиноким в деревне, тосковал по родителям и думал, что его не вернут обратно в гарнизон. Тоску усугубляло чувство собственной бесполезности и бессилия что-либо изменить, зависимость от других.

Однажды днем он гулял по полям вокруг деревни и вдруг увидел знакомый оранжевый автомобиль, который стоял на деревенской дороге. Из него, улыбаясь, вышел отец и пошел к нему по пояс в высокой траве. По-детски обрадовавшись, Саша побежал к отцу, и первое, что поразило его, насколько тот похудел, почти высох. Его фигура стала почти мальчишеской и на нем была старая, еще лейтенантская, кожаная летная куртка. «Как ты похудел!» – только и смог сказать Саша, а отец весело ответил: «Вот видишь, теперь в свою старую одежду влезаю». И Саша был счастлив в тот момент, что его не забыли, за ним приехали.

Отец, будучи главным штурманом полка, имел доступ к спирту, который выдавался канистрами для обслуживания электроники и который успевали разбавить водой техники перед выдачей. Спирт все же был высшей категории и годился для употребления внутрь, как-никак авиация – это область хай-тек. Использовав эту универсальную единицу обмена, отец обменял спирт на бензин для «москвичонка», а за канистру того же спирта нанял водителя из сослуживцев. Несмотря на то, что у них была машина, отец почти не умел управлять автомобилем, и ему пришлось нанимать водителя. Денег на железнодорожные билеты не было.

Дед с бабкой загрузили багажник автомобильчика картошкой, огурцами, помидорами, а Саша взял еще немного с собой ягод рябины, которые на удивление не были горькими. Ранним утром они выехали обратно в гарнизон и, находясь где-то примерно, где сейчас была «Газель», отец решил «срезать» путь. По своим штурманским картам он проложил маршрут, и тогда решили ехать по деревенским дорогам, прямо к трассе на гарнизон. Они свернули и заблудились.

Саша еще раз посмотрел по атласам путь – да, они должны выехать на трассу Вдовск – Угольцы, за несколько километров до места аварии. Сергей свернул и спросил:

– Сколько еще ехать?

Саша посмотрел на атлас, отмерил расстояние по длине ладони и ответил:

– Часа четыре.

– Да нет. Быстрее, – ответил уставший Сергей и вновь погнал машину по извилистым дорожкам. Саша наблюдал за указателями деревень, вновь названия сходились с данными советской карты.

Спустя два часа молчаливой езды Сергей вскрикнул:

– Смотри, опять лисица дорогу перебежала.

– Что? Где? – переспросил Саша, отрываясь от своих мыслей и всматриваясь в обочины.

– Да вон пробежала, – ответил Сергей, указывая пальцем куда-то в лобовое стекло. – Неужели опять не увидел?

– Нет.

Еще два часа они ехали по дороге. Когда они выехали на трассу, наступило утро. Трасса была узкой и посыпана грязным песком. Они проехали деревеньку Купчино, и Саша стал жадно всматриваться в обочину дороги, по которой они ехали. Отец ехал по той же полосе. Внезапно Саша почувствовал боль и судороги, которые он смог победить лишь неимоверным усилием воли, и не упасть, согнувшись, на пол автомобиля. Родная природа пощадила его, скрыв место гибели отца снегом.

– Куда ехать-то? – спросил Сергей.

– Сейчас узнаем. – Глухо произнес Саша. – Но в гарнизон нужно полюбому заскочить, захватить… – Саша опять стал опять подбирать слово, помолчал, – вдову, потом тело и назад. Подальше с этой проклятой земли. Всего несколько километров проехал по ней отец, после того как пересек границу с Ленинградской областью.

Саша позвонил Лешке Торгачу.

– Алло, – заспанным голосом ответил тот.

– Привет, я у поворота на гарнизон. Тело где?

– Еще во Вдовске.

– Как? Вскрытие не делали?

– Нет, вояки отказались его вести в Песков, а в Угольцах не взяли.

– Что? – не веря, гневно переспросил Саша.

– Да, вот такие они вояки. Подвели. Ну ничего, я договорился с экспертом в Пескове, он выйдет и сделает вскрытие.

– Как выйдет?

– С выходного. Я с ним разговаривал, он выйдет третьего и сделает вскрытие. Заедешь ко мне?

– Да, ты в РОВД [10] , около вокзала?

– Да, но я сейчас не там, я подойду на вокзал.

– Хорошо.

Саша подавил свой гнев, его раздражало то, что он может не успеть к похоронам, что отец может быть не похоронен в трехдневный срок. Саша дал себе установку, что примет все меры, чтобы выехать обратно сегодня. Он позвонил Рафиде, но опять на звонок не ответили. Позвонила тетя Тоня.

– Его еще не вскрывали, а тело до сих пор во Вдовске, – сразу выпалил Саша.

– Может, перенесем похороны на четвертое?

– Нет, я попробую.

– Ну, смотри, вы сейчас где?

– Мы на той самой трассе, у поворота на гарнизон.

– Понятно.

– Вот еще что. Без вскрытия мне тело не отдадут. По насильственным, скоропостижным и медицинским смертям экспертиза обязательна. Узнайте, примут ли в морге Опольска тело и смогут ли они сами сделать вскрытие. И самое главное, узнайте у агента, сможем ли мы его захоронить, без вскрытия здесь.

– Хорошо. Я перезвоню.

Саша повесил трубку, позвонил маме, объяснил ей, где они, а потом сказал Сергею:

– Давай прямо во Вдовск.

Уже полностью рассвело, Саша проводил взглядом поворот на гарнизон, и спустя двадцать минут они уже въезжали в город. Сергей снизил скорость и медленно ехал по центральной улице.

– Сейчас все прямо, потом будет поворот налево. За ним сразу будет автовокзал, там постоим, подождем.

Медленно они проезжали по улицам, застроенным двухэтажными домами с ядовитой желто-оранжевой штукатуркой. Некоторые дома были деревянные, но сложены не из бревен, а сколочены из досок.

– А люди где ж? – удивленно спросил Сергей. – Времени-то сколько, а никого нет.

Саша посмотрел на часы, было около девяти часов утра. Рассвело, а улицы действительно были безлюдны, и на дорогах не было автомобилей.

– А вот такой народ. Не работает, привыкли жить, присосавшись к чьей-нибудь сиське, – с презрением ответил Саша.

– Да уж. Ни продавцов, ни магазинов. Чем они живут-то?

– Тем и живут, на пособия и огороды.

Саша смотрел на пустынные улицы и на одном из перекрестков увидел здание, обнесенное решетчатым забором, с воротами, на створках которых красовались красные звезды. Саша вспомнил, что в этом здании располагался военкомат, в котором он состоял на учете, когда жил в гарнизоне. Оно имело характерный неприятный запах золы и плесени, который образуется в зданиях, отапливаемых большой оцинкованной печкой, тянувшейся сквозь два этажа наверх. Он приходил в этот военкомат становиться на учет и проходить ВВК [11] и один раз нарвался тогда на одного в погонах с большими звездами, который, увидев его, заорал, пытаясь покрасоваться перед сослуживцами: «Какого хера ты держишь руки в карманах? Смирно!» Однако Сашу такое замечание разозлило, и он тихо ответил: «Вот когда буду служить, будешь орать, а теперь извини», чем окончательно взбесил любителя выпендриваться. «Да, – вспоминал Саша, – это было, когда я пытался поступить в Суворовское». Переполненный патриотическими чувствами, по-детски наивный, он хотел принести пользу своей стране. Но тот дебил в погонах, которого Саша запомнил на всю жизнь, как бы незначителен ни был тот случай, заставил его тогда забрать документы из военкомата на конкурс в училище, а не категоричный запрет отца на поступление. Да и «двойку» он, кажется, схлопотал тогда в четверти по алгебре. Не без удовольствия Саша вспоминал потом, что при постановке на воинский учет его приписали к морпехам. Почти всех мальчишек из его класса поставили на учет либо по категории ВДВ, либо морской пехоты. И только нескольких, которые вообще не занимались спортом, поставили на учет в стройбат или пехоту. Большинство ребят в их классе были спортивными, умными, хоть и учились в гарнизоне. Но на выпуске их построили в шеренгу вместе с девятыми и десятыми классами, и стало видно, что там, где заканчивается их класс, шеренга обваливалась вниз по росту и плечам. Тогда-то Саша и подумал, что, может быть, они и есть то последнее здоровое поколение, которое Запад еще не успел уничтожить больным образом жизни и идеологией рабов павлиньего мира. Да, за каждым углом в этом городе была память.

– Вот здесь поворачивай, – сказал Саша Сергею.

Они повернули и проехали к одноэтажному зданию. Перед ним была обширная площадка для автобусов, которые изжили свой век в автопарках еще в восьмидесятых годах. Под навесом располагались деревянная лавка, и низкая входная дверь, а в окне торчала фанерка с расписанием. В автовокзале было всего несколько пассажиров, и они не обращали внимания на «Газель» из другого региона. Сергей припарковал машину прямо напротив входа и заглушил двигатель. Саша вышел из машины, расправляя затекшие ноги и уставшую спину.

Ни одного радостного воспоминания не было у Саши в этих местах. Вот и теперь в памяти возник образ гладкошерстной дворняги с парализованными задними ногами. Она ползала по залу ожидания, протирая коричневую плитку, клацая когтями и перебирая передними лапами. Глаза у нее были такими умными и доверчивыми, а мольбы явственными, но безуспешными. Безбоязненно она подползала к сидящим на лавках пассажирам. Попрошайничество стало единственным способом выжить для нее, но никто ее не покормил. А школьник Саша тогда ничем не мог помочь ей, ведь у него не было с собой ничего, кроме целлофанового пакета с ручками, в котором лежали документы да билет на автобус. Саша понял тогда, что эта собака не переживет жестокую зиму в то голодное время, в почти заброшенном городе, с озлобленными людьми. Не в силах смотреть на ее мучения он вышел тогда в снежную пургу из автовокзала, куда зашел, чтобы согреться. Да, горе от ума заключается именно в такой догадливости.

И вот теперь он вернулся на эту землю, куда возвращаться не хотел. Правда, вернулся взрослым и сильным, но тогда, когда эта земля причинила ему такую нестерпимую боль. Саша закурил и стал прогуливаться по скрипящему снегу, посматривая на здание РОВД, которое стояло сбоку от автовокзала. Он ждал Торгача. Сергей сидел в машине. Вдруг зазвонил мобильник:

– Саша, – произнесла тетя Тоня. – Я узнала. В морге тело примут, но нужна справка о смерти с гербовой печатью. Без нее не примут тело и не захоронят.

– А кто ее должен выдавать?

– Неважно, лишь была справка, – ответила тетя.

– Ладно, я понял.

Наконец показался Торгач. Нерешительно остановившись и посмотрев на Сашу, он как бы пытался узнать его. Саша узнал Лешку. Он мало изменился, разве что пушок под носом превратился у него в усы, да на лице исчезли ярко-красные прыщи, которые были, когда они учились в школе. В руках Торгач держал кожаную папку. Саша подошел к нему и обнял его так, как обнимал своих однокашников спустя год после выпуска. Лешки тогда с ними не было, хоть он никуда и не уезжал из гарнизона, а Саша и остальные приехали на летние каникулы. Торгач не ответил на дружеское приветствие Саши, а нерешительно протянул руку. Саша почувствовал, что Торгач растерялся, и это подсказало ему, что вряд ли он может рассчитывать на Лешкину помощь.

«Что ж, – сразу решил Саша, – мне самое главное не наскандалить, а получить возможность забрать тело».

– Пойдем, – сказал Лешка, – покажу машину. Нужно спешить, мне еще на пожар нужно выехать.

– Что горит?

– Да уже сгорел, дом. Но все равно нужно съездить. Праздники, – ответил Леша, как бы объясняя что-то этим обстоятельством.

– А что? Машины здесь?

– Да, у нас во дворе.

Они пошли от автовокзала к раскрытым металлическим воротам, ведущим куда-то во двор, за РОВД. Недавно прошел снег, и на заднем дворе Саша увидел лишь высокие сугробы, из которых торчали части автомобилей. Подойдя к одному из таких сугробов, Саша разглядел искореженный метал вазовской «четверки» темно-вишневого цвета. Стекол в машине не было, видимо, разбились от удара. Однако в глаза бросалась не эта деталь. Левая часть передка автомобиля была вдавлена внутрь салона. Саша наклонился и посмотрел внутрь салона.

– Что? Двигатель в салон вошел?

– Да, но пассажирское кресло, как видишь, почти не повреждено.

– Да, – Саша осмотрел переднее пассажирское кресло. Оно было не повреждено, и даже пространство для ног под торпедой осталось целым. Сиденья были не стандартные, анатомического строения, с совмещенным и высоким подголовником. Саша просунул голову в оконный проем дверцы и увидел сквозь него участок двора. «Вот так он и смотрел перед смертью, что же он видел? Папа, как же так? Почему? Внешне тебя ничего не должно было травмировать. Значит, сила удара была сильной, такой, что тебя обо что-то ударило. Ах, если бы ты накинул ремень безопасности, но ты его, конечно, не использовал. А когда ты получил травмы, почему ты не боролся за жизнь? Почему решил умереть, неужели ты так устал? Ведь человек умирает тогда, когда сам решит. Может быть, ты смог бы усилием воли зацепиться за жизнь».

– Водитель, наверное, в кашу?

– Да, с трудом опознать можно.

– Кто виноват? – спросил Саша, чуть отойдя от машины.

– Смотри, – Леша пригнулся к правому переднему крылу автомобиля и ткнул какую-то царапину, – скорее всего «аудюха». А, нет. Вот, – перебил себя Леха и, зайдя с другой стороны автомобиля, показал в область переднего колеса. – Наверное, удар пришелся сюда. Пошли, «аудюху» покажу.

Саша пошел за ним к соседней машине, точнее, сугробу. Из него выглядывали темно-синие формы иномарки. Машина была повреждена меньше, чем «четверка». Передний бампер был смят, точнее, лицевая часть передка автомобиля представляла собой хаотичное нагромождение трубок и кусков металла, но капот был на месте. Саша попытался заглянуть в салон, но сквозь обледенелые стекла ничего не увидел и поэтому открыл водительскую дверь. Салон освещался изнутри светом, проходящим сквозь заснеженные окна, отчего внутри был легкий полумрак, похожий на освещение в ледяном домике, которые часто делают изо льда на Новый год для развлечения детворы. В салоне царил хаос, повсюду были разбросаны луковицы репчатого лука. Из торпеды торчали, развалившись на креслах, спущенные белые мешки подушек безопасности. Саша с отвращением закрыл дверь.

– Сфотографирую, – сказал он и достал тетин мобильник. «Авось сойдут за вещдоки». Быстро разобравшись с настройками телефона, Саша тщательно сфотографировал повреждения автомобилей и состояние салонов. Затем он прошел за иномарку и, убрав прилипший снег подошвой ботинка, сфотографировал регистрационный номер. «Ничего, скотина, я до тебя доберусь. Адрес я быстро пробью, нужно узнать только пароль, – подумал Саша. – Но это потом, потом башку отрежу».

– Ну все, пошли, – сказал он Лешке.

– Пойдем.

Торгач повел Сашу из ворот к фасаду двухэтажного здания РОВД. Естественно, что само здание было не новым, с деревянными полами, и запахом сырости даже сейчас, зимой. Войдя в РОВД, Саша заметил привычную картину «дежурной части» с синим табачным дымом и дежурной сменой в форменных бушлатах. Лешка повел его куда-то по коридорам, на лестницу и на второй этаж. Наконец он завел его в свой кабинет, где был еще один человек. Он зябко кутался в форменный бушлат, сидя за одним из столов, составленных вместе около окна. Третий стол, приставленный к этим двум, был для посетителей. Таким образом, когда Саша сел за него, то дверь оказалась у него за спиной.

Лешка прошел за свой стол и вытащил из сейфа маленькую стопку исписанных бумаг, скрепленных канцелярской скрепкой. Держа бумаги в руке, он указал на соседа и представил его:

– Олег Никифоров. Он выезжал на место первым.

– Саша, – Асов протянул Олегу руку, которую тот пожал.

Парень, несмотря на средний возраст, имел нездоровый цвет лица, мутный взгляд и характерную опухлость, из чего Саша заключил, что Олег мучается похмельем. Ему показалось неестественным поведение Олега, но он решил не заострять на этом внимания, потому что такой человек «оперативного интереса не представляет». Неестественность же заключалась в том, что Олег как-то внутренне напрягся.

Торгач подал стопку бумаг:

– Вот материал, посмотри. Хотя сам понимаешь, показывать я тебе его не должен.

– А кого тебе еще с ним знакомить? Я же единственный дееспособный представитель пострадавшего.

– Ну, – в разговор вклинился Олег, – без официального ходатайства можем и не знакомить.

Саша посмотрел на Олега, который принял нравоучительный вид. Верный внутреннему убеждению, Саша не стал спорить. Просто взял материал, положил перед собой и стал читать.

Увиденный «материал» ужаснул Сашу, но отнюдь не событием, которое в нем описывалось. Первый лист – рапорт дежурного о принятии телефонного сообщения от анонима о ДТП, затем шли рапорта дэпээсников, прибывших на происшествие. Обычные отписки, не содержащие в себе никакой пользы. Затем шла схематичная зарисовка места происшествия. Не веря своим глазам, Саша быстро пролистал оставшиеся листы, это были объяснения водителя и Рафиды. Саша быстро пробежал их глазами: «Я ждала своего мужа», – писала Рафида. «Я двигался по направлению на Угольцы, и вдруг неожиданно со встречной полосы на мою выехала „четверка“», – пояснял водитель «ауди». Саша запомнил адрес водителя. И все. Это был весь материал.

– А где же протокол осмотра? – удивленно спросил он.

– А протокол осмотра не пишется, – стал убеждать его Леха.

– Да брось ты, – спокойно возразил Саша. – Как вы будете делать экспертизу?

– По схеме, ее сами дэпээсники составляют.

– Они составляют схемы по административке, а тут будет дело. Отсутствие протокола осмотра с подписями понятых и эксперта, которых потом нужно будет передопросить, недопустимо. Ну ладно.

Саша открыл схему, ткнул пальцем в два квадрата на ней и спросил:

– Это машины?

– Да, вот смотри, – наклоняясь к нему, стал говорить Леша. – От удара «ауди» проехала дальше, а «четверка» завертелась и вышла на обочину.

– А где тормозной путь? Точнее, остановочный. Почему он не нарисован?

– А его не было, – пояснил Леша.

– Зимой? На снегу?

Саша замолчал, потом добавил:

– Хотя бы выписка из журнала «скорой помощи».

– Завтра возьму, – глухо ответил Леша.

«Ладно, хватит, – сказал себе Саша. – Либо они полные дебилы, либо что-то скрывают. Скорее всего, и то и другое. В любом случае, если начну сейчас качать права, то добьюсь только того, что они убегут, а еще нужно получить тело в морге. Без них этого не получится. Время уходит. Держи себя в руках, все потом», – вдруг, спохватившись, одернул себя Саша.

– Ладно, справку о смерти дашь? – спросил Саша Леху.

– Это что за справка?

– Ну, о том, что наступила смерть, без указания причин, просто, что наступила биологическая смерть, или что было ДТП, в котором погибли двое, или что-то наподобие. С гербовой печатью.

– Я не могу, справки о ДТП выдают гаишники.

– Они выдают справку о ДТП, а не о том, что кто-то погиб. Не знаю, в общем. Я знаю, что проверочный материал находится у тебя, что проверку проводишь ты, и ты будешь возбуждать дело. Значит, разбирательством занимаешься ты, и подобные документы о происшествии выдавать должен тот, кто проводит проверку. Ты не врач, но «скорая помощь» должна была констатировать наступление биологической смерти. Вот для чего нужна выписка из журнала. Иначе они бы доставили его в реанимацию.

– Нет, я не смогу. Мы никогда таких справок не выписывали.

– Ладно, попробую в больнице, – опять быстро согласился Саша, чувствуя, что слишком надавил на Торгача.

– Да, это они должны делать, – с радостью согласился тот.

– Вещи вернешь? Мне нужен паспорт, ключи от квартиры. Деньги выдай вдове, она сейчас без копейки осталась.

– Хорошо, – ответил Леша и стал рыться у себя в сейфе.

– А как у вас прокурор относится к таким материалам?

– Что? – переспросил Леха.

– Ну, нормальные у вас взаимоотношения с прокурором?

– Нормальные, – улыбаясь, ответил Леха.

«Меня бы за такой материал убили, – подумал Саша. – Непоправимо, чем они будут доказывать? Да и вообще устанавливать?»

– Слушай, – спросил Леха у Олега, – у тебя вещей с ДТП нет?

– Нет, – глухо ответил тот и вышел из кабинета.

– Ты же ведешь проверку по материалу, – утвердительно произнес Саша Лехе, когда они остались наедине. – Все должно быть у тебя.

– Ну не только я.

– А кто еще?

– Мы все. – И Леха вышел из кабинета.

Оставшись один, Саша пододвинул к себе пепельницу со стола и закурил.

«Да, картина ужасна, у нас развал, а здесь просто бесшабашность. Почему я по-другому провожу проверку по аналогичным материалам? Ничего, сначала первоочередные задачи, я еще разберусь с ними».

Вернулся Торгач и положил перед Сашей коричневую ключницу, мобильный телефон с разбитым экраном, водительские права и два пенсионных удостоверения. Саша затушил сигарету в пепельнице.

– Вот. Узнаешь?

– Да, – ответил Саша, открыл ключницу и посмотрел на ключи. Да, это были ключи от съемной квартиры. У Саши была такая же ключница, но темно-красного цвета. Отцу она понравилась, и он купил себе почти такую же. Саша быстро, пока не передумал Лешка, положил ее себе в карман.

– Расписка нужна?

– Нет, – ответил тот, чем удивил Сашу. Однако, поразмыслив, Саша решил, что раз они вещи никак официально не изымали, протокол осмотра так ведь и не был составлен, значит, Лешка действительно может себе это позволить. Потом он взял пенсионное удостоверение и, раскрыв его, взглянул на фотографию. Там был изображен мужчина, очень похожий на отца, но это был не он. Это было удостоверение водителя, но Сашу удивило, что это был пенсионер Министерства обороны: «Вот почему он согласился его подвезти, за несколько чаов до Нового Года. Ясно, что они нашли общий язык».

– А остальные документы?

– Паспорт у кого-то в сейфе лежит, – ответил Лешка.

Затем он прошел к сейфу и вытащил из него лист бумаги и подал его Саше.

– Экспертиза, по ней тебе выдадут тело в морге. Ну, у нас не морг совсем… Просто холодильник.

– Понятно, – Саша просмотрел постановление. Бланки УПК РФ являются приложением к кодексу. В этом же постановлении было всего три строчки. «Что ж, – подумал он, – раз у них тут все так по-простому, то по ней мне его точно выдадут. А ведь экспертизу должен был сделать он, за счет государства. Ладно, в данном случае „козья бумажка“, это хорошо».

– Пошли, – поторопил его Лешка. – Мне пора, опаздываю. Если хочешь, я потом тебе экспертизу трупа вышлю.

– Да на фига она мне нужна.

– Как хочешь.

– Вот если бы по ДТП…

– Ну, это я не знаю. Дело-то у нас, скорее всего, заберут.

– Да. Это точно. Прокуратура? Все-таки два трупа.

– Наверное.

«Вряд ли прокуратура, – иронически прокомментировал про себя Асов. – Прокуратура не занимается материалами и делами, в которых нет денег, если только злодей не будет отмазываться».

Саша встал, и они снова пошли вниз. Проходя мимо дежурки, Саша попросил:

– Может, позвонишь этому кому-то? Пусть паспорт отдаст.

– Нет, не могу, – неожиданно решительно отказал Торгач. – Я хочу осмотреть документы.

– Вещдоками, что ли? – спросил Саша. – Так это ведь только после возбуждения, да и они тебе ничего не доказывают. Я вот описываю их в протоколе осмотра, а потом, в зависимости от того, нужны они или нет, просто выдаю под расписку. Паспорт, сам знаешь, изымать нельзя ни при каких условиях, только в дело, да и то поддельный.

– Я хочу их осмотреть, – снова тупо повторил Торгач.

Ясно было, что кто-то выдал ему эту фразу, и он ее тупо повторял. Судя по всему, Торгач был никудышным следователем, бесхребетной «шестеркой».

Боясь давить, Саша отступил и больше не настаивал. Только решил еще раз спросить:

– А сколько денег нашли?

– Три с половиной тысячи.

– Что? – воскликнул Саша. – Ты что? Сам подумай. Человек, который зарабатывает пятьдесят тысяч, едет перевозить семью из гарнизона, не поедет с такой суммой.

– Не знаю, – ответил Торгач, – я ведь потом приехал. Там до меня Олег был, но он ничего не находил.

– А местные очевидцы? Это же почти на выезде из деревни. Неужели никто ничего не видел, кто же сообщил?

– Аноним на «02», – равнодушно ответил Торгач.

Саша опять сделал над собой усилие, чтобы молча проглотить эту информацию. Впрочем, это было легко. Во-первых, его в данный момент волновало только тело, а все остальное нет. Во-вторых, он понимал, что поведи он себя сейчас конфликтно, ему могут сильно помешать. «Не может быть, – снова подумал он. – Да у нас самый последний отморозок никогда ничего не возьмет с трупа. Сколько раз я видел, как алкаш в форме трезвел и смертельно обижался, когда лишь возникало подозрение, что он мог взять хоть копейку с мертвого тела».

Выйдя из РОВД, они распрощались. Саша без сожаления сказал Леше:

«Пока, созвонимся», узнал, что холодильник находится в местной больнице, и пошел к «Газели», где его ждал Сергей. Забравшись в кабину, он положил постановление и ключницу в свою сумку и сказал Сергею:

– В морг.

– Это где?

– Сейчас на центральную дорогу, по которой мы сюда заехали, дальше налево и до следующего перекрестка. Там направо, к больнице. Она одна. Я покажу. Они поехали. Саша, несмотря на то что не был здесь уже лет десять, безошибочно нашел больницу. Через центральные ворота они въехали во двор большого кирпичного двухэтажного здания, которое расположилось буквой «П» из нескольких корпусов, соединенных переходами. Саша вышел из машины, взял свою сумку и пошел к входной двери в регистратуру. Застекленная дверь оказалась заперта и лишь глухо зазвенела на его рывок дверной ручки.

Асов нерешительно огляделся, понимая, что даже в выходные больница обязательно должна работать. У дверей среднего корпуса он увидел несколько фигур в белых халатах, которые скрылись в дверях этого корпуса больницы. Саша направился туда и разглядел две деревянные двери под козырьком, на одной из них было написано: «Скорая помощь». Рядом стоял автомобиль газовской модели, в народе называемый «буханкой». Саша прошел в одну из дверей. Он оказался в каком-то кабинете, из которого дверь вела в коридор. Саша ходил по коридору и заглядывал в кабинеты. В полумраке конца коридора мелькнула старушка в белом халате. Она равнодушно взглянула на Асова и, не обратив на него внимания, шмыгнула куда-то дальше.

Наконец за одной из дверей Саша обнаружил трех девушек в белых халатах, которые сидели за столом с журналами и пили чай.

– Извините, – обратился ко всем сразу Саша. – Тут ДТП произошло, вы не подскажете, где у вас тут морг?

– А это вам туда, – ответила та, что сидела посередине, как бы во главе стола, и махнула в сторону пристройки, около третьего корпуса.

– А вы не подскажете, у вас гербовая печать есть?

– Есть, – ответила та же, – но мы никуда ее не ставим.

– Мне нужна справка о наступлении смерти или что-то подобное.

– Нам главный врач запретил выдавать какие-либо бумаги кому бы то ни было.

– Понятно, – улыбаясь, ответил Саша, мысленно предполагая, сколько это будет стоить, – но вы никуда не собираетесь?

– Собираемся, – игриво ответила одна из них.

– Подождите немного, я только главного врача найду. Где он?

– Сразу за больницей, у него там дом.

– Понятно, – сказал Асов и вышел на улицу.

У дверей он увидел одного из врачей, приехавших на «скорой».

– Подскажите, пожалуйста, где у вас тут морг? – еще раз спросил он.

– А вон, видишь, – ответил врач, закуривая и показывая на одноэтажный барак с открытой дверью, – как раз где машина разгружается. Медсестру там спросишь.

Сашины опасения о том, что в выходной он застанет морг закрытым, улетучились. Из крытого кузова ИЖ-«каблучка» двое мужиков вытаскивали продолговатые и длинные черные целлофановые мешки. Это были трупы. Саша пошел к моргу. В дверях он увидел низкорослую пожилую женщину неприятной наружности. Саша догадался, что она заведует этим «холодильником».

– Простите, тут ДТП произошло, у вас должен труп лежать Асова Сергея Анатольевича. Я сын.

И Саша протянул ей постановление Торгача.

– Да, есть, – ответила та. – Вы его сейчас забирать будете?

– Подождите немного, если вам не сложно. Мне справка о наступлении смерти нужна от главврача.

– А это вам нужно по этой дорожке, – указала она в просвет между бараком морга и третьим корпусом больницы, – там у него дом.

– Частный?

– Да.

– Тело-то можно осмотреть?

– Конечно, пойдемте, – ответила она и пошла внутрь.

Саша на ходу вытащил мобильный телефон и увидел, что у того погас экран. Из-за долгих разговоров разрядился аккумулятор. Асов осмотрел помещение, в котором оказался. В длинной прихожей, выложенной коричневой плиткой, у стены стоял металлический стол-каталка, на левой стороне коридора было две двери. Обе были открыты. За первой дверью Саша увидел хирургический стол-поддон под большой круглой медицинской люстрой. У стен стояли столики с приборами. Вторая дверь была металлическая, окрашенная белой эмалью. За ней был сам тесный холодильник. Саша прошел и увидел в скудном освещении, что у стены стоит такая же каталка-стол, как и в коридоре, а на нем лежит тело. На полу под стеллажами в куче лежали черные свертки, которые принесли из «труповозки». Больше тел не было, но тело на столе приковало взгляд Асова. Хотя и не было видно лица, но одежда была до боли знакома. Эти ботинки. Эти теплые спортивные штаны. И черная дубленка, брошенная на тело, из-под которой выглядывала знакомая рубашка. Саша отвернулся и отошел назад. Нет, не из-за страха. Из-за внезапной нерешительности. Вдруг зазвонил телефон, Саша ответил на звонок тети Тони и успел лишь сказать, что аккумулятор разряжен, после чего телефон отключился. Лишь бы оттянуть время, Саша спросил:

– Извините, у вас тут нет розетки? Мне позвонить нужно, – спросил он у санитарки, которая копошилась над телами на полу.

– Да, пройдите в кабинет. Розетки только там.

Саша вошел в первую дверь и быстро отыскал около подоконника розетку. Вытащив из сумки зарядное устройство, он подключил его и позвонил тете и маме. Он рассказал им все, что произошло в РОВД, и затем прошел обратно к «холодильнику».

Санитарка куда-то ушла, закрыв за собой дверь. Саша отыскал кнопку выключателя и, открыв дверь «холодильника», вошел в него. Помещение действительно напоминало большую морозильную камеру большого холодильника. Без окон, с ледяным воздухом и тяжелым запахом. В дальней стене торчала решетка холодильного радиатора, откуда-то из-за нее шел низкий гул. От радиатора, покрытого белым инеем, по всей стене расходились полосы льда. Саша подошел к столу. Тело лежало на спине. Да, это был отец. Правая рука была согнута и приподнята, но Саша первым делом посмотрел в открытые глаза отца, хотел закрыть их, но решил этого не делать. Ему показалось, что в глубине глаз сверкнула радость. Саша внезапно почувствовал, как одиноко и больно отцу из-за того, что он один, всеми брошен и забыт в этом темном и холодном месте. Жизнь оборвалась внезапно, и вот теперь, беззащитный и разбитый, он оказался в руках людей, для которых стал просто куском мяса. Асов мог думать только о том, как вызволить его, забрать домой, чтобы он обрел покой.

Часть вторая

Первый раз увидев тело, Асов стал просто сыном, который потерял отца. С облегчением он почувствовал, что у него нет чувства страха или вины перед отцом. Подойдя к такому знакомому телу, лежащему на столе-каталке, и взглянув на его лицо, он испытал только нежность. Отец никогда не выглядел так растерянно и удивленно. Смерть застала его врасплох.

Чтобы излить свою нежность, которую он никогда не проявлял при жизни отца, инстинктивно Саша стал гладить его волосы. Его удивило и обрадовало, что они на ощупь не жесткие и не холодные. Волосы были мягкими и теплыми, какбудто он все еще был жив. Отец не успел постричься перед праздником, поэтому прическа выглядела у него взлохмоченно. Седина не скрыла того, что отец был шатеном, а челка оставалась такой же, как и в молодости, когда он был беззаботным лейтенантом.

Неожиданно у Саши из глаз потекли слезы, а из глубины души вырвалось единственное желание:

– Я заберу тебя, папа, – тихо произнес он, и ему показалось, что отец услышал его и обрадовался. Не в силах больше терпеть эту муку, Асов отвернулся и вышел из холодильника.

Машинально, скорее профессионально, он отметил, что из видимых повреждений у отца была только царапина на левом виске, но она не могла повлечь наступление смерти. Это была просто неглубокая царапина. И глаза. Они выглядели почти как живые, но Саша уже увидел процесс «рыбьего глаза», когда слизистая оболочка высыхает. Перед уходом Саша подумал, что нужно бы закрыть отцу веки, но не захотел этого делать. Уж очень картинно это ему показалось и не к месту.

Саша закрыл за собой дверь холодильника и остановился. В морге никого не было, с улицы раздавались приглушенные голоса. Он постоял немного, затем отсоединил мобильник и уложил зарядное устройство обратно в сумку. Аккумулятор телефона полностью не зарядился, но Саша знал, что этого все равно достаточно для нескольких минут разговора, тем более что времени и так не оставалось. Пора было действовать. Внезапно телефон зазвонил, на дисплее высветился незнакомый Саше номер телефона звонившего.

Голос звонившего показался ему незнакомым, но тотчас же его поразила догадка. Сквозь плач, рыданья и отчаяние Саша услышал мольбу, как будто бы крик вырвался наружу:

– Саша, забери меня отсюда. Пожалуйста, не бросай меня!

Сашу почувствовал, как чуть не разрушилось с трудом восстановленное равновесие.

– Рафида, – как можно мягче произнес он, – конечно, не волнуйтесь. Я обязательно заеду в гарнизон, я сейчас в морге Вдовска и, как разберусь здесь, сразу же заеду к вам. Это чей номер телефона?

– Леры, – ответила, чуть успокоившись, Рафида.

– Вы не волнуйтесь, я обязательно приеду, даже не думайте, что не приеду. Все будет хорошо.

– Хорошо, Саша, – ответила Рафида и передала кому-то трубку. – Алло, Саша? – спросил другой женский голос.

– Да.

– Вы когда подъедете?

– Не знаю, через час, может быть. Мы на «Газели».

– Хорошо, я предупрежу на КПП, чтобы пропустили.

– Добро. До свидания.

Саша положил телефон в карман и вышел на улицу. Он вспомнил, что когда отец приехал наконец-то в Опольск с Рафидой, Саша тогда сказал ей, что если она причинит зло отцу, то он где угодно ее найдет. Сейчас, наверное, она его боялась, и к грузу утраты у нее еще добавилось и чувство вины перед Сашей. Вошла санитарка, которая спросила:

– Тело сейчас будете забирать?

– Да, но мне сначала нужно взять справку о наступление биологической смерти, – ответил Саша и вытащил постановление Торгача. – По этой бумажке я не смогу довести тело даже до Пескова, понимаете?

– Да, – нехотя ответила санитарка.

Саша принялся убеждать, пытаясь заполучить заветную бумажку.

– Вы понимаете, что первый же пост ГАИ нас тормознет. Это же не официальный документ, а у нас в машине будет труп. – Он говорил спокойно, глухо, почти устало и оттого внушительно.

– Понимаю, – вдруг она заулыбалась и, заговорщицким жестом, приблизившись почти вплотную к нему, шепотом сказала: – Не переживайте, да не остановят, пропустят. В Песков же, на вскрытие.

– Нет, может, все же выпишите мне справку о том, что он умер? Без причин смерти, без описания обстоятельств гибели. Чтобы было понятно, что я не везу криминала.

– Я не могу, – с сожалением ответила санитарка, – это только главврач может.

– Хорошо, я быстро. Как к нему пройти?

– А вот по тропинке, за больницу. Прямо к его дому и выйдете.

– Хорошо. Подождите немного.

– Ладно, – ответила она и ушла в морг.

Сергей подогнал «Газель» к моргу и, высунувшись из кабины, спросил Сашу:

– Ну, чего там?

– Сейчас, нужно у врача справку взять, – ответил он, уходя по заснеженной тропинке. Сергей заперся в кабине и стал ждать.

Заснеженная тропинка привела Сашу к калитке в изгороди. Главврач жил в частном домике, на заднем дворе больницы. Саша поискал звонок, но, не найдя его, просто открыл калитку и прошел к стоящему за изгородью одноэтажному дому из красного кирпича. Вокруг дома росли деревья, безжизненные остовы которых торчали из снега. Между изгородью и домом выглядывали из снега каркасы теплиц. Саша подошел к невысокому крыльцу и нажал на дверной звонок. За дверью послышался лай собаки, а затем женский голос, осыпавший беззлобной руганью пса. Дверь открылась, и на пороге Саша увидел доброжелательную старушку. Где-то в глубине дома продолжала лаять собака.

– Извините, – обратился к старушке Саша, – у меня отец погиб тут на трассе. Тело лежит в вашем морге. Мне нужно взять справку о наступлении биологической смерти. Ее ведь констатируют в больнице.

– Да, да. Понимаю, – сочувственно ответила старушка, – конечно. Но вам нужен Валерий Андрианович. Он в больнице.

– Может, вы позвоните в больницу, попросите выписать справку.

– Конечно.

– Спасибо, – и Саша побежал обратно в больницу.

Саша забежал в ту же комнату приемного покоя «скорой», где был недавно, но на его просьбу, к удивлению, те же девушки ответили, что у них только что был главврач и приказал справок не давать. Саша побежал обратно к дому главврача и снова позвонил в дверь. Вышла та же старушка и ответила, что Валерий Андрианович занят. Однако, уже начиная злиться, Саша ответил:

– Ничего, я подожду, времени у меня много.

Дверь захлопнулась, а Саша закурил и стал ждать, не чувствуя холода.

«Вряд ли я что-либо от него получу, – со страхом подумал Саша, – нужно платить, денег у меня должно хватить. Тело нужно срочно увозить отсюда, а если я повезу его в Песков, то потеряю день и не успею к похоронам. А им нужно, чтобы я за свой счет отвез его в Песков и сделал вскрытие. Это уже вымогательство. Нужно попытаться сделать вскрытие в Опольске. Я имею на это право, я его единственный родственник, и только мне решать судьбу тела». Наконец дверь открылась. На пороге стоял пожилой высокий человек в банном халате.

– Пройдите, молодой человек, – нехотя и с усталым вздохом произнес он. Саша вошел и оказался на неотапливаемой веранде.

– Что вы хотите?

– У меня отец погиб в ДТП здесь.

– Ну, ну, – перебил его мужчина.

– Мне нужна справка о том, что он умер.

Главврач ответил:

– Мы никаких справок не даем.

– Подождите, но как же мне везти его домой? – спросил Саша.

– Сначала должно быть произведено вскрытие.

– Согласен, без вскрытия его не захоронят. Так что оно все равно будет произведено.

– Ну и что же вы волнуетесь?

– Мне нужно сегодня увезти его. Без справки о наступлении смерти я не смогу провезти его.

– Правильно, справку выдает морг, производивший вскрытие.

– Экспертиза даст заключение о причине смерти. Мне же просто нужна справка о наступлении биологической смерти.

– Мы таких справок не даем, обратитесь в милицию.

– Они их тоже не выдают, они же не врачи и не могут констатировать наступление смерти.

– Но мы тоже таких справок не даем, – упорно отказывался врач. – Получите после вскрытия.

– Но мне вскрытие не нужно, мне нужно забрать тело. У вас было три дня, чтобы сделать вскрытие, – разгорячившись, ответил Саша.

– У нас нет эксперта, – холодно ответил врач, – справку получите в морге, на основании нее потом получите свидетельство о смерти. Это важный документ.

– Справку я могу получить и в Опольске. Сейчас мне это вскрытие не нужно. Дайте мне, пожалуйста, просто справку о наступлении биологической смерти. Чтобы я его перевез. Вы же констатировали смерть.

– Нет, я ничего не констатировал. Я вообще разрешил открыть этот холодильник на территории больницы, чтобы было где держать трупы. Это частный морг. Он к нам отношение не имеет.

– При чем здесь холодильник? Ваша бригада выезжала на место ДТП. Вы же констатировали смерь, иначе вы должны были доставить его в реанимацию.

– Молодой человек, – сдержанно-холодно ответил врач, – мы ничего не констатировали.

– Не можете дать справку, дайте хотя бы выписку из журнала «скорой помощи» о выезде.

– Нет у нас никаких журналов.

– «Скорая» выезжала с милицией, у вас должна быть запись.

Саша посмотрел более внимательно на врача и увидел, как тот превращается прямо на глазах в раздражительного и капризного старика. Люди подобного типа, купаясь в лучах собственного мнимого авторитета, понимая, что его ловят на лжи, начинают раздражаться и по-детски капризничать. Вот и теперь Саша увидел это в глазах врача. Но увидел он еще и возникающий страх.

– Я еще раз вам повторяю, молодой человек, вы все получите в морге, после вскрытия.

– Но мне не нужно это вскрытие, – в отчаянии произнес Саша, – мне нужно забрать тело сейчас, а вскрытие я могу сделать в Опольске, его же все равно без вскрытия не примет кладбище.

– Да кто вы такой? – уже не скрывая своего раздражения, вскликнул врач. – Не вам решать. Произошло убийство. Вы понимаете? Справку получите после вскрытия.

Эти слова оскорбили Асова, он опустил глаза и посмотрел на свои руки. У него возникло непреодолимое желание вцепиться в шею этого доктора и сжимать ее. Сжимать, глядя ему в глаза и читая в них страх, мольбу о прощении, до тех пор, пока они не остекленеют. Но вместо этого он спокойно произнес:

– Я все прекрасно понимаю, но убийство – это умышленное причинение смерти, а не ДТП, где максимум бывает лишь косвенный умысел. И в этом должны разбираться правоохранительные органы. Я лишь прошу от вас сделать то, что вы можете и обязаны сделать.

– Никаких справок я вам не дам.

Асов решил испробовать последнее средство:

– Вы понимаете, что за эту бумажку я вам могу дать все, что только пожелаете? – Саша посмотрел на врача с явно недвусмысленным выражением на лице, но увидел в ответ в глазах врача лишь затравленный и тупой страх.

Врач печально и тихо ответил:

– Ничего мне от вас не нужно, справок я вам не дам, уходите. Саша чуть помолчал и с нескрываемой угрозой поинтересовался:

– А как ваш прокурор относится к таким фактам? – Отчего врач отшатнулся как от удара.

– Нормально. Пишите. Рустам Исмаилович разберется, – как-то поприятельски и радостно отозвался врач.

«„Черный“ прокурор, – подумал Саша, реагируя на это высказывание о прокуроре, – да еще в центральной полосе. Да в дружбе со всеми. Это нереально, значит, он неуч и здесь кругом блат. Бесполезно».

Саша знал, что унижаться и просить всегда бесполезно. Он мог пойти на это только ради отца, но теперь разум опять подсказал ему, что здесь он ничего не добьется. Поэтому, не сказав больше ни слова и подавив в себе ярость, граничащую с бешенством, Саша развернулся и вышел. Чуть отойдя от порога, он обернулся и злорадно спросил выглядывавшего из-за двери своего дома главврача:

– По-вашему получается, что он еще жив? Хоть и лежит в морге? Последовало молчание, а затем врач зло крикнул:

– Да. – И звук его раздраженного голоса лишь чуть-чуть приглушился закрываемой дверью. Саша остался стоять в распахнутой дубленке, не чувствуя холода, с непокрытой головой на том же месте, злорадно думая, что врач понял: он не смог его обмануть. И этот циничный и самолюбивый человек заметил, что Саша говорил намного разумнее, чем он сам, и что он знал больше, чем нужно. Саша согнул свою левую руку в локте и повернул ее ладонью вверх. Он сжимал руку в кулак и разжимал, твердя себе: «Спокойно, не наломай дров. Давай примем правильное решение. Как всегда, сначала успокойся».

Очень тяжело было побороть в себе гнев и злобу. Саша заметил, что идет сильный снег. Ветра не было, а снежинки были очень крупными. Снегопад усилился, и уже не было видно, что творится в нескольких шагах впереди. Опустив голову, разжимая и сжимая с усилием ладонь, но теперь уже гораздо медленнее, Саша стоял, сомкнув зубы. Снег покрыл его волосы, как бы укутывая в мягкое и пушистое одеяло. Он был рад этому сильному снегопаду.

Белый пушистый снег всегда все скрывает. Он покрывает землю и скрывает грязь и зло, которые лежат на ней. Следы праздности, беспечности и пренебрежения человека к ней, к земле. Но весной он растает и вновь обнажит все те проблемы, от которых прятался человек, не видя того, что раньше закрывал снег. Снег не убирает грязь, она всегда остается. Ее все равно должен убрать человек сам. Снег дает лишь передышку. И сейчас Саша пользовался этой передышкой. Полет снежинок в глухой тишине успокаивал его, и он решил перевести дух, остановить бег жизни, чтобы все замерло на мгновенье, и, прежде всего, он сам должен замереть и подумать: «Предположим, что со своей ксивой я смогу перевезти тело через всю страну. Да так и будет. Я могу забрать его прямо сейчас и мчаться домой как можно скорее. И я успею к сроку. И больше никто не прикоснется к нему. А что дальше? Получится, что я выкрал его тело. И что? То, что привезти-то его я привезу. Но тело не примут в морге, и никто не возьмется за его захоронение. Я могу сам. Стоп, я не хочу хоронить его тайно или незаконно. Он должен быть похоронен нормально. Да, это замкнутый круг. Фактически вымогательство. Я должен отвезти его в Песков, сделать вскрытие, получить эту грязную бумажку. И все за свой счет, но это не проблема. Проблема в том, что я вынужден терять свое время и заниматься чужой работой. А что касается этого гадюшника, то я еще вернусь. Посчитаюсь, устрою им „разбор полетов“. Стоп, это же фраза отца. Да, он был менее сдержанным человеком и переломал бы шеи всем, кто попал бы сейчас под руку, но я немного другой. Хотя, это, конечно, заманчиво. Ладно, придется откладывать похороны».

Саша пошел обратно к моргу по тропинке. Он почти проплывал в белой пелене снега. По дороге он позвонил тете:

– Алло? Да, это я. Видимо придется везти его в Песков, на вскрытие. Переносите похороны на четвертое, на утро.

– Может попозже?

– Не знаю, я бы мог его увезти прямо сейчас, я смогу его перевезти, но без документов.

– Вези, – ответила тетя.

– А похоронить мы его сможем?

– А что, справку в больнице не дают?

– Я только что разговаривал с главврачом, он отказывается.

– Дай ему денег.

– Я предлагал, он не берет.

– Почему?

– Боится, причем не самих денег. Это упертый чиновник, для него страх от недовольства других намного страшнее чего-то другого.

– Поняла. Что будешь делать дальше?

– Не знаю, сейчас договорюсь с моргом на завтра, а там решу.

– Хорошо.

Саша позвонил маме, сказал ей, что задерживается и почему. К этому времени он дошел до морга. Дверь его была открыта, и в наступающем вечере Саша видел, как снежинки окрашиваются исходящим из двери светом. На пороге стояла санитарка:

– Ну что, забираете? – спросила она.

– Нет, ну сами понимаете, где нам его хранить до завтра. Сейчас в Песков ехать бессмысленно, а завтра мы его заберем. Сколько туда ехать?

– Около двух часов.

– Во сколько там открывается морг?

– В восемь.

– Понятно. А завтра вы нам сможете выдать тело около шести?

– Конечно, раз такое дело. Но вы ко мне заедете? На улицу Зеленую.

– Хорошо.

– Ладно, маску делать будете?

– А что это?

– Вроде бальзамирования.

– Ах да, – понял Асов, – а что можно?

– Ну, я только на лицо сделаю, чтобы он сохранился, больше ничего не могу. Вам далеко его везти?

– В Опольск, за тысячу с лишним километров. Сколько?

– Да сколько не жалко, пройдемте.

Санитарка зашла в морг и взяла с каталки у стены прямоугольник сложенной в несколько слоев марли и пузырек. Затем открыла холодильник и, включив в нем свет, подошла к телу отца. Она положила марлю ему на лицо и сверху стала поливать ее из пузырька. Саша смотрел на нее и вдруг почувствовал знакомый запах формалина. Это был даже не запах, а тяжелый горький воздух, который жжет горло изнутри.

Саша, пока санитарка занималась этой процедурой, отсчитал около двухсот рублей. В кармане остались только тысячные купюры, и он решил: «Хватит, здесь доходы маленькие и расценки тоже. Много давать нельзя. Какой кислый от нее запах. Она наверняка алкоголичка, а завтра она нужна мне трезвая». Санитарка вышла из холодильника, выключила свет и пошла выключать его в других помещениях. Саша ее ждал. Когда она подошла к нему, он отдал ей деньги, которые она, не считая, положила себе в карман белого халата подкурткой:

– Спасибо, – ответила она, а Саша спросил: – Вы завтра будете в состоянии?

– Что? Да как вы можете?

Саша увидел, что она не на шутку обиделась: «Ну, ничего, она меня поняла».

– Извините меня, пожалуйста, – быстро и как можно мягче, ответил он, – я сейчас плохо соображаю, извините меня еще раз.

– Ничего, ничего, я понимаю, – тоже мягко ответила она. – Вы думаете, я пью, но не переживайте, завтра я с утра буду здесь, только обязательно заезжайте за мной.

– Хорошо, ну мы поехали. Может, вас подвезти?

– А что у вас там? – спросила она, указывая на салон «Газели», в которой сидел Сергей.

– Гроб.

– Нет, я уж сама как-нибудь дойду.

– Ну ладно, до завтра, – ответил ей Саша и прошел к машине. В кабине Сергей спросил его:

– Ну что?

– В гарнизон. Не получается взять справку о смерти. Все как крысы, не того боятся. Но, естественно, задержку я компенсирую, стол за мой счет.

– Эх, я же знал, что так дело не закончится, – печально ответил Сергей.

– Ну, ничего, зато отдохнешь нормально перед дорогой.

– Да ладно, что я не понимаю. Поехали. Куда?

– Назад, до поворота. Теперь я дорогу знаю наизусть, не заблудимся. Сергей включил дворники, чтобы расчищать ветровое стекло от налипающего снега.

– Вот валит-то.

– Да, очень сильный снегопад.

Медленно они выехали с территории больницы и поехали из города. У Саши зазвонил телефон:

– Саша, это Лера. Ну, вы где?

– Выезжаем из Вдовска, будем через минут двадцать.

– Поняла, ну я звоню на КПП.

– Конечно, пусть пропускают.

Саша смотрел на дорогу, курил сигареты:

– Блин, ненавижу врачей. Как можно такими быть?

– Ну почему, может, они не такие уж и плохие, – ответил ему Сергей.

– Думаешь? – печально сказал Саша. – Все, что я знаю, так это то, что в нашей стране болеть нельзя. Если здоровье отказывает, то это конец.

Сдохнешь либо в очереди, либо сам врач залечит. Знаю я, как там дело было. По прибытии на место происшествия любое должностное лицо обязано оказать медпомощь. Скорее всего, в новогоднюю ночь приехала бригада «Ух». Увидела двух стариков в непрестижной «четверке» и молодую бабу с живым супругом в иномарке. За стариков никто не вступится, подумали они, и их просто оставили на месте, даже не приступив к реабилитационным мерам. Тем более не отвезли в реанимацию. Отец ведь умер не сразу на месте, он был еще жив. У него даже сейчас лицо не потерявшего сознание человека. У нас тоже были случаи, когда люди просто замерзали и истекали кровью, а «скорая» молча за этим наблюдала. Вот к примеру: с момента распада Союза не было ни одного дела, возбужденного по инициативе морга по факту неоказания медпомощи или ненадлежащей медпомощи, а ведь вскрытие – это на настоящий момент самая точная область медицины, вскрытие показывает все. Но можно что-либо доказать только по инициативе родственников и если вскрытие делает независимая экспертиза, например в другом регионе, и только за очень большое неофициальное вознаграждение. Поэтому они сейчас и ссут, никаких документов не дают. Мне не позволяют вывести тело, чтобы сделать вскрытие в другом регионе. Никто и никогда не поставит мне на документ гербовую печать. Сторонний морг примет тело только при наличии гербовой печати, но похоронить по обычной справке о смерти можно. Понимаешь, Сергей, я прекрасно знаю, какие коновалы работают в приемном покое БСП [12] , особенно в приемном отделении, а если смерть происходит в операционной, то тело сразу же направляется в морг на вскрытие, и доступа к нему ни у кого нет. А вскрытие делают сразу же и почти те же врачи. Огромное количество врачебных ошибок ни разу не было выявлено, а тем более официально сотрудниками морга. Ты можешь себе представить, чтобы в нашей стране после развала Союза не было врачебных ошибок? Точнее, быдла со скальпелем в руках, убийц, которые настолько циничны, что убивают только по собственной необразованности. А еще проще дождаться, пока человек помрет до приезда в больницу, тогда даже тело в больницу не нужно везти, а можно списать все на смерть до прибытия «скорой».

Сергей промолчал, а Саша продолжил:

– На моей памяти за четыре года, что я проводил проверки по материалам травмирования, в реанимации выжил всего один человек, да и тот остался с интеллектом четырехлетнего ребенка.

«Газель» свернула с трассы на дорогу, уводящую в глубь леса. Саша высматривал на повороте «голосующих», но никого не было, хотя обычно на повороте всегда кто-нибудь стоял, дожидаясь, когда кто-нибудь подвезет в гарнизон. Дорога вела туда только одна. Саша вспоминал свое детство, проведенное не на детских площадках, а на плитах аэродрома, когда палящее солнце растапливает гудрон, которым залиты щели между плитами, а взгляд упирается в исчезающую в голубой дымке даль горизонта, сквозь вырубленную полосу безопасности в лесу. Или когда лезешь, как по веревочной лестнице, по ячейкам страховочной сетки в конце взлетной полосы. Или когда, жмурясь от удовольствия и кислого вкуса, жуешь тугой пучок дикого щавеля, который особо пышно растет именно на аэродромах. Внезапно Саша сказал:

– Мой отец полгарнизона научил летать, точнее бомбить, а теперь ни одна тварь не может позаботиться о его теле, а еще есть вдова, которая сидит одна в гарнизоне без работы. Вот почему я ненавижу армию.

– Ну почему? – примирительно ответил Сергей. – Наверное, просто не знают. На пенсии, наверное, все.

– Может быть, ты и прав, но в среде военных летчиков вести очень быстро разносятся. Я помню, в то дикое время развала Союза мы сидели в гарнизоне без зарплаты, питались подножным кормом. Вдруг отец получил почтовый перевод, денежный. Он не мог понять от кого, а оказалось, что его бывшие сослуживцы в другом полку насобирали грузовик грибов, лисичек и сдали их. А вырученные деньги разослали, и ему в том числе. Отец чуть не плакал тогда, и не потому, что прислали деньги, а потому что его помнили. Он уходил на дембель в сорок два года, а выслуга у него была сорок пять лет. И все, что дало ему государство, – это куча болезней и все. Потом всего три года на гражданке, и он сделал больше, чем за всю службу, а пожить в свое удовольствие так и не успел.

Сергей молчал, всматриваясь в дорогу, а Саша рассказывал:

– На последних учениях звено отца единственное, которое прошло системы ПВО и отбомбилось, причем на «отлично». Один такой самолет, как СУ-24, может уничтожить полностью город, подобный Санкт-Петербургу, без ядерных бомб, кстати, а просто с боевой нагрузкой. Экипаж – «спарка», то есть состоит из двух человек. Вот так и проходят учения. Один или два экипажа на весь полк, которые и летают на показательных учениях. А на боевом дежурстве у нас сейчас всего один самолет, причем он на два гарнизона и перекрывает всю границу. Кто сейчас летает, я даже не представляю. Они даже не могут выполнить взлет-посадку. Летчики – это такой народ, который недостаточно просто обучить и поставить в полк. Они должны постоянно летать. Когда отец выпускался из Краснознаменного челябинского училища, у него налет был несколько тысяч часов. А когда мы вернулись в Союз, то всего несколько часов в год. Представь. Да и летали только те, кто мог. Молодых лейтенантов нельзя было даже подпускать к самолетам. А сокращение? Никто не сможет объяснить, почему новые самолеты уничтожались, а старые оставлялись в строю или их собирали из нескольких старых.

– А что, почти не летают?

– Почему, летают. На тренажерах. А с компьютерами – так почти, наверное, постоянно. Без лишней скромности могу сказать, что на тренажере я и сам летал лучше лейтенантов.

– Тебе нужно было идти летчиком.

– Да. Я и сам мечтал до девятого класса стать истребителем. А потом, просто возненавидел эту армию, впрочем, вот так, наверное, и уничтожаются династии. Да и отец хотел, чтобы я пошел в авиацию, но я бы не смог. У меня абсолютно нет способностей к пространственному мышлению.

– Это что?

– Это когда тебе нужно представить какую-нибудь фигуру в разных плоскостях. А быть еще одной бездарностью я не собирался. Потом я мечтал стать юристом. Как Кони. Разве же я предполагал, что борьба за справедливость – это миф. Что это желание приведет меня туда, куда я даже представить не мог. Ну, в общем, поэтому пошел на юриста. Гуманитарные способности у меня довольно сильные, а математические средние. Надо заниматься тем делом, которое умеешь делать, к которому есть способности и талант. В общем, развивать те навыки, которыми тебя одарили при рождении, потому что это было сделано не просто так. Правда, «ментом» я не хотел быть. Вообще носить погоны не хотел. Забавно все так сложилось. Отец хотел меня пристроить в транспортную авиацию. У них считается, что если ты не купил за год новой машины, то ты дурак. Транспортники же гоняют в загранку, а назад идут порожняком и, естественно, борт загружают всем. Помоему, эту лавочку уже прикрыли, но все равно сейчас перевозки дают бешеные деньги. Посмотри, чем занимается страна. Мы сейчас одна большая дорога, по которой все вывозится в одном направлении. Ничего не строится, кроме дорог. И вся инфраструктура развивается вокруг дорог. Все направлено на вывоз.

– Да, это точно, – поддакнул Сергей, а Саша снова закурил и, помолчав, задумчиво сказал:

– Страшно подумать о нашем выпускном классе в школе. Выпускались-то в гарнизоне, но никто из нас не пошел в армию. А мы все были потомственными офицерами и готовились к этому. Точнее, один пошел. Поступил в Барнаул, на истребителя. Дружок мой, здоровый был «качок», бодибилдер, как сейчас говорят. Живаго звали, как врача из книжки. Так его и весь его курс после выпускного демобилизовали сразу. Сказали, что у армии потребности в них нет. То есть выпустили их прямо в поле, выбросили после пяти лет обучения, после государственных экзаменов, а у них даже гражданской специальности не было. Где он сейчас, я даже не знаю, говорят, спился. Склонность он имел к этому делу, да и отец у него из летчика в алкаша превратился. Только цель могла его отвлечь от этого дела или любимое дело. Можно сказать, что мы, кто не пошел по стопам отцов, уклоняемся от долга перед Родиной или не служим ей, но правда в том, что это красивые слова беловоротничковых генералов. На самом деле, это государство – наш враг, оно нас уничтожает и не дает нам нормально жить.

– Почему же сам служишь в милиции?

– За идею. Борюсь против всех тех, кто против меня, моей мамы и отца был, – добавил Асов, – а для других, типа, «кошу от армии». Так что такие вещи для меня выглядят довольно конкретно. Скоро и эту «лавочку» прикроют, тогда межклассовая борьба обострится. Я своих детей этому чужому государству, никогда не отдам. Причем под государством всегда следует понимать совокупность должностных лиц и органов, а вот народ и страна – это нечто иное, это мы.

Впереди на дороге показались две бетонные плиты. Это было противотаранное устройство, чтобы автомобили проезжали между ними на малой скорости, зигзагом. Большие металлические ворота с красными звездами на створках были открыты. Лишь одинокая перекладина шлагбаума висела над дорогой. Сергей подогнал к нему машину, и из помещения КПП вышел молодой лейтенант в зеленом бушлате и комбинезоне. На голове его была, несмотря на зиму, синяя фуражка. Саша посмотрел на его безжизненную походку, ссутуленную спину, спрятанные в карманах руки и подумал: «Такие летехи часто стреляются в караулах, особенно если есть молодая жена и дети и если недавно прибыл в забытый жизнью гарнизон, – оглядывая фигуру вояки, Саша отметил, что у того нет припухлости в области левого нагрудного кармана или справа у бедра. – Уставной бушлат имеет специальный внутренний левый нагрудный карман в виде вшитой кобуры с хлястиком для пистолета. Но по уставу в карауле пистолет можно носить лишь в кобуре справа. Точно. Их не вооружают. Как и у нас. Это ли не показатель боеспособности госорганов?» – с мрачной иронией отметил Саша.

Лейтенант подошел к водительской двери и вопросительно встал около нее. Сергей открыл дверь и, высунувшись из нее, посмотрел на него:

– Чаво? – расхлябанно спросил лейтенант.

– Чего, чего? – зло прикрикнул Сергей. – Что, не звонили?

– Звонили.

– Ну так отрывай.

Сергей зло захлопнул, с хлопком, дверь, а лейтенант, почти засыпая на ходу, пошел обратно к шлагбауму, отвязал веревку, и шлагбаум под весом груза полез вверх. «Действительно, дебил, – решил Саша, – гарнизон состоит из двух частей. Одна из них секретная, с аэродромом, а вторая жилая. По идее, она должна быть открыта для посещений. Видимо, просто выпендривался».

– Куда? – спросил Сергей Сашу.

– По этой же дороге прямо, к Военторгу, там увидишь. Около него повернем к дому.

«Газель» поехала по заснеженной дороге дальше, а Саша посмотрел в окошко и увидел тот же памятник, что был здесь десять лет назад. Напротив ГОКа (гарнизонного клуба офицеров) стоял на горочке остов треугольного МИГ-21. А сбоку от него, на такой же, но свежей горочке, появился «новый» остов МИГ-15. «Этот остов стоял раньше на трассе в Роще памяти. МИГ-15 отличается от СУ-7 – „Трубы“ в основном тем, что внутри воздухозаборник у него разделен на две части. Понятно, – сказал себе Саша, – его перетащили сюда, чтобы местные алюминий не украли, из которого были сделанны самолеты. А ведь это был надгробный памятник. Их была пара. Один, видимо, успели разрезать. Герои корейской войны, где мы америкосов делали один к шестнадцати. До сих пор америкосы переделывают историю, чтобы скрыть это. И эти памятники тоже разворовали. А ведь кто знает, может сам Кожедуб прикосался к этому МИГ-15».

Дорога, по которой ехала «Газель», огибала жилые дома. Саша смотрел на двухэтажные бараки, часть которых сгорела и была лишь пепелищем, на трехэтажные «сталинки» и пятиэтажки панельных домов без ностальгии. Он был рад, что больше не живет здесь, что избавился от этого обреченного чувства заживо погребенного. Хоть так было не всегда. Во времена Союза гарнизоны были островами радости и культуры, среди безлюдных лесов и болот. Сюда съезжались лучшие умы из больших городов. Все были друзьями, и все дома жили как один дом, как одна семья.

Наконец Саша увидел двухэтажное здание магазина. «Военторг». Эта табличка все еще красовалась над его дверьми. Саше вспомнился кусочек детства. Была зима. Раннее утро. На улице еще темно. Он стоит в тесном помещении, зажатый толпой людей. Под форменной отцовской шапкой-ушанкой, завязанной у горла, появляется испарина. Резинка, пропущенная в рукавах от вязаной варежки одна к другой, режет плечи. Варежки он не снимает. Тусклая лампочка освещает людей. Часть толпы осталась на улице. Ему лет так одиннадцать. Он слабый ребенок, и толпа стискивает его в своих объятиях. Дыхание других людей унесло свежесть зимнего воздуха. В помещении душно, но тепло. Лучше, чем на холоде, на морозе. И хуже тем, кто на улице, не потому, что они на улице, а потому, что им может не хватить хлеба в магазине. Саша пришел рано, и ему повезло занять очередь почти у самой двери, за стариками. Но очередь перестала быть очередью, теперь это злая толпа. Его не трогают и не отпихивают, но от этого ему не менее страшно. Потому что внезапно все стали говорить громко, а двое мужиков стали драться. Саша смотрит в щель между запертой дверью и косяком. Там, за дверью, просторный зал. Электрический свет в щели прервался и возник вновь. Кто-то встал за нею. Саша пощупал в вязаной варежке смятую купюру и мелкие монеты: деньги, которые он боялся даже положить в карман, чтобы не потерять или чтобы их не украли. Деньги, которые дала ему мама, они с отцом давно на работе. И если он не купит хлеба, то дома его не будет, а без него не наешься картошкой. Он должен купить его. Наконец дверь открывается и тут же широко распахивается от натиска бегущей толпы. Сашу вносит в зал разгоряченная толпа и отпускает. Ноги подгибаются от слабости и напряжения, но если он останется стоять на месте, то не успеет. Саша подбегает к двум металлическим корзинам в человеческий рост. У них есть отверстие только в боку, а около него уже стоят люди. Саша подбегает к одной из корзин, и его вновь настигает толпа. Она прижимает его к тонкой металлической сетке этой корзины. Он видит в ней сложенные прямоугольники черного хлеба, но они быстро исчезают в руках людей с другой стороны корзины. Один старик набирает полный рюкзак буханок хлеба нервозными и быстрыми движениями, пока его не отталкивают. Саше обидно, он видит хлеб, но не может его взять, у него не хватает сил.

Он начинает протискиваться по корзине к отверстию. Его пытаются отпихнуть, но он, сняв варежки, которые болтаются теперь у рукавов, вцепился одной рукой в сетку, а вторую просунул к отверстию в ней. Ему еле-еле хватает роста, чтобы взять из оставшегося верхнего ряда одну буханку, и он тянет ее к себе. Рука застревает между людей, но постепенно он вытягивает ее обратно и прижимает к груди. Все. Медленно он идет к кассе, где уже образовывается длинная очередь людей. Стоят спокойно. Можно перевести дух. Хлеба больше нет. Оставшиеся люди около хлебных корзин начинают ругаться и кричать. Старика с рюкзаком хлеба отправляют обратно от кассы, ему хлеб не продают. Запрещено продавать больше двух буханок в одни руки. Саша не видит, чем заканчивается дело, или не хочет видеть. Он становится в очередь, достает из кармана целлофановый пакет и кладет туда буханку. Потом достает из варежки скомканную и мокрую от пота купюру и горстку мелких монет. Деньги он зажимает в кулачке и медленно идет в очереди к кассе, глядя на пустой прилавок в другом конце зала. Там в пятницу будут давать сливочное масло по талонам. Куски из белых глыб, возможно, это маргарин. Идти опять ему.

Когда Саша вырос, то решил, что состояние очереди – это показатель здоровья организации, но он все равно навсегда будет подсознательно бояться любых очередей.

Вот как Асов помнил то время: развал Союза, уничтожение нации. Голод, позор, деградация, страх, обида и боль. Злоба оттого, что ты ребенок и ничего не можешь изменить, потомучто бессилен. Внешний враг, который цинично оскорбляя и извращая прошлое уничтожает его нацию, а с другой стороны внутреннее уголовное правительство. И между ними народ, снова, как между молотом и наковальней, выживает самостоятельно… «Взрослые, что же вы наделали?» – спрашивал он себя, пока взрослел. Он до сих пор ненавидел тех реформаторов и иностранцев, которые заполонили своими обвинениями его мир, как только рухнул занавес и повторял: «В уничтожении моей страны виноваты они – предатели, внутренние и внешние. Их пословица гласит: „Если не можешь победить врага, обмани его. Стань его другом“. А мы забыли, что нет у нас друзей, кроме армии и флота, и вспомнили это поздно». И думал он так, потому что для ребенка-Саши еще не существовало «правдивой мировой истории» или политических систем или каких-либо идеологий. Он просто видел, как из его страны, в которой он родился, создали СНГ-концлагерь.

– Куда? – спросил Сергей Сашу и тот, очнувшись, стал всматриваться в дорогу.

Это был перекресток, и Саша помнил, что зимой дороги были здесь всегда расчищены. С горки, на которой стоял Военторг, катались дети и ее постоянно заливали водой. Сейчас все было занесено снегом, кроме участка около дверей магазина. Саша с сомнением посмотрел на дорогу, занесенную толстым слоем снега и ведущую от основной дороги, на которой они встали, вокруг магазина к пятиэтажным панельным домам гарнизона:

– По ней, – он указал пальцем на заснеженную дорогу Сергею, – проедем?

– Конечно, – Сергей уверенно повел машину на нее. – Это магазин?

– Да, – ответил Саша.

– Неудобно с пустыми руками-то, – невнятно произнес он. Машина, уверенно покачиваясь, поплыла в снегу.

– Конечно, – ответил Саша, – нужно зайти и купить что-нибудь поесть. Что будешь?

– Да пельменей возьмем. Я думаю, хватит.

– Согласен, еще колбасы нужно и сока апельсинового. Он меня всегда на ноги ставит, – задумчиво добавил Саша.

«Газель» остановилась около ступенек, ведущих к деревянным, в облезлой зеленой краске, дверям магазина. Саша с Сергеем вышли из автомобиля, укутываясь в куртки от снежной пурги. Войдя в магазин, Саша очутился в прихожей, которую только что вспоминал. Она показалась ему тесной. Лестница, ведущая на второй этаж, оказалась перекрытой металлической решеткой, на двери которой висел навесной замок. Там, на втором этаже, был отдел хозяйственных товаров. На первом этаже раньше продавали только продукты. Где-то в то же время, когда в магазинах начались перебои с продовольствием, Саша прибегал на этот второй этаж, мечтая купить примитивный фотоаппарат «Смена», который обязательно должны были завезти. Он откладывал из своих «карманных» денег средства на его покупку, пока однажды эти фотоаппараты не привезли. Счастливый от предвкушения покупки, он принес из дома свои сбережения и встал в очередь. Весть о том, что привезли фотоаппараты, быстро разлетелась по гарнизону. И пока Саша бегал за деньгами, очередь в отдел разрослась. Стоя в очереди, он с ужасом понял, что фотоаппараты заканчиваются. Такое горькое разочарование охватило его, что он потихоньку захныкал. Он не хотел подходить и просить людей из очереди пропустить его. Оставалось только стоять и в отчаянии смотреть, как продавец снимает с полки прилавка и передает в чужие руки фотоаппараты. Таким его и застал отец: «Чего расстроился?» – спросил он его, и Саша сбивчиво рассказал о своей беде. Отец взял деньги и прошел к голове очереди, прямо туда, где стояли рослые мужики в синих летных бушлатах. Улыбаясь, он о чем-то с ними поговорил, и они, по-дружески расступившись, пропустили его к кассе. Саша не мог поверить – продавщица подала отцу последний фотоаппарат в черном кожаном футляре. Получив фотоаппарат, мальчишка запрыгал от радости, и мир вокруг расцвел. Потом отец приносил ему коробки с просроченными проявителями и закрепителями, которые использовались для проявки пленок с фотокамер на самолетах, а Саша печатал фотографии на добытой таким же образом фотобумаге, которую приходилось нарезать вручную до нужного размера. Правда, линза увеличителя была расколота, и фотографии получались замутненные, со следами расколов стекла, а бумага выдавала изображение через раз, но это хобби долго было самым любимым Сашиным занятием. И где-то в семейных фотоальбомах, сохранились эти черно-белые снимки. Где-то в квартире, куда он теперь возвращался. Пусть даже на одну ночь.

Саша открыл дверь и вошел в магазин. Просторного зала больше не было. Фанерная перегородка отделила большую часть зала, оставив закуток, где теперь расположился скромный продуктовый магазинчик. Эта перегородка исполняла роль стеллажей с товарами, а пространство перед ним отгораживал ряд витрин. За прилавком была молодая девчушка, которую Саша не знал. (Это было непривычно, ведь в гарнизоне все друг друга знали). Они походили с Сергеем, всматриваясь в витрины. Наконец Саша подошел к кассе. Кроме пельменей, хлеба и сока он купил еще четыре пачки сигарет. Когда он стал расплачиваться, незнакомый женский голос окрикнул его:

– Саша?

– Да, – обернулся он и сурово добавил: – Асов.

– Я Лера, – ответила ему крупная женщина, которая стояла перед ним в расстегнутом пальто. – Куда-то вы пропали, проехали КПП, и до сих пор вас нет.

– Мы быстро, – мягко сказал Асов, – только заехали купить поесть.

– Да что вы. Что уж, мы не накормим?

– Да не в этом дело. Просто неудобно с пустыми руками заявляться. Мы сейчас подъедем.

– Помнишь куда?

– Конечно. Девушка, – уже обращаясь к продавщице, сказал Асов: – Еще пакет целлофановый пробейте.

Когда он обернулся, Лера уже ушла. Сложив продукты в пакет, они с Сергеем пошли к машине. Проехали за магазин, и Саша увидел наконец свой дом, в котором прожил почти десять лет, и окна своей квартиры на четвертом этаже.

Сергей долго искал место, где бы припарковаться, несмотря на то что просторная площадка была пуста.

– Где бы так поставить, – спросил Сергей, – чтобы видно было?

– Тогда придется с другой стороны дома. Ставь где нравится, – сказал, улыбаясь, Саша, – закрытый гарнизон. Даже если обворуют, далеко не уйдут, а гроб вообще никто не возьмет.

Видно было, что дороги в гарнизоне не чистят. Сергей заглушил двигатель автомобиля, припарковав его напротив последнего подъезда дома, в котором раньше жил Асов. Затем выскочил из кабины, взяв пакеты с едой, а Саша медлил.

– Куда? – спросил его Сергей.

– Четвертый этаж, – глухо ответил тот.

Саша медленно вышел из машины, оглядываясь, но не увидел ни одного человека на улице. Он захватил с собой свою сумку и, хлопнув дверцей, пошел за Сергеем, который, нажав кнопку на брелке, запер автомобиль на сигнализацию.

Сергей вошел в подъезд первым и стал подниматься по лестнице. Саша медленно поднимался наверх. Он не знал, что сказать Рафиде, он даже незнал, как начать разговор. Подъезд казался ему маленьким и тесным, незнакомым, и в то же самое время он видел, что в подъезде не изменилось абсолютно ничего. Даже надпись «ИРБИС» на стене, кличка его первой собаки, которую он нанес в день ее смерти, была на месте. Время застыло здесь, законсервировав весь гарнизон в целом. Те же обшарпанные стены, те же деревянные почтовые ящики с выбитыми дверцами. И его почтовый ящик. Жженые спички в потолке. Наконец Саша увидел свет. Дверь на четвертом этаже, посередине площадки, была распахнута. За ней слышались голоса Сергея и Леры. Саша зашел в прихожую, закрыл дверь, поставил свою сумку к косяку под вешалкой, как раньше бросал ранец, придя из школы, затем оглянулся. Ничего в прихожей тоже не изменилось. Дверной замок закрылся так же, как и много лет назад, когда он его поставил. Его вешалка, которую отец прибил к стене ниже, чем «взрослую», также была на месте.

Саша посмотрел в проем двери в большую комнату: там стояла Рафида. Она была во всем черном и с черной косынкой на голове. Ее смуглое лицо посерело. Это была высокая, стройная и красивая сорокалетняя женщина. Отец любил ее за ее верность и покорность. Восточная женщина, для которой мужчина всегда прав. Может быть, именно эта покорность, вера и надежда в мужчину пробудила в отце те нежные чувства, которые заставили его привезти ее из КМС [13] в Таджикистане.

Саша посмотрел на нее, их глаза встретились, и он не смог ей ничего сказать. Он пожал плечами, глубоко и печально вздохнул, как бы говоря: «Ничего не поделаешь». Саша сам не знал, как ему вести себя по отношению к Рафиде, а Рафида, не прочитав в его глазах ни ненависти, ни укора, бросилась к нему, схватила за одежду и, уткнувшись ему лицом в грудь, заплакала, после чего стала падать на колени. Однако быстро придя в себя, Саша обхватил ее и, прижав к себе, держа ее фактически на руках, произнес тихо и уверенно:

– Ну, что вы, Рафида. Все будет хорошо.

– Рафида, солнышко. Успокойся, – произнесла вошедшая Лера, – ему ведь тоже тяжело.

Лера повела Рафиду в комнату, а Саша снял верхнюю одежду и повесил ее на вешалку. Сергей, смущенно спрятавшийся где-то сзади, вышел к Саше и тоже стал раздеваться. Пакет с продуктами он отнес на кухню.

Попав в свой старый дом, Саша не испытывал никаких чувств. Единственное, что он с удовлетворением отметил для себя, так это то, что, как и раньше, он свободно, не глядя по сторонам, перемещается по комнатам и, не глядя, находит и нажимает кнопки выключателей, ручки дверей или открывает ящики мебели. Да, обстановка в квартире почти не изменилась.

Войдя в зал, Саша увидел, что Рафида сидит на диване, но как-то неестественно и неудобно. Она как бы сжалась в комочек, глядя на фотоальбом, который лежал у нее на коленях. В углу комнаты, на том же самом месте, куда ее ставили они, когда жили здесь все вместе, стояла новогодняя елка. Она была украшена теми же новогодними игрушками, которыми ее украшали каждый год, сколько Саша себя помнил. На верхушке елки красовалась та же большая красная пятиконечная пластмассовая звезда. Саша сел рядом с Рафидой и, взяв у нее фотоальбом, спросил:

– Можно я заберу несколько фотографий, наших? Мы не все фотографии перевезли.

– Конечно, Саша, – смиренно ответила Рафида.

– Завтра рано вставать, я думаю нужно встать в пять утра, чтобы к шести быть уже во Вдовске и забрать тело. Затем у нас будет, нет… Вставать нужно минимум в половину. Так что будьте готовы.

– Конечно, как скажешь, – так же смиренно ответила она, и тут Саша понял, что для нее он – старший рода и любое его слово сейчас для нее закон.

«Что ж, – подумал он, – так оно и есть».

Саша раскрыл фотоальбом и увидел, что он состоит из новых снимков, когда отец приезжал в гарнизон из Опольска. Это был фотоальбом его новой семьи, и Саша увидел на снимках другого отца. Таким он его не помнил. На фотографиях отец дурачился, корчил рожи и был счастлив. Там, где он был вместе с Рафидой, у него были теплые и любящие глаза. Всматриваясь в фотографии, Саша подумал, что раньше не видел его таким. Вот отец держит Рафиду на руках и опять улыбается. Непроизвольно Саша начал улыбаться, впитывая атмосферу, в которых фотографии были сделаны. Вот Рафида стоит, чуть приподняв юбку и лукаво кому-то улыбаясь. Наверное, отцу. И вдруг Саша подумал: «Ах, если бы я знал, что тебе так было хорошо с ней. Я бы, наверное, по-другому относился ко всему этому. Мы бы не отдалились. Почему ты не показывал мне этих фотографий?» – с болью спросил он про себя и захлопнул альбом. Возникшая вроде бы легкая радость тут же исчезла, уступив место новой боли.

– Саша, – вывела его из раздумий Рафида. – Дед звонил. Хотел, чтобы ты забрал его медали.

– А ему они на что? – грубо спросил ее Саша.

– Не знаю, – ответила Рафида и замолчала.

– Ладно, не беспокойтесь. Разберемся, – смягчив голос, добавил он. – Миссо где?

– У подруги, – Рафида стала говорить извиняющимся тоном, – я ей не сказала. Она его так ждала. – Рафида замолчала, а затем, погружаясь в воспоминания, стала рассказывать: – Он, помню, лежит, а она у него на животе прыгает и прыгает, – Рафида легко рассмеялась. – Я ее оттаскиваю, говорю, что он устал. А она отвечает: не-е-е-ет и продолжает. Сергей глаз приоткроет, посмотрит и опять спать.

Рафида замолчала, а Саша посмотрел на кошку, которая неизвестно откуда появилась в комнате. Белая, с голубыми глазами: «Ангорская», – решил Саша и поманил ее. Кошка, ничуть не удивившись, безбоязненно, подошла к Саше и стала тереться о его ногу. «Странно, – подумал он, – она же меня не знает». И он стал почесывать ее за ухом.

– Саша, – раздался голос Леры из кухни, – иди, покушай.

– Я пойду, – сказал он Рафиде и, вернув ей фотоальбом, пошел на кухню. Есть ему не хотелось, но поесть было необходимо. Она осталась на диване, медленно переворачивая страницы. «Да, – подумал Саша, – все это было, больше у тебя ничего, кроме памяти, не осталось».

У Саши внутри все щемило и щемило чувство, которое появилось с того самого момента, как он понял, что здесь у отца была другая жизнь, в окружении других людей, и он сам был здесь другим, и, по-видимому, он был счастлив. И об этой жизни Саша ничего не знал. Саша винил себя за то, что не попытался вовремя понять этого, что отверг это, а ведь отец говорил ему о том, что он счастлив с другой. С другой стороны, Саша понимал, что он стремился к своей семье, которой давно уже не было, и это было нормально.

– Выпьешь? – спросила Сашу Лера, когда он вошел на кухню. Саша немного помолчал, просчитал, можно ли, и ответил:

– Да, – потом переспросил: – Клюквенную?

– Нет, мы купили ликер, хороший.

– Жаль, я помню, отец покупал спирт «Ройял», или заливал авиационный спирт, а потом сидел и протыкал иголочкой клюквинки и бросал их в бутылки с этим спиртом. Потом добавлял немного сахару и настаивал. Пилось как компот, несмотря на то что крепость была чуть менее девяноста. Похмелья не было никакого.

– Да, – ответила Лера, – и такой делаем, но сейчас его нет. Но ликер тоже вроде бы хороший.

Ликер действительно был хорошим. Саша окинул взглядом кухню. В ней ничего не изменилось. Три человека уже с трудом могли в ней поместиться. Тот же стол стоял у окна, а холодильник, примыкая к нему, смотрел в коридор. В другом углу расположилась раковина со следами ржавчины. Вода в гарнизоне была с повышенным содержанием железа, и поэтому раковины и ванны отмыть от желтого налета было невозможно. Завершала обстановку газовая плита, на которой расположились кастрюли и «утятница». Газ в гарнизоне был привозной, поэтому во дворах домов стояли, отгороженные металлической сеткой, массивные газовые цистерны. Раз в месяц их заправляли из машин. Впрочем, если была задолженность по оплате, могли и не заправлять, что зимой особенно неудобно, потому что люди часто грелись газом. Поэтому-то на кухне, под покрывалом, стояла еще и маленькая электрическая духовка. А еще раньше, в гараже, когда он еще у них был, Саша когда-то хранил примус, который горел не как положено, а весь сразу, словно факел. Даже сейчас он помнил его название – «Эверест».

Тяжелые времена. Он был с финским двигателем, двухкамерный. После недели работы его отвезли в ремонт по пустяковой причине. Еще через месяц его вернули, но уже с подмененным двигателем, который работал очень шумно. Очередной обман, но отец посчитал разбираться с таким ремонтом ниже своего достоинства, и теперь холодильник трещал, как трактор. Кроме того, двери холодильника полностью не закрывались, образуя щель.

Стол был заставлен новогодними салатами, и еще Лера поставила перед Сашей тарелку с горячим, потом разлила по рюмкам ликер. Не чокаясь, выпили, и, пока Сергей с Сашей ели, Лера молча сидела рядом. Саша ел с усилием, не охотно. Наконец, посчитав, что съел достаточно, он отодвинул тарелку и, облокотившись на стол руками, молча уставился в черный квадрат окна. Молчание нарушила Лера, которая вновь разлила спиртное.

– Рафида ночью, после того как мы вернулись с места ДТП, убежала во Вдовск. Нашла его тело в морге. Так что мы за ней следим. А там, на месте аварии, машины всмятку, куча народу, все пьяные. А следователь, который там был, пьяный, подошел к Рафиде и говорит что-то наподобие: «Ну что ж, везде трупы, у людей праздник, я понимаю, как вам неприятно на это смотреть». Андрей его взял за шиворот и отвел от нее. Такое сказать.

– Торгач? – переспросил ее Саша.

– Нет, он позже приехал. А Рафиду даже к телу не пустили.

– «Скорая» была?

– Была, но они просто посмотрели, забрали женщину и уехали.

– То есть никто реанимацию не проводил?

– Не знаю, я не видела.

– Андрей, это кто?

– Мой муж. Давайте еще выпьем.

– Да, – согласился Саша.

Выпили еще по рюмке. На кухню пришла Рафида. Лера уступила ей место и встала за ней.

– Они говорят, что у них морг частный, – глухо сказала Рафида и сбивчиво продолжила: – А когда я пришла в него, нашла эту санитарку, она мне его открыла, то они его прямо на пол бросили и тряпками какими-то закидали. Так он там и лежал. А я ей говорю, что же вы так его бросили, и мы с ней вместе уже его переложили на стол. Частный морг, так если он частный и вести они себя должны… – Рафида замялась, подбирая слово.

– Соответственно. Понятно, – подсказал ей Саша, а про себя добавил:

«Для них он был куском мяса».

– А я его увидеть хотела, – продолжила Рафида, – не знаю зачем, мне так хотелось просто его увидеть.

– Как вы узнали? – спросил ее Саша.

– А он мне позвонил из Угольцов. Сказал, что взял такси, а я ему говорю, не спеши, дождись автобуса, он через полчаса должен был быть. Но он меня отругал, чтобы я его жизни не учила. А я пошла на остановку, ну к воротам, где вы заезжали в гарнизон.

– Знаю, – перебил ее Саша.

– А он все не едет и не едет. Я ему позвонила, а сама что-то чувствую, плохое случилось. Звоню, а никто не отвечает. Потом слышу, кто-то трубку снял и два голоса разговаривают. Один мужской, другой вроде женский, – лицо Рафиды заострилось, она с трудом вспоминала: – И один говорит:

«В карманах посмотри».

– Во сколько это было? – спросил Саша.

– Около трех часов, минут пятнадцать или двадцать, не помню.

– Четвертого? – уточнил Асов.

– Да. Я сразу побежала к Лере, и Андрей повез нас. Мы приехали, а там уже люди ходят, милиция, «скорая». Просто ходят вокруг машины, руки в карманах. Меня к телу не пустили, а я ведь медик. Он в машине сидел, назад так откинувшись. Еще этот следователь, пьяный. Андрей его куда-то увел.

– Понятно, – глухо подытожил Саша.

– Сергей еще сумку вез, ее Зауров взял, ты с ним учился.

– Он на год младше.

– Он сказал, что знал твоего отца, его отец с ним служил, и сказал, что сумку привезет к нам и передаст, но не отдал до сих пор.

– Понятно, номер телефона его есть?

– Да, гарнизонный список.

– Я позвоню.

– Еще будешь? – спросил Саша Сергея, показывая на бутылку ликера.

– Да, последняя, – ответил Сергей.

– Что, больше не будешь? – переспросил его Саша.

– Норма, а ты свою знаешь?

– Да вроде бы я еще не захмелел. Значит, ты не больше трех.

– Представить не могу, как вы тут жили, – вместо ответа сказал Сергей, глядя в окно, – люди не ходят, машин нет.

– Да, пустота. Хотя так и жили, – ответил Саша. – Днем школа и спортивная секция, вечером водка в подъезде.

Сергей промолчал, и они выпили еще по рюмке. Затем Сергей ушел из кухни. На вопрос, куда он ляжет спать, Саша ответил, что в зале. Ему не хотелось ложиться в кровать в своей бывшей комнате. Поэтому Сергей пошел укладываться в комнате, а Саша пересел на его место и, облокотившись на подоконник, уставился в окно. Прикрываясь шторкой, чтобы свет не мешал смотреть в темноту, Саша смотрел на картину, которая только что ужаснула Сергея. От окна ровными волнами шел холодный воздух. Саша сразу же его почувствовал, переносясь в атмосферу своего прошлого, которое не должно было вернуться, потому что он слишком много сил потратил для этого. А за окном была лишь пустынная, заснеженная дорога между домов. Обычная для гарнизона пустая тишина и полное отсутствие людей. Саша посмотрел на соседний дом, в нем горел свет в окнах, но не во всех. «„Титаник“, – вспомнил он. – Мы так называли его из-за того, что его никак не могли построить. Раньше квартир не хватало. Теперь же больше половины квартир в гарнизоне пустуют». Асов наливал себе ликер в рюмку, пил и курил. Он сидел, погружаясь в воспоминания, в мечты, как хотел сюда приехать в отпуск, встретиться с однокашниками, погулять по лесам, посидеть на стадионе. «Интересно, – подумал он, – а капониры и лупинги, как они выглядят сейчас? Сейчас, наверное, на капонирах залили горку. А лупинги закрыты цепями на замках. Здорово на них было крутиться». Саша вспоминал, как отец, привязывая его руки и ноги в страховку, учил крутиться на лупингах всех видов. А для Саши это была лишь увлекательная игра, и крутился он, как заправский летчик на тренировке. Его размышления прервала Лера:

– Саша.

– Да?

– Поговори с Рафидой.

– А что?

– Она ничего не ест. Уже три дня.

– Хорошо.

– Миссо и Рафида переночуют у нас. Так что не волнуйтесь.

– Ладно.

– Постельное белье знаешь где?

– Да, как раньше, в выдвижном ящике.

– Хорошо.

– Ну, мы пошли?

– Да, – Саша встал и пошел в зал. Рафида сидела там в кресле. В такой же неудобной позе, с фотоальбомом на коленях.

Саша сел на диван, наклонился к Рафиде и сказал:

– Рафида, нам завтра понадобятся силы, – она напряглась, стала его слушать, – поэтому поешьте. Особенно хорошо позавтракайте.

– Но я не хочу, – тихо ответила она.

– Ну и что, я тоже не хочу, но ем. Без пищи сил не будет. А у нас завтра очень тяжелый день.

– Хорошо.

Потом Саша встал и прошел к телефону, который стоял на журнальном столике. Телефон был специальный, остатки гарнизонной роскоши. Обычный, массивный, дисковый, но с кнопкой на трубке. При разговоре ее нужно было нажимать и держать, иначе ничего не было слышно, либо слышался вместо речи булькающий звук. Саша взял из-под телефона распечатку телефонных номеров гарнизона и нашел в нем фамилию Заурова. Асов позвонил, ему ответил мужской голос.

– Здравствуйте, это Асов, Саша.

– Привет, – ответили ему.

– Вы сумку брали с ДТП, как бы ее получить?

– Я занесу.

– Мы уезжаем завтра рано, с утра. Может, я сегодня зайду?

– Нет, не надо, у меня уже семья легла спать. Заходите с утра. Только не звоните, а постучитесь в дверь. Где живем, помните?

– Подъезд помню, а вот квартиру нет. – Ответил Саша.

– Семьдесят пятая.

– Добро. Около пяти я зайду.

Саша положил трубку и посмотрел на часы. Уже было девять вечера. Сергей возился в ванной. Асов пошел в свою бывшую комнату, отпер шифоньер и увидел отцовский китель, парадный. Взяв его за плечики, на которых тот висел, Саша вытащил китель и посмотрел на медали и памятные значки, которые украшали его. Китель был явно старый, синий, еще советского покроя. Медленно Саша разложил его на своей бывшей кровати. Походил по комнате, глядя на свой старый письменный стол. В комнате появился музыкальный центр, который стоял в углу. Рядом с ним были аккуратно расставлены и отсортированы магнитофонные кассеты. Саша стал всматриваться в названия альбомов. Все эти кассеты были его, Сашины. Саша еще более внимательно осмотрел комнату. Да, так и было, это была комната Миссо, дочери Рафиды, которой около десяти лет. Ее в гарнизон привез вместе с Рафидой отец. Саша не стал больше ничего трогать в комнате. Множество мелких вещей, его бывших вещей, принадлежали теперь другому ребенку, у которого своего-то почти ничего не было. Ничего из этой комнаты Саша не захотел забирать. Он медленно подошел к кителю и так же медленно стал отстегивать медали и скручивать значки. Ему захотелось разрыдаться, но в ту же секунду справившись с собой, он лишь продолжил свое занятие, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Затем он собрал их в горсть и отнес в прихожую, где уложил в сумку. Потом вытащил из нагрудных внутренних карманов наградные удостоверения. Их он также сложил себе в сумку. В прихожую вошли Лера и Рафида, они оделись. Пока они прощались, Саша подошел к Лере и сказал тихонько:

– Посмотрите, чтобы она хорошо выспалась и позавтракала. Я с ней поговорил, и приходите часам к пяти. Я быстро сбегаю за сумкой и поедем.

В дверь позвонили, и в квартиру вошел мужчина в летном бушлате. Саша посмотрел на него. Он был старше, худощавее и ниже Саши. Саша не знал его. Лера показала на него и сказала:

– Знакомьтесь, Андрей.

– Саша, – ответил Асов и пожал ему руку. Андрей, неловко улыбаясь, спросил Сашу:

– Может, чем-нибудь помочь?

– Да нет, спасибо, – быстро ответил Саша, но затем, вспомнив, попросил: – Может, человек четверых найдете? Поможете мне тело погрузить в морге. Боюсь, один я не смогу. Он же был крупный.

– Конечно.

Гости ушли. Саша с Сергеем прошли в комнату, и Асов повесил осиротевший китель обратно в шкаф. Пожелав Сергею спокойной ночи и сказав напоследок:

– Я еще посижу немного, – он вышел из комнаты и закрыл дверь.

Саша вернулся на кухню, сел около окна за стол и снова стал курить и пить ликер. Тарелки были убраны, остались только его приборы. Саша сидел, мерз от холода, идущего от окна. Он спрашивал себя, почему ему не хочется сходить к друзьям, узнать, как они жили эти годы. Пройтись и посмотреть, как выглядят местные достопримечательности. Может, потому, что друзья не зашли к нему? И даже не поинтересовались, как он?

Саша вспоминал время выпускных классов: песни «Нирваны» и «Кино», цвета цветомузыки на потолке гарнизонного клуба офицеров, где проходили дискотеки, на которые невозможно было смотреть, так как из-за алкоголя кружилась голова. Драки за углом клуба, глухие звуки ударов, радость, страх. Потом опять водка в пластмассовых стаканах и первые сигареты, которые делил с такими же, как и он, подростками, у которых не было будущего.

Бутылка ликера закончилась, и из раздумья Сашу вывел дверной звонок, он пошел открывать дверь. На пороге стояла девчушка. И хотя раньше Саша видел ее только однажды, он узнал ее. Это была Миссо. Саша посмотрел на ее радостное личико, энергичные и жизнерадостные движения и сразу понял, она все еще ничего не знает, и новогодние праздники для нее – шум веселья и ожидание приятных сюрпризов.

– Привет, – по-свойски и по-детски непосредственно сказала она.

– Привет, – пытаясь подражать ей и как можно мягче, чтобы не напугать ее, ответил Саша, отходя назад и пропуская ее в квартиру.

– Я за шапкой.

– Проходи, бери, – ответил он, запирая за ней дверь.

Миссо быстро стянула шапку с вешалки. Предлога задерживаться больше не было. Она отрыла входную дверь, вышла на порог, обернулась к нему и спросила:

– А ты чего так быстро уезжаешь? Саша замешкался с ответом:

– Так получилось, – улыбаясь, ответил он и закрыл дверь.

Асов пошел в ванную, открыл воду и стал полоскать рот. Зубной щетки не было, и он попытался просто умыться перед сном. Горячей воды не было, и поэтому он понял, что в гарнизоне ничего к лучшему не меняется. Мысли об отце тяжестью сидели внутри. Покончив с умыванием, Саша вернулся в прихожую и ощупал свои зимние ботинки изнутри. Они были влажные. Он поставил ботинки на батарею отопления. Батарея была чуть теплая. «Сволочи, – подумал он, – опять только держат температуру, чтобы трубы не лопнули. Как всегда». Такое положение было каждую зиму, несколько раз, когда он жил здесь, трубы прорывало, и их в авральном порядке ремонтировали. Местная кочегарка не справлялась со своей задачей: либо не было угля, либо кочегары были в запоях. Полковая дежурная караульная служба в связи с этим имела своей задачей еще и следить за кочегаркой, чтобы не гасли печи. Если кочегары были пьяными, то уголь в топки бросали призывники. Если призывников не было, то уголь бросали сами дежурные офицеры. Будучи начальником караула, Сашин отец не раз работал истопником, чтобы гарнизон не замер. Саша помнил, как однажды, когда он учился в выпускном классе, его настолько разозлило подобное положение вещей и бесконечные отговорки, которые гуляли слухами по гарнизону, что ночью он пробрался к этой кочегарке и выбил камнями несколько стекол. Остальные он оставил, чтобы выбить на следующую ночь. Однако делать этого ему не пришлось. Горячая вода была в гарнизоне круглосуточно на протяжении нескольких недель. Потом мороз спал, и кочегарка перешла на свой обычный режим работы. Сашу настолько удивило то, что его поступок напугал работников кочегарки, что он даже стал гордиться собой.

Саша убрал со стола, погасил свет в кухне, потом зашел в зал и, выдвинув ящик с постельным бельем, постелил себе на собранном диване. Затем он выставил будильник на мобильном телефоне и подключил его к розетке на зарядку. Из ящика меблированной стенки он вытащил свой школьный фотоальбом и кипу черно-белых фотографий. Некоторое время он, сидя на полу, рассматривал снимки и откладывал их в сторону. Потом, положив фотографии в свой фотоальбом, он отнес их в свою сумку. Вернувшись, он ради интереса включил старый ламповый цветной телевизор. Как и раньше, в одной из кнопок каналов телевизора торчала спичка, потому что если вытащить эту заклинивающую кнопку спичку, то телевизор не будет работать. Вытащив спичку и не отпуская кнопку канала с выбранной программой, Саша прощелкал все кнопки. Всего две программы. Как и раньше. Заклинив обратно кнопку, Саша выключил телевизор.

Из-за холода в квартире он лег спать в своей водолазке и нательном белье. Мысленно помолившись, Саша закрыл глаза и тут же провалился в сон. Ему ничего не снилось.

Проснулся Асов неожиданно. У него дико болела голова, а тело замерзло. Пошарив рукой на полу, под елкой, чтобы был свет, он включил гирлянду на елке. В ее свете он осмотрел комнату. На спинке дивана, у изголовья, где лежал Асов, он увидел кошку, которая, свернувшись клубочком, мирно спала. «Хорошая кошка», – ласково подумал о ней Асов и выбрался из-под одеяла. Тут же тело охватила новая волна холода. На часах было двенадцать ночи. Саша прошел на кухню и, сев за стол, стал курить. «Если мне так хреново, как же я буду завтра? – думал он. – Не надо было выпивать». Чувства нереальности происходящего не было, и это пугало. В тишине и одиночестве он ощущал лишь холод, который заставлял его чувствовать, что все реальность. Но самое страшное было то, что, кроме чувства одиночества, было чувство невосполнимой потери и то, что потом ему с этим нужно было жить. Когда-то родной вид из окна, оказывается, просто существовал сам по себе, без него. Тихо падал снег за оконным стеклом, и Саша снова чувствовал, как от стекла ровным потоком идет холодный воздух.

Докурив сигарету, он вернулся в комнату, выключил гирлянду, отметив, что, как и раньше, в звезде на верхушке елки не горят нижние лампочки. «Ни о чем не думай, нужно выспаться», – сказал Саша себе и уснул.

Будильник на мобильнике сработал тихо, но Саша его услышал и быстро вскочил. На удивление, чувствовал он себя хорошо и свежо. Убрав постельное белье, он пошел умываться. За сумкой к Заурову идти не хотелось, в отцовских вещах он необходимости не видел. Впрочем, была еще слабая надежда, что в сумке остались деньги для Рафиды.

Пришли Лера и Рафида. Рафида прошла в зал, а Лера, зайдя на кухню, вытащила из холодильника новогодние салаты, потому что и Сергей, и Асов отказались есть что-либо более основательное. Нехотя прожевав пищу, они выпили кофе, покурили и пошли одеваться. Саша спросил Рафиду, спала ли она и поела ли, и, получив утвердительные ответы, выскочил на улицу. Сергей пошел прогревать машину.

На улице все еще было темно. Поземка пробегала по сугробам, и Саша быстро добежал по ним, проваливаясь по колено в снег, до панельного дома, где жил Зауров. Взбежав на пятый этаж и легонько постучав в дверь, он стал ждать. Саше показалось, что за дверью его уже ждали, потому что она почти сразу отворилась, и Зауров вышел на порог в одной майке, держа в руках синюю спортивную сумку. Саша поздоровался, окинув взглядом фигуру молодого человека. У того появились реденькие усы над верхней губой, а в остальном он остался таким же, как и в школе. Зауров тоже с интересом смотрел на Сашу. Улыбаясь, он попросил написать ему расписку в получении сумки с описанием всех вещей в них. Саша, усмехнувшись, вытащил из своей сумки лист бумаги и ручку. Он осмотрел отцовскую сумку, которая была хорошо ему знакома, только вот ее матерчатые борта были разорваны. В сумке ничего ценного не было. Сменное белье, бритвенные принадлежности и детский ранец в виде собаки. Его отец вез Миссо в подарок. Саша быстро написал расписку с перечислением вещей, присев на корточки и разложив бумагу на своей сумке. Отдав расписку Заурову и взяв сумку, он ушел.

Около «Газели» с включенным двигателем он увидел еще две машины. Одна отечественная, другая старенькая иномарка. Такие привозили из загранки, в период вывода войск из ЗГВ. Около машин стояли четверо пожилых вояк в повседневной зимней форме, но Саша не знал их. Среди них был и Андрей. Он подошел к Саше:

– Вот, помогут, – сказал он, и Саша поздоровался за руку с каждым, поблагодарив их за согласие помочь. Все они с интересом рассматривали Сашу. Им было интересно, каков же сын у Анатольича. – Мы за вами поедем.

– Хорошо, – ответил Саша Андрею, усадил Рафиду в кабину «Газели», после чего забрался сам. Вновь пришлось увидеть гроб, чего Саша боялся.

– Саша, – сказала Рафида, – может, я у двери сяду, от нее дует.

– Ничего, – ответил он, – мне выходить часто придется, нормально.

Саша посмотрел в зеркало бокового вида, пригнувшись к торпеде. Машины ехали за ними. В свете фар выглядывала заснеженная дорога, они выехали из гарнизона, и Саша посмотрел на часы. Было пять часов десять минут.

Асов не знал, как закончится поездка, и просто смотрел на дорогу. Рафида обратилась к нему:

– Я Миссо все рассказала. Она всю ночь проплакала. – Приглушенно и печально прозвучал ее голос в кабине. – Мы его так ждали. Вот наше счастье должно приехать, мы друг другу говорили, а оно не приехало.

Саша молчал и слушал, потом закурил.

– Можно я тоже закурю? – спросила его Рафида, указывая на его пачку сигарет.

– Конечно, – ответил Саша, – даже не спрашивайте, просто берите, что нужно.

– Сережа не любил этого, – произнесла она, – а я обещала ему бросить. Вскоре они въехали во Вдовск. Спросив у Рафиды, в каком районе улица Зеленая, они проехали к ряду двухэтажных домов и остановились на дороге. Саша вышел из машины и пошел искать по адресу квартиру санитарки. Бегая между домами, Саша не учел лишь одного. Бесполезно было высматривать четную или нечетную сторону улиц. На домах не было ни единой надписи с названием улицы или хотя бы номера дома. Время шло, и Саша начал уже паниковать, пока не догадался спросить Рафиду, где живет санитарка. Вместе они прошли к какому-то дому и, войдя в подъезд, позвонили в квартиру на первом этаже. Почти сразу же вышла сама санитарка, она была одета и пошла к моргу, опять отказавшись ехать в машине.

Когда они подъехали к моргу, он был уже открыт, санитарка, пройдя дворами, пришла раньше, чем они приехали. Сергей подогнал автомобиль задним бортом к двери и стал открывать задние двери, а Саша с военными зашли в морозильник, где их уже ждала санитарка.

– Тело сразу в гроб? – спросил Сашу один из военных.

– Наверное, – ответил Саша, глядя на тело отца с покрытым марлевой маской лицом.

– Нет, нет, что вы, – вдруг зло сказала санитарка. Она подошла к Саше: – В домовину его нужно положить в самом конце, когда его омоют и переоденут. Больше его из домовины вытаскивать нельзя. И вот еще что. Сыну, когда тело положат в гроб, нести его нельзя. Понятно?

– Хорошо, спасибо, – немного растерянно ответил Саша.

«Домовина, вот странное слово», – подумал он, удивленно глядя на санитарку. Это слово будто что-то перевернуло в сознании Саши, он стал почти суеверным.

В это время в морозильник зашла Рафида, она встала на пороге и, прижав ладони ко рту, беззвучно заплакала, глядя на тело. Саша обнял ее и отвел к кабине «Газели».

– И когда будут нести крышку гроба к могиле, ее нельзя держать над головой, – услышал он вслед голос санитарки.

– Рафида, нужно спешить, – говорил ей Саша. Он боялся, что у нее начнется истерика, которая может их задержать.

Заглянув в салон, Саша увидел что Сергей откручивает винты крышки гроба:

– Нет, Сергей, не надо, – сказал он ему. – Вроде в гроб класть нельзя его пока.

– Ладно, – ответил тот и стал устраивать гроб так, чтобы освободилось место на полу для тела. Гроб положили одним краем на передние сиденья.

Саша вернулся в морозильник. Стол, на котором лежало тело, оказался носилками на подставке с колесами. За ручки носилок уже взялись военные с Андреем и, приподняв их, понесли из морга. Саша зашел сзади носилок и украдкой погладил отца по волосам.

– Только ногами вперед всегда, чтобы запутать и чтобы он не вернулся, – произнесла санитарка.

Носилки поднесли к открытым задним дверям фургона и попытались переложить тело внутрь, но оно примерзло к носилкам и не отпускало их. Тогда один край носилок занесли внутрь, а другой стали поднимать. Тело под собственным весом заскользило по носилкам, ногами вперед вместе с клеенкой, которая была подстелена под него. Саша бегал вокруг носилок, трепетно следя за манипуляциями с телом и поддерживая его. Он смотрел на седые волосы отца, выглядывавшие из-под марли. И вот уже отца занесли в машину, и Сергей стал закрывать задние двери.

– А клеенку? – спросил Саша у санитарки.

– Заберите себе, – ответила та.

– Спасибо, – сказал Саша и отдал ей несколько сотенных купюр, после чего та ушла в морг, унося носилки.

– Саша, – обратилась Лера к Саше. – Мы в Песков не поедем, а парни на машине поедут с вами. Сергей вез Миссо подарок, может, передашь?

– Да, конечно, – ответил Саша, забираясь в салон машины через боковую дверь. Порывшись в изодранной отцовской сумке, он вытащил из нее ранец в виде плюшевой собаки и передал его Лере. Взгляд его упал на венок, лежащий в салоне. – Вот еще, я не успел, поставьте, пожалуйста, на месте гибели этот венок, – попросил он Леру и отдал ей венок.

– Конечно, езжайте.

Поблагодарив ее и попрощавшись, Саша сел в кабину и закурил. Сергей проверил, заперты ли все двери, после чего переговорил с Андреем и сел в кабину.

– Впереди нас поедут, – сказал он Саше и завел двигатель. Старенькая иномарка поехала впереди «Газели» по дороге.

Они выехали из города. Двухполосная дорога, посыпанная песком, повела их сквозь зимний хвойный лес, петляя поворотами. Саша сидел, откинувшись в кресле и глядя сквозь боковое стекло в звездное небо. Он думал об отце. Теперь в машине было тело. Из-под двери тянуло холодом.

– Я в салоне печку отключил, – сказал Сергей, – и люк открыл.

Саша повернулся назад, потом чуть привстал и заглянул в салон. В салоне было темно, но Саша разглядел и тело, и другие предметы, лежащие в салоне. Ледяной ветер шел из вентиляционного люка в потолке салона машины, а из ноздрей у Саши пошел пар.

– Да, нормально, – ответил он Сергею и сел, чувствуя, как отступил холод. Из салона в кабину пробирался тяжелый удушливый запах формалина. Асов чуть приоткрыл оконное стекло двери, и запах стал пропадать. Он закурил, выпуская дым в щелку. Покончив с сигаретой и чувствуя, что в кабине стало холодать, Саша закрыл окно, но спустя минут пятнадцать снова почувствовал запах формалина. На протяжении всей дороги до Пескова Саша был вынужден открывать и закрывать окно.

Неясно почему, может быть, из-за запаха формалина или самой шокирующей мысли о том, что тело отца лежит сзади, но Сашу стали посещать странные мысли. Во-первых, он не мог поверить, что отец мертв. Во-вторых, представляя, как тело отца сзади содрогается на полу от езды по ухабистой дороге, глядя на мерцающие мертвым светом звезды, остро ощущая одиночество и чувствуя холод от окна, он захотел оживить отца, если б это было в его силах. Многие, наверное, пошли бы на что угодно, лишь бы оживить своего дорогого человека. В минуты отчаяния человеческий разум может поверить во многое, лишь бы была надежда. Асов решил попробовать самогипноз. Он знал, что при безоговорочном восприятии какого-либо суждения как истинного можно достичь невероятной силы духа, реализуя данное суждение на практике. Вот и сейчас Асов безоговорочно поверил в то, что он сможет оживить отца. Саше показалось, что он теряет время на рассуждения, и поэтому он, глядя в звездное небо, попытался ввести себя в транс, отключив рациональную часть сознания. Саша расслабился, стараясь чувствовать себя уютно, а затем стал представлять, как он посылает волны тепла и света, которые прогоняют холод и тьму, восстанавливают порванные ткани и кости, обновляют клетки тела отца, которое лежало в салоне. И тут же Саша почувствовал страх, которого не испытывал с детства. Страх, который трудно победить, возможно, это был страх темного и недоразвитого сознания перед темнотой. Обычный человеческий страх, который сильнее животного. Страх перед неизведанным, а может быть, это и не страх, а какой-то внутренний запрет, тормоз, который заложен в нашем сознании? Что бы то ни было, но Саша ощутил страх, и устойчивая мысль поселилась в его сознании: так делать нельзя, он не имеет на это права. Как бы там ни было, но страх остановил Сашу, страх совершить непоправимую ошибку.

Асов резко сел прямо в кресле и закурил, вновь открыв окно. Невидящим взглядом он уставился на обочину заснеженной дороги, плывущую в свете фар. Саша постарался забыть то, о чем только что думал. Его отвлек голос Сергея:

– Смотри, опять лисица дорогу перебежала. Саша стал всматриваться в дорогу:

– Где? – переспросил он.

– Только что пробежала, – ответил Сергей, – опять, что ли, не видел?

– Нет.

– Да, только что пробежала, – подтвердила Рафида.

– Третий раз ты мне говоришь, что дорогу пробегает лисица, – сказал Саша, – и опять я их не вижу, может быть, они от меня прячутся?

– Надо бы заправиться, – вместо ответа произнес Сергей. – Смотри заправки.

Всю оставшуюся часть дороги они ехали молча, радио не включали. Наконец дорога стала переходить в шоссе, и впереди загорелись огоньки города. Машину с военными Сергей уже обогнал где-то на дороге, и в город они въехали одни. Прямо на въезде в город они обнаружили газовую заправку, куда и свернули. Саша предварительно позвонил Андрею и предупредил о том, что они съехали с дороги.

На заправке Сергей с Сашей спросили у заправщика, как проехать к центральной больнице, где был морг. Он отвел их в свою кандейку, где, разложив карту города на столе, показал маршрут.

– В общем, не ошибетесь, – сказал он. – Там будет памятник в виде большого булыжника. За ним повернете налево и по правую сторону увидите больницу.

Заправив машину газом и выехав на обочину, они стали дожидаться, когда подъедет Андрей с военными. Саша успел выкурить две сигареты, когда показалась старенькая иномарка, и Сергей тут же завел двигатель и поехал перед ней. Погода опять переменилась, пошел мелкий дождь, и улицы тут же наполнились слякотью, снег либо потемнел, либо вообще исчез. Блики фонарей уличного освещения переливались всеми цветами радуги.

В город они проехали по длинному мосту. Напряженно вглядываясь в улицы, Саша наконец-то увидел грубо обтесанный большой камень, стоявший на постаменте около какого-то здания.

– Вот, – сказал он. Они увидели машину «скорой помощи», повернувшую за забор из металлических прутьев. Сергей провел за ней «Газель» до здания, которое было больничным корпусом. «Скорая» уже скрылась из виду.

– Пойду поищу, – сказал Саша и, захватив с собой сумку, пошел в больничный корпус.

Некоторые двери корпуса оказались закрытыми, а часть оконных стекол забиты фанерой. Однако найдя все-таки открытую дверь, Саша вошел внутрь. Он ходил по переходам и площадкам, пока, наконец, не встретил пожилую санитарку. Она рассказала ему, как пройти к моргу. Морг, состоящий из двух одноэтажных бараков, находился намного дальше от больницы. Около одного из бараков толпились люди. К этому бараку регулярно подъезжали и отъезжали автомобили, в основном покрытые тентом грузовички. Около второго барака стояло несколько человек. Асов пошел к бараку, где было немного людей, надеясь, что здесь он быстро все сделает, и поднялся на крыльцо. Он прошел в прихожую и сразу же увидел стол, за которым сидела женщина в белом халате.

– Это морг? – спросил он ее.

– Да, – отрываясь от журнала, разложенного на столе, и глядя на Сашу, ответила та.

– Мы тело привезли, – тихо произнес Асов, – после ДТП на вскрытие.

– А-а, – произнесла она, – так вам нужны судебники, это следующее здание.

Саша вышел и увидел «Газель». Сергей не стал дожидаться и просто проехал дворами за ним. Но у того здания была огромная очередь. И тут Саша понял, что Торгач обманул его – ни с кем он не договаривался. Чтобы убедиться в этом, Саша позвонил ему. На звонок не отвечали.

Здание морга судебно-медицинской экспертизы имело три двери. Первая из них была одностворчатой, в нее входили и из нее выходили люди. Средняя дверь с виду казалась недействующей, дальняя же дверь, примыкая к двустворчатым воротам, была отрыта настежь. Окна зашторены занавесками, под козырьком крыши – коробки вытяжки вентиляции. Около открытой двери стоял грузовик, из кузова которого люди выносили тела и заносили в открытую дверь. Из двери вышел мужчина кавказской внешности в белом халате. По его жестам и командам Саша понял, что он руководит приемом тел. Саша направился к нему.

– Мы тело после ДТП привезли, это к вам?

– Да, – ответил тот, – не волнуйтесь, всех примем, давайте быстрее.

Это насторожило Сашу. «Не сделаем вскрытие, а всех примем?» – подумал он. Но все-таки он побежал к машине, которую Сергей подогнал к первой двери.

– Сейчас тело выгрузим, подгоняй к двери, – крикнул он Сергею.

Из подъехавшей старенькой иномарки вышли Андрей и военные, Саша попросил их помочь. Они прошли в глубь двора к последней двери и стали ждать, когда отъедет грузовичок. Наконец он отъехал, и Сергей подогнал «Газель» задним задом к двери.

– Бумаги давайте, – потребовал у Саши кавказец.

Саша вытащил из сумки постановление Торгача и отдал его.

– Пойдем, распишешься, – сказал Саше кавказец.

Саша зашел за ним в морг, и тот подвел его к столику, на котором лежал журнал. Кавказец записал данные, переписывая их с постановления.

– Кто доставил? – спросил он Сашу.

– Сын, – ответил тот.

– Документы, – вновь потребовал кавказец. Саша вытащил свое удостоверение, развернул его и показал.

– Распишитесь, – попросил его кавказец. Саша поставил свою подпись, куда показал ему кавказец.

– Все, через две недели забирайте, – произнес он. – Надеюсь, сами на машине?

– Как две недели? – удивленно переспросил Саша. – Опять две недели?

– Но сами посмотрите, раньше не успеем, – ответил кавказец, разведя руками.

– Но мы же договаривались, – блефанул Саша.

– С кем? – заинтересованно спросил кавказец.

– Не знаю, сейчас спрошу.

– В общем, разбирайтесь. И давайте заносите.

Саша вновь позвонил по мобильнику Торгачу, но тот упорно не желал отвечать на звонки. Саша положил телефон в карман и вышел на улицу. Сергей уже раскрыл задние двери машины, и Саша, подойдя к телу, скинул дубленку, которая все еще накрывала отца. Марлю он не тронул.

– У вас носилок не найдется? – спросил он у маячившего сзади кавказца, но тот внезапно и непонятно почему озлобился и почти крикнул:

– Ага, как же. Может, еще кресло-каталку?

– Понятно, тихо, – сказал ему Саша, стараясь не грубить в ответ, и вопросительно посмотрел на военных. Те подошли к телу и стали его вытаскивать на улицу. Так на руках, держа за клеенку под телом, они и понесли его за кавказцем в морг. Саша посмотрел, куда тот их вел. Дверь в морозильник была одна. Значит, второй камеры не было. Кавказец открыл дверь, включил свет и прошел внутрь. Зайдя за ним, Саша почувствовал, как его снова сковывает мертвый холод.

Неподготовленного человека увиденная картина могла повергнуть в шок. Больше всего это походило на документальные черно-белые военные снимки концлагерей. У каждой стены холодильной камеры стояли стеллажи, на которых лежали мертвые тела. Но не это приковывало взгляд. Не было свободного места от трупов. Они были просто накиданы друг на друга, образуя высокую кучу. Отовсюду на Сашу смотрели мертвые глаза, на руках или ногах некоторых из умерших висели бумажные бирки. Саша и военные замерли на месте. Понятно, что бросать тело отца в кучу он бы не позволил. Асов посмотрел на кавказца, который, видимо, поняв этот взгляд и уразумев, что с родственниками лучше не шутить, вытащил из-под одного из стеллажей носилки на колесиках, которые были на уровне пола. Тело положили на них, и кавказец задвинул тело на носилках под стеллаж.

– Все, идите, – сказал кавказец.

Военные вышли из морга, а Саша, выйдя из морозильника, стал дожидаться кавказца. Тот закрыл дверь и пошел к входной двери, обняв Сашу за талию и подталкивая его к двери.

– Идите, – говорил он.

– Понимаете, нам его в Опольск вести.

– Да, далековато, – ответил кавказец.

– Мы не можем ждать две недели, – произнес Саша.

– Попробуйте сделать платную экспертизу. Поговорите в регистратуре. И кавказец закрыл дверь. Саша услышал, как звякнул засов. Саша стал звонить тете и маме, рассказывая о том, что произошло. Поговорив с ними, он закурил, не сводя глаз с закрывшейся двери, думая, что бы предпринять. Вдруг дверь открылась, и из нее вышла молоденькая девушка. Саша злобно посмотрел на нее, потому что она была строго одета и выражение лица было таким надменным, что его даже передернуло. Девушка зашла в первую дверь, на которой не было надписей. Саша выкинул окурок и пошел за ней. Он уже понял, что за первой дверью находится регистратура морга.

Саша вошел в помещение регистратуры. Было видно, что его недавно отремонтировали. В боковой стене, на высоте в половину человеческого роста, находилось окно регистратуры. В этом окне ухоженная молодая девушка, напевая что-то веселое, принимала документы у людей. Ее жизнерадостность была столь цинична, сколь явно не к месту. Помещение было заполнено людьми, которые, выстроившись в цепочку дугой по помещению, стояли в очереди в регистратуру. Очередь начиналась у стены, прямо около входной двери, и чтобы встать в нее, Асову не пришлось проходить дальше.

Саша терпеливо ждал. Несмотря на то что очередь была большая, это скорбное скопление людей, понимая горе друг друга, старались делать все быстро и не задерживаться у окошка регистратуры. Постепенно Саша стал ловить на себе скорбные взгляды людей, потому что из всех посетителей он был самым молодым в очереди. Он прислушался к приглушенным голосам:

– Целый дом сгорел. Дети так обгорели, что не узнать, – произнес чей-то женский голос.

– Не волнуйтесь, все сделаем как надо, – тихо говорил мужчина, стоящий прямо перед Сашей, пожилой женщине, которая утирала слезы платком. Саша окинул его взглядом: несмотря на скорбный вид, тот не казался убитым горем человеком. Мужчина вышел на улицу, а женщина осталась стоять в очереди. «Значит, это не родственник, – подумал Саша, – просто помогает в организации похорон».

Незаметно Саша продвинулся к окошку регистратуры и почитал прейскурант цен на услуги. Вскрытие, бальзамирование. Он обратил внимание на то, что почти все передавали в окошко регистратуры деньги.

– Вы понимаете, мне их в Гостюхино нужно везти, а туда четыре часа ехать. Я не могу ждать, – произнес мертвенно-бледный мужчина в окошко регистратуры. Оттуда послышался ответ девушки:

– Я понимаю, мы постараемся. – Мужчина вздохнул и отошел от регистратуры, укладывая какие-то бумаги в бумажник. Перед Сашей осталась лишь пожилая женщина.

– Все дети у него сгорели, теперь хоронит, – опять услышал Саша из очереди, которая за ним не уменьшалась.

Пожилая женщина положила в окошко регистратуры два паспорта и о чем-то стала говорить с девушкой. Наконец она выложила деньги в окошко, забрала свой паспорт и еще одну бумажку, которую ей выдала девушка, и ушла. Саша не обратил внимания, что женщина забрала всего один паспорт. Саша вытащил свой паспорт и пригнулся к окну, чтобы лучше слышать, о чем говорила девушка.

– Мы тело привезли с ДТП, – произнес он.

– Понятно, – весело ответила девушка. Саша обратил внимание, что у нее наклеен укрошение-узор на ногтях. – Сопроводительные документы где?

– Я отдал, когда тело завез. Там было постановление о назначении экспертизы.

– Понятно, – снова ответила она. – Как фамилия умершего?

– Он погиб, – сказал Саша. – Асов Сергей Анатольевич. Нам бы поскорее.

– Это вряд ли. Сегодня не успеем, – равнодушно ответила она. – Тем более что первую закладку уже сделали. Может, даже и за месяц не успеем.

– За срочность я заплачу, – сказал Саша.

– Да у нас тут все «платники».

– Девушка, поймите, – как можно ласковее произнес Саша, – нам его в Опольск везти. Это четырнадцать часов.

– Всем везти. Мы понимаем. Может, получится. Не переживайте. Вскрытие будете делать платное?

– Это поможет?

– Конечно. В первую очередь делаем платные. Но все равно не обещаю.

– А вот если еще и бальзамирование заказать. Сможете?

– Конечно, но тогда точно не успеем. Это долгая процедура.

– Тогда бальзамирование не надо. А с директором можно поговорить или с главврачом? – Саша замялся, не зная какая должность главная в морге.

– С директором? Нет. У нас всего один эксперт вскрывает. Директор специально вышел ему помочь, так что он сам на вскрытии. С вас две с половиной тысячи.

Саша отсчитал купюры и передал ей:

– Может, получится как-нибудь сегодня? Нам до пяти часов выехать нужно. Это крайний срок, чтобы успеть на похороны!

– Да не волнуйтесь. Может, и успеем.

«Понятно, – решил про себя Асов, – с этой блатной овцой говорить не о чем. Надо прорваться как-нибудь к директору». Саша забрал паспорт и квитанцию, которую ему подала девушка. Он уже собрался отходить, как девушка остановила:

– Куда это вы, а где паспорт умершего?

– Что? – удивленно переспросил Саша, не поверив в услышанное.

– Паспорт необходимо сдать. Мы передаем их в ЗАГС на уничтожение. Без паспорта никаких документов не выдам, – безжалостно произнесла она. – Даже если и будет готово.

– Да как же так? – с усилием сдерживая себя, чтобы не разораться и уже не полезть в драку, спросил Саша. – Паспорт-то в милиции изъят. Он же не где-нибудь.

– А я откуда об этом знаю? – весело проговорила девушка.

– Но мне его не выдали. Созвонитесь со следователем, у меня и телефон его есть, – сказал Саша и тут же понял всю наивность такого предложения, которое случайно сорвалось у него с языка.

– Ага, сейчас. Больше мне заниматься нечем, – подтвердив его догадку и указывая на очередь, произнесла она.

– Подождите, а факс у вас тут есть?

– Есть.

– Так вот, они вышлют вам копию по факсу. Номер отправителя будет милицейский. Это докажет его подлинность. Или они вышлют расписку, что паспорт у них.

– Не знаю, – с сомнение произнесла регистраторша.

– Ну, дайте номер вашего факса.

Девушка продиктовала. Саша записал его, посмотрел на квитанцию и вышел на улицу.

Уже рассвело, воздух был влажным, с крыш мелкими каплями капала дождевая вода. Саша посмотрел на квитанцию. В верхнем ее углу скрепкой был пришпилен маленький квадратный клочок бумаги, на котором была написана цифра семьдесят четыре. «Значит, такой он по счету», – решил Саша. Потихоньку его охватила паника. Он был готов отдать все деньги, которые у него были, лишь бы забрать тело отца как можно скорее. Вместе с тем Саша был необычайно зол, так что с трудом себя сдерживал. Отец погиб, медпомощь после аварии ему не оказали, тело кто-то обворовал, заставили Сашу отвезти тело в морг, откуда само тело не выдавали. Даже несмотря на то, что он заплатил. Никаких документов никто не выдает, похороны срываются, и всем окружающим на все это наплевать.

Саша пошел к «Газели». Около нее стояли кружком военные с Сергеем. Рафида сидела в кабине, открыв дверцу и куря. И тут Сашу ожидала приятная встреча. Один из военных обернулся, и Саша узнал отцовского сослуживца, одного из его друзей. Поверх гражданской одежды тот надел зеленый летный бушлат, и поэтому Саша его сначала не узнал. Видимо, ему позвонила мама, и он приехал в морг.

Это был сосед отца по кабинету. Теперь он был на пенсии и переехал с семьей в Песков. Все звали его просто Алик. Отец подшучивал над тем, как тот любит сало, ведь тот был татарином. Фамилия у него имела какое-то особенное окончание, на «ин». И отец с юмором рассказывал, как тот считал себя потомком ханского рода. Когда командиром полка назначили другого татарина, прибывшего по замене, то Алик называл его перед всеми на «ты» и не здоровался с ним за руку. Алик объяснял свою неприязнь к новому ком\полка своеобразно, дескать фамилия того не оканчивалась на «ин» и Алик считал его «нукером» – слугой. Однако самое смешное было в другом. Несмотря на то что Алик был всего лишь штурманом, а тот командиром полка, он не обижался на Алика и стойко сносил оскорбления. В общем, Алик был одним из «стариков» достойной советской школы военных.

Алик подошел к Саше, и они обнялись:

– Ну что ты, маленький, – стал успокаивать его Алик, и, чтобы обнять его, Саше пришлось пригнуться. – Успокойся. Чем помочь?

– Да, да, – растроганно ответил Саша. – Все нормально. Только тело не выдают, может, есть у вас какой-нибудь знакомый?

– Поищем, – ответил Алик.

Все как раз подошли к ним и стали слушать рассказ Саши.

– Без паспорта, говорят, документы не выдадут. А без документов я его похоронить не смогу. Я вообще не собирался его везти сюда на вскрытие. А так все повернули, что вынужден. Паспорт Торгач не выдает, а ведь знает, что его изымать нельзя. Я ему все доходчиво объяснил. Со вскрытием, опять же, обманул.

– Да знаю я его, – сказал Алик, обнимая Сашу за плечи, и с презрением добавил: – Хуйло. Ладно, маленький, не переживай.

– Спасибо, – ответил Саша и стал лихорадочно думать, как найти выход из создавшейся ситуации. Он стал звонить тете, не спуская глаз с дверей морга. Та, находясь в Опольске, обзванивала все организации.

– Саша, – сказала она, – я тут узнала, нужно связаться с местным агентом. Они могут помочь со вскрытием. Вот телефоны.

Саша вытащил ручку и стал записывать номера на ладони. После этого он стал обзванивать все местные похоронные конторы, но везде ему отвечали, что агенты заняты.

Телефон разрядился. В этот момент к Саше подошел Сергей:

– Сань?

– Да, – хмуро ответил он ему.

– Может, я своим звякну?

– Кому?

– Начальнику филиала в Горске.

– Зачем? – не понимая, переспросил Саша.

– Он вроде бы в ОМОНе [14] служил, может, поможет. Только вот чем?

– Как он оттуда поможет? – обреченно сказал Саша. – Если только кого-нибудь знает здесь, чтобы смог заставить выслать копию паспорта по факсу. Остальное нереально.

– Посмотрим, – уверенно сказал Сергей.

– Ты бы позвонил по моему телефону, только он сел.

– У меня тоже садится.

– Может, симку переставим?

– Давай.

Но открыть мобильный телефон тетки у них не получилось, и Сергей ушел к машине, ничего не сказав. Саша стоял около морга и вдруг увидел, как из двери приемной вышел тот мужчина, который стоял в очереди перед ним с пожилой женщиной. Он направился со двора, но Саша догнал его. Внезапная догадка, подарила луч надежды.

– Извините, – обратился он к нему, и мужчина остановился. – Вы агент?

– Да, – спокойно ответил мужчина.

– Понимаете, нам очень срочно нужно сделать вскрытие. Тело везти в Опольск, а это около четырнадцати часов.

Саше показалось, что мужчина выслушал его с пониманием, уж очень расстроенным выглядел Саша.

– Понимаю, – ответил агент. – Обратитесь к санитару Василию. Скажете – от Петра.

Боясь его обидеть, Саша произнес:

– Спасибо, а отблагодарить вас как?

– Все санитару, он знает, – ответил агент и ушел.

Саша побежал к двери около ворот морга, но она была закрыта. Около этих дверей уже образовывалась маленькая толпа людей, которые чего-то ждали. Не обращая внимания на них, Саша осмотрел более внимательно дверь и увидел, что сбоку на стене есть дверной звонок. Саша нажал на него. Через некоторое время за дверью послышались шаги и ругань. Дверь приоткрылась, и на пороге показался тот же кавказец. Саша приблизился к нему, заслонив дверь от других людей, и, стараясь говорить тише, спросил:

– С санитаром Василием можно поговорить?

Кавказец не разозлился на Сашу и заинтересованно сказал:

– Это я, пройдите, – и он отступил внутрь, впуская Сашу. В этой импровизированной прихожей перед морозильной камерой они были одни.

– Меня к вам направил агент Петр, – как можно тактичнее стал говорить Саша.

– Угу, – кивнул Василий.

– Нам очень нужно срочно сделать вскрытие. То, что я вам должен, это я отблагодарю. Если будет мало, то не стесняйтесь, говорите. Просто я сам не знаю, как все это делать.

– Понятно, – внезапно подобрев, сказал Василий. – Вторую очередь мы уже заложили. А в третью успеем. Понимаете, тела нужно правильно уложить на столы. Я тихонечко вас позову, и вы мне поможете переложить тело. Хорошо?

– Конечно.

– Сами видите, какой тут дурдом, – сказал Василий, разводя руками и благодушно улыбаясь. Саша проследил за его руками и увидел, что с боков находятся открытые двери, из-за которых видны обложенные плиткой высокие столы-ванны, в них лежали обнаженные тела. Василий продолжил: – Всего четыре стола. Как их туда класть, никого не волнует. Врачам все равно кого вскрывать. И мы, таким образом, быстро сделаем вскрытие.

– Хорошо, я вам должен, – сказал Саша.

– Потом, потом. Только вот еще что. В регистратуре все сделайте, чтобы у меня было основание, – сказал он и исподлобья посмотрел на Сашу.

– Конечно, не волнуйтесь. Я уже все оплатил. У меня и квитанция есть.

– Давайте ее сюда.

Саша отдал ему квитанцию.

– Хорошо, – сказал Василий и проводил его на улицу.

«Значит, в этом морге самый главный человек – санитар, – подытожил Саша. – Будем знать». Он не стал отходить от двери, боясь пропустить момент, когда его позовет Василий. Асов стал курить одну сигарету за другой. Чуть успокоившись, он подбежал к «Газели», где Алик поил кофе из термоса военных. Саша не знал отчества Алика, а называть его просто по имени стеснялся. Он лишь попросил:

– Не расходитесь пока, пожалуйста. Сейчас должен нас санитар позвать, и мы потихоньку перенесем тело.

Он снова побежал к двери, отказавшись выпить кофе.

– Потом, потом, – лишь ответил он.

Саша стоял и смотрел на дверь. Внезапно двор заполнился гулом вентиляций и по двору разнесся запах мертвой крови. «Значит, начали вскрывать», – понял Асов. Страх, боязнь очередей, шок от увиденного – все эти чувства Саша отогнал от себя, он думал лишь о том, что ему нужно сделать. Короткую передышку Саша использовал, чтобы наблюдать за людьми, прислушивался к разговорам. Это была профессиональная привычка, которая только что помогла найти ему «ключик» к глухой стене бюрократии.

Толпа около дверей начала шуметь, и две женщины позвонили в нее. Дверь открыл Василий, и они, скандаля, стали требовать у него санитарку Машу. Василий отмахивался от женщин, объясняя, что та на вскрытии, но в конце концов пообещал ее вызвать и захлопнул дверь. Спустя несколько минут дверь вновь открылась. На пороге появилась некрасивая и не ухоженная молодая девушка с коротко стриженными волосами, похожая на мальчика-детдомовца. На ней был влагоотталкивающий целлофановый фартук черного цвета, а на руках надеты длинные черные резиновые перчатки. Фартук на груди и перчатки, которые она держала пальцами вверх, были густо заляпаны кровью. Маша шумно поругалась с двумя женщинами, сказав напоследок: «Ждите», и ушла в морг. В открытой двери показался Василий и поманил Сашу рукой. Саша махнул рукой военным, они быстро зашли в морг, и Василий закрыл за ними дверь.

Санитар повел их в морозильник, перед дверью которого стоял на тележке широкий цинковый поддон без ручек.

– Поможете мне его переложить, я его подготовлю, – заискивающе попросил Василий.

Тело лежало так же, как его положили, на носилках, что обрадовало Сашу.

Василий подвез носилки к поддону. Осталось лишь поднять на него тело. Военные, Саша и Василий ухватились за края кленки и стали поднимать. Но клеенка, не выдержав веса, разорвалась, и тело упало на пол. Саша успел перехватить его под голову, но от толчка марля с лица упала. Он стал гладить отца по волосам, глядя ему в глаза, пока остальные старались аккуратно поднять тело. Саша боялся, что сейчас у него может просто не хватить физических сил, и поэтому отчаянно собрался, и обхватил отца за плечи что было мочи. Василий подсунул руку под поясницу трупа и потянул тело наверх. Саша, подхватив его движение, поднял отца. С трудом они положили тело на поддон. Вот такой был у Саши отец, богатырь – четверо взрослых мужчин с трудом смогли поднять тело.

– Уф, – переводя дыхание, сказал Василий, – здоров.

– Да, был, – ответил ему Саша, посчитав, что тот сказал это про отца.

Военные ушли, а Василий с Сашей покатили поддон к стене. Василий ушел в морозильник. Воспользовавшись тем, что он остался один с телом, Саша стал расправлять одежду на трупе и гладить отца по волосам. Внезапно подняв голову, Саша увидел в проеме входной двери Рафиду. Он пошел к ней.

– Я только тихонечко рядом постою, – попросила она. Саша обнял ее и сказал:

– Рафида, не в этом дело. Просто мне нужно еще с человеком переговорить. Наедине. Понимаете?

– Да, – тихо ответила она. Саша вывел ее за порог и закрыл дверь. Обернувшись, он увидел Василия.

«Надо дать много, чтобы он был обязан», – решил Саша и отсчитал в нагрудном кармане несколько тысячных купюр. Держа сложенные купюры большим пальцем внутри ладони так, что их не было видно, он подошел к Василию. Саша видел, когда служил в тюрьме, как начальник тюрьмы перед приездом комиссии нанял бригаду дорожных маляров с шаблонами, и они очень быстро нарисовали разметку на плацу. Начальник подозвал бригадира и таким образом передал ему деньги. Со стороны это выглядело так, как будто бы они поздоровались за руку.

– Я вам должен, – вновь сказал Саша и протянул Василию ладонь с деньгами. Тот показал рукой на карман своего халата, и Саша положил их в него. – Нам бы его еще переодеть.

– Не волнуйтесь, – мягко ответил Василий. – Мы сами. Потом передадите мне одежду.

– Хорошо, – и Саша вышел на улицу.

В принципе, вот так Асов и дал впервые в своей жизни взятку. И он это запомнил. «Каталка – это уже не куча, – думал Саша. – И все же я без очереди перетащил его из одной кучи трупов в другую, – скорбно подытожил он». Саша пошел к машине, где ему налили кофе. Сергей заботливо оставил ему побольше кусочков сахара, который уже заканчивался. Насмотревшись на Сашины мучения, Сергей проникся к нему сочувствием и старался помочь, что выходило уже за рамки их деловых отношений. Взяв стакан с кофе, Саша забрался в кабину, откинулся в кресле и устало закурил, попивая кофе. Отпив полстакана, Саша не выдержал и пошел к моргу. В одном из окон, где плотная штора не была полностью закрыта, Саша увидел на цинковом поддоне обнаженное мужское тело. Он смог увидеть лишь то, что мужчина был седой. Волнуясь, Саша подошел к «Газели» и попросил Сергея:

– Сергей, ты не можешь там посмотреть, не тело ли это отца? Что-то я рассмотреть не могу.

– Что? – не понял Сергей, но, повинуясь призывному жесту Саши, пошел за ним.

Они подошли к оконному проему, но его уже плотно зашторили. Саша вернулся в кабину машины, допил кофе и снова пошел к двери. Он надеялся увидеть, увезли ли тело отца. Беспрерывно куря, он ходил среди незнакомых людей, которые бросали на него сочувственные взгляды. Наконец дверь открылась, на пороге показался Василий, он поманил рукой двух женщин с траурными повязками на головах, которые стояли около ворот. Саша посмотрел в проем двери и увидел, что стол-каталка с телом отца попрежнему стоит около стены. Две женщины подошли к Василию, о чем-то с ним, как показалось Саше, капризно поговорили и отошли. Василий вновь запер дверь. Саша продолжил свое дежурство, подставляя разгоряченный лоб мелкой измороси, которая, как плотный туман, повисла в воздухе.

Спустя еще полчаса дверь открылась. На пороге появился Василий. Он позвал тех женщин. Одна из них крикнула ему: «Подожди». Василий подождал с минуту, потом сказал тихо:

– Да, пошли вы в п… – и в сердцах плюнув на землю, захлопнув дверь. Но за это время Саша рассмотрел, что тело отца исчезло из коридора. Он посмотрел на тех женщин и подумал: «Неужели не понятно, что здесь такое положение вещей, что выделываться неуместно?»

В морге наступало обеденное время. Саша вернулся к «Газели» и сел в кабину, распахнув дверь. К открытой двери подошли Рафида и Сергей.

– Ты как-то сник, – сказал Сергей Саше.

– То есть?

– То все бегал, а теперь сидишь. Что они так долго? – зло спросил Сергей, и Саша понял, что Сергей начинает заводиться, заражаясь праведным гневом от всей этой ситуации.

– Долго? – насмешливо переспросил его Саша. – Хорошо хоть так. Скорее всего, успеем. – Асов посчитал, что проблема с паспортом незначительная и если вскрытие будет сделано, то уже никто его не остановит, даже если придется забирать тело силой.

– Что же ваши агенты в Опольске вообще ничего не делают?

– Да, уроды они, – ответил Саша, привыкший рассчитывать только на себя.

– Агент вообще должен был с тобой ехать и решать все эти проблемы. Ты уже им заплатил?

– Да, – глухо произнес Саша.

– Ну вот, – сказал Сергей. – Ты вообще этим заниматься не должен.

– А кто кроме меня? – печально спросил его Саша. – Такой народ. У тебя зарядник есть? От прикуривателя в машине.

– Нет. Может, съездим? Мне тоже нужен, – предложил Сергей. – Я видел тут магазин неподалеку.

Саша задумался, вспоминая, сколько прошло времени между вскрытием первой закладки и началом второй.

– В принципе, минут сорок у нас есть.

– Поехали.

– Поехали.

Саша предупредил оставшихся военных, которые, ничего не спрашивая, терпеливо ждали около своей машины, что они отъедут в магазин минут на пятнадцать за зарядными устройствами.

В светлом супермаркете электроники, где казалось, что не может быть за углом мрачного барака с ледяными стенами и кучей трупов, консультанты-продавцы в один голос заявили, что зарядных устройств к таким моделям телефонов нет. Сергей и Саша молча стали копаться в стенде с целлофановыми упаковками автомобильных зарядных устройств для мобильных телефонов. Наконец Сергей нашел зарядник для своего телефона, а Саша для своего, не тетиного, телефона. Консультанты не смогли открыть тетин мобильный телефон и вытащить из него сим-карту. Саша смотрел на своих ровесников, которые работали в этом магазине консультантами, и не мог понять: как можно быть такими тупыми, ленивыми и праздными? Они даже не извинились за то, что не смогли отыскать товар. На улице Саша обратился к подростку, который в считаные секунды сдвинул у телефона заднюю крышку, вытащил аккумулятор и за ним сим-карту. Оказалось, что не нужно было поджимать пальцем защелку, тянуть на себя крышку – ее просто нужно было с улилием сдвинуть. Поблагодарив паренька, Саша тут же поменял сим-карту из своего мобильного телефона на сим-карту из тетиного телефона. Его мобильник был полностью заряжен, так как он им почти не пользовался. Саше было неудобно тратить деньги, которые ему дала тетя, на зарядное устройство для своего телефона, но своих денег у него не было.

Как только Саша включил телефон, он тут же разразился звонками. Причем большинство звонивших Саше были незнакомы. Один звонивший, Саша понял, что это кто-то из начальников, поинтересовался, куда нужен паспорт, и, выслушав Сашу, сказал: «В зубах принесет, прямо в Песков». Второй звонивший обещал все сделать, но попросил ни с кем не скандалить, на что Саша ответил: «Да что вы. Я и не думал ругаться, лишь бы все уладилось».

Они вернулись во двор морга и стали ждать. Саше позвонила тетя Тоня и сказала, что похороны нужно перенести на три часа дня, и он согласился. Асов открыл настежь дверь кабины, закурил и смотрел на голубей, которые, утробно воркуя, клевали кучки новогодних салатов, выброшенных кем-то прямо на асфальт.

– Саша, – к нему подошла Рафида, – ты бы шапку надел или застегнулся. Простудишься.

– Нет, – так же отрешенно, как и закуривая, но уже с отвращением глядя на голубей, ответил Саша. – Мне еще с людьми нужно разговаривать. Нужно иметь представительный вид.

Взгляд Саши стал осмысленным и целеустремленным, когда он увидел, что ворота в здании морга открылись. Саша спрыгнул на землю из кабины и пошел к воротам. Он вошел в помещение, представлявшее собой некое подобие траурного зала. Стены его были обиты материей темных тонов. Посередине был невысокий настил, на котором находился низкий продолговатый столик, обитый красным бархатом. У стен стояли еще два подобных столика, но на них покоились два гроба с телами. Покойники были в костюмах.

Саша увидел, что около одного из гробов стоит Василий, который, увидев Асова, подошел к нему и, ведя себя уже абсолютно уважительно, тактично и даже ласково, отчего Саша понял, что тот пересчитал деньги, попросил:

– Одежду пора.

– Сейчас.

– Насчет бальзамирования, тут еще с одним санитаром нужно переговорить. Вы будете полную делать или частями? Далеко везти? – спросил тот, как будто не знал.

– За тысячу верст, – повторил Асов, уже вслух. – Часов 12–17, около того. – И тихо добавил: – Конечно полную, очень далеко везти.

– Процедура сложная, – продолжил Вася. – После вскрытия мозг вытаскивается и раствор заливается в череп. В брюшную полость. Вы знаете, как вскрытие-то делается? – зачем-то перечисляя подробности, спросил Василий.

– Да, знаю, – устало ответил Асов.

– Время потратим.

– Понятно, нам до пяти нужно выехать, кровь из носа. Так что давайте неполную.

– Да не волнуйтесь, не первый раз, – уверенно ответил Василий. – Побольше обколем. Довезете. Все будет в лучшем виде.

– Добро, – ответил Саша.

– Тогда сейчас, подождите.

Василий вышел из помещения в боковую дверь, которая вела в отделение, где непосредственно вскрывали. Саша посмотрел на трупы в гробах: двое стариков. «Это нормально, – решил он, – они достаточно пожили и спокойно умерли». Из боковой двери вышел высокий санитар со шприцем в руке и, подойдя к гробу с телом в другой части помещения, встал около него, что-то разглядывая. За ним вышел Василий и что-то шепнул, а затем, показав на Асов, произнес:

– Вот.

Саша подошел ближе, Василий отошел к другому гробу, и высокий санитар, не глядя на Асова, спросил:

– Значит, бальзамирование хотите сделать?

– Да, сможете?

– Ну не знаю, смотря чем дышите.

Саша, уже плохо соображая, не догадался о смысле вопроса. Он представил, что когда они повезут гроб, то в салоне будет удушливый запах из-за бальзамирования, и тут же подумал о Рафиде, о том, что она может отравиться.

– Не знаю, с нами женщина едет, вдова… – Саша обратил внимание, как насупился санитар, и тут же догадка остановила Сашину фразу. – Извините, я плохо соображаю.

Асов аккуратно, чтобы никто не видел, вытащил из кармана тысячную купюру (тысячу, так как решил, что уже дал достаточно), подошел вплотную к санитару. Тот привычным жестом оттопырил карман у халата, и Саша положил деньги туда.

– Если недостаточно, говорите, не стесняйтесь. Я добавлю. Я же вам должен. – Санитар впервые посмотрел на Сашу, молча улыбнулся и ушел в боковую дверь.

Саша обернулся и увидел на пороге Алика, который наблюдал за Сашей и не подходил, пока не ушел санитар.

– Ну, как? Все нормально? – подойдя, спросил Алик.

– Да, только вещи нужно отдать, чтобы его переодели.

– Где они?

– В машине, в красном пакете.

– Сейчас схожу.

– Спасибо.

– Может, деньги нужны? – шепотом спросил Алик.

– Не волнуйтесь, мне много дали. Пойду с регистратурой разберусь.

– Хорошо.

Алик быстро вышел, а Саша заторможенно остался стоять на месте. Алик почти сразу же вернулся с пакетом, который Саша отдал Василию. Алик с Асовым вышли из морга, и Саша вновь пошел в регистратуру. Он решил, что как раз очередь подойдет к тому моменту, когда будет окончено вскрытие. Вытяжка вентиляции на улице гудела без остановки.

В регистратуре очередь оказалась всего из трех человек. Скромно встав в конце, Саша присматривался, чем же занимается девушка-регистратор. Какая-то женщина регулярно заходила к ней. Саше показалось, что он рассмотрел на тощенькой папке скоросшивателя, которую принесла женщина, надпись с фамилией и инициалами отца, но еще что-либо рассмотреть не получилось. В глубине регистратуры он увидел девушку, которая поразила его своим надменным видом, когда он только подошел к моргу. Та читала какие-то бумаги, причем на ее лице читалось то же нескрываемое высокомерие.

Саша подошел к окошку, стараясь держаться уверенно, как бы показывая, что все нормально:

– Асов моя фамилия.

– Сейчас, – спокойно ответила она, взяла ту папку, которую он приметил, что-то прочитала в ней и сказала вслух: – А диагноз где? – Потом, глядя на Асова, произнесла: – Подождите пока немного.

Асов отошел от окошка успокоенный. Вроде бы больше препятствий не было. В регистратуру зашла Рафида:

– Саша, тебя санитар этот ищет.

– Что случилось?

– Не знаю.

Асов выскочил на улицу и побежал в помещение для выдачи тел. Боковая дверь в зале была распахнута, и Саша увидел в ней стол для вскрытия, напротив него цинковый поддон на столике-каталке, на котором лежало обнаженное тело отца. Сашин взгляд остановился на теле, хотя он видел лишь часть лица, головы и плечи. От затылка, наискосок к левому плечу, Саша разглядел длинный шрам, заштопанный черными нитками. Асов услышал тихий голос Василия:

– Брюк нет. Мы его умыли, переодевать надо. Все сделали, так что не волнуйтесь. Просто брюк нет, как нам его укладывать?

– Подождите. Но на нем же были брюки, – борясь с желанием подбежать к телу, медленно стал говорить Саша.

– Когда вскрытие делается, – опять подробно стал объяснять Василий, – кишки вырезаются и выбрасываются, ну там, чтобы гнить не начало. А штаны мы вложили внутрь и зашили.

Саша стал вспоминать. «Да, при эксгумации труп вскрыли, и мне показалось, что из живота какое-то тряпье вытащили. Значит, внутрь зашивают одежду, которая была на теле в момент смерти. Но не всю же. Понятно».

– Всю одежду?

– Нет, – извиняющимся тоном сказал Василий. – Остальное сложили в пакет, сейчас отдадим, а штаны не посмотрели.

– Понял, сейчас решим.

Саша вышел на улицу и стал почему-то звонить тете:

– А брюки в пакет вы не клали?

– Нет, я же тебе говорила, что брюки не нашли.

– А кто должен был брюки положить?

– Рафида, я же ей сказала.

– Понял.

– А что? – в свою очередь спросила тетя.

– Брюки зашили, у нас сейчас нет брюк, – сбивчиво объяснил он. – Как нам его везти?

– Куда зашили? – не поняла тетя.

– В него. При вскрытии.

– Так, – Саша услышал, как тяжело воспринимается ею эта мысль. По большому счету еще никто до конца не поверил, что Сашин отец умер. И там, в Опольске, все только догадывались, чем сейчас занимается Саша. – Езжайте в магазин, срочно, – жестко потребовала она. – Без штанов его не везите.

– Конечно, понял.

– Да, еще по паспорту. Я нашла телефон главного этого морга. Сейчас начну звонить.

– Подождите, – остановил ее Саша, – может, не стоит пока волну гнать? Переборщим.

– Не поняла.

– Ну, вроде выдают.

– Ладно, смотри сам. Тебе виднее.

– Будем выезжать, позвоню. К Саше подошел Алик:

– Что случилось? – спросил он Сашу.

– Брюк нет.

– Как?

– Мы не нашли, а сейчас переодеть не во что.

– Может, так, накроют покрывалом?

– Да я не знаю, можно ли так везти.

– Я тоже.

Они вдвоем подошли к Рафиде, сидевшей в кабине, и Саша ее спросил:

– Рафида, вы брюки не брали, чтобы переодеть отца?

– Нет, – просто ответила она, и Саша не стал больше ее ни о чем спрашивать, чтобы не травмировать. Вместе с тем он отметил: «Уж больно пассивно она себя ведет».

– Размер у него какой? – спросил Алик.

– Не помню, – чуть подумав, сказал Асов, – да и неважно. Лишь бы налезли.

– Ну, я примерно помню. Съездить?

– Да, пожалуйста, если несложно. Я пока документы получу.

Саша знал, что предложи он сейчас Алику деньги за брюки, тот смертельно обидится. Умение не задавать такие вопросы и умение не беспокоиться о таких мелочах, как деньги, в нужный момент – это одно из свойств, по которому порядочные люди могут отличить друг друга.

– Я быстро, – сказал Алик и куда-то ушел, а Саша отправился в регистратуру.

В регистратуре опять образовалась скорбная очередь. Саша в третий раз встал в нее. Очередь двигалась медленно, и когда до окошка Саше осталась половина очереди, в помещение вошел Алик с каким-то мужчиной. Подведя его к Саше, он сказал:

– Вот познакомься, работает в УВД. Поможет.

– Да, – тихо произнес мужчина. – Я вам соболезную, расскажите, какие проблемы. Какая нужна помощь? Чем могу, тем помогу.

– Да вроде бы все уже закончилось, – с благодарностью за то, что тот поинтересовался, ответил Саша. Он рассказал, не зная почему, как его заставили вести тело в Песков, умолчав, как он договорился о вскрытии. – Без справки о смерти я не могу отвезти его в другой морг, без справки из морга я не могу его захоронить. Это фактически вымогательство, – закончил он.

– Да, – печально качая головой, сказал мужчина. – Но если что-нибудь понадобится, обращайтесь.

– Спасибо вам за сочувствие, – ответил ему Саша, и тот, обернувшись к Алику, спросил:

– Ну что, я пойду? Потом переговорим.

– Да, – Алик пожал ему руку. – Спасибо, что приехал.

– Ну, такое дело, – ответил тот, потом пожал руку Саше, высказал еще раз соболезнования и ушел.

– Брюки купил, – погладив Сашу по плечу, сказал Алик. – Не волнуйся.

– Спасибо вам за все.

– Ну все, я пойду прослежу, – и, скрывая внезапно подступившие слезы, Алик вышел.

Саша продвинулся к окошку регистратуры. Девушка, уже узнав его, без вопросов стала выписывать какие-то бумаги. Она подала ему их, и Саша увидел, что это «Справка о смерти».

– Вот видите, – улыбаясь почти наивно, сказала регистраторша ему, – все успели.

Саша проглотил очередную обиду и тихо ответил:

– Да, вы были правы. Спасибо. Та самодовольно усмехнулась.

Саша решил проверить, а сможет ли он здесь получить гербовую печать на этой справке для вскрытия в другом регионе?

– А гербовую печать можно поставить? – спросил он, рассмотрев внизу бумажки печать «Для документов» и заранее решив, что эту бумажку он уже ни за что не выпустит из рук, чтобы не было «отката».

– Нет, что вы, – как он и ожидал, ответила девушка. – Этой достаточно.

– А мало ли что? – спросил Саша.

– Да ничего не будет. Везите спокойно по нашей справке. Она, кстати, установленного образца, номерная, видите? Даже за границей хоронят, и никаких вопросов не возникает.

– А все-таки просто чтобы мне было спокойнее. Ну что вам стоит? – не унимался Саша, зная, как трудно бывает людям ему отказать, когда он уговаривает.

– Да у меня и печати-то нет, она у директора. Сейчас выходные, ее вообще никто не сможет взять. Да и зачем? Даже прокуратуре такие справки подходят, а вам нет. Ну, скажи ты ему, – и регистраторша обратилась к той надменной девушке, которая сидела в глубине кабинета. – Если хотите, поговорите вот с представителем прокуратуры.

«Прокуратура, – подумал Асов. – Ну как же я мог так ошибиться! Точнее, не догадаться. Это же прокуратура. Она из прокуратуры. Вести себя как высшая каста, а остальные чернь, может только прокуратура. Блатная „ссыкуха“, в общем, помощница или просто секретарша. Нет, следак. Кто ж еще берет акты вскрытия в материалы или дела. Какие дела? Если и расследует, то одними отдельными поручениями в РОВД. Хотя, что это я. Такими вот существами дела и запарываются». Саша, не выдавая своих мыслей, наивным взглядом уставился на «прокуроршу».

– Чего ему? – сухо, оторвавшись от чтения и надменно посмотрев на Сашу, спросила та.

– Да вот. Печать не нравится, – сказала регистраторша.

Та в ответ махнула на Сашу рукой и, не удосужив его взглядом, продолжила чтение. Саша, выяснив все, что хотел, и больше не думая о моральных уродах, развернулся и ушел. Благодарен он остался лишь санитару Василию да песковскому похоронному агенту, даже несмотря на то, что дал им деньги.

Сергей подогнал машину ближе к воротам, развернув ее задом. Саша подошел к машине и увидел, что гроба в ней уже нет.

– Гроб уже занесли, – сказал ему Алик. – Попросили подождать.

Саша встал около машины, затем, подойдя к кабине, открыл дверь и, положив справку на сиденье, стал читать. К справке был приколот лист – факс с изображением первых листов паспорта отца. «Значит, прислали», – понял он. В справке Саша прочитал время и место смерти, короткие обстоятельства. В графах причин смерти было написано: посттравматический шок, множественные переломы костей скелета, разрывы внутренних органов, повреждения получены при ДТП. Саша уложил бумаги в свою сумку, подошел к заднему борту машины и стал курить.

В это время к распахнутым воротам подъехал джип. Двое молодых и высоких парней в кожаных куртках, спортивного вида и с короткими стрижками вышли из него и, отперев заднюю дверь, стали вытаскивать гроб. Саша присмотрелся к ним. Гроб был похож на выставочный образец, виденный им в Опольске. Он был сделан на картинный американский лад с дверью, т. е. с двустворчатой крышкой. Пока парни суетились около гроба, к ним подошли высокие молодые блондинки. Головы их были покрыты прозрачными черными шалями. Саша смотрел на них и думал, что даже на похоронах они стараются выглядеть красиво. Девушки церемониально несли в руках букеты цветов. Постепенно компания около джипа наполнилась однотипными пестрыми людьми. По множеству признаков Саша решил, что хоронят богатенького «нового русского». Наконец пестрая кавалькада направилась с гробом в ворота. Они прошли сквозь толпу, а на пороге осталась стоять только суровая и грузная женщина в черной косынке с цветами в руках.

– Ну, куда вы? – осмелилась сказать одна женщина из толпы. – Мы с утра тут стоим.

– Ну и стойте, – грубо ответила та и прошла в ворота.

«Даже на тот свет по блату. А что, если они перейдут тебе дорогу? – спросил себя Саша, наблюдая эту сцену. – Глотки перегрызу, зубами, – угрюмо решил он. – Это возможно. Жаль, оружия нет или ножа. Ты что? – остановил он себя. – Здесь не место. Да и вообще никогда не носи с собою ножа, можешь не справиться с искушением, применить его». – Вспомнил Саша, наставления своего отца. Саша смотрел на ворота, на джип и думал: «Да, это правда. В гробу карманов нет. Тот, кого хоронят эти, ничего не возьмет с собой. В гробу карманов нет, как нет и любовниц, власти и других атрибутов. Он пришел голым и уходит голым. Он предстанет там таким, какой он есть на самом деле. И если за душой у него ничего не было, то и там ничего не будет. Он будет гол и пуст. А я не судья, просто я так понял. Нет даже уверенности, что по ту сторону такой человечек возродится в виде души, скорее всего, если он жил как животное, отягощенное разумом, у него нет духовных сил, чтобы продолжить существовать после смерти, и он превращается в пустоту».

Саша пошел к воротам: «А вот мой отец, он многое несет с собой», – он с гордостью стал вспоминать о том, каким человеком был его отец, его неприклонный характер. Как отец после развала Союза оказался в глубочайшей депрессии и лишь перед самой гибелью вновь почувствовал радость активной жизнь. Как быстро после развала Союза исчез в отце лейтенант-академик, несмотря на то, что люди той породы были намного сильнее, чем теперешние. Ведь раньше, чтобы стать командиром, нужно было закончить военную академию. И поступали туда только лучшие, опытные офицеры-практики, с реальным сроком службы в действующей части. И когда исчез Союз, такой офицер потерял ту страну, которой присягал. А в жизни присягают только раз. Новую присягу отец так и не принял. И все же он тогда по мере своих сил продолжил служить Отечеству. Несмотря на апатию к жизни, отец сохранил свои принципы. Он продолжал учить и готовить молодых лейтенантов, боролся за их одурманенные девяностыми годами души. Он очерствел, но продолжал гонять «бычков»-лейтенантов, которые в заброшенном гарнизоне превращались в слабых и подлых зверей. И только отец заставлял их любить небо, потому что больше ничего с ними сделать там было нельзя. Отец заставлял их летать, переживать за свои ошибки. Не увольняться из армии и не стреляться из табельного оружия в нарядах. Они почти плакали от его уроков, но боготворили его. Потому что он тоже был для них строгим отцом. Когда все покупали доллары, отец покупал книги. Он старался остаться офицером, который любит свое дело, который прошел через все военные заброшенные гарнизоны, лишь бы только отлетать на всех типах самолетов и по возможности на всех моделях. Отец, который рассорился с единственным сыном только потому, что не подчинил его, жестко требуя уважения к себе, не поняв, что они так похожи.

Саша вошел через ворота в зал морга и увидел, что на самом видном месте, на постаменте в центре зала, стоит гроб с телом отца. Случай поставил его на свое место среди подобных. Саша медленно подошел к гробу и стал смотреть на покоившегося там отца. Казалось, что он спит. На его щеках был яркий, как после мороза, румянец.

– Не волнуйтесь, все сделали в лучшем виде, – услышал Саша голос Василия рядом с собой. – Мы ему лицо обкололи, так что влага будет выделяться, ни в коем случае не вытирайте ее, пусть так и лежит.

Саша пригнулся к лицу отца и увидел, что щеки у того были влажными. Царапина на виске стала чуть заметной.

– Как живой, – сказал он Василию. – Спасибо, вы очень хорошо все сделали.

– Да не за что. Переодели, брюки подошли. Вам его накрыть?

Саша посмотрел на покрывало, которым было покрыто тело до груди.

– Нет, не надо, – ответил он. Саша почувствовал, что у него нет страха перед телом, не было отвращения перед трупом. Отец показался ему живым и умиротворенным, отчего у Саши на душе стало чуть легче. Он вышел на улицу, мельком заметив, что в ворота прошла Рафида. Он не стал ее останавливать. Саша прошел за «Газель», чтобы перевести дух, но внезапно ощутил мгновенную и кратковременную боль в позвоночнике, и правая нога у него отнялась. Асов, как потерявший равновесие человек, чтобы не упасть оперся рукой о борт машины. Он почувствовал, что его шаг провалился в пустоту, но это не испугало его. Он просто привалился правым боком к земле, успев опереться на борт машины, и переместил тяжесть своего тела на левую ногу. Прошло еще несколько мгновений, и боль в спине стала тягучей, нога уже повиновалась, и Асов вновь оперся на нее, сделав следующий шаг. Он постоял, говоря себе: «Не сейчас. Боли нет. Я это знаю». Внушение сработало. Он медленно пошел от машины, пытаясь размять сведенные мышцы. Вдруг сзади его кто-то обнял.

– Саша, ты как, женат? – это был Алик.

– Нет, вот уволюсь. Тогда, может быть, – чуть задержав дыхание, ответил Саша.

– Саня, тебе наследник нужен. Асов задумался и ответил:

– У нас есть в семье кому продолжить род. У его родной сестры есть дочь.

Она как раз подходит на эту роль.

– Понимаешь, Сань. Сестры, это все х… – У Алика было свое представление о роде. – Его род нужно продолжить. Именно его. Таких людей, как Анатольич… Тебе нужен сын. Такие люди, как Анатольич… – Алик делал паузы, подбирая слова. – Их почти не осталось. Ты должен продолжить род, именно его род.

– Я постараюсь, – ответил Саша после короткого раздумья. С этого момента он действительно изменил свое представление о необходимости продолжения рода. В душе он хотел погибнуть в бою, когда его оставят силы, чтобы не дать «шакалам» себя порвать. Но с этого момента ему действительно захотелось продолжить род, если будет суждено.

– Ну, как приедете, обязательно мне отзвонись, – сказал Алик, хлопнув Сашу по плечу. Вместе они пошли к воротам.

– Забираем? – спросил Алик Сашу.

– Да. Все.

– Ну, мужики, пошли, – позвал Алик военных, и они пошли за гробом.

– Только за ручки, не беритесь. Они декоративные, – успел крикнуть им Асов.

Вынесли гроб, и Сергей стал накладывать крышку. Саша тоже забрался через боковую дверь в салон и попытался помочь ему у гроба, но онемевшие пальцы не повиновались. Попросив Сергея завинтить все болты, Саша выбрался из машины. К нему опять подошел Алик.

– Номер мой есть?

– Нет, давайте я вам сейчас наберу, у вас определится номер. Это и будет мой номер. – Саша так и не вспомнил, что телефон, которым он пользуется, не его.

– Обязательно мне отзвонись. Понял?

– Конечно, первым делом, – пообещал Саша.

– Мы проводим вас до выезда из города. Хорошо?

– Да, спасибо.

– Поедете по дороге прямо, на Младгород?

– Да, сразу. Заезжать больше некуда.

– Хорошо. Там на перекрестке будет кафе. «Щедрая Русь», – напутствовал Алик Сашу. – Там очень хорошая кухня. Обязательно поешьте. Хорошо?

– Да, нужно. Дорога длинная.

– Вот на этом перекрестке уйдете вправо. До Младгорода. Ну, давай. – Алик опять хлопнул Сашу по плечу.

Саша забрался в кабину и с отрешенным видом закурил. Он стал ждать, пока сядет Рафида. Сергей закончил готовить машину и сел за руль. Он посмотрел на Сашу и заметил:

– Ты опять сник. Соберись.

– Да ничего, – ответил Саша. – Все нормально. По сути, все, что зависело от меня, я уже сделал. Остались мелочи. Непредвиденное не предвидится. Доедем до дому, а там уже все будет нормально. Все подготовлено.

Подошла Рафида, Саша усадил ее посередине и сам сел на прежнее место.

– Ну что, поехали? – спросил Сергей.

– Поехали. Они нас проводят.

– Знаю.

Сергей завел двигатель и стал медленно выводить машину из двора морга.

– Я там вещи его, что с него сняли, сзади положил, – сказал Сергей.

– Хорошо. Спасибо, – ответил Саша. – А что с ними делать?

– Не знаю, – ответил тот. – Наверное, сжигать нужно. У Саши зазвонил телефон. Это была мама.

– Как ты там? – взволнованно спросила она.

– Все, выезжаем из Пескова. Все вместе.

– А в гроб уложили?

– Да, все сделали. Едем домой.

– Ну, слава Богу, – ответила облегченно мама. – Скажу Тоне.

– Добро.

Позвонила тетя Тоня.

– Вы выехали. Я поняла, – сказала она. – Бальзамирование делали?

– Да, но неофициально.

– Поняла. Хорошо. Когда приедете?

Почему-то Саша не захотел отвечать на этот вопрос.

– Не знаю. Сколько мы ехали сюда?

– Ладно.

Саша повесил трубку.

– Чего они там? – спросил Сергей.

– Да спрашивают, когда приедем. Сергей разозлился:

– Мы же в дороге. О таких вещах не спрашивают.

– Я примерно так и ответил.

Сергей вел машину по улицам Пескова за провожающими их машинами. Одна из них была Алика. Наконец выехали из города на какую-то трассу, и тут же провожающие машины съехали на обочину, которая в этом месте представляла собой ровную маленькую площадку. Сергей завернул за ними и остановил машину. Саша вышел из «Газели» и направился к Алику, остальные встали вокруг них. Саша и Алик снова обнялись, на этот раз прощаясь. Асов благодарил за помощь, а Алик снова требовал, чтобы тот сразу же отзвонился ему, как приедет. Сергей с Рафидой тоже вышли из машины попрощаться со всеми. Пока «Газель» не трогалась с места, а провожающие остались стоять на улице.

Откинувшись в кресле, Саша посмотрел на дорогу впереди. За городом лежали грязные сугробы, а дорога шла прямо сквозь широкую полосу хвойных деревьев. «Все, – подумал Саша. – Едем домой, и отец со мной.

Можно расслабиться, я уже все сделал». Эта мысль подкосила его. Он почувствовал, что начинает беззвучно плакать и не может себя сдержать. Он схватил край своего шарфа и с силой прижал его к глазам, стараясь скрыть свое состояние от всех.

– Саша, все хорошо. Успокойся, – услышал он голос Рафиды, она стала нежно гладить его по плечу.

– Ничего, ничего, – только и смог он выдавить из себя.

Вдруг Саша услышал звуки сильных ударов: у двери стоял Алик и бил по стеклу ладонью. Он увидел, что Саша посмотрел на него, и, сжав в кулак правую руку, потряс ею перед собой. Этот жест означал: «Держись!» «Нет, – сказал себе Саша. – Ты рано расслабился. Впереди еще длинная дорога домой. Соберись. Вот после и расслабишься, а сейчас сконцентрируйся на обратной дороге и больше ни о чем не думай». Скрипнув зубами, Асов неимоверным напряжением воли остановил слезы, потом глубоко вздохнул, тоже сжал кулак и решительно показал им на дорогу. Алик еще несколько раз ударил по стеклу кулаком, и Саша показал ему, что все нормально.

– Ты как, в порядке? – тихо спросил его Сергей.

– Да, все нормально. Поехали, – ответил ему Саша своим обычным голосом. Может быть, он впервые проявил свои эмоции на людях, точнее, не смог их скрыть.

Сергей быстро завел двигатель и выехал на дорогу. Саша нервно закурил, глубоко затягиваясь. Он снова заставил себя ни о чем не думать и просто следил за дорогой. Монотонность дороги успокаивала, и Сергей, стараясь отвлечь Асова, спросил:

– Так с паспортом-то помогли?

– Да, спасибо. – Саша посмотрел на часы: шел пятый час вечера.

– А как омоновцы так смогли помочь? – спросил Сергей. – Откуда он тут знаком со всеми?

– Ну, понимаешь, во время командировок сводные отряды формируются из отрядов со всей страны. А омоновцы общаются со всеми. Их все вызывают. Так и знакомятся, а потом разъезжаются обратно по всей стране. Тут даже не нужно подружиться или хорошо друг друга знать. Достаточно, в случае чего, просто позвонить и попросить. Потому что, например, я всегда помогу служивому, если знаю, что он просто нормальный мужик. Для меня этого достаточно. Для большинства тоже. Вроде маленького братства. Видимо, он кому-то позвонил, а другому оказалось по силам помочь.

Опять пошел снег. Впереди они увидели широкий перекресток, на котором стояло новенькое кафе «Щедрая Русь». Они вышли из машины, зашли в кафе. Сергей пошел заказывать обед.

– Что брать-то? – спросил он Сашу.

– Все, и первое и второе.

– Кофе тебе с двойным сахаром?

– Да.

– А ей? – и Сергей указал на Рафиду.

– Мне все равно, – ответила она.

Сергей прошел к стойке бара, где делали заказ. Они заняли большой деревянный стол с лавками в славянском стиле. Саша пошел к Сергею, чтобы расплатиться за заказ.

– Я не знаю, что ей заказывать, – шепотом сказал Сергей. – Тут все со свининой. Щи в горшочке. Картошка в горшочке с грибами.

– Да брось ты, – также тихо, немного повеселов от этой наивности Сергея, и шепотом ответил ему Саша. – Она же православная.

Атмосфера кафе успокаивала. Светлое помещение, чистое. Удобные и широкие места, вкусная еда. Рафиду Асов буквально заставил съесть почти все, мотивируя это тем, что и сам есть не хочет, но нужны силы.

Выйдя из кафе, Саша пересчитал оставшиеся деньги. Чтобы расплатиться с Сергеем, не хватало тысячи. Дома у него ничего не осталось, у мамы деньги тоже закончились, и он решил не думать пока об этой проблеме. После кафе они почувствовали себя посвежевшими, поехали дальше, и Саша еще раз мысленно поблагодарил Алика за хороший совет.

Быстро темнело. Встречных машин попадалось все больше. В Младгороде они заплутали и стали расспрашивать прохожих, как выехать на московскую трассу. Один из них направил их на кольцо автодороги. Двигаясь по кольцу, Сергей вдруг зашипел, вспоминая этого прохожего:

– По кольцу направо, придурок, – ругался он. – Вот почему дорогу нужно спрашивать только у водителей либо таксистов. Если по кольцу поворачивать направо – это ж прямо, дебил.

– Да, я знаю, – вторил ему Саша, с грустью рассматривая новогодние уличные гирлянды. – Еще они знают, где в городе есть хорошие и дешевые гостиницы.

Наконец они выехали на московскую трассу. Сергей остановился около придорожной торговой палатки и купил бутыль с незамерзающей жидкостью для ветрового стекла. После этой короткой технической остановки они поехали дальше, заезжая лишь по мере необходимости на газовые заправки. Уже стояла ночь.

Саша попытался развлечь Сергея, который опять непрерывно держал попеременно одну из рук за головой:

– А ты знаешь, как делается «дракончик»? – спрсил Асов, т. к. «незамерзайка» была из технического спирта.

– Чего? – удивленно спросил Сергей.

– Ну, спирт разбавляется.

– Конечно, наливаешь воду и размешиваешь.

– Нет, а чтобы было ровно сорок градусов. Это ведь не зря, что водка должна быть именно сорок градусов. Об этом никто открыто не говорит, но Менделеев свою докторскую степень получил именно за работу по водке. Он научно доказал, что она должна быть именно сорок градусов. На Руси раньше пили все что попало. Хотя века до 15-го вообще почти не пили спиртного, гены у нас алкоголь отрицают. Помнишь выражение из фильма «водку ключница делала»? Оно очень хорошо объясняет ситуацию до Менделеева. Первый самогонный аппарат на Руси был не что иное, как шкура, которой накрывали кипящую брагу или медовуху. Затем с волосков стряхивали конденсат – самогон. Вот как все интересно получается. Так вот, Менделеев доказал, что именно этот градус нормально усваивается мозгами и телом. А «дракончик» делается просто, – Асов не мог остановиться. С Сергеем нужно было постоянно говорить, держать его сосредоточенным, а тема абсолютно неважна. – Наливаешь в бутылку спирт и воду. Ударяешь бутылку по донышку и затем переворачиваешь ее. Происходит реакция, и спирт сам равномерно перемешивается с водой. В бутылке образуется воронка, которая выглядит как пузырьки воздуха. Знал, наверное, что Менделеев был умным мужиком, но что свою ученую степень получил за водку – не знал? Так?

– Вот интересно, откуда ты столько всего знаешь? Ты же юрист, ты же только по законам должен «рубить», да и то не по всем, – с улыбкой прокомментировал Сергей.

– Общепринятое заблуждение. Стереотип – фундамент для ошибки. А юрист – это человек, который обязан знать все или все понемножку. Я ведь тоже не все знаю. Так, верхушек нахватался, – сказал Асов, чтобы Сергей не обиделся.

Саша посмотрел на сидящую рядом Рафиду. Та устало согнулась в кресле и уткнулась головой себе в колени. Саше стало ее очень жаль, и чтобы как-то ее утешить, он обнял ее за плечи. Ему пришлось побороть себя, потому что он раньше никогда не проявлял сочувствия к ней. Ладонью левой руки он стал гладить Рафиду по плечу и почувствовал, как та успокоилась. Асов надеялся, что она уснет. Так они и ехали. Рафида, успокоившись и прислонившись к его плечу, не спала, слушала равномерное и четкое сердцебиение Асова и молилась про себя только об одном: чтобы у Асова хватило сил. Как только она увидела Сашу, когда он вошел в квартиру, то сразу почувствовала, что он и только он разгонит все то зло, которое скопилось вокруг тела ее мужа, его отца. Она понимала, что Саше тяжело говорить, думать и действовать, но она чувствовала, что в нем есть та природная сила, которая отпугивает «шакалов». Та, которая была и у его отца. Они поразительно были похожи друг на друга, но что-то отличало Сашу от отца. Может, целеустремленность?

Впереди на дороге, в свете фар Асов и Сергей почти одновременно увидели фигуру гаишника, который замахал им жезлом, требуя остановиться на обочине. Саша разглядел за спиной гаишника одинокую будку стационарного поста, в которой не было и намека на свет. Сергей остановил машину около гаишника и вышел из нее. Саша вышел тоже. Подойдя к нему, Саша увидел, как в свете карманного фонарика гаишник рассматривает документы Сергея на машину и водительское удостоверение.

– Куда едете? – спросил гаишник, молоденький младший сержант.

– В Опольск, – ответил ему Сергей.

– Какие-то проблемы? – спросил Саша гаишника и вытащил свое удостоверение.

Гаишник взял из рук Асова удостоверение и прочитал его. Потом, зло посмотрев на Сашу, сказал:

– Нет, может, у вас проблемы?

Саша перестал улыбаться и, еще раз окинув того, взглядом решил: «„Зеленый“, потому и хамит. Наверное, его специально выкинули на трассу, чтобы сбить спесь».

– Что, весело? – почти крича и задираясь, спросил гаишник.

– Нет, – ответил Саша, забирая удостоверение.

– Что везете? – также требовательно и грубо спросил гаишник, глядя Асову прямо в глаза. Саша не стал отводить свой взгляд и молча продолжил стоять.

– Что везете? – уже с нескрываемой угрозой спросил гаишник, переводя свой взгляд на Сергея.

– Говорить? – спросил Сергей у Саши.

Саша повернулся к нему и равнодушно ответил:

– Говори.

Сергей наклонил голову, посмотрел на гаишника и ответил:

– Груз «двести».

«Да, плохая примета», – подумал про себя о гаишнике Саша, а тот мгновенно, как будто бы его отбросило ударом, развернулся и, не говоря ни слова, быстро ушел с дороги. Сергей с Сашей вернулись в «Газель».

– Ненормальный какой-то, – сказал Сергей Саше. – Даже на тебя попер.

– Да, – спокойно ответил тот. – Бывают и такие. – А сам подумал:

«Правду говорят, при разговоре с гаишниками никогда не улыбайся и не лезь в бутылку, хотя сейчас это не причина».

Они поехали дальше. Снова потянулись утомительные часы поездки. Саша отзванивался маме и тете, или мама звонила ему каждый час. Тетя попросила его позвонить ей, когда они выедут на московскую кольцевую дорогу, чтобы все подготовить, и больше не звонила. А мама звонила все равно, и он успокаивал ее, как мог.

Сашу стал посещать страх, как бы гроб с телом отца не выпал из задних дверей. Он внимательно прислушивался к дорожным звуками и стукам, во время коротких остановок залезал в салон и проверял двери изнутри. Это ненадолго успокаивало его.

– А ты крещеный? – внезапно спросил Сергей Сашу.

– Да, – удивленно ответил тот. – А ты?

– Я вроде тоже. Но сам не верю во все это. – Видно было, что Сергея стали мучить мысли о том, что будет после смерти.

– Нужно верить, – ответил ему Саша.

– А я не верю, – сказал Сергей.

– Ну, если не веришь, – Саша постарался убедить его, – то подумай об этом: когда я изучал философию, то столкнулся с таким понятием, как философский плюрализм. Кстати, это действительно мать всех наук. Именно из философии появились самые фундаментальные современные науки. Сам подумай. Представь, сидит себе древнегреческий философ и философствует. Думает, а надо бы часть моих мыслей объединить по общему объекту или предмету познания в отдельную категорию. Бац – появилась другая наука, например математика, история, геометрия, физика и другие. Ну это так к слову, откуда науки пошли. Так вот, в чем заключается понятие плюрализма? Аналогии с Горбатым, ну с Горбачевым, отметаем. Смысл в том, что одновременно нужно допускать и знать все теории и считать, что каждая из них истинная, даже если они противоречат друг другу. Этот принцип должен действовать при большинстве суждений, потому что только так и можно самому разобраться в чем-либо. Если ты допустишь, что Бог есть – и это истина, не тебующая доказательств, то жить будет намного легче.

– Да, – вдруг заинтересовавшись разговором, подтвердила Рафида.

– Вот я до крещения был почти неуправляем, – продолжил Саша. – У меня внутри какой-то огонь был. Руки чесались, нужно было что-нибудь сотворить пакостное. А как меня крестили, так этот огонь угас. Я очень изменился. Не знаю, почему. Может, конечно, это просто психология, а может, то, что мы не можем объяснить, но можем почувствовать. Почему православный? – Как бы спрашивая самого себя продолжил Саша. – Так потому, что эта религия цементирует и хранит всю нашу цивилизацию на протяжении более двадцати веков. Батюшки ведь не требует, чтобы мы, рассчитывая на помощь Абсолютной Вселенской Силы, завоевали весь мир и уничтожили всех, кто не согласен с верховными циновниками нашей конфессии. У нас если веруешь, то Святой долг – в защите отечества, а если погибнешь, то войдешь в святое воинство, ну и соблюсти 10 заповедей. Дальше думай, как сердце подсказывает, и обращать никого не надо. Вкратце что-то такое. Хоть, по сути, Бог то всегда один, просто оракулы разные.

Сергей молчал, думая о том, какие перемены произошли в Саше после крещения.

– Ты водить-то умеешь? – немного погодя спросил он Сашу.

– Да, – ответил тот. – Хотя прав не имею. Мы когда в гарнизоне жили, то я тайком угонял наш старенький «москвичонок» из гаража и катался с друзьями. Помню, было здорово. Выезжаешь на стадион. Выворачиваешь руль до упора и резко отпускаешь сцепление с полным газом. А машина на месте крутится. Потом такие круги красивые на газоне остаются, – уже смеясь, стал говорить Саша. – Нас еще пытались за этим делом поймать, но не поймали.

– Да, – радостно подтвердила Рафида, – Сережа рассказывал.

– Но я так в этом ему и не сознался, – опять смеясь, сказал Саша, и ему показалось, что отец слышит его сейчас. Что он там, сзади, тоже беззвучно смеется, так, как смеются родители, вспоминая невинные выходки детей. И на душе у Саши стало теплее.

– Может, хочешь попробовать сейчас порулить? – спросил, забывшись, Сергей Сашу.

– Нет, – став серьезным, тихо сказал Саша. – Поездка не та.

Впереди из темноты показался уже большой двухэтажный стационарный пост ГАИ. Все его окна были освещены. На пятачке рядом с ним стояли гаишник с омоновцем, у которого был автомат наперевес. Гаишник замахал жезлом, заставляя их остановиться. Сергей подогнал автомобиль к ним, в ряд с уже остановленными другими машинами. Это было почти перед самой Москвой.

Сергей вышел из автомобиля и подошел к гаишнику, после чего пошел в здание поста. Саша тоже вылез из машины и подошел к гаишнику. Уже боясь показывать свое удостоверение, памятуя предыдущую встречу, он не стал его показывать, а просто держал в руке.

– Куда едете? – с улыбкой спросил его гаишник.

– В Опольск, из Пескова, – ответил Саша. В это время омоновец с автоматом молча обходил вокруг машины, пытаясь заглянуть через окна в салон, но не видел, что там, внутри, из-за штор.

– А это что? – спросил Сашу гаишник и взял у него из руки удостоверение. Открыв его и прочитав, он сказал: – Дознаватель? Круто. Что у вас там?

– Тело везем, после ДТП. Отец погиб.

– Что ж ты сразу не сказал? – с обидой спросил гаишник. – Я же чуть в салон не полез с омоновцем, досматривать.

– Да тут один попался. Как мою ксиву увидел, так… – Саша не стал объяснять дальше.

– Бывает. А это подозреваемая? – решил сверкнуть эрудицией гаишник, указывая рукой на Рафиду в кабине.

– Нет, вдова, – глухо ответил ему Саша, потому что такое предположение было абсолютно неуместным в данных обстоятельства.

– Справка о смерти с собой, все в порядке?

– Да, – и Саша потянулся к двери в салон, чтобы достать свою сумку.

– Нет, нет. Что ты. Я так, – сказал гаишник и побежал в здание поста. Почти сразу же оттуда вышел Сергей. Он, улыбаясь и складывая документы в портмоне, пошел к «Газели» и сразу же сел за руль. Саша подошел к кабине, а гаишник, расспрашивавший его, вернувшись из здания поста вместе с омоновцем подойдя к Саше, сказал:

– Ну, счастливого пути.

– Бывайте, спасибо, – ответил им Саша, усаживаясь в кресло, но, не захлопнув дверь, спросил: – А у вас что, усиление? Что-то случилось?

– Почему это? – насторожился гаишник.

– Ну, вооружены, с ОМОНом…

– Да нет, все нормально. Езжайте.

Саша махнул ему рукой и захлопнул дверь. «Ага, нормально, – скептически подумал он, – видимо, после новогоднего расслабона резко ввели усиление. ОМОН в штатном режиме не привлекается».

– Эти какие-то нормальные попались, – сказал ему Сергей. – Только стали пробивать на розыск, как влетел этот гаишник, сказал, что все нормально, и вывел меня оттуда.

– Да, – подтвердил Саша. – Эти нормальные.

Начинало светать. Снова обледенелая трасса и грязные сугробы по обочине. Они выехали на кольцевую.

– Смотри, – вдруг сказал Сергей. – «Паленая» незамерзайка.

Саша посмотрел на лобовое стекло и увидел, как жидкость из стеклоомывателя замерзает на стекле и соскабливается дворниками. Он посмотрел в боковое стекло и увидел две высокие фабричные трубы. Огромные клубы дыма из них не поднимались вверх, а прямо от горловины, наискосок, уходили к земле, не растворяясь в воздухе, стелились по ней, и укутывали дома. Это был год, когда резко ударили рекордные для средней полосы России морозы.

– Около тридцати мороза, – ответил Саша Сергею.

– Да не может быть, – не согласился тот. – Похолодало, конечно. В кабине стало холодней, но не тридцать.

– Посмотри на вон те трубы. Видишь? Дым как идет. Это значит, что около тридцати. Я так в гарнизоне, еще школьником, определял температуру.

И все же Сергей не согласился, он позвонил жене, видимо, чтобы спросить про температуру. Спустя несколько минут Саша расслышал, как тембр голоса Сергея повышается – он ругался с женой. Сергей требовал от жены, чтобы та привезла сына домой, и даже стал ей угрожать. А Асов услышал в его голосе сильное желание видеть своего сына. Сергей просто оборвал разговор, бросив трубку.

– Дура, – сказал он. – Отвезла сына к теще. Его оттуда домой несколько часов везти, – и замолчал.

Наконец он прервал молчание.

– Двадцать восемь, – сказал он.

– Это в городе?

– Да.

– В городе температура на несколько градусов выше, плюс температура от оконного стекла. Градуса на три.

– Да, – сухо ответил Сергей.

Саша же подумал, что Сергей очень хочет увидеться со своим сыном, потому что эта поездка что-то изменила в его мыслях. Теперь он будет видеть в сыне больше, чем сына.

Они решили остановиться на кольцевой и выпить кофе. Рафида отказалась. Около киоска Сергей с Сашей купили по кофе в пластиковых стаканчиках. Причем Саше пришлось поставить стканчик на пол кабины машины, потому что его руки так тряслись, что содержимое стакана просто расплескивалось наружу. Саша позвонил тете:

– Все, мы на кольцевой, – сказал он ей.

– Да, поняла, – тихим и безжизненным голосом ответила та. – Мы встретим вас на базе. Я считаю, сколько нужно людей, чтобы нести гроб. С работы двое. В конторе одного наймем. Ты.

– Мне нельзя нести гроб, – так же тихо сказал ей Саша.

– Ах да, извини меня. Забыла.

Они поехали дальше. Странно и нереально выглядело все, что видел и чувствовал Асов: салон «Газели», холод из люка и край обитого красной материей гроба меж пассажирских кресел. Туманная обледенелая дорога за окнами.

– Саша, – спросила его Рафида, – можно я там тихонечко посижу, рядом с Сережей?

– Да вы что? – возмущенно ответил Саша. – Туда просто голову повернешь, уже пар изо рта идет, а вы посидеть. Ни в коем случае.

Дальнейшую дорогу Саша помнил плохо. Ему казалось, что они вновь на выложенной из аэродромных плит дороге в гарнизон. Причем летом. Все равно было холодно, деревья были как из хрусталя, по оледенелой дороге стелился белый пар от выхлопа машин, а ему все равно казалось, что он едет в гарнизон летом.

«Газель» въехала в ворота базы. Сергею надо было забрать свои автомобильные кресла, оставленные здесь, и поэтому он торопливо вышел из машины, припарковав ее рядом с зеленым джипом. Саша с Рафидой тоже вышли из автомобиля и пошли к джипу, где сидела тетя Тоня. Они мрачно поздоровались друг с другом, и тетя Тоня пошла к «Газели». Открыв боковую дверь, она заглянула в салон, увидела гроб и тут же разрыдалась. Не в силах выносить это зрелище, она отошла в сторону подальше от всех и продолжила плакать. Саша не стал тревожить ее и оставил так стоять, пока она не успокоилась. Потом она подошла к Асову и, обняв его, спросила:

– Ну, ты как?

– Нормально, насколько это может быть, – ответил Саша, и тетя почувствовала даже через плотную ткань его одежды, как дрожит все его тело. Асова били судороги. Она отвела его и Рафиду в джип и усадила на заднее сиденье, включив обогрев на максимальную мощность.

Джип повел за собою «Газель» через город к «Похоронному дому». Пока они ехали, Саша отдал телефон и зарядник, которые получил перед поездкой. Автомобили въехали во двор «Похоронного дома» и остановились около массивных дверей, которые вели в подвальное помещение. Саша увидел здесь маму, деда с бабкой и множество близких и дальних родственников. Саша выбрался из джипа, и к нему сразу подбежала мама. Он ее обнял и стал наблюдать, как шестеро работников «Похоронного дома» выносят гроб и несут его внутрь. К Саше подошли дед с бабкой, и бабка спросила:

– Ну, как съездили? – не дожидаясь ответа, она добавила: – Хорошо, и слава Богу.

Саша молчал. Ему стало казаться, что все эти родственники сейчас накинутся на него. Вдруг дед высокомерно и громко заявил, чтобы вся толпа его услышала:

– Рафиду к нам домой. Она у нас будет жить, – схватил ее под руку и куда-то поволок. Гнев охватил Сашу. Он взял Рафиду под другую руку, отстранив деда, а тот, растерявшись от такого напора, отпустил ее. Асов провел Рафиду к кабине «Газели», но дед все еще пытался фактически отнять ее у Саши. Усадив Рафиду в машину, Саша захлопнул дверь. Надо сказать, что Рафида, растерявшись, все же сообразила помочь Саше, и поэтому сама запрыгнула в кабину.

– Все, – сказал Саша деду и встал перед дверью. – Она будет жить у нас. Но дед не уходил. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы тетя Тоня не протиснулась между Сашей и дверью.

– Но они же ее замучают, отдохнуть ей не дадут, – сказал Саша.

– Нет. Я прослежу, – ответила ему тетя, и Саша отступил назад.

Тетя открыла дверь и вывела из кабины Рафиду. С тетей Саша спорить не мог, он помнил о том, что та помогла в организации похорон.

Саша забрался в «Газель», где сидел Сергей и молча курил. Саша отдал ему деньги.

– Здесь тысячи не хватает, – сказал он.

– Ничего, – ответил Сергей.

– Нет, сейчас найду, – Саша вышел, забрав свои вещи. Он отыскал тетю, которая направлялась в подвал:

– Мне тысячи не хватило. – Сказал он ей, потому что ни у него, ни у мамы денег больше не было.

– Поняла, пойдем, – и они прошли в какое-то помещение, где на постаменте стоял гроб. Мама, ни на секунду не оставлявшая Сашу, была с ним рядом. Они вошли как раз в тот момент, когда с гроба сняли крышку и все увидели отца. Он был таким же, каким его положили в гроб в Пескове: чистый, опрятный, как будто спящий. Рядом с гробом стоял мужчина в белом халате и рассматривал тело. Саша вопросительно посмотрел на него:

– Я пластичного хирурга наняла, то есть этого, как его… – сказала, запутавшись, тетя Саше.

– Понял.

– Ну, все, уходите все, – недовольно вдруг обратился к ним этот мужчина, и они все вышли на улицу. За ними захлопнулись двери «Похоронного дома». Тетя подошла к «Газели» и стала разговаривать с Сергеем:

– Вам уже заплатили?

– Да, правда, тысячи не хватает, но это неважно, – ответил он ей.

– Нет, нет. Вы очень хорошо поработали и поэтому вот вам еще, – и тетя отдала ему деньги.

– А вещи, которые были на нем, куда? – спросил Сергей, и тетя вопросительно посмотрела на Сашу.

– Я не знаю, – ответил он.

– Оставлю в морге, они разберутся, – и тетя Тоня, вытащив из салона синюю разорванную сумку и тюк одежды, унесла их в «Похоронный дом». Люди стали расходиться. Саша увидел Рафиду, которая стояла около одной из машин и смотрела на него. Сашу поразил этот взгляд. Столько в нем было мольбы, она хотела остаться хоть на некоторое время с Сашей и прекрасно понимала, что для родителей ее погибшего мужа она лишь атрибут их траурного положения. Вряд ли дед переживал о смерти собственного сына. Возможно, потому, что потерял он его уже давно, и для него сейчас самым важным была процедура похорон, сам ритуал, потому что волновало его лишь одно – чрезмерно низкое мнение родни о нем.

Саша отвел глаза от Рафиды и, открыв дверь «Газели», попросил Сергея:

– Сергей, сможешь нас до дому подбросить?

– Конечно, – ответил тот. – Садитесь.

Он отвез Асова с мамой и ее мужем к ним домой. Во дворе они простились:

– Спасибо тебе, Сергей, просто по-человечески спасибо.

– Да ладно, – ответил тот.

– Если что, звони. Номер телефона у тебя есть. Они разошлись.

До похорон оставалось три часа, и мама хотела, чтобы Саша поспал хотя бы пару часов. Она напоила его снотворным. Саша разделся, чувствуя, как от его немытого и потного тела стало плохо пахнуть. Затем он вдруг с раскаянием вспомнил, что забыл позвонить Алику. Все номера телефонов остались в телефоне тети Тони, который он ей отдал. Он сказал об этом маме, и та начала его успокаивать, гладить по голове и убаюкивать. Она узнала телефон через подруг и сама позвонила Алику.

Спустя всего лишь несколько минут после того как Асов уехал из «Похоронного дома», труп отца покрылся синюшными пятнами и чернотой. Почти мгновенно, прямо на глазах удивленных сотрудников «Похоронного дома», труп превратился в труп. Душа вышла из своего тела-сосуда и последовала за сыном, но Саша ничего этого не знал.

Через два часа мама разбудила Сашу, накормила, и они на троллейбусе снова поехали в «Похоронный дом», где прошли в большой прощальный зал. На улице вновь стоял лютый мороз. Гроб с телом отца стоял посередине зала на постаменте, вокруг него ходил батюшка в рясе и с кадилом. Он нараспев читал заупакойную молитву. Саша подошел к гробу и увидел, что отца переодели в костюм, а лицо у него покрыто толстым слоем театрального грима.

Зал стал заполняться людьми, появились тетя и Рафида.

Батюшка подошел к тете и сказал:

– Без черной свечи и черного креста нельзя.

– А где их достать? – спросила та.

– Не знаю, – с бездушным равнодушием, почти капризно, ответил батюшка и продолжил чтение заупокойной молитвы. Мама Саши услышала эти слова и на ухо ему сказала:

– Тут наверху есть специальный магазин. Пойду схожу, – она вышла из зала.

Саша увидел, как в зал ввели бабушку, мать отца. Ей поставили табурет около изголовья гроба, и она уселась на него. Через несколько минут она опустила голову и заснула. Саша подошел к Рафиде и узнал у нее, не обижали ли ее, и успела ли она отдохнуть. Она ответила утвердительно, и Саша отошел от нее. Не желая стоять рядом с родственниками, он отошел к стене и, прислонившись к ней, стал неотрывно смотреть на лицо своего отца, понимая, что идут последние мгновения, когда он может его видеть.

Вернулась мама и передала батюшке черную свечу и крест.

Асов не переносил гражданские панихиды. Те немногие, на которых он был, он считал ненужным лицемерием и показухой. Поэтому он был рад, что служба идет только церковным, православным порядком, без маршей или иной торжественной музыки. Без ненужных речей.

Служба закончилась, и в зал вошли шестеро призывников в зеленой форменной одежде. Они взяли гроб и понесли его к выходу. Толпа тоже вышла на улицу. Гроб поставили в автобус красного цвета прямо на пол, между креслами, и накрыли крышкой. Саша сел на кресло у изголовья гроба. В салон вошла тетя Тоня и села напротив него с другой стороны гроба. Ближе к водителю сели еще несколько родственников, Рафида сидела в ногах гроба на кресле и тихо плакала. Траурная процессия выехала на кладбище.

Пока они ехали по городу, водитель гнал автобус и резко поворачивал, отчего крышка гроба сдвигалась. Асов наклонился и стал ее держать. Он не мог больше себя контролировать, конечная цель была близка, и он почувствовал, как его лицо начинает сводить судорога, а из глаз готовы потечь слезы. Саша заскрипел зубами, напрягая оставшиеся силы. Если бы не грохот в салоне автобуса, этот скрип услышали бы все.

– Эй, полегче там! – закричал один из родственников на водителя. Тот поехал медленнее, но Саша продолжал держать крышку, она все равно съезжала. К Саше наклонилась тетя Тоня и тоже стала придерживать крышку. И тут Саша увидел, что обычно ухоженные ее руки с аккуратными ногтями теперь были запущены, под ногтями грязь, а траурная повязка на голове сбилась. И Саша понял, что она одна из тех немногих, кто в этом мире, где похороны зачастую превращают в театрализованное представление, кто искренне прощается с покойным. Она не думала о своих обидах на старшего брата, все-таки она его любила. Если бы людям было дано до смерти родственника понять, как он на самом деле им дорог, то многое бы в жизни было иначе. А для этого нужно просто хоть раз в жизни спросить себя: а что я почувствую, если завтра он умрет?

На кладбище гроб поставили на металлический переносной постамент, сняли крышку, и батюшка продолжил читать молитвы и освятил землю могилы. В толпе Саша увидел агента, та с виноватым видом подошла к Саше.

– Военкомат согласился помочь? – только и спросил он ее.

– Да, – ответила та и отошла.

Саша смотрел на глыбы льда, которые лежали по краям могилы. Чтобы вырыть ее в ряду других «свежих» могил, использовалась техника. Асов ловил на себе взгляды призывников из роты почетного караула, которые с интересом его разглядывали. Батюшка закончил читать молитву, скрестил руки отца на груди и вложил ему в правую руку черный крест, а в левую черную свечу, после чего произнес:

– Все, можете прощаться.

К гробу подходили справа. Большинство из тех, кто подходил к гробу прощаться, чувствовали брезгливость от прикосновения к мертвому телу. Большинство, кроме Саши. Первой к гробу подошла бабушка, она постояла, попыталась поплакать, покричала, поцеловала покойника в лоб и ушла, напоследок сделав картинный жест – не отпуская край гроба из рук. Потом подошел дед и тоже поцеловал покойника в лоб. Затем подошел Саша. Тут он заметил, что лицо отца густо замазано театральным гримом, чтобы скрыть черные пятна. Асов наклонился, обнял отца за плечи, поцеловал в полосу бумаги с молитвой на лбу и, прислонившись щекой к его голове, стал поглаживать его по плечу. Казалось, что Саша шепчет ему слова прощания и наставления в путь. Так и было. Он говорил, что проводит его, чтобы он не боялся, что все будет хорошо. И все это Саша делал не рациональной частью сознания, а по наитию. Он отошел от гроба и почувствовал, что хотя на его лице не дрожит ни один мускул, по щекам беззвучными ручейками текут слезы. Это абсолютно непроницаемое лицо с мокрыми на сильном морозе щеками, видимо, и привлекло внимание призывников. Саша сам потом удивлялся, что у него просто текут слезы, без рыданий и судорог. Несмотря на сильный мороз, Саша не чувствовал холода. Он смотрел на отца не отрываясь, стоя с непокрытой головой. Подошла прощаться Рафида. Ее не смогли оттащить от гроба ни дед, ни остальные мужчины. Она вцепилась руками в край борта и так стояла. Тогда Саша, подойдя к ней сзади, обнял ее за плечи и сказал тихо:

– Все, Рафида, нужно отнести гроб, – с силой сжал ей плечи и она, обмякнув, повисла у него на руках, подчиняясь. Саша медленно отошел с нею назад.

За могилой стояла шеренга почетного караула с автоматами наизготовку. Перед ними стоял офицер с поднятой рукой. Он ждал момента, когда гроб опустят в могилу. Трое призывников вынесли крышку, держа ее над головой.

Ее положили на гроб и заколотили гвоздями, так как декоративные шурупы не ввинчивались. Когда гроб стали опускать в могилу, грянул залп. Всего их было три, и Саша почувствовал удовлетворение от почести, которую оказали его отцу. Он встал на краю могилы и бросил на крышку гроба горсть кладбищенского песка. То же стали делать остальные. Могилу зарывали лопатами рабочие, скидывая в нее массивные глыбы льда и остальной песок. Поставили в изголовье временной крест. Который сделали вкопанным прямо у гроба.

Глядя на то, как они работают, Саша вдруг почувствовал умиротворение. Всё, отец был похоронен дома, в освященной земле, с соблюдением обрядов и воинских почестей. Странно, но он понял, что выполнил все желания отца и может даже больше: спас его душу, принес в нее мир, и отец обрел вечный покой. В душе Сашу больше не волновало, что кто-то с тела отца украл деньги или что его вынудили сделать вскрытие. Все это было для него абсолютно неважно. Злобы больше не было, было лишь умиротворение. Несмотря на свой аналитический ум, Саша и представить себе не мог, что его состояние так изменится. Насождаемое и культивируемое массовой субкультурой представление о мести заставляло его до этого момента считать, что, немного передохнув, он вернется и уничтожит всех мародеров, которые повстречались ему на пути. Ему казалось, что он будет испытывать удовлетворение от их страха и боли, но теперь он поразился охватившему его чувству. Смутно он понимал, что так это и бывает, так и должно быть. Он простил. А значит, остался свободным человеком.

«Не может быть, чтобы войско лукавого и Святое воинство беспрепятственно пополнялись душами. Одна из сторон обязательно преграждает путь новому пополнению. И я могу быть спокоен, что защитил душу отца. Он теперь ангел. Теперь он прозрел и много понял. Откуда у меня эти мысли? – думал Саша. – Наверное, в самом деле, в момент душевного волнения воспринимаешь мир по-другому». Все события, сам уклад жизни, которым жил Асов, сейчас воспринялись им как ничего не значащая картинка, и воспоминания мелькали образами в сознании, как вид сквозь пыльное и толстое стекло. Действительно, все казалось бессмысленной суетой перед вечностью. Мир – бессмысленной пустыней, жизнь – уроком.

В тот момент Саше показалось, что спала пелена, которая направляла его мысли в определенную сторону. «Да, мир не плоский шарик. За его границей что-то есть», – думал Саша.

Ну вот вроде бы и все. Но это неправильно. Нельзя оставлять человека. Нужно знать, что же было с Сашей дальше. А дальше было следующее.

P. S.

С кладбища все поехали на поминки в одно из кафе, Саша ехал вместе с мамой в автобусе для гостей, пытаясь успокоить рыдающую мать. В кафе Сашу буквально выловила тетя Тоня и повела в банкетный зал, где усадила во главе стола. По левую руку от него посадили бабушку и Рафиду. По правую села сама тетя Тоня с дочерью. Деда отсадили куда-то вдаль, а мама села за другой стол. Выпивали за новопреставленного, и это слово возвращало Сашу мыслями к могиле. Здесь уже начались траурные речи с «крокодильими слезами». А Саша молча выпил три рюмки, чувствуя лишь горечь, и с отвращением смотрел на то, как бабушка, практически засыпая, ела поминальные блюда. Пища текла и скатывалась у нее по подбородку, но она, не замечая этого, продолжала есть. На предложение выпить четвертую рюмку водки Асов ответил, что свою дозу он уже выпил сполна. Потом Саша рассказал тете подробности поездки и, не дождавшись окончания поминок, ушел вместе с матерью. Он был таким уставшим, что ничего не замечал вокруг. На поминках большинство тостов сказал дядя Саша, который называл себя отцовским другом, но в гарнизон так и не приехал, когда там был Асов. Еще много говорил обиженный дед, но Сашу тихонько увела домой мама.

Дома Саша бродил из угла в угол, о чем-то думая. Мать, уставшая после бессонных ночей, да еще и выпив спиртного, не контролируя себя, с обидой заявила Саше, что он ее «кинул». Конечно, она была обижена. Ее не посадили за один стол с сыном, и никто не высказал ей соболезнований. Но Сашу ужаснуло такое обвинение.

– Мне тетя Лена это сказала, – рыдала мама. – «Это ты, ты с ним прожила двадцать лет, это ты от него сына родила, не она. Ты должна была рядом с ним сидеть». А ты сидел за одним столом с теми, которые его убили. Это ведь они ему здесь жизни не давали, и он был вынужден мотаться туда-сюда. Никогда ему не помогали, а только козни строили. А ты о матери даже не подумал.

Мама убежала на кухню, плача. А Саша почувствовал внутри такую боль, какую только может испытывать человек, обвиненный единственным дорогим человеком в деянии, за которое он никогда не сможет получить прощение. Точнее сам себя никогда не простит. Асов прошел на кухню, посмотрел на маму. Она, глотая слезы, стояла у стола спиной к сыну и что-то резала на нем.

– Мам, ну как ты могла сказать, что я тебя «кинул»? – помолчав, с грустью спросил он. Мама заплакала, подошла к нему и обняла.

– Прости меня, сынок, – сказала она, отчего груз боли исчез у Саши.

Он обнял ее, и стал гладить по спине:

– У меня же всего было двое людей, которые держат меня на этом свете. Теперь один.

– Не говори так. Прости меня, – опять произнесла мама, – прости.

– Ну, ничего, мам. Вот увидишь. Все будет очень хорошо.

– Ты же подвиг совершил, почти невероятное. Лежал бы он сейчас неведомо где.

– Знаю, а он и не думал, что я на такое способен ради него. А теперь все будет хорошо. Он доволен.

– Как только ты вернулся, отношение ко мне сразу же переменилось, – продолжила жаловаться ему мама. – Мы же вместе с Тоней занимались устройством похорон, постоянно перезванивались. Опасайся ее. Ты же знаешь, у нее это порыв сентиментальности. Скоро пройдет, и все будет как раньше.

– Да нам-то какая разница? – ответил ей Саша. – Нас теперь с ними ничего не связывает. Зла на них я не держу, мы будем жить сами по себе, а они сами по себе, как знают. Для нас самое главное – это самим все сделать правильно.

– Да бог с ними, – согласила она. – Бог им судья.

На следующий день Саша встретился с Рафидой и тетей Тоней. Они обговаривали процедуру вступления в наследство и решали, как помочь Рафиде. Та осталась без средств к существованию, с маленьким ребенком на руках в заброшенном гарнизоне. На тот момент у нее не было ни копейки денег. Саша сокрушался, что не имеет возможности помочь ей. Он решил попробовать выжать из государства все, что только можно. С сослуживцами отца, которые могли бы помочь устроиться на работу в гарнизоне, связаться не получалось. Решив предварительно, как дальше действовать, они разошлись. От тети Тони Саша узнал, что перед отъездом отец оставил на сохранение у деда около десяти тысяч. После вести о его гибели дед отдал деньги тете Тоне и та полностью потратила их на похороны. Саша был недоволен ее поступком, так как считал, что покойник не должен оплачивать свои похороны, а деньги были нужнее Рафиде. И он решил съездить на съемную квартиру отца. Ключи от нее он успел забрать из милиции. Мать не отпустила его одного, и они поехали вместе. На квартире они нашли еще упаковку в десять тысяч, и когда Саша разбирал отцовские документы, дверь квартиры, которую он запер изнутри на щеколду, кто-то попытался открыть. Саша открыл дверь и увидел на пороге тетю Тоню с ключами, которые та взяла у Рафиды. Учитывая, что тетя Тоня не предупредила Сашу о своих намерениях, это оскорбило его, и он снова перестал ей доверять. Рафида тоже приехала с тетей Тоней и, воспользовавшись случаем, все-таки родня фактически лишила его возможности видеться с нею, Саша передал ей найденные деньги. Сверяя книжки банковских вкладов и сосчитав суммы денег, оставленные отцом в Опольске, Саша установил, что отец вез с собою около тридцати тысяч, а официально при нем нашли гораздо меньшую сумму. Теперь Саша знал, в краже какой суммы денег он обвинит вдовских милиционеров. «Руки отрублю им, – думал Асов. – На Руси ворам всегда отрубали руки».

По православным канонам на девятый день после смерти также устраиваются поминки. Саша с мамой собрались ехать на кладбище с родственниками отца, потому что до него можно было доехать лишь на личном автомобиле. Рейсовые автобусы зимой туда не ходили. По телефону Асов созвонился с родственниками, имевшими автомобиль, и узнал, что все они собрались на квартире у деда с бабкой. Сначала поедут на кладбище, потом вернутся на поминки. Родственники согласились их подвезти, но потом перезвонили, поставив условие, чтобы он ехал на кладбище один, без своей мамы. Дескать, это требование деда. Саша ответил просто:

– Понял, спасибо, до свиданья, – и оборвал телефонный разговор, прекратив общение с ними навсегда. Саша отказался идти на поминки к деду с бабкой и накрыл стол у себя дома. Ему позвонила Рафида и сказала, что это неправильно. Он ответил, что горе у него, а что там у остальных, его не касается. Рафида извинилась за деда с бабкой и заплакала. Так прошел «девятый день».

– Странно, – объяснял он маме свой поступок. – Я не чувствую, что я совершаю ошибку. Когда я не знаю, что делать, я опираюсь на чувство. Нет у меня сейчас такого чувства, что я в чем-то ошибся. Не пошел – и правильно. И пусть знают, что если они хотят видеть меня в своем доме, то пусть научатся уважать тебя.

Мама взяла отпуск за свой счет и осталась с Сашей еще на неделю.

* * *

– А мы тут за тебя на дежурства ходили, пока ты был на выходных, – так говорила Саше его начальница на службе Эльвира Петровна. Откинувшись назад в кресле и выпуская сигаретный дым в потолок, она с необъяснимой радостью «выеживалась» перед ним. Асов принес ей рапорт на дополнительный отпуск по семейным обстоятельствам на десять дней, чтобы уладить вопросы с нотариусом и военкоматом, где Рафиде должны были выплатить пособие по потере кормильца.

– Между прочим, я не развлекался, или вы не знаете, где я был? – спросил Саша.

– Знаю, но кто Лукьянову смену вернет или материалы будет разрешать?

– Да отработаю я за него смену, хотя он мне не отрабатывал, когда я выходил за него.

– Это ты с ним решай, – улыбаясь, ответила она. – Отпуск дать не могу.

Саша вновь почувствовал гнев и желание вцепиться в горло, но произошедшие в нем перемены побудили его лишь сказать:

– Не дай вам бог самой пережить такое.

– У меня всякое бывало, – с чувством превосходства ответила та.

– Нет, такого у вас не бывало и не будет, – сквозь зубы ответил ей Саша, зная, что та не хоронила еще своих родителей. – Вам не приходилось перетаскивать труп отца из одной кучи трупов в другую, чтобы поскорее сделать вскрытие, – и он замолчал, а Эльвира Петровна вдруг с ужасом поняла, что совершила непоправимую ошибку в отношении своего самого перспективного подчиненного. Резко сев прямо за столом, потушив сигарету и сбросив выражение собственного превосходства с лица, она сделала сочувствующую мину и произнесла, считая что-то в уме и загибая пальцы:

– Извини, могу подписать только семь суток. Хватит?

– Хватит, – ответил Саша, не желая даже вникать в то, как она высчитала такой срок.

Эльвира Петровна подписала ему рапорт, указав, что не возражает против дополнительного отпуска на семь суток, и Саша забрал его, намереваясь идти к следующему начальнику за очередной подписью.

– Напиши рапорт на материальную помощь и отдай его мне, – сказала она ему, стараясь загладить свою вину. – Если деньги нужны, возьми у меня в долг.

– Нет, – ответил ей Саша. – В долг брать не буду. Я в банке снял три тысячи, у меня было отложено.

– Ну, как знаешь, если что, у меня есть.

– Спасибо, – ответил ей Саша и, написав рапорт на материальную помощь, отдал ей. Потом он пошел к начальнику МОБа подписывать свой рапорт. Тот, не глядя, подписал его, так как всегда был согласен с мнением непосредственного руководителя подчиненного. После этого Асов пошел к начальнику отдела, который всегда подписывал такие рапорта по такой же схеме. Пока Саша стоял в коридоре перед кабинетом начальника, оттуда вышла Эльвира Петровна и отдала ему подписанный рапорт на материальную помощь:

– Иди в кассу, – сказал она ему. Саша получил свой дополнительный отпуск и одну материальную помощь. Не знал только Асов, что получил он одну из двух ежегодных материальных помощей, которые выплачивались дополнительно к денежному окладу, а материальную помощь по смерти родственника ему так и не выплатили. Эта материальная помощь исправно финансировались из министерства, и за Асова ее получил начальник отдела или один из его заместителей.

В военкомате, где отец получал пенсию, Асову оформили единовременное пособие для компенсации похорон, а Рафиде в выплатах отказали. Причем даже отказались у нее принимать какие-либо заявления, потребовав справку из ЖКО о том, что она проживала с мужем. Такой справки быть не могло, потому что они не успели прописаться по одному адресу. Просто ее деньги тоже попытался кто-то присвоить. Оскорбленная Рафида со слезами ушла из военкомата, но Саша ее остановил. Как юрист, хоть и уголовного профиля, он ей сказал:

– Никто не имеет права отказаться принимать заявления. В крайнем случае, их обязаны официально отклонить.

Услышав это, сотрудница военкомата истерично вскрикнула:

– Вот еще. Это вы, значит, мои решения будете обжаловать в суде? Нет уж.

– Конечно, – уверенно ответил Асов, зная, что никогда нельзя пенять на безликую систему, а нужно искать решение проблемы в конкретном лице. – Лично ваши действия.

Испугавшись, сотрудница выдала Асову бланк заявления в военкомат на пособия, лишь бы он ушел. Однако Саша, выцедив из «пиратских» баз данных необходимые приказы МО РФ и федеральные законы, опираясь на понятие юридической силы документов, от имени Рафиды составил заявление с приложением необходимых документов и по почте, с описью и уведомлением, отправил их на адрес военкомата. Зная, что с почты документы подлежат регистрации как входящая корреспонденция в любой организации, а следовательно, и официальному рассмотрению, он стал ждать ответа, намереваясь оспорить его в суде. Единственный пробел состоял в том, что Саша так и не выяснил сроки рассмотрения такой корреспонденции. На самом деле сроков не было. Внутренние приказы специально их не оговаривают, чтобы дать возможность волоките, но Саша знал юридическое определение «разумные сроки» и приготовился к долгой борьбе. Но этого не потребовалось. Через месяц Рафиде перезвонили из военкомата и извинились, так как, оказывается, ее неправильно поняли. Так что Асов «выбил» все возможные пособия для Рафиды, в том числе и пособие на содержание Миссо до ее совершеннолетия по потере кормильца по месту жительства Рафиды, во Вдовске.

Оставалось лишь разобраться с наследством. Не доверяя больше никому и чувствуя, что Рафиду могут заставить поделиться наследством, Саша опять решил все делать сам. К слову нужно заметить, что справку о смерти ни на похоронах, ни на почте у него никто не спросил. Он предъявил ее лишь в ЗАГС, где ему выдали свидетельство о смерти. Этот документ Саша никому, кроме сотрудников различных контор, даже не дал посмотреть. У отца оставался крупный денежный вклад, на котором он держал свое выходное пособие после ухода на пенсию. Это были деньги на квартиру. Саша ходил к нотариусу, разносил запросы по банкам, выполняя работу нотариуса по розыску наследства, и т. д. В заявлении на наследство он указал всего двух наследников: себя и Рафиду. Родителей отца он не указал. Это было нарушением закона, но официально об этом никто не узнал, что касается моральной стороны дела, то Саша считал себя правым. Спустя шесть месяцев Асов и Рафида заключили соглашение о разделе наследства так, как хотел Саша, и вступили в права наследования. Саша не взял себе денег отца. «Вот все мое наследство», – говорил себе Асов, указывая на маленький шкафчик в углу своей квартиры, в котором лежала одежда отца. Саше казалось, что отец радуется его делам. Что касается Рафиды, то Саша дал ей возможность самой встать на ноги. Он так ей и сказал: «Все, что от меня зависело, я для вас сделал. Рафида, чтобы быть счастливой, нужно уметь быть самостоятельной, точнее, быть ею». Рафида поблагодарила его и призналась, что если бы не он, то она ничего бы сделать не смогла. Для себя же Саша решил: чтобы добиться своей цели-мечты, ему нужно очень серьезно поработать над собой, потому что если он достигнет ее неправедным способом, то он просто достигнет атрибутов этой мечты, а не ее саму. Например, если ты мечтал стать следователем и стал им по блату, то ты получаешь лишь погоны, а радость успешно законченного, справедливого дела, чувство собственного профессионализма и уважение к себе останутся для тебя недосягаемы.

Занимаясь всеми этими делами, Саша думал: «Зима ставит всех на грань выживания. Вот и отец мой не пережил зиму». И все же Саша продолжал любил зиму, она оставляла у него в душе оттенок чистоты и свежести из-за белого снега и тишины.

Рациональная часть Саши не могла смириться с тем фактом, что мародеры тела отца оставлены им безнаказанными, и он порывался начать писать заявления в милицию и прокуратуру. Асов знал силу официально зарегистрированного, грамотно составленного заявления. Уж если псих, пишущий бесконечные и безграмотные кляузы и жалобы, может заставить госорганы принять незаконное решение, лишь бы удовлетворить его, то он, Асов, сможет испортить жизнь очень многим. Потому что, в конце концов, карьеризм, присущий большинству чиновников, всегда уничтожает карьериста, загоняет его в собственный капкан. Сначала он принимает одно неверное решение, затем, чтобы скрыть его, другое, и так по нарастающей. Однако как только Саша принимал решение писать заявления, бороться, карать и зажимать чиновников между их собственных ошибок, ему снился отец и останавливал его.

Отец стал сниться Саше на следующую же ночь, как только он остался один. Мама и Рафида уехали в Санкт-Петербург на одном поезде, но в разных вагонах, так как родня и тут постаралась их разъединить, не дав им вместе купить билет. До этого момента отец ни разу ему не снился. Есть поверье, что в первый день умерший снится лишь тем, кто виноват перед ним. Оказалось, что в первую же ночь после гибели отец явился только деду во сне (своему отцу). Дед не смог скрывать в себе этого и проговорился одной из родственниц, которая уже и рассказала всем. Отец приснился деду стоящим вдалеке от него. Он просто стоял, не подходил и смотрел на него печальным взглядом, ничего не говоря. Узнав про то, что отец непрерывно снится Саше, тетя Тоня стала возить его на машине по окрестным церквям и храмам, чтобы отец перестал являться, но отец все равно снился ему, и Саша был этому рад. Ведь сны были радостными. Во снах они вместе с отцом играли и смеялись, как в детстве.

Первый раз ему снилось, что он у себя дома, в Опольске. Саша заснул на диване днем, и ему снилось то же самое: как он лежит днем на диване, спит, в той же одежде, в той же позе. Вдруг он услышал, как ключом открывается входная дверь и в прихожую с радостным шумом входит отец. Саша встает с дивана и идет ему навстречу. Отец, улыбаясь, подходит к нему и Саша говорит:

– Но ты же… – Саша не договаривает и начинает чувствовать, как все силы ушли от него. Ноги у него подогнулись, и он просел, начиная падать. Он понял, что падает во сне в обморок. И в тот момент, когда его тело должно было упасть, ударившись об пол, он резко проснулся.

На следующий день приснилось, что он встает с дивана и идет к своему широкому креслу перед телевизором. Кресло полностью загораживает телевизор и не видно, кто в нем сидит. Телевизор включен. Саша заходит сбоку кресла и видит, что в нем сидит отец и смотрит телевизор, как при жизни. Отец увидел Сашу, встал и подошел к нему. Саша понимает, что он должен ему что-то объяснить. Отец удивленно спрашивает его:

– Саша, я что, действительно?..

– Да, папа, – начиная плакать, отвечает ему Саша. Он крепко обнимает отца. – Это правда, ты умер, – и Асов снова проснулся.

В третий раз Саше приснилось, что они просто разговаривают с отцом, гуляя вместе. И Саша начинает жаловаться отцу:

– Я не нашел денег, которые были при тебе, нечего было оставить Рафиде.

Вдруг отец остановился, прислонился к его уху губами и шепотом, чтобы больше никто не услышал, опасливо оглядевшись по сторонам, сказал:

– Забудь. Черт забрал. Откупились. И снова Саша проснулся.

В течение года Саше прислали несколько писем из Вдовского отдела милиции, правда, на имя Рафиды, так как им было выгодно признать в деле представителем потерпевшего безграмотную, возможно плохо понимающую по-русски женщину, а не квалифицированного юриста вроде Асова. Не знали они только, что Саша уже не собирается мстить и заваливать их гражданскими исками о компенсации вреда, заявлениями об уголовной ответственности, и различного рода ходатайствами. В первом письме была справка о том, что тридцать первого декабря на таком-то месте было совершено ДТП с участием двух машин под управлением таких-то водителей. В ДТП погиб пассажир Асов Сергей Анатольевич, труп которого выдан на руки сыну Асову Александру Сергеевичу для захоронения. Справка была подписана Торгачом, и на ней стояла гербовая печать отдела. И датирована эта справка была тем же числом, когда Асов встречался с Торгачом. Во втором письме был паспорт отца, который так и остался храниться у Саши навсегда. В третьем письме пришло уведомление, что уголовное дело по факту ДТП и гибели двух человек прекращено производством из-за смерти лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. Саша понял, что вину за ДТП «списали» на погибшего водителя. Коммерсант из иномарки откупился от следователей, которым дело было передано из Вдовского РОВД в СУ при УВД Песковской области. Это было понятно из того, что подпись под уведомлением стояла уже не Торгача. Доказывать они ничего не пытались, потому что, вспоминая материалы первичной проверки, Саша понял, что производство экспертизы было отклонено либо признано невозможным к проведению. Сожительница коммерсанта дала показания в его пользу, как только вышла из больницы и получила свой куш. Впрочем, а может быть, все было так, как было написано в уведомлении? Этого уже не узнать. Чтобы люди верили государству, государство должно иметь авторитет. В глазах Асова оно его не имело.

* * *

На сороковой день Саша пришел на поминки к деду с бабкой, так как мама уже была в Питере. Приехали Рафида и тетя Тоня. Они сели в зале, где дед с удовольствием занял место во главе большого стола. Все вспоминали отца, и Саша понял, что память о нем осталась у них «светлой».

– Бесконечна огромная толпа людей. Все грязные, еле прикрытые рваниной и идущие по темному коридору в одну сторону, – рассказывала свой сон одна из родственниц. – Сережа, чистый, в ослепительно белой майке и трусах, идет среди них и выделяется из них своей чистотой и ухоженностью. Всего несколько человек, похожих на него, выделяются в этой толпе темного, грязного люда, а сама толпа необъятна и бесконечна. И вот Сергей и несколько этих человек, таких же, как он, чистых, входят в одинокую дверь в коридоре, а толпа продолжает двигаться дальше, провожая их злобными и жадными взглядами. Но дверь закрывается, и грязный люд в гробовой тишине и своем смраде медленно и обреченно волочится дальше. Та дверь не для них.

Тетя Тоня вспоминает то время, когда они учились: он – в военном училище, а она – в старших классах, они пересылали друг другу в конвертах с письмами трешки и рубли. Саша не стал говорить, что так они делали из-за того, что дед с бабкой не помогали своим детям, а, наоборот, забирали у них деньги, даже когда те зарабатывали их своим трудом на сезонных работах, будучи всего лишь школьниками. Тетя Тоня вспоминала, как приехала на каникулах в гости к отцу, когда тот служил на Дальнем Востоке после окончания училища, а Сашка был еще младенцем. Отец потащил ее на прогулку, и она, вся вымотанная после бесконечных переходов по сопкам, злющая на него, спросила:

– Ну и куда ты меня затащил? А тот ответил:

– Ты только посмотри, какую поляну я тебе подарил. – Тетя Тоня огляделась и увидела, что стоит на лугу, который весь покрыт разнообразными цветами, такого буйства красок она не видела больше нигде. Потом она вспомнила, что отца вечером тридцатого числа видели на вокзале Опольска. Он уезжал в Питер на поезде и случайно встретился с одним из работников фирмы, в которой работал. Тому показалось, что Сергей не знает, что ему делать. У него был очень растерянный вид. Рафида позднее призналась Саше, что рассказал ей Андрей: когда он привез ее на место ДТП, то увидел следователя Олега Никифорова, который держал в руках пачку с тысячными купюрами. Он сказал, что ему ничего не видно и что нужно пересчитать деньги, после чего сел в машину. Эти деньги в протокол осмотра не были вписаны. Да и сам протокол появился задним числом. Рафиде выдали в РОВД три с половиной тысячи другими купюрами.

Уже летом Асов в форменной рубашке с короткими рукавами стоял в производственном помещении мемориальной компании и говорил художнику, который изготавливал памятник, с веселым укором:

– Ну что ж вы из него мамлея-то сделали? – Саша присел перед плитой надгробного памятника из белого мрамора с черной мраморной вставкой и показал пальцем на погон улыбающегося с изображения отца. – Вот смотрите, – и Саша показал себе на погон, – одна полоска. Это означает средний начсостав, а у него было их две. Это значит старший начальствующий состав. И звание соответственно изменяется на майора.

– Понял, исправим, – без обиды отвечает художник. – А остальное как?

– Все очень красиво, хорошо. И даже самолет хорошо получился, – ответил Саша, указывая на верхний угол плиты, где был выгравирован СУ-24.

– Да, хороший самолет, – подтвердил художник. – Видно, что наш. Многие родственники заказывают что-нибудь подобное, да сразу понятно, что они ничего в этом не понимают, просто приносят рисунки, и мы их повторяем. Вот это что за самолет, не знаете? – поинтересовался художник и показал Асову на другой памятник, на обратной стороне которого был выбит какой-то самолет без опозновательных знаков.

– Так это ж «Мираж». Французский, – удивленно ответил Саша. Определив самолет по воздухозаборникам. – Ну, народ дает.

– Да, вот так бывает, – ответил художник. – А вот ваш отец, даже по фотографии сразу видно, настоящий был летчик.

– Да, – подтвердил Асов.

– Ну, вы нам покажете, куда памятник ставить?

– Да, до встречи.

Весь год Саша твердил себе то, что понял: «Да, в ту ночь лукавый получил много душ на халяву. Но он не получил души моего отца. Потому что горе и озлобленность, появившиеся в душе отца после гибели, сменились покоем, мудростью всепонимания и умиротворением, когда он был погребен в родной, освященной земле, дома… Теперь отец все знает и все понимает».

А Сашу ждало лето, одно из самых теплых и ласковых в его жизни. Несмотря на то что оно было наполнено делами и заботами, впереди ему предстояло встретить свою судьбу, ту, которую он выберет сам. Осознание того, что отец Саши стал бессмертным тогда, когда вырастил сына, успокаивало его. В то же время Асов чувствовал, что куда бы он ни шел и что бы ни совершал, ведет его по жизненному пути родной человек, который незримой тенью встал за ним ангелом-хранителем.

Конец

Примечания

1

Милиция общественной безопасности.

2

Заграничная группа войск.

3

Возбуждение уголовного дела.

4

Городской отдел милиции.

5

Линейный пункт милиции.

6

Управление исполнения наказаний уголовно-исполнительной системы МЮ РФ.

7

Отдел собственной безопасности.

8

Служба криминальной милиции.

9

Условно-досрочное освобождение.

10

Районный отдел внутренних дел

11

Военно-Врачебная комиссия

12

Больница Скорой Помощи

13

Контингент Миротворческих сил.

14

Отряд милиции особого назначения.


Купить книгу "Мародёры" Ансуз Александр

home | my bookshelf | | Мародёры |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу