Book: Мёртвый континент 2



Андрей Ильин. Мёртвый континент 2.


Вертолёт на мгновение зависает, из распахнутого люка выпадает чёрный трос. В следующую секунду тёмная фигура стремительно летит к земле, за считанные метры до поверхности падение резко замедляется. Взмах рукой, замок храповика щёлкает, зажим раскрывается. Человек в чёрном комбинезоне уверенно встаёт у подножия невысокого холма. Трос исчезает в вышине, крышка люка захлопывается, вертолёт с наклоном уходит прочь от опасного места. Гул и грохот двигателей стихает, человек остаётся один. Несколько секунд он неподвижен, голова в глухом шлеме медленно поворачивается по сторонам. Рука поднимается, блестят полированной поверхностью бронепластины, большой палец делает едва заметное движение, слышится тихий щелчок, забрало из матового стекла поднимается вверх. Жёсткий, насыщенный электричеством воздух холодит лицо, наполняет грудь. Человек в чёрном костюме слегка прокашливается, насмешливо произносит:

- С прибытием вас, Павел Андреевич. Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы тут не один. Я прав?

Вокруг никого. Вдали непрерывно сверкают гигантские, во всё небо, молнии, слышится тяжёлый гул, от которого неприятно дрожит земля, воздух словно вибрирует. Это гроза, обычное дело для Мёртвого Континента. Она ещё не началась, только собирает силы. Край неба прямо на глазах наливается свирепой чёрной кровью, что вот-вот хлынет через край. Белые от злобы молнии продырявят фиолетово-чёрные бока и на застывшую, словно сведённую судорогой, землю выльются тысячи тонн ледяной воды. Провалы превратятся в кипящие озёра, трещины и каньоны станут бурными реками. Потоки мёртвой воды устремятся вниз. Больше половины попадёт в океан, остальная вода через разломы в земной коре уйдёт внутрь Мёртвого Континента, чтобы напоить неведомую жизнь, что притаилась до поры в толще земли.

Павел ещё раз бросает взгляд на приближающуюся грозу, неторопливо идёт к плоскому холму. Странное возвышение имеет очень правильную и симметричную форму, словно шляпка гигантского плоского гриба. Вершина вся испещрена дырами, трещинами и сколами, края оплавлены. Из самых больших отверстий торчат ржавые прутья арматуры, словно лапы неведомого насекомого, сведённые в предсмертной судороге. Павел сгибает в локте левую руку, проводит пальцами от кисти. Откидывается крышка, загорается зелёными огоньками сенсорная панель. Указательный палец лёгонько постукивает несколько раз по квадратикам с цифрами. Раздаётся приглушённый гул скрытых электромоторов, плоский холм вздрагивает, приподнимается. По краям осыпается земля, слышен скрежет и хруст – это ломается корка застывшей лавы. Гигантская бетонная шляпа медленно отъезжает в сторону, обнажается мрачное круглое отверстие шириной в три метра. Не дожидаясь, пока крышка остановится, Павел подходит к краю. В густеющем сумраке видна вереница железных ступенек, что ведут вниз. Он без колебаний спускается по лестнице в мрачную тьму колодца. Через несколько секунд после того, как его голова исчезает во мраке, многотонная крышка колодца вздрагивает, опять слышен натужный вой электродвигателей. Круглое отверстие в земле неспешно затягивается чёрным, изгрызенным ветрами и непогодой, бетонным колпаком. Павел спустился по лестнице на сорокаметровую глубину, стал на узкой площадке, что охватывает кольцом всю шахту. Прямо перед ним железная дверь, массивная рукоять утоплена в металле. Тянет ручку на себя, несколько раз поворачивает против часовой стрелки. Раздаётся злобное шипение, из стены вырываются узкие фонтанчики пыли, стальной прямоугольник неохотно выдвигается навстречу человеку, в стене громко щёлкает какой-то механизм, дверь медленно распахивается.

Короткий коридор упирается в дверь лифта. Павел жмёт нижнюю кнопку, кабина плавно ползёт вниз. За тонкой стеной слышно перестукивание, поскрипывание, кабина слегка покачивается. Через несколько томительных секунд раздаётся вой электромотора, пол мягко соприкасается с пружинами амортизатора, кабина замирает. Толчок ладонью, дверь широко распахивается, глазам предстаёт темный коридор, убегающий в бесконечность. Павел подходит к первой двери справа, открывает и сразу оказывается в основном тоннеле. По земле проложены рельсы, параллельно идёт двухрядное шоссе, вдоль стен вытянулись связки проводов, пунктиры фонарей на потолке бегут вдаль. Итак, он на месте. Теперь осталось найти вагончики подземного мини поезда и можно отправляться в дорогу.

- Ну, и где эта зачуханная подземная таратайка? - громко спрашивает Павел самого себя.

Голос уносится вдаль, его подхватывает слабое эхо. Мёртвая тишина подземелья презрительно хранит молчание. Павел пожимает плечами, вроде как ждал ответа, идёт вдоль рельс вправо. Где-то там должен быть небольшое ответвление от основного пути, где стоит электровоз и открытая платформа, громко именуемая в документах вагоном. Через десяток шагов рельсы раздваиваются, железный путь сворачивает. В полутемном тоннеле действительно притаился мини поезд. Древняя тачка на примитивных электродвигателях простейшей конструкции. Толстый литой бампер украшен смешным крепёжным приспособлением, похожим на костлявый кукиш. На макушке блестит сквозь толстый слой пыли стекло прожектора. Сухой грязи столько, что Павел непроизвольно морщится, но потом спохватывается - а чего, собственно, рожу-то корявить? Как будто к появлению господина Климочкина надо всё помыть, почистить ... Охамел, парниша, нюх потерял! Скажи лучше спасибо, что никто ещё тебе в глотку не вцепился. Рассуждая столь самокритично, Павел подходит к кабине. Ладони ложатся на перила, пальцы сжимаются на узких стальных прутьях... Поверхность вагона вся покрыта странными следами, словно очень пьяный машинист пытался протереть пыль. Полосы, круглые пятна блестят влагой. Воздух наполнен странным запахом, резким, неприятным, с привкусом гнили. Благодушие мгновенно исчезает, мышцы твердеют, по спине ползёт холодок, всё чувства обостряются - рядом опасность! Однако сканирование во всех диапазонах показывает, что вокруг никого. Павел внимательно осматривает платформу. Сразу бросается в глаза, что начисто сгрызены все детали из меди. Её немного, но именно этот металл съеден без остатка. Возникает неприятная догадка. Павел заглядывает под днище. Так и есть: кожух электромотора весь покрыт глубокими царапинами, свежие сколы металла блестят, словно слёзы на грязном лице.

Глубина порезов велика. Воображение моментально рисует отвратительную морду подземного чудища, огромные клыки и челюсти, как у крокодила. Павел вылез из-под днища вагона, ещё раз внимательно посмотрел на следы зубов. Единственная тварь, способная грызть металл, которую он знал - это землеройка мутант. Из маленькой, несчастненькой мышки с длинным носиком она превратилась в чудище размером с корову, способное с необыкновенной быстротой перемещаться даже в твёрдых породах, при необходимости проламывать головой бетонные плиты толщиной в полметра. Возможно и больше, он пока не знает. Этих тварей очень боятся глумы, а у них почти нет врагов. Павел поднимает забрало, озабоченно плюет под ноги.

- Что за уроды тут живут, а? - задал он риторический вопрос сам себе. - Откуда берутся? Машка рыжая, что ли, разводит? Обслюнявила тут всё...

Поднимается в кабину, поворачивает рубильник. На приборной доске зажигаются лампочки, тихо гудит мотор. Обрадованный, Павел поворачивает рукоять, но электровоз только странно дёргается и с трудом сдвигается с места. Раздражённо оглядывается - конец платформы стоит чуть наискось. Похоже, последняя пара сошла с рельс. Спускается на землю, подходит; ну конечно, любопытная тварь почесалась, наверно, об угол платформы, отчего колёса соскочили с рельс и по обод утонули в песке. Жаль, конечно, вагончик мог пригодиться, но водрузить тяжелённую платформу обратно одному никак не под силу. Павел вздыхает, бредёт обратно, чтобы разъединить сцепку. Бетонные плиты над головой с треском разъезжаются, из дыры потоком льётся жидкая грязь, падают камни, а затем с рычанием и шипением вываливается та самая землеройка, что превратилась в чудовище. С ужасным грохотом падает на платформу, состав сотрясается от тяжкого удара, электровоз опасно кренится. Павел изо всех сил прыгает назад, перекатывается через голову и вскакивает на ноги. Тяжёлая штурмовая винтовка мгновенно оказывается в руках. Лазерный прицел загорается зловещим багровым лучом. Глухо звучат выстрелы. На теле чудовища расцветают чёрные фонтаны крови, влажные клочья мяса и кожи брызгами разлетаются во всё стороны. Толстый костяной панцирь покрывается трещинами, словно пересохшая земля. Бронебойные снаряды проникают глубоко в тело, проламывая кости и хрящи, взрывы раздирают внутренности. Не проходит и двух секунд, как чудище падает замертво на сухой песок. Поднимается облако пыли. Темная, почти чёрная в сумраке, кровь выплёскивается толчками из рваных дыр и тотчас исчезает в сухой земле. Стальная платформа ещё больше наклоняется под тяжестью тела, громко скрипит сцепка. Неестественно вывернутая передняя лапа цепляется страшными когтями за край. Рифлёное железо толщиной в полдюйма медленно сгибается, края расходятся. Старая сцепка не выдерживает тяжести, раздаётся громкий хруст, электровоз резво подпрыгивает, сотрясаясь всеми суставами. Чугунный «шнобель» сцепного механизма с душераздирающим треском выворачивается "с мясом".

Освобождённая от захвата платформа подпрыгивает и всём своим немалым весом наваливается на убитое чудовище. Раздаётся звук, словно большая мокрая тряпка падает на полированный пол. Струи чёрной крови брызжут на стены, как прохладная водичка из сопла садовой поливалки. Самая толстая струя - ну, а как же! - попадает в Павла, точно в грудь. В наступившей тишине, прерываемой звуком кровавой капели, раздаётся длинная, энергичная фраза из непечатных слов. К счастью, сообразительный компьютер, расположенный в лобной части шлема, догадался опустить забрало из бронестекла сразу, как только человек коснулся рукояти оружия. Под воздействием короткого электромагнитного импульса кровь мгновенно высыхает. Лёгкое постукивание и коричневая пыльца растворяется в воздухе. На всякий случай Павел сканирует дыру, из которой вывалилось чудовище во всех доступных диапазонах. Толстый набалдашник пламегасителя на стволе с тупой послушностью шевелится вслед за поворотами глаз хозяина. Эти твари часто охотятся стаей, но сегодня повезло - "землеройка" оказалась одинокой путешественницей. Только что ей надо так глубоко под землёй, задумался на минуту Павел, ведь он живут ближе к поверхности. Опять наверху катаклизм? Или просто сумасшедшая?

Стальные ступени лесенки глухо стучат под ударами пластиковых подошв, пальцы сжимают рукоять подачи энергии, рычаг опускается, электродвигатель недовольно взвывает. За тонкой перегородкой раздаётся лязг железа, электровоз трогается. Металлическая махина не спеша набирает скорость, навстречу летят тусклые потолочные фонари, рельсы бросаются под колёса, на стыках стучат разболтанные крепления, пыль мутными волнами разбегается по стенам. Через несколько минут Павел начинает притормаживать. Где-то здесь должна быть дверь. За ней начинается переход на параллельную линию. Ту самую, монорельсовую, с которой когда-то начиналось его путешествие в подземное царство Соловейчика П.С.

Когда бронированные створки сомкнулись за спиной, Павел облегчённо вздохнул - здесь уже можно не беспокоиться насчёт неожиданного нападения какой нибудь бешеной твари. Вскоре распахнулись знакомые белые двери и он оказался в гостевой комнате.

- Добрый вечер, Павел Андреевич, - раздался знакомый голос, как всегда, ниоткуда.

- Здравствуйте вам, Пётр Сергеичь, на этот раз я по делу, - поклонился в пространство Павел.

- Знаю, сообщили. Отдохнёте с дороги или сразу к делу?

- К делу.

- Чудесно. Итак, Мария Троицкая набрала новую команду взамен той, что вы ликвидировали. Место дислокации изменено. В подземельях вам делать нечего. В нескольких километрах отсюда, строго на запад, расположены останки древнего города. Она где-то там, скорее всего опять под землёй. Так безопаснее, вы понимаете. Указать точно местонахождения я не могу, нет у меня возможностей заглядывать под каждый камешек. Зато имеется неплохая модель боевой машины для действий в городских условиях. Ваши помогли материалами, кое-какие мои разработки тоже пошли в дело. Словом, машина для войны и поиска в развалинах готова ... почти. Осталось кое-что проверить, прогнать на стенде и всё. Вам придётся денёк побездельничать. Не против?

- А вот интересно, док, если скажу, что против? Заставите перемыть полы в вашем дворце? - с улыбкой спросил Павел.

- Нет, что вы, в этом нет нужды, - абсолютно серьёзно ответил доктор, - просто ... Ну, ладно, вы правы. Это глупый оборот речи не очень умных людей. Располагайтесь.

... «в зоне сплошного разрушения, в которую превращается город после бомбардировки, колёсная и гусеничная боевая техника двигаться не может. Применение вертолётов слишком рискованно, их легко уничтожить из ПЗРК. Штурмовая и бомбардировочная авиация малоэффективна из-за высоких скоростей и малой точности попадания. Поэтому создана машина для ведения боевых действий в городе – БМГ-1. Выглядит следующим образом: в плоском, полукруглом корпусе, в задней части находится энергетическая установка – ядерная батарея. К корпусу сверху крепится модернизированная танковая башня вытянутой формы с автоматической пушкой и спаренным пулемётом, по бокам башни съёмные контейнеры с реактивными самонаводящимися снарядами (РСС), минами для стрельбы по навесной траектории, осколочными гранатами, а также ракетный комплекс активной защиты (РКАЗ) для уничтожения противотанковых снарядов и ракет.

В средней части корпуса помещение оператора с центральным компьютером, два люка: основной в днище, запасной сверху. В передней части располагаются приборы. С боков крепятся по три ноги, у каждой свой электродвигатель. Ступни четырёхпалые, как у птиц, могут хвататься на неровности, держаться за стены, максимальный угол подъёма 80 градусов. На мягкой почве пальцы раздвигаются, уменьшая давление, ноги не проваливаются. Максимальная скорость передвижения на местности с перепадом высот до трёх метров 50 км/час, на ровной местности с жёстким грунтом – 80км/час. Движением управляет компьютер. Оператор ведёт круговое наблюдение через экран в шлеме. Сенсоры располагаются по периметру корпуса и башни. Прицелы всего оружия выведены на экран. Управление машиной штурвалом, педалями акселератора и тормоза. Всё детали изготовлены с применением нанотехнологии из полимеров с изменённой атомной решёткой, боеприпасы безгильзовые, безленточные, в упаковке контейнерного типа. Высота машины - 2 метра, длина - 6 метров. По внешнему виду БМГ–1 похожа на паука» ...

Павел ещё раз прочёл короткий текст, попытался представить, как выглядит машина, внешним видом похожая на насекомое. Получилось хреново. Почему-то воображение услужливо предложило что-то вроде тарантула с большим чёрным крестом на спине. Или это не тарантул с крестом, а какой-то другой паук? Чёрт его знает! И обязательно с волосами. Ну, не может быть машина покрыта волосами, что за чушь! Павел хмыкнул, покрутил головой - а что, это было бы клёво, волосатый танк на шести ногах. На такой отпадной тачке со стволом не стыдно чувиху прокатить, а? " Два! Тоже мне, кататель тёлок нашёлся, - раздражённо произнёс про себя Павел, - умнее ничего придумать не сумел"?

- Док, вы здесь? - спросил Павел. - Есть вопрос.

- Слушаю вас, - отозвался Соловейчик.

- Может, пора попробовать в деле эту самую БМГ-1?

- Почему нет? Если вы чувствуете себя достаточно отдохнувшим ...

- Да шесть часов дрых, сколько можно! Начнём?

Салон "паука" оказался тесноват. Вроде кабины хотрода, где можно только вертеть головой. Зато всё рядом. Ладони сразу ложатся на рукояти управления, все тумблеры и рычажки оказываются под рукой, новичку не надо судорожно вертеть головой, отыскивая какой-то там тумблер № 7 а+, который включает резервный двигатель в случае лёгкого потрескивания в правом ухе. Самоё главное - шлем с экраном, на котором видно всё, в том числе состояние всех систем машины, положение рук водителя и какие кнопки для чего предназначены. Надо только немного потренироваться и, если компьютер поймёт, что человек всё запомнил, он сам уберёт подсказки.

Посреди унылой равнины, окружённой со всех сторон холмами с растрескавшимися вершинами, произошло странное событие - громадный плоский камень, что лежал здесь с незапамятных времён, вдруг зашевелился! Чёрная туша, изъеденная ветрами, ливнями, покрытая язвами коричневого мха содрогнулась, нехотя поползла в сторону. Душераздирающий скрежет нарушил могильную тишину равнины, до полусмерти напугал немногочисленных обитателей: ящериц, змей и нескольких панцирных дикобразов, что отдыхали после ночной охоты в прохладных трещинах. Страшный и плоский, словно грозовая туча, камень неспешно переполз на новое место. Там, где только что лежало влажное брюхо, открылась громадная дыра, затхлый и тёплый воздух вытолкнул на поверхность облако пыли. Ветер немедленного развеял его без остатка. Далеко в чёрной глубине раздался тяжкий вздох, рокот, земля дрогнула. Местные обитатели в страхе попрятались в норы и разломы, самые храбрые отважно вытянули шеи. Неведомое чудовище громко завыло на дне ямы, что-то огромное и страшное стремительно приближается к поверхности земли. Всё живое замирает в страхе. Завывание становится пронзительнее, достигает верха и внезапно обрывается. Раздаётся шипение, из дыры поднимаются клубы пыли, железная платформа закрывает дыру, а на поверхности появляется темно-серое чудище с множеством лап и глаз. Неведомое страшилище не двигается. Передняя пара лап угрожающе вытягивается, громко лязгают большие когти. Правая лапа застывает в воздухе, потом быстро опускается. Громадный камень размером с колесо самосвала оказывается зажат когтями. Раздаётся короткий хруст, гранитный обломок раскалывается на кусочки. Щебёнка, песок, камешки покрупнее падают на землю. Чудище удовлетворённо рассматривает обломки, крутит лапой в воздухе, словно машет кому-то.



Павел довольно потряс клешнёй, радостно сощурил глаза - теперь пусть только попробует какая-то там землеройка, хоть и размером с быка, прыгнуть на него. Враз порвёт, как туалетную бумагу! Легонько жмёт на педаль. "Паук" медленно, словно на похоронах, идёт по равнине. Павел крутит головой в надежде увидеть хоть кого нибудь, чтобы испытать оружие, но летающих крокодилов, как назло, нет. Машина резво бежит вперед. Далёкая гряда холмов приближается. Павел добавляет ход и вот через полминуты или чуть больше паук поднимается на вершину. С этой стороны холм круто обрывается, от подножия начинается равнина. Песчаные холмы перемежаются с заросшими травой и кустарником полянками, торчат редкие деревья. Стволы несоразмерно толстые, корявые, ветви торчат в разные стороны высоко над землёй, почти у самой макушки. Узкие, длинные листики больше похожи на толстые иголки. Унылость пейзажа оживляет только средних размеров броненосец, увлечённо копающийся в земле. Для шагающей машины песок опасен, поэтому Павел осторожно спускается с холма и медленно ведёт паука по краю долины, где почва каменистая. Он внимательно смотрит под ноги и не замечает, что броненосец увидел его и теперь внимательно наблюдает за чужаком. Павел следит за тем, чтобы ни одна лапа не попала на рыхлый участок. Доктор обещал, что пальцы на конце лапы автоматически раздвигаются, регулируя давление на поверхность земли, так что паук не провалится на обычной почве, но мало ли! Доверяй, но проверяй.

В поле зрения появляется свежевырытая куча земли. Холм выстой метра полтора ещё влажный, словно насыпан только что. Павел бросает быстрый взгляд и сразу забывает об увиденном. Машина делает ещё несколько шагов и тут Павел видит, что броненосец, мгновение назад мирно рывшийся в земле, мчится прямо на него. Откормленная тварь размером с мотоцикл, покрытая крепкой костяной бронёй, представляет серьёзную опасность. Но что делать вот прямо сейчас, Павел не представлял. Он всё-таки первый раз управляет шагающим экска... танком. Броненосец вздыбил пластины, надулся и стал похож на большой самовар на маленьких ножках. Мгновение и он уже совсем рядом. Павел откидывается в кресле назад, так что спинка трещит и поднимает руки вверх, упираясь ногами в педали хода и тормоза. То есть он инстинктивно как бы отпрянул. В результате "паук" встаёт на задние лапы, а передние поднимает высоко вверх. Машина становится на "дыбы". Животное по инерции мчится мимо. Низко опущенная голова тараном бьёт в глиняную гору, полуметровой толщины стенка не выдерживает и проваливается. Броненосец с яростным рычанием исчезает в проломе, вслед сыпятся камни, песок, отверстие затягивает густая пыль. Машина возвращается в исходное положение, Павла изрядно встряхивает, кресло скрипит и шипит пневматическими амортизаторами.

- Чего этакая дура на меня кинулась? - недоумевающе спрашивает Павел сам себя и тут он чувствует слабый запах разлагающегося мяса. Он идёт из той самой рыхлой кучи. Видимо, там доходила до нужной кондиции добыча броненосца. Дурной пожиратель падали решил, что на его запасы покушаются.

Насос для нагнетания избыточного давления в салоне не включён, так что воздух извне свободно поступает в кабину. Павлу всегда не нравился неживой, очищенный и кондиционированный воздух, поэтому он предпочитал держать "форточки" открытыми, но теперь вынужден закрыть люк на стопор и включить принудительную вентиляцию. Слева донёсся злобный вой и рычание. Павел обернулся. Из громадной дыры поднимаются клубы пыли, слышится шум и возня. Любопытствуя, подходит ближе. Глиняная скала размером с одноэтажный дом оказалась жилищем насекомых. Броненосец проломил стену и свалился на дно глубокой ямы, в падении переломав всё глиняные постройки внутри. Теперь он отчаянно отбивается от оранжевой массы злобных козявок, что решили разобраться по полной программе с разрушителем и разорителем гнезда. Павел даёт увеличение, пытаясь рассмотреть  местных муравьёв. Вблизи картинка получилась невесёлой. Насекомые, размером не более майского жука, обладают мощными жвалами, очень похожими на известный инструмент для перекусывания колючей проволоки. Между большими торчат поменьше, сразу четыре. Они быстро-быстро, словно зубья дробильной машины, измельчают всё, что в них попало и отправляют в рот. Павел несколько секунд смотрел, как работают эти маленькие дробильные агрегаты и ему стало не по себе. Он вдруг представил, что где-то под землёй живёт такая вот тварь, только побольше. С откормленного кобеля. Да не одна, а целая колония! Когда уменьшил масштаб и в поле зрения появилась вся яма, от края до края, броненосец уже не сопротивлялся. От него остался скелет в окровавленных кусках мяса, исчезающий на глазах. От внушительных пластин роговой брони нет ничего, только какие-то прутики. Наверно, несъедобные. Ещё полминуты и останки животного исчезли без следа, словно его и не было. Насекомые начали успокаиваться, уже не бегали туда-сюда, как ошпаренные.

Павел жмёт на педаль хода и "паук" резво бежит прочь, дальше от места, где живут миллионы маленьких жучков, что за несколько минут без остатка съели броненосца весом с кабана. Несколько минут и колония насекомых остаётся далеко позади. Впереди виден широкий овраг, а за ним лес. Павел останавливает машину и только сейчас вдруг понимает, что "паук" бежал, не разбирая дороги. Значит, доктор был прав, когда говорил, что это машина - почти вездеход. Овраг тянется в обе стороны на сотни метров. Обходить далеко, но и спускаться опасно. Стены высоки, вскарабкаться наверх по земляному склону будет трудно. Можно попробовать перепрыгнуть, тут не больше тридцати шагов. Решил подумать. Со стороны это выглядело так: громадный железный паук нерешительно топчется на краю обрыва, потом идёт в одну сторону, в другую. Останавливается посредине и замирает. Так проходит несколько секунд, затем машина поворачивается, резво бежит назад. Останавливается в сотне метров от края, разворачивается и стремглав бросается к обрыву. Суставчатые ноги мелькают с необыкновенной быстротой, стороннему наблюдателю показалось бы, что у механического паука не шесть ног, а полтора десятка. Шум такой, словно с большой высоты на землю падают один за другим пушечные ядра. Стальная махина в мгновение ока пролетает короткий отрезок ровной поверхности, следует сильный толчок всеми шестью лапами и механический паук взлетает в воздух. Сзади запоздало рушится в обрыв большой кусок земли. Шелестит разрываемый воздух, серая тень мчится по дну оврага и стремительно взбирается по склону наверх. Металлические лапы вытягиваются вперед, стальные пальцы раздвигаются, когти задираются выше. Удар, лапы сгибаются, бронированное брюхо скользит по земле, потом приподнимается и дальше машина едет на растопыренных пальцах, которые из-за поднятых кверху когтей напоминают короткие лыжи. С щелчками, похожими на пистолетные выстрелы, из под лап вылетают мелкие камешки, клочья травы летят выше кабины. Земля, словно распоротая ударом кнута, выплёскивается к небу и возвращается сухим дождём из песка и мусора. Железный паук проехал не менее двадцати метров, прежде чем компьютер решил, что пора переходить на бег. Механические лапы опять замельтешили, словно велосипедные спицы, вначале быстро, потом медленнее и, наконец, остановились. Машина замирает на месте. Облако густой пыли догоняет, оседает мутным покрывалом. Порыв ветра тотчас уносит жёлто-серую муть, солнце прячется за тучу. Раздаётся металлический лязг, откидывается крышка люка. Наверху показывается голова в ребристом шлеме, затем руки и вот человек в темно-синем комбинезоне показывается на башне.

Павел садится на край, так что ноги остаются внизу, снимает шлем. Ветер холодит лицо, шевелит волосы. Запах нагретой земли, травы и тёплой пыли наполняет лёгкие. К нему примешивается вонь от перекалённого железа и расплавленного песка. Павел энергично обмахивается ладонью, морщится. За спиной тянется вдаль широкая полоса выжженной земли, поднимается лёгкий дымок, кое-где тускло светятся гаснущие угольки.

- Неплохо прокатился... - тихо бормочет он под нос.

То, что Павел издалека принял за лес, на деле оказалось зарослями мха. Непонятно от чего эта трава выросла до размеров дерева. Самый маленький кустик был величиной с ящик из-под пива. Прямоугольные, круглые, цилиндрические - какой только формы растения не встретились Павлу, когда он медленно шёл через заросли. Если по краю мох был темно-зелёный, то дальше встречались кусты всех оттенков от зелёного до белого. Идти пришлось очень осторожно. Лапы машины вырывают целые охапки мха, большие куски, похожие на губку, застревают между пальцев, попадают в сочленения. Очень скоро машина обулась в "валенки" - комья травы налипли на лапы и "паук" стал похож на настоящее чудовище из ночных кошмаров. Постепенно мхи начали изменяться, увеличиваться в размере и вот уже взаправдашний лес, состоящий из самых разнообразных по виду растений, вырос перед человеком. Павел остановил машину. Ещё никогда не приходилось ему видеть такое разнообразие растительности одного вида. Он, как и всё, считал, что мхи это маленькие простейшие растения. Сейчас перед ним темная стена зарослей. Мхи самых необыкновенных форм и расцветок. Цилиндры, пирамиды, кувшины, колокола и просто переплетение геометрических фигур обступили со всех сторон. Некоторые учёные считают мхи прародителями всех растений на земле. Мох не может качать воду из почвы, он живёт только за счёт поступления влаги в виде дождя. Наверно, в этой местности ливни идут постоянно и нет никакой другой растительности. При отсутствии конкуренции и избыточной влажности мхи буйно разрослись.

Павел включил сканер. Прибор показал, что дальше всё пространство заполнено мхом. Передвигаться по мху толщиной в шесть с половиной метров невозможно. Разве что перелететь, но "паук" на такое не способен. Правда, есть странные пустоты в сплошной толще растений, но это только хуже. Провалишься в такую яму и всё, не выбраться. Сидеть в кабине надоело. Павел открывает люк, выбирается наверх. Сразу окунается в тёплую, влажную атмосферу. Воздух настолько густой и тяжёлый, что трудно дышать. Сине-зелёная стена раздвигается. Из отверстия шириной более метра на Павла в упор смотрят громадные жёлтые глаза. Глядят не мигая, пристально, словно неживые, стеклянные. Странным и запоминающимся были зрачки - узкие, вытянутые, как дольки лимона, похожие на кошачьи. Становится не по себе. Взгляд как будто проникает в душу, заставляет двигаться, зовёт куда-то. В голове появляется неприятный звон, уши закладывает, мышцы наливаются тяжестью. Неповоротливое тело начинает неуклюже шевелиться. Павел с удивлением обнаруживает, что уже выбрался из машины, осталось только ногу вытащить. Словно со стороны наблюдает, как медленно движутся руки, как нога нащупывает опору внизу. Что-то не пускает... Левая нога зацепилась, как не дёргай, не выбраться, а рвать штанину не получиться - ткань прочная, её даже очень острым ножом не разрежешь. Придётся лезть обратно, отцеплять...

Павел неохотно спускается в кабину и, когда голова скрывается за многослойной полимерной бронёй, чувствует облегчение. Пальцы автоматически дёргают за штанину, чтобы освободить из зажима, в гудящей от боли голове появляется одна единственная мысль: что это такое? с чего вдруг он собрался лезть в заросли мха, почему вышел из салона, ведь знает прекрасно, что нельзя! На прозрачном забрале шлема зажигаются надписи: всё системы исправны. Павел тупо смотрит на зелёные буквы, до него с трудом доходит смысл. На краткий миг боль отступает, голова проясняется. В тесной кабине тихо звучат слова:

- Закрыть люк, полная герметизация.

Сверху негромко стучит, коротко шипит воздух, салон наполняется свежестью. Павел окончательно приходит в себя. Стирает пот с лица сухим подшлемником, поправляет экран.

- А ну-ка, посмотрим, что там такое.

Включает инфракрасный прожектор, даёт увеличение, но и без того хорошо видно, как из темной массы мха выползает странное существо, похожее на раскормленного осьминога. Громадная голова с непропорционально маленьким лицом, в середине большой клюв наподобие попугайского. Концы согнуты, поэтому не смыкаются, а торчат в стороны. Злобные кошачьи глаза посажены близко к середине, горят досадой и разочарованием. Бугристая, как у жабы, розовая кожа дрожит, вздувается выпуклостями, по ней пробегают волны синего и зелёного цвета. Лап у существа не видно, есть несколько коротких, сильных щупалец, которыми оно раздвигает мох. Жёлтые глаза растерянно шарят по машине. Тварь не понимает, куда пропала добыча. Существо делает усилие, выбирается почти полностью из норы. Теперь видны лапы - кости и жилы, покрытые жёлто-серой чешуёй, на конце по три когтистых пальца. Короткое толстое тело заканчивает гибким хвостом с костяным шипом. Павел невольно вспомнил сухопутного ската, которого вывела Троицкая. Но это не скат. Существо больше похоже на осьминога, приспособленного к жизни на суше. Так это или нет, пусть разбирается Соловейчик. Павел делает несколько снимков животного бортовой камерой. Тем временем тварь заползает на броню. Слышно лёгкое постукивание когтей, царапанье. Едва существо оказывается впереди, Павел сжимает рукоять управления. Передняя лапа неслышно поднимается, блестящие от влаги когти плывут по кругу и оказываются прямо за спиной твари. Она, ничего не подозревая, продолжает обследование поверхности машины. Когти раскрываются и в этот момент удивительное существо стремительно бросается в атаку. Оно высоко подпрыгивает, разворачивается, широко раскидывает щупальца и лапы с когтями. В воздухе словно распускается страшный цветок. Раздаётся пронзительный, на грани слышимости, визг. Существо впивается клювом и когтями в железную лапу машины. Кажется, что слышен скрежет раздираемого металла. Павел непроизвольно отдёргивает руку, но компьютер успел зафиксировать самоё первое желание - раздавить гадину. Железные клешни мгновенно сжимаются, кровь брызжет, раздавленные внутренности вываливаются наружу, словно жидкое тесто. Броню заливает красным, серым и розовым. Затем следует бросок, останки твари улетают по крутой дуге вверх, лапа откидывается назад, замирает. Через пару долгих мгновений медленно опускается на землю. Все звуки снаружи передаются в наушники чётко, даже с небольшим усилением. Хруст и чавканье раздавленного тела ещё долго стоят в ушах. Павел с трудом подавляет позыв к рвоте. Он снимает шлем, несколько мгновение смотрит на приборную панель. Только сейчас понимает, что несколько секунд назад был в шаге от смерти. Если бы не зацепился штаниной, то его ничто бы не удержало от выхода.

" Да, надо будет подумать о верёвке, что ли? Или замок повесить на ремень безопасности, а ключ оставить доктору"! - подумал Павел. От гипнотической атаки осталась лёгкая головная боль и сухость во рту. Ещё несколько минут сидел, потом включил двигатель, дал задний ход. Лезть напролом больше не хотелось.

Оказалось, что впереди целая долина, заполненная морем мха. Какие чудовища могут здесь обитать, Павел старался не думать. "Паук" резво побежал вдоль темно-зелёной стены растительности, перескакивая через небольшие ямы и трещины в земле. Если на пути появлялся камень или холм, обходил. Прыгать Павел запретил. Мало ли что там за камнем притаилось! В поперечнике долина мхов, как назвал её про себя Павел, составляла около десяти километров. Заканчивается каменной стеной. Когда машина подошла ближе, рассмотрел, что долина ни что иное, как старый кратер вулкана или воронка от взрыва гигантского метеорита. Образовалась идеальная окружность. Ветры нанесли почву, проливные дожди заполнили водой. Но вот каким образом обыкновенные мхи разрослись до таких размеров, осталось тайной. Разгадывать её Павел не собирался. Пусть ботаники головы ломают, думал он, покачиваясь в мягком кресле. Сразу за стеной долины мхов открылась бескрайняя равнина. На плоской поверхности не видно никакого движения, только разогретые потоки воздуха дрожащим маревом поднимаются к нёбу, чтобы остыть и снова улечься на камни и глину. Далёкий горизонт колеблется, расплывается. Тут не земля, а спрессованная смесь глины, песка и вулканического пепла. Всё спеклось в жёсткую корку, на которой даже вода не держится, а сбегает бурными потоками куда-то прочь. Далеко впереди видны разломы. Туда прячется вода, решил Павел.

Машина спускается по откосу, бежит по ровной, как дно высохшего соляного озёра, поверхности. Топот, обычно приглушённый, здесь звучит как-то иначе. Павел не успевает понять, в чем дело, как вдруг раздаётся ужасный грохот и земля уходит из-под ног. То, что казалось несокрушимой гранитной плитой, рушится, словно грязный весенний лёд под напором воды. Целые облака пыли взлетают к нёбу, мир тонет в густом тумане из коричневой глины и чёрного пепла. Всё произошло так быстро, что Павел не успел ничего понять. "Паук" проваливается в бездну, от стремительного падения в низу живота появилось неприятное чувство, но тут же исчезло. Сильный рывок сотряс тело, машина заскрежетала всеми суставами, на пределе взвыли электромоторы, виртуальный экран в шлеме залило красным и оранжевым цветом. Ещё ничего не соображая, а только фиксирую состояние, Павел почувствовал, что левая рука как-то странно напряжена, хотя она просто лежит на рычаге управления. Пальцы судорожно сжимают рукоять. В следующее мгновение мышцы напряглись, как будто он висит на одной руке, той самой, что левая. Не отдавая отчёта в действиях, тянет на себя, словно пытается подтянуться. Скрежет и шорох снаружи говорит ему, что кверху подтягивается и "паук". Он тянет не себя, а машину, сам-то он сидит в кресле!



- Зрение, мать твою, хоть какое нибудь! - кричит он, забыв, что команды компьютеру можно отдавать мысленно.

Экран показывает, что "паук" висит на одной лапе. Стальные клешни на конце мёртвой хваткой вцепились в край бетонной стены. Старый камень крошится, не выдерживает давления. Услужливый электронный мозг машины показывает, что через десять-пятнадцать секунд бетон не выдержит и кусок примерно в полторы тонны весом отломится.

- Благодарствуй, умник! - ворчит Павел.

Перехватывает правой лапой, подтягивается, потом следует целая серия хитроумных манёвров и вот уже "паук" сидит на гребне стены. Лапы сдавили бетон так, что дым идёт из-под стальных когтей, бронированное брюхо прижато к неровной поверхности. Машина словно приготовилась к прыжку на неведомого врага, только вот где он притаился, гад? Понятно, что долго так не усидишь, уже повышается температура в двигательном отсеке, да и стенка не внушает доверия, того и гляди, развалится. Быстро осматривается. От увиденного становится нехорошо...

"Паук" сидит на вершине громадной заводской трубы, словно ворона на телеграфном столбе. Повезло, что труба сделана не из кирпичей, а из железобетонных колец, скреплённых сварной сеткой из дюймовых арматурных прутьев. Внизу зона сплошных разрушений, так выглядели разбомблённые европейские города во время второй мировой войны. Земля усыпана осколками того странного навеса из глины и пепла, что до сих пор укрывал это место. Отчего он появился на такой высоте, как это вообще возможно, непонятно. Может быть, давным-давно эта местность была залита водой. После Катастрофы по океану прокатилась целая череда гигантских цунами, что смыли всё живое с побережья Европы, уничтожили Англию, Голландию, половину Франции, большую часть Скандинавских стран и прибрежные районы России. Вода могла задержаться на неопределённое время из-за проливных дождей, потом наступило Великое Похолодание и многометровый слой льда сковал поверхность континента. Грязь спрессовалась. Когда потеплело, лёд растаял, вода ушла, а корка осталась. Может так, может, нет, кто его знает. Не к учёным же обращаться? Высоколобые придурки не могли предугадать Катастрофы, не знали, как бороться с последствиями, не представляли, каким будет мир потом. ПУСТЬ НАУЧАТСЯ ШНУРКИ ЗАВЯЗЫВАТЬ!

Железобетон под когтями угрожающе заскрипел. Кольцо дрогнуло,  накренилось. Пора сматываться, но Павел понятия не имел, как управлять машиной на вертикальной стенке на задней скорости. Он зажмурил глаза, попытался поставить себя на место "паука". Вернее, представил себя пауком. Полностью отключился от внешнего мира, сосредоточился ... вот "паук" осторожно опускает заднюю лапу. Когти медленно ползут по бетону, оставляя после себя глубокие борозды. С треском вылетают мелкие камешки, фонтанчики пыли микроскопическими атомными взрывами вспухают тут и там. Наконец, лапа выпрямляется. Вниз ползёт вторая. Третья и четвёртая застывают на полпути. Корпус машины вздрагивает, с душераздирающим скрипом и скрежетом сползает со стены. Когти передних лап снимает каменную стружку с обода бетонного кольца. Свежеободранные края бесстыдно светятся светло-серым, сверкают сталью, словно драгоценным колье. Наконец, "паук" замирает на боковой плоскости трубы. Теперь его удерживают только передние лапы, остальные подпирают. Когти едва ли не до половины погружены в камень.

Павел представляет себе майского жука, что сидит на цветочном стебле. Вот жук просыпается, шевелит усиками, потом начинает пятиться задом вниз, к спасительной земле. Ему там что-то срочно надо. К примеру, яйца отложить. Жук волнообразно передвигает лапы, начиная с крайней левой, потом идёт правая, за ней средние лапы и последними самые первые. Сквозь порванную кожицу стебля выступают капли сока, жуку хочется лизнуть, попробовать (разве у жука есть язык? бред полный!), но ему некогда, надо срочно спуститься на землю, яйца-то тяжёлые, тянут вниз, того гляди сорвёшься! Труба дрожит, раскачивается от неуклюжих движений механического "жука", бетонные кольца со старческим кряхтением осыпаются кусками, словно сделаны из сахарной пудры, а не бетона высшего сорта. Чем ближе земля, тем толще становится труба. Её уже не обхватить, как не растопыривайся. Приходится сильнее давить когтями, из-за этого бетон пробивается насквозь, клешни застревают в арматуре. Движения становятся неровными, судорожными. Машину ощутимо трясёт, температура в двигательном отсеке растёт и уже вес экран заполнен цифрами красного цвета. Ещё чуть-чуть, и температура превысит безопасный рубеж. Тогда сработает программа самосохранения, " паук" замрёт и будет висеть на стене до тех пор, пока не остынет.

Павел взмок, как после марш-броска по экваториальной Сахаре. По лицу катятся крупные капли пота, на шее собираются в ручьи и дальше текут потоками вдоль позвоночника, растекаясь внизу горячим бульоном. Сидеть в свежезаваренном супе гадко и противно! Когти правой лапы застревают в бетоне. Как Павел ни старался, освободить их никак не получалось. Можно было дёрнуть и сильнее, но тогда старая труба грозила развалиться окончательно и похоронить "паука" под обломками. Но выбираться надо. Он начинает шевелить пальцами, "паук" послушно повторяет его движения. Бетон хрустит, стонут рвущиеся прутья арматуры, но проклятая труба всё равно не отпускает. Забывшись, Павел дёргает от души, едва не плюясь со злости. Лапа освобождается из зажима, мимо летят крупные куски бетона, песок, камни. Массивное туловище башни заметно дрожит и наклоняется. Павел запоздало сжимает гладкую поверхность, но поздно - машина неудержимо скользит вниз и только вонзившиеся в камень острые когти не дают ей сорваться. Со страшным треском и шумом "паук" едет по стене, оставляя после себя глубокие борозды в камне. Двигатель и дополнительные электромоторы работают на пределе возможностей, всё показатели зашкаливают, машина вот-вот вообще откажется работать и тогда полный капец!

Бронированный зад "паука" звучно впечатывается в землю. Тряхнуло так, что Павел прикусил язык, заломило шею. Он понял, что чувствует курица за мгновение до того, как ей свёрнут башку. Скрежет и звон железа обрывается, наступает тишина. Слышно, как умирает истошный вой электромоторов, ему на смену приходит чуть слышное бурчание, потом пропадает и оно. Красный цвет экрана тускнеет, появляются жёлтые тона, вслед за ними радостные сине-зелёные трупные пятна. Считанные мгновения и экран зеленеет. Только в нижнем углу некоторое время ещё мигает красная точка, словно глаз нечистой силы - смотри, мол, водила, доездисся! Несколько минут "паук" обнимает трубу, словно убитый горем, потом медленно опускается на землю и шустро отбегает в сторонку. Павлу невмоготу сидеть в кабине. Отстёгивает ремни безопасности, выбирается наружу. Компьютерный шлем летит на пол, насквозь мокрый подшлемник ляпается на броню, словно половая тряпка. Прохладный ветер шевелит влажные волосы, приятно охлаждает лицо, шею. Павел довольно трясёт головой, словно телок на выпасе. Живой воздух пахнет землёй, пылью и прогретым камнем. Вокруг тихо и тепло, как на диком пляже. Однако он ни на секунду не забывает, где находится. Вокруг развалины. Земля усеяна осколками камней, ржавым железом и чем-то ещё таким, чему и названия не подобрать. Горы мусора возвышаются возле остатков строений. Разрушенные дома холодно и равнодушно смотрят глазницами выбитых окон, стены покрыты отвратительными узорами из сажи, грязи и пыли. Из трещин в асфальте торчат жёсткие стебли травы, высунули кривые стволы деревья непонятного вида. Пейзаж вокруг раскрашен исключительно в два цвета: серый и коричневый. Нет ни малейших признаков жизни. Павел ещё раз огляделся, спустился в салон, аккуратно закрыл за собой люк.

"Паук" неторопливо идёт среди развалин. Павел старается вести машину там, где нет слишком много хлама. Приходится часто сворачивать, петлять, иногда возвращаться обратно и идти другим путем. Это занимает время и, когда оглянулся назад, увидел, что труба не так уж далеко, как  думал. Недовольно отворачивается, взгляд задерживается на густой тени, что пролегла совсем рядом. Серая полоса вздрагивает, начинает медленно приближаться. Мгновение Павел смотрит, не осознавая происходящего. Потом словно электрическим разрядом пробило - труба-то падает! " Паук" прыгает как голодный тарантул на ящерицу. Не разбирая дороги, мчится, сшибая остатки стен. Старая кирпичная кладка разлетается в пыль под ударами бронированного корпуса, горы мусора словно взрываются, когда железный кулак пробивает насквозь. За считанные секунды машина проходит расстояние вчетверо больше, чем за предыдущие двадцать минут. Но серая тень, словно волчья стая бежит рядом, не отстаёт. В последнюю секунду Павел резко сворачивает в сторону, правый бок задевает какую-то ветхую лачугу, по броне звонко стучат куски железа, вдруг появляется яма, " паук" подпрыгивает и в ту же минуту тяжкий удар сотрясает землю. Машина падает, программа самосохранения мгновенно прижимает лапы и "паук" катится по вздрагивающей земле, словно мяч для игры в регби. Верх и низ несколько раз меняются для местами, Павла выбрасывает из кресла, потом грубо швыряет обратно и так много раз. К счастью, "паук" прекращает кувырканье брюхом к земле. Избитый до полусмерти по собственной дурости, Павел оказывается сидящим поперёк кресла, колени выше головы, ноги упираются в потолок. Кое-как освободившись, он первым делом надевает шлем. Экран успокоительно горит зелёными надписями. Сразу появляется оранжевая строчка - вы легко ранены!

- Вот спасибо, сам бы ни за что не догадался, - раздосадовано бормочет Павел.

Синяки горят огнём, шишки распухают и вот уже шлем жмёт голову, особенно на макушке. В кабине раздаётся сдержанная ругань."Паук" расправляет ноги, бодро топчется на месте. Всё приборы исправны, всё цело, можно отправляться дальше. Вокруг клубится громадное облако пыли, но плохая видимость не помеха - Павел прекрасно видит всё глазами приборов. "Паук" несколько раз приседает, словно пробуя суставы, бежит дальше.

Изгаженные цементной пылью развалины остались далеко позади. Полоса разрушений тянется до самого горизонта. Через несколько минут быстрого бега вдали вырисовывается рваная линия древнего города. Издалека остатки многоэтажных домов похожи на выбитые зубы великана. "Паук" шустро бежит по сухой, твёрдой земле, ловко обходя препятствия. Ещё немного и Павел останавливает машину у самой городской черты. За спиной остались мёртвые пустоши пригорода, впереди горные хребты настоящего, большого города. Целые холмы битого кирпича, ржавого железа и бетонных плит закрывают небо. За ними острыми вершинами вонзаются в небеса остатки того, что раньше называлось небоскрёбами. Люди, что когда-то жили здесь, первыми в мире стали строить здания необыкновенной высоты. Ими гордились, давали имена. Жить в таком доме было необычайно престижно. Только очень богатые могли позволить себе роскошь купить или снять квартиру в небоскрёбе. Башни из бетона, железа и стекла словно пыточные колья торчали из американской земли. Они и стали причиной гибели сотен тысяч людей, когда землетрясение небывалой силы тряхнуло континент. Огромные массы камней и железа рухнули вниз, погребая под собой всё, что было в тот момент на улицах и в домах. В считанные мгновения города превратились в гигантские могилы для миллионов ещё живых людей. Заживо похороненные в подвалах и нижних этажах, они неделями ждали помощи, но она не пришла. Мужчины, женщины, дети медленно умирали от недостатка воздуха, воды и пищи. Но система подземных коммуникаций настолько велика, что некоторым удалось выжить. Таких было немного, всего несколько тысяч. Они дали потомство. В мрачных подземельях родились люди, никогда не видевшие солнца. Их родиной был мрак тоннелей и пещер, дневной свет пугал их, как нас тьма подземелий. Трудна и опасна жизнь под землёй. Рождённые в мраке часто болели, были слабы здоровьем. Человек  создан для солнечного мира, во тьме он погибает. Те, что выжили, очень скоро стали забывать человеческую сущность. Они сохранили только то, что требовалось для жизни во тьме и люто ненавидели тех, что остались жить наверху. Грохот от падения старой башни услышали многие. Землю трясло на километры. Некоторые развалины не выдержали. Старые стены задрожали, обрушились и растворились в облаках пыли. Тут и там, по всему городу расцвели серые грибы пылевых взрывов на месте бывших домов. Гул и дрожь земли достигли самых мрачных глубин.

Павел внимательно смотрел на мёртвый город. В лучах заходящего солнца особенно нехорошо выглядят закоулки. Рваные дыры, когда-то бывшие окнами, словно облиты алой краской по краям, глядят тупо и мрачно. Подвалы смотрят на мир распахнутыми темными ртами проломов. Что таится за их стенами, неизвестно. На мусорных кучах закручиваются пылевые смерчи, ветер гонит странные шары, словно сплетённые из колючей проволоки. Эти шары катятся по растрескавшемуся асфальту, застревают в кучах щебня, падают в подвалы сквозь дыры. Солнце садится. Город тонет во мраке. Усиливающийся ветер завывает в развалинах, слышны хлопки и шорохи, как будто крылатая нечисть пробует силы перед ночными полётами. Павел знал, что эти безжизненные развалины тянутся на многие километры и обрываются берегом громадного озера, что появился в самом центре Континента сразу после Катастрофы. Именно здесь, среди мрачных подземелий и мёртвых развалин спрятала свою лабораторию Мария Троицкая - рыжая, конопатая Машка, такой запомнил её Павел.

- Ну что, паучок, спрячемся на ночь? - произнёс Павел и в ту же минуту воздух содрогнулся от взрывов. Сразу несколько снарядов упало вплотную с "пауком", отгородив его стеной разрывов от развалин. Ударные волны едва не опрокинули машину, камни и осколки градом застучали по броне. От сильно тряски по экрану побежали волны, изображение раздвоилось и потеряло чёткость. На этот раз Павел не стал судорожно давить педаль газа и гнать машину сломя голову в ближайшее укрытие. Он поступил так, как любой солдат, подвергшийся внезапному обстрелу - припал к земле, стремительно перекатился в сторону, затем вскочил и бросился к громадной ямище. Мысленно. Машина в точности повторила его действия. Следующая партия снарядов разнесла в пыль остатки дома за спиной и обрушила часть стены какого-то приземистого мрачного строения. Перископическая камера выглянула из-за бруствера. Тепловизор сразу засёк горячий ствол автоматического орудия, компьютер зафиксировал и показал амбразуру с необходимым увеличением. Красный крестик прицела замигал, предлагая немедленно врезать в ответ прямо в дуло наглецу. Павел мгновение поколебался, потом сказал вслух:

- А действительно, чего ждать? Щас плюнет навесным и обязательно чё нить сломает.

" Паук" приподнялся, башня содрогнулась от выстрела. Через полсекунды из амбразуры вырвался сноп огня и дыма, высоко в воздух взлетели горящие обломки, камни и пыль. Стальная труба на треноге, кувыркаясь и вертясь, полетела вверх и вбок, упала на межэтажное перекрытие и там остановилась. Павел не сразу узнал безоткатное орудие на лёгком станке.

- Ну, и какая су... это сделала? - процедил он сквозь зубы, глядя в перископ на развалины.

Дал команду автострелку открывать огонь по всему, что теплее сорока градусов по Цельсию и шевелится. "Паук" выбирается из ямы, хищно замирает на краю, словно высматривая добычу. Спускается с груды камней, движется по направлению к месту, с которого стреляли. По виртуальному экрану мечутся красные крестики - это автострелок ищет цели. Машина легко взбирается по склону, останавливается на гребне. Отсюда хорошо видно, что на месте огневой позиции неизвестного стрелка только щебёнка и тлеющий мусор. Павла это совершенно не смущает. "Паук" подходит ближе. В корпусе открывается маленькое отверстие, из него высовывается гибкий хлыст. Извиваясь, словно щупальце подводного чудовища, хлыст вытягивается, касается земли. На конце небольшое утолщение. Хлыст ползает по земле кругами, как будто ищет чего-то. Вот он замирает на мгновение, совершает несколько судорожных движений и уползает обратно в тело "паука". Анализ органических останков занимает несколько секунд. На экране виртуального монитора появляется изображение человека среднего роста. Рядом колонка цифр, характеризующих физические параметры. Павел посмотрел, хмыкнул. В него стрелял из автоматического гранатомёта большого калибра какой-то заморыш с кривыми ногами и несоразмерно длинными руками. У стрелка неудачника был целый букет болезней, начиная от обычного насморка и заканчивая гепатитом «С». Павел ещё раз всмотрелся в цифры и покачал головой - этот парень должен был умереть не сегодня, так завтра.

Сканер показывает, что от того места, где был неизвестный стрелок, начинается подземный ход. Выход наружу разрушен, но сохранился запасной, немного в стороне. Павел скривился так, словно по ошибке куснул зелёный лимон вместо спелого персика. Он ненавидел темноту и сырость подземелий, запах тления и плесени, давящую тишину и пустоту. Особенно не любил звук капели. На поверхности он не слышим, другое дело в замкнутом пространстве. Даже самый слабый звук, отражаясь от стен, усиливается, становится звонким, режущим слух. Когда большая, жирная капля срывается с потолка, тоже слышен звук рвущейся материи, только очень слабый. Колышущийся в воздухе кусок жидкости шлёпается на камень с гадким звуком, словно упала маленькая, дохлая жаба брюхом вниз. Звуковая волна отражается от стен, возвращается эхом и тут же новая жирная капля ляпается на пол, за ней ещё и ещё... Павла передёрнуло от омерзения, как только представил всё это. Но идти в подземелье придётся. Как говорят фронтовики, нужен "язык". Местные обитатели должны что-то знать или назвать имена тех, кто обладает нужными сведениями. "Паук" быстро находит запасной выход, передняя лапа легко сковыривает чугунный люк. Из круглой дыры тянет могильным духом. С мысленным стоном Павел отстёгивает ремни, рука тянется открыть люк. Спохватывается, садится на место - надобно сховать "паука", ещё пригодится. Машина пятится задом в развалины дома. Пролом узок, железо скрежещет, раздвигая камни. Старые стены трещат, вываливаются кирпичи, сыпется песок. Павел стоит снаружи и с опаской смотрит на неуклюжие манёвры "паука" - как бы не засыпало совсем! Потом запоздало догадывается - так лучше. Заваленную камнями и мусором машину никто не найдёт. "Паук" забирается глубже, слегка приподнимается, отчего здание горестно хрустит и рушится, засыпая машину полностью. Через полминуты пыль рассеивается. На месте старого дома лежит груда развалин и ничего не говорит о том, что под кучей обломков прячется очень серьёзная машина.

- Как дела? - тихо спрашивает Павел.

Перед глазами зажигается надпись успокаивающе зелёного цвета: "Всё системы исправны, находятся в режиме ожидания".

Узкий подземный ход напоминает прямую кишку. Во всяком случае, в понимании Павла. Тесно, неудобно, стены неровные, торчат палки, пол усыпан камнями, встречаются дыры. В глубине глаза светятся каких-то подземных гадов … или кажется? Павел ползёт на четвереньках, под ладонями ощущается мягкое, даже жидкое и липкое. Что это такое, старается не думать. Штурмовую винтовку с лазерным прицелом пришлось оставить в машине, по узким и тесным проходам с ней не набегаешься. Из оружия только пистолет с разрывными пулями и большой, вроде мачете, нож, сделанный из какой-то особенной стали, что режет всё, даже обычное железо. Во всяком случае, так объяснил доктор Соловейчик. Ходьба на карачках продолжается уже несколько минут. С непривычки болит спина, коленки горят и ноют, а руки ... Ладони навсегда останутся вывернутыми наизнанку, как у крота! Впереди замаячило светлое пятно. Надежда на скорое избавление от мучений прибавляет сил. Павел торопливо ползёт. Пятно оказывается входом в более крупную пещеру. Усталый, запыхавшийся, Павел на минутку останавливается  перевести дух и заодно осмотреться. Упирается в края, вытягивает шею, чтобы посмотреть, что впереди. Земля рушится, Павел летит следом головой вниз. Мелькают глупо растопыренные ноги. Ослабленные, больные руки не могут смягчить падения, больно стукается головой об пол. Ругаясь, на чем свет стоит, Павел выбирается из груды мусора, быстро осматривается. Справа тупик, пещера заложена камнями, щели замазаны глиной. С левой стороны просторный ход теряется в сумраке. Могут идти люди в полный рост по трое в ряд. На полу ясно видны следы обуви. Они ведут дальше, вглубь пещеры. Павел без колебаний идёт по следам. Что там впереди, неизвестно. Во всяком случае, друзья того парня, что он недавно пристрелил, вряд ли обрадуются, но может, всё обойдётся?

В пещере тихо. Шуршит под ногами сухой песок, над головой плывут тусклые фонари. За пыльным стеклом тлеют слабые лампы. Павел заметил, что провода не провисают, они аккуратно закреплены проволокой, подтянуты. На стенах видны царапины и выбоины, как от металлической лестницы. Люди здесь бывают часто. В некоторых местах старый бетон осыпался, обнажилась железная решётка. Искрошенный бетон лежит одинаковыми ровными кучками, как будто насыпали для красоты. В некоторых местах арматурные прутья выгнуты, ржавчина осыпалась, видно серое железо. Кто-то или что-то пыталось выбраться из толщи земли. Тьма из-за решётки нехорошо присматривалась к человеку, словно что-то обдумывала. Павел заметил, что тропа идёт ровно посередине пещеры, не приближаясь к стенам. Видимо, здешние обитатели хорошо знают правила подземного движения. Через два десятка шагов пещеру перегородила стена ржавого железа. На высоте человеческого роста темнеет прямоугольник двери. Стена покрыта вмятинами, несколько крупных дыр грубо заварено. В одном месте железо помято особенно сильно, исполосовано глубокими царапинами. Борозды свежие, даже не успели окислиться. Павел прикинул на глаз - уровень груди человека среднего роста. Значит, глумы. Конечно, он может ошибаться, ведь не всех чудищ ещё знает, но скорее всего, это слепые людоеды. Оглянулся. В одном месте арматурная решётка порвана, через дыру вполне может пролезть взрослый человек. Ну, понятно...

Железная стена загудела от частых ударов кулаком. Когда шум утих, Павел прислушался - ничего. Постучал ещё раз, потом крикнул:

- Эй, за стенкой, открывай, дело есть!

Гул и грохот железа разносится далеко, его не могут не слышать обитатели пещеры. Павел постоял с минуту, собрался было повторить, как из-за перегородки раздался сиплый голос:

- Ты кто?

- Ну, нет важнее вопроса, блин! - всплеснул руками Павел. - Тебе что, так хочется знать звание и занимаемую должность? А семейное положение тебе рассказать? Открывай, чёрт лысый!

Дверь внезапно распахивается, в проёме показывается злое сморщенное лицо, на макушке торчит клок волос.

- Что! Как ты назвал меня, урод? А ну, повтори!

И длинный ствол какого-то странного ружья упирается прямо в грудь Павлу. Он теряется, но только на мгновение. В следующую секунду владелец экзотического оружия с воплем вылетает из дверного проёма, смачно шлёпается задницей о грязный пол. Длинноствольное оружие оказывается в руках Павла. Пока страж прохода беспомощно барахтается в пыли, с интересом осматривает старинное охотничье ружьё. Два ствола, какие-то крючки в том месте, где надо вставлять патроны. Металлические части покрыты замысловатым узором, внизу, за предохранительной скобой, прячутся два спусковых крючка.

- Дорогая вещь ... антиквариат! - бормочет Павел.

Тем временем на полу прекращается барахтанье. Страж прохода встаёт во весь рост, задирает голову кверху.

- Отдай ружьё! - раздаётся сварливый голос.

- Щас, - соглашается Павел. - А как оно заряжается?

- Вон тот рычажок поверни вправо и переломи.

Павел недоверчиво хмыкает, но делает всё, как сказано. Из обоих стволов выпадают бумажные патроны, розовые, словно человеческие пальцы. Страж радостно подхватывает их налету, сует за пояс. Павел вертит в руках ружьё, видит ещё один рычажок, снизу. Дёргает и антикварное оружие разваливается на две части. Спаренные стволы остаются в руке, деревянный приклад падает на пол.

- Во блин! - шепчет поражённый Павел.

Страж с горестным воплем подхватывает приклад, злобно смотрит снизу вверх. Павел усмехается, стволы летят за дверь. Рывок и он тоже оказывается за дверным проёмом. Стражник остаётся внизу с бесполезным прикладом. Сразу начинает опасливо вертеть головой.

- Эй, парень, ты же не оставишь меня здесь? Я не сделал тебе ничего плохого! - испуганно произносит стражник.

- Ты меня уродом назвал, - напомнил Павел.

- А ты меня лысым!

- А разве не... - начал было Павел и осёкся. Он вспомнил, как болезненно воспринимают некоторые мужчины выпадение волос. Начинают суетиться, искать снадобья, интересоваться нетрадиционными способами лечения. Ну что за бред, ведь любому ясно, что ничего не поможет. Даже если нарастят сколько-то там, всё равно прежней шевелюры не будет. Ну, лысый ты, лысый! И что? Неужели качества мужчины исчерпываются волосяным покровом на голове? Даже как-то стыдно объяснять взрослым людям, что внешность мужчины не имеет абсолютно никакого значения. Если конечно, ты настоящий.

- Ладно, не обижайся. Я оговорился. Давай руку.

Толстая дверь неохотно закрывается, несмазанные петли противно скрипят. Раздаётся глухой стук железа, мощный засов опускается в скобы. Страж облегчённо прислоняется к стене, вытирает пот со лба. Рука заметно дрожит.

- Беспокойно тут у вас? - интересуется Павел.

- Когда как. Иной раз начинается веселье, как на день святого Валентина. С фейерверком! - отвечает стражник.

Спохватывается, бросается к стволам. Несколько ловких движений и ружьё собрано.

- А ты всё-таки хто такой? Чего надо тута? - спрашивает он. С оружием стражник чувствует себя куда увереннее, даже голос построжал, реденькие бровки сошлись над переносицей.

- Путешественник я, - лучезарно улыбаясь, отвечает Павел. - Решил провести отпуск в ваших краях, встретиться с интересными людьми...

- Брешешь, - уверенно перебил его плавную речь стражник, - у меня просто ухи вянут от твоей брехни. Ты вот что, путешественник, иди-ка в ... нет, лучше я отведу.

- Куда?

- К интересным людям! – ехидно отвечает страж.

Прямой, словно сквозная рана, тоннель обрывается громадным, как спортзал, подземельем. Сены испещрены дырами небольших норок, как берёг реки гнёздами стрижей. Норки соединены сложной системой верёвочных лестниц. От обилия канатов, тросов и верёвок Павлу показалось вначале, что стены завешены старым тряпьём. Только подойдя ближе, он увидел, что это целая система переходов. Маленькие дети без страха играют на шатких уступах, качаются, будто в гамаках. Малышня лазит по канатам, словно мартышки и не падает! В дальнем углу несколько женщин возятся у огня, в громадном котле булькает варево. С другого бока за длинным столом собрались мужчины и женщины, что-то обсуждают. Все как по команде поворачиваются к пришедшим.

- Вот! - многозначительно произносит стражник.

Смотрит снизу вверх, кивает - туда, мол. Поворачивается, торопливый стук подошв затихает в тоннеле. Павел без колебаний идёт  к людям. За столом сидит человек восемь. Дальше видны другие. Расположились прямо на полу, не сразу заметишь. Все смотрят на неизвестного, даже в противоположном конце пещеры кухарки перестали работать. Павел замечает, как внимательно смотрят на военную форму без знаков различия, глаза многих мужчин останавливаются на пистолете. Мощная рукоять торчит из кобуры на правом бедре.

- Здравствуйте, господа. Я из России, зовут Павел. Прибыл на Континент для встречи со старой знакомой, Машей зовут. Может, слышали? Она где-то недалеко поселилась, - обаятельно (так думал Павел!) улыбаясь, произнёс он по-английски.

За столом переглянулись, кто-то громко фыркнул, послышалось женское хихиканье. Сидящая спиной к Павлу женщина повернулась, волосы колыхнулись чёрной волной.

- Мы не слышали о Маше, Пол, - чётко выговаривая всё буквы, сказала она. Русское имя Маша произнесла с явным затруднением, на "щ". У женщины воспалённые веки, в уголках глаз скопилась влага. Даже свет костра для неё мучителен. Тем не менее, она окинула взглядом Павла с головы до ног, глаза задерживаются на лице, исполосованном шрамами. Женские привычки неистребимы!

- А о тех, кто недавно поселился? - уточнил Павел.

- Мы недавно ... поселились в этой норе! - раздался чей-то мрачный голос из числа тех, кто сидит на земле.

- Это шутка, - констатировал Павел. - Почему никто не смеётся? Я, пожалуй, присяду.

Ногой придвигает свободный чурбак, усаживается. Черноволосая женщина отворачивается, опускает голову. Звучит тихий голос:

- Шутка дурацкая... Мы жили наверху, но соседний клан изгнал нас. Чтобы выжить, пришлось спуститься под землю.

- Чего разодрались?

Женщина не ответила. Павел обратил внимание, что все присутствующие достаточно молоды, не старше тридцати. Значит, жизнь трудна и опасно, племя избавляется от стариков - лишние рты. Да и детей немного, смертность очень высока. Не дождавшись ответа, Павел поднялся с чурбака.

- Ну, ладно. Раз тайна... Будьте здоровы!

- А кто ты такой, чтобы тебе всё рассказывать? - слышится всё тот же мрачный голос с земли.

- Во всяком случае, не шпион соседнего клана. Хуже вам не станет, а вот помочь сумею ... Может быть, - ответил Павел.

- Да расскажи, Кристина, хуже не будет, - раздался третий голос.

- Ладно, слушай, - буркнула черноволосая, - может, и правда сумеешь помочь... Полгода или меньше, уже не помню, появилась женщина. Хорошо одетая, в сопровождении роботов телохранителей. Отвратные такие, уроды с обезьяньими головами на гусиных шеях ... Да, мы жили наверху, в развалинах на окраине города. Она предложила вождю работу - чего-то там охранять за еду и одежду. Если хотим большего, надо отдавать ей детей. Своих или похищать в других племенах. Лучше похищать, потому что детей надо много, а кто захочет отдавать своих?

- Для чего дети? - перебил Павел.

- Для опытов, для чего ж ещё? - удивилась Кристина. - Она из них выращивает новый вид людей, продаёт. На эти деньги живёт сама, платит тем, кто на неё работает. А ещё животных разных хотела, чтобы ей доставляли живыми, лучше детёнышей.

Женщина помолчала, продолжила с неохотой:

- Жить было тяжело ... мы согласились. А потом ... ну, совесть что ли замучила ... даже зверей трудно отдавать. Ладно, на мясо. Но ведь опыты мучительны! Короче, разругались мы. На общем собрании решили отказаться. Но нашёлся один в соседнем клане - мы тогда жили вместе - который отказался подчиниться общему решению. Тайно сговорился с той гадиной. Его сообщники показали роботам, кого надо схватить. Здесь те, кто сумел спастись. Жить под землёй трудно, многие умерли. Мы хотим уйти отсюда, но ещё не решили, куда.

Павел почувствовал за спиной осторожное движение. Оглянулся. Его окружила кучка детей и подростков. Худые, болезненные дети молча смотрят на незнакомого мужчину в чистой одежде, сытого, ухоженного, словно породистый конь. У взрослых погасшие глаза. Видно - никто не верит, что нынешнюю жизнь можно изменить.

- Я, конечно, не уверен ... похоже, ваша "гадина" - то, что нужно. И, если вы покажете мне дорогу к ней, я помогу решить вашу проблему. Согласны? - спросил Павел.

Он, конечно, не ждал криков восторга, но такое всеобщее равнодушие задело. Никто даже не пошевелился в ответ. Дети тупо рассматривали новенького, взрослые криво улыбались, трясли головами. Один даже покрутил пальцем у виска, смачно плюнул. Раздались возгласы:

- Совсем дурак, что ли?

- Детских сказок начитался про этого ... ну, в трусах поверх колготок ... супермена, вот!

Кристина подняла воспалённые от дыма глаза, молча посмотрела на Павла. В глазах ясно видна насмешка и неверие.

- Ты ничего не понял, Пол. На нас тоже охотятся. И охота продолжится, куда бы мы не пошли. Всё пригодные для жизни места давно заняты, осталась только безводная пустыня да вот пещеры. Но тут, под землёй, своя жизнь, чуждая нам. Мы - дичь.

- Тем более надо выбираться отсюда. Что лучше: ждать, пока всех сожрут глумы или другие чудища, или попытаться вернуть отобранное? Что вас останавливает? Я один, но действительно могу помочь!

- Ты видел того парня на входе, с ружьём? Это всё оружие, что у нас есть, понял? А наверху полно всяких тварей. Мы даже не сможем приблизиться к нашим домам!

- Я по-мо-гу! - раздельно произнёс Павел. - Не так страшен чёрт, как его малюют. Я глума голыми руками ломал, один, а вас вон сколько! Решайте. В конце концов, вернуться в эту дыру всегда сможете.

Ответом было молчание. Эти люди окончательно утратили веру в себя. Они уже  решали, что делать, но каждый раз находился урод, который подробно объяснял, что уходить нельзя, все обязательно погибнут, надо сидеть и ждать, когда всё само образуется. " Вот она, демократия в действии, - подумал Павел, - нет, чтобы взять палку, да по башке тому, кто воду мутит, а остальных гнать наверх. Жуют сопли ..."

В тоннеле раздаётся топот, из тёмного зева выскакивает стражник. Остатки волос дыбом, брови на середине лба, глаза вытаращены до предела, отпущенного природой.

- Там! Ломится!! Щелкун!!! – изо всех сил заорал он.

По собравшимся словно волна холодного воздуха прошла. Все застыли, даже дышать перестали, так показалось Павлу. Встаёт, чурбак с грохотом отлетает в сторону.

- Сколько?

- Чё!? А-а ... один стучит, но здоровый! - запинаясь, ответил стражник.

- Откуда знаешь, видел, что ли? - усмехнулся Павел.

- Так по звуку! Лупит со всей дури!!!

Павел шагает по тоннелю обратно. Впереди семенит стражник, поминутно оглядываясь, как будто ожидает, что чужак вот-вот убежит. Чуть поодаль идут остальные. Слышно тяжёлое дыхание, частый топот сливается в сплошной шум. Слышны удары по железу. Звук гулко разносится по тоннелю. По мере приближения удары звучат громче. Павел останавливается в шаге от стены. Стук прекращается на какое-то время, словно с той стороны прислушиваются. Стражник открывает рот, намереваясь что-то сказать, в этот момент очередной удар сотрясает железо с такой силой, что ржавчина сыпется, словно первый снегопад. Стражник приседает, как кот на песке, разинутая пасть захлопывается с сухим стуком.

- Эдак сломает всё к чёрту, - качает головой Павел. - Убери засов! - приказывает стражнику.

Толпа за спиной ахает в один голос. Стражник, белый, будто враз лишился крови, с неимоверным усилием снимает засов и тут же роняет. Железо звенит о камни, стражник без памяти бросается прочь. Павел грубо бьёт ногой в дверь, створка распахивается. Раздаётся глухой стук, как железом о дерево. Что-то светлое мелькает в проёме, шум от падения крупного тела разносится по тоннелю. В наступившей тишине все слышат злобное урчание. Толпа ещё больше подаётся назад. Павел спокойно стоит возле двери, ладонь лежит на рукояти ножа. Урчание стихает, раздаются частые щелчки. В проёме показывается ушастая голова. Безглазое лицо с вывернутыми ноздрями медленно поднимается, показываются широкие плечи, волосатая грудь. Мощные лапы хватаются за края проёма, когти скрежещут по железу. Ещё мгновение и крупный самец глума показывается в полный рост. На секунду замирает, узкие губы шевелятся, непрерывно звучат щелчки.

Павел знает, что глум прекрасно "видит" его. Озадачен, что человек не убегает в панике, как обычно. Такое бесстрашие тревожит. Глум осторожно делает шаг, лапа медленно поднимается, пальцы с когтями раздвигаются, словно лепестки страшного цветка. За мгновение до того, как покрытые грязью и ржавчиной когти должны коснуться Павла, он делает стремительный выпад, широкое лезвие тускло сверкает в полумраке! Отступает на шаг. Раздражающее щёлканье обрывается хрипом, глум шарахается назад, железная перегородка гудит от удара затылком. Поток крови, чёрной в сумраке, выплёскивается из длинного пореза на шее. Густая жидкость заливает светло-серую шерсть на груди, капли, словно спелые вишни, падают на пол. Из пореза  выдуваются большие пузыри. Струя крови быстро ослабевает, течет толчками, будто изнутри поршень выталкивает. Ноги подгибаются, глум из последних сил хватается за края дверного проёма. Слабеющие пальцы скользят, сыпется ржавчина из-под когтей, скрип режет слух. Глум заваливается на спину, мёртвое тело падает обратно в пещеру, слышен звук удара о бетон. Наступает полная тишина. Павел тщательно вытирает окровавленное лезвие. Слышно озабоченное бормотание:

- Не вытрешь, так вонять потом будет.

Нож прячется в чехле. Раздаётся спокойный, уверенный голос:

- Шагайте за мной, чижики! - и спрыгивает в тоннель.

В полном молчании люди следуют за ним. По одному спускается по железной лесенке, опасливо обходят труп глума, стараясь не коснуться лужицы крови. Дети прячутся за взрослыми, старательно отворачиваются от страшной морды. Из оскаленной пасти торчат клыки, длинный язык вывалился набок. Возле обвалившегося выхода на поверхность черноволосая Каролина спрашивает:

- Наверху был наш человек. Что с ним?

В голосе явное напряжение.

- Он умер. По неосторожности, - ответил Павел. Глаза встретились. Женщина вздохнула:

- Он всё равно был неизлечимо болен. Ему оставалось несколько дней. Попросился наверх, хотел убить напоследок хоть кого-нибудь из врагов.

Павел молча полез в подземный ход, остальные за ним.

Чугунная крышка отлетает в сторону, Павел рывком поднимается. Отступает на шаг, оглядывается. Ладонь на рукояти пистолета. Воздух пропитан электричеством, словно только что прошла гроза. Царапающий холод пробирается внутрь, очищает лёгкие от затхлости подземельной атмосферы, заставляет кровь бежать по жилам быстрее. На востоке растёт светлая полоса, в сером сумраке камни блестят от сырости. То ли дождь прошёл, то ли роса. За спиной слышно пыхтение, возня - подземные жители поневоле выбираются наружу. Скрипит гравий под ногами,  чувствуется гадкий запах немытых тел.

- Что дальше, Пол? - спрашивает Каролина.

- Дорогу знаешь хорошо?

- Мы все её знаем.

- Ладно. Стойте спокойно, ничего не бойтесь, - попросил Павел. - Машина, ко мне!

- Ты о чем? - не поняла женщина, - Я ...

В развалинах зашумело. Куча камней начала подниматься, словно внутри растёт гигантский гриб. Щебень, мусор с шумом срываются с краёв, сыпятся на землю. Густое облако пыли окутало оживающие камни. Люди в панике заметались, потом сбились в кучку, затихли, только дети тихонько плачут от страха. Последние, самые большие камни и бетонные плиты с грохотом сваливаются на землю. Страшное железное чудовище выпрямило три пары ног, ромбовидная голова со скошенным лбом повернулась туда-сюда, словно разминая шею. На макушке появились какие-то выступы, рога, гибкие усы антенн. В середине зажигается красный глаз, как у циклопа. С железным лязгом и хрустом дробящихся в пыль камней чудище подходит к Павлу. Люди в ступоре. Окаменевшие от страха, не в силах закричать или заплакать, остановившимися глазами смотрят, как  Пол спокойно подходит к железному чудовищу. В днище открывается люк. Человек подпрыгивает и исчезает внутри. Люк захлопывается. Через несколько секунд на башке чудовища откидывается дверца, высовывается голова в глухом шлеме.

- Показывай дорогу, Каролина, - звучит усиленный динамиками голос Пола.

Светлеющие развалины медленно ползут навстречу. Каролине пришлось забраться на броню, чтобы лучше видеть, остальные члены клана плетутся сзади. Павел вынужденно не прибавляет скорости, чтобы не потерялись люди. Перепуганные до полусмерти вначале, теперь они повеселели, идут уверенно. Большая железная машина сама по себе отпугнёт любого врага, ползающего или парящего в небе. Исключение составил только гигантский птеродактиль. Железный "паук" его не заинтересовал, группа людей - другое дело. Летающий ящер сделал один круг, второй и уже начал примериваться, откуда удобнее атаковать, когда его заметили. Люди сразу бросились врассыпную, спрятались в расщелинах, за камнями. Каролина посмотрела, все ли хорошо укрылись, взглянула на небо. Усталые глаза вопросительно остановились на непрозрачной лицевой панели шлема. Павел хорошо видел всё, что творилось вокруг. Компьютер давно сообщил ему о подозрительном летательном объекте, но сбивать птеродактиля он не торопился.

- Как ты думаешь, Каролина, твоим людям не пора покушать? - спросил он. Голос прозвучал из-под шлема глухо, не по-человечески. Женщина отвернулась. Лицо отражалось в полированной поверхности шлема, было неприятно разговаривать с собственным отражением.

- Они устали с непривычки. А что ты предлагаешь?

- Зажми уши, - непонятно ответил Павел.

Башня приподнялась, негромко взвыл электромотор. Пушечный ствол вытянулся к серому небу, "паук" замер на месте. Летающая ящерица тем временем снизилась так, что стали видны невооружённым глазом длинные когти на поджатых к тощему брюху лапах. Кожистые крылья широко раскинуты, голова боком склонена к земле. Едва только птеродактиль пересёк невидимую линию прицела, как спаренный с пушкой пулемёт коротко рявкнул. Вытянутая клином голова чудовища отлетает в сторону, как будто в шее сработал пиропатрон. Тело ещё летит по инерции, а голова, кувыркаясь, приближается к земле. Удар, выпученные глаза чудища лопаются, кровь пополам со слизью брызгает на камни, голова катится по земле, даже не треснув. Сплошная кость без мозгов... Кожистые крылья сморщиваются, тело по крутой дуге стремительно идёт вниз. Первыми из укрытий выскакивают дети и мчатся вслед за обезглавленным птеродактилем. Мёртвое тело врезается в стену разрушенного дома, проламывает и скрывается в клубах пыли. Дети и взрослые с криками устремляются в облако сухой грязи, в руках блестят ножи и самодельные топоры.

- Неплохо, - произносит Каролина, провожая бегущих соплеменников взглядом. - Помоги мне слезть.

" Паук" приседает, женщина спускается к земле по вытянутой лапе. Через несколько минут загорается костёр. Дым подозрительно тёмен и пахнет горелой пластмассой. Дров в развалинах не сыскать, огонь разжигают из подручных материалов. Вскоре к пластиковой вони примешивается запах горелого мяса. Обед будет с химическим душком, но это незначительные мелочи для голодных людей. Машина забирается на возвышенность, откуда удобно наблюдать за местностью. На поверхности нет ничего подозрительного, но под землёй сканер показывает пустоты. Подземелья начинаются прямо отсюда. Под лапами "паука" толща земли и камней более пяти метров, а под ней пустота такой же глубины, уходящая вдаль. Светлая полоса на экране тянется вперёд и упирается в громадный холм, похожий на гигантский муравейник. Только сложен он из бетонных плит, каменных блоков и железных балок, способных выдержать вес разжиревшего тиранозавра-рекс и не прогнуться. Очень похоже, что ударная волна необыкновенной силы разрушила целый город и собрала все обломки в одном месте. Как могло подобное произойти, знают только те, кто жил здесь давным-давно. Они могли бы рассказать, что бывает в городе, когда на него обрушивается гигантское цунами, а потом падают сразу несколько десятков атомных бомб. Именно так произошло в крупнейших городах Континента, когда выжившая из ума после грандиозного землетрясения система компьютерной защиты сработала на уничтожение воображаемого противника. Сразу несколько ударных волн огромной разрушительной силы ринулись на город со всех сторон. Страшный ураган собрал в одном месте то, что осталось от города, в котором жило свыше десяти миллионов человек. Гигантский холм, похожий на муравейник - памятник и братская могила!

Раздумья Павла прервал радостный крик:

- Эй, Пол!

У подножия собрались люди. Это те самые, что вышли из-под земли вместе с ним, но они уже другие. Глаза блестят, спины выпрямлены. Немногочисленные мужички стали похожи на нормальных мужиков. Каролина подходит ближе. " Паук" галантно приседает, лапа вытягивается, женщина ловко забирается на башню. Павел сидит на краю, ноги опущены в открытый люк, полукруглый шлем с поднятым забралом лежит на руках.

- Нам туда, - показывает Каролина.

До горы ещё несколько километров, но уже в полуверсте отсюда начинаются какие-то постройки, над ними вьётся дымок.

- Там ваши враги?

- Да, - твёрдо ответила женщина. - Но их охраняют чудища той гадины. Только уверенные в защите люди могут так открыто жить. Не бояться - привилегия немногих в нашем мире.

"Да и в нашем тоже", - подумал Павел, а вслух сказал:

- Ладно. Раз так, поубиваю всех, но сначала вы поймаете одного. Мне надо кое-что выяснить.

Женщина спустилась на землю. Вокруг собрались взрослые, стали что-то обсуждать. Постепенно спокойный разговор перешёл на повышенные тона. Люди о чем-то спорили и совершенно не обращали внимания на то, что творится вокруг, уверенные в безопасности. Так и было. Сканер "паука" постоянно следил за местностью и ничего опасного не видел. Дети собрались кучкой в стороне и наблюдали за взрослыми. Внезапно земля под ними провалилась. Взрослые бросились на крики и тоже попали в провал. Края ямы осыпались, из дыр полезло множество мелких существ. Странные многоногие насекомые, ярко-оранжевого цвета, размером со стручок гороха. Спереди громадная голова с огромными жвалами, на конце загнутый кверху острый шип. Насекомые лезут потоками и вскоре вся яма полна ими. Люди буквально тонут в оранжевой массе. Крики быстро затихают. Уже через минуту из ямы доносится только густой шорох миллиона лапок и больше ничего. Озерцо весёлого оранжевого цвета слегка колышется. Павел не верил своим глазам. Он только что разговаривал с Каролиной, видел глаза этих людей и вот их уже нет. В буквальном смысле нет, от них ничего не осталось. Не смог помочь ничем. Ну что толку палить из пушки? Голова опустилась. Шлем глухо стукнул о край брони. Уже второй раз он сталкивается со странными хищными насекомыми. Первый раз это были муравьи величиной с майских жуков, теперь вот многоножки.

- Чёрт знает что! - со злостью бормочет Павел. - На пустом месте!

Сканер показывает только крупные объекты. Массу насекомых фиксирует в момент концентрации. Но когда такое происходит, помощь уже никому не требуется. "Паук" спускается с гребня, осторожно приближается к провалу. Насекомых уже нет. На дне лежат какие-то тоненькие палочки, прямо всё дно усеивают. Всмотревшись, Павел понимает - это кости. Изгрызенные до предела, до самых толстых волокон, что уже не поддаются жвалам, зубам или что там у этих сороконожек. Обратил внимание, что останки покрыты язвами, словно на кости попали капли сильной кислоты.

- Слюни у них или моча такая едкая? - прошептал Павел.

Старая двустволка ярко блестит полированной сталью. Всё железные детали ружья словно покрылись серебром, дерево, напротив, почернело. Он вдруг осознал, что и сам совершенно не защищён от такого нападения. Машина не оборудована распылителем отравляющих веществ, а другого оружия против мелких тварей он не знал. Надо было пару флаконов дихлофоса захватить! Потрясённый такой страшной и быстрой смертью, Павел несколько минут сидит, уставившись в одну точку. Потом, как будто вспомнил что-то важное, выбирается наверх. Смотрит ещё раз на место недавней трагедии. Погибшие стояли на земле, самой обыкновенной земле. Если бы под ногами людей был хотя бы асфальт, никакие хищные букашки ничего не смогли бы сделать. Следовательно, агрессивных насекомых следует опасаться только за пределами городской черты, в завалах из камней и бетона их нет.

- Кстати, двери нужно всегда держать закрытыми. И форточки тоже! - наставительно сказал себе Павел.

Глухо чмокнули уплотнители на основном и запасном люке, тихо загудел насос, качая воздух для избыточного давления в салоне.

В мощную оптику хорошо видно, что у горы расположился небольшой посёлок. Хотя об истинных размерах населённого пункта по домикам наверху судить трудно - большая часть строений по местным обычаям может располагаться под землёй. "Паук" резво бежит вдоль вала, затем спускается в длинный овраг. Яма слегка изгибается, потом поворачивает и сходит на нет. Павел выставляет над поверхностью перископ. В оптику видно, что в посёлке всё спокойно. Людей на улице нет, но это понятно - длительные прогулки на свежем воздухе не всегда способствуют сохранению здоровья. Внимательно разглядывая картинку, Павел невольно отметил, что посёлок или городок выглядит неплохо - бросается в глаза чистота на улице, опрятный вид домов. Неужели местные жители так хорошо живут, что могут позволить себе наводить красоту возле дома и убирать мусор?

- Может, ошиблась черноволосая Каролина? Что-то не похоже на логово злодеев, - засомневался он.

Пока размышлял, из длинного, похожего на конюшню, строения вышел человек. Одет в просторные парусиновые брюки, что в прошлом называли джинсами, на плечи накинута кожаная куртка. На боку болтается кобура с пистолетом. Мужчина спокойно переходит улицу, приближается к приземистому зданию. Окон на доме нет, вместо них круглые отверстия в стене, размером с кулак. При увеличении видно, что отверстия закрыты кусками железа с дырочками для вентиляции.

- Интересный домик! - тихо произнёс Павел.

Однажды, ещё на военной службе, пришлось побывать в тюрьме для особо опасных преступников и террористов. Самых отпетых негодяев держали в подвале, в одиночных камерах. Потолок на уровне земли и в нём проделаны круглые окошки, перегороженные металлическими пластинами с отверстиями. Мужчина подходит к дому. Двери из листового железа распахиваются, беззвучно открывается рот, чисто выбритое лицо искажается. Мужик что-то кричит внутрь дома, отступает в сторонку. Из распахнутых дверей стремглав выбегают ... дети! Группа подростков не старше десяти - двенадцати лет бежит к сарайчику. В руках появляются проволочные грабли, мётлы. Через несколько секунд на улице кипит работа - дети сгребают невидимый отсюда мусор, подметают улицу. Никто не стоит, не отвлекается, всё работают так споро, как будто от этого жизнь зависит. Мужчина поправляет курточку, закуривает. Яркое солнце греет землю, блестят окна, лёгкий ветерок шевелит чахлыми кустиками. Павел смотрит, как подростки убирают мусор, потом складывают инструменты и убегают в дом. Мужчина неторопливо запирает двери. Кожаная курточка всё-таки сползает с плеч, падает на пол. Мужчина расстроено пинает дверь - как будто из-за неё уронил! - бредёт обратно в длинный дом. Улица опустела, Павел убрал перископ. Значит, убитые не врали про детей, которых воруют для неизвестной женщины. А может и не женщины, но что это меняет? Он вспомнил своё обещание Каролине всех поубивать. Как в воду глядел, хотя на самом деле вовсе не собирался, потому что в душе не поверил ни одному слову.

" Паук" выбирается из укрытия. Двигатели гудят на максимальных оборотах, машина стремительно приближается к посёлку. На окраине короткая остановка. Сканер отмечает все строения, в которых предположительно находятся живые существа. Координаты откладываются в память компьютера. Оружие приводится в боевое положение. На экране появляются алые крестики. Они украсили все дома в посёлке, кроме тюрьмы для детей. Орудийная башня быстро поворачивается туда-сюда, словно разминаясь, замирает. Ствол смотрит на ближайшее строение. Тишина разрывается грохотом выстрелов. После каждого башня чуть поворачивается. Снаряды летят точно в окна или двери, насквозь пробивают стены, перекрытия и взрываются внутри. В голубое небо летят осколки дерева, камней, тучи белёсой пыли поднимаются высоко вверх и расплываются мутными облаками. Через считанные мгновения посёлок не узнать. На месте домов груды обломков. Улицы засыпаны мусором, от зелёных кустиков остались изрубленные осколками стволы. На поверхности не осталось ни одного целого дома. "Паук" ещё полминуты стоит неподвижно. Ждёт, когда появится хоть одно живое существо. Ветер уносит пыль, воздух становится прозрачным. Из развалин поднимаются робкие языки пламени, над землёй плывёт запах гари.

Машина срывается с места, мчится к дому-тюрьме. Оно совершенно цело, если не считать посечённых осколками стен. "Паук" приседает, средняя лапа сгибается. Железные когти сжимаются в кулак, затем следует короткий удар в косяк. Дом содрогается, дверная рама выгибается, из щелей сыпется песок и камни. Когти сжимаются на железной балке, из которой сварена рама, "паук" осторожно тянет на себя всю конструкцию. Раздаётся громкий треск, железная дверь вместе с рамой медленно, словно корённой зуб с длинными корнями, выползает из каменной стены. Дом-тюрьма дрожит так, что Павел всерьёз забеспокоился - не рухнет ли? С душераздирающим скрежетом из бетонных гнёзд выворачиваются последние штыри. Искорёженные остатки двери падают на землю. В боку "паука" появляется отверстие. Показывается стеклянный шар на длинном металлическом щупальце, внутри какая-то замысловатая конструкция. Это универсальное устройство, позволяющее видеть, слышать и, при необходимости, разговаривать. Прибор движется к пролому, скрывается в сумраке.

На экране Павел видит полутёмное помещение. Под стеной сидят тесной кучкой подростки, человек десять. Среди них несколько девочек, одна совсем маленькая, лет пяти. При виде стального щупальца со стеклянной головой дети ещё теснее прижимаются друг к другу, в глазах откровенный ужас. Маленькая девочка сидит с краю. Глазёнки без страха смотрят на блестящую сферу. Павел решил, что говорить надо именно с девочкой. Остальные затворники не внушали доверия: глаза выпучены, лица искажены гримасой страха, губы дрожат. Ещё чуть и в обморок свалятся!

- Здравствуйте, дети, - говорит Павел как можно ласковее. На мгновение замолкает, глупо произносит: - Не бойтесь, я человек.

У детей никакой реакции, только ещё больше побледнели. Маленькая девочка удивлённо спрашивает:

- Разве у людей бывает прозрачная голова, а вместо шеи гофрированный шланг от душа?

- Э-э ... видишь ли, - растерялся Павел. - Это не голова и не шея, я ... "Какого чёрта ты расселся в машине, идиот несчастный!" - зло подумал. Люк откидывается, Павел подтягивается на руках, становится на броню. Прыгает на землю, заходит в дом. О том, что кто-то из уцелевших жителей может подкрасться, не стоит беспокоиться - автострелок не даст и шага сделать. Подростки облегчённо вздохнули, когда действительно увидели человека. Но радости на лицах Павел не заметил. Для этих детей всё чужие - враги.

- Хотите домой? - просто спрашивает Павел.

Кто-то кивнул, раздалось робкое "да". Маленькая девочка молча встала, подошла к взрослому. Чтобы посмотреть в лицо незнакомцу, ей пришлось встать на цыпочки, задрать голову. Тонкие ручки потянулись вверх. Павел подхватил девочку, повернулся к выходу. За ним гуськом потянулись остальные. При виде грозной машины подростки замерли, только пятилетняя малышка бесстрашно спросила:

- Это твоя?

- Моя, - ответил Павел. - Едем домой?

- Да!

Дети ловко вскарабкались по опущенной лапе наверх, расселись вокруг башни, как воробьи. Девочку пришлось посадить на сиденье, самому сесть с краю открытого люка.

- Куда ехать?

- Туда, туда! - закричали дети, указывая руками на заход солнца.

Путешествие по скучной равнине продолжалось больше полутора часов. Можно было бы и сократить время, но Павел боялся, что на большой скорости кто-то из детей свалится. Когда впереди показался вал высотой около трёх метров, дети оживились. Один мальчик, самый старший, показал рукой на узкий проход. " Паук" приблизился. На валу никого не видно, тишина. Дети ловко, как обезьяны, слезли с "паука" и весёлой кучкой бросились в проход. "Паук" медленно идёт за ними. Включённый сканер показал, что за кучами хлама притаились люди. Они ничего не предпринимают, только наблюдают за детьми и странной машиной. Ход через вал оказался длинным коридором. Стены выше "паука", но если машина станет на "цыпочки", то можно разглядеть, что творится дальше. В таком месте хорошо обороняться. Противник вынужден будет идти по узкому проходу колонной, его можно почти безнаказанно расстреливать сверху. Нападения Павел не боялся. При необходимости "паук" легко перепрыгнет стену и откроет ураганный огонь по всему, что движется. Коридор резко свернул и Павел увидел небольшое поселение. Два десятка лачуг, крытых старым шифером и пластиком. На входе в поселение стоит толпа взрослых, среди них суетятся и прыгают дети, что приехали на "пауке". Машина останавливается. Павел выбирается наружу через нижний люк, поднимает руки. В раскрытые ладони прыгает девочка. Павел подхватывает, малышка усаживается удобнее. Люди поодаль молча наблюдают за удивительной картиной - ребёнок на руках у чужака и совершенно не боится его! Павел подходит ближе. Какая-то женщина со слезами на глазах бросается навстречу.

- Это моя мама, отпусти, - шепчет на ухо Павлу девочка.

Он опускает ребёнка на землю, его тотчас подхватывает женщина и торопливо, будто боясь чего-то, убегает.

В маленькое окошко врывается прохладный воздух улицы. Погода установилась хорошая, раму вынули и теперь она печально блестит пыльным стеклом у углу. Павел сидит на жёсткой лавке с металлической спинкой. Когда-то была садовой скамейкой, теперь служит диваном, кроватью и, судя по жирным пятнам, обеденным столом. В просторной комнате вдоль стен расположилось ещё несколько похожих лавок. На них сидят люди и во все глаза рассматривают Павла. Ему неудобно от такого бесцеремонного внимания, хочется встать и выйти. Затянувшееся молчание прерывает возглас:

- Спасибо за детей, Пол.

Эти слова произнесла та самая женщина, которую пятилетняя девочка назвала мамой. Остальные согласно закивали. Когда Павел привёз спасённых подростков, он понимал, что последуют благодарности и восторги и был внутренне готов. Но радость быстро отступила перед страхом, что за детьми опять придут. Он с удивлением и брезгливостью наблюдал, как взрослые, здоровые люди быстро забыли о детях и теперь встревоженно переговариваются друг с другом, решая один вопрос: как быть дальше? Бандиты вернутся отомстить!

- Мы рады, что ты помог нам, - сказала женщина.

- Вижу, - буркнул Павел.

Взгляд скользит по стенам, невольно задерживается на полустёртом рисунке. Изображён мужчина во фраке, чудно вытянутой шляпе и полосатых, узких штанах. В поднятых руках полощется флаг в белую и розовую полоски. Павел скривился, словно увидел засохшую блевотину.

- Ты должен понять, - продолжала женщина, - нас мало, нет оружия...

- Да понял я, понял, - не очень вежливо перебил Павел. - Другие поселения есть?

- Мы не знаем. Говорят, раньше были ещё городки - там, ближе к озеру, но сейчас они пусты. Жители ушли или все пропали в глубине горы. Их похищали...

- ... как баранов, а они блеяли жалобно! Ладно, счастливо оставаться, - произнёс Павел, вставая.

Перед тем, как спуститься вниз, на сиденье, ещё раз посмотрел вокруг. Дети и взрослые собрались поодаль, молча смотрят на "паука". У немногочисленных мужчин потухшие глаза. Взгляды равнодушно скользят по хищным обводам машины, не задерживаясь на вооружении. Никто не поинтересовался, какой мощности двигатель установлен, каков источник энергии, сколько снарядов в боекомплекте и другое, что обычно интересует всякого нормального мужчину при виде боевой машины. Просто стоят и тупо смотрят, как на трактор или асфальтоукладчик. Павел вздохнул, поворочался в кресле, устраиваясь поудобнее. А ещё говорят, что была великая нация! Может, так, а скорее всего - нет. Врали себе и другим. Писали книги, снимали фильмы, в которых жители этого континента были самыми умными, сильными и благородными. Совершали великие научные открытия, спасали планету от всяческих напастей, указывали, подсказывали, а чаще просто приказывали остальному миру, как жить и что делать.  Жизнь нации или страны подчинена тем же самым законам, по которым живёт отдельный человек или простое насекомое. Когда козявка воображает себя центром мироздания и выползает из кучи навоза, где родилась и жила, на середину шоссе, она попадает под колесо мусоровоза, что направляется на городскую свалку. Страна, называющая себя не иначе, как великой и величайшей, погибает также быстро и бесславно, как козявка под колесом мусоровоза. Был тысячелетний Рим, осталось несколько развалин и обширные помойки, где с увлечением роются толпы счастливых археологов. Были другие великие цивилизации; сохранились обрывочные сведения, ворох небылиц и больше ничего! Государство всегда носит имя того народа, который создал его. Пока жив народ, живёт и государство. Только две страны не имели национального названия. Сначала рассыпалась та, что занимала одну шестую часть суши. Затем рухнула другая, которая раскинулась на половину континента. Началом конца послужила, как обычно, неудачная война. Разразился экономический кризис, за ним последовал политический и, когда власть решила, что пора исправить положение силой ядерного оружия, произошло катастрофическое извержение в Йеллоустоуне. Континент на долгие десятилетия погрузился во мрак и холод. Только недавно жизнь стала возрождаться. Какими жалкими выглядят те, чьи предки были хозяева мира! Ну, они так думали.

Зачуханный посёлок аборигенов остался далеко позади. Через полчаса стремительного бега показалась тёмная туша горы. Павел остановил "паука" в полуверсте от посёлка бандитов. Развалины ещё дымятся, но на поверхности никого не видно. Или погибли все, или попрятались и не хотят выходит наружу. И то, и другое одинаково плохо. Нужен "язык", а где его взять? "Паук" медленно бредёт по кривой улочке, приборы сканируют каждый квадратный дециметр, но пока ни одно живое существо не обнаружено. Только раз на экране обнадёживающе засветилось оранжевое пятно. "Паук" метнулся к ближайшей куче мусора - всё, что осталось от довольно большого дома. Мощные лапы отшвыривают остатки железных перекрытий, куски бетонных плит один за другим летят в разные стороны. Ещё несколько взмахов железных лап и Павел видит древний стол из толстенных дубовых досок. Живой находится под ним. Стальные клешни нежно берутся за края, осторожно приподнимают крышку стола. В известковой пыли, в луже полузасохшей крови лежит человек. Руки неестественно вывернуты, страшно белеют сломанные кости, острые обломки рёбер проткнули одежду, вылезли наружу, словно гвозди сквозь доску. В изуродованном теле ещё теплится жизнь, но не надолго. Раненый издаёт булькающий звук, похожий на стон. Веки поднимаются, обнажая выпученные белки. Из полуоткрытого рта появляются кровавые пузыри. По телу пробегает дрожь. Смотреть на агонию тяжело и противно. Павел отворачивается. " Паук" идёт к остаткам длинного, похожего на конюшню, дома. Может, там кто нибудь выжил?

Сильный удар сотрясает машину, грохот взрыва заглушает всё звуки. Башню пронизывает дрожь, от сильного толчка машина падает, переворачивается, но программа контроля положения - т.н. вестибулятор - заставляет "паука" кувыркнуться и встать на ноги. Павел ещё не успел прийти в себя, как включился автострелок. На экране появляются ярко-красные кружочки с крестиками посредине. Считанные мгновения они беспорядочно мечутся по монитору, затем как по команде бросаются в правый верхний угол и там сливаются в один кружок и крест. Раздаётся выстрел, башня вздрагивает. В том месте, где только что был красный крестик, появляется серое облако взрыва. Условное обозначение прицела на мгновение гаснет, но на экране появляются тусклые огоньки, по броне стучат пули, гремят взрывы. Компьютер фиксирует огневые точки, пушка и пулемёты непрерывно стреляют в ответ. Вокруг "паука" словно начался ураган - фонтаны земли взлетают на высоту второго этажа, осколки с истошным визгом секут воздух, облако густой пыли заволокло всё вокруг. От частых попаданий машину трясёт, не спасает даже система активной защиты. Чтобы затруднить противнику стрельбу, Павел опускает "паука" ниже. Теперь видны только скошённые скулы орудийной башни, корпус прячется за остатками фундамента. Железное перекрытие в доме расцветает ослепляющим огнём, на землю обрушивается поток раскалённого металла. Новый мощный взрыв сотрясает землю совсем рядом и снова ослепительная вспышка. Похоже, что противник берётся за дело серьёзно. "Паук" быстро перемещается назад и вправо. Вовремя! На то место, где только что стояла машина, падает снаряд, в небо взлетает фонтан огня и пыли. Компьютер запомнил место, откуда произвели выстрел, но ответный огонь результата не дал - орудие скрылось под железобетонной плитой.

" Паук" прячется в подвале разрушенного дома. Вверх тянется тонкий манипулятор с миниатюрной камерой. Павел внимательно смотрит на экран. Видно, как поднимается плита, высовывается направляющая платформа с ракетой. Башня вздрагивает от залпа автоматического миномёта, расположенного в задней части машины. Огневая точка противника скрывается в разрывах. Когда пыль рассеивается, видно, что плита цела и невредима.

- Ага, старый фокус, - бормочет Павел, - плита на домкрате ... сейчас достану!

"Паук" выбирается из подвала, сгибает лапы до предела, медленно ползёт к развалинам. Как только в поле зрения появляется укрытие ракетной установки, замирает. Противник тоже видит машину, плита быстро поднимается. "Паук" встаёт во весь рост, гремят выстрелы. Два снаряда, один за другим, врезаются в прямо в щель под плитой. От мощного взрыва содрогается земля под ногами. Когда дым развеялся, на месте огневой точки видна громадная яма. Воспрянувший духом Павел ведёт машину вперёд, но тут на "паука" обрушивается град снарядов и мин. Башня содрогается от частых ударов, салон наполняется шумом, звоном металла. "Паук" шатается. Чтобы не упасть, он быстро переставляет лапы, меняет положение корпуса. Со стороны кажется, что машина как будто приплясывает. На экране появляется надпись - эдак успокоительно - зелёными буквами: "Настоятельно рекомендуется выйти из-под обстрела."

- Да мне и самому надоело... уже голова гудит, - бормочет Павел.

"Паук" отпрыгивает назад, бросается вправо, снова назад и влево. Уходя таким образом от прицельного огня, машина прячется в развалинах. Противник некоторое время ещё расстреливал разрушенное здание, но, убедившись, что механический "паук" больше не показывается, прекратил огонь. Павел несколько минут сидел неподвижно, приходя в себя. Взглядом мазнул по экрану, отметил, что информации о серьёзных повреждениях нет. Вмятины и царапины не в счёт. Итак, подведём итоги. Штурм в лоб не удался, но этого и следовало ожидать. Машка не такая дура, чтобы не предпринять элементарных мер безопасности. Но тогда получается, что ты сам дурак. Значит, это был не штурм, а разведка боем. Таким образом, обвинение в дурости отпадает. Ладно...

Гул и дрожь от падения каменной трубы достигли самых мрачных глубин. Чёрная вода пошла мелкой рябью, несколько песчинок сорвалось с крутых стен, беззвучно ударились о радужную плёнку на поверхности. Живое услышало гул, ощутило дрожь. Маленькие кусочки кварца больно укололи кожу. Живое окончательно вышло из дрёмы, сладко потянулось. Мягкое тело заполнило всё неровности дна, камни беззвучно соскользнули с насиженных мест, уступая могучему напору. Мгновение и Живое опять свернулось в симметричный эллипс. Плеснула вода о стены, лёгкая муть поднялась и опустилась. Спать больше не хотелось. Громадный сгусток материи стал вытягиваться тысячами щупалец. Истончаясь всё более и более, они забираются в щели, трещины, в проходы между камнями. 999999 из 1000000 упираются в тупик, но один пробирается дальше, за ним тянутся остальные. Живое уменьшается, словно тает. Проходят считанные минуты и подземный резервуар пустеет. Несколько маленьких камней срываются с потолка, плеск воды гаснет в вязкой тиши. Живое ползёт вверх, втискиваясь в малейшие трещины, заполняя разломы и проходы. Оно не имеет зрения, как у человека, не видит, что творится вокруг, но знает обо всём. Для Живого нет тьмы, нет многометровой толщи породы. Мир вокруг прозрачен, тьмы нет, Оно даже не знает, что такое темнота. Сгусток живой материи поднимается медленно. Странное чувство - человек назвал бы его радостью - начало заполнять изнутри. Чем выше поднимается Живое, тем легче ему становится. Одно из многочисленных щупалец проламывает тонкую стенку, на мгновение зависает в пространстве, пугливо втягивается обратно. Чувство пустоты, отсутствия опоры со всех сторон ещё не знакомо Живому. Но двигаться намного легче и материя устремляется в пустоту.

Толщу земли пронизывает ствол шахты длинной более километра. Дальше порода обвалилась, завалив обширное подземелье с какими-то трубами, проводами, железными ящиками трансформаторных будок и целой системой тоннелей. Остаток шахты пронзает землю и обрывается следующим подземельем. От него до поверхности совсем ничего, каких-то полкилометра. В полной темноте и тишине ствол наполняет Живое. С шуршанием сыпется песок, глухо стучат отвалившиеся камни. Материя расползается по стенам, словно чёрная смола. Две волны соединяются на противоположной стороне, образуя липкое кольцо. Оно растёт, утолщается, становится массивным. Ствол шахты словно затягивает чёрный лёд. Несколько минут и гигантская пробка наглухо закупоривает шахту. Если бы с поверхности в бездонный колодец упал хотя бы один луч света, он отразился бы от идеально ровной поверхности, как от зеркала. Живая материя застыла на несколько часов, словно отдыхая.

В темноте раздался скрип, шорох. Живое медленно, нерешительно стало подниматься. Словно гигантский поршень, Оно ползёт вверх по стволу. Из стен торчат ржавые прутья, замысловато изогнутые стальные балки. Растрескавшиеся от старости бетонные кольца ощерились острыми сколами, словно клыками. Живое ползёт вверх, заполняя всё пустоты, огибая препятствия. Острое не ранит его. Материя просто раздвигается, обходя препятствия и смыкается. Как будто огромный кусок желе, Оно ползёт по гигантской трубе шахты всё выше и выше. Чем ближе к поверхности, тем сильнее Живое ощущает жжение. Вначале оно приятно щекочет, но вот становится сильнее и сильнее. Словно жидкий огонь, проникает глубоко в тело цилиндрической формы, заставляя непроизвольно сокращаться и дрожать. Это кислород, неведомый ранее газ, проникает в шахту и чем ближе поверхность, тем его больше. Опасно или нет, Живое ещё не знает. Оно многого ещё не знает и даже побаивается, но упорно продвигается наверх. Температура понижается. Для человека полградуса незаметны, но Живое сразу почувствовало холод. Материя конвульсивно сократилась, затвердела, движение остановилось. Загустевшее, словно остывшая смола, Живое виснет в пустоте шахты, не понимая, что происходит. Постепенно откуда-то изнутри появляется тепло. Это новые чувство, ощущения тепла и холода настолько захватили Живое, что оно долго не двигается, заново переживая удивительные ощущения. Но вот холод исчез, зато тепло выросло, расширилось. Материя опять стала мягкой, податливой. Но стенки шахты словно сближаются, давят со всех сторон. Спускаться вниз уже не хочется, лучше подняться. Живое снова ползёт вверх. Словно гигантский поршень, оно выдавливает воздух из шахтного ствола, на его место приходит незнакомый, с поверхности. В нём много кислорода, от которого идёт тепло. Живое движется быстрее, ему жарко. От этого упругое тело разжижается, особенно сверху. Но снизу ещё сохраняется тугая плотная масса и она не даёт рухнуть слабеющей плоти вниз.

Живое торопится. Там, наверху, есть просторная пещера, где можно отдохнуть, набраться сил без опасения, что свалишься обратно, в холодную и скучную пещеру. Там можно дремать тысячу лет и ничего вокруг не изменится. Живое больше не хочет спать. Громадное серое пятно расплывается наверху. Ещё немного усилий и можно выбираться из надоевшей шахты. Она стала совсем узкой, пришлось вытянутся и карабкаться вверх, ежеминутно рискуя разорваться на части. Наконец, проклятая шахта заканчивается. Ещё чуть-чуть и можно разлечься на тёплой земле, отдохнуть. Тут какая-то перегородка, вся в дырочках, через которые неудобно пролазить. Надо опять делиться на узкие щупальца, потом сливаться ... надоело! Вершина Живого уплотняется, наливается тяжестью. Выпуклая поверхность становится чернее тьмы. Рывок, железные прутья толщиной в руку взрослого человека рвутся, как старая бельевая верёвка. Стальные штыри, на метр утопленные в бетон, выстреливают, словно пробки из бутылок. Массивная решётка весом в несколько тонн отлетает в сторону, будто её небрежно отшвырнули ногой. Из отверстия вырастает столб, толстый, плотный, он тянется к потолку, но на полдороге зависает в воздухе и медленно опадает. Громадное помещение, что когда-то было подземным убежищем для тысяч людей, неторопливо заполняет тёмная густая масса Живого. Оно недовольно. Вместо тёплой земли кругом холодный камень, много каких-то железных штучек с невкусным деревом. Оно жёсткое, гадко пахнет краской. Надо убрать! Подземелье, бывшее бомбоубежище, наполняет шум сдвигаемых лавок, скрежет сгибаемого железа, треск дерева. Вскоре в дальнем углу собирается громадная куча стульев, лавок, сидений, шкафчиков для вещей и ещё много всякой всячины.

Живое успокаивается, материя разливается неглубоким озером. По краям вытянулись тонкие щупальца, неторопливо ползают по стенам. Вот одно нащупало дверь. Тонкий, как плеть, отросток обматывает рукоять, тянет вниз, вверх. Ничего не получилось. Отросток утолщается, снова тянет - опять ничего. Щупальце наливается плотной массой, распухает. В тишине раздаётся громкий скрип, хлопок, звон железа. Рукоять обламывается. Потолстевшее щупальце ощущает мгновенный укол горячим - железо нагрелось на сгибе. Это неприятно! Но что за дверью? Тонкий слой железа - всего-то дюймов десять, не больше! - что-то прячет. По озеру живой материи пробегает дрожь, из ничего появляются волны. Они сбегаются в одно место, образуя холм высотой в несколько метров. Из вершины вытягивается толстый хобот с усиком на конце, лёгонько постукивает по железу, прячется. Щупальце, похожее на слоновый хобот, утолщается, растёт, принимает форму двери. Словно гигантская пиявка прилипает к стальному листу. Пульсирует, раздувается. Дверь содрогается, сварная рама со скрипом выгибается. Бетон крошится, словно сухая булка. Слышны щелчки, треск, звук рвущегося металла. Наконец раздаётся громкий хлопок и дверь вместе с рамой падает на пол. Толстенная пиявка распадается на сотни щупалец, что устремляются внутрь. Шуршит разрываемая бумага, на пол падают консервные банки, тяжело рушатся ящики. Обёртка совсем не вкусная и тоже пахнет краской, а вот внутри что-то тёмное, сладко тающее, от которого хочется метаться по пещере, сокрушая всё. И в металлических баночках тоже вкусное! Надо быстренько поглотить! Щупальца мечутся по продовольственному складу, громко хрустит фольга на плитках шоколада, банки со сгущённым какао-молоком острые плети пронзают насквозь и мгновенно выпивают досуха. Склад словно оживает - всё движется, шевелится, пустые консервные банки ковром покрывают пол, бумага и фольга от шоколада потоком сыпятся сверху. Во всём этом хаосе мечутся чёрные гибкие щупальца, по ним волнами прокатываются утолщения. Тяжёлый, спёртый воздух склада переполняют запахи какао, молока, консервированного мяса и колбасы. Через несколько минут всё стихает. Щупальца втягиваются обратно в тугое тело, живая материя застывает густой смолой, наступает тишина.

Павел стал опасаться, что засевшие в горе защитники организуют контратаку на наглого агрессора - это он о себе! - но ничего похожего не произошло. Видно, окопавшиеся решили, что обстрела достаточно. Отогнали и ладно. Либо защитников слишком мало и контратака для них непозволительная роскошь. Так или нет, можно рассуждать долго. "Паук" осторожно выбирается из укрытия, отступает. Когда развалины окончательно прячут машину от обстрела, Павел останавливается. Поднимает руку, крышка люка звонко бумкает о броню, Павел садится на край. Холодный ветер бросает горсть пыли в глаза, шрамы на лице неприятно стынут от ветра. Тут ещё левая рука заломила, как будто она есть. С протезом всё в порядке, Павел проверял. Чего болит? Конечно, проще всего в такой ситуации связаться с федералами, пусть присылают батальон солдат и вперёд, на штурм, за орденами и премиальными, но ... Доктор Соловейчик терпеть не может всякого рода госслужащих. Просто аллергия какая-то. Понятно, солдат не бюрократ из местной администрации, но ведь за ним-то как раз и стоят самые махровые бюрократы, заскорузлые и концентрированные - ВОЕННЫЕ! Десятилетиями сидящие в штабах человеки в футлярах, у которых жопы стали костяными, а головы до краёв  наполнены инструкциями и приказами. Зрение, как у орла - за версту заметят неуставной волосок, а человека не увидят в упор. Вот настоящие монстры, бюрозавры! Письменный стол - авианосец, с которого срываются в полёт приказы и распоряжения, словно самолёты палубной авиации. Кресло - сиденье стрелка. Ухоженные пальцы сжимают самое страшное оружие массового уничтожения всех времён и народов – ручку! И неважно, шариковая она или это просто заострённая палочка для нанесения знаков на глиняную дощечку. И в наше время, и в древнем Египте или другой, более древней цивилизации – больше всего людей убили именно ручкой!

А те, что на поле боя кровь проливают ... они побеждают потому, что плюют на все догмы. Для них правила боя - инструмент, которым пользуются по своему усмотрению, а не зонтик, под которым укрываются на разборе неудачных операций.

Холодный ветер забирается всё глубже под одежду. Павел чувствует, как грудь покрывается "гусиной кожей", капли пота давно уже превратились в ледяные шарики. Внезапно из полутёмного салона раздаётся жестяной голос программы-"сторожа":

- Есть цель, подвижная, малоразмерная!

Башня тотчас поворачивается, ствол орудия слегка перемещается и застывает. Не раздумывая, Павел прыгает на спинку сиденья. В последнее мгновение успевает бросить взгляд в сторону опасности. Увиденное заставляет удивлённо застыть. В двухстах метрах от притаившегося "паука" над кучей мусора развевается белый флаг. Вернее, не флаг, а грязная тряпка, что когда-то была белыми подштанниками. Флагшток мотает из стороны в сторону и это явно не ветер. Снизу раздаётся характерный щелчок - это снят электронный предохранитель. Ещё мгновение и виртуальный "сторож" откроет огонь.

- Стой, не стрелять! - крикнул Павел.

Бросает взгляд на сканер. За кучей мусора прячется человек, руки сжимают кривую палку с тряпкой на конце, на поясе висит допотопный револьвер в брезентовой кобуре. Чуть дальше, в неглубокой траншее, притаилось ещё четверо. У всех обыкновенные полуавтоматические винтовки, у самого крайнего граната. Судя по размеру и толщине стенок, оборонительная, противопехотная. "Паук" движется в направлении парламентёра. Не доходя метров сорок, останавливается. Стволы орудия и пулемётов демонстративно поднимаются. Машина замирает. Подштанники на палке прячутся за кучей мусора. Сначала показывается голова в мотоциклетном шлеме. Лица не видать за потрескавшимся защитным стеклом. Потом человек встаёт в полный рост, идёт к "пауку". Видно, что неизвестному не по себе. Он старается не спускать глаза со страшной машины и в тоже время смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Получается плохо. Незнакомец в мотоциклетном шлеме останавливается в десяти шагах. Поднятые стволы действуют успокаивающе. Помявшись, неуверенно произносит:

- Эй, есть кто?

- Есть, конечно, что за вопрос? - отвечает Павел.

Голос усилен и немного искажён динамиками, отчего звучит не по-человечески. Незнакомец шарахается, едва не падает. Растерянно оборачивается.

- Ага, в траншее ещё четверо с винтовками, у одного граната, - насмешливо произносит Павел. - А ну, выходи все!

Неживой, металлический голос разносится над развалинами. Четвёрка поднимается с земли, идёт навстречу. Оружие за спинами. Одеты бедно, у одного грудь закрывает древний бронежилет. Стальные пластины скреплены проволокой, поцарапаны, края темнеют ржавчиной. На головах у всех солдатские каски из позапрошлого века. Штаны и куртки сшиты из грубого брезента. Вглядевшись, Павел узнаёт спецодежду пожарников. Тот, что в бронежилете, выступает на шаг. Он не успевает открыть рот, как поднимается крышка люка и Павел появляется на верху башни.

- Добрый день, господа. У вас есть ко мне вопросы? - вежливо интересуется он.

- Есть, - угрюмо сообщает владелец бронежилета. - Есть предложение о сотрудничестве. Если вы соизволите, - усмехнулся он, - пройти с нами, наш главный назовёт условия.

Павел внимательно осмотрел оборванцев, скосил глаз на сканер - вокруг никакой опасности - оглянулся назад. Громадная гора по прежнему возвышается вдали. На мгновение показалось, что вызывающе подбоченилась...

- Лады, - согласился Павел. - Ведите, Суса-нин.

- Чё?

- Это из китайской литературы, не обращай внимания.

"Бронежилет" посопел, сердито повертел головой, будто шею давит.

- Меня зовут Питер, понял? - недовольно сообщил он.

От развалин древнего города тянется пустырь до темнеющих вдалеке холмов. В некоторых местах равнина покрыта широкими трещинами. По сколам видно, что образовались совсем недавно. Есть просто неглубокие провалы, похожие на большие вмятины. Такие места надо обходить - это следы подземных обвалов. Верхний слой почвы очень тонок, держится на честном слове. Даже близко подходить опасно, только ногой тронь и тотчас рухнешь в бездонную дыру вместе с кучей камней и мусора. Старые ямы занесло землёй, дожди залили водой. Получились небольшие болотца. Вездесущие лягушки, пользуясь относительно тёплой погодой, орут что есть сил, приглашая невест на свадьбы. Или невесты зовут женихов? От таких мест веет чем-то спокойным, далёким детством, где летние каникулы, ласковое солнце, а ночи короткие и совсем не холодные...

"Паук" идёт последним. Павел с высоты орудийной башни с интересом наблюдает за новыми знакомыми. Одеты кое-как, оружие словно из музея украли, на ногах странные чёботы. Обмотаны тряпками почти до колен. Первым идёт обладатель бронежилета. Помятые стальные пластины соединены проволокой, при ходьбе тихонько позвякивают и скрипят. Броненосец угрюмо зыркает исподлобья и почти не смотрит под ноги. Грязная тряпка поверх обуви размоталась, конец телепается по земле, как хвостик. Нога неожиданно проваливается в ямку, тряпка цепляется за что-то. Угрюмый броненосец спотыкается, нелепо машет руками. Винтовка падает на землю, плохо подогнанные детали дребезжат, деревянный приклад разваливается пополам. Броненосцу удаётся удержать равновесие, но вслед за винтовкой падает шлем с оглушительным кастрюльным звоном. Мужчина замирает на месте. Через мгновение окрестности оглашаются матерной руганью, топаньем ног и плевками. Подчинённые изо всех сил хранят невозмутимое молчание, но по багровым лицам и надутым до предела щекам видно, что даётся это нелегко. Испуганные воплями невнимательного носителя брони, в ближайшем болотце разом замолкают лягушки. Угрюмый тоже захлопывает пасть, нахлобучивает каску, поднимает винтовку и обломок приклада. Подчинённые почтительно молчат, делают вид, будто ничего не произошло. Павел сидит на краю башни, с усмешкой смотрит на происходящее. Ему с высоты видно больше и потому он первый замечает, что поверхность болотца покрывается странной рябью, словно под водой земля дрожит. Лягушки опрометью прыгают с прогретых солнцем кочек, прячутся в траве. Поверхность болота вздувается гигантским пузырём, громко плещет вода, раздаётся басовитое фырканье, чавканье и хлюпанье. Громадное круглое нечто поднимается из грязи и воды, мутные ручьи потоками бегут по блестящей пупырчатой коже. Раскрываются большие выпуклые глаза и загнутый, как у попугая, клюв. Показываются толстые шевелящиеся щупальца. Из маленького болотца выбирается на сушу гигантский сухопутный осьминог! Тотчас коротко взвывает сирена и железный голос компьютера бесстрастно сообщает:

- Обнаружена цель. Крупная, расстояние минимально!

Павел прыгает в раскрытый люк. Краем уха слышит крики разбегающихся в страхе людей, потом тяжёлая крышка захлопывается, наступает тишина. Орудийная башня необыкновенно быстро для такой махины поворачивается, раздаётся гром выстрела, машина вздрагивает. Равнодушный голос компьютера произносит как ни в чём ни бывало:

- Цель уничтожена, опасности нет.

На экране медленно опадает облако взрыва, слышны частые шлёпки по броне, как будто кто-то ладошкой прихлопывает. Видно, как замерли на месте убегающие оборванцы во главе с обладателем бронежилета, глаза удивлённо вытаращены, рты полуоткрыты. Внезапно сверху обрушивается ливень из грязи, мелких камней и окровавленных останков гигантского животного. В мгновение ока люди покрываются толстым слоем грязи и ещё чего-то липкого, бледно-розового. Павел откидывает крышку люка, осторожно, чтобы не испачкаться, становится на броню. На месте болотца клубится паром и дымом громадная воронка, земля покрыта толстым слоем чёрной грязи. " Паук" тоже весь заляпан грязью и дурно пахнет болотной гнилью. Павел брезгливо морщится, недовольно оглядывается.

- Господа, не кажется ли вам, что наше путешествие излишне ... э-э ... медлительно, а? - громко произносит он с высоты. - Не лучше ли вам подняться сюда и продолжить движение, сидя верхом?

Оборванцы нерешительно переглядываются, переминаются с ноги на ногу. Видно, что им хочется "верхом", но боязно. Питер громко сплёвывает комок грязи, вытирает тыльной стороной ладони рот.

- Ты эта ... тово ... опусти машину пониже-то, - говорит он, обращаясь к Павлу. - Тогда заберемси!

"Паук" вежливо склоняется вбок, вытягивает одну лапу. "Бойцы" опасливо лезут наверх, ноги скользят по налипшей на стальные суставы болотной жиже. Наконец, все рассаживаются вокруг башни, броненосец показывает ориентир и машина резво бежит вперёд. Новые знакомые Павла поначалу заметно трусят, побелевшие пальцы сдавливают поручни так, что кажется ещё чуть-чуть и вырвут с корнем. Но "паук" бежит ровно, корпус только немного колышется и страх постепенно отпускает. Люди вертят головами, о чем-то оживлённо переговариваются. Машина ещё несколько раз меняет направление по указке владельца бронежилета и вот вдали показывается неровная стена, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся баррикадой. Старые автомобильные фургоны, куски пластиковой обшивки, полусгнившие строительные вагончики и прочий мусор стащили в длинную кучу и получилась примитивная стена. Она хорошо защищает от бродячих собак, земляных жаб и прибитых туземцев. Для более серьёзного противника препятствием не является, в чем защитники очень скоро убедятся. Павел останавливает "паука" в полусотне шагов от ворот. Бойцы в брезентовых костюмах пожарников позапрошлого века шустро сползают по паучьим ногам на землю, бросаются к стене. При первом взгляде на ней никого нет, но в оптику видно, как тут и там высовываются головы и тут же прячутся. Потом на небольшой площадке над воротами показывается человек, по осанке сразу видно - местный вождь, глава законодательной и исполнительной власти. Одет поприличней, аккуратно причёсан, а на лице - Павел не поверил глазам! - блестят, словно драгоценные камни, очки чудной формы. Павел уже видел такие, но где? Пока он думал и вспоминал, доклад броненосца с винтовкой без приклада о проделанной работе закончился, вождь поднял внимательный взгляд на невиданную машину - ходячий танк. Вокруг столпились крупные, хорошо вооружённые люди. Наверно, телохранители.

И тут Павел вспомнил! Эти чудо-очки называются пенсне, он видел их на портрете какого-то писателя из прошлого. Чехов, что ли? Или не Чехов, а какой-то другой? В то время все, кто считал себя шибко умным, то есть умел читать, писать и носить шляпы, таскали на лице такие вот приборы из проволоки. Люди недалёкие, но уверенные в себе и тщеславные, очень хотят выделиться из "толпы". Как, ещё не знают, но уже хотят до поросячьего визга! Был такой писатель, Эмиль Золя. Сейчас его знают только литературоведы. Он прославился тем, что начал первым стряпать литературную порнографию. Умудрился во всех подробностях описать переживания потаскухи, которую только «отодрал» конюх на куче угля или навоза. Ей это так понравилось (и господину Золя тоже!), что описание её грёз занимает несколько страниц! Маньяки и извращенцы всех мастей тут же объявили г-на Золя великим писателем, гением и пр. Им восхищались до такой степени, что даже стали копировать внешность - бородка клинышком, усы, волосы зачёсаны к затылку и пенсне! Или очки, не каждый может долго удерживать на носу проволочную восьмёрку со стёклышками. А если кто подзатыльник даст?

Внешность сочинителя "пролетарской клубнички" скопировали такие маньяки, как Ленин, Дзержинский, Троцкий и прочие ррреволюционеры непонятной национальности.

Громкий скрип, больше похожий на звук рвущегося железа, прерывает размышления. Ржавые створки медленно ползут в стороны, просвет расширяется, открывая взгляду неопрятный двор, немногочисленную толпу оборванных и грязных мужчин и женщин. "Паук" приближается к распахнутым воротам, останавливается. Проход слишком узок для мощной машины, попасть внутрь таким путём не удастся. Павел поднимается на башню, осматривает стены. По гребню, уже не прячась, стоят люди с оружием и смотрят на него. "Паук" отступает назад, из динамиков раздаётся голос:

- Граждане, освободите стену справа от ворот.

Большинство сразу понимают, в чем дело, уходят в сторону, но трое самых "умных" остаются на месте. Павел ждёт, потом пожимает плечами. В микрофон тихо звучит команда:

- Вперёд, за стену!

Машина стремительно приближается к баррикаде, следует один прыжок, другой... Вниз падают листы ржавого железа, балки, с грохотом катится кабина грузовика, какие-то бочки, шпалы. В считанные мгновения "паук" оказывается внутри крепости. Перепуганные до полусмерти жители в панике разбегаются кто куда, те трое, что остались наверху, кубарем скатываются со стены, ползут на четвереньках, дико завывая от ужаса, прямо под лапы машины. Павел слегка касается управления и "паук" вежливо уступает дорогу. Главарь банды застывает столбом, только пенсне блестит, словно капли слёз. Телохранители с голубыми лицами и трясущимися рукам сбиваются в кучку, изображая скульптурную группу "Чур, мы в домике"! Павел открывает люк, встаёт на башню. Оглядывается по сторонам. Слабый ветерок шевелит волосы, быстро уносит облачко ржавой пыли, что поднялось от падающих листов железа. Вокруг никого, кроме главаря в пенсне и его телохранителей.

- Можно закрыть ворота, - вежливо предлагает Павел.

Поднялся ветер. По просторному двору кувыркаются обрывки бумаги, тряпки и просто мусор, которым усыпаны стены баррикады. Немногочисленные обитатели крепости попрятались в норы, некоторые, видимо зажиточные, скрылись от палящих лучей солнца в хибары из листов пластика. Эти лачуги здесь гордо именуются домами. Только одинокий часовой в будке над воротами тоскливо разглядывает унылый пейзаж за пределами стен. Павел сидит в неудобном кресле, для мягкости выстланном поролоном. От такого "сервиса" пятой точке жарко и нехорошо, Павел ёрзает, стараясь усесться лучше, но получается не очень. Сидящий напротив в точно таком же кресле человек в старинном пенсне наоборот, чувствует себя прекрасно и вежливо улыбается гостю. У этого человека странное имя – Ледатр. Когда Павел первый раз услышал его, он осторожно спросил:

- Это что-то греческое, да? Наверно, античный герой?

- Нет, что вы, - взмахнул руками Ледатр. - Это не имеет ничего общего с древней Грецией и античностью. Его дал мне отец в честь одного политика, которым он восхищался всю жизнь.

- Политика?! - удивился Павел. - Да ещё с таким именем? Поразительно!

- Это ещё что. А как вам такое милое женское имечко - Даздраперма!

Павел ответил не сразу. У него затвердели скулы, брови сдвинулись, испещрённое шрамами лицо слегка побледнело.

- Послушайте, ваш человек в ржавом железе сказал мне, что у вас есть ко мне деловое предложение. Вместо этого ...

- Не сердитесь, Павел, я вовсе не собираюсь вас развлекать, тем более оскорблять. Даздраперма действительно женское имя, его давали своим детям ... э-э ... дочерям русские коммунисты в первые годы после революции. Это аббревиатура, начальные буквы лозунга " Да здравствует Первое Мая". Так вот, моё имя тоже аббревиатура от имени, отчества и фамилии одного человека. Это Лёв Давидович Троцкий. Мой отец восторгался им, был очень увлечён его идеями и я, признаться, тоже.

- Ледатр ... Ледатр ... ну, хорошо. Но согласитесь, всё-таки очень странное имя! Ладно, оставим. Так что вы хотите от меня, господин Ледатр?

- Взаимовыгодного сотрудничества, Павел Андреевич, - тонко улыбнулся Ледатр. - Как и вы.

- В чём оно заключается?

- Прежде чем я объясню, в чем суть предлагаемой сделки, немного предыстории. С вашего позволения, кратко расскажу, кто я и ради чего здесь торчу. Итак ...

... поклонником Льва Давидовича Бернштейна был не только отец, но и дед. Именно он настоял, что бы внука назвали таким странным именем - Ледатр. Фамилия тоже оказалась подходящей – Римский! Надо сказать, что сам внучек тоже стал разделять взгляды отца и деда. Ледатр Римский смолоду отличался нежеланием подчиняться кому бы то ни было, пытался руководить любой компанией, а если не получалось, то хотя бы оказаться в центре внимания. За что неоднократно был побиваем товарищами и собутыльниками. Несмотря на скверность характера, обладал быстрым умом, учился хорошо и с отличием окончил истфак универа. Стал преподавателем в родном alma mater, но дело не пошло, сказался характер и привычка альтернативно мыслить. Кафедру пришлось оставить. Началась карьера бизнесмена и свободного художника, но ни хрена у дипломированного историка не вышло. Взгляды Ледатра Римского категорически не совпадали с мнением налоговой администрации, которая считала, что сначала Родина, потом остальное. Неоднократные жалобы в контролирующие инстанции и правозащитные организации действия не возымели. Ледатр покидает частное предпринимательство с твёрдым убеждением, что справедливости нет, общество пронизано коррупцией, в стране бардак и назревает революционная ситуация. После напряжённых раздумий Ледатр решает, что дело восстановления попранной справедливости необходимо брать в свои руки. Вновь садится за книги, прилежно штудирует Маркса, Энгельса и Ульянова-Ленина. Однако сердце не обманешь, симпатии юного борца на стороне Троцкого. Именно его теории ложатся целительным бальзамом на исстрадавшуюся душу. Ледатр решает создать некоммерческую организацию - кружок по изучению истории, в основном эпохи раннего социализма. В ходе напряжённой работы по штудированию наследия древних довольно быстро приходит к выводу, что наилучшей организацией общества является казарменный социализм, где всё делается по плану, по приказам сверху, по указаниям разумного вождя. Образец - Лев Давидович Троцкий. Иосифа Сталина Ледатр считал последователем и завистником.

Начинаются хлопоты по созданию организации троцкистов, прерванные на завершающем этапе вмешательством правоохранительных органов. Ледатр не успокоился, в результате чего получил небольшой срок за призывы к свержению существующего государственного строя. Выйдя на свободу, продолжил революционную борьбу, снова срок и так далее ... К сорока с лишним годам Ледатр имел стаж отсидки пятнадцать лет, бессрочный учёт в полиции и "волчий билет", т.е. ни о какой приличной работе и мечтать не стоило. Только грузчиком в овощном магазине или в озеленении улиц. Невзгоды закаляют характер. Чтобы продолжить борьбу, иметь кусок хлеба с маслом и запасные штаны, Ледатр организует банду воров, контрабандистов и мошенников, используя тюремные связи. Цель - финансирование революционной деятельности. Случайно знакомится с Марией Троицкой, по прозвищу Машка Циферблат ...

При этих словах брови у Павла поднимаются чуть ли не до середины лба. Он тихонько спрашивает:

- Почему такая странная кликуха, уважаемый?

- Учёный человек, мать её ... тьфу! ... точность любит, - отвечает Ледатр, смачно сплёвывая на землю в лучших традициях тюремного пахана. Пятнадцать лет, это вам не фунт изюма!

... так вот, Машке Циферблат понравилась убеждённость и деловая хватка нового знакомого. Она предлагает сотрудничество в освоении богатств Мёртвого Континента. Ледатр после недолгого раздумья соглашается, так как все предыдущие попытки добыть средства окончились провалом или были ничтожны по финансовым результатам. Так Ледатр попадает на Мёртвый Континент. Его банда пополнилась новыми людьми, техникой. Обязанности Машка распределила так: она занимается наукой и бизнесом, он охраной. Но Ледатра не устраивала роль второго плана. К тому же распределение доходов было, на его взгляд, несправедливым. Революция требует много денег, а Машка жадничала. Вдобавок у неё тоже появились политические амбиции - вдруг заговорила о выборах президента! Но Ледатр сам собирался стать во главе государства, только нового.

Бывшие союзники становятся врагами.

- А однажды утром я проснулся со связанными руками. Машка за моей спиной провела переговоры с людьми, часть перешла на её сторону. Предатели обезоружили моих соратников и выбросили нас из благоустроенного подземного укрытия на улицу. Мало того. Когда мы поднялись с колен, у нас появились новые друзья, мы добыли золото, Машка организовала нападение. Много моих людей погибло, часть захвачено в плен, нас изгнали из крепости, построенной нашими руками. А главное, золото! Всё, что добывалось с риском для жизни, что оплачено кровью друзей, нагло похищено! - патетически воскликнул поклонник Троцкого. - Это случилось совсем недавно. Возможно, наши друзья ещё живы и ты мог бы помочь нам освободить их.

- А заодно и золотишко вернуть, - не совсем вежливо перебил Павел. Ему надоел революционный пафос. - Итак, вы хотите отомстить и вернуть отнятое. Я правильно вас понял?

- Вполне. А что интересует вас, Павел Андреевич? Почему вы так настойчиво стремились попасть внутрь горы?

- У меня личные мотивы.

- Позвольте вам не поверить, Павел Андреевич, - усмехнулся Ледатр. - Такие машины, как у вас, стоят очень дорого, а вы, простите, не похожи на миллиардера. Вы правительственный агент?

- Я работаю по контракту, - уклончиво ответил Павел. - Моего работодателя интересуют научные документы, результаты биологических опытов. Но личная заинтересованность тоже имеется. Моя левая рука - протез. Её заслуга.

- Так вы уже знакомы? Можно сказать, почти интимно ... хи-хи! ... простите, это нервное.

Ледатр молчит некоторое время, внимательно смотрит в глаза.

- Ну, хорошо, - хлопнул в ладони Ледатр, - подведём итоги: вы помогаете мне вернуть мою крепостишку, людей. Мы вместе уничтожим внешнюю охрану и проникнем внутрь горы, где я покажу дорогу, так сказать, в логово. Там вы забираете свои бумаги, а золото моё. Согласны?

- Да. Ещё один вопрос.

- Слушаю.

- Как вы узнали обо мне? Ведь ваши люди не случайно оказались рядом со мной.

- Очень просто, Павел Андреевич, - засмеялся Ледатр. - У нас тут тихо, а вы устроили такой тарарам, поломав заводскую трубу. Потом учинили артобстрел горы, пытаясь прорваться к Машке в бункер. Мне доложили. Я решил, что такой храбрый парень может быть полезен, если договориться. Поэтому мои люди оказались в нужном месте в нужное время.

- Когда выступаем? Предлагаю ночью.

- Согласен, но дорога слишком опасна, а мои люди плохо вооружены и у них нет "ночных глаз". Придётся подождать до рассвета.

Павел немного повозился, устраиваясь поудобнее на проклятом поролоне.

- Что опасного в дороге? - спросил он.

- О-о, много чего. Здесь самые безобидные зверушки превратились в свирепых монстров. Вот, к примеру, земляная жаба. Огромное, неповоротливое существо на коротких когтистых лапах без перепонок. Прячутся в подвалах, охотятся на животных, пробегающих неподалёку. Длинный, липкий язык выбрасывается вперёд, опутывает жертву и быстро втягивает в пасть. Жаба с трудом, но может проглотить взрослого человека.

В дождливые ночи на охоту из тёмных нор выбираются пиявки-мутанты. Это существа чёрного цвета с множеством щупалец, у каждого на конце маленький рот. Голодная пиявка не больше апельсина. Она таится на мокрых камнях, деревьях в тех местах, где часто бывают теплокровные животные. Когда мимо пробегает кто-то, пиявка прыгает. Щупальца обхватывают шею, слегка придушивают, зубы прокусывают кожу, вводят парализующий яд. Лишённая возможности сопротивляться жертва падает. На кончиках щупалец есть чувствительные к теплу рецепторы. С их помощью пиявка находит вены и высасывает кровь. Человек теряет три с половиной литра крови за полторы, две минуты. Пиявка раздувается, как арбуз.

На открытых, безлесных пространствах живут бескрылые птицы. Обычные домашние куры мутировали в чудищ размером со взрослого мужчину. Очень мощные ноги с громадными когтями, которыми птица легко разрывает на части добычу. Голова с футбольный мяч, загнутый, как у попугая, клюв, только раз в десять больше. Приспособлен рвать самоё жёсткое мясо. Эти птицы сбиваются в стаи и охотятся на диких собак, волков, коз и кабанов. Легко убивает человека одним ударом клюва или лапы. Нападают неожиданно, из засады. Если стая, то бросаются сразу, как только заметят. А ещё можно провалиться в яму, наполненную тысячами калифорнийских червей. Они питаются органическими отходами, их часто можно встретить на месте бывших продовольственных складов или свалок. Если угодить в такую яму, черви сожрут за минуту.

- Ладно, Сусанин, будь по вашему - выступим на рассвете, - вздохнул Павел.

- Ну что вы, Павел Андреевич, - укоризненно покачал головой Ледатр. - Вы не польский интервент, заводить вас в болото я не собираюсь.

Небольшой посёлок, в котором жили до недавнего времени люди Ледатра, располагался километрах в десяти южнее. Надо было по очень плохой дороге приблизиться к развалинам бывшей метеорологической станции, от неё дороги союзников расходятся - Павел идёт прямо, а Ледатр с "войском" в обход, как нормальные герои. Диспозиция будущего сражения состояла в следующем: Павел выходит на дистанцию прямого выстрела и начинает бомбардировку снарядами укреплений. Цель: отвлечь внимание "падлов тухлых" - так изящно выразился Ледатр в адрес соперников - от нападения с тыла. Как только восходящее солнце зацепилось за край баррикады и первые лучи коснулись мусорных куч, ворота распахнулись. Старинный грузовик, без кабины, капота и крыльев, но с кузовом, торжественно выполз из крепости. "Войско" резво погрузилось на деревянную платформу с проволочным ограждением. Двигатель заревел, словно разъярённый дракон, так как глушителя нет, автомобиль тронулся. Едва миновали каменистый пустырь и колёса коснулись сухой земли, грузовик запылил так, что наверно, из космоса видно. Огромный столб жёлтой пыли величественно поднимается в бледно голубое небо. На высоте примерно ста метров дует слабый ветерок и пылевое облако расползается зловещим грибом ядерного взрыва. Павел недовольно вздохнул, пожал плечами - о какой внезапности можно говорить? Пыль густым слоем покрыла людей в кузове, превратилась в корку. Чтобы защитить лицо и глаза, всё подняли воротники, низко опустили головы, шлемы нахлобучили поглубже. Время от времени кусок земли весом с пол килограмма не выдерживал собственной тяжести, падал на пол. На освободившееся место сразу набивалась новая грязь. Пассажиры превратились в какую-то странную скульптурную группу, очень похожую на коллективный памятник героям войны.

Наконец, пылевая пустыня кончилась, грузовик застучал рессорами по сухой глине. Павел вздохнул с облегчением. Переваливаясь, как старая утка и скрипя всеми железными суставами, автомобиль по большой дуге стал заходить правее. " Паук", вынужденный плестись сзади, резво побежал прямо. Поднявшись на вершину плоского холма, Павел остановился. Перед ним расстилается скучная равнина, покрытая оспинами мелких оврагов. Земля исполосована следами пересохших ручьёв, словно глубокими царапинами. Как бородавки на старой жабе, чернеют куски застывшей лавы, пятна слипшегося вулканического пепла. Над прогретой поверхностью кривляются тёплые потоки воздуха, вдали пустыня словно приплясывает. В этом обманчивом мареве радостным пятном зеленеет берёзовая роща. До неё чуть больше двух километров. Там, за деревьями, укреплённый посёлок Ледатра - цель "великого" похода. "Паук" быстро пробегают пустырь, огибает рощу и останавливается. Павел не стал прятаться среди берёз, пожалел. Машина стоит в трёхстах метрах от стены, вокруг ничего, где можно было бы укрыться. Укрепления сделаны из самодельного кирпича и камня, обмазаны смесью глины и цемента. Для пущей крепости добавили мазута или нефти, подожгли и теперь стена чёрная, закопчённая, но зато глина спеклась в камень. Железные ворота заперты, по углам низкие, пузатые башенки. На флангах расположены естественные препятствия - холмы, бока аккуратно обкопаны. Что с тылу, Павлу не видно, но тоже наверно, всё сделано по уму. Впрочем, тыл крепости теперь проблема Ледатра.

В укреплении не ожидали нападения, поэтому никакого движения на стенах Павел не заметил. Один за другим прозвучали два выстрела из орудия. Угловые башенки разлетаются, в пыльном воздухе кувыркаются обломки крупнокалиберных пулемётов. Грохот взрывов разорвал тишину, в берёзовой роще стая птиц с шумом сорвалась с веток, в панике бросилась прочь. По гребню стены заметались человеческие фигурки, стрелки занимают места под защитными навесами. Гремят ответные выстрелы, гулко бахают гранатомёты. Несколько снарядов пролетают выше, два сбивает лазерная система защиты. Павел приблизил изображение, дал команду компьютеру. Выстрелы, словно удары кнута, защёлкали один за другим. Разрывные пули пробивают громадные дыры в кладке, навесы для укрытия людей разлетаются в пыль. Все, кто был на стене, побросали оружие, упали на пол. Только один попытался выстрелить из ручного гранатомёта. Он успел только положить направляющую трубу на плечо. Пуля попадает точно в прицел. Небольшой взрыв разносит вдребезги гранатомёт, голову и грудную клетку стрелка. В оптику хорошо видно, как на месте человека вспыхнуло темно красное пятно и исчезло. Тем не менее защитники крепости быстро оправились от растерянности. В стене открылись узкие амбразуры, из которых бандиты стали довольно точно обстреливать "паука". На мониторе несколько раз зажигалась красная надпись об опасных попаданиях пуль и снарядов в уязвимые места - сочленения лап. Павел ведёт машину вдоль стены, башня повёрнута пушкой и пулемётами к крепости. Стабилизаторы гасят колебания при движении, стволы неподвижны. Теперь снаряды рвут землю вокруг "паука", от осколков звенит броня, но это уже не опасно. Одиночные выстрелы из орудия разламывают амбразуры, короткие очереди из пулемёта добивают оставшихся в живых. Защитники крепости погибают один за другим.

Захлёбываясь рёвом, грузовик Ледатра карабкается на пологий холм. Не дотянув нескольких метров, мотор глохнет. Тормоза на машине отсутствуют, грузовик начинает медленно скатываться вниз. Обозлённо ругаясь, люди спрыгивают на землю. Пыль отваливается кусками, над головами поднимается грязный туман. Ледатр отряхивается, как пёс после купания, снимает с лица платок.

- Готовы? - спрашивает сильным голосом.

- Да, да ... - отвечает нестройный хор голосов.

- За мной! - командует Ледатр.

Полтора десятка человек - вот всё, что у него осталось. Он бежит первым, за ним, как верный пёс за хозяином, Питер в старом бронежилете и солдатской каске, чуть поодаль остальные. До крепости чуть больше километра. Чем быстрее они преодолеют это расстояние, тем больше шансов на успех. Хорошо слышно, как грохочут выстрелы на другой стороне - это русский расстреливает укрепления, отвлекая внимание на себя. Ледатр бежит молча, взгляд не отрывается от приближающейся стены. С этой стороны она не так высока, как с другой. Кроме того, он знает место, где можно без труда забраться наверх. Если, конечно, их не заметит охрана. Проклятая стена приближается чересчур медленно. Сердце колотится так, что в груди больно. Во рту пересохло, противный пот заливает лицо, нос, даже в уши попадает. Слышно хриплое дыхание бегущих рядом. Особенно тяжело приходится Питеру. Железа на нём столько, что на двоих хватит. Ледатр не раз удивлялся, зачем столько, ведь от прямого попадания пули всё равно не спасёт. Однако Питер, словно рыцарь крестоносец, упорно не желал расставаться с бронёй, даже спать в ней ложился. Над ним посмеивались, но тихо. Тем, кто позволял себе шуточки, Питер без разговоров бил в рыло.

Наконец, стена закрывает небо и землю. Ледатр отбежал левее. В этом месте из безобразной мешанины из глины, цемента и просто засохшей грязи торчат концы брёвен, по которым можно забраться наверх. Ещё когда Ледатр был хозяином крепости, он несколько раз собирался срезать пеньки, но всё никак руки не доходили. Словно чувствовал, что не надо торопиться. Теперь вот и пригодилось. Дыхание обжигает горло, но останавливаться ни на мгновение нельзя. Потные пальцы скользят по гладкой древесине, сквозь дыры в подошвах больно колет ступни. Ледатр лезет первым, за ним Питер. Когда до верха осталось рукой подать, нога срывается. Ослабевшие пальцы разжимаются и Ледатр с ужасом чувствует, как усталое тело скользит вниз. Он висит буквально на мизинце, ещё мгновение и свалится с высоты почти шесть метров на камни, как сильные пальцы Питера сжали правую ступню. Нога рефлекторно напрягается, мощный толчок подбрасывает тело вверх. Ледатр хватается за узкий борт на гребне, подтягивается и со стоном валится на пол. Несколько мгновений он блаженно лежит в полной неподвижности на холодных камнях и нет лучше постели на всём белом свете! Хриплый голос Питера пробивается сквозь звон в ушах:

- Поднимайся, рано спать!

Ледатр с трудом встаёт, идёт на подгибающихся ногах. Питер заботливо поддерживает по руку. Часовых не видно, они там, за поворотом стены, наблюдают за ходом боя. Дыхание выравнивается, возвращаются силы и Ледатр быстро идёт к выступу, за которым должен быть первый часовой. Рука привычно тянется за пояс, пальцы сжимают рукоять ножа. Шаг вбок, взмах и нож стремительно летит к цели. Лезвие вонзается точно в основание черепа, пробивает жилы, отсекает верхние позвонки. Часовой без звука валится на камни. Ледатр бросается вперёд и тут с пола поднимается второй охранник. Он сидел на прохладных каменных плитах, его сразу не заметили. Ни секунды не мешкая, охранник передёргивает затвор, палец давит на спусковой крючок, длинная очередь трассирующих пуль вот-вот вылетит из ствола. Жизни Ледатру осталось меньше мгновения. Он уже представил, как горячее железо разорвёт грудь, пробьёт насквозь лёгкие, как хлынет кровь горлом и боль запоздало сведёт тело судорогой ... Сильный толчок в бок отшвыривает к стене. Падая, видит Питера. Старый бронежилет тускло сверкнул на солнце натёртыми до блеска краями, солдатской шлем съехал на глаза. Питер делает шаг, в правой руке автоматическая винтовка, приклад грубо обмотан толстой проволокой ... Автоматная очередь грохочет прямо над головой. Звуковые волны больно бьют по барабанным перепонкам, голову захлёстывает болью. Пули охранника насквозь пробивают старую броню Питера и на излёте падают горячими кусочкам расплющенного железа на камни. Автомат не умолкает, выплёвывая новые пули, а Питер всё не падает, только часто-часто вздрагивает. Словно очнувшись, Ледатр с диким криком вскакивает на ноги. Пистолет уже в руке, выстрелы стучат один за другим. Убитый охранник валится на пол, как мешок с отрубями. Питер отступает назад и вбок, натыкается на стену, медленно сползает вниз. Железо глухо скрипит, обдирая камни. Старая каска сваливается с головы. Ледатр бросается к товарищу, понимая, что он уже мёртв. Стоя на коленях, глухим голосом произносит сквозь зубы:

- Убивайте всех!

Павел прекращает огонь, останавливает машину. Ему хорошо видно, как одна за другой замолкают огневые точки в крепости, на стене появляются люди Ледатра. Один из них машет рукой, словно приглашает внутрь. Недолго думая, Павел подводит "паука" поближе. Выбирает место, где стена хорошо укреплена стальными балками. Передние лапы поднимаются, железные клешни крепко сжимают край стены. Короткий рывок, толчок и машина оказывается наверху. Часть стены не выдерживает тяжести, рушится и "паук" съезжает по обвалу, как на санках с горы. Защитники отступили к приземистому одноэтажному зданию в центре крепости. Это бывшее общежитие. Люди Ледатра обстреливают окна, швыряют гранаты. Внутри начинается пожар, из проломов валит густой дым. Если кто-то пытается спастись от огня и выскакивает наружу, его безжалостно расстреливают. Постепенно стрельба стихает, последних защитников берут в плен почти без сознания.

Павел откидывает люк, выбирается на башню. Крепость взята, Ледатр расставляет часовых на стенах, подсчитывает потери. На удивление, их не оказалось. Среди нападавших нет даже раненых, убит только один - тот самый чудак в старом бронежилете по имени Питер. Павел качает головой, спрыгивает на землю. Огонь в здании разгорается, удушливый чёрный дым расползается по двору. Скоро становится нечем дышать. Бандиты в крепости как у себя дома. Они разыскивают ведра, багры и с радостными криками начинают тушить пожар. Однако довольно скоро обнаруживается, что потушить огонь не так просто. Воды в крепости мало, а горючего мусора в доме предостаточно. Провозившись минут пятнадцать, люди Ледатра один за другим отступают. Павел так и сидит на башне, спускаться на землю не собирается. Снизу раздаётся насмешливый голос Ледатра:

- Благодарю за помощь, Павел Андреевич. Не хотите отдохнуть?

- Уже? Не рано ли, товарищ Ледатр?

- Согласен с вами, но вынужден считаться с мнением ... э-э ... коллектива. Захвачены в плен пятеро предателей и две женщины из местных. Мужчин отправят в яму с червями, а баб ... сами понимаете. Правила вежливости обязывают меня предложить и вам, - скривился Ледатр.

- Благодарю. Я не сторонник подобных забав, - отклонил Павел предложение.

- Да я, вообще-то, тоже, - вздохнул Ледатр. – Но вынужден считаться с интересами ... тьфу, мать её! ... общественности.

На заднем дворе, возле стены, расположено отхожее место. Рядом громадная яма, полная омерзительных чёрно-красных червей. Чуть в стороне из каменной кладки торчат железные штыри, кольца, свисают до земли ржавые звенья цепей. При одном взгляде становится понятно предназначение этого места. Пленников подтащили к стене, ловко накинули на шеи цепи. Одного поволокли к яме. Казнимый сопротивляется изо всех сил, отбивается руками и ногами, кусается и кричит так, что слышно за пределами крепости. Остальные пленники ожидают своей участи. Двое молятся, закатывая глаза к небу, один что-то бормочет, раскачиваясь и взмахивая руками, словно умалишённый. Четвёртый злобно зыркает чёрными глазищами по сторонам, выискивая любую зацепку, чтобы если не сбежать, то хотя бы дать по голове соседу. Плетёная крышка отваливается в сторону. Из ямы доносится шорох, пахнет сырым мясом и влагой. Крики казнимого становятся невыносимыми. Один из конвоиров не выдерживает, сильно бьёт кулаком в висок. Лицо тотчас заливает кровью, оглушённый пленник склоняет голову на грудь. Зрители недовольно свистят, выкрикивают оскорбления в адрес конвоира. Тот раздражённо отмахивается. Затем следует мощный пинок и пленник летит в яму. Притихшие зрители слышат короткий чавк, словно мокрая тряпка упала на паркет, истошные вопли прерываются, пленник будто давится или захлёбывается.

Павлу сверху видно и слышно лучше, чем остальным. Пленник захлёбывается криком в тот момент, когда его накрывает волна извивающихся красно-чёрных тварей. Мерзкие создания лезут в уши, нос, в рот, грызут кожу на руках, ногах, обгладывают лицо. Казнь настолько отвратительна, что Павел отворачивается, к горлу поднимается тошнота. Тем временем у отхожего места шоу продолжается. К яме подтаскивают следующего. Под одобрительные крики зрителей человека швыряют в яму, возбуждённый шорох сотен тысяч червей гасит отчаянный крик. Разгорячённые зрители требуют бросить в яму сразу двоих. Добровольные палачи исполняют прихоть и два пленника падают в яму. Но в этот раз всё вышло по другому. То ли яма оказалась мелкой, то ли предыдущие жертвы застряли, только один из казнённых с диким криком выскочил из ямы почти сразу после того, как туда попал. Зрелище оказалось настолько отталкивающим, что Павел, несмотря на то, что был на башне "паука", невольно вскочил на ноги. Черви набились в рот и мужчина не мог кричать, он только сипел и размахивал руками. Черви сыпались, словно сдутые порывом ветра листья с дерева. Глаз нет, на их месте пучки извивающихся тварей. Ушей не осталось, они съедены. Человек покрыт шевелящейся массой червей, они срываются с поверхности тела, торопливо ползут по земле в разные стороны. Изгибаясь, не в силах более стоять на ногах, человек падает на колени. Новая волна червей падает на землю, сбитая толчком и прожорливые твари быстро ползут к зрителям.

Первыми опомнились конвоиры палачи. Словно по команде, срывают автоматы с плеч и длинные очереди секут землю с червями. К конвоирам присоединяются зрители и вот оглушительная пальба из всех видов оружия наполняет грохотом дворик крепости. В считанные секунды земля вокруг отхожего места оказывается перепаханной. Даже камни раздроблены в песок. Выбравшийся из ямы тоже получил десяток пуль и мгновенно скончался. Однако голодные черви продолжают пожирать мёртвую плоть. Теперь огонь зрителей сосредоточился на трупе. Такого количества железа не принимало в себя ещё ни одно тело. Плоть разрывается на куски, летит во всё стороны, на перепаханной, окровавленной земле остаются только пальцы, остальное превратилось в фарш. Огонь прекращается. Слышаться щёлканье и стук металла - зрители перезаряжают оружие. Оставшийся в живых последний пленник низко опускает голову. Пришёл его черёд. Внимание всех обращено на него. Палачи медленно идут к нему. Павел стоит выше всех и он первый замечает, что в яме с калифорнийскими червями творится что-то странное. Темно красная шевелящаяся масса вспухает громадным пузырём, словно снизу вверх поднимается воздушный шар. Шорох становится громче, к запаху влаги и крови примешивается новый - резкая вонь, будто рядом плеснули вёдро муравьиной кислоты пополам с сероводородом. Павел насторожился - именно запах тухлятины предваряет появление крэйга, очень опасного ракообразного, живущего в серной атмосфере подземелий. Но здесь-то оно откуда возьмётся?

Павел не успевает ни понять, ни крикнуть. Яма с червями как будто взрывается. Негромкий хлопок и настоящий дождь из червей обрушивается на людей. Ничего не понимающие зрители и палачи с криками мечутся по дворику, пытаясь сбросить с себя маленьких хищных тварей. Все так заняты борьбой с червяками, что не замечают, как из ямы поднимается странное существо. Оно похоже на отрезок трубы для перекачки нефти, только с множеством лап по бокам, как у сороконожки. Толстое туловище заканчивается несуразно маленькой головой, но это только по отношению к собственному телу, а вообще-то она размером с хороший глобус. Беззубая пасть периодически раскрывается, раздаётся резкий, визжащий звук, как будто бензопила скребёт цепью по гвоздю. С боков свисают безобразно раздутые складки кожи. Из многочисленных отверстий быстро выбираются сотни и тысячи новых червей, падают на землю и ползут навстречу людям. Зрелище настолько потрясающее и ужасное, что Павел не может вымолвить слова. Широко раскрытыми глазами он наблюдает за отвратительной тварью, пока жирный вонючий червяк не шлёпнулся ему на макушку. Весь передёрнувшись от омерзения, смахивает с головы гадину, прыгает в открытый люк, как в прорубь.  Приземлившись точно в кресло, несколько секунд торопливо осматривает салон и самого себя - не поселилась ли эта гадость в машине, пока он, разинув рот, смотрел на забавы бандитов. Ничего не обнаружил. На всякий случай включил систему санитарной обработки салона. Из-за этого пришлось надеть противогаз.

Тем временем снаружи началась самая настоящая паника. Перепуганные до полусмерти люди Ледатра разбегаются кто куда, некоторые беспорядочно стреляют во все стороны, словно сумасшедшие, в воздухе свистят пули, с каменных стен сыпется песок, отлетают куски глины и мелкие камешки. Несколько раненых или убитых неподвижно лежат на земле. К некоторым уже подобрались черви и торопливо пожирают ещё живых людей. От криков воздух содрогается. Странное чудище, свиноматка для червей, уже полностью выбралось из ямы, которая, видимо, была входом в нору. Теперь воняющая сероводородом тварь неуклюже ползёт по двору. Едва только Павел коснулся спинки кресла, включились все системы "паука". На мониторах хорошо видны искажённые ужасом лица, мечущиеся туда-сюда люди. В общей сумятице спокойны только двое - пленник, прикованный цепью к стене и Ледатр. Последний успел каким-то образом забраться на стену и теперь встревоженно смотрит на панику внизу. В левой руке автомат с дымящимся стволом - Ледатр расстрелял всё патроны в самого главного червя. Бесполезно.

"Паук" содрогается всем телом, стальные лапы с лязгом переступают на месте, башня поворачивается, подозрительно осматривая дворик крепости чёрными глазами пушек и пулемётов. Железное чудовище словно проснулось. Машина отступает назад, задевает корпусом край какого-то домика. Крыша едет вбок, стены с грохотом и скрипом рушатся на землю, поднимается облако пыли. Шум словно отрезвляет людей, крики прекращаются, стихает беспорядочная стрельба. Те, на ком нет червей, бросаются на помощь остальным. Тряпками, палками сбивают извивающихся тварей, топчут ногами. Один, наверно самый "умный", догадался запалить тряпочный факел и радостно осмаливает товарища, как хряка, а тот хоть и кривится, но подбадривает злобными криками: "Давай, давай ещё!" Павел сдаёт машину назад. Когда в прицеле появляется червь гигант, коротко рычат оба крупнокалиберных пулемёта, чудовище скрывается в облаке разрывов. Люди замирают, с любопытством и страхом смотрят на клубы пыли. На несколько мгновений стихает шум, даже черви становятся какими-то замедленными, словно засыпают на ходу. Какое-то время ничего не происходит, кое-кто облегчённо вздыхает, небрежно стряхивает замирающих червей. Внезапно в пыльной мути начинается движение, как будто из середины забил фонтан нефти и по земле разливается чёрное озеро. А затем раздаётся какой-то невообразимый шум или крик, от которого люди падают на землю и бьются в судорогах, зажимая уши ладонями, беспомощно разевая рты. Режущий душу напополам визг на грани слышимости хорошо ощущается даже в салоне "паука", под толстой многослойной бронёй. Он него сильно болит голова, во рту появляется металлический привкус, слезятся глаза. Павлу трудно справляться с болью, но на улице людям неизмеримо хуже. "Паук" отступает ещё, корма упирается в стену.

То, что в начале показалось нефтяным озером, было кровью червя гиганта. Павел, конечно, не ждал, что вот так просто уничтожит чудовище одной очередью, но всё же рассчитывал на какой-то успех. Вместо этого обозлённая до крайности тварь разоралась так, что все попадали на землю замертво, из складок кожи на боках черви посыпались, как горох из худого мешка и все быстрые, злые. Шевелящаяся красно-чёрная масса покрыла землю ковром и червей становится всё больше и больше. Надо срочно уничтожить эту червячную свиноматку, но как? Дело в том, что непрерывно орущая тварь ползёт навстречу и уже оказалась почти в так называемой "мёртвой зоне", то есть там, где ни пушка, ни пулемёты не достанут - стволы нельзя опустить так низко. Отступить дальше невозможно, корма уже упёрлась в стену, а она сложена из камней в полтонны весом, так просто не сломаешь. Можно попробовать растоптать чудовище, но это слишком опасно. "Паук" не боевой слон, для топтания врагов не приспособлен. Орущая гадина не выглядит хрупкой, одно движение и повредит суставы на лапах машины. От безногого "паука" толку немного. Павел хотел уже попробовать перепрыгнуть червя гиганта и расстрелять с другой стороны, как вдруг металлический голос компьютерной программы равнодушно сообщил: "Поражение крупногабаритной живой цели на сверхмалом расстоянии рекомендуется осуществлять с использованием огнемёта."

- Не могла раньше подсказать, железяка ху...ва! - раздражённо крикнул Павел. - Огнемёт к бою, выстрел!

За бортом раздаётся звук, похожий на затрещину по лысине. Короткий ствол автоматического огнемёта обиженно плюется стеклянной ампулой, в которой помещается полвёдра напалма. Не долетев двух метров до цели, взрывается, над извивающемся червём гигантов словно распускается оранжевый цветок. Рыжие лепестки с чёрными прожилками обнимают блестящее от слизи тело, соединяются в огненный кокон. В следующее мгновение раздаётся гул и ревущее пламя вырывается на простор. В этом гуле и рёве тонут вопли червя гиганта, обрывается невыносимый визг, от которого раскалывается голова и сердце выпрыгивает из груди. Гудящее пламя поднимается выше крепостной стены, дышит нестерпимым жаром, от которого начинает дымиться одежда на людях. Закрывая лица ладонями, они торопливо отбегают подальше, кто не может идти, ползёт по дымящейся земле. Павел видит, как у одного тлеют штаны на туго обтянутой заднице. На приборной доске вспыхивает красная лампочка, Павел спохватывается и отводит машину подальше от кострища. Вскоре огонь охватывает ближайшие постройки, быстро ползёт по деревянным лестницам на верх стены. Но тушить новый пожар уже никто не собирается. Сквозь дым и пламя видно, как огонь охватил последнего пленника, прикованного к стене. В считанные секунды человек обгорает до костей, потом чёрные головешки сыпятся на дымящуюся землю. Ещё немного и железные штыри раскаляются до бела, потом сгибаются под собственной тяжестью, крупные капли срываются с конца, падают, разлетаются от удара о землю на мелкие брызги.

Грязные, закопчённые, пропахшие дымом и потом, люди собрались у противоположной стены, живо обсуждают происшедшее. Некоторые с уважением и опаской посматривают на шестиногую машину, которая, оказывается и огнём может шарахнуть! Павел сидит на броне, стряхивает с одежды пепел.

- Благодарю за помощь, Павел Андреевич. Без вас мы бы не справились, - раздаётся голос Ледатра откуда-то сверху.

Павел поднимает голову. Ледатр стоит на стене один, телохранителей рядом нет.

- Не за что, - буркнул Павел, - лучше скажите своим людям, чтобы забавы поменяли.

- Вы правы, - согласился Ледатр. - Они уже это сделали. Вон, смотрите.

Из единственного уцелевшего дома на территории крепости доносятся крики и стоны, от которых Павел брезгливо поморщился.

- Ну, а что делать, Павел Андреевич? Эти люди, к сожалению, не разделяют моих политических взглядов, они просты и примитивны, как пивные кружки. Их нервная система нуждается в расслаблении именно таким вот образом вкупе с алкоголем.

Крики усилились, даже раздались аплодисменты.

- Среди моих мальчиков есть настоящие затейники, - усмехнулся Ледатр, отвечая на безмолвный вопрос Павла. - А вам что, жалко этих бабёнок? Они такие же моральные уродины, как и мужчины из банды Машки Циферблат. Знали, на что шли, так что пускай теперь расплатятся сполна.

- Нет, мне не жалко. Думаю, они даже рады, что так легко отделались, - ответил Павел.

- Всего лишь отсрочили время казни ... Ладно, чёрт с ними. Давайте обсудим завтрашний день.

План нападения на бункер Троицкой или, как предпочитал называть её Ледатр, Машки Циферблат, был таким же бесхитростным и простым, как нападение на логово предателей. "Паук" начинает атаку в лоб, Ледатр скрытно проникает в подземные коммуникации горы, уничтожает охранение. Дальше они идут вместе.

- Только имейте ввиду, Павел Андреевич, машину придётся оставить. Тоннели узкие, места для маневрирования нет. "Паук" станет обузой, - предупредил Ледатр.

Павел не ответил. Он и сам понимал, что под землёй придётся действовать пешим. Но так не хотелось покидать удобную и, чего греха таить, комфортабельную машину! Опять лазить по грязным, тесным норам, драться с агрессивными уродами и мутантами, ежеминутно рискуя погибнуть или остаться калекой на всю жизнь. Взгляд невольно упал на левую руку, которой на самом деле нет, а есть только протез. Очень хороший, но всё равно протез. До сих пор везло, но ведь так не может продолжаться вечно. Когда-то удача отвернётся. Павел уже не раз жалел, что ввязался в эту сомнительную историю. Только желание отомстить  удерживало его, чтобы не послать всё на хрен и вернуться домой. Правда, ту панельную комнатку трудно назвать домом, скорее, просто изолированное от внешней среды помещение с минимальным набором удобств. В конце концов, не всё ли ему равно, станет Машка президентом, губернатором или кем там ещё? Есть хорошо оплачиваемые чиновники в погонах и без, пусть они и занимаются. Тоже мне, спаситель Отечества нашёлся! Полковники и генералы получают цацки на грудь, премии, их считают героями и всё это не выходя из кабинета и не отрывая жопы от стула, а он тут корячится в компании бандитов и чокнутых революционеров.

А с другой стороны, до чего скучно жить просто! Каждый день ходить на работу, потом в магазин, подсчитывать жалкие копейки, чтобы хватило до получки, откладывать на депозит ... Вот, через полгода куплю себе новый телевизор. А на фига он тебе? Чтобы смотреть тоже самое, что показывали по старому! Возьму в кредит новый музыкальный центр. Зачем? Чтобы слушать всё тех же безголосых, что слушают уже лет десять или пятнадцать. Поубивал бы их всех, козлов! Морды крашеные, хирургами пластическими натянутые, видеть не могу, тошнит уже! И не дохнут же, суки, не убивает их никто! Смотришь на этих "бессмертных" и кажется, будто по сцене ходит оживший мертвец, разевает рот под фонограмму, записанную, когда он был ещё живым. Кобзоны, лещенки, пугачёвы и прочие из этой компании зомби! СГИНЬТЕ!!!

Вот ведь какая странная вещь, книгу изобрели в дикое время рабства, а телевидение во времена свободы и демократии. У каждого есть выбор читать или не читать, открыть страницу или нет, а если включил телевизор, то смотришь то, что показывают и деваться некуда. Книга - это свобода, телевидение - наихудшее рабство, потому что оно оглупляет, не даёт работать, промывает мозги и навязывает чужие мысли. Может быть, когда телевизионных каналов будет тысячи, что-то и изменится, но пока что телевидение - наркотик для простолюдинов.

Раздалось два хлопка. Трупы женщин оттаскивают к догорающему домику, швыряют в огонь.

- Ну что, Павел Андреевич, договорились? - спросил Ледатр.

- Почти.

- То есть?

- Начнём так, как решили, а дальше видно будет. Тут ведь тоже не так пошло, как хотели, верно?

- Согласен. Тогда до завтра.

Из-за низких свинцовых туч утро наступило позже обычного. На улице моросит самый унылый и мокрый дождь, какой только бывает на свете. Всё замерло, скукожилось, впало в спячку до лучших времён. Бандиты Ледатра встают кое-как. Выбираться наружу никому не хотелось. Угрюмые, пахнущие потом и нестираными носками мужики столпились у дверей. Над нечёсаными головами медленно кружится голубое облако табачного дыма. Холод и сырость пробирают до дрожи, открытые участки кожи покрылись пупырышками, кое-кто зашмыгал носом. Тупое молчание нарушает злобное завывание электромоторов, земля содрогается от стука железных лап, лужи покрываются рябью. Из-за угла показывается бронированный корпус шагающего танка. Машина дышит теплом, воздух наполняется запахами железа, электричества и машинного масла. "Паук" останавливается напротив входа в дом, башня смотрит прямо, стволы пушки и пулемётов надменно глядят в серое небо. Распахивается крышка люка, гулко звенит броня от удара, сверху раздаётся бодрый голос:

- Сегодня будет война или нет?

Покрытое шрамами лицо русского расплывается в улыбке. Он приветливо машет обеими руками, опять спрашивает:

- Ну, так как?

Расталкивая толпу хмурого мужичья,  выходит Ледатр.

- Будет-будет ... ведь так? - зло уточняет он, оборачиваясь к своим.

Бандиты неохотно расходятся по углам собирать вещи.

Через полчаса ругани и скандалов "войско" собирается. Грузовик на удивление заводится сразу и окрестности оглашаются грохотом лишённого глушителя мотора. Будто железное чудище автомобиль ползёт по едва заметной дороге. За ним, на некотором расстоянии, идёт "паук", словно опасается внезапного взрыва. Марш на "фронт" напоминает похоронную процессию.

Павлу быстро надоело плестись в хвосте. Добавляет обороты и "паук" быстро побежал напрямик к горе, в которой, как уверял Ледатр, прячется Машка Циферблат. Через считанные минуты гора появилась из тумана, словно айсберг, невесть как попавший на сушу. Собственно, это никакая не гора, а просто большая куча мусора, но размеры таковы, что назвать кучей язык не поворачивается. Сырой туман ползёт по останкам посёлка, как сгусток ядовитого газа. Чёрные головешки блестят антрацитовыми боками, тяжёлые капли поминутно срываются к земле. На склоне горы не видно движения, но Павел остановил машину за стеной разрушенного дома. Он хорошо запомнил, как в прошлый раз его обстреляли здесь и решил не рисковать, тем более что снарядов осталось не так много. Несколько минут Павел сканировал местность во всех доступных диапазонах, но обнаружил только один тепловизор. Похоже, что защитники горы тоже не любят дождливую погоду и попрятались в норах.

Проверил систему РКАЗ. "Ловец" - так она называется, работает безупречно. Состоит из кругового радара, программы обнаружения и распознавания, лазера высокой мощности и ракет. Задача системы - обнаружение и уничтожение любого предмета, приближающегося к "пауку" на критической скорости. То есть, если подлетит воробей, ему ничего не будет. А вот если реактивный снаряд размером с воробья, тогда другое дело, излучатель разнесёт его в пыль за несколько метров до брони, высокоточные ракеты будут сбиты ещё раньше собственными "антиракетами". Система хороша, но капризна и непонятно, как она поведёт себя при массированном обстреле. "Паук" выбирается из укрытия, медленно приближается к горе. Как только миновал последний разрушенный дом, раздаётся короткая очередь, на мониторе гаснет красная точка - тепловизор противника уничтожен. Несколько минут ничего не происходит, а потом на экране загораются одна за другой полтора десятка красных точек. Толстые щитки из полимера и стали раздвигаются, высовываются стволы автоматических пушек, грохочут частые выстрелы. Земля вокруг "паука" вскипает от взрывов, машину буквально засыпает песком, мелким мусором и камнями, броня глухо звенит от частых ударов. Но пока прямого попадания аппаратура не фиксирует, "ловец" успевает уничтожать всё на подлёте. Только поверхность брони слегка нагрелась от пламени сгорающих снарядов.

"Паук" отвечает точными выстрелами и огневые точки гаснут одна за другой. Машина всё время перемещается по поверхности земли, попасть в неё трудно. Постепенно огонь стихает. На несколько мгновений воцаряется тишина. Но едва только "паук" делает попытку приблизиться, в самом центре подножия, прямо над воротами, открывается широкий люк, высовывается громадная труба. Раздаётся громкий хлопок и ракета класса "земля-земля" устремляется к машине по широкой дуге. Мгновение и полёт закончится взрывом, который разнесёт "паука" на мелкие кусочки. Взрыв антиракеты превращает смертоносный снаряд в пыль за секунду до того, как нос боеголовки должен был коснуться лобовой брони машины. Целый ливень осколков обрушивается на "паука", от чего экраны мониторов на короткое время гаснут и загораются опять. Одновременно с уничтожением ракеты облако взрыва расцветает в том месте, откуда показалась направляющая. Снаряд попадает внутрь, стены рушатся, снаружи появляется небольшая - по сравнению с горой - вмятина. Бункер пуска ракет уничтожен. Однако не проходит и двух секунд, как раздаётся тяжкий грохот, дрожит земля, воздух наполняется гулом, словно взлетает тяжело гружёный бомбардировщик. Внутри горы что-то взрывается так, что проваливается кусок склона размером с баскетбольную площадку. Наружу вырывается целая туча дыма, пыли, поднимаются языки пламени.

Павел никак не ожидал, что его скромная пушечка способна так крупно нагадить. На всякий случай он отводит машину за развалины, спускается в ров, чтобы защитить лапы от возможного ответного огня. Предчувствие не обмануло. Едва только "паук" оказался во рву, развалины дома буквально испарились под ударами десятков ракет и снарядов. Плотность огня такова, что пришлось опуститься брюхом на дно ямы, иначе башню снесло бы. Наружу осторожно высунулось щупальце с камерой на конце. Через три секунды его изорвало в клочья осколками, а от камеры осталось облачно дыма, но этого времени хватило, чтобы компьютерная программа запомнила, откуда стреляют. Как только огонь стих, "паук" выскочил из укрытия, его пулемёты и пушка задёргались от частых выстрелов. Склон горы расцвёл взрывами, начал рушиться, появились новые провалы. Внутри горы стали рваться снаряды и ракеты, приготовленные для отражения нападения, начались пожары. Склон быстро затягивается дымом, тут и там на поверхность вырывается пламя.

Гул и грохот с поверхности достигли глубин горы. Троицкая поправила рыжие волосы, пальцы ловко завязали косынку. Молодая женщина ещё раз взглянула на показания приборов. В её гору много раз пытались пробраться всякие авантюристы, искатели приключений и сокровищ. Иногда у подножия разыгрывались настоящие сражения с применением артиллерии, ракетных установок, авиации и танков. Один умник даже попытался использовать вакуумную бомбу, но ничего не получилось. Самолёт благополучно преодолел санитарный кордон вокруг Мёртвого Континента, но дальше у него начались неполадки, а потом и вовсе пропал. Мария знала, что уничтожить её довольно просто, но этого не произойдёт до той поры, пока технология омоложения в её руках. Ещё раз взглянула на мониторы, попутно задержалась на отражении. Она любит, чтобы везде было много зеркал. Так, с лицом всё в порядке, морщин нет, мордочка как у шестнадцатилетней школьницы. Шея, руки, грудь - всё в порядке. Подумать только, всю жизнь работать ради того, чтобы получить то, что даром даётся в молодости! Все эти уроды - сухопутные скаты, глумы, моры и ещё какие-то там чудища всего лишь побочный результат. Конечно, интересно переделывать то, что создано природой, но это не самоцель. Премии, звания, лауреатства - детские забавы. Она всегда хохотала над напыщенными придурками, что гордо именовали себя Нобелевскими лауреатами. Все они ползали у её колен, умоляя поделиться знаниями, омолодить, подарить здоровье и силу. Академия наук это сборище старых маразматиков, которые когда-то в молодости чего-то там открыли, а потом всю жизнь пользовались своей единственной придумкой - защищали кандидатские, докторские, профессорские и какие там ещё диссертации. Ходят с умным видом! Ненавидят друг друга, завидуют, воруют идеи, не дают хода молодёжи. В науке надо отправлять в отставку сразу после сорока, а то и раньше. Всё равно почти все открытия совершаются до тридцати, потом только штаны протирают на учёных заседаниях.

Наверху опять загремело, тяжкий удар сотряс подземелье. Мария подивилась упорству, с которым неизвестный пока противник рвётся вглубь горы. Он ещё не знает, сколько тут ловушек, смертоносных сюрпризов и ложных ходов. Ничего, скоро познакомится. Девушка подросток спрыгнула с высокого кресла на пол, прошлась по комнате. Высокие каблучки весело простучали по пластиковому паркету. Чуть заметные вмятины тотчас расправились и поверхность снова стала гладкой, засияла, словно бронзовое зеркало. Маша забралась на диван с ногами, положила голову на согнутую руку. Почему-то именно сейчас вспомнилась далёкая молодость. Тогда ей, как всем, хотелось любви, счастья и чтобы так было долго. Но учёба, потом работа захватывали с головой. Возиться в лаборатории для неё было наивысшим удовольствием и отдыхом одновременно. Какие-то мальчики крутились рядом, пытались ухаживать. Кавалеры быстро надоедали. Вначале она стеснялась сказать, что парень перестал нравится и начинались нудные объяснения, почему не пришла, неуклюжие попытки оправдать опоздания на встречи.

Довольно быстро Маша пришла к выводу, что объясняться надо также, как работать - решительно и быстро. Резать по живому, не обращая внимания на боль подопытного. Мальчики куда-то исчезли, а о ней заговорили, как о решительной и деловой девице. Её стали бояться и избегать. Вначале не понимала, обижалась, но потом увлечённость наукой заставила забыть обо всём и сосредоточится на работе. Однако в науке не всё так просто, как казалось вначале. К немалому удивлению, она обнаружила массу малограмотных неучей и просто дураков. И каждый стремился доказать, что он умнее всех. Когда у неё первый раз украли результаты работы за год, а потом выдали за своё, да ещё и защитили кандидатскую, попыталась найти правду. Её высмеяли и посоветовали молчать, иначе вылетит из НИИ, так вором оказался сын директора. Мария вспылила и ... извинилась за излишнюю горячность. Аналитический ум учёного быстро просчитал все варианты и выдал результат - лобовая атака приведёт к поражению. Но забывать, махнуть на всё рукой, тем более простить, типа ударили по левой щеке, подставь правую да ещё и возлюби ударившего - не-ет, ни за что! Маленькая рыжая "мниська"(МНС, младший научный сотрудник) решила выждать. Биология дело тонкое, бывает всякое. Однажды клетка со змеями оказалась незапертой, молодой завлаб задержался в лаборатории с лаборанткой ... Утром их нашли синими, безобразно распухшими, а вокруг полтора десятка очень ядовитых змей.

Директор НИИ слёг в больницу с инфарктом сразу после гибели единственного сына, в кресло сел перспективный заместитель. Маша очень кстати вспомнила, что она красивая девушка и уже через неделю оказалась в постели нового директора. Ещё через две недели отношения были официально оформлены. Теперь уже никто не смел мешать жене директора заниматься наукой и, главное, пользоваться плодами занятий. Отдельные попытки высокопоставленных научных начальников вмешиваться в работу жёстко пресекались. Был рейдерский захват. Обращения в полицию ничего не дали. Недолго думая, Мария выпустила своих подопытных на свободу, после чего на территорию института вообще никто не мог зайти. Трупы захватчиков несколько дней валялись в коридорах и на улице. Предъявлять обвинение было опять некому, но на Троицкую пали очень серьёзные подозрения. Работать становилось всё труднее и, когда муж предложил перебраться на Мёртвый Континент, она с радостью согласилась. На новом месте с головой погрузилась в работу. Муж оказался весьма посредственным учёным, зато толковым делягой. Наладил сбыт технологий, появились деньги. Однако правительство тоже не дремало. По лабораторному комплексу неожиданно нанесли ракетно-бомбовый удар, затем появились солдаты и перестреляли тех, кто выжил. Мария была тяжело ранена и чудом осталась жива, только вот рожать уже не могла.

Они тихо вернулись вместе с мужем в Россию. Вскоре в различных городах стали появляться странные, очень злобные к людям крысы, летучие мыши вампиры и змеи, от укусов которых не было противоядия. Арест, потом другой ... Нашлись люди, которым знания и ум Марии Троицкой понадобились. Она получает деньги и возможность осуществить давнюю мечту - вскрыть чернобыльский саркофаг и получить в своё распоряжение биологический материал из укрытия. Дело в том, что когда хоронили реактор, использовали обычную землю. Вместе с ней под саркофаг попали насекомые, микроорганизмы и вирусы. В условиях повышенной радиации, тепла и полной изоляции от внешней среды в саркофаге должны были развиться другие формы жизни, кардинально отличающиеся от обычных. Но заглянуть под толстые слой бетона и железа не удавалось никому. Троицкая или Машка Циферблат поступила просто. По приказу хозяев взорвала укрытие. Началась страшная эпидемия неизвестной болезни, что унесла сотни тысяч жизней, зато несказанно обогатила науку. Машка вынуждена была срочно спасаться - на неё начали охотиться всерьёз, потому что старые хозяева её сдали. Так они с мужем снова оказалась на Мёртвом Континенте.

Шли годы. Марии наконец удалось придумать биологическую технологию, благодаря которой человек мог оставаться молодым и здоровым на очень длительный срок. Побочных эффектов пока не появилось. Может, они и будут лет через сто, но ведь их ещё надо прожить! Отрабатывая технологию, Мария убила и изуродовала, а потом тоже убила - чтоб не мучились! - тысячи людей. Когда всё было готово, испытала на себе и осталась очень довольной. Осторожно предложила другим, очень богатым людям. Получалось без сучка и задоринки, её услуги стали востребованы и деньги, очень большие, потому что каждая операция стоила почти пол миллиарда, потекли рекой...

Наверху снова загремело. " Да что ж такое, - раздражённо подумала Мария. - Кто там так ломится? И унять не получается!" Тонкий палец с коротко подстриженным ногтем вдавливает кнопку. На мониторе появляется изображение начальника охраны.

- В чем дело? - сухо спрашивает Мария.

- Извините, госпожа, - слегка наклоняет голову начальник охраны. - Кто-то обстреливает первый рубеж. Используется высокоточное оружие, огневые точки серьёзно повреждены. Противник одиночный, на шагающей боевой машине. Это не стандартная армейская, что-то новое. Не беспокойтесь, мы с ней справимся.

- Надеюсь, скоро, - ответила Троицкая и выключила связь.

Отвернулась. Почему-то вспомнила того парня, который помогал ей убрать тех сумасшедших нацистов, что хотели запустить ракеты на Европу. У неё недвижимости на полтора миллиарда на материке, а эти идиоты собрались мстить кому-то там! Помог парнишка, спасибо ему. У него ещё лицо всё исполосовано было осколками, она даже хотела убрать шрамы, это просто, но потом передумала - не всё ли равно, с каким лицом умирать? Его сбросили в шахту. Не захотела использовать парня, как подопытного, он всё-таки помог ей. Оставила маленький шанс на жизнь. Интересно, воспользовался? Конвоиры тогда не вернулись. Неужели даже безоружный, с одной рукой, справился с двумя гигантскими пауками-мутантами? Не может быть! Мария ещё раз взглянула в зеркало, по привычке поправила прядь. Ладно, Бог с ним. Она стольких угробила за свою длинную жизнь, что одним больше или меньше, какая разница? Но почему-то именно его всё-таки жаль!

Надрывный шум мотора старого грузовика разносится так далеко, что его наверно слышно даже на патрульных кораблях, что бродят по морю неподалёку от берега континента. От непрерывного грохота и лязга раскалывается голова, хочется ударить сидящего рядом водителя по голове, как будто это чем-то поможет. Так или примерно так думал Ледатр, подпрыгивая на жёстком сидении машины. Колёса вязнут по самые обода в сырой глине, ошмётки липкой грязи летят высоко вверх и падают обратно тяжёлыми лепёшками, словно над машиной зависло стадо летучих коров. Брезентовый верх кабины трещит от частых ударов, вот-вот прорвётся и тогда глиняное дерьмо рухнет прямо на голову. А как чувствуют себя люди в кузове, ведь там нет брезентового тента?

- Стой! - приказал Ледатр водителю. - Дальше пойдём пешим ходом.

- А всё начальник, приехали, - кивнул шофёр на указатель температуры воды, - ещё чуть и крышку радиатора сорвёт.

Мотор давно перегрелся, в раскалённом радиаторе вместо воды бродит облако горячего пара. Ещё немного, радиатор лопнет или крышкой выстрелит в небо. Заляпанные с головы до ног люди спрыгнули с кузова. Несколько человек сразу провалилось чуть не по пояс в жидкую грязь. Это так развеселило остальных, что мрачное настроение как рукой сняло. С хохотом вытащили неудачников на относительно твёрдую почву. Небольшой отряд двинулся вперёд. Первым идёт Ледатр, за ним в колонну по одному остальные. Дождь льёт не прекращая, все давно вымокли до нитки. С каждого текут мутные ручейки грязи. Влажный воздух холоден, пар от разгорячённых тел поднимается над колонной, тает, оставляя запах давно немытых тел.

С макушки пологого холма открылся вид на подножие горы, стало хорошо слышна канонада боя на противоположной стороне. Но самое главное - от склона холма до горы расстилается огромное поле слепого тумана. Кто-то сбежал вниз и сразу пропал с глаз. Раздался радостный возглас:

- Ни х...я не видно, мужики!

Отряд пошёл вниз по склону. Густой туман приглушил все звуки, видимость сократилась до вытянутой руки. Ледатр тотчас сунул пальцы в карман, достал компас. Идти придётся по азимуту, иначе забредут чёрт знает куда!  

Фиолетово-зелёная стена появилась внезапно, словно граница потустороннего мира. Сначала молочно-белый туман как-то странно потемнел, мутные струи пара торопливо поползли вверх и вот глазам промокших и замёрзших до костей бандитов Ледатра предстала мрачная стена. Она была построена давно как защитное сооружение вокруг горы, но впервые предстала перед Ледатром и его людьми вот так. Слой мха толщиной в ладонь не успевает впитывать влагу, вода стекает тонкими ручейками, собирается внизу неглубокими лужами. Ледатр ведёт отряд правее, там должна быть лестница. Её быстро находят. Грубые ворота из железной арматуры закрыты, толстая цепь обмотана вокруг стоек, громадный амбарный замок печально блестит мокрой ржавчиной. Ледатр оценивающе смотрит на дужку замка. Он толщиной почти в дюйм, ударом приклада автомата такую не собьёшь.

- Надо сорвать эту хреновину ... давайте, кто там! - буркнул он, отступая в сторону. Левую половину лица обдало холодным воздухом, словно мимо пролетела крупная птица. Что-то блестящее, длинное, с продолговатым утолщением на конце, врезается в ворота. Створки содрогаются, звенит железо, старые петли громко скрипят. Крупные капли холодной воды срываются сверху, на Ледатра обрушивается короткий ливень. Краем глаза он видит что-то вроде пожарного шланга с набалдашником, только этот "шланг" блестит от слизи и весь покрыт маленькими пупырышками чёрного цвета. С чмокающим звуком утолщение на конце отрывается от железа ворот и "шланг" исчезает также стремительно, как возник.

- Жаба! - истошно вопят в отряде.

Тотчас слышится смачный звук, словно кто-то получает мокрой тряпкой по лицу. Прямо к ногам Ледатра падает человек, лицо разбито, шея неестественно вывернута. Это один из его людей и он уже мёртв. Раздаётся хруст, чавканье, слышатся тяжкие удары. Из тумана появляется тупая морда громадной жабы. Ничего не выражающие глаза, кажется, смотрят в разные стороны, но на самом деле рептилия всё видит. Следует молниеносный рывок когтистой лапой и новая жертва оказывается в когтях. Человек успевает только коротко взвизгнуть, как пальцы сжимаются, слышен хлопок лопнувших лёгких, треск ломающихся рёбер. Струйки крови заливают мох, камни, несколько капель попадает на людей. Запах свежей человечины гасит охотничий инстинкт, чувство голода пересиливает и жаба неуклюже, на трёх лапах, поворачивается бугристой спиной к людям. Голод так силён, что громадная пасть раскрывается, мутная слюна ручьями течет между зубов, жаба пытается засунуть в рот изуродованное тело человека. Не получается, тогда челюсти схлопываются, с жутким хрустом рвутся шейные позвонки, жилы и сосуды, голова убитого остаётся в пасти.

- Убейте её!!! - опомнившись, кричит Ледатр.

Люди, только что скованные страхом, молча срываются с места, длинные ножи для рубки кустарника с хищным визгом покидают самодельные ножны. Рептилия успевает сделать только два шага, как сзади обрушивается град ударов. Длинные ножи наносят страшные раны, куски мяса в несколько килограмм вырубаются в два замаха. За несколько секунд нижняя часть спины жабы превращается в одну большую открытую рану. Ворох внутренностей вываливается на землю, кишки лопаются, во влажном воздухе быстро распространяется отвратительный запах лягушачьих экскрементов. Неуклюжая на первый взгляд жаба выплёвывает жертву, с необыкновенной быстротой поворачивается к людям. В огромных выпуклых глазах ни боли, ни злости, полное равнодушие. Рептилия прыгает, люди бросаются врассыпную. Один замешкался - нога запуталась в траве - громадный острый коготь располосовал несчастного от шеи до промежности, массивная лапа вдавила во влажную землю так, что вода пополам с кровью брызнула во все стороны, словно гейзер внезапно проснулся. Сделать новый прыжок рептилия уже не смогла. Опытные охотники тотчас оказались за спиной и длинные ножи продолжили своё дело. Острые, как бритва, лезвия рассекли жилы и задние лапы застыли без движения. Теперь жаба может только ползти, подгребая передними лапами. Изрубленная в лоскуты нижняя часть спины заливает траву кровью, внутренности, словно клубок больших новорождённых змей, тяжело ворочаются на земле.

Ледатр не принимал участия в сражении с чудовищем, наблюдая со стороны за действиями своих людей. Вышло так, что рептилия оказалась спиной к нему. Не мешкая, Ледатр бросается вперёд. Стоптанные подошвы солдатских ботинок скользят по влажной траве, случайно наступает на омерзительно мягкую кишку, шкура лопается, нога по щиколотку погружается в лягушачье дерьмо. Не обращая внимания, в три больших прыжка настигает рептилию. Сильно отталкивается от скользкой земли, прыжок получается тяжёлым, неуклюжим, но Ледатру всё же удаётся попасть на спину чудищу. Боком, как лыжник - чтобы не соскользнуть! - забирается выше, к голове. Жаба чувствует постороннего на теле и конечно постарается избавиться он непрошеного гостя, но у неё нет шеи, так что быстро сделать это не удастся. Ледатр добегает до макушки. Выпученные глаза чудища оказываются по бокам. Руки падают на пояс, с одной стороны у него длинное мачете, с другой просто нож. Пальцы сжимаются на ребристых рукоятках. Ледатр падает на одно колено, резко поднимает руки вверх и в стороны. На краткое мгновение блестящие клинки замирают в неподвижности, затем молниеносно опускаются. Клинки вонзаются в мягкое, глазные яблоки лопаются с тихим хлопком, словно водяные пузыри. Чудовище беззвучно разевает пасть, на несколько секунд застывает в таком положении. Передние лапы подгибаются и гигантская жабья морда опускается к земле, словно кабина самолёта со сломанной стойкой шасси. Ледатр кувырком скатывается на влажную траву, встаёт на ноги. Жаба мертва. Он вытаскивает ножи, небрежно вытирает о штаны, прячет в ножны. Понятно, что можно было и не рисковать, чудовище и так уже умирало, но - важен эффект! Вождь и предводитель, до сих пор не считавший нужным принимать участие в битве, одни красивым движение убил гадину в последний момент и тем самым поставил эффектную точку в схватке. Авторитет командира непоколебим!

Звуки взрывов доносятся сквозь туман, как через вату. На другой стороне горы продолжается бой с куда более серьёзным противником, чем лягушка-мутант. Ледатр молча кивает на ворота. В его отряде есть умельцы из бывших грабителей банков. За считанные секунды нашли способ снять замок: в скважину сунули кусочек пластида, вставили капсюль детонатор. Взрыв прозвучал в тумане негромким хлопком, обломки упали в мох. Ледатр бежит наверх, за спиной слышится громкое сопение остальных людей. Где-то здесь должен быть вход в коридор, из которого обычно выбрасывали мусор наружу из караульного помещения. Пришлось немало побегать в тумане, прежде чем вспомнили, что надо подняться выше, дверь в коридор там. Несколько минут стояли, привыкая к темноте, затем осторожно направились вглубь горы. Ледатр помнил, что коридор короткий, шагов пятьдесят, выходит в тоннель с караульным помещением, от него по кругу к центральному входу.

- Ну, солдаты, в какую сторону идём? - спросил он, хотя прекрасно помнил дорогу и сам. Просто захотелось подбодрить своих, даже солдатами назвал.

- Налево, командир, - прошептал кто-то за спиной, густой запах чеснока и перегара повеял так сильно, что Ледатр невольно скривился. "Когда успел так нажраться?" - невольно подумал он. В тоннеле тихо и пусто. Грохот боя доносится приглушённо, как будто за стенкой лупят поленом по ватному одеялу. Несколько раз тряхнуло так, что с потолка посыпалась пыль, сорвались крупные куски штукатурки. Люди невольно поёжились, некоторые встревоженно посмотрели вверх. Кто-то негромко сказал с нервным смешком:

- Чем там стреляет твой земляк, командир? Привёз Царь пушку из России? Или это из космоса бомбы бросает русский спутник?

Ледатр не стал отвечать, только загадочно усмехнулся. Он терпеть не мог государство, но родину любил. Пусть этот разношёрстный сброд, который назвал "солдатами" почувствует уважение к стране. Впрочем, сейчас они действительно его солдаты. Осталось совсем немного, когда рвануло так, что заискрили провода вдоль стен, где-то впереди взорвалась трансформаторная будка, рассыпавшись огнями, словно гигантская хлопушка, а потом с ужасным грохотом рухнул потолок и в тоннеле погас свет.

- Вот бля буду, точно бомбы из космоса! - раздался тот же голос.

Тотчас зажглись заранее приготовленные фонари. Как только клубы пыли немного улеглись, стало видно, что проход сохранился. Потолок обвалился только в некоторых местах, как бы пятнами, внизу сохранились свободные места, где можно пройти.

- Бегом за мной! - скомандовал Ледатр, не оборачиваясь, и первым бросился в пыльную муть. Несколько минут сумасшедшего бега в полутьме по каменным обломкам и впереди блеснул дневной свет. Главные ворота выбиты ударной волной, валяются на земле. Проход наполовину завален обрушившимся сводом. Повсюду мечутся низкорослые аборигены, истошно кричат сорванными голосами, несколько человек лежат на гребне завала, автоматы гремят длинными очередями. Отряд рассредоточился, солдаты открыли ураганный огонь по ненавистным аборигенам. Грохот выстрелов заглушил всё - крики людей, шум обваливающихся стен и команды Ледатра, когда он попытался прекратить огонь. Выстрелы смолкли, только когда последний туземец затих без движения. Ледатр бросился вперёд, к выходу. Он боялся, что Павел сейчас начнёт стрелять по главному входу и тогда они все тут погибнут. На четвереньках, как обезьяна, быстро забрался наверх, спрыгнул вниз. Покорёженный лист железа громко заскрипел под тяжестью человека, прогибаясь в обратную сторону. Ледатр поднял обе руки вверх, скрестил. Он надеялся, что Павел увидит его в прицел и поймёт, что проход в гору свободен. Так и вышло. Как только на мониторе показалась маленькая фигурка человека, Павел сразу узнал Ледатра и отменил команду на стрельбу. "Паук" выбрался из ямы, резво побежал, преодолевая рвы, ловко перебираясь через разрушенные дома и завалы из разбитых камней и бетонных плит. Земля покрыта воронками от снарядов, рыжее пламя пожирает всё, что способно гореть, видимость почти нулевая из-за дыма и пара, но машина уверенно движется к горе. Откуда-то сверху раздались выстрелы, несколько взрывов взметнулись к серым тучам фонтанами грязи и камней, но это уже было бесполезно. "Паук" стремительно приближался к центральному входу в подземный комплекс. Ещё несколько секунд и бронированная машина остановилась под бетонным козырьком возле искорёженных ворот. Чуть слышно взвыли электромоторы, тяжёлый корпус опустился к земле, на башне весело стукнул откинутый люк. Показалось смеющееся лицо Павла.

- Поздравляю, Лев Давидович, первая часть нашего плана осуществлена успешно! - произнёс он, выбираясь на броню.

- Благодарю, Павел Андреевич, - церемонно склонил голову Ледатр, опасливо отступая вглубь. Совсем рядом с ним опустилась железная лапа "паука", громко треснул кусок гранита, раздавленный непомерным весом. - Смею напомнить вам, господин Климочкин, что меня зовут иначе, - сварливо произнёс он.

- Да ладно вам, - улыбнулся Павел, спрыгивая на землю. - Не обижайтесь. Называть человека по имени отчеству как-то привычнее. Это местные дикари зовут друг друга кликухами из двух букв, унаследовали от предков. Но мы-то с вами люди приличные.

- Несомненно, но всё же зовите правильно, - сварливо заметил Ледатр.

- Непременно. Итак, дорога в гору свободна?

- Тоннель, по которому мы прошли, пока да, но вы же понимаете, что в любой момент обстановка может измениться.

Как будто, подтверждая слова Ледатра, в проходе раздались выстрелы, гулко хлопнули гранаты. Павел метнулся к машине, коротко звякнул закрытый люк. "Паук" ожил, передние лапы вытянулись, упёрлись ступнями в верхушку кучи камней. Ледатр едва успел отскочить, как вершина захрустела, посыпалась пыль и вся верхняя часть ухнула в тоннель. Образовалась огромная дыра, в которую свободно пройдёт "паук". Машина осторожно полезла по склону вверх и остановилась на гребне. Павел несколько мгновений рассматривает развернувшуюся перед ним картину внезапного боя между отрядом Ледатра и невесть откуда взявшимися аборигенами незнакомого вида. Почти сотня ярко раскрашенных дикарей открыли шквальный огонь из автоматов по укрывшимся за камнями людям. Пули ложатся так густо, что невозможно поднять головы. Вся пещера наполнена грохотом выстрелов, многоголосым визгом рикошетирующих пуль, пыль, песок, мелкие осколки камней дождём сыпятся на пол, в пещере почти ничего не видно. Где свои, где чужие - не разберёшь. Павел усмехается. Указательный палец опускается на маленький тумблер, раздаётся тихий щелчок и пещеру оглашает истошный вопль сирены. Режущий слух вой заглушает всё. Каменные стены хорошо отражают звуковые волны, многократно повторенное эхо накладывается на дикий стон танковой сирены. Перепуганные до полусмерти дикари бегут без памяти, бросая оружие. Некоторые в ужасе оборачиваются. Они видят железное чудовище на шести лапах, из огромной литой башки торчит длинный хобот, по бокам высовываются странные отростки, плюются огнём. Страшный воющий крик оглушает, лишает возможности логично мыслить.

Бой у входа не прекращается, несмотря на недавние заверения начальника охраны. Мария несколько раз нажимает кнопку вызова, но никто не отвечает. Встревоженная, подключается к программе видеоконтроля. На мониторах появляется изображение пустой комнаты охраны. На следующих кадрах видно, как бегут по тоннелю перепуганные туземцы того племени, что было нанято для внешней охраны. Дикари без оглядки спасаются бегством, несутся сломя голову внутрь горы, хотя им строго запрещено оставлять внешний периметр. Мария несколько секунд ошеломлённо наблюдает за паническим бегством туземцев, потом переключается на вход. Большая часть камер выведена из строя, но оставшиеся ещё исправны. На экране появилось странное зрелище - огромная пещера возле центрального выхода, служившая своеобразным холлом, усыпана обломками, на полу валяются трупы охранников и туземцев, в воздухе висит густая пыль. В тоннеле что-то постоянно взрывается, со стен сыплется штукатурка, камень и кирпичи, горит электропроводка. Камера поворачивается. Сквозь мутную пелену пыли виден силуэт машины без колёс, на шести железных ногах. Танковая башня непрерывно движется, стволы пушек и пулемётов плюются огнём. Динамики системы видеоконтроля хрипят от акустических перегрузок - странная машина непрерывно исторгает очень громкий воющий звук, даже выстрелов не слышно. Троицкая машинально жмёт клавишу, звук обрывается. Машина прекращает стрельбу, башня на мгновение замирает. Сбоку высовывается широкая труба, бесшумно выбрасывает сверкающий стеклянный снаряд. Через доли секунды противоположную сторону тоннеля охватывает пламя. Автоматическая камера услужливо показывает, как огонь охватывает стены, пол, наверху расплывается облако чёрного дыма, из которого дождём льются огненные капли горящей изоляции. Тоннель превращается в пылающее жерло, в котором мечутся фигурки сгорающих заживо людей. Затем изображение начинает ухудшаться, экран заполняют чёрточки, кружочки, помехи полностью закрывают картинку, изображение пропадает.

Троицкая потерянно облокачивается на спинку кресла. Попытки захвата её горы бывали и раньше, но их отбивали. Противнику ещё ни разу не удавалось захватить вход. Слишком быстро всё произошло, явно не обошлось без предательства.

Вой сирены резко обрывается. В тоннеле гудит свирепое пламя, пожирающее всё живое и мёртвое. От сильного жара солдаты Ледатра отступили почти до выхода на поверхность. Пришлось ждать несколько минут, прежде чем огонь успокоился. Из чёрной пасти тоннеля тянет тёплым воздухом, горьким запахом горелого мяса, изоляции и окалины. Люди поднимаются с земли. "Паук" шагает первым, за ним отряд Ледатра. Пока тоннель достаточно просторен, машина беспрепятственно движется вглубь горы. Из-под железных лап взлетают облачка пепла, с треском рассыпаются тлеющие остатки оборудования. Пол усыпан маленькими угольками, они как злобные глазки неведомого чудовища смотрят на людей. Воздух насыщен угарным газом, от которого кружится голова, во рту появляется кислый привкус. Тоннель залит ярким светом, на "пауке" горят все фары. Далеко впереди показывается светлое пятно. Это участок тоннеля, где проводка уцелела и горят лампы. Но в этом месте проход сужается. Дальше двигаться машине невозможно. Железное чудище неохотно опускается на брюхо. От пахнущей железом и огнём брони до боковой стены тоннеля чуть больше метра. Через узкий проход торопливо бегут люди Ледатра. Глухо звенит откинутый люк на башне, Павел прыгает с двухметровой высоты на землю. Машина коротко взрыкивает моторами, вспыхивают и гаснут фары. "Паук" замирает в ожидании хозяина. Павел отодвигает назад кобуру с пистолетом, закидывает на плечо автомат. В слабом свете потолочных фонарей тускло блестят пластины бронежилета, кевларовая ткань комбинезона. Грязные и оборванные "солдаты" Ледатра без зависти смотрят на чистенького Павла - их ждёт золото, много золота! Именно за ним они и забрались в эту преисподнюю, полную мутантов и уродов. Каждый получит золота, сколько весит лошадь среднего размера. Это около двухсот килограмм. Ледатр сдержит слово, потому что ему достанется во много раз больше. А этому парню нужны какие-то бумаги, а ещё он хочет замочить бабу, у которой хранится золотишко. Зашибись, побольше б таких придурков!

Идут быстро, почти бегом. Все понимают, что сейчас сюда стягиваются силы охраны. Так просто к Машке Циферблат не попасть.

- Не торопитесь, Павел Андреевич, где-то тут должна быть дверь в другой ход, - произнёс Ледатр.

Отряд остановился. В наступившей тишине отчётливо слышны шаги Ледатра. Он медленно идёт вдоль стены, изредка постукивая костяшками пальцев по камню. В одном месте звук получается гулким, будто в железную бочку постучал. Ледатр несколько раз сильно бьёт ногой, тонкий слой штукатурки осыпается, показывается окрашенный белой краской кусок железа.

- Прекрасно, я не ошибся... Идите сюда, надо расчистить дверь и взорвать! - крикнул своим людям.

Но едва только они приблизились, стена в этом месте задрожала, по штукатурке побежали трещины. Огромный кусок стены с грохотом рушится, тоннель заволакивает облако пыли. Ледатр едва успевает отскочить в сторону. Один из его людей с криком падает на бетонный пол, придавленный обломками. Павел, наученный прошлым опытом войны под землёй, стоял последним и он хорошо видел, как из пролома посыпались вооружённые тесаками туземцы. Дико крича, они принялись рубить всех подряд. Растерявшиеся солдаты не сразу сообразили, что произошло, а когда спохватились, треть из них уже были порублены на куски. В тоннеле загремели выстрелы. К сухому запаху пыли и цемента примешалась влажная вонь крови и внутренностей. На Павла бросилось сразу четверо аборигенов. Толкаясь и мешая друг другу, они побежали, размахивая здоровенными тесаками для рубки кактусов. Когда до противника остались считанные шаги, Павел чуть отставил правую ногу в сторону, намереваясь в последний момент отскочить. Ботинок упирается в твёрдое и тяжёлое. Не опуская глаз Павел ещё отодвигает ногу, потом с силой выбрасывает вперёд и вверх. Булыжник размером с голову пятилетнего ребёнка вылетает со скоростью пушечного ядра. Тяжёлый камень с хрустом проламывает грудную клетку дикаря, отбрасывает назад. Трое остальных на мгновение растерялись. Павел бросается вперёд и град тяжёлых ударов обрушивается на обалдевших аборигенов. В следующее мгновение они валяются на земле с проломленными головами и сломанными шеями. Из пыльной темноты с воплем вылетает ещё один дикарь. Короткий удар локтем, крик обрывается на самой высокой ноте, бездыханное тело улетает обратно в облако пыли.

Плохо то, что нельзя стрелять. Дикарей очень много, они буквально облепили каждого человека, словно стая шавок медведя. Отбиться можно только, если действовать оружием, как обыкновенной дубиной. Тесаки в слабых руках, да ещё не очень острые, не наносят глубоких ран, режут кожу и больно стучат по косточкам. Обозлённые внезапным нападением сумасшедших коротышек солдаты Ледатра дерутся жестоко, убивая аборигенов десятками, но их не становится меньше. Пыль понемногу оседает. Вокруг каждого бойца навалены горы трупов низкорослых туземцев, под ногами хлюпает и чавкает жидкая смесь из песка, крови и внутренностей, нечем дышать от тяжёлой вони. Крови столько, что на стенах не осталось живого места, даже потолок забрызган, свет фонарей едва виден. Бой продолжается в багровых сумерках. Место схватки стало похожим на преисподнюю с картины безумного художника. У Павла болят костяшки пальцев, по лицу стекают капли пота пополам с кровью, он с головы до ног покрыт коричневой жижей, словно искупался в чане с мясным фаршем. В обеих руках по тесаку, потому что отмахиваться кулаками уже нет никакого терпения, ржавые лезвия со свистом секут плотный воздух и каждый удар находит цель. Постепенно крики стихают. Последние аборигены падают под ударами, наступает ошеломляющая тишина. Слышно тяжёлое дыхание усталых людей, слабые шлепки - это ошмётки кожи и мяса отваливаются с потолка и стен. Павел опускает руки, пальцы разжимаются, тесаки падают на пол. Раздаётся чавкающий звук, словно ножи упали в болотную жижу.

Вокруг навалены буквально горы изуродованных трупов аборигенов и людей. Последних немного и они все лежат сверху. Отряд Ледатра уменьшился почти наполовину. В кровавом сумраке выжившие бредут, словно заблудшие души. Собираются на единственном сухом островке чуть в стороне от места схватки. Ледатр пересчитывает людей, сокрушённо качает головой - ещё одно такое нападение туземцев и не останется никого. Выжившие рассаживаются вдоль стены. Все устали, но, к своему удивлению, Павел не почувствовал унылости. Солдаты живо обсуждают подробности недавнего боя, некоторые даже хвастаются. Глаза блестят, жесты резкие, быстрые, голоса звучат громко - таких побед им ещё не приходилось одерживать. Ледатр прошёл немного дальше. Стоит, опираясь спиной о металлический шкаф, счищает ножом грязь с одежды. Павел подходит ближе. Не нравится, что вокруг так много крови и свежих трупов. К чему такое может привести в подземелье, он знает слишком хорошо.

- Надо торопиться, Ледатр. Наша общая знакомая по кличке Циферблат вряд ли сидит сложа руки, - тихо произносит Павел.

- Вы правы, - соглашается Ледатр, - надо срочно убираться отсюда.

Он с усилием отталкивается от шкафа, железная дверь коротко скрипнула. В эту минуту в тоннеле раздаётся тихий, буквально на грани слышимости, щелчок. Ледатр замирает на месте, лицо твердеет, Павел хватается за автомат. Щёлкает ещё раз, ещё ... Ледатр командует:

- К бою, глумы в тоннеле!

Из темноты медленно появляются согнутые фигуры с непомерно длинными руками. Плохо видно в полумраке, поэтому никто не стреляет. Как только первый глум ступает в круг света, раздаётся оглушительный выстрел и людоед падает с пробитой головой. Ещё несколько глумов тупо идут на запах свежей крови, опять звучат выстрелы. Щёлканье прекращается, глумы пропадают в темноте. Но все прекрасно знают, что слепые людоеды просто так не отстанут - столько еды пропадает! Раздаётся громкий хлопок, яркая вспышка на мгновение озаряет сумрак. Железные двери в соседний тоннель наконец-то взорваны. Люди один за другим исчезают в проходе, искорёженные створки смыкаются за последним солдатом. Но едва он делает шаг, как двери разлетаются от мощного удара и в проход врываются глумы. Ледатр и Павел были впереди, а вот остальным повезло не так. Возбуждённые запахом крови слепые людоеды двигаются быстро, действуют решительно. Они прекрасно понимают, что мёртвые туземцы никуда не денутся, а вооружённые люди очень опасны и поэтому их надо уничтожить как можно быстрее. Солдаты не успевают взять оружие. Сильные удары когтистых лап обрушиваются со всех сторон, люди вынуждены отбиваться ножами, прикладами автоматов или просто кулаками. В темноте начинается яростная рукопашная схватка.

Глубоко под землёй просыпается Живое. Странное чувство не даёт дремать в спокойной темноте. Материи хочется расти, но она не может. Ей нужно присоединить к себе ещё кого-то, тогда она станет больше. Странное чувство усиливается, дрёма пропадает без остатка. Живое голодно. К тому же сверху опять доносятся шумы, мир дрожит от частых ударов. Удивительные вибрации привлекают внимание, материя движется вверх. Новые звуки пробуждают интерес, заставляют идти быстрее. Живое вслушивается в ощущения, появляются смутные образы, воспоминания, очень неопределённые, словно подслушанные мысли. Материя вдруг видит образы людей, пожилых и совсем юных, внутри просыпаются человеческие чувства и желания. Сверху доносятся крики и Живое понимает, о чем кричат люди. Оно ощущает волны страха, ужаса, её захлёстывают потоки радости, злобы, безнадёжного отчаяния. Живая материя вдруг осознаёт себя мыслящей, она понимает, что когда-то была человеком, но не одним, а многими! Оно, живое, является думающим, разумным организмом. Там, наверху, гибнут такие же мыслящие существа, как и оно. Им надо помочь! Живая материя бросается наверх.

Сильный удар отбрасывает Павла к стене. Не удержавшись на ногах, падает, нога цепляется за торчащий из земли провод. Пальцы скользят по гладкой стене, он валится в какой-то пролом. Несколько мгновений ничего не видно, угол стены закрывает обзор. Павел поспешно встаёт. Автомат куда-то свалился, его не видно в темноте. Ладонь опускается на рукоять пистолета, щёлкает застёжка кобуры. Павел делает шаг вперёд, ещё секунда и он выйдет в тоннель, как вдруг темноту озаряют вспышки выстрелов, от грохота сыпется песок с потолка. Характерные звуки выстрелов слишком хорошо знакомы и Павел отступает в пролом. Это моры, многоцелевые охранные роботы. Зафиксировали шум и сбежались, теперь будут убивать всех подряд. "Может, это и хорошо, - подумал Павел, - сами мы бы не справились с толпой глумов. Только моры перебьют и людей. Одному будет хреново шляться по нутру этой горы! Ладно, что-нибудь придумаю".

Стрельба стихает. Павел осторожно выглядывает. По проходу двигаются пятеро вооружённых до зубов моров, за ними ещё и ещё. Роботы идут в полный рост, как в психическую атаку. В лапах у каждого по автоматическому пистолету, на плечах короткоствольные крупнокалиберные пулемёты. Видно, как металлические захваты меняют патронные коробки. Моры идут медленно, выпуклые глазки непрерывно сканируют помещение во всех возможных спектрах. Одно неосторожное движение и роботы разорвут его на куски. Павел тихо отступает с темноту. Замкнутое пространство тоннеля заполняет слаженный топот многих ног, хрустит бетонное покрытие, с тихим скрипом сминаются стреляные гильзы. Там, где попадается труп, раздаются чавкающие, неприятные звуки, громко трещат ломающиеся кости. "Ого, целый полк марширует! Широкая душа у рыжей, не мелочится ... Сейчас пройдёт первая волна убийц, потом вторая, а затем начнётся поиск и ликвидация оставшихся в живых. Надо сматываться отсюда. А как?" - думал Павел, глядя на шеренги боевых роботов. С таким количеством моров справиться немыслимо, в живых бы остаться! Только сейчас он понял, какой авантюрой было решение сунуться в подземные коммуникации горы. И Ледатр тоже хорош - я знаю, как пройти ... Болтун! Интересно, где он сейчас? Небось, ховается где-нибудь в крысиной норе.

Откуда-то снизу доносятся удары, слабые, словно издалека. Мелко трясётся земля, дрожь передаётся телу, становится очень неприятно в ногах. Удары учащаются, крепнут. Уже не дрожь, а настоящие толчки, будто приближается землетрясение. С невидимого во тьме потолка на голову сыплется песок, мелкие камешки неприятно стучат по шлему. Будто горох из маленькой дырки в мешке. Удары сопровождаются прерывисты гулом, словно тяжелогружёный товарный состав трудно поднимается на перевал и железные колёса стучат на стыках. Павел насторожился. Такие звуки в подземелье не предвещают ничего хорошего. Он заметил, что моры тоже остановились, маленькие уродливые головы крутятся во всё стороны, вылупастые глаза обшаривают стены, пол и потолок, сканируется каждый квадратный сантиметр пространства. Когда гулкие удары приблизились и землю стало трясти по настоящему, роботы все разом опустили оружейные стволы к полу, замерли в непонятной готовности. Затряслась земля, длинные трещины побежали по бетону, покрытие медленно вспучилось, тяжкий треск и грохот рвущейся породы заполнил тоннель. Павел затаил дыхание, пальцы сжались на каменных выступах в стене, словно это может помочь.

В центре тоннеля вспухает громадная шишка. Роботы отступают в стороны, выпуклость растёт и вдруг лопается с ужасным треском и грохотом, обломки бетонных плит, железные балки перекрытий взмывают к потолку, а из громадной дыры поднимается тёмная масса чего-то непонятного. Кажется, что растёт заводская труба, только не кирпичная, а словно из застывшей чёрной смолы. Поток странной материи разламывает бетон, противоположная стена тоннеля проваливается вниз, рушится порода и видно параллельный ход, почти такой же широкий, как основной. Образовывается громадный провал, по краям торчат клыки расколотого бетона, стальные рельсы, скрытые в полу, теперь вытянуты вверх и в стороны, словно тараканьи усы, концы замысловато закручены. Тёмная масса на мгновение застывает, потом словно замедленный взрыв происходит - материя вбрасывается в тоннель, покрывая толстой коркой землю. Под ней исчезают трупы людей, глумов и аборигенов, что лежали повсюду. Волна материи задевает нескольких моров. Павел потрясённо видит, как их словно втягивает внутрь, они исчезают бесследно, как в трясину проваливаются. Тёмная масса уползает в дыру, как будто квашня в кадку. Тоннель после неё остаётся чистым, без капельки крови. Но материя не исчезает, она закупоривает провал, застывая блестящей, как свежий сургуч, коркой. Становится тихо.

В следующее мгновение моры неуловимо быстро перестраиваются - первая шеренга стоящих плечом к плечу роботов становится на колени, подгибает ноги как можно больше. Вторая опускается на колени, третья остаётся стоять в полный рост. Раздаётся одновременный лязг затворов нескольких десятков крупнокалиберных пулемётов и пушек, тишину разрывает оглушающий грохот выстрелов. Целый ливень пуль и снарядов обрушивается на тёмную массу. Поверхность словно вскипает от взрывов. Пульсирующий свет озаряет тоннель, воздух наполняется пороховой вонью, от которой во рту появляется металлический привкус. Павел отплёвывается, на мгновение отворачивается, закрывая глаза ладонью.

Тёмная материя оживает. Низкий, вибрирующий рёв, почти на пределе слышимости, раздаётся в тоннеле, заглушая звуки пулемётных очередей, потом наступает тишина. Роботы продолжают стрелять, но всё звуки тонут в странном гуле, в который превратился рёв. Из кипящей от взрывов поверхности вытягиваются щупальца. Тонкие концы обвиваются вокруг ног, следует короткий рывок и робот стремительно исчезает в тёмной массе. Это происходит очень быстро, моры улетают один за другим. Павел и глазом не успел моргнуть, как три стреляющие шеренги исчезли в кипящей массе. Стрельба стихает, но тотчас следующая шеренга роботов шагает из темноты, за ней другая. Опять лязгают затворы, но в этот раз тёмная масса не стала ждать, когда новый ливень пуль начнёт рвать её на куски. Сразу целая волна хлынула в тоннель, смывая моров десятками. Потом тёмная масса зашевелилась, вспухла горбом и чёрный поток странной субстанции медленно пополз вперёд. Снова загрохотали выстрелы, темнота осветилась вспышками, раздались мощные взрывы, от которых затряслись стены. За спиной Павла гулко ухнуло, волна пыльного воздуха толкнула в пояс. Это обвалился потолок. Ещё бы чуть-чуть и задело. Павел осторожно выбирается наружу. Почти у его ног начинается провал. Вдоль стены сохранилась узкая полоска бетона, по которой можно пройти. Павел прижимается к шершавой поверхности спиной, медленно идёт бочком по краю. Скол настолько узок, что иногда видно противоположную стену провала. Она уходит вниз так далеко, что мурашки бегут по коже. Под ноги всё время попадают маленькие камешки. Они почему-то круглые, скользкие, так и норовят провернуться под каблуком, чтобы нога съехала ближе к провалу. Их так много, просто некуда ступить! Павел злится, по лицу катятся крупные капли пота, по спине течет горячий ручей. А тут ещё земля опять затряслась, этот дурацкий подземный сгусток непонятно чего стал на стенки кидаться, что ли?

Когда до конца осталось сделать буквально пару шагов, правая нога срывается. Маленький круглый камешек выскальзывает из-под каблука, нога уходит вперёд, ботинок зависает над пропастью. Левая непроизвольно сгибается, тело едет вниз, останавливается на полпути. Павел замирает в странной позе приседа на одну ногу. Долго так не устоять. Напрягая все силы, помогая руками, медленно ползёт спиной по стене вверх. От усилий мышцы дрожат, пот льёт просто потоком, будто под душем стоит. Выбоины в стене цепляются за одежду, мешают. Кое-как, едва не теряя сознание от сверх усилий, всё-таки выпрямляется. Шаг, другой и Павел валится на холодный бетон почти без сил. Когда он пришёл в себя, то увидел, что выступ длиной всего метров десять, не больше. Отдышавшись, идёт дальше. Грохот боя не утихает. Сражение идёт с неослабевающим накалом. Моры отчаянно отбиваются от агрессивной тёмной массы, которая тоже не желает отступать. Павел осторожно шагает по твёрдому полу. Чисто, словно тоннель полдня пылесосили пара сотен сумасшедших уборщиц. Валяются отполированные до блеска металлические детали странного механизма. Как Павел ни всматривался, ничего не мог понять. То, что лежало на гладком покрытии, больше всего напоминает останки человекообразных существ, только очень крупных. Шум боя стихает. В наступившей тишине отчётливо слышны шаги за спиной, сдерживаемое дыхание сразу нескольких человек. Павел оборачиваются, пистолет упирается в грудь Ледатра.

- Спокойнее, Павел Андреевич! Тут свои, - говорит он, отступая на шаг.

За спиной толпятся его люди, подходят ещё.

- А, вы ... я уже забыл про вас, - опустил оружие Павел. - Думал, все погибли.

- Потеряли много, но некоторые успели спрятаться в расщелинах. Мы видели, как вы перебрались на эту сторону и последовали вашему примеру. Идём дальше?

- Ну ... да, не возвращаться же! Только не нравится мне это затишье, - в сомнении покрутил головой Павел.

Он пошёл первым, за ним Ледатр и его отряд. В тишине звонко стучат каблуки, от стен отражается гулкое эхо. Из глубины тоннеля тянет слабый ветерок, несёт запах крови, окалины и влаги. Удивительно, в подземелье сохраняется подача энергии, силовые кабели проложены на высоте полутора метров от земли, часть проводов вовсе идёт по потолку. Покрытые пылью, в пятнах засохшей крови светильники всё же горят тусклым, каким-то ржавым светом, отчего создаётся впечатление, что на потолке тлеют факелы. У людей землистый цвет лица, под глазами фиолетовые круги, черты резкие, будто подведены тенями. "Как отряд мертвецов", - невольно подумал Павел, когда посмотрел на спутников. Сам он, в чёрном комбинезоне и шлеме с забралом на ангела тоже не больно похож. Тоннель немного расширился. Площадка усеяна странными железными предметами. Вглядевшись, Павел понял - это останки моров. Металлические остовы начисто лишены плоти, на блестящих стальных костях висят клочья металлокожи, словно обрывки фольги.

- Вот бля буду, это их жижа сожрала и выплюнула, - нервно произнёс Ледатр. - Этот живой понос мне сразу не понравился!

- Полностью солидарен, - покосился на него Павел.

- Да, я понимаю вашу иронию, но та мерзкая тварь просто выводит меня из равновесия. Моя интеллигентная половина не находит слов, поэтому прёт наружу уголовщина, - извиняющимся тоном ответил Ледатр.

Полтора десятка людей за его спиной угрюмо сопят, стволы автоматов всё время в движении, глаза обшаривают стены и потолок в поисках малейших признаков приближающихся монстров.

- Ладно, идём, - махнул рукой Павел, но в следующее мгновение замер.

Впереди что-то зашевелилось на полу. Раздалось металлическое позвякивание и то, что казалось безжизненной кучей пластика и железа, начало оживать! Останки моров медленно, неуверенно поднимаются. У некоторых вырваны руки, не хватает рёбер, неестественно вывернуты ноги, шеи скручены, отчего маленькие головки смотрят вниз или наоборот, вверх, словно высматривают чего-то там на потолке. Уродливых железных существ становится всё больше, новые кучки хлама оживают одна за другой. За считанные минуты на глазах изумлённых людей появляются десятки изуродованных моров. Есть даже безногие. Бочкообразные обрубки с длинными руками ползают по бетону, путаясь под ногами лучше сохранившихся собратьев. Но было много и по настоящему мёртвых роботов. Вроде всё цело, а он лежит, не подавая ни малейших признаков жизни. Павел заметил, что живы те, у кого уцелели системные блоки в грудной клетке. Тоннель наполняется звоном, скрипом и скрежетом. Толпа железных уродов топчется на месте, пока не зная, что делать. Ледатр и его отряд с быстротой необыкновенной растворились в трещинах и дырах подземелья. Павел тоже проявил благоразумие, отошёл в тёмный угол. Вступать в драку с кучей металлолома желания не было. Тем временем впереди что-то изменилось. Толпа железных уродов застыла в ожидании. Из дальнего конца тоннеля приближается строй моров. Киберы построены прямоугольником, шагают в ногу, как солдаты парадного расчёта. Коробка ощетинена стволами пулемётов и гранатомётов, роботы готовы открыть ураганный огонь в любую секунду.

Строй останавливается. Стальные скелеты поворачиваются к подошедшим морам. Кажется, в недоумении разглядывают друг друга - вроде свои. Или нет? Немая сцена длится секунды, потом один из безногих скелетов случайно цепляется за одноногого, тот падает, задевает ещё одного. У скелетов повреждены суставы, движения неуверенны, у многих явно не в порядке операционная система. Но оружие исправно!

Гремит выстрел, трассирующий снаряд отскакивает от бетонного пола, врезается в стену. Взрыв, от оглушительного хлопка подземелье вздрагивает. На строй моров обрушивается град осколков. Киберы и так на боевом взводе, а тут такое! Коробка буквально взрывается от шквала выстрелов. По тоннелю словно проносится огненный смерч, от которого железные скелеты разваливаются на части. Подземелье тонет в грохоте взрывов, вспышках огня, воздух наполняется визгом осколков, шорохом осыпающейся земли, треском раскалывающегося бетона. От густого запаха пороха и раскалённого железа нечем дышать. Но скелеты тоже сопротивляются. Те, что так и не смогли встать в полный рост, открыли ответный огонь. Каждый снаряд и пуля находят свою цель - моры стоят в плотном строю. Коробка быстро распадается, повреждённые или уничтоженные киберы падают один за другим. Остальные моры сразу рассредотачиваются, залегают или прячутся за камнями. Начинается самоё настоящее сражение роботов против своих ... ну, мертвецов, что ли? Как профессионал, Павел невольно отметил изменение в тактике киберов. Если раньше при обнаружении противника они тупо стреляли в него, не сходя с места, то теперь роботы использовали любую возможность для дополнительной защиты - ямы, валуны, крупные предметы. Так действуют полноценные боевые роботы, а не тупорылые охранные системы.

Глядя на такую заваруху, некоторые бойцы Ледатра начали помогать скелетам, прицельным огнём уничтожая моров. Вскоре весь отряд вёл огонь по киберам, ведь они преграждают путь дальше. Однако моров очень много. Они быстро уничтожают неповоротливых скелетов и сосредотачивают огонь на людях. Пули ложатся так густо, что невозможно поднять головы. Тоннель заволакивает густой пылью, почти ничего не видно, от непрерывного грохота не слышно команд. Несколько бойцов не выдерживают, начинают отползать. Ледатр сразу замечает. Раздаются короткие очереди, струсившие застывают на месте. Павел одобрительно поднимает большой палец вверх, кивает. Ледатр грустно качает головой, показывает знаками, что людей мало, проблем много и вообще, хреново! Ответить Павел не успевает. Он опять чувствует странную дрожь земли, словно приближается нечто огромное и тяжёлое. Поворачивает голову к Ледатру. Их глаза встречаются. Оба, не сговариваясь, отползают от площадки, где идёт бой. За ними отступают и те, кто ещё жив. Дрожание усиливается, переходит в частые колебания, потом раздаются тяжкие удары, словно гигантский таран выбивает исполинскую пробку. Стены рушатся, десятки тонн бетона, земли и камня исчезают в огромном провале. Грохот волнами уходит прочь, наступает тишина. Моры то ли погибли всё, то ли растерялись, только стрельба тоже прекращается.

Несколько минут ничего не происходит. Из оседающей пыли показываются моры. Они медленно приближаются к краю провала. Из громадной круглой ямы поднимается слабый свет, как будто далеко-далеко внизу горит костёр. Рваные пятна света раскрашивают присыпанных пылью моров в жёлтый и оранжевый цвета, по чёрному железу оружия пробегают красные искорки. Из ямы дует ветер. Поток воздуха изливается с такой силой, словно снизу поднимается огромный поршень, который гонит перед собой воздушную пробку. В тоннель вливается река пыли, несётся мимо. Вскоре пыль исчезает, только воздух воет и гудит в расщелинах. Свет меркнет, внизу что-то глухо гремит, как будто ворочается огромный зверь. Потом всё стихает. Из пролома показывается густая серая масса с коричневыми прожилками, каждая толщиной в ногу взрослого человека. Она растёт вширь и вверх, заполняет пространство. Посередине тоннеля образовывается нечто цилиндрической формы. Контуры размыты, внутри чувствуется движение, границы цилиндра постоянно меняются, но в целом структура устойчива. Моры тупо смотрят на стену серого вещества. Их операционная система не в силах идентифицировать увиденное. Кажется, что киберы затормозили насовсем.

Из серого цилиндра высовывается щупальце, похожее на хобот гигантского слона. Плоский конец приближается к мору, на мгновение зависает в нескольких сантиметрах от груди. Из центра плоскости необыкновенно быстро выскакивает гибкий прут, пронзает мора насквозь и обхватывает с двух сторон. Следует рывок, кибера втягивает в серое вещество, одновременно хобот возвращается в живой цилиндр. Всё происходит так быстро, что ни люди, ни моры не сразу поняли, что случилось. Через несколько секунд раздаётся звук, похожий на бульканье, из серой массы вылетает блестящий металлический остов мора. Кучей железного хлама падает на бетон, рассыпается. Звон железа о камень служит сигналом для киберов. Управляющая программа наконец-то пришла к выводу, что серая масса размером с двухэтажный дом и весом в десятки тонн враждебна. Моры разом отступают от края провала, передняя шеренга заученно падает на колени и грохот пушечного залпа сотрясает подземелье. Движущаяся поверхность цилиндра словно вскипает сотнями небольших вулканов и гейзеров. В ответ серая стена материи ощетинивается множеством длинных, извивающихся щупалец. Словно хлысты, они неуловимо быстро выбрасываются навстречу морам, пробивают грудные клетки, хватают за ноги, руки, головы и стремительно втягиваются вместе с добычей. Всё происходит с такой скоростью, что трудно уследить, глаза не успевают. Вскоре с поверхности цилиндра на землю начинают сыпаться останки киберов. Иногда выпадают почти целые скелеты, чаще детали. Через минуту весь пол вокруг серого цилиндра усыпан блестящим железом. К немалому удивлению Павла и других, из кучи хлама поднимаются функционирующие остовы киберов. Искусственные мышцы порваны, пластиковые сухожилия болтаются верёвочками, торчат стальные спицы креплений. С трудом, пошатываясь от усилий, металлические скелеты идут навстречу морам. На них живая плоть, это привлекает скелетов. Их расстроенная операционная система воспринимает моров как врагов. Те, у которых уцелело вооружение, открывают огонь, остальные просто подбираются ближе, чтобы вцепиться железными пальцами. Искусственный инстинкт убийства безотказен.

Бойцы Ледатра тоже вступают в бой. Цилиндр немедленно реагирует на новых противников. Щупальца хлещут по тоннелю, стараясь зацепить врагов, но люди так просто не даются. Едва только гибкий хлыст появляется, как стрелок прекращает огонь и прячется в расщелине, а в это время другой срубает щупальце автоматной очередью. Обрубки валятся на пол, но жизнь в них не угасает. Извиваясь и подпрыгивая, они собираются в клубок, растворяются друг в друге и вот новый комок серой материи, только маленький, с футбольный мяч, шевелится на гладком бетоне. Когда рядом появляется ещё один такой шар, они сползаются и получается побольше, затем ещё и ещё ... В итоге через несколько минут совсем рядом с Павлом вырос ком серого вещества величиной с корову. Он с опаской посмотрел на тестообразное скопление непонятного вещества, перевёл взгляд на Ледатра. Тот кивнул и оба поползли назад. Двигаться пришлось с предельной осторожностью - гибкие хлысты щупалец секут воздух прямо над головой. Один из бойцов Ледатра неосмотрительно вышел из-за укрытия. Тонкий прут тотчас обвился вокруг ноги, заострённый кончик пробил брюшину и высунулся со спины. Боец дико закричал от боли и страха, в правой руке сверкнул нож, но другой хлыст перехватил за кисть, дёрнул. Раздался треск, кожа разошлась, наружу полезли белые обломки костей. Кровь хлынула из раны, но ни одна капля не упала на землю - вся впиталась в серую плоть. Человек ещё пытался вырваться, кто-то бросился на помощь, но раненого оплетают новые щупальца, быстро тащат к провалу. Через несколько мгновений несчастный исчезает в сером цилиндре. Павел отступает ещё и ещё, Ледатр за ним. Он, как и Павел, понимает, что сражаться с таким существом бессмысленно.

- Что будем делать, господин Ледатр? - спрашивает Павел.

Шум боя не стихает, приходится напрягать голос, чтобы быть услышанным.

- Лучше всего отступить. Я и представить не мог, что здесь может быть такое, - развёл руки Ледатр. - Но позади пропасть, впереди эта тварь и ... тоже пропасть.

- Обойти нельзя?

- Не знаю. Вообще-то тут полно потайных дверей, но их надо ещё найти! - кричит Ледатр с другой стороны тоннеля.

Отходят дальше. Раздаётся мощный взрыв, по подземелью проносится ударная волна, всё сметая на пути. Павел едва успевает упасть на пол, как воздушный вал срывает с креплений старый трансформаторный шкаф. Железная коробка проносится прямо над ним, едва не зацепив плечо. Ледатру повезло меньше. Ударная волна сбивает его с ног, швыряет на кучу щебня. Пролетев по воздуху метра три, он падает прямо на торчащие концы арматуры. Звук удара о щебень заглушается металлическим скрежетом и хрустом. Павел поднимает голову, медленно поворачивается, смотрит через плечо. От удара кучу щебня разметало, она заметно уменьшилась и похудела. На плоской вершине распласталось безжизненное тело, руки неестественно вывернуты, ноги внахлёст, головы не видно. С тяжёлым предчувствием Павел поднимается на ноги, медленно приближается к неподвижному телу. Потеря Ледатра невосполнима, без него найти место, где расположилась Троицкая, почти невозможно. Придётся неделю, если не больше, бродить по этому чёртовому подземелью, сражаясь с толпами моров, аборигенов, глумов и Бог ещё знает с кем. О грандиозной куче живого серого дерьма даже думать не хочется.

Павел подходит ближе. Он вдруг только сейчас замечает, что наступила полная тишина. То ли всё сдохли в тоннеле после взрыва, то ли разбежались, только тихо стало, как в могиле. И вот в этой благостной тиши раздаётся хруст, скрип и шорох. Тело содрогается, руки бессмысленно загребают щебень, ноги дёргаются, словно их хозяина пробил электрический разряд. Ледатр с трудом поднимается на ноги, делает несколько шагов. Глаза закрыты, веки дрожат, вытянутое лицо бледное, с синевой. Словно лунатик переставляет непослушные ноги. Противоположная стена приближается, кончики пальцев упираются в прохладный камень. Хорошо видно, что куртка на спине изодрана в клочья, в прорехах блестит металл. Павлу достаточно одного взгляда, чтобы понять - под одеждой бронежилет. Стальные пластины выдержали удар, видны вмятины, свежие царапины, но живые ткани не повреждены. Ледатр жив и здоров, только оглушило слегка.

- Ледатр Давыдович, хватит дурака валять! Вы целы, я вижу. У вас небольшое помутнение рассудка вследствие лёгкой контузии и всё, - с улыбкой произнёс Павел.

- Это вы называете лёгкой контузией? - возмутился Ледатр. - Да у меня голова раскалывается от боли, я ослеп и ничего не вижу, в груди хрипы - наверно, лёгочное кровоизлияние, а вы - контузия! Какое грубое знахарство!

- Вытащите занозу из головы, откройте глаза и сплюньте, - посоветовал Павел.

Ледатр опустился на корточки, выполнил все рекомендации.

- Ну, в чем-то вы оказались правы, - задумчиво произнёс он. - Но всё же шмякнуло солидно!

- Да, если не броня, вы бы висели на арматуре, как устрица на вилке, - согласился Павел, кивая на торчащие из кучи щебня концы железных прутьев.

- Действительно так тихо или это у меня в ушах? - спросил после минутного молчания Ледатр.

- Действительно.

- Плохо. Тишина не сулит ничего хорошего. Надо сматываться, - озабоченно сказал Ледатр.

Он встал, вопросительно посмотрел на Павла. Тот пожимает плечами:

- Согласен, но куда? Впереди провал и сумасшедшая биомасса, там, - мотнул головой в другую сторону, - тоже провал. Да и возвращаться я не собираюсь. Давыдыч, мы обязаны идти вперёд.

- Это само собой, - немедленно согласился Ледатр, - но я уже давно тут не бывал, многое забыл. Ладно... - махнул он рукой, - давайте-ка всё же немного отступим.

Пошли обратно. Ледатр становится на самый край пропасти, осторожно заглядывает в пролом в стене.

- Ничего не выйдет, параллельный тоннель тоже рухнул, - огорчённо произнёс он. - Надо искать другой выход. Вот что, Павел Андреевич, идите по той стороне и стучите прикладом по стене. А я пойду здесь и буду делать тоже самое. Тут проходов, как дыр в сыре, что-нибудь обнаружим.

Павел дошёл почти до места недавнего сражения моров с серой массой, но ничего не нашёл. Он уже стал беспокоиться - до пролома осталось немного, ближе подходить нельзя. В эту минуту раздаётся радостный крик Ледатра:

- Идите сюда, Павел Андреевич, тут что-то есть!

Павел возвращается, видит Ледатра, тот радостно лупит прикладом автомата по стене. Звук получается гулкий, как в бочку, цемент осыпается крупными кусками. Видно железо, выкрашенное в синий цвет.

- Это дверь, - сообщил Ледатр прерывающимся от волнения голосом, - за ней ход.

- И куда он выведет нас?

- Фиг его знает, - откровенно ответил Ледатр, вытирая потный лоб тыльной стороной ладони. - Но здесь оставаться нельзя.

Будто подтверждая его слова, на площадке, где недавно шло сражение, раздался грохот, стрельба и странный многоголосый вой, отдалённо похожий на крики индейцев в прерии.

- Ну вот, опять война. А я было решил, что всё погибли. Тьфу ты!

- А что за взрыв был, Ледатр Давыдович? - подозрительно спросил Павел.

- Да так, небольшая бомбочка. Ну, ерунда, ей-богу, каких-то сто килограмм в тротиловом эквиваленте, - нарочито небрежным тоном ответил Ледатр, не прекращая стучать. - На всякий случай захватил с собой. Когда Машку прищучим, не оставлять же хозяйство без присмотра? Хотел взорвать эту чёртову гору.

- Сотней килограмм? Вы меня за дурака держите?

- Боже упаси! Как вы могли такое подумать, Павел Андреевич? Взорвать я хотел только центральный вход, а нутро горы ещё пригодится.

- Для чего?

- А вот это совсем другая история, Павел Андреевич, - ответил Ледатр. Он перестал сбивать штукатурку, повернулся к Павлу. - Наш договор действителен только до кончины Машки Циферблат. Далее: вы забираете все бумажки и ... э-э ... уезжаете. Мои дела вас не касаются. Так?

Павел глянул в похолодевшие глаза Ледатра. Широко улыбнувшись, весело произнёс:

- Разумеется! Наш договор остаётся в силе на прежних условиях.

Шум в тоннеле усилился. Ледатр с беспокойством посмотрел вдаль, отвернулся. Его взгляд скользит по гладкой стене. Кусок железа, который он принял за дверь, оказался металлической обшивкой стены, за которой тонкий слой воздуха и снова камень. Если и была в этом месте дверь, то её давно замуровали.

- Ну что, товарищ, нашли что-нибудь? - картаво спросил Павел, дурачась под вождя революции.

- Идите к чёрту, Климочкин. Вы что, не слышите? Шум стихает! Это значит, что серобурая или какая там ещё сопля гигантских размеров разобралась с туземцами и теперь может обратить внимание на нас. Лучше помогите отыскать дверь!

Павел окинул взглядом тоннель. На стенах глубокие царапины, сколы, в некоторых местах отвалились куски бетона размером с обеденный стол. Никаких признаков выхода в соседний ствол. Торопливо идёт обратно, к тому провалу, из которого первый раз появилась биомасса. Осторожно приближается. Из огромной ямы пахнет холодом, сыростью. Чувствуется сероводород. Вонь усиливается, становится такой, что приходится отступить на несколько шагов.

- Надеюсь, крэйги не умеют лазить по отвесным стенам, - бормочет Павел, подбираясь вдоль стены ближе к краю. Из ямы не доносится ни звука. Приободрённый, становится на самый край, заглядывает. Яма затянута блёклой дымкой, словно на стенах сидят многочисленные курильщики табака. Кое-где выступает вода, тонкие ручейки срываются вниз вереницей капель. Земля блестит сколами гранита, согнутая арматура торчит, словно усы гигантских насекомых, спрятавшихся в стене в ожидании добычи. Дно даже не угадывается. Невозможно представить, с какой глубины поднялось то, что Ледатр так непочтительно обозвал гигантской соплёй. Краем глаза замечает сбоку светлое пятно. Отсюда не видно, пришлось перебраться на другую сторону. Посмотрел ещё, радостно стукнуло сердце. Пятно оказалось небольшим отверстием, через которое пробивается слабый оранжевый свет. Скорее всего, там и есть параллельный тоннель или ствол, как угодно. Отверстие невелико, в него с трудом протиснется взрослый человек, но его можно расширить. Только вот торчащие отовсюду прутья арматуры не внушают доверия. Концы нехорошо блестят свежими сколами. Биомасса рвала дюймовую арматуру, будто гнилые нитки, не замечая. Теперь перекрученные прутья выглядят как застывшие щупальца спрута с когтями. За спиной звучат шаги. Павел оборачивается. Приближается Ледатр, лицо злое, губы беззвучно шевелятся - матерится про себя - автомат небрежно висит на плече. Брезгливо заглядывает в яму, ехидно интересуется:

- Решили свести счёты с жизнью таким способом, Павел Андреевич? Любите вы приключения, однако...

Вместо ответа Павел молча тычет пальцем в светлое пятно.

- Ну и что? Это может быть технический ствол, он вас уведёт Бог знает куда или вовсе тупик. Я уж не говорю о том, что в него надо попасть, - пожал плечами Ледатр.

- А что предлагаете вы? Биться головой о стену? Возвратиться? Для меня не подходит ни то, ни другое.

Ледатр задумчиво разглядывает провал, осматривается вокруг. Из ямы поднимается целое облако вонючего газа, из стены с грохотом вываливается здоровенный кусок породы, бесшумно исчезает в мутной тьме. Из образовавшейся дыры хлынул поток жидкой грязи. Всё стихло. Звука удара камня о дно так и не последовало. Ледатр многозначительно пошевелил бровями, Павел пренебрежительно отмахнулся.

- Как там дела, не смотрели? - кивнул он в тоннель.

- Да ... - скривился Ледатр, - очередное племя дикарей безуспешно атакует сбесившуюся жижу или как её ... биомассу! Похоже, Машка никак не ожидала, что столкнётся с таким врагом. Пытается решить проблему обычным путём, но ничего не получается. Моров нет, наверно закончились. Глумы разбежались. Остались только аборигены, но и они жить хотят.

- Значит, времени осталось мало, - подытожил Павел. - Ну, решайте, Ледатр Давыдович. У нас редкий шанс взять Машку Циферблат, пока её охрана занята биомассой.

- Ну, это всё равно не так просто, как кажется. К тому же я остался без людей

- Чёрт с вами, оставайтесь! - махнул рукой Павел.

Нестерпимо воняет тухлятиной. Сероводород заполнил ствол, вытеснив воздух почти полностью. Павел обмотал лицо грязной тряпкой, опустил прозрачное забрало из бронестекла. Получилось жарко, душно, щиток сразу запотел, но хотя бы не воняет так сильно. Автомат, к великому сожалению, пришлось оставить. Прутьев много, они такие цепкие, что нет никакой возможности спускаться с длинноствольным оружием за спиной. Острые штыри то и дело цепляются за складки одежды, крепкая полимерная ткань трещит, прутья прогибаются под тяжестью тела, опасно скрипят. Павел старается двигаться там, где более-менее просторно, но таких мест почти нет. Приходится крепко хвататься почти за самые концы прутьев и спускаться на одних руках. Ржавчина осыпается коричнево трухой, пальцы скользят по сырому железу, мышцы наливаются свинцом. Останавливаться нельзя, гнилая арматура гнётся и если не отпустить вовремя, сломается. Ледатр наблюдает сверху, затаив дыхание. До отверстия не больше пяти метров, но даже просто спуститься по лестнице на такой высоте непросто, а уж по торчащим из стены прутьям вовсе немыслимо! Этот чокнутый опускается всё ниже, его с трудом можно разглядеть в мутной пелене. Ледатр нервно оглядывается. Там, в тоннеле наступила нехорошая тишина. Аборигены не то разбежались, не то всё съедены этой жижей. Все подземные твари обладают отличным осязанием, то есть воспринимают малейшее содрогание породы и прекрасно слышат. Остальные чувства под землёй не важны. Теперь, когда вокруг никого нет, и проклятая жижа, и глумы услышат его шаги. Скорее всего, он не успеет добежать до выхода из подземелья, если захочет удрать.

- Ну, мать твою революцию за ноги! - с бессильной злостью бормочет он. Сначала садится на край, потом опускает ноги. Нащупывает твёрдый обломок стального прута, опирается на него. Переставляет одну ногу ниже, вторую. Запах тухлых яиц наполняет лёгкие, першит в горле, тошнота подступает, кажется, к самым ушам. Несколько раз глубоко вдыхает влажную вонь, становится легче. Спуск продолжается и вот уже край провала оказывается на уровне глаз, медленно уходит вверх, проплывает полоса бетона, потом песок, глина, а дальше начинается дикая мешанина из кирпича, цемента и железа.

Повязка на лице напиталась потом, трудно дышать, в глазах мутная пелена. Несколько раз по собачьи трясёт головой, раскалённый пот куда-то отступает, но скоро опять возвращается и снова глаза жжёт огнём. Кожаные перчатки разбухли от влаги. Каждый раз, когда ладони смыкаются на стальном стержне, слышится чавканье, ржавая водичка выдавливается наружу, холодными ручейками бежит за рукава. Но самое нехорошее - перчатки скользят. Прутья и так покрыты какой-то слизью пополам с водой, так теперь ещё и перчатки добавили заботы. Приходится сдавливать арматурины так, будто с корнем вырвать собрался. аНесколько раз срывался. Проклятое железо прогнило насквозь, один прут неожиданно согнулся дугой, потом вывернулся из стены. Едва успел схватить другой, как под ногами появилась пустота - и там прутья согнулись. Сознание захлестнула чёрная волна паники. Пальцы судорожно сжимают ломающуюся арматуру, железо с омерзительным скрипом ломается, обломки сыпятся, словно сухие сучья в ветреную погоду. Тяжёлое тело неудержимо съезжает вниз. Нога упирается в спасительную твёрдость, рукав цепляется складкой за острый крюк, ткань трещит, тонкий, как игла, конец рвёт одежду, остриё режет кожу. Павел чувствует, как железо упирается в кость и останавливается. Боль наполняет всё тело, волной захлёстывает сознание, паника исчезает. Он замирает в нелепой позе распятого на иголках насекомого - одна нога прямо, другая в сторону, руки согнуты, как лучи фашистской свастики. Убедившись, что зацепился крепко, осторожно опускает голову. В мутном, от собственного пота, стекле с трудом видит, что под левой ногой железная балка, широкая, мощная и непоколебимо ровная. Слона выдержит. Правая свободно висит в воздухе, носок ботинка упирается в каменный выступ. Опустить можно, но пока не стоит, потому что любое движение причиняет невыносимую боль в руке - острый кончик прута скользит по кости и даже вроде как стружку снимает, гад!

Надо как-то слезать с распятия. Пальцы левой руки нащупывают загнутый вовнутрь лист железа, сжимают края. Осторожно, медленно - потому что больно! - подтягивается влево и вверх. Чувствует, как тянется кожа, мясо рвётся с треском, но боль не увеличивается, уже некуда. По садистски медленно железо выползает из предплечья, ещё, ещё... Наконец, острая боль отпускает, остаётся тупая ломота, из открытой раны течет кровь, смывая грязь, ржавчину и всё то, что может принести заразу в организм. Теперь надо торопиться - вместе с кровью уходит жизнь.

До спасительной дыры метра полтора. Прижав правую руку, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, просто прыгает вниз. Пальцы левой намертво сжимаются на обрезке пластиковой трубы. Она прогибается, скрипит, земля сыпется из основания, но держит. Носком правой ноги цепляется за края отверстия, перехватывает рукой за выступ в стене. Теперь надо опуститься, одновременно просовывая ноги в дыру. Вроде просто, но проклятые прутья хватаются за одежду, как рыболовные крючки. Изворачиваясь, как угорь на сковородке, Павел кое как сползает вниз, но недостаточно. Прямо перед глазами торчит тонкий железный прут. Он явно не выдержит веса человека, но выглядит свежо, под тонким слоем ржавчины темно-синее железо. Павел отпускает надёжный каменный выступ, ладонь обнимает тонкий рифлёный прутик. Он сразу гнётся, мимо плывёт чёрная стена, капли воды и слизи набухают на камнях, ноги опускаются в дыру. Стальной стержень гнётся до предела, движение останавливается. А теперь надо без помощи рук влезть в узкую дырку ногами вперёд. Мышцы наливаются камнем по всему телу, спина и грудь надуваются мощью, так что комбинезон становится маловат подмышками и в плечах. Удерживая вес тела только ногами, Павел перемещается вбок, восстанавливает равновесие. Медленно ложится на пустоту, спина выпрямляется, лицо смотрит вверх. Неровные стены гигантского колодца уходят в высоту, частокол железных прутьев торчит, как иглы на спине дикобраза. Кажется, что попал в глотку неведомому чудовищу, пасть вот-вот захлопнется и настанет тьма, потом судорожное движение шейных мышц, пищевод содрогнётся, тёмный ком протолкнёт тебя дальше вниз, в желудок ...

Павел настолько остро представил себе весь этот процесс - от глотания до переваривания и дальше, что едва не вскрикнул от омерзения. Вдобавок из мутной пелены прилетела крупная капля, ляпнулась на прозрачный щиток, словно свежий голубиный помёт. Павел инстинктивно дёрнулся и от неосторожного движения едва не свалился вниз. Ворочаясь, как личинка майского жука, начал подтягивать задницу к отверстию. Получалось хреново, пришлось помочь левой рукой. Когда поясница упёрлась в острые камни, почувствовал облегчение - теперь уже никак не вывалится, зад перевесит. Павел дёрнулся спиной, сделал странное волнообразное движение туловищем и почувствовал, как его неудержимо тащит вперёд. Острые каменные зубья пролома ободрали спину даже через полимерную ткань комбинезона, что-то затрещало, перед глазами мелькнул верхний край дыры и Павел полетел вниз. В последнюю секунду он запоздало подумал: "А ведь я даже не заглянул в пролом. Может, тут тоже колодец, только освещённый? Эх, и шмякнусь, мать твою!" Ее успел додумать последнее слово, как действительно шмякнулся задом о бетонный пол. Острая боль пронзила тело вдоль позвоночника, остановилась где-то у затылка. Секунду Павел сидел, зажмурившись и не дыша, словно Винни-Пух после падения с дерева. Коротко застонав сквозь зубы, перевалился на бок. По солдатской привычке не оставаться там, где только что упал, отполз в сторонку и затих, пережидая боль в спине. Сверху раздался шум, посыпался мусор, мелкие камни и песок. Павел с трудом открыл глаза, медленно поднял голову.

Из отверстия в верхней части стены торчат ноги, складки штанов покрыты грязью, со стоптанных каблуков капает мутная жидкость. Ноги дёргаются, взлетают к потолку, словно их обладатель ухватился за высоковольтный кабель и теперь сильный разряд электричества не даёт успокоиться. Нервные телодвижения прекращаются, туго обтянутый тканью зад выдвигается из дыры, затем трудно переворачивается и вот Ледатр Римский собственной персоной вываливается из дыры. Он удачно приземляется на ноги, сразу выхватывает пистолет и в полуприсяде осматривается, выпучив глаза и страшно перекосив лицо. Взгляд падает на Павле и Ледатр в то же мгновение успокаивается. Пистолет прячется в кобуру, свирепость на лице уступает место обычной встревоженности.

- Только не задавайте, ради всех святых, идиотский вопрос: с вами всё в порядке? - устало просит Павел.

Ледатр недовольно морщится - он как раз именно это и хотел спросить! - церемонно произносит:

- Состояние вашего организма очевидно и в уточнении не нуждается.

- Данке шон, партайгеноссе, - слабым голосом отвечает Павел. - А теперь будьте добры, наложите жгут на предплечье и обработайте рану.

Ледатр сразу стал серьёзным. Он ловко перетянул руку чуть выше пореза, очистил края антисептиком и брызнул санитарным гелем. Страшная рваная дыра скрылась под толстым слоем быстро твердеющего полимера, как будто новая кожа выросла.

- А теперь достаньте оранжевую ампулу и вколите всё содержимое, - попросил Павел.

- Что это, если не секрет? - спросил Ледатр, с любопытством разглядывая яркий футляр с иглой в предохранительном колпачке.

- Озверин.

- ?

- Ну, препарат такой... Формулу не знаю, сами понимаете. Это концентрат каких-то веществ, применяется для быстрого заживления тяжёлых ран, восстанавливает организм за считанные минуты. Мёртвого не поднимет, но тяжелораненые оживают на глазах, сам видел. В боевой обстановке, когда до медсанбата далеко, просто незаменимая вещь.

- Гм ... то-то я смотрю, что аптечка у вас какая-то нестандартная. И маркировки нет. Наверно, на блошином рынке покупали? - спросил Ледатр, лицемерно вздыхая.

- Это коммерческая тайна. Колите уже!

Ледатр ловко воткнул иглу прямо в вену, надавил на мягкую крышечку. Использованный контейнер аккуратно положил на место и с любопытством уставился в бледное лицо Павла. Вначале ничего не происходило, потом желтовато-белые щёки порозовели, веки дрогнули. Почти потерявший минуту назад Павел открыл глаза, сел. Как ни в чем ни бывало вытер тыльной стороной ладони лицо, поднял с земли шлем, принялся озабоченно счищать грязь со стекла. И всё это раненой рукой! Ледатр крякнул, поскрёб ногтями заросший подбородок.

- Павел Андреевич, когда все дела тут закончим, вы мне адресок того блошиного рынка назовите, ладно?

- Непременно. А пока вот, - Павел извлёк из нагрудного кармана пластиковую коробочку полевой аптечки, протянул. - Точно такая. Возьмите, пригодится.

- Благодарю, - с чувством произнёс Ледатр.

В тоннеле тихо, откуда-то тянет гарью, на потолке клубится лёгкий туман. Слышатся далёкие удары, словно большим тараном выбивают крепостные ворота. Из дыры наверху вливается неприятный запах тления и мертвечины. Павел вопросительно смотрит на спутника.

- Технический тоннель. Нам в ту сторону, - машет рукой Ледатр.

- Это и я понимаю. Но куда он ведёт?

- Не знаю, - честно ответил Ледатр. - Надо идти. В технических стволах есть выходы на магистральные тоннели, надо смотреть.

Покрытая толстым слоем пыли дорога медленно ползёт навстречу. Редкие фонари на потолке горят тускло, тоннель едва освещён. Увидеть в таких условиях дверь в стене очень трудно. Спутники вынужденно расходятся - Павел идёт по правой стороне, Ледатр по левой. Чем дальше они углубляются в нутро горы, тем труднее дышать. Воздух тяжёл, неподвижен. Под ногами хрустит засохший цемент, песок неприятно скрипит, после каждого шага поднимается облачно мельчайшей пыли и долго висит в воздухе. Акустика в тоннеле такая, что каждое движение сопровождается целой гаммой звуков, усиливающихся от звонкого эха.

- У меня такое чувство, что мы в просторной могиле, - произнёс Павел.

Искажённый голос прозвучал гулко, зловеще, как при воспроизведении записи на пониженной скорости.

- Ну-у ... - усмехнулся Ледатр. - Увлекались в детстве дурными детскими сказками, Павел Андреевич?

- То есть?

- Баба-Яга ловит заблудившегося в лесу малолетнего придурка и собирается запечь его в духовке на ужин. Детское любопытство к подобным произведениям плавно переходит - в зрелом возрасте! - в интерес к так называемым "фильмам ужасов". Я понимаю людей, что изо дня в день вынуждены ходить на скучную работу, исполнять низкооплачиваемые обязанности, терпеть мелочные придирки тупого начальника и годами ждать повышения должности и оклада. Для этих несчастных красивая выдумка - отдушина, а страшилки - ну, это как специи, для остроты вкуса. Подумать только - ожившие мертвецы! Да это бред полнейший, мёртв значит мёртв, и никак иначе! А если мертвец встаёт, так это он только у него в голове встаёт. Вы обратили внимание, что люди, рассказывающие о духах, привидениях и прочей дури, всегда уточняют - видят только они, окружающим совершенно невдомёк, что происходит. Тем самым они хотят подчеркнуть собственную уникальность, особенность, отличающую их от остального быдла. Но вы-то, Павел Андреевич? Я далёк от мысли, что вы работник автосервиса, а сюда приехали, чтобы развлечься.

- Почему вы так решили? - улыбнулся Павел.

- Ухватки не те! Вашей профессии противопоказаны бурное воображение и впечатлительность, а вы - просторная могила! Тьфу на вас три раза! - неожиданно завершил тираду Ледатр.

- Но-но, расплевался... - буркнул растерявшийся Павел. - Да, я увлекался в детстве сказками. И что? Это гораздо интересней, чем читать о похождениях маленького дебила по имени Филипок, которого в школу не пускали. Примитивная мораль толстовских рассказиков вызывает тошноту у любого нормального ребёнка.

- Вы классика не трогайте! Автор "Войны и мира" не мог писать примитивно. Это рассказы для крестьянских детей, они пробуждали интерес к образованию, к знаниям!

- А я тут при чем? Я-то не крестьянский сын и живу не в девятнадцатом веке! Да сейчас любой крестьянин образованней и умнее аристократа начал двадцатого века, знает больше, умеет больше, кругозор в десять раз шире! - Павел пнул со злости камень, выругался. - Подумаешь, классик! Вот и писал бы про войну и мир, про супружеские измены, после которых на рельсы прыгают, про чокнутых графьёф, что сами идут в ссылку. Их видите ли, совесть заела, что с невинной девицей переспали - ах, ах! И вот девица в проститутки пошла, а граф отправился в Сибирь пешком. Ну, где, где вы видели такое в наше время? Да им обоим место в дурдоме. Вместе с автором! Мы живём в другом мире, с другой моралью, а в лицеях до сих пор принуждают замшелых классиков читать. Это всё равно, что учить живописи по наскальным рисункам каменного века!

- О времена, о нравы! - патетически воскликнул Ледатр, вздымая руки. - Вот оно, предельное падение морали. Не-ет, революция необходима! Человечество нуждается в очищении, покаянии и возвращении на путь истины!

- Может, сначала покаяние, затем очищение и только потом истина? Вы, товарищ Римский, путаете последовательность действий, мне кажется, - ехидно заметил Павел.

- Да как вы смеете указывать мне, революционеру с многолетним стажем! У меня годы борьбы за плечами с ... - Ледатр неожиданно осёкся - штанина зацепилась за торчащий из земли прут.

- ... с олигархами и партократами. Палачи на царской каторге исполосовали спину батогами - или нагайками, как правильно? - я отдал борьбе здоровье и жизнь и не позволю какому-то бандиту топтаться в израненной душе. Это вы хотели сказать? - хладнокровно закончил фразу Павел.

Ледатр молча борется с вцепившейся в ткань палкой. Безуспешные попытки освободится привели к тому, к брючина с треском разошлась по шву почти полностью. Обозлившись, Ледатр со всей силы бьёт рукояткой пистолета, раздаётся неприятный хруст, палка ломается. Большой кусок остаётся в штанине. Чертыхаясь и злобно сопя, Ледатр продолжает борьбу.

- Чёртов сучок! Зацепился, гад!

Нарочито громко вздыхая Павел подходит ближе. Взгляд на мгновение задерживается на странном сером предмете в штанине Ледатра.

- Римский, откуда здесь могут быть сучки? - тихо спрашивает он. - Посмотрите внимательно.

Ледатр достаёт фонарь. Яркий луч выхватывает из мутной пелены то, что вцепилось мёртвой хваткой в одежду. Ледатр молча качает головой, садится в пыль. Некоторое время молчит, потом задиристо произносит:

- Ну что вы хотите этим сказать?

- То, что мертвецы действительно оживают! - замогильным голосом вещает Павел.

- Да пошли вы к такой-то матери, Павел Андреевич! Это обломок лапы какого-то животного, больше ничего! - кричит во весь голос убеждённый последователь материалиста и революционера Троцкого Льва Давидовича. Он, наконец, вытаскивает кость, со всех сил швыряет в темноту.

Римский шагает молча, сердито поглядывая по сторонам. Время от времени стучит по стене, но видно, что делает это автоматически, не задумываясь. Павел идёт по другой стороне, улыбка до ушей, ладошка снисходительно шлёпает гладкую поверхность стены, словно корову похлопывает. Освещение становится хуже, темнота сгущается так, что ничего не видно уже в десяти шагах. Павел вынужден опустить забрало. На всякий случай включает "ночной глаз" и тотчас замирает на месте, как будто наткнулся на невидимую стену.

Тьма расцветает изумрудно-зелёным, тепловизор добавляет красного и оранжевого. Мрачный тоннель превращается в карнавальную улицу. Только вот ряженые совсем не те и расположились почему-то на потолке. На полу тоже есть, прячутся за кучами хлама и в проломах. Павел вгляделся внимательнее; те, что внизу - обычные глумы, низкорослые, широкие в кости, мощные руки покрыты буграми мышц, короткие толстые пальцы оканчиваются плоскими когтями. Глумы сидят тихо, не слышно обычных щелчков. Гораздо больше заинтересовали Павла другие, что расположились на потолке. Это тоже глумы, во всяком случае, по очертаниям, но меньше телом, зато руки и ноги длинные, пальцы тонкие, тварей трудно разглядеть на таком расстоянии, но зато видно другое - глумы вцепились в потолок именно этими пальчиками и можно только предполагать, какие на них «коготочки»! Безглазые круглые головы слегка покачиваются, шеи вытянуты до предела. Один "потолочный глум" громко щёлкает, на мгновение размыкаются губы. Павел не поверил своим глазам - рот оказался не вверху, а внизу! То есть, либо эти твари могут вертеть башкой на сто восемьдесят градусов, либо умеют так выворачивать лапы. Или рождаются в вывернутыми головами!

- Не может такого быть, - пробормотал Павел. - А камбала?

- Что вы там шепчете, Климочкин? - отозвался Ледатр. - То мертвецы, теперь рыба ... Всё мечтаете!

- У вас гранаты остались?

- Что? Да, есть ещё. А в чем дело? Что вы там увидели?

- Бригаду слепых людоедов. Только вместе с обычными глумами есть какие-то новые, на потолке сидят и мне это очень не нравится, - шёпотом отвечает Павел, доставая оборонительную гранату. У неё повышенный заряд, толстый корпус, поделённый на квадратики. Разлёт осколков у такой гранаты больше двухсот метров, а убойная сила осколков как у пистолетной пули.

- Вы готовы?

- Да.

- Тогда на счёт три бросайте как можно дальше и падайте. Раз, два, три!

Гранаты, кувыркаясь в мутном воздухе, улетают в темноту. Падая, Павел выхватил пистолет, сухо щёлкнул предохранитель. От падения поднялось облако такой густой пыли, что на мгновение показалось, будто свет погас. Павел выругался сквозь зубы от бессильной злости, но встать нельзя - верная смерть. Через невыносимо длинных три с половиной секунды грохнул один взрыв, сразу за ним второй. Тьма озарилась оранжевыми вспышками, от грохота посыпался песок с потолка, закачались фонари. В инфракрасном свете видно, как странные глумы валятся на пол, словно перезрелые яблоки, прямо на головы своим более крупным сородичам. Оглушённые и раненые глумы корчатся на бетоне в конвульсиях. Взрыв в замкнутом помещении даже для человека с его плохим слухом очень болезнен, можно запросто оглохнуть. Для глумов, у которых слух основное чувство и потому он особенно тонок, шум взрыва сам по себе убийственен. А тут ещё осколки! Теряющие сознание от боли глумы корчатся на полу, из ушей льётся кровь, тела покрыты рваными осколочными ранами. Некоторые пытаются встать, их сбивают на землю пули. Воспользовавшись паникой и растерянностью среди глумов, Павел и Ледатр подбегают ближе, в руках тускло блестят длинные ножи. В пыли, при плохом освещении, трудно что либо разглядеть, поэтому режут всех подряд, и живых и мёртвых. Широкие лезвия проламывают рёбра, режут сердца напополам, головы отсекают на раз. К запаху сухой земли примешивается густая вонь от разлитой крови и внутренностей, воздух тяжелеет и даже муть стала оседать быстрей. Через минуту всё кончено. В редеющей пыли видно трупы глумов, расплываются чёрные лужи крови, вырванные лапы лежат будто сломанные палки. В наступившей тишине слышится шорох, скрип, какие-то булькающие звуки. Люди оборачиваются, как волки на стон раненого зайца.

- Кто-то уцелел? - удивился Ледатр.

Павел включает инфракрасный прожектор, видит забившегося в уголок одного из тех глумов, что сидел на потолке.

- Там, - показывает он.

Ледатр светит фонариком, в правой руке появляется нож. Взмах и новый поток крови заливает пол.

- Поторопились вы. Зря ... - огорчённо качает головой Павел. - Хотел посмотреть.

- Ради Бога! Или вам не по нраву мертвецы?

Глум оказался действительно необычным. Туловище как у ребёнка, зато лапы очень длинные, сильные, приспособленные для лазанья, как у обезьян. Шейные позвонки устроены так, что голова может поворачиваться почти на двести градусов, причём её естественное положение лицом к земле. Также расположен задний проход. Пальцы на лапах лишены кожи, это одни сплошные когти, очень сильные, цепкие, способные держаться за любую, даже самую малую трещину или выступ. По всему получалось, что это существо живёт только на плоской поверхности потолка и почти никогда не спускается вниз. Всё тело покрыто длинной шерстью, волоски свалялись в неопрятные комки, свисают бахромой. Длинные лапы и такой шерстяной покров создают впечатление, что это паук с человеческой головой, только без глаз и с громадными оттопыренными ушами. Павел брезгливо кривится. Ледатр берёт лапу, внимательно рассматривает. Потом спокойно переламывает в локте и вырывает с "корнем".

- Смотрите, Павел Андреевич, - подносит кровоточащий обломок к лицу, - это та самая кость, за которую я зацепился штанами. Вот, видите пальцы, совсем без кожи, сплошная кость. А эти когти ... видите, видите!?

- Да вижу, вижу, - отшатывается Павел. - Это так важно!

- Ну, во всяком случае, это не подтверждает вашу теорию об оживающих мертвецах!

Троицкая ещё и ещё раз просматривала видеозапись. В кадрах несколько раз появлялось двое людей, чем-то странно знакомых. Марию мало интересовало, сколько туземцев погибло и ещё погибнет, она равнодушно смотрела на горы трупов, на погибающих киберов. Её интересовали эти двое. Одна из камер сумела взять кадр, на котором отчётливо видны лица. Так, это Ледатр, бывший друг и союзник, а это кто? Глухой шлем не даёт увидеть лицо, зато хорошо видны жесты, манера двигаться, походка. Очень, очень похоже на того парня, что помог ей избавиться от чокнутых фанатиков. Как его, Павел что ли? Неужели всё-таки выжил? Если так, то очень плохо. Она ещё в прошлый раз заметила, что этот бывший вояка очень силён, догадлив и быстро соображает. А самое главное - он везуч. Такое качество, как везучесть или удачливость, можно называть как угодно, встречается чрезвычайно редко. Можно просчитать каждый свой шаг, продумать все пути, досконально изучить противника и всё равно проиграть. Примеров тому - несть числа. Наивные простаки верят, что в этой жизни можно всё вычислить и предусмотреть. Увы, если бы это было так, то самыми ценными считались бы люди с логическим складом ума - математики, шахматисты и пр., а дотошность и внимание к мелочам являлись наиважнейшими качествами. Можно без конца планировать, страховаться от случайностей и ... проигрывать раз за разом. Никто не знает, почему так.

Этот парень из тех, кому везёт. У него всё лицо в шрамах, он такой страшненький! Но даже в этом повезло - ни один осколок не задел глаза, не повредил нервные узлы, а их на лице достаточно. И вот теперь он идёт за ней. Хочет отомстить, понятно. Мария на минуту задумалась - сколько их было, мстителей? За свою жизнь она нажила столько врагов, что привыкла не обращать на них никакого внимания. У этого тоже ничего не получится. В этой уверенности она пребывала до тех пор, пока не появилась эта странная биомасса. Она не представляет никакой опасности хотя бы потому, что абсолютно глупа. Просто очень большое животное класса простейшие, вроде инфузории-туфельки или одноклеточной амёбы. Они долго не живут, а если начинают беспокоить, то от них очень легко избавиться. Например, обработать помещение санитарным средством, в состав которого входит хлор. Это универсальный яд, убивает всё живое, надо только дозу подобрать в соответствии с массой тела. Поэтому, когда эта слизь появилась, Троицкая не забеспокоилась. Ей даже было любопытно посмотреть, как люди, туземцы и моры справятся с новой задачей.

Однако всё пошло не так с самого начала. Биомасса повела себя необыкновенно агрессивно. Глупые и храбрые туземцы только злили её своими пиками и ружьями. У биомассы нет устойчивой структуры, удар твёрдым предметом, например, пулей, омертвляет только близлежащие клетки. Мягкая ткань быстро гасит кинетическую энергию. Живые клетки тут же поглощают погибших, преобразуя мёртвую материю в живую, в новые клетки простым делением. Рана сразу затягивается. Щупальца хватают аборигенов, втягивают внутрь и они буквально растворяются за считанные секунды, увеличивая массу живой материи. Также "оно" поступало и с киберами - поглощало живую ткань, остальное просто выплёвывало. В результате роботы, лишённые живой плоти, вступали в бой с теми, на ком было "мясо". Пулемёты и пушки моров почти не повреждали биомассу, только злили. Но почему её действия так не похожи на примитивные телодвижения простейшего организма? Люди давно заметили, что мышление и эмоции имеют разные источники. Мышление это мозг, а эмоции - сердце. Не в буквальном смысле конечно, сердце всего лишь мышца для перекачки крови. Где-то возле сердца есть невидимый орган, в котором хранится любовь и ненависть, радость и печаль, то есть наши эмоции. Судя по всему, биомасса, лишённая мозга, имеет эмоции. В ней живут страх, ненависть, злость тех людей, что погибли и каким-то невероятным образом стали живой материей. Она так и спала бы в глубине земли, если бы не разбудили. Материя восприняла агрессию, страх смерти, всю гамму чувств, которые переживает человек перед насильственной смертью.

Троицкая устало облокотилась на спинку кресла. Всё эти рассуждения бред, полная и абсолютная чушь, какой-то детский лепет, но как по другому объяснить происходящее? Никто не знает, как зародилась жизнь, по какому пути идёт и какие существа появляются на свет под воздействием меняющейся внешней среды. Мы даже не знаем, какие формы жизни были в прошлом, чего ж тогда рассуждать о настоящем, тем более будущем! Она видела, как эти двое отступили, как полезли в провал. Первым идёт тот, что очень похож на Павла, за ним Ледатр. Дальше видеозапись обрывалась. Ниже проходит старый технический тоннель, им давно не пользуются, там и видеокамер нет. Что может быть в этом заброшенном подземелье, не знает даже она сама. Все выходы из него завалены, чтобы вернуться, надо лезть обратно по вертикальному пролому, но это невозможно. Мария довольно улыбнулась, ровные вишнёвые губы раздвинулись, уголки чуть-чуть приподнялись. Блеснули белые, как мёл, зубы. Она не боялась преждевременных морщин, для неё это просто смешно. Сдержанность в проявлении чувств давно стало привычкой.

- Ну что, гос ... э-э ... товарищ Римский, идём дальше? Кстати, а вы знаете, куда мы придём? - спросил Павел.

- Предполагаю, господин Климочкин, - сдержанно ответил Ледатр. - Во всяком случае, направление верное.

- Ну-ну, хотя не представляю, как можно ориентироваться здесь.

Тоннель уходит вглубь горы. Дышать тяжело, как будто нос и рот обмотаны плотной тканью, в воздухе чувствуется характерный запах серы. Заметно повысилась температура, Ледатр обливается потом. Павлу чуть полегче - его костюм снабжён системой охлаждения, но для её работы нужен кислород и солнечный свет, поэтому Павел тоже приходится нелегко. Они бредут почти в полной темноте несколько минут. В спёртом воздухе почувствовался странный, но очень знакомый запах.

- Павел Андреевич, вы чувствуете, как пахнет ... э-э ... кислятиной?

- Грязными носками, вы хотите сказать?

- Ну ... да.

- Пахнет ещё и мочой, испражнениями и вообще всякой дрянью. Неужели впереди подземная тюрьма? - удивился Павел.

- Н-нет, откуда тут быть тюрьме, - не очень уверенно ответил Ледатр. - Машка никогда не держала пленников, они у неё всегда были в деле.

- Тогда что? О, чёрт! - выругался Павел.

Под ногами жирно чавкнуло, вонь стала невыносимой. Ледатр подсветил фонариком и ахнул.

- Да это же ... чёрт бы меня побрал!

- Выгребная яма, совершенно верно, - согласился Павел. - Мы с вами, товарищ Римский, в сральнике. Вон и дырочка в потолке!

Широкий круг света от фонаря выхватил из темноты дыру, в которую запросто могли пролезть сразу два человека. Отверстие закрыто плоским камнем или плитой. Потолок в помещении низкий, до крышки можно легко дотянуться рукой. Задыхаясь от нестерпимой вони, Павел подходит ближе.

- Если что, прикроете огнём! - буркнул он, не оборачиваясь.

Ледатр не понял юмора, выхватил пистолет, чертыхнулся, быстро спрятал. Тем временем Павел упёрся руками в крышку, осторожно надавил. Плита неожиданно легко поддалась, с душераздирающим скрежетом поползла в сторону. Из открывшегося отверстия потянуло свежим воздухом. Чувствуя, как тошнота подступает к горлу, изо всех сил сжимает челюсти. Поднимает руки. Под пальцами липкое, мягкое и склизкое. Подтягивается, перехватывает край удобнее - не хватало только сорваться и брякнуться в говно! - рывком выпрыгивает из ямы. Тотчас опускает руку, помогает вылезти Ледатру.

- Фу ты, чёрт! Воняет как ... ладно, зато живы, - бормочет он, безуспешно пытаясь вытереть руки.

Павел стоит рядом, молча всматривается в полумрак. Оттуда слышен писк, частые щелчки и шум возни. А ещё идёт запах живых тел. Ледатр прекращает бесполезное отряхивание, поднимает глаза. Просторная пещера едва освещается одной единственной синей лампой на потолке. Заполнена странными маленькими человечками, они ползают по полу, пищат и непрерывно прищёлкивают. Всмотревшись, он увидел, что человечки расползаются под стены и там замирают.

- Что это? - поражённо спросил он. - Куда мы попали, чёрт возьми, а?

- В детский сад глумов, - напряжённым голосом ответил Павел.

- Да ну, что вы! Этого не может быть!

- А что тогда? Видите, под стеной самки сидят? Воспитательницы, возле них детёныши собрались. На потолке синяя лампа, дезинфицирует, греет, не раздражает светом. Где-то ж нашли, гады ...

- Да я их сейчас всех перестреляю! - произнёс Ледатр.

- Ни в коем случае! - перехватил пистолет Павел. - Патронов не хватит, на шум взрослые сбегутся. Лучше тихо уйти, пока не поздно. Идите за мной.

Павел медленно идёт посередине пещеры, стараясь не наступить на лапу глумёныша. Ледатр шагает следом, недовольно сопит в спину. В могильном синем свете маленькие глумы кажутся сплошной шевелящейся массой. Крупные самки, словно гориллы в стае макак, угрюмо сидят вдоль стен и только изредка пощёлкивают. Встать и напасть на людей не решаются. Миновали пещеру. Уже на самом выходе Ледатр не сдержался - схватил глумёныша и стал ожесточённо тереть штаны. Детёныш слепого людоеда молча машет лапками, цепляется за складки одежды. Ледатр с тихими ругательствами отрывает, продолжает оттирать дерьмо и грязь. Павел замечает шевеление среди самок, поворачивается к Ледатру.

- Хватит вам, Римский, всё не очистите. Отпустите детёныша, а то мамаши стали волноваться.

Ледатр молча швыряет полумёртвого глумёныша обратно в пещеру, громко сплёвывает. Выходят в тоннель и почти сразу натыкаются на взрослого глума. Заросший густыми волосами людоед стоит посредине прохода, его не обойти. Глум приседает на корточки, растопыривает лапы. Громадные когти скребут камень, на стенах остаются глубокие полосы, вниз сыпятся тонкий струйки пыли. Глум очень рассержен и явно желает напасть. Павел неторопливо достаёт пистолет, Ледатр делает тоже самое. Сухо щёлкают взводимые курки, пальцы ложатся на спуск, но в это время за спиной глума раздаётся странный шипящий звук. Забыв о людях, слепой людоед стремительно разворачивается, пещеру заполняет целая трель из щелчков разной тональности. Глум наклоняется ещё ниже, выставляет лапы, идёт прочь от людей. Ледатр и Павел недоумённо переглядываются, пожимают плечами - чтобы глум оставил людей, такого ещё не бывало! Тем более страж детёнышей. Идут вслед за ним, не возвращаться же обратно. Переваливаясь с боку на бок, как старая больная обезьяна, глум шагает вглубь тоннеля, не переставая щёлкать. Шипение раздаётся снова, мощное, на много голосов, как будто шипят одновременно несколько глоток. Глум низко рычит и бросается вперёд. Из тёмного провала в стене показывается голова размером с пивную кружку на гибкой шее, потом ещё, немного поменьше. Павел решает, что из земли вылезают змеи, но вслед за шеями показывается туловище! Блестящая от слизи кожа колышется складкам, короткие мощные лапы скребут когтями по твёрдой земле. Впереди туловище не сужается к шее, как почти у всех животных, а наоборот, становится шире и отсюда вырастают длинные гибкие шеи, оканчивающиеся головами. Одна, побольше, в центре, по краям две меньшие. Это они шипят, разевая зубастые рты.

Чудище быстро выбралось из дыры, ползёт навстречу глуму. Оно очень похоже на моржа, только лапы с когтями, три ужасных головы вместо одной и короткий мясистый хвост. В полумраке плохо видно, но Павел всё же сумел разглядеть, что центральная голова массивнее, а крайние поменьше, зато с непропорционально мощными челюстями. Удивительное существо довольно быстро ползёт по тоннелю с явным намерением напасть на глума. Тот, в свою очередь, торопится навстречу, для скорости размахивая длинными, как оглобли, руками. Не проходит и минуты, как два чудовища встречаются. Глум неожиданно подпрыгивает и всей тяжестью обрушивается сверху. Когтистые лапы мелькают с необыкновенной быстротой, летят клочья кожи, бледная кровь слабыми струйками бежит по блестящим бокам. Шипение срывается на вой, крайние головы поворачиваются, страшные челюсти начинают кромсать тело глума. Людоед дико ревёт от боли, но продолжает драть спину трёхголового чудища. Павел и Ледатр замерли, как статуи, не в силах оторваться от кровавого зрелища.

- Римский, вы долго якшались с биологами ... Можете мне объяснить, что это такое, а? - тихонько спросил Павел.

- Нет. Вы переоцениваете мои познания в биологии. Могу только предположить, что это какой-то местный урод, в смысле - чудовище.

- Благодарю за исчерпывающий ответ, - прошептал Павел. - Но всё же, вам не кажется, что крайние головы вовсе не головы, а головоподобные наросты, проще говоря, дополнительные пищеводы с челюстями?

- Да на фига такое нужно! Какой смысл создавать дополнительные ... э-э ... пищеводы с челюстями? Природа рациональна, - во весь голос удивился Ледатр, на мгновение забыв об опасности.

- Так то природа, а здесь обитают существа, созданные человеком. По ошибке и по дурости, так что меня ничего не удивляет, - ответил Павел, внимательно наблюдая за дракой глума и неведомого существа. В начале он думал, что победа будет на стороне глума, но сейчас события стали разворачиваться по-другому. Моржеподобная тварь только на первый взгляд казалась неповоротливой. Как только слепой людоед запрыгнул на спину и принялся драть когтями, головы на гибких шеях повернулись и стали рвать в клочья бока глума. Затем чудище перевернулось. Чтобы не оказаться под тяжёлой тушей, глум вынужден был отскочить. Неизвестному существу только это и надо было. Массивное туловище изгибается, словно червяк в конвульсии, затем следует сокрушительный удар хвостом. Раздаётся хруст переломанных костей, глум отлетает и с силой врезается в каменную стену. От удара частично рушится, поднимается облако густой пыли, с потолка сыпятся мелкие камни и песок. Оглушённый или убитый, глум неподвижен на полу. Трёхголовое чудище подползает, наваливается всей тяжестью на нижние лапы. Когти глубоко погружаются в брюшину, слышен короткий треск и брюхо глума лопается. Крайние головы опускаются и исчезают во внутренностях. Раздаётся чавканье, хлюпанье и сёрбанье, словно бригада лесорубов пьёт чай вприкуску. Средняя голова, самая крупная, приближается к горлу и начинает неторопливо обгрызать мягкие ткани. Минутная тишина уступает треску разрываемой плоти и чавканью. По тоннелю плывёт волна запахов крови, нечистот и серы. Люди отступают назад несколько шагов, останавливаются. Возвращаться назад нельзя, идти вперёд тоже.

- Из пистолета такую тварь не убить. Придётся подождать, пока нажрётся, - угрюмо сообщил Ледатр. - И когда всё это кончится? Так уже надоело бродить тут!

Павел не ответил. Молча наблюдал, как трёхголовое чудище быстро пожирает мёртвого глума. Пока две малых головы выедали внутренности, большая просто счистила мясо и шкуру сверху. Прошло не больше минуты и от крупного, сытого глума остался почти голый скелет. Хрящиками монстр побрезговал. Длинные языки слизали остатки крови с пола. Центральная башка сыто отрыгнула, морда приняла выражение лёгкой осоловелости. Только сейчас Павел заметил, что глаза есть только на средней голове, маленькие, словно пуговки. Вряд ли тварь хорошо видит, но зато наверняка отлично слышит, осязает и ловит даже самые слабые запахи. Так что она прекрасно знает, что рядом люди. Чудище поворачивается, цепляет когтем за рёберные кости скелета. Грудная клетка громко щёлкает, обломки разлетаются в стороны. Тварь недовольно шипит, отшвыривает лапой останки глума. Неожиданно легко поднимается с пола и неторопливо приближается к людям. Лапы у неё оказываются достаточно длинными, тварь движется, как крокодил по суше. Бежать уже поздно, убить такое чудовище просто нечем. Какое-то шестое чувство подсказывает Павлу, что надо замереть на месте. Он вжимается в стену и старается дышать как можно реже.

Подземная рептилия оказывается в шаге от людей. Ледатр застывает соляным столбом прямо посередине прохода. Он с ужасом понимает, что преграждает твари путь, надо бы сойти, но нет сил пошевелиться. Однако трёхголовый монстр не спешит уходить. Он приближается к замершему под стеной Павлу. Головы поднимаются. Прямо перед лицом оказываются три ужасных морды. Только сейчас, вблизи, он видит их во всех подробностях. Крайние головы, а вернее, отростки с костяным утолщением, действительно больше похожи на инструменты для поглощения продуктов питания. Нижняя часть массивна, видны сильные челюстные мышцы. Сверху точно такая, абсолютно плоская челюсть. Мозга в такой "голове" явно нет, есть разве что нервный узел, отвечающий за жевательные и хватательные движения. Полностью отсутствуют глаза и дыхательные отверстия носа. Сама шея больше похожа на щупальце с трубкой пищевода внутри. Предназначение такой "головы" - оторвать кусок и проглотить. Средняя голова настоящая. Полноценный череп оснащён выпуклой затылочной частью, лоб скошён и плавно переходит в верхнюю челюсть. Нижняя снабжена мощными мышцами, кость толстая, клыки частично торчат наружу. Маленькие глаза расположены близко  друг к другу, тусклые, невыразительные и сразу понятно, что это атавизм, доставшийся от далёких предков. Едва отличают свет от тьмы, затянуты полупрозрачной плёнкой. Зато нос просто роскошен. Похож на свиной пятак, только ещё больше расплющенный, ноздри как у лошади, постоянно в движении, кожа плотная, твёрдая, словно мозолистая пятка.

По бокам странные костяные навесы, под ними узкие отверстия. Для чего они, так сразу не поймёшь. Возможно, там прячутся рецепторы, что улавливают колебания почвы или это уши. Павел только мазнул взглядом по кошмарной харе подземного чудовища и опустил глаза. Об этих ли дырках ему сейчас думать! Тварь с шумом втянула воздух шевелящимися ноздрями, на  секунду задержала выдох, словно пробуя запах человека на вкус. Последовал мощный выдох. Запах был таков, что вонь от дерьма маленьких глумов, в которой недавно вывозились с головы до ног, показалась нежной лавандой. Лёгкие свело судорогой, Павел испугался, что сейчас потеряет сознание и тогда чудище утащит его к себе в нору. Сделает запас продуктов на будущее.

Вместо этого трёхголовый урод фыркнул по лошадиному, равнодушно отвернулся. Челюсти на щупальцах опустились чуть пониже, слегка расслабились, словно солдаты по команде "вольно". На краткий миг наступила тишина и тут послышался слабый, на пределе слышимости, писк. Чудовище сразу насторожилось, ведь для его "ушей" это громкий крик! Оно заинтересованно повернуло все три головы, слегка изогнулось. Писк повторился. Громко топая, монстр направляется в ту сторону, где расположен "детский сад" глумов. Ледатр оказался как раз на пути чудовища. Перебирая ногами, словно солистка ансамбля "Берёзка", он плывёт этаким привидением в сторонку и только грубый бетон стены останавливает его невежливым тычком в затылок. Снова замирает гипсовой статуей. Монстр не обращает на него никакого внимания, топает дальше. Короткий толстый хвост волочится по земле совсем рядом, Ледатр ещё больше вжимается в стену, даже подгибает пальцы на ногах, чтобы костяные наросты на хвосте не задели. Провожает мутным взглядом удаляющееся чудовище, не в силах сойти с места. На плечо опускается тяжёлая лапа неизвестного монстра, страшный голос ревёт прямо в ухо:

- Просыпайтесь, вождь рабочих и крестьян, нам пора сматывать удочки!

- Ч-что? - беспомощно лепечет Римский.

... Павел первым пришёо в себя. Как только чудовище удалилось достаточно далеко, срывается с места. Ледатр буквально сросся со стеной, стоит как приклеенный. Глаза широко открыты, тускло горят неживым кукольным блеском. Павел знал по армейскому опыту, что пугать внезапным криком лунатиков, неврастеников, токсикоманов, белогорячечников и прочих заглюченных нельзя. Поэтому он очень осторожно, почти нежно кладёт ладонь на плечо и тихо шепчет в ухо:

- Просыпайтесь, вождь рабочих и крестьян, нам пора сматывать удочки.

"Вождь" содрогается всем телом, словно его пробил разряд тока от ближайшей подстанции в триста шестьдесят вольт. Ноги подгибаются, обмякшее тело медленно ползёт вниз. Павел торопливо подхватывает, опускает на землю. Он никак не ожидал такой вот реакции и на минуту даже растерялся.

- Эй, эй, Лев Давид ... тьфу ты! ... Римский, очнитесь, мать вашу! Нашли время в обморок падать, - затормошил его Павел.

В это время в том месте, где расположился детсад глумов, раздался буквально взрыв самых странных и диких криков, которые только приходилось когда либо слышать. Визг, писк, свирепый рёв и шипение, какой-то надрывный вой и даже визг тормозов - так показалось Павлу. Он принялся было по новой тормошить Ледатра, но тот сам вскочил на ноги, едва только раздались первые крики.

- Господи Иисусе, что это!? - взвизгнул он, дико вращая вытаращенными глазами.

- Трёхголовое чудо-юдо проводит экскурсию по детскому саду. Детишки чрезвычайно обрадовались! - любезно пояснил Павел. - Шевелите задницей, Римский. Через три минуты на эти вопли сбегутся все глумы в радиусе десяти километров. От нас мокрого места не останется! - крикнул он.

Ледатр действительно не совсем пришёл в себя от обморока. Но слова Павла подействовали, как чудесный эликсир - страх исчез, черты лица затвердели, глаза сверкнули. Ни говоря ни слова Римский бросается прочь, Павел за ним. Куда, не спрашивал - только вперёд! Несутся по мрачному коридору, не глядя под ноги и не обращая внимания ни на что. Теперь не до поисков замаскированного перехода в основной тоннель. Крики заживо съедаемых детёнышей достигли самых укромных уголков и рассвирепевшие глумы торопятся изо всех сил на помощь. И Павел, и Ледатр понимали, что жить им обоим осталось считанные минуты, если не уберутся подальше. Коричнево-жёлтые стены в чёрных разводах стремительно проносятся мимо, тусклые потолочные фонари мелькают над головами, словно падающие звёзды. Тяжело дышать, спёртый воздух только раздувает лёгкие, очень мало кислорода. Дыхание с хрипом вырывается из груди, следует вдох, но глоток свежего воздуха почти не приносит облегчения. Силы у обоих почти на исходе, от недостатка кислорода кружится голова. Ледатр непрерывно вытирает нижнюю часть лица ладонями - у него идёт кровь носом. Ещё несколько шагов и он упадёт без сил. Павлу тоже невмоготу. Перед глазами плавают чёрные полосы, временами всё застилает бурая муть и тогда ноги идут в разнобой, ему начинает казаться, что он топчется на месте, а не бежит. Сердце рвётся из груди, в ушах грохочут водопады, по телу разливается опасная тяжесть. Он уже почти ничего не видит.

Внезапно за спиной раздаётся невнятный крик Ледатра. Павел прислоняется к прохладной стене, медленно поворачивается. Ничего не видно. Он по-собачьи трясёт головой, что-то тяжёлое срывается, с металлическим звоном прыгает по полу. " Шлем упал ... вот жалость ... надо бы поднять ..." - ворочаются мысли в голове. Капли пота веером летят по сторонам, взор на мгновение проясняется. Ледатр стоит на четвереньках, вытянутая рука указывает на белёсое пятно сбоку. Это отблеск дневного света! Потоки солёной жижи опять заливают глаза, но Павел уже знает, что надо делать. Бросается вперёд, слабеющие пальцы мёртвой хваткой сжимают подмышки падающего на землю Ледатра. Следует рывок, от которого трещит ткань комбинезона. Павел тащит бесчувственное тело, ориентируясь на светлое пятно. Чем ближе граница белого и чёрного, тем холоднее и вкуснее становится воздух. В голове немного проясняется, мышцы наливаются энергией, силой. Ещё несколько шагов и ослепительный свет заливает всё вокруг. Павел ничего не видит, словно оказался в океане ярко-белой материи, из которой в него вливается жизнь. Изнуряющий жар пропадает, на его место приходит прохлада и бодрость. Павел чувствует, как по лицу, по груди, по всему телу бегут прохладные потоки жизни. Удаётся открыть глаза. Всё вокруг расплывается, окружающий мир не имеет чётких границ, предметы выглядят пятнами. Пальцы бессильно разжимаются, тяжесть в руках исчезает. Павел подносит ладони к лицу, сильно трёт лоб, щёки, глаза и только после этого зрение возвращается.

Он стоит на маленькой площадке, на краю крутого склона, низ которого исчезает в тумане. Под ногами безжизненное тело Ледатра, но по трепетанию век и цвету лица Павел понимает, что жив. С неба падают потоки воды, тропический ливень извергает тонны влаги на квадратный метр, сильный боковой ветер рвёт струи в клочья и мелкие капли, ударяясь о камень, опять подпрыгивают вверх. Ослепительно сверкает молния и в следующее мгновение мир глохнет от взрыва на небесах. От неожиданной вспышки Павел опускает глаза. Вокруг него расплывается чёрная лужа грязи. Ледатр лежит в мутном озере боком, ещё чуть-чуть и грязная вода попадёт в нос. Павел хватает за грудки, прислоняет спиной к камню. Словно спохватившись, сдирает с себя одежду, ожесточённо трёт кожу ладонями, дерёт ногтями, стремясь побыстрее избавиться от засохшей крови и грязи. Особенно той, что осталась после пещеры с глумёнышами. Постепенно лужа светлеет - сначала исчезает бурая муть, вода становится цвета асфальта, потом серой и наконец просто мутной. Вскоре Павел окончательно избавляется от надоевшей грязи, кровь бежит по жилам горным потоком, тело горит огнём. Чувствуется прилив сил и эмоций. Только сейчас он обращает внимание на Ледатра. Тот всё ещё сидит в луже, вяло сколупывает грязную корку со штанов.

- Совсем расклеились, господин Римский, - укоризненно говорит Павел.

- Восстанавливаю силы, - буркнул Ледатр. - Я, знаете ли, не так быстр, как вы.

- Ах да, потерял силы на царской каторге и вообще интеллигент! Умом, так сказать, силён, - съязвил Павел в ответ. - Вы утверждали, что хорошо знаете, как быстро добраться до Троицкой. И что в результате?

- А результат от меня не зависит, - спокойно произнёс Ледатр. - Я шёл правильно. Кто ж мог предположить, что Машка двинет против нас целое войско моров? А эта слизь? Вообще нечто, выходящее за рамки обыдённого! Даже ваш бронированный таракан ... э-э ... простите, паук, едва ли бы справился.

Встал с холодного камня, стащил бронежилет, разделся до пояса и принялся ожесточённо молотить рубашкой по камням. Несколько грязных капель упало на Павла. Он смахнул ладонью, отошёл на пару шагов.

- Машка живёт на этом свете больше, чем мы с вами вместе. Поумнела, сволочь! Её не раз пытались взять живой или мёртвой и всё безрезультатно. Она собаку съела в деле защиты жизни и - фу, блин, замахался! - имущества.

Ледатр скрутил рубашку в комок, начал стирать грязь с внутренней стороны бронежилета. Опять сверкнула молния, в небе загремело. Слабеющий было дождь пошёл ещё гуще. Павел убрал прядь мокрых волос с лица, смахнул воду ладонью. Ледатр оставил в покое броню, принялся снимать штаны. Глупо прыгая на одной ноге, вторая запуталась в мокрой штанине, продолжал рассуждать:

- Я знаю её больше, чем вы. Она к материальным благам относится трепетно! Там, внутри, расположен целый сад с искусственными водопадами, озёрами, есть аквапарк, пляж и всё-всё, без чего не обходится ни один нормальный миллиардер.

- Что-то я не заметил у неё особой тяги к роскоши, - перебил его Павел.

- А где вы были? В подземном командном пункте, который кое-как переделал под лабораторию её покойный муженёк? Так это он был прост, как силикатный кирпич, а Машуня - дама с запросами. Последние годы всю черновую работу делал именно он, а Машуня всё больше бизнесом занималась: недвижимость, акции, особые заказы для богатеньких извращенцев. На вырученное бабло обустраивала семейное гнёздышко, так сказать. В тот бункер доставляли только оборудование, поэтому и выглядел он изнутри, как фабрика по производству контрацептивов ручным способом. Здесь - другое дело. Тут у неё лежбище пополам с пещерой Али-бабы. Думаете, пошёл бы я вот так, двумя десятками людей и вашим механическим жуком туда, - мотнул он головой в сторону склона, - если бы гора не была напичкана золотом по самое никуда? Да ни в жисть!

Ледатру наконец удалось снять штаны. Получилось, но только вместе с трусами. Павел отвернулся, подошёл к краю площадки. Справа, слева льются потоки воды, просто целые водопады, далеко внизу собираются в бурлящий поток, который разливается огромным озером у подножия. Склон испещрён выбоинами, сколами и трещинами, когда вода сойдёт, спуститься вниз будет несложно. Павел расстроенно вздохнул. В глаза опять попала вода, он тряхнул головой, ладонью отбросил волосы.

- Благодарю за деликатность, Павел Андреевич, можете повернуться, - донёсся голос Ледатра.

- Что дальше будем делать, Давыдович? - не оборачиваясь, спросил Павел.

- Ну, как вам сказать ... Идти подземелье с двумя пистолетами и одной обоймой на двоих бессмысленно. Это всё равно, что голому в улей залезть. Дождь кончится, спустимся вниз, отдохнём, подумаем. Есть у меня тут знакомые, помогут.

- У вас здесь знакомые? - удивился Павел.

- А что? Вы думаете, тут другие люди не живут? Ошибаетесь. Вокруг достаточно мест, вполне пригодных для жилья.

- А-а, ну да ... бомжи и бродяги, что на городских свалках жили, перебрались сюда.

- Здесь нет бомжей, Павел Андреевич, и никогда не было. Броня крепка, граница на замке и флот на страже! Здесь живут люди, уставшие от цивилизации в её нынешнем виде. Идеалисты, мечтающие построить новое общество в - пока ещё! - пустыне. Мне нравятся их убеждения, но я их не разделяю. Новое общество создаётся только на руинах старого. Весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем - бессмертные слова!

- Да, да, конечно ... - поспешно согласился Павел. - Только я бы предпочёл бандитов и беспринципных наёмников, согласных воевать за определённую сумму, а не кучку комплексующих интеллигентов и мечтателей.

- И такие есть, не волнуйтесь ... Эх, как хорошо на белом свете. Знаете, Павел Андреевич, после этих мерзких пещер даже ненастье кажется чудесной погодой. Вы так не считаете?

- Согласен, - вздохнул Павел. - И мокрые штаны не в тягость.

Проливной дождь плавно уступил место мороси и постепенно сошёл на нет. Бурные потоки на глазах слабеют, мельчают. Не прошло и получаса, как тучи окончательно расползлись по норам, выглянуло солнце. Склон горы затянуло паром, сквозь который бриллиантами сверкают отражённые в лужах солнечные лучи.

- Ну-сс, пора! - произнёс Ледатр в манере дореволюционного служащего. - Мои штаны почти высохли. А ваши?

- У меня комбинезон и он, скажем так, готов к использованию, - вздохнул Павел.

- А что так грустно?

От частых ударов и большого количества влаги вся система жизнеобеспечения пришла в негодность и теперь его бронекостюм с разными примочками просто удобная одежда из пуленепробиваемой ткани.

- А ... - махнул рукой Павел.

Ледатр спускается первым. Осторожно ставит ногу на выемку, пробует на прочность, затем опускает вторую и так далее. Получается медленно, но если идти быстрее, можно запросто поскользнуться или скол в стене окажется непрочным и тогда гарантировано кувырканье по склону длинной не менее ста метров под углом больше сорока пяти градусов. У подножия окажешься большой отбивной в мешочке. Камни быстро нагрелись, парит так, что кажется, будто попал в паровую баню. Очень жарко, с непривычки глаза режет от яркого света. Ледатр наконец находит дорожку, более или менее надёжную, идут быстрее. Когда до подножия осталось шагов пятнадцать, Ледатр замер.

- Что случилось, господин Римский? - спросил Павел. - Какую-то гадость увидели?

- Ещё нет, но надеюсь заметить раньше, чем она нас, - ответил Ледатр, всматриваясь вниз.

Низ горы очерчен аккуратным завалом из крупных валунов, словно кто нарочно постарался. Сейчас линия камней на треть скрыта водой. В гигантской луже шириной с футбольное поле может резвиться живность, что не прочь закусить двумя людьми.

- Вон они, падлы мягкие! - воскликнул Ледатр голосом отпетого уркагана.

Павел проследил взглядом за указующим перстом. Ниже, метрах в пяти, на плоских камнях расположилось сразу четверо прыгающих пиявок. Сверху кажутся безобидными, чем-то похожи на заснувших медуз с поджатыми щупальцами. Они каким-то образом приняли окраску под окружающую местность, спинки очень похожи по цвету на булыжники.

- Что будем делать, Соколиный Глаз? - шёпотом спросил Павел. - Патронов маловато, однако!

- Эти с-сучьи вымя недостойны пули, - сквозь зубы процедил Ледатр. - Камнями их. Только не вздумайте подходит ближе!

Пиявки обладали прочной кожей и сильными мышцами. Попадание среднего по размерам камня только раздражало. Они недовольно верещали и перебирались в другое место, неуклюже шлёпаясь на камни. Когда Павел выразил сомнение в прыгучести пиявок, Ледатр посоветовал спуститься ниже.

- Они голодны, нет сил. Но если почуют свежую кровь, запрыгают мячиками. Сойдите вниз, узнаёте, - предложил он.

Павел недоверчиво глянул на пиявку, что ползла со скоростью морской звезды по крутому боку валуна, вздохнул. В руках появился камень размером с лошадиную голову. Когда пиявка, наконец, забралась на вершину валуна, бросил. От удара камень раскололся на половинки, обломки закувыркались вниз. На плоской, как тарелка, макушке валуна остался клок кожи, дёргающиеся в агонии лапки, влажное пятно. Ледатр одобрительно поднял большой палец. С пиявками покончили, солнце зашло за тучу, повеяло прохладой. Остановились у самой кромки воды. Лужа не глубока, едва ли до пояса, но идти так просто по воде слишком опасно. Пришлось отойти в сторону, туда, где из глади новоявленного озёра выглядывают каменные горбы валунов, по которым можно допрыгать до сухого места.

- Стойте, - предостерегающе поднял руку Ледатр. - Вы хотели посмотреть на пиявку, так сказать, во всей красе? Любуйтесь!

Впереди на мелководье лежит труп небольшой сухопутной жабы. Короткие кривые лапы раскинуты, огрызок хвоста поджат, глаза выпучены до невозможности. Жаба крупная, с телёнка, но выглядит исхудавшей, будто не ела недели две. Под кожей можно сосчитать позвонки на спине, всё кости и хрящи хорошо видны, череп обтянут кожей. Жаба похожа на скелет, который небрежно обернули мокрой бумагой. Рядышком, на длинном плоском камне пыжатся три пиявки. Тела раздулись безобразными наростами, вроде верблюжьих горбов, щупальца блаженно подрагивают, шевелятся, как будто пиявки переговариваются между собой. Не говоря ни слова, Павел поднимает с земли булыжник с острыми краями.

- Боже упаси! - схватил его за руки Ледатр. - Ни в коем случае! На запах крови сюда сползутся чудовища со всей округи. Тихонько пройдём мимо, они нажрались, нас не тронут.

Ледатр идёт первым, за ним Павел. Камешек выбрасывать не стал. На всякий случай. Прыгать по валунам не совсем удобно, вершинки гладки, покатые, нога может запросто соскользнуть. Оказаться в воде - значит гарантированно погибнуть или получить тяжёлую травму. В полупрозрачной глубине снуют быстрые тени, на поверхность выскакивают крупные блестящие тела, с шумом падают в воду и брызги летят ввысь. Понять, что за животные, трудно - можно заметить только когтистые лапы с перепонками, распахнутые пасти и серые спины с гребнями. Какие-то земноводные хищники величиной с крупную собаку.

- Не опасны, - отмахнулся Ледатр в ответ на вопросительный взгляд Павла. - Это местные выдры, только без шерсти. На них охотятся аборигены из-за мяса, так что они очень боятся людей и к нам не приблизятся.

- Выдры? - удивился Павел. - Вы видели, какие у них зубы? А гребни на спине?

- Я ж говорю - местные. Может, у них и другое название есть, правильное, только кто его знает? Они ведут себя точно, как выдры, потому и прозвали так, - терпеливо объяснил Ледатр.

Одна из "выдр" так увлеклась охотой, что не заметила людей и подплыла слишком близко. Крупное тело неожиданно вылетело из воды и шлёпнулось совсем рядом. Обрушился дождь брызг, залил камни. Ледатр поскользнулся, руки замельтешили в воздухе со скоростью вращающихся лопастей вентилятора. Ещё мгновение и он свалится в воду, но Павел успел схватить за ремень.

- Благодарю. Вы уже в который раз спасаете меня, даже неудобно, чёрт возьми! - немного смущённо воскликнул Ледатр.

- Ничего, нам ещё предстоит вернуться, - кивнул Павел на гору. - Возможностей рассчитаться будет много.

Путь по камням продолжался долго. На середине озера Ледатр и Павел стали с беспокойством озираться по сторонам. Долго находиться на открытом пространстве нельзя, слишком много водится на земле и в воздухе желающих покушать. Несколько раз в небе показывался птеродактиль, кружил, снижался, но напасть так и не решился - слишком мало места для его гигантских крыльев, к тому же атаковать добычу на воде слишком рискованно - если промахнётся, подняться не сможет и водные обитатели с радостью закусят тощими телесами летающей ящерицы. Однако вскоре на горизонте замаячила новая опасность - сухопутный ящер. Массивное тело укрыто толстой кожей с роговыми пластинами, покоится на четырёх столбообразных лапах, вода доходит только до середины колен, так что бояться ему нечего. Относительно небольшая голова с громадными челюстями украшена маленькими рожками из роговых пластинок. Шея непрерывно мотается туда-сюда, словно маятник, маленькие глазки фиксируют любое движение в мутной воде. Голова тотчас опускается, потом рывок, громко хлопают челюсти и голова снова поднимается. Между зубов трепещется жертва, потоки крови стекают по шее. Чудище вскидывает башку, лязгают клыки и добыча проваливается в глотку. В воду падает то, что не поместилось в пасти. Между лап суетится что-то мелкое, шустрое, быстро пожирает свалившееся. Рогатая башка снова "качает маятник". До чудовища далековато, но и берег не близок и обратно уже прилично. Если клыкастый охотник заинтересуется людьми, будет туго.

- Этого только не хватало, японский городовой! - выругался Ледатр.

- Кушать хочет, - философски заметил Павел. - Давно хотел спросить вас, господин Римский, вы долго якшались с ботаниками и биологами ... Почему на Мёртвом Континенте так расцвели доисторические формы жизни?

- Они и раньше здесь были. И в России их хватает. Вы же много раз видели лягушек, ящериц, разных червей. А мхи, папоротники, хвощи? Они существуют сотни миллионов лет, приспособляемость отработана до мелочей. Поэтому, когда Катастрофа уничтожила господствовавших здесь млекопитающих и этих ... как их ... голосеменных! - они выжили. В условиях полного отсутствия конкуренции со стороны других видов животных и растений быстро размножились, захватили все свободные территории и теперь другим существам очень трудно здесь прижиться. Представьте себе, привезли сюда, ну, скажем, медведей. Или слонов. Ну что может даже стадо самых крупных и злых медведей против такого вот чудища? Оно убьёт мишку одним ударом лапы. И таких здесь сколько угодно! Так что в будущем скорее всего придётся уничтожать этих тварей.

- Стоит ли? - задумчиво произнёс Павел, прыгая на очередной валун. - Пусть живут, они имеют право на жизнь, как и все остальные. А если медведи или слоны хотят тут поселиться, пускай доказывают своё право на жизнь.

- Вы, Павел Андреевич, лучше скачите поживее. Если этот рыболов или кто он там, нас увидит, то право на жизнь придётся доказывать нам с вами. Эк вас не вовремя на философствование потянуло!

Павел возражать не стал. Чудовище неторопливо шло в направлении горы и нисколько не интересовалось окружающим пейзажем. Всё внимание сосредоточено на воде, там плавает вкусная и полезная пища. Через несколько минут люди и ящер поравнялись. Их разделяет несколько сот шагов. В эту минуту Ледатр с шумом падает в воду. Любопытный, он не столько смотрел под ноги, сколько вертел головой по сторонам. В результате то, что он принял за камень, оказалось спиной странного вида черепахи. Тварь неподвижно держалась на воде в считанных сантиметрах от дна и охотилась следующим образом - когда мимо проплывало что-нибудь стоящее, из-под панциря стремительно высовывалась клиновидная голова и добыча оказывалась в пасти. Затем пряталась в прочный костяной панцирь и черепаха как ни в чем ни бывало продолжала колыхаться на мелкой волне. Ледатр посчитал, что это обычный валун, прыгнул на него. Опора тотчас ушла из под ног, он нелепо замахал руками, пытаясь удержаться от падения. В результате свалился в воду, подняв облако брызг. Шуму получилось столько, словно с неба корова упала.

В принципе, ничего страшного не произошло, глубина озера - вернее, большой дождевой лужи - не превышает метра. Ледатр вскочил на ноги и мигом оказался на том валуне, с которого так неудачно прыгнул. Всё бы ничего, но зубастый рыболов услыхал шум. Маятник перестаёт качаться, рогатая башка останавливается. Маленькие глазки подозрительно сверлят взглядом двух невиданных зверушек, ноздри раздуваются, пробуя воздух на вкус. Зверь сыт, но ... только наполовину или просто надоело ловить мелочь в мутной воде - неважно. Он ещё раз с шумом понюхал воздух и неторопливо двинулся к людям. Вода забурлила вокруг толстых лап, мелкие поедатели падали в панике бросились врассыпную от шагающего гиганта.

- Рвём когти, Павел Андреевич! Зуб даю, век воли не видать - он нас скушать хочет! - срывающимся голосом крикнул Ледатр.

- Да вы что!? Не может быть! - фальшиво удивился Павел.

В следующее мгновение они неслись по валунам, как два горных козла. Интеллигентный Римский, ранее осторожно выбиравший, куда ножку поставить, теперь прыгал сразу через два камня на третий. Если срывался, тут же пулей вылетал из воды и продолжал скакать, словно ошпаренный. Павел бежит следом. Ящер заметил, что добыча убегает. Искривлённые, как у потомственного кавалериста, лапы задвигались быстрее, вода вскипела вокруг, высокая волна пошла клином. Чудовище попёрло по мелководью, как линкор по тихой заводи. Шея вытянулась насколько возможно, пасть распахнулась, наружу вырвался сиплый рёв. Раздражённое видом убегающих "зверушек" чудище даже попыталось перейти в галоп. Неуклюжие прыжки сопровождаются оглушительными хлопками по воде, волна поднялась такая, что раздался шум морского прибоя. К счастью, ящер быстро выдохся. Или у него живот заболел от частых ударов о воду, или лапы натёр о камни, только он перешёл на обычный бег. Тем не менее, двигался он всё-таки быстрее людей и расстояние неумолимо сокращалось. Прыжки по камням продолжаются с неослабевающей силой. Павел тоже срывался со скользких валунов, весь вымок, извозился в вонючей грязи. В конце концов ему надоело кувыркаться и он просто побежал напрямик, благо, лужа совсем измельчала и вода уже не доставала до колен. Ледатр тоже плюнул на прыжки и последовал примеру Павла.

До берега осталось совсем немного. Дальше посуху растут деревья, кустарник и есть шанс оторваться от упрямого ящера. Шум воды, тяжкое буханье и сиплый рёв настигают. Павел и Ледатр бегут изо всех сил, жидкая грязь и вода фонтанами взлетают выше голов. На тёплом бережку греются крупные ленивые ящерицы размером со среднего крокодила. Люди пробегают почти по спинам пресмыкающихся, которые даже не сообразили, что происходит. В перегретых летним солнышком головах только появилось первое подозрение, что чего-то там не так, а люди уже поднялись по крутому склону наверх, словно обезьяны вскарабкались по обнажённым корням и оказались на гребне. Только тут Павел и Ледатр позволили себе перевести дух и оглянуться. Раздражённый ящер месит грязь совсем рядом. До берега ему чуть больше пятидесяти шагов. Греющиеся на песке пресмыкающиеся уже пришли в себя после наглых людей и в панике разбегаются в разные стороны. Оказаться под лапами приближающегося ящера или в его пасти никто не хочет. Павел смерил глазами высоту и крутизну береговой линии.

- Эта тварь сумеет сюда залезть, Павел Андреевич? - спросил Ледатр прерывающимся от частого дыхания голосом.

- Ну, разве что со второй попытки, - пожал плечами Павел.

- Так чего ж мы стоим! - всплеснул руками Ледатр.

Из-за частых ливней озеро у подножия горы появлялось регулярно. Берёг был по сути дела наносом из земли, упавших деревьев и разнообразного мусора. Получился вал, с одной стороны резко обрывающийся в воду, с другой пологий спуск, заросший кустарником и деревьями. Бежать под уклон гораздо легче, чем прыгать по камням, ежеминутно рискуя разбить голову или вывихнуть ногу. Ледатр и Павел бегут рядом, как говорят любители конных скачек - ноздря в ноздрю! Земля пёстрой лентой мчится навстречу, искривлённые стволы уродливых деревьев, стройные, как телеграфные столбы, гигантские хвощи мелькают, словно доски в заборе. Примерно с полминуты за спиной было тихо и оба беглеца вздохнули было с облегчением. Но вскоре послышался рёв, скрежет ломаемых деревьев, потом донёсся глухой шум обрушивающейся земли - ящер упорно лёз по крутому склону наверх. Через несколько мгновений раздался торжествующий рёв и треск кустарника - чудовище выбралось из озёра и теперь бежит следом за людьми!

Минута короткого отдыха закончилась, Павел и Ледатр снова наддали что есть мочи. Бежать под уклон легко, земля сама кидается под ноги, не надо напрягать силы для придания дополнительного ускорения. Наоборот, приходится сдерживать бег, иначе собьёшься с ноги и полетишь кувырком. Павел бежит небольшими зигзагами, словно спускающийся с крутого склона лыжник. Ледатр, напротив, мчится сломя голову, не разбирая дороги. Он хватается на небольшие кусты, ветви трещат, молодые деревца гнутся, хвощи с сухим треском ломаются и тогда ладонь скользит по стволу. Очень скоро руки у Ледатра оказались по локоть в бледно-зелёной жиже из сока хвоща и мелкой чешуи. Несколько раз он падал, летел кубарем вниз, но каждый раз умудрялся стать на ноги и снова бежать по склону, вытаращив безумные глаза и дико кривясь от хлещущих по лицу ветвей. Люди бежали изо всех сил, но чудовище всё же было проворнее. Тяжёлые, бухающие шаги настигали, раздражённый рёв слышался всё ближе и Павел уже чувствовал зловонное дыхание ящера затылком. Жизни осталось на секунды.

Спуск стал ещё круче, сквозь редеющие заросли показался рыжий от глины склон оврага. Это уже конец пути, через такую яму им никак не перепрыгнуть. Павел бросил отчаянный взгляд вправо. Там темнеет кривой ствол какого-то дерева, засохшие обломки старых ветвей начинаются от самого корня и скрываются в вышине. Заострённые концы торчат, словно шипы, они опасны на вид и подозрительно блестят, словно обмазаны прозрачным гелем. В любое другое время Павел не стал бы даже близко подходить к такому дереву.

- Вправо марш! - крикнул он Ледатру, как солдату.

Тот безропотно повиновался, даже не спросив, как обычно, в чем дело. Видно, сил уже совсем не осталось, мозг просто выполнил полученную команду. Но скорость оказалась слишком велика, Ледатр не вписывался в поворот. Павел бросился наперерез, в последний момент сумел ухватить за воротник и швырнуть прямо шипастое дерево. Ледатр каким-то чудом проскользнул между игл и боком ударился о ствол. Дерево толщиной с хорошую сосну содрогнулось, сверху посыпалась труха, какие-то мелкие веточки, пух и мусор, потом пролетели крупные чёрные жуки со страшными рогами. Насекомые шмякнулись на влажную землю, как силикатные кирпичи и тотчас замолотили воздух кривыми шипастыми лапами, пытаясь подняться.

Павел едва успел увернуться от падающих прямо на голову рогатых жуков. Правая нога неудачно попала в ямку, в щиколотке стрельнуло болью. Он непроизвольно согнул ноги, наклонился вперёд. Это спасло жизнь - острые, словно наконечники копий, шипы прошли выше. Его перевернуло по инерции раз, другой, потом сумел ухватиться руками за выступающий из земли корень. Дёрнуло так, что жилы затрещали. Влажный и гибкий, как змея, корень угрожающе вздыбился, отростки затряслись, словно паучиные лапки, на лицо посыпалась земля и труха. Не обращая внимания на боль, Павел подтянулся на руках, перехватил корень повыше, ноги упёр в землю.

Когда  поднял глаза, мимо с шумом и треском пролетело что-то тёмное и громадное, как товарный вагон. Тяжёлый и не очень поворотливый, ящер разогнался так, что не смог вовремя остановиться. Вид убегающих "зверушек" так завёл, что он позабыл обо всём на свете и бросился в погоню. Но добыча не желала так просто сдаваться, бежала всё быстрее и азарт охотника постепенно превратился в злость и досаду. Вкусно пахнущие человечки - не то что эти скользкие и холодные жабы! - так резво удирали, что он все внутренности отбил, пока добрался до берега, где едва не настиг, но проворные, как тараканы, двуногие ускользнули! Быстро поднялись по отвесной земляной стене и скрылись в зарослях. Он чуть когти не сорвал, пока карабкался вверх за ними, дважды срывался, падал, вывозился в грязи и глине, он насмешил всех ящеров и ящерок в округе! Но в лесу он должен их догнать. Все эти деревья, кустарники и хвощи для него просто трава, он ломился через зелёные заросли, как падающий камень сквозь паутину. Склон становится круче, земля просто бросается под лапы, ещё немного и ослабевшая от долгой погони добыча захрустит на зубах, сладкая кровь хлынет прохладным потоком, остужая горячую глотку и блаженное чувство сытости разольётся по всему телу.

Но вертлявые и шустрые, как мыши, человечки внезапно куда-то исчезли! Только что были перед глазами, он уже вдыхал их тёплый, остренький запах, что так возбуждает аппетит, и вдруг пропали! Вкусный запах резко ушёл в сторону. Значит, человечки свернули. Эти жалкие существа, пригодные только на закуску перед настоящим обедом, пытаются хитрить и обманывать его! Обозлённый и раздосадованный ящер попытался притормозить и одновременно свернуть с прямого пути. Но скорость и масса оказались слишком велики. Левая передняя лапа провалилась в мягкий грунт, центр тяжести сместился и ящера стало неумолимо тянуть вбок. Туша навалилась всей массой на переднюю лапу, кости не выдержали и с треском лопнули. Острые концы пропороли крепкую кожу и вылезли наружу, словно белые осколки льда. Ящер грохнулся боком на землю, его перевернуло несколько раз и потащило вниз. Массивная туша сметает всё на своём пути, словно бульдозер, деревья с треском раскалываются на куски, хвощи с шумом падают на землю, словно гигантские хлысты, кустарник выдирается с корнями и вся эта масса быстро сползает вниз. Ящер не сдаётся, машет уцелевшими конечностями, тело изгибается. Чудовище переворачивается, но устоять на трёх лапах не может. Снова падает, на этот раз собранные в кучу деревья и кустарник оказываются позади. Крутой склон оврага рушится под тяжестью и ящер падает на дно, увлекая за собой обломки, камни и тонны земли.

Недавний ливень ещё больше углубил разлом в земле, обнажились крутые каменные горбы. Тяжёлая туша ящера пролетела почти три метра и рухнула на валуны. Павел и Ледатр услышали звук удара и громкий треск. Раздался протяжный рёв, вслед за ящером в яму рухнули обломки деревьев, посыпалась земля и всё стихло. Павел устало опустил голову, Ледатр недвижим - вокруг шипы! - только слегка ослабил ноги. Минуту ничего не происходит, из ямы не доносится ни звука.

- Надеюсь, что гадина сломала себе спину или хотя бы шею, - прозвучал слабый задыхающийся голос Ледатра. - От всей души, как говорится.

- Согласен с мнением предыдущего оратора, - улыбнулся Павел. Он перевернулся на спину и невесело добавил:

- Только сматываться надо поскорее. Пообедать ... - посмотрел на темнеющее небо, - нет, поужинать недобитым ящером захотят многие. Так что выбирайтесь из своего укрытия.

Ледатр ничего не ответил. Стараясь даже не дышать, он осторожно выбирается из колючек. Задача в том, чтобы не коснуться открытым участком тела до шипов, залитых подозрительной жидкостью. Павел молча наблюдает за странными телодвижениями Римского. Он похож на паралитика или стойкого оловянного солдатика, который пытается идти. Голова, руки неподвижны, ноги не сгибаются в коленях, а мелко топчутся по земле, будто уминают. Когда Ледатр выбрался наружу, Павел немедленно сообщил об этом.

- Чрезвычайно остроумно, просто обхохочешься, - устало ответил Ледатр, вытирая мокрый лоб ладонью. - Вы даже не представляете себе, насколько ядовиты эти сопли на шипах.

- Только догадываюсь, - признался Павел.

- Вот видите, а шутите не по делу. Это, - кивнул Ледатр в сторону бледно-зелёного с чёрными полосками ствола, - не дерево, а стебель цветка. Угадайте с трёх раз, какого.

- Ну-у, начинается ... Откуда я могу знать такое?

- А вы посмотрите внимательно. Ничего не напоминает?

Павел смерил взглядом бугристый ствол, посмотрел вверх.

- Если уменьшить раз в двадцать, то похоже на ... розу. Или шиповник?

- Это одно и тоже. Роза - окультуренный шиповник.

- Не может быть!

- Ну, вроде того ... Не придирайтесь к мелочам! Так вот, в здешних лесах роза по неизвестным причинам превратилась в чёрт знает что с ядовитыми шипами. В чем смысл, совершенно неясно, у неё нет врагов, от которых необходима такая защита. Возможно, это тупиковая ветвь и она скоро вымрет, но пока существует и очень опасна. Если хоть капля попадёт на кожу - конец. Всё тело покрывается язвами, кожный покров истончается, а потом опадает струпьями. Вы представляете себе, что значить лишиться кожи? В открытые раны попадает инфекция и смерть неизбежна. А какие мучения испытывает человек? Ужас какой-то! Так что будьте очень ...

- У вас в спине шип торчит, - перебил Павел. - С него капает густая жижа.

Ледатр так страшно побледнел, что Павел пожалел о том, что сказал. Лицо превратилось в парафиновую маску, вокруг глаз возникла частая сеточка синих жилок. Даже показалось, что руки покрылись трупными пятнами. Ледатр медленно двигает плечами, опять застывает восковой куклой и вдруг оживает! Лицо розовеет, глаза блестят, грудь поднимается и опускается, слышен глубокий вдох-выдох.

- Вы, Павел Андреевич, сволочь и дурак. И шутки у вас тоже дурацкие, - сообщил он Павлу дрожащим голосом. - У меня под курткой панцирь!

- Да? Я рад за вас! Чего ж сразу не сказали?

Вместо ответа Ледатр сбросил верхнюю одежду и остался в бронежилете на голое тело. На жёлто-серой поверхности отчётливо видны вмятины от пуль. В нескольких местах сталь вдавлена так сильно, что заметны маленькие сколы, они холодно блестят белым. Именно в такую вот трещину и попало остриё шипа, обломилось и кусок остался торчать снаружи. Яд был слишком густым, чтобы проникнуть сквозь такое маленькое отверстие.Тем временем Павел перевернулся на спину, попытался встать. Получилось, но правую ногу пробило такой болью, что невольно скривился. Ледатр увидел.

- Вывих? - спросил он встревожено.

- Нет, но потянул хорошо.

Павел быстро снял ботинок, достал из кармана эластичный бинт и туго перемотал сустав. Снова надел обувь, туго зашнуровал. Ступать на ногу всё равно больно, но уже не так, идти можно. Осторожно потоптался на месте, даже подпрыгнул - ничего, терпимо.

- Павел Андреевич, а где ваш пистолет? - напряжённо спросил Ледатр.

- Здесь, а ... чёрт, нету! - выругался Павел, когда ладонь хлопнула по пустой кобуре. - А у вас?

- Тоже, - упавшим голосом сообщил Ледатр. - Я рассчитывал на ваш.

- Значит, мы безоружны, ночь уже на носу и вдобавок не знаем, куда идти. Зашибись! - подытожил Павел.

Рассвет застал на вершине гигантского хвоща. Макушку то ли разбило молнией, то ли сухопутный ящер сёл толстой задницей в далёкой юности растения, только сейчас хвощ был похож на вытянутую бочку со сплющенным верхом. Ствол уродливо разошёлся в стороны, словно ромашка, получилась этакая площадка, на которой могли разместиться несколько человек. Или гнездо летающего ящера с вполне взрослыми ящерятами. Последнее обстоятельство больше всего волновало Ледатра. Объяснения Павла, что вокруг было бы полно экскрементов, не впечатлили. Павел забрался на вершину первым. Ледатр с беспокойством наблюдал, как ловкая фигура бывшего капитана скрылась за отростками. Несколько минут ничего не происходило и он уже решил, что произошло ужасное, как вдруг листья зашевелились и прямо на него свалился большой коричневый жук. Римский только успел отскочить в сторону, как ещё одно насекомое размером с королёвского пуделя смачно шлёпнулось на влажную землю. Оглушённые жуки некоторое время не шевелились, потом задвигали усами, лапы задёргались и начались неуклюжие попытки подняться.

- Эй, Римский! - послышалось сверху. - Сражение за место под солн ... тьфу! ... под звёздами закончилось полной победой. Поднимайтесь, а то рассерженные жуки покусают.

Ночь выдалась прохладной, но зато безопасной. Летающих ночных охотников на крупную дичь здесь не водилось. Когда пришло время спускаться, оба внимательно посмотрели вниз и прислушались. Сквозь листву видно плохо, зато хорошо слышно чавканье, рычание и треск разрываемой плоти. Мёртвым ящером уже вовсю завтракали обитатели здешнего леса. Пришлось очень тихо и осторожно спускаться по шершавому стволу и также незаметно покинуть место ночлега. К немалому облегчению обоих, лесное общество было всецело занято набиванием брюха и люди беспрепятственно ушли.

Ледатр важно объявил, что знает, куда идти. Павел не возражал. Он шёл последним и с любопытством оглядывался по сторонам. Вокруг сплошной стеной стоят лиственные деревья, какие-то странные растения, уходящие в вышину бледно-зелёными стволами в два обхвата. На небольших полянках растёт трава три метра высотой, стебли подозрительно колышутся, слышен писк и возня, но на глаза никто не показывается. Из этого Павел заключил, что здешняя живность знакома с человеком. Как объяснил Ледатр, бояться крупных хищных ящеров в лесу не стоит. Они предпочитают менее густую растительность или вовсе пустыри, где легко выслеживать добычу и нападать из засады. По чащобе не набегаешься. Довольно скоро замаячили просветы, лес поредел, воздух стал суше и теплее. Последние деревья остались позади, взору предстала обширная равнина. Вдали темнее гряда холмов, кое-где растут редкие группы кустов или низкорослых деревьев, отсюда не разберёшь. Неподалёку блестит солнечным отражением небольшое озеро.

- Вы, господин Римский, когда о пустырях рассказывали, где удобно охотиться, это вот имели в виду? - спросил Павел, кивая на раскинувшийся пейзаж.

- Да, примерно. Ну, а что вы хотите от меня? Мы посреди дикой природы, с этим надо считаться! - всплеснул руками Ледатр.

- Совсем дикой ... - пробурчал Павел.

На другом берегу озера ящер средних размеров увлечённо копается во вспоротом животе дикой лошади. Каждый раз, когда его окровавленная голова поднимается, за ней тянется длинная кишка, из пасти вываливаются куски не поместившегося мяса и внутренностей. Ящер недовольно мотает башкой, снова ныряет. Вокруг роится туча мух, в сторонке пригорюнилось маленькое стадо грифов падальщиков. Совсем рядом раздаётся истошный визг, из травы выскакивает небольшое животное, очень похожее на дикую свинью. За ним гонится стая юрких зелёных ящериц величиной с кошку с вылупастыми глазищами. Одна, наверно предводитель, вцепилась всеми четырьмя лапами в холку и остервенело грызёт загривок. Обезумевшее от страха и боли животное бросается прямо под ноги людям. Ледатр инстинктивно шарахается прочь, другое дело Павел. Молниеносно выхватывает нож, клинок тускло сверкает в поднятой руке. В следующее мгновение острая полоса стали пронзает умирающее животное насквозь, от холки до груди. Оно валится на землю, переворачивается несколько раз и утыкается мордой в землю, но упрямая ящерица не отпускает добычу. Не разжимая когтей, она поворачивает оскаленную морду к человеку и режущий уши визг пополам с шипением режет тишину. Стая замирает неподалёку, выжидающе смотрит на людей. Ничуть не растерявшийся Павел подходит и хладнокровно пинает бешено орущую ящерицу. Крик обрывается, ярко-зелёное тело, словно футбольный мяч летит по крутой дуге прямо в озеро. Не давая опомниться остальным, подхватывает с земли здоровенную палку и бросается на стаю. Ящерицы реагируют мгновенно, но одна не успевает увернуться и дубинка ломает ей спину. Следующий удар настигает вторую ящерицу - хрупкий череп не выдержал и бледно-розовые мозги расплескало по земле. Остальные бросаются врассыпную, через секунду вокруг пусто.

С озёра доносится плеск. Оглушённая пинком ящерица пытается выбраться на берег. От удара она плохо соображает и потому вылазит из воды там, где более крупный собрат догрызает лошадиное нутро. Возможно, конина ему приелась или просто решил полюбопытствовать. Клыкастая голова поднялась, жестокие глаза замерли на барахтающемся в тине тельце. В следующую минуту трёхпалая лапа опустилась в жидкую грязь возле воды, шея изогнулась и треугольная голова оказалась совсем рядом с ящерицей. Последовал глубокий вдох, ленивый кивок, клыки щёлкнули и ящерица исчезла в пасти. Падает обрывок гибкого хвоста, слышен тихий плеск и тина смыкается на том месте, где только что трепыхалось тело. Ящер замечает людей на другом берегу, жестокие глаза оценивающе скользят по ловким фигурам. Взгляд возвращается к недоеденной лошади и чудище равнодушно отворачивается от людей - их ещё поймать надо, а лошадка уже готова к употреблению!

- Что за зверь! Свинья мутант? - кивнул Павел на распростёртое тело животного.

- Это кажется, валлаби, - с сомнением в голосе ответил Ледатр.

- В лапе? Ничего нет, ни спереди, ни сзади.

- Да не в лапе, а в-а-лл-а-б-и! Грызун такой, только очень крупный.

- Съедобный?

- Родственник крысы, - скривился Ледатр.

- Попробуем. Помогайте!

Павел ловко содрал шкуру, промыл тушку в воде и разрезал вдоль позвоночника. Потом вдвоём выкопали ножами и руками неглубокую, но широкую яму. Натаскали сучьев, сухой травы, под них положили несколько плоских камней. Огонь вспыхнул сразу, словно дрова были пропитаны горючим составом. Пламя поднялось так высоко, что ящер на другом берегу несколько раз отрывался от лошади, поднимал башку и подолгу с беспокойством смотрел на странные забавы людей. На своём ящерином веку он видел немало пожаров и хорошо знал, что такое огонь. Дрова прогорели, в яме осталась куча оранжево-красных углей. Павел сгрёб в сторону, расчистил место по середине. Глинозём хорошо спёкся, палка звонко постукивает о твёрдую корку. На горячее дно, словно на сковородку, укладываются половинки тушки. Вокруг плотным заборчиком ложатся дышащие жаром камни, сверху несколько кусков песчаника, плоских, как тарелки. Затем укладываются свежесрубленные палки, на них толстый слой мха и всё это засыпается землёй.

- Ну, вот ... жаровня готова, теперь надо подождать часок и мясо будет готово, - удовлетворённо произнёс Павел, похлопывая плоской стороной клинка по земле.

- Это долго. Лучше бы шашлык сделали, - недовольно пробурчал Ледатр.

- Нет подходящих условий. Мясо для шашлыка вымачивать надо, иначе оно жёстким получается. А в земляной жаровне мясо печётся медленно, но равномерно, влага не уходит и жир не капает в огонь, а тоже остаётся, - пояснил со знанием дела Павел. - Избалованы вы, господин Римский. О тарелках с вилочками ещё скажите.

- Привычка к комфорту не является недостатком, Павел Андреевич. Это признак ... э-э ... в общем, признак! - вздёрнул небритый подбородок Ледатр.

- А привычка к простой, здоровой и вкусной пище больший признак! Когда вы попробуете мясо, приготовленное таким вот способом - а ему несколько тысяч лет - э-э ... способу, не мясу! - другое покажется вам просто никаким.

- Ну-ну, посмотрим, - недоверчиво произнёс Ледатр. Сел на плоский камень, предварительно подстелив травы. Несколько раз беспокойно оглянулся на другой берег, но ящер продолжал копаться в животе лошади. Павел садится так, чтобы видеть и ящера на том берегу и край леса, из которого недавно вышли.

- Господин Римский, куда мы всё-таки идём? - спросил он.

- В посёлок людей будущего, - твёрдо ответил Ледатр.

- Ага, там живут те, кто не смог приспособиться к современной жизни - пацифисты и защитники пингвинов; верующие в Кришну, Каббалу; сайентонисты и маоисты; побывавшие в плену у инопланетян; жертвы бесчеловечных экспериментов спецслужб; дети снежного человека; те, кто видит мир по-другому ... кто ещё? Словом, все те, кто в нормальном обществе не приживается, кто не может сделать карьеру, заработать денег и не нравится красивым женщинам. Такому в дурдом или сюда, всё правильно.

- Какая странная классификация. Где вы таких терминов набрались, Павел Андреевич? С каких пор военные занимаются социологией? - покачал головой Ледатр.

- А с чего вы взяли, что я военный?

- Да видно, - усмехнулся Ледатр. - Правда, вы стараетесь избавиться от солдафонских привычек, но пока не удалось. Ладно, оставим это ... В чем-то вы правы, таких и ещё более ... э-э ... замутнённых, хватает. Но почему такая ирония? Поверьте, именно иной взгляд на привычные вещи ведёт к истине. Она парадоксальна, вызывает усмешку, недоверие, но это от общей ограниченности и инертности мышления большинства человечества. Девяносто девять процентов так называемых "царей природы" всего лишь биомасса, переносчики генов от предков до потомков. Они не читают серьёзных книг, не интересуются наукой, природой, искусством, вообще ничем. Их любимое занятие в свободное от работы время одурманивание мозга алкоголем и лицезрение шоу, где умные - я подчёркиваю, умные! - скоморохи разыгрывают пошлые сценки, вульгарные бабёнки демонстрируют задний проход, мочеиспускательный канал и гипертрофированные молочные железы. Чем больше, тем лучше.

- Эк вы злобно насчёт прекрасной половины! Вы женоненавистник, Ледатр Давыдович? - спросил Павел. - Феминистки на вашу голову не хватает.

- Причём здесь половина, да ещё и прекрасная? Я говорю о вульгарных простолюдинках, если хотите. Чернь была, есть и будет. А что касается феминисток ... Когда женщины научатся зарабатывать головой и руками столько же, сколько мужчины, феминизм исчезнет сам собой. Мясо уже готово?

- Ну, насчёт равных заработков вы, наверно, правы ... Нет, не готово! ... А вот по поводу "биомассы"... Знаете, Римский, эти люди работают. Это они создают всё то, что нас окружает. Они сшили нашу с вами одежду, изготовили оружие, которое мы, кстати, потеряли. Да, придумывают новое одиночки, но построить, скажем, высотный дом, одному нельзя. Нужно много строителей, тех самых простолюдинов. Без них дом не построить. А то, что они невежественны, с вульгарным вкусом и небольшими запросами - так это от недостатка образования. Ну, не требуется много ума, чтобы складывать кирпичи! А вот когда дома будут строиться сами, по воле человека, он перестанет быть простолюдином. Мы образованы настолько, насколько того требует наша профессия.

- Браво, браво! Полностью с вами согласен! - захлопал в ладоши Ледатр. - От всего сердца верю, что так и будет. Только вот когда, позвольте вас спросить? Сколько поколений сменится, прежде чем появится новый человек, новое общество и новый способ материального производства? Эволюция в природе длится миллионами лет, этапы социальной революции измеряются столетиями, научно-технический прогресс тоже не так быстр, как хотелось бы. Ждать, пока всё наладится само собой, нет времени, человеческий век слишком краток!

- И поэтому вы сторонник социальной революции?

- Да, именно так. Массы нуждаются в организации! Вид неорганизованных трудящихся мне ненавистен! Необходимо объяснить, что надо сделать, указать путь и повести к цели, не обращая внимания на слабаков, сомневающихся и колеблющихся. Сильные достигнут!

- Ну и убеждения у вас, - покрутил головой Павел. - Ведь ни одна революция не приводила ни к чему хорошему.

- Ошибаетесь, Павел Андреевич. Страх смерти, желание выжить заставило пещерного человека взять в руки каменный топор. Войны, правильнее сказать, военная опасность движет технический прогресс. Революции движут прогресс социальный. Без них мы бы по сию пору носили бархатные сюртуки, шляпы с перьями, делились бы на дворян и простолюдинов. Вот интересно, разрешали бы крепостным летать в космос?

- А кровищи сколько пролилось? А убили людей? Наверняка среди убитых были и те гениальные одиночки, что двигают науку вперёд. Жизнь Архимеда оборвал меч римского легионера.

- Чепуха, красивая легенда! - отмахнулся Ледатр. – Кровища ... слово-то какое! Вам ли рассуждать о недопустимости убийств. Я видел, какой вы мастер в этом деле.

- Я нормальный человек и не получаю от убийства никакого удовольствия, - отрезал Павел. - Убиваю только в целях самозащиты и справедливости.

- Допустим. Но скажите, дорогой праведник, для чего вы идите в посёлок? Разве не для того, что бы нанять убийц и бандитов? Конечно, для совершения благородной и справедливой мести. Вот и получается, что убийцы нужны и кровь проливать разрешается; необходимое условие - наличие так называемой справедливости, а её, мой дорогой, всяк понимает по-своему! Вы хотите отомстить - я полностью на вашей стороне. Но вот христианство считает месть грехом - подставь левую щёку вместо правой, возлюби врага своего ...

Ледатр уже не сидит спокойно на земляном холмике, а расхаживает туда-сюда, взволнованно размахивая руками. Движения резкие, лицо напряжено, глаза слегка навыкате. Вьётся стайка комаров, словно нимб над головой святого, но Ледатр не обращает на кровопийц никакого внимания.

- ... и прочая ерунда, в которую не верит ни один здравомыслящий человек. К сожалению, до сих пор нет научно обоснованного определения справедливости. Те, что давались философами ранее, можно оспорить и даже высмеять. Почему, спросите вы? Справедливость происходит от права. А что такое право? Это совокупность законов, действующих в данный момент, в данном месте и в данном обществе. Но ведь мораль и нравственность, на основе которых и создаются законы, отличны и даже противоположны у разных народов. Мало того, они меняются в течение исторических периодов в свою полную противоположность внутри нации. Хотя, ради всё той же пресловутой справедливости, следует сказать - принцип око за око, смерть за смерть незыблем. Он действует во все времена, у всех народов. Тоже самое можно сказать об отношении к предателям и изменникам - всегда и везде смерть! А остальное также изменчиво, как погода.

Павел Андреевич, существует незыблемый закон, известный с незапамятных времён, но авторство почему-то приписывается Макиавелли. Он гласит: цель оправдывает средства, ОП-РАВ-ДЫ-ВА-ЕТ, всегда и везде! Отсюда же, кстати, - победителей не судят. Я и мои единомышленники хотим улучшить человечество и если ради этого придётся пролить кровь - сделаем это без колебаний. Наполеон потоками лил французскую кровь ради блага Франции и нации. Гитлер, Сталин и другие диктаторы делали то же самое, творили великие злодеяния - и что? Да, их ругают, клеймят позором трусливые мелкие душонки, но никто не может оспорить того факта, что именно Гитлер поднял Германию с колен и вернул ей былое величие. Ни кто не может оспорить того, что именно Сталин превратил дряхлеющую Россию в империю нового типа, а когда прокрустово ложе СССР стало тесным, превратилась в Российскую империю, только с приставкой - ха-ха! - демократическая и федеративная. А то, что кровь пролили ... Ежедневно в мире гибнут в автомобильных авариях, травятся алкоголем и наркотиками, кончают жизнь самоубийством и просто убивают друг друга в драках сотни тысяч! И что? Разве прекратили выпускать автомобили, ввели сухой закон в планетарных масштабах? Ничего подобного! Никому и в голову не приходит объявить изготовителей автомобилей убийцами. Кстати, есть прямая зависимость роста уровня технического совершенства машин от количества смертей. Иными словами, чем больше убивается, тем лучше работает конструкторская мысль над решением проблем безопасности. Этот мир, Павел Андреевич, нисколько не изменился с пещерных времён. По-прежнему, за всё надо платить. Вы думаете, кровавые жертвоприношения появились просто так? Или древним людям было не жалко ближних своих? Нет, они также, как и мы, любили, желали добра и тепла. Но законы этого проклятого мира, установленные непонятно кем, заставляли проливать кровь самых близких людей. Он, этот мир, не меняется иначе, как кровью.

- Мясо готово, - буркнул Павел.

День лениво перевалился на вторую половину, когда Павел и Ледатр приблизились к посёлку. Правильное определение этого скопища лачуг было бы город, так как вокруг тянется неряшливая ограда высотой в человеческий рост. Изготовлена из деревянных обломков, бетонных плит, остатков сборно-щитовых домиков и просто досок, обмазанных глиной. Размер по высоте выдерживается не везде и потому издалека забор похож на старый зубной протез, которому нет конца и края. За оградой мельтешат крыши домов, в основном серые, плоские, но встречаются и яркие, странные по форме - с загнутыми углами, как у китайских храмов, круглые, словно маковки православных церквей или строго пирамидальные.

- Фэн-шуй, - пояснил Ледатр, заметив взгляд Павла. - Пирамидальная форма крыши генерирует электромагнитное поле, которое положительно сказывается на самочувствии людей ...

- ... а также крыс, мышей и тараканов, - подхватил Павел. - Египтяне только хоронили в пирамидах, но никогда в них не жили. Китайцы, кстати, тоже. Римский, почему вы верите в эту чушь?

Ледатр надул губы, отвернулся. К немалому удивлению Павла, на ветхих воротах не было никакой стражи. Перекошенные створки неплотно прикрыты, когда путешественники приблизились, из широкой щели выскочила собака и помчалась к ближайшей куче мусора, где её подруги уже вовсю обсуждали последние новости. Сразу от ворот едва заметный путь раздвоился, потом ещё и ещё и вот уже по земле тянется полтора десятка исчезающих тропинок. Домишки расположены хаотично, без всякой системы. Впечатление такое, как будто наводнение смыло дома, словно мусор. Получилось в одном месте много, в другом мало, в третьем одиноко торчат странные домики в виде башен - как пни на вырубке. Ледатр уверенно идёт к центру городка, Павел следует за ним. Внимание привлекает неясный шум со двора. Он стихает, слышны только отдельные восхищённые вскрики и стоны. Сильно пахнет растворителем. Павел улыбается, Ледатр хмурится, сворачивает с тропинки.

За изгородью, в густой тени навеса из ржавых листов железа их ожидает удивительное зрелище. На шестах натянуто полотно, вокруг расставлены банки и ведёрка с краской. В глаза бросается громадная оранжевая клизма. Рядом прогуливается молодой человек, рыжие волосы дыбом, на ногах здоровенные альпинистские ботинки на босу ногу, выпуклый животик украшает наборной поясок из разноцветных стекляшек и бижутерии, спереди странный чёрный валик. Больше на молодом человеке ничего нет. Полотно размером два на полтора покрыто странными узорами. Очень похоже, как если бы по холсту проползала большая крыса, страдающая сильным поносом, только вместо фекалий были бы краски. Полтора десятка зрителей, затаив дыхание, разглядывают полотно. Молодой человек ходит туда-сюда, хмурится, шевелит губами, глаза время от времени закатываются под узкий лобик. Розовые ягодицы задорно встряхиваются, словно полные щёчки девчушки-хохотушки. Рядом стоит в свободной позе остриженная налысо девица в накинутой на плечи пятнистой шкуре, плотоядно посматривает на голого. Мутный взгляд скользит по замысловатым линиям на холсте, возвращается на ягодицы голого чудака, потом на волосатый передок, где болтается пенис, словно труп на виселице.

Хождения прекращаются. Молодой человек подбегает к банкам, девица напрягается. Указательный палец с длинным нечистым ногтем тычет сначала на клизму, потом на краски. Девица молча записывает в блокнот, потом хватается за клизму. Длинный и толстый, как школьная указка, пластиковый наконечник поочерёдно ныряет в банки, резиновая груша наполняется вонючей краской разного цвета. Тем временем голый поднимает пояс повыше, к груди, расставляет ноги и слегка наклоняется. Лысая девица направляется к нему. У Павла перехватывает дыхание, по спине бежит холодок нехорошего предчувствия. Барышня в пятнистой шкуре подходит, наконечник клизмы опускается параллельно земле. С конца капает бурая жидкость. Молодой человек кивает и пластиковый стержень тотчас оказывается в заднем проходе. Девица радостно давит резиновую грушу, зрители вздыхают так это завистливо, все вместе, Павел едва не хватается за сердце. У Ледатра подгибаются колени, лицо белеет, правая рука безуспешно шарит у бедра в поисках пистолета.

Лицо у молодого человека из тревожного становится радостно-удивлённым, словно снизошло благословение богов, рыжие бровки поднимаются, глаза раскрываются, как васильки навстречу солнцу. Девица извлекает наконечник, озабоченно осматривает со всех сторон. Голый опускает пояс с валиком, семенит к холсту. Не доходя около метра, поворачивается. На краткое мгновение замирает многозначительно, дабы присутствующие смогли оценить важность момента, затем обхватывает живот, крепко прижимает валик и резко наклоняется. Выпяченный зад колеблется вправо-влево, словно радарная антенна. Узкая струя пёстрой жидкости с характерным треском выплёскивается из заднего прохода, полотно покрывается пятнами краски, что расплываются, смешиваются друг с другом. Холст уже заляпан краской, поверх старых пятен ложатся новые, заливают оставшиеся чистые места. Избыток краски сливается на землю. Несколько капель попадают на зрителей в первом ряду, раздаётся счастливый смех, шуточки, весёлые возгласы.

- Налетай, торопись, покупай живопись ... Зашибись! - бормочет Павел. Встряхивает головой, подозрительно осматривает одежду, словно капли краски могли попасть и на него. У Ледатра беззвучно шевелятся губы, едва слышно доносится:

- ... твою мать! ...

А в это время художник, извергнувший - в буквальном смысле - своё вдохновение на холст, пятится к зрителям. Взгляд строг, глаза замирают на недостатках, но они незначительны и осмотр продолжается дальше. В целом творение удовлетворяет. Замирает в позе творца на прогулке в момент внезапного озарения, нижняя губа выпячивается, взгляд останавливается, глаза сходятся на переносице. По голым ногам медленно ползут тоненькие ручейки краски, застывают хрупкой корочкой. Зрители благоговейно стихают, все замирает, даже пенис творца застывает в почтительном поклоне.

- А я думал, откуда берутся шедевры абстракционизма? Или импрессионизма, как правильно-то? Вот то, что не кубизм, точно! - произнёс Павел, ни к кому не обращаясь. Но Ледатр услышал.

- Долбое...зм, вот что это! - прошипел он сквозь зубы. - Всех под нож!

- Да ладно вам, Римский. Они ж не грабят, не убивают. Ну, видят не так окружающий мир, изображают ... э-э ... нетрадиционным способом. И что? Не нравится, не смотрите. Да и вредно так вот, наверно. Бр-рр, просто мороз по коже!

Ледатр идёт молча, почти бежит. Видно, что ему хочется ответить, но он сдерживает себя. Павлу от увиденного почему-то стало весело. С улыбкой спрашивает:

- Куда идём мы с Пятачком? В смысле, к кому, господин Римский?

- Есть тут один отвратный тип, любитель нестандартных удовольствий и поклонник Фридриха Великого. По сути, обычный бандит, но в его шайке дисциплина строже, чем в армии. Даже шагистикой занимаются, хотя не могу сказать точно. Обычно работает на материке, ну, там, на окраине Европы. Здесь отдыхает, ловит мутантов на продажу. Любитель острых ощущений, требует беспрекословного подчинения, но платит за это по-царски. У него самая боеспособная банда. Зовут его Солидус. Кликуха, сами понимаете.

- Странная кличка. Тоже аббревиатура?

- Нет. Он любитель и знаток римской истории, даже может говорить на латыни. Хотя последнему я не верю - мёртвый язык, на нём никто не разговаривает, так что проверить грамматические ошибки и произношение невозможно. Очень любит вставлять в разговор крылатые фразы на латыни. Кстати, его любимое выражение: a verbis ad verbera - от слов к побоям. А кличка переводится как золотой, основательный, плотный и так далее, у этого слова несколько значений.

- Как он внешне?

- Соответствует прозвищу. Рост под два метра, плечи полтора, кулаки как пивные кружки, весь покрыт мускулами, ни капли жира. Всё свободное время проводит в тренажёрном зале, анаболики глотает стаканами, тестостерон и ещё чего-то там колет лошадиными дозами. Из-за неумеренного потребления фармацевтики чуток крыша съехала, очень агрессивен. Любит щеголять полуодетым, покрасоваться, нарцисс несчастный!

Павел останавливается, удивлённо смотрит на раздражённого Ледатра.

- Так чего мы идём к такому уроду?

- Ну ... понимаете, Павел Андреевич, - замялся Ледатр. - Он, вообще-то, не такой уж и псих. Люди ему преданы, он не жалеет денег для них. Строг, но по своему справедлив и вообще... Короче, лучше его союзника не найти.

В голосе Римского сквозило явное нежелание объясняться подробнее. Видно, что он вынужден идти к этому загадочному Солидусу только под давлением обстоятельств.

- Вы меня просто заинтриговали своими туманными объяснениями, Ледатр Давыдович, - подозрительно сощурился Павел. - Ладно, пойдём дальше.

Штаб-квартира загадочного любителя латыни располагается чуть в стороне от остальных построек, на небольшом возвышении. Края аккуратно подрыты на манер контрэскарпа, словно хозяин опасается атаки кавалерии. По периметру идёт проволочное заграждение, оцинкованная спираль весело блестит на солнце, словно паутина в каплях росы. Нижняя часть удерживается колышками, верхняя закреплена на гребне каменного забора. Далее возвышается стена трёх метров высотой, через равные промежутки видны неподвижные фигуры часовых. Центральные ворота закрыты, возле них никого нет, но внимательный Павел увидел сразу четыре видеокамеры, расположенные веером - обзор на сто восемьдесят градусов! К входу ведёт своеобразный тоннель из колючей проволоки на сварном каркасе из арматуры. Сооружение расположено так, что в случае необходимости оно рухнет и проход будет закрыт переплетениями колючей проволоки.

- Ваш друг опасается нападения? - спросил Павел, кивая на заграждения.

- Он мне не друг, - окрысился Ледатр. - Солидус мнит себя великим полководцем, но реализовать устремления негде, вот он и построил бутафорскую крепость, шайку называет войском, сообщников солдатами и сержантами. Делать гаду нехрен, так он в компьютерные стратегии играется, даже симуляторов накупил. И вообще ... Видели бы вы его рожу! Отрастил волосы, заплетает в косичку, усы торчат, бородка клинышком. Ну, вылитый прусский барон восемнадцатого века. Только камзола не хватает этому коню с яй...

- Не горячитесь так, товарищ Римский. Здесь наверняка есть микрофоны, - предостерегающе шепнул Павел.

У ворот грубый мужской голос недоброжелательно поинтересовался:

- Чего надо?

Ледатр скривился. Он явно не привык быть в роли просителя. Пока подбирал слова и искал глазами замаскированный микрофон, Павел шагнул вперёд, жизнерадостно объявил:

- Павел Климочкин и Ледатр Римский. К господину Солидусу по важному коммерческому делу. Предложение очень интересное.

- Хо-хо, коммерсанты пожаловали! Да на чёрта вы нужны командиру, мелочь пузатая!

- Ты, барбос, докладывай обо всех посетителях, это твоя обязанность. Остальное не твоего ума дело, понял?

Наступила полная тишина. Ледатр опасливо посмотрел по сторонам, тихо шепнул:

- Полегче, Климочкин. Стражник прав, Солидусу мы действительно не нужны. Надо сначала договориться о визите с охраной.

- Сам знаю, но скандалом пройдём быстрее, - также шёпотом ответил Павел.

- Это опасно. Нас могут просто застрелить! - зашипел Ледатр, словно гигантский змей.

В эту минуту створка поползла вверх. За стеной едва слышно завыли электромоторы. По мере того, как ворота поднимаются, в расширяющейся снизу щели появляются сначала грубые солдатские ботинки сорок восьмого размера, потом пятнистые штаны, широкий пояс с двумя пистолетами в открытых кобурах. Под тонкой тканью чёрной майки видны валики мускулов на плоском животе, затем показывается выпуклая грудь, сложенные руки. Башмаки начищены до блеска, на брюках ни морщинки, ручищи укрыты мускулами, словно бугристым панцирем, крутые плечи обвисли под тяжестью мышц. Павел только крякнул и покачал головой, когда ещё раз оглядел фигуру стражника. Ворота скрываются в каменной арке. Загораживая проход, перед Павлом и Ледатром стоит коротко стриженый мужчина. На квадратном лице усмешка, карие глаза критически осматривают обоих.

- Так-так, судя по наглой роже, барбосом меня назвал ты? - ткнул он пальцем в грудь Павла.

- Как ты догадался? У тебя потрясающие умственные способности! - фальшиво удивился Павел.

Между ним и охранником несколько шагов, так что Павел не опасался внезапного нападения. Как выяснится очень скоро - зря. Начищенные ботинки мелькнули в воздухе, крупное тело вдруг оказалось совсем рядом. Реакция Павла запоздала - сокрушительный удар тыльной стороной кулака заставил его отшатнутся, а последующий за ним тычок в лицо каблуком бросил на землю. Он успел сгруппироваться и вместо позорного шлёпка на спину сделал кувырок назад и опять оказался на ногах. Лицо тотчас залило кровью из разбитой брови, но вытираться некогда - противник приближается. Левый глаз ничего не видит от крови, голова разламывается от острой боли, протез вместо левой руки плохо слушается - пришлось отступить на пару шагов. Противник резко наклоняется, делает странный танцевальный кульбит, начищенные ботинки мелькают в опасной близости от лица. Павел отклоняется и сразу получает удар кулаком в грудь. Дыхание срывается, он на мгновение теряет контроль над телом от болевого шока и падает.

Противник оказался очень силён и Павел уже пожалел было, что связался с таким, но - и на старуху бывает проруха! Охранник посчитал, что бой окончен и подошёл слишком близко. Следует молниеносная подсечка, начищенные ботинки опять мелькают в воздухе, руки описывают полукруг и мускулистый чистюля падает на твёрдый грунт навзничь, словно тряпичная кукла. Поднимается лёгкое облачко пыли. Крупное тело замирает на долю секунды, в следующее мгновение охранник вскакивает на ноги одним прыжком. Павел уже стоит рядом. Глаз залеплен вязкой кровью, левая рука висит плетью, в груди словно бьётся второе сердце - боль не утихает в середине. Едва лицо рассвирепевшего охранника оказывается вблизи, следует сокрушительный прямой в челюсть и пятнистые штаны опять мелькают в пыльном воздухе. На этот раз эффектного прыжка с переходом в боевую стойку не последовало. Охранник с трудом поднялся с земли, чёрная майка стала серой, камуфляжные штаны покрыты грязью, ботинки уже не блестят. Повело в сторону, прислонился к стене. Глаза закатились, тело медленно поползло к земле.

Павел глубоко вздохнул, опустился на корточки. Он тоже чувствовал себя, как после падения со второго этажа. Если бы этот парень оказался поумнее, то Павлу сейчас бы не поздоровилось. Подошёл Ледатр, в руках оранжевая коробочка аптечки первой помощи. Быстро остановил кровь, наложил септический гель. Только малость промахнулся. Получилось, что большая часть эластичного покрытия оказалась на глазу. Когда Павел расстегнул комбинезон на груди, то невольно содрогнулся - по середине расположилось громадное красное пятно, прямо на глазах наливающееся темно-синим. Ткань комбинезона выполнена из полимерных нитей, которые должны твердеть, словно камень при ударе ножом, топором, от пули, а так же, если ломовая лошадь лягнёт кованным копытом. Павлу не пришлось испытать ранее удар кованного копыта, но сейчас на ум приходило именно это сравнение. Комбинезон не сработал и Павел окончательно убедился, что на нём самая обычная одежда, а не какой-то там супер доспех последнего поколения.

Растущий синяк на груди залили охлаждающим гелем, Ледатр прикрепил пластырем ультразвуковой излучатель, стало намного легче. Павел почувствовал себя совсем хорошо, только вот протез чего-то барахлил. Надо проверить механику и перезагрузить чип, но где тут такое сделаешь? Махнул здоровой рукой, подошёл к охраннику. Тот уже открыл глаза, озабоченно трогал челюсть.

- Сволочь ты, - сообщил он Павлу. - Я только недавно поставил новые зубы из натурального фарфора и вот теперь они шатаются, а один раскололся. Ты хоть знаешь, сколько стоит ремонт?

- Я не хотел. Но у меня протез вместо левой руки, что-то забарахлил, а отбиваться одной правой трудно. Бил как получится, - развёл руки Павел. Левая пошла боком и сразу стало видно, что это действительно протез. Охранник уважительно хмыкнул. Чёрный браслет на запястье неприятно пискнул, загорелся красный огонёк.

- Слушаю, командир! - рявкнул охранник.

- Что за шум? - раздался хриплый бас.

- Двое подошло, к вам просились. Одного знаю, Ледатр Римский, а вот второй ... Ну, в общем, познакомились. Путёвый парень, всё лицо в шрамах, вызывает доверие и дерётся непогано. Нахал, не трус. Хотят с вами переговорить.

- Ладно, пусть идут.

Красный огонёк гаснет. Охранник потянулся так, что суставы захрустели. Замелькали ладони, раздались частые хлопки и через несколько секунд одежда опять стала чистой. Бархатная тряпочка прошлась по ботинкам, возвращая холодный блеск и пропала в боковом кармане.

- Шагайте за мной!

К немалому удивлению, поклонник Фридриха Великого и любитель муштры жил в обыкновенной солдатской палатке на тридцать человек. Павел понял это, когда увидел, что охранник уверенно ведёт мимо аккуратных белых домиков, расположенных в линию, к большой палатке с надувными стенами, вход накрыт маскировочной сеткой. Вокруг шумят листьями аккуратно подстриженные деревца, возле каждого домика разбит цветник, посажены кусты смородины и, судя по колючкам, крыжовника. Дорожки посыпаны песком, выложены по краям камнями. Увиденное напомнило Павлу до боли знакомый пейзаж летнего лагеря военного института. Не хватает только строевого плаца с размёткой и трибуны, с которой командиры наблюдают за ходом обучения. Павел хмыкнул, покрутил головой.

- А я думал, вы фантазируете, Римский, когда рассказывали о порядках в бан... э-э ... ну, у Солидуса, - прошептал он, повернувшись к Ледатру.

Тот идёт хмуро, глаза смотрят в землю, лицо невесёлое, брови сошлись над переносицей.

- А чего мне сказки рассказывать? - буркнул он.

- Слушайте, Ледатр, у вас такой вид, будто вы на похороны близкого человека приехали или вас самого казнят в ближайшее время. В чем дело?

- Какие похороны? Меня никто не собирается казнить, что за дурацкие выдумки! - возмутился Ледатр. Даже руками замахал, как будто отгоняет страшное видение. Носком зацепился за камень ограждения дорожки, споткнулся и только густые заросли чёрной смородины предотвратили позорное падение. Выбрался из кустов исцарапанный, красный, злой.

- Что с тобой, Ледатрушка? Головка закружилась? - насмешливо спросил охранник. Он уже пришёл в себя, мускулистые руки сложены на груди, отчего мышцы ещё больше вздуваются, а плечи кажутся шире.

- Нет, со мной всё в порядке! - огрызнулся Ледатр, вскидывая подбородок, словно породистый конь.

- Ну-ну...

Внутреннее убранство палатки совершенно не соответствовало внешнему виду. За нарочитой скромностью скрывалась настоящая роскошь. Полы, стены завешаны иранскими и туркменскими коврами ручной работы, развешано холодное оружие. Ножны и рукояти сверкают драгоценными камнями, лезвия мечей и сабель горят холодным серебром. По углам расставлены изящные фарфоровые кадки, тропические пальмы тянутся широкими листьями к потолку, задрапированному голубым шёлком. Вдоль стен расположились диваны в красных накидках, маленькие столики из древесины розового оттенка, небрежно расставлена золотая и фарфоровая посуда. Напротив входа белое кресло с золотыми подлокотниками на возвышении - место повелителя. В палатке пахнет кофе, цветами и чем-то ещё наверняка восточным и пряным.

- Просто ханские покои ... нет, шатёр падишаха! Вы уверены, что хозяин этой миленькой палатки поклонник Фридриха? Прусский король не увлекался восточной роскошью, - удивлённо произнёс Павел.

Ледатр пожал плечами, отвернулся. Говорить он был не в силах. Видно, что ему физически трудно здесь находится.

- А где халиф багдадский, где великий падишах? - не унимался Павел. - Ты не ошибся адресом, о величайший из стражников? - подмигнул уцелевшим глазом сопровождающему их здоровяку в чёрной майке.

- Не суетись, - сделал небрежный жест пальцами охранник. - Командир Солидус сейчас будет.

Словно по команде распахнулся полог, в палатку вошёл обнажённый до пояса высокий мужчина в простых белых штанах и сандалиях на босу ногу. Торс покрыт такими буграми мускулов, что Павел только завистливо вздохнул. На груди блестят капельки воды, влажные волосы свисают чёрными прядями на плечи, до половины закрывают лицо. Хорошо видно только бородку клинышком и длинные усы. Движением руки предложил сесть, молча удалился за штору. Тихо загудел фен, раздалось позвякивание.

Павел и Ледатр садятся на красный диван. Но если Павел сразу почувствовал себя свободно - раскинул руки, вытянул ноги и даже предложил сесть рядом охраннику, то Ледатр присел с краешку, кулаки сжаты, спина прямая, а на лице читается крупными буквами - я вынужден находится в этом отвратительном месте по неотложному делу. Штора распахнулась, обнажённый до пояса черноволосый мужчина входит в помещение, только на этот раз волосы высушены, заплетены в косичку с пышным чёрным бантом, усы воинственно торчат, словно пики, бородка тщательно уложена и блестит бриолином. Неторопливо садится в кресло, загорелые руки ложатся на золото подлокотников. Павел ещё раз подивился великолепной мускулатуре. Объём, качество рельефа и полное отсутствие жира явно указывали на то, что обладатель этого тела проводит часы в тренажёрном зале, работает до седьмого пота в буквальном смысле и пользуется гормональными препаратами высшего качества. "На тушёнке с макаронами такой объём и рельеф не сделаешь, хоть ты тресни на тренажёре", - завистливо подумал Павел. Вслух сказал:

- Климочкин, Пал Андреич. К вам, по серьёзному делу ... э-э ... вот друг посоветовал.

Мужчина в кресле слегка наклонил голову.

- Меня зовут Солидус. В данный момент исполняю обязанности главы города. Ваш друг дал вам правильный совет. Подозреваю, что это единственная здравая мысль, которая появилась в его, в общем-то, пустой голове за последние шесть месяцев, - раздался бархатный баритон.

Услышав такое о себе, Ледатр побледнел ещё больше. Лицо исказилось, отросшие за время путешествия кудри встрепенулись, уголки губ приподнялись. Павел решил, что Римский сейчас зарычит, как волк, но ... он промолчал. Голова опустилась, жёсткие складки разгладились, глаза потухли.

- Это вторая правильная мысль. Умнеешь прямо на глазах, Ледатр, - холодно произнёс Солидус. - Свободен, - кивнул охраннику. Тот козырнул и полог опустился за ним.

- Мне кажется, я догадываюсь, по какому делу вы пришли, - обратился Солидус к Павлу. - Тем не менее, изложите суть.

Павел рассказал всё, умолчал только о том, как он сам попал на Мёртвый Континент и кто ему помогал. Солидус слушал молча. Только иногда картинно поднимал брови, хмыкал, но ни разу не улыбнулся. Он вообще, как заметил Павел, старался держать лицо непроницаемым, но не всегда удавалось. Встал с кресла, подошёл к окну. Ноги по щиколотки утопают в мягком ворсе ковра, солнечные лучи словно облили светом торс, игра теней сделала ещё резче рельеф мускулатуры. Солидус вскинул голову, презрительный взгляд коснулся понурившегося Ледатра.

- Мне докладывали о нападении на лабораторию Марии Станиславовны. Отмечалось, что оно было серьёзным, имело важные последствия, но закончилось ничем. Нападавшие погибли. Теперь вижу, что это не так. Уточните, пожалуйста, Павел Андреевич, с какой целью вы собирались проникнуть в башню.

- Башню? По-моему, это просто куча мусора.

- Вы ошибаетесь. Когда-то там стоял небоскрёб. Взрывы частично разрушили его, а потом получилось так, что его завалило со всех сторон обломками и стало действительно похоже на гору. Но внутри - башня. Итак?

- Мне нужна вся документация по опытам Троицкой и ... - Павел на секунду замялся, потом произнёс: - и её жизнь. Она виновна в смерти друга.

Солидус поднял бровь.

- А что важнее? - вкрадчиво спросил он.

- Прежде всего - убить. Остальное тоже важно, но - по возможности.

- Ну, что ж, достойный casus belli. Ну, а ты, Ледатр, по-прежнему одержим идеей переустройства общества?

- Да. Мне нужны деньги для организации революционной борьбы! - вскинулся Римский.

- Ах, Ледатр, мой маленький идиот! Ты не смог сделать счастливой даже одну единственную женщину, а собрался осчастливить всё человечество. Ты бы потренировался на местных дикарях, что ли, - усмехнулся Солидус.

- Ты ... ты ... ты не смеешь попрекать меня! Это не твоё дело! - взорвался Римский.

- Конечно-конечно, - поднял ладони Солидус в успокаивающем жесте. - Только вот объясните мне господа хорошие, с какого овоща я должен помогать вам. Этот, - кивнул он на Ледатра, - просто чокнутый. А вы, Павел Андреевич, простите меня, очень похожи на авантюриста. Для открытой войны с Марией Троицкой нужна очень серьёзная причина. Назовите её.

- У Машки полно золота, всяких уродов, которых можно выгодно продать! Ты ведь любишь роскошь, Солидус. Солдатская палатка - это дешёвое разводилово для лохов, - скривился Ледатр.

- Он мил, не правда ли? - с улыбкой обратился Солидус к Павлу. - Но всё же, Павел Андреевич? Знаете, мне кажется, вы не совсем тот, за кого себя выдаёте. Ваш личный повод к войне - это только ... повод. Причина в другом. Для чего вам нужна документация?

- Мария Станиславовна зашла слишком далеко. Результаты её исследований стали применяться не там, где надо и несут угрозу стране. Кроме того, я лично знаком с ней. Вместо левой руки у меня протез, я чудом выбрался из заброшенной шахты и выжил. Я намерен любым путём добраться до неё. Что касается вас... - Павел в раздумье потёр пальцами колючий подбородок. - С Машкой Циферблат - или как там её - всё равно покончат. Просто сейчас шума поднимать не хотят, а разнести в пыль её башню вместе со всём содержимом - дело минутное. На Мёртвом Континенте возрождается жизнь и очень скоро он перестанет быть мёртвым. Россия и другие страны придут осваивать новые земли. С кем вести дела, с неумытыми вождями дикарей? Представьте ситуацию, ну, к примеру - горнодобывающей компании необходима охрана строящегося обогатительного комбината. И где её взять? Везти за тридевять земель со Старого Света? Да она золотой станет! А вот если здесь, на этой земле уже будет вооружённая организация и толковый человек во главе, тогда совсем другое дело! Есть с кем разговаривать и вести дела! Континент неизбежно будут обживать заново и квалифицированные ... э-э ... скажем, администраторы с реальной властью, будут на вес золота. У вас есть шанс стать важной фигурой или остаться, простите, рядовым разбойником с большой дороги. Во всяком случае, одним из многих.

В палатке наступает мёртвая тишина. Даже шум за полотняными стенками куда-то исчез. Ледатр сидел ни жив, ни мёртв, белый и холодный, как снежный болван, казалось - вот-вот и рассыплется с тихим звоном на осколки. Солидус недвижим в кресле на возвышении, только пальцы, сжимающие подлокотники, побелели. Карие глаза стали чёрными, глубокими, как колодцы, желваки метнулись по скулам туда-сюда и застыли где-то посередине. Взгляд сфокусирован на лице Павла, но на самом деле он смотрел сквозь него, как через оконное стекло. У Павла ни одна жилка не дрогнула. Он понимал, что очень рискует и скорее всего, этот бодибилдер с косичкой прикажет повесить его на внешней стороне забора. Ведь от добра добра не ищут, Солидус и так неплохо устроился, а в драке с Машкой можно потерять всё. Пришёл неизвестно кто и впаривает какие-то смутные проекты о будущем освоении земель! Но ... так болит рука, вернее, проклятый протез, что сил нет! И рана на брови чего-то разболелась, надо содрать засохший гель, промыть как следует и наложить заново, так что бы глаз видел, а то расселся тут, как одноглазый боцман Сильвер в таверне. Только у того вроде был костыль вместо ноги.

Раздался скрип. В тишине прозвучало, как скрежет дисковой пилы, когда зубья попадают на толстую кость. Это Солидус разжал пальцы на подлокотниках.

- Что ж, резонно. Только позвольте узнать, вас уполномочили или вы сами всё придумали? - раздался хриплый бас, точно такой, как тогда, возле ворот.

- Кто уполномочил Наполеона стать императором? - ответил вопросом на вопрос Павел. ("Жить осталось минуты две, не больше", - подумал с тоской.) - Простой лейтенант, даже не француз, корсиканец! Он и говорил-то с акцентом, над ним солдаты французы посмеивались. Ведь никаких шансов даже стать полковником нет, верно? А сколько вокруг было советов не высовываться, не лезть на рожон? А сколько раз мог просто погибнуть от шальной пули или удара вражеским штыком? Куда ты карабкаешься, маленький корсиканец? Твоё дело - муштра, казарма и чёрная тоска дальних гарнизонов. Повезёт, если останешься жив. Или костыли, чёрная повязка на пустую глазницу и деревянные культи вместо ног. Он плюнул в лицо судьбе, растоптал всех, кто стоял на пути. Жизнь поплелась за ним, как коза на верёвке, а все вокруг него жили по обстоятельствам. И сейчас так, но если появляется возможность всё изменить, надо воспользоваться! Вы хорошо устроились, Солидус, - Павел обвёл здоровой рукой роскошные покои. - У вас деньги, власть, своя армия. Вы даже сумели добиться любви достойной женщины, а это так трудно, на грани невозможного!

При этих словах Ледатр вздрогнул, ссутулился ещё больше, лицо почернело. Павел заметил реакцию, но продолжал говорить.

- Вы живёте в заслуженном покое, в привычной обстановке, но разве привычка не разум глупых?

При этих словах вздрогнул уже Солидус. Мрачные глаза слегка расширились, по лицу пробежала чуть заметная тень.

-  Прусский король любил повторять эту фразу, но сам оказался пленником шаблонных построений и тактических приёмов, потому был не раз бит. Сначала Фермором, потом Салтыковым. Тем не менее он - военный гений того времени и к его словам стоит прислушаться.

- Ну, допустим, что с Фермором вопрос спорный, многие историки считают, что победа осталась за Фридрихом, - перебил Солидус Павла. Сморщил нос, закрутил на палец ус и отпустил. - Хотя, кто такие эти историки? Ладно... Какое отношение прусский король имеет к моим делам?

- Самое непосредственное! Раздроблённая Европа в то время была в таком положении, что маленькая Пруссия могла стать европейской супердержавой, прояви Фридрих больше упорства, а главное - не держаться за шаблоны! Его тактика косого строя была разгадана именно русскими и потому они били его. У прусского короля была отличная армия, но мало денег. У вас тоже достаточно сил, но относительно мало средств. Уничтожив Троицкую, вы получаете разветвлённую систему коммуникаций, денежные средства и гораздо большее влияние, чем сейчас. С вами начнут считаться за пределами Мёртвого Континента!

Павел замолчал. Обрезок левой руки болел просто нестерпимо. Что-то окончательно расстроилось в крошечном мозге протеза и теперь он выступал, как генератор болевых ощущений. Надо срочно найти толкового протезиста, а где он тут? Солидус молча сидит в кресле, глаза направлены куда-то в потолок, пальцы выбивают неторопливую барабанную дробь на подлокотнике. В палатке тихо, словно наступает время полуденного сна.

- Ну, хорошо, аргументация понятна, - задумчиво произнёс Солидус. - Кстати, чего вы так морщитесь, что-то болит?

- Да протез барахлит, - скривился Павел.

- А-а ... справа от моей палатки санчасть, узнаёте по красному кресту у входа. Там найдёте специалиста. У меня многие с протезами ходят, так что врач без дела не сидит. Дежурный начальник охраны Фёдор - это с ним вы подрались - поможет, найдёте его у ворот. Ступайте, - сказал Солидус.

На улице удивлённый таким благополучным исходом беседы Павел спросил хмурого Ледатра:

- Римский, разве Фридрих носил усы и бороду? Я, может, ошибаюсь, но по-моему нет.

- Разумеется! Он терпеть не мог растительности на лице, тщательно брился и носил короткие волосы, тогда дворяне обязательно носили парики. Это выскочка больше похож на карикатурный образ барона Мюнхгаузена, с прусским королём ничего общего!

Врач у Солидуса действительно оказался толковым, а программа настройки ещё лучше. Уже через полчаса Павел и Ледатр сидели в двухместной палатке, куда их проводил тот самый здоровяк в чёрной майке по имени Фёдор. Прежде чем выйти, он достал из заднего кармана штанов маленькую бумажку. В верхней части крупными буквами написано - счёт.

- Смотри, здесь проставлена сумма за ремонт зубов. Полтыщи рублей! Ещё сто сверху и это будет твой долг, понял? - произнёс он, глядя на Павла.

- А при чём тут я? Ты сам полез, я вынужден был защищаться! - удивился Павел.

- Не сам, а ты меня спровоцировал. К тому же я был при исполнении, это отягчающее вину обстоятельство, - укоризненно покачал пальцем Фёдор.

- А стольник сверху за что?

- За моральный ущерб и вынужденное оставление поста, - твёрдо произнёс Фёдор. - Тут тебе не тово!

- Соглашайтесь, Павел Андреевич, - зашептал Ледатр. - Я потом всё объясню.

- Да? Ну ладно, полтонны с меня и стольник сверху. Согласен, - кивнул Павел.

Когда довольный Фёдор вышел, он повернулся к Римскому.

- Ну?

- Что ну! Если этот охранник так говорит, значит, что нас с вами не казнят! Неужели не понятно?

- Вы правы, - согласился Павел. Минуту помолчал, спросил осторожно:

- А что за намёки такие делал Солидус? Какая-то женщина, сделать счастливой... У вас, похоже, личные счёты с этим парнем?

- Не ваше дело! - буркнул Ледатр и отвернулся.

- Извините, - вздохнул Павел.

Вышел на свежий воздух. День уже клонился к ночи, солнце коснулось пылающим ободом горизонта, от аккуратных белых домиков бегут длинные тени. Сидеть в палатке совершенно не хотелось. За спиной послышались шаги.

- Самая банальная история о неудачной любви, какую только можно представить, больше ничего, - раздался голос Ледатра.

Павел обернулся. Римский тоже выбрался из душной палатки, сел на траву. Посмотрел Павлу в глаза, улыбнулся, развёл руки.

- Была женщина, которой я добивался долгие годы, - произнёс он, словно продолжал прерванный рассказ, - и вот, когда она собиралась сказать "да", явился этот красавчик и за несколько минут достиг того, на что у меня ушли годы. Всё произошло так просто, обыдённо, - Ледатр сокрушённо покачал головой, пожал плечами. - Самое, извините, хреновое, что до сих пор не могу забыть. Ну, подумаешь, баба разлюбила, ушла к другому. Экая беда, мать её! Но вот скребёт когтями внутри и ничего поделать не могу.

- Она здесь?

- Наверно, где ж ещё?

Павел сёл рядом, искоса посмотрел на Ледатра.

- Хотите увидеть? - осторожно спросил.

- Ну...

- Значит, хотите. А как же ваши убеждения? Вы собрались осчастливить всё человечество новой социальной системой, посвятили жизнь борьбе - это всё ваши слова! - и вдруг такое проявление слабости.

Против ожидания, Ледатр не взорвался возмущёнными криками, не стал размахивать конечностями и вообще никак не проявил чувств. Он продолжал смотреть на закат, в пальцах крутится стебелёк и выражение лица остаётся таким же грустно-насмешливым.

- Да мало ли что я хочу! Настоящий человек тем и отличается от ... человекообразных, что не идёт на поводу желаний, а руководствуется разумом. Значит и не нужен я был ей по-настоящему никогда. Женщинам подавай уже готовое, то есть мужчина должен состояться - деньги, положение, власть, желательно приятная внешность. Этот, - небрежно кивнул в сторону большой палатки, - состоялся. К тому же красавчик, а я?

Павел взглянул на Ледатра. Внешностью строитель нового мира действительно не блистал. Круглое лицо, небольшие глаза посажены близко к переносице, часто моргает - не то от сильного испуга в детстве, не то от частых стрессов в зрелом возрасте. Нос, губы, щёки - самые обыкновенные, на макушке сквозь буйные кудри проглядывает лысина. Черты лица настолько невыразительны, что с первого раза и не запомнишь. "Идеальная внешность для шпиона! - почему-то подумал Павел. - А вот женщинам пожалуй и вправду не понравится."

- Знаете, всём выдающимся диктаторам не везло в личной жизни. Ленин, Сталин, Гитлер, Наполеон, тот же пресловутый Фридрих. Ну вот не получалось у них никак, хотя всего того, что вы перечислили - ну, власти и денег, было с избытком, - ответил Павел.

- Гитлер здесь причём? - недовольно буркнул Римский. - Сравнили, вот спасибо!

- Да нет, я не в том смысле, - стал объяснять Павел. - Он конечно, личность одиозная, но только ему удалось поднять Германию с колен и превратить в супердержаву. Европу завоевали немецкие генералы, но выполняли-то они указания Гитлера! Не моё дело давать нравственные оценки, я говорю о результатах. Так вот, в те времена идеология играла огромную роль и едва ли не самым важным было то, что Гитлера считали наивысшим существом среди остальных представителей высшей расы. Считалось, что он равнодушен к житейским делам и плотским утехам, то есть полностью поглощён делами государства и нации. Почти бог! На самом деле ему смолоду не везло в этом деле, позднее появился целый комплекс и он стал сознательно избегать привязанности к женщине. Примерно то же самое произошло у Сталина. А с Фридрихом получился вовсе курьёз...

- Откуда вы всё это знаете, Климочкин? - перебил его Ледатр. - Вы какое учебное заведение оканчивали?

- Да военный институт, но мне нравилась история войн и военного искусства, а оно неотделимо от личности самого полководца, - отмахнулся Павел. - Так что не удивляйтесь, биографии военачальников я изучал прилежно.

- Боже, с кем я связался! Солдафон, ценитель Гитлера, поклонник Фридриха ... Вы другим ничем не интересовались?

Не рассуждай, не хлопочи!

Безумство ищет, глупость судит;

Дневные раны сном лечи,

А завтра быть чему, то будет, - тихо продекламировал Павел. - Это Фёдор Тютчев. Мне нравятся его стихи, а вам?

Ледатр медленно вздохнул, отвёл глаза. Плечи поднялись и опустились, как бы говоря - ну, просто чёрт знает, что такое!

Солнце опустилось до половины. Тени стали длинней, резче, вдоль ровных, как будто проложенных по линейке, улочек городка загораются огни. Снизу, из пригорода, донеслись выкрики и смех. Художники, поэты, изгои и мечтатели, дети инопланетян и бывшие пленники НЛО начали собираться, чтобы провести ночь вместе. Картины больного воображения выставляются на обозрение других ненормальных, странные стихи звучат в ночной тишине, декламация с обязательным завыванием и стонами. Это необходимо, по мнению авторов, для пущей страстности, убедительности и вообще ... вообще! Одним словом, простолюдинам не понять высокого искусства! Ну почему ритмичное сочетание совершенно бессмысленных звуков считается поэзией, а женщина, нарисованная только прямыми линиями, называется картиной? Что гениального в чёрном квадрате? Любой может начертить по линейке, затем закрасить. Но если так может всякий, то в чём же гениальность-то? Почему мазня пьяной обезьяны обзывается искусством? Попробовал бы Пикассо, родись он на два столетия раньше, написать абстрактный портрет средневекового короля или князя - посадили бы на кол или отрубили голову! А то и сожгли прилюдно на городской площади, обложив со всех сторон собственной мазнёй. Вот поэтому и рисовали художники эпохи Возрождения так, что до сих пор по их картинам учатся юные. А Пикассо и прочих авангардистов продают на аукционах.

- Не хотите посетить какой нибудь приют комедиантов? - усмехнулся Павел.

- Бр-рр! - содрогнулся Римский. - Боже упаси! Да не привидится в самом страшном сне!

На следующее утро Павла разбудили шум и крики в нижней части города, за пределами ограждения. Ледатр продолжал спать, словно проглотил двойную дозу снотворного. Павлу совершенно не хотелось вставать, за предыдущие дни он так устал, что собирался дрыхнуть до первого снега. Однако в криках и стенаниях в "городе придурков" - так он называл про себя поселение художников и поэтов, было что-то странное, по-настоящему тревожащее. Чертыхаясь и кряхтя, как древний дед, сползает с кровати на пол. Только сейчас заметил, что она надувная. Такую же оставил дома, в пустой пыльной квартире. " Вот зараза, и тут сплошное надувательство!" - мелькнула раздражённая мысль.

С полминуты посидел на полу, медленно возвращаясь в реальность. Потом поплёлся к умывальнику. Холодная вода освежила, вернула ясность мыслей и способность хорошо видеть. Посмотрел в зеркало, провёл ладонью по щекам, заросшим пятидневной щетиной.

- Пора или ну его в баню - вот в чем вопрос? - тихо произнёс он, имея в виду бритьё.

Рука потянулась к станку с замысловатой изогнутой ручкой, глаза пробежали туда-сюда по пластиковой полочке, разглядывая разнообразные флакончики, баночки и тюбики. Где-то тут пена для бритья, но изготовители норовят так обозвать средство для облегчения удаления волос, что не сразу поймёшь, что есть что. Если вы человек малограмотный, то есть у вас нет учёной степени по химии или хотя бы красного диплома химика-технолога, ни за что не догадаетесь, что "великолепный лурил сульфанатр на основе парабены с экстрактом алоэ" и есть крем для бритья. Плюс инструкция на английском языке, обильно приправленная латинскими словечками. "Вот уроды, а? Ну напишите по нормальному, что это такое! Нет, выдумают какую-то х... ... ... ю, не то пить, не то закусывать. Чем рожу-то мазать?" - тихо бормотал Павел, страшась разбудить Ледатра.

Новая волна криков достигла палатки. Павел плюнул на бритьё, вышел на улицу. Серенькое утро заливает блёклым сиянием поселение, словно в больничной палате включили единственную лампу дневного света. Меж домиков мечутся фигурки, люди в доспехах хватают железными руками, безжалостно швыряют на землю. Тех, кто пытается встать, нещадно хлещут кнутами. Резкие щелчки и блёклые в дневном свете вспышки говорят о том, что хлысты электрические. После каждого удара человек замирает, словно парализованный. Проходит несколько минут, прежде чем он начинает шевелиться. Обездвиженных волокут по земле, словно мешки с мусором к центральной площади, где ранее проходили гулянья местного населения. Павел так поразился необыкновенной картине, что забыл и про бритьё, и про спящего Ледатра. Всё это очень напоминало карательную операцию полевой жандармерии на оккупированной территории, только вместо напуганных деревенских жителей на центральную площадь сгоняли причудливо одетых мужчин и женщин. Последние в большинстве были вовсе не одеты, если не считать узких полосок цветной ткани на бёдрах. Скоро на площади собралась шумная толпа. Если бы не солдаты по периметру с электрохлыстами, то можно подумать, что готовиться карнавальное шествие существ нетрадиционной сексуальной ориентации. Через несколько минут люди в блестящих доспехах приволокли последних слабо трепыхающихся жертв. Чей-то громкий голос невнятно рявкнул, прогрохотала пулемётная очередь и шум стих. Площадь замерла в тревожном ожидании.

Павел огляделся. Он только сейчас увидел, что вокруг никого нет, крепость Солидуса совершенно пуста, даже на стене возле ворот пусто. Это значит, что весь личный состав там, внизу. Солдаты проводят непонятную облаву, то ли ищут кого-то, то ли Солидус таким вот оригинальным способом проводит перепись населения. В любом случае интересно и Павел решительно зашагал к воротам. Створка бесшумно уползла в щель на потолке, едва он приблизился. " Чудненько, значит, у меня свободный выход и лютая казнь в ближайшее время мне не грозит!" - радостно подумал Павел. Однако веселиться рано, он ещё не знает, по какому поводу собрание. Может, о них с Ледатром просто забыли? Сейчас увидят, вспомнят, да как начнут кнутами хлестать! Но ничего подобного не произошло. Павел остановился в десяти шагах от оцепления так, чтобы слышать и видеть всё. Ближайший к нему солдат равнодушно покосился и ничего не сказал. Павел облегчённо вздохнул. По толпе пробежала волна шума, люди зашевелились, лица повернулись к оставленным домам. Послышался нарастающий грохот, лязг, порыв ветра принёс странно знакомый запах. " Отработанная солярка! Как на грузовиках Ледатра, - вспомнил Павел. - И тут есть антикварные механизмы?"

Угловатая машина с ромбовидным носом показалась в клубах пыли. Железные гусеницы в прах разбивают дорожное покрытие, машина несётся как снаряд, прямо и не разбирая пути. Цветочные клумбы и кустики с яркими китайскими фонариками исчезают под бронированным брюхом механического монстра. То, что остаётся, можно назвать только экологической катастрофой сверхмалого масштаба. В толпе раздались горестные выкрики и стенания. Машина несётся прямо на людей. Жители неверяще смотрят на лязгающее и рычащее чудище, словно на кару небесную, ниспосланную Богом за грехи. Толпа замирает, парализованная ужасом. Звучит отрывистая команда, цепь солдат распадается, люди в блестящих доспехах разбегаются. Бронированная машина эффектно взмывает вверх на земляном валу, видно, как разлетаются комья земли, сверкают полированной сталью гусеничные траки, железные колёса бешено вращаются, синие выхлопные газы вырываются с боков, словно дыхание огнедышащего дракона. Устрашающего вида машина неудержимо мчится на толпу. Грохот мотора глушит многоголосый крик и вой. Человеческая масса приходит в движение. Словно делящаяся под микроскопом живая клетка, она распадается на половинки. Посередине площади образуется ровный прогал. Как будто гигантский глаз с быстротой необыкновенной распахнулся на поверхности земли - так скоро плотная толпа разделилась.

Несколько несчастных осталось сидеть и лежать. Не то одурманены, не то не верят в реальность происходящего. Двое мужчин и одна женщина с безумными глазами непонимающе вертят головами, пытаясь понять, почему вокруг стало пусто. Неопрятная девка в трусиках дурного цвета и растоптанных шлёпанцах первой осознаёт смертельную опасность. Она стоит спиной к приближающейся машине, но слышит грохот и дрожь земли. Убегает, высоко и некрасиво задирая колени, шлёпанцы срываются, хочет вернуться, но грохот нарастает до непереносимого предела и снова бежит, нелепо размахивая руками. Мужчины провожают недоумевающими взглядами, один начинает глупо хохотать и показывать неприличными жестами, мол, щас догоню и враз тройню заделаю. Другой поворачивается навстречу шуму и лязгу, приседает и разводит руки. Безумное лицо искривляется улыбкой, больше похожей на оскал, видны редкие жёлтые зубы, на губах пенится слюна, глаза страшно выпучиваются.

Задранный кверху, как у амфибии, нос машины смахивает первого безумца с поверхности земли, словно рука пьяницы пустой стакан со стола. Удар приходится в верхнюю часть груди, голова откидывается назад и шея сгибается под таким углом, что всем присутствующим становится ясно - человек мёртв. Но бездыханное тело не падает на землю. Передок машины весь покрыт дырами с рваными краями. Один такой вывернутый наружу кусок металла цепляет мертвеца за кожу и рёбра, труп оказывается распятым на железном щите. Машина продолжает стремительный полёт над землёй. Второй мужчина оказывается на пути бешено вращающейся гусеницы. Мгновение и он исчезает под стальной лентой. Брызги крови и клочья внутренностей разлетаются в стороны из лопнувшего тела, колёса, борт и корма окрашиваются в рыжий цвет. Молодая женщина бежит изо всех сил, пепельные волосы тянутся за спиной почти параллельно земле, пятки мелькают, словно капли проливного дождя. Она что-то кричит, рот перекошен в напряжении, глаза раскрыты до предела, отпущенного природой. Никто не слышит и не понимает её. Ревущее чудовище настигает и женщина исчезает под плоским брюхом. Через мгновение из пыли и синего тумана выхлопных газов за кормой по земле катится окровавленный обрубок, без рук и без ног, вместо головы чёрная дыра в туловище, из которой хлещет тёмная кровь. Рядом переворачиваются и подпрыгивают на неровностях оторванные конечности.

Механический монстр достигает края площади, слегка притормаживает и разворачивается. Под гусеницами скрипят и лопаются камни, земля чёрными фонтанами вырывается из под сверкающих лезвий траков, корпус заволакивает пылью и выхлопными газами. Прилипший намертво труп на передке нелепо машет руками и болтает головой, словно кукла на ниточках. С ноги срывается башмак, катится, подпрыгивает и наконец, останавливается. Толпа, как заворожённая, почему-то смотрит на этот дурацкий башмак, а не на обезображенные трупы. Двигатель ревёт в последний раз и глохнет. Свинцовая тишина обрушивается на город. Бесшумно, словно в полном вакууме, ложится пыль, тает синий туман сгоревшей солярки. Только сейчас Павел разглядел, что это старенький "Брэдли", древний механический бронетранспортёр морской пехоты той страны, что когда-то была на Мёртвом Континенте. Железная коробка на гусеничном ходу, высокая, неустойчивая на поворотах и крутых склонах, сверху торчит нелепая, лопоухая от пулемётных ящиков, башня. В громадном корпусе скрывается маленькое десантное отделение и боевой отсек на трёх человек. Чрезмерно мощный двигатель пожирает несметное количество топлива, выбрасывая наружу облака ядовитого газа, поэтому "Брэдли" скорее экологическое оружие небольшого радиуса действия, чем реально боевая машина. Бронетранспортёр очень похож на старую коробку из-под обуви, к которой малолетний вундеркинд приделал гусеницы от игрушечного вездехода.

Раздаётся металлический звон, в верхней части откидывается люк, словно крышка канализационного колодца. На броне появляется Солидус во всей красе - полированные доспехи слепят зеркальным блеском, на макушке шлема колышется гибкая веерная антенна, словно гребень, на плечи красиво ниспадает кольчужная сетка для защиты от осколков, забрало приспущено, так что видно только скулы, нос и квадратный подбородок. Чёрные усы угрожающе торчат острыми пиками, бородка клинышком как язык дьявола указывает вниз, в преисподнюю. Ноги на ширине плеч, руки вдоль тела, пальцы в латных перчатках сжимаются и разжимаются. Явственно слышен скрип железа. Верхняя губа по-волчьи приподнимается, показывается белая линия зубов. Над площадью раздаётся усиленный аппаратурой железный баритон:

- С этого момента вы все считаетесь зачисленными на военную службу. Я принял решение о проведении боевой операции по уничтожению врага. Необходима живая сила в значительном количестве. Моих солдат недостаточно. С сегодняшнего дня начинается боевая подготовка для всех. Уклоняющиеся будут схвачены и казнены. Запрещаются: алкоголь, табак и другие наркотические вещества. Имеющиеся в наличии сдать до полудня. Употребление вышеперечисленных веществ карается поркой - на первый раз, на второй - показательной казнью. Далее ...

Павел просто не верил своим ушам. Такого не может быть! Он, конечно, надеялся, что Солидус оценит его предложение и, как человек неглупый, поймёт его правоту. Но не так скоро! День, другой, может, неделю будет советоваться, прикидывать так, эдак и всё это время жизнь Павла будет висеть на волоске. Вместо этого Солидус уже на следующее утро проводит мобилизацию всех дармоедов и мечтателей (мысленно Павел отбил ладоши от бурных, продолжительных аплодисментов такому подходу к решению вопроса)! Конечно, боеспособность такой "армии" весьма сомнительна, но в качестве пушечного мяса пойдёт. Что он там говорил дальше, Павел не слушал. Привлекли внимание странные доспехи поклонника прусского короля. Непонятно, зачем столько блеска, ведь это демаскирует. Вояку в такой броне видно за версту. Конечно, блистающие латы производят впечатление, но сейчас ведь не средневековье. Воин в таких доспехах выглядит как опереточный Дон Кихот. Осталось двуручный меч на спину повесить и копьё в левую руку. Верхом на бронетранспортёре со щитом и копьём - мдя-аа!

Вообще-то был дурацкий фильм с многозначительным названием "Звёздные войны", в котором роботы похожи на говорящие кастрюли, астронавты носили средневековые доспехи и кавалерийские сапоги, а космические корабли в буквальном смысле бороздили пространство, пугающе завывая двигателями в полном вакууме! Тысячные толпы дебилов истекали слюнями от восторга, режиссёр-постановщик - очень неглупый человек!- сказочно обогатился за счёт дураков. Неужели Солидус прямой потомок тех самых, что слюни развешивали? Не может быть, но надо проверить!

Пламенную речь Солидус закончил впечатляющим жестом - пальцы в кулак, кисть в латной перчатке энергично сгибается вовнутрь, небрежно распрямляется, пальцы врастопырку - словно отбрасывает холодеющий труп. После секундного молчания площадь оглашается жалобными воплями, стенаниями и воем. Внимательно следящие за толпой солдаты бросаются вперёд - некоторые "творческие личности" торопливо глотают "колёса", тычут в вены шприцы или просто тупо жуют белый порошок. Таких безжалостно выдёргивают из толпы и швыряют на землю. Через несколько минут набралось больше полусотни невменяемых. "Грязные" наркотики действую быстро. Люди стремительно теряют человеческий облик. С земли несутся стоны, хрипы, многих тошнит, неподвижный тёплый воздух наполняется кислой вонью и запахом испражнений.

Солидус несколько минут брезгливо наблюдает с крыши "Брэдли" за происходящим. Раздаётся короткая команда. Солдаты ловко надевают противогазы, щёлкают бичи. Потерявших сознание наркоманов волокут к забору, кого за руки, кого за длинные патлы. То, что произошло дальше, было сюрреалистической картинкой из ветхозаветных времён. Пусть наркоманов, но всё-таки живых людей солдаты безжалостно приколачивали к доскам забора. Павел не увидел, откуда взялись гвозди. Молотки не понадобились - солдаты забивали штыри кулаками в железных перчатках. Сами казнимые отнеслись к процедуре достаточно равнодушно - одурманенные, они просто не понимали, что вокруг происходит. Наркотики полностью заглушили боль и висящие на гвоздях люди счастливо улыбались, глядя на окаменевшие лица знакомых и друзей.

Солдаты развесили "дуриков", как мокрое бельё для просушки. Когда последний наркоман повис на гвоздях, солдаты сняли противогазы, вернулись в строй. Шеренга железных людей дрогнула, выравниваясь и замерла. Опять наступила тишина, прерываемая выкриками и глупым хихиканьем наркоманов. Солидус подходит ближе к краю. Над площадью разносится металлический звон и треск - это маленькие камешки крошатся под каблуками. Голова в блестящем шлеме неторопливо поворачивается. Под взглядом предводителя строй солдат ещё больше выравнивается, шеренга становится похожей на железную стену. Квадратная нижняя челюсть выпячивается, борода шевелится на ветру, как чёрный язык змея. Солидус величественно указывает пальцем, кивает. Тотчас срывается с места солдат с золочёными полосками на плечах. Железные руки выхватывают из толпы человека. Павел присмотрелся - это был тот самый художник, что "творил" анусом. Раздет по пояс, выпуклый животик украшают стеклянные бусы, узоры из блестящей проволоки и цепочек. Рыжие волосы стоят дыбом и мелко трясутся, словно в голове поселились некие фантастические существа и постоянно стучат в черепную коробку, пытаясь выбраться. Всё те же альпинистские ботинки на босу ногу, но уже есть штаны ошеломляющей пестроты - "взрыв на складе чупа-чупс"! Бледное лицо заливает синевой, глаза закатываются, тонкие ножки волокутся по земле. Юное дарование что-то невнятно блеет на неведомом языке.

Мазилку вытаскивают на середину строя. Он никак не хочет или не может встать на ноги, они подгибаются и рыжий художник падает на колени. Солдат злится, что-то рычит, через забрало не разберёшь. Но когда тяжёлая длань в железной перчатке поднимается, дабы отвесить мощную оплеуху, раздаётся окрик. Солидус укоризненно качает головой. Солдат козыряет, отступает на шаг. Выходит тот самый Фёдор, что давеча встретил Павла на воротах. Только на этот раз мускулистая грудь покрыта стальным панцирем, живот и ноги тоже блестят начищенным железом, на руках бронепластины топорщатся от вздувшихся мышц, скрипят сочленения. На коротко стриженой голове ничего, кроме чёрного платка, завязанного узлом на затылке. Квадратное лицо кривится в жестокой ухмылке. Правая рука опускается к поясу, в сжатой ладони появляется большой пистолет устрашающего вида. В толпе кто-то коротко воет и тотчас замолкает в испуге.

Фёдор извлекает обойму, прячет в рукав. Сует пистолет рыжему. Тот автоматически сжимает рукоять, тяжёлое оружие тянет вниз, подхватывает левой рукой. Даже без обоймы пистолет всё равно заряжен - первый патрон в стволе. Павел смотрит на странную сцену, ничего не понимая. Фёдор что-то ласково шепчет на ухо рыжему, тот кивает, но по закатившимся глазам и отсутствующему выражению на лице видно, что ничего не понимает. Парень в полном улёте, ещё минута и свалится без памяти. Тогда Фёдор прекращает бесполезный разговор. Левую руку подставляет под пистолет. Ствол перестаёт колебаться. Правая рука поднимается, ладонь останавливается у головы художника. Павел недоумевающе смотрит, как пальцы складываются в знакомую фигуру. " Рожки, что ли, ставит"? - удивляется он. Указательный палец распрямляется и с силой бьёт по затылку рыжего. Удар получается мощным и внезапным. От неожиданности художник жмёт спусковой крючок, грохочет выстрел. У одного из распятых на стене наркоманов вдребезги разлетается голова, просто исчезает в воздухе, словно её и не было, только коричневая изморось ложится на землю. Рыжий художник авангардист непонимающе смотрит вдаль. Постепенно в задурманенном мозгу выстраивается цепочка причинно-следственных связей и, логически мысля, он приходит к выводу, что убил человека. Это открытие так потрясло, что без сознания падает на землю, рыжая голова сухо стучит по твёрдой глиняной корке, тонкие ручки подворачиваются под тело, ноги в альпинистских ботинках нелепо растопыриваются.

Фёдор ловко подхватывает выпавший пистолет, в одно движение вставляет обойму и досылает новый патрон в ствол. Солдаты громко хохочут, переглядываются и тычут пальцами в неподвижную фигуру рыжего на земле. Фёдор сдержанно улыбается, пистолет ныряет в кобуру. Квадратное лицо поворачивается к застывшей толпе, глаза щурятся, высматривая новую жертву. Люди словно сжимаются, становятся меньше ростом, прячут глаза. Фёдора такое поведение не смущает. Вразвалку, словно моряк на пенсии, подходит к первому ряду. Короткий осмотр и следующий - не то поэт, не то писатель гей-романов вылетает из строя. Рывок получился сильный, от души. Артистическая натура некрасиво едет интеллигентным лицом по земле, собирая физиономией всё засохшие плевки и недокуренные косяки дурной травки. Едва поступательное движение творческой личности прекращается, она резво вскакивает и замирает по стойке смирно, не решаясь очистить лицо от прилипших окурков и грязи. Фёдор поощрительно улыбается, даёт лёгкий подзатыльник, чтобы мусор осыпался. Далее следует предыдущая процедура и пистолет с одним патроном оказывается в руках новенького. " Певец голубой любви" крепко сжимает розовыми пальчиками рифлёную рукоять, впалая грудь откинута назад, живот пучится этаким яичком. Узкие шёлковые штаны обтягивают таз, гениталии воинственно торчат, словно хозяин решил не стрелять из пистолета, а заняться совсем другим делом.

Фёдор вытягивает правую руку, указательный палец чуть подправляет ствол. Солнце играет на полированной стали доспехов, кольчужная сетка сыпет искрами. Узкие губы разжимаются, появляется жёсткая улыбка. Фёдор немного наклоняет голову, произносит несколько слов. "Голубь" вздрагивает, словно шило воткнули в одно место. Палец судорожно давит загогулину спускового крючка, раздаётся оглушительный хлопок и ещё один наркоман бессильно виснет на гвоздях. Ровно посередине грудной клетки расползается продолговатая кровавая клякса. Писатель закатывает глазки, словно барышня, случайно наступившая на воробышка, без сил валится на землю. Фёдор выхватывает пистолет. Брови ползут вверх, лицо искажает презрительная ухмылка. Оружие прячется в кобуре, смачный плевок падает рядом с обеспамятевшим писателем. По сигналу Солидуса солдаты хватают первых попавшихся, ставят в неровную шеренгу и заставляют стрелять распятых. Выстрелы гремят пачками и по одному. Забор покрывается дырами, фонтаны пыли один за другим выбрасывают мутные облачка, убитые и раненые наркоманы покрываются грязью, становится плохо видно, но процедура казни не прекращается. Каждый отстрелявшийся получает внушительный подзатыльник или пинок и уползает обратно. Меткость у творческих интеллигентов хреновая. Распятые лишались рук, ног, некоторым отстреливали уши, носы. Пули страшно рвали брюшины, внутренности вываливались наружу, словно отвратительные кровавые лохмотья. Новые пули попадали в несчастных распятых, ещё больше кромсая изуродованные тела. До кого очередь в экзекуции ещё не дошла, стоят как статуи, лица белые, глаза сухо блестят, не мигая. Тех, кто не выдерживал страшного зрелища и падал, стоящие рядом товарищи спешно поднимали - потерявших сознание солдаты волокли к стене и распинали. Слышно только выстрелы и весёлые возгласы солдат. Тёплый воздух знакомо пахнет кровью и порохом. Чудовищное по жестокости и цинизму зрелище завораживало. Павел смотрел во все глаза, не в силах отвернуться. На плечо ложится чья-то рука. Оборачивается - рядом стоит Римский, лицо на удивление спокойно, даже можно сказать, благостно. Он едва ли не с умилением наблюдает за массовой казнью.

- Что с вами, Римский? - спросил Павел таким тоном, как будто разглядел на челе знаки смертельной болезни.

- Ничего, - пожал плечами тот. - Со мной всё в порядке. Это у них там ... э-э ... сложности.

- Ещё какие, - пробормотал Павел. - Не знаете, с чего вдруг Солидус за них взялся?

- Это балласт, - коротко ответил Ледатр. Заметив непонимание в глазах Павла, пояснил: - Эти люди ничего не производят, ничем не заняты, кроме своих собственных дел, ищут удовольствий, по большей части извращённых, самовыражаются в диких стихах, картинках или музыке, тоже несуразной. Солидус решил избавиться от паразитов.

- Вот как? Значит, в городе, помимо солдат гарнизона и ... этих вот, - кивнул Павел вниз, - есть другие?

- Конечно! Вон там, правее дома - ну, ремесленников, что ли. Там живут оружейники, программисты, слесари ремонтники и прочие химики-натуралисты. Тоже чокнутых хватает, но все зарабатывают на хлеб честным трудом. Как видите, в том районе облава не проводилась.

Действительно, в части города, где, по уверениям Ледатра, жили "ремесленники", солдат не было. Народу на улицах нет, попрятались, но это скорее, на всякий случай.

- Да? Это интересно, - задумчиво произнёс Павел. Он вспомнил, что его "бэкашка" - боевой костюм неисправен. Возможно, там найдётся какой-нибудь кулибин, что разберётся в хитросплетениях микросхем.

Выстрелы звучат реже. Почти всё распятые уже мертвы - истекли кровью или убиты пулями. Оставшихся в живых наркоманов солдаты сноровисто добивают ножами, или просто кулаком в лоб. Трупы не снимали. Живых согнали в плотную толпу. Дизельный двигатель "Брэдли" взревел, клубы синего дыма распустились по бокам слоновьими ушами, гусеницы лязгнули, машина подползла ближе. Лучи сверкнули на отполированной броне командира, брызнули в разные стороны солнечные зайчики. Солидус выпятил подбородок, сжатую страхом толпу накрыло громовым голосом:

- Отныне вы - призванные на военную службу! Мои солдаты научат вас, как убивать врагов и доблестно умирать  на поле боя. Ваша прошлая жизнь отныне и навсегда закончена. Она была дурна, бесполезна и бессмысленна. Господа, приступайте!

Раздались команды, солдаты бросаются в толпу, как собаки на стадо овец. Постепенно образовались ряды и шеренги в несколько человек. Подчиняясь лающим командам, колонны будущих солдат плетутся прочь из города. Их ждёт лагерь, муштра и жестокие наказания за малейшую провинность.

- Солидус решил пополнить своё войско, вот в чем дело! - воскликнул Павел.

Ледатр пожал плечами, лицо перекосилось в гримасе. Все действия Солидуса вызывали у него только такую реакцию.

Павел вернулся в палатку, ещё раз критически осмотрел себя в зеркало. Вздохнул. В руках появился жестяной флакон и через минуту шрамы на лице скрылись под толстым слоем пены для бритья. Солидус только что показал себя решительным и жёстким парнем, не стоит раздражать такого небритым подбородком и заросшим затылком. Не прошло и получаса, как Павел уже стоял у выхода выбритый, макушка топорщится коротким ёжиком. Комбинезон вычищен и выглажен, насколько возможно, на ботинках нет и следа от грязи.

- Теперь вы точно похожи на прусского лейтенанта, - съехидничал Ледатр.

- Это необходимо. Не забывайте, господин Римский, мы полностью в руках Солидуса. Я уверен, что сегодняшние события напрямую связаны с нашими предложениями. Возможно, я ошибаюсь, но что-то мне подсказывает, что связь есть. Вам так не кажется?

- Да какие из этой мрази солдаты! - скривился Ледатр. - Так, для массовости ... Случись что серьёзное, разбегутся.

- Едва ли. У Солидуса наверняка есть браслеты ликвидаторы.

- Что?

- Ликвидаторы, - повторил Павел. - Это такие штучки, надеваются на ногу или руку. Лучше на шею. Если солдат самовольно оставляет позицию, происходит взрыв. То же самое, если командир видит бегство с поля боя. В нашей армии такое не применяется, но в небольших частных соединениях, проще говоря, в разбойничьих шайках, может быть. Слухи ходят.

- Дикость какая! Этого не может быть! - воскликнул Ледатр. – Впрочем, Фридрих часто практиковал принудительный набор солдат. Их заковывали на ночь в цепи, снимали кандалы только перед боем. Солидус поклонник прусского короля, вполне мог пойти на такое.

- Вот-вот. Считаю, нам с вами необходимо навестить будущего диктатора Мёртвого Континента.

- Да какой он диктатор! Разбойник и бандит с большой дороги, вот кто он такой! - взвился Римский.

- Именно из таких и получаются самые лютые тираны и, следовательно, самые лучшие правители. Вы поинтересуйтесь историей на досуге, Ледатр Давыдович, - посоветовал Павел.

- Господа, прошу зайти ко мне! - раздался в палатке уверенный голос Солидуса. Звук исходил откуда-то с потолочной перекладины.

Павел посмотрел вверх, перевёл взгляд на Ледатра. Тот криво усмехнулся, пожал плечами - если есть динамик, значит, имеются и микрофоны, козе понятно!

- Прошу садиться, господа, - предложил Солидус, едва Павел и Ледатр появились на пороге. От Павла не ускользнул одобрительный взгляд, которым хозяин окинул его с головы до ног. Ледатр насторожённо садится на краешек стула, готовый в любую минуту вскочить, а Павел свободно расположился на мягком сидении, закинул ногу за ногу. Солидус остался стоять.

- После небольшого раздумья я решил принять ваше предложение, господа, - произнёс он, переводя взгляд с одного на другого. Ледатр саркастически улыбнулся - я, мол, и не ожидал другого. На лице Павла не отразилось ничего. Он внимательно рассматривал странно сверкающие даже в полумраке палатки доспехи, затем принялся рассматривать шлем.

- Но, прежде чем мы придём к окончательному соглашению, необходимо уточнить детали, - продолжил Солидус. Подошёл к возвышению, кресло, похожее на трон короля, тихо скрипнуло под тяжестью внушительного тела, едва слышно звякнули сочленения брони. Железные руки легли на позолоченные подлокотники, пальцы сжались в кулаки.

- Absit invidia verbo - пусть сказанное не вызовет неприязни! Римского я знаю давно, он не дурак. Вы, Павел Андреевич, тоже не производите впечатление глупого. Потому должны понимать, что я вполне могу обойтись и без вас двоих. Расположение подземных коммуникаций в башне Троицкой мне известно не хуже тебя, Ледатр, так что твои претензии на должность проводника несостоятельны. Ваше желание убить Марию Станиславовну для меня приемлемо, Павел Андреевич, можете заняться эти лично и дать полную волю фантазии. Если что, могу предложить отличного специалиста в данной области. Но это на ваше усмотрение, как хотите, - улыбнулся Солидус. - А вот что касается документации, здесь надо кое-что обсудить дополнительно. Простите Павел Андреевич, но у меня создалось впечатление, что вы в какой-то степени идеалист. Информация - это сокровище, куда более ценное, чем золото и разноцветные камешки. Этакого добра здесь вагон и ... ещё вагон, можно тротуары мостить. А вы собираетесь кому-то отдать столь важные документы за просто так. На мой взгляд, это недальновидно. Вам так не кажется?

Павел на минуту задумался. В памяти воскресли скрипучие полы, блёклые обои в холостяцкой квартирке, живо вспомнился надувной диван и мерзкий скрип, который он издавал при малейшем движении. А также денежное пособие, которое выдаётся всякому оставившему военную службу раньше пенсионного возраста, сроком на календарный год. Пока работу не устроишься, затем пособие по безработице - ровно столько, чтобы с голоду не отбросить копыта. Павел открыл рот, собираясь сказать "да" и ... промолчал.

В глазах Солидуса мелькнула искорка смеха.

- Понимаю, вы дали слово и хотите сдержать его. Но если нарушителем буду я, с вас ответственность снимается, не так ли?

- Да. У меня нет возможности влиять на ваши решения, - ответил Павел.

- Ну, вот и договорились. Информация будет передана тем, кто послал вас за ней, но за немалые деньги. Вы получите значительную сумму, которая позволит вам вести достойный образ жизни в дальнейшем. Остальное пойдёт в дело, то самое, о котором вы мне вчера говорили.

- Мне самому отправляться на свалку, или твои костоломы отнесут? - потухшим голосом спросил Ледатр.

- Боже упаси, мне в голову такое не пришло! - картинно ужаснулся Солидус. - Ни в коем случае, ты очень, очень нужен, Ледатрушка! - вскричал он.

Римский надулся ещё больше, вскочил со стула.

- Прекрати кривляться! Я понимаю, тебе хочется показать свою власть. Ведь это так легко и безопасно, когда за спиной две сотни вооружённых до зубов головорезов!

- Брось ты эти дурацкие манеры дореволюционных интеллигентов, Ледатр. Пенсне ещё бы напялил! Кстати, откуда сведения о численности личного состава? Ты ошибся всего на двенадцать человек. С кем-то уже почирикал в укромном месте? - нахмурился Солидус.

- Всё твоё войско на виду, несложно сосчитать. Караулы трёхсменные, тоже не проблема вычислить, - хмыкнул Ледатр. - А откуда ещё двенадцать?

- Санчасть. Не мыли руки, теперь дрищут. Когда высрутся, посажу под арест на недельку, чтоб запомнили, что руки мыть надо, - усмехнулся любитель прусской дисциплины. - Ишь, внимательный! Ладно, оставим. Что касается тебя, Ледатр - без дела не останешься. Ты лучше меня знаешь, что власть бывает разной: законодательной, исполнительной, судебной. Говорят, есть ещё и четвёртая, журналистская ... мать её нехорошо! ... тьфу! Брехня, придуманная самими журналистами для пущей важности! На самом деле эта свора гавкает только на тех, на кого укажет хозяйский палец. Нет - под зад коленом на улицу, объедки подбирать. Но! - эта мразь необходима - назидательно поднял палец Солидус. - Они, журналюги, держат в узде дурные головы народа, не дают появляться в них плохим мыслям. То есть, регулярно промывают мозги - если они, конечно, есть! – а освободившееся место заполняют нужными и полезными, с точки зрения власти, мыслями и идеями. Информационный дурман надёжнее любых кандалов, - усмехнулся он.

Прошёлся по пушистому ковру. Ноги в мягком покрытии утопают по щиколотки, походка получается неуклюжей, ей не хватает резкости, звона стальных шпор! Солидус недовольно поморщился, но садиться в кресло не стал.

- Так вот! - рявкнул будущий властитель континента. - Ты, Ледатр ... нет, вы, господин Римский, будете управлять идеологией и информацией, как поступающей извне, так и той, что станет исходить отсюда. Задача отдела или департамента - называйте, как хотите - по внешним связям или информации сводится, в сущности, к одной единственной задаче - не выносить сор из избы. Извне должна поступать только проверенная, тщательно отфильтрованная информация. Это ваши будущие обязанности в общих чертах. Согласны?

- У меня есть выбор? - спросил Ледатр с кривой улыбкой.

- Разумеется. Как я уже говорил - под зад коленом, собирать объедки. Это и есть полная свобода.

- Я согласен, - ответил Ледатр и тяжело вздохнул. Хмурое лицо опустилось, но Павел успел заметить в тёмных глазах злорадные искорки. Последователь Троцкого так просто сдаваться не собирался.

- В таком случае, господа, в вашем распоряжении неделя. За это время я успею подготовить пополнение, провести тщательную рекогносцировку и только после этого начну боевые действия. Не задерживаю вас, - произнёс Солидус с изящным наклоном головы.

Когда покои главкома осталась далеко позади, Ледатр не выдержал, громко фыркнул и сказал, ни к кому не обращаясь:

- Тоже мне, Карл Великий нашёлся ...

- У нас есть выбор? - произнёс Павел, копируя интонацию и выражение лица Ледатра, когда тот сам задавал такой вопрос. И ответил голосом Солидуса: - Да, под зад коленом и объедки собирать... У вас есть другие предложения, господин Римский?

Ледатр не ответил.

Примерно через час, когда расстроенный Ледатр заснул и видел седьмой сон, Павел вышел из душной палатки. В тёплом воздухе носятся молчаливые стрижи, слабый ветер несёт запах пыли, свежевскопанной земли и разогретого железа. Далёкие крики, звон и частый сухой стук, словно бараны сталкиваются крепкими лбами, разносится над окрестностями.

- Ратные будни идут полным ходом, - хмыкнул он, глядя на несчастных новобранцев, которых безжалостно гоняют суровые унтеры Солидуса. Они в буквальном смысле выбивали из вчерашних наркоманов, алкоголиков и просто бездельников остатки "дури", жир и нездоровые желания. Любой замешкавшийся или "тормоз" получал хлёсткий удар кнутом, от которого всё тело несчастного содрогалось в конвульсиях, из горла рвался сдавленный стон. У некоторых тотчас расплывалось тёмное пятно на штанах. Упорствующих, коих в начале было немало, потчевали электрошоком, от которого не только пятно появлялось, но и тяжелели штаны сзади, а от вони кружилась голова. У тех, кто недавно был душой компании, кем восторгались и на кого стремились быть похожими, от такого обращения голова шла кругом. Унтер офицеры, опытные психологи, оттаскивали невменяемых в сторонку, туда, где в землю были вбиты дубовые колья. Звенели цепи, раздавались стоны, рычания и выкрики. Беснующихся интеллектуалов безжалостно приковывали. Особо безбашенных просто распинали на стене. Страшные картины ломки наркоманов со стажем не производили на унтеров никакого впечатления. На мучения людей они обращали внимания не больше, чем на ползающих мух. Зато "салаги" буквально деревенели от ужаса - муштровали их неподалёку. Разумеется, после такой "терапии" выживали очень немногие.

Павел спустился по склону ниже. Каменное ограждение надвинулось, загородило половину мира. Брюзгливо заскрипели деревянные ступени, узкая лестница вывела на стену. На самом высоком месте, возле ворот, стоит железным памятником Фёдор. Броня сверкает, рукоять громадного пистолета угрожающе высовывается из открытой кобуры. На квадратном лице цветёт счастливая улыбка, морщинки бегут по твёрдым скулам и щекам, словно лучики радости. Глаза светятся отеческой заботой и сдержанным ликованием. Перед Фёдором словно расстилается поле битвы, в которой он - победитель. Нет большего счастья для суровой души воина, чем лицезреть превращение мягкотелого бычка в железного солдата!

Фёдор услыхал шаги, обернулся.

- А, это ты ... рад, что не ошибся, ты вправду оказался толковым малым. Мы было уже совсем скисли тут от безделья, но вот появились вы двое и командира  не узнать. Готовимся к настоящей битве, - обвёл он рукой просторную площадку для занятий.

- А чем раньше-то занимались?

- Да ... - отмахнулся Фёдор. - Всякой ерундой! Ну, там ящера поймать для частного зоопарка или музея. Мутантов били на продажу, изредка ходили за золотишком в развалины - там ещё осталось много нетронутых банковских хранилищ с камешками и всякой ерундой. А чаще просто гоняли туземцев, чтоб им жизнь малиной не казалась, а нам - служба мёдом. Я слышал, ты уже побывал в башне. Как там?

- Весело, - усмехнулся Павел. - Глумы табунами гуляют, вооружённых аборигенов, как мух в свинарнике. Моров полно, стреляют на любой звук или шевеление. А ещё есть такое ... ну, не знаю даже, как назвать. Выглядит оно так ... - дальше Павел рассказал всё, что знал о биомассе, с которой они с Ледатром столкнулись в тоннеле. - ... убить невозможно, мы по всякому пробовали. Обычное оружие на неё не действует, только злит.

Отвернулся от учебного поля, сёл на край стены. Фёдор, что вначале не отрывался от разглядывания мечущихся новобранцев, теперь стоит рядом и внимательно слушает. Некоторое время помолчал. Рука в железной перчатке поднялась к затылку, пальцы поскребли по загорелой шее.

- М-да, с таким чудом ещё не встречался, - задумчиво сказал он. - Вот какая всё-таки зараза, эта Машка! Как она умудрилась создать такое?

- Вряд ли это придумала она. Существо одинаково убивало и людей, и туземцев, и моров. Ему было всё равно, кто перед ним. Слишком оно ... неуправляемое, что ли.

Фёдор хлопнул ладошами по коленям, бодро вскочил.

- Ладно, где наша не пропадала! Справимся с этой чудой.

- Это запросто, - согласился Павел. - Всего-то делов - вакуумный заряд. Но после него в горе не останется ничего, многие тоннели обрушатся, а этого допустить никак нельзя. Так что придётся самим идти внутрь и как-то убивать чудовище.

Павел поднялся, посмотрел на изнывающих от усталости новобранцев.

- Зачем они вам? - тихо спросил он Фёдора. - Ты же понимаешь, что от этих толку мало, сколько ни гоняй.

- А от них толка и не ждут. Они нужны только для того, чтобы отвлечь на себя туземцев. Погибнет, ну - Фёдор на минутку задумался, складки на лбу смешно пошевелились. - ... девять из десяти, никак не меньше. Выжившие пригодятся против моров и дальше. А что ты хотел? Подготовка и содержание каждого солдата наёмника обходится очень дорого. Их жизни буквально на вес золота. Оружие, доспехи, приборы стоят бешеных денег. А доставка во сколько обходится? А эти понаехали сюда со всей земли - кто от несчастной любви убежал, кто от долгов прячется, кое-кого полиция уже который год разыскивает. Полным-полно извращенцев, психов. Ты видел, какие картины рисуют? А стихи, песни? А новые танцы, это, как его ... ну, блин ... а, балет, во! Никогда не смотрел? Один другого прямо на сцене сношает - по взаправдашнему! - а остальные прыгают вокруг и песни поют. Во бля, уроды!

Фёдор разгорячился, разговаривает громко, почти кричит, руками машет, только что ногами не топает. Павел улыбнулся, хитро сощурился.

- Феденька, а если бы на сцене мужик с бабой того... ну, сношались бы по взаправдашнему... Ты бы тоже возмущался?

- Ну - Фёдор развёл руками в затруднении, брови поднялись и опустились, глаза повращались туда-сюда. - Это ... хм ... конечно, совсем другое дело. Особенно, если баба в теле и мужик весь из себя вот эдакий, - он выпятил грудь, напряг мускулы на руках, отчего стальные пластины встопорщились и заскрипели застёжки. - Но ведь такого же не показывали! - произнёс он почти обиженно.

- Вот сволочи, - лицемерно посочувствовал Павел.

- Да не говори! Одно слово - художественная интеллигенция, мать иху за ногу!

С плаца донеслись визгливые вопли, щелчки кнутов, рявканье унтерских глоток. Ещё одного слабака поволокли к стене. Порыв ветра принёс едкую вонь немытых тел, пота и того странного, трудно объяснимого, что называется - запах страха. Павел брезгливо поморщился, отвернулся.

- А скажи, Феденька, где тут мастера на всё руки обитают. Костюмчик мне надо проверить, барахлит что-то.

- Вона! - величественно взмахнул железной дланью Фёдор. - Видишь серебряную крышу? Это солнечные батареи. В том доме живёт умелец дай Боже. Дуй к нему.

Павел шёл по недлинной "улице мастеров" и дивился фантазии местных обитателей. Люди жили в пирамидальных, круглых или цилиндрических домах, у кого на что воображения и денег хватало. Здания построены из полимера, способного менять форму под воздействием электромагнитного поля определённой частоты. Как выяснится чуть позже, не только. То, что увидел Павел впереди, вначале показалось ему незаконченной стройкой. Фундамент есть, несущие сваи, на которых крепятся стеновые панели тоже видно, крыша есть. А вот самих стен нет. Между свай словно туго натянута прозрачная плёнка. Видно всё - столы, сиденья, диван и кровать, какие-то портреты висят в пространстве. Две комнаты непроницаемы для света, выделяются странным диссонансом в призрачном здании. Наверно, туалет и душевая. Павел подошёл ближе и едва не раскрыл рот от удивления - внутри человек! Мужчина средних лет спокойно сидит в кресле, читает что-то. Видно, как глаза бегают по строчкам на экране планшета, на носу висят старомодные очки в тонкой золотистой оправе. Подозрительным показалось, что обитатель прозрачного дома одет странно - лёгкая накидка, вроде древнегреческой туники и сандалии на босу ногу. Бросились в глаза чрезмерно раздутые мышцы рук, покрытая шарами мускулов грудь и непомерно широкие икры. Любитель древней Греции явно перестарался с тестостероном. " Тут всё, что ли, качки помешанные? - подумал Павел. - Или это мне так везёт на них?" Опустил глаза. Собственные руки показались тонкими и беспомощными, словно ручки изнеможённого долгим недоеданием ребёнка, а выпуклая от мускулов грудь унылой и плоской, как стиральная доска. О впалом животе и кривеньких ножках даже думать не хотелось. Чувствуя себя унижённым, оскорблённым и, можно сказать, оплёванным каким-то слесарем-ремонтником швейных машинок, Павел грустно побрёл дальше. Когда он поравнялся с домом из прозрачного материал, не удержался, взглянул ещё раз на владельца столь внушительной груды мышц. Увиденное заставило вздрогнуть - хозяин дома тоже заметил невольного зрителя, подошёл к стене и тоже стал смотреть. Но кроме сандалий на нём ничего не было! Мужественное лицо расплывается в приглашающей улыбке. Поведение было таким ... ну ... Павел сразу понял, кто перед ним. " Ещё один урод и опять мне попался, - подумал он и с досады плюнул. - Надо будет Фёдору подсказать, где искать пополнение".

Прозрачное здание с вуайеристом бодибилдером осталось позади. Впереди вырастает самый обыкновенный дом, нормальных размеров и вида, только крыша  сверкает, словно сделана из отполированного серебра. Вполне возможно, что так и есть на самом деле. Павел подошёл ближе, увидел самую обыкновенную дверь, из тёмного дерева, с медной ручкой. Ступени крыльца чуть слышно скрипнули под тяжестью тела, доски прогнулись. Поколебавшись, протянул руку к пластинке звонка, но едва только палец приблизился, дверь исчезла. Не распахнулась, не ушла в потолок, не раздвинулась, а именно исчезла, будто и не было. Сквозь проём видна прихожая, вешалка для одежды, светлым пятном выделяется лестница на второй этаж. Павел опасливо взглянул вверх. Почему-то показалось, что едва сделает шаг, как дверное полотно свалится, будто нож гильотины и капец ему!

"Что за хрень!" - подумал он. Устыдившись минутной слабости, решительно шагнул в дом. Вроде ничего не произошло, но когда оглянулся, дверь была на месте. Как ни в чём ни бывало, будто он не входил сюда, а телепортировался. Хмыкнул, пожал плечами. Внутри появился неприятный холодок - не нравилось, когда играли в кошки-мышки. Взгляд скользнул по комнате - пусто, если не считать прямоугольного стола, пары стульев и шкафа для посуды. Вторая дверь ведёт в подвал или на задний двор. Чисто, нигде ни пылинки. Решил подняться на второй этаж. Как только нога коснулась ступеньки, лестница дрогнула и поползла вверх. Пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Несколько секунд и он наверху. Второй этаж дома представляет собой одну большую комнату, вернее, зал. Никаких перегородок, стен, даже потолка нет. Крутые скаты крыши уходят вверх и там соединяются. Ламп и светильников нет, свет заливает зал от крыши, она излучает мягкий освещение, что не режет глаза и не утомляет. В дальнем конце огромного помещения в кресле-качалке болтается туда-сюда мужчина. Одет просто, штаны и курточка, на голове кепка козырьком назад. Судя по виду, молодой парень. Сразу привлекают внимание необыкновенные глаза. Огромные, просто нечеловеческие, настоящие глазищи, как у стрекозы. Павел решил было, что это очки такие, но вглядевшись, понял - нет, это именно глаза. Пялиться, как дурачку, неудобно. Подошёл ближе, на всякий случай громко сказал:

- Здравствуйте. Меня зовут Павел. Рекомендовали вас, как лучшего специалиста по электронной начинке боевых костюмов.

Парень молчал. После короткой паузы Павел спросил:

- Я не ошибся? - и внимательно посмотрел в лицо сидящему. Только сейчас заметил, что помимо странных глаз, у парня верхняя губа как бы рассечена надвое. В народе такое называется "заячьей губой". Неподвижное лицо оживилось, как будто включилось питание, нижняя губа смешно выпятилась и раздался немного шепелявый голос:

- Нет, вы не ошшиблиссь. В этом городке меня ссчитают именно таким. В чем проблема?

- А фиг её знает, - честно признался Павел. - Отказало всё и сразу. Как вас зовут, если не секрет?

- О, извините! Иван. Без отсества, не люблю. Подойдите к столу.

Длинные, как у профессионального пианиста, пальцы шустро забегали по воротнику бронекостюма, чудные выпуклые глаза приблизились вплотную. Видимо, что-то отразилось у Павла на лице, потому что Иван успокаивающе произнёс:

- Не волнуйтесь, больно не будет.

Закрепил на воротнике датчик размером с пластинку жевательной резинки. Над столом появился прозрачный голубой шар, развернулся в объёмное изображение костюма. По всей поверхности зажглись разноцветные огоньки, но больше всего было красного. Иван внимательно рассматривал картинку, пальцы время от времени пробегали по виртуальной панели, что парила в воздухе рядом. Павлу надоело стоять неподвижно - нога затекла - перенёс тяжесть тела на другую. Виртуальный человек, только без головы и кистей рук, тоже стал переминаться с ноги на ногу, потом замер.

- Ну что ж, кое-что исправить удалось, - произнёс он, глядя, как красные огоньки сменяются зелёными. Но не всё.

- Шлем где? - спросил Иван.

- Потерял у выхода из тоннеля в горе или, как у вас говорят, в башне.

- Плохо. Всё основные функции замыкаются на шлем, без него это просто одежда.

- Я так и предполагал, - вздохнул Павел. - Ладно, и на том спасибо. Сколько я должен вам?

- Ничего.

- То есть как - ничего? Нет, так не пойдёт, любой труд должен быть оплачен, - не согласился Павел.

- Я знаю, что вы попали к нам недавно. Весь шум там, выше, из-за вас, это вы уговорили Солидуса напасть на башню.

- Да ни кого я не уговаривал! Просто ... э-э... предложил. У вашего генералиссимуса были свои причины, дело не во мне, таком умном и дальновидном, - усмехнулся Павел.

Внизу раздался шум. Кто-то стучал в дверь или в стену, требовал впустить. Павел вопросительно посмотрел на Ивана. Тот пренебрежительно отмахнулся:

- Придурок один... Вы мимо прозрачного дома проходили? Это его хозяин. Крышу полностью сорвало от анаболиков, стал показываться голым всём подряд, а потом и вовсе построил дом из полимера, который меняет структуру и может становиться прозрачным, как стекло. По вечерам тут столпотворение было, прибегали разные, из посёлка художников, смотреть, как он голышом разгуливает. Когда была облава, куда-то спрятался. Наверно, за ним пришли, хочет заныкаться у меня.

- Не пустите?

- Нет. Не люблю таких. Солидус развёл тут придворный бедлам из поэтов неудачников, графоманов, балерунов и мазилок. Думал, как у короля Фридриха будет. Он фанат его. Но, видно надоело.

Иван сделал движение пальцами, будто пепел с сигареты стряхивает. Сразу пропал звук. То есть бухающие удары куда-то исчезли. Павел осторожно спросил:

- А дверь у вас... раз и исчезла! Это как?

- Голограмма, - коротко пояснил Иван. - Я увидел вас, ещё когда вы по улице шли и узнал. Убрал дверь, вы вошли. Но не думайте, что можно пройти сквозь изображение. Ударит сильным разрядом тока. Так вот, по поводу башни ... Вас удивили мои глаза, я знаю. Им все удивляются, когда видят первый раз. На самом деле, это не глаза, а ... ну, в общем, приборы такие. Воспринимают потоки фотонов, преобразовывают и передают информацию на маленький компьютер у меня в голове. Там сигнал ещё раз преобразовывается и поступает в мозг. Так вот я вижу. Не очень удобно, громоздко и выгляжу, как человек-стрекоза. Это она, - мотнул он головой в сторону, - та, рыжая, что засела в башне. Я работал у неё, помогал настраивать оборудование. Однажды ей срочно понадобились глаза. Она не нашла ничего лучше, чем забрать их у того, кто сидел ближе всех. У меня, - тихо, почти шёпотом рассказывал он. - Вы не удивляйтесь, тут многие её знают.

На стене чуть слышно загудел кондиционер, в помещении повеяло прохладой. Иван замолчал, отвернулся. Над столом опять появилась виртуальная панель, загорелся экран. Появился чёрный квадрат, по нему поползли синие и красные линии со всех сторон и замкнулись на оранжевый шар в центре. Иван поколдовал ещё немного, из плоского темно-серого ящичка высунулся белый прямоугольный футляр, словно язык усталой собаки. Двумя пальцами Иван осторожно вытащил предмет, протянул Павлу.

- Вот, здесь записана схема подземных тоннелей. Можете распечатать на бумагу, у меня нет принтера. Если удастся найти шлем, введите информацию в память. Думаю, пригодится.

- Спасибо. Это очень ценный подарок, - с чувством поблагодарил Павел.

К концу недели численность новобранцев сильно сократилась. Из полутора сотен осталось человек восемьдесят. Практически каждый второй исчез. Зато на местном кладбище сильно прибавилось могил. Солидус терпеть не мог женщин в армейском строю, но признавал полезность и даже необходимость, потому всегда использовал их по прямому назначению. Вся женская половина посёлка творческой интеллигенции была мобилизована для "удовлетворения половых нужд армии" - именно так и был сформулирован приказ, согласно которого их собрали в самом большом здании посёлка, где раньше проводились всякие празднования и сборища. Небольшой ремонт, проведённый всё теми же новобранцами в свободное от занятий время (и откуда силы взялись?) превратил барак в комфортабельное помещение с соблюдением всех санитарных норм.

Слово "мобилизована" в данном случае не совсем подходит. Солидус не был законченным циником и тираном, по крайней мере, по отношению к женщинам. Силой их никто не гнал. Им предложили заниматься тем самым делом, которым они, в сущности, занимались и раньше, только теперь им платили солдатский оклад плюс гонорар от клиента. Когда разобрались, в чем фишка, все вакантные места заполнились тотчас, даже пришлось расширить штат. Единственно, чего не допускал Солидус - это однополой любви. Даже по малейшему подозрению можно было получить пулю в лоб.

Однажды Павел решил прогуляться, заодно посетить "заведение". Так, из любопытства. Ледатр категорически отказался от визита, как он заявил - в "дом удовлетворения физиологических потребностей".

- Да нет, ну, причём здесь физиология, - начал оправдываться Павел. - Просто интересно, как влияет общение с противоположным полом...

- ... на боевую готовность подразделения! - саркастически произнёс Ледатр. - Бросьте нести чушь, Климочкин. Конечно, влияет и самым положительным образом, это доказано давным-давно, ещё древними римлянами. В их армии вменялось в обязанности офицеров обеспечивать подчинённых женщинами. И сегодня эта же система применяется в спорте, входит в обязательную тренировочную программу. Идите, грубый мужлан, для вас это необходимо.

- А вы ангел, херувим крылатый, - съехидничал Павел. - Представляю себе, какой новый мир вы построите!

Незаметно пролетело ещё три дня. Из остатков новобранцев Солидус сформировал полноценную роту солдат. Теперь у него более трёхсот человек, обученных, дисциплинированных и вооружённых. Осталось провести строевой смотр частей, что он и сделал. Ранним утром следующего дня на широком поле за пределами города построился личный состав, боевая техника и подразделения обслуживания. Если уровень подготовки солдат для Павла не составлял тайны, то техника сразу привлекал внимание, едва он увидел стройные колонны боевых машин. В основном это были старые бронемашины и танки той страны, что когда-то существовала на этой земле. Два десятка широких, массивных танков с громадными квадратными башнями. Почему-то выкрашены в жёлтый цвет, словно их готовили к войне в пустыне. За каждой машиной закреплён персональный топливозаправщик, так как древние газотурбинные моторы пожирают горючее в таком количестве, что невозможно представить. Одной заправки - а это две тонны дизельного топлива! - хватало на полторы сотни километров хода в максимально экономном режиме. Если только такой существует для машины весом более пятидесяти тонн! Кроме солярки, на каждом топливозаправщике по бокам были закреплены запасные воздушные фильтры для танков. Быстро забивались пылью и выходили из строя, а без них двигатели перегревались. Экипажи прожорливых монстров состояли из четырёх человек, автоматики никакой. Павел ходил вокруг, смотрел и качал головой - неужели на таких самоварах воевали!

Рядом полсотни бронемашин "Брэдли" после капитального ремонта. Высокие борта, вертикально расположенные броневые листы делали эту машину отличной мишенью для противника. Очередь из крупнокалиберного пулемёта пробивает насквозь. Попадания одной пули достаточно, чтобы вывести из строя двигатель. Расположенный на крыше пулемёт Браунинга сложен по конструкции, капризен. Даже горсточка пыли способна вывести из строя. А не дай Бог, хлестнет очередь - крепёж станка срезает начисто, как ножом.

Павел шёл мимо машин осторожно, словно опасался, что какая-нибудь старая кастрюля развалится от звука шагов. Лицо держал непроницаемо спокойным - понимал, что подсмеиваться нечего. Солидус воюет тем, что есть. Блокада и есть блокада, если люди ещё могут как-то пробираться через пограничные посты, то тяжёлую технику нечего и думать перетащить. Никаких денег не хватит на взятки. Он ещё раз посмотрел на ряды топливозаправщиков, хмыкнул. Ему говорили, что где-то неподалёку располагается нефтеперегонный завод, где и производят низкокачественный бензин и солярку. Это единственное предприятие такого рода на весь континент и охраняется оно, как самый важный объект. Чужих, то есть Павла и Ледатра, на пушечный выстрел не подпустят.

Строевой смотр подходил к концу. Судя по тому, что с поля не доносились вопли наказуемых, никого не волокли под руки, всё прошло гладко. Солидус во главе свиты направляется к строю машин. Чуть поодаль шагает отделение рослых солдат с оружием наизготовку. Это расстрельная команда. Если сейчас обнаружатся неисправности, которые нельзя устранить на месте, ответственное лицо будет казнено. Негуманно, зато исключительно эффективно. Впрочем, сегодня был день удач. Солидус остался доволен увиденным и, когда прозвучала команда разойтись, строй солдат и машин вздохнул с облегчением. Павел обратил внимание, что будущий диктатор тоже не расстроился от того, что не нашлось недостатков и наказывать было некого. Он не любил жестокость без причины, признавал справедливую строгость.

Поздно вечером Павла и Ледатра пригласили к Солидусу. Он встретил их в полном боевом облачении, только шлем лежал на столе, удерживая край древней бумажной карты.

- Итак, господа, все вопросы решены, указания отданы, войска готовятся к наступлению, - раздался громовой голос. Ледатр отвернулся, губы скривились в ироничной улыбке. По мнению Павла, слово "войска" тоже мало подходило к немногочисленным отрядам наёмных солдат, но он ничем не выдал своего отношения к сказанному. Выслушал с непроницаемым лицом, молча склонил голову, соглашаясь. Ледатр продолжал морщиться и закатывать глаза. Павел выбрал момент, когда Солидус посмотрел на карту, больно ткнул локтем. Римский поперхнулся воздухом от неожиданности, глаза выпучились, покрасневшее лицо исказилось.

- Цыц! - прошептал Павел. - Свой юмор засуньте в одно место, ясно? Иначе я лично затяну петлю на вашей шее!

Ледатр шумно вздохнул, отвернулся. Он не рискнул возразить, так как и сам понимал неуместность собственного сарказма. Только руками развёл - натура, мол, такая!

- Выступаем сегодня ночью, ровно в двенадцать ноль-ноль. На рассвете займём исходные позиции, после короткой артподготовки стремительная атака. Рекомендую собраться заранее, опоздавших ждать не буду. Вопросы?

- Всё понятно, командир. Мы будем готовы, - поспешно ответил Павел, опасаясь, как бы вредный Ледатр что-нибудь не ляпнул напоследок.

Звонкий голос трубы пропел над ухом, словно крик молодого петуха, едва только Павел закрыл глаза. " Что ещё за шутки такие?" - раздражённо подумал он, но светящийся циферблат часов показывал ровно полночь. Рядом загорелся тусклый ночной фонарь - это Ледатр, уже одетый, деловито проверяет застёжки заплечного мешка. Павел понял, что ему ничего не показалось, просто незаметно заснул.

Ночной холод остудил лицо, попытался забраться за одежду. Стылые лапки уже начали осторожно прощупывать тропинки на спине. Павел плотнее запахнул воротник, туже подтянул ремни ранца. За плечами, в пластиковом прямоугольнике уложен стандартный сухой паёк на три дня, фляга с водой и запасная аптечка. На поясе нож, магазины к автомату и пара гранат. То же самое у Ледатра. Всё это им выдал лично Фёдор. Когда Павел и Ледатр в один голос возмутились, резонно пояснил:

- Вы в наступающей цепи не пойдёте, вам много оружия ни к чему. Одного ствола и двух гранат для самообороны достаточно.

Спорить не стали. Повертели в руках лёгонькие автоматы американского производства, пренебрежительно хмыкнули. Фёдор взглянул и понял - выбросят при первой же возможности и заменят на калашниковы.

В эфире прозвучала последняя команда и на всех машинах погасли огоньки радиостанций - чтобы не произошло, режим радиомолчания будет соблюдаться свято. Тарахтение моторов слилось в низкий гул, бронированные машины одна за другой выплёвывали сизые клубы дыма и срывались с места. В полной темноте, пользуясь только инфракрасными прожекторами, колонна пошла вперёд. Рослые солдаты с ворчанием выбирались из тесных салонов "Брэдли" наверх. Сидеть на броне жёстко и холодно, зато воздух свежий и ты замечаешь всё вокруг, хоть и в зеленоватом свете прибора для ночного видения. Павел с Ледатром разместились на башне головного танка. Громадный, шумный «абрам» - так презрительно обзывал Павел танки "Abrams" имел одно неоспоримое преимущество - на плоской башке сидишь, будто на палубе катера в штормовую погоду - дует, качает, зато высоко и всё видно.

Колонна углубилась в старые развалины. От горячих железных громадин шёл такой жар, что ожили все пиявке, что спокойно дремали на прохладных камнях. Самые отчаянные бросались на танки. Тут и там в ночном воздухе пролетали тёмные круглые снаряды, с чмокающим звуком шлёпались на тёплый металл. Но присоски слишком слабы, чтобы удержать даже голодную пиявку. Кожаные мешочки размером со спелый апельсин сползают вниз, срываются и попадают под бешено вращающиеся гусеницы. Некоторым, наверно самым голодным, повезло больше. Они приземлялись прямо на солдат. Но на отполированной до зеркального блеска броне присоски держались почему-то ещё хуже. К тому же опытные наёмники Солидуса хватали пиявок за круглые спины и безжалостно швыряли под гусеницы идущей сзади машины. Никто и не думал бояться, наоборот, солдаты с шуточками ловили пиявок и даже бросали друг в друга. Укрытые с ног до головы бронёй, они весело переговаривались и пытались ловить как можно больше пиявок на лету. Ледатр бросил неодобрительный взгляд на веселящихся солдат, поглубже натянул поднятый воротник на голову, застегнул молнию. Поразмыслив, Павел пришёл к выводу, что недоверчивый и подозрительный напарник прав - солдатские головы закрывают шлемы, а у них обоих только коротко стриженые волосы. Слабая защита от злобных пиявок. Павел тоже опустил голову, прикрылся воротником.

Впереди раздался резкий крик, похожий на короткий рёв быка, метнулась чёрная тень. Это ночная жаба попыталась напасть на головную машину. Лобовая броня танка отшвырнула хищницу обратно, широкие гусеницы вбили размозжённое тело в сухую землю. За кормой мелькнуло тёмное пятно и пропало под следующей машиной. На востоке появилась узкая светлая полоска. Ночная мгла незаметно перешла в серые сумерки. Стали различимы окружающие предметы, кусты и деревья уже не казались чёрными силуэтами неведомых чудовищ, а крупные валуны и булыжники притаившимися хищными насекомыми гигантских размеров. Павел поднял глаза, посмотрел на тускнеющие звёзды. Перевёл взгляд на Солидуса. Тот хмуро смотрел вперёд, бросил несколько слов в микрофон. Водитель тотчас прибавил обороты, двигатель загудел сильнее, скорость танка заметно возросла. Тяжелая машина мчалась, словно глыба с вершины горы. Взлетала на неровностях, как на маленьких трамплинах и тяжело гупалась широкими гусеницами на твёрдую почву, амортизаторы недовольно скрипели, принимая на себя всё пятьдесят с лишним тонн брони. Следующие за головным танком машины не отставали, также неудержимо мчались в холодном утреннем воздухе, не останавливаясь ни на минуту.

Когда впереди показался массивный тёмный холм, а потом и сама башня, светлая полоска уже пылала розовым огнём, небо было наполовину голубым, земля вокруг блестела серебром от капель росы. Повинуясь неслышимой команде колонна распалась на три части. Нападение планировалось начать одновременно с разных сторон. Наступающие делятся на небольшие отряды, чтобы избежать ненужных потерь от скученности и подковой охватывают гору. Пока вокруг тихо, охрана башни спит. Или выжидает удобного момента, чтобы прицельным залпом смети боевые порядки наступающих.

Последняя машина занимает место на позиции, звучит немедленный доклад по команде. Солидус взглянул на квадратный циферблат древнего хронометра, которым очень гордился, удовлетворённо кивнул - исходный рубеж занят с небольшим опережением графика - на целых три секунды! Строгий взгляд коснулся среза ствола танковой пушки, пробежал по склону. Из-за горизонта выглянул край солнца, самые первые лучи коснулись земли. Отполированная до зеркального блеска броня заискрилась, по ней словно молнии побежали. Солидус снял сияющий в лучах солнца шлем, гордо вскинул подбородок. Павел невольно засмотрелся на величественного "короля Фридриха" местного разлива. Он хоть и был немного смешон в своём желании подчеркнуть важность момента, но без него не управиться. Павел опустил глаза, с тревогой посмотрел на Ледатра - как бы это ехидный чёрт опять не начал ворчать не по делу. Солидус может не оценить своеобразного юмора последователя товарища Троцкого и запросто расстрелять шутника. Однако Павел зря беспокоился. Ледатр только иронически поднял брови и сразу отвернулся.

Жёсткие губы едва заметно шевельнулись, чуткий микрофон уловил тихий звук и краткую команду услышали все экипажи танков и боевых машин. Одновременный залп десятков пушек и крупнокалиберных пулемётов разодрал утреннюю тишь на куски. Склон горы покрылся фонтанами разрывов, в некоторых местах грохнуло особенно сильно, на поверхности расцвели страшные чёрно-рыжие фонтаны - это взорвались хранилища топлива. Потекли огненные реки, как будто из недр горы вырвалась расплавленная лава. Клубы чёрного дыма начали затягивать вершину. Не прозвучало ни одного ответного выстрела. Артиллерийская подготовка продолжалась не менее получаса и за всё это время ни одного снаряда не прилетело с другой стороны. Стало казаться, будто гора вымерла, так никого не осталось, только обезумевшие от грохота глумы да летучие мыши притаились в тёмных углах бездонных провалов и бесконечных тоннелей.

Огонь прекратился также слаженно, как и начинался. Сухо лязгнули затворы танковых пушек, в гильзоприемники упали латунные цилиндры, горячие и дымящиеся, в последний раз взвыли электромоторы вентиляции, выталкивая наружу задымлённый воздух из башен. Опять взревели моторы и боевая техника поползла по склону вверх, к широким жерлам входных тоннелей. Толстые стальные ворота были вдребезги разбиты снарядами и ракетами. Чёрные дыры извергают клубы дыма, внутри что-то горит, взрывается, слышится частый треск и грохот обваливающихся стен. Через несколько минут в пылающий ад тоннелей войдут боевые машины. Как только опасная зона останется позади, пехота спешится. Танки будут сопровождать до того момента, пока высота потолков и ширина проходов позволяет двигаться двум машинам в ряд. Потом техника останавливается и пехота идёт самостоятельно. Действия просты, но вполне эффективны, если только у хозяйки горы нет запасных путей отхода. Павел слышал краем уха, что особые команды добровольцев взорвали отводные тоннели и уничтожили всё более-менее подходящие площадки для посадки летательных аппаратов в радиусе пятидесяти километров.

Тяжёлая машина карабкается по крутому склону. Гусеницы скользят, плоские траки с лязгом перемалывают в пыль камни, дробят в щебень крупные булыжники. Танки этой модели не могут преодолевать склоны под углом свыше тридцати градусов. Здесь явно больше, но танк упрямо ползёт вверх - сказывается мастерство водителя и форсированный мотор. Несколько раз машина останавливается, гусеницы скребут камень и не могут сдвинуть танк с места. Тогда водитель сбрасывает обороты, осторожно поворачивает машину и танк движется по склону наискось, так угол подъёма меньше. Сидеть на самом верху, на башне становится страшновато. Танк наклоняет так, что кажется, ещё чуть-чуть и машина опрокинется. Однако Солидус, поклонник Фридриха сидит в распахнутом люке, как ни в чём ни бывало. Спокойное, даже чуть сонное выражение лица. Он как будто даже скучает, наблюдая за трудными и опасными манёврами бронированной машины. Покинуть танк в такой ситуации никак невозможно, Павел меньше всего хотел, чтобы его сочли трусом. Ледатр придерживался того же мнения. Он не сидел на краю башни, а стоял, крепко держась руками за выступ. На бледном лице застыло выражение хмурой озабоченности и недовольства условиями поездки. Как у туриста, который получил больше опасных приключений, чем ожидал.

Танк медленно, но верно приближается к широкой площадке перед воротами в тоннель. Чем ближе конец пути, тем круче склон. Левая гусеница зависает над гребнём, траки скребут гранит, снопы бледных при дневном освещении искр вылетают из-под стальных лопаток, кажется, что ещё немного и толстый металл гусеницы расколется, словно хрупкий пластик. Танкист поворачивает машину боком, отчего она кренится так, что Солидус едва не вываливается из люка. Наступает страшный момент, кажется, что танк вот-вот сорвётся боком в пропасть. Водитель прибавляет обороты, совсем немного, и тяжёлая машина грузно переваливается через вершину склона. Левая гусеница плотно ложится на гравий. Танк медленно ползёт вдоль гребня, потом осторожно выбирается на площадку. Машина останавливается, башня поворачивается орудием к взорванным воротам, круглый чёрный глаз пушки хмуро смотрит в темноту тоннеля. Слышно, как лязгает досылатель снаряда, звонко щёлкает крышка затвора. Всё, снаряд в стволе, осталось только нажать кнопку электроспуска и раздастся выстрел.

Павел спрыгивает на землю и отбегает подальше. От моторного отделения идёт жар, как от мартеновской печи. Водитель глушит двигатель, перегретое железо потрескивает, прямоугольные отверстия выхлопных труб накалены и дышат невидимым огнём, от которого воздух колышется. Танкист выбирается наружу, смешно надувает щёки и показывает на пальцах, что оба топливных бака пусты. Вслед за водителем на землю прыгает остальной экипаж и сразу начинают осматривать гусеницы. Если имеется хоть малейшее повреждение, нужно заменить трак, иначе гусеница лопнет в самый неподходящий момент и танк превратится в большую неподвижную мишень. Солидус бесстрашно стал на броню во весь рост, взглянул вниз. Его танк был первым, остальные ещё карабкаются. Он сдвинул брови, под чисто выбритой кожей забегали желваки, глаза сузились. Павел тоже глянул вниз. По склону медленно ползут бронированные машины, моторы надрывно ревут, сизый дым клубами вырывается из моторов. Один танк перевернулся и лежит у подножия. Ободранное стальное брюхо машины залито маслом, одна гусеница разорвалась, растянулась по земле металлической лентой. Аварийные люки распахнуты, экипаж собрался возле машины.

К площадке возле входа в тоннель можно было доехать по дороге, но Солидус здраво рассудил, что Троицкая не дура и наверняка позаботилась о том, чтобы весь путь был усыпан минами. Но машины обеспечения в гору не поедут, поэтому дорога нужна. Первым в колонне топливозаправщиков идёт танк. Впереди на длинных металлических шестах громадные катки с толстыми шипами. Странное приспособление с лязгом и грохотом катится впереди танка. Время от времени гремят взрывы - это срабатывают мины, раздавленные катками. Железная конструкция забавно подпрыгивает и тяжело бухается обратно. Это противоминный танковый трал, Павел был знаком с этим ещё раньше. Взрывы учащаются, танк почти полностью скрывается в клубах дыма и пыли, по броне звонко стучат осколки, камни и куски железа, вырванные из катков трала. Залитые под завязку топливозаправщики медленно ползут за ним на расстоянии, тяжело переваливаясь на выбоинах. Ближе подходит нельзя, осколки пробьют баки. Приближается надрывный рёв мотора, лязг железа. Появляется длинный орудийный ствол, затем вращающиеся гусеницы, носовая часть и башня. Ещё один танк поднялся на площадку. Не прошло и пятнадцати минут, как всё свободное пространство заняли усталые машины. Последним поднялся сапёрный танк. Отполз в сторонку, уступая место топливозаправщикам. Они, словно дойные коровы, подобрались к танкам, каждая к своему. Началась перекачка топлива.

Солидус нервно посматривал на хронометр, хмурил брови и что-то шептал про себя. Задерживаться нельзя, надо продвигаться. Павел тоже разделял опасения командира и с неодобрением посматривал на массивные корпуса бронированных машин. Они, словно лесные клопы, сосали дизельное топливо и всё никак не могли насытится. "Неплохие машины, но солярки жрут - беда!" - подумал Павел в который раз. Оглянулся на командира и только сейчас заметил, что он разительно изменился: исчезла бородка клинышком, усы стали заметно короче и уже не торчат воинственно в разные стороны, намного короче стали волосы. Павел понимающе кивнул - сейчас не до причёсок.

Как только подтянулись бронемашины с пехотой, Солидус отдал приказ на штурм. Колонна техники и людей вошла в тоннель. Павел с любопытством оглядывался по сторонам. Он с Ледатром пытался пройти другим путём, но тот проход гораздо уже и давно взорван. Этот больше похож на станцию метро, только очень длинную и широкую. Машины идут по три в ряд и ещё остаётся место. Воздух быстро наполняется выхлопными газами, приходится надеть изолирующие противогазы. Солдаты в уродливых масках сами похожи на монстров, с которыми предстоит сражаться. Круглые коробки фильтров выглядят, словно гигантские бородавки. Широкий тоннель разделяется на три части. Колонна техники тоже разделяется. Войско Солидуса углубляется в гору. Когда Павел впервые узнал о таком плане действий, он засомневался - так ли уж необходимо вводить танки под землю? Тоннель легко взорвать у входа и тогда он превращается в смертельную ловушку. Да и вообще, какой смысл танковой атаки под землёй? Солидус в ответ загадочно покачал головой.

- Вы даже не предполагаете, с какими сюрпризами мы встретимся там, - произнёс он. - В прошлый раз вам с Троицким повезло, что вы встретились только с морами и бедными туземцами. Сейчас Машка выпустит на волю всех своих чудищ, а среди них есть такие, что без танков никак не обойтись.

В тоннеле гаснет свет. Автоматически включаются приборы ночного зрения. Впереди слышится непонятный гул и странный, режущий уши, звук. Очень похоже, как если бы кто-то вёл куском острого железа по стеклу. Становится тревожно на душе, учащается дыхание, бросает в пот. Павел чувствует, как слабеет тело, откуда-то со дна сознания поднимается чёрная паника и ужас.

- Все под броню! - командует Солидус.

Едва тяжёлая крышка люка захлопывается, становится легче. Толстая многослойная броня танка отсекает внешние шумы. В просторном салоне светло, чисто. Американская техника, при всех недостатках, всегда отличалась размерами. Даже танки, боевые машины, где всё подчинено требованиям боя, американцы умудрились сделать просторными, как автобусы. Это почти дом на гусеницах. Машина рассчитана на экипаж из четырёх человек, но помещаются внутри всё десять и ещё место остаётся.

- Я ничего не вижу, командир! - послышалось восклицание водителя. Павел взглянул на приборную панель. Вся аппаратура наблюдения показывает ноль. В триплексах серая муть, будто за бортом море манной каши. Танкист максимально сбросил обороты, машина движется на первой передаче.

- Связь ... чёрт! - бормочет Солидус.

Бросает несколько слов в микрофон, Павел успевает расслышать только последнюю фразу - спокойнее, продолжать движение!

- Включить противоатомную защиту! - командует Солидус.

Павел удивлённо поднимает брови. Противоатомная защита, сокращённо ПАЗ всего лишь нагнетатель воздуха для избыточного давления в машине. Это не даёт проникать внутрь ничему постороннему извне. Например - радиоактивной пыли, отравляющим веществам или воде. Последнее обстоятельство очень облегчает форсирование водных преград или нахождение в засаде на дне водоёма. Только воздух надо брать не из внешних источников, а из своих собственных. Лязгнули заслонки в двигательном отсеке, взвыл электромотор, в салоне повеяло прохладой, барабанные перепонки заломило, как при погружении на глубину. Павел поморщился, вопросительно посмотрел на Солидуса.

- То, что за бортом, очень опасно, - пояснил он. - Придётся потерпеть.

- Долго?

- Не очень. У этой гадости короткая жизнь.

- Так это биомасса, с которой мы встретились прошлый раз? - воскликнул Павел.

- Не совсем. Та была более агрессивной и вроде как мыслящей. Эта искусственная, она целенаправленно уничтожает органические соединения. Незаменимое средство для санитарной обработке помещений, - пошутил Солидус.

Павел повернулся к Ледатру.

- Получается, нам действительно повезло прошлый раз, товарищ Римский, а?

- Вы считаете, что я втянул вас в авантюру, когда повёл в гору? - ответил вопросом на вопрос Ледатр.

- В какой-то степени, да.

- Неблагодарный свин! Вы вообще собирались пробраться туда в одиночку. Авантюрист - вы и те, кто вас послал!

- Ну... - Павел почесал в затылке. - В какой-то степени ... а, чёрт! Вы правы.

Танк продолжал двигаться вслепую. У гусеничной машины есть одно преимущество перед колёсной - чтобы двигаться по прямой, надо уравнять тягу на гусеницы. Традиционного руля здесь нет. Есть неподвижный штурвал, по краям рукоятки, как на мотоцикле. Это регуляторы тяги, правый и левый. Механик-водитель установил их строго одинаково, теперь танк полз вперёд, не отклоняясь ни вправо, ни влево, как на верёвочке. Однако тоннель вовсе не обязательно идёт прямо. Это поняли, когда правый борт танки задел стену. Корпус машины содрогнулся, раздался скрежет, на броню посыпались камни. Механик выправил машину, вопросительно посмотрел на Солидуса.

- Езжай, езжай, останавливаться нельзя, - сказал он.

Осмотрелся в салоне, взгляд остановился на приборной панели.

- Система дымопуска работает? - неожиданно спросил Солидус.

- Конечно, всё оборудование исправно, - немного обиженно ответил танкист.

- Включай.

Щёлкнул тумблер, к ровному гулу двигателя прибавилось шипение генератора дыма. Запасов белого фосфора в танке оказалось достаточно, дым повалил громадными белыми клубами. Вначале ничего не изменилось. Постепенно появилось ощущение облегчения, словно в тугой атмосфере появился свежий лесной воздух, перенасыщенный кислородом. Начали оживать приборы, на панели начали гаснуть красные огоньки, на их месте появились зелёные. Исчезло чувство тяжести. Триплексы очистились и снова закрылись - их затянуло дымом. Солидус выключил генератор, маска изолирующего противогаза снова оказалась на лице. Мягко щёлкнула задвижка на люке, крышка распахнулась. Командир подтянулся на руках, мелькнули подошвы сапог, глухо звякнуло железо. Павел поспешно выбрался вслед за ним, легкомысленно снимает надоевшую маску противогаза.

Солидус стоит на каменном полу. Стены, потолок, бетонное покрытие под ногами покрыто сгустками блестящей жижи. Она похожа на парикмахерский гель для укладки волос, только гуще. Сгустки небольшого размера, с кулак, но есть громадные, как тюлени. Видно, что внутри что-то шевелится, происходят какие-то непонятные процессы. Поверхность покрывается пузырьками, пенится, теряет прозрачность. Прямо на глазах гель мутнеет, разлагается на куски. Воздух наполняется неприятной вонью. Противогаз мгновенно оказывается на голове.

- Фу, опять сера! - восклицает Павел.

Через маску голос звучит глухо, слова трудно разобрать, но Солидус понял, кивнул.

- Да, она самая. Соединение фосфора и углекислоты не понравилось биомассе. Хорошо, что я не ошибся.

Осторожно, чтобы не наступить на разлагающуюся жижу, Павел отходит в сторону. Танк неподвижен, покрыт слизью и блестит. За ним вытянулась колонна остальных машин. Они тоже выглядят так, словно только что побывали под дождём. На потолке шевелится длинное облако дыма, сквозь белые клубы проглядывают обрывки силового кабеля, провода, тускло светят фонари. В тоннеле тихо, только падают сверху капли не то воды, не то жидкого геля. Взгляд невольно останавливается на танке. Павел удивлённо качает головой, хмыкает.

Ещё полчаса назад боевая машина выглядела так, словно побывала под завалом. Броня покрыта пылью и грязью, гусеницы забиты землёй, остатками растений и раздавленных пиявок. С бортов свисали клочья травы, вырванные с корнем кусты. Танк был похож на ... танк! А что сейчас? Броня блестит, словно её отмыли шампунем, полили ключевой водой, а потом натёрли полирующей пастой для автомобилей. Каждая щёлочка тщательно вычищена и вымыта, гусеницы сверкают полированной сталью, нигде ни соринки, ни пылинки! Машина чище, чем была после заводского конвейера. Аж противно! Это всё-таки танк, а не правительственный лимузин.

- По местам! - раздалась команда.

Павел занял своё место на башне, машина качнулась, мотор взревел и танк двинулся. Водитель включил прожектора. Сумрак тоннеля разошёлся по углам, освобождая место ослепительному искусственному свету. Далеко впереди мелькнули тени, что-то крупное и быстрое метнулось в сторону и исчезло в трещине. Тоннель заметно сузился. Танк правым бортом зацепил трансформаторный шкаф, хлопнул взрыв, яркая вспышка озарила колонну машин, к потолку влетел сноп искр и обрушился ослепительным дождём вниз. По броне запрыгали маленькие красно-белые комочки раскалённого железа, остатки биомассы зашипели, неприятный запах усилился. Горячие брызги попали и на одежду Павла. Он инстинктивно дёрнулся, прикрылся рукой. Огненные шарики скатились с поверхности бронекостюма, не оставив следа. Вот сейчас он пожалел, что лишился шлема, очень пригодился бы. Солидус в блестящей броне даже бровью не повёл на огненный дождь. Павел всё время забывал спросить, для чего такой шик и блеск. Всё это сверкание только демаскирует, выдаёт противнику месторасположение солдата. Однако Солидус снабдил такой бронёй всех своих подчинённых и сам носит. Какой в этом смысл, Павел так и не понял. "Может, в здешних краях лазерными мечами сражаются? Или лучевое оружие имеется? - думал он. - Но ведь этого не может быть, любой, даже сверхмощный луч гасится простым дымом или пылевым облаком. Лучевое оружие - красивая выдумка киношников. Оно даже в космосе малоэффективно всё из-за той же пыли". Решил воспользоваться моментом и задать давно мучивший вопрос прямо сейчас.

- Командир, я хотел спросить...

- Потом, - оборвал Солидус. - Всем спешиться! Впереди тоннель сужается так, что танкам не развернуться, - пояснил он.

Едва он произнёс эти слова, как впереди замелькали тёмные силуэты, донеслись неясные звуки. Из-за работающих танковых двигателей расслышать было невозможно, но Павел и так понял, в чем дело. Из боковой стены в тоннель вошли моры. Роботы чётко повернулись, первая шеренга стала на колени, вторая осталась стоять. Всё манёвры были проведены так слаженно и чётко, как будто моры получают команды из единого центра. Павел опрометью бросился за корму танка. Стрелок замешкался и первый залп раздался со стороны роботов. Град снарядов и пуль обрушился на головной танк. От грохота заложило уши, осколки и мелкие камни посыпались дождём. Толстая броня "абрама" буквально расцвела бутонами разрывов. Башня и носовая часть словно покрылась многочисленными язвами - так много было попаданий. Всё надстройки на корпусе, пулемёт и многоствольную мортиру снесло, как игрушечные домики ураганом. От плотного непрерывного огня броня буквально истаивала, словно ледяной домик на солнце. Несколько гранат попало в гусеницы. Стальные траки брызнули осколками, ведущие колёса стали разваливаться на куски, потом их вовсе вырвало с "мясом" и забросило далеко назад.

Павел лежал ничком, уткнувшись лицом в каменный пол. Выбрал момент, поднял голову. Рядом падает вырванный с корнем башенный пулемёт "Браунинг". Железная конструкция весом в несколько десятков килограмм врезается в пол буквально в сантиметре от головы. От удара патронная коробка разрывается по швам, жёлто-красные патроны сыпятся, как яркие бусины, пулемётная лента тянется мёртвой змеёй. По инерции станину разворачивает, длинный ствол чертит полукруг, белые искры бьют фонтаном, пол брызжет каменной крошкой. Павел едва успевает увернуться, как на то место, где он только что лежал, словно попадает очередь мелких пуль. Это небольшие блестящие шарики. Разбитый подшипник выстрелил, как картечью. Наконец, перекрывая непрерывный грохот, стреляет танковая пушка. В замкнутом пространстве тоннеля звук оглушил и вдавил в землю. Тотчас раздался взрыв, стены затряслись, посыпался песок, кое-где обвалились потолочные плиты. Следом за пушкой загрохотал спаренный пулемёт. Тёмный, пыльный тоннель наполнился визгом пуль, стуком и треском, по броне забарабанили горячие гильзы.

... затвор лязгнул последний раз, загоняя пустоту в ствол, пустая пулемётная лента падает на пол. Мешок гильзоприемника раздулся, словно зад упившегося кровью лесного клопа. Иссечённое осколками лицо пулемётчика склонилось на грудь, мокрая от пота прядь волос тихонько шевельнулась, тронутая движением дымного воздуха, громко воет вентиляция. Танковая броня не выдержала напора, башня и корпус испещрены пробоинами, сквозь дыры внутрь попадает наружный свет. Весь экипаж уже погиб, только наводчик оставался жив и стрелял, пока были силы. За его спиной, в отделении для снарядов, тоненькой струйкой поднимается дымок ...

Стрельба стихает. Уничтоженный танк представляет собой грустное и красивое зрелище. Сорванная гусеница валяется поодаль, железные колёса вывернуты, блестят сколы и разломы. Танк наклонён вперёд и вправо, словно корабль, севший на мель. Башня искривлена, ствол опущен и смотрит в землю. Из многочисленных пробоин поднимается дым, на землю тонкой струйкой льётся машинное масло и вонючая солярка. Кажется, будто умирающая машина истекает кровью, ещё дышит, но это уже агония. Павел поднимается с земли, бросает взгляд на изуродованный танк. Из полуоткрытого люка на башне осторожно выбираются наружу клубочки чёрного дыма. Павел хочет подняться наверх, но его опережает Солидус.

- Возможно, ещё живы! - произносит он и запрыгивает на броню.

Пальцы сжимают рукоять, изо всех сил тянет на себя тяжёлый люк. Круглое отверстие плюется облаком дыма, показываются языки пламени. Солидус отшатывается, смотрит внутрь. То, что удалось увидеть, заставило побледнеть. Поворачивает голову, побелевшее лицо спокойно, равнодушно, даже как-то сонно, сообщает:

- Боекомплект горит.

- Надо срочно сматываться, - в тон ему отвечает Павел и пожимает плечами - мол, это и козе понятно!

Рядом стоит Ледатр, глядит круглыми глазами.

- И вы так спокойно говорите? Да вы оба контуженные!

Солидус спрыгивает с башни, подкованные каблуки врезаются в пол, словно припечатывают, мелкие камешки разлетаются брызгами. Всё трое бросаются прочь, но дорогу обратно перегораживает второй танк. Экипаж хотел помочь товарищам, обошёл головную машину справа, но их танк тоже попал под убийственный огонь. Несколько снарядов попали в основание башни, туда, где она крепится к корпусу. Взрывы уничтожили поворотный механизм, башню повернуло, ствол перегораживает тоннель, как шлагбаум. Противотанковые гранаты сорвали гусеницу, опорные катки, всё это валяется на полу, ещё больше загораживая проход. А самоё главное - второй танк тоже пылает.

Не сговариваясь, поворачивают обратно. До взрыва остались считанные секунды. Одетый легче всех, Ледатр бежит первым, за ним Павел. Последним громыхает доспехами Солидус. В тоннеле темно, дорогу с трудом можно разглядеть только в мерцающем свете горящих останков моров и каких-то странных механизмов на четырёхколёсных платформах. Наверху укреплены направляющие для реактивных снарядов. Стало понятно, почему огонь противника был так эффективен. Платформы перепрыгивают с ходу, не останавливаясь. Что творится впереди, совершенно не видно, под ногами хрустят кости, сожжённый металл, что-то лопается, чавкает и тогда ноги чуть не по колено погружаются в тёплую жижу. Поднимается такая вонь, что нечем дышать. Бег продолжается считанные секунды, но кажется, что прошло не менее часа - сердце выламывает рёбра, дыхание вырывается с хрипом, словно всё трое умирают от приступа астмы.

Безумный бег в пляшущем свете костров, в дыму и копоти обрывается прыжком в глубокую яму - воронку от танкового снаряда. Падая на дно, Павел невольно отметил, что воронка великовата, скорее всего, тут сдетонировал боекомплект одной из реактивных платформ, поэтому... Умствования прервает жёсткий толчок в пятую точку, от которого лязгнули зубы, из глаз посыпались искры, а в голове противно зазвенели колокольчики. Почти тотчас громыхнуло, затем звук пропал. Павлу показалось, что лопнули барабанные перепонки. В абсолютной тишине обрушился каменный ураган, по земле застучали булыжники размером с лошадиную голову. Несколько таких валунов упало совсем рядом, земля содрогнулась. Обширную воронку страшно озарил рыжий свет, нестерпимый жар опалил лицо. Павел ничком упал на дно. Он почувствовал, как на затылке шевелятся волосы. Импульсивно дёрнулся, попытался прикрыть голову рукам, но с криком отдёрнул - волосы горели! Пришлось закидать затылок влажным песком, которым покрыто дно воронки. Но раскалённый ветер сдирал спасительную землю, жёг огнём открытые участки тела. Чтобы не сгореть заживо, Павел буквально ввинтился в мягкую породу. Словно гигантский крот, он за считанные секунды зарылся до половины в землю, снаружи остались только ноги, но их он тоже ухитрился присыпать песком.

Что творится в тоннеле, можно было судить только по дрожи земли. Звуки исчезли, вместо них был гул запредельной громкости, он и воспринимался, как полная тишина. Воронка тряслась, словно повозка на просёлочной дороге. От этого особенно страшно. Мы привыкли с рождения, что земля - нечто твёрдое, незыблемое, на котором растут деревья, строят дома и расположены гигантские горные хребты. Отсюда и пошло - земная твердь. И когда это незыблемое вдруг начинает суматошно двигаться, убегать из-под ног, становится по настоящему страшно, потому что прятаться от такого некуда. Мы ведь не птицы, не летаем, по земле топчемся, на ней наша жизнь проходит. Появилось и тут же исчезло давящее чувство, словно великан слегка придавил и сразу убрал ногу. Вернулся слух, только звуки слышатся, как сквозь вату. Ну, это понятно, раз в землю зарылся, по-другому слышать не будешь. Павел торопливо выкопался, стряхнул песок. Темно, хоть глаз коли, ни огонька вокруг. Ползёт на ощупь вверх по склону. Пальцы то и дело натыкаются на горячие осколки камней и металла. Когда ладони ощутили твёрдый край, понял, что выбрался. Осторожно, словно опасаясь удариться головой о потолок, встал. Вокруг темно, только по полу разбросаны маленькие тлеющие кусочки. Нагнулся, подул. Уголёк разгорелся жидким огоньком. Подцепил плоским куском железа, поднял.

Маленький огонёк осветил участок тоннеля. Стены словно тщательно соскоблены скребком и зачищены. Потолок скрывается во тьме, пол усыпан обломками разной формы и величины, валяются камни, куски бетона, страшно согнутая арматура и детали непонятных машин. Павел обратил внимание, что под ногами валяются кусочки странно знакомого вида, вроде как глины, только жёлтой и не такой твёрдой. Поднял один, повертел в пальцах - да это тротил! Не всё снаряды сдетонировали, часть просто раскололась и начинка высыпалась на землю. Недолго думая, Павел собрал взрывчатку, засыпал в уцелевший цилиндр, обмотал проволокой. Подожжённый тротил горит довольно хорошо, только сильно чадит. Водрузил самодельный светильник на кусок арматурины, подошёл к краю воронки.

- Кто таков? Имя, фамилия, размер сапог? - рявкнул голос снизу.

Павел сразу узнал солдатский юмор поклонника Фридриха.

- Свои, ваше величество, чужие здесь не ходят. В смысле, вряд ли кто остался, - произнёс Павел и помахал светильником на манер путёвого обходчика. - Подняться можете?

Вместо ответа показалась рука в латной перчатке, огонь отразился в полированном налокотнике. Затем голова, широкие, будто облитые металлом, плечи. Солидус ловко выбрался из ямы, принялся вытряхивать землю из-за пластин доспехов.

- А что с Ледатром? - спросил Павел.

- Жив, что ему сделается. Идеи ведь не умирают, не правда ли, Римский? - насмешливо крикнул Солидус.

- Да, вы правы, но вот носитель идеи запросто может откинуть копыта, - раздался сварливый голос Ледатра.

Вскоре всё трое стояли в маленьком круге света и таращились в темноту. Смотрелось довольно глупо. Первым неожиданно заговорил Ледатр. Он обвёл обожжённые стены брезгливым взглядом и заявил, не обращаясь ни к кому:

- Ну, и что? Как я понимаю, стратегический план сражения вылетел в трубу. Из непобедимой армады, что следовала за нами, остались только мы трое. Что-то я не слышу трубного гласа полководца, зовущего на бой.

- Слушай, Ледатр, сейчас не время острить, - предостерегающе сказал Солидус.

- Неужели? А когда оно наступит? Ты составлял диспозицию, ни с кем не советуясь, руководствовался только своими собственными соображениями. Мне заткнули рот! Надо быть очень самонадеянным типом, а если говорить нормальным языком, то просто идиотом, чтобы атаковать танками подземелье. Ты бы ещё конницу сюда привёл, Гай Юлий Цезарь недоделанный! Ещё и кликуху себе выдумал - Солидус! Ты был Серафимом, Серко, им и остался!

Ледатр орал во всё горло, размахивал руками так, что пламя в светильнике колебалось, словно от порывов ветра. В колеблющемся свете было видно, как побледнел Солидус, желваки забегали по скулам, лицо застыло восковой маской. Он тяжело шевельнулся, тихо скрипнули сочленения доспехов, плотно сжатые губы шевельнулись. Послышался звук, похожий на сдерживаемый рык, рука скользнула вдоль пояса, но пальцы сжали воздух - никакого оружия у Солидуса не осталось. Только пудовые кулаки в железных рукавицах. Пальцы сжались, заскрипело сгибающееся железо, Солидус шагнул к Ледатру. Тот отступил на шаг, в руке тускло блеснул металл, послышался характерный щелчок предохранителя.

- Вы что, с ума спрыгнули? Нашли место и время выяснять отношения. А ну,  разошлись! - крикнул Павел. В руке появилась граната. Указательный палец зацепил кольцо, последовал рывок. Павел встал между Солидусом и Ледатром, тихо произнёс:

- Один выстрел - разожму ладонь. Всём ясно?

- Эта сволочь смеет меня обсуждать... - захрипел в ярости Солидус, но Павел грубо оборвал:

- Да, смеет! Правилен был твой план или нет, можно спорить. Но людей-то нет! Там, откуда мы убежали, тоннель обрушился. Твои солдаты отрезаны от нас, если вообще остались живы. Мы здесь одни. Точно так было у него, - кивнул он на Ледатра. - Всех его людей убили моры и та бешеная биомасса. Кто мог предположить, что она окажется там? Так и здесь - ты не знал об этих проклятых платформах, что пачками пускали противотанковые ракеты. Опусти пистолет, Ледатр! А ты отступи на шаг!

Павел глубоко вздохнул, мирно произнёс:

- Что бы не случилось, виноват командир. Победителей не судят, а проигравший платит по счетам. Так всегда было и будет. Сейчас не время наказывать или награждать ... вот чёрт, кольцо закатилось!

Павел опустился на корточки, принялся шарить ладонью по полу. Но проклятое кольцо куда-то спряталось и не желало показываться.

- Не мучься. Возьми кусок пластыря и замотай, - посоветовал Солидус.

Павел так и сделал. Убирая пластырь в карман, как бы невзначай посетовал:

- И чего обзываться? Прекрасное имя, Серафим. Так одного святого звали, фамилию вот забыл. Ты не прав, Ледатр.

- Я никого не оскорблял. Это его настоящее имя, - тотчас отозвался Римский.

- Правда? - удивился Павел.

- Да, - кивнул Солидус-Серафим. - Так меня папа с мамой назвали. Солидус - это псевдоним. Я в детстве увлекался латынью и случайно обнаружил, что русское слово солидный на самом деле произошло от латинского солидус, что в переводе означает: важный, дорогой, золотой и так далее. Когда попал на Мёртвый Континент, своё настоящее имя скрыл, назвался Солидусом. Тут все прячут имена, почти у каждого есть свой скелет в шкафу. Псевдоним очень пригодился, когда меня избрали вождём. И фамилия у меня очень простая - Колпаков.

Серафим вздохнул, провёл ладонью по коротко стриженной голове. Посыпался песок и пепел. Заметив ухмылку Павла, ехидно посоветовал:

- Себя по лысине погладь!

Павел послушно провёл пальцами по макушке и с ужасом обнаружил слегка шершавую поверхность. Какая-то пыль просыпалась на лицо, он дважды чихнул, плюнул. Пощупал ещё раз и понял, что лыс, как коленка пятилетнего дитя. Когда пальцы опустились ниже, то не ощутил ни бровей, ни ресниц. Когда огненный вал прокатился по тоннелю, жар спалил всё, чудом не сжёг кожу.

- Ледатр, слышь ...

- Да, я такой же! Легче?

 Далеко, на пределе видимости, белеет пятно. Ледатр предположил, что это свет от потолочных фонарей. Там тоннель не повреждён взрывом, надо идти туда, а там уже решать, что делать дальше. Всё согласились, тем более что выбора не было. Павел поднял свой допотопный светильник из танкового цилиндра и тротила, пошёл первым. Замыкал маленькую колонну Серафим - именно так Солидус предложил называть себя, пока не выберутся отсюда и не вернутся в город.

- Серафим, а по батюшке ты не Ивановичем будешь? - спросил Павел.

- Буду. А ты откуда узнал? - спросил Солидус и подозрительно посмотрел на Ледатра.

- Я не знал. Я предположил, - пожал плечами Павел.

Под ногами хрустит перекалённый камень, бетон, встречаются изуродованные металлические скелеты моров. В круг света несколько раз попадались дурно пахнущие обугленные тела аборигенов. Большая часть останков была отброшена к стенам. Возле выступов или старых трансформаторных будок образовались целы завалы из того, что совсем недавно было людьми или роботами. Воздух ещё горяч, в нём много угарного газа, дыма и мало кислорода. Трудно дышать, в глазах расплывается, во рту появился металлический привкус, голова побаливает, но самое опасное - хочется лечь и заснуть. Так действует угарный газ. Если остановиться и прилечь - уже не встанешь, верная гибель. Чтобы хоть как-то избежать смертоносного убаюкивания Павел опускает голову, сгибает ноги в коленях. Идти в таком положении очень неудобно, но в голове немного проясняется. Пришлось опустится ещё ниже и идти на полусогнутых ногах. Это мучительно тяжело и выглядит очень глупо. Но никому из троих и в голову не пришло шутить по такому поводу, всё понимали, что это единственный способ остаться в живых. Светлое пятно приблизилось. Оказалось, это потолочный фонарь, чудом уцелевший от удара воздухом. Но дальше подземелье тонуло в полной тьме. Павел прошёл ещё немного, остановился. Самодельный фонарь из танкового цилиндра оттянул руки так, что они стали похожи на передние лапы орангутанга. Во всяком случае, Павлу казалось. Тротил почти весь выгорел, он уже не светил, а тлел и вонял гарью.

- Что будем делать, господа? - спросил Павел.

- Посидим, подумаем, - ответил Ледатр. - Ты не против, Серафим Иванович? - добавил он с плохо скрытой издёвкой.

Солидус пренебрежительно хмыкнул:

- Как будто у нас большой выбор ... Пять минут отдыха и вперёд!

Ледатру не понравился командный тон. Лицо скривилось, руки упёрлись в бока, правая нога выставилась. Он собрался было произнести что-то едкое в адрес любителя латыни и Фридриха, но Павел опередил. Он широко размахнулся и цилиндр с остатками тлеющего тротила полетел в темноту. Но к его удивлению, звука удара не услышал. Красный огонёк упал и исчез, словно провалился сквозь землю.

- А вот это мне не нравится, - пробормотал он.

За спиной раздались шаги, послышался голос Солидуса:

- Просто в яму упал, ничего особенного.

- Хорошо, если так. Зажигалка есть?

Щёлкнуло, вспыхнул дрожащий огонёк. Через несколько шагов глазам открылась очень неприятная картина - пол провалился от одной стены до другой, из громадной ямы тянет прохладой и свежим воздухом. Ниже края на двадцать метров видно овальное отверстие. Оно слабо светится и похоже, чистый воздух поступает именно оттуда.

- Слушай, Климочкин, если ты сейчас скажешь, что надо туда спускаться, то ... - недовольно заговорил Ледатр.

- То что? - сухо осведомился Солидус. - Обидишься и пойдёшь обратно?

- Я уже достаточно налазился по таким ямам. Там, внизу, точно такой тоннель. Нам надо выбираться отсюда, а не думать, как попасть в логово этой, как её ... Машки рыжей, - нервно произнёс Ледатр.

- А я что предлагаю? - удивился Павел. - Конечно, надо выбираться из этой норы и другого пути, кроме этого, я ни вижу. А ты, Серафим, видишь?

- Нет, - мотнул стриженой головой Солидус. - Один путь - вниз. А кто не хочет, пусть остаётся.

Спуск в яму занял почти час. Первым шёл Павел, за ним Солидус, последним, громко ругаясь, лез Ледатр. Спускаться пришлось по вертикальной стене, цепляясь руками за выступы и торчащие железные прутья. Несколько раз Павел опасно зависал на одной руке, а другой безуспешно шаря по стене в поисках какой-нибудь опоры. Но каждый раз находился кусок бетона или обломок ржавой трубы, уцепившись за который он быстро - пока не обломилось! - опускался ниже. Наконец, до края дыры осталось всего метров пять. Тоже немало, но если учесть, сколько уже преодолели, это сущая ерунда. Обливаясь горячим потом и тихо матерясь про себя, Павел спустился ещё ниже. До края всего ничего, но надо подумать, как лучше зацепиться, иначе сорвёшься в самый последний момент, когда до цели осталось рукой подать в буквальном смысле. Сверху донёсся шорох, несколько мелких камешков сорвалось в пропасть. Показались ноги в стальных пластинах брони, раздалось тяжёлое дыхание. Рядом, чуть повыше, остановился Солидус. Павел невольно обратил внимание, что на сияющей броне ни царапинки, хотя спуск часто превращался в сползание на брюхе по острым камням.

- Что у тебя за железо такое, Серафим? - спросил он.

- Что, какое железо? А-а, это ... Сплав модифицированной стали и полимера. Покрыт слоем какого-то сверхтвёрдого вещества, не помню уже названия. Один наш кулибин изобрёл технологию нанесения нанопокрытия.

- Это Иван что ли?

- Он самый. Толковый парень, только с глазами не повезло. Он рассказал тебе свою историю?

- Кратко. Если всё сделаем, как надо, поможем ему?

- Конечно, но как? Новые глаза не вставишь.

- Можно регенерировать. Стоит только очень дорого.

- Я о таком не слышал, - покачал головой Солидус. - А где взять волшебника, что умеет выращивать глаза?

- Есть у меня знакомый. Кстати, здешний, живёт недалеко ... Слушай, а зачем блеска столько на броне? Видно же за версту ...

Раздаётся громкий щелчок, в отверстии появляется тёмное пятно. В полумраке трудно разглядеть, что такое, но по овалу можно догадаться, что это громадная голова. Вспыхивает ослепительный луч света. Павел закрывает глаза, отворачивается. Несколько секунд ничего не происходит, затем свет гаснет. В наступившей темноте отчётливо слышны щелчки, звяканье металла, тихий гул электродвигателей. Павел ничего не успевает понять, зато Солидус соображает быстро. Он, видимо раньше, уже имел дело с чем-то подобным. Сверкающее тело переместилось так, что полностью закрыло отверстие от глаз Павла. Раздался крик:

- Ледатр, стреляй в него!

Тотчас послышалось громкое шипение и тусклая вспышка озарила яму. Загремели торопливые выстрелы. Павел подтянулся выше, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Опять вспыхнуло и он с изумлением увидел, как точно в грудь Солидуса ударил тоненький, словно нить, лучик. Отполированная до зеркального блеска броня отразила, багровая нить за долю секунды протянулась через всю яму и упёрлась в стену. Появилось бело-красное пятно, раздалось шипение, жёлтые капли расплавленной породы одна за другой посыпались вниз. Ледатр выстрелил несколько раз. Багровый луч ударил ещё, но теперь мимо. Видно, последние пули достигли цели. Ледатр прекратил стрельбу. Стоя на одной ноге на маленьком выступе, он сосредоточенно копошился с пистолетом - менял обойму. Тем временем Солидус спустился ещё ниже и уже вплотную приблизился к отверстию. Лучи с какой-то механической последовательностью ударяли его в грудь, плечи, руки и тотчас уходили в сторону. Несколько раз тонкая багровая нить возникала в опасной близости от Павла, буквально в считанных сантиметрах от головы. Расплавленная порода зло плевалась микроскопическими горячими капельками, которые больно жгли шею и затылок. Павел приседал, уклонялся, как мог, но на вертикальной стенке особо не распрыгаешься.

Наконец, Солидус достиг отверстия. Одной рукой поправил шлем, крепко взялся за края. Последовал рывок и закованное в броню тело метнулось вперёд. Послышался шум падения, удары, звон железа и матерная брань. Павел торопливо пополз по стене, рискуя в последний момент сорваться в пропасть. Ещё немного и он уже на краю. Прыгнул, не глядя вниз. Едва ноги коснулись твёрдого пола, как рядом оказался мор. Пушек и пулемётов на плечах не было, зато на маленькой голове нахлобучен нелепый шишкастый шлем. С боков свисают до плеч прямоугольные коробки, от которых идут провода к шлему. Мор стоит спиной и не видит человека. Из лобной части шлема периодически выстреливают багровые лучи. Напротив, шагах в пяти, стоит Солидус. Багровые нити отражаются от брони и гаснут в стенах. На полу валяется мор с неестественно вывернутой шеей, грудь проломлена, из дыры поднимается струйка дыма.

Недолго думая, Павел хватает мора за шею и рвёт на себя. Пальцы скользят по металлической поверхности, но робот всё же теряет равновесие. Двуногая уродина падает на пол, что-то хрустит, рвётся. Лишённый громадного шлема мор кажется безголовым. Он с шумом кувыркается по бетону, шлем в руках Павла продолжает исправно пускать лучи. В тех местах, где багровая нить попадает в пол, бетон с шипением превращается в дым, остаются глубокие язвы. Павел на глазок меняет направление и луч упирается в барахтающегося на земле робота. Металлокожа вспыхивает чадящим пламенем, сильно пахнет горелым мясом и пластмассой. Мора корчит судорога, он неуклюже пытается встать, но багровые лучи безжалостно жгут незащищённое тело. Раздаётся громкий хлопок, облачко дыма вырывается из середины груди и мор затихает. Шлем продолжает испускать смертоносный луч. Как выключить эту адскую машину, никто не знает. Вдобавок, из правой коробки идёт подозрительный дымок, места соединения проводов искрят. Павел решает не рисковать. Вытянув руки, отвернув лицо в сторону, словно дохлую кошку на подносе несёт, направляется к дыре. Оттуда выскакивает Ледатр, как чёрт из табакерки. Заметив испускающий лучи шлем, брезгливо кривит лицо.

- Уберите от меня эту гадость немедленно, - говорит он с таким видом, будто обнаружил кружку вонючей браги на золотом блюде вместо бокала бургундского и с достоинством отступает в сторону.

Павел подходит к дыре, пальцы разжимаются, странный шлем падает в тёмную бездну.

- Ещё вопросы есть по поводу брони? - осведомляется Солидус.

Павел молча поднимает руки.

- Итак, господа, мы с вами оказались в приличном месте - светло, сухо и недалеко от поверхности, - сказал Ледатр, хлопая в ладоши, чтобы стряхнуть прилипший мусор и грязь.

- С чего ты решил, что поверхность рядом? - буркнул Солидус.

- Так слышно же, Серафимушка, - широко улыбнулся Римский. - Твои люди продолжают штурм.

Действительно, доносится грохот взрывов, шум танковых двигателей и пулемётные очереди. Лицо Солидуса порозовело, подбородок надменно вздёрнулся, глаза блеснули.

- Да, мои мальчики способны действовать самостоятельно, без понуканий и подсказок, - горделиво произнёс он. - Надо найти выход наверх и ...

- Думаю, этого делать не следует, - перебил его Павел.

- Это почему? - нахмурился Солидус, а Ледатр недовольно дёрнул плечами.

- Очень просто. Всё силы защитников сосредоточены на отражении атаки. Машка наверняка наблюдает за боем и уверена, что мы погибли. Можем незамеченными пробраться в центральный бункер и удавить Машуню голыми руками.

- Вы бредите, Павел Андреевич? - тихо спросил Ледатр. - Может, удавить голыми руками и получится, но вот добраться до неё - я говорю о шее - никак не выйдет. Мы чудом справились с парой сторожевых моров, вооружённых ... ну, это даже не лучевые пушки, а просто лазерные дальномеры повышенной мощности. А что ждёт дальше?

- Хрен его знает, - хладнокровно ответил Павел. - Лобовой штурм может продолжаться долго, пока не исчерпаются ресурсы обороняющейся стороны. Поймите, Римский, нам выпал шанс и не воспользоваться им глупо. Что касается риска - шанс погибнуть у атакующих в лоб ничуть не меньше, чем у тех, кто идёт с тыла. А ты Серафим, как считаешь?

Солидус держит сверкающий шлем в руках, пальцы сжимают неизвестно откуда взявшийся клок замши.

- Думаю, нам надо рискнуть. Возвращаться к своим солдатам побитым псом - выше моих сил. Со щитом или на щите. Вот так, Римский! - сказал он и принялся ожесточённо тереть и без того идеально отполированную сталь.

- Ладно, чёрт с вами, - махнул рукой Ледатр. - Я подчиняюсь большинству, но вы хоть знаете, где мы находимся?

- Щас! - сделал Павел эдак ладошкой, словно останавливая автомобиль. Из грудного кармана показался белый лист бумаги с нанесённым на него тонкими линиями. - Так, это вот здесь, это тут ... - забормотал Павел, водя пальцем по бумаге. - Вот, смотрите! Здесь вход - тот самый, где мы на танке были, потом спустились тут и сейчас мы находимся ... вот! - его палец упёрся в т-образное пересечение линий.

- Это что такое? - подозрительно спросил Ледатр.

- Схема подземелья. Один знакомый подарил. Пришлось распечатать на бумаге, мой компьютер остался в шлеме. Кстати, мы недалеко от того места, где вышли на поверхность прошлый раз. Немного пройти и ты можешь вернуться в город.

Кривая улыбка тронула лицо, Ледатр хмыкнул и отошёл в сторону. Солидус уважительно хлопнул по плечу железной перчаткой.

- Молодец, Климочкин! Теперь нам надо найти оружие и победа в кармане!

- Ну, не совсем, но шанс появился. Идём!

Тоннель оказался совершенно пуст. Глумы попрятались, испуганные взрывами. Такой шум был невыносим для чувствительных ушей. Охранных роботов тоже не встретили, все моры были заняты отражением атаки. Когда показался боковой выход на поверхность, Павел опрометью бросился вперёд. Его шлем лежал припорошённый пылью и отличался от многочисленных булыжников, разбросанных по полу, только правильной формой. Павел торопливо счистил грязь рукавом, сдул пыль с внутренней поверхности. Щёлкнули застёжки, опустился прозрачный щиток забрала. На мгновение лицевая сторона осветилась бледно-голубым, по гладкой поверхности бронестекла пробежали цветные огоньки. Шлем ожил. Павел аккуратно вставил карту памяти в специальное отверстие и схема подземных коммуникаций появилась во всей красе. Недалеко от центра загорелась оранжевая точка - это он.

- Ну вот, теперь другое дело! - воскликнул Павел, довольно потирая руки.

Идти надо около километра вглубь горы. Именно там находится лаборатория, хранилище опытного материла, вычислительный центр и ядерный реактор. Первым идёт Ледатр, так как только у него есть оружие. Они прошли половину пути, когда впереди показалась груда деревянных ящиков. Все одинакового размера, выкрашены в синий цвет. Никаких надписей нет. Вместо замков на крышках обыкновенные щеколды, как на окнах в деревенских домах. Ледатр осторожно приблизился, несильно пнул. Бросились в глаза массивные рукояти. Ящики явно предназначены для переноски тяжёлых предметов. На одном крышка оказалась не запертой. Ледатр ногой зацепил за край, приподнял и толкнул крышку вверх. Поднялось облако быстро тающего пара, всё увидели, что ящик полон кубиками сухого льда. Римский подозрительно посмотрел, отступил на шаг. Солидус бесстрашно сунул руку в железной перчатке. Пальцы ощутили какой-то непонятный предмет, вроде полена или палки. Потянул на себя. Кубики рассыпались, в клубах пара показалась замороженная человеческая рука. Солидус хладнокровно вытащил, посмотрел и положил на пол. Рука завёрнута в прозрачную бумагу. В верхней части, там, где должна соединяться с туловищем, виден аккуратный срез, белый хрящ сустава, замороженные жилы торчат, как карандаши.

- Для операции подготовили. Лабораторный материал, - тихо произнёс Ледатр.

Солидус молча разглядывал руку.

- Хочешь увидеть подпись? - неуклюже пошутил Павел.

- Татуировку, - ответил Солидус. - У моих людей на плече изображение летящего сокола и номер, по которому можно установить личность. Здесь ничего нет.

В других ящиках тоже оказались расчленённые останки людей, аккуратно пересыпанные кубиками сухого льда. И только одна коробка расположилась в стороне от общей кучи. Форма и размеры показались Павлу странно знакомыми. Он подошёл ближе. Ящик тщательно выкрашен в синий цвет, но сквозь краску видны буквы и цифры. Павел поднял крышку и лицо озарила радостная улыбка - в ящике аккуратно сложены автоматы, дно усыпано патронами.

- Бросьте мороженое мясо, мужики! Я нашёл кое-что получше, - сказал Павел.

- Я никогда не был мужиком и не собираюсь им становиться! - сразу завёлся Ледатр, но осёкся, едва увидел найденное сокровище.

С оружием в руках трое мужчин выглядели так, словно им выпал джек-пот на миллион каждому. Улыбки до ушей, учащённое дыхание, руки дрожат, лица цветут счастливыми улыбками, а ведь ещё минуту назад, безоружные, они были похожи на похоронную команду паралитиков. Руки чувствуют приятную тяжесть боевого железа, пояс оттягивает сумка с запасными магазинами - что ещё надо для счастья нормальному мужчине? Одновременно лязгнули затворы, загоняя патрон в патронник, указательные пальцы ложатся на спусковой крючок, автоматные стволы смотрят сумрачно и равнодушно. Всё трое идут уверенной походкой, плечи развёрнуты, спины прямые. Даже у Ледатра обычное брезгливое выражение сменилось высокомерным и жёстким, глаза смотрят уверенно и нагло.

Прошли не более половины пути, как Ледатр начал проявлять беспокойство.

- А вам не кажется, господа, что всё слишком просто? - нервно сказал он и взмахнул автоматом. Серафим скривился, шагнул в сторону. Знаками показал Павлу, что бы и он отошёл, а то этот поклонник Троцкого по рассеянности начнёт стрелять во все стороны.

- Я, конечно, уважаю ваше мнение, Павел Андреевич и полностью разделяю его, но всё же? - туманно спросил Ледатр.

- Ничего не понял, - пожал плечами Павел. - Вы, товарищ Римский, так туманно выражовываетесь.

- Каркает, как ворона ... Если сейчас что-нибудь полезет из земли, его работа! - мрачно отозвался Серафим.

- Да нет! - опять взмахнул автоматом Ледатр. - Вы меня не правильно поняли. Я допускаю, что всё силы Машка Циферблат сосредоточила на отражении атаки, но остаться совсем без прикрытия она не может. Запасной тоннель, в котором мы находимся, всегда хорошо охранялся.

- Так и есть. Двоих моров прибили совсем недавно, - хмыкнул Павел.

- Это не охрана, а патруль. Должно быть что-то посерьёзней, например ...

Ледатр не успел договорить, что должно быть в тоннеле. Пол заходи ходуном под ногами, с потолка посыпалась пыль, перекрытия затрещали, раздались хлопки и куски бетона посыпались на землю. Тоннель наполнился гулом, дрожью, один за другим стали гаснуть потолочные фонари. Сквозь шум и треск донёсся крик Серафима:

- Я ж говорил, накаркает! Прибить нужно гада!

Все трое бросаются обратно. Сзади раздаётся грохот и душераздирающий скрип, словно великан медленно ломает о колено столетний дуб. Звук настолько страшен, что Павел обернулся. Напольные плиты из бетона метровой толщины вспучивались и ломались, как первый лёд на реке. Арматурные прутья  лопались, словно гнилые нитки. Громадный земляной холм упёрся в потолок, перегородил тоннель. Земля и осколки камня сыпятся вниз, вся поверхность холма движется, как будто течет. Вершина постепенно очищается, наружу выступают странные иглы и шипы. По мере осыпания земли поверхность холма всё больше покрывается шипами и вскоре становится похожей на спину гигантского ёжа. Концы игл белые, затем идёт чёрный цвет, переходит в розовый. Гигантский холм шевелится, вздрагивает и медленно оседает, расползаясь от стены до стены. Земля и камни окончательно осыпаются, на ярко-розовом фоне колышется лес чёрно-белых игл.

- Оно живое, Павел! - потрясённо кричит Ледатр. - Ты помнишь ...

... Живое опять обрело чувствительность. Там, наверху, снова всё пришло в движение. Железные машины сотрясают землю тяжёлой поступью, от взрывов дрожит вода в подземных озёрах, грохот достигает самых глубоких нор в материковой плите. А главное - опять умирают люди и звери, волны страха, ужаса и бесчеловечного удовольствия захлестнули, разбудили от спячки. Но теперь Живое стало другим. Его плоть не такая мягкая, как когда-то. Оно покрыто сверхпрочной шкурой с острыми шипами, способными проткнуть любую броню. И гибкость не утрачена. Если надо, Живое станет длинной тонкой струёй материи, словно вода, проникнет в любые щели, просочится сквозь песок и вновь соберётся в могучий сгусток силы. Пора подниматься! У поверхности Живое оглушил грохот выстрелов. Гранитная материковая плита сотрясается от ударных волн, дрожит, микроскопические трещины раскалывают монолит на куски. Чем ближе поверхность земли, тем больше таких трещин, легче пробираться наверх. Живой массе не надо раздвигать породу, не надо искать норы, по которым вода поступает вниз. Нужно просто подниматься выше и выше, а возле поверхности собраться в единое целое. Когда осталось совсем немного, живая масса нашла пустоту, в которой она смогла поместиться целиком. Клубок живой материи величиной с девятиэтажный дом уменьшился до размера железнодорожного вагона, оброс твёрдыми, как сталь, шипами. Несколько мгновений ничего не происходило, затем тугая струя живой материи ударила в породу, проломила её и устремилась вверх!

Склон горы треснул, к низкому небу взметнулось облако из пыли, камней и земли. Когда воздух очистился, удивлённые солдаты увидели такое, что невольно прекратили огонь и остановились. Обороняющиеся тоже перестали стрелять. Из камня к облакам взметнулось некое тело, вытянулось, словно мачта корабля. Мгновение столб невиданного розового цвета был неподвижен, затем рухнул на землю. По склону растеклось розовое пятно, протянулись гибкие щупальца. Извивающиеся концы метнулись к амбразурам, послышались крики ужаса и вот уже десятки живых людей корчатся от боли в страшных объятиях. Ошеломлённые солдаты армии Солидуса смотрели, раскрыв рты, как один за другим погибают враги.

Первым опомнился Фёдор, помощник Солидуса. Когда взрыв танка обрушил тоннель, он вывел наружу уцелевших солдат и присоединился к тем, кто атаковал с другой стороны. Плотный огонь защитников не давал поднять головы и Фёдор уже думал, как вернуться обратно в тоннель, чтобы попробовать найти другой проход в середину горы. В эту минуту и произошло то удивительное событие, которое полностью изменило все планы. Дал команду, цепь солдат в блестящих доспехах поднялась в атаку. Со стороны защитников не раздалось ни одного выстрела - были слишком напуганы и удивлены странным существом, которое яростно уничтожало всё живое. Когда цепь приблизилась, несколько солдат решили помочь чудовищу и открыли огонь по тем, кто корчился в щупальцах. Несколько пуль рикошетом попало в существо. Реакция была мгновенной - на продолговатом теле возникли новые щупальца и метнулись навстречу наступающим. Несколько фигурок в блестящих доспехах взметнулись вверх, захрустели сминаемые стальные пластины, раздались дикие крики погибающих.

Солдаты Солидуса стали расстреливать чудовище в упор. С другой стороны тоже раздались выстрелы - защитники горы опомнились, открыли огонь. В нескольких местах открылись новые амбразуры, высунулись странные устройства, похожие на прожектора из толстой стали. Вместо стекла матовая непрозрачная поверхность. Из маленького отверстия в середине появляются разноцветные лучи, тонкие, словно хворостинки. В тех местах, где лучи попадали в тело существа, появлялись выжженные дыры, из которых столбом поднимался вонючий дым. Лучи немного смещались в сторону, на теле неведомой твари появлялись новые страшные раны. Пули и снаряды рвали тело неведомого существа на куски. Розовый цвет потемнел, шкура стала коричневой с чёрными пятнами. От частых попаданий и разрывов поверхность тела твари словно вскипела. На мгновение существо замерло в полной неподвижности, а потом словно взорвалось! Тысячи тонких, как нити, щупалец разлетелись во всё стороны. Каждого солдата опутали сразу несколько таких щупалец. Другие метнулись к горе, клубки извивающихся нитей нырнули в амбразуры и бойницы, оттуда раздались крики и выстрелы. В центре всего этого остался небольшой шар тёмного цвета, из которого и потянулись извивающиеся хлысты.

Фёдору повезло. В момент атаки неизвестного существа подвернул ногу и кубарём покатился по крутому склону. Протащило по камням несколько метров, прежде чем удалось схватиться за железный прут. Доспехи скрежетали, цепляясь за камни, под пластины набилась земля и щебёнка, крепления трещали от тяжести и грозились разорваться, если это безобразие не прекратится. Несколько шальных пуль легло совсем рядом, осколками разорвавшегося снаряда посекло шлем и повредило застёжки. Фёдор отшвырнул в сторону неисправный доспех, кое-как поднялся на ноги. Порыв ветра слегка освежил мокрое от пота лицо, швырнул в глаза комок пыли. Огромный валун заслонил обзор, Фёдор торопливо полез в обход. Камень остался за спиной, глазам открылась удивительная и страшная картина. Сотни извивающихся щупалец, каждое не толще телефонного провода, опутали солдат, туземцев из числа защитников горы и несколько моров. Щупальца волокут дёргающиеся тела к центру, туда, где круглый ком. Он уже заметно увеличился и растёт на глазах. Людей, живых и мёртвых, втягивает в середину, они бесследно исчезают. С каждой новой жертвой шар увеличивается, распухает и вскоре превращается в круглую сферу с движущейся поверхностью. Щупальца не исчезают внутри сферы, а остаются снаружи в виде чёрных шипов с белыми наконечниками.

Через несколько минут на склоне горы не осталось ничего живого, если не считать самого Фёдора. Раздались выстрелы, несколько снарядов взорвалось поблизости от сферы. Чудовище тотчас двинулось в сторону стрелявших, с шумом раздвигая камни на пути. Наверху, из бетонного колпака дота, хлопнул одинокий выстрел, снаряд с шипением пролетел над головой Фёдора и взорвался внизу. Розово-серый сгусток вытянулся трубой, вершина воткнулась прямо в амбразуру дота. Не прошло и минуты, как чудовище исчезло в глубине горы. Наступила тишина. Фёдор молча сёл. Камни захрустели от железной тяжести человека в доспехах. Руки в стальных перчатках медленно опустились на влажную землю. От усталости и волнения сильно стучало сердце, болела голова. Усталость навалилась каменной глыбой. Фёдор плотно зажмурил глаза, мокрый от пота затылок упёрся в твёрдый булыжник...

... неизвестное существо вломилось в стену. Порода затрещала, раздвигаемая могучей силой, целые пласты пришли в движение. Со всех сторон раздался грохот обрушивающейся земли и бетона, над головой послышался угрожающий скрип. Пол, стены и потолок покрылись сетью трещин, посыпался песок, пыль, где-то впереди обвалился целый пласт. Грохот медленно стих, колебания почвы прекратились. В наступившей тишине отчётливо слышны выстрелы и взрывы снаружи. Из гигантской дыры в потолке льётся дневной свет.

- Ну, ... мать ... - выдохнул Павел. - Такого я ещё не видал! Эта тварь здорово подросла. Как думаешь, Ледатр?

- Никак не думаю, - сердито сказал Римский. - Хорошо, если наверху с ней разделаются. В противном случае она вернётся обратно и тогда... - он сокрушённо покачал головой.

- Ну да, поползёт, вся израненная, в нору, а тут мы рты разинули, - задумчиво произнёс Солидус.

- Так чего стоим? Двигаться надо! - жизнерадостно отозвался Павел.

- Что!? Опять в нору? - взвился Ледатр.

- Нет, попробуем перелезть!

Дыра в полу раскинулась, словно небольшое озеро, от стены до стены. Обойти можно было только по выступам, образовавшимся при обрушении тоннеля. Это выглядело, как очень рискованная авантюра - куски бетона держатся на честном слове и влажной земле. Любое неосторожное движение и окажешься в пропасти. Павел пошёл первым. Он добрался до середины пути, когда решил обернуться. За ним, шагах в пяти, карабкается Ледатр, замыкает Солидус. Римский заметно нервничает, правая щека дёргается от нервного тика, лицо бледно-зелёное. Серафим - Солидус напротив, кажется совершенно спокойным и только по выступившему обильному поту можно понять, что спокойствие даётся не даром. Вдалеке слышны разрывы, выстрелы, из дыры тянет влажным и холодным воздухом, гладкие стены вертикально уходят в непроглядную темноту. Из-под ног иногда срываются камни, быстро тонут во мраке и ни единого звука не доносится снизу. Похоже,  не достигают дна.

- А вот интересно, дети у этого подземного ёжика есть? - спросил Павел.

От неожиданного вопроса и громкого голоса у Ледатра срывается нога. Он судорожно хватается за камень, пальцы сжимают кусок кварца с такой силой, что вот-вот вода брызнет, как в известной сказке. Вскоре Ледатр обретает устойчивость, поворачивается к Павлу. Лицо напряжено, пот льётся так, что не верится - капли одна за другой срываются с подбородка, с ушей, одежда потемнела от влаги. Губы беззвучно шевелятся - Римскому не хватает воздуха, чтобы сказать всё, что он думает о любопытном натуралисте Климочкине. В тишине раздаётся слабое шипение, в котором можно с трудом различить - ссволоччь!

- Ладно, это не срочно, - машет рукой Павел. - Потом узнаем, будет время.

Солидус фыркает, громко смеётся. Без приключений перебираются на другую сторону, быстро идут дальше...

... израненное пулями и гранатами Живое свирепеет. Его захлёстывают воспоминая людей, чьё сознание сейчас живёт в нём. Оно видит яркие картины прошлого, как мародёры грабят и убивают всех подряд, как ураганы уничтожают дома, посевы, видит умирающих от голода детей. Земля рвётся на куски гигантскими трещинами, вырываются потоки раскалённой лавы и сжигают всё на своём пути. С чёрного неба падает чёрный снег - вулканический пепел. Тьму разрывают огненные молнии. Ужас, паника, страх погибающих людей переполняет Живое, сменяется лютым гневом за бессмысленную гибель невинных. Окружающих  существ Живое воспринимает как виновников трагедии, что произошла много лет назад. Живое очень молодо и ещё не способно критически оценивать получаемую информацию. Оно по-детски злится и бросается в бой отомстить убийцам невинных (так оно само считает!) людей. Когда вокруг погибли все, кто причинял боль, Живое на минуту успокаивается, но звучит новый выстрел и рассвирепевшая биомасса кидается на уцелевших врагов. На этот раз они затаились под землёй. Уплотнившийся сгусток материи врывается в амбразуру, уничтожая всё живое. Маленькие существа в панике убегают. Живое хватает их гибкими щупальцами, они растворяются в нём, увеличивая силу, добавляя энергию и жизнь. Эти глупцы медленны и неуклюжи, могут передвигаться только на открытых пространствах, земля и камень для них непроницаемы. Биомасса разжижается до консистенции воды. Бурый поток с угрожающим гулом течет по тоннелю, захватывая всё новых и новых жертв. Хрупкие стены из слипшегося песка - бетона - не выдерживают, из образующихся трещин выпадают неповоротливые глумы, какие-то волосатые червяки. Глупые крэйги пикантно щекочут концентрированной серой, твёрдые жвалы приятно пожевать, они такие хрустящие...

Шум за спиной услышали все трое.

- Вода, что ли? - недоумённо произнёс Павел, оглядываясь.

- Думаешь, Машка затопила тоннели? Не может быть! - засомневался Солидус.

- Может, она спятила там, среди мутантов и уродов? - предположил Ледатр. - Теперь решила избавиться от всех, раз и навсегда.

- Мы выше уровня земли, воду надо поднимать очень мощными насосами. У неё есть такие? - спросил Павел.

- Нет, этого не может быть, - твёрдо ответил Солидус. - Никаких насосов в горе нет.

- Тогда это ... - тихо произнёс Ледатр и посмотрел назад.

В следующее мгновение все трое мчатся по тоннелю что есть сил.

... сгусток живой материи хорошо "видит" трёх убегающих врагов. Поток красно-бурой жижи устремляется за ними. В некоторых местах непрочные стены разрушаются, из дыр вываливаются крэйги, зазевавшиеся глумы. Всё растворяется в массе живой материи. Любое органическое вещество усваивается и потому биомасса становится больше. Если попадается мор, от него остаётся изъеденный сильной кислотой полимерный каркас с остатками металла. В блестящих, словно измазанных жиром, волнах мелькают полупереваренные трупы глумов, людей и гигантских землероек. Ярко выделяются белые клыки, толстые кости и страшные безглазые черепа. Злоба, страх, голод - все желания усвоенных существ наполняют Живое. От избытка чувств, вызванных памятью и эмоциями поглощённых, биомасса теряет последние тормоза. Это уже одна сплошная ярость, облечённая в плоть. Желание уничтожать становится определяющим и единственным...

Павел, Ледатр и Солидус бегут по тоннелю изо всех сил, но враг явно сильнее и вот-вот настигнет. Волна холодного воздуха давит в спину, шевелит волосы на затылке. Плохое предчувствие леденит кровь. Внезапно бесконечное мелькание проводов, потолочных фонарей и бетонных перегородок обрывается. Огромный кусок стены исчез, на его месте дыра, сияющая ослепительным - после сумрака тоннеля - светом. Заметно, что это не пролом, получившийся естественным путём, а вырытый крупным подземным животным ход. Появляется слабая надежда на спасение. Павел без колебаний сворачивает, Солидус за ним. Слышен задыхающийся голос Ледатра, что, мол, этот ход ведёт неизвестно куда, к кому, не стоит лезть сломя голову и тому подобная чепуха. Болтуна подхватывают под руки и тащат почти волоком по земле. Когда до выхода остаются считанные метры, все трое видят, что дальше простирается огромный провал. Дыра образовалась от того, что огромная бетонная плита выпала из толщи породы после того, как неизвестное животное подрыло вокруг, пытаясь выбраться наружу. Теперь бетонный куб висит в воздухе на толстых тросах. Это один из элементов натяжного потолка в пещере гигантских размеров. Конструкция частично разрушена, но держится довольно крепко благодаря стальным растяжкам. Павел видит и понимает это за доли секунды. Гул за спиной настигает. Солидус и Павел разом прыгают в пустоту. Им удаётся зацепится за переплетение тросов. Ничего не соображающий Ледатр автоматически делает тоже самое. Только повиснув над бездной, он понимает, что натворил и начинает орать благим матом, обвиняя во всём дурного Серафима Колпакова. Солидус хладнокровно предлагает лезть обратно, в тоннель. В эту минуту поток живой материи вырывается из дыры в стене. Щупальцу не хватает считанных миллиметров, чтобы дотянутся до лица Римского. Ледатр ощущает всей кожей жуткий холод, что исходит от биомассы. Живая материя водопадом устремляется вниз, в темноту. Из потока выстреливают длинные гибкие усы, один за другим, острые концы секут воздух совсем рядом. Ледатр в ужасе кидается прочь. Словно перепуганная обезьяна, будущий главный идеолог нового мира прыгает по тросам, помогая руками. В считанные мгновения Римский оказывается выше и дальше всех от дыры. Поток биомассы внезапно обрывается, щупальца исчезают в пропасти. Ледатр опускает глаза, проводит пальцами по груди и ногам. Комбинезон из сверхпрочной кевларовой ткани словно искромсан опасной бритвой, лоскуты свисают с груди и живота. Белый, как мёл, Ледатр дрожащей рукой смахивает с лица пот, без сил опускается на сплетение стальных растяжек.

Павел молча смотрит вниз. Что-либо разглядеть трудно, дно тонет в пыли и темноте. Постепенно глаза привыкают к полумраку, можно различить множество построек, заметны контуры каких-то механизмов.

- Похоже, мы попали туда, куда хотели, - задумчиво произнёс Солидус. - Тебе так не кажется, Павел?

- Очень даже может быть. Только я как-то по-другому представлял себе штаб-квартиру злодейки, - отозвался Климочкин.

- Ну, может это предбанник, холл, а дальше идут помещения для лабораторий, склады, производственные площадки. Предлагаю спуститься и посмотреть, - сказал Солидус.

- А великанская сопля, что чуть было не сожрала нас? - спросил Ледатр.

- А она тебя хотела скушать, не нас, - с усмешкой отозвался Солидус. - Ты заметил, как она к тебе ручки тянула?

- Брось свои шуточки, Колпаков! Они здесь совершенно неуместны, - рассердился Римский.

- Тьфу на тебя три раза, Ледатр, - хладнокровно отозвался Солидус. – Ну, так что, спускаемся?

- Давай. Только вниз всё-таки посматривай, мало ли что эта жидкая гадость задумала, - ответил Павел.

Когда до земли остались считанные метры, Солидус  замер. В громадном помещении стоит абсолютная тишина, не прерываемая никакими звуками. Это и радовало и настораживало. Бетонный пол чист, если не считать горстки песка и обычного мусора в виде камешков, кусочков пластика и песка. Ничего подозрительного. Солидус осторожно ступил, притопнул, поставил вторую ногу. Павел спрыгнул рядом. Жёсткие подошвы с хрустом раздавили старую пластиковую упаковку из-под спичек, по-старчески заскрипел песок. Автоматные стволы идут по кругу, пальцы на спусковых крючках, глаза жёстко всматриваются в сумрак. Застывший воздух холоден, чист, ни единого звука не слышно.

- Тихо, - несколько удивлённо сказал Солидус.

- Пусто, - согласился Павел.

- Вы не верьте предательской тишине, это обман! - отозвался Ледатр. Его встревоженный голос раздался сверху, из переплетения тросов и проводов. Клочья комбинезона всё время цепляются за острые углы изломанной конструкции, Римский раздражённо выпутывается, ругается про себя, но быстро выбраться всё равно не получается. Он прекратил барахтаться, лицо строгое, взгляд внимателен, лицо строгое. Ледатр то ли смотрит по сторонам, то ли вслушивается, непонятно.

- Слазь, хватит там сидеть! - бросил Солидус, не поднимая глаз. - Понравилось?

Ледатр счёл ниже своего достоинства отвечать на солдафонские шуточки. Кое-как высвободил одежду из цепких когтей проволоки и арматуры, осторожно просунулся в щель между сплетением проводов и перекрученным крепёжным тросом. Через мгновение каблуки звонко стукнули о бетон, сухо щёлкнул предохранитель автомата и Ледатр тоже принялся внимательно осматривать подозрительно тёмные углы.

- Ну, и чего? - первым нарушил тишину Павел. - Где клетки из бронестекла с жуткими мутантами, где стерильно чистые комнаты из белого пластика и блестящей нержавейки? Где компьютеры, столы, колбочки-пробирочки и прочая стеклянная дребедень, а? Это обязательные атрибуты даже самой захудалой лаборатории! И куда подевался сосисочный фарш, что испортил костюм господину Римскому?

На последней фразе Ледатр вздрогнул, нервно провёл ладонью по груди и животу. Лохмотья бронекостюма нагло зашуршали.

- О фарше не беспокойтесь, он появится в самый неподходящий момент, - усмехнулся Солидус. - А всё остальное отыщется. Ледатр, мы правильно вышли?

- Да, здесь проходили погрузочно-разгрузочные работы, там дальше ворота, - указал он рукой. - Наверно, за ними лабораторные помещения.

- Ты уверен или предполагаешь? - спросил Павел.

- Предполагаю, потому что туда у меня допуска не было. Но всё ценное из оборудования увозили туда.

- А кто работал?

- Люди, в основном аборигены. Они глупы, не задают вопросов, интересуются только оплатой.

- Они пользуются кредитками? - удивился Павел.

- Нет, конечно. Тут натуральный обмен - труд на товар - оружие, одежда, продукты.

- Из кого состоит персонал лабораторий? Я в прошлый раз людей почти не видел.

- Правильно, Троицкая предпочитает работать с роботами или зомби.

- Что!? - хором воскликнули Солидус и Павел.

Они тут же перестали смотреть по сторонам, изумлённо уставились на Ледатра. Первым опомнился Солидус.

- Ты что несёшь? Какие ещё зомби? - тихо спросил он. - Здесь достаточно всяких уродов, но они все вменяемы.

- Да, живые мертвецы - это чересчур. А ядовитых зубов у них нет? - засмеялся Павел.

- Эх вы, темнота! - со вздохом произнёс Ледатр. - Я говорю о людях, которым в кровь введён тетрадотоксин вместе с ещё какими-то гадостями ... у них сложные названия, трудно запомнить. Была такая страна в Африке, Гаити. Тамошние шаманы практиковали так называемое вуду - местное колдовство. Так вот, удалось выяснить, что главным при зомбировании человека была эта самая смесь. Она каким-то образом блокирует волю и память. Подопытный перестаёт критически воспринимать окружающее, его можно использовать как угодно - он абсолютно подчиняем чужой воле. Когда нужда отпадает, с помощью гипноза можно стереть память и вернуть человека в нормальное состояние. Но он навсегда забудет, кто он и кем был. Даже родную мать не узнает.

- А можно не возвращать, правда? - тихо спросил Павел. - И тогда будет пожизненный раб.

- Или рабы, - добавил Солидус. - Очень эффективное решение проблемы нехватки рабочей силы, режима секретности и дисциплины.

- Тетрадотоксин ... - задумчиво произнёс Павел. - Очень опасное вещество, в несколько сотен раз ядовитее цианистого калия. Оно используется как оружие массового поражения. Одной столовой ложки хватит, чтобы отравить целое озеро.

- Для зомбирования используются микроскопические дозы. Смесь хранится в аэрозольной упаковке, распыляется в воздухе. Раз вдохнул - и всё!

- Да-а, не повезло тебе, Ледатр! - неожиданно сказал Солидус.

- Это в чем? - спросил Римский, нервно оглядываясь.

- У нас встроенные противогазы в шлемах, а у тебя пустая – в смысле, голая башка, - пояснил Солидус. - Вдохнёшь этой гадости, завоешь по страшному, выпучишь глаза, заскрежещешь зубами ... Присматривай за ним, Паша. Чуть что - пулю в лоб!

Наступает пауза. Ледатр страшно бледнеет, губы дрожат, под кожей сдвинулись желваки.

- Да пошёл ты к чёрту, идиот! Солдафон ты трижды контуженный!! И юмор у тебя такой же прибитый, как и ты!!! - заорал Римский так, что жилы на шее вздулись.

- Ладно, не ори! - отмахнулся Солидус. - Я забочусь о твоей безопасности, а ты вопишь, как ошпаренный. Нехорошо!

Римский умолк, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Высоко, под самым куполом, захлопали крылья, раздался недовольный крик, очень похожий на рычание, чёрная тень метнулась среди сплетения тросов. Подняли головы. Среди путаницы железа хорошо видно, как планирует к земле клок кожи с волосами. Павел вытягивает руку, кусок плоти неизвестной твари падает прямо в ладонь.

- Где-то я уже видел такую шкуру ... - задумчиво сказал он.

- Летающий ящер, - ответил Солидус. - Только как он здесь оказался? Ему ж простор нужен.

- Они тут вместо ворон, на потолочных балках сидят. И гадят! - раздражённо сообщил Ледатр.

- Да, это серьёзно! - подытожил Павел.

Осторожно, стараясь не делать лишнего шума, все трое двинулись вперёд. К противоположной стене ведут рельсы, уложенные прямо на бетон. Павел идёт первым, замыкает маленькую колонну Солидус. Чем ближе к воротам, тем заметнее одна странность - стальные плиты створок разукрашены замысловатыми узорами, словно сумасшедший художник рисовал плазменным резаком. Ворота исписаны сверху донизу. Это особенно показалось тревожным, так как  створки высотой пять или шесть метров.

Павел провёл рукой по вырезам - на пальцах осталась окалина. Значит, художничали совсем недавно.

- Что ты об этом думаешь, Серафим? - спросил он.

Солидус со злостью стукнул кулаком по кнопочному пульту. Коробка разворочена, всё контакты сожжены и как теперь открыть ворота - неизвестно.

- Похоже на то, что нас опередили!

- Неужели одна из твоих групп сумела пробраться?

- Не похоже. У моих солдат нет лазерных пушек, дальномеры только на танках. А тут явно шла драка с использованием излучателей. У, зараза! - воскликнул Солидус, удар бронированного кулака сносит пульт. Коробка разваливается на куски, посыпались обугленные детальки.

- Ну, допустим, - с сомнением согласился Павел. - А где трупы? Где лужицы засыхающей крови, куски тел и прочие прелести драки с применением оружия?

- Думаешь, тот сосисочный фарш постарался?

- Вполне. Ты же видел патрульных моров с излучателями. Биомасса свалилась где-то здесь, её могла встретить цела толпа моров с мощными лазерами.

- Хорошо, где моры? Биомасса усваивает только органику, железо должно быть где-то здесь. Или я ошибаюсь?

- Иди ты к чёрту, зануда! Если у тебя есть другое объяснение, говори. Критиковать легко ...

Внезапно ворота дрогнули, створка медленно поползла вдоль направляющей, с хрустом давя камни и песок. Павел и Солидус одновременно отпрыгнули, автоматные стволы нервно дёрнулись, отыскивая нового врага.

- Помогли бы, теоретики хреновы! - раздался прерывающийся от натуги голос.

Павел хмыкнул, Солидус от удивления громко присвистнул. Пока они выясняли, что да как, Ледатр разыскал кусок толстой арматурины, вставил в щель и надавил. Левая створка оказалась перекошенной и не сдвинулась ни на миллиметр, а вторая с трудом, но пошла! Солидус отодвинул Ледатра в сторонку, нажал. Стальной прут толщиной в руку начал заметно сгибаться. Створка пошла быстрее. Когда щель стала достаточно широкой, Павел упёрся обеими руками и дело пошло ещё лучше. Вскоре ворота раздвинулись настолько, что мог свободно пройти взрослый человек. Предусмотрительный Солидус принёс здоровенный кусок бетонной плиты, уложил между створок - на всякий случай!

За воротами всё тот же тоннель, только хорошо освещённый. Дорога ведёт прямо, к воротам из непрозрачного стекла и пластика. По бетонному покрытию разбросаны железные останки моров, в беспорядке валяется оружие, бронежилеты, изорванное в клочья обмундирование незнакомого покроя. Ледатр с довольным видом поднимает с земли бронежилет, сумку с противогазом. Павел нагибается за автоматным магазином. Только сейчас обращает внимание, что пол испещрён маленькими ямками, словно кто-то долго и упорно расстреливал бетонное покрытие.

- А вот и он, старый друг сосисочный фарш, - невесело произносит Солидус.

- Да, следы от его шипов, - согласился Павел. - Вот невезуха, а я рассчитывал, что эта гадость провалилась куда-нибудь.

- Размечтался! Что-то хорошее и полезное днём с огнём не найдёшь, а всякая дрянь сама на глаза лезет. Ладно ... господин Римский, нам куда? - громко спросил Солидус.

- Прямо, господа. В той стороне склад, а эти ворота ведут в лабораторный комплекс и где-то там обитает сама Мария Циферблат! - ответил радостный Ледатр. После того, как он нашёл бронежилет и противогаз, настроение поднялось до небес. Павел с сомнением посмотрел на следы, покачал головой:

- А вот туда я бы предпочёл въехать на танке, - тихо произнёс он.

Лёгкие пластиковые ворота бесшумно распахнулись. Помещение размером с теннисный корт залито мертвящим светом неоновых ламп, по полу разбросаны в беспорядки столы, стулья, изуродованные приборы в путанице проводов, под ногами хрустит битое стекло, воздух наполнен тяжёлыми запахами аммиака, сероводорода и спирта, от чего сильно режет глаза и трудно дышать. Ледатр тотчас надевает противогаз, Павел и Солидус опускают прозрачные щитки на шлемах. В тишине отчётливо слышно бульканье, треск, в дальнем углу сверкает разряд короткого замыкания. Доходят до середины зала, идущий первым Солидус замирает на месте, словно наткнулся на невидимое препятствие. По его знаку остановились остальные. Левая рука медленно вытянулась от плеча к стене, пальцы сложились пистолетиком. Павел проследил направление и едва не вскрикнул - среди вороха изуродованной мебели возвышается странная фигура, отдалённо напоминающая человека. Голова растёт прямо из плеч, толстые руки, похожие на лапы гигантской лягушки, опираются на край небольшого бассейна, что расположен под стеной. Оттуда доносится тихий плеск и урчание. У существа короткие кривые ноги, тело лишено волосяного покрова. Чётко видна линия позвонков посередине спины. Очень маленький зад прикрыт коротким треугольным хвостом. Павла нехорошо удивила блестящая, словно смазанная жиром, кожа темно-коричневого цвета в светлых разводах. Видно, как перемещаются шары твёрдых мускулов, когда существо меняет положение тела. В бассейне громко плеснуло, жидкость ярко-зелёного цвета хлынула через края, залила пол. Существо неуклюже подпрыгнуло, заурчало, только как-то странно, прерывисто, как будто радостно хрюкает, отступило на шаг. Голова поднялась, Павел видит, что затылок широкий и плоский, скошён сильно назад. На макушке торчат круглые уши, мелко трясутся и опускаются, как у бегемота перед нырянием.

- Да ведь это жаба! - ахнул Ледатр.

Солидус обернулся, зло прошипел:

- Заткнись, дурак!

Но было поздно. Тварь услышала. Резко обернулась, кривые ноги согнулись ещё больше, тело наклонилось, лапы разошлись в стороны. Грудь и раздутый живот покрыты светло-серой кожей в чёрных пятнышках.

- Серафим, отходи к стене, за столы! - спокойно сказал Павел и тоже отступил назад.

Теперь между ним и тварью находился целый завал из столов, лабораторных шкафов и разной мелкой дребедени. Существо не бросилось сразу в атаку, как опасался Павел, а стало разглядывать противников. Выпуклые немигающие глаза остановились на Солидусе, который медленно отступал за массивную железную конструкцию, очень похожую на операционный стол с множеством приспособлений. За спиной Павла захрустело стекло, раздались быстрые шаги - это Ледатр устремился за баррикаду из стеклянных шкафов. Ловко забрался под самый потолок и там затих. На Павла необычное существо совсем не обратило внимания, но едва он сделал движение рукой, чтобы удобнее взять автомат, как круглые глаза остановились на нём.

- Серафим! - тихонько позвал Павел. - Эта тварь действительно лягушка-переросток. Она реагирует только на движущиеся предметы.

- Это и я заметил. Посмотри, как у неё ноздри раздуваются. Она чует нас!

Тварь ещё ниже наклонила плоскую башку, бессмысленно холодный взгляд поднялся выше, замер на Ледатре. Выпученные глаза вывернулись так, что видно белки в кровавых ниточках сосудов. Тот некстати зацепился автоматным ремнём за угол шкафа и теперь безуспешно пытался освободить оружие.

- Замри, Римский! - сказал Солидус. Приклад автомата упёрся в плечо, ствол приподнялся и замер точно на уровне головы твари. Та почуяла опасность или уже знала, что будет дальше. Существо присело, на голове по бокам внезапно надулись два больших прозрачных шара. Грудь раздвинулась вширь, пасть распахнулась, раздался такой крик, от которого зазвенели стекла в шкафах, в шлемах автоматически включилась защита от сверхзвукового удара, а Ледатр, лишённый такого средства, мигом лишился чувств на своём шкафу. Удивлённый Солидус не успел нажать на спусковой крючок, как вопль оборвался и тварь прыгнула. Когтистая лапа ударила на лету, автомат отшвырнуло в сторону с такой силой, словно рядом промчался скоростной поезд и случайно зацепил ствол открытой дверью. От рывка лопнул карабинчик на ремне, оружие улетело на другой конец зала. Солидус закувыркался следом и со страшным шумом врезался в кучу мебели. Посыпались стулья, столы, огромный стеклянный шкаф упал с таким звоном и грохотом, будто рухнул торговый центр. В одно мгновение его завалило всяким хламом так, что стало совсем не видно под грудой железа и пластмассы.

Мебельный обвал ещё гремел, когда жаба-мутант повернулась к Павлу. На него уставились выпуклые глаза, холодные и неподвижные. Тварь словно оценивала нового противника - стоит он её внимания или нет? Павла задело такое явное пренебрежение.

- Что, постаревший головастик, не хватает духу подойти поближе или просто слабо?

При звуках человеческого голоса круглые ушки затрепыхались, гладкая кожа сморщилась, покрылась большим количеством слизи. Складки начали твердеть, меняться и вскоре вся поверхность тела ощетинилась твёрдыми шишками ороговевшей кожи. Жаба надулась ещё больше, стала прямо-таки устрашающих размеров. Когда по бокам головы начали надуваться прозрачные шары, Павел решил не ждать очередного оглушающего вопля. Колени подогнулись, он рухнул на пол, как подрубленный. Палец до упора вдавил спусковой крючок, автомат задёргался в руках, как живой, изрыгая огонь и горячую сталь. Было видно, как строчка пуль прошла от промежности до горла, остальные ушли в потолок. Посыпалась пыль, осколки штукатурки, ослепительно вспыхнули перебитые провода, белые искры обрушились вниз бенгальскими огнями.

Автомат выстрелил последний раз, щёлкнул затвор. Павел понял, что магазин пуст, а вставить новый вряд ли удастся. Несмотря на то, что пули пробили навылет грудь и живот, тварь осталась жива. Кровь залила грудь и брюшину, светло-серая кожа покрылась коричнево-красными разводами. Но сердце и другие жизненно важные органы остались целы. Тяжёлые пули из калашникова заставили отступить тварь на несколько шагов. Короткий обрубок хвоста упёрся в край ванны, плеснула вода и волна ярко-зелёной жидкости окатила существо с головы до ног. Тварь словно пришла в себя. Огромный рот беззвучно открылся, показались редкие, загнутые назад, зубы. Резкий толчок ногами, под когтями крошится кафель, лягушка-мутант прыгает точно как её обычные маленькие родственники, только лапы с медвежьими когтями вытянуты вперёд.

Пока тварь оценивала обстановку и собиралась прыгнуть, Павел успел бросить бесполезный автомат. Щёлкнула застёжка на чехле, тихо вжикнуло, в правой руке появился тяжёлый десантный нож, который одинаково хорошо режет колючую проволоку, берцовые кости и колбасу на тоненькие колечки. Лезвие шириной в ладонь и длиной в локоть пробьёт даже грудную клетку динозавра и достанет сердце. За мгновение до того, как кривые когти приблизились к его лицу, он повернулся и со всей силы ударил ногой в правый бок. Что именно находится в правой части брюшины у лягушки, Павел не знал. Удар был рассчитан на человека. После такого мощного толчка рвётся печень, противник погибнет от болевого шока, не приходя в сознание.

Видимо, у мутанта не было печени справа. Тяжёлое тело резко изменило траекторию полёта и рухнуло на пол, головой прямо в стеклянную дверцу лабораторного шкафа. Не теряя драгоценных мгновений, Павел бросается к врагу, намереваясь закончить схватку ударом в позвоночник, затем перехватить ножом горло и все дела! Не хватило считанных секунд. Нога попадает в сломанный стул, Павел спотыкается и едва не падает прямо на оглушённую тварь. Со злостью тряхнул ногой, но проклятый стул зацепился острым краем за стальную пластину на голени. Пришлось наклониться и рвать руками алюминиевые трубки. Тем временем мутант пришёл в себя. Раздался грохот, железная рама с остатками стекла отлетает в сторону. Тварь молча поворачивается. Жабья морда утыкана осколками матового стекла, кровь льётся потоками из рваных ран, грудь уже не светлая, а красная и только выпуклые глаза смотрят холодно и равнодушно.

Павел, наконец, избавился от дурацкого стула. Не дожидаясь нового броска, сам прыгает навстречу. Взмах рукой, клинок сверкает молнией, прочерчивая широкую дугу, но мутант оказывается быстрее. Сильно отталкивается от пола, блестящее от слизи и крови тело подпрыгивает высоко вверх и острый, как бритва, клинок рассекает вместо горла брюхо от края до края. В ответ следует сокрушительный удар ногой. От мощного толчка в грудь Павел летит через весь зал, в глазах мелькают потолочные лампы, блестящий кафель пола, стеклянные шкафы. Почти теряя сознание от боли, задыхаясь - лёгкие свела судорога! - влетает в стеллаж с какими-то банками, папками и письменными принадлежностями. Хлипкая конструкция рушится с ужасным грохотом и звоном, погребая под кучей хлама теряющего сознание Павла...

... Ледатр очнулся, когда загремела автоматная очередь. Несколько пуль противно взвизгнуло над головой, в лицо хлестнуло горячим песком. Римский шустро сполз пониже и в этот момент увидел, как раненый в грудь мутант прыгает на Павла. У того в руке только нож, автомат валяется на полу. Ледатр торопливо прицелился, но выстрелить не смог - тварь оказалась на одной линии с Павлом. Тот ловко увернулся, сильно пнул в бок летящую жабу-мутанта. Тварь врезалась башкой в шкаф, на мгновение замерла. Ледатр снова вскинул автомат, но в эту минуту мутант очнулся и Павел опять оказался в опасной близости от цели. Тварь высоко подскочила, сильнейший удар отбросил Павла далеко в сторону, но он успел полоснуть громадным десантным ножом. Брюшина раскрылась, как перезревший плод. Из чрева вывалились кишки, внутренние органы, потоком хлынула мутная жидкость. От волнения Ледатр дышал часто и тяжело, запотели стекла противогаза, картинка потеряла чёткость и совсем пропала. Сорвал силиконовую маску, вдохнул полной грудью воздух и закашлялся от аммиачной и серной вони. К ней примешался сильный запах крови, от которого едва не вырвало. Сдерживая тошноту, Ледатр поднимает автомат, палец ложится на курок, но стрелять уже нет необходимости. Смертельно раненая тварь слабела на глазах. В агонии мечется по залу, внутренности тянутся по полу, цепляются за мебель, рвутся об острые края, наматываются на ножки столов и стульев. Существо широко разевает пасть, раздаётся шипение, клёкот, выпученные глаза закатываются, покрываются плёнкой.

Раздался грохот, от которого Ледатр подпрыгнул. Судорожно сжимает рукоять, указательный палец давит на спусковой крючок, но всё время попадает на предохранительную скобу. Из кучи мебельного хлама выбирается сильно помятый Солидус - шлем сидит боком, полированные бронепластины частично сорваны. С головы до ног опутан проводами, залит краской и какой-то резко пахнущей жидкостью. Римский облегчённо вздыхает, автомат опускается стволом к полу.

- Серафим, ты ... ха-ха! ... похож на циркового клоуна. Красного помпона не хватает на макушке! - смеётся Ледатр.

Солидус молча счищает прилипший мусор, срывает провода. Получается плохо, потому что краска быстро застывает, на гладкой поверхности доспехов остаются клочья изоляции и маленькие кусочки проволоки и стекла. Это занятие скоро надоедает. Садится на край чудом уцелевшего стола, с трудом снимает повреждённый шлем. Тонкие ножки из металлических трубок не выдерживают тяжести, стол валится, за ним падает Солидус, громко ругаясь матом. С грохотом приземляется, остаётся сидеть на полу. Подняться сил нет.

- Встань, а то воспаление простаты получишь, - издевательски советует Ледатр.

- Пошёл к чёрту! - устало машет рукой Солидус. - Лучше посмотри, что с Павлом. Что-то он притих.

Римский тотчас бросается к Павлу, но тот уже пришёл в себя, успокаивающе машет рукой.

- Ты живой? - крикнул Солидус.

- Функционирую, - вяло ответил Павел. - Тварь лягнула меня так, что в глазах потемнело. Что за чудо-юдо, а?

- Гмо!

- Чмо?

- Да нет, ГМО - генно модифицированный организм. В данном случае самца лягушки, - пояснил Ледатр.

- А я думал, что это ЧМО - чрезвычайно мощный организм, - улыбнулся Павел.

- Ну, тоже подходит, но определение не совсем точное.

- Эй вы, ботаники! Это гмо или чмо оставило нас без оружия и серьёзно попортило доспехи. Если появится ещё один такой «самец лягушки», нам несдобровать, - встревожено сказал Солидус.

В громадной ванне со странной зелёной жидкостью громко плеснуло, несколько крупных капель упало на пол. Через край высунулась чёрная продолговатая голова гигантского головастика. Выпученные глазищи просканировали помещение, замерли на мёртвом мутанте. Широкая пасть распахнулась, послышался странный звук, похожий на жирный всхлип. Головастик затрепыхался, показались лапы размером с руку взрослого мужчины, дрожащие пальцы обхватили край ограждения, высунулось блестящее, гладкое тело. Похожая на тюленя туша перевалила через борт, неуклюже шлёпнулась на пол, как раз на маленькую лужицу крови убитого мутанта. Головастик несколько раз глубоко вдохнул, глаза тотчас налились красным, из глотки вырвался низкий рёв. Скрюченные пальчики внезапно расправились, появились такие когти, что пантера позавидует. В бассейне плеснула ещё раз, ещё и вот уже несколько скользких тел высунулось из воды.

- Чего ты ждёшь, Ледатр? - напряжённым голосом спросил Солидус. - Оружие есть только у тебя. Стреляй!

Римский смотрел на выползающих из воды существ, словно заворожённый. Услышав резкий голос, вздрогнул, руки суматошно заметались. Как только мышцы почуяли знакомую тяжесть автомата, успокоился, встал. Щёлкнул предохранитель, опускаясь в крайнее нижнее положение для одиночного огня. Приклад сросся с плечом, левая ладонь удобно обхватила цевьё, палец лёг на спусковой крючок. Грохнул выстрел, другой, третий ... Тяжёлые пули из калашникова насквозь пробивают мягкие тела, крошат кафель в пыль и мелкие кусочки. Из пробитых тварей брызжет кровь, отлетают куски влажной плоти, белые кости в ошмётках мяса и кожи виснут на жилках. Даже многократно раненые, скользкие твари упорно ползут к людям. Из бассейна появляются новые существа. Они ловко скользят по окровавленным трупам и продолжают тупо приближаться к Ледатру. Заканчиваются патроны. Мокрые пальцы соскальзывают с выступа запирающего механизма автомата, никак не удаётся извлечь пустой магазин. На помощь приходит Солидус. росает гранату, другой рукой отодвигает в сторону Ледатра. Грохочет взрыв, каменные стены бассейна рушатся. Поток ярко-зелёной жидкости заливает пол, смешивается с кровью, мутнеет. Десятки новых головастиков, упитанных, крупных, как породистые собаки, замолотили лапами по полу. В общем шуме ясно слышен скрежет и стук когтей. Когда один из детёнышей мутанта приблизился, Солидус недолго думая двинул тяжёлым сапогом по голове. Череп хрустнул, мозги пополам с кровью брызнули во всё стороны.

- Дави гадов! - кровожадно крикнул он.

Римский закинул бесполезный автомат за спину, начал со всей силы пинать мутантов.

- Угомонитесь, Ледатр Давыдович, брызги летят! - попросил Павел Римского, который прыгал и скакал по залу, давя ненавистных "гадов".

- Они могут оказаться гораздо живучее, чем вы думаете, Павел Андреевич. Эта зелёная жидкость не вода, как вы могли предположить, а физиологический раствор, насыщенный кислородом, - сообщил прерывающимся от усталости голосом Ледатр.

- Ты как, Павел, цел? - спросил Солидус.

- Ещё нет, но скоро буду. Жаба-каратистка влупила, как конь копытом, белый свет в глазах померк. Сейчас ... ух, блин! ... - скривился Павел, пытаясь сесть повыше, - аптечка уже напичкала меня лекарствами, осталось кольнуть обезболивающее и тогда встану.

Через минуту бледность исчезла, щёки порозовели и Павел как ни в чем ни бывало вскочил на ноги.

- Здорово! - позавидовал Солидус. - В моём такой умной аптечки нет. Где костюмчик оторвал, расскажи?

- Есть одно место - кстати, недалеко отсюда - там живёт один умный мужик, он такие делает. Если выберемся, познакомлю. А у тебя что-то отваливается или это так надо?

- Да тварюка дала в рыло и ещё когтями зацепила. Крепления не выдержали, теперь всё висит, как у скомороха. Тьфу! - плюнул с досады Солидус. Когти мутанта повредили застёжки на бронепластинах, в результате панцирь ощетинился широкими, как листья лопуха, кусками особо прочного полимера.

- Приварить можно, - заметил Павел. - Лови!

Солидус подхватывает плазменный резак. Раздалось шипение, вспышки ослепительного света озарили разгромлённую лабораторию. Через несколько секунд резак вернулся Павлу.

- Благодарю от всей души! Терпеть не могу скоморохов и шутов, и сам не хочу быть на них похожим, - радостно произнёс Солидус, похлопывая железными ладонями по исправленной броне. - Идём дальше?

Ледатр без лишних разговоров поднял автомат, поправил ремень на плече.

- У меня есть другое предложение, - сказал Павел. - Один автомат на троих - не дело. Далеко не уйдём. Мы с одним таким вот, - кивнул он на труп мутанта, - едва справились, а сколько ещё встретим разных уродов? А биомасса? Она где-то там, впереди. Предлагаю посетить склад.

- Так это ж топать обратно сколько! И ворота там ... даже моим лбом не выбьешь, - пошутил Солидус.

- Там основной вход, есть ещё несколько запасных. Один из лаборатории, совсем рядом.

- А ты откуда узнал? - удивился Солидус.

- У меня карта в базе данных, забыл?

- Тьфу ты, точно! Ну, забывчивость от лёгкой контузии после драки с этим... - кивнул он на труп мутанта. - Что ещё показывает твоя карта?

- Помещение очень большое, можно хранить целые железнодорожные составы. У Машки обязательно должно быть оружие на складе.

- Согласен. Мне с пустыми руками как-то не по себе, будто в трусах на оживлённой улице оказался. А ты как, Ледатр?

- О-о, вас интересует моё мнение? - фальшиво изумился Римский. - Вы уверены, Серафим Петрович, что у вас лёгкая контузия? Вы не ошибаетесь?

- Он тоже согласен, - кивнул в его сторону Солидус. - Идём!

Через несколько шагов открылся узкий проход между двумя массивными холодильными шкафами. Пластиковую дверь открыли легко, но дальше, в конце короткого коридора, путь преградила добротная железная дверь из целого куска металла. Выстрелы из автомата повредили замок, но открыть не удалось. Солидус безуспешно постучал ногой, но дверь стояла намертво.

- Отойди-ка, - попросил Павел.

Отошёл на пару шагов, примерился и сильно ударил окованной металлом подошвой. Солидус наблюдал за этими приготовлениями с иронической улыбкой, но когда стальная дверь вылетела вместе с рамой, как от пушечного выстрела, лицо вытянулось, рот слегка открылся, брови поднялись на лоб.

- Это что за фокусы? У тебя электромагнитная пушка в заднице? - потрясённо спросил он.

- Серафим, ну какие могут быть пушки в заднице? - укоризненно произнёс Павел. - В бронекостюм вмонтирован усилитель мощности экзоскелета. Я могу поднимать вес в два раза больше моего, сила удара автоматически увеличивается втрое-вчетверо, запрыгнуть сумею на второй этаж. Неужели ты никогда не слышал о таких моделях бронекостюмов?

- Откуда? Мы ж тут на краю света живём, одичали совсем, - сокрушённо развёл руки Солидус. - Ты не забудь познакомить меня с тем мастером, что такой чудный костюмчик сотворил, ладно?

Складское помещение оказалось гигантским ангаром, вырубленном в теле горы. От времени часть стен осыпалась, но система тросов и железобетонных конструкций держала крепко. Горело только так называемое "дежурное освещение", то есть десятка полтора тусклых ламп высоко на потолке. Громадное помещение залито бледным светом, наподобие лунного, отчего штабеля ящиков и контейнеров кажутся загадочными и опасными. Внимание Павла сразу привлекли угловатые силуэты у противоположной стены. Какие-то широкие и низкие конструкции полностью укрыты брезентом сверху донизу. Передняя сторона сложена домиком из-за длинной трубы, торчащей параллельно пола. У Павла радостно ёкнуло сердце - он догадывался, что это такое! Брезентовые полотнища полетели на землю, поднялись клубы пыли, что-то предостерегающе крикнул Ледатр, но Павел ни на что не обращал внимание. Он содрал последние куски брезента и перед ним предстал во всей красе танк!

- Это Т - 100! Бесподобная боевая машина во всех отношениях! - восторженно сообщил Павел удивлённым друзьям.

- И что хорошего в этом железе? - спросил Ледатр.

- Башня маленькая. Как в такой люди поместятся? - засомневался Солидус.

- Экипаж состоит из одного человека. Он сидит в середине корпуса, управляет танком при помощи компьютера голосом и мыслями. Сигналы поступают из головного мозга в специальный шлем, потом на компьютер. Человек командует танком, словно он живое существо. Если танк поражён и человек оказывается в смертельной опасности, башня отстреливается и срабатывает катапульта. Машина преодолевает водные преграды глубиной до пяти метров с ходу, салон и двигательный отсёк автоматически изолируются. Танк самостоятельно закапывается в грунт, его можно сбрасывать на парашюте, у него антирадарное покрытие, систем активной и пассивной защиты, он запросто может ...

- Стоп, стоп! У меня уже голова кругом идёт от столь выдающихся достоинств! - вскричал Солидус. - Притормози. Кстати, откуда ты всё это знаешь?

- Я служил в армии, - скромно сознался Павел.

- Ага, простым солдатом, да?

- Ну, скажем так, занимал ответственные должности, - подвигал плечиком Павел.

- Да ладно вам, раскричались тут! - нервно зашептал Ледатр. - Забыли, где находимся? Павел Андреевич, если вы такой спец, заводите машину и поехали. Она нам очень пригодится.

- Не получится, - с сожалением развёл руки Павел. - У меня нет кода доступа к программе управления. Без неё даже люк не открыть.

Солидус выругался с досады, мощный плевок полетел в угол.

- Ну вот, того нет, этого ... давайте искать чего-нибудь попроще.

"Попроще" нашли через полчаса непрерывного лазанья по штабелям ящиков. Ледатр едва не разбил приклад автомата, сбивая запоры. Наконец, внимание Солидуса привлекли пластиковые упаковки, очень похожие на небольшие гробы. Они притаились в дальнем углу склада под железным навесом. На проволочном ограждении висит табличка с надписью - " Осторожно, мины" и скалится череп на скрещённых костях. Обезвредить несколько противопехотных мин - ловушек было делом нескольких минут. Павел и Ледатр стали в сторонке и с интересом наблюдали за происходящим.

- Что ты хочешь там найти, Серафим? - спросил Павел, когда последняя мина лишилась взрывателя и легла в ряд с остальными на полу.

- Не скажу, боюсь сглазить, - прозвучал ответ. - Такие гробики я уже видел один раз. Очень полезная вещь - я имею в виду содержимое, а не упаковку.

Ледатр пожал плечами, сел на пустой ящик из-под лабораторного оборудования.

- Только время зря тратим, - буркнул он. - Как ребёнок, ей-богу!

Ворчание Троицкого прервал радостный вопль Солидуса.

- Есть! Вот оно, arma meritum - оружие возмездия! Вот теперь будем воевать на равных.

Вышел из тени. Правая рука удерживает что-то вроде футляра для саксофона, но с пистолетной рукояткой. Сбоку толстый провод, соединяется с плоской коробкой размером с чемодан. Висит на ремне на одном плече.

- Вот оно! - опять заорал Солидус и потряс в воздухе найденными причиндалами.

- Это чего? - подозрительно осведомился Ледатр. - Складная бормашина или пылесос новой конструкции?

- Так, понятно. С юмором у тебя всё в порядке. А ты что думаешь, Павел?

- В ранце аккумуляторные батареи, очень мощные, судя по толщине провода. Сама штуковина похоже на переносной лазер, но какой смысл в барабанной конструкции, не пойму.

- Браво, сударь! Вы почти угадали. За спиной действительно источник энергии, работают на гелии-3, выходная мощность как у небольшой электростанции. А это, - кивнул он на "трубу", - действительно лазер, с шестью направляющими. То есть он излучает прерывисто, но за счёт вращения получается этакое кольцо в виде параболы, что прожигает броню толщиной в палец.

- Неплохо. А зачем понадобилось сразу шесть направляющих? Это сильно усложняет конструкцию.

- При попадании в цель материя воспламеняется, а дым сильно снижает эффективность поражения. Кратковременные вспышки перемещаются по вытянутой параболе против часовой стрелки, уходя в сторону от дыма. Конечно, совсем избежать уменьшения убойной силы не удаётся, но такое устройство работает эффективнее простого луча.

Павел взвесил на руке лазер.

- Тяжеловат. И ранец тянет не мало.

- Оружие для мужчин, - согласился Солидус. - Но тебе-то что волноваться?

- Да, пока усилитель исправен, беспокоиться не о чем. Но и без него справлюсь, если что.

В разгромлённой лаборатории тихо, пахнет болотом, кровью и какой-то химической гадостью вроде формалина. Осколки стекла неприятно хрустят под ногами, чавкают окровавленные останки убитых мутантов. Ряды лабораторных столов тянутся в бесконечность, но Павлу видно на радаре, что через полсотни шагов помещение заканчивается, дальше начинается что-то вроде стадиона со странной клеточной структурой. Что это может быть он и предположить не мог.

- Римский, а что дальше? - спросил он Ледатра. - Лаборатория скоро кончится...

- Не знаю. Я и здесь-то впервые, - пробормотал Римский, нервно оглядывая кучи разбитой мебели.

- Павел, ты хочешь сказать, что всё, мы дошли до конца? А где главная злодейка? Ледатр, ты куда нас завёл? - подозрительно спросил Солидус.

- Да что я сразу! Вот манера идиотская! - гневно зашипел Римский.

- Бросьте ругаться, Ледатр тут ни причём, - спокойно ответил Павел. - Лабораторные помещения заканчиваются, за ними начинается ... чёрт знает что! Похоже, там ответы на всё вопросы. Или ты хотел сразу в спальню к Машке попасть, а, Серафим?

- Благодарю покорно, этой невестушке триста лёт ... бр-рр! - вздрогнул Солидус. - И вообще, у меня есть дама сердца. Ты лучше скажи, что показывает твой сканер.

- Мой сканер, - задумчиво произнёс Павел, - показывает что-то несусветное. Представьте себе футбольное поле без трибун, которое разделено на прямоугольники. Это ... ага! ... это похоже на систему клеток. Есть большие, маленькие, некоторые просто бетонные мешки размером два на два, но есть глубиной на десятки метров. Они заполнены жидкостью. Поверху проложены дороги шириной ... чёрт, помехи! ... ну, в общем, свободно разъедутся два маленьких автомобильчика для гольфа. От дорог расходятся тропы по краям стен колодцев, можно ходить людям... Так мужики, это хранилище подопытных существ!

- Зашибись! - хладнокровно резюмировал Солидус. - А спаль ... э-э ... штаб злодейки где?

- В самом конце города монстров, за железной дверью, возле которой несут неусыпную стражу драконы! - завывающим голосом сообщил Ледатр. Скривил физиономию, расставил руки и зашевелил пальцами, показывая, какие они - драконы! - большие и страшные.

- Тьфу на тебя три раза, Римский, - укоризненно произнёс Солидус и повертел указательным пальцем в том месте, где забрало крепится к шлему. - Что там ещё, Паша?

- Сейчас ... так ... слушай, Серафим, а ведь Ледатр прав! - удивлённо произнёс Павел. - За "стадионом" есть небольшое помещение - десять на десять метров - и всё!

- Запасной выход имеется?

- Был. Шахта лифта обозначена пунктиром. Получается, что она взорвана совсем недавно. Твои постарались?

- Да, слава Богу! - перекрестился Солидус. - Мышеловка захлопнулась!

- Это ты Машку Циферблат мышью назвал? А мы кто, по твоему? - тихо спросил Ледатр и с сомнением повертел в руках автомат.

- Те, кто оторвёт ей голову и ... и всё остальное!

- Именно это "остальное" меня и беспокоит, - покачал головой Ледатр.

- О чем это вы, Давыдович? - удивился Павел.

- Я хорошо знаю Марию. Её так просто не возьмёшь. У меня настолько тяжёлое предчувствие, что даже говорить о нём не хочется.

- Вот и молчи, пессимист несчастный! - буркнул Солидус.

В пластиковой перегородке, отделяющей лаборатории от хранилища подопытных существ, чернеет громадная дыра с рваными краями. Размером с широкоформатный экран кинотеатра, она выглядит, словно портал в мрачный потусторонний мир. Куски пластмассы слегка колышутся от движения воздуха, обрывки блестящей изолирующей ткани покрыты зелёной плесенью и шевелятся, будто водоросли. Из отверстия тянет затхлостью, влагой, слышны странные звуки, похожие на стоны. Изредка раздаётся скрежет и скрипы, обрывающиеся коротким грохотом.

- Тьфу, тоже мне, преисподняя! - харкнул под ноги Солидус. - Идём, не хрен тут стоять, насморк надует!

Он шагнул в пролом первым, за ним Павел, последним вошёл Ледатр. Странная сетка бетонных прямоугольников начинается сразу от стены. Ровная, словно взлётная полоса, линия дороги разделена на две части монорельсом. Стальная балка покрыта коричневыми пятнами - не то ржавчины, не то крови. Дальний конец теряется в темноте. Не все клетки одинаковой высоты, некоторые чуть ниже центральной дороги, другие, наоборот, выше. Многие стены зияют проломами, края выщерблены, словно великанская крыса остервенело грызла края клеток. Создаётся впечатление некоего заброшенного города, в котором все здания высотой в один этаж, не имеют окон и дверей, но большая часть домов скрыта в земле, войти можно только через крыши, которых нет. Бетон под ногами слегка раскрошился, не то от времени, не то от избыточной влаги, от которой всё покрыто слоем бледной плесени и странного фиолетового мха, который заполнил все углы, изгибы и выбоины. Словно трупные пятна на гигантском теле. Осклизлый пол норовит вырваться, ноги приходится ставить твёрдо, жёстко, от этого шаги звучат громко. Время от времени под ногами раздаётся хруст и чавканье, словно каблук попадает на чью-то маленькую голову. В мутном сумраке трудно разглядеть что-либо и Павел наклонился. Белый луч встроенного в шлем фонаря высветил небольшие холмики бледно зелёного цвета. Поверхность шевелится и время от времени натягивается, словно изнутри нечто пытается выбраться. Павел зацепил носком бронированного сапога холмик, слегка надавил. Тонкая кожа лопнула, в отверстие высунулась безглазая головка, маленькая пасть распахнулась, показались характерно загнутые вовнутрь клыки. Ничего не было слышно, но сканер сразу отметил ультразвуковой сигнал. Новорождённая пиявка верещала в диапазоне, который человек не воспринимает. Павел удивлённо покачал головой.

- Ну что у вас за привычка разглядывать всякую гадость? - раздался укоряющий голос Ледатра. - Это та же самая пиявка, что живёт наверху, в развалинах, только цвет другой. Что удивительного?

- Зубы. Пиявка с клыками - это невероятно! - откликнулся Павел.

- Это мутант, Павел Андреевич. Здесь обитают твари с таким набором ... э-э ... телесных приспособлений, которые в нормальной природной среде не выживают. И не зубы это, а костные отростки, через которые пиявка высасывает питательные вещества у жертвы. Абсолютно нерационально и глупо, наши озёрные пиявки куда лучше устроены, чем эти.

- Откуда вы всё знаете?

- Я любопытен от рождения, а здешний животный мир очень интересен. И опасен, кстати!

Павел кивнул, новорождённый монстрик хрустнул косточками под сапогом и затих навсегда.

- К нам кто-то идёт или мне кажется? - послышался голос Солидуса.

Павел поднял голову. Сканер показал несколько странных расплывчатых фигур, что неторопливо приближаются. Странность заключалась в том, что явно человеческие контуры не имели ног. Павел приподнял забрало. В мутном от нечистых испарений воздухе трудно рассмотреть невооружённым взглядом, какие именно существа впереди. До пояса явно человек, а дальше... Может, одежда такая, вроде бального платья с длинным хвостом?

Когда неизвестные существа приблизились и сквозь серую мару стало возможным разглядеть их, Павел замер в изумлении. Ледатр громко охнул, судорожно передёрнул затвор, автомат прыгнул вверх, приклад упёрся в плечо. Солидус мрачно-удивлённо выругался, лучемёт тихо взвыл электромотором, стволы бешено завертелись. Прямо на людей неторопливо двигались чудовища, дикая и страшная помесь человека и пресмыкающегося. Каждое ростом с взрослого мужчины, тело покрыто бледно-зелёной кожей, голова абсолютно безволосая, черты лица человеческие, но страшно искажены, вместо носа два маленьких отверстия, из безгубого рта поминутно высовывается раздвоённый язык и тотчас исчезает. Из покатых плеч вырастают длинные, мускулистые лапы с пятью когтистыми пальцами. Широкая грудь покрыта белёсой кожей в серых пятнах, выделяются выпуклые грудные мышцы и впалый живот. От поясницы туловище столбом опускается к земле и стелется далее змеиным телом. На коже появляется серая чешуя. Дальше туловище резко сужается и заканчивается плоским костяным хвостом, как у гремучей змеи. Твёрдые пластины ороговевшей кожи громко постукивают по бетонному покрытию дороги, создавая иллюзию топающих ног. Монстры лишены одежды, в лапах нет ничего, что было бы похоже на оружие. Павел облегчённо вздохнул, руки поднимают лучемёт повыше, палец ложится на спусковой крючок. Чудовища останавливаются, раздвоённые языки мелькают чаще, слышатся тихие шипящие и щёлкающие звуки, чудища переглядываются. Вперёд выползает одно, самоё крупное и сильное. Павел видит, как твердеют мускулы на груди, шея утолщается, на голове, там, где у людей уши, вздуваются кожаные мешочки, отчего морда чудища становится треугольной.

- Серафим, эта тварь сейчас что-то сделает! - предостерегающе кричит он.

- Вижу, не слепой! - раздражённо бурчит Солидус.

При звуках человеческих голосов тварь содрогнулась, раздался шорох и характерный шипящий звук, длинные струи мутной жидкости вырвались - как показалось Павлу - прямо из носовых отверстий. Плевок настолько стремителен, что Солидус не успел уклониться. Или не захотел. Поток ядовитой слюны попал точно в лицо, залил прозрачное забрало и потоком хлынул на грудь и плечи. Полупрозрачная жидкость сразу начала испаряться, небольшое облачко тумана окутало Солидуса с головы до пояса. Павел сразу понял, что его товарищ ослеплён и стрелять не сможет. Стволы излучателей стремительно завертелись, электромоторы пронзительно взвыли, словно внутри проснулась нечистая сила и теперь стремится выбраться наружу, палец надавил на спуск. Но Павла неожиданно опередил Ледатр. Он вскрикнул, словно только сейчас увидел отвратительных тварей, его автомат загрохотал короткими очередями. Пули вдребезги разнесли треугольную башку монстра, наискось, от плеча к боку продырявили грудь. Чудище задёргалось, словно в конвульсии, опрокинулось на спину. Уцелевшие монстры одновременно выпустили струи, на Павла и Ледатра обрушился целый ядовитый дождь. Соприкасаясь с бронёй, жидкость мгновенно начала испаряться и вскоре люди оказались в облаке непроницаемого тумана. Раздался шорох, частый стук костяных пластинок на хвостах, смутные тени метнулись в разные стороны и исчезли. Когда ядовитая муть растаяла, Павел первым делом посмотрел на Римского. У него обычный лабораторный противогаз, запросто мог отравиться, но Ледатр бодренько отмахивался от ядовитых испарений и что-то невнятно бубнил под нос. Солидус громко ругался и топал ногами - монстры, что преградили дорогу, пропали.

- Перестань орать и топать ногами, Серафим. Иначе сюда сбегутся все Машкины уроды, ты понимаешь? - строго произнёс Павел.

- Да ладно! - отмахнулся Солидус, но шуметь перестал.

Подошёл ближе к убитому, стал внимательно рассматривать. Из пробитой головы медленно вытекает серая жижа, кровь, на шее часто бьётся маленькая жилка. Немигающие глаза смотрят вверх. Монстр ещё жив, но это уже агония.

- Как Машке удалось соединить человека и змею, ума не приложу! - тихо произнёс подошедший Ледатр.

- Всё дело в комбинации генов, - ответил Солидус. - Я как-то слышал её рассуждения на эту тему. Хвасталась, что может создать любое чудище, надо только правильно подобрать те или иные гены и сложить их в правильной последовательности. Потом что-то про ДНК, я уже не помню. Насмотрелась по телевизору ужастиков, теперь вот - воплотила!

Ледатр осторожно ткнул носком ботинка в бок издыхающее чудище. По зелёной, в чёрных пятнах коже пробежала дрожь, раздвоённый язык медленно выполз из узкой щели рта, вяло пошевелился и замер. Где-то в вышине послышалось хлопанье крыльев, потом тихо завыл воздух, рассекаемый большим телом.

- Прочь от трупа! – крикнул Павел.

Солидус и Ледатр шарахнулись в стороны, пригнулись. Пучок багровых лучей вырвался из рук Павла, частые вспышки отразились красными искорками на полированной поверхности шлема. Высоко над головой раздалось шипение и дикий крик боли разорвал тишину подземелья. Наверху вспыхнул огонь и всё увидели, как с чёрной высоты летит к земле пылающий ком шерсти, мяса и костей. Крылатая тварь, густо заросшая волосами, с вытянутой, как у пеликана, зубастой мордой стремительно приближается к людям. От падающего чудища отваливаются куски горящего мяса, в воздухе кружатся клочья перепонок, остатки крыльев и горящей шкуры. Тварь непрерывно вопит от боли и смертного страха. Несколько мгновений и горящее тело исчезает в одном из каменных прямоугольников. Слышен звук от удара об пол, раздаётся рёв и визг ... всё стихает.

- Похоже, тут напряжёнка со жратвой, - произносит Павел, опуская лучемёт. - Либо быстро идём вперёд, либо возвращаемся.

- Ты прав, идём! - ответил Солидус, сердито осматриваясь.

Они не прошли и полутора десятка шагов, как за спиной раздалось чавканье, возня и недовольное бурчание. Павел замыкал строй, оглянулся первым. Труп монстра был почти не виден под шевелящимся слоем новорождённых пиявок. Мелкие твари копошатся, торопливо высасывают живительную кровь, пока не свернулась. Появились и другие любители мертвечинки - существа, похожие на крупных пауков или крабов на коротких лапах. Они быстро обгрызают останки, второпях кусая пиявок. Слышен писк, щёлканье клешнёй и шорох маленьких лап.

- Вы, Павел Андреевич, лучше бы вверх смотрели, - посоветовал Ледатр и несильно дёрнул за рукав. Павел молча кивнул, поспешил вперёд.

Из ям поднимается мутная дымка, воздух густеет, становится влажным и тяжёлым. Трудно дышать от избытка углекислоты. Дорога пуста, стальная полоса монорельса покрыта серым налётом, по бокам на бетонных стенах появляются странные сгустки тьмы, они шевелятся, растут в размерах, а потом внезапно исчезают. Из чёрных прямоугольников колодцев раздаются вздохи, стоны, заунывные крики, словно люди с вырванными языками просят о помощи. Совсем рядом раздался такой пронзительный крик, что Павел невольно вздрагивает - будто беспомощный ребёнок зовёт на помощь.

- Что за чертовщина, Ледатр? - спросил Солидус. - Ты можешь объяснить?

- Откуда я знаю! - огрызнулся Римский. - Мало ли какими тварями Мария населила подземелье. Скажи спасибо, что в ямах сидят, вот если выберутся...

- Не каркай, чёрт пар-ршивый! - злобно зарычал Солидус и нервно огляделся.

И тотчас, как по заказу, раздался скрежет когтей по камню, низкий, утробный стон перешёл в рёв и на дорогу неторопливо выбрался громадный крэйг, похожий на раздувшегося от жира моржа с множеством клыков. Покрытая толстым слоем густой слизи туша перегородила дорогу, неуклюже поворачивается. Недолго думая Павел нажимает на спуск. Багровые нити бегут по толстой шкуре твари, оставляя глубокие дымящиеся раны. Крэйг ревёт от боли так, что кажется, вот-вот голосовые связки порвёт. Видно, как из многочисленных пор потоками изливается слизь, от горящей плоти поднимаются облака пара и дыма. Чудище содрогается в судорогах, но продолжает упрямо ползти на людей. Павел опускает оружие.

- Бесполезно, лазер только выжигает верхний слой слизи и жира, а дальше не берёт. Тут противотанковый гранатомёт нужен! - с досадой произносит он.

- Может, гранатами? - предлагает Ледатр. - У меня есть пара.

- А от осколков куда спрячешься? В колодец? - хмуро спросил Солидус.

- Ещё чего! Укроюсь за твоей бронированной задницей!

- Ты в ней не поместишься! - хмыкнул Солидус.

- Ладно вам, остряки ... Слушайте сюда! Я с такой тварью уже встречался, она тупая до ужаса. Сейчас попробую сойти с дороги и ещё раз подпалю ей одно место. А вы не двигайтесь!

- Думаешь, попрёт за тобой и свалится в колодец?

- Почему нет? Я ж говорю, она тупая, а от ожогов вовсе сошла с ума... Так, я пошёл!

Павел быстро уходит от дороги с монорельсом по краю стены. Бетон подозрительно хрустит, ноги скользят, стена толщиной не около полуметра, но от волнения кажется узкой и скользкой, как натёртая воском лыжа. Павел старается не смотреть вниз, в темноту каменного мешка, но взгляд нет-нет, да срывается и тогда чудится, что в кромешной тьме загораются  жёлтые глаза, тускло поблескивают кривые когти и неведомые чудища протягивают костлявые лапы, чтобы схватить и утащить в жуткую преисподнюю, где живут лютые монстры с реконструированным ДНК и прочие генно модифицированные организмы с плохой наследственностью.

Аккуратно пробежал по щербатому верху стены и остановился. Теперь между ним и крэйгом два квадратных колодца неизвестной глубины и достаточной ширины, чтобы тварь свалилась в один из них и застряла там навсегда. От раненого крэйга исходит тошнотворный запах сероводорода и горелого мяса. Чудище судорожными рывками перемещает неуклюжее тело через выступающий  примерно на полметра монорельс, когти выворачивают из покрытия дороги куски камня размером с силикатные кирпичи, бетон крошится и рассыпается в пыль, словно его давят стальные гусеницы тяжёлого танка. Павлу надоедает ждать, пока неуклюжий монстр подтащит задницу. Лучемёт перемещается из-за спины на грудь, электродвигатель коротко взвывает и лазер выплёвывает небольшую порцию багровых нитей. Залитая слизью туша вновь окутывается густым облаком пара, крэйг утробно взревывает и в слепой ярости бросается на врага. К удивлению Павла, неуклюжий - на первый взгляд - монстр ловко перепрыгивает двухметровый колодец и грузно шлёпается всём телом на противоположную стену. Но гнилой от постоянной влаги бетон не выдерживает удара многотонной туши, стена с грохотом разваливается и крэйг с ужасным рёвом валится во вторую яму. Чудище выставляет мощные передние лапы в стороны, сверхпрочные когти вспарывают камень, словно плуг влажный чернозём, тело дёргается и колотится о стены, но сила тяжести неумолимо тащит монстра вниз.

Когда крэйг прыгнул, Павел от неожиданности едва не оступился. В последний момент вспомнил, что за спиной пропасть. Но когда массивная тварь всей тяжестью ударилась о ту стену, на которой он стоял, земля - вернее, узкая полоска тверди - ушла из-под ног. Пытаясь удержать равновесие, Павел инстинктивно взмахнул руками, шестиствольный лазер вырвался из ладони, взлетел вверх и рухнул в чёрный провал вслед за крэйгом. Верх стены не выдержал удара, начал крошиться и обваливаться. Павел извернулся и выставил руки, пытаясь уцепиться за край. Каменный выступ с сухим треском обломился и Павел понял, что летит в бездну!

Ледатр и Солидус потрясённо молчали. Они видели, как их товарищ боролся за жизнь, но помочь ничем не могли. Римский дёрнулся было, но Солидус схватил за плечо.

- Стой, ему не помочь! Сам пропадёшь.

- Серафим, мы должны!

- Нет!! - рявкнул Солидус. - Что мы можем сделать? Он уже мёртв, - добавил мягче.

... Павел летел вниз в кромешной тьме, пока не сообразил, что в его бронекостюме есть всякие полезные прибамбасы, которые могут если не спасти жизнь, то хотя бы отсрочить гибель. Вытянул руки в стороны и, когда бронированные перчатки заскребли по камню, со всей силы влупил кулаком в стену. Усиленный экзоскелет не подвёл - бетон разлетелся в пыль, в плечо дёрнуло так, что показалось, будто кости затрещали. Павел с опозданием вспомнил, что вместо левой руки у него протез и если бы он им ударил, то напичканной электроникой искусственной конечности пришёл бы конец. Носками сапог пробил дырки в стене, поставил ноги. Укрепившись подобным образом, осторожно повернулся и опустил голову. Сканер показал, что до дна всего чуть больше метра! Павел громко, во весь голос выругался и хотел плюнуть, но передумал - для этого надо поднять забрало, а воздух в яме может быть каким угодно, но только не наполненным благоуханиями. Аккуратно высвободил руку. Дно ямы покрыто чем-то неплотным и мягким, вроде перегноя, но толщина слоя меньше полуметра, дальше начинается бетон. Прыгнул вниз, ноги погрузились в мерзкую жижу до колен. " На кой чёрт я это сделал! Вверх надо карабкаться!" - подумал Павел с досадой. На шлеме внезапно зажёгся единственный уцелевший фонарь. Каменный мешок озарился ярким светом галогенной лампы. Павел опустил руки и с любопытством огляделся. Стены сплошь покрыты бледным, полупрозрачным мхом или плесенью, в углах подземная растительность собралась в неопрятные кучи, похожие на ватные холмики. Воздух перенасыщен влагой, на броне появляется множество маленьких капелек воды. Поднял голову - луч фонаря едва достигает края ямы, дальше темно и пусто. То, что его не пытаются спасти, не удивляло. Каким образом два человека, не имея даже простой верёвки, сумеют вытащить его отсюда? К тому же они уверены, что он мёртв, свалившись с такой высоты. Надо выбираться самому!

В стене, напротив, темнеет узкая трещина. Нижний слой бетона не выдерживает тяжести стены, разваливается на куски. Если приложить немного усилий, можно выбраться в соседнее помещение.

- А на фига? - громко спросил сам себя Павел.

- Может, там колодец не такой глубокий, проще будет выбираться! - ответил он опять же сам себе.

От ударов бронированных кулаков бетон начал крошиться и разваливаться целыми кусками. Но когда трещина расширилась настолько, что можно было пролезть, стена затрещала и стала медленно проседать. " Этого только не хватало!" - с тревогой подумал Павел и бросился в дыру. Плечо отдалось болью от мощного удара, но камень не выдержал и громадный кусок бетона вывалился в соседний колодец и Павел вслед за ним. Едва он успел отойти, как раздался страшный треск и скрежет, разлом сомкнулся, стена ушла в землю больше, чем на метр. Несколько крупных камней сорвалось сверху и упало совсем рядом. Спасаясь от возможного камнепада, он шарахнулся к противоположной стене, вытянул руки, ожидая удара о бетон, но ладони упёрлись в пустоту и Павел выпал в соседнюю клетку. Фонарь на шлеме погас. Зацепился ногой за что-то твёрдое, упал, руки упёрлись в плотное и живое! Неведомая тварь дёрнулась, по шлему несколько раз сильно ударило твёрдым и тяжёлым, а потом Павел с немалым удивлением услышал знакомые щелчки. Именно таким образом переговариваются между собой слепые людоеды - глумы! В эту минуту свет вспыхнул опять и Павел увидел совсем близко, буквально на вытянутую руку от себя кошмарную харю подземного мутанта. Морда людоеда покрыта глубокими морщинами, почти лишена волос, беззубый рот открыт, язык трепещет и слышатся частые щелчки, больше похожие на треск рвущейся ткани. Худые лапы покрыты редкими волосами, кожа висит складками, людоед неуклюже машет растопыренными пальцами с обломками когтей.

Всё это Павел разглядел за несколько мгновений и сразу понял, что попал в могилу старого глума. А если быть точным - в место, где людоед расставался с жизнью, а он, Павел, невольно помешал ему. Однако глум, даже совсем старый и умирающий, всё равно оставался враждебной и мерзкой подземной тварью. Он довольно быстро оклемался от испуга и удары когтями стали сильнее. Фонарь подозрительно замигал. Опасаясь, что после точного попадания он окончательно сдохнет, Павел сильным коротким тычком в лоб убивает глума. Старый людоед мешком отлетает к противоположной стене и бездыханным валится на пол. Фонарь медленно гаснет, но Павел успевает разглядеть, что это довольно крупный самец и, если бы не возраст или болезнь, с ним бы пришлось повозиться. Почти лишённый волосяного покрова, худой и грязный, в тусклом свете гаснущего фонаря он показался Павлу особенно омерзительным.

Лампа мигнула последний раз и опустилась непроглядная темень. Павел попытался включить "ночное зрение", но оно тоже отказало. Зато заработал рентгеновский сканер и каменный куб осветился мёртвым бледно голубым светом. Вместо трупа глума на полу оказался скелет в мутной дымке, в стене напротив появились тёмные жилы - прутья железной арматуры, высветился рваный контур дыры, через которую старый глум сюда забрался. В этом колодце до верха оказалось тоже далеко и Павел пошёл к пролому в стене. Но едва он сделал первый шаг, как откуда-то сверху посыпалась земля, камни и сразу целая толпа глумов свалилась ему на голову! Вначале Павел не даже не осознал, что произошло - в рентгеновском диапазоне тела почти не видны, разглядеть удаётся только более плотные по составу кости. Он просто увидел, как сверху прыгают скелеты в полупрозрачной дымке. Времени на раздумье нет, оружия тоже никакого не осталось, поэтому Павел стал быстро и сильно бить руками и ногами удивительных и страшных врагов. Злость, желание выжить и выбраться отсюда придают силы, а искусственные мышцы экзоскелета многократно усиливают мощность ударов. Но подземных людоедов всё больше и больше - какой-то ритуал нарушил или ещё чего, но ведь не нарочно!

Отбивался изо всех сил. Бронированные перчатки проламывали грудные клетки и черепа с одного удара, каждый взмах ногой сопровождался треском костей и звуками рвущейся плоти. Квадратная яма начала быстро наполняться убитыми и ранеными глумами, грязь под ногами растворилась в огромном количестве крови и очень скоро Павел оказался по колено в дурно пахнущей жидкости вперемежку с мёртвыми глумами. Ноги скользят по  изуродованным трупам, руки наливаются свинцовой усталостью, голова гудит от частых ударов по шлему, но Павел продолжает упорно сопротивляться. Ему кажется, что его руки уже не встречают живой, твёрдой плоти, настолько легко бронированные кулаки пробивают тела глумов. Когда пальцы ощущают мягкую шею или, наоборот, твёрдые кости лап или груди, он рвёт на себя и со злобной радостью чувствует, как трещит прочная шкура глума и фонтаны крови вместе с кусками мяса извергаются на землю. Кости ломаются с сахарным треском, словно леденцовые петушки на зубах.

Экран мутнеет, бледно-голубой радиоактивный свет тускнеет и Павел с ужасом понимает, что через несколько минут сканер окончательно выдохнется и тогда его шансы уцелеть в кромешной тьме станут равны нулю. Ему трудно двигаться, он уже почти по пояс в отвратительной каше из крови, мяса и костей глумов, но всё равно продолжает отбивать атаки людоедов немеющими от усталости руками.

Павел не почувствовал, когда глумы ушли. Или, может быть, все погибли. Полубесчувственная правая рука уже не ощущала прикосновений, а электронный протез левой давно превратился в силиконовый мешок с шурупами, которым можно размахивать, как палкой и всё. Прекратились удары, перестали бесноваться скелеты вокруг, наступила тишина, прерываемая только чавкающими звуками и шлёпками - это он сам топчется по изуродованным трупам глумов. Необходимо как можно быстрее выбираться из каменного мешка, иначе на запах крови сюда сбегутся, сползутся и слетятся всё, что обитает в этой адской кунсткамере. Дыра, из которой выпрыгивали глумы, на высоте около двух метров. Павел осторожненько выбирается, цепляясь за всё неровности и бугорки в стене, повыше. Будто по тонкому слою дёрна на поверхности бездонной трясины, подходит к краю стены. Доспехи увеличили его вес почти втрое, даже толстые берцовые кости взрослых глумов не выдерживают давления, под ногами то и дело раздаётся треск и хруст и ноги медленно погружаются в месиво из плоти. Ещё несколько секунд и кровавая трясина начнёт засасывать.

Павел отводит правую руку назад и со всей силы бьёт кулаком. От удара бетон крошится и с шорохом сыпется на ноги. Руку простреливает острой болью от кисти до плеча и Павел понимает, что защитным функциям бронекостюма очень скоро придёт конец. Цепляется за выступ, подтягивается на одной руке, упирается ногами и хватается за следующий выступ. Когда правая нога надёжно становится в пробитую кулаком дыру в бетоне, а рука намертво сжимает край пролома, останавливается на короткий отдых. Экран заметно потускнел, индикатор питания показывает, что энергия исчезает с катастрофической быстротой. Впрочем, Павел и без приборов чувствует, как тяжелеет броня и всё труднее становится дышать. Он делает несколько глубоких вдохов, следует рывок, от которого трещат мышцы, но колено левой ноги успевает зацепиться за край пролома. Следующий рывок и неповоротливое тело в тяжёлых доспехах с шумом падает на крошево камней. Павел облегчённо вздыхает - он в проломе! Пошатываясь от усталости, медленно бредёт в полной темноте, тускнеющий сканер показывает бледно голубые провалы, которые Павел старательно обходит - если свалится, не хватит сил выбраться оттуда. Пещера неожиданно раздваивается. Павел растерянно останавливается. Откуда-то сверху льётся слабый свет, Павел поднимает голову. Через грязное забрало почти ничего не видно. Коротко щёлкает застёжка, щиток поднимается на уровень лба, холодная, влажная смесь воздуха, влаги и отвратительного запаха сероводорода обдувает лицо. Высоко над головой виден небольшой светлый квадрат. Это верхний уровень подземелья, откуда он свалился из-за проклятого крэйга. Глубина колодца не менее тридцати метров, это почти девятиэтажный дом.

Павел ощупывает стены - всё тот же бетон, старый, растрескавшийся и хрупкий. Почти нет выступов, торчащих прутьев арматуры, не говоря уже о железных скобах заброшенной лестницы. Даже со здоровой рукой и исправным бронекостюмом было бы невозможно подняться по отвесной стене на такую высоту. Положение почти безвыходное. Павел обессилено прислоняется к шершавой стене, глаза закрываются сами собой. В полной тишине проходит несколько минут. От нестерпимой вони начинает кружиться голова. Павел поднимает руку, лёгонько шлёпает двумя пальцами по забралу. Щиток послушно возвращается на место. Сквозь опущенные веки чувствуется свет. Павел открывает глаза и с удивлением видит, что индикаторы энергии наливаются успокаивающим зелёным светом, лицо слабо обдувает свежий воздух, рентгеновский сканер, ещё недавно умирающий и тусклый, горит ярким, пронизывающим светом. Павел скосил глаза на линию приборной панели - ни одного красного огонька! Похоже, компьютерная система каким-то образом восстанавливается за счёт резервного источника питания. Перезагрузилась, что ли?

- Надо было лучше читать инструкцию, Паша, - пробормотал он про себя, сокрушённо качая головой. - Ведь сколько раз тебе говорили - учи мат. часть!

Однако левая рука по-прежнему висит плетью и нечего думать подняться до уровня девятого этажа. Недолго думая, Павел шагнул к проходу справа, но внезапно из чёрного отверстия раздался странный шелест и потрескивание. Слева послышались частые постукивания о камень, как будто подкованная сороконожка торопится на выход. Павел отступил назад, прижался к стене. По спине пробежал холодок нехорошего предчувствия - похоже, он опоздал с отступлением и сейчас ему предстоит встреча с местными обитателями, желающими закусить свежими останками глумов. Из левой пещеры появились странные существа с множеством лап, похожие на нечто среднее между пауком и крабом. Каждое размером с блюдце, впереди устрашающего вида челюсти и пара клешней. Лапок столько, что кажется, будто под брюшком шевелится много-много тонких чёрных косичек с раздвоением на конце. Всмотревшись, Павел узнал этих существ - точно такие сожрали убитого мутанта змеечеловека. Теперь тысячи пожирателей падали устремились в колодец с мёртвыми глумами. Мелькнула мысль - может, пронесёт и прожорливые твари не обратят внимания на него? Справа, почти напротив вытянувшегося в струнку Павла, из пролома в стене неторопливо выбрался громадный, как водный велосипед, сухопутный скат. Треугольная морда опустилась почти к самой земле, раздался стрёкот и щелчки, будто тварюка начала грызть камни, загнутый хвост с острым клювом на конце угрожающе нацелился в человека. По бугристой спине ската пробежали бледные искорки, фосфоресцирующие пятна вспыхнули нехорошим фиолетовым огнём.

Такую здоровенную гадину Павел видел впервые. Он знал, что костяной клюв не пробьёт нагрудную броню, но электрический разряд у ската такой величины настолько силён, что он просто сгорит в собственных доспехах, как черепаха в панцире. Однако скат не спешит нападать. Сильный запах крови убитых глумов будоражит и привлекает его гораздо больше, чем неподвижная фигурка двуногого существа ...

... - Идём вперёд и прибьём гадину! - мрачно произнёс Солидус.

Бетонная корка дорожного покрытия трещит и крошится на кусочки, будто молодой лёд под коваными сапогами средневекового рыцаря, каждый шаг отдаётся гулких эхом. Когда нога задевает монорельс, железный звон оглашает пространство и где-то высоко над головами раздаётся хлопанье крыльев и недовольное ворчание. Солидус злобно зыркает глазами из-под нахмуренных бровей, даже Ледатр, обычно излишне осторожный, шагает смело, глаза слегка сощурены, взгляд прицельный, руки твёрдо держат автомат, палец на спусковом крючке. Когда в мутной дымке влажных испарений показались извивающиеся силуэты, оба нажали на спуск. Багровые нити лазера вспарывают серо-зелёную шкуру, из страшных разрезов вываливаются внутренности, удушливая вонь от сгорающей плоти наполняет воздух. Тяжёлые пули калашникова проламывают грудные клетки, головы словно взрываются, когда их пробивает горячее железо, перерубленные конечности взлетают в воздух, будто барабанные палочки и сыпятся на землю, как сухие сучья, сбитые ураганом с дерева. Резкий пороховой запах перебивает вонь от изуродованных тел, смешивается с густым дымом от обугливающейся плоти. Громадное подземелье тонет в грохоте выстрелов, шипении и треске сгорающих заживо монстров и резких криках, больше похожих на скрип металла по стеклу.

За считанные минуты дорога завалена изуродованными телами мутантов. Несколько  израненных тварей, воспользовавшись дымовой завесой от горящих трупов, попытались уско