Book: Любовь за кадром



Любовь за кадром

Эммануил Тафель

Любовь за кадром

Купить книгу "Любовь за кадром" Тафель Эммануил

Моим дочерям Кате и Анне посвящаю

Глава первая С чего всё началось

В январе стало холодно, ударили двадцатиградусные морозы и солнце редко пробивалось сквозь плотные тучи.

По скользкому шоссе, надрывно ревя моторами, к воротам центрального стадиона медленно продвигалась вереница мощных грузовиков. Миновав трибуны, машины остановились у ледяной полосы катка, залитой вокруг футбольного поля.

Рабочие, не торопясь и покрикивая друг на друга, вытащили из кузова несколько больших, ещё в снегу ёлок, а затем стали выгружать коробки с ёлочными украшениями, гирлянды разноцветных ламп, хлопушки, конфетти, бенгальские огни и пиротехнику.

Привлечённые необычным скоплением машин и суетой множества посторонних людей, к месту работы стали подходить сотрудники стадиона, спортсмены-конькобежцы и просто любопытные, в надежде узнать, что происходит на катке.

У входа на стадион остановился большой автобус, из которого, торопясь, высыпали парни и девушки в спортивных костюмах с коньками в руках. Вслед за автобусом, у стадиона затормозил грузовик, из кузова которого рабочие, под руководством бригадира Егорыча стали быстро разгружать осветительные приборы, расставляя их вдоль кромки льда, по которому уже начали кататься фигуристы.

К тому моменту, когда в ворота стадиона въехал большой, серый джип, подготовительные работы были завершены. Режиссёр Владимир Светланов, выйдя из машины, окинул быстрым взглядом съёмочную площадку и направился к тому месту, где, по распоряжению оператора, механики укладывали рельсовую панораму. Здесь предполагалось установить съёмочную камеру.

Обсудив со вторым режиссёром Петром Свиридовым важные моменты предстоящей съёмки и, узнав у своей помощницы Татьяны Переверзевой метраж первого кадра, Светланов с волнением взглянул на часы: скоро уже двенадцать, а актриса всё ещё не было.

– Почему Васильевой до сих пор нет на месте? – громко спросил он второго режиссёра.

– Машина была послана вовремя, – пожав плечами, ответил Свиридов. – Наташа очевидно задержалась дома.

– Мы должны снять сегодня весь намеченный метраж. Завтра обещают потепление и всё начнёт таять, – несмотря на то, что Светланов говорил спокойно, было заметно как он волнуется. – Пётр, позвони ей пожалуйста и скажи, что если она ещё раз опоздает, то затраты на съёмку будут вычитаться из её гонорара.

Второй режиссёр кивнул и сразу же пошёл к автобусу, а в это время вспыхнули осветительные приборы и оператор Виноградов подошёл к съёмочной площадке. Режиссёр поздоровался с ним и спросил всё ли готово к съёмке.

– Почти всё, – уверенно ответил Виноградов. – Если выйдет солнце, то кадр станет ещё интересней.

Постепенно разворачивалось актёрское действие: по ледяному настилу катка скользили конькобежцы, бойкие продавщицы в костюмах снегурочек торговали ёлочными украшениями, красноносые Деды Морозы предлагали на выбор яблоки и апельсины, а красавицы ёлки празднично светились гирляндами разноцветных лампочек. В этой весёлой неразберихе, среди улыбок девушек и громкого смеха ребят, осторожно проталкиваясь сквозь толпу, пробирался полный, неуклюжий человек, одетый в тёмно-серое пальто и зимнюю шапку. За ним двигалась по рельсам съёмочная камера, а вокруг работала массовка.

Закончив первую репетицию и, похвалив актёров, Светланов отошёл от киноаппарата. В это время в ворота Центрального стадиона быстро въехал микроавтобус и, проскочив стоянку грузовых машин, резко затормозил у съёмочной площадки.

Из автобуса, робко оглядываясь по сторонам, вышла девушка в длинном красном пальто. Это была Наташа Васильева, студентка актёрского факультета института кинематографии, получившая, по счастливой случайности, главную роль в этом большом, претендующем на зрительский успех, фильме.

К Наташе сразу же подошла костюмер картины Светлана Красавкина.

– Быстро беги в автобус переодеваться, – громко сказала она, – а не то режиссёр тебя живьём съест и даже косточек не оставит.

– Уже иду, – бросила на ходу Наташа. – Только бы на глаза Светланову не попасться!

Наташа понимала, что когда она наденет красивый костюм, подведёт гримом глаза и приведёт себя в порядок, то режиссёр кричать на нее не станет.

Она надеялась на своё обаяние и делала всёвозможное, чтобы вовремя приехать на съёмку. Но не её вина, что вчера поздно вечером прилетели в Москву родители и долго потом рассказывали о своей заграничной поездке. Уснуть ей удалось только в час ночи.

Поэтому Наташа проспала сегодня, но все же, приняв душ, она приготовила завтрак. Поесть ей тоже нормально не удалось, так как в это время внизу, у подъезда раздался настойчивый сигнал микроавтобуса, присланного за ней со студии. Быстро доедая бутерброд с колбасой, обжигаясь горячим чаем, Наташа встревожено поглядывала в окно, видя как нетерпеливо прохаживается возле своей машины водитель Серёжа.

Не тревожа спящих родителей, она тихо вышла из квартиры, спустилась на лифте вниз и, поздоровавшись с водителем, села в автобус. Через тридцать минут они приехали на стадион, где сегодня была назначена съёмка. Переодевание и грим заняли полчаса и вот Наташа появилась на площадке в светло-синем модном пальто и белой песцовой шапке. В руках она держала красивую пушистую муфту, а на ногах были одеты модные сапожки на высоком каблучке.

Большими, испуганными глазами актриса боязливо высматривала в толпе режиссёра и, когда он подошёл к ней, Наташа первой, боясь, что её опередят торопливо заговорила:

– Владимир Сергеевич, простите меня пожалуйста, но поверьте, что у меня были веские причины.

– Во-первых, здравствуй, моя лучшая актриса, – добродушно начал Светланов, пожимая Наташе руку. – Ты, как всегда, не опаздываешь, а задерживаешься! Ну да простим тебе это по молодости лет. Во-вторых, я бы хотел тебе напомнить, что сегодня у нас очень очень важный день. Нам надо многое сделать и хорошо снять, так как завтра ожидается плохая погода.

Режиссёр подвёл актрису к камере.

– Содержание кадра ты знаешь, сценарный текст, я надеюсь, выучила и поэтому веди себя в кадре естественно, как в жизни. Я не требую от тебя никаких выкрутасов и самолюбования. – Светланов ещё раз оглядел Наташу и коротко бросил:

– Вперёд!

Наташа вышла на съёмочную площадку и почувствовала себя спокойнее.

Она улыбнулась, вспомнив, что скоро наступит весёлый праздник Нового Года и дома за праздничным столом её будут ждать родители и друзья. Под весёлые смешные тосты будет пениться в бокалах шампанское, нарядная, зелёная елка вся украшенная шарами и гирляндами, будет сверкать как на рекламе.

А сейчас она немного отдохнёт, подышит свежим, морозным воздухом, купит душистые апельсины у весёлого Деда Мороза, примет от незнакомого человека букетик цветов и, спокойно улыбаясь, пройдёт вдоль заснеженного катка.

– Стоп! – громко сказал режиссёр. – Первый дубль снят, приготовиться ко второму.

Только после этого Наташа смогла оглядеться и заметила пустые скамейки стадиона, занесённого толстым слоем снега, всё возраставшую толпу любопытных, которую с трудом сдерживали, одетые в полушубки милиционеры. Наташа профессионально отыграла все три дубля, но при этом она чувствовала, что лучшим был всё-таки первый. И только после того, как съёмка была закончена и погасли огни прожекторов, она почувствовала, что ужасно замёрзла.

Подойдя к микроавтобусу, Наташа забралась в его тёплую кабину, взяла из рук Красавкиной чашку горячего кофе и попыталась проанализировать, только что снятый кадр.

«Играла я, вроде бы, естественно, – подумала она. – Режиссёр почти не делал замечаний, вот только оператор что-то кричал после съёмки второго дубля»

В это время открылась дверь и в микроавтобус протиснулся оператор картины Александр Виноградов. В тёплой шубе, валенках и меховой шапке он напоминал большого, лохматого медведя.

– Наташа, ну как вы? Очень замёрзли? – спросил он.

– Да не так, чтобы очень, – ответила Васильева, продолжая неторопливо пить кофе.

– Сейчас мы снимем актёров массовки, затем общий план стадиона и на сегодня всё, – сказал Виноградов, как бы не замечая холодного тона актрисы. – У меня к вам просьба, Наташа. Можете вы подождать меня сегодня после съёмки? Я на машине и мы могли бы заехать по дороге в кафе, отдохнуть и поговорить.

Костюмер картины Красавкина многозначительно переглянулась с гримёром Инной Михайловной и, не сказав ни слова, вышла из автобуса.

– Хорошо, – после паузы ответила Наташа. – Я сегодня не очень спешу, но мне ещё со Светлановым кое-что обсудить надо.

После окончания съёмок, когда актёров массовки повезли на студию, а ассистенты и механики укладывали в камервагене аппаратуру, Виноградов усадил Наташу в машину. Он вёл «Ниссан» легко, одной рукой, на скорости проходил повороты и обгонял тяжёлые грузовики.

– Осторожно, – робко попросила Наташа. – Сейчас скользко, а мне ещё в этой картине сняться надо, потом закончить институт, да и человека хорошего встретить не мешало бы.

Оператор с удивлением посмотрел на актрису. От этой замкнутой, красивой и, казалось бы, недоступной девушки трудно было ожидать подобных слов.

– Я не понимаю о ком вы говорите, о себе или о человеке, встретить которого вам ещё предстоит?

– Сбавьте скорость, пожалуйста, и смотрите вперёд, – уже настойчивее сказала Наташа. – Сейчас много аварий на дорогах и я не хочу, чтобы мы попали в подобное приключение. – И как бы стараясь утвердить свою мысль, она добавила: – Недаром же многие автолюбители паркуют машины на всю зиму.

– Я езжу уже давно и в любое время года, – как бы обидевшись, проговорил Виноградов – Машину люблю и стараюсь с ней не расставаться. Она стоит в гараже у дома только тогда, когда же я уезжаю в экспедицию.

– А где вы живёте? – живо отозвалась Наташа. Александр не смог сразу же ответить, так как в это время обгонял большой грузовик и ему было не до разговоров, а Наташа, истолковав его молчание по-своему, сразу же сказала. А я вот живу в Бескудниково. Это новый микрорайон на севере Москвы. Туда ходит автобус от Белорусского вокзала. Может быть мы соседи?

– К сожалению, нет, – улыбнувшись ответил Виноградов. – Я живу в Отрадном. Это там, где когда-то Наташа Ростова собиралась улететь в небо. Район хороший, там много зелени, хотя и далеко добираться до центра.

– Далеко это понятие относительное, – Наташа поправила упавшие на лицо волосы. – Ростовы тратили целый день, чтобы добраться от города до своего имения, а вы за час доезжаете до Белорусского. Так что вам грех жаловаться.

– Ну да, Ростовы ездили в карете и любовались девственной природой, а еду под землёй в метро, читая при этом книгу.

– Город растёт, людей становится всё больше и возможно даже хорошо, что жилые дома с тысячами жителей построены в том районе где когда-то было графское поместье. – Наташа ухватилась рукой за спинку сиденья, так как крутой вираж, во время которого «Ниссан» обогнал зазевавшийся «Москвич», заставил её всем телом прильнуть к плечу Виноградова.

– Простите пожалуйста, я нечаянно, – растерянно сказала Наташа.

– Вы так лихо ведёте машину, что я бы уже хотела закончить это путешествие и сидеть за уютным столиком в кафе.

– Мы уже подъезжаем, – ответил Александр. – Вот уже и Тверская, а немного подальше и цель нашего путешествия.

Машина, резко затормозив, остановилась у кафе «Охотник». Здесь уже мёрзли несколько молодых пар.

– Э, да мы сюда и не попадём, – огорчённо проговорила Наташа, даже не делая попытки выйти из машины.

– А это мы сейчас посмотрим, – сказал Виноградов и уверенным шагом направился к кафе. Не прошло и двух минут, как он махнул Наташе рукой и они спокойно прошли в тёплый вестибюль.

– Как вам это удалось, Александр Михайлович? – улыбнулась Наташа, когда они прошли в светлый зал.

– Это очень просто, – ответил Виноградов, усаживая девушку за свободный столик. – Администратор кафе мой давний приятель и я бы очень удивился, если бы мы сейчас стояли на улице, а не сидели здесь в тепле.

Через несколько минут к ним подошла официантка в белом передничке с записной книжкой в руках.

– Что будем заказывать? – деловито осведомилась она.

Александр, просмотрев меню, поднял голову, улыбнулся Наташе и только после этого ответил:

– Нам, пожалуйста, два куриных филе, салат «Столичный» и десерт.

– Что пить будем?

– Красное, сухое вино и кофе со сливками.

Официантка, записав заказ, сразу же ушла, а Виноградов поправил галстук и принялся внимательно разглядывать зал. Все столики вокруг были заняты молодёжью, которая курила и в меру пила, но чувствовалось, что все жду появления музыкальной группы.

– Простите, Александр Михайлович, – смущённо проговорила Наташа. – У вас случайно не найдётся сигареты? Очень курить хочется.

– И часто вы этим балуетесь? – вынимая из кармана пачку «Мальборо», спросил Виноградов.

– Да нет, не очень. Просто я сейчас немного волнуюсь.

Пока Наташа раскуривала сигарету, официантка успела принести закуски и вино, так что Виноградов, наполнив рюмки, сразу же предложил выпить за встречу.

– Не хотите ли вы меня споить, Александр Михайлович? – Наташа натянуто улыбнулась.

– О, вы плохо меня знаете, – проговорил Виноградов. – Да и пригласил я вас сюда не для этого. Просто захотелось побыть вдвоём, поговорить.

– Наверное поучать будете, да? – Наташа перестала улыбаться и лицо её стало серьёзным. – Старшие всегда недовольны молодёжью, а мной особенно: и то, что я курю – плохо, и то, что в актрисы пошла тоже плохо, а что хорошо я и сама не знаю.

– Вы напрасно так обижаетесь на старших, – Виноградов тоже закурил, но не от волнения, а для того, чтобы сосредоточиться. – Старшие всегда недовольны молодёжью и у них это, по-моему, в крови. Всегда, когда они вспоминают свою молодость, то говорят, что были другими, были лучше нас, а на самом деле это не так, просто время идёт, они стареют и подрастающая молодёжь занимает их место.

Наташа медленно, согревая в руках бокал, пила вино и внимательно слушала Виноградова, но затем, как бы очнувшись, негромко сказала:

– Александр Михайлович, хотите я буду называть вас просто Сашей?

– Конечно хочу, – ответил Виноградов, – но позвольте и мне в свою очередь предложить, – Наташа вопросительно посмотрела на него, – перейти с официального «Вы» на более дружественное «ты».

– И ты думаешь, что это нас сразу же сблизит? – подхватив игру, спросила Наташа.

– Да мы уже и так близки! – отпарировал Виноградов. – Если выбирать из тысячи вариантов, то у нас с тобой не самый худший:

– Во-первых, я закончил институт кинематографии, а ты сейчас в нём учишься. Во-вторых, мы работаем вместе на одной картине, а это почти тоже самое, что питаться из одного котла.

– А как зовут твою дочь, Саша? – внезапно спросила актриса, пристально вглядываясь в лицо Виноградова.

– Еленка, – коротко ответил он, стараясь скрыть смущение.

– Мою маму тоже зовут Лена, – уже слегка заплетаясь, проговорила Наташа. – Тебя это не наводит ни на какие мысли?

– Наводит и притом на совершенно конкретные, – Александр отобрал у Наташи бокал и подвинул тарелку с закусками.

– Пить надо меньше, девочка!

– А я пью только по праздникам, – принявшись за курицу, сказала Наташа. – Да к тому же только с хорошими людьми.

– Я польщён твоим комплиментом, но всё же прошу тебя говорить потише на нас уже и так обращают внимание.

– И пускай себе обращают. Ведь тут же есть на кого посмотреть. Я ведь красивая, Виноградов, правда?

– Красивая, красивая, – невольно смутился Александр, – но давай оставим эту тему. Смотри, вот уже и музыкальная группа появилась.

Молодые, длинноволосые, в ярких костюмах ребята вышли на эстраду и, взяв инструменты, начали играть.

Негромкая мелодия, оторвавшись от клавиш электрооргана, смешалась с вариациями трубы, добралась до саксофона и, набирая темп, зазвучала громче и увереннее. Пятачок перед эстрадой сразу же заполнился молодёжью и вот уже загрохотал ударник, и бас-гитара поддержала его, а вступившая гитара соло, увлекая за собой танцующих, запела звонко и заливисто, как бы стремясь показать всю красоту и завершённость композиции.

Виноградов, невольно улыбаясь, пригласил Наташу танцевать. И вот они подталкиваемые со всех сторон, постепенно вошли в ритм танца.

В это время на эстраду выбежала молоденькая солистка в мини-юбке и прижав ко рту микрофон, запела резким, высоким голосом. Молодёжь радостно приветствовала певицу и стало ясно, что она всем нравится и костюмом, и голосом, и манерой держаться на сцене.

Как только отзвучали последние аккорды, Виноградов повёл Наташу к их столику и, отодвинув стул, помог ей сесть.

– Ты хорошо танцуешь, – обратился он к девушке, – а главное, быстро двигаешься. Но мне уже такой темп не под силу – я слишком много курю.

– А вы бросьте это занятие, – уверенно сказала Наташа, поправляя причёску. – Ведь всем известно, что от курения и рак, и сердце, да и вообще кошмар!



– Права, Наташа, права! – усмехнулся Виноградов, – Но ты, как я вижу, всё никак не обойдёшься без официального обращения. Неужели это потому, что я такой старый?

– Ну что вы, Александр Михайлович, – девушка скорчила недовольную гримаску. – Просто я не могу вот так вот сразу, ведь мы ещё с вами мало знакомы.

– Ты действительно правы, Наташа. Не надо торопить время.

Виноградов выпил бокал вина и надолго задумался, вспомнив Ирину, её светлые, длинные волосы, вечно падавшие на лицо, её стройную фигурку, грациозную походку и её любовь, такую большую, что казалось не хватит целого мира, чтобы вместить её.

– Саша, Саша, да вернитесь же вы ко мне, в конце концов, – Наташа теребила его за руку и, когда Виноградов наконец-то посмотрел на неё, добавила:

– Вы стали вдруг такой задумчивый и серьёзный, что я просто испугалась.

– Не волнуйтесь, здоровье у меня железное, а то что в голову иногда приходят грустные мысли, так с этим я ничего не могу поделать.

Виноградов посмотрел по сторонам. Музыканты объявили перерыв и, уставшие пары сели отдыхать за столики в кафе.

– Я тоже иногда вспоминаю прошлое, – грустно сказала Наташа, – но запоминаю только огорчения или неудачи, наверное потому что на их преодоление тратится гораздо больше сил.

– Неужели у такой молоденькой девушки могут быть серьёзные неприятности? – с иронией спросил Виноградов, но Наташа, как бы не замечая его тона продолжила:

– В жизни мне приходилось непросто, так как не удалось осуществить все свои замыслы, а если что-то и получалось, то только ценой невероятных усилий.

Наташа мельком, чисто по-женски, взглянула в лицо оператора, стараясь определить насколько серьёзно он относится к её словам и, увидев внимательное лицо собеседника, продолжила:

– Однажды, после первого года учёбы в институте, мы устроили небольшое импровизированное собрание, пригласив на него декана факультета и попытались определить наши планы на летние каникулы.

Кто-то из девчонок заговорил о будущей роли в фильме, о том, что надо изучать героев в жизни, а не по страницам, написанных кем-то сценариев. И мы начинающие актрисы и актёры, заручившись поддержкой декана, разъехались кто куда.

Четверо наших ребят пошли работать на автомобильный завод, чтобы потом с увлечением рассказывать о новом оборудовании, о строгих мастерах, характеры которых они с удовольствием копировали в этюдах.

Моя подруга Светлана решила поехать в деревню и уговорила родителей отпустить её, а когда вернулась, то узнать её было невозможно: вся округлилась на парном молоке, щёки из-за спины видны, ну прямо пышка, а не девушка.

Наташа на секунду прервала свой рассказ и улыбнулась Виноградову, как бы приглашая его в соучастники.

– А я решила пойти в Аэрофлот бортпроводницей, – сказала она, вся насторожившись в ожидании протеста собеседника, но Виноградов, казалось, спокойно воспринял эту новость и лишь негромко спросил:

– У вас в семье кто-нибудь летает?

– Да, отец, – ответила Наташа. – Летает давно и даже успел уже состариться на этой работе. Я помню его совсем молодым, когда все удивлённо спрашивали, не моложе ли он своей жены?

А потом, после неудачной посадки – случилась травма позвоночника и как следствие, паралич ног, долгий постельный режим и только уход и забота матери помогли ему вернуться в строй и снова начать летать. Но после пережитого он сильно поседел и как бы стал значительно старше.

– Вас не удивляет, что я немного отвлеклась? – спросила Наташа, осторожно поправляя золотую цепочку на шее и, увидев, что Виноградов отрицательно помахал рукой, оглянулась вокруг.

На маленьком пятачке у эстрады покачивались в плавном ритме танцующие пары. Здесь были молодые лет по восемнадцать, двадцать, но были и постарше, степенные, медлительные, но в тоже время трогательные.

– Как забавно наблюдать за ними, – улыбнулась Наташа. – Они ведут себя в танце как дети, неужели и мы так странно смотримся со стороны?

– Вероятно мы тоже смешны, – ответил Виноградов, бросая потухшую сигарету в пепельницу. – Этакий, начинающий полнеть ловелас и юная принцесса Наташа Васильева.

– Ну что ж, пусть на нас тоже посмотрят, – поднимаясь сказала Наташа, как бы приглашая Виноградова на танец.

Он галантно поклонился и повёл свою партнёршу на свободное место к эстраде. Они танцевали спокойно, не торопясь, как бы желая продлить удовольствие. Виноградов обнял девушку своими большими руками и почувствовал под тонкой тканью блузки молодое, сильное тело. От этого слегка задрожали руки, а Наташа, ставшая вдруг такой родной и близкой, положила голову ему на плечо, лицо её обиженно по-детски сморщилось и две маленькие слезинки выкатились из глаз.

– Что случилось, Наташа? – удивлённо спросил Виноградов. – Неужели я вас чем-то обидел?

– Нет, нет, что вы, Саша, – девушка попыталась скрыть слёзы. – Просто мне с вами сейчас хорошо, а ведь на самом деле всё у меня очень плохо.

– Этого не может быть, – убеждённо проговорил Виноградов. – Вы студентка ВГИКа, получившая главную роль в нашумевшем фильме, да к тому же ещё и такая красивая.

– В том-то вся и беда, – сказала Наташа и расплакалась.

Виноградов сразу же отвёл её к столику, усадил на стул и попытался вытереть платком лицо.

– Ну право же, Наташа, не стоит расстраиваться по пустякам, хотя если говорить откровенно, эти слёзы вам очень идут.

– Не надо меня успокаивать, – сказала Наташа. – Я неудачница и красота моя совсем не помогает. Один мой хороший знакомый сказал: «Ты такая красивая, что и подойти-то к тебе страшно.»

– Ну так пускай и не подходит, – бодро заявил Виноградов. – Как-нибудь без него обойдёмся.

Наташа недоверчиво посмотрела и, вздохнув, продолжила: – все парни ходят вокруг меня и рассматривают как картинку с выставки, а чтоб в душу заглянуть так ни одного нет. У любой замурзанной девчонки поклонников больше чем у меня. И мне иногда кажется, что за неделю любви и счастья я отдала бы всё своё благополучие, красоту, удачу и спокойствие. Только неделю счастья и не надо мне больше ничего.

– Всё у вас ещё будет, Наташа, – сказал Виноградов, ласково поглаживая девушку по плечу. – И радость, и дружба, и успех, а уж если будет любовь, то такая светлая и чистая, как горный родник.

– Вы такой добрый, Саша. Я вам очень благодарна за поддержку, – сказала Наташа и улыбка осветила её заплаканное лицо.

Они вышли из кафе. На улице потеплело и пошёл снег. «Ниссан» одиноко стоял на обочине дороги. Виноградов галантно открыл дверцу машины и Наташа быстро забралась внутрь. Поворотом ключа он завёл мотор, нажатием педали добавил ему оборотов и машина ответила радостным пофыркиванием, как любимый пёс, которого хозяин погладил за ухом.

Машина на высокой скорости неслась по Дмитровскому шоссе. Высокие, снежные сугробы залегали по обеим сторонам дороги. Вокруг громоздились многоэтажные дома, сверкая сотнями окон, а в витринах филиала «Детского мира» кукольные персонажи мультфильмов смотрели им вслед большими, застывшими глазами.

– Наташа, вы начали рассказывать о своей работе в авиации, – обратился к девушке Виноградов, продолжая внимательно следить за дорогой. – Это нужно было для роли или просто потянуло вдаль за романтикой?

– Вероятнее всего и то, и другое, – девушка прикрыла лицо пушистым мехом.

– Хотелось испытать что-то необычное, оторваться от всего привычного, попытаться взлететь, что ли!

Наташа посмотрела в окно, пытаясь узнать то место, где они сейчас проезжают, а затем продолжила:

– Я прошла в Аэрофлоте краткосрочную подготовку, не без помощи отца, конечно. Получила лётную форму и в путь!

Должна сразу заметить, что это не работа, а сплошная нервотрёпка. Мало того, что я трусиха и каждый вылет был для меня испытанием, так ко всему ещё и ответственность за безопасность пассажиров и культуру обслуживания.

И когда однажды у одного из них пропал в багаже здоровенный, тяжёлый баул, мне стало плохо – какая уж тут культура! Хорошо ещё, что нормальный мужик попался. Он мне по секрету сказал, что в багаже были арбузы и дыни.

Экипаж самолёта пообещал ему привезти из Ташкента в два раза больше арбузов и в три раза больше дынь, только бы сохранить незапятнанной репутацию Аэрофлота.

Впечатлений было масса и много было знакомств, большей частью приятных, но бывали и тяжёлые моменты, когда уставшая за лётный день, ты катишь тележку по узкому проходу и с вымученной улыбкой предлагаешь пассажирам бутерброды, конфеты и воду, а какой-то толстый боров с восточными усами на расплывшемся лице, притянув за руку, начинает шептать тебе гнусные предложения. Противно!

Наташа грустно улыбнулась и её бледное лицо, с широко раскрытыми глазами, стало печальным.

– Саша, дайте мне пожалуйста ещё одну сигарету и я обещаю вам больше сегодня не курить, – Наташа взяла протянутую Виноградовым сигарету, торопливо прикурила её и забилась в угол машины, стараясь ничем не выдать своего состояния.

Александр, внимательно следивший за дорогой, казалось не замечал ни снежных сугробов, летевших навстречу машине, ни ночных огней города, ни редких прохожих на тротуарах улиц. Вся эта гармония вечерней красоты создавала лёгкое, приподнятое настроение и, поглядывая на притихшую в машине девушку, Виноградов подумал о том, что в его жизнь, заполненную работой в кино, вошла, быть может, и эта девушка с бледным лицом, с такой грустью вспоминавшая своё прошлое.

– Сейчас направо, на Бескудниковский бульвар, – негромко сказала Наташа. – Уже близко.

– И чем же закончилась ваша лётная практика? – спросил Виноградов, взглянув на девушку.

– Закончилась она здорово! – наконец улыбнулась Наташа. – Это было в один из последних рейсов и настроение у меня было приподнятое, так как я уже мечтала о возвращении домой, о том как встречусь с мамой, о весёлых шутках отца, о бестолковых капризах моей младшей сестрёнки.

Самолёт приземлился в Ташкенте, где в это время стояла жаркая, солнечная погода. Я посадила пассажиров в автобус и, когда он ушёл, осталась у самолёта, ожидая выхода экипажа.

– Наташка, – громко окликнули сзади. Я обернулась и увидела рядом отца протягивающего ко мне руки.

– Папка! – Я так соскучилась по тебе. Как ты здесь оказался?

– Так же как и ты, – бодро ответил отец, беря дочь за руку. – Я прилетел сегодня утром и вот задержался, надеясь увидеть тебя. Пойдём скорее, я уже заказал обед в ресторане. Надеюсь, твои пилоты не пропадут без тебя?

– После сытного обеда настроение улучшилось. Отец рассказал, что мама уже побывала в Ессентуках, а сестрёнка начала заниматься плаванием. Сам же продолжает летать, надеясь на то, что, в конце концов, вся семья соберётся дома.

– А что ты думаешь делать дальше? – спросил отец, когда они вышли из аэропорта. – Будешь продолжать летать или вернёшься домой?

– Сейчас хочу только домой, – сразу же ответила я, – а потом, так или иначе начнутся занятия в институте…

Закончив рассказ, Наташа попросила Виноградова:

– Остановите пожалуйста машину. Мы уже приехали, вот мой дом.

Двадцатиэтажная громада возвышалась над шоссе и горящих окон было так много, что казалось невозможным охватить взглядом все их сразу.

– Моё окно на десятом этаже, с балкончиком, – Наташа показала пальчиком наверх.

– Я запомню, – сразу же отозвался Виноградов, а сам в это время подумал:

«Надо что-то немедленно сделать, нельзя же её просто так отпускать».

Он протянул руку, осторожно погладил волосы Наташи и затем притянул её к себе. Она отстранилась в последний момент, удивлённо взглянула на него и сказала:

– Я ведь, по-моему, никакого повода вам не давала.

Её глаза смотрели на Александра в упор и он, не выдержав пристального взгляда, отвернулся.

– Простите, Наташа. Я не хотел вас обидеть.

– Спасибо и на этом.

Васильева вышла из машины, резко захлопнула дверцу и быстро пошла к своему подъезду.

– «Завтра тяжёлый день, – подумал Виноградов, разворачивая машину. – С утра установка света в павильоне, затем освоение декорации и, если успеем съёмка актёрской пробы. Надо скорее ехать домой и постараться выспаться».

«Ниссан», набирая скорость, быстро помчался по шоссе, увлекая за собой вихри снежной метели.

Глава вторая Павильон

Во втором павильоне студии кипела работа. Осветители поднимали лебёдками тяжёлые приборы и устанавливали их на лесах, подвешенных над декорацией. Бригадир осветителей Егорыч степенно ходил между рабочими и давал указания:

– Две десятки поднимите на крайние леса, что в углу декорации и закрепите их понадёжней. Нам сегодня придётся поставить много приборов, так как оператор заказал двести киловатт света, а размещать его практически негде.

– Ничего, Егорыч, не робей, – отвечал бригадиру высокий, длинноволосый парень, которого все за глаза называли «Пузырь».

– Виноградов хоть оператор и молодой, но толковый. У него ни один прибор без дела стоять не будет, так что подключай всё что можешь.

Виноградов появился на площадке в десятом часу утра, когда установка света была в самом разгаре.

– Как дела, Егорыч? – негромко спросил он, подходя к бригадиру.

– Да вот видите, Александр Михайлович, – возбуждённо заговорил Егорыч, мы уже по всем лесам приборы расставили, а схема освещения ещё не готова.

– Когда же мы сможем включить свет? – как бы не обратив внимания на жалобу Егорыча, спросил оператор.

– Думаю часам к двенадцати, как только закончим подключение приборов.

В это время в павильон вошёл ассистент оператора Игорь Беляев. Невысокого роста, скромно одетый паренёк. Он подошёл к Виноградову и, поздоровавшись, сказал:

– Александр Михайлович, плёнку я уже получил и зарядил кассету «Аррифлекса», так что к съёмке у меня всё готово.

– Люблю аккуратных людей, – улыбнулся оператор, – и я рад, что мой ассистент является именно таким человеком.

– Стараюсь.

– У меня к тебе просьба, Игорь. Егорыч обещает к двенадцати часам включить свет и мне бы хотелось снять пробу плёнки. Так что подготовь, пожалуйста всё, что для этого необходимо.

– Значит к двенадцати я с механиками на площадке, – сказал Беляев и отправился на базу съёмочной техники.

Виноградов подошёл ко второму режиссёру Петру Свиридову и, рассказав о своих планах, попросил пригласить актёров после обеда в павильон.

– Хорошо, – ответил Пётр, – с актёрами, я надеюсь, мне удастся договориться.

В декорации послышалась перебранка осветителей и Виноградов направился туда.

– А я сказал, что ты будешь работать до конца смены, – распекал Егорыч своего подопечного. – Я не потерплю бездельников у себя в бригаде.

– Да не бездельник я! – оправдывался высокий парень в мятой спецовке. – Мне сегодня родителей встретить надо, а поезд приходит в четыре часа.

– Знаю я твоих родителей, Смирнов, – всё более горячился Егорыч.

– Позавчера приезжал племянник, вчера тётка, а сегодня родители. Сказал бы лучше что тебе очень выпить хочется и поэтому ты решил пораньше удрать с работы.

Не дав оправдаться осветителю, Виноградов вмешался в спор:

– Довольно бессмысленных споров, – строго сказал он. – Все мы находимся на работе и трудовая дисциплина для нас закон.

Сегодня освоение декорации и все посторонние дела надо отложить!

Осветители снова принялись за работу и уже через час зажглись первые приборы. Как бы угадав этот момент, в павильон вошёл второй оператор Виктор Кравцов.

Он был среднего роста с широкими плечами, светлые волосы вились как у девушки и можно было подумать, что он их накручивает. На шее у него висел японский «Секонек», а в руках он держал «Спотметр» – прибор для измерения света. К съёмке он был практически готов и поэтому настроение у него было хорошее.

– Виктор, – обратился ко нему Виноградов, – поработай сейчас со светом и учти, что у нас сегодня будут актёры, так что добавь больше заполняющего чтобы на лицах не было тяжёлых теней.

– Эй, ребята, наверху, – обращаясь к осветителям, громко сказал Кравцов. Приборы номер 10-А и 11-Б поверните левей по лучу и направьте в центр площадки.

Когда работа по установке света в павильоне набрала обороты, Виноградов направился в комнату съёмочной группы, чтобы договориться с директором картины Семёновым о пробной съёмке актёров во второй половине дня.

Он поднялся на второй этаж нового корпуса и вошёл в комнату, где было сильно накурено. Директор сидел за столом у окна, а режиссёр Светланов пытался выяснить с ним отношения.

– Юрий Анатольевич, со мной не надо так шутить! – горячился режиссёр. – Мои актёры это не оловянные солдатики, которых можно передвигать куда угодно по желанию оператора.

Виноградов подошёл к столу и Светланов, заметив его, немного смутился.

Вообще-то режиссёр был человеком добрым и покладистым, так что Виноградов решил переубедить его.

– Владимир Сергеевич, – обратился он к режиссёру, – вы тратите время на разговоры с директором, а ведь сначала надо было поговорить со мной. Дело в том, что если мы сегодня снимем пробу, то уже завтра можно будет входить в павильон, приглашать для работы актёров и выдавать полезный метраж. В этом заинтересованы не только мы, но и дирекция студии тоже.



– Ну если дело обстоит именно так, – неуверенно проговорил Светланов, то я не имею ничего против вызова актёров на съёмку.

– Вы пришли вовремя, Александр Михайлович, – обратился к Виноградову директор, – иначе мне пришлось бы долго уговаривать режиссёра, который и слышать не хотел о вызове актёров на освоение декорации. Но я считаю, так как начинаются павильонные съёмки, то все актёры должны находиться на студии, чтобы в любой момент приступить к работе.

Операторская группа собралась в павильоне после обеда. Сюда же ассистенты привели актёра Сергея Давыдова, чья выразительная внешность производила неизгладимое впечатление на женщин. А бригада осветителей уже была на лесах.

– Ребята, – негромко сказал Виноградов, – мы начинаем пробную съёмку. Хочу сразу предупредить, что работы у нас немного и если всё будет сделано быстро и без ошибок, то уже через пару часов я всех отпущу по домам.

– Меньше слов и больше дела! – громко сказал осветитель Смирнов, который спешил поскорее освободиться. Егорыч сердито погрозил ему кулаком и, по команде оператора, включил осветительные приборы.

Яркий свет залил съёмочную площадку и Виноградов попросил актёра встать перед камерой.

– Игорь, – окликнул он своего ассистента, – мы будем снимать варианты по диафрагме и я прошу внимательно следить за оптикой.

– Кравцов, – обратился ко второму оператору Виноградов, – держи на актёре стабильную освещённость, а мы, изменяя диафрагму, снимем экспонометрический клин.

Виктор понимающе кивнул и медленно обошёл всю декорацию, тщательно замеряя прибором свет. Когда у операторов всё было готово к съёмке и загримированный актёр встал перед камерой, Виноградов скомандовал:

– «Мотор!»

Беляев сразу же включил камеру, Сергей Давыдов улыбнулся неотразимой улыбкой и в павильоне началась кропотливая работа. Они снимали дубль за дублем, меняя освещение, точки съёмки, оптику и когда актёр, изрядно вспотевший под ярким светом, попросил передышку, Виноградов остановил съёмку.

Материал, снятый в павильоне в этот день, дал положительные результаты. В техническом плане оператор был готов к съёмке, творческую же часть работы ещё предстояло уточнить с режиссёром.

Светланов, узнав что у оператора всё в порядке, сразу же потребовал от директора Семёнова подготовить всё необходимое для съёмки в декорации.

И вот настал тот день, когда Наташа Васильева вошла в павильон. Всё здесь было ей в диковинку: и большие осветительные приборы, и размеренная работа операторской бригады, и та забота, которой окружили её костюмеры гримёры и помощники.

К актрисе подошёл Светланов и, улыбнувшись, сказал:

– Вы замечательно выглядите, Наташа. Я даже не предполагал, что у меня будет сниматься такая красивая актриса.

– Владимир Сергеевич, если вы всегда будете говорить мне комплименты, – улыбнулась Наташа, – то боюсь, что до конца съёмок я не сумею сохранить ту непосредственность, за которую вы меня так хвалили.

Немного сконфуженный режиссёр проводил Васильеву на площадку, затем подозвал свою помощницу Переверзеву, взял у неё постановочный сценарий и без лишних слов начал репетицию.

В это время Виноградов вместе со своей бригадой заканчивал подготовку к очередному кадру: механик Женя Жарков уже собрал и установил съёмочную камеру, ассистент Игорь Беляев зарядил плёнкой кассеты, а второй оператор Виктор Кравцов поставил свет на декорацию.

Минут через двадцать, когда Светланов закончил репетицию, оператор предложил развести актёрскую мизансцену вместе с камерой. Кроме чисто технических моментов, которые решелись этой работой, важен был и психологический фактор: актриса должна была привыкнуть к движению тележки и съёмочной камеры.

Когда техническая репетиция была закончена, Светланов приказал готовиться к съёмке. В павильоне наступила тишина и прозвучала команда режиссёра:

– Мотор!

– Есть мотор, – ответили из аппаратной.

– Камера!

– Есть камера, – сказал механик Жарков, включая мотор аппарата.

– Начали! – раздалась последняя команда режиссёра и Наташа вошла в кадр.

Действие развивалось постепенно: движения актрисы, сначала медленные, стали всё убыстряться, голос стал взволнованным и резким, в глазах появился блеск, а затем и слёзы. Хотя было понятно, что Наташа гробит первый дубль, режиссёр, с ледяным спокойствием наблюдавший эту сцену, за время съёмки не сказал ни слова.

Но как только остановился мотор камеры, Светланов взорвался:

– И кто бы мог подумать, что такая красивая актриса может так бездарно вести себя на площадке! Мы же этот простой кадр много раз с тобой репетировали и даже начинающая актриса смогла бы в такой ситуации сделать всё, что от неё требуется.

Наташа сразу же заплакала и крупные слёзы потекли по её лицу, но режиссёр был непреклонен и громко продолжал:

– Ответь мне пожалуйста, Наташа, почему ты изменила реплику, написанную в сценарии? Там же чёрным по белому написано: «На улице тепло и светит солнце, но дома у меня прохладно. Но как только придёт мой любимый потеплеет не только в квартире, но и у меня на сердце».

– Это у вашего сценариста от такой реплики потеплеет на сердце, – резко ответила Наташа, – а меня от неё трясёт.

– Хорошо, оставим в покое сценариста, хотя текст сценария утверждён худсоветом студии, и вернёмся к нашим проблемам. Нам предстоит ещё снять несколько дублей.

Светланов оглядел притихшую съёмочную группу и обратился к оператору:

– Александр Михайлович, вы готовы к съёмке?

– Да, можем начинать.

– Мотор! – скомандовал режиссёр.

После того как были сняты ещё три дубля, один из которых был довольно приличным, решили объявить небольшой перерыв для перестановки камеры и света.

Виноградов не спеша направился в коридор, надеясь спокойно покурить.

– Александр Михайлович! – остановил его возглас актрисы. – Я бы хотела узнать ваше мнение по поводу съёмки. Вам понравилось как я сегодня играла?

– Наташа, – Виноградов внимательно посмотрел на неё, – вы не переживайте пожалуйста, сегодня же первый съёмочный день. Мне кажется, что у вас всё очень даже неплохо для начала получилось, но только одна просьба: как можно меньше суетитесь перед камерой, не забывайте, что вы не в театре, а на съёмочной площадке и ваши глаза, улыбку, движение всё это видит зритель на большом экране.

– Александр Михайлович, – как-то просительно заговорила Наташа, робко заглядывая в глаза оператору, – вы ведь профессионал и можете понять моё состояние: я заканчиваю актёрский факультет ВГИКа и от результата этих съёмок возможно зависит моё будущее. Я прошу вас сделать всё возможное, чтобы я смотрелась на экране красиво.

– Я понимаю вас, Наташа и обещаю сделать всё возможное. Надеюсь, что ваше появление на экране станет событием в мире кино. Тем не менее, мне бы хотелось напомнить, что современный кинематограф не сводится только к красивости, а предполагает актёрское перевоплощение, умение выразить на экране образ, характер и мысли человека, роль которого вы исполняете.

Виноградов, так и не дойдя до коридора, прикурил сигарету и, посмотрев на Наташу, продолжил:

– Ещё хотелось бы побольше эмоций и не внешних, а внутренних. Только в этом случае на экране будет не манекен, а живой человек с оригинальным характером, со своими проблемами, мыслями и желаниями.

В это время в павильон вошёл режиссёр Светланов. Он увидел оператора с актрисой и быстро подошёл к ним.

– Александр Михайлович, – обратился он к Виноградову, – сейчас мы снимем крупный план Наташи, а потом займёмся массовкой.

– Хорошо, – отозвался оператор.

– Владимир Сергеевич, – робко спросила Наташа, – можно ли меня снимать после массовки?

– Почему ты вдруг закапризничала? – недовольно спросил Светланов. – Ты сейчас в хорошей форме, да и грим у тебя в порядке.

– Не в этом дело, – тихо ответила Наташа. – Мне бы хотелось немного отдохнуть, собраться с силами, сосредоточиться.

– Ну хорошо, – согласился режиссёр, – иди в актёрскую комнату, передохни, а мы тут пока с оператором поработаем.

Наташа, предупредив пом. режа Переверзеву, быстро вышла из павильона.

– Владимир Сергеевич, – сказал Виноградов, – съёмку крупных планов Наташи я бы отложил на несколько дней. Она слишком взволнована и возбуждена да и опыта у ней пока маловато. Боюсь, что из этого ничего хорошего не выйдет.

– Ну если каждый раз из-за плохого настроения актёров мы будем откладывать съёмку, то не только плановый метраж, но и картину никогда не снимем. – Светланов говорил возбуждённо, размахивая руками. – Актриса просто нервничает, это её первые шаги в кино, но как только она увидит себя на экране, то сразу же успокоится. Вот тогда-то и начнётся настоящая работа.

Закончив разговор, режиссёр вошёл в декорацию и подозвал к себе Татьяну Переверзеву.

– Какой кадр мы должны сейчас снимать?

– По-моему тридцать четвёртый, – неуверенно ответила Таня, быстро перелистывая постановочный сценарий. – Я сейчас точно скажу.

– Мне не нравится ваше отношение к работе, Таня, – недовольно проговорил Светланов. – Хотелось бы, чтобы в отличии от капризной актрисы и слишком уверенного в себе оператора, моя помощница была лучше всех подготовлена к съёмке. Для этого надо совсем немного: знать номер, метраж и содержание кадра.

Убедившись в том, что его слова дошли до сознания ассистентки, режиссёр подошёл к камере. Виноградов уже был на месте, проверял оптику и готовился включить свет в павильоне.

Светланов подозвал к себе второго режиссёра и попросил его организовать массовку.

– Сейчас всё сделаем, – заверил его Свиридов и пошёл созывать актёров.

Минут через пять, когда перерыв закончился, в павильоне собрались актёры массовых съёмок. Здесь были люди двух категорий: пенсионеры, которым не хотелось сидеть дома и студенты, для которых деньги получаемые на съёмках, являлись существенным добавком к стипендии. Этих людей собирали в актёрском отделе, одевали в костюмерной, при необходимости гримировали и затем приводили на съёмочную площадку.

Собрав массовку, второй режиссёр обратился к актёрам:

– Друзья, прошу внимания. Уже прошла половина смены, а нам ещё предстоит снять несколько больших кадров. Женщины в тёмных платках должны все подойти к камере, две девушки в светлых платьях встанут справа от аппарата, а молодые люди в костюмах должны стать вдоль стены декорации. – Свиридов оглядел притихшую массовку. – Я ещё раз должен напомнить, что Наташа Васильева будет стоять на переднем плане перед камерой и вы все должны ей помогать и подыгрывать.

– Минуточку, Пётр, – подошёл ко второму режиссёру Светланов. – Откуда ты взял в этом кадре Наташу? Мы ведь договорились, что её крупный план будет сниматься отдельно.

– Мне показалось, что объединяя эти два кадра, мы не только сократим метраж, но и добъёмся более динамичного действия.

– Чего мы хотим добиться в картине, могу знать только я, – сердито сказал Светланов, – но ты всё же можешь пригласить Васильеву на площадку. Должен предупредить, если потребуется мы будем снимать эти два кадра раздельно.

Бригадир осветителей Егорыч подошёл к оператору.

– Свет установлен, Александр Михайлович, – негромко сказал он. – Только замерить освещённость и можно снимать.

– А куда делся второй оператор? – удивлённо спросил Виноградов.

– Начинается съёмка, а его до сих пор нет в павильоне.

– Наверное морочит голову очередной девице, – усмехнулся Егорыч. – Он на эти дела мастер.

– В павильон, как будто догадавшись о ком идёт речь, вошёл Виктор Кравцов. Он был одет в модные джинсы и светлую итальянскую куртку.

Закончив в прошлом году операторский факультет ВГИКа, Кравцов работал на студии вторым оператором. Он подбирал киноплёнку для картины, замерял свет в павильоне, а если возникала необходимость, то снимал второй камерой монтажные кадры.

Сегодняшняя смена была для Виктора напряжённой, так как в павильоне работало много осветительных приборов и оператор Виноградов требовал менять схему освещения для каждого нового кадра.

Отрадным было то, что в павильоне работала помреж. Татьяна Переверзева, увидев которую Кравцов заволновался.

«Какая славная девица, – с восхищением подумал Виктор. – Хотел бы я с ней познакомиться, да только получится ли?»

Воспользовавшись перерывом, Кравцов подошёл к помощнице режиссёра.

Имя её он уже знал, так как работали они в одной группе.

– Таня, вы могли бы мне помочь? – негромко спросил он.

– Конечно, но только если это будет мне по силам, – девушка заинтересованно посмотрела на Виктора.

– Дело в том, что я увлекаюсь фотографией и на днях мне позвонил редактор большого иллюстрированного журнала. – Виктор сделал выразительную паузу. – Он просил сделать несколько портретных снимков красивой девушки. Вот я и решил, что снимать буду вас.

– Но я же не актриса и не умею сниматься!

– Пустяки! Качество снимков я беру на себя и гарантирую, что они вам понравятся. – Кравцов улыбнулся. – Требуется только ваше согласие.

– Ну хорошо, а где вы будете снимать?

Кравцов на секунду задумался.

– Для начала – портреты на натуре, а работа со светом у меня дома.

Наступило тягостное молчание и Татьяна вопросительно посмотрела на Виктора.

– А почему у вас дома? Вы что всех девушек домой на съёмки приглашаете?

– Нет, только вас, – Виктор немного смутился. – Но хорошие фотографии я гарантирую.

– Ну что ж, над этим стоит подумать. Позвоните мне после работы, а сейчас мне пора на площадку, – Таня направилась к съёмочной камере, у которой Светланов и Виноградов обсуждали мизансцену кадра.

Режиссёр, заметив Татьяну, громко спросил:

– Где же Наташа Васильева? Позовите её немедленно в павильон!

– Хорошо, я сейчас, – ответила помреж и направилась в актёрскую комнату.

Когда Татьяна ушла, Кравцов оглядел павильон: актёры массовки уже заняли свои места, оператор встал у камеры, а режиссёр, ожидая актрису, закурил сигарету. Он всегда курил в павильоне, несмотря на запрет.

Увидев, что в павильон вошёл пожарник Степан, Кравцов сразу же пошёл к режиссёру, желая предупредить его, но не успел он пройти и полпути, как на площадке раздался зычный голос Степана:

– Вы мне это дело прекратите! – пожарник издали грозил режиссёру. – Решили спалить весь павильон?

– Ну что ты, Стёпа, – добродушно ответил Светланов. – Я сейчас выйду в коридор.

– Нет уж, теперь в коридор поздно! Я вас сейчас оштрафую на тысячу, чтобы вы запомнили, что курить в павильоне нельзя.

– Ну зачем же так сразу, Степан, – как бы извиняясь сказал Светланов. – Мне жену и детей кормить надо, а ты меня штрафовать собрался. Ну нельзя же так!

– А курить в павильоне можно? – сурово спросил пожарник. – Так вот, немедленно тушите сигарету, а я пока схожу в бухгалтерию и оформлю штраф.

Стеран быстро вышел из павильона, а Светланов, нервно погасив сигарету, оглянулся на своих помощников.

– Только этого мне ещё не хватало, – мрачно сказал он и обратился к группе. – Давайте работать. Нам ещё сегодня весь эпизод отснять надо.

Оператор Виноградов спросил у своего помощника:

– Виктор, как там у тебя со светом? Скоро ли мы можем снимать?

– У меня почти всё готово, Александр Михайлович, – сразу же откликнулся Кравцов и повернулся к бригадиру осветителей. – Егорыч, зажигай полный свет.

И сразу же вспыхнули осветительные приборы, залив ярким светом весь павильон. Второй оператор по ходу корректировал работу приборов:

– Десятку М-13 сделайте уже по лучу, – громко сказал он, стараясь перекрыть шум в павильоне. – Так, уже стало лучше, а прибор «Свет 1000» поставьте прямо за камерой.

Внимательно контролируя работу осветителей, Кравцов давал указания чётко и быстро. Через несколько минут всё было готово.

– Александр Михайлович, – обратился он к оператору, – у нас всё готово.

– Владимир Сергеевич, – негромко сказал Виноградов, рассматривая нахмуренное лицо режиссёра, – свет горит, можно начинать.

Светланов, стоявший рядом с камерой, растерянно оглянулся.

– Таня, – громко крикнул он, обращаясь к помрежу, – где же актриса, наконец?

В павильоне стояла напряжённая тишина.

– Где Васильева? – раздражённо спросил Светланов. – Почему у оператора вся группа на месте, а актёров нет в павильоне?

Почему, я вас спрашиваю?

– Татьяна пошла за Васильевой в актёрскую комнату, – стараясь успокоить режиссёра, сказал Виктор Кравцов. – Очевидно, скоро вернётся.

– Вернётся, не вернётся, – недовольно забормотал Светланов, усаживаясь на режиссёрский стул. – Во время съёмки все должны быть на площадке!

В павильон вошла Таня Переверзева, а за ней, на ходу приподнимая длинное платье, актриса Васильева. Девушки о чём-то оживлённо беседовали не подозревая о плохом настроении режиссёра.

– Татьяна, если вы ещё раз без разрешения покинете площадку, то я буду вынужден отстранить вас от работы. – Светланов покраснел от гнева и его слова звучали угрожающе.

– Но позвольте, Владимир Сергеевич, – сказала Наташа Васильева, – если бы Переверзева не поднялась в актёрскую комнату, кто бы пригласил меня на съёмку?

– А вас, Наташа, я попросил бы не вмешиваться, – резко ответил Светланов. – Сейчас мы прекращаем дискуссию и начинаем репетировать.

Когда Васильева, стараясь подавить раздражение, встала перед камерой ассистент оператора Игорь Беляев, растянув ленту рулетки, замерил расстояние до лица актрисы.

– Ну что, Игорёк, получим мы наконец резкое изображение? – шутливо спросил у ассистента Виноградов.

– Всё вам будет, Александр Михайлович, – в тон оператору ответил Беляев, – и резкость, и качество, и даже хорошая цветопередача.

– Сплюнь, чтобы не сглазить, – Виноградов уже смотрел в лупу кинокамеры.

– Трансфокатор возьмёте сами или мне перехватить? – негромко спросил ассистент, наклеивая на объектив ленту белого пластыря.

– Сейчас я попробую сам, – ответил Виноградов, не отрываясь от камеры. – В конце кадра мы выйдем на крупный план актрисы, у неё такие выразительные глаза и улыбка как у ребёнка.

На съёмочной площадке началась репетиция, которая неоднократно прерывалась, так как Наташа, по неопытности, не выходила на заданную точку, отчего попросту не попадала в кадр. Светланов начал сердиться и уже послышались обвинения в адрес актрисы, когда Виноградов предложил закрепить на полу деревянную дощечку, которая ограничивала бы движения актрисы.

Постановщики быстро сработали это нехитрое приспособление и уже в следующем кадре Наташа чётко встала перед объективом кинокамеры.

После очередной репетиции выяснилось, что массовка движется несинхронно с актрисой и поэтому её крупный план не соответствует сценарию. Режиссёр долго работал с актёрами и, наконец, построение мизансцены завершилось.

Когда оператор попросил время для технической репетиции, зароптали актёры массовки, долгое время стоявшие под светом. Светланов призвал всех к порядку и, после небольшой паузы, скомандовал:

– Внимание! Всем приготовиться к съёмке. Аппаратная, мотор!

– Есть мотор, – ответил звукооператор Иван Спиридонов.

– Камера! – приказал режиссёр.

– Есть камера, – откликнулся механик Жарков, включая аппарат.

Съёмка началась и пошли актёры массовки, а Наташа, собравшись, начала играть. Вдруг громкий взрыв разорвал тишину в павильоне, заставив вздрогнуть не только актёров, но и всю съёмочную группу.

– Что случилось? – как-то неуверенно спросил Светланов.

– Да ничего особенного, – ответил бригадир осветителей Егорыч, быстро пробираясь к дымящемуся прибору. – Просто от перегрева взорвалась лампа.

– Нет, так больше работать невозможно! – возмущённо заявил режиссёр. Это чёрт знает что, а не съёмка. Я просто отказываюсь работать в таких условиях. Мне нужно выполнять план, а вы все только тем и занимаетесь, что вставляете мне палки в колёса.

– Владимир Сергеевич, – стараясь охладить пыл режиссёра, сказал Виноградов, – мы с вами за людей поручиться не можем, а вы хотите, чтобы техника никогда не отказывала.

– Да, я этого хочу! – запальчиво произнёс режиссёр. – Мы собрали сильный творческий коллектив и я требую, чтобы люди отвечали за технику, которую им доверяют. Любой человек, работающий в кино, понимает, что если актриса вошла в роль и делает именно то, что я от неё требую, то надо немедленно снимать, а вы в это время ищете оправдания для своих сотрудников, которые не могут устранить неисправность.

Светланов, высказавшись, с досадой отвернулся.

– Такая ситуация возникает всегда, когда режиссёр, пришедший из театра в кино, приносит с собой на съёмку свои театральные замашки, – раздражённо сказал Виноградов. – И нет ничего удивительного в том, что этот режиссёр может создать фильм, на экране которого двигаются не люди, а манекены и живых характеров нет! А всё происходит от того, что режиссёр плохо разбирается в технике кино и не может понять того, что без камеры, плёнки и осветительных приборов кинематографа существовать не может!

Светланов с удивлением посмотрел на оператора, не ожидая от него такого красноречия.

– Если вы всё это сказали в мой адрес, Александр Михайлович, то я обязательно приму это к сведению, – режиссёр говорил негромко, стараясь подавить волнение, – но давайте не будем обострять наши отношения, так как нам ещё всю картину работать вместе. Ваши замечания я учту, но и вы пожалуйста примите к сведению, что больше подобных случаев я не потерплю.

– Понятно, – ответил оператор и вернулся к камере.

В это время осветители закончили ремонт прибора. Воспользовавшись паузой, актрисе Ваильевой подошла гримёр Инна Михайловна и начала поправлять грим, а Татьяна Переверзева и Виктор Кравцов, выйдя в коридор, разговорились.

– Таня, мы с вами на площадке работаем по разные стороны баррикад: я в операторской группе, а вы в режиссёрской, но мне бы хотелось чтобы в жизни мы стали друзьями.

– Я думаю, что это во многом зависит от вас, Виктор.

– Я постараюсь сделать всё, что в моих силах!

– Попытайтесь, – усмехнулась Таня и направилась в павильон, где громко звучал голос второго режиссёра Петра Свиридова.

– Всем участникам съёмки срочно вернуться на площадку!

Татьяна и Кравцов подошли к камере, у которой стоял Виноградов.

– Александр Михайлович, – бодро сказал Виктор, – у нас всё готово и мы можем продолжить съёмку.

– Ну что ж, давайте, – отозвался оператор и оглянулся в поисках режиссёра, но ни его, ни актрисы в павильоне не было.

Татьяна, сразу же оценив ситуацию, быстро сказала:

– Я сейчас сбегаю в буфет, возможно Наташа там.

Виноградов попытался ей возразить, но Таня уже побежала к выходу из павильона. Она вернулась через несколько минут, а вслед за ней, на ходу дожёвывая бутерброд, появилась Наташа Васильева.

– Уж и на минутку в буфет нельзя заскочить, – недовольно сказала она, вытирая салфеткой руки. – Обед-то не объявляете!

– Тут кинопроизводство, а не детский сад, – серьезно заметил Виноградов.

К нему подошёл второй режиссёр и спросил всё ли готово к съёмке.

– У нас всё в порядке, – ответил оператор. – Вот только Светланова нет.

– Я сейчас позвоню ему в группу, – сказал Свиридов и направился к телефону, висевшему на стене у входа в павильон.

Через несколько минут режиссёр был на площадке и, отдав последние распоряжения, начал съёмку.

Всё было хорошо: и игра актрисы, и работа массовки, и движение камеры, но Светланов всё-таки остался недоволен. Он подошёл к Виноградову и тихо сказал:

– Прошу тебя, Александр Михайлович, снимай актрису как можно крупнее чтобы её глаза и улыбка были ясно видны на экране. Только в этом случае мы сможем выйти из положения, ведь Наташа ещё ничего не умеет.

– Хорошо, – коротко ответил Виноградов, – но повозиться с техникой мне ещё придется.

– Возись себе на здоровье, – режиссёр заметно повеселел, – у нас ещё есть время.

Он подошёл к Петру Свиридову и они начали обсуждать варианты съёмки предстоящих кадров.

Виноградов попросил своих помощников поставить на камеру трансфокатор, с помощью которого можно было плавно изменить крупность снимаемого кадра. Теперь вместе с операторской тележкой, поставленной на рельсы, достигалось динамичное изменение всего изображения.

– Владимир Сергеевич, мы готовы, – громко сказал оператор, садясь за камеру. – Снимаем крупный план актрисы. Поправьте грим, пожалуйста.

Вокруг Наташи засуетились гримёры, поправляя тон, подкрашивая глаза и губы.

– Все готовы? – спросил режиссёр. – Сейчас сделаем последние уточнения и будем работать.

Он подошёл к актрисе и коротко пояснил ей, что съёмка будет происходить как и раньше, но только с одним добавлением:

– Когда ты выйдешь на крупный план к камере, постарайся играть не жестом или движением, это тебе сейчас не нужно, так как в кадре только твоё лицо, а улыбкой или даже глазами, чтобы выразить своё состояние: влюблённость, неуверенность, надежду.

Наташа внимательно слушала режиссёра.

– Тебе всё ясно? – Светланов с сомнением посмотрел на неё.

– Да, я поняла и готова работать, мне только не нравится очерёдность снимаемых кадров: сперва мы снимаем трагедию, почти горе моей героини, а затем начинаем снимать, как она на вершине радости и счастья. И всё это в один съёмочный день. Тут в сценарии всё перепутано. Мне тяжело так!

– Ах вот ты о чём! – воскликнул режиссёр. – Так ведь это же специфика кино, в том-то и вся соль: сначала снимается смерть героини, а уж затем её рождение. И не думай пожалуйста, что мы это делаем специально, якобы во вред актёрам, нет! Просто технические особенности съёмки нас к этому обязывают. Дело в том, что какие-то кадры снимаются в павильоне, а какие-то на натуре и допустим, что рождение героини происходит в весеннем саду, так записано в сценарии, а её смерть – на убогой кровати в тёмном подвале. Съёмочной группе, по плану студии, сначала предоставляют павильон, так как на дворе зима и снимать весну невозможно. Творческий коллектив вынужден работать над последними днями героини, а заодно и над всем действием, которое происходит в павильоне.

И только весной, когда устанавливается погода, съёмочная группа выходит на натуру и снимает рождение героини или её свадьбу. В общем всё, необходимо для фильма. В результате получается, что актёры и съёмочная группа переносятся не только в разные города и страны, но и в различные промежутки времени.

– Так что, Наташа, раз уж ты решила стать актрисой, то тебе придётся смириться с этой ситуацией и даже приспособиться к ней, иначе ничего хорошего из этого не выйдет, – Светланов бодро прошёлся по павильону и повернулся к актрисе. – Соберись, пожалуйста и будь внимательна, так как снять мы можем только два дубля, но помни, что в этом кадре самое главное это твои глаза. Мне хотелось бы увидеть в них радость и счастье, а не мысли о том, какими вкусными были сегодня бутерброды. Понятно?

– Понятно, – засмеявшись, ответила Наташа. – Я сделаю всё как вы сказали.

– Внимание, мы начинаем съёмку последнего кадра, – громко сказал режиссёр, становясь рядом с камерой. – Я прошу всех собраться с силами и отработать чётко и быстро. Как только закончим, я отпущу всех актёров, не дожидаясь конца смены.

Одобрительный гул прошёл по павильону. Виноградов сидел у камеры, внимательно наблюдая за действиями режиссёра.

– Вы готовы? – спросил его Светланов.

– Готов, – последовал лаконичный ответ.

– Внимание, мотор! – режиссёр поднял руку, камера выехала на исходную позицию, актёры заняли свои места и съёмка началась.

Виноградов смотрел в лупу кинокамеры, правой рукой поворачивал ручку штатива, а левой плавно вёл трансфокатор. Актриса появилась в кадре и её лицо уже заняло весь экран. В этот момент Наташа начала монолог и, когда его заканчивала, Виноградов укрупнил план до предела, оставив в кадре только её глаза.

Когда глаза актрисы наполнились слезами и они потекли по её лицу, раздался громкий возглас режиссёра:

– Стоп! Отлично! Актёрами я доволен и если у операторов всё в порядке, то на сегодня съёмка закончена.

Механик Женя Жарков быстро открыл камеру и проверил кадровую рамку.

Соринок не было, царапин на плёнке тоже.

– Всё нормально, Александр Михайлович.

Оператор с улыбкой кивнул режиссёру, тот зам. директору и Костя Петров объявил об окончании смены. Актёры массовки, получив талоны за работу, стали расходиться. Ассистент оператора Игорь Беляев разрядил кассеты и отнёс материал в лабораторию на проявку, а режиссёр и оператор в опустевшем павильоне всё продолжали обсуждать съёмочный день.

Наташа подошла к ним.

– Я вам не помешаю?

– Ну что, вы, – сказал Виноградов, – я думаю, что с вами мы решим этот вопрос быстрее. Дело в том, что Владимир Сергеевич сомневается пока в успехе всего нашего замысла, так как не видел ещё отснятый материал на экране. Он даже подумывает о том, правильно ли мы сделали, выбрав вас на главную роль.

Наташа побледнела, лихорадочно открыла сумочку и вынула из неё несколько фотографий.

– Но ведь были пробные съёмки, – воскликнула она. – Вы отобрали меня из большого числа претенденток. Вот фотографии, вы сами ещё совсем недавно хвалили их, говорили, что у меня прекрасная фактура и что кроме меня никто этой роли сыграть не сможет.

Наташа раскраснелась, глаза от волнения искрились, она, сама того не замечая, размахивала фотографиями, стараясь убедить режиссёра.

– Вы говорили, что я подхожу на роль героини не только внешне, но и по характеру. Что же вы сейчас сомневаетесь? Разве я не справляюсь с ролью?

– Наташа, – успокаивающе сказал Светланов, – вы пожалуйста не переживайте, вот посмотрим материал на экране и тогда всё станет ясно. А пока идите домой и отдыхайте.

Актриса попрощалась и пошла к выходу, а Виноградов, глядя ей в след вспомнил как всё начиналось во время подготовительного периода…

На улице была поздняя осень. Утром по радио объявили о наборе девушек для съёмок в фильме. Предупредили, что конкурс будет большой и отбор сложным. На объявление откликнулись десятки претенденток. Среди них были выпускницы школ, мечтавшие стать актрисами, студентки актёрских вузов и актрисы, уже снявшиеся в нескольких фильмах.

Все они горели одним желанием: получить роль в фильме, сняться в кино у известного режиссёра Светланова. Некоторые из них, более опытные, приносили с собой комплект фотографий, снятых в разных вариантах, а одна из девушек принесла школьную фотографию, где она была изображена вместе с тридцатью своими соучениками и, стыдливо улыбаясь, пояснила режиссёру что другой фотографии у неё нет. Работы было много и требовала она много сил и большой отдачи, так как ошибка в выборе актрисы, могла повлечь за собой неудачу всего фильма.

Светланов и Виноградов смотрели на этих девушек, слушали как они говорят и как двигаются. Спрашивали умеют ли они танцевать и что их интересует в жизни, а потом, стараясь не смотреть девушкам в глаза, говорили о том, что они не подходят для съёмок в фильме. Это было тяжело видеть то количество слёз, которое пролилось из девичьих глаз и наводило на мысль, что любая неудача в жизни – это всегда трагедия. Самое печальное заключалось в том, что актрису, столь необходимую для съёмок, творческая группа среди этой толпы желающих, так и не нашла. Ситуация складывалась просто трагическая, так как подготовительный период подходил к концу и уже была известна дата начала съёмок, а актрисы на главную роль всё ещё не было.

На помощь пришёл случай. Проезжая на машине мимо Института кинематографии, режиссёр и оператор решили, как бывшие студенты этого вуза, зайти посмотреть что и как, а заодно пообедать в институтском кафе. Взяв подносы и став в очередь, они обсуждали возможность съёмки натуры в деревне, из которой вернулись, выбирая натуру. Так как Светланов и Виноградов находились в Институте кинематографии, где такие разговоры считались обычным явлением, на них никто не обращал внимания.

Расплачиваясь у кассы, Виноградов почувствовал, что его сзади кто-то толкнул. Он повернулся и увидел среднего роста девушку с модной причёской в синих джинсах и розовой кофточке. В руках она держала поднос, на котором была выставлена тарелка с супом, мясо с гарниром и компот. В следующую секунду произошло непредвиденное: режиссёр Владимир Светланов, тоже с подносом в руках, стал поворачиваться, чтобы пройти от кассы в зал, при этом он своим подносом задел девушку. Если бы Светланов был худеньким мальчиком то ничего серьезного бы не случилось, но Владимир Сергеевич весил восемьдесят семь килограммов!

Раздался грохот падающих тарелок, всё содержимое которых оказалось на светлых брюках режиссёра и джинсах девушки. Владимир Сергеевич от неожиданности наклонился вперёд и содержимое его подноса вылилось на кофту девушки… Душераздирающий крик разнёсся по столовой!

Что можно было с уверенностью в тот ужасный момент сказать, так это то, что голос у девушки поставлен замечательно. Её одежда была запачкана незначительно, всё основное досталось Светланову, но крику было как на хорошей ярмарке в базарный день, причём кричала девушка не переставая, используя весь нотный диапазон. Вокруг стала собираться толпа любопытных, все оживлённо жестикулировали и громко высказывали своё мнение, стараясь перекричать девушку.

– Да перестаньте же вы в конце концов! – досадуя сказал Светланов.

– Вы испортили мои джинсы и кофту, – прекратив вдруг кричать, громко сказала девушка. – Мне не в чём будет ходить в институт. Как я домой заявлюсь? Что мне скажет мама?

Вопросы сыпались без остановки и создавалось впечатление, что девушка и не ждёт ответа. Однако Светланов вмешался:

– Я куплю вам новые джинсы и кофточку, только перестаньте кричать.

Девушка неожиданно умолкла.

– Садитесь сейчас с Александром Михайловичем и ведите себя прилично, а я тем временем восстановлю ваш пропавший обед.

Когда они, наконец-то, сели за стол и Владимир Сергеевич принёс еду для девушки, порядок в столовой был восстановлен: шум прекратился, любопытные разошлись по своим местам, а уборщицы быстро навели порядок. Инцидент был исчерпан. Знакомство состоялось, а пострадавшая оказалась студенткой актёрского факультета ВГИКа. Звали её Наташа Васильева.

На вопрос о причине скандала и громкого, необоснованного крика, Наташа ответила, что ей было обидно, так как это новые джинсы и любимая кофта. Надо также учитывать и то, что завтра она сдаёт экзамен по вокалу.

– Голос у вас действительно хорош! – улыбаясь сказал Светланов.

– Таким голосом можно ночью хулиганов распугивать.

– Такое тоже в моей жизни случалось, – улыбнулась Наташа. – Беда только в том, что мой голос мне завтра вряд ли поможет. У нас очень строгий преподаватель, а я пропустила много занятий и восполнить пробелы самостоятельно не смогу.

Светланов внимательно посмотрел на девушку, затем, повернувшись к оператору, спросил:

– Александр Михайлович, вам нравится эта девушка?

– Девушка мне конечно же нравится, но я чувствую, что вы думаете совсем о другом… Будем её пробовать на роль?

– Да, – сказал Владимир Сергеевич и спросил у Наташи:

– Хотите сниматься в нашем фильме?

– А что за фильм и какая роль? – Наташа вопросительно взглянула на режиссёра.

Светланов начал объяснять, что у нас полнометражная, музыкальная картина, в ней много музыки и песен, но большая роль отводится и драматургии.

Актрисе, по ходу съёмок, придётся танцевать, петь, грустить и конечно же влюбляться. Какой же фильм без любви!

– По поводу того, что вы перечислили в начале, это я всё смогу, – Наташа поправила волосы и стала салфеткой вытирать джинсы. – А вот насчёт любви – не знаю. Для того, чтобы сыграть любовь по-настоящему, надо самой хотя бы раз влюбиться, а у меня ещё такого не было.

– Как же так? – удивился режиссёр. – Такая славная, красивая девушка и без любви! Куда же смотрят все наши мужчины, где толпы поклонников, почему не звучат серенады?

– Серенады уже отзвучали, а любовь так и не пришла, – печально сказала Наташа.

– Эх, скинуть бы мне годков двадцать, избавиться от жены и детей, – шутливо произнёс Светланов, – и я бы показал вам, что такое настоящая любовь.

– Но это зависит и от моего желания, – засмеялась Наташа.

В результате они договорились встретиться завтра и попытаться сделать первые пробы. Наташа пошла переодеваться, а затем на лекцию. Режиссёр с оператором после необычного обеда вернулись на студию.

На следующий день, войдя в павильон, Виноградов увидел Наташу. Она была необычайно хороша: светло-синий брючный костюм, высоко взбитая причёска, блестящие от волнения глаза и дрожащие руки, в которых актриса держала сценарий.

Оператор подошёл к девушке и они поздоровались. Из её короткого рассказа Виноградов узнал, что джинсы и кофта отданы в химчистку, а экзамен по вокалу сдан на четыре балла. Поэтому настроение сейчас хорошее и есть желание получить роль в фильме.

На площадку вошёл режиссер и Виноградов попросил осветителей включить свет. Как только камера была готова, съёмка началась. В визире камеры Наташа выглядела замечательно: красивое лицо со стильной причёской, костюм, облегавший тонкую фигуру, выразительные жесты, блестящие глаза и непосредственная улыбка делали её яркой и привлекательной.

– Наташа, теперь вы нам споёте, а мы вас запишем, – сказал Светланов приглашая актрису к микрофону.

Звукооператор Иван Спиридонов надел наушники и потребовал тишины.

Надо заметить, что звукооператоры народ строгий и если на натурной площадке они не заметны, то в павильоне они полные хозяева и без их разрешения съёмка не начинается. Пользуясь синхронной записью звука, они всюду подсовывают свои микрофоны, требуют полной тишины и чётких реплик актёра.

И даже команды на съёмку подаются сначала звукооператору, а уж затем оператору и съёмочной камере.

Иван Спиридонов внимательно оглядел павильон и под его взглядом вся съёмочная группа затихла.

– Начали! – скомандовал режиссёр. – И Наташа запела. Голос её высокий и чистый зазвучал в павильоне и сразу же все замерли, поражённые силой и красотой этого голоса. Он обволакивал, притягивал, о чём-то просил и в то же время успокаивал.

Виноградов увидел как заулыбались осветители, как стал притопывать ногой Светланов и в павильоне наметилось заметное оживление, что сразу же привело к протестующим жестам Ивана Спиридонова.

Наташа пела профессионально, на уровне известных эстрадных певцов, а может быть и чуточку лучше. Вполне возможно, что на эстраде её ждал бы успех, но желание стать актрисой взяло верх. Закончилась фонограмма, Наташа замолчала и отошла от микрофона. Все зааплодировали и в том числе Светланов.

– Наташа, вы просто молодец! – сказал он, подходя к актрисе. – Я и не знал, что у вас такие вокальные данные. Думаю, что нам придётся несколько изменить сценарий, чтобы была возможность вставить в фильм песню в вашем исполнении.

– О, я буду только рада, – улыбнулась Наташа, – но мне бы хотелось не только петь, но и сниматься в вашем фильме. Я прочла сценарий и главная женская роль мне понравилась. Я подумала и согласна играть.

В павильоне негромко засмеялись, адекватно отреагировав на непосредственность актрисы, а режиссёр сказал:

Меня радует ваше желание, девочка, но мы для начала посмотрим материал на экране, а уж затем решим подходите вы на эту роль или нет.

– Понятно, – грустно проговорила Наташа, – и у меня в институте тоже дел полно. Через неделю экзамены должны начаться.

Помреж Переверзева проводила Васильеву до выхода из павильона. Вся группа ей сочувствовала, но окончательное решение мог принять только режиссёр.

– Ну как она тебе, Александр Михайлович? – спросил Светланов, подходя к оператору.

– В общем-то актриса достойная, – серьезно ответил Виноградов. – Красивая, умная, хорошо поёт и двигается свободно, ко всем достоинствам ещё и студентка актёрского факультета. Мне кажется, Владимир Сергеевич, что ваши биографы обязательно напишут о том, что вы первый открыли в этой девушке будущую звезду экрана.

– Ты всё на до мной издеваешься, – проворчал Светланов, – а мне не до шуток. Если эта актриса нам не подойдёт, то у нас возникнут серьезные проблемы, так как съёмочный период уже на носу.

– Владимир Сергеевич, наш профессор в институте всегда говорил: «Язык на экран не повесишь». Так что посмотрим актёрскую пробу и тогда уж окончательно решим!

Но посмотреть кандидатов на роль на экране творческой группе не удалось, так материал по техническим причинам не был выдан лабораторией.

Огорчённые этим обстоятельством, режиссёр и оператор отправились на художественный совет.

Поднимаясь в лифте на четвёртый этаж, Виноградов обратил внимание на лицо режиссёра: бледное, землистого оттенка, с тёмными кругами под глазами оно производило болезненное впечатление. Светланов сильно волновался и мучился дурными предчувствиями. Он, известный театральный режиссёр, пробивший свою первую кинопостановку, должен был предстать перед худсоветом не имея утверждённой актрисы на главную роль. Он мог рассчитывать только на свой авторитет и тщательно разработанный постановочный сценарий.

Режиссёр и оператор вошли в большую, светлую комнату, в которой уже собралось множество людей: здесь были и известные режиссёры, и художественные руководители творческих объединений и даже сам директор студии Михаил Владимирович Твердолобов.

Им предложили сесть и без всяких предисловий началось обсуждение будущей картины. Вопросы посыпались со всех сторон:

– Когда вы предполагаете начать съёмочный период?

– Куда собираетесь поехать в экспедицию для съёмок натуры?

– Какова финансовая смета картины?

– Как обстоят дела с выбором актёров на главные роли?

Светланов, заметно нервничая, поднялся со стула, раскрыл режиссёрский сценарий и неторопливо, но чётко стал зачитывать исходные данные картины.

Виноградов с сожалением подумал о том, что у режиссёра сейчас подавленное настроение, а ведь от его темперамента, умения доходчиво говорить и способности убеждать людей зависит судьба картины.

Истории кино не забывает о том, что часто, только благодаря активности режиссёра, его умению пробивать свою идею, начинались съёмки фильма, становившегося впоследствии знаменитым. А не будь у режиссёра этой пробивной силы, поднять громоздкую машину кинопроизводства, в которую втягивались многие организации и десятки людей, было бы практически невозможно.

Художественный совет уже обсудил почти все моменты предстоящих съёмок и сейчас режиссёр должен был представить актёров, как вдруг дверь приоткрылась и, в образовавшуюся щель, робко, как бы извиняясь, протиснулась актриса Васильева…

Первое на что Виноградов обратил внимание, так это на сразу же посветлевшее, как бы помолодевшее лицо режиссёра. Он смотрел на Наташу, как на своего спасителя, который подал ему руку в самый трудный момент. Светланов улыбнулся, как герой рекламного плаката и жестом пригласил актрису войти.

– Простите пожалуйста, – робко проговорила Наташа, – меня задержали занятия в институте. Сегодня на репетиции присутствовал профессор и я должна была оставаться до конца.

Она поправила выбившуюся прядь волос и непроизвольно одёрнула юбку.

Маститые режиссёры удивлённо переглянулись: обычно на художественных советах актёры не присутствовали, а тут в святая святых вторгается девчонка да к тому же ещё что-то лепечет про свои институтские дела.

Но дело в том, что девушка эта была необычайно хороша и её открытое, непосредственное лицо озаряла такая чистая и добрая улыбка, не ответить на которую было невозможно. Поэтому большинство серьезных членов худсовета дружески улыбнулись, а Наташа, уверенная в том, что вокруг одни друзья, прошла на свободное место.

– Кхе, кхе, – негромко прокашлял директор студии. – Друзья, мы немножко отвлеклись, а у нас на очереди вопрос об утверждении актёров на главные роли. Какие у режиссёра будут предложения?

Твердолобов вопросительно посмотрел на Светланова, при этом его немолодое, с глубокими морщинами лицо, не выражало никакой поддержки. Режиссёр взглянул на директора и уже собрался произнести хорошо подготовленную с подробными пояснениями речь, но вдруг вместо этого, повернувшись к Наташе, сказал:

– Вот моя героиня, на ней и будет держаться весь фильм! Я думаю, что мне не надо много говорить, так как, действительно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Все члены худсовета, как один, посмотрели на Наташу и она, смущённая столь пристальным вниманием, опустила голову. Затянувшееся молчание прервал главный редактор объединения Борис Иванович Гребенников:

– Господа, мы видим перед собой актрису с хорошими внешними данными, но для утверждения на главную роль этого недостаточно. Располагает ли режиссёр картины материалом актёрских проб?

Светланов, поднявшись, начал оправдываться, ссылаясь на плохую работу лаборатории. Он просил обратить внимание на малые сроки подготовительного периода, на трудности в поисках актрисы, на свою уверенность в том, что Наташа Васильева справится с ролью, так как она является студенткой актёрского факультета.

– Друзья мои! – сорвавшись со стула, отчаянно заговорила Наташа.

– Прошу поверить мне, хоть это и моя первая роль, но я даю вам слово, что сделаю всё возможное, чтобы сыграть её удачно! Я надеюсь, что режиссёр Светланов поддержит меня своим авторитетом.

– Да, конечно актриса Васильева права! Мы обязательно снимем хорошую картину о дружбе и любви, – поднимаясь сказал режиссёр, – не забывая при этом об изобразительной стороне фильма.

– Я захватила с собой несколько фотографий, – уже спокойнее сказала Наташа. – Мне сделали их во ВГИКе и их одобрил оператор фильма Виноградов. Вот посмотрите их, они должны вам обязательно понравиться.

«Что эта девчонка такое говорит? – с ужасом подумал Виноградов.

– Сейчас её выгонят из этого кабинета и за наглость вообще запретят появляться на студии».

Однако этого не произошло и реакция маститых кинодеятелей была как раз обратной. Вероятно, Наташе сделали скидку на молодость и чисто женское обаяние, так как члены худсовета с интересом стали рассматривать фотографии, передавая их из рук в руки.

В кабинете все заметно оживились и даже директор негромко покашливал изредка бросая на актрису дружелюбные взгляды. Затем Васильеву попросили выйти, мотивируя это тем, что вопрос об утверждении актрисы на главную роль в её присутствии решаться не может. Бросив на режиссёра умоляющий взгляд Наташа скрылась за дверью.

– Ну что ж, товарищи, – сказал директор студии, – все производственные вопросы у нас в целом решены, осталось только утвердить актрису на главную роль. Прошу высказываться.

Первым встал главный редактор Гребенников.

– Девушка, конечно, симпатичная, но не только этим мы должны руководствоваться при утверждении начинающей актрисы на роль. Я от имени творческого объединения предлагаю следующее: режиссёр Светланов может начать съёмки фильма с актрисой Наташей Васильевой в главной роли, – Гребенников выдержал паузу, – но только после просмотра первого отснятого материала на экране, худсовет примет окончательное решение.

Борис Иванович сел на свой стул и, как бы завершая дискуссию, добавил:

– В конце концов, замена актрисы даже после нескольких съёмочных дней не является для нас серьезной проблемой.

Члены худсовета поддержали Гребенникова и директор Твердолобов подвёл итог дискуссии:

– Если никто не возражает, то я думаю, что предложение главного редактора объединения необходимо принять за основу нашего решения. Группа должна в установленный срок начать съёмочный период, а с выходом материала из лаборатории мы утвердим актрису. Да кстати, Владимир Сергеевич, – обратился он к режиссёру, – как у вас обстоят дела с подбором остальных актёров?

– С этим у нас всё в порядке, – ответил Светланов. – На главную мужскую роль мы предлагаем утвердить известного актёра Театра драмы Сергея Давыдова.

– Кто за? – спросил директор Твердолобов. – Так, единогласно. На этом заседание художественного совета объявляю закрытым.

Таким образом, Наташа оказалась в съёмочной группе. Виноградов достал сигареты и вышел из павильона. Идя по коридору опустевшей студии, он заметил помрежа Таню Переверзеву и Виктора Кравцова. Они оживлённо беседовали и Виктор держал в своих руках маленькую руку Татьяны. Им было хорошо вместе и никаких проблем у них в данный момент не возникало, кроме одной, конечно, успеют ли они сегодня на метро?

– Ну что ж, мне пора, – улыбнулась Татьяна, – а то уже везде гасят свет и я боюсь, как бы нас не закрыли на студии.

– Об этом можешь не беспокоиться, – переходя на ты, сказал Виктор. – Сегодня в четвёртом павильоне ночная съёмка и поэтому корпус останется открытым.

– И тем не менее, по домам! – Татьяна встала и они пошли одеваться.

На улице шёл мокрый снег, кружился у ярких фонарей, налипал на ветки деревьев, прогибая их своей тяжестью. Таня плотнее запахнула шубку.

– А я думала, что будет мороз, – сказала она. – У меня с погодой всё наоборот получается: когда я тепло одета – начинается оттепель, а летом, если я в босоножках и без зонта, то обязательно пойдёт дождь.

– Если тебе не везёт только с погодой, то это ещё полбеды, – грустно усмехнулся Виктор, – а вот мне не везёт во всём!

– Не может этого быть! – уверенно сказала Таня. – Я не понимаю отчего у тебя плохое настроение и такие печальные мысли?

– Это всё моя жизнь! – с горечью произнёс Виктор. – Мне пришлось многого хлебнуть и не всё получилось так, как хотелось бы.

– Расскажи, пожалуйста, – попросила Таня.

– Ну если ты настаиваешь, то слушай, – он надел кофр на плечо, застегнул куртку и не очень уверенно начал:

– Я поступал на операторский факультет ВГИКа четыре года подряд и, наконец, набрав высшие балы, был принят. Учёба в институте была для меня праздником: с утра у нас были лекции и учебные просмотры, а после обеда я шёл на съёмки в павильон и там работал до самого вечера. Так продолжалось два первых года обучения. Потом, став старше и изучив основы съёмочной техники, я начал снимать совместно с режиссёрами маленькие игровые фильмы, – Виктор мельком взглянул на Таню, но она внимательно слушала. – Когда же я защитил дипломную работу, то встал перед проблемой, что делать дальше? На киностустудии, куда меня распределили, штат операторов был полностью укомплектован и единственное, что мне могли предложить, так это работу ассистентом оператора. Проще говоря – мальчиком на побегушках. Конечно, и от ассистента многое зависит во время съёмки, но для такой работы совсем не обязательно было пять лет учиться в институте.

– Извини, Виктор, – вмешалась Татьяна, – но ведь ты сейчас работаешь вторым оператором и почти на равных разговариваешь с постановщиком фильма?

– Да, надо отдать должное Виноградову, – сказал Виктор. – Я проработал с ним несколько картин, он остался мной доволен и по его ходатайству, я был назначен вторым оператором.

– А ещё жалуешься на свою судьбу! – с укоризной заметила Татьяна. – Поработаешь ещё пару картин вторым, а потом начнёшь снимать самостоятельно.

– О, это было бы здорово! – Виктор наконец-то улыбнулся.

Последний троллейбус пронёсся мимо, но они этого как-бы и не заметили. Время давно перевалило за полночь и стало ясно, что добраться домой на метро они уже не успеют. Украдкой взглянув на часы, Татьяна загрустила и Кравцов сразу же сказал:

– За углом остановка такси, мы сейчас возьмём машину и скоро ты будешь дома.

– Прости за нескромный вопрос, – смутилась Таня. – А деньги на такси у тебя есть?

– Конечно есть! – бодро ответил Виктор, прикидывая в уме много ли у него осталось. – Я же сегодня получил перевод из редакции за репортажные фотографии. Меня похвалили, хотя я сам ими не доволен.

Таня недоверчиво посмотрела на него и, ничего не сказав, взяла под руку.

Кравцов почувствовал нежность к этой девушке, у него улучшилось настроение появилось желание сделать что-то хорошее, даже взять её на руки, но они уже подошли к остановке, у которой стояло такси с зелёным огоньком.

– Вы свободны? – открыв дверь, спросил Виктор.

– А куда ехать? – оглядывая их, поинтересовался водитель.

– На Ленинский проспект, – ответила Татьяна. – Мы сами не доберёмся, уже поздно.

– Ну садитесь, всё равно других пассажиров нет.

Они быстро забрались в машину, сразу же заработал мотор и в боковом стекле замелькали расплывчатые пятна фонарей. Виктор обнял Таню, она не отстранилась, а наоборот, доверчиво положила голову ему на плечо. Хорошее доброе чувство объединило их. Он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз целовал девушку, да и вспоминать сейчас об этом не хотелось, а Татьяне и вспоминать-то было нечего. Поэтому, даже будучи мало знакомы, они потянулись друг к другу, чувствуя взаимную привязанность и доверие.

– Тебе не холодно?

– Нет, что ты, в машине тепло.

Таня сняла варежку и Виктор взял её за руку. Она повернула к нему лицо и он осторожно, стараясь не испугать, поцеловал её. Мягкие, доверчивые губы по-детски сжатая рука, всё это надолго осталось в его памяти. Он был счастлив в эти минуты и радость била в нём через край. Казалось, что он готов на всё ради этой девушки.

– Таня, ты самая лучшая, самая красивая на свете!

– Ну не надо так, – она попыталась отстраниться. – Мы не одни в машине.

В зеркале на ветровом стекле упорно маячили любопытные глаза водителя. Виктор отодвинулся, но руку не убрал. Машина выехала на Ленинский проспект, показался универмаг «Москва» и Татьяна попросила остановиться. Расплатившись, они подошли к её дому и на лифте поднялись на пятый этаж.

Виктор на прощание поцеловал Таню и она улыбнулась в ответ.

«Жизнь прекрасна и удивительна! – улыбался он про себя. – Девушка просто сказка! И всё складывается замечательно!»

Глава третья Дочь

Поздно вечером Виноградов вёл машину по городу. Во многих домах уже погасли окна, только редкие фонари освещали, занесённую снегом дорогу. Проехав большой мост, он повернул в Отрадное и увидел вдалеке свой дом.

Недавно построенный красавец, хоть уже и погружённый во тьму, навевал чувство отдыха и покоя. То самое чувство, которое так необходимо человеку, вернувшемуся домой после тяжёлого рабочего дня. Запарковав машину, Виноградов выключил мотор, включил сигнализацию и, захлопнув дверцу, направился к подъезду. Он взглянул на седьмой этаж, увидел тёмный проём своего окна и, подумав о том, что дочь наверное уже спит, вошёл в дом. Войдя в лифт он открыл портфель и начал искать ключи. Эта процедура повторялась каждый раз, когда ему надо было войти в квартиру. Найти маленькую связку ключей в большом портфеле, было задачей не из лёгких. Он вытащил папку с документами, фотоаппарат, объектив, два журнала, записную книжку и, наконец-то, нашёл ключи.

«Завтра же положу их в карман куртки, – подумал Виноградов и вздохнул с облегчением». Так повторялось каждый день, но уже утром, опаздывая на работу, он на ходу засовывал в портфель аппаратуру, сценарные разработки и по инерции туда же бросал ключи, сразу же забывая об этом.

Лифт остановился и Александр, стараясь не шуметь, открыл дверь. Войдя в прихожую, он щёлкнув выключателем и услышал негромкий голос дочери:

– Папа, папа, иди ко мне, я ещё не сплю.

Он открыл дверь детской комнаты и в сумраке увидел свою дочь Еленку в длинной, светлой ночной рубашёнке. Она стояла на кровати и протягивала к нему руки.

– Дочка, родная! – взволновано заговорил он. – Сейчас ведь уже поздно ночь на дворе, а ты до сих пор не спишь.

Он взял её на руки и прижал к себе. Девочка обвила его шею руками. Она была тёплой ото сна и пахла молоком.

– Скажи, моя славная, тётя Лиза укладывала тебя сегодня спать?

– Да, Лиза накормила меня ужином и уложила в постель, но я очень хотела тебя увидеть и поэтому не спала.

– Еленка, ты знаешь, что мы завтра с тобой сделаем? – Виноградов ласково поглаживал светлые волосы девочки.

– Знаю, – сонным голосом ответила она. – Ты говорил, что завтра у тебя не будет съёмок, я не пойду в детский сад и останусь дома.

– Верно!

Еленка открыла пошире глаза, чмокнула отца в щеку и добавила: – Нет! Мы завтра с тобой поедем в зоопарк, там звери такие замечательные и смешные обезьянки. Папка, ну пожалуйста, ты же мне обещал!

– Еленка, мы обязательно поедем в зоопарк, – Виноградов попытался уложить дочь в постель, – но мы должны с тобой договориться, что ночью ты будешь спать, а не ждать пока я приду с работы. Ведь тётя Лиза уложила тебя два часа назад!

Только сейчас Александр заметил, что зашёл к дочери в куртке и, выйдя в прихожую, стал раздеваться у вешалки. Он очень устал, хотелось есть, но дочь снова позвала его.

– Малышка, постарайся заснуть, а я пока на кухне чай заварю.

– Нет, я хочу посидеть с тобой, – плаксиво заговорила девочка. – Я так давно тебя не видела!

Виноградов отвёл взгляд. Ему стало стыдно за себя и обидно за дочь, которая не только растёт без матери, но и отца своего редко видит дома. Но он ничего не мог поделать, так как съёмки часто заканчивались поздно ночью и он приезжал домой, когда Еленка уже спала. Если бы не помощь сестры Лизы которая в его отсутствие присматривала за дочерью, у Виноградова совершенно опустились бы руки, так как он сам, оставшись без жены, не смог бы вырастить и воспитать дочь.

– Ну вот что, Еленка, – Виноградов попытался улыбнуться. – Я сейчас одену на тебя халатик, потом отнесу на кухню и мы вместе попьём чай.

– А сказку расскажешь?

– Обязательно!

Неся на руках, завёрнутую в халат дочку, Александр подумал, что сказку он должен придумать прямо сейчас, причём тщательно обрисовать действие и героев, так как Еленка знала многие сказки наизусть и угодить ей было довольно сложно.

На кухне Виноградов сразу же начал хозяйничать, а Еленка, закутавшись в махровый халатик и поминутно поправляя длинные, светлые волосы, довольно улыбалась. Не часто им приходилось вместе ужинать.

Когда отец разлил по чашкам чай и выставил на стол хлеб, масло, пряники и сыр, Еленка с удовольствием принялась за еду. Щёки её раздулись, ротик, набитый едой, не закрывался и она, смешно моргая глазами, смотрела на отца стараясь что-то сказать.

– Ты сначала прожуй как следует, а уж потом мы с тобой поговорим, – назидательно проговорил Виноградов, легонько ударяя пальцем по надутой щеке дочери. – Есть такая поговорка, её часто повторяла моя бабушка: когда я ем я глух и нем!

– Какая смешная поговорка, – наконец прожевав пряник, с улыбкой сказала девочка. – Папка, а почему ты ничего не ешь, а только на меня смотришь?

– Ты так аппетитно кушаешь, что я сыт одним твоим видом, – ответил Виноградов. – А скажи-ка мне, доченька, тебя что Лиза сегодня не кормила?

– Что ты, папа, мы с тётей Лизой хорошо поужинали, просто я ем сейчас с тобой за компанию.

«Ох, обманывает меня Еленка,» – с огорчением подумал Виноградов. – «Вероятно Лиза выставила ей еду, не проследила, чтобы девочка поела, а сама ушла домой. Да к ней и претензий быть не может, её ведь дома свои дети ждут, а малышке одной есть не хочется, вот она и привирает мне понемножку. Нет надо всё же отказываться от вечерних смен! Фильмов будет ещё много, а дочь у меня одна!»

– Ну что, Еленка, наелась? – спросил Виноградов. – Будем укладываться спать?

– Нет, нет, папа, надо сначала посуду помыть. Поставь мне пожалуйста стульчик к умывальнику, а то я не достану.

У Виноградова вытянулось лицо: пять лет дочери, а она уже посуду мыть собралась.

– Дочка, давай лучше я, а ты пока зубки почисть.

После того как Еленка помылась в ванной, а Виноградов убрал со стола, он предложил идти спать, но провести эту маленькую, белокурую бестию было невозможно и хотя у неё уже слипались глаза, а голова лежала на плече отца она всё равно упорно повторяла: – Хочу сказку, хочу сказку, ну папа, пожалуйста, ты же обещал.

Виноградов отнёс засыпающую дочь в постель, удобно устроился рядом и начал рассказывать:

– В некотором царстве, в некотором государстве жила-была юная принцесса. Звали её Золотко и была она красива, как утренний рассвет. Отец её, король Балабон, был злым и жадным стариком, который держал свою прелестную дочь в большом, неприступном замке, окружённом глубоким рвом.

О красоте принцессы в народе слагали легенды, но никто не мог её увидеть, так как злой король не выпускал Золотко за ограду замка и она томилась в нём, с утра до вечера работая за прялкой.

– А разве принцесса в школу не ходила? – уже с закрытыми глазами спросила Еленка.

– Не ходила, так как злой король её в школу не пускал, – укрывая одеялом дочь, ответил Виноградов. – Так я рассказываю дальше?

– Да, да, пожалуйста.

– И вот однажды пришло время, когда принцесса стала взрослой девушкой: белолицей, кареглазой, стройной и высокой. И сказала она королю-старику, что хочет посмотреть на мир, который находится за пределами замка. Король рассердившись, грубо ответил, что пока он жив, здоров и силён королевской властью, принцесса никогда не выйдет за ворота замка.

– Но почему? – возмутилась юная принцесса.

– Потому что тебя могут увидеть простолюдины и осквернить своим взглядом, – твёрдо заявил король.

– Но я не боюсь такой скверны и считаю, что красотой я буду помогать людям и даже исцелять их от болезней и горя.

Король Балабон был упрямым стариком и слушать ничего не хотел. Принцесса плакала день и ночь, но разжалобить короля ей так и не удалось. Однажды, с первыми лучами солнца, на окошко её замка прилетела белая голубка и спросила у принцессы:

– Золотко, отчего же ты всё время плачешь?

И поведала ей принцесса о своём горе и несбывшихся мечтах. Та белая голубка оказалась не простой, а доброй, волшебной феей, которая успокоила принцессу, пообещав на днях прилететь снова. Впервые за долгое время, улыбнулась Золотко, взяла свою пряжу и принялась за работу.

День проходит, два проходит, а голубки всё нет и нет. Только на третий день, с восходом солнца, прилетела она к принцессе.

Улыбка осветила лицо девушки и в её глазах появилась надежда на скорое освобождение. Но голубка не обрадовала принцессу, а поведала ей о страшной тайне короля Балабона.

Своё королевство и всё нажитое богатство он добыл в разбое за далёким морем, а для обеспечения своей безопасности он взял Золотко в заложницы.

Слёзы ручьём полились из глаз принцессы и голубка никак не могла её успокоить. Солнечные лучи ярким веером ворвались в замок, осветили тёмную комнату, пробежали по потолку, стенам и коснулись принцессы. Золотые одежды сшитые из пряжи, которую своими руками пряла девушка, заиграли разноцветными огнями, осветили невиданным светом замок, а голубка, сидевшая на окне, вдруг превратилась в прекрасную фею с волшебной палочкой в руках.

Она взглянула на плачущую принцессу и, поведя волшебной палочкой в её сторону, сказала:

– Только принц, молодой, сильный и красивый, может спасти тебя. Он живёт в далёкой стране и готовиться к сражению со злым королём.

– А как же принц узнает меня? – в отчаянии спросила принцесса.

– Об этом не беспокойся, Золотко, – ответила фея. – Я уже сообщила ему о твоей беде и теперь, если принц Гиней достоин твоей любви, он примчится сюда как на крыльях.

С этими словами фея исчезла и сразу же померк волшебный свет, оставив принцессу в долгом, томительном ожидании. Через несколько дней Золотко увидела из окна золотистый парус на горизонте. Он быстро приближался и наступил момент, когда парус закрыл почти всё небо, а под ним летел большой корабль, сработанный в виде птицы с распростёртыми крыльями. У руля стоял высокий, красивый принц Гиней, за плечами которого развивалась золотая мантия. Вот он поднял голову, увидел в окне принцессу, вздрогнул от невиданной красоты её и крикнул могучим голосом, от которого содрогнулись стены замка:

– Зототко, я спасу тебя!

Навстречу принцу вышел король Балабон со своим несметным войском и выстроил его вдоль стен замка. Битва началась: сверкали молнии и гремел гром, казалось, что сама природа помогает принцу. Тьма тьмущая войск столкнулись друг с другом, повсюду летели стрелы, взрывались ядра и чёрный дым закрыл свет солнца. Три дня и три ночи длился жаркий бой и на рассвете четвёртого дня полчища короля Балабона были разбиты, а он сам взят в плен.

Принц Гиней на своём легендарном корабле с золотыми парусами взлетел над землёй и поднялся к окошку замка. Принцесса Золотко протянула к нему руки и они соединились в едином порыве, чтобы всегда быть вместе.

Солнце пробилось сквозь тучи, осветив, летящий над полем сражения корабль и тысячи воинов с радостью приветствовали принцессу Золотко и принца Гинея…

Виноградов посмотрел на дочь. Еленка спала, удобно устроившись на подушке и сладко посапывала. Он встал и тихонько прошёл в ванную, принял душ почистил зубы, а потом, стараясь не шуметь, постелил себе на диване в большой комнате. Уже лёжа под одеялом, Виноградов закурил сигарету. Огонёк мерцал в темноте и он вдруг вспомнил, что вот так же в постели, на ночь глядя, любила курить жена Ирина…

Была ранняя весна, весело стучала капель, ярко светило солнце и подтаявшие сосульки лениво падали с крыш. Микроавтобус подъехал к обновлённому зданию мединститута. Четверо молодых рабочих в комбинезонах начали выгружать съёмочную аппаратуру. Сегодня здесь, в лекционном зале анатомического корпуса была назначена репортажная съёмка, которую должны были проводить студенты операторского факультета института кинематографии.

Среди них был и Александр Виноградов.

Когда в аудитории, формой напоминавшей амфитеатр, операторы установили кинокамеру и включили осветительные приборы, прозвенел звонок и появились первые студенты. Они все были в белых халатах и шапочках. Виноградов усмехнулся, подумав о том, что декан велел всем быть в форме.

Среди студентов – медиков заметно выделялась одна девушка. Александр её сразу заметил. Она была среднего роста, в короткой юбчонке, подчёркивающей её стройные ноги и светлой кофточке. Длинные, лохматые, светлые волосы выбивались из под белой медицинской шапочки, а карие глаза, подведенные тушью, смотрели на ребят насмешливо, как бы с иронией.

Когда пришёл профессор и началась лекция, Виноградов включил камеру.

Он сразу же отснял общий план аудитории, затем профессора у доски, а потом решил снять крупные планы студентов. Поставив длинофокусный объектив Виноградов прошёлся по лицам студентов и остановился на симпатичной мордашке девушки, а она, увидев, что её снимают, радостно заулыбалась, а затем скорчила смешную гримаску. Оператор, оторвавшись от камеры, погрозил ей пальцем, но девчонка продолжала всё также смеяться. Сняв ещё несколько крупных планов и уделив особое внимание энергичной речи профессора, Виноградов закончил съёмку.

Дождавшись окончания лекции, операторы начали собирать аппаратуру.

Когда Виноградов укладывал тяжёлую камеру в кофр, его кто-то тронул за плечо. Он обернулся и увидел ту самую девушку, которая улыбалась во время съёмки.

– Смогу ли я увидеть себя на экране? – робко спросила она.

Александр пожал плечами и пробормотал, что он вообще-то ещё студент и не может гарантировать качества съёмки. Девушка презрительно передёрнула плечами и направилась к выходу из аудитории.

– Одну минуту! – решительно остановил её оператор. – Скажите как вас найти, если материал будет в порядке?

Девушка недоверчиво посмотрела на него, закинула сумку на плечо и, улыбнувшись, сказала:

– Вы можете мне позвонить, вечерами я дома.

– Меня зовут Александр, – смущённо представился Виноградов.

– А меня Ирина. Я сейчас напишу мой телефон, – она вынула из сумки блокнотик, быстро написала номер и поставила восклицательный знак.

Через три дня, посмотрев материал на экране и убедившись, что изображение хорошее, Виноградов позвонил девушке. К телефону подошла её мама и сказала, что Ирины нет дома. Он позвонил на следующий день – Ирины снова не было дома. Выждав два дня и решив, что если сегодня не застанет её, то звонить больше не будет, Виноградов позвонил.

– Алло, – раздался в трубке мелодичный голос.

Всегда уверенный в себе, свободно говоривший с девушками, Александр почему-то смутился.

– Простите, Ирину можно к телефону? – сжимая вспотевшей рукой трубку спросил он.

– Я слушаю вас, – бодро ответила девушка.

– Вас беспокоит Саша, – уже увереннее проговорил Виноградов. – Тот самый оператор, который снимал вас на лекциях в институте.

– Ах, да, да, припоминаю, – живо откликнулась Ирина. – А почему вы так долго не звонили? У вас что, ничего не получилось?

– Да нет же! У меня прекрасное изображение и вы смотритесь замечательно! – разозлившись, сказал Александр. – Просто вас не было дома!

– Ну что вы! Обычно я по вечерам дома, – быстро заговорила Ирина, – но дело в том, что у нас началась сессия и я целыми днями пропадала в читалке: готовилась к анатомии. – Ирина выдержала паузу. – И, между прочим, сегодня её сдала!

– Я вас поздравляю, – откликнулся Виноградов. – Знаете, у нас на курсе есть традиция: после сдачи каждого экзамена мы обязательно идём в театр.

– Хорошая, интеллигентная традиция, – поддержала Ирина.

– Вот я и предлагаю: давайте встретимся, зайдём к нам в институт, посмотрим ваше кино, а после этого пойдём в театр.

На другом конце провода, сомневаясь и обдумывая предложение, девушка замолчала.

– Ну что вы, Ирина! – забеспокоился Виноградов. – Я же не Дон Жуан какой-нибудь, а свой брат студент.

– А билеты в театр у вас есть? – робко спросила Ирина.

– С билетами у нас особый случай. Нам выдают в институте специальные пропуска, по которым мы можем пройти на спектакль в любой театр, правда места не гарантируют, так что иногда приходится стоять.

Ирина опять неуверенно замолчала.

– По-моему, лучше постоять на хорошем спектакле в театре «На Таганке», возбуждённо сказал Александр, – чем сидеть в партере и смотреть скучную пьесу.

– Но я не могу стоять весь вечер! – обиженно проговорила Ирина. – Хоть в перерыве-то присесть можно будет?

– Именно это я и хотел вам пообещать! – уверенно заявил он. – Я вас в антракте посажу на первый ряд партера. Договорились?

– Ну если вы так настаиваете, то мне придётся согласиться. А куда надо подъехать?

– Встречаемся завтра в пять часов у метро «ВДНХ», я буду с цветами, – и Виноградов повесил трубку.

На следующий день, побывав на лекциях в институте и закончив монтаж на учебной студии, Александр поехал за цветами. На рынке к нему привязался хмельной тип, настойчиво предлагая букеты цветов, но Александр уверенно подошёл к знакомой продавщице, торговавшей розами всех цветов. Они так нарядно смотрелись в этот солнечный день, что не купить их было просто невозможно.

Виноградов выбрал цветы, не торгуясь заплатил за букет и, взглянув на часы, быстро пошёл к метро. Ровно в пять он стоял у «ВДНХ», но Ирины пока не было.

«Вероятнее всего опоздает» – подумал он и, чтобы не терять время, стал просматривать свежий номер журнала. Прошло минут двадцать, журнал был полностью прочитан, а Ирины всё не было. Решив подождать ещё пять минут Александр подошёл к выходу из метро. Тут он и увидел Ирину. Она была в голубой куртке с ярко-красным шарфом, перекинутом через плечо. Увидев в руках Виноградова розы, Ирина улыбнулась ему.

– Я думала, что вы забудете про цветы, – с иронией сказала она.

– Я всегда стараюсь выполнять свои обещания.

Они стояли у входа в метро, а вокруг шёл сплошной поток людей и их толкали со всех сторон. Какой-то здоровый мужик пошёл прямо на них, оттеснив Ирину своим громадным животом.

– Надо немедленно выбираться отсюда, – Виноградов взял девушку за руку. – А то нас, чего доброго, совсем затрут.

– Ничего не поделаешь, час пик, – Ирину казалось толчея не беспокоила.

– Нам надо спешить в институт, – он взглянул на часы. – Я заказал просмотровый зал на студии и если мы опоздаем, то его займут другие студенты.

Они выбрались из толпы и направились к автобусной остановке. Там тоже скопилось уже много людей и, когда подъехал автобус, его стали брать штурмом. Пользуясь своим высоким ростом, Виноградов проталкивал Ирину к дверям. Только войдя внутрь салона, они вздохнули с облегчением. Но не тут-то было: их сильно прижали к окну и Александр, как бы оберегая, обнял Ирину.

От близости её лица и запаха духов у него закружилась голова.

Вот, наконец, и их остановка. Выбравшись из автобуса, Виноградов и Ирина направились к институту. И тут он вспомнил, что торопясь, забыл заказать для неё пропуск. Уже волнуясь и предчувствуя тяжёлое объяснение с вахтёршей, Александр повёл девушку к проходной института. В бюро пропусков дежурила сегодня тётя Маша, которой Виноградов к пятидесятилетию сделал несколько хороших фотографий, чему она была несказанно рада.

– Здравствуйте, тёть Маш, – бодро произнёс Александр. – Вы сегодня несказанно хороши!

– Ой, говорун, не могу! Чего тебе надо?

– Пропуск для девушки на учебную студию. У меня зал заказан, надо посмотреть материал.

– Почему заранее заявку не подал?

– Девушки не было в Москве, она была в творческой командировке.

Ирина негодующе дёрнула его за рукав, протестуя против лжи, но вахтёрша не в пример ей, смягчилась.

– Ездят, всё ездят, – примирительно забормотала она. – Всё никак угомониться не могут. Девка-то какая красивая, выйти замуж давно пора, а она по командировкам шастает.

Получив пропуск и войдя в вестибюль института, они подошли к гардеробу.

– Виноградов, пожалуйста сюда, – окликнула его пожилая женщина, принимая одежду.

Александр счастливо улыбнулся: это был его институт, его второй дом, вокруг были все знакомые: режиссёры, операторы, актёры. Со многими он здоровался и они приветливо ему отвечали. Ещё бы: сколько было выпито на вечерних посиделках в общежитии, у костров в экспедиции, на элитных вечерах в Доме Кино.

Виноградов помог Ирине снять куртку и они прошли по стеклянному коридору в здание учебной киностудии.

Просмотровый зал был свободен и Александр передав механику коробки с плёнкой, пригласил девушку пройти внутрь.

В небольшом зале стоял полумрак и лишь на столике, рядом с телефоном светилась маленькая лампочка. Непривычная тишина окружила их: они были в зале одни, сидели в креслах, взявшись за руки и только белый экран на стене напоминал о том, что они на студии.

Виноградов взял телефонную трубку и попросил механика начать просмотр.

Он посмотрел на Ирину и она улыбнулась ему. Тихо застрекотал проектор и на экране появились кадры, снятые в медицинском институте: вот панорама лекционного зала, вот седовласый профессор, объясняющий материал студентам, а вот и взлохмаченная голова Ирины, её улыбка и смешная гримаска.

– Неужели это я? – неуверенно спросила девушка. – Такая взбалмошная и игривая. Я ведь в жизни совсем другая – обычно грустная и серьезная.

– Вероятно, на вас подействовал момент съёмки, – снисходительно улыбнулся Александр. – Люди часто меняются, когда их снимают, трудно оставаться самим собой перед объективом кинокамеры.

– В таком случае я не завидую актёрам, которые снимаются в кино, – Ирина непроизвольно поправила прядь волос. – Им постоянно приходится играть: и перед камерой, и в жизни.

– Да, работа у них нелёгкая, под ярким светом и в нервном напряжении, под постоянным давлением со стороны режиссёра. В короткий промежуток времени актёр должен создать на экране правдивый образ, которому поверил бы зритель.

Экран погас, закончился просмотр и они вышли из зала.

Виноградов отнёс коробки с плёнкой на склад и, взяв Ирину за руку, повёл её мимо открытых дверей монтажных комнат.

– Окончательный монтаж фильма делает режиссёр? – Ирина заглядывала в каждую комнату, где монтажницы просматривали на столах большие бобины с плёнкой.

– Обычно, да, – подтвердил Александр, – но я стараюсь работать с такими режиссёрами, которые являются моими единомышленниками. Мы всё делаем вместе: разрабатываем постановочный сценарий, отбираем актёров, выбираем натуру, снимаем фильм и монтируем его.

Взглянув на часы, Виноградов заторопился: – Уже начало седьмого, нам надо спешить в театр.

Одевшись, они вышли из института. Солнце склонялось к закату и тёмно-оранжевые лучи освещали верхние этажи высоких зданий. Стало заметно прохладней и Александр помог Ирине поплотней укутать горло.

– Что б не простудилась!

Ответом ему послужил благодарный взгляд девушки.

– У нас мало времени, – сказал он. – Придётся ехать на такси.

Увидев вдали зелёный огонёк, Виноградов поднял руку. Машина остановилась и они сели на заднее сидение.

– К театру на Таганке, пожалуйста.

Ирина с любопытством посмотрела на него. Попасть в этот театр на вечерний спектакль было совсем не просто. Он взял её за руку, несильно сжал и улыбнулся девушке.

– Кино вы посмотрели, себя на экране увидели, а теперь мы едем в театр, чтобы по-человечески отдохнуть.

– При условии, конечно, что мы туда попадём, – откликнулась девушка. – Насколько я знаю, сегодня на Таганке «Мастер и Маргарита» Булгакова и желающих попасть на спектакль будет более чем достаточно.

– Но, я сделаю всё возможное, чтобы достать билеты, – уверенно сказал Александр. – Конечно жаль, что у нас их нет, но ничего не поделаешь: театр на Таганке сейчас один из самых популярных в Москве.

Такси остановилось недалеко от здания театра и Виноградов, расплатившись, помог Ирине выйти из машины. Он оглянулся вокруг и присвистнул от удивления: большая очередь стояла у входа в театр и уже на подходе спрашивали лишние билетики.

Крепко взяв Ирину за руку, Александр стал пробиваться вперёд. Протиснуться к окошку администратора, которое осаждала толпа, было практически невозможно. К ещё большему огорчению рядом висело объявление: «Входные пропуска выдаваться не будут!»

Ирина сразу же загрустила, а Виноградов, с надеждой оглядываясь вокруг старался хоть что-нибудь придумать. Но лишних билетов ни у кого не было, а те счастливчики, которые их имели, старались поскорее пройти в театр.

Время подходило к семи и Александр решительно рванулся к администратору.

Он пробился сквозь толпу и настойчиво постучал в окошко.

– Откройте, срочное сообщение!

– Билетов нет! – громко ответил администратор, не поддаваясь на провокацию.

Но Виноградов продолжал настойчиво стучать, изредка оглядываясь в поисках Ирины. Наконец окошко приоткрылось и на него взглянуло непроницаемое лицо администратора. Улыбаясь как можно приветливее, Александр сказал:

– Мне два билета, пожалуйста, – он показал своё удостоверение. – Я из института кинематографии.

Администратор неприветливо взглянул на него, потом посмотрел на удостоверение и уже хотел закрыть окно, но как бы что-то вспомнив, передумал.

– По поводу билетов, вы и не мечтайте! Я могу предложить только входные пропуска. Берёте?

Виноградов для приличия немного помялся, а затем поблагодарив, взял контрамарки. Он пробился сквозь толпу, провожаемый завистливыми взглядами и стал искать Ирину. Она стояла на улице, рядом с киоском. Приветливо помахав билетами, он подошёл к ней.

– Ну вот, мы в полном порядке, а ты сомневалась. Я ради тебя, душа моя, не только билеты достану, но и сплету венок из ночных созвездий.

– Зачем?

– Чтобы подарить ко дню рождения!

– В таком случае ждать мне осталось совсем немного и ты можешь немедленно приниматься за дело, так как до моего дня рождения остались считанные дни.

Смеясь и перебрасываясь шутками, они прошли в вестибюль театра. Прозвенел третий звонок, Ирина на ходу сняла куртку и Виноградов, подхватив её бросился к раздевалке. Купив программку, они прошли в зал. Партер был переполнен, зрители стояли даже между рядами и найти свободное место было практически невозможно.

– Сейчас мы что-нибудь придумаем, – Александр оглянулся и уверенно направился к билетерше, стоявшей у стены с фонариком в руке.

– Здравствуйте, вы сегодня тоже в театре?

– Да, конечно, я же на работе, – женщина улыбнулась, стараясь вспомнить где она встречала этого молодого человека. – Спектакль замечательный, а где ваши места?

– Их заняли посторонние люди и не собираются нам уступать.

– К сожалению на режимных спектаклях это часто случается, – билетерша покачала седой головой. – Но я вас сейчас быстро устрою.

Когда они сели на приставные стулья, Ирина с восхищением сказала:

– Да ты у нас просто герой!

– На том и стоим! – Саша радостно, по-детски, улыбнулся.

В этот момент погас свет и начался спектакль. Виноградов много раз читал известный роман Булгакова, знал почти все реплики героев и поэтому больше смотрел на Ирину, чем на сцену театра. А она восхищённо ахала с появлением каждого нового актёра.

– Ах, Мастер, какой актёрище! Просто чудо! А Маргарита – актриса играет её потрясающе!

В зале творилось что-то невообразимое: зрители, то напряжённо затихали в драматические моменты, то от души смеялись над остроумными репликами актёров. Ирина не была исключением: она и смеялась, и плакала, утирая слёзы платочком, часто с благодарностью смотря на Александра.

Во время антракта все зрители ринулись в буфет и Виноградов, посадив Ирину за столик, пошёл добывать пищу. Он взял бутерброды с икрой, блины по-русски, две бутылочки «Фанты» и горстку шоколадных конфет.

Увидев Александра с подносом, уставленным едой, Ирина залилась счастливым смехом. У неё это получалось довольно забавно.

– Ты столько еды набрал, что можно подумать будто мы не ели дня два.

– Студент как солдат, всегда голоден, – пробормотал Александр, принимаясь за бутерброды.

Ирина поела совсем немного, выпила чуть-чуть «Фанты», обвела взглядом людей за столиками и счастливо улыбнулась.

– Сегодня хороший вечер, правда?

– Что правда, то правда! Всё что мы задумали, у нас получилось!

Виноградов отнёс в буфет поднос с пустыми бутылками и они вернулись в зал, который уже заполнили зрители. Только два кресла в четвёртом ряду не были заняты. Уже прозвенел второй звонок, а места оставались свободными.

– Ирина, вперёд! – негромко сказал Александр.

– А если придут с билетами? – волнуясь спросила девушка.

– Тогда мы им уступим, – усаживаясь в кресло, ответил он.

Они удобно устроились на свободных местах и сразу же началось второе отделение. Никто им больше не мешал, никто не заслонял сцены и их внимание было сосредоточено только на актёрах. А, между тем, события разворачивались с лихорадочной быстротой: вот началась сцена между Мастером и Боландом. Мастер попытался сжечь рукопись, а Воланд воскликнув, что рукописи не горят, выхватил её из огня и бросил на пол. Сцена достигла такого драматического накала, что в зале, казалось, перестали дышать. Когда же Мастер и Маргарита остались вдвоём, Ирина улыбнулась.

– Теперь всё будет хорошо, – с облегчением, сказала она.

Виноградов промолчал, понимая весь трагизм, происходящего на сцене. То что являлось стержнем романа Михаила Булгакова, с блеском воплотили в спектакле режиссёр и актёры Театра на Таганке.

Конечно, небольшая сцена с устаревшей механизацией, маленький зрительный зал и фантастичность отдельных эпизодов, создавали перед творческим коллективом определённые трудности, но тем радостней был грандиозный успех спектакля. Зал разразился аплодисментами. Актёров многократно вызывали и они с благодарностью кланялись зрителям.

Выйдя после спектакля на улицу, Александр и Ирина направились к метро.

Спускаясь по эскалатору, они обменивались впечатлениями:

– Какая Маргарита красивая! – прижимая цветы к груди, вздохнула Ирина.

– Да, актриса просто замечательная, – поддержал её Виноградов, – но и Мастер тоже хорош!

– А как тебе понравился Кот?

– Не только Кот, но и все персонажи просто великолепны!

На них стали оборачиваться. Со стороны можно было подумать, что эти молодые люди просто старые знакомые, которые понимают друг друга с полуслова. Но это была их первая встреча и, как бы вспомнив об этом, они замолчали.

Выйдя на станции «Полежаевская», Ирина раскрыла зонт. Шёл дождь, под ногами была слякоть, но настроение было хорошим.

Она взяла Виноградова под руку и они неторопливо пошли к её дому.

– У меня скоро зачёт по гистологии, – Ирина взглянула на Александра, – и я завтра начинаю готовиться.

– А у меня съёмка курсовой работы, – Виноградов остановился, – но это не значит, что мы больше не встретимся. Давай сделаем так: я позвоню тебе через пару дней и, если с зачётом всё в порядке, то мы назначим встречу на Маяковке. Согласна?

– А если я не сдам гистологию?

– Я всё равно тебя увижу, как бы ты не сдала свой зачёт!

– Ты так в этом уверен? – Ирина насмешливо посмотрела на Александра.

– Нет, но мне бы этого очень хотелось.

Он обнял девушку, стараясь поцеловать, но она упёрлась ему в грудь руками и не далась.

– Ты слишком торопишься, Саша, так нельзя!

Ирина повернулась и быстро пошла к дому, прижимая к груди букет цветов.

– В субботу, в шесть, у памятника Маяковскому! – крикнул ей вслед Александр.

Прошло три дня. В условленное время Виноградов стоял на площади Маяковского и ужасно волновался. Он не звонил Ирине в эти дни, так как подумал что она сама должна решить, будут ли они ещё встречаться. У выхода из метро он увидел Ирину в красном пальто и, переполненный радостью, пошёл ей навстречу. Они улыбнулись друг другу как старые знакомые. Виноградов взял в свои большие ладони маленькие ладошки Ирины и посмотрел ей в глаза.

– Здравствуй!

– Привет! – она улыбнулась и в её глазах светились смешинки, а Саша был настолько переполнен чувствами, что казалось сейчас начнёт передвигать здания и корчевать деревья.

Ирина прочла в его глазах решимость совершить что-то героическое и лёгким движением поспешила успокоить. Так они стояли и без слов общались друг с другом, немного испуганные новым, большим чувством, которое так внезапно возникло в них, оформилось за последние дни и, казалось, останется навсегда.

– Я рад тебя видеть, – сказал Виноградов, не отпуская рук Ирины.

– Я тоже.

– Я скучал по тебе!

– И я скучала!

– Я думал, что умру, если ты не придёшь!

– И чтоб этого не случилось, я пришла!

– Я не могу жить без тебя!

– И я не могу!

– Что же с нами будет?

– То, что всегда бывает в таких случаях!

Александр посмотрел в глаза Ирине, она говорила серьезно. И тут ему стало не по себе: «Эта девушка станет моей женой!» – подумал он. – «Я нашёл её. Так чего же я волнуюсь? Я боюсь ошибиться?

Но это же случится не сейчас, не завтра. У нас ещё будет время проверить друг друга.»

Он взял её за руку и они пошли по Тверской, мимо больших витрин магазинов, мимо банков, кафе и красного здания Моссовета.

– Сегодня в «Манеже» новая фотовыставка, – Виноградов не отпускал руку девушки. – Я предлагаю её посмотреть. Да, кстати, как ты сдала гистологию?

– У нас был дифференцированный зачёт и мне поставили пять баллов, а на выставку я пойду, так как мне очень нравятся хорошие фотографии.

– Ты у меня просто молодец! – Александр улыбнулся и слегка чмокнул Ирину в щёку.

На остановке они сели в троллейбус и доехали до проспекта Маркса. Немного пройдя, они увидели новое здание «Манежа.» Очередь у кассы была небольшая и довольно скоро они вошли в зал. Здесь были выставлены работы российских и зарубежных мастеров. Фотографии были различной крупности и разнообразной тематики. Вот серия снимков военных лет: на фотографиях фронт, бой, смерть и радость Победы. Виноградов всегда преклонялся перед мужеством военных корреспондентов, снимавших в самом пекле боя, на самых опасных участках фронта.

Они стояли в полный рост, снимая под огнём наших солдат в окопах. Отступая вместе с войсками в тяжёлые дни войны, они вместе с наступающей армией в мае сорок пятого года пришли к стенам Рейхстага. Военные корреспонденты снимали и Парад Победы в 1945 году в Москве, и выброс вражеских знамён, и маршала Жукова на белом коне. Впечатление было незабываемым.

Следующий стенд выставки был посвящён детским фотографиям. Ирина засмеялась, прикрывая ладошкой рот. На большом, цветном снимке была изображена маленькая, лет пяти, девочка с белокурыми волосами. Она стояла на полянке в короткой ночной рубашонке и, смеясь, старалась натянуть её себе на ноги, очевидно, стесняясь фотографа.

– Вот такой я была в детстве, – Ирина показала на снимок. – Только я любила длинные ночные рубашки.

– Ты, вероятно, была очень забавная? – улыбнулся Александр.

– О, я покажу тебе эти снимки. Обхохочешься!

Они проходили мимо стендов с различными фотографиями: здесь были пейзажные снимки с широким разливом рек, и белое безмолвие арктических льдов, и потрескавшаяся земля южных степей. Особенно впечатляли репортажные снимки с места событий: встреча космонавта после полёта или операция на сердце в институте кардиологии. Вот снимок новорождённого малыша, а вот девочка на плечах отца, размахивает букетом цветов в колонне демонстрантов.

Виноградов подвёл Ирину к стенду портретных фотографий и она воскликнула:

– Я тоже хочу такой портрет. Цветной, красивый и на полстены в моей комнате. Ты мне сделаешь такой портрет, Саша?

– Если ты хочешь, то конечно сделаю. Вот только технически это довольно сложно.

– Но ты же мастер делать фотографии, – просительно заговорила Ирина, и во ВГИКе вас обучают комбинированным съёмкам.

– А ты это откуда знаешь? – удивился Александр.

– А я в справочнике прочитала.

Виноградов удивлённо взглянул на неё.

– Это вместо того, чтобы готовиться к зачёту по гистологии, ты выискивала в справочнике данные об институте кинематографии?

– А я уже была готова к зачёту и от нечего делать…

– Да, девушка, на слове тебя не поймаешь! Придётся сделать тебе большой и красивый портрет.

Ирина подпрыгнула от радости, обхватила Виноградова за шею и чмокнула в щёку. Затем, как бы опомнившись, застеснялась и, отвернувшись, стала рассматривать фотографии.

– С тобой не соскучишься! – Александр благодарно пожал руку девушки. – Каждый раз что-то новое.

Они посмотрели все фотографии, вывешенные на стендах, и неторопливо направились к выходу. На улице было холодно и сыро. Виноградов обнял Ирину и они пошли к метро. Когда они подъехали к её дому, было часов девять вечера и у подъезда сидели старушки.

– Дальше я пойду сама, – остановившись, сказала Ирина. – Там слишком любопытные бабушки.

– Ты меня стесняешься?

– Нет, просто не люблю лишних разговоров.

Александр взял её за руку и, наклонившись, поцеловал.

– Когда мы снова увидимся? – он посмотрел в глаза девушки.

– Всю следующую неделю я занята. Ничего не поделаешь – сессия. Ты позвони мне, как-нибудь вечером, тогда и договоримся.

Следующая неделя была очень тяжёлой. Виноградов каждый день снимал в павильоне, приходил домой уставший, наскоро ужинал и, поцеловав дочь, ложился спать. И только в субботу вечером, освободившись после съёмок, он позвонил Ирине. Она сама подошла к телефону.

– Почему ты так долго не звонил? Я уже начала волноваться.

– Прости, Иришка, всю неделю были тяжёлые съёмки и я поздно возвращался домой. Звонить было просто неудобно.

– Ты мог бы позвонить со студии, обеденный перерыв ещё никто не отменял.

– Ты как всегда права, красавица. Я признаю свою вину и хотел бы договориться о встрече.

– Завтра воскресенье и я еду на дачу, – голос Ирины потеплел. – Если хочешь, поедем вместе. Это недалеко, по киевской дороге, станция Переделкино.

Они договорились встретиться в девять утра на Киевском вокзале, у первого вагона электрички. Настроение у Александра улучшилось и он впервые заметил, что уже вовсю гудит весна, светит солнце, поют неугомонные птицы и на ветвях деревьев уже пробились зелёные листочки.

На следующий день, в девять часов он вышел на перрон Киевского вокзала и обрадовался, увидев Ирину. Она шла ему навстречу и приветливо улыбалась.

Голубые джинсы, синяя куртка и красная беретка на светлых волосах, делали её неотразимой.

– Здравствуй, Ирина!

– Привет, Саша!

Они улыбались друг другу, как старые знакомые после долгой разлуки.

– Ты сегодня так рано! Я даже не ожидал от тебя такого подвига, – Виноградов откровенно любовался девушкой.

– Мама снизошла и довезла на машине, – Ирина поправила выбившиеся из под беретки волосы. – Вот я и примчалась на пятнадцать минут раньше. Гуляла по перрону, отвечая на шутки настырных парней.

– Я их понимаю, познакомиться с такой девушкой, это многого стоит!

– Вполне возможно, – засмеялась девушка. – А что это позвякивает в твоей сумке?

– Ничего особенного: две бутылки шампанского, а Киевский торт, как видишь, я принёс в руках. Кстати название соответствует Киевскому вокзалу. Ты не находишь?

– Ну ты просто оригинал!

К перрону подошла электричка и, из открывшихся дверей, хлынула толпа людей. Виноградов инстинктивно прижал к себе Ирину, как бы оберегая её. Когда вагон освободился, они прошли внутрь и сели у окна. Через несколько минут поезд тронулся и мимо окон побежали подмосковные пейзажи, тёмные массы лесных массивов и поля, ещё сплошь покрытые снегом.

Александр обнял Ирину и она положила голову ему на плечо. Им было хорошо вдвоём, это не надо было объяснять, они это просто чувствовали.

– Как твоя сессия?

– Сдала ещё два экзамена, – Ирина улыбнулась. – И хотя я очень устала, но довольна своими результатами. Это несмотря на то, что всё приходится зубрить, так как шпаргалками пользоваться совершенно невозможно.

– Из вас хотят сделать настоящих врачей, – серьезно сказал Виноградов, а для этого необходимы твёрдые знания.

Ирина с удивлением посмотрела на него.

– Знаешь, что нам сказал профессор на лекции?

– Нет.

– Он сказал, что мы должны уметь пользоваться книгой, так как знаний и опыта у нас ещё недостаточно.

– Хорошо сказал, – поддакнул Александр.

– А нас за эту самую книгу с экзаменов выгоняют.

– И правильно делают, – нахмурился Виноградов. – Как ты себе это представляешь? Если у тебя на операционном столе умирает больной, то ты в это время будешь искать в книге, как его лечить? То, о чём говорил ваш профессор подходит для физиков и лириков, которые постоянно что-то ищут и страдают муками творчества, а хорошему врачу такое время не дано! Его знания должны быть настолько глубокими, чтобы решение приходило чисто автоматически.

– Какой ты у меня умный! – крепче прижимаясь к Александру, сказала Ирина. – Тебя бы проректором в наш институт.

– А что, я всегда готов! У меня мама врач и любовь к медицине привита ко мне с детства.

Электричка подошла к станции Переделкино и они заторопились к выходу.

Виноградов взял тяжёлую сумку Ирины, прихватил свою и, когда поезд остановился, они вышли на перрон.

Чистый, целебный воздух, настоянный запахом хвои, ворвался в лёгкие.

Александр застыл и дышал полной грудью, широко раздувая ноздри.

– Прямо не воздух, а бальзам какой-то! Так бы стоял всю жизнь и дышал.

Теперь я понимаю, отчего горцы живут так долго: это всё чистый воздух, здоровое питание и спокойные нервы.

– Ладно, горный мечтатель, кончай фантазировать, – улыбнулась Ирина. Нас уже ждут.

У Виноградова вытянулось лицо, он был недоволен и огорчён.

– А я думал, что на даче никого кроме нас не будет и ты, как радушная хозяйка, будешь за мной ухаживать.

– Может быть тебе сразу выложить ключи от квартиры, где деньги лежат? словами известного литературного героя, осведомилась Ирина.

– Ну зачем ты так? – примиряющее забормотал Александр. – И кто нас там ждет?

– Придём, увидишь.

Они шли по тропинке, окружённой высокими соснами, верхушки которых раскачивались в такт ветру. Вдалеке, за полем, виднелась тёмная полоса леса, а справа, вдоль тропинки, протекала небольшая речушка, набиравшая силу весной, после таяния снега.

За поворотом открылся дачный посёлок, где современные коттеджи соседствовали с деревянными домиками, вокруг которых росли фруктовые деревья.

Они подошли к дому, окружённому металлическим забором, сквозь прутья которого пробивались ветки с зелёными листьями.

– Вот мы и пришли, – бодро сказала Ирина.

Она привычным жестом распахнула калитку и тотчас ей навстречу бросился громадный пёс.

«Какой замечательный дог» – подумал Виноградов, остановившись у калитки.

– Джек, славный мой, ты что соскучился, давно не видел свою хозяйку? Ирина гладила пса по голове, ласково трепала за шею, а он, весь переполненный радостью от встречи, высоко прыгал на задних лапах, повизгивал и старался лизнуть её в лицо.

– Я предчувствовал, что меня ожидает сюрприз, – сказал Александр, осторожно проходя в калитку и боязливо поглядывая на огромного пса.

– Не бойся, Саша, – успокоила Ирина, – Джек у нас ласковый, домашний пёс он своих не трогает.

– Ещё не известно, признает ли он меня за своего, – Александр старался держаться подальше.

Так они и прошествовали к дому: впереди бежал пёс, поминутно оглядываясь на хозяйку, за ним шла Ирина, а замыкал шествие, согнувшись под тяжестью сумок, Виноградов. У крыльца, ведущего в дом, стояла полная женщина лет сорока пяти.

– А мы вас ждём с раннего утра, – приветливо улыбаясь, сказала она. – Я уже и стол накрыла, отец фирменное вино выставил, а вас всё нет.

– Могу же я хоть в воскресный день отоспаться, – капризно заявила Ирина. Но сейчас не об этом речь, вот знакомься, это Саша.

Она отступила в сторону, пропуская его вперёд, а Виноградов, немного смутившись, поставил сумки на землю.

– Мария Петровна, – представилась полная дама. – Да что ж мы всё на пороге, проходите в дом.

Они зашли в большую, светлую комнату. Навстречу поднялся высокий, сухопарый мужчина и, подав руку, назвал себя.

– Василий Иванович, очень рад. Ирина нам много о вас рассказывала.

Он пригласил всех к столу и посоветовал Саше чувствовать себя как дома.

Когда помыв с дороги руки все, наконец-то, уселись, к столу, тревожно вращая глазами, подошёл Джек и положил свою большую голову на белоснежную скатерть.

– Нельзя, Джек, пошёл! – возмутилась Ирина. – Тоже мне моду взял, как все за стол, так он тут как тут.

Пёс, смертельно обидевшись, отошёл от стола и забился в дальний угол изредка поглядывая печальными глазами.

– Дорогие друзья, пришла пора наполнить бокалы, – сказал Василий Иванович, взял бутылку со стола и привычным движением начал открывать её.

– Все, кто не застраховал свою жизнь – немедленно под стол, – натянуто засмеялась Ирина.

– Вечно ты преувеличиваешь, – боязливо поглядывая на бутылку, проговорила Мария Петровна.

Наконец процедура успешно завершилась и мощная струя шампанского ударила вверх. Все сразу же оживились, заулыбались и быстро наполнили бокалы.

– Дорогие мои, – Василий Иванович поднялся и торжественно провозгласил:

– Мы собрались здесь, чтобы познакомиться с вами Александр, а заодно поздравить Ирину с успешным завершением сессии. Я желаю вам всего доброго!

Будьте счастливы!

– Спасибо, папка, – Ирина приподнялась и чмокнула отца в щеку.

Когда был выпит первый бокал и за столом все принялись за еду, Виноградов с иронией подумал о том, что сегодняшняя встреча очень похожа на стародавние смотрины. Обидно конечно, он хотел провести весь день с Ириной, а знакомство с родителями и застолье не входили в его планы. Возможно эту встречу подстроила Ирина или вся эта идиллия была задумана её родителями.

Во всяком случае, это когда-нибудь должно было случиться.

Виноградов с удовольствием ел всё, что ему предлагала Ирина, изредка запивал шампанским и вопросительно поглядывал на её родителей. А они, раскрасневшиеся, обрадованные семейным застольем, то наливали полные бокалы, то подкладывали в тарелки всё новые угощения. И даже всеобщий любимец Джек был прощён и получил солидный кусок мяса.

– Какие у вас планы на будущее? – спросил у Виноградова Василий Иванович.

– Планы совершенно конкретные: прежде всего закончить институт, ведь я только на третьем курсе и работа, конечно.

– И что за работа?

Я руковожу фотостудией у Белорусского вокзала, знакомлю ребят с основами фотографии.

– А занятиям в институте это не мешает? – заинтересованно спросила Мария Петровна.

– Я работаю по субботам и воскресеньям, в свободное от занятий время. Стараюсь познакомить ребят с аппаратурой и оптикой, учу основам композиции, пытаюсь привить понимание света и тени.

– Но ведь это же дети и с ними не просто? – поинтересовался Василий Иванович.

– Да, хулиганят они изрядно, мне приходится иногда повышать голос, но в то же время они мне помогают.

– Это когда же?

– Они часто вместе со мной едут на натурные съёмки. Их интересует абсолютно всё, что происходит на съёмочной площадке, а ребята из старшей группы помогают в установке тяжёлой аппаратуры.

В беседе наступил перерыв и Мария Петровна вместе с дочерью стали убирать со стола. Александр хотел было помочь, но Ирина попросила его не мешать. Сквозь небольшие окна, украшенные белыми занавесками, в комнату ворвались солнечные лучи и всё сразу же преобразилось: на стены лёг солнечный узор, старый сервант заиграл тёмной краской добротного дерева, широкая кровать с тёмно-розовым покрывалом стала как бы значительно больше, а здоровенный Джек, вдруг ужасно разволновался, вскочил на ноги и громко залаял.

– Ну вот, выглянуло солнце и нашу собачку на прогулку потянуло, – сказал Василий Иванович, ласково поглаживая пса.

– А вот сейчас попьём чай с тортом и Саша с Ириной пойдут гулять, а заодно и Джека прихватят, – Мария Петровна говорила ненавязчиво, но её слова звучали как приказ.

Опять все уселись за круглый стол и, положив себе на блюдца куски шоколадного торта, принялись чинно пить чай. Виноградов изредка посматривал на Ирину и, поймав встречный ласковый взгляд, счастливо улыбался. День был замечательный и настроение было хорошее.

Надев куртки и взяв поводок, Александр и Ирина вышли из дома. Джек, как привязанный, бежал сзади. На улице набирала силу ранняя весна, яркие лучи солнца пробивались сквозь облака, из подтаявшего снега вытекали маленькие ручейки, которые вливались в большие, тёмные лужи.

Виноградов взял Ирину за руку и повёл её по тропинке в сторону леса, а громадный пёс, сначала немного отстал, справляя свои дела, а затем рывком вырвался вперёд. В конце улицы, преграждая дорогу к лесу, разлилась не лужа, а почти что озеро. Джек, увязая по брюхо в воде, проскочил её и остановился, поджидая хозяев, а они, боясь промочить ноги, ходили вокруг, стараясь найти хоть какой-то брод. Ирина была огорчена и Виноградов, извинившись, постучался в ближайший дом. Он вышел оттуда через несколько минут, одетый в высокие рыбацкие сапоги и, подхватив Ирину на руки, широкими шагами пересёк лужу. Поставив девушку на землю, он заглянул в её глаза и спросил:

– Ну ты как?

– Я в полном порядке! – на одном дыхании сказала Ирина, – А ты просто герой! – Она смотрела на него с восхищением и её глаза светились радостью.

– Я сейчас, – смущённо забормотал Виноградов. – Только сапоги отдам.

Но бежать назад через лужу ему не пришлось. Хозяин дома, издали наблюдавший за ними, уже шёл навстречу, поднимая фонтаны воды ногами, на которые были одеты ещё более высокие сапоги.

– Спасибо вам, – Виноградов приветливо улыбнулся. – Вы нас очень выручили, иначе пришлось бы вплавь добираться.

– Э-э, не за что, да разве это вода! – отмахнулся мужчина. – Ты приходи ко мне на зорьке, сходим на озеро, порыбачим, а то я всё сижу дома один, даже и поговорить-то не с кем.

Отойдя от приветливого соседа и окликнув Джека, они пошли в лес. Могучие, древние деревья окружили их. Толстый слой прошлогодних листьев пружинил под ногами, вокруг слышался треск длинных веток, а солнечный луч, затерявшийся в бесконечном лабиринте деревьев, постепенно тускнел и терял силу. Стало намного темней. Ирина прижалась к Александру, как бы ища у него защиты и он, обняв её за плечи, осторожно повёл вперёд, тщательно высматривая проходы между кустами. Они подошли к высокой сосне, верхушка которой терялась где-то вверху, а толстая, потрескавшаяся кора напоминала высохшую почву в пустыне.

Ирина повернулась спиной к дереву, посмотрела Виноградову в лицо и, подняв руки, обняла его, а он, прижав к себе податливое тело девушки, нашёл её теплые, мягкие губы и стал целовать их нежно и ласково, стараясь передать ей свою любовь и нежность. Так они стояли довольно долго, потеряв ощущение времени и наслаждаясь близостью, возникшей так внезапно.

– Ты меня любишь? – спросила Ирина, заглядывая ему в глаза.

– А ты?

– Я первая спросила.

– Люблю, так мне кажется, – Виноградов поглаживал рукой её мягкие волосы.

– А почему тебе должно казаться?

– Я очень хочу, чтобы у нас всё было хорошо, чтобы мы всегда были вместе и любили друг друга, – он слегка поцеловал её в губы.

– А о плохом мне думать не хочется.

Джек подбежал к ним и уткнулся головой в колени Ирины, как бы требуя идти дальше. Они пошли по просеке, вышли на опушку леса и увидели такую красоту, что просто дух захватило. По всему полю перед ними, сквозь слой потемневшего снега пробивались тонкие, зелёные стебельки озимых хлебов. Вдалеке, позванивая колокольчиками, двигалось небольшое стадо коров, подгоняемое мальчишкой-пастухом. Он шёл позади стада, закинув кнут на плечо и по его уверенной походке, по взгляду, которым он смотрел на коров, можно было понять, что дело он своё знает.

– Джек, домой! – громко крикнула Ирина и умный пёс послушно побежал по знакомой тропинке. – Нет, нет, там лужа, пойдём в обход, вдоль поля.

Когда они подходили к дому, короткий весенний день уже пошёл на убыль и заходящее солнце окрасило облака в оранжевый цвет. Родители Ирины уже собрались в дорогу и поджидали их.

– Доченька, мы сейчас поедем в город – дел дома много, – сказала Мария Петровна. – А вы уж тут не задерживайтесь, отдохните немного и к ужину возвращайтесь в Москву.

– Хорошо, мама, – послушно ответила Ирина.

– И собаку, перед поездкой накорми, пожалуйста, – попросил Василий Иванович.

– Я всё сделаю, папа.

Ирина проводила родителей и, придерживая Джека, закрыла калитку. Они с Александром вошли в дом, в прихожей сняли куртки и прошли в комнату. Ирина включила магнитофон, зазвучала спокойная, негромкая музыка.

– Здесь на даче у тебя телевизор, магнитофон и плейер, а в Москве тоже аппаратура есть? – заинтересованно спросил Виноградов.

– У меня в Москве всё есть! – бодро ответила девушка, усаживаясь рядом с ним. – Любая машинка, издающая звуки – это моя слабость. Родители учли пожелание любимой дочери и купили мне цветной телевизор, приёмник, стерео-проигрыватель и магнитофон. Так что я слушаю музыку с утра до вечера, что, к сожалению, огорчает наших соседей.

– Какая ты смешная, – улыбнулся Виноградов, – и такая славная. Я просто счастлив, что встретил тебя.

Он прижал Ирину к себе, нежно поцеловал в губы, а правой рукой уже расстёгивал пуговицы на её кофточке.

– Нет, нет! – рванулась от него Ирина. – Я боюсь и это всё бог знает чем может кончиться.

– Но ведь мы любим друг друга и, рано или поздно, мы должны стать близки! Я очень этого хочу!

Ирина испуганно смотрела на него, судорожно вцепившись в кофточку. Виноградов подошёл к ней и осторожно погладил шелковистые волосы. Он почувствовал как девушка дрожит и попытался успокоить её. Он гладил и ласкал её как ребёнка, слегка поцеловал в ушко, а затем в носик. Ирина, наконец-то, улыбнулась, но смотрела всё ещё испуганно.

В комнате стало совсем темно и только за окнами серел уходящий день.

Саша поднял девушку на руки и понёс к кровати. Он помог ей раздеться, затем быстро и дрожа от нетерпения разделся сам и накрыл Ирину одеялом. Губы у ней были мягкие и податливые, а сама она очень горячая.

Им казалось, что эта любовная идиллия будет длится бесконечно, но уже через несколько часов, убрав постель и взяв Джека на поводок, они отправились на станцию. Был поздний вечер, на открытой платформе дул холодный, пронизывающий ветер. Виноградов обнял Ирину, а она доверчиво прижалась к нему, стараясь согреться. Джек, как воспитанный пёс, смирно сидел рядом.

Тусклый, одинокий фонарь с трудом освещал тёмный перрон. Ветер свистел ветвями деревьев, пригибая их к земле, а вдалеке послышался перестук вагонов.

– Ирина, ты не забыла, где у тебя хранится паспорт? – прижимая к себе девушку, спросил Виноградов.

– В верхнем ящике письменного стола.

– Так вот, я предлагаю, завтра после занятий, в четыре часа, мы встретимся у метро «Савёловское». – Александр говорил уверенно, стараясь не останавливаться. – Там поблизости находится Дворец Бракосочетаний, куда мы и подадим наше заявление.

Ирина посмотрела на него счастливыми глазами и тихонько засмеялась:

– Ты знаешь, я так счастлива, но меня мама убьёт!

– О, этот вечный сюжет Монтеки и Капулетти! Но нет, нам придётся изменить печальный ход событий. Теперь я, как мужчина, отвечаю за тебя и беру твою судьбу в свои руки.

Александр прижал правую руку к своему сердцу и торжественно произнёс:

– Дорогая Ирина, я предлагаю вам свою руку и сердце! Согласны ли вы стать моей женой? – он просительно посмотрел на девушку.

– Я согласна, мой рыцарь! Но вы должны честно исполнять свой долг, заботиться обо мне, приносить в дом одежду и пищу, не обращать внимания на других женщин, так как я ужасно ревнива, – уже смеясь закончила девушка.

– Да будет так! – воскликнул Александр и, обхватив Ирину за талию, закружил её по платформе.

Бедный Джек, которого безжалостно таскали на привязи, оглушительно залаял. Ирина ласково потрепала собаку по голове и в это время вдали показался мерцающий огонёк электрички.

Когда они приехали на Киевский вокзал, Виноградов договорился с водителем такси и усадил в машину Ирину с собакой, а сам на метро отправился домой. Он был весь переполнен радостью и казалось, что уснуть ему сегодня не удастся. Но едва переступив порог квартиры и наскоро умывшись, он дошёл до кровати, рухнул и мгновенно заснул.

На следующий день, проснувшись в восемь утра и, увидев за окном голубое небо, Александр бодро вскочил с постели. Он распахнул шторы и открыл окно.

Весна только началась, но солнечные лучи заливали всё вокруг ярким, тёплым светом. Снег уже растаял и только с крыш оживлённо капала капель. Весело щебетали птицы, а прохожие, расстегнув куртки, спешили по делам, как бы не замечая изменений погоды.

Набросив спортивный костюм, Саша занялся утренней гимнастикой. Он размял руки, плечи, корпус, а затем взялся за гантели. Почувствовав в руках их тяжесть, он проделал полный комплекс силовых упражнений, затем принял душ и уже одеваясь, вспомнил о том, какой у него сегодня ответственный день.

Весёлая, буйная юность уходила в прошлое, уступая место мужской зрелости.

Предложение, которое вчера Виноградов сделал Ирине, было не шуткой, а тщательно продуманным шагом. Он давно уже жил самостоятельно и привык отвечать за свои поступки.

Проблемы, которые возникали за эти годы были не то, чтобы сложными, но скорее необычными для молодого человека. Так Александр убедился в том, что мытьё посуды после еды является неприятным, но необходимым делом, ему также стало известно, что стирка белья, без стиральной машины, наводит на грустные мысли, а пришивание пуговиц к верхней одежде может серьезно испортить настроение.

Тем не менее, освоив премудрости быта и научившись готовить еду, Виноградов стал совершенно самостоятельным человеком, а встретив Ирину, он понял, что созрел для семейной жизни. Над будущей семьей не висел дамоклов меч разлада из-за бытовых вопросов, так как Александр был готов во всём помогать жене.

Стоя перед зеркалом и завязывая галстук поверх белоснежной рубашки, Виноградов думал о предстоящей церемонии в ЗАГСе и непроизвольно улыбался. Он нравился себе сейчас: такой молодой, красивый, здоровый и чувство гордости за то, что его полюбила такая славная девушка как Ирина, переполняло его.

Решив сперва заехать в институт, чтобы узнать результаты съёмок курсовой работы, Виноградов вышел из дома. Яркое, весеннее солнце, пробиваясь между облаками, слепило глаза и он надел тёмные очки в тонкой, металлической оправе. Эти очки были его гордостью, так как их подарил профессор Белгородов за лучшую съёмку этюда освещения. Среди студентов ходили слухи о том что профессор снимал все свои фильмы именно в этих очках и тем почётней был этот подарок.

Уже через полчаса Виноградов был в институте. Он подошёл к творческой мастерской и осторожно приоткрыл дверь. В полутьме аудитории светлым пятном маячил киноэкран, напротив которого был установлен проектор. Профессор Белгородов громко и язвительно комментировал изображение:

– Нет, вы только посмотрите на это лицо, это же просто размытое пятно, а не лицо красивой актрисы. А что это за фон, это же тёмный лес, а не городской пейзаж! Нет, дорогие мои, так снимать нельзя! Язык на экран не повесишь и зрителю ничего не объяснишь! Изображение должно быть чётким, ясным и красивым! Этому я и пытаюсь вас научить!

– Витольд Константинович, разрешите войти, – робко спросил Александр.

Профессор, резко повернувшись от экрана, с удивлением взглянул на него.

– Виноградов, я не верю своим глазам, неужели вы опоздали на лекцию? – Белгородов решительно поднялся. – Друзья, я не понимаю, что происходит? Если уж староста группы опаздывает на занятия по мастерству, то что остаётся делать остальным студентам? – с пафосом спросил профессор и сам же себе и ответил. – А им ничего другого не остаётся, как вообще не ходить на лекции. Неужели вы не понимаете, что операторское мастерство является самым важным профилирующим предметом и пропуск даже одного занятия лишает вас огромного количества знаний.

Мне, старому и опытному киношному волку становится страшно при мысли о том, что, работая на студии, вы можете обнаружить свою профессиональную непригодность. Мне бы этого не хотелось!

Немного успокоившись, Белгородов вернулся к своему креслу.

Надо заметить, что профессор был чрезвычайно требователен, он фанатически любил свой предмет и всячески старался подчеркнуть его приоритет в программе обучения. Студенты уже привыкли к этому и только напоминание о профнепригодности – этого бича всех творческих работников, заставлял их более усердно заниматься.

– Витольд Константинович, – немного приободрившись перед грозным профессором, проговорил Виноградов, – у меня уважительная причина для опоздания.

– Какая же? – с интересом спросил Белгородов.

– Я сегодня женюсь!

– Поздравляю, возможно после этого события вы станете немного серьезнее.

– Остальные студенты не просто гуляют, а снимают в павильоне и на натуре.

– Кто конкретно?

– Володя Елизаров и Игорь Панюшкин в павильоне, а Маша Борисова и Булат Насрединов на натуре, – Виноградов заговорил уверенно. – Двое студентов больны, остальные присутствуют на лекции.

– Вы всегда находите оправдание дисциплинарной разболтанности, – примирительно пробурчал Белгородов. – Продолжая наш разговор, мы можем обсудить работу кинооператора Сергея Урусевского в классическом фильме «Летят журавли».

В затемнённой аудитории сохранялась деловая обстановка: студенты с интересом смотрели кадры известного фильма, а профессор уверенно комментировал работу оператора и съёмочной группы. Александр уже видел отрывки из этого фильма, запомнил технику операторской съёмки и мог себе позволить немного отвлечься. А думал он, конечно, об Ирине.

Зайдя после лекции в буфет и наскоро перекусив, Виноградов побежал к троллейбусной остановке. Уже подъезжая к метро, он почувствовал, что волнуется: оказывается, подавать заявление во Дворец бракосочетаний не так-то просто и это требует известной выдержки.

Ровно в четыре часа Виноградов был у «Савёловской». Ирины пока не было и он, часто поглядывая на часы, нервно мерил шагами площадку у метро.

«А если Ирина не придёт? – с ужасом подумал Александр. – Ведь её могут не отпустить родители!»

Тревожные мысли беспокоили его до тех пор, пока он не увидел, как Ирина вышла из метро.

– Привет! – он улыбнулся. – Как настроение?

– Здравствуй, Саша. Я в порядке.

– Родители не очень возмущались?

– Конечно дома начался концерт: мама побежала пить капли, а отец ужасно рассердился и заявил, что хотя бы предупредить надо было. Но я им всё объяснила и попыталась сгладить ситуацию.

– Надеюсь, тебе это удалось? – Виноградов был взволнован.

– Ты не поверишь! Отец даже проводил меня до метро.

Александр наклонился к девушке, слегка поцеловал в губы и, обняв за плечи, повёл ко Дворцу бракосочетаний. Они миновали стеклянные двери и оказались в небольшом помещении, где за столиком парень и девушка что-то сосредоточенно писали. Слева на стене висела табличка «Подача заявлений».

– Пойдём, нам туда, – Виноградов повёл за собой Ирину.

Войдя в большую, светлую комнату они увидели полную, но со вкусом одетую девушку, лет двадцати.

– Здравствуйте, мы по поводу заявления, – Александр старался говорить вежливо.

– Вы первый раз? – за толстыми стёклами очков, мелькнули накрашенные глаза.

– Вроде бы да, – улыбнулась Ирина.

– Вот вам бланки, заполните их пожалуйста, – серьёзно сказала девушка. А паспорта у вас с собой?

– Да, конечно, – поторопился с ответом Виноградов и, открыв перед Ириной дверь, вышел вслед за ней из комнаты.

Они присели за освободившийся столик и Александр, взглянув на бланки, попросил паспорт Ирины. Раскрыв его, он увидел фотографию совсем юной девушки с, заплетёнными в косы, светлыми волосами. Место рождения – город Москва, социальное положение – учащаяся, фамилия, имя, отчество – Пирогова Ирина Васильевна.

– Так ты утверждаешь, что замужем не была? – улыбаясь спросил Александр.

– Нет, молодой человек, как-то не пришлось, – в тон ему ответила Ирина.

Склонившись над столиком, они заполнили бланки, а затем, когда всё было готово, отнесли их работнице ЗАГСа. Она проверила бумаги, близоруко поднося их к глазам и, покопавшись в регистрационной книге, заявила, что их бракосочетание может состояться через два месяца.

– Как так через два месяца? – удивился Виноградов. – А мы рассчитывали, что через месяц.

– Ничего не поделаешь, Дворец бракосочетаний пользуется большой популярностью и у нас много желающих зарегистрироваться, – с сожалением произнесла девушка.

– Нет, нет, что вы, это невозможно, у нас особая ситуация! – отчаянно стал привирать Виноградов.

Девушка с сомнением посмотрела на фигуру Ирины, отчего та смущённо покраснела и, небрежно перелистав книгу, спросила:

– Тринадцатого мая будете регистрироваться?

Александр взглянул на Ирину, она одобрительно кивнула и он согласился.

Получив приглашение в магазин для новобрачных, они вышли из Дворца бракосочетаний. На улице расцвела весна и по залитому солнечными лучами проспекту нёсся бесконечный поток машин. Рядом на тротуаре играли ребятишки, а девчушки постарше прыгали в классики. Повсюду раздавался детский смех, с сосулек капала капель и громко пели птицы.

– Слушай, Иринка, – как бы между прочим, спросил Александр. – А как ты относишься к детям?

– К своим хорошо, а что ты имеешь в виду?

– Ну может родишь мне троих?

– Как, прямо сейчас, всех сразу? – Ирина смеялась, но по глазам было видно, что этот вопрос для неё серьёзный.

– Понимаешь, нас двое в семье – я и сестра Лиза, – не принимая её иронии сказал Александр. – Но мы всегда чувствовали, что нам не хватает младшего брата.

– Мои подруги своим мужикам на это говорят, если хочешь иметь много детей, то рожай их сам.

– Ну и как, ты солидарна со своими подругами? – хмурясь, спросил Виноградов.

– Сашенька, милый, ну что ты так сразу! – Ирина взяла его под руку. – Мы с тобой ещё даже не муж и жена, а ты ведёшь такие разговоры.

– Хорошо, будем считать, что этого разговора у нас не было.

Они остановили такси и поехали в магазин для новобрачных. Даже удивлённые взгляды водителя, не мешали им всю дорогу целоваться.

Месяц до свадьбы тянулся бесконечно. Несмотря на ежедневные встречи Виноградов чувствовал, что ему постоянно не хватает Ирины, её глаз, улыбки её светлых, вечно растрёпанных волос.

Они встречались обычно под вечер, то на площади Маяковского, а то и возле ВДНХ и он, издали увидев Ирину, бежал к ней и, подняв на руки, кружил без остановки, а она, смеясь, говорила ему:

– Сумасшедший, что ты делаешь, на нас же люди смотрят!

– И пускай смотрят, пусть завидуют! – Александр влюблённо смотрел на Ирину. – Если такая красивая девушка скоро станет моей женой, то я имею полное право от счастья сойти с ума.

Они были окружены любовью, но им уже не хватало мимолётных встреч, им как воздух необходимо было постоянное общение, которое могло возникнуть только после свадьбы. Родители Ирины, учитывая то, что молодые были постоянно заняты, взяли инициативу в свои руки. Сделав заказ на праздничный вечер в ресторане «Прага», они стали деловито готовиться к свадьбе.

И вот, наконец, настал этот торжественный день и «Мерседес», украшенный цветными лентами и с куклой на радиаторе, подъехал к дому. Ирина вышла в белом свадебном платье с прозрачной фатой на голове. Александр, в темно-синем выходном костюме, держал невесту под руку, а на лице его отражалась счастливая озабоченность. Позади молодых, подстраиваясь под их шаг шествовали друзья и знакомые, а замыкали процессию принаряженные родители Ирины. Когда все расселись по машинам и свадебный кортеж, набирая скорость, понёсся в центр, все с облегчением вздохнули. Позади остались бесконечные приготовления, волнения по поводу колец и свадебного платья, заказ в ресторане праздничного стола, фото и видеосъёмки.

Смотря на Ирину одетую во всё белое с букетом цветов в руках, Виноградов с радостью подумал о том, что невеста у него самая лучшая в мире.

У Дворца бракосочетаний стояло уже несколько машин и можно было особенно не торопиться, так как по списку Александр с Ириной были шестыми. Когда они вошли во Дворец, их встретила миловидная женщина, которая развела жениха и невесту по разным комнатам. Ирина, в окружении подруг стала поправлять причёску, а в соседней комнате, перебрасываясь с друзьями едкими репликами, ходил из угла в угол Виноградов.

– Да остановись ты, хоть на секунду, – посмеиваясь, говорил Игорь Панюшкин, небольшого роста толстяк, сокурсник Виноградова по институту, – а то носишься по комнате как маятник, того и гляди собьёшь кого-нибудь.

– Ну, за тебя-то я спокоен, – усмехнулся Александр. – Чтоб Панюшкина сдвинуть с места, требуется, по крайней мере, трактор.

– Нет, я понимаю, что можно волноваться в такой ситуации, но не до такой же степени! – как всегда горячась, вступил в спор Володя Елизаров.

– Всё, всё, ребята, я спокоен как никогда! – Александр поправил галстук и выпрямился перед зеркалом.

И тут неожиданно раздался голос из динамика: – Виноградов и Пирогова пройдите к залу регистрации, следующая очередь ваша.

Александр взял Ирину под руку и уверенным шагом повёл к двери. Паспорта и обручальные кольца родители Ирины уже передали полной девушке в очках и она, проходя перед молодыми, улыбнулась им приветливой улыбкой.

Открылась дверь зала регистрации и под звуки свадебного марша Мендельсона они вошли в большую, светлую комнату. Празднично одетая женщина в красной, перекинутой через плечо ленте, встретила их приветственной речью. Традиционно спросив, хотят ли они стать мужем и женой, и убедившись в положительном ответе, она сердечно поздравила молодожёнов, пожелав им семейного счастья и большой любви на долгие годы.

Затем Александр и Ирина обменялись кольцами и расписались в книге регистраций. Виноградов заметил как дрожит её рука.

– Не надо так переживать! – убедительно сказал он.

– Но я ничего не могу поделать, меня просто трясёт!

Затем по очереди расписались свидетели и нарядная дама торжественно провозгласила:

– Поздравляю, теперь вы муж и жена!

Счастливых молодожёнов окружила толпа: Александра по очереди обнимали друзья, Ирину задарили цветами подруги, а она увидела слёзы на глазах у матери и взволнованное лицо отца.

Всю праздничную суету репортажно снимали оператор и фотограф, аппарат которого щёлкал как машина, а фотовспышка озаряла комнату ярким светом. Виноградов под руку вывел Ирину в соседний зал, где уже были расставлены бокалы с шампанским и вазы с конфетами. Когда гости выпили за здоровье жениха и невесты, фотограф попросил всех на секунду замереть и сделал групповой снимок. На выходе из Дворца бракосочетаний Александр взял Ирину на руки и, под ликующие выкрики друзей, понёс её к машине.

Рассевшись по машинам, только ближайшие родственники и друзья отправились в ресторан «Прага», где был заказан праздничный зал. Метрдотель встретил их у входа и провёл на второй этаж.

Здесь уже были расставлены столы с закусками и бутылки с шампанским.

– Что-то я водки не вижу, – нервно потирая руки, проговорил Игорь Панюшкин.

– Спиртные напитки мы выставим перед приходом гостей, – тут же отозвался официант, обращаясь к родителям Ирины. Очевидно, распорядителей он признал именно в них.

Александр с Ириной присели в кресла отдохнуть.

– Ну как ты, моя любимая? Устала?

– Я и не думала, что это будет так утомительно, – Ирина обречённо взмахнула рукой. – Если бы завтра нам предстоял такой же день, я бы покончила жизнь самоубийством.

– Вот только без этого, пожалуйста.

Уже через час начали прибывать гости и Александр с Ириной встали у входа, чтобы принимать поздравления. Почти никто не приносил громоздких подарков, гости обходились букетами цветов и конвертом с деньгами. Только Игорь Панюшкин подарил Ирине большого плюшевого медведя, а Маша Борисова, сокурсница Виноградова, расцеловала его от избытка чувств.

Гости стали заполнять зал и занимать места за столами, уставленными блюдами с изысканными закусками и бутылками шампанского. Официанты, наконец-то, принесли водку и коньяк.

Александр и Ирина заняли места во главе стола, напротив входных дверей.

Рядом с ними сели и родственники, стоять осталась только мать Ирины, с лица которой не сходило выражение озабоченности.

– Дорогие мои, родные и друзья, – громко начала она, стараясь перекричать шум в зале. – Мы собрались здесь, чтобы отметить радостное событие: Саша и Ирина стали мужем и женой.

Сказав это, Мария Петровна плаксиво сморщилась и начала стыдливо вытирать непрошенные слёзы. Вслед за ней поднялся отец Ирины с бокалом шампанского в руке.

– Я предлагаю выпить за жениха и невесту, за их счастливую семейную жизнь, за то, чтобы им всегда сопутствовала удача!

– Горько! – закричал Игорь Панюшкин и гости, звеня бокалами, подхватили:

– Горько, горько, горько!

Александр и Ирина, смущаясь, поднялись со своего места и робко поцеловались.

– Горько! Повторить, ох как горько! – смеясь, выкрикивала Маша Борисова.

Александр обнял Ирину и стал целовать её так долго, пока гости в такт отсчитывали время. За праздничным столом все оживились, официанты едва успевали подносить закуски и шампанское. Гости со вкусом ели и пили, по достоинству оценив кухню ресторана.

В это время приоткрылись двери и в зал прошли музыканты. Руководитель ансамбля установил микрофон и обратился к, уже слегка захмелевшему, залу:

– Дорогие новобрачные, уважаемые гости, мы приготовили для вас развлекательную программу и надеемся, что она вам понравится.

Зазвучала ритмичная музыка и в центр зала, отодвинув стулья, вышла молодёжь. Виноградов танцевал с Ириной, никого не подпуская к молодой жене.

Когда мелодия закончилась, музыканты не прерываясь, заиграли вальс, как бы предугадывая желание гостей более пожилого возраста. Молодёжь присела за стол передохнуть, а Василий Иванович пригласил Марию Петровну и они закружились по залу. К ним сразу же присоединились осмелевшие родственники и уже через пару минут всё пространство между столами было занято танцующими.

А в это время Ирина и Александр, забравшись в уголок и, как бы забыв о гостях, целовались до изнеможения.

Наконец музыканты сделали перерыв, официанты быстро сменили блюда, а уставшие от танцев гости, заняли места за столом. С наполненным бокалом в руках, поднялась Мария Петровна. Подождав пока шум стихнет и на неё обратят внимание, она произнесла тост:

– Дорогие мои дети, я желаю вам долгих лет супружеской жизни, счастья радости и много маленьких детей!

После слов Марии Петровны гости заметно оживились, а некоторые даже зааплодировали, оторвавшись от заливной рыбы, великолепно приготовленной шеф-поваром. Стараясь поддержать жену, с места поднялся Василий Иванович.

– Я, прежде всего, хотел бы поблагодарить гостей за подарки, но мы с женой, чтобы не ударить лицом в грязь, решили подарить молодым ко дню свадьбы ключи, – тут Василий Иванович сделал многозначительную паузу. – Ключи от новой двухкомнатной квартиры!

Гул восторга прокатился среди гостей, а в углу, где собралась молодёжь, творилось что-то невообразимое:

– Нет, этого не может быть! – возбуждённо кричал Игорь Панюшкин, хлопая Виноградова по широкой спине. – Отдельная квартира ко дню свадьбы – это же мечта любого, уважающего себя, молодожёна. Да на таких родителей молиться надо!

Тут Игорь не выдержал, сорвался с места, выскочил на середину зала и припав на одно колено, обратился к Марии Петровне:

– Дорогая моя, ненаглядная тёща, взирая на ваши щедрые дары и понимая, что вы человек добрый, прошу забрать у Александра и отдать мне в жёны вашу дочь, наречённую Ириной, а заодно и квартиру тоже. Просьба моя состоит не столько из любви к невесте, сколько из уважения к её матери – лучшей тёще на свете!

Его последние слова были заглушены смехом и шутками гостей, по достоинству оценивших юмор Панюшкина. А молодые супруг, совершенно растерявшись, старались осознать столь щедрый подарок родителей.

Ирина была счастлива сегодня в окружении своих добрых друзей и любимого человека, дороже которого у неё никого не было.

Александр же, сдерживая радость, но с чувством собственного достоинства, поцеловал тёщу и пожал руку Василию Ивановичу. Неугомонный Панюшкин с бокалом в руке закричал, Горько! – Виноградов, погрозив ему кулаком, обнял жену и нежно поцеловал.

– Солнышко моё, пойдём немного погуляем, а то я что-то устал от всего этого.

Ирина обеспокоенно взглянула на него, неторопливо поднялась и они, не привлекая к себе особого внимания, вышли из зала. Эта пара смотрелась просто замечательно: высокий, широкоплечий Виноградов в тёмном вечернем костюме и, прильнувшая к нему, в белом подвенечном платье, невысокая и тонкая Ирина.

Спустившись на первый этаж, Александр набросил на плечи жены куртку и они вышли на улицу. Проспект светился огнями многоэтажных домов, по шоссе сплошным потоком неслись автомобили, а у кинотеатра выстроилась очередь, желающих попасть на французский фильм.

– Иришка, я не верю своему счастью, но теперь ты моя жена, – Виноградов взял её за руку. – Хотелось бы, чтобы мы всегда понимали друг друга и жили в мире.

– А я надеюсь, что ты будешь любить меня всю жизнь, – Ирина смущённо улыбнулась.

– Не сомневайся! Ты единственная для меня на всю жизнь и не надо мне никого другого. – Виноградов ласково погладил её волосы и шутливо чмокнул в нос.

Они вышли на проспект и увидели множество людей, собравшихся у большого экрана, на котором показывали смешные мультфильмы. Многострадальный волк гонялся за зайцем, постоянно попадая в нелепые ситуации, а здоровенный чёрный кот, был нещадно бит маленькими мышатами.

– А в ресторане сейчас сладкое подадут, – мечтательно сказала Ирина. – Ох объемся я как ребёнок.

– Ты для меня всегда будешь маленькой, – крепче прижал к себе девушку Александр. – Твои же мечты о сладком, я думаю не реальны, так как гости вероятно, уже давным давно всё съели. На свадьбах, как правило, о женихе и невесте вспоминают лишь в крайнем случае, когда надо крикнуть «Горько!» а в остальное время гости стараются побольше выпить и съесть.

– Будем надеяться, что хотя бы кусок пирога они для невесты оставили, не очень уверенно проговорила Ирина.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, они увидели, что гости уже стали расходиться. Последовали удивлённые возгласы, просьба остаться ещё ненадолго, но отдельные пары, сославшись на неотложные дела, уже разъезжались по домам. Когда они вошли в зал, их встретила Мария Петровна и повела к столу. Там был оставлен для невесты тортик, запечённые яблоки и шоколадные конфеты. Ирина принялась за сладости, а Мария Петровна отозвала Виноградова в сторону.

– Саша, я хотела бы обсудить ваше с Ириной будущее. Квартиру мы вам обеспечили, хотя вы сами понимаете, каких материальных затрат нам это стоило! Вы учитесь в институте и стипендия у вас, как я понимаю, не очень большая. У меня возникает вопрос: «На какие средства вы собираетесь жить?»

– Дорогая, Мария Петровна, – не очень уверенно начал Александр.

– Я благодарен вам за щедрый подарок и понимаю, что мы сами не смогли бы купить эту квартиру.

– Конечно, у вас же нет таких денег как у нас! Для этого надо всю жизнь работать!

– Тем не менее, я заверяю вас в том, что деньги, которые вы вложили в нашу квартиру, мы обязательно вернём.

– Где вы их возьмёте? – с выражением спросила Мария Петровна. – Я прекрасно знаю сколько получает молодой специалист после института? – её лицо раскраснелось. – Вы что меня за девочку принимаете?

– Ну, это ещё смотря какой специалист! – в тон ей ответил Виноградов. – Кинооператор, закончив съёмку фильма, помимо основной зарплаты получает и «постановочные».

– И как велики эти «постановочные»? – осторожно осведомилась тёща.

– Сумма за картину не очень велика, но мне уже предлагали снимать сериалы и рекламу, так что я рассчитываю отдать вам долг в ближайшее время!

Свадьба постепенно затихала, гости, один за другим, покидали праздничный зал и уже метрдотель ходил поблизости, бросая выразительные взгляды.

– Пора собираться, – взглянув на часы, сказал Александр. – Скоро будут закрывать ресторан.

– Мы поедем к нам домой, – прошептала ему на ухо Ирина. – Ты не сердись, но я попросила родителей несколько дней погостить у знакомых. Я хочу, чтобы мы остались одни!

– Хорошо, – согласился Виноградов, – я одобряю твоё решение, но сейчас нам надо проводить гостей.

Они подошли к выходу из зала, простились с родителями и друзьями. Выслушав последние пожелания и ответив на шутки приятелей, спустились к машине. На улице было прохладно, но тёмное звёздное небо, покрытое светлыми пятнами облаков, обещало на завтра хорошую погоду. Редкие прохожие спешили к метро и Ирина, почувствовав лёгкую тоску, торопливо забралась в машину. Александр сел рядом, с облегчением расслабил галстук и обнял жену. Ирина положила голову ему на плечо и уже через минуту заснула. «Мерседес» мчался по ночному городу и вокруг проносились светлые пятна фонарей.

Когда машина, миновав станцию «Полежаевская» подъезжала к дому, Александр попытался разбудить Ирину, но она, уставшая от волнений суматошного дня, только по-детски чмокала губами и продолжала спать.

Машина остановилась. Виноградов, поблагодарив водителя, взял Ирину на руки и понёс к подъезду дома. Он протиснулся в узкие двери, с трудом нажал кнопку лифта, затем кое-как открыл квартиру и осторожно, стараясь не разбудить, положил жену на кровать. Затем рядом поставил раскладушку, которую ещё утром приметил за дверью, бросил на неё простыню и, накрывшись курткой, сразу же заснул.

Утром Виноградов проснулся от того, что кто-то щекотал у него за ухом и как он не пытался отделаться от этого наваждения, ничего не помогало. Он с трудом открыл глаза и его вдруг как будто током ударило: перед ним, освещённая утренним солнцем, в короткой ночной рубашонке, с ещё мокрыми после мытья волосами, стояла Ирина. Маленьким прутиком она щекотала его, смеясь при этом как ребёнок.

– Прелестное создание, я настолько поражён вашей красотой, что у меня просто нет слов!

– А ты не говори, а действуй!

– Ах вот ты как! – восторженно закричал Саша, обнимая жену.

– Спасите, люди, ко мне муж пристаёт! – Ирина смешно барахталась в его объятиях.

Они до полудня провалялись в постели, затем пообедали, навели порядок в доме и в три часа поехали смотреть свою новую квартиру. Втиснувшись в переполненный автобус и проделав путь с двумя пересадками, Александр и Ирина добрались, наконец, до нового микрорайона «Отрадное». Десятки многоэтажных домов терялись в окружении неблагоустроенных улиц. С трудом отыскав свой подъезд, они поднялись на седьмой этаж. Увидев металлическую дверь сто сорок восьмой квартиры, они были удивленны. С трудом открыли сложный замок и прошли внутрь.

Виноградов не раз бывал в новых домах и ему был знаком строительный мусор на полу квартир, плохо закрывающиеся двери, щели в оконных рамах и вздувшиеся обои по углам стен. Каково же было его удивление, когда он вошёл в прихожую и увидел покрытый лаком паркет. Ещё не веря своим глазам, Александр прошёл в комнату. Его поразили тюль и гардины на окнах стены, обклеенные цветными обоями, тщательно выложенный паркет и большая, застеклённая лоджия.

– Иринка! – радостно воскликнул Саша. – Ты только посмотри на эти хоромы!

Неужто это наша квартира? Мне даже не верится, что мы здесь будем жить.

– Но это действительно так! – бодро отозвалась Ирина, осматривая комнаты. – Это настолько же верно, как то, что я твоя жена.

Ирина подошла к нему, привстала на цыпочки и чмокнула в щёку.

– Глупенький мой, ты всё никак не можешь поверить, что у тебя будет свой дом и семья. Это всё от того, что ты годами ютился по общагам, но теперь этому будет положен конец! Каждый день, после работы ты будешь возвращаться в нашу обитель и я буду ждать тебя, приготовив обед и постель.

– Невероятно! Я просто не верю своему счастью, – подхватив жену на руки и целуя, воскликнул Виноградов. – Вот только немного пустовато у нас: ни тебе стола, ни двуспальной кровати. Будем есть и спать стоя – как кони!

Ирина залилась радостным смехом и, как бы скрывая некую тайну, всё повторяла:

– А вот и нет, а вот и нет!

– Что это ты задумала? Можешь толком объяснить? – уже теряя терпение спросил Александр.

– Мои родители уже заказали мебель и её на днях должны привезти.

– Не может быть! Ведь в магазинах ничего приличного купить невозможно.

– Нет правда! Мама уже всё оплатила, а папа заказал машину, так что готовься собирать мебель и вешать полки, – лицо Ирины сияло и она радовалась как ребёнок.

– Иринка, солнышко моё, разве ты не понимаешь, что квартира и мебель стоят бешенных денег, которые нам придётся возвращать.

– Ничего страшного, заработаем и отдадим!

– Нам такую сумму нам и за год не собрать!

Ирина призадумалась, отошла к окну и волнуясь спросила:

– Ты считаешь, что мои родители могут забрать у нас последние деньги?

– Я этого не говорил, но ситуация складывается для нас непростая.

– Родители будут ждать столько, сколько нам необходимо и давай больше не возвращаться к этой теме, иначе мы окончательно поссоримся.

Немного смущённые, они спустились на лифте вниз и вышли из дома. Погода явно указывала на то, что весна уходит, уступая место жаркому лету. Солнце стояло высоко в зените, нагревая землю тёплыми лучами. Молодая зелёная листва прорывалась из раскрывшихся почек. По двору, гоняя мяч бегали мальчишки, раздетые до маек. В воздухе носился тополиный пух, собираясь в прозрачные клубки у деревьев.

– Иришка, я считаю, что жизнь замечательна! – Виноградов радостно улыбнулся. – Посмотри вокруг: новый дом, весна, листики зелёные.

– Чему тут радоваться, просто скоро лето наступит.

– Ах, нечему радоваться! – он подхватил её на руки и закружил, а она, в страхе обхватив его за плечи, запричитала: – Пусти, ненормальный, Сашка, ну пусти же!

Потом, на пути к автобусу, они часто останавливались и целовались, не обращая внимания на прохожих.

Уже со следующего дня начались напряжённые рабочие будни: Виноградов с утра пропадал в институте, слушал лекции, сдавал лабораторные, просматривал и изучал фильмы на творческих семинарах, а после обеда шёл в павильон учебной студии, где на практических съёмках постигал азы операторского мастерства.

Ирина тоже бывала на лекциях, тщательно штудируя предметы медицинской науки. Её всё больше тянуло в больничные палаты и в тревожную тишину операционных. По вечерам, уставшие до невозможности, они встречались дома, в своей уютной квартирке и невозможно было поверить, что ещё совсем недавно отшумела их яркая свадьба со множеством гостей и счастливых пожеланий. Сейчас же всё это ушло в прошлое, уступив место их профессиональным интересам.

Ирина не обижалась и не устраивала сцен, когда за ужином, Александр доставал блокнот и подолгу чертил схемы освещения, положение камеры и актёров на съёмочной площадке. Она понимала, что помимо семьи у него есть ещё и работа, которая не только важна для него, но и приносит моральное удовлетворение. Поэтому как внимательная жена, Ирина старалась не отвлекать его в такие моменты.

Однажды на кафедре сердечнососудистой хирургии им объявили, что светило медицины профессор Громов собирается провести сложную операцию на открытом сердце. Так как студентам разрешили присутствовать на ней, у Ирины появилась идея и она обратилась к мужу:

– Послушай, Саша, у нас в клинике намечается интересное событие и, если ты не против, то я возьму тебя с собой.

– Какое ещё событие? – оторвавшись от еды, спросил Виноградов.

– Опять в каких-то безымянных трупах копаться будете?

– Нет, что ты, в реанимации лежит девочка лет пятнадцати, у неё тяжёлый порок сердца и профессор Громов будет делать операцию, – Ирина вопросительно посмотрела на мужа. Ей очень хотелось, чтобы он был вместе с ней на этой тяжёлой операции, чтобы он хоть на время окунулся в эту белую, тревожную атмосферу, от которой сжимается сердце не только у больных, но и у лечащих врачей.

– Иринка, славная моя, – оживился Виноградов, – а ведь это идея. Мне по курсу композиции необходимо снять репортаж, вот его-то я и сделаю во время операции. Надо только продумать, как мне пронести съёмочную аппаратуру.

– Об этом я договорюсь с нашим ассистентом, – сказала Ирина. – Ты только приготовь всё необходимое для съёмки. Операция назначена на вторник в десять утра.

В указанное время Виноградов подошёл к зданию больницы, неся в руках тяжёлый кофр с аппаратурой. Уже наступило жаркое лето, сухая, пыльная земля была похожа на наждачную бумагу.

Поникшая зелень деревьев напоминала собой плакучую иву, а жгучее солнце, казалось, на вечно встало в зенит раскалённого неба.

Ирина выпорхнула из белого здания вся такая светлая и лучезарная, что можно было подумать будто собралась она сегодня на первое свидание, а не на тяжёлую операцию, проводимую известным профессором. На ней была короткая, светлая юбка и тонкая кружевная кофточка, которая просвечивала белыми бретельками на загорелом теле. Высокая копна светлых волос и немного подкрашенные губы, завершали тщательно подобранную композицию.

«Полный отпад!» – подумал Виноградов, идя навстречу жене.

– Ты уже готов? – сразу же спросила Ирина и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Сейчас я передам тебя нашим санитаркам, а они, после обработки, проведут тебя в операционную.

Ирина взяла Виноградова под руку и уверенным шагом провела через двери внутрь больницы. Сразу же запахло йодом и дезинфекцией, но Александру уже было не до запаха, так как к нему подошли две полные, энергичные санитарки, а Ирины уже и след простыл.

– Здравствуйте, – первым поздоровался Виноградов.

– Здравствуй, здравствуй, милок, – хором подхватили санитарки. – Нам велено тебя к операции подготовить, вот этим мы сейчас и займёмся.

– Что вы, сестрички, – произнёс он заискивающе. – Я ведь только на съёмку, чего ж меня-то готовить?

– А нам всё едино, на съёмку иль на операцию. Подготовка, она для всех общая, – посмеиваясь проговорили санитарки и, подхватив Александра с двух сторон, быстро повели его в душевую.

Здесь они предложили ему раздеться, на что, конечно же, он ответил отказом, после чего, добродушно хихикая, здоровенные санитарки раздели его до состояния «в чём мать родила» и засунули под горячий душ. Виноградов несколько раз бывал в городских банях и имел представление о работе банщиков, но то, что с ним стали проделывать эти толстые, добродушные тётки не имело названия в человеческом лексиконе. Они драили его, тёрли, скребли и мылили приговаривая по ходу дела:

– Знаем мы вас, посторонних-любопытных, вам бы только прийти, микробов нанести, да смыться, а нам потом за вас расхлёбывай.

– Да что вы, сестрички, – захлёбываясь под мощными струями душа, закричал Александр. – Меня каждый день жена в ванной моет, я стерильный!

– Стерильным ты будешь после того, как мы тебя хорошенько отмоем, – продолжая делать своё дело, приговаривали санитарки.

После контрастного душа и сауны экзекуция была закончена. Виноградова перевели в соседнее помещение, где насухо вытерев, одели в белый, стерильный халат, лицо закрыли марлевой повязкой и на ноги одели резиновые бахилы. Камеру, уже без футляра, тщательно протёртую спиртом, дали в руки и, в сопровождении санитарок, провели в операционную.

В центре большого, светлого помещения находился операционный стол окружённый многочисленными приборами, у которых хлопотали сёстры. Над столом нависал журавль осветительной лампы, но свет ещё не был включён.

Постепенно операционная стала наполняться людьми: медсёстры в белых халатах проверяли подвесные системы, а хирурги, одетые во всё зелёное, неестественно подняв стерильные руки, тихонько переговариваясь друг с другом. Вдруг громко зашипел аппарат искусственного дыхания, затем заработали приборы у операционного стола, наполняя колбы тёмно-красной смесью, а больной девочки, которую должны были оперировать, всё ещё не было.

«Может быть ей стало лучше и операцию отменят?» – немного расслабившись подумал Виноградов, на ходу прикидывая чем бы занять свободное время.

В это время приоткрылась дверь и в операционную протиснулась стайка студентов. Они были по самые глаза укутаны в стерильные одежды и узнать среди них Ирину было практически невозможно.

Наконец привезли на каталке больную девочку и, перед тем как её полностью закрыли простынями, Александр обратил внимание на её, ещё детское очень бледное лицо. Вокруг больной сразу же засуетились врачи, ярко вспыхнула лампа над столом и ещё энергичнее заработал аппарат искусственного сердца.

Вдруг в операционную стремительным шагом вошёл высокий, сухощавый человек в зелёном халате с марлевой повязкой на лице. Руки в медицинских перчатках он держал высоко перед собой.

– Громов, это профессор Громов! – разнёсся шёпот среди студентов.

Профессор подошёл к столу и операция началась. Выразительных команд типа «Скальпель» и «Пинцет» Виноградов не услышал, так как операция шла почти в полной тишине, изредка прерываемой властным голосом профессора.

Студенты изо всех сил вытягивали шеи, стараясь разглядеть то, что происходит на операционном столе. И только сейчас Виноградов вспомнил, зачем он здесь находится. Он поднял камеру, тщательно выбрал кадр и начал съёмку. Шум мотора отвлёк профессора, он пристально посмотрел на оператора и его выразительная пауза заставила многих замереть, но Виноградов, понимая, что его в любую минуту могут вывести из операционной, тем не менее, продолжал снимать.

– Продолжим, – негромко сказал Громов и склонился над операционным столом, а Александр провёл панораму и увидел в визире камеры подобревшее лицо профессора, смеющиеся глаза старшей сестры и девиц-студенток, неназойливо старавшихся попасть к нему в кадр. Вот уж действительно, каждый человек перед объективом камеры становится немного ребёнком!

Между тем, операция шла своим чередом. Умелые руки хирургов проникли в грудную клетку больной и, понимая, что может упустить самое главное, Виноградов взобрался на высокий стул. С верхней точки ему было хорошо видно всё операционное поле. Вдруг он увидел красное человеческое сердце, которое билось в руках хирурга, как маленький зайчик, попавший в западню. Когда скальпель коснулся трепещущего сердца, Виноградов услышал, какая напряжённая тишина наступила в операционной. И даже тогда, когда он снова включил кинокамеру, на него уже не обращали внимания, так как притихшие студенты не могли оторвать взгляд от умелых рук хирурга.

Поняв, что он уже снял основной материал, Виноградов, стараясь не шуметь, сполз со стула, снял ещё несколько крупных планов и стал молча наблюдать за людьми, спасавшими человеческую жизнь. Они работали напряжённо, не позволяя себе ни секунды передышки, хотя операция длилась уже третий час. Александр посмотрел на стайку студентов, собравшихся в операционной и с уважением подумал о том, что они добровольно готовят себя к этой тяжёлой, ответственной работе. Вот одна из девушек нависла прямо над плечом профессора и, казалось, через секунду упадёт на него. По белой пряди кудрявых волос спадавших ей на лицо, Виноградов узнал Ирину и взмахнул рукой, стараясь привлечь к себе внимание. Она заметила его и осуждающе покачала головой, а затем приложила палец к губам, призывая соблюдать тишину.

Решив, что материала для репортажа уже достаточно, Александр закончил съёмку, вздохнул с облегчением и усталой походкой вышел из операционной.

Он переоделся в раздевалке, шутливо погрозил пальцем упитанным санитаркам, спрятал аппаратуру в кофр и направился в буфет, намереваясь выпить кофе. Примерно через час операция закончилась и больную перевели в реанимационную палату. Ирина вышла из операционной вместе с остальными студентами. Она была уже без марлевой повязки, но узнать её было трудно: куда девалась её привычная, радостная улыбка, в каких тайниках души спряталось безмятежное выражение лица? Перед Виноградовым стояла повзрослевшая молодая женщина, с тёмными кругами под глазами и печатью усталости на лице.

– Знаешь, Саша, я решила, что стану хирургом, – сказала она твёрдо. – Пускай это сложно, ответственно, но это моё! Громов оперирует как бог и, чтобы достигнуть его техники, надо всю жизнь работать как вол, с каждой операцией набираясь опыта и поднимаясь на новую ступень. Я этого обязательно добьюсь!

Ирина уверенным шагом шла по коридору и Виноградов едва поспевал за ней.

– Я не против, но вообще-то хирургия – это мужское дело.

– Многое из того что могут женщины мужчинам и не снилось!

– Согласен, но по поводу операции?

– Хирурги подарили этой девушке вторую жизнь!

– Если восстановительный период закончится благополучно…

– Да, конечно! Но я надеюсь, что все у неё будет хорошо. И рассветы, и закаты, и любовь, и рождение ребёнка всё это ей подарили врачи, проводившие сегодня операцию на сердце.

Ирина и Александр вышли во двор больницы, по краям засаженный молодыми, зелёными деревцами. Ласково и неярко светило солнце, на разбросанных по аллее скамейках отдыхали больные, птицы пели свои нехитрые песни и вокруг был покой.

– Как часто люди забывают о том, кому они обязаны жизнью, – сказала Ирина, взяв мужа под руку. – Все эти разговоры о школе, о первой любви, об отдыхе на берегу моря, гроша ломанного не стоят без помощи врачей, оберегающих жизнь человека. Возможно это прививка от тяжелого заболевания, а возможно и срочная операция. Так что я сделала правильный выбор, решив стать врачом!

Ирина с облегчением улыбнулась, как бы подводя итог своим размышлениям.

– Ты много чего наговорила, – Виноградов замедлил шаг. – А на деле что получается? Эта девочка, которую сегодня оперировали, она будет жить?

– Я надеюсь, что да! В этом ты сможешь убедиться, если дней через десять увидишь её в коридоре клиники.

Они расстались у входа в метро: Ирина поехала в институт, там сегодня ещё намечались лекции, а Александр решил вернуться в институт, чтобы сдать аппаратуру, а заодно договориться о срочной проявке негатива.

«Большинство людей, если они здоровы, думают о развлечениях, а не о болезнях, – с удовлетворением подумал он. – В этом случае моя работа по созданию фильмов, настолько же необходима, как и труд врача во имя излечения больного»

Прошёл первый год после свадьбы Александра и Ирины. Они заметно повзрослели за это время, прочно наладили семейный быт, окончательно привыкли друг к другу и казалось, что они всю жизнь прожили вместе и невозможно, но было представить каждого из них в отдельности. Каждый вечер, после работы они встречались дома и Ирина, счастливо улыбаясь, целовала Сашу, а он осторожно обнимал её руками и гладил по голове как маленького ребёнка.

В один из таких летних вечеров, когда уставшие от городских забот, они собирались поехать на дачу, Ирина, загадочно улыбнувшись, пообещала утром рассказать мужу что-то интересное. А он, заинтригованный словами жены, смотрел на неё влюблёнными глазами, но не забывал при этом перекладывать в сумку еду из холодильника.

Они доехали на электричке до дачного посёлка, навели в доме порядок и, так как был уже поздний вечер, сразу же легли спать. Утром Виноградов проснулся от того, что в комнате было уже светло. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески и играли бликами на стенах.

Ирины рядом не было и в комнате было тихо. Александр быстро встал оделся и вышел из дома. Их небольшой приусадебный участок, засаженный фруктовыми деревьями и кустами клубники, весь светился, позолоченный утренними лучами солнца. Ирина, в коротком халатике, стояла у куста клубники и срывала созревшие ягоды. Увидев мужа на пороге дома, она засмеялась и показав полную ладонь красных ягод, сказала:

– Саша, мне в женской консультации рекомендовали есть побольше фруктов.

– Для улучшения цвета лица?

– Не только для этого, – Ирина сделала паузу, – я должна тебе сказать, что у нас скоро будет ребёнок.

Виноградов почувствовал слабость в ногах и опустился прямо на порог дома. Ирина, понимая его состояние, подошла к мужу и, обхватив его голову, прижала к своему животу.

– Иринка, солнышко моё, – у Виноградова перехватило дыхание. – Ты даже не представляешь, как я рад. Это лучший подарок к нашему юбилею. А когда это произойдёт?

– По моим расчетам зимой, в феврале месяце. У нас начнутся студенческие каникулы и мне даже не придётся брать больничный.

– Ты, как всегда, со своими шуточками! Если понадобится, то возьмёшь академический отпуск.

Они посидели ещё немного на свежем воздухе, привыкая к мысли о будущем ребёнке, а затем возвратились в дом, чтобы подольше понежиться в постели…

Как-то незаметно, в ежедневных заботах, прошло полгода. Зима в этом году выдалась не холодная, но очень снежная. Сугробы выселись по обеим сторонам улиц, повсеместно на дорогах стояли пробки и сотни машин отравляли воздух бензиновой гарью.

Александр и Ирина, сдав экзамены в институте, решили поехать отдохнуть подальше от города, где мало машин и людей, зато вдоволь чистого воздуха.

Учитывая состояние Ирины, которой скоро предстояло рожать, Виноградов настаивал на поездке в дом отдыха, где будет обеспечена медицинская помощь, но жена, ставшая слишком раздражительной, хотела поехать в отдалённый район, мотивируя это тем, что слишком устала от людей.

Они сняли небольшой домик на опушке соснового леса, в ста километрах от Москвы. Здесь было всё, что они искали: полная тишина в морозном воздухе, треск поленьев в русской печке и заячьи следы на снежных сугробах. Они каждый день гуляли, наслаждаясь живительным воздухом, утром пили парное молоко, которое покупали у соседской крестьянки, а на ужин Саша готовил вкусные шашлыки из мяса, купленного в деревне.

Всё было хорошо, но вот однажды утром, когда на дворе ещё было темно, кто-то постучал в окно.

– Одну минуту, я сейчас, – негромко сказал Виноградов, стараясь не разбудить жену.

Он накинул куртку, вышел в сени и распахнул дверь. Морозный воздух, клубясь и извиваясь, ворвался в дом. У порога, с большой сумкой на плече, стоял деревенский почтальон.

– Виноградовы здесь проживают? – сиплым голосом спросила он.

– Да, здесь. А в чём дело? Нам письмо, что ли?

– Нет, вам телеграмма из Москвы, просили срочно передать.

Уже вернувшись в комнату и открывая конверт с телеграммой, Виноградов заметил встревоженные глаза Ирины. Текст телеграммы был лаконичен. Василий Иванович извещал о том, что Мария Петровна – мать Ирины, сегодня ночью доставлена в больницу с инфарктом миокарда и просил их поскорее вернуться в Москву. В доме повисла гнетущая тишина, но длилась она всего лишь мгновенье, так как уже через секунду Ирина сорвалась с постели и, как была в ночной рубашке, бросилась к дверям. Виноградов с трудом успел перехватить её, крепко прижал к себе, стараясь образумить словами:

– Ну что ты, Ириша! Куда ж ты в такой холод не одевшись? Сейчас мы соберёмся, оденемся, я вызову машину и мы поедем.

Но Ирина была невменяема, у неё был какой-то шок, она вся извивалась рвалась к двери и громко кричала:

– Мама, мамочка, я сейчас приеду, потерпи минутку, только минутку потерпи и я приеду! Мама, мамочка!

И тут впервые Виноградов почувствовал страх за жену, так как увидел, что у неё начались конвульсии, она уже не могла стоять на ногах, её всю трясло, а по лицу тёк обильный пот. Подхватив ослабевшую жену на руки, он сразу же отнёс её на кровать, а затем, заметавшись по комнате, стал лихорадочно натягивать на себя одежду. Страшный, невыносимо громкий крик разорвал вязкую тишину комнаты и Виноградов, резко повернувшись, бросился к постели жены обнял её, стараясь успокоить и поддержать. Он сразу же понял, что у Ирины из-за волнений, связанных с ночной телеграммой, начались преждевременные роды. Ближайший медицинский пункт, в котором ей смогли бы оказать помощь, находился в десяти километрах от их глухой, богом забытой деревушки.

– Иринка, девочка моя, потерпи совсем немного, я сейчас сбегаю за людьми, приведу женщин, они помогут тебе!

В комнате стоял страшный крик, тяжёлый как больное сердце.

Лицо Ирины исказила судорога и от этого казалось, что она всё время улыбается. Виноградов пулей вылетел из дома, утопая в высоких сугробах, напрямик бросился к ближайшему дому, едва заметному в ночной темноте. Он громко, отчаянно застучал в дверь и, когда заспанный хозяин открыл ему, закричал:

– Женщины в доме есть? Роды принять смогут?

Из-за мужской спины выглянула испуганная молодая женщина и сразу же торопливо заговорила:

– Ой, что вы, я сама не рожала, я не могу, надо ехать к врачу!

Поняв, что помощи здесь не дождаться, Виноградов бросился к следующему дому. Он лихорадочно застучал в дверь, увидел заспанное лицо хозяина, затем мелькнувшие в испуге глаза пожилой женщины, которая тоже не могла ему помочь. Виноградов заметался между домами как зверь, загнанный в клетку и уже казалось, что положение безвыходное, но тут твёрдая рука рванула его за плечо.

– Ты чего носишься как угорелый? Подумаешь баба рожает, эка невидаль! говорил высокий, кряжистый мужик в расстёгнутом полушубке, из под которого виднелась матросская тельняшка. – Сейчас сани заложим, кони сытые, отдохнувшие, возьмём твою жену и вмиг домчим до больницы.

– Да, да, спасибо, я сейчас, только одену её, – Виноградов благодарно пожал мужчине руку и бросился назад к дому.

Даже с улицы было слышно, как кричит, будто зовёт о помощи, Ирина. Александр вбежал в комнату, подошёл к лежавшей на кровати жене и, успокаивая ласковыми словами, стал одевать её. Постепенно Ирина успокоилась, перестала кричать и только тихо стонала.

«Может она устала, а может и родовые схватки пошли на убыль?» – подумал Виноградов.

Он тщательно укутал жену в шубу, осторожно вынес за порог дома. Здесь уже стояла телега на санных полозьях, запряжённая парой коней, нетерпеливо бивших копытами мёрзлую землю. С помощью мужчины в полушубке Александр уложил Ирину в телегу и сам же пристроился рядом. Кони сразу же тронулись с места, постепенно переходя на рысь и холодный ветер ударил в лицо, а мимо замелькали угрюмые стены домов.

«Только бы успеть? Может быть всё и обойдется? – с надеждой подумал Виноградов. – Как бы доехать быстрее и хоть бы лошади не застряли в сугробах!»

Постепенно начало светать и на обочинах просёлочной дороги стали заметны тёмные, высокие деревья, покрытые густыми шапками снега. Кони бежали резво, выпуская из ноздрей парной, клубящийся воздух. Сани заметно раскачивались, подпрыгивая на ухабах и Виноградов, боясь за жену, подложил ей под голову свою руку. Очень бледное, без кровинки, лицо Ирины белело светлым пятном на тёмном воротнике шубы, а широко раскрытые глаза застыли в немом отчаянии.

Сани сходу выскочили в поле и сразу же сбавили темп, так как лошади с трудом преодолевали снежные заторы. Медленно, очень медленно, они тащились до районного центра, где находилась больница, в которой Ирине могли оказать медицинскую помощь. Когда в конце улицы показалось приземистое здание больницы, у Ирины снова начались родовые схватки и её лицо исказила гримаса боли. Громкий, отчаянный крик разорвал утреннюю тишину посёлка.

У здания больницы, поёживаясь от холода, их встретили медсестра и фельдшер. За молодым врачом, недавно приехавшим сюда на работу, была послана санитарка. Весь малочисленный персонал больницы собрался у саней сразу же принесли носилки и фельдшер с сестричкой, такие неказистые на вид бодро взяли их с двух сторон и понесли внутрь здания. Следом за ними пробежал запыхавшийся доктор, но уже в дверях остановился, взглянул на Виноградова и, безошибочно угадав в нём мужа, спросил:

– Рожает первый раз?

– Да, первый, – со вздохом ответил Александр, подавленный мрачными событиями сегодняшнего дня. Ему всё чудился отчаянный крик Ирины и он мучился оттого, что жена кричала именно так. Это был мучительный для рожениц процесс! Виноградов знал об этом, так как вырос в медицинской семье, сам собирался в юности стать врачом и поэтому знал в подробностях все этапы рождения ребёнка.

Прошёл первый, затем второй час томительного ожидания. Уже давно уехал на своих санях мужчина в распахнутом полушубке и Виноградов успел порядком замёрзнуть. Тёмное, закрытое облаками небо, густой снег и сильный ветер, всё это только ухудшало, и без того поганое, настроение. Когда он совершенно измучился ожиданием и уже собрался идти внутрь больницы, на пороге, приоткрыв дверь, показался врач. У него было совершенно измождённое постаревшее лицо человека, который, несмотря на все усилия, ничего не смог сделать. Он посмотрел на Виноградова виноватым взглядом, затем, приподняв халат, вытащил из кармана сигареты и, ломая спички, прикурил.

– Мы сделали всё, что могли! – врач курил короткими затяжками и руки его дрожали. – Но слишком крупный ребёнок, узкие родовые пути и при этом большая потеря крови. Мы не смогли остановить маточное кровотечение.

– Но вы же могли сделать переливание крови! – с вызовом сказал Виноградов.

– Мы делали его длительное время, но желаемых результатов оно не дало. В таких случаях необходима сложная операция, выполнить которую в наших условиях невозможно!

– А что будет с ребёнком? – стараясь избавиться от тугого комка в горле спросил Виноградов.

– У вас родилась замечательная дочь! – как бы обрадовавшись, заявил врач.

Почти четыре килограмма – довольно крупный ребёнок, но совершенно здорова и я уверен, что вырастет большой и красивой!

– он, наконец-то, позволил себе улыбнуться.

Виноградову стало плохо, ощущение было такое, будто его ударили по голове тяжёлой дубинкой. В ушах стоял тихий звон, очертания предметов расплывались, а молодой доктор в белом халате стал постепенно растворяться как тёплый пар в морозном воздухе. Уже падая на землю, он с трудом расслышал крик врача:

– Сестра, нашатырь, скорее!

Когда Виноградов пришёл в себя и увидел склонившееся над ним лицо медсестры, он, ещё не веря, спросил:

– Её больше нет?

Сестра, поджимая трясущиеся губы, горестно закивала головой.

– А как дочь? – всё так же отчуждённо, глядя в одну точку, спросил Виноградов.

– Дочь у тебя в порядке, милок, – всхлипывая, ответила она. – Хорошенькая такая, здоровая и ведёт себя как надо: и плачет, и кричит, так что ты не беспокойся – девочка у тебя, что надо!

Через неделю, сидя в московской квартире у постели заснувшей дочери, Виноградов попытался осмыслить происшедшее: у него больше не было жены, но появилась крохотная, неспокойная дочь Еленка. Одному ему пришлось бы очень туго, так как тёща Мария Петровна всё ещё находилась в больнице и если бы не помощь сестры Лизы, которая кормила грудью своего двухмесячного сына, то он просто бы не справился со своей маленькой дочерью.

Лиза приходила несколько раз в день, так как жила она недалеко на Дмитровском шоссе, кормила и мыла Еленку, а Виноградов закупал продукты и стирал бельё. Он взял в институте академический отпуск и старался всё свободное время проводить с дочерью. Участковая врач-педиатр, которая каждую неделю навещала их, только горестно качала головой, глядя как он старается, но на дочку не могла нарадоваться, так как Еленка росла здоровой, жизнерадостной девочкой.

Раз в месяц в их жизни наступало некоторое разнообразие и раздавались вались три нетерпеливых звонка. Александр открывал дверь и в комнату врывалась шумная компания студентов, с головы до ног обвешанных игрушками и подарками. Они сразу же бежали к кровати Еленки, вытаскивали её на свет божий и, кружась с девочкой на руках, распевали хулиганские песни. А потом, устроившись на кухне за маленьким столом, рассказывали Виноградову последние институтские новости.

– Сашка, ты знаешь, на курсе ходят слухи, – прихлёбывая чай, возбуждённо говорила Маша Борисова, – что мы будем проходить практику на «Мосфильме».

– В качестве кого?

– Говорят, что будем работать ассистентами оператора и нам даже зарплату будут платить!

– Действительно интересно.

– А ещё говорят, – вступил в разговор Игорь Панюшкин, – что мы с Машей решили пожениться. Можешь нас с этим поздравить!

Виноградов посмотрел на покрасневшую Машу, затем перевёл взгляд на довольного Игоря и, убедившись в том, что его не разыгрывают, поздравил друзей. Они быстро приготовили нехитрый ужин, Саша выставил на стол бутылку шампанского и предложил устроить небольшой сабантуй, так как для этого был подходящий повод: сегодня Еленке исполнилось полгода.

Когда все собрались в комнате за столом, а дочку благополучно уложили в кровать, Виноградов поднялся с бокалом в руке и предложил выпить за дочь. Все поддержали его, а затем обратили внимание на Еленку: она что-то громко улюлюкала, размахивала ручонками, иногда даже подпрыгивала в кроватке, вся переполненная восторгом из-за присутствия гостей.

Покончив с едой и выпив чаю, ребята разошлись, а Виноградов, оставшись вдвоём с засыпающей дочерью, ещё острее почувствовал своё одиночество.

Но ничего нельзя было изменить, судьба распорядилась с ним именно таким образом и надо было дальше жить, хотя бы ради дочери. Аккуратно укрыв Еленку и вымыв посуду, он отправился спать, так как рано утром надо было идти на молочную кухню.

Проснувшись в шесть утра от звона будильника, Саша неторопливо поднялся, сделал зарядку и отправился в ванную. Тщательно побрившись, он встал под душ, постепенно перейдя на холодную воду. Целебные свойства контрастного душа он испытал на себе, когда после потери жены совсем перестал спать. Не помогали ни таблетки, ни микстуры и только, когда по совету врача Саша стал каждое утро принимать контрастный душ, а вечером хвойные ванны, он постепенно вошёл в норму и просыпался теперь только по звонку будильника.

Закончив с утренним туалетом и убедившись, что Еленка спит, Виноградов вышел за молоком. Подходя к высокому зданию, на первом этаже которого располагалась детская кухня, он увидел знакомую женскую фигуру.

– Лизка, сестрёнка! – воскликнул он, догоняя женщину.

– Привет, ты чего бежишь как на пожар, или забыл, что я сегодня выходная? – Лиза с улыбкой смотрела на брата.

У этой молодой женщины, двадцати восьми лет, было уже двое детей. Несмотря на это, её стройной фигуре могли позавидовать многие топ-модели.

Виноградов знал, что сестра ежедневно бегает, занимается фитнесом и соблюдает диету, но любил он её не за фигуру, а за открытое, доброе сердце. Она всегда была готова помочь и, когда у него случилось несчастье и он остался один с маленькой дочкой на руках, Лиза без приглашения пришла к нему и сразу же взяла на себя все заботы о девочке. Это было счастьем и невиданной удачей, так как сестра в это время кормила грудью своего маленького сына.

– Я совершенно забыл об этом, – он смущённо засмеялся. – Но ничего, я помогу тебе.

Они зашли в маленькое помещение детской кухни, где, несмотря на раннее утро, уже теснилась небольшая очередь из молодых отцов и пожилых женщин. Очередь двигалась быстро и вскоре Виноградов и Лиза, взяв бутылочки с молоком и кефиром, вышли на улицу.

– Саша, иди домой к дочери, а то как бы она не проснулась, – заботливо сказала Лиза. – А я покормлю своего малыша и скоро приду к вам.

Они расстались у перекрёстка: Виноградов пошёл домой, а Лиза заторопилась на автобус, идущий на Дмитровское шоссе. Их совместные прогулки за молоком повторялись довольно часто, так как Лиза работала в каком-то НИИ недалеко от дома и сделав вечером необходимую работу, часто освобождалась по утрам.

Такие дни она называла выходными, хотя после обеда должна была вернуться в институт. Эти прогулки нравились Виноградову, он любил бывать наедине с сестрой, чувствовать дыхание домашнего тепла, которым всегда веяло от её милого лица.

Прошло ещё полгода и Еленка повзрослела, научилась самостоятельно ходить, перестала пить кефир и молоко из детской кухни. Во время обеда она садилась с отцом за стол и наравне с ним ела свою порцию манной каши и фруктовых соков. С этой осени Виноградов возобновил занятия в институте, а заодно и работу в фотостудии у Белорусского вокзала. Как бы он не был занят, он обязательно отводил Еленку в ясли, а вечером забирал её домой. В те дни, когда он работал в клубе, дочь поступала в распоряжение Лизы, которая её очень любила, а та отвечала ей взаимностью, так как получала от Лизы ту материнскую доброту и заботу, которой ей так не хватало в жизни.

Друзья по институту не узнавали Виноградова, он сильно изменился за этот год, а ребята и девчонки, которых он обучал в фотостудии, стали почтительно называть его по имени-отчеству. Время шло незаметно, в трудах и заботах пролетели годы. Виноградов закончил операторский факультет Института кинематографии, затем, после испытательного срока, был принят в штат киностудии и уже через несколько лет стал самостоятельно снимать полнометражные фильмы. Еленка за это время заметно выросла, перешла уже в среднюю группу детского сада и помогала отцу по хозяйству.

Сестра Лиза часто навещала их, наводила в квартире порядок и приводила с собой младшего сына Серёжу. Пока дети резвились в комнате, Александр и Лиза беседовали на кухне, обсуждая житейские вопросы и помогая друг другу советом…

Виноградов вздрогнул и открыл глаза, возвращаясь от воспоминаний в реальную действительность. В комнате было темно, за окном, на тёмном небе слабо мерцала луна, а вдоль улицы мигали огни редких фонарей. Еленка сладко посапывала в своей кроватке. Он плотнее закутался в одеяло, глубоко вздохнул и, уже засыпая, вспомнил о том, что завтра предстоит тяжёлая съёмка в павильоне.

Глава четвёртая Сольный номер

На следующий день, после лёгкого завтрака, Виноградов приехал на студию и бодрым шагом вошёл в павильон. Не смотря на ранний час, почти вся группа была уже в сборе. На площадке царило заметное оживление, столь необычное для начала съёмок. Владимир Сергеевич Светланов неторопливо прохаживался по павильону, довольно потирая руки, а второй режиссёр Пётр Свиридов, как привязанный, ходил следом за ним, что-то энергично объясняя.

Вторая группа, увлечённая разговором, состояла из трёх человек: оператор Виктор Кравцов, поглядывая на помощницу режиссёра Таню Переверзеву оживлённо спорил с актрисой Наташей Васильевой. Но спор был несерьёзный, так как глаза актрисы смеялись, а на губах светилась улыбка и она была похожа на человека, которому очень повезло.

Виноградов подошёл к режиссёру, поздоровался и попытался узнать, в чём причина столь ранней активности в павильоне.

– Пока вы, Александр Михайлович, добирались на студию, – улыбаясь, проговорил Светланов, – я вместе с директором студии Твердолобовым и главным редактором Гребенниковым посмотрели отснятый материал и вынесли положительную оценку той работе, которую группа провела во время подготовительного периода.

– Неужели наша работа понравилась руководству?

– Представьте себе, да! И хвалили не только режиссёра и актрису, но и работу операторской группы.

– Вот уж, действительно, неожиданно, – сдержанно улыбнулся Виноградов. – Не надо только забывать, что мы сняли лишь часть павильонных объектов и у нас ещё почти вся картина впереди.

Он посмотрел в сторону молодёжи, где Кравцов размахивая руками, изображал директора студии, Татьяна, от избытка чувств, хлопала в ладоши, а Наташа, улыбаясь, одобрительно сказала:

– Виктор, ты прямо артист, а не оператор. Возможно ты перепутал факультеты во время учёбы, тебе надо было идти на актёрский!

– Так уж и на актёрский, – засмеялся Кравцов.

К ним подошёл Виноградов.

– Что за веселье в рабочее время? Вроде и повода никакого нет!

– Александр Михайлович, у нас тут такое творится! – забыв поздороваться воскликнул Кравцов. – Сегодня на просмотре актриса Наташа Васильева была признана восходящей звездой российского кинематографа.

– Кем была признана?

– Как кем? – неуверенно отозвался Виктор. – Директором студии Твердолобовым, Главным редактором, да и мы все при этом присутствовали.

Кравцов обвёл широким жестом павильон, как бы приглашая в свидетели всю съёмочную группу. Наташа, перестав улыбаться, неуверенно смотрела на главного оператора, который, очевидно, не хотел признавать её успеха.

Виноградов понял, что своим недоверием огорчает молодёжь и поспешил замять неприятный разговор.

– Друзья мои, я хотел бы сказать вам несколько слов по поводу, так называемого, успеха в кинематографе: пока не сняты все кадры в павильоне, пока не проведены съёмки в экспедиции, пока не обработан материал, не смонтирован и озвучен фильм, говорить что-либо о творческом успехе, я считаю, преждевременным.

Оператор сказал всё это, как бы поучая молодёжь, но судя по недоверчивому взгляду актрисы, он никого не убедил. Подойдя к режиссёру, Виноградов хотел спросить о планах на сегодняшний день, но Светланов всё никак не мог успокоиться после утреннего просмотра и переступал с ноги на ногу, как скаковой конь перед решающим заездом.

– Александр Михайлович, у нас вот какая ситуация сложилась, – проговорил он, отойдя с оператором вглубь павильона. – Наташа уже окончательно утверждена на главную роль и мы можем продолжать съёмки без всяких скидок на отсутствие у неё опыта работы в кино.

Светланов потёр свой мясистый нос и с осуждением посмотрел на рабочих которые не взирая на предупреждение, открыто курили в павильоне.

– Да, так вот, – продолжал режиссёр. – Эта разболтанность, которую мы видим сейчас на съёмочной площадке происходит от того, что часть нашей группы каким-то образом узнала о моих переговорах с автором сценария. Я просил его переделать основной монолог героини таким образом, чтобы он соответствовал образу актрисы, которая будет исполнять главную роль.

– Причём здесь автор сценария и монолог Наташи, который должен сниматься через несколько дней? – постепенно накаляясь, спросил Виноградов. – Почему актёры и вся группа не готовятся к съёмке следующего кадра?

– Александр, да не заводись ты! – резко сказал его режиссёр. – Дело в том что сценарист решил вместе с монологом переделать ещё какие-то куски в сценарии и мы пока не можем продолжать работу.

Светланов положил руку на плечо оператора, как бы охлаждая его пыл, но Виноградов не принял добродушного тона режиссёра и, освободившись от его руки, негромко сказал:

– Владимир Сергеевич, почему я, молодой оператор должен объяснять вам опытному режиссёру, элементарные вещи, суть которых в том, что съёмочная группа должна выдавать шестьдесят полезных метров в день. И не мне вам объяснять каким тяжёлым трудом даётся съёмка каждого кадра, сколько на это затрачивается нервов, энергии и сил!

– Александр Михайлович, о чём вы говорите, я всё прекрасно понимаю! Но нельзя забывать о том, что сейчас мы снимаем в несколько раз быстрее, чем раньше и сроки производства фильмов заметно сократились.

– Но нам нельзя простаивать, надо снимать! Владимир Сергеевич, вы даже не представляете, что сделает с нами дирекция на очередной диспетчерской если мы не выдадим плановую норму метража.

– И что вы предлагаете?

– Надо снимать вспомогательные кадры, которые необходимы в монтаже, так как на их съёмку у нас не будет дополнительного времени.

Виноградов повернулся и быстрым шагом направился к операторскому крану, на который уже была установлена кинокамера. Механики съёмочной аппаратуры, подготовив камеру к съёмке, спокойно беседовали на станине крана.

– За работу спасибо, а разговоры прекратить, – лаконично скомандовал оператор, не сомневаясь в том, что приказание будет исполнено.

На съёмочной площадке постепенно устанавливалась рабочая атмосфера:

Виктор Кравцов показал бригадиру осветителей Егорычу где надо устанавливать приборы, а Таня Переверзева утвердила с режиссёром план съёмки и записала номера кадров на хлопушку.

– Нет, вы только посмотрите на эту девушку! – с удивлением произнёс Светланов. – Не прошло и двух дней после моего замечания, а она уже исправилась и стала верным помощником на площадке!

Татьяна покраснела от похвалы и продолжала что-то усердно записывать в журнале. Оживление в павильоне всё нарастало: после команды оператора включились десятки осветительных приборов, Виноградов встал за камеру и механики подняли его вверх на операторском кране. Режиссёр присел на стул ожидая возвращения актёров из гримёрной, но так как они запаздывали, было решено снять несколько второстепенных планов, столь необходимых для дальнейшего монтажа.

Перед камерой быстро соорудили небольшую мизансцену из кровати, стула и стола, на который было небрежно брошено вечернее платье, принадлежащее героине фильма. В тот момент, когда оператор выстраивал композицию кадра, в павильон вошли актёры. Они познакомились между собой ещё в подготовительном периоде и не было ничего удивительного в том, что высокий, красивый парень держал под руку Наташу Васильеву. Но какой-то неприятный ком зашевелился у Виноградова в груди, когда он увидел, как откровенно смеётся Наташа беззлобным шуткам актёра. В том, что это актёр, играющий главного героя, сомнений не было: статный, широкоплечий, с длинными, красиво уложенными волосами, он сразу же производил хорошее впечатление.

– Друзья, прошу любить и жаловать, – вышел на середину площадки режиссёр. – Для тех, кто ещё не знаком, это актёр Сергей Давыдов, он будет исполнять в нашем фильме главную мужскую роль.

Светланов обнял улыбнувшегося актёра, а затем подошёл с ним к оператору. После обмена рукопожатиями они обсудили сцены, которые предстояло сегодня снять. Виноградов обратил внимание на красивое, волевое лицо актёра, с крупным мужским носом, выразительными, тёмными глазами и таким большим подбородком, что невольно возникало желание по нему ударить.

Наташа, дорабатывая с костюмером штрихи своего нового костюма, с интересом посматривала в их сторону и Сергей откровенно ей улыбался.

– Итак, – заговорил режиссёр, – пора приступить к репетиции и если актёры будут точно выполнять мои указания, то мы сразу же можем снимать. Я напоминаю, что действие происходит в дамском парикмахерском салоне, где встречаются наши герои – он в качестве мастера, а она клиентки. Светланов начал репетировать с актёрами, а Виноградов отыскал художника картины Бориса Михайлова, который работал в углу декорации. Это был небольшого роста, полный человек с большой, кудрявой бородой, за которой угадывалось добродушное лицо.

– Послушай, Борис, пока режиссёр занят с актёрами нам надо сделать так, чтобы павильон стал похож на парикмахерскую.

– Обязательно сделаем, – тряхнул бородой художник.

– И мне бы хотелось, чтобы осталось место для камеры и приборов.

– Конечно же оставим! – казалось, что Михайлов очень покладист и его не составит труда уговорить, но Виноградов, снимающий с ним вторую картину, знал, что художник работает профессионально, но совершенно неуступчив в творческих вопросах.

– Эх, Саша, Саша, – укоризненно покачал он головой. – Всегда вы операторы не доверяете нашему брату художнику. Вам кажется, что только вы готовитесь к съёмкам, а художники, якобы, в это время пишут обнажённую натуру с красивых девушек, совершенно забыв о работе в павильоне.

– Ну что вы, я так не думаю, – смутился оператор.

– Тогда займёмся делом!

Михайлов подозвал ассистентов и они в течении получаса смонтировали декорацию, а затем художники-декораторы обустроили её так, что не только зрители, но и мастера-парикмахеры не смогли бы отличить её от настоящего салона.

Виноградов, занятый освещением новой декорации, лишь благодарно кивнул Борису и направился к камере, на ходу поясняя второму оператору схему расстановки приборов. Когда всё было готово и актёры провели несколько репетиций, Светланов попросил тишину в павильоне и, громко скомандовав, начал съёмку.

Действие развивалось строго по сценарию: в помещение нового салона парикмахерской вошла красивая женщина в вечернем платье с пышной копной светлых волос. Любой парикмахер от вида её волос мог бы сойти с ума, но наш герой, несмотря на молодость, был классным мастером дамских причёсок. Он быстрым, упругим шагом пошёл навстречу клиентке, осыпая её комплиментами, а затем, не дав опомниться, провёл в центр салона.

Здесь было всё по высшему разряду: большое, во всю стену, зеркало, на столике аккуратно расставлены бутылочки с шампунями, баночки с кремом, множество ножниц, расчёсок и щёточек, а завершало всё это великолепие само кресло, которое, для удобства работы мастера, поднималось, опускалось и наклонялось в любую сторону.

Девушка, потрясённая необычной конструкцией, опустилась в кресло и в ту же секунду ловкие и уверенные руки мастера окутали её белой простыней.

– Какую причёску вы бы хотели?

– Мне бы волосы привести в порядок, – неуверенно произнесла девушка. – А причёску, по вашему усмотрению, но с условием, что она подойдёт к моему вечернему платью.

Мастер засуетился вокруг клиентки, показал несколько фотографий из каталога и, остановившись на одной из них, воскликнул:

– Это то, что нужно! Сейчас мы сделаем причёску вашей мечты!

И он немедленно принялся за работу. Сначала тщательно с шампунем вымыл волосы, затем аккуратно подстриг их края, пряди выкрасил тёмно-рыжей краской, окантовку сделал белой, основную массу волос подтенил хной, накрутил бигуди и посалил клиентку сушиться под феном. Чтобы не терять время, он тут же занялся её лицом и нанёс увлажняющую маску, а руки и шею обработал специальным кремом.

– Скажите, если не секрет, – мастер наклонился к девушке, – где вы выступаете сегодня?

– У меня сольный концерт в Музыкальном доме, – смущённо ответила она. – Ожидается много зрителей и я очень волнуюсь.

– Я верю в ваш успех! – сказал мастер, покрывая волосы девушки лаком. Если вы не возражаете, я приду на ваш концерт.

– Ну что вы, я буду только рада. Большое спасибо за причёску, вы действительно сделали что-то необыкновенное. Я выгляжу просто замечательно!

Она посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась и довольная вышла из салона.

– Стоп! – громко сказал режиссёр. – Кадр снят! Актёрам спасибо! Операторы, как у вас?

– У нас всё в порядке, – откликнулся Виноградов, отходя от камеры.

Намеченные по сценарию кадры, были все сняты и директор картины объявил об окончании смены. Уже через несколько минут павильон опустел, только операторская группа продолжала работать, разбирая камеру и штативы. Виноградов попрощался с ребятами, вышел из павильона и направился в гримёрную, где, по его расчётам, должна была находиться Наташа. Но в гримёрной Васильевой не оказалось и она там даже и не появлялась. Александр удивился, когда узнал, что Наташи не было и в костюмерной, где она должна была переодеться после съёмок.

– Что за игры! – обозлился он. – Какой-то дешёвый детектив получается: была девушка и вдруг исчезла, выкрал её кто-то, что ли?

Расстроенный тем, что не удалось поговорить с Наташей, Виноградов направился к своей машине и через несколько минут выехал за ворота студии.

А в это время Наташа Васильева и Сергей Давыдов подъезжали на такси к площади Киевского вокзала. На улице заметно похолодало и одинокие прохожие торопились скорей добраться до тёплых квартир. Медленный, совершенно обленившийся снег, падал крупными хлопьями, сверкал в свете ночных фонарей и накрывал землю белым покрывалом.

Наташа, сидевшая с Сергеем на заднем сидении, с тревогой спросила:

– А если в костюмерной поднимется шум из-за несданного костюма?

– Так ты им так и скажешь, что тебя прямо со съёмок увёз Сергей Давыдов, не дав даже переодеться.

– Тебе легко шутить, а я на студии совсем недавно и мне бы не хотелось портить отношения с сотрудниками, которые помогают актёрам.

– Наташа, ты волнуешься по пустякам, – взяв девушку за руку, уверенно сказал Сергей. – Начальница гримёрки и зав. костюмерной мои хорошие друзья и стоит мне замолвить словечко, как эпизод с задержкой костюма пройдёт без всяких последствий.

– К тому же я сильно устала, чтобы после смены ещё задерживаться на студии, – как бы соглашаясь с Сергеем, проговорила Наташа.

Такси выскочило на Котельническую набережную и, сделав крутой разворот, остановилось у подъезда высотного дома.

– Сергей, может не стоит, поздно уже, меня родители дома ждут, – просительно заговорила девушка.

– Ну что ты беспокоишься, Наташа, – хорошо поставленным голосом, проговорил актёр. – Мы ведь только на минутку, выпьем вина за наше знакомство, позвоним родителям и сразу же поедем домой.

Он расплатился с водителем и, выйдя из машины, подал руку Наташе, а она, как бы нехотя, вышла вслед за ним. Двор был весь покрыт снегом, который поскрипывал под ногами, чувствовалось, что заметно похолодало. Давыдов открыл массивную дверь подъезда и, пропустив Наташу вперёд, направился к лифту. Они поднялись на двадцатый этаж и Сергей, изрядно повозившись с двумя замками, открыл дверь в квартиру. От мысли, что они здесь будут вдвоём, Наташа почувствовала неприятную дрожь и стала потихоньку отступать к лифту, но Давыдов, заметив это, крепко взял её за руку и повёл за собой в квартиру.

Зажёгся свет в большом коридоре, метров семи длиной. Ширина его была такова, что с двух сторон помещались трёхстворчатые шкафы и ещё оставалось место, чтобы кататься на велосипеде. Сергей открыл двери со встроенными витражами и Наташа увидела большую комнату, пол которой был устлан изящным ковром. Красивая, полированная стенка с многочисленными шкафами и ящиками, круглый стол на причудливо изогнутых ножках, украшенный китайской вазой с цветами, большой книжный шкаф, доверху набитый книгами и плоский экран телевизора довершали модную обстановку квартиры.

– Ну вот, девочка, мы и дома, – необычно бодро заявил Сергей. – Сейчас я приготовлю закусон, а коньяк у меня всегда в запасе. Так что расслабляйся!

Наташа, как бы не обратив внимания на его слова, неуверенно спросила:

– Скажи, это твоя квартира? Ты постоянно здесь живёшь?

От неожиданного вопроса Давыдов остановился на пороге комнаты с бутылкой коньяка в руке.

– Какое это имеет сейчас значение? Допустим, что это квартира моих друзей, которые уехали в командировку. Что это меняет? – его тон стал резким.

– Квартира просто роскошная, я никогда не была в такой, – смутившись, ответила Наташа.

– Ничего, привыкай, то ли ещё будет!

Давыдов, превратившись в радушного хозяина, стал быстро накрывать на стол. Он принёс из кухни бутерброды с красной икрой, тонко нарезанные ломтики лимона, две дымящиеся чашки чёрного кофе и, разлив по рюмкам коньяк пригласил Наташу к столу.

– Ты же сказал, что мы выпьем немного вина за знакомство, а на столе коньяк, – Наташа явно была недовольна.

– Понимаешь, девочка, здесь не магазин и если нет вина, то мы будем коньяк, но это не помешает нам поужинать.

Наташа так и не поняла, куражится Сергей или это у него такая манера разговаривать. Когда, после первой выпитой рюмки, Наташа немного расслабилась, Сергей включил музыку. Он начал есть и, как бы нечаянно, положил ей руку на колено. Наташа отодвинулась, бросив на Сергея неодобрительный взгляд, но он, не смутившись, встал и направился к книжному шкафу. Немного поискав, он снял с полки толстый том и, на ходу разворачивая его, вернулся к Наташе. Он сел рядом с ней, закинул ногу на ногу и серьезно произнёс:

– Взгляни на эти рисунки, посмотри на эти иллюстрации. Как чётко выписана натура, как много внимания уделяет художник красоте женского тела. Его не смущают широкие бёдра и большая грудь, он восхищается мадонной с младенцем и в тоже время художник не забывает о композиции и цветовой фактуре фона.

Минут через пять Наташа прервала его:

– Ты издеваешься, Сергей? Показывая мне иллюстрации художников итальянского Возрождения, ты комментируешь их с таким видом, как будто сам рисовал эти картины.

– О, извини! Я совершенно забыл, что ты студентка художественного вуза, – смущённо пробормотал Давыдов. – Но это, действительно, хорошие копии великих картин.

В это время музыка оборвалась и Сергей, извинившись, пошёл к музыкальному центру. Когда мелодия опять зазвучала, Давыдов с рюмками коньяка в обеих руках подошёл к Наташе.

– За знакомство мы уже пили, теперь нам остаётся выпить за счастливое продолжение, – сказал он, подавая рюмку девушке.

Настроение у Наташи было плохое и упрашивать её долго не пришлось. Она выпила коньяк, сморщив в потешной гримасе лицо, а Давыдов подал ей конфету и ломтик лимона. Затем погасил верхний свет, оставив включённым только маленькое бра на стене. Наташа почувствовала, что начинает пьянеть и постепенно теряет контроль над собой. Сергей сел рядом, обнял её и поцеловал, а Наташа была не в силах сопротивляться, лишь только упёрлась руками ему в грудь.

– Ты слишком торопишься, – твёрдо сказала она. – Не забывай, что мы мало знакомы, а я не девушка по вызову, которую можно использовать и бросить как игрушку!

– Ну зачем же сразу ударяться в амбицию? – возмутился Давыдов.

– Все мы люди и ничто человеческое нам не чуждо. Если мне нравится девушка, то я отношусь к ней соответственно.

– Но это не значит, что меня сразу же надо тащить в постель!

Пытаясь разрядить обстановку, Сергей выключил музыкальный центр, затем включил телевизор и уверенно подошёл к Наташе.

«Он похож на барана, который весь день вращался в стаде овец, – подумала Наташа, – а к вечеру ему понадобилось поиграть с одной из них, вот он и притащил меня в своё логово.»

– По-моему, ты о чём-то серьёзно задумалась, – Сергей наклонился к девушке. – Право же не стоит! Наша жизнь так быстротечна, что надо использовать каждую минуту не на благо общества, а для своего удовольствия.

Наташа насмешливо посмотрела на Давыдова.

– У меня создалось впечатление, что ты делаешь всё только для себя.

– Нет, почему? Я о тебе тоже забочусь.

Сергей снова, наполнил рюмки коньком и предложил выпить за удачное продолжение. Наташа отказывалась, чувствуя приближение опьянения, но Сергей чуть ли не силой заставил её выпить. И снова его настойчивые руки обняли девушку, и вот уже расстёгнута кофточка на её груди, и поднята до непозволительных пределов юбка. Чувствуя над собой тяжёлое, хмельное дыхание, Наташа из последних сил попыталась вырваться.

– Не надо, прошу тебя Сергей, не надо! – умоляюще проговорила она, но Давыдов, уже не владея собой, решил действовать до конца. И только в эту минуту, осознав всю тяжесть того, что сейчас могло произойти, Наташа из последних сил рванулась в сторону, оттолкнула от себя тяжёлое, потное тело и, быстро вскочив, отдёрнула юбку.

– Подлец! Развлечься решил? Гнёздышко, девочка, коньячок. Всё отработано и безотказно действует. Но это не для меня!

Сергей лежал на диване в неудобной позе и смотрел на Наташу тупыми, пьяными, глазами. Она не могла больше оставаться в этой квартире. Выбежала в прихожую и сорвала с вешалки свою шубу. Открыв неподатливый английский замок, выскользнула за дверь и оказалась у лифта. Не став дожидаться, пока еле двигавшаяся кабина поднимется на двадцатый этаж, Наташа быстрым шагом, едва придерживаясь рукой за перила, побежала вниз по лестнице. Недалеко от подъезда она увидела зелёный огонёк такси, на котором благополучно добралась до дома.

В последующие дни работа в павильоне шла вяло: уже были отсняты крупные планы актёров, закончены съёмки массовых сцен, а композиции натюрмортов были отработаны до такой степени, что, казалось, создать что-либо более совершенное уже невозможно.

Но было понятно, что сейчас снимаются лишь вспомогательные кадры… Все ждали сценариста, который должен был написать новый текст для актрисы Васильевой. Режиссёр ходил темнее тучи, так как в дирекции студии его предупредили о недопустимости срыва съёмок.

На третий день, когда на съёмочной площадке был объявлен перерыв, в павильон ворвался сценарист, потрясая зажатой в руке рукописью. Семён Михайлович Красовский писал сценарии уже давно, но только сейчас, после упорного и титанического труда, ему удалось пробить к постановке свой литературный опус. И теперь, боясь творческого провала, Семён Михайлович дорабатывал сценарий буквально на ходу, предлагая режиссёру всё новые драматургические решения.

Светланов выхватил сценарий из рук Красовского и, быстро пролистав его подозвал к себе Наташу, которая в этот момент беседовала с Виноградовым.

– Наталья, – бодро сказал режиссёр. – Красовский, наконец, принёс новый вариант сценария и у нас есть теперь над чем работать.

– Замечательно! – всплеснула руками актриса.

Они вышли из павильона и пошли репетировать в актёрскую комнату, а Виноградов перехватив сценариста, попытался у него выяснить, как будет выглядеть новый эпизод фильма.

– Понимаете, это будет что-то грандиозное! – захлёбываясь, говорил Красовский. – Героиня в белом платье на арабском скакуне, врывается на центральную площадь города, а за ней бегут толпы поклонников. Вот тут-то она и произносит свой монолог.

– Позвольте, Семён Михайлович, – удивился Виноградов. – Какой конь, какая площадь? Ещё месяц назад мы договорились о том, что Наташа будет читать монолог в павильоне. У меня вся техника находится здесь! Уж не думаете ли вы, что по одной вашей прихоти, я из павильона выйду на натуру. Этого никогда не будет!

У нас и так горят сроки производства.

Оператор, разозлившись, пошёл вслед за режиссёром, чтобы решить с ним этот вопрос. Он заглянул в гримёрную, а затем в костюмерную, надеясь найти режиссёра и актрису, но ему сказали, что Наташа уже оделась для съёмки и ушла с режиссёром. Виноградов поднялся на второй этаж, постучал в дверь и вошёл в репетиционную. Светланов сидел в глубоком кресле, перелистывая страницы сценария, а Наташа стояла перед ним, собираясь читать монолог.

Она была сегодня особенно хороша: в голубой, под цвет глаз, кофточке тёмно-синих узких брюках, с тщательно подкрашенными глазами и лёгким тоном на лице, актриса больше походила на манекен, чем на живую девушку и только очаровательная улыбка оживляла её милое лицо.

– Владимир Сергеевич, – уверенно начал Виноградов, – мне сценарист сейчас сказал, что новый эпизод будет сниматься в центре города и Наташа на коне выскочит к толпе поклонников.

– И как вы это восприняли?

– Крайне отрицательно! Мы ведь готовились снимать в павильоне, у меня вся техника собрана в декорации. Если переходить на натуру, то это займёт много времени.

– Александр Михайлович, не берите в голову, как говорят в Одессе. Вы же знаете, что Красовский сумасшедший, правда талантливый сумасшедший, и если мы готовились снимать в павильоне, то так и будет!

– А как же конь? – оператор был явно смущён.

– Ну, коня и в павильон привести можно. Так что идите и работайте, а мы пока с Наташей прорепетируем.

– Хорошо, я начинаю установку света и уже через час жду актрису на площадке.

Вернувшись в павильон и посоветовавшись с Кравцовым, оператор попросил бригадира Егорыча установить несколько прожекторов на полу декорации так как предполагалось, что съёмка будет вестись с нижней точки. Когда в павильоне были расставлены приборы, а Виктор закончил замер освещённости на съёмочной площадке появилась актриса Васильева. Её сопровождал режиссёр и ассистенты. Теперь уже она была одета в длинное, тёмно-красное платье, что никак не соответствовало белоснежному наряду, придуманному сценаристом. Это немедленно возмутило Красовского, но Светланов, оттеснив его своей могучей фигурой, приказал готовиться к репетиции. Виноградов занял место у камеры, ему помогал механик и ассистент, а режиссёр, устроившись рядом на персональном стуле, выжидающе посмотрел на актрису.

– Так я могу начинать? – неуверенно спросила Наташа.

– Да конечно! – подтвердил Светланов. – И постарайся сделать всё то, о чём мы с тобой говорили. Актёры второго плана подыграют тебе в мизансцене.

Он обернулся в поисках второго режиссёра.

– Пётр, отберите несколько актёров и расставьте их на площадке. Они должны помочь Наташе играть и, если потребуется, поддержат её в движении.

Прошло пятнадцать минут и актёры второго плана были разведены в мизансцене, а Наташа всё ходила со сценарием в руках, повторяя свой монолог.

Наконец это Светланову надоело и он скомандовал: – Внимание! Мотор! Камера!

Отгремела в тишине павильона хлопушка, Наташа начала читать и камера плавно наехала на её лицо. Актёры исправно подавали реплики, Наташа старалась отвечать, но получалось это у неё слабо и неубедительно.

– Стоп! – загремел режиссёр и подошёл к актрисе.

– Но мы же с тобой репетировали, ты всё поняла и у тебя всё получалось.

Почему же так плохо сейчас? Что тебе мешает?

– Монолог очень длинный, я не могу запомнить текст, боюсь сбиться и потому нервничаю.

– Понятно! Повторяем ещё раз, тишина в павильоне!

Снова включился свет, заработала камера и Наташа в окружении актёров начала свой монолог. Было видно, что она старается, но дотянуть сцену до конца ей никак не удавалось. Светланов разделил мизансцену на две части и они попытались снять её короткими кусками, но когда из этого тоже ничего не вышло, стало понятно, что актриса этот эпизод просто не тянет. Ей не хватало актёрского мастерства и опыта.

– Почему у тебя всё так убого получается? – рассерженный режиссёр подошёл к актрисе. – Ведь этот монолог один из главных в картине. Не будет его не будет и твоей роли!

– Не знаю, я стараюсь, но чувствую себя неловко, – Наташа попыталась сдержать набегавшие слёзы.

– А надо играть уверенно! Ты в главной роли, тебе помогают ведущие актёры и ты должна доказать, что можешь быть лучшей!

– Я постараюсь, – сказала Наташа и заплакала.

– Стоп! – команда режиссёра относилась ко всей группе. – Актриса не в лучшей форме, прошу дирекцию объявить перерыв.

Уже в буфете, перекусывая бутербродами и кофе, Виноградов разговорился со своими помощниками.

– Сразу видно, что Наташа не дотягивает роль.

– Да она просто не может так долго играть под сильным светом, – вступился за актрису Виктор Кравцов.

– У нас даже приборы плавятся, – поддержал его ассистент Игорь Беляев.

– Попробуем что-нибудь придумать, – оператор допил кофе и направился в павильон.

Несмотря на несколько дублей, снятых после обеда, Наташа так и не смогла сыграть эпизод так, как этого хотел режиссёр. Страсти на площадке накалялись, Светланов уже не говорил, а кричал, и актриса уже не плакала, а дерзко отвечала. Надо было что-то делать и Виноградов решился.

– Владимир Сергеевич, – обратился он к режиссёру, – у нас же ничего не получается.

– Это я и без вас вижу.

– Так давайте изменим место съёмки, выйдем из павильона на реальную сцену. Снимем монолог и выступление актрисы не в тесном павильоне, а в большом концертном зале с тысячами зрителей. Эффект будет совершенно другой!

– Идея замечательная! Я тоже этого хочу! – поддержала оператора Наташа.

– Да вы что, с ума сошли? – возмутился Светланов. – Выставить девочку на осмеяние перед громадной аудиторией и, наплевав на основы игрового кино, удариться в дешёвые документальные трюки? Я никогда не пойду на это!

Режиссёр просто разбушевался, огорчённый неудачей актёрской сцены, и теперь срывал злость на своём операторе. На них стали обращать внимание и Наташа, уже пришедшая в себя после неудачной съёмки, попыталась высказать своё мнение.

– Владимир Сергеевич, отчего вы повышаете голос? – вступилась она за Виноградова. – По-моему, лучше организовать выступление на большой сцене и за один вечер снять весь эпизод, чем целую неделю гнуть спину в павильоне высасывая из пальца текст монолога.

Режиссёр с неприязнью посмотрел на актрису.

– А кто, хотел бы я знать, будет платить за ваше сольное выступление? Вы знаете во сколько обойдётся эта съёмка? А аренда концертного зала? Да меня директор картины из своего кошелька платить заставит! И чтобы подтвердить мои слова, мы сейчас с ним пообщаемся.

– Таня! – крикнул Светланов своей помощнице. – Попросите Юрия Анатольевича зайти в павильон.

Татьяна сразу же побежала выполнять поручение, а вся съёмочная группа насторожилась, как бы предчувствуя острую ситуацию. Режиссёр демонстративно уселся в кресло, как бы показывая, что он готов продолжать съёмку, но вынужден ждать директора. Оператор с помощниками деловито возился у камеры, актёры тихо переговаривались, а виновник всех разногласий сценарист Красовский, скромно стоял в углу павильона, олицетворяя собой поруганную добродетель.

Наконец, дверь открылась и павильон протиснулся директор фильма Юрий Анатольевич Семёнов. Он был небольшого роста, толст, добродушен и, несмотря на показную лень, умудрялся работать так, что выводил из прорыва самые безнадёжные картины.

– Ну что тут у вас произошло? – присаживаясь, на услужливо подставленный, стул спросил Семёнов.

– У нас в творческой группе небольшие разногласия, – усмехнулся Светланов.

– Владимир Сергеевич, какие разногласия? Может быть вы мне объясните, почему в рабочее время вся группа простаивает и не снимает?

– Понимаете в чём дело, Юрий Анатольевич, – иронично жестикулируя, проговорил режиссёр. – Оператор Виноградов и актриса Васильева предлагают перенести съёмки основного эпизода из павильона в естественный интерьер.

– И что?

– И снимать его репортажным методом.

– А в каком интерьере предполагаются съёмки? – осторожно спросил Семёнов, изображая крайнюю заинтересованность.

– Мы предлагаем снимать в большом концертном зале, – вступил в разговор. – Хотелось бы также, чтобы зал был заполнен зрителями, а на сцене будет выступать Наташа Васильева.

– А сколько времени вам потребуется на съёмку?

– Одна смена, в крайнем случае, две, – сразу же ответил Виноградов.

– Насколько я помню содержание сценария, этой сценой заканчиваются павильонные съёмки? – обратился к режиссёру Семёнов.

– Да, вы не ошиблись, Юрий Анатольевич, – ответил Светланов. – После съёмки этого эпизода, мы можем готовиться к экспедиции.

Директор почесал кончик своего толстого носа, что выражало крайнюю степень задумчивости, затем уверенно сказал:

– Мне кажется, что лучше завершить съёмки за два дня, чем неделю торчать в павильоне, – решительно сказал директор. – Всё равно у вас ничего хорошего не получается!

– Как это не получается, – взвинтился режиссёр. – Мы сняли уже сотни метров полезного метража. Это только в последнее время что-то не клеится.

– Вот, вот, и я о том же. Если режиссёр даст мне гарантии, что съёмка эпизода в интерьере будет завершена в установленные сроки, то я договорюсь об аренде концертного зала.

– Это зависит не только от меня, – сказал Светланов. – Пускай ответит актриса Васильева.

– Юрий Анатольевич, я постараюсь, чтобы моё выступление прошло наилучшим образом, – вступила в разговор Наташа. – Я буду петь и играть так, чтобы зрители остались довольны, а проданные билеты могут окупить затраты на аренду зала.

– Ну, уж если исполнительница главной роли даёт гарантии своего выступления, то я капитулирую, – Юрий Анатольевич улыбнулся Наташе.

Светланов мрачно оглядел присутствующих и негромко сказал:

– Я подчиняюсь большинству съёмочной группы, но хочу предупредить оператора, если во время выступления актрисы на сцене, у него что-нибудь случится с камерой и мы наснимаем брак, то отвечать за это будет только он, со всеми вытекающими последствиями.

– Не волнуйтесь, Владимир Сергеевич, – успокоил режиссёра Виноградов. – Чтобы подстраховать себя, мы будем снимать несколькими камерами и съёмка пройдёт без заминки!

Уже через несколько дней, в одном из крупнейших залов Москвы началась подготовка к вечернему концерту. Над сценой устанавливались осветительные приборы, художник Борис Михайлов с помощниками срочно драпировал задник сцены, а ассистенты оператора установили три съёмочные камеры. Две из них на штативах стояли по бокам сцены, а третья находилась в первых рядах зрительного зала, как раз напротив суфлёрской будки.

Концерт должен был начаться в семь часов вечера, но Виноградов приехал к пяти, чтобы лично проверить готовность приборов и съёмочной техники. Бригадир осветителей Егорыч сообщил, что у него всё готово и техника работает исправно. Александр подошёл к ребятам из операторской группы.

– Как дела гвардейцы?

– Камеры к съёмке готовы, – устанавливая трансфокатор, ответил механик Женя Жарков.

– А что у нас со светом? – обратился оператор к Кравцову.

– Освещённость достаточная, – откликнулся Виктор, – но я бы поставил ещё два ДИГа для передней подсветки.

– Так действуй! – подбодрил его Виноградов.

Пользуясь небольшой паузой, он попытался найти директора картины и прошёл за кулисы зала. Семёнов, страшно нервничая, пытался разобраться в ситуации, которая сложилась перед концертом. Список участников концерта и порядок их выступления был составлен заранее, но в последний момент, как это часто бывает, кто-то заболел и не смог приехать. Освободившееся место в программе организаторы концерта решили заполнить выступлением «тёмной лошадки» – актрисы Наташи Васильевой.

– Здравствуйте, Юрий Анатольевич. – Виноградов пожал потную руку директора. – Мне надо точно знать в каком отделении выступает Наташа.

– Мне бы это тоже хотелось знать, но найти администратора в этой толчее мне пока не удалось.

А за кулисами кипела предконцертная суета: молодые исполнители ходили по сцене, стараясь унять нервную дрожь, неторопливо собирался коллектив оркестра, аккуратно придерживая инструменты, прошли музыканты из джазового ансамбля и, наконец, выйдя из гримёрной, появилась Васильева. Саша, улыбаясь, пошёл ей на встречу. Они сегодня ещё не виделись и поэтому Наташа показалась ему особенно привлекательной.

– Александр Михайлович, я волнуюсь так, что у меня дрожат руки и срывается голос, пролепетала Наташа. – Это моё первое выступление, и я боюсь как бы оно не стало последним.

– Не переживайте! – он взял девушку за руку и уверенно сказал:-В концерте выступает много молодёжи и на их фоне вы не будете особенно выделяться. Кроме того, зная, что рядом со сценой находятся ваши друзья, вы должны быть уверенны в успехе.

Оператор всё ещё держал в своих руках маленькую руку Наташи, а она, как бы не замечая этого, внимательно его слушала.

– Я должна сегодня петь и меня это не беспокоит, – Наташа попыталась держаться уверенней. – Голос в порядке, песня популярная и музыка такая мелодичная, что, мне кажется, любой из зрителей воспримет её хорошо.

– Простите, Наташа, я не узнал у вас самого главного, – наконец спохватился Виноградов. – Знаете ли вы в каком отделении ваш выход? Мне как оператору необходимо подготовиться.

– Администратор сказал, что я открываю второе отделение. Вас это устраивает?

– Вполне! Желаю удачи!

– Ну, я побежала, – заторопилась Наташа. – Мне ещё с режиссёром поговорить надо.

Изысканным жестом приподняв длинную юбку, Наташа пошла в репетиционную, где её уже поджидал Светланов. Взглянув на часы, Виноградов быстро спустился со сцены в зал, который уже заполнялся зрителями.

У кинокамер, установленных на штативы, работали механики, готовя аппаратуру к съёмке. Игорь Беляев, молодой, но уже опытный ассистент, что-то настойчиво доказывал второму оператору, но Кравцов, как видно, не соглашался.

– О чём спор, гвардейцы? – подходя к камере, спросил Виноградов.

– Обсуждаете проблемы кинематографа или фигуру прелестной незнакомки?

– Ни то, ни другое, Александр Михайлович, – нехотя ответил Беляев. – Мы с Виктором решали вопрос мобильности съёмок.

– Ну и как, решили?

– Пока нет, но сразу заметно, что всё у нас громоздкое: и камеры, и штативы, и осветительные приборы, а главное, всё настолько тяжёлое и неповоротливое, что каждая съёмка превращается в событие.

– И что же ты предлагаешь? – поинтересовался Виноградов.

– Надо использовать небольшие и лёгкие съёмочные камеры с высокой чувствительностью плёнки, чтобы можно было снимать в естественных интерьерах без дополнительной подсветки.

– Это блестящая идея, Игорь, – вдохновенно сказал оператор. – Я думаю, что к тому времени, когда ты закончишь институт кинематографии, все твои мечты уже будут претворены в жизнь, – Виноградов улыбнулся, – а камеры будут заряжаться не хрупкой киноплёнкой, а тонкой магнитной лентой.

В зале погас свет и на сцене появился бойкий конферансье. Он разыграл мини-спектакль, затем рассказал пару анекдотов, вызвав смех в зале и лишь затем объявил первый номер концерта:

– Выступает лауреат Всероссийского конкурса Вячеслав Незванов.

Пока пел лауреат, а затем хор из областного центра, в зале перешёптывались, а механики у камер потихоньку травили анекдоты, но когда на сцене появилась высокая, черноволосая женщина и запела о родной Молдавии, в зале сразу же все оживилось. Будто бы повеяло тёплым ветром южных просторов и пряным запахом созревающих фруктов. Мастерство её исполнения было на столь высоком уровне, что взволнованный режиссёр, подойдя к Виноградову шёпотом проговорил:

– Боюсь, как бы эта певица не испортила впечатление от выступления Наташи. Наша девочка может на её фоне совершенно потеряться.

– Есть один нюанс, Владимир Сергеевич, и вы о нём забыли, – так же шёпотом, сказал Виноградов. – Мы будем снимать не весь концерт, а только сольное выступление Наташи, так что со сценой для фильма будет всё в порядке, а какова будет реакция зала мы ещё посмотрим.

Особенно порадовало всех выступление двух девушек-близнецов, которые пели и плясали довольно средне, но всё это делалось с таким лихим молодежным задором, что их несколько раз вызывали на бис и они, как бы не чувствуя усталости, продолжали веселить публику своей непосредственностью.

Во время антракта Виноградов попытался проникнуть за кулисы, чтобы немного поддержать Наташу, но крутые охранники его туда не пустили. Зайдя со своими помощниками в буфет, оператор заказал блины с икрой и апельсиновый сок. Ассистенты последовали его примеру и, когда подкрепившись, в хорошем настроении они вернулись в зал, то заметили оживление в съёмочной группе.

Режиссёр Светланов, потрясая сценарием, в чём-то упрекал Таню Переверзеву директор Юрий Анатольевич, взволнованно поглядывая на часы, с кем-то говорил по телефону, а второй режиссёр Пётр Свиридов, с мегафоном в руке, заполнял зрителями передние ряды.

С минуты на минуту должно было начаться второе отделение, в котором выступала Наташа Васильева. Оператор Виноградов, проверяя готовность к съёмке, подошёл к центральной кинокамере, установленной у первого ряда партера. За вторую камеру, справа от сцены, встал Виктор Кравцов, а к маленькой кинокамере, которую в случае необходимости можно было взять в руки, поставили ассистента Беляева.

– Игорь, во время съёмки не переживай! – похлопав парня по плечу, спокойно сказал Виноградов. – Выставь диафрагму, наведи фокус и включай камеру только тогда, когда актриса уже будет на сцене.

И вот, три сосредоточенных человека замерли у кинокамер, ожидая выхода своей героини. Режиссёр и директор, наконец, сели в кресла, встревожено поглядывая на оператора. Таня Переверзева подошла к главной камере и попросила снять номер кадра на чёрной хлопушке, необходимый для монтажа отснятого материала. Виноградов включил и сразу же выключил камеру, так как тратить много плёнки на хлопушку не полагалось. Когда были закончены последние приготовления и вспыхнули осветительные приборы, конферансье, бодрым голосом, объявил выступление Наташи Васильевой.

Она вышла на сцену, освещённая ярким светом прожекторов, в длинном светлом платье, держа в тонких руках микрофон, который как бы соединял её со зрителями. Светлые кудри, несмотря на тщательную укладку, выбивались из причёски.

«До чего же она похожа на Ирину, – глядя в визир камеры, подумал Александр. – Поэтому меня так и тянет к ней!»

Он привычным движением нащупал красную кнопку и включил мотор кинокамеры. Наташа начала петь и, поддерживал её, оркестр всё убыстрял темп.

И вот уже зазвучала ритмичная мелодия, и зрители, в такт музыке, начали аплодировать, а певица, возбуждённая поддержкой зала, пела всё лучше и лучше. Виноградов вёл съёмку длиннофокусной оптикой, беря в кадр только лицо и руки Наташи. Он с трудом успевал поворачивать камеру вслед за актрисой, быстро передвигавшейся по сцене и видел её лицо, побледневшее от волнения, широко раскрытые глаза, белозубую улыбку и нервный излом тонкой руки, чем-то напоминавший картину Пикассо.

Исполнение песни достигло кульминации. Наташа вкладывала всю силу своего голоса в ритм нараставшей мелодии, её руки, устремлённые к зрителям как бы являлись продолжением песни, помогая её восприятию. Оторвавшись на секунду от камеры, Виноградов увидел как Игорь Беляев, такой застенчивый с виду паренёк, взяв в руки мобильную кинокамеру, вышел на сцену к актрисе присел на колено и начал снимать её снизу, почти с уровня пола, стараясь получить яркую, необычную композицию кадра.

«Из этого парня со временем выйдет толк», – мимоходом подумал Александр, продолжая съёмку. Теперь он снимал Наташу в полный рост и она, подвижная, весёлая, броская, в светлом, длинном платье, хорошо смотрелась на тёмном фоне сцены. Увидев, что актриса сбавляет темп и поняв, что песня заканчивается, Виноградов резко повернул камеру в сторону зрителей, надеясь заснять их реакцию на выступление актрисы. Следом за камерой, повинуясь указаниям Егорыча, в сторону зала повернулись прожектора, выхватив из темноты множество людей, аплодирующих искусству певицы.

Отзвучали последние такты популярной мелодии, Наташа закончила петь и под громкие аплодисменты раскланивалась залу. Счастливая до невозможности, прижимая к груди необъятные букеты цветов, она стояла на сцене, совершенно забыв про киносъёмку. Благодарно улыбаясь зрителям, она пыталась уйти за кулисы, но зал не отпускал её, требуя повторного исполнения песни. Наташа дважды покидала сцену и оба раза зрители аплодисментами возвращали её назад. Никто и предположить не мог, что она впервые выступает перед такой большой аудиторией.

Наконец на сцене появился конферансье и затасканными остротами попытался успокоить зрителей, но не тут-то было! Вероятно, сегодня на концерте собралась изысканная публика, которая, разглядев в Наташе восходящую звезду, отдавала ей дань уважения и признательности. Актрисе пришлось снова выйти на сцену, а операторам представилась возможность снять дополнительные кадры её выступления. Наташа пела вдохновенно, её голос звучал высоко и красиво, но Виноградов не увидел того блеска и темперамента, с которым песня исполнялась в первый разчувствовалось, что актриса устала. Когда Наташа закончила выступление, зрители проводили её долгими аплодисментами.

После съёмки творческая группа собралась в репетиционной комнате за кулисами, оставив у кинокамер дежурных механиков. Концерт ещё продолжался и Наташа, устало присев на диване, мысленно прогоняла своё выступление, напряжение всё никак не отпускало её.

– Друзья, пришла пора подвести итоги, – режиссёр встал и оглядел притихшую группу. – Прежде всего я хочу поздравить актрису Васильеву с удачным выступлением, которое показало, что она не только драматическая актриса, но и талантливая эстрадная певица.

Наташа смутившись, покраснела и опустила голову, довольная похвалой режиссёра.

– Мне хотелось бы спросить у оператора, каковы результаты сегодняшней съёмки? – Светланов вопросительно взглянул на Виноградова.

Оператор встал с видом человека, успешно закончившего тяжёлую работу и чётко, как бы рапортуя, произнёс:

– О результатах съёмки мы можем судить только после выхода материала из проявки, но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что если не будет брака плёнки, то наша съёмка удалась! Второй оператор Виктор Кравцов и ассистент Игорь Беляев снимали вполне профессионально и за результаты их работы я ручаюсь.

Виктор стоял рядом с Татьяной, осторожно придерживая её за руку и, когда Виноградов его похвалил, совершенно смутился и покраснел.

– Ты краснеешь как девушка, – тихонько прошептала Таня и робко прижалась к нему.

– Вспоминая наши планы на сегодняшний день, – вступил в разговор директор картины, – я с удовлетворением отмечаю, что мы их все выполнили. Выступление Наташи Васильевой на сцене большого концертного зала прошло успешно. Операторская группа снимала концерт тремя камерами и я надеюсь, что мы получим удачные кадры для фильма.

Семёнов внимательно оглядел членов съёмочной группы, собравшихся в комнате и, отметив уставшие, но довольные работой лица, продолжил:

– Теперь встаёт вопрос о возвращении съёмочной техники и осветительной аппаратуры на студию. Я прошу Виноградова сразу же после окончания концерта заняться этой проблемой.

– Да, конечно, я прослежу и всё будет в порядке.

Актриса Васильева неловко привстала со стула.

– Я очень устала и хочу домой.

– Вас ждёт у выхода студийная машина, – директор улыбнулся, что бывало с ним крайне редко. – Вы можете немедленно ехать домой.

Наташа благодарно кивнула.

– На этом мы закрываем совещание и все, кроме операторской группы, могут быть свободны.

Когда ассистенты и механики закончили погрузку аппаратуры, Виноградов вышел из концертного зала и направился к своей машине.

– Саша! – его кто-то негромко окликнул.

Повернувшись, он разглядел в темноте знакомую фигуру Наташи. Она стояла под холодным ветром, притопывая сапожками и растирая рукой замерзшую щёку.

– Наташа? – как бы не веря своим глазам, спросил Виноградов. – Что ты здесь делаешь? Ты ведь уже давно должна быть дома! – он был явно озадачен. – Директор сказал, что тебя ждёт студийная машина!

– Она меня действительно ждала, – дрожа от холода, ответила Наташа, – но потом я отпустила шофёра, сказав, что меня подвезут.

– И на кого же ты рассчитывала? – уже начал злиться Александр.

– А я узнала операторскую машину, – дрожа, усмехнулась Наташа.

– Вот я и подумала, что ты меня подбросишь.

– Мысль, конечно, интересная, – он распахнул дверцу машины, предлагая ей сесть.

Уже устроившись в кабине и, включив обогрев на полную мощность, Виноградов уверенно сказал:

– В таком случае ты могла бы подождать меня в тёплом помещении, не выходя на улицу.

– Я не хотела привлекать внимание ребят из операторской группы. Зачем тебе лишние разговоры?

– Ну, ты просто фантастический конспиратор! – Саша улыбнулся и осторожно вырулил на шоссе.

Когда они подъехали к дому Наташи, кругом валил густой снег, засыпая дорогу и провисая на деревьях мохнатыми лапами.

Наташа, прощаясь, протянула руку Александру, но он не сдержавшись, обнял её и поцеловал в полуоткрытые губы. Она не сопротивлялась и поцелуй получился долгим и нежным.

Наташа скрылась в подъёзде, а Виноградов, включив скорость, подумал о том как его встретит дома Еленка…

Через несколько дней творческая группа собралась на студии и, так как материал, снятый на концерте, был готов, оператор предложил посмотреть его.

В просмотровом зале все сразу же притихли, а Васильева, забившись в угол нервно теребила в руках платочек. Вот, наконец-то, погас свет и экран вспыхнул яркими огнями сцены, на которой, в вечернем платье с микрофоном в руке выступала Наташа.

То, что отснятый материал получился хорошим, Виноградов понял сразу же, как только увидел первые кадры на экране. Цвет и качество изображения были превосходны, композиция сольного номера актрисы была выстроена профессионально. Наташа Васильева смотрелась на сцене не как начинающая актриса, а как опытная певица, вышедшая на своё сольное выступление.

Светланов сидел в центре зала и внимательно вглядывался в экран. Это был материал его фильма, на съёмку которого было затрачено много сил и нервов, но если его хорошо смонтировать, озвучить и рекламно продать прокатчикам, то может получиться не только произведение искусства, но и картина, которая принесёт почёт, славу и деньги. После просмотра зажёгся свет и режиссёр повернулся к Виноградову.

– Спасибо, Александр Михайлович, материал вполне приличный! Я всегда был уверен в том, что у меня один из лучших операторов студии. Вы сняли именно то, чего так не хватало нашему фильму: реальную жизнь актрисы, выступающей перед зрителями.

– А мне показалось, что я выгляжу на сцене, как ёлочная игрушка в блестках, освещённая прожекторами со всех сторон, – подала голос Наташа.

– Так это замечательно! – бодро откликнулся Светланов. – Пусть зритель думает, что для тебя каждое выступление, это праздник!

В просмотровом зале все заметно оживились, так как стало ясно, что работа, которой было отдано много сил, удалась и одобрена режиссёром. Наташа приветливо улыбнулась Виноградову, Таня Переверзева что-то оживлённо шептала на ухо Кравцову и когда шум стал нарастать, встал директор фильма Юрий Анатольевич и, дождавшись тишины, сказал:

– Насколько я могу судить по результатам съёмки, сцена нам удалась и актриса Наташа Васильева показала на что она способна, – директор удовлетворённо крякнул и продолжил. – Режиссёрская и операторская группа работали чётко и слаженно, я вами доволен и это будет отмечено в приказе.

В зале раздался гул одобрения, но Юрий Анатольевич поднял руку.

– Исходя из выше сказанного, мы почти завершили работу в павильоне, но у нас ещё осталось несколько смен для досъёмки крупных планов. После завершения всей работы, примерно через неделю, мы отправляемся в творческую экспедицию на юг, для съёмки натурной части фильма.

– А куда на юг? – немного смущаясь грозного директора, спросила Татьяна.

– База нашей экспедиции будет находиться в районе города Керчи, недалеко от моря. Я бы хотел, чтобы режиссёрская и операторская группа представили списки всего необходимого им для работы в экспедиции, – Юрий Анатольевич заглянул в свои записи. – Детали натурных декораций, съёмочная и осветительная техника, костюмы и реквизит.

– Всего сразу не предусмотришь, – попытался развить творческую мысль режиссёр, но директор кратко заключил:

– То, чего не будет хватать, мы купим на месте!

Глава пятая Экспедиция

Но уехать на юг через неделю съёмочной группе так и не удалось: ситуация осложнилось тем, что деканат актёрского факультета запретил Наташе Васильевой участвовать в съёмках до тех пор, пока она не сдаст экзамены весенней сессии. Учитывая то, что актрисе предстояло сдать три зачёта и четыре экзамена, реально планировать её отъезд можно было не раньше чем через три недели.

В связи с этим на студии начался страшный скандал, так как консервировать производство картины на месяц из-за одной актрисы, дирекция никак не соглашалась. Режиссёра многократно вызывали на художественный совет и категорически предлагали заменить исполнительницу главной роли, но он стойко держался, мотивируя это тем, что снять фильм с другой актрисой невозможно.

Светланов ходил по студии, не вынимая нитроглицерин изо рта и после каждого вызова в дирекцию, хватался за сердце, но поменять актрису категорически отказывался.

Ситуация, казалось, зашла в тупик и дело могло окончиться полным закрытием картины, но вмешался случай: на одном из показов актёрских этюдов во ВГИКе присутствовал руководитель мастерской профессор Сазонов. После завершения экзамена он подробно разобрал все достоинства и недостатки актёрской игры студентов, а в конце недовольно заметил:

– Меня сегодня неприятно удивила Наташа Васильева, которая играла настолько плохо, что я, грешным делом, подумал, будто у неё большие проблемы.

В аудитории наступила тишина, так как все знали, что Васильева числилась в любимчиках у профессора.

– Может Наташа объяснит нам, что с ней происходит?

Сазонов стоял у стола, заложив руки за спину и вопросительно смотрел на студентку.

– Михаил Васильевич, я вам уже говорила, что я снимаюсь в фильме, – негромко произнесла Наташа.

– У Владимира Светланова? – сразу же откликнулся профессор. – Что ж, наслышан! В кулуарах давно обсуждают рождении нового шедевра.

– Так вот этот шедевр, очевидно, не состоится, – уже смелее сказала Наташа. – Совместить экзаменационную сессию со съёмками в экспедиции практически невозможно.

– Насколько я понимаю, речь идёт о консервации картины сроком на один месяц?

– Да, именно так, – Наташа уныло опустила голову, – но дирекция студии об этом и слышать не хочет.

Сазонов ненадолго задумался, изредка посматривая на Наташу, затем снял очки и устало потёр глаза.

– А как ты играешь в фильме? Нравится ли тебе роль?

– Если судить по результатам съёмок и отзывам режиссёра, вроде, получается неплохо.

– Значит, если я правильно понял, у тебя есть желание продолжить работу на этой картине?

– Да!

– Чего только не сделаешь для своих учеников, – добродушно пробормотал профессор. – Придётся согласовать в министерстве кинематографии, чтобы съёмочной группе разрешили изменить график съёмок.

Таким образом был решён этот сложный вопрос. Операторы снимали второстепенные эпизоды, художники готовили натурные декорации, а актриса Васильева занялась учёбой. Она сдавала зачёт за зачётом, каждый день была занята, а когда завершился этот трудный период, позвонила Виноградову.

– Алло, Саша, здравствуй! Это Наташа.

– Привет, рад тебя слышать!

– Я уже сдала зачёты и завтра у меня первый экзамен.

– Какой?

– Сдаю историю зарубежного кино. Принимает доцент Суворов.

– О, это необыкновенный экземпляр! – засмеялся Виноградов. – Он любит свой предмет больше жены. Так он сам и сказал. Но мне удалось сдать экзамен на отлично.

– Постараюсь и я не ударить лицом в грязь!

Наташа взяла трубку и забралась с ногами на диван.

– Саша, у меня к тебе предложение.

– Это уже что-то новое!

– Не смейся! Я бы хотела после экзамена сходить в кино, а то стыдно признаться, учусь в Институте кинематографии, а когда была в кинотеатре уже и забыла.

– Ну если тебе так хочется, то я сегодня же закажу билеты. Заодно прогуляемся по свежему воздуху, а то я уже одурел от духоты в павильоне.

Они встретились на следующий вечер у кинотеатра «Россия» и обнялись, как влюблённые после долгой разлуки. Несмотря на то, что весна уже была в полном разгаре, на улице было довольно прохладно и Наташа поверх белого плаща набросила розовый шарф. Получилось совсем неплохо.

Они прошли мимо памятника Пушкину, освещённого желтоватым светом старинных фонарей.

– Вероятно, Пушкин не мог подумать о том, что его памятник будет установлен у одного из самых больших кинотеатров Москвы, – улыбнулась Наташа.

– Я бы эту мысль сформулировал несколько иначе, – проговорил Виноградов.

– Александр Сергеевич не мог и предположить, что рядом с его памятником будет построен большой кинотеатр.

Отметив понимающую улыбку Наташи, он взял её под руку. В фойе уже было людно. Сеанс должен был начаться минут через пятнадцать и они решили спуститься в буфет. Найдя свободный столик, Виноградов заказал кофе и спросил у Наташи:

– Знаешь ли ты, где готовят самый вкусный кофе в Москве?

– Ну, я думаю, на Арбате.

– Ошибаешься, в Доме кино, вкус замечательный и аромат по всему зданию. Ты, кстати, там была?

– Нет, – смутившись, ответила Наташа.

– У тебя ещё всё впереди, – поднимаясь сказал Виноградов, и они прошли в зрительный зал.

На экране шёл очередной боевик с примесью мелодрамы. Герои, то стреляли, то за кем-то бегали, а в промежутках между боевыми эпизодами рассуждали о поэзии и любви. Но сцена насилия над главной героиней была показана довольно реалистично, с откровенным садизмом и Наташа непроизвольно сжала руку Александра.

Когда фильм закончился и зажёгся свет они, потолкавшись у дверей, вышли на улицу. Моросил мелкий дождь и Наташа раскрыла зонт. Сквозь пелену дождя пробивался радужный свет фонарей. Уже было поздно и редкие прохожие спешили к метро.

– Мне понравилась игра актёров, – сказала Наташа, стараясь зонтом прикрыть и Сашу.

– Несмотря на надуманный сюжет?

– Сюжеты и темы бывают разные, а актёрский профессионализм должен быть всегда!

– Тебя правильно подковали в институте.

– Стараюсь! – улыбнулась Наташа.

Взяв такси, они поехали в Бескудниково. Минут через тридцать, стоя в подъезде Наташиного дома, они целовались, как молодые люди, впервые почувствовавшие вкус любви.

На следующий день, пораньше придя на студию, Виноградов зашёл в кабинет Семёнова. Директор сидел за столом, заваленном бумагами и что-то сосредоточенно печатал на компьютере. Поздоровавшись, оператор присел на предложенный стул.

– Юрий Анатольевич, актриса Васильева сдала все зачёты и ей остались только экзамены. На их сдачу уйдёт дней десять. Съёмочной группе совсем не обязательно ждать актрису. Пускай она прилетит немного позже, когда мы обустроимся на месте и будем готовы к съёмкам.

– Вы предлагаете уже завтра выезжать в экспедицию? – оторвавшись от бумаг, спросил директор.

– Ну зачем же ударяться в крайности, – успокоил его оператор. – Завтра, конечно же, не реально, но дней через пять, подготовив аппаратуру и технику, мы сможем выехать.

Договорившись о гостинице и питании в экспедиции, Виноградов зашёл в операторский цех, чтобы предупредить своих помощников. В большой комнате, заставленной аппаратурой и кофрами с оптикой, он встретил ассистента Игоря Беляева.

– Здравствуйте, Александр Михайлович, – приветливо поздоровался он.

Опытный ассистент оператора, много лет проработавший на студии, Игорь знал себе цену и поэтому держался с достоинством. Нет, он не претендовал на славу оператора-постановщика, но понимал, что без его посильного труда ни один фильм снят не будет.

– По студии ходят слухи, будто бы мы скоро уезжаем в экспедицию? – Игорь вопросительно взглянул на Виноградова.

– Не верьте непроверенным слухам, молодой человек.

– Александр Михайлович, я доверяю только проверенной информации, – не уступал Беляев. – Директор Семёнов уже отдал приказ о загрузке в фуру громоздких операторских приборов.

– Тележки и краны будете тоже грузить?

– Да, конечно, заодно и рельсовые панорамы.

– А не поторопился ли Юрий Анатольевич? – задумчиво произнёс Виноградов. – Ведь только на днях, с актёром Сергеем Давыдовым, мы должны снять пробу плёнки на натуре. Будем надеется, что апрельское солнце порадует нас своим постоянством.

В операторский цех зашли несколько молодых людей и среди них второй оператор Виктор Кравцов. Поздоровавшись, Виноградов обратился к нему:

– Виктор, мы начинаем подготовку к экспедиции и первое, что необходимо это заказать, а затем и получить порядка пяти тысяч метров плёнки.

– Закажем, не проблема! Надо предварительно снять пробу, – сразу же откликнулся Кравцов, – а то ещё наснимаем брака и проблем от режиссёрской группы не оберёшься.

– Я согласен с тобой. Пробу плёнки мы снимем на днях, как только освободится актёр Давыдов.

Виноградов попрощался с помощниками и вышел во двор студии, где он запарковал машину. Весна вступала в свои права: всё чаще, сквозь толщу облаков, проглядывало солнце, на деревьях разбухали почки, наливаясь молодыми соками, неугомонные воробьи купались в больших лужах и повсюду слышалось пение птиц.

Так как дел на студии сегодня больше не предвиделось, он решил поехать в детский сад за дочерью. Еленка знала о скором отъезде отца в экспедицию и очень грустила, поэтому Виноградов старался проводить с ней всё свободное время. Когда он подъехал к двухэтажному зданию сада, то услышал разноголосицу детских голосов. Время было послеобеденное и дети гуляли на улице.

Виноградов вошёл в, огороженный невысоким забором, двор и увидел десятки малышей, которые носились друг за другом, взбирались на деревянные горки, катались на пружинистых конях и радостно смеялись, наслаждаясь теплом и солнцем.

Воспитательница Светлана Ивановна, тридцатилетняя, начинающая полнеть женщина, ходила между стайками детей и изредка покрикивала на разбушевавшихся сорванцов.

«Для работы с детьми надо иметь железные нервы,» – подумал Виноградов.

Еленку он увидел в стайке девчонок, которые катались на качелях.

Она приветливо помахала ему рукой и побежала на встречу. Когда он на бегу подхватил дочь, Еленка повисла у него на шее, повизгивая от радости.

– Привет, красавица! Ну как ты? – Виноградов заботливо прижал дочь к себе.

– Папка, я очень соскучилась.

– Так ведь мы с тобой утром виделись, – он удивлённо посмотрел на неё. – Что же будет, когда я надолго уеду в экспедицию?

– А ты не уезжай, или возьми меня с собой.

– Еленка, ты ведь знаешь что это работа, а не отдых. Поэтому будет лучше если ты останешься дома.

Заметив появление Виноградова, к ним подошла воспитательница.

– Здравствуйте, Александр Михайлович.

– Добрый день, Светлана Ивановна, вы сегодня замечательно выглядите.

– Вечно вы со своими шутками, – кокетливо покраснела воспитательница, а у меня к вам дельное предложение.

– Я вас слушаю, – Виноградов, держа за руку, опустил дочь на землю.

– Еленка мне сказала, что вы надолго уезжаете в командировку.

– Да, на пару месяцев для съёмки натурных кадров фильма.

– Вот я и подумала, не согласитесь ли вы отправить Еленку с нашим садом на летнюю дачу?

– Но ведь у вас раньше не было дачного участка и нам приходилось забирать детей на лето домой.

– Теперь, к счастью, всё изменилось. Для нас построили загородную дачу со всеми удобствами для детей и воспитателей, – не без гордости заявила Светлана Ивановна.

– Еленка, хочешь поехать с детским садом летом на дачу? – спросил у дочери Виноградов.

Еленка подумала и смешно почесала носик.

– А тётя Лиза будет туда приезжать?

– Вероятнее всего да, но редко. Ведь дачный посёлок находится за городом. Но там будет Светлана Ивановна и все твои друзья и подруги.

Еленка задумалась и вдруг заявила:

– Пап, я хочу поехать с тобой в экспедицию.

– Всё ясно! Светлана Ивановна, мне придётся закончить разговор с дочерью дома, но я надеюсь, что решение будет принято.

– До свидания, Александр Михайлович. До завтра, Еленка, – воспитательница проводила их до калитки и на прощание помахала рукой.

Уже сидя в машине и выруливая на оживлённую трассу, Виноградов пытался объяснить дочери, что она уже взрослая девочка и должна понимать, что он не может взять её с собой в экспедицию, так как там будет много тяжёлой, напряжённой работы и у него не будет свободного времени.

Но уговорить дочь оказалось не так-то просто и к концу разговора стало ясно, что она осталась при своём мнении.

Через два дня во дворе студии, на зелёной лужайке у пруда механики и ассистенты, смонтировав рельсовую панораму, установили камеру на высокий штатив. Игорь Беляев зарядил в камеру плёнку, которую предстояло сегодня испытать.

В двенадцать часов пришёл Виноградов, сопровождаемый администратором, зачисленным в группу на период экспедиционных съёмок.

– Знакомьтесь, ребята, нашего администратора зовут Шурик, фамилия его Петров. Прошу уважать этого человека, так как именно он будет отвечать за наше жильё, питание и транспорт в экспедиции.

Парни сразу же зашумели, требуя двойных номеров в гостинице и отдельных купе в поезде. Пока составлялся список всего необходимого, Александр отозвал в сторону второго оператора.

– Виктор, вы готовы к съёмке?

– Да, у нас всё в порядке. Камера проверена, плёнка заряжена, ждём актёра.

– Слушай меня, Кравцов. Сейчас ты быстренько смотаешься к осветителям и уговоришь их поставить рядом с камерой два дуговых осветительных прибора.

– Александр Михайлович, вы ведь знаете, что это невозможно! Эти приборы надо заказывать за день до съёмки.

– Виктор, у нас не было уверенности в том, что приедет актёр, но он сегодня объявился и мы должны снимать. Так что иди к бригадиру осветителей и попроси, чтобы он нам помог.

Кравцов сразу же направился к зданию главного корпуса, а Виноградов занялся выбором точки съёмки. Камера передвигалась на тележке то вперёд, то назад, механики неоднократно меняли оптику и только тогда, когда оператор выбрал нужную композицию, подготовка была завершена.

Виктор появился через полчаса, в сопровождении Егорыча, который мял в руке кепку и недовольно бурчал:

– Александр Михайлович, ну нельзя же так сразу, без предупреждения. Ведь эти приборы – не игрушки, они весят будь здоров сколько, а их ещё установить надо и подключить.

– Егорыч, я знаю, что это нелёгкая работа, – прервал излияния бригадира оператор. – Но ты же сам знаешь, что при таком солнце снимать без подсветки нельзя. Поэтому мобилизуй своих ребят и как можно скорее организуй приборы.

– Все торопятся, всем некогда и сию минуту подай, – недовольно проговорил Егорыч, возвращаясь на базу.

Но Виноградов знал, что за ворчливым характером бригадира скрывается высокое мастерство и опыт во всех производственных вопросах. Он был уверен в том, что через час, когда на съёмочной площадке появится актёр, осветительные приборы будут установлены и готовы к работе.

В час дня пришёл актёр Сергей Давыдов и группа начала работать. Эта съёмка была пробной и представляла интерес только для оператора и его бригады.

Давыдов прогуливался по площадке с видом павлина, разрешившего зрителям любоваться своей необыкновенной красотой.

«Хорошо ещё, что он денег не берёт за показ своей довольной физиономии, – с неприязнью подумал Виноградов. – И самое удивительное то, что с таким сусальным лицом, он пользуется успехом у женщин. Странные люди эти женщины!»

Начав съёмку с лица актёра, оператор перевёл трансфокатор на общий план, где Давыдов отчётливо смотрелся на фоне пруда и начинающих зеленеть деревьев. Сделав несколько дублей на разных диафрагмах, Виноградов хотел прекратить съёмку, но тут вмешался Виктор Кравцов.

– Александр Михайлович, в лаборатории просили сделать пробу с цветной шкалой, они хотят проверить цветопередачу плёнки.

– В таком случае становись к камере и проделывай эти фокусы сам, а я больше не могу видеть эту смазливую физиономию.

Оператор быстрым шагом направился в комнату съёмочной группы, где надеялся застать режиссёра Светланова. Им ещё предстояло согласовать некоторые аспекты экспедиционных съёмок. В том, что Кравцов справится с заданием, Виноградов не сомневался, так как Виктор не только закончил ВГИК, но и имел опыт работы на нескольких картинах.

Светланов сидел в директорском кресле и был крайне занят, так как занимался сразу тремя делами: говорил по телефону, курил сигарету и записывал данные в журнал съёмочной группы.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, – Виноградов закрыл дверь и подошёл к режиссёру.

– Привет оператор, – кладя трубку, сказал Светланов. – Мы так давно не виделись с тобой, Александр Михайлович, что я ненароком подумал будто мы не вместе снимаем картину, а каждый в отдельности, как гении-одиночки.

– Я тоже думаю, что пришла пора устранить эту не нормальную ситуацию.

Мы делаем одно дело и делить нам, вроде бы, нечего, а отношения у нас, как у гладиаторов перед боем.

– Я думаю, что на этом обмен любезностями можно закончить, – режиссёр протянул Виноградову руку. – Пришла пора заняться делом.

Светланов взял со стола папку с бумагами, внимательно перелистал её, нашёл нужный документ и, взглянув на оператора, спросил:

– Мне сказали, что вы сегодня закончили пробные съёмки?

– Слухи по студии распространяются быстрее звука, – усмехнулся Виноградов. – Во-первых, не закончил, а заканчиваю, а во-вторых, съёмку ведёт второй оператор.

– Кравцов, что ли? – наморщил лоб режиссёр. – А он справится с этим делом? Съёмка ведь ответственная, мы вызвали актёра Давыдова, а он, как известно, не любит пересъёмок.

– Ничего с этим актёром не случится, попозирует ещё полчаса перед камерой, но потом всё равно придёт к директору жаловаться на то, что его заставили работать после окончания смены.

– Мне кажется, Саша, что вы к Давыдову не беспристрастны!

– Да, я действительно не могу понять, как это вы, опытный режиссёр, пригласили на главную роль такого смазливого актёра.

– Александр Михайлович, – перешёл на официальный тон Светланов, – давайте закроем этот вопрос, так как с актёром Давыдовым уже отсняты многие эпизоды и руководство студии им довольно.

Он жестом предложил Виноградову сесть и продолжил:

– Вы, конечно, знаете, что директор группы начал подготовку к экспедиции?

– Да, я уже говорил с ним об этом. Он знает, что надо отправить съёмочную технику и осветительные приборы, но самое главное это испытание плёнки.

Если лаборатория гарантирует позитивный результат, то я хоть завтра готов снимать. – Виноградов снял куртку, так как в комнате было жарко. – Камеры уже проверены и оптика подобрана.

– Замечательно! – театрально воскликнул режиссёр. – В таком случае я предложу Семёнову отправить съёмочную группу в экспедицию значительно раньше намеченного срока, а актёры приедут позже, когда в Керчи всё будет готово к съёмкам.

– Я согласен, – наконец улыбнулся оператор.

– Вот мы уже и сходимся в решениях, – засмеялся Светланов. – Мне остаётся только убедить директора, который опасается того, что мы будем отдыхать у моря, а не снимать кино.

– В наших интересах меньше отдыхать и больше работать, – уже серьезно заметил Виноградов.

Через три дня на юг была отправлена грузовая фура, загруженная декорациями и громоздкой операторской техникой, а вслед за ней, на место предстоящих съёмок, выехали администраторы, которые должны были обеспечить места в гостиницах для всех членов съёмочной группы.

Пользуясь свободным временем, Виноградов стал чаще звонить Васильевой, стараясь быть в курсе её экзаменационных дел.

– Наташа, ты выдающийся человек! – говорил он в трубку, помешивая кашу на плите. – Снимаясь в полнометражном фильме, ты умудряешься сдавать экзамены в институте и ещё находишь время для приготовления обедов.

– У меня ещё много других достоинств, – засмеялась Наташа. – Я сама шью платья и выкраиваю костюмы.

– Потрясающе!

– Моя мама утверждает, что девушка, даже если она собирается стать актрисой, должна уметь вести хозяйство.

– В этом вопросе я полностью солидарен с твоей мамой, – Виноградов старался придать голосу уверенность. – Но есть один маленький нюанс: за то время, которое ты тратишь на раскрой одежды и приготовление обедов, можно было бы прочесть много интересных книг и тем самым обогатить себя духовно.

Наташа выдержала паузу, а затем уверенно заявила:

– Я думаю, что это тот самый случай, который соответствует закону единства и борьбы противоположностей! Если ты его не знаешь, то тебе надо изучать законы диалектики.

– Девочка моя, я эти законы зубрил в институте ещё тогда, когда ты ножками под стол ходила!

И хотя Саша старался говорить серьёзно, ответом ему послужил весёлый смех девушки. Они договорились встретиться в субботу, когда Наташа сдаст последний экзамен.

Дома Виноградов наконец-то уговорил Еленку поехать летом на дачу с детским садом, но она согласилась только при условии, что во все следующие киноэкспедиции они будут ездить вместе. Сестра Лиза обещала присматривать за дочерью, так что он мог со спокойной совестью ехать на съёмки.

Через два дня лаборатория выдала материал пробной съёмки, результаты которой свидетельствовали о хорошем качестве плёнки. Виноградов на радостях заказал более десяти тысяч метров.

Найдя Кравцова на студии, оператор сурово сказал: – Виктор, проба снята успешно, результаты съёмок у тебя в руках, так что бери экспонометр, подгоняй его под показатели плёнки и сделай всё необходимое, чтобы качество съёмок в экспедиции было на уровне.

– Всё будет в лучшем виде! – заверил оператора Кравцов. – Ещё не было такого случая, чтобы кто-то был мной недоволен.

К ним, как бы случайно, подошла Таня Переверзева, с большой папкой в руках, которую она как щит прижимала к груди.

– Здравствуйте, Танюшка, – улыбнулся Виноградов. – Я только что дал Виктору ответственное поручение, от выполнения которого зависит успех нашего фильма. Я бы даже сказал, что теперь без Кравцова картина сниматься не может!

Он повернулся и, не прощаясь ушёл, оставив вдвоём обескураженного Виктора и, смотрящую на него влюблёнными глазами, Татьяну.

В тот день, когда Наташа должна была сдавать последний экзамен, Виноградов подъехал к зданию Института кинематографии. Он ждал её на улице, не заходя в вестибюль, чтобы не сглазить, если она ещё не успела сдать экзамен по актёрскому мастерству.

Весна уже была в самом разгаре: дожди стали большой редкостью, всё чаще светило тёплое солнце, а тонкие ветки деревьев постепенно покрывались маленькими, зелёными листочками.

Примерно через час, когда Виноградову уже надоело смотреть на глубокомысленные, бородатые лица будущих гениев, толпившихся у входа в институт открылись большие двери и Наташа сбежала по ступенькам. Она растерянно оглянулась по сторонам, не замечая Виноградова и только тогда, когда он вышел из машины, она приветливо помахала рукой.

В голубой, распахнутой на груди, курточке, в розовом свитере и синих, обтягивающих джинсах, с улыбкой на лице предстала перед ним девушка.

– Привет, Наташа! Чем ты меня сегодня порадуешь?

– А чего ты ждёшь от меня, Саша?

– Как минимум – отличной оценки по мастерству и, как максимум, признания твоих выдающихся актёрских способностей!

– Считай, что я оправдала твои надежды: экзамен сдала на отлично, а профессор похвалил меня за искренность исполнения, но добавил при этом, что мне ещё надо поработать над техникой речи.

– Ну что ж, тогда вперёд! – Виноградов открыл дверцу машины.

Наташа привычным движением, как будто делала это каждый день, забралась на переднее сиденье. Александр завёл мотор, переключил скорость и выехал на улицу Вильгельма Пика, знакомую, очевидно, всему нынешнему поколению российских кинематографистов.

– Какие у нас планы и что нам сегодня предстоит? – рассматривая себя в зеркальце, спросила Наташа.

– Я предлагаю дома пообедать, а потом мы можем пойти в театр, как это принято среди студентов, сдавших последний экзамен.

– Хорошо, я согласна, – Наташа раскрыла свою сумку и стала что-то лихорадочно искать.

Виноградов вёл машину, стараясь не обращать внимания на её суетню, но Наташа уже перерыла всю сумку, но то что искала, не нашла.

– В чём дело? Почему ты нервничаешь и что ты ищешь?

– Понимаешь, Саша, эти экзамены довели меня до предела! Я уже не могу спать и руки у меня дрожат как у алкоголика. Вот девчонки и дали мне какие-то таблетки, чтобы я успокоилась.

Она наконец-то нашла упаковку, проглотила две таблетки, запив их минеральной водой из бутылки. Виноградов продолжал спокойно вести машину, изредка поглядывая на Наташу. Через пять минут у девушки стали закрываться глаза и вскоре она заснула, удобно пристроившись на плече Виноградова.

«Хорошо, что домой ехать далеко, – усмехнувшись, подумал он. – Минут сорок Наташа может поспать. А дома Еленка уже заждалась нас, я ведь обещал ей вернуться в час дня, а сейчас уже половина третьего».

Шоссе петляло крутыми поворотами, поминутно встречались неглубокие ямки и Александр сбавил скорость.

«Сколько лет езжу этой дорогой, а шоссе всё так же похоже на испытательный полигон, – с раздражением подумал Виноградов. – Городские власти не волнует то, что здесь каждый день бьются машины»

Повернув у церкви на Алтуфьевское шоссе, он въехал в большой микрорайон. Здесь всё было хорошо: и высотные дома, и торговый центр, и школа, но зелени в районе было мало. Когда они подъёхали к дому, Наташа всё также спала. Александр не хотел её будить, но вспомнив, что в квартире его ждёт дочь, он осторожно дотронулся до плеча девушки. Никакой реакции не последовало. Удивившись, он слегка похлопал рукой по ладошке Наташи, лежавшей у него на колене. И снова никакого результата, кроме детского причмокивания губами.

– Она спит как ребёнок, боюсь, что её и будильник не разбудит!

Виноградов взял девушку за плечи и, не стесняясь, встряхнул. Наташа медленно открыла глаза и удивлённо оглянулась, а затем, вспомнив где находится смущённо улыбнулась и сразу же спросила:

– Неужели я заснула прямо в машине? Такого со мной ещё никогда не случалось. Вот так вы развлекаете девушку, молодой человек!

– Да, я не хотел тебя будить, но сейчас взбодрись, так как тебя ждёт необычная встреча.

– Ты меня заинтриговал, Саша. Неужели мне предстоит какое-то приключение.

Глаза девушки широко раскрылись, на губах появилась игривая улыбка и она, чисто по-женски, поправила причёску.

– Наташа, остынь! Всё будет значительно проще, – сурово сказал Виноградов. – Сейчас мы поднимемся в квартиру, где нас ждёт моя дочь Еленка.

– Как, прямо сейчас? – её лицо выразило крайнюю растерянность.

– Но почему ты не предупредил меня заранее?

– Ты была настолько взволнована сдачей экзамена, что говорить с тобой было просто невозможно, а потом ты так крепко заснула, что будить тебя раньше времени я не решился.

– Ну нет, Саша! Я совсем не о том! Ты мог сказать мне о визите хотя бы за несколько дней? Еленка ведь совсем ребёнок, я бы хоть конфеты и куклу купила.

Наташа была расстроена тем, что не подготовилась к встрече с девочкой, о которой уже столько слышала от Виноградова.

– Ну всё! Хватит играть роль обиженной кинозвезды, – смеясь, заметил он. – Пойдём скорее, ребёнок давно ждёт нас. И не волнуйся пожалуйста, Еленка будет рада твоему приходу, такой уж у неё дружелюбный характер.

Они поднялись лифтом на шестой этаж и Виноградов ключом открыл дверь.

В тот же миг Еленка бросилась к отцу и, подхваченная на руки, с визгом взлетела вверх. Прошли первые секунды восторженной встречи и девочка, оторвавшись от отца, посмотрела на Наташу и, как бы признав в ней своего человека радостно улыбнулась. Они прошли в комнату и Еленка сразу же затараторила:

– Звонила тётя Лиза, сказала что зайдёт завтра, я съела два яблока и поэтому не голодна, на лестнице всё время лаяла собака, но я побоялась открыть дверь, так как ты не велел этого делать. На улице, у нашего дома, девочка гуляла с сиамским котом на поводке, мальчишки играли во дворе в футбол и испачкали белые простыни на верёвке, а потом толстая тётя бегала за ними и кричала, что ноги им повыдёргивает.

Тут Наташа не выдержала и засмеялась, погладив девочку по голове.

– Еленка, ты просто молодец! Как тебе удаётся всё это запомнить?

Девочка подняла удивлённые глаза: – Так это же совсем просто, папа говорит, что у меня хорошая память.

– Наташа, ты её рано остановила, она может час говорить без остановки. Виноградов с любовью посмотрел на дочь, а она застеснявшись, наклонила голову.

– Ну что ж, дорогие женщины и дети, давайте-ка устроим импровизированный ужин, – Виноградов бодрым шагом прошёл на кухню и надел фартук, в котором выглядел очень потешно.

– Тебе помочь? – спросила Наташа.

– Нет спасибо, я уж как-нибудь сам. Ты лучше поиграй с Еленкой, а то она заскучает и побежит смотреть телевизор.

Через полчаса, когда на столе была выставлена картошка «в мундире», салат из овощей, маринованные грибы и солёные огурчики, ветчина и нарезанная колбаска, а поджаренные ломтики хлеба уместились рядом с апельсиновым соком и бутылкой красного вина, Александр решил пригласить дам к ужину.

Он вышел на балкон и увидел, что Наташа сидит в старом кресле, которое с незапамятных времён стояло здесь, а у неё на коленях примостилась Еленка по самое горло закутанная в плащ.

Они о чём-то оживлённо беседовали, не замечая Виноградова, а он, притаившись наблюдал за Наташей, которая рассказывала девочке что-то интересное. Дочь так весело и заразительно смеялась, что Александр улыбнулся вместе с ней и, наконец-то, решил заговорить.

– Дорогие мои дамы, мне показалось, что вы не собираетесь ужинать, – он присел на подлокотник кресла, – но я обязан доложить, что еда уже на столе и отказываться от угощения, я считаю неразумным.

– А мы и не собираемся отказываться, – Наташа посмотрела на девочку. – Мы с Еленкой такие голодные, что готовы съесть что угодно.

– Да, папа, у меня даже в животе урчит.

– Тогда вперёд, за стол! – Виноградов пошире распахнул дверь и Еленка первой побежала в комнату, а Наташа на секунду задержалась рядом.

– У тебя славная дочь. Ты можешь ею гордиться!

– Стараюсь, но не всегда получается.

Они прошли в комнату, где Еленка, как прилежная девочка, уже сидела за столом.

– Я не понимаю, ты что уже вымыла руки?

Девочка стрелой рванулась в ванную, а Наташа прошла за ней.

– Чистые полотенца справа у двери.

– Найдём, не беспокойся!

Минут через пять все уже сидели за столом. Виноградов наполнив рюмки предложил выпить за счастливую встречу.

– Папа, я тоже хочу за встречу, – Еленка обиженно надула губки.

– За встречу можно и тебе, – Виноградов налил дочери сок.

Еда была вкусной и все чувствовали себя непринуждённо. Наташа как бы сразу вошла в их круг и была с радостью принята дочерью. Положив на тарелку девочке картошку, салат и грибы, Наташа ласково погладила её по голове и мило улыбнулась.

После ужина Еленка убежала смотреть телевизор и Виноградов остался с Наташей наедине. Немного волнуясь, он спросил:

– Тебе действительно понравилась моя дочь, или ты обхаживаешь её, чтобы произвести хорошее впечатление?

– Ты задаешь жестокие вопросы, Саша. У тебя прелестная дочь, но если бы я только производила впечатление, то не сидела бы рядом с тобой, а могла бы пойти в ресторан Дома кино, – Наташа встала, намереваясь уйти, но Виноградов взял её за руку и усадил на место.

– Прости меня, если я нечаянно обидел тебя, но ты должна понять, что я очень ревниво отношусь к дочери, так как растил её практически сам и стоило мне это немалых усилий. Когда же я увидел, что она тянется к тебе, у меня стало неспокойно на душе.

– Если ты будешь таким же ревнивым мужем как и отцом, то мне придётся серьёзно подумать о своём будущем.

В кухню вбежала Еленка и с радостью сообщила о том, что сейчас по телевизору будут показывать новый мультик.

– Мне очень жаль, но ты посмотреть его не сможешь, – с сожалением сказал Виноградов.

– Почему это? – удивилась дочь, казалось её возмущению нет предела.

– Потому что уже девять часов и тебе пора спать. Так что попрощайся с Наташей, почисть зубки и отправляйся в свою комнату.

– Но я не могу идти спать! – убеждённо проговорила Еленка. – Я ведь ещё не убрала со стола.

Наташа откровенно рассмеялась, увидев серьёзное лицо девочки.

– Мы сегодня справимся без тебя, – улыбнулся Виноградов.

Еленка загрустила и, пожелав взрослым спокойной ночи, направилась в ванную, а Виноградов убрал со стола посуду и включил моечную машину. Наташа собралась помочь ему, но он отказался и тогда она пошла в детскую, чтобы уложить девочку спать.

Когда Виноградов закончил уборку и включил торшер, Наташа вернулась в комнату.

– Еленка крепко спит, правда она немного покапризничала, но после того как я рассказала ей сказку, сразу же заснула.

– Так ты у нас, оказывается, ещё и сказочница, – Виноградов усадил девушку рядом с собой на диван. – Я то думал, что ты просто хорошая актриса, но о любви к детям услышал впервые.

– Прости, Саша, но разве ты не знал о том, что я в течении года, до поступления в институт, работала воспитательницей детского сада?

– Ты? Никогда не поверю!

Наташа засмеялась.

– Это была потрясающая работа: тридцать детей под мою ответственность и каждый делает, что захочет. Один не ест, другой не спит, а третий совсем не слушается. Сначала я не справлялась с детьми и вечерами плакала, но потом привыкла к ним, да и малыши полюбили меня. Если бы не поступила в институт, возможно так бы и осталась работать в детском саду.

Виноградов недоверчиво посмотрел на Наташу и прибавил звук в телевизоре, где показывали старый фильм «Берегись автомобиля». Именно в этот момент началась погоня инспектора милиции за похитителем автомобилей, роль которого с блеском исполнял актёр Смоктуновский.

– Играет потрясающе! – восхитилась Наташа.

Александр обнял её и, когда она повернула голову, нежно поцеловал в губы. Наташа посмотрела на него и едва слышно сказала:

– Не надо этого, Саша. Я боюсь, да и ты сам потом жалеть будешь.

– Ну что ты, моя девочка, всё будет хорошо.

Он расстегнул пуговицу на её кофточке и рука, казалось сама, легла на её грудь.

– Нет, нет, Саша, только не сейчас! – Наташа решительно встала. – Уже поздно, мне пора домой! Ты проводишь меня?

– Да, конечно, я отвезу тебя на машине.

Они вышли на улицу, где воздух ещё сохранил теплоту весеннего дня. Наташа не стала одевать куртку, а только набросила её на плечи. В машине они долго молчали, играла тихая музыка, а потом Виноградов заметил, что девушка опять заснула, откинув голову на сиденье.

«У неё сегодня был тяжелый день», – подумал он.

Когда они подъехали к дому Наташи, он осторожно разбудил её и помог дойти до квартиры, а затем передал родителям, пожелав им на прощанье спокойной ночи.

Наконец-то наступил день отъезда в экспедицию. Съёмочная группа невероятно разрослась и заняла два вагона поезда. Механики грузили аппаратуру и оптику, ассистенты перетаскивали кофры с киноплёнкой, а осветители переносили тяжеленные ящики с угольными стержнями. Виноградов проверял всё по списку и, когда обнаружилось, что механики забыли взять кассеты для синхронной камеры, пришлось срочно посылать Игоря Беляева на студию, чтобы он привёз их.

Оператор обещал оторвать механикам головы и потребовал задержать отправление поезда, а когда состав всё-таки тронулся, на перроне появился бегущий Игорь с большим кофром в руках. В вагон его втащили в последнюю минуту. Когда все расселись по своим местам, Виноградов почувствовал, что страшно устал и у него болит сердце. Нитроглицерин нашёлся у гримёра картины Инны Михайловны и она проследила, чтобы оператор положил его под язык. Как только Виноградову стало легче, Виктор Кравцов переместился в купе к Танечке Переверзевой. Здесь пустовало место для Наташи Васильевой, но ещё за день до отъезда стало ясно, что она не успевает оформить документы на студии и поэтому было решено, что Наташа прилетит в Керчь через два дня самолётом.

Александр пришёл в купе операторской группы.

– Ну что, гвардейцы, загрустили? – улыбнулся он. – Оторвали вас от домашнего очага, увезли от любимых девушек, так что ли?

– Ну что вы, Александр Михайлович, – сказал Игорь Беляев. – Я наоборот рад, что вырвался из дому, там сейчас такое творится: сестра двойню родила, девочек. Они орут по очереди, сначала одна, а потом другая, ещё немного и я бы свихнулся.

– Двойня, это ещё ничего, – вступил в разговор механик Женя Жарков. – Хуже было бы, если бы она троих родила.

– Ну ты хватил, такого не бывает! – живо откликнулся Игорь.

– Почему не бывает? – искренне огорчился Женя, по акценту которого стало ясно, что в его жилах течёт добрая примесь кавказкой крови. – Вот моя двоюродная сестра троих родила и, ничего, вырастила.

– Так может она их по очереди рожала? – спросил Виноградов.

– Конечно по очереди! – ответил Женя. – Но это не значит, что нельзя родить троих вместе!

Его последние слова заглушил дружный смех, а Жарков недоуменно пожал плечами, как будто не понимая над чем смеются. В дверях купе появился второй режиссёр Пётр Свиридов с колодой карт в руках.

– Я слышал, что у вас тут весело, может в дурачка перекинемся от нечего делать?

– Располагайся, наш режиссёрский друг, – освобождая место у стола, иронично сказал Игорь. – Я всегда говорил, что в дурака надо играть только с режиссёрами, они, как правило, соответствуют проигравшим.

– Я сейчас отдыхаю и расслаблен, поэтому не обижаюсь на остроты операторов, – проговорил Пётр, тасуя карты.

Через несколько минут игра была уже в полном разгаре, с громкими выкриками и протестующими возгласами проигравших. А в это время в соседнем купе Таня Переверзева подкармливала Виктора Кравцова. Он ел бутерброд с колбасой, а Таня уже готовила второй с сыром, на тарелке лежали огурец, помидор и варённое яйцо. На столе стояла бутылка кваса и пива.

– Ешь мой хороший, приятного аппетита. Еды у нас с тобой достаточно, моя мама позаботилась.

– Танюшка, я так больше не могу, – с набитым ртом, проговорил Виктор. – Я ведь не очень голоден, чтобы сразу так много съесть. Оставь на потом, всё постепенно и съедим.

– Еду нельзя надолго оставлять без холодильника, ты ведь не маленький и должен понимать это, – Таня протянула Виктору второй бутерброд и пододвинула тарелочку с огурцами. – Пока ты всё это не съешь, я тебя не отпущу!

Трагический стон Кравцова был услышан в соседнем купе и Виноградов уверенно сказал:

– А Таня, мне кажется, уже взяла Виктора в свои руки. Глядишь, и к концу экспедиции второй оператор не то что говорить, но и дышать будет только по особому разрешению этой кроткой девушки.

Поезд шёл на юг, быстро пробегая мимо дачных посёлков и лесных массивов, мимо полей и деревушек. Пассажиры, уже привыкшие к перестуку колёс, приспосабливались к дорожной жизни: кто ел, кто спал, а кто и азартно стучал костяшками домино.

Игорь Беляев уже минут двадцать крутился рядом с купе проводника и это обстоятельство заинтриговало Виноградова.

Когда он подошёл к приоткрытой двери купе, то увидел миловидную девушку в форменной одежде, которая готовила стаканы к вечернему чаю. Игорь же делал всё возможное, чтобы привлечь её внимание.

– Девушка, – обратился к проводнице оператор, – разрешите этому молодому человеку познакомиться с вами. Вы ведь уже заметили как он волнуется и переживает.

– Я могу дать ему успокаивающие капли, – бойко отозвалась проводница, сверкнув глазами в их сторону.

– Не нужны ему капли, – улыбнулся Виноградов, – ему сейчас требуется женская ласка и доброе отношение. Я от себя могу рекомендовать Игоря Беляева только с самой лучшей стороны.

Виноградов ободряюще похлопал ассистента по плечу, а затем вернулся в своё купе, разогнал картёжников и взялся за сценарий фильма. Ему надо было разобраться в сценах и подготовить план съёмок в экспедиции. Через тридцать минут робкий стук в дверь отвлёк его от работы и в купе протиснулась девушка проводница. Она извинилась и поставила на стол четыре стакана чая.

– Это всё мне одному? – удивился Виноградов.

– Ребята сказали, что придут пить чай в ваше купе.

– Понятно. Так вы всё-таки познакомились с Игорем?

– Да, – тихо ответила девушка.

– Он ведь хороший парень, правда?

– Хороший, – совершенно смутилась проводница.

– А как вы ему представились?

– Меня зовут Лена, – девушка приоткрыла дверь. – Извините, но мне надо работать.

Девушка ушла, а минут через десять в купе собралась вся операторская бригада и за вечерним чаем, разбавленным крепкими напитками, потекли воспоминания о приключениях в экспедиции. Сразу же вспомнилось тёплое море, красивые и доступные девушки, ящик с пивом после ночной смены и яростные споры с режиссёрской группой. Угомонились далеко за полночь и, расстелив постели, улеглись спать.

На следующее утро, когда солнечные лучи пробились сквозь зашторенные окна, Виноградов вышел из купе, надеясь без очереди прорваться к умывальнику. Несмотря на ранний час, у туалетной комнаты уже образовалась очередь. Режиссёр Светланов с полотенцем на плече, костюмер Красавкина в домашнем халате, Пётр Свиридов с электрической бритвой и художник Борис Михайлов.

Они оживлённо беседовали и изредка посматривали в окно, где проносились то редкие перелески, то речушка, а то и рощица светлых берёз. Поздоровавшись и, заняв очередь, Виноградов дождался когда освободится туалет затем быстро помылся, тщательно почистил зубы и аккуратно побрился. Он вернулся в купе, разбудил парней из операторской бригады и застелил постель. Разложив документы, Александр попытался составить план работы на ближайшие дни.

Поезд подходил к Симферополю и все стали готовиться к выходу. Город встретил их ярким солнцем и гнетущей жарой. Предполагалось, что на вокзале съёмочная группа пересядет в автобусы и отправиться в Керчь. На перроне, вопреки ожиданию, было многолюдно и Виноградов распорядился перенести аппаратуру в здание вокзала. Директор Семёнов с мегафоном в руках старался собрать вокруг себя членов съёмочной группы, но это ему никак не удавалось.

Юрий Анатольевич подозвал к себе администратора Петрова и громко скомандовал:

– Сбегай к начальнику вокзала и узнай, когда отправляется поезд.

Шурик немедленно умчался выполнять распоряжение, а директор подумал:

«Может после отхода поезда на перроне станет свободнее?».

В это время операторская бригада продолжала выносить из вагона кофры с аппаратурой и оптикой, яуфы с киноплёнкой, аккумуляторы и подсветки.

– Юрий Анатольевич, куда мы всё это будем грузить? – спросил Виноградов показывая на гору аппаратуры.

Семёнов хотел ответить, но к нему подбежал Шурик Петров и, не переводя дыхания, выпалил:

– Поезд отходит через пятнадцать минут.

– Вот после этого, когда перрон очистится, вы начнёте грузиться в автобус, директор повернулся к администратору, – а ты договорись с водителем, чтобы он подогнал машину поближе к платформе.

Через пару часов кавалькада автобусов, полностью забитых людьми, аппаратурой и реквизитом быстро мчалась по шоссе в сторону Керчи. Ассистент Игорь Беляев, впервые увидевший горы, вертел головой из стороны в сторону и, переполненный чувствами, хлопнул по спине Женю Жаркова.

– Чего восторгаешься? – удивился Женя. – Разве это горы? Вот Кавказ – это горы, а здесь так, одно название! – Он недоуменно пожал плечами и взъерошил чёрные, кудрявые волосы.

Проехав серпантином по горной дороге, они спустились поближе к морю и когда оно открылось перед ними во всю свою синеву, восторгу просто не было предела. Игорь высунулся в окно, стараясь лучше разглядеть панораму, а Женя держал его за пояс, чтобы он не вывалился на дорогу. В Керчь они приехали уже под вечер и водитель подвёз их к гостинице, в которой им предстояло жить. Автобус с операторами прибыл одним из первых и пока администрация решала проблему с номерами, Виноградов попросил ребят выгрузить аппаратуру в вестибюле.

Администратор Шурик Петров, сверяясь со списками, раздал ключи от комнат и люди, уставшие после дороги, разбрелись по гостинице. Виноградову достался двухместный номер, в котором он должен был жить вместе со вторым оператором Виктором Кравцовым, но тот, бросив на кровать свои вещи, побежал встречать Таню Переверзеву.

Расположившись в номере и приняв душ, Виноградов почувствовал себя намного лучше. Переодевшись, он подошёл к окну и увидел, что берег синего, в туманной дымке моря, находился совсем недалеко. Десятки чаек, оглашая воздух пронзительными криками, носились над бухтой, резко бросались в воду и тут-же взлетали с добычей вверх. Море было спокойным, но никто не купался вероятно вода ещё была холодной.

«Через пару недель, когда вода прогреется, я буду проводить на море всё свободное время» – подумал Александр, выходя на улицу, куда только что прибыли автобусы со второй группой. Площадь перед гостиницей сразу же наполнилась весёлым разноголосьем многолюдной толпы. Все, как дети, радовались окончанию долгого путешествия и спешили поскорее оказаться в номере, чтобы помыться и отдохнуть.

Виноградов нашёл режиссёра, который обсуждал с директором возможность размещения всей группы в гостинице. Мест, как обычно, не хватало и Семёнов выкручивался как мог: то актёрам комната не подходит, то механики требуют подсобное помещение для аппаратуры. Но для Светланова был зарезервирован номер-люкс и он, вроде бы, остался им доволен. Оператор подхватил тяжёлый саквояж режиссёра и они на лифте поднялись на четвёртый этаж.

Номер был большой и удобный, не говоря уже о двуспальной кровати в отдельной комнате. Окна было с видом море, на балконе можно было загорать так что Светланов устроился как на курорте.

Виноградов попытался узнать когда приедет Наташа, но режиссёр лишь усмехнулся.

– Что, заскучал герой? Ничего, на днях начнутся съёмки, голова у тебя будет занята делом и ты забудешь о том, что на свете есть красивые девушки.

– Об этом сложно забыть, когда тебе ещё нет и тридцати лет.

– А ты воздерживайся, как рекомендуют йоги! – засмеялся Светланов. – Говорят, что при этом дольше живут.

– Так я только этим и занимаюсь, – угрюмо проговорил Виноградов и вышел из комнаты.

Он побродил по гостинице, выяснил в каком номере живёт Таня Переверзева и вытащил оттуда Виктора Кравцова. Вдвоём они вышли на улицу и направились в сторону моря. На берег наплывала темнота и вечернее солнце, скрываясь за горами, окрасило облака в розовый цвет.

– Посмотри, Виктор, красота-то какая! – Виноградов в восторге развёл руками. – Вот здесь, на фоне моря, мы и будем снимать основные кадры нашего фильма.

– Основными вы называете кадры, в которых будет сниматься Наташа Васильева? – с издёвкой спросил Кравцов.

– Вот ты договоришься у меня! – улыбнулся Александр. – Ты бы лучше подумал о том, как мы будем освещать декорацию дома.

– А что, художники уже построили её?

– Не так чтобы очень, но до крыши они уже добрались.

– Так пускай они крышу и не делают, – увлечённо заговорил Виктор. – Мы поставим сверху осветительные приборы и будем снимать, не завися от прихотей погоды.

– Нет, смонтировать крышу им всё-таки придётся, так как возникнет необходимо снимать дом и снаружи. Другое дело, что эту крышу надо будет сделать съёмной, чтобы в любой момент мы могли вместо неё поставить осветительные приборы.

– Идея хорошая, – согласился Кравцов. – А где художники строят декорацию дома?

– На площадке у крутых скал, которые спускаются прямо к морю, – Виноградов взглянул на часы и заторопился. – Нам пора на ужин, Виктор. Сегодня собирается вся группа и мне бы не хотелось опаздывать Вернувшись в гостиницу, они зашли в ресторан. Все, кто приехал на съёмки, уже были в сборе и сидели за столами, на которых были расставлены тарелки с закусками и бутылки с вином.

«Человек сто, не меньше», – подумал Виноградов, пробираясь на своё место.

Директор фильма Семёнов поднялся с бокалом в руке и сразу же наступила тишина.

– Дорогие друзья, я поднимаю бокал и предлагаю тост за успешную работу в экспедиции.

И сразу же все зашумели, раздался звон посуды и, проголодавшиеся за день, люди приступили к еде. Официантки пробегали между столами, разнося всё новые блюда. Ужин был щедрый – дирекция не поскупилась и даже Светланов остался доволен.

– А вы просто молодец, Юрий Анатольевич, – сказал он, наклонившись к директору фильма. – Шапка к началу экспедиции получилась хорошей.

– Стараемся, по мере сил, – скромно ответил Семёнов.

За столом засиделись до поздна и, когда Виноградов зашёл к себе в номер к нему постучался Шурик Петров.

– Александр Михайлович, директор просил передать вам, что Наташа Васильева прилетает завтра в шесть часов вечера и, если вы хотите её встретить то можете поехать в Симферополь на студийной машине.

– Спасибо! Передайте мою благодарность Юрию Анатольевичу. Я обязательно воспользуюсь этой возможностью.

Следующий день, по которому с уверенностью можно было сказать, что до лета ещё далеко, выдался пасмурным и холодным. Тяжёлые, тёмные тучи висели низко над морем, моросил мелкий, противный дождь, волны нарастали пенными гребешками и вода казалась свинцово-чёрной.

Весь день Виноградов с помощниками готовил аппаратуру к работе, так как руководство группы решило как можно скорей начать съёмки. По сценарной задумке с героиней фильма произошло несчастье: она потеряла любимого человека. Съёмка в пасмурную, дождливую погоду должна была, по замыслу режиссёра, точнее передать депрессивное состояние героини.

Едва вырвавшись с ребятами на обед, Виноградов вновь вернулся к аппаратуре, так как кинокамера, которой завтра предполагалось снимать, работала совершенно не синхронно. И было не понятно: то ли барахлит мотор кинокамеры, то ли просто сел аккумулятор.

– Я же просил тебя лично проследить за зарядкой аккумуляторов, – раздражённо сказал Виноградов, обращаясь к Виктору Кравцову. – Перед самым отъездом просил!

– Александр Михайлович, в аккумуляторной работают мастера с большим, опытом. Неужели я должен проверять напряжение каждой банки, не доверяя им?

– Да, должен! – резко ответил оператор. – Потому что мы работаем не в Москве, а в экспедиции. У нас здесь нет базы обслуживания и любая неисправность аппаратуры может привести к срыву съёмок.

– Понятно, – Кравцов явно загрустил.

Резкий удар ветра распахнул окно и струи дождя ворвались в комнату. Виноградов плотно закрыл окно и с тревогой подумал о том, что в такую погоду самолёту будет трудно приземлиться.

«Надеюсь, что всё будет в порядке!» – отгоняя тяжёлые мысли, подумал он.

– Виктор, попробуй поменять кабель, возможно проблема именно в нём.

– Уже делаю, – Кравцов вынул кабель из кофра и передал его Игорю Беляеву.

Соединив аккумулятор с камерой, он включил её и сразу же ровный, стабильный гул заполнил помещение.

– Работает как часы, – констатировал Игорь.

– Ну наконец-то, – с облегчением вздохнул оператор. – А мы столько времени потеряли напрасно.

– Не напрасно! – твёрдо сказал Виктор. – Мы проверили все узлы кинокамеры и теперь можем спокойно работать.

Виноградов одел куртку и вышел на улицу. Дождь немного поутих, но дул сильный ветер с моря. К подъезду гостиницы подкатил микроавтобус и водитель Серёжа, улыбаясь, поздоровался.

– Когда ты успел здесь появиться? – пожимая протянутую руку, спросил Виноградов.

– Я только два часа назад приехал, от самой Москвы гнал почти без передышки.

– И директор тут-же запряг тебя в работу?

– Да, но я не обижаюсь, ведь мы едем встречать актрису, исполняющую главную роль. Где, где, а кино это кое-что да значит!

Микроавтобус, набирая скорость, помчался к Симферополю. Шёл сильный дождь и в тёмных облаках засверкали молнии. Они ехали по горной дороге с крутыми поворотами и Сергей старался не превышать скорость. Уже где-то в середине пути Александру стало ясно, что они не успевают к прибытию самолёта. Он молча показал водителю на часы, но тот только с сожалением пожал плечами.

Они примчались в аэропорт в половине седьмого, опоздав на двадцать минут к прибытию самолёта из Москвы. Ещё издали Виноградов увидел одинокую фигуру Наташи, которая стояла под зонтом, держа в левой руке большую дорожную сумку. Не успел ещё автобус остановиться, как он выпрыгнул на дорогу и они обнялись прямо на площади, не стесняясь любопытных глаз прохожих. Он целовал её мокрое лицо, глаза, губы, а Наташа улыбалась, не замечая что зонт упал и они мокнут под дождём.

Сергей открыл дверь машины и они промокшие, но счастливые забрались внутрь. Микроавтобус плавно тронулся с места и, выехав на шоссе, помчался в сторону Керчи. Александр держал Наташу за руку, а она рассказывала ему о последних новостях в столице, как будто с момента его отъезда из Москвы прошло не несколько дней, а целая вечность.

– Тебя провожали родители? – он прервал её возбуждённый диалог.

– Нет, только мама, так как папа уехал в командировку, – Наташа поправила мокрые волосы. – Но ты же знаешь мою маму, она, конечно, поплакала, отпуская дочь в экспедицию, но при этом успела напомнить, что…

– Одеваться надо теплее, далеко не заплывать и регулярно питаться, – продолжил за неё Александр.

– Так и сказала! – засмеялась Наташа. – Ты прямо ясновидец!

– Подобной похвалы я и не ожидал. Просто мама, есть мама!

– А как вы здесь устроились?

– Да, вроде бы, неплохо. – Виноградов закурил и продолжил. – Гостиница почти новая, номера на двух человек. Ты будешь жить вместе с Татьяной Переверзевой.

– Ну и хорошо, – согласилась Наташа.

Вокруг постепенно темнело. Серое небо, закрытое облаками, не пропускало солнечных лучей. С гор дул холодный ветер и, по-прежнему, моросил дождь. К гостинице они подъехали уже в полной темноте. Улица была пустынна и только у входа виднелась толстая фигура директора Семёнова.

– Здравствуйте, Юрий Анатольевич, – улыбнулась Наташа, протянув директору руку. – Я уже соскучилась по вашей добродушной физиономии и громадному животу. Вот засыпаю ночью и чувствую, чего-то мне не хватает, а оказывается дело в том, что я давно не видела своего любимого директора.

Наташа радостно засмеялась и, нисколько не смущаясь, поцеловала Семёнова в щёку. Виноградов ещё не встречал людей, которые осмеливались бы вот так запросто подтрунивать над грозным директором, но он, очевидно, по-своему любил Наташу какой-то отеческой любовью и многое ей прощал.

– С приездом, – добродушно пыхтя, проговорил Семёнов. – Поднимайтесь к себе в номер. Надеюсь, Александр Михайлович вас проводит. Я попросил горничную приготовить для вас горячую ванну.

– А по поводу шампанского вы, случайно, не распорядились? – скорчив смешную гримаску, спросила Наташа.

– Будет тебе шампанское, будут и конфеты, – подталкивая Васильеву к лифту, торопливо проговорил Александр. – Для тебя сейчас главное – это в номер попасть и поужинать, а то мама будет недовольна тем, что ты похудела.

– Но это как раз то, чего я добиваюсь! Вероятно ты сам проголодался и поэтому торопишь меня.

Виноградов донёс её сумку до номера и, прощаясь, сказал:

– Наташа, ты можешь отдохнуть с дороги, но через час я буду ждать тебя на первом этаже у входа в ресторан.

Он зашёл к себе в номер, принял душ, не торопясь переоделся, затем побрился, что делал вечером крайне редко, и направился в ресторан. В коридоре он встретил режиссёра и сообщил ему о приезде актрисы.

– Это приятная новость и я думаю, что завтра же мы приступим к работе, – бодро проговорил Светланов и, посмотрев на оператора, добавил: – если вы сегодня увидите Васильеву, то передайте пожалуйста, чтобы она готовилась к съёмкам.

Когда Виноградов спустился вниз, долго ждать Наташу ему не пришлось. Она появилась в розовой блузке, белых джинсах, туфлях на высоком каблуке и выглядела очень элегантно.

– Ты оделась, прямо как на праздник, – он открыл дверь в ресторан и жестом пригласил девушку войти.

– Будем считать, что встреча с тобой это всегда для меня праздник, – иронично ответила Наташа.

В ресторане, несмотря на поздний час, почти все столики были заняты и они с трудом нашли место недалеко от пустующей эстрады.

– Наташа, сегодня у нас последний свободный вечер, – как бы взгрустнув, сказал Виноградов. – Уже завтра мы начинаем натурные съёмки и это будет тяжёлый период в нашей работе.

– Отчего так? – прервала его Наташа.

– Во-первых, потому что съёмки ведутся под открытым небом, а хорошая погода бывает редко, во-вторых, работать на виду у посторонних людей намного сложнее, чем в павильоне, где никто тебя не отвлекает.

– В том-то и беда, что в павильоне я чувствую себя как в клетке, а здесь на берегу вдоволь морского воздуха и я насквозь пропитаюсь запахом морской воды.

– Вероятно ты хочешь, чтобы я узнавал тебя по запаху, как дрессированный пёс, – улыбнулся Виноградов.

– Это хорошая идея, – Наташа перестала улыбаться, – но я сейчас я настолько голодна, что если нам через минуту не дадут поесть, то я в ярости начну бить посуду.

Как бы почувствовав её настроение, у их столика появился официант, постукивая карандашом по чистому листку блокнота.

Они заказали телячьи отбивные с гарниром, овощной салат и кофе с молоком. Всё было подано в считанные минуты и Наташа обрадовалась как ребёнок.

– Вот видишь, они просто испугались меня.

– Не тебя они испугались, – усмехнулся Виноградов, – просто время уже позднее и они торопятся домой.

– Вечно ты всё приземляешь, – нарезая мясо, сказала Наташа. – Никакой романтики в тебе нет!

– Зато она есть у моей дочери. Еленка согласна лететь только на Марс и никакая другая планета её не устраивает.

– Если бы ты полетел вместе с ней, я была бы просто счастлива.

– От того, что я далеко или по какой-то другой причине?

– Я бы гордилась тобой, как человеком, сумевшим побороть в себе страх перед неизведанным.

– Ты знаешь, Наташа, в моей жизни было не так много героического, но трусом меня ещё никто не называл!

– Ну вот, ты уже и обиделся! А я ведь говорю это просто так, для поддержки разговора. Между прочим, девушки всегда представляют своих поклонников в несколько идеализированном виде.

– Мне кажется, что с нами происходит всё наоборот, – Виноградов допивал кофе, не поднимая глаз на Наташу.

Недалеко от их столика прохаживался официант, который старался как можно быстрее обслужить поздних посетителей. После ужина Александр рассчитался и они вышли из ресторана в хорошем настроении. Поднявшись на третий этаж, он простился с Наташей и направился к своему номеру.

Когда Виноградов дошёл до конца коридора, то услышал сзади шумную возню и весёлый смех. Обернувшись, он увидел как Наташа и Таня пытаются вытолкнуть из своего номера, отчаянно сопротивляющегося, Виктора Кравцова.

Бросившись на помощь девушкам, Виноградов довольно быстро скрутил своего помощника и после этого попытался выяснить ситуацию.

– Понимаешь, Саша, захожу я к себе в номер, – начала рассказывать Наташа, – а этот герой лежит у меня на постели и уходить не собирается. Наверное Таня ему разрешила?

– Неправда! – тут же вступила Татьяна. – Я ему много раз говорила, чтобы он уходил, но он не слушал и всё твердил, что Васильева будет ночевать у оператора.

Наташа отчаянно покраснела и сразу же ушла к себе в номер.

– Быстро же вы нас поженили, – усмехнулся Виноградов. – Мы ещё сами этот вопрос не решили, а для вас уже всё ясно.

Таня недоуменно пожала плечами и взяла Виктора за руку, как бы ища у него поддержки.

– Ну хватит, повеселились, пора и честь знать. Завтра у нас тяжёлый съёмочный день, а время близится к полуночи. Давайте расходится по комнатам и чтобы через десять минут все были в постелях! – Виноградов старался говорить серьезно, но видно это ему не очень-то удавалось, так как Таня озорно хихикнула, подмигнула Виктору и скрылась в номере, плотно притворив дверь.

Ночью в комнате было холодно, так как отопление не работало, и Виноградов отчаянно мёрз, стараясь хоть как-то согреться под тонким одеялом. Утро выдалось холодным и пасмурным. Тёмные, тяжёлые облака низко висели над городом и порывистый ветер с моря дул не переставая.

Начиная с семи часов утра администрация и второй режиссёр старались собрать на набережной массовку. Уже в течении нескольких дней, с момента приезда киногруппы, на дверях гостиницы, у магазинов и на рынке были вывешены объявления, предлагавшие принять участие в съёмках. Когда Виноградов вышел на улицу, то увидел большую толпу людей, собравшихся вокруг Петра Свиридова. Второй режиссёр громко и выразительно объяснял им что надо делать на съёмочной площадке.

В это же время механик Женя Жарков разворачивал стрелу операторского крана, готовясь загрузить её противовесами. Игорь Беляев осторожно нёс в руках кинокамеру «Аррифлекс», готовясь установить её на штатив, а Егорыч с осветителями устанавливал громоздкие приборы, подтягивая длинные, змееподобные кабели подключения. Дружный, хорошо отлаженный коллектив съёмочной группы, приступил к работе.

Примерно через час, когда оператор выбрал точку съёмки, а актёры массовки были расставлены вдоль набережной, из дверей гостиницы, сопровождаемая режиссёром Светлановым, вышла Наташа Васильева. На её плечи, поверх светлого плаща, была накинута тёплая меховая куртка, в которой она была похожа на медвежонка.

Светланов, обращаясь к оператору, спросил:

– Как у вас дела, Александр Михайлович? Всё в порядке?

– Да, мы готовы к съёмке, – сразу же ответил Виноградов, проверяя панораму камеры. Во время работы настроение у него заметно улучшалось.

Режиссёр подошёл к Наташе, взял её за руку и сказал:

– Мы уже достаточно говорили с тобой сегодня о роли, но я всё-таки ещё раз хочу повторить: у твоей героини большая проблема, я бы даже сказал горе её бросил любимый. Если ты вникнешь в роль, то поймёшь, что это он бросил тебя, а не ты его и это вдвойне обидно! Настроение ужасное, жизнь кончена впереди пустота и ничего хорошего. Наташа, ты заметила, что съёмки мы проводим в пасмурную погоду, чтобы подчеркнуть твоё плохое настроение. Тебе всё понятно?

– Понятно, – стараясь согреть руки, ответила актриса.

Светланов подозвал второго режиссёра и спросил:

– Каков у нас прогноз погоды, Пётр?

– Синоптики дождя не обещают, поэтому директор заказал пожарную машину.

– На такую громадную панораму нам надо несколько пожарных машин, – заволновался Светланов.

– Семёнов опытный директор и знает делает, – Свиридов нетерпеливо передёрнул плечами, как бы торопясь вернуться к массовке.

– Владимир Сергеевич, – окликнул режиссёра Виноградов. – Пока решается вопрос с поливальной машиной, я бы пригласил актёров на съёмочную площадку, мне надо посмотреть, как эта сцена будет выглядеть в кадре.

– Прошу всех актёров приготовиться к репетиции, – взяв мегафон, громко произнёс Светланов. Его слова эхом разнеслись по площади, заставив собраться актёров массовки, но Наташа, сидевшая в кресле гримёра, лишь отмахнулась руками.

– Ведь понятно же, что я ещё не готова. К чему такая спешка?

Но уже через десять минут она была на съёмочной площадке и по просьбе Виноградова встала перед камерой. В это же время к месту съёмки, распугивая прохожих воем сирен, подъехали две пожарные машины. На переднем сиденье одной и них гордо восседал директор картины.

Он упругим шариком скатился по ступенькам и, подойдя к Светланову, спросил:

– Вы уже готовы к съёмке, Владимир Сергеевич?

– Мы не можем её начать пока не будет искусственного дождя и вы, Юрий Анатольевич, об этом хорошо осведомлены, – режиссёр был явно недоволен задержкой съёмок.

– Растянуть пожарные шланги и включить воду – это дело пяти минут, – с вызовом ответил Семёнов, – но я не уверен, что к этому времени вы будете готовы к съёмке.

– Ваше дело обеспечить творческую группу всем необходимым, а ответственность за съёмочный процесс несу я и делить её ни с кем не собираюсь!

Обстановка на площадке всё больше накалялась и Виноградов, видя это крикнул сверху, с операторского крана:

– Эй, творцы, разойдитесь, иначе придётся охладить вас струей из брандспойта!

Пожарники, действительно, как бы послушавшись оператора, начали растягивать длинные шланги. Семёнов, обиженно взглянув на режиссёра, ушёл в гостиницу, а Светланов, с сердитым лицом, сел в своё кресло.

Ассистент Игорь Беляев ловко поднялся по стреле операторского крана и встал рядом с камерой.

– Что скажете, Александр Михайлович, снимать скоро начнём?

– Как только, так сразу!

– Егорыч внизу ожидает приказа, чтобы включить приборы.

– В начале надо поливальные машины наладить, отрепетировать сцену с актрисой и массовкой, а уж потом включать свет.

Наташа нетерпеливо ходила по площадке, ожидая начала съёмок. Вдруг мощная струя воды, рванувшись из брандспойта, окатила её ледяным душем с головы до ног. От неожиданности она громко закричала и этот крик разнёсся над площадью. К пожарнику кинулся второй режиссёр и, не сдержавшись, заорал:

– Ты куда поливаешь, козёл! Не видишь, что актриса перед тобой!

– Да я что, я нечаянно! – отходя подальше со шлангом, отговаривался пожарник.

Васильеву сразу же окружили женщины из группы и засуетились, стараясь её согреть. Таня Переверзева сняла с Наташи мокрую куртку, а гримёр Инна Михайловна быстро вытерла лицо полотенцем. Актрису укутали в тёплый халат и увели переодеваться в гостиницу.

Воспользовавшись перерывом оператор Виктор Кравцов вместе с бригадиром Егорычем настроили осветительные приборы, а пожарники опробовали все брандспойты, которые должны были создать на экране иллюзию дождя.

Когда Наташа переодевшись, с тщательно уложенной причёской появилась на площадке, всё уже было готово к съёмке. По распоряжению режиссёра было проведено несколько репетиций и если актриса уже свободно передвигалась перед камерой, то этого никак нельзя было сказать о массовке. Это были не профессиональные актёры, а случайные люди, набранные в основном из прохожих и отдыхающих. Они старались как можно чаще смотреть в объектив кинокамеры и никак не реагировали на указания режиссёра. Пётр Свиридов метался по площадке с мегафоном в руке, стараясь расставить массовку по кадру и ужасно сердился, если что-то не получалось. Светланов стоял у камеры рядом с оператором и, насупившись, наблюдал как работает второй режиссёр. Он понимал, что под мощными струями холодной воды актриса сможет сыграть только один дубль и поэтому вся мизансцена должна быть отрепетирована до автоматизма.

К двум часам репетиции были закончены и группа, которую обещали отпустить сразу же после окончания съёмки, согласилась работать без обеденного перерыва.

Понимая, что необходимо начинать съёмку и в тоже время беспокоясь за состояние актрисы, Виноградов, спустившись с крана, обратился к ней:

– Как настроение, Наташа?

– Нормально, – хмуро откликнулась она.

– Сейчас мы начнём снимать и пожарники включат брандспойты.

– Опять мне лезть под холодную воду?

– Мы снимем только один дубль!

– Спасибо хоть за это, – с горечью сказала Наташа.

– Нам необходимо снять этот кадр так, чтобы он без брака вошёл в картину, – Виноградов старался говорить убедительно, но у него это не очень хорошо получалось.

– Наташа, ты должна понять, – вступил в разговор режиссёр, – что у героини сейчас очень сложное душевное состояние. Она чувствует себя несчастной, но простившись с любимым, не собирается кончать жизнь самоубийством, так как где-то глубоко в подсознании понимает, что жизнь ещё не кончена и впереди целая жизнь. Возможно она ещё будет играть и петь и, когда в зените славы о ней услышит бывший поклонник, то пожалеет о том, что бросил её.

– У меня таких чувств в жизни ещё не было, но я постараюсь это сыграть, – совершенно серьёзно сказала Наташа.

– Да, вот ещё, – спохватился Светланов. – Я надеюсь, что ты не забыла о том, что кадры, которые мы сегодня снимаем, предшествуют твоему выступлению в концертном зале?

– Я помню об этом, – коротко ответила актриса.

Она уже вся собралась, внутренне готовясь к съёмке и, когда по просьбе оператора включили свет, вышла на площадку. Сотни людей смотрели на актрису, но она, казалось, ничего не замечала вокруг и настроилась только на то чтобы передать тревожное состояние своей героини.

После того как были включены брандспойты и струи воды ударили по набережной, режиссёр скомандовал, – Мотор!

Наташа собралась и вышла на площадку. Виноградов, приникший к окуляру аппарата, увидел актрису в кадре и зябко поёжился, так как под мощными струями холодной воды, Наташа сразу же промокла, но, освещённая лучами прожекторов, продолжала идти на камеру. Вот она остановилась и стрела операторского крана стала медленно опускаться, приближаясь к актрисе. Александр увидел взволнованное лицо Наташи, по которому текли струйки воды. Она отбросила мокрую прядь волос с лица и начала монолог:

– Я любила его и буду любить! Пусть он оставил меня, но я не забуду его никогда! Я хотела стать верной женой, но он не понял меня. Мне очень плохо и тяжело жить, но я должна продолжать работу, так как вершин мастерства можно достичь только упорным трудом. Если я стану известной певицей, то он ещё пожалеет о том, что бросил меня.

Под холодными струями дождя актриса всё дальше уходила по набережной. Лучи прожекторов, как привязанные, передвигались за ней. Виноградов плавно поворачивал камеру, стараясь не выпустить актрису из кадра. Когда Васильева отошла настолько далеко, что её маленькая фигурка затерялась на тёмном фоне, режиссёр остановил съёмку.

К Наташе сразу же подбежали женщины из группы, накинули тёплый плащ и повели переодеваться. Механик Женя Жарков опустил стрелу операторского крана на землю, открыл боковую крышку камеры и стал её проверять. Постороннему это могло бы показаться парадоксальным, зачем же проверять кинокамеру после того, как съёмка завершена? Но дело в том, что только после съёмки можно взглянуть на рамку фильмового канала и проверить нет ли на ней соринок, которые могли бы испортить отснятый материал.

Посмотрев рамку на просвет, Жарков доложил: – Рамка чистая, Александр Михайлович, соринок нет!

– Ну и хорошо, – с облегчением вздохнул Виноградов и обратился к режиссеру:

– Кадр снят, Владимир Сергеевич, у операторов всё в порядке.

– Спасибо, смена закончена, – громко сказал Светланов и в сопровождении ассистентов пошёл к гостинице.

После ухода режиссёрской группы, Виноградов обратил внимание на то, что кабели осветительных приборов уже смотаны в тугие витки, а прожектора стоят у лихтвагена, как солдаты во время парада.

– Куда это наши «светики» заторопились? – усмехнувшись, спросил оператор.

– А они начали сматываться, когда ещё механики камеру проверяли, – ответил Игорь Беляев, упаковывая кинокамеру в чёрный кофр. – Проголодались, наверное, и сразу же отправились в ресторан, там можно днём недорого пообедать.

– Понятно, – Виноградов прихватил свою сумку и, уже собравшись уходить, спросил у ассистента:

– Послушай, Игорь, а ты помнишь девушку-проводницу в вагоне?

– Помню, – покраснев, ответил Беляев.

– Ну и чем же закончилось ваше знакомство?

– Вроде бы Лена обещала писать, я ей свой адрес оставил, – Игорь совсем засмущался и, отвернувшись от оператора, стал отвязывать аккумулятор, прикреплённый к стреле крана.

– Мне кажется, что хорошая девушка тебе повстречалась, ты береги её Игорь! – Виноградов неторопливо зашагал к гостинице.

– Александр Михайлович, – окликнул его Беляев. – Может быть вы знаете когда прибудут наши машины?

– Почему это тебя беспокоит?

– Уже просто сил не хватает таскать на себе кофр с кинокамерой и аккумуляторы!

Виноградов удивлённо посмотрел на ассистента.

– Когда я был таким же молодым и здоровым как ты, то на заводе, у горячей стеклоплавильной печи, перетаскивал пятидесятикилограммовые ящики с термопарами. При этом, никому пожаловаться не мог, так как мой отец был начальником производства. Ты же, два дня потаскал кинокамеру на площадке и уже переутомился! Даже если это и тяжело, то об этом надо помалкивать, так как это твоя работа и тебе за это деньги платят.

Увидев, что Игорь совсем загрустил, Виноградов добавил:

– Ребятам скажи, что платформы с операторскими машинами прибудут на станцию завтра. Надеюсь, что получив камерваген, работать вам будет намного легче.

Когда оператор ушёл, Беляев сразу же перенёс аппаратуру к себе в номер и только там, оставшись наедине, попытался возразить своему шефу:

– Подумаешь, тоже мне старик нашёлся! Стал в тридцать лет оператором постановщиком и считает, что к этому надо стремиться. А в том что мне двадцать лет ничего плохого нет, у меня вся жизнь впереди! Что же касается тяжёлых кофров с аппаратурой, так это пустяк. Проблема в том, что если не успел быстро зарядить камеру перед съёмкой, то возмущению нет предела, а как в отгул отпроситься, так это фигушки! Нет, конечно, наш оператор не пижон, как некоторые, но и с ним надо всегда быть начеку. В конце концов, если работать без срывов, то он придираться не станет, – решил Игорь и, как только лёг в постель, сразу же заснул.

Это было и понятно, так как сказав Виноградову, что будет переписываться с Леной, Игорь умолчал о том, что прошлой ночью ездил в Симферополь, чтобы ещё раз повидаться с девушкой, перед её отъездом.

Виноградов, тем временем, поднялся на третий этаж и постучал в номер Наташи. Дверь открыл, к его удивлению, Виктор Кравцов.

– Что ты тут делаешь?

– Лечу Татьяну, – не смутившись, ответил Виктор.

Таня лежала в постели, закутавшись в одеяло по самое горло, а на соседней кровати сидела Наташа, успевшая уже переодеться после съёмки.

– Здравствуйте, девушки! – негромко поздоровался Александр.

– Привет оператору, – слабо откликнулась Татьяна, а Наташа только улыбнулась.

– Я весь день чувствовал, что мне кого-то не хватает на площадке, – Виноградов поудобнее устроился в кресле, – а это Танечки Переверзевой не было рядом.

– Так я же болею!

– И никто не задавал лишних вопросов и не ронял в испуге журнал на пол.

– Всегда вы обо мне что-то придумываете, Александр Михайлович, – улыбнулась Таня. – Я не припомню, когда в последний раз подходила к вам на съёмочной площадке.

– А в других местах ты подходила? – сурово спросил Виктор.

– Ой, я больше не могу! Уберите от меня этого ревнивца, – придерживая рукой тёплый платок, засмеялась Татьяна.

Виноградов передвинул кресло поближе к кровати Наташи.

– Ну как ты? – спросил он, ласково глядя на девушку, а она, смутившись забралась с ногами на постель.

– Сейчас уже ничего, а вот во время съёмки было плохо.

– Знаешь, Наташа, когда я увидел сколько воды на тебя вылили в кадре то мне самому стало неприятно и холодно.

– В такой ситуации актрисе не позавидуешь, – вмешалась в разговор Татьяна, – но я не могу понять, как Наташа, совершенно промокнув, не простудилась, а я, слегка прогулявшись по улице, сразу же заболела.

– Хороший иммунитет, – Наташа гордо подняла голову.

– Таня, не накличь беду, – погрозил ей Виноградов. – Если Наташа заболеет то нам в экспедиции делать нечего. Но будем надеяться, что впереди у нас жаркое лето.

– К лету, я думаю, Татьяна поправиться, – улыбнулась Наташа. – А я до того соскучилась по тёплому морю, что мне каждую ночь снится, будто я выхожу из воды на берег и, всякий раз, почему-то сухая.

– О, я вижу, вы размечтались, – спокойно проговорил оператор, – но тем не менее, я просил бы всех пораньше лечь спать, чтобы вы успели выспаться и утром были в хорошей форме.

– Для чего это? – недовольно спросил Виктор.

– Синоптики обещают хорошую погоду и рыбаки, которые живут По-соседству, решили завтра выйти в море.

– Хорошо, но мы-то тут причём? – удивилась Наташа.

– А мы посмотрим как они ловят рыбу, – объяснила Татьяна.

– Операторская группа, в отличии от остальных, будет не только смотреть, но и снимать всё это действие, – уже увереннее сказал Виноградов.

– А нас вы с собой возьмёте? – как-то робко спросила Наташа, но озорные огоньки уже зажглись в её глазах.

– Нет, нет! Девушкам на рыбацких судах не место! Выходить в море надолго опасно, так как в любой момент может начаться шторм, – Виноградов встал как бы подводя черту этому разговору.

– Таня, ты слышишь, оператор не доверяет нам и боится взять нас с собой. – Наташа бодро соскочила с кровати. – Так вот, я хочу вместе с рыбаками выйти в море!

– Если я утром буду чувствовать себя хорошо, то готова поддержать Наташу, – бодро откликнулась Татьяна.

В тяжёлом настроении Виноградов вышел из номера и направился к режиссёру, но Светланов, узнав о том, что актриса тоже хочет участвовать в морской прогулке, решил непременно провести съёмку прямо в море.

– Так будет достоверней! – воодушевившись, сказал он и тут же позвонил директору картины.

– Юрий Анатольевич, простите за поздний звонок, но я хотел предупредить вас о том, что мы завтра берём актрису Васильеву с собой в море, – Светланов говорил уверенно и постукивал авторучкой по столу, как бы подтверждая свои слова.

– Да, конечно, будем её снимать, но при этом надо позаботиться о мерах безопасности.

Судя по наступившей паузе, директор призадумался, а Виноградов направился к своему ассистенту, чтобы предупредить его о завтрашней съёмке. Он долго стучал в дверь номера, пока не разбудил Игоря Беляева.

– Привет, Игорёк, – Виноградов с сочувствием смотрел на заспанную физиономию Беляева. – Мы завтра снимаем в море на лодках, поэтому подготовь ручную камеру и заряди побольше кассет.

– Будет сделано, Александр Михайлович, – наконец проснувшись, заверил Игорь. – Я надеюсь, вы возьмёте меня с собой в лодку?

– А как же иначе? Я ведь без тебя, как без рук. Прихвати также и зарядный мешок, не дай бог с камерой что-то случится.

Придя к себе в номер, Виноградов позвонил второму оператору и рассказал о планах на завтрашний день. Хорошо, что Кравцов понимал его с полуслова и в конце разговора заверил, что для съёмки всё будет готово.

Помывшись и почистив зубы, Виноградов сразу же заснул. Спал он крепко не просыпаясь и, когда раздался стук в дверь, с трудом открыл глаза. Будильник показывал шесть часов утра.

– Кто это там? – он приподнялся на кровати.

– Вставайте, Александр Михайлович, нам на съёмку пора, – раздался громкий голос Наташи. – Мы с Татьяной уже давно на ногах, а вы всё никак проснуться не можете.

– Девушка, а вы случайно время не перепутали?

– Нет, нет, господин оператор, мы уже вас заждались.

– Наташа, если ты не прекратишь меня третировать, то я подведу тебя под холодный душ!

– Ой, меня уже здесь нет! – засмеялась девушка и в коридоре послышались её удаляющиеся шаги.

Виноградов принял душ, побрился и уже одеваясь, вскипятил чайник. Выпив чашку горячего кофе, он почувствовал себя совсем хорошо. Взяв сумку с экспонометром и сценарные разработки, он спустился в холл гостиницы. Здесь уже собралась почти вся съёмочная группа и хотя было ясно, что в море выйдут лишь несколько человек, каждый считал своим долгом оказать посильную помощь.

Режиссёр, одетый в кожаную куртку, стоял у двери и о чём-то оживлённо беседовал с директором. Виноградов подошёл к ним, поздоровался и спросил у Светланова:

– Владимир Сергеевич, если вы собираетесь выходить с нами в море, то я должен предупредить, что в лодке сильно качает.

– Да, я понимаю, – слегка побледнев, ответил режиссёр. – Мне не справиться с морской болезнью, но нельзя же такую ударную сцену снимать без режиссёра.

– Второй режиссёр и Таня Переверзева плывут с нами, так что режиссёрская группа представлена на съёмке, а я попытаюсь снять как можно больше материала, чтобы у вас был выбор в монтаже. – Виноградов поплотнее застегнул куртку, так как у двери было холодно. – Проблема только в том, как поведёт себя актриса в открытом море. Рыбацкая лодка это не круизный лайнер.

Наташа, стоявшая неподалеку с группой женщин, как бы почувствовав что говорят о ней, приветливо помахала рукой.

– Меня волнует и море, и лодка, и актриса в ней, – Светланов говорил резко как бы подчёркивая своё раздражённое состояние. – Кстати, Юрий Анатольевич вы позаботились о безопасности съёмочной группы?

– Да, спасатели поплывут на соседней лодке и я думаю, что проблем не будет, – директор картины старался держаться уверенно, но чувствовалось, что и он волнуется.

Стараясь разрядить обстановку, Виноградов улыбнулся и сказал:

– Что вы себя напрасно накручиваете, возможно ни один рыбак не согласится взять нас с собой.

– Вы мне эти шутки бросьте! – сердито заявил директор. – Ещё вчера мы с ними обо всём договорились. Лодка должна вас ждать у причала.

– А кто её хозяин?

– Вы его сразу узнаете, такой здоровый, хмурый мужик. Зовут его Пётр Крушинов. – Семёнов нервно закурил сигарету. – Администрация заверила нас, что он человек надёжный, да и люди говорят о нём только хорошее.

Оператор удовлетворённо кивнул, махнул рукой своим ассистентам и вышел на улицу. Наташа уже ждала его и, подойдя, протянула небольшой свёрток.

– Что это? – спросил Виноградов.

– Бутерброды с колбасой и сыром, – девушка озорно улыбнулась. – Ты ведь не успел сегодня позавтракать.

Он благодарно улыбнулся ей и, увидев Игоря Беляева, перехватил у него тяжёлый аккумулятор. Минут через десять они подошли к причалу, возле которого покачивались на волнах рыбацкие лодки. Беляев осторожно поставил на землю кофр с кинокамерой, Виктор Кравцов поддержал аккумулятор, а Виноградов с администратором Петровым вышли на причал. С моря дул сильный ветер, доски причала прогибались и волны разбиваясь, обдавали их холодными брызгами.

Шурик Петров поздоровался с высоким, крепкого сложения человеком, одетым в ватный костюм и резиновые сапоги.

– Знакомьтесь, хозяин лодки Пётр Крушинов, – и, повернувшись к Виноградову, добавил: – Мы договаривались с ним, он опытный рыбак.

Лицо Крушинова заросло густой щетиной, на фоне которой ярко выделялся большой нос в красных прожилках. Маленькие, но выразительные глаза прощупывали собеседника насквозь, а длинные руки с большими ладонями ловко управлялись с вёслами. Ему было сорок пять лет и почти все из них он прожил в Керчи, работая то дворником в санатории, то ночным сторожем в порту. Как и большинство местных жителей, он промышлял рыбной ловлей, отдавая ей всё своё свободное время.

– Добро пожаловать, – прокуренным басом сказал Крушинов и Виноградов прошёл за ним на лодку, в центре которой была установлена мачта с парусом, а у бортов на ключинах закреплены вёсла. Две маленькие каюты создавали какое-то подобие уюта и давали возможность подолгу находиться в море.

Когда Беляев перенёс в лодку кинокамеру, аккумулятор и небольшой прибор для подсветки, к причалу подошли Наташа, Виктор и Таня. Постепенно подтягивались и остальные члены съёмочной группы, но режиссёр Светланов почему-то опаздывал.

Понимая, что всем желающим в лодке не поместиться, Виноградов громко сказал:

– Внимание всей группе! На съёмку в море со мной идут Игорь Беляев, Наташа Васильева и Таня Переверзева.

– Позвольте, Александр Михайлович, а как же я? – запротестовал Кравцов.

– Виктор, я ничего не могу поделать, в лодке и так места мало. Останься лучше на берегу и займись подготовкой следующего объекта.

– Так ведь сейчас начнётся восход солнца и экспозиция будет меняться каждые десять минут.

– Дай мне прибор и я сам замерю освещённость, – уверенно сказал оператор, но в его голосе чувствовалось волнение.

Наташа и Таня уже перебрались в лодку и устроились на жёстком сидении, а Пётр Крушинов уже отвязывал крепёжную верёвку.

– Возьмите экспонометр, Александр Михайлович, – Кравцов передал прибор оператору и помахал Татьяне рукой. – Счастливого пути!

Крушинов оттолкнул лодку от причала и она сразу же закачалась на волнах. Рыбак взялся за вёсла и после нескольких сильных гребков берег стал медленно удаляться. Оставшиеся на берегу увидели как лодка ушла во тьму оставляя пенистый след, который таял в переплеске волн. Несмотря на то, что ещё было темно, горизонт уже начал светлеть. Далеко в море виднелись огоньки рыбацких лодок. Зрелище было настолько необычным, что его можно было сравнить лишь со звёздным небом в безоблачную ночь.

Лодка шла рывками, рассекая носом упругие волны. Пётр Крушинов без устали работал веслами, грудь его вздымалась, как меха в кузнечном горне, а на лице не было ни малейших признаков усталости. Когда Виноградов предложил сменить его, Крушинов решительно отказался.

Через полчаса они приблизились к основной массе лодок и рыбаки принялись за свой нелёгкий, но привычный труд. Здесь все были любителями рыбной ловли и поэтому никто не ловил сетями, а только удочками, леской и крючком. Но в тоже время, каждая лодка ощетинилась сразу несколькими удочками, которые торчали в разные стороны, как иголки у свернувшегося в клубок ежа.

Крушинов перестал грести, аккуратно сложил вёсла, затем, поднатужившись, сбросил в воду когтистый якорь и Наташа наклонилась вперёд, стараясь в полутьме рассмотреть, бегущую под воду верёвку.

Когда лодка встала на якорь, Крушинов неторопливыми, отработанными до автоматизма движениями принялся разворачивать рыболовные снасти. Он собрал три удочки, прикрепил к ним леску и, наживив крючки, забросил их в море.

Увидев, что уже заметно посветлело, Виноградов попросил ассистента подготовить камеру к съёмке и Игорь тут же принялся за работу.

Здесь на море, рано утром, в небольшой лодке, которая могла каждую минуту зачерпнуть бортом воду, Виноградов чувствовал беспокойство, а что уж и говорить о девушках. Однако, вопреки его ожиданиям, Наташа, поудобней устроившись на скамье, внимательно следила за поплавками, а Татьяна что-то сосредоточенно писала в журнале и изредка поглядывала на Беляева, который быстро собирал камеру.

Рассвет набирал силу, скоро должно было взойти солнце и девушки, сидевшие на корме лодки, смотрелись силуэтами на фоне светлого неба. Виноградов усмехнулся, глядя на этих, так непохожих друг на друга подруг. Длинные светлые волосы Наташи резко контрастировали с тёмным ёжиком причёски Татьяны. В одежде они тоже заметно отличались и если Наташа одевала джинсы, то Таня обязательно появлялась в мини-юбке, но в суждениях они неизменно поддерживали друг друга, вероятно из-за женской солидарности.

Беляев, наконец, зарядил камеру, подключил её к аккумулятору и передал оператору. Виноградов скомпоновал кадр и начал снимать бледное лицо Наташи, чётко выделявшееся на фоне тёмного моря. Шум работающей кинокамеры затерялся среди грохота морских волн и никто не обратил внимания на то, что оператор начал съёмку.

Крушинов, тем временем, поймал первую камбалу, затем вторую и после этого казалось, что он только тем и занимался, что снимал с крючков очередную рыбу. Наташа по-детски радовалась удачной ловле, но заметив, направленный на неё объектив кинокамеры, пыталась сохранить на лице грустное выражение. Игорь Беляев подсвечивал лицо актрисы маленьким прибором, а Татьяна после каждого кадра подносила к её лицу хлопушку с новым номером.

– Игорь, постарайся держать луч прямо на лице актрисы, – оператор говорил, не отрываясь от окуляра камеры.

– Так ведь качает, Александр Михайлович.

– Таня, убери хлопушку сразу же после включения камеры, иначе мы теряем много плёнки, – оператор снимал, присев на дно лодки.

– Хорошо, я постараюсь.

Ветер заметно крепчал и всё больше волн с грохотом ударялись о борт лодки. Виноградов вопросительно взглянул на Крушинова, но тот продолжал заниматься своим делом. Видя спокойное поведение рыбака, оператор решил продолжать съёмку. Он поставил на камеру широкоугольный объектив и начал снимать разбушевавшееся море. Волны с белыми гребнями вздымались всё выше и только после того как они начали перехлёстывать через борт, грозя затопить лодку, Крушинов неторопливо собрал рыболовные снасти, затем поднял якорь, развернул лодку и стал грести к берегу.

Виноградов закончил съёмку и Игорь Беляев сразу же упаковал камеру в кофр, а кассеты с отснятой плёнкой тщательно завернул в полиэтиленовые пакеты. Наташа и Таня, уже совершенно мокрые, со слипшимися от морской воды волосами, сидели прижавшись друг к другу, стараясь сохранить остатки оптимизма.

– Хватит дрожать, девочки! – вдруг резко сказал Крушинов. – Возьмите ковш под сиденьем и начинайте вычерпывать воду.

Девушки сразу же принялись за работу, которая должна была отвлечь их от тревожных мыслей, но ковш с водой оказался тяжёл для женских рук и его сразу же перехватил Виноградов, а затем и Игорь Беляев включился в работу. Они без конца вычерпывали воду, но высокие волны всё чаще перехлёстывали через борт и все, кто находился в лодке, были совершенно мокрые. Особенно доставалось девушкам и они, дрожа от холода, прижимались друг к другу.

А Пётр Крушинов всё грёб и грёб, ни на секунду не останавливая размеренного движения вёсел. Они шли к берегу, немного отстав от нескольких лодок которые виднелись впереди тёмными силуэтами. Рыбак точно рассчитал свои силы и лодка подошла к причалу, когда на море начался настоящий штор. Промокших и уставших пассажиров вывели из лодки и сразу же укутали в тёплые одеяла.

– Игорь, подготовь материал к проявке, – уже на ходу крикнул Виноградов и, подхватив тяжёлый аккумулятор, направился в гостиницу.

В подошедший микроавтобус загрузилась вся киногруппа и благополучно добралась до базы. Уже через час, переодевшись и согревшись, они собрались в ресторане и с улыбкой вспоминали шторм и лодку, и то, как усердно они вычерпывали воду. Шум и разноголосица переливалась от стола к столу и только Пётр Крушинов молча пил тёрпкое красное вино.

После еды все разошлись по своим комнатам и Виноградов, осознав всю глубину опасности, которой они подвергались, устало пробормотал:

– А ты, Виктор был всё-таки прав, когда просил, чтобы тебя взяли в море.

С тобой я чувствовал бы себя увереннее.

– Вот, вот, Александр Михайлович, – убеждённо воскликнул Кравцов. – Я всегда стараюсь говорить правильные вещи, а вы мне не доверяете!

– Доверяй, но проверяй! – уже почти засыпая пробормотал Виноградов.

Следующие два дня съёмочная группа ничем существенным не занималась, так как для съёмок очередного эпизода требовалась солнечная погода, а над городом нависли тучи и шёл мелкий, противный дождь. На третий день произошло событие, порадовавшее всех участников экспедиции: на базу прибыли машины спецтехники. Здесь был и «камерваген» – специально оборудованный автобус для перевозки операторских принадлежностей, звукооператоры получили «тонваген» – автомобиль для мобильной записи звука, а к осветителям пришла передвижная электростанция – «лихтваген», что дало им возможность включать множество осветительных приборов.

В начале ассистентов смущали немецкие названия специализированных машин, но с лёгкой руки Виктора Кравцова, который перевёл слово «камерваген», как вагон для камеры, они привыкли к этому названию и, пользуясь дословным переводом, никого кроме оператора в машину не пускали. Теперь аппаратура заняла своё место на нижней полке, выше разместились кофры с оптикой, а тяжёлые аккумуляторы были поставлены на пол автобуса, что прибавило ему устойчивости.

На побережье с каждым днём становилось всё теплее и члены съёмочной группы, выходя утром на улицу, внимательно рассматривали небо, ожидая появления солнца. Но погода их не баловала: с моря дул сильный ветер, нагоняя на берег массу тёмных туч, часто лил дождь и сразу же становилось холодно.

Ребята из операторской группы собрались в одном из номеров гостиницы и бесцеремонно стучали в домино не жалея стола и своих ладоней. Грохот в коридоре стоял такой, что Виноградов, подходя к номеру подумал, что ему слышится артиллерийская канонада.

– Привет, гвардейцы, – сказал он, подходя к шумной компании. – У меня есть для вас приятные новости.

– Какие же? – заинтересованно спросил Кравцов, не отрываясь от игры.

– Может быть, когда разговор идёт о работе, вы прекратите свой перестук? – негромко сказал Виноградов и что-то жёсткое в его интонации заставило ребят приостановить игру.

– Синоптики обещают на завтра солнечную погоду и мне бы хотелось чтобы у нас всё было готово к съёмке.

– Оператор приказывает – мы выполняем! – бодро откликнулся Игорь Беляев. – Но даже, если бы съёмка должна была начаться немедленно, я бы не удивился, а доложил о своей готовности.

– Ты уже зарядил кассеты и проверил аккумулятор?

– Я не был бы ассистентом Александра Виноградова, если бы аппаратура доверенная мне, не была бы готова к съёмке!

– Ой, какой трепач! Я просто не могу! – с издевкой произнёс Кравцов.

– Виктор, а ты договорись пожалуйста с осветителями по поводу приборов, – обратился ко второму оператору Виноградов. – И пусть отгонят «лихтваген» подальше, а то задымят всю площадку.

– Сделаем, – бодро откликнулся Кравцов.

– Благодарю за службу, – улыбнулся Виноградов и направился в комнату режиссёра.

Светланов уже два дня отлеживался в постели, жалуясь на боли в сердце, но услышав о хорошем прогнозе синоптиков, встрепенулся.

– И мы сможем снимать?

– Мы должны обязательно это сделать, – Виноградов присел к столу и начертил на листе бумаги схему съёмки. – Просвет в тучах будет недолгим, но нам надо успеть снять восход солнца и пробег Наташи по берегу моря.

– Да, конечно, – оживился режиссёр. – Вам надо продумать с каких точек будет вестись съёмка, а я отрепетирую с актёрами сцену.

– Мы будем снимать двумя камерами и постараемся тщательно подготовиться к съёмке, – Виноградов поднялся. – А вы поправляйтесь скорее.

Он покинул комнату режиссёра в твёрдой уверенности, что к моменту съёмок тот встанет на ноги. После обеда, гуляя с Наташей по набережной, Виноградов рассказал ей о планах на съёмку. Однако это не вызвало радости у актрисы. Откинув волосы привычным жестом и хмуро взглянув на море, Наташа сказала:

– Мои слова, конечно же, можно воспринять как каприз зазнавшейся артистки, но если даже и выглянет солнце, то у меня нет желания снова лезть в холодную воду.

– О, это у тебя просто нервы пошаливают и ты, наверное, что-то перепутала в сценарии, – Виноградов, как бы успокаивая, взял Наташу за руку. – Тебе не надо окунаться в холодное море, ты будешь просто бежать по кромке воды, на фоне восходящего солнца.

Наташа только иронически покачала головой.

– Но если тебя и эта небольшая пробежка испугает, то вызовем дублёршу и она спокойно отработает этот кадр, а так как съёмка будет вестись издалека то никто из зрителей этой подмены не заметит.

– А что, у дублёрши такая же фигура, как у меня? – ревниво осведомилась Наташа.

– Ну ты же знаешь, что такой фигуры ни у кого в мире больше нет!

– Виноградов прижал к себе девушку и поцеловал в щёку. – Так что эта замена будет выглядеть компромиссом с нашей стороны.

Глава шестая Решающий момент

В Керчи, как в приморском городе с большим портом, находилась гостиница для моряков, куда они возвращались после долгого плавания. Ресторан гостиницы всегда был переполнен, так как моряки, работавшие в море от трёх до пяти месяцев, добравшись до суши, тут же начинали гулять на всю катушку проматывая свое жалованье в ресторане с девицами. И когда через месяц у них деньги кончались, то единственным желанием моряков было как можно скорее попасть на корабль, где они получали работу, еду и одежду. Их место на берегу тут же занимали другие моряки, пришедшие из рейса, с полными карманами денег.

Характерной особенностью гостиницы было то, что портовые девахи, которые обслуживали моряков, могли пить с ними в ресторане, но подниматься в номера им было запрещено. Любые попытки подняться на второй этаж строго пресекались администрацией и охраной, поэтому ночью можно было наблюдать необычную сцену: из окон второго этажа спускалась свёрнутая в жгут простыня, за которую хваталась полуголая девица и два здоровенных матроса быстро поднимали её наверх. Далее начинались вздохи и ахи, которые продолжались обычно до утра.

В двухкомнатном номере на втором этаже, расположившись за столом с закусками, беседовали трое мужиков. Петька Клык, коренастый крепыш с бритой головой, одетый в тельняшку и джинсы разъяснял ситуацию своим корешам.

– Сделать это крайне просто, надо только выяснить когда и где гуляет эта актриска, – он вынул сигарету изо рта и выразительно посмотрел на Пёстрого. – Тебе понятно, бык?

– Понятно-то, понятно. Только гуляет она каждый день по-разному: у них съёмки то утром, то вечером, – угрюмо отозвался Пёстрый, здоровенный мужик с приплюснутым как у боксёра лицом.

– Я работаю только вечером, днём я сплю, – Клык выбросил окурок в окно.

– Так ведь проще не бывает, – вступил в разговор Хрящ, худощавый, хорошо одетый мужчина, с золотыми кольцами на пальцах. – Если съёмка у них с утра, то отдыхать они будут вечером. Надо только узнать где, и мы решим эту проблему.

– Это не проблема, а солидный куш, – внушительно произнёс Клык.

– За девочку можно хорошие бабки срубить, она у них в главной роли снимается.

– Не только бабки, но и море удовольствия, – улыбнулся Пёстрый, оскалив тёмные зубы. – Это не девка, а просто секс бомба. Как увижу, так и хочется.

– Не гони волну, – оборвал его Клык. – Девочку надо сперва культурно обработать, не то она тебя и близко не подпустит. Вот этим и займётся Хрящ.

Он посмотрел на худощавого, а тот, опустив глаза, поправил кольца на пальцах. Пёстрый, чтобы разрядить обстановку, разлил водку по стаканам и, не ожидая приглашения, выпил. Клык вяло жевал бутерброд с колбасой, а Хрящ выпив, закусил солёным огурцом.

– Девочку надо разговорить и заинтересовать, – продолжил Клык, как бы поясняя, что и как надо сделать. – Потом Хрящ приведёт её к нам, мы её обработаем и запрём в хате, а через день позвоним директору и выставим предъяву.

– Как бы менты не набежали, – осторожно сказал Хрящ. – Актриса известная, из столицы. Поднимется большой шум. Нам это надо?

– А жрать тебе надо? – взорвался Клык. – Долг братанам отдавать надо и новую машину давно пора купить. Так что вопрос этот решённый. Девку будем брать!

Они разошлись поздно ночью, забрав все свои вещи и, сразу же после их ухода, своя уборщица тщательно прибрала бутылки, стаканы и окурки.

Через два дня, рано утром съёмочная группа собралась на берегу моря ожидая восход солнца. Две кинокамеры, закреплённые на высоких штативах, были тщательно проверены и подготовлены к съёмке. Виноградов стоял у аппарата, курил и изредка поглядывал на, светлеющее у горизонта, небо. Недалеко от оператора, на раскладном стуле, удобно устроился Светланов, перелистывая режиссёрский сценарий. Актриса Наташа Васильева, в окружении гримёров и костюмеров, готовилась к съёмке. Дублёрша, которая могла бы заменить Наташу на съёмках, отсутствовала!

Небо над морем стало быстро светлеть, обещая скорый восход солнца. Виноградов озабоченно взглянул в сторону второй камеры, за которой стоял второй оператор Кравцов.

– Виктор, сейчас мы начнём, но ты снимать не спеши. Восход солнца будет длиться довольно долго, – Виноградов отбросил сигарету и взялся за рукоятку штатива. – Помни, что плёнки у тебя немного, старайся снимать короткими кусками, выхватывая самое главное. Ну, начали!

И вдруг, из-за горизонта показался круглый диск восходящего солнца, озарив красным светом всё вокруг: тёмное море, берег с песчаным пляжем и группу людей, с нетерпением ожидавших этого момента. Все сразу же оживились, а режиссёр резко поднялся со стула и, подойдя к Виноградову, стал что-то быстро ему говорить.

Съёмка началась. Оператор полностью слился с камерой, синхронно повторяя поворот оптики и внимательно следя за действием в кадре. Рядом с оператором работал ассистент Беляев, плавно переводя фокус.

– Игорь, – негромко сказал Виноградов, – прикрой диафрагму ещё на полделения, очень уж солнце глаза режет.

– Сейчас сделаем, – отозвался ассистент, согнувшись у камеры.

А солнце всё набирало силу и вот уже полдиска показалось над горизонтом, как бы пытаясь вырваться из объятий моря. Золотая дорожка, протянувшись от сверкающего круга до берега, меркла и растворялась в неистовой пляске могучих волн. И вот, наконец, раскалённый солнечный диск оторвался от горизонта и повис над морем, как бы набираясь сил перед решающим рывком в небо.

Наташа Васильева, впервые наблюдавшая восход солнца, была поражена этим грандиозным зрелищем и радовалась как ребёнок.

Виноградов оторвался от аппарата и громко крикнул механикам:

– Ребята, быстро камеру на новую точку! – и уже обращаясь к режиссёру: Надо снять пробег Наташи, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом.

– Васильева, приготовиться к съёмке! – поддержал оператора Светланов.

Женя Жарков установил камеру на низком штативе прямо на берегу моря, а актриса, сбросив куртку, осталась в лёгком платьице и босиком встала у кромки прибоя.

– Внимание! Мотор! – скомандовал режиссёр.

– Есть! – ответил Беляев, включив камеру.

– Начали!

Наташа легко побежала вперёд, как бы забыв про холодный, пронизывающий ветер. Позади неё бесновалось штормовое море и солнце, набирая силу медленно поднималось над горизонтом.

Виноградов следил за пробегом актрисы, вжимая глаз в окуляр кинокамеры. Сквозь длиннофокусный объектив он видел Наташу довольно крупно, её фигурка занимала всё пространство кадра и, когда она добежала до золотистой дорожки, то за её спиной вспыхнуло багряное зарево, охватившее её целиком.

Силуэт актрисы как бы слился с солнцем и оператор видел, что бежит она, вся окутанная водяными брызгами.

После каждого дубля, а снято их было всего четыре, совершенно вымокшую актрису переодевали в сухое платье. Через сорок минут солнечный диск сверкал уже настолько ярко, что снимать на контровом солнце стало невозможно.

– Владимир Сергеевич, – окликнул режиссёра Виноградов. – Мне кажется что пора заканчивать съёмку, солнце уже высоко, да и актриса порядком замёрзла.

Светланов прищурился на солнце, затем посмотрел на дрожавшую актрису и утверждающе произнёс:

– Съёмка для актёров закончена, а с оператором мы ещё поработаем.

Ещё не дослушав распоряжения режиссёра, Наташа бросилась в автобус переодеваться. Она так дрожала от холода, что костюмер Светлана Красавкина, помогая ей переодеться, всё время приговаривала:

– Всё хорошо, Наташа, уже всё позади. Сейчас выпьешь горячего чаю, согреешься и жизнь станет прекрасной.

Она укутала Наташу одеялом, принесла термос с чаем и присела рядом.

– Сегодня уже всё актёрские сцены отсняли, так что ты можешь целый день отдыхать.

А берегу моря между режиссёром и оператором продолжался оживлённый диалог:

– Я не могу снять этот кадр! – упрямо стоял на своём Виноградов. – У меня кинокамера, а не телескоп, с помощью которого я бы смог наблюдать за солнцем.

– Вы всегда прибедняетесь, Александр, – хитровато улыбнулся Светланов. – Или недооцениваете своих возможностей? Так я вам прямо скажу: вы должны снять солнце для нашей картины так, чтобы все операторы студии, смотря эти кадры, завидовали вашему успеху.

– Владимир Сергеевич, я считаю, что снимать это нельзя, но соглашаюсь работать над этим кадром только потому, что знаю: за перерасход плёнки мы будем платить вместе.

– Хорошо, хорошо, я согласен, но вы лучше снимайте скорей, а то солнце уже поднялось высоко.

Подозвав к себе второго оператора, Виноградов попросил его замерить освещённость и уже через минуту, опустив яркомер, Кравцов заявил:

– Слишком много света, Александр Михайлович, надо ставить нейтрально-серый фильтр.

– Ну так в чём дело? Ставь!

Виктор сразу же пошёл к камервагену за фильтром, а Игорь Беляев уже устанавливал на камеру длиннофокусный объектив. Через пять минут всё было готово к съёмке и аппарат был направлен на небо, как телескоп в период солнечной активности.

Солнце уже поднялось высоко и его раскалённый диск сверкал невыносимо ярко. Виноградов, прильнув к кинокамере, старался поймать в кадр, постоянно ускользающее светило. Когда, наконец, солнечный диск попал в цент визира он резко сказал Виктору:

– Ставь ещё один фильтр! Солнце светит так, что даже глазам больно.

Операторы чётко и быстро работали у камеры и уже через пару минут съёмка началась. «Солнышко» – по выражению Виноградова, было снято со всех сторон и под различными фильтрами. Войдя во вкус, оператор стал снимать с синим фильтром, затем, когда солнце закрылось лёгкими облаками, сменил его на красный, а следующий просвет он снимал уже с зелёным фильтром.

Когда Виноградов перешёл на желтый фильтр, режиссёр принялся оттаскивать его от камеры, упорно повторяя, что уже довольно, но оператор продолжал снимать до тех пор, пока тучи окончательно закрыли солнце.

В этот день группе удалось снять пятьдесят метров полезного метража что значительно превышало норму и настроение у «творцов» было хорошее.

– Если мы всю экспедицию будем работать такими темпами, – потирая руки говорил Светланов, – то закончим съёмки фильма значительно раньше срока.

Особо отличившиеся могут рассчитывать на получение премии.

Но продолжить сразу же работу группе не удалось, так как на следующий день зарядили проливные дожди. Декорация дома, в которой предполагалось снимать, была ещё не готова. Художники – декораторы под руководством Бориса Михайлова делали всё возможное для быстрой постройки декорации, но нехватка строительных материалов и ежедневные дожди значительно осложняли дело.

Из-за плохой погоды участники съёмок пребывали в простое и, сидя по номерам, предавались любимым развлечениям. Режиссёр Светланов в свободное время запоем читал детективные романы, критически разбирая поступки героев и издеваясь над литературной бездарностью авторов. Оператор Виноградов увлекался фантастикой, часто переходя на книги о лечебном питании.

Виктор Кравцов и Татьяна беспощадно резались в карты, приглашая Наташу в компанию, но она только скептически улыбалась и, сидя на кровати, вязала шерстяное платье.

Механик Женя Жарков часто пропадал на кухне ресторана, пытаясь приготовить шашлык По-кавказки, используя только национальные рецепты. От его экспериментов на кухне стоял такой чад, что рассерженный шеф-повар, пытаясь его найти, заблудился в собственном хозяйстве и с повреждённой коленкой был доставлен в медпункт.

В общем, жизнь текла размеренно и монотонно, но однажды в комнату к Виноградову ворвался Игорь Беляев и возбуждённо заговорил:

– Александр Михайлович, теперь мы не одни! Только что прибыла ещё одна съёмочная группа! Они из Питера и будут снимать лагерь военнопленных, им по сюжету нужна пасмурная погода, так что они даже рады проливному дождю.

Всё это Игорь выпалил на одном дыхании, оживлённо жестикулируя руками. Он, казалось, не замечал, что с его мокрой куртки на пол натекла изрядная лужа воды, но его глаза горели таким азартом и радостью, что Виноградов поневоле улыбнулся.

Ассистента оператора можно было понять: у работников кинематографа существовало своё братство, которое зародилось во время учёбы в институте и окрепло в работе над многими фильмами. Киношники всегда помогали друг другу, а уж если приехали Ленфильмовцы, которых москвичи считали конкурентами, то повод для дружеской встречи был вполне обоснован.

Когда Виноградов вместе с Беляевым и Кравцовым вышел на площадь здесь уже собралась изрядная толпа, окружившая группу людей у автобуса.

– Граждане, дайте пройти! Господа посторонитесь! – оператор упорно проталкивался сквозь толпу. – Что вы столпились как на ярмарке? Люди с дороги, им отдохнуть надо, а вы их в гостиницу не пускаете.

– Вы слышали новость, Александр Михайлович? – удивлённо спросил бригадир Егорыч. – Они завтра уже снимать собираются, а у них ещё и камеры нет!

– Сейчас разберёмся, – Виноградов пробился сквозь толпу любопытных и дружески обратился к прибывшим: – Здравствуйте, господа! Я рад приветствовать славных Ленфильмовцев. Удивлён только тем, что прибыли вы без предупреждения.

Перед оператором стояла группа уставших людей, которые с нетерпением ожидали момента, когда они смогут отдохнуть с дороги. К Виноградову сразу же подошёл коренастый крепыш с бородой, в тёплой куртке со множеством молний.

– Скворцов, режиссёр-постановщик, – коротко представился он. – С кем имею честь?

Виноградов назвал себя и, на правах старожила, вызвался проводить приезжих. Разговорившись с режиссёром, он уже вскоре знал всё о творческих планах Ленфильмовцев. Они действительно собирались снимать лагерь военнопленных с большой массовкой, но не завтра, а в обозримом будущем, когда будет построена большая декорация рядом с каменоломней.

Скворцов оказался разговорчивым человеком и уже в номере гостиницы развешивая одежду в шкафу, он с увлечением рассказывал Виноградову о художественных достоинствах своей картины и, как бы между прочим, пожелал узнать прогноз погоды на ближайшее время.

– Метеоцентр обещает пасмурную погоду с дождями, – оператор приоткрыл дверь на балкон и, извинившись, закурил.

– Вот это нас и устраивает, – оживился Скворцов. – Я надеюсь, что мы успеем снять проход военнопленных. Вы же понимаете, Александр Михайлович что по сценарию ситуация трагическая и солнце нам ни к чему.

– А как ваш оператор оценивает это предложение?

– Какое предложение? – не понял режиссёр.

– Ну, по поводу съёмки без солнца.

– Вы знаете, молодой человек, оператор, с которым я работаю, ничего оценивать не может!

– Как же так?

– А вот так! Мой оператор снимает только так, как я ему прикажу, а если ему не нравится такой метод работы, то я сразу же меняю его на другого, более покладистого.

Скворцов закрыл пустой чемодан и аккуратно поставил его рядом с кроватью.

– Не хотел бы я работать с таким режиссёром, – серьёзно сказал Виноградов.

– А я и сам вижу, что вы твёрдый орешек, – откликнулся Скворцов.

– Но тем не менее, я думаю, что вы можете присутствовать у нас на съёмках в качестве наблюдателя.

– Можно считать это приглашением? – улыбнулся Виноградов.

– Вне всякого сомнения! – сказал режиссёр и крепко пожал оператору руку.

В съёмочной группе наметилось оживление: теперь уже редко кто отсиживался по комнатам, коротая свободное время, большинство же старались собраться вместе и обсудить студийные дела.

– У нас на студии платят больше, чем на Ленфильме, – степенно заявил Егорыч. – Да и фильмов мы делаем вдвое больше, чем они!

– Зато у них картины получаются лучше наших, – возразил бригадиру Женя Жарков.

– Много ты понимаешь в кино, пацан! – огрызнулся Егорыч, не любивший когда ему возражали.

– В Питере много хороших актёров, – как-то неуверенно сказала Татьяна.

– И все они стараются попасть в Москву на съёмки, – добавила Васильева. – Ну это и понятно, у нас телевидение и сериалы.

Всегда можно подзаработать.

Этот разговор мог продолжаться до бесконечности и Виноградов, чтобы не терять времени, попросил Светланова выйти на балкон.

Дул довольно прохладный ветер и оператор застегнул куртку.

– Владимир Сергеевич, нам надо обязательно посмотреть как снимают Ленфильмовцы. Я говорил с их режиссёром, он по характеру тяжёлый человек, но в профессионализме ему не откажешь.

– Знаете ли вы, Александр Михайлович, что многие известные писатели принципиально не читали чужих произведений, а известный режиссёр Сергей Ейзенштейн никогда не смотрел фильмов, снятых его коллегами.

– Вы хотите сказать, что вам совсем необязательно присутствовать на их съёмке, – улыбнулся Виноградов.

– Да, вы меня правильно поняли. Ничего нового для себя я там не увижу, Светланов резко открыл дверь и вернулся в номер.

На следующий день, пригласив с собой Наташу, Виноградов отправился на съёмку к Ленфильмовцам. Подъехав на микроавтобусе к карьеру, они увидели множество людей, одетых в старые солдатские гимнастёрки. Очевидно это были люди из массовки, которые готовились к съёмке. В толпе, от актёра к актёру, сновали костюмеры, которые рвали и пачкали и без того потёртые гимнастёрки. Шёл, так называемый, процесс старения костюмов. Заметив в творческой группе Скворцова, Виноградов с трудом протиснулся к нему.

– Здравствуйте, Анатолий Петрович. Мы хотели бы посмотреть как вы работаете и, заодно, поучиться чёткости организации съёмок.

Режиссёр повернулся к гостям и, увидев Наташу, на секунду замер, но к его чести, замешательство длилось недолго и, почти сразу же, он улыбнулся протянув актрисе руку.

– Скворцов – режиссёр-постановщик, – представился он. – Прошу простить за невнимание, но у меня времени в обрез. Вы можете смотреть всё что угодно, но я вынужден вас покинуть, так как без меня всё встанет. Абсолютно всё!

И через минуту, размахивая сценарием, он направился к съёмочной камере.

– Ну, как тебе понравился этот живчик? – спросил Виноградов, взглянув на Наташу.

– Да, он заметно отличается от нашего толстосума, – она поправила, сбившиеся на лицо волосы, – но это и понятно, ведь он лет на десять моложе Светланова.

– Тут не в возрасте дело, это уже черта характера. Посмотри какую громадную массовку он собрал за один день, раза в четыре больше нашей.

– А мне Пётр Свиридов сказал, что главное в этом вопросе деньги. Питерцы платят актёрам массовки значительно больше чем москвичи. Вот тебе и решение проблемы.

Наташа с тревогой посмотрела на небо и, поёжившись, раскрыла зонт.

– Опять дождь начинается.

– Да, погода им как по заказу, – Виноградов забрался под зонт и, как бы невзначай, обнял Наташу. – Если они будут работать оперативно, то успеют снять сцену за один день.

Организационные работы на съёмочной площадке подходили к концу.

Актёры массовки, в изодранной и грязной одежде, выстроились в походную колонну, окружённую охранниками в немецкой форме. Здоровенные овчарки рвались и исступленно лаяли на поводках. Через несколько минут, по команде режиссёра, началась репетиция и колонна военнопленных, поддерживая раненных в окровавленных бинтах, нестройными рядами двинулась по дороге.

Виноградов вздрогнул, пытаясь отогнать мысль о реальности происходящего и, взяв Наташу за руку, подвёл её к съёмочной камере, у которой напряжённо работал оператор и его помощники. Скворцов дважды останавливал колонну и возвращал людей на исходные позиции, так как ему казалось, что актёры ведут себя неестественно.

– Молодой человек! – режиссёр с мегафоном в руке подошёл к актёру у которого голова была перевязана окровавленным бинтом.

– Почему вы смеётесь во время репетиции? Неужели вы не понимаете всей серьезности ситуации? Представьте себя на месте этого красноармейца, который с тяжёлым ранением попал во вражеский плен. Я думаю, что в такой ситуации у вас не возникло бы желания смеяться.

Пристыженный актёр, согнав с лица улыбку, поспешил укрыться в толпе чтобы не попадаться на глаза сердитому режиссёру. Часам к одиннадцати, когда уставшие и промокшие актёры с трудом передвигали ноги по, Скворцов решил начать съёмку.

Сотни раненых и больных красноармейцев уже много дней брели по бесконечной дороге, в сопровождении вооружённых охранников, с озверевшими собаками на поводу. Это был тяжёлый путь, устланный трупами погибших товарищей и всё возрастающей ненависти к фашистам. В этой колонне не было солдат, добровольно сдавшихся в плен. Они вели неравный бой с бронированной армадой врага и не их вина, что выполнив свой воинский долг и будучи тяжело раненными, они не смогли выйти из окружения.

Виноградов стоял у самой дороги и видел уставшие лица солдат.

Он не мог примириться с мыслью о том, что всё происходящее перед ним не реальность, а тщательно отрепетированная актёрская сцена, которая разделена на актёров и зрителей, одним из которых является и он сам. Молодой человек с высшим образованием, у которого есть квартира, работа, вдоволь еды и хорошая одежда.

«Возможно это и есть то счастье, за которое сражались и отдали свои жизни миллионы солдат в жесточайшей битве с фашизмом» – подумал Виноградов и содрогнулся при мысли о том, что многие из солдат, погибшие в Отечественную войну, были моложе его. Они тяжело трудились и плохо питались многие из них не знали любви, пили горькую и не верили в светлое будущее, но самое главное, что успели сделать эти ребята за свою короткую жизнь, было то, что им удалось остановить миллионные полчища фашистской орды, во главе с зарвавшимся маньяком, мечтавшим поставить на колени весь мир. «Нопасаран – они не пройдут!» – впервые прозвучало в 1936 году в республиканской Испании и только в мае сорок пятого, после окончания второй мировой войны, мир смог сказать – они не прошли! И это ценой жизни миллионов российских солдат, которые сражаясь против фашизма, приблизили светлый час победы.

Подвиг этих солдат, погибших в жестокой битве с врагом, навсегда остался в памяти людей, воздвигших памятники и мемориалы, которые символизируют вечную благодарность защитникам и освободителям Родины.

Виноградов всё также стоял у дороги, не замечая сильного дождя и, когда Наташа с зонтом подошла к нему, он только благодарно улыбнулся ей. А солдаты всё шли и шли, ни на минуту не останавливаясь, как шли они когда-то по бесконечным дорогам войны, освобождая поруганную врагом землю.

«Их много погибло на этих дорогах, – с сожалением подумал Виноградов, но оставшиеся в живых с боями дошли до Берлина, уничтожили фашизм и доказали всему миру, что политический строй, идеология которого базировалась на варварстве и садизме, противен природе человека и потому, уже при рождении, обречён на гибель, так как будущее человечества несомненно за миром и гуманизмом.»

Вокруг послышались возбуждённые голоса и Виноградов, оглянувшись, увидел разбегавшихся актёров массовки, которые на ходу стаскивали с себя рванные гимнастёрки, сразу же превращаясь в обычных людей, имеющих представление о войне только по книгам и фильмам.

– Саша, к нам идёт режиссёр, – Наташа торопливо дёрнула Виноградова за рукав. – С ним, очевидно, поговорить надо.

– Как ты сказала, Наташа? Нас удостоит вниманием сам режиссёр? Ну что ж, нам есть о чём с ним поговорить.

Скворцов подошёл к ним пружинистой походкой, как будто каждую секунду готовился рвануть на старт.

– Каковы ваши впечатления? – обращаясь почему-то к Наташе, спросил он.

– О, у вас очень хорошая организация съёмок, – с улыбкой ответила актриса, – и мы неожиданно увидели очень большую актёрскую массовку. Говорят, что люди идут к вам, потому что у вас более высокие ставки?

– Да что вы! Это всё выдумки злых завистников, – Скворцов старался держаться непринуждённо. – Мы решили эту проблему довольно просто: наш администратор договорился с командованием воинской части и нам выделили солдат, которым даже играть не надо. Они просто живут на площадке, а я со своей группой снимаю то, что нам необходимо.

– Анатолий Петрович, – вмешался в разговор Виноградов, – зачем вы так рано приехали в экспедицию? Ведь ваша декорация ещё не готова и на её постройку требуется время.

– Вы так считаете? – лицо режиссёра расплылось в иронической улыбке.

– Конечно! Весь проход военнопленных можно было снять недалеко от студии, не выезжая в экспедицию.

– Если смотреть на производство фильмов с вашей точки зрения, то все картины, от детективов до любовных драм, надо будет снимать во дворе киностудии, не тратя времени и средств на киноэкспедиции.

– Ну, нет, это уже крайность, – запротестовал оператор. – Натурные съёмки, конечно, необходимы, но экспедицию, я думаю, надо организовывать только в том случае, когда без неё обойтись невозможно. У вас, как мне кажется, совершенно противоположный случай.

– Насколько я разбираюсь в ситуации, – едко заметил Скворцов, – ваша съёмочная группа прибыла в Крым значительно раньше нашей и, вот что удивительно, большую часть времени вы простаиваете в ожидании погоды. Ведь так?

– О, это уже запрещённый приём, – Виноградов протестующе поднял руки. – Мы приехали на юг, чтобы снимать актёров на фоне моря и нам пока это удаётся. Так что никто не может упрекнуть нас в том, что мы здесь бездельничаем.

Оставшись каждый при своём мнении, они простились довольно сухо и разошлись в разные стороны: Наташа и Виноградов направились к своему микроавтобусу, а режиссёр Скворцов сел в студийную машину, резко захлопнул дверь и умчался по шоссе.

– Напрасно ты его обидел, – садясь в автобус, сказала Наташа. – Он, в принципе, неплохой человек, да к тому же прекрасный организатор, а упрекать его в том, что он раньше времени вырвался из города на юг, нельзя, так как у него, вероятно, были на это свои причины.

– Мне всегда было противно смотреть на то, как некоторые прохиндеи старались проворачивать свои дела, пользуясь служебным положением, Александр говорил взволнованно, но убедительно. – Я никогда не уважал таких людей, а если представлялась возможность, то всегда говорил им всё, что о них думаю.

– Поэтому у тебя большие простои между картинами, – Наташа отвернулась к окну и посмотрела на, убегавшую вдаль, ленту дороги. – И лучшие фильмы тебе, как правило, не доставались. Подруги мне сказали, что ребята, с которыми ты учился на одном курсе, уже не раз ездили за границу, снимают многосерийные фильмы, получая за это приличные гонорары, а ты всегда брался за то, что тебе предлагала дирекция.

– Да, я всегда отстаивал своё мнение!

– Но не это в кино главное! Надо пробиваться вперёд, к фильмам с известными режиссёрами, чтобы иметь возможность заниматься творческой работой и быть материально обеспеченным.

– Я и так стараюсь.

– Мало стараться, надо находить контакт с нужными и влиятельными людьми! – Наташа говорила так убедительно, как будто ей открылась истина.

– То есть, попросту заняться подхалимажем? – Виноградов был просто взбешён.

– Я этого не сказала, но строить отношения с людьми надо на взаимном уважении и если ты чем-то помог человеку, то он обязательно поможет тебе.

– Всё, что ты говоришь, Наташа, верно, но уважение не совместимо с покрывательством взяточников и пошлецов.

Разговор стал слишком тяжёлым и Наташа, зная резкий характер Виноградова, решила прекратить спор. Она не ответила на его последнюю реплику и, прижавшись лицом к холодному стеклу, наблюдала за мокрым и унылым пейзажем.

В гостинице их ожидала интересная новость: художник Борис Михайлов пообещал режиссёру закончить декорацию в ближайшие дни, но когда Виноградов встретил его в коридоре, Боря честно признался, что снимать в декорации дома пока нельзя.

– Почему? – удивился оператор.

– Доски сырые, краска не просохла, – художник теребил свою неухоженную бороду.

– А если установится хорошая погода, то когда мы сможем начать съёмку?

– Думаю, дня через три, – Борис неторопливо раскурил трубку. – За это время надо будет убрать территорию, обставить дом мебелью и развесить осветительные приборы. Работы на всех хватит.

Через пару дней в городе установилась солнечная погода и сразу же заметно потеплело. Наконец-то представилась возможность сменить куртки на летнюю одежду. Ребята ходили в шортах и маечках, а девушки щеголяли в мини юбках. Настроение у всех заметно поднялось.

Директор картины Юрий Анатольевич собрал съёмочную группу в конференц зале гостиницы и, дождавшись тишины, объявил о начале собрания.

– Я не буду долго говорить, так как вам известна ситуация, с которой мы столкнулись. Мне бы хотелось отметить хорошую работу художников – постановщиков, которые несмотря на плохую погоду, сумели оборудовать съёмочную площадку. Тот из вас, кто был у декорации дома, сразу же обратил внимание на кучи строительного мусора. Так вот их надо немедленно убрать, чтобы подготовить декорацию к съёмке. Итак! – директор поправил узел галстука. – Я предлагаю завтра же всей группой выйти на уборку территории, которую надо привести в соответствие со сценарным планом.

– Художники насорили, пускай сами и убирают, – послышался басовитый голос из задних рядов. – А у нас и своей работы хватает.

Все повернулись на голос, стараясь разглядеть того, кто говорил. Осветитель Смирнов, здоровенный парняга с длинными волосами, чувствовал себя уверенно. Но тут поднялся бригадир осветителей Егорыч и, комкая кепку в морщинистых руках, громко сказал:

– Ты, Смирнов, за всю бригаду не отчитывайся! Хочешь ты работать на субботнике или нет, это твоё личное дело, но я предупреждаю, если ещё раз увижу тебя на съёмочной площадке под шафе, то сразу же напишу докладную на имя начальника цеха и ты вылетишь из экспедиции ближайшим рейсом.

Смирнов, потихоньку ругаясь, затих в своём углу.

– Итак, подводя итоги, можно заключить, что съёмочная группа большинством голосов одобрила выход на субботник, – Семёнов встал и закончил: – Выход на работу завтра в девять часов утра.

На следующий день, когда солнце поднялось уже довольно высоко и его лучи заиграли, отражаясь в весенних лужах, съёмочная группа подходила к декорации дома. Впереди всех, удивительно быстро для своей комплекции, шёл директор Семёнов, за ним с трудом поспевали Светланов и Виноградов, а далее растянулся пёстро одетый коллектив.

Декорация дома была построена недалеко от моря, окнами на морской прибой. Две комнаты, веранда и кухня – вот, пожалуй, и вся нехитрая планировка дома. Крыша, по настоянию оператора, сейчас была снята и дом выглядел непривычно, как драгун в парадной форме, забывший одеть головной убор.

– Друзья, – громко сказал директор, – распределим обязанности следующим образом: осветители во главе с Егорычем должны перенести тяжёлые брёвна подальше от декорации, операторская бригада займётся досками и жердями, которые художники оставили вокруг дома.

Семёнов погладил свой огромный живот и, хозяйским глазом окинув участок, продолжил:

– Звукооператор Иван Спиридонов с помощниками соберут мелкие щепки и мусор, сложат их в большие кучи, которые потом можно будет сжечь.

В этот момент послышался негромкий смех и директор, резко обернувшись, увидел как Таня Переверзева оживлённо беседует с Наташей.

– Мне кажется, что наша молодёжь развеселилась слишком рано! – лицо Семёнова стало строгим и шутить, как видно, он не собирался. – Я ещё посмотрю на вас в конце рабочего дня, будут ли у вас силы смеяться.

Наташа знала, что директор относится к ней хорошо и ей не хотелось портить с ним отношения.

– Юрий Анатольевич, я вас внимательно слушаю и мы больше не будем отвлекаться, – она говорила так убедительно, что директор смягчился.

– Продолжим, – Семёнов расправил складки на лбу. – Владимир Сергеевич и второй режиссёр займутся уборкой мусора внутри декорации. На субботнике все равны и никто не должен гнушаться тяжёлой работы.

В это время, неподалеку от берега, проходил пассажирский катер. За ним горланя и резвясь, летела стая чаек, которая своими криками отвлекла внимание членов группы. Когда катер ушёл и чайки успокоились, Семёнов утвердительно сказал:

– Хватит разговоров на сегодня, пора приниматься за работу, – он натянул рукавицы и первым пошёл к декорации.

Уже через час на всём участке, отведённом для субботника, работа кипела и спорилась. Здоровенные осветители, подхватив толстое бревно, осторожно выносили его с участка, Наташа Васильева с двумя вёдрами деревянных опилок, подошла к большой яме, вырытой для мусора и торопливо опорожнила их. Виноградов с помощниками расчищал участок позади декорации, освобождая его для осветительных приборов. Когда были убраны крупные доски, то под слоем стружек обнаружилась морская галька, отшлифованная временем и морем.

– Ну что, парни, расправим плечи? – оператор поднял плоский, круглый камень и, размахнувшись, бросил его в море.

– Ты посмотри, как запрыгал, – восхитился Виктор Кравцов, – раз пять, наверное, оторвался от волн. А ну разойдись братва, дайте и мне попробовать.

Тут Виктор разбежался и с силой бросил камень в море, но он, повинуясь закону притяжения, сразу же пошёл ко дну.

– Эх ты, недотёпа, – засмеялся Женя Жарков и, шмыгнув орлиным носом взял небольшой, плоский камень. – Учись как надо бросать.

Он разбежался и, резко взмахнув рукой, бросил камень. Виктор от удивления застыл на месте, Виноградов засмеялся, а Игорь Беляев вдруг зааплодировал, видя как камень, будто заведенный мотором, запрыгал по волнам и вскоре исчез из виду.

– Да, хорошее занятие вы себе нашли, – подойдя к ним, с укоризной сказал Семёнов. – Все вкалывают, а операторская группа в это время бросает камешки и в ус себе не дует.

– Юрий Анатольевич, – живо откликнулся Виноградов, – мы уже убрали свой участок и решили немного размяться. Победителем соревнования стал Женя Жарков.

– Вот его-то я и хотел предупредить, – нахмурясь сказал директор.

– Если я ещё раз увижу тебя ночью с девицей на берегу моря, то немедленно отстраню от работы.

– Но ведь это моё личное дело! – возмущённо заявил механик.

– Своими личными делами ты будешь заниматься в Москве, где за тебя отвечают родители и начальник цеха съёмочной техники, а пока мы работаем в экспедиции, я не хочу, чтобы из-за твоего недосыпа, операторский кран, который ты обслуживаешь, грохнулся на головы актёров! Это понятно?

– Понятно, – нехотя отозвался Жарков.

– А теперь все идите на помощь звукооператорам, надо очистить участок между домом и морем, – Семёнов выглядел уставшим и по его массивному лицу стекали капли пота. – Эту работу надо завершить как можно быстрее, так как именно с этой точки мы начнём съёмку объекта.

Директор уже собрался уходить, но его остановил Игорь Беляев.

– Юрий Анатольевич, объясните нам пожалуйста, почему мы должны вкалывать, а художники, которые натворили всё это безобразие, где-то отсиживаются.

– Они не отсиживаются, мой мальчик. Они работают над съёмной крышей для дома, о которой их просил наш оператор, – последовал выразительный жест в сторону Виноградова.

Да, вероятно это так, – оператор закурил, глубоко затянувшись. – Я вчера встретил Бориса Михайлова и он сказал, что декораторы сейчас заканчивают крышу. Так что претензий к ним никаких быть не может.

Виноградов со своей группой направился к звукооператорам, но обойдя вокруг дома, увидел странную картину. На поваленной сосне сидели девушки и смеялись так, что слёзы текли по щекам. Рядом стоял ассистент звукооператора Миша Тимерин и тихонько икал, стараясь сдержать смех. Сам же виновник торжества, звукооператор картины Иван Спиридонов, примостился на ветках дерева и не собирался оттуда спускаться. Под деревом, обвив себя пушистым хвостом, сидел большой чёрный кот и бросал наверх огненные взгляды.

– В чём дело, Иван? – задрав голову, спросил Виноградов. – Как тебя занесло на дерево?

– Пока не уберут кота, – донеслось сверху из-за ветвей, – я даже разговаривать не стану!

Новый взрыв смеха пронёсся над берегом и вокруг декорации дома стала собираться толпа. Виноградов подошёл к Наташе и, как можно более внятно спросил:

– Ты можешь объяснить, что здесь происходит?

– Мы работали, а Иван ел бутерброд с колбасой, – сквозь смех и слёзы пролепетала Наташа. – Вдруг появился кот. Спиридонов заметил его и стал отходить в сторону, но кот продолжал упорно идти к нему. Запах колбасы не давал коту покоя.

Наташа достала салфетку и стала вытирать слёзы, но увидев на дереве звукооператора с бутербродом, снова засмеялась и добиться от неё чего-то вразумительного было невозможно.

Рассказ продолжила Татьяна:

– Так вот кот направился к нам, а Иван, не желая расставаться с бутербродом, отошёл к дереву. Когда он упёрся в него, то потерял над собой контроль и полез наверх. Взрослый мужик испугался кота! Всё это было настолько нелепо, что мы не могли удержаться от смеха.

На площадку перед деревом вышел режиссёр, а следом за ним и директор картины. Они ещё не знали что произошло, но увидев скопление людей, решили выяснить в чём дело. Светланов вместе со всеми задрал голову и увидев звукооператора, закричал:

– Иван, что ты там делаешь? Слазь немедленно! Ты отвлекаешь людей от работы.

– Я просил убрать кота, но никто не хочет мне помочь, все только стоят и смеются. – послышался сверху плаксивый голос. – Нет моей вины в том, что я боюсь котов, тем более чёрных!

– Ну это дело поправимое, – бодро заявил режиссёр и направился к дереву. – Сейчас мы этого черномазого так шуганём, что он и дорогу к нам забудет!

И тут произошло неожиданное: кот сделал грозную стойку, изогнул спину раздул хвост трубой и громко зашипел. Но Светланова это не остановило. В ту же минуту, перепугавшийся кот прыгнул на дерево и полез наверх. Звукооператор, не ожидавший от него такой подлости, застонал от страха и тоже стал взбираться по стволу дерева.

– Спиридонов, куда вы лезете? – грозно спросил директор. – Дерево вас не выдержит, вы упадёте, а я не намерен оплачивать больничный.

Но звукооператор был невменяем. Он лез всё выше, не сбавляя темпа, как будто хотел добраться до вершины и дерево под его весом стало раскачиваться. Чёрный кот почувствовал себя в безопасности и решил остановиться, но как только он устроился на ветке и взглянул вниз, то страшно перепугался и стал жалобно мяукать.

– Перестаньте мучить животное! – громко закричала Инна Михайловна гримёр картины. Она была сегодня в рыжем парике и очень напоминала в нём львицу. – Как этот бедный кот слезет оттуда?

– А давайте поменяем местами кота и Инну Михайловну, – улыбаясь предложил Виктор Кравцов. – Тогда и Иван быстрее спустится с дерева.

– Сам туда лезь, если ты такой умный! – огрызнулась гримёрша и затихла.

– Я думаю, что надо вызвать пожарных и снять звукооператора, как отца Фёдора со скалы, – Виноградов говорил серьезно и было непонятно, то ли он шутит, то ли предлагает что-то дельное.

– Нет, тут пожарные делу не помогут, – Наташа уже пришла в себя и пыталась найти выход из положения. – Надо снять кота с дерева, но так, чтобы Спиридонов это видел. Тогда он выйдет из шокового состояния и спустится вниз.

– Ты собираешься лезть на дерево за котом? – Виноградов вопросительно посмотрел на Наташу.

– Нет, я придумала что-то поинтересней, – она загадочно улыбнулась и, подмигнув Татьяне, побежала в гостиницу. Переверзева, недолго думая, рванулась за ней.

– Это что же тут происходит? – возмутился Семёнов. – Превратили субботник в цирковое представление: лазят по деревьям, кота замучили и смеются до истерики. Всё это вместо того, чтобы быстро закончить уборку. Ведь немного же осталось!

Но на слова директора никто не обратил внимания, так как все смотрели на Наташу и Таню, которые что-то несли с собой. А на площадке у дерева ситуация оставалась без изменений: Иван Спиридонов сидел высоко на дереве недовольно оглядывая собравшихся внизу людей. Ниже его, поджав пушистый хвост и жалобно мяукая, расположился чёрный кот.

К дереву, запыхавшись, подбежала Наташа и, распахнув куртку, сбросила на землю белую, лохматую собачонку, которая увидев кота, тут же начала на него лаять. Но инициатива девушек на этом не закончилась, так как Татьяна выпустила на волю серую, затасканную кошку, которую она, очевидно, подобрала на кухонной помойке у гостиницы.

На площадке у дерева творилось что-то невообразимое: собачка, яростно лая, носилась за кошкой, которая описывала круги вокруг дерева и злобно шипела. Толпа, собравшаяся посмотреть на необычное зрелище, радостно улюлюкала, а чёрный кот, сидевший на дереве, перестал мяукать и молча наблюдал за поединком. Бедная кошка стала уставать и всё чаще останавливалась, стараясь лапой отбиться от собачки. Крохотный пёсик, несмотря на свой потешный вид, нападал вполне серьезно, рискуя попасть под острые когти.

Сражение затягивалось и Иван Спиридонов, чувствуя как слабеют руки закричал что было сил:

– Заканчивайте этот цирк, я не могу больше!

Испуганный этим криком, чёрный кот оттолкнулся от дерева и, совершив гигантский прыжок, перелетел через толпу.

Благополучно приземлившись, он рванул в сторону посёлка. Все, ахнув, повернули за ним головы, а серая кошка вдруг пронеслась между ног зрителей и кинулась вдогонку за чёрным котом нисколько не уступая ему в скорости.

Собачка умолкла, сосредоточенно обнюхивая дерево, и только после этого Спиридонов стал осторожно спускаться с дерева.

– Иван, ты не спеши! – смеясь, прокричал Светланов. – Мы тебя ждали долго и если понадобится, подождём ещё.

Наконец, перед толпой предстал звукооператор, в испачканных брюках и порванной рубашке. Вид у него был жалкий, но он гордо поднял голову и направился в гостиницу, на ходу приговаривая:

– Поразвили тут котов, шагу ступить негде!

Директор сразу же засуетился:

– Друзья, инцидент исчерпан, прошу немедленно возобновить работу.

Съёмочная группа разбрелась по своим участкам и вскоре работа закипела. Семёнов ходил кругами вокруг декорации, делал замечания и подбадривал людей. Часам к четырём участок был убран и все сразу же пошли в гостиницу. Подошло время обеда и Виноградов, переодевшись, спустился в ресторан. Директор картины, пользуясь тем что собралась вся съёмочная группа, громко сказал:

– Дорогие друзья, я прежде всего хотел бы поблагодарить вас за участие в субботнике. Теперь декорация практически готова к съёмке.

– Не совсем так, – вмешался режиссёр Светланов. – Крышу для дома декораторы ещё не закончили и из-за этого мы не можем начать съёмки, что приведёт к отставанию в полезном метраже.

– О, чует моё сердце, опять мы останемся без премии! – уверенно заявила гримёр Инна Михайловна.

– Я так не думаю, – режиссёр был серьёзен, но глаза его задорно блестели.

– Уже завтра мы начинаем регулярные съёмки и если всё пойдёт по плану, то мы быстро наверстаем упущенное.

– Мы должны все собраться и работать без простоев, – энергично заговорил Семёнов. – К нам скоро приедет актёр Сергей Давыдов и на съёмочной площадке начнётся аврал!

– В связи с чем это? – спросил Виноградов.

– Дело в том, что Давыдов снимается теперь сразу в трёх фильмах и свободного времени у него крайне мало, – режиссёр казалось был озадачен.

– Я же вас предупреждал о том, что это актёр не надёжный, который вечно опаздывает на съёмку, а то и вовсе не появляется на площадке, – отрывисто сказал директор.

– Но зато ужасно популярный, – парировал Светланов.

В ресторане уже почти никто не обращал внимания на перепалку руководителей группы, так как расторопные официанты разнесли по столам горячие блюда и все сразу же принялись за еду. Виноградов с Наташей и Кравцов с Татьяной сидели за одним столом и неторопливо ели, перебрасываясь иногда шутливыми репликами.

– Наташа, этот парень-официант к тебе кажется не равнодушен, – Виноградов налил в бокал красное вино.

– Почему ты так думаешь?

– Нам второй день подряд подают очень хорошее вино и, что самое интересное, его подогревают.

– Я здесь совершенно не при чём!

– А это мы сейчас проверим, – Виноградов повернулся к соседнему столику и негромко спросил у Беляева:

– Игорь, вам тоже сегодня подогрели вино?

– Нет, я этого не почувствовал, – удивился ассистент оператора и вопросительно взглянул на Женю Жаркова, сидевшего с ним за одним столом. – Мы ведь не князья какие-то, чтобы нам к обеду вино подогревали.

– Слышала? – Виноградов обратился к Наташе. – Подогретое вино подали только на наш стол, следовательно это сделали ради тебя или Татьяны.

– Что? – Виктор недовольно взглянул на Переверзеву. – Таня замешана в любовных интригах с официантом?

– Успокойся, мой милый, я бы и рада, да только твои глаза мне спать не дают.

– Вот то-то же, – примирительно пробурчал Кравцов.

– Наталья, это всё твои проделки, – улыбнулся Виноградов.

– Нет, вы только посмотрите на этого человека! – всплеснула руками Васильева. – Его обслуживают вне очереди, подают лучшую закуску, вино подогревают, а он ещё и не доволен!

– Нет, нет, я вообще-то не против, только как бы потом не было приключений, с…

– С кем?

– С темпераментными южными ребятами.

– А что это действительно возможно? – азартно спросила Наташа.

– Ну всё, пошутили и хватит! – Виктор поднялся. – Александр Михайлович оставьте Васильеву в покое, а то она сегодня ночью спать не будет, ожидая восторженных поклонников.

Они встали из-за стола и, сопровождаемые любопытными взглядами, вышли из ресторана. Уже поднимаясь по лестнице, Наташа услышала приглушённый шёпот:

– Смотри внимательно, Хрящ, запоминай! Это их главная актриса. Васильева напряглась, но не обернулась и только быстрее поднялась к себе в номер.

На следующий день в гостинице появился Сергей Давыдов. Он прилетел утренним рейсом из Москвы и выглядел довольно странно. Несмотря на тёплую погоду, он был одет в плащ и серый шерстяной костюм, под которым виднелся тёплый свитер.

Наташа, увидев актёра из окна, решила общаться с ним только на съёмочной площадке, благо съёмочных дней вместе с Давыдовым было не так уж и много.

В комнату без стука ворвалась Татьяна Переверзева, а за ней, как всегда Виктор Кравцов.

– Наташа, ты представляешь, на улице жара, уже больше двадцати градусов, ну я и разделась по сезону.

– Так в чём проблема? – Наташа внимательно посмотрела на Таню, одетую в мини-юбку и футболку с большим декольте.

– Вот он считает, – последовал указательный жест в сторону Виктора, что я не могу в таком виде выходить на улицу!

– Почему это?

– Так на ней почти ничего из одежды нет! – громко возмутился Кравцов.

– Консерватор! – заявила Татьяна и быстро вышла из номера, а Виктор тут же последовал за ней.

Закрыв дверь на ключ, Наташа приняла душ, расчесала волосы и прилегла немного отдохнуть. В дверь негромко постучали.

– Кто там? – спросила она напряжённым голосом.

– Наташа, открой, не бойся, я только на минутку, – голос Сергея звучал за дверью приглушённо.

– Что вам от меня нужно? Я не звала вас в гости!

– Открой Наташа, я так давно тебя не видел и соскучился так, что просто сил никаких нет.

– Уходите, мне не о чём с вами говорить!

Давыдов замолк, обдумывая положение, а Наташа почувствовала как часто бьется сердце. Ещё немного и оно может не выдержать.

– Хорошо, я уйду, – злобно сказал Сергей, – но мы ещё с тобой встретимся.

В коридоре послышались удаляющиеся шаги и Наташа, совершенно без сил, опустилась на кровать. Через некоторое время, придя в себя, она одела купальный костюм, длинную цветастую юбку и белую кофточку. Осторожно приоткрыв дверь, она оглядела коридор и вышла из номера, тщательно заперев дверь. Подойдя к комнате Виноградова, она энергично постучала, стараясь избавится от недавних переживаний.

– Да, да, войдите! – раздался из-за двери бодрый голос.

Виноградов лежал на кровати с книжкой в руках. Его костюм состоял из одних плавок. Наташу возмутило то, что он и не думал стесняться.

– Вставай, хватит валяться, на улице жара и светит солнце. Давай сходим на пляж и немного позагораем, – Наташа говорила сердитым тоном и старалась не смотреть на Виноградова.

– Какая муха тебя укусила? – поинтересовался он.

– Если ты не перестанешь острить и через две минуты не соберёшься, то я пойду одна, – Наташа, закусив губу, отвернулась к окну, чтобы не разреветься.

– Э, дело принимает серьёзный оборот, – Виноградов сразу же поднялся с постели, торопливо одел джинсы и футболку.

Минут через пять они вышли из гостиницы и направились к пляжу. Не смотря на солнечную погоду, людей на пляже было немного. Они заняли два лежака, стоявших у самой воды. Когда разделись и легли загорать, Виноградов озабоченно спросил:

– Так что у тебя случилось, Наташа?

– Да ничего особенного.

– А если подробнее.

Последовала долгая пауза и Виноградов, повернувшись к девушке, увидел слёзы в её глазах.

– Он то ли дурак, то ли псих ненормальный. Для него главное – дорваться до женщины.

– Ты это о ком, Наташа?

– Об актёре Давыдове.

– Он что, приставал к тебе?

– Я его ненавижу и органически не переношу, а он всё лезет и лезет. Как будто уверен, что своего добьется.

– Понятно, – Виноградов рывком поднялся с лежака. – Можешь не волноваться, подруга. Этот тип к тебе больше не подойдёт, я с ним разберусь.

Он в несколько шагов оказался у кромки прибоя. Небольшие волны накатывались ему на ноги.

– Наташа, забудь и не бери в голову, пойдём лучше купаться.

– Ты что, сумасшедший? Вода очень холодная.

– Это не так страшно, как тебе кажется. Я каждое утро принимаю прохладный душ и чувствую себя нормально.

– Одно дело душ и совсем другое, холодное море.

– Так ты идёшь со мной?

Наташа промолчала, повернулась и сначала медленно, а потом всё быстрее побежала в сторону гостиницы. Уже через несколько секунд Виноградов догнал её, подхватил на руки, затем перебросил к себе на плечи и потащил к морю. Наташа вырывалась и громко кричала, но Саша крепко держал её и уже через несколько секунд сбросив в море, нырнул вслед за ней.

Проплыв под водой метров десять, Виноградов вынырнул на поверхность глубоко вздохнул и, протерев глаза, оглянулся. То что он увидел, могло поразить кого угодно: весь пляж был усеян мужиками, которые собрались тут за считанные минуты. Не понимая в чём дело, он поплыл к берегу и тут громкий, резкий крик разорвал тишину солнечного пляжа. Зрители на берегу вздрогнули и отступили подальше от воды. Виноградов уже подплывал к Наташе и, зная что она хорошо плавает, был за неё спокоен. Когда девушка вновь раскрыла рот, собираясь закричать, он нырнул и потянул её за ноги под воду. Барахтаясь в прохладной глубине, они выплыли на мелководье и Виноградов, взяв Наташу на руки, вышел с ней на берег. Он опустил её на лежак, достал из сумки махровое полотенце и принялся растирать девушку.

– Минуточку, гражданин, – обратился к Виноградову здоровенный мужик пытаясь отстранить его от Наташи. – Что же вы здесь хулиганите? Бросили девушку в ледяную воду, а когда она закричала, взывая о помощи, то вы её вообще утопить хотели. И думаете, что это вам сойдёт с рук? Не выйдет! – Толстяк оттолкнул Виноградова от Наташи.

Толпа вокруг зашумела, поддерживая действия мужика.

– Что вы тут шум поднимаете? – громко сказал Виноградов. – Мы с девушкой спокойно плавали, закалялись, а вы вмешиваетесь в наши отношения.

– А почему ж она так громко кричала, что собрались люди на берегу? – толстяк упорно наступал на Виноградова.

– Ну захотелось девушке покричать во время купания. Может ей это нравится или может хобби у неё такое!

– Вот я тебе сейчас врежу в рыло, – переходя на ты, заявил детина, – и ты сразу же забудешь, как ругаться заумными словами.

Понимая, что дело принимает серьезный оборот, Виноградов закричал:

– Что вы к нам пристали? Эта девушка моя жена, а я её муж и мы проводим время так, как нам это нравится!

– А-а, – вздох разочарования пронёсся по толпе.

– Ну, вы бы так сразу и сказали, – как бы извиняясь, произнёс толстяк, – а то, действительно, недоразумение получается.

Он повернулся и стал пробираться сквозь толпу, так и не решившись взглянуть на Наташу. А она сидела на лежаке, закутавшись в махровое полотенце и со страхом в глазах наблюдала за перепалкой. Когда любопытные разошлись и они остались вдвоём, Наташа подошла к оператору и, прижавшись к его плечу, негромко сказала:

– Саша, я так боялась за тебя! От этого громилы можно было чего угодно ожидать.

– Да, развязка могла быть намного хуже, – Виноградов взял у девушки полотенце и вытер мокрые волосы. – А кто тебя просил кричать? Я понимаю что ты работала на публику, но здесь же не студенческая аудитория и ситуация совсем другая.

– А ты тоже был хорош! Как ты додумался им такое ляпнуть? Наступило неловкое молчание, а затем Александр робко спросил:

– Наташа, ты не веришь в то, что мы можем быть вместе?

– Не надо торопить события, – уже одеваясь, ответила девушка. – Всё должно идти своим чередом, а ты пытаешься заглянуть в будущее.

– Понятно, – хмуро констатировал оператор и, подхватив полотенце, пошёл за актрисой в гостиницу, где их уже поджидал режиссёр.

– Добрый день! – первой поздоровалась Наташа.

– Привет, привет, – пробурчал Светланов, проходя вглубь вестибюля. – Садитесь, нам надо поговорить.

Они присели в кресла у журнального столика. Мужчины закурили, а Наташа открыла бутылочку яблочного сока.

– Александр Михайлович, – перейдя на официальный тон, начал Светланов, – вы знаете, что съёмочная группа значительно отстаёт по метражу.

– Да, знаю.

– Завтра мы начинаем снимать и мне бы хотелось, чтобы уже в первый день было снято как можно больше полезных метров.

– Владимир Сергеевич, вы же понимаете, что это не реально! Мы начнём с освоения декорации и установки осветительных приборов. Только на это у нас уйдёт половина смены.

– Я не против, но было бы хорошо, если бы актёры смогли провести репетицию в декорации дома.

– К сожалению, Владимир Сергеевич, работа в декорации, где устанавливаются осветительные приборы, категорически запрещена.

Наташа с интересом вслушивалась в разговор, стараясь предугадать кто из двоих возьмёт верх.

– Я не понимаю, Саша, чего ты упрямишься? – более фамильярно продолжил режиссёр. – Речь ведь идёт только о репетиции двух актёров, а не о массовке в сто человек.

– Дело не в количестве людей. Ведь если во время монтажа с лесов упадёт осветительный прибор, то совершенно безразлично сколько людей будет на площадке. Последствия всё равно будут трагическими.

Виноградов подвинулся к столику и стряхнул пепел сигареты. Пепельница была необычной формы, в виде рыбы с открытым ртом, при повороте головы она переливалась всеми цветами радуги.

– И в то же время, – продолжил оператор, – мне не нравится, что мы постоянно торопимся. Производство фильма – дело довольно дорогое, а мы спешим, как будто не знаем, что надо тщательно готовить каждый кадр.

– Конечно, нам всем хотелось бы снимать только заведомо лучшие сцены, но сроки поджимают, мы и так отстаём от плана.

– А я думаю, что вы торопитесь быстро снимать потому, что, так называемый, звёздный актёр Давыдов, желает поскорее вернуться в Москву.

– Ну тут ты не прав, Александр! – вскипятился Светланов. – Актёр на площадке всегда подчиняется режиссёру и меня не интересуют его желания…, но учитывая занятость Давыдова в других проектах, мне бы хотелось его побыстрее отснять.

После ужина все разошлись по своим номерам и уже через полчаса все спали как младенцы. На следующий день, в восемь часов утра, Виноградов пришёл на съёмочную площадку. Бригада осветителей готовила ДИГи к работе. Тяжёлые дуговые приборы переносили по четыре человека, ухватившись за боковые скобы.

– Привет Егорыч, – оператор пожал шершавую ладонь бригадира. – Как работается?

– Вроде нормально, Александр Михайлович. Вот только людей маловато. Может вы подсобили бы?

– Неужто такие богатыри и сами не справятся? – улыбнулся Виноградов рассматривая мускулистые фигуры осветителей. – Думаю, каждый из них за двоих потянет!

В этот момент к ним подбежал Виктор Кравцов и, не успев передохнуть, выпалил:

– Александр Михайлович, я уже занимаюсь расстановкой приборов.

Виноградов удивлённо посмотрел на своего помощника и обратился к бригадиру:

– Егорыч, ты случайно не знаешь, почему мой второй оператор вечно опаздывает на работу?

– Он, вероятно, спать очень любит, – бригадир хитро прищурил и без того узкие глаза.

– Я сегодня встал раньше всех! – возмутился Кравцов.

– Так почему же опоздал?

– Я по дороге заскочил к Татьяне, – засмущался Виктор.

– Ну и?

– И она заставила меня поесть, – уже под дружный смех ребят, закончил Кравцов.

– Везёт же людям! – с нескрываемой завистью произнёс Виноградов. – А то срываешься с постели чуть свет, бежишь на съёмочную площадку, вкалываешь весь день как вол, а позаботиться о тебе некому.

– Ну тут вы не правы, Александр Михайлович. Наташа Васильева уже приготовила для вас несколько бутербродов и к обеду обещала принести.

– О, в таком случае жизнь прекрасна и удивительна! – оператор довольно потёр руки. – Пора приниматься за дело, у нас сегодня очень много работы.

Осветители, закончив переброску приборов, ожидали команды оператора.

Виноградов, с некоторыми поправками, утвердил схему света и началась привычная, но тяжёлая работа. Громоздкие ламповые приборы крепились на высоких штативах у окон, а дуговые подтягивались к открытым дверям. Самым трудоёмким была установка осветительных приборов наверху, по периметру декорации, в том месте, где должна была находиться, отсутствующая сейчас крыша.

– Егорыч, дуговые оставляй внизу и прикрой их сетками, а наверх будем ставить только галогенные приборы, – оператор повернулся к Кравцову. – Виктор, не забудь о синих фильтрах! Нам надо уравнять цветовую температуру на всех приборах.

Осветители работали слаженно. Подтащив деревянные помосты и лестницы, они стали поднимать приборы наверх декорации.

– Осторожно вы, черти! – ругался Егорыч. – Это вам не девки, а дорогие приборы и нести их надо бережно!

– Ладно, Егорыч, отстань, – огрызались ребята. – Не первый год вместе работаем, а ты всё зудишь, как комар на завалинке.

Так беззлобно переругиваясь, но работая чётко и быстро, осветители часам к двенадцати закончили расстановку приборов. В это время к декорации подъехал «Лихтваген», передвижная электростанция, смонтированная на базе мощного автомобиля.

– Ну вот, опять этот монстр прикатил, – недовольно проворчал осветитель Смирнов. – Сейчас погонят подключать кабели, а они тяжёлые как зараза.

Смирнов хорошо знал своего бригадира и поэтому уже через пять минут тянул длинный и тяжёлый кабель к «Лихтвагену».

Время приближалось к полудню, солнце стояло в зените и палило нещадно. Осветители постепенно стали раздеваться и некоторые из них уже работали в плавках. Второй оператор Кравцов, тоже уже раздетый до пояса, метался между осветителями, стараясь поточнее направить приборы.

– Виктор, сейчас приедут актёры и после репетиции мы начнём снимать, Виноградов посмотрел сквозь тёмный фильтр на солнце. – Постарайся попасть в экспозицию, чтобы у лаборатории к нам не было претензий.

– Всё будет в порядке, шеф. Я не первый год замужем!

И вот заработал «Лихтваген», окутав дизельным дымом ближайшие деревья. Зажглись осветительные приборы и в доме стало намного светлее. В это время к декорации подъехала «Тойота» с режиссёром и актёрами, а следом прибыл автобус со съёмочной группой. Светланов выбрался из машины, а за ним подошли Васильева и Давыдов.

– Привет, Александр Михайлович, – судя по голосу у режиссёра было хорошее настроение. – Я надеюсь, что свет поставлен и мы можем начать съёмку?

– Да, операторы готовы, – лаконично ответил Виноградов и, повернувшись к бригадиру осветителей, негромко сказал:

– Егорыч, погаси пока приборы. Пускай свет отдохнёт во время репетиции.

Режиссёр вместе с актёрами прошёл в декорацию. Оператор встал у камеры и репетиция началась. Уже через несколько минут выяснилось, что мизансцена, предложенная Светлановым, совершенно не соответствует планировке декорации. Давыдов ушёл куда-то в угол комнаты и, упёршись в стену уныло читал свой текст, а Наташа расположилась в стороне от камеры и оператор не видел её лица.

– Нет, так дело не пойдёт! – громко сказал Виноградов. – Владимир Сергеевич, давайте я сначала расставлю актёров по кадру, а уж затем вы начнёте репетицию.

– Ну хорошо, без камеры нам не обойтись.

Оператор в течение нескольких минут определил положение актёров по кадру и попросил помощницу режиссёра отметить эти места мелом. Когда репетиция возобновилась, Виноградов почувствовал, что осветительный прибор установленный за камерой, заметно припекает ему спину. Он скинул куртку и подумал не снять ли за одно и рубашку, но взглянув на актёров и режиссёра которые потели на солнце, решил воздержаться.

Когда всё было готово к съёмке, осветители включили полный свет по периметру декорации и сразу же стало ясно, что так работать невозможно.

Солнце, стоявшее в зените, палило нещадно и, как бы в дополнение, осветительные приборы слепили глаза.

После короткого совещания из автобуса, обливаясь потом, выбрался директор Семёнов и объявил перерыв. Затем он скинул рубашку и пошёл на пляж и уже через несколько секунд вся съёмочная группа с радостным криком устремилась к морю.

Мелководье, в котором резвились женщины, напоминало собой кипящую воду и только подальше от берега, куда заплывали лишь отчаянные пловцы, можно было увидеть каменистое морское дно, заросшее зеленоватыми водорослями.

Наташа и Виноградов, заплыв далеко в море, были остановлены спасателями и теперь неторопливо возвращались к берегу.

– Что же ты не кричишь сейчас, Наташа? – вспомнив случай на берегу, весело спросил Виноградов.

– Нет настроения, – она озорно улыбнулась и несколькими энергичными гребками вырвалась вперёд.

Они вышли из воды, вытерлись махровыми полотенцами и зашли в студийный автобус. Наташа вынула приготовленные бутерброды, аккуратно расстелила салфетку и пригласила оператора поесть. Выпив после еды чай из термоса, Виноградов, в виде благодарности, чмокнул Наташу в щёку и направился к декорации дома. Здесь никого из группы не было, только из приоткрытого окна слышался тихий, женский шёпот:

– Не надо, Сергей, ну не надо! Я не хочу!

– Не бойся, никто не придёт, я быстро!

– Нет, не надо, мне противно!

– Брось выкобениваться, Таня! Впервой что ли?

Виноградов резко рванул дверь и вошёл в декорацию. На кровати в расстегнутой кофточке лежала Татьяна, прижав её и стараясь поднять юбку, сверху суетился Давыдов.

– Сергей, оставь её! Ты всё перепутал, здесь работа, а не блядки!

– Ты, козёл! Мне ещё указывать будешь!

Давыдов отпустил Татьяну и она, придерживая на груди кофту, выскочила из декорации. Он в два прыжка оказался возле оператора и с силой схватил его за рубашку.

– Кого хочу, того ебу! Понял!

– Не понял! – резко ответил Виноградов, вывернул руку актёра и сделал подсечку.

Давыдов грохнулся на пол, но возбуждённый до невозможности, ударил оператора ногой, а после навалился на него всем телом. Завязалась потасовка с ударами, руганью и болью. Два мужика дрались не на шутку: опрокинулась тумбочка, слетела со стены картина и стаканы со стола грохнулись на пол. В декорацию ворвал Женя Жарков, а за ним осветители. Они с трудом растащили врагов по углам.

– Я тебя, гад, ещё достану, – Давыдов сплюнул кровью.

– Только подойди ещё к девушкам, гнида. Я тебя просто прибью! – Виноградов попытался застегнуть порванную рубашку.

В комнату, расталкивая любопытных, вошёл Светланов, а за ним директор картины.

– Вы что, с ума посходили? Как вы могли во время работы затеять драку? – Юрий Анатольевич побагровел от возмущения.

– Он ко мне приставал! – пискнула, зарёванная Таня.

– Кто?

– Давыдов, актёр!

– Так, – констатировал режиссёр.

– И ко мне тоже, – с дрожью в голосе, подтвердила Наташа.

Противники уже остыли, лишь изредка перебрасываясь острыми междометиями. Директор ходил между ними, нервно потирая лысую голову и вдруг остановился, как бы приняв решение.

– Значит так! Будем считать, что инцидент исчерпан. Вы на работе, а не на танцплощадке. Приведите себя в порядок и чтобы через час все были готовы к съёмке.

Александр и Наташа и вышли из декорации. Она направилась в автобус где её ожидали костюмеры и гримёр, а он к камервагену. Виктор Кравцов мельком взглянул на оператора и стал сосредоточенно заполнять формуляры, ассистент Игорь Беляев деловито собирал камеру, а механик Женя Жарков, не поднимая глаз, укладывал рельсовую панораму.

– Ребята, я ценю вашу деликатность, но, несмотря на то что произошло нам надо работать.

– Мы и так работаем, Александр Михайлович, – деловито сказал второй оператор. – Панорама выложена, камера подготовлена, включим свет и можем снимать.

Виноградов устало вошёл в камерваген. Здесь было очень жарко. Все окна были закрыты и лишь тихонько поскрипывала приоткрытая дверь зарядной комнаты. Он открыл окна, подул слабый ветерок и сразу же запахло морем. Кравцов поднял голову.

– Что-нибудь надо?

– Нет, спасибо. Я под настроение хочу вам рассказать одну забавную историю.

Тонко почувствовав настроение шефа, операторская бригада вся обратилась в слух. Расселись кто где мог: на кожаных сидениях и кофрах с аппаратурой. Пользуясь тем, что окна были открыты, Виноградов закурил и неторопливо начал.

– Был на студии один известный супертехник, звали его Максим. Известен он был в основном тем, что постоянно попадал в какие-то дурацкие ситуации.

То его в вагоне метро дверьми прижмёт, то автобус уйдёт из под носа, а то и сосулька весной на голову упадёт. Но механик он был отличный и его часто направляли для работы в экспедициях. И вот однажды, в разгар лета приехала киногруппа на съёмки в Крым. Снимают день, снимают два, а жара стоит несусветная. Объявили перерыв и все рванули на море купаться.

Ребята слушали приоткрыв рты, предчувствуя пикантный конец и Виноградов со вкусом продолжил.

– А Максим, как известно, был большой ходок по женской части. В экспедиции же вокруг съёмочной группы постоянно вертятся интересные девчонки.

Вот одну такую фанатку Максим привёл в камерваген, якобы для того, чтобы показать как заряжается плёнка в кассеты. Он завёл её в зарядную комнату закрыл дверь на замок, чтобы плёнка не засветилась и… начал показывать. Когда всё было кончено, он попытался открыть дверь, но не тут-то было. Замок заклинило. Как он ни рвался, как не дёргал дверь – ничего не помогало. Они были замурованы в зарядной, а жара-то дикая и дышать нечем. Максим стал кричать, но никто его не слышал: обеденный перерыв и все плещутся в море. Когда взломали дверь и выпустили их из зарядной, то полуголую девицу пришлось выносить на руках, а изрядно помятый Максим поклялся больше в зарядной не закрываться.

Все вежливо посмеялись, потом ещё немного покурили, но уже через полчаса Виноградов стоял у камеры, с трудом поместившись между штативом и стеной декорации. Режиссёр обсудил с Наташей последние нюансы сцены, всё было готово к съёмке. Ждали только Давыдова. Он появился минут через двадцать, в новой рубашке и с загримированным лицом.

– Друзья, мы проведём сейчас короткую репетицию и сразу же начнём снимать, так как долго работать под таким солнцем невозможно, – режиссёр казался спокойным, но его беспокойные руки и покрасневшее лицо выдавали волнение. После репетиции, когда актёры уже были готовы к съёмке, оператор попросил включить свет и убедившись, что всё нормально, обратился к режиссёру.

– Владимир Сергеевич, мы можем снимать.

Светланов кивнул в знак согласия, подал команду актёрам и съёмка началась… Удивительно, но кадр был снят довольно быстро: актёры уложились в два дубля и работали настолько хорошо, что режиссёр после съёмки не сделал ни одного замечания. Он был очень доволен и уверенно заявил:

– Если мы будем и дальше так работать, то догоним недостающий метраж.

– Догоним и перегоним! – откликнулся Давыдов. – Тем не менее директору не мешало бы обратить внимание на агрессивное поведение оператора, который расходует силы на выяснение личных отношений.

– Я понимаю, что вы немного погорячились, – осторожно начал Юрий Анатольевич, – но я, как директор группы, призываю вас всех к корректности. Давайте работать спокойно. У нас и так проблем хватает.

Давыдов, наткнувшись на предупреждающий взгляд Виноградова, негромко пробормотал:

– Мне всё понятно, Юрий Анатольевич. Вероятно я немного переутомился и поэтому необоснованно жалуюсь на свою судьбу.

– Я думаю, что это пройдёт после съёмок! – бодро заявил режиссёр.

– На сегодня всё! Съёмочная группа свободна!

В гостиницу пошли пешком, так как париться в душном автобусе никому не хотелось. Виноградов, порядком уставший за сегодняшний день, решил не идти в ресторан, а сразу же прошёл в свой номер. Он принял душ, переоделся и, расстелив постель, уже собрался ложится спать, когда услышал негромкий стук в дверь.

«Вероятно режиссёру пришла в голову новая идея», – недовольно подумал Александр, надевая джинсы.

Он открыл дверь и увидел Наташу, которая держала в руках несколько апельсинов и улыбалась как школьница на выпускном балу.

– Что ж тебя так обрадовало, красавица? – Виноградов пропустил её в комнату и закрыл дверь.

– Мне кажется, что радоваться должен ты, – Наташа положила апельсины на стол, – а на твоём лице, кроме желания спать, ничего больше не читается.

– Я конечно рад твоему приходу, – он лёг на кровать поверх одеяла, – но я очень устал и хочу отдохнуть.

Наташа положила апельсины на стол и достала из сумочки запечатанный конверт. Как школьница, смеясь, она подняла его над головой.

– А кто у нас сейчас плясать будет?

Виноградов, недолго думая, совершил акробатический прыжок и Наташа вместе с письмом оказалась у него в руках.

– Это нечестно, – засмеялась девушка, пытаясь вырваться из его объятий.

– От кого письмо? Говори немедленно, а то я рассвирепею.

– Ой люди, помогите! – не сдавалась Наташа. – Ой больно, сил никаких нет!

Зная непредсказуемый характер актрисы, Виноградов отпустил её. Девушка победно улыбнулась и начала читать:

– Город Керчь, гостиница Центральная, главному оператору Виноградову Александру Михайловичу.

– От кого?

– Адрес отправителя: Москва, Отрадное, дом 34 квартира 58, Виноградова Елена Александровна.

Судя по тому, как у Саши вытянулось лицо, он был крайне удивлён.

– Но ведь Еленка ещё писать не умеет.

Наташа передала ему конверт, он сразу же открыл его и начал читать.

– Здравствуй, папа. Я уже выросла и стала большой. Вчера мы с тётей Лизой учили буквы русского алфавита. Лиза сказала, что я молодец и разрешила мне написать тебе письмо. Она мне всегда помогает. Папа, я знаю что у тебя много работы, но я очень скучаю и прошу тебя поскорее приехать домой.

Завтра мы с детским садом едем на дачу. Папа, приезжай скорее! Целую тебя крепко, крепко! Твоя Еленка.

Виноградов лихорадочно полез за сигаретами и, только закурив, смог более-менее спокойно сказать:

– Я даже не подозревал, что она так быстро научится писать. Наташа взглянула на письмо.

– Здесь всё написано печатными буквами и они наползают друг на друга, но Еленка всё равно молодец.

Виноградов встал и нервно заходил по комнате.

– Конечно Лизе не легко, у ней же свой малыш подрастает, так что если дочь уедет с садом на дачу, мне будет спокойнее. Всё-таки там она будет под присмотром воспитателей.

– Девочке лучше всего тогда, когда она отдыхает вместе с родителями, Наташа с грустью взглянула на него. – Понятно тебе, отец-одиночка?

– Понятно, – нехотя отозвался Виноградов. – Но работу я бросить всё равно не могу.

Васильева вскоре ушла, а он ещё долго ходил по комнате, курил и волновался, вспоминая кудряшки своей дочери и её звонкий голосок. Заснуть ему удалось лишь после полуночи и, казалось, сразу же громкий стук в дверь разбудил его. Быстро одев джинсы, ещё полностью не проснувшись, он открыл дверь.

Перед ним стоял Шурик Петров, недавно прибывший администратор.

– Доброе утро, Александр Михайлович.

– Какое утро? Ты что спятил, молодой человек? Ночь на дворе.

– Нет, вы ошибаетесь, – радостно улыбнулся Шурик. – Солнце уже встало.

– И что с того? Чего ты хочешь?

– Юрий Анатольевич велел собрать всю группу на берегу. Инструктор будет проводить утреннюю гимнастику, – заметив протестующий жест оператора он поспешил добавить: – Директор будет сам отмечать тех, кто не пришёл.

– Хорошо, я скоро буду, – Виноградов закрыл дверь и направился в ванную.

Он быстро умылся, побрился, надел спортивный костюм и вышел из гостиницы. Часы показывали шесть утра. Воздух был настолько чистым, что вдохнув его, не хотелось выдыхать. Совершенно синее море спокойно плескалось у береговой кромки. Неяркое поутру солнце приятно согревало тело, а лёгкий ветерок слегка бодрил.

– Красиво и спокойно как в раю, – громко сказал Виноградов, подходя к заспанным людям, собравшимся в этот ранний час на берегу моря.

– Но почему-то не все ценят эту красоту, – сердито сказал директор, делая пометки в своей записной книжке.

– Разве кого-то не хватает?

– Полгруппы не явилось! – у Семёнова от возмущения покраснело лицо.

– Я могу понять тех, кто не хочет так рано вставать.

– Это необходимо для здоровья! – констатировал директор.

В половине седьмого на пляже собралась почти вся съёмочная группа. Не хватало только актёра Сергея Давыдова и режиссёра Светланова, который сославшись на сердечную слабость, остался в постели. Жизнерадостный физкультурник, из соседнего дома отдыха, построил их в несколько шеренг, затем попросил разойтись на расстояние вытянутых рук и под бодрые звуки старенького аккордеона начал проводить традиционный комплекс утренней гимнастики. Виноградов занимался им в пятом классе, а потом пошёл по пути усложнения упражнений. Когда ему порядком надоели приседания, потягивания и повороты плеч, он попросту согнулся пополам, выпрямил руки и встал в стойку, зафиксировав ноги в вертикальном положении. Физкультурник ещё немного покомандовал, затем увидев назойливые ноги, громко сказал:

– Молодой человек, вернитесь в нормальное положение. Вы отвлекаете группу от занятий!

Виноградов, не обращая внимания на окрик, продолжал стоять на руках.

Вокруг начали тихо посмеиваться.

– Я кому сказал! – прикрикнул физкультурник. – Немедленно встаньте на ноги и займитесь дыхательными упражнениями.

Александр упрямо стоял в стойке. Не то, чтобы ему очень хотелось подразнить топорного физкультурника, нет. Просто ему было приятно стоять на руках и ощущать каждую мышцу своего натренированного тела. Люди смеялись уже довольно громко и физкультурник, не вытерпев издевательства, разгневанно направился к нему.

– Он идёт, – громко сказала Наташа, пытаясь предупредить строптивого оператора, но тот и сам оценил ситуацию.

Чтобы избежать потасовки, под громкий хохот окружающих, Александр неторопливо тронулся с места и, неуклюже переваливаясь на руках, заковылял к морю. Физкультурник, заметив передвижение своего конкурента, попытался перехватить его, но людей вокруг было много и симпатизировали они скорее оператору, чем ему. Поэтому, когда он выбрался из толпы, то увидел как Виноградов, всё также на руках, подошёл к берегу моря и, рывком выйдя из стойки, нырнул в прозрачную, голубую воду, а затем неторопливо поплыл к красному бую.

Уязвлённый физкультурник довольно быстро завершил зарядку, а остальные члены группы, вслед за оператором, направились к морю. Через полчаса, бодрые и с хорошим настроением они вернулись в гостиницу.

В ресторане с утра было малолюдно и официантки расстарались: на столах стояли тарелки с салатом, ветчиной и голландским сыром. В больших блюдах была подана жаренная рыба с молодой картошкой.

– Красиво сервируют и вкусно готовят, – одобрила Наташа, усаживаясь за столик.

– Мне тоже здесь нравится, – поддержала её Таня Переверзева.

– Готовят как всегда, – скептически отозвался директор Семёнов. – Это после зарядки на свежем воздухе у всех хороший аппетит.

– Не знаю, как насчёт аппетита и настроения, – угрюмо пробормотал Кравцов, – но если меня завтра опять разбудят в шесть утра, то я за себя не ручаюсь.

– А я бы на твоём месте помалкивал, – выразительно сказал директор.

– В чём дело, Юрий Анатольевич? – поспешил вмешаться Виноградов, всегда стоявший горой за своих помощников, но вспомнив, нетронутую ночью постель Кравцова, лишь выразительно посмотрел на него.

Таня Переверзева вдруг густо покраснела и как-то невпопад ответила на вопрос Наташи, но в целом завтрак прошёл нормально и, когда уже все вставали из-за стола, директор напомнил группе, что смена начинается в девять утра.

Виноградов был спокоен, так как съёмка первой сцены предполагалась снаружи домика, а не в тесной декорации, где и повернуться-то негде. Все сразу же заторопились: Игорь Беляев быстро вышел из зала, ему было необходимо подготовить кинокамеру, за ним направился Виктор Кравцов, сосредоточенно рассматривая экспонометр, а Женя Жарков двигался неторопливо, но уверенно, ведь ему предстояло выложить рельсовую панораму, по которой пойдёт камера, а сделать это мог только он.

«День сегодня спокойный, но работы будет много», – подумал оператор, выходя из гостиницы.

На улице слепило весеннее солнце, тёмно-синее море пенилось гребешками разгулявшихся волн, а голубое небо манило своей бесконечностью и почти реальным ощущением свободного полёта. В общем, день был, что надо!

На берегу у моря, в том месте, где готовилась съёмка, уже толпились зрители, стараясь продвинуться поближе к камере. Площадка была огорожена и несколько местных милиционеров с суровыми лицами не пропускали посторонних. Ассистент Беляев работал у камеры, проверяя оптику и кассеты.

– Как дела, Игорь?

– Камера готова, шеф. Можете творить.

– Издеваешься? – улыбнулся оператор.

К нему подошёл бригадир осветителей и степенно доложил:

– Приборы мы уже скомутировали, в любой момент сможем включить.

– Спасибо, Егорыч, сейчас подойдёт второй оператор, с ним и решишь.

Виноградов был сух, подтянут и предупредительно вежлив, так как пытался скрыть своё волнение перед съёмкой. Наконец появился Кравцов, на ходу вынимая экспонометр и вешая его на шею. Он с трудом протиснулся сквозь всё возрастающую толпу зрителей, которую с трудом сдерживала милиция.

– Александр Михайлович, сейчас мы быстренько замерим свет, – как бы предупреждая вопрос оператора, заговорил Виктор. – Егорыч, включите, пожалуйста, приборы.

Через несколько секунд вспыхнули мощные прожектора, Кравцов надел тёмные очки и начал замерять экспонометром освещённость. Он нашёл несколько ошибок у осветителей, поправил их, затем подошёл к оператору, ожидая похвалы за добросовестную работу.

– Вот скажи мне, Виктор, отчего ты такой пижон? – Виноградов говорил серьезно и свести всё к шутке не представлялось никакой возможности.

– Я не понимаю, Александр Михайлович, о чём это вы?

– Какого чёрта, ты сейчас нацепил свои модерновые чёрные очки? Ты что на публику работаешь? Или Танюшка вертится где-то рядом?

– Что это вы, к мелочам придираетесь? – удивился Кравцов. – Я уж подумал, что-то серьезное приключилось, а вы об очках. Так ведь яркий свет глаза режет, а они у меня одни, их беречь надо.

– А голова на плечах у тебя тоже одна?

– Одна.

– Так почему ты рискуешь своей единственной головой? – Виноградов уже не на шутку рассердился.

– Я ничего дурного не делал! – голос у Виктора задрожал, как у обиженного ребёнка.

– Почему же ты сегодня не ночевал в номере?

Кравцов сильно покраснел, зачем-то расстегнул рубашку и уже собрался отвечать, но Виноградов решительно продолжил.

– Ты позоришь меня перед дирекцией и съёмочной группой. Мне не хочется, чтобы об операторах говорили как о донжуанах, которые вместо отдыха занимаются сомнительными ночными похождениями.

– Я не донжуан, у меня с Таней серьёзно.

– А по поводу выпивки, увижу кого-нибудь из ребят под кайфом, немедленно выгоню из группы!

Виноградов завёлся и мог продолжать в том же духе довольно долго, так как дисциплина в операторской группе, по его мнению, должна была быть железной, но в это время на площадку вышла Наташа Васильева и оператор, бросив укоризненный взгляд на Виктора, взялся за рукоятки штатива. В толпе же зрителей, никогда не видевших настоящих актёров в гриме, случился шок и они замерли в благословенном восторге.

В группе же началась привычная работа. Виноградов приник к окуляру кинокамеры и механик Жарков плавно покатил тележку по рельсам.

– Как проехали? – встревожено спросил Женя. – Может где-то стучит или трясёт?

– Спасибо, старик, всё в порядке. Но только в конце панорамы останавливай тележку как можно плавнее.

Режиссёр Светланов старался объяснить Наташе, что он хочет увидеть в этой сцене. Он то вскакивал со стула и проходил площадку вдоль и поперёк то снова садился и обмахивался сценарием. Наташа же предлагала что-то своё, но видимо не могла убедить режиссёра. Оператор подошёл к ним, неторопливо закурил и, как-то ненавязчиво, осведомился.

– Не проще ли было бы пригласить толкового хореографа, чтобы он поставил танец, который является одним из главных пластических мотивов картины?

Режиссёр неопределённо пожал плечами, а Наташа решительно возразила.

– Я же не просто так, в течении трёх лет, училась танцам в институте, она даже спину выпрямила от возмущения. – И я думаю, что мне не составит труда соединить воедино несколько движений.

– Наташа, надо реально смотреть на вещи, – Виноградов попытался убедить актрису. – Твоя хореография – это тот же алфавит, но кто то из него не сможет и двух слов сложить, а кому то удастся написать что-то вроде «Войны и мира».

Режиссёр, не принимавший участия в споре, решил высказать своё авторитетное мнение.

– Давайте не будем сориться и зря терять время, а прямо сейчас посмотрим, что у нас получается.

Все, как бы, согласившись с этим предложением, пошли на площадку к съёмочной камере.

Таня Переверзева шла рядом с Наташей, стараясь улыбкой поддержать в ней веру в успех. На площадке, где группа организовала полукруг, огороженный осветительными приборами, актриса начала репетицию. В начале её движения были неловкими, как у жонглёра во время первого выступления, но постепенно она вошла в ритм, помогая себе гибким телом и пластикой рук. На глазах восхищённых зрителей стал оформляться законченный танец. Звукотехники включили репродукторы и над берегом разнеслась популярная мелодия, а Наташа, раскрепостившись, пустилась в такой задорный пляс, что все зрители стали ритмично прихлопывать, стараясь ей помочь.

Среди этой весёлой суматохи никто и не заметил как Виноградов приник к окуляру камеры и, сделав незаметный знак ассистенту, начал съёмку. Когда актриса закончила танец, оператор выключил камеру.

– Я надеюсь, вам понравилось? – улыбаясь, спросила она.

– Ты была неподражаема! – восхитился Светланов и повернулся к оператору. – Не правда ли?

– Я отснял весь танец до конца, – Виноградов казался смущённым, но довольным. – По-моему, всё было очень здорово!

Возникла пауза, резко прерванная режиссёром.

– Перед каждым включением камеры оператор должен советоваться со мной! Иначе в монтаже я просто вырежу материал, снятый вами сегодня. Понятно, Александр?

– Ну зачем же так грубо? – попыталась защитить оператора Наташа. – То что мы сняли, можно считать репетицией, но если вам захочется повторить композицию, то нам не составит труда снять ещё несколько дублей.

Минут через пятнадцать, когда уже всё было готово ко второму дублю актриса отпросилась поправить грим и не только… Солнце поднялось уже довольно высоко, тени деревьев укоротились до минимума и не могли укрыть людей от палящей жары. Наташа вернулась на площадку и Светланов, вытирая промокшую лысину, скомандовал «Мотор». Второй дубль сняли довольно быстро. Актриса работала профессионально, массовка не подвела, камера плавно катилась по рельсам и режиссёр уже хотел завершить съёмку, но тут заговорил Виноградов.

– Владимир Сергеевич, мне бы хотелось, снять ещё один дубль.

– Если у вас нет брака, то я не понимаю зачем?

– Я поставлю камеру на низкий штатив и спроецирую актрису на фон моря.

Получится «Бегущая по волнам» как у Грина, да и красивее это будет, – оператор улыбнулся так откровенно, что не поверить ему было невозможно.

Получив согласие режиссёра, Виноградов с помощниками принялся за работу. Пока операторы передвигали камеру и меняли свет, Наташа решила немного отдохнуть. Она зашла в автобус к гримёрам, попила из термоса зелёного чаю и пока Инна Михайловна поправляла ей грим, попыталась расслабиться.

Но не тут-то было: гримёрша без устали рассказывала все последние новости перебирала варианты кто с кем и в каком месте, но вдруг встревожено спросила.

– Наташа, ты знаешь, что тебя искал администратор гостиницы?

– А зачем, у меня в номере всё в порядке.

– Он сказал, что тебе несколько раз звонил какой-то мужчина – и, увидев недоумевающий взгляд актрисы, добавила: – я спросила, знает ли он кто это, но он ответил отрицательно.

На этом разговор закончился и Васильева старалась не показывать возникшее чувство беспокойства. А количество зрителей вокруг съёмочной площадки всё увеличивалось. Оно и понятно: громкая музыка и свет прожекторов привлекали любопытных. Несмотря на попытки милиции сдержать толпу, уже несколько человек прорвались к кинокамере.

«Надо поскорее закончить этот балаган, а то толпа снесёт нас в море», подумал Светланов.

Он взглянул в сторону оператора, который уже работал у камеры, установленной на низком штативе. Наташа, стоявшая рядом, кивнула режиссёру, подтверждая свою готовность. Она встала у кромки прибоя, в том месте, где волны, накатываясь, лизали её босые ноги. Тот час зазвучала музыка, зрители привычно зааплодировали, актриса подняла руки и стала медленно входить в ритм танца, подчиняя каждое своё движение пластичности задуманного рисунка. Но вот темп ускорился, движения рук стали быстрее и резче, а Наташа в отдельные моменты танца, стала похожа на волчок, который был кем-то раскручен и вращается без остановки.

Когда смолкли звуки музыки и стихли последние аплодисменты, Васильева медленно подняла голову и все сразу же заметили насколько она устала: совершенно бледное лицо, громадные остановившиеся глаза, струйки пота сбегавшие по вискам и тонкие, красивые руки, как плети повисшие вдоль тела.

Актрису подхватили, повели к автобусу и передали женщинам, которые захлопотали вокруг неё как наседки. Наташа чувствовала себя совершенно разбитой, усталость была так велика, что невозможно было поднять руку, а отяжелевшая голова всё время клонилась в сон.

Между тем на юг пришла солнечная погода и начались ежедневные съёмки часто продолжавшиеся с раннего утра до позднего вечера. Когда Виноградов вечером приходил в свой номер, то нередко от усталости валился на постель и засыпал прямо в одежде. Утром, разбуженный звоном будильника, он сразу же бежал на море, чтобы немного поплавать в холодной и прозрачной воде.

Затем спешил на завтрак, чтобы успеть на площадку к началу съёмок.

Благодаря интенсивной работе, творческой группе удавалось снимать по шестьдесят полезных метров в смену и у дирекции появилась уверенность в том, что план съёмок в экспедиции будет выполнен.

В один из вечеров, после работы, Виноградов с Наташей собрались вместе поужинать. Крахмальные скатерти, официантки в форменных передничках букеты цветов на каждом столе, всё это создавало приподнятое настроение.

Виноградов был одет как обычно, в джинсы и светлую рубашку, а Наташа оделась по-вечернему: голубой брючный костюм красиво оттенялся нарядной розовой кофтой, на шее и руках блестела бижутерия, а тёмные, волнистые волосы украшала белая роза.

– Наталья, ты сегодня такая красивая! – простодушно восхитился Виноградов. – Уж не влюбилась ли ты в какого-то принца?

– Если я отвечу положительно, тебя это очень удивит?

– Да нет, я так, – он поспешно отвёл глаза, а затем стал внимательно изучать меню.

В это время к их столу скользящей походкой подошёл официант и Наташа, любезно улыбнувшись, сказала:

– Нам, пожалуйста, салат, жареную рыбу с овощами, апельсины и красное, сухое вино.

– Сейчас сделаем! – официант бесшумно исчез, а Виноградов заинтересованно спросил:

– Что это тебя, красавица, на красное потянуло? Уж не к бою ли быков готовишься?

– Возможно, – последовал лаконичный ответ.

– А как объяснить заказ блюд, ни один из которых не указан в меню?

– Уважаемый господин оператор, сейчас вы узнаете как дорого ценят мужчины приветливую улыбку красивой девушки.

– От скромности с тобой ничего не случится.

– Посмотрим!

За столом наступило тягостное молчание, лишь у буфетной стойки негромко играл музыкальный автомат. Через несколько минут расторопные официанты расставили на столе все заказанные блюда. Когда стол был полностью накрыт, к актрисе подошёл официант и, протянув ресторанное меню, смущённо попросил:

– Наташа, если вас не затруднит, оставьте автограф для сотрудников нашего ресторана.

Васильева улыбнулась молодому человеку, взяла протянутую ручку и написала разборчивым почерком: «Чутким и внимательным работникам ресторана с благодарностью за вкусную еду и отличное обслуживание. С уважением Наташа Васильева».

Официант, поблагодарив, сразу же исчез, а Виноградов удивлённо взглянул на девушку.

– Наталья, я восхищаюсь тобой. У тебя повадки настоящей кинозвезды!

Васильева благодарно улыбнулась. Еда была удивительно вкусной, напитки прекрасны, музыка тиха и ненавязчива. Вечер удался. Виноградов расплатился и они вышли из ресторана. По набережной, ярко освещённой фонарями двигалась нарядная толпа. Вокруг было много молодёжи. Высокие, красивые со вкусом одетые, они вели себя непринуждённо. Некоторые целовались, не стесняясь прохожих и толпа обтекала их.

– Саша, ты посмотри кого я вижу, – Наташа подтолкнула зазевавшегося оператора, он повернулся и увидел Виктора и Таню, которые шли им навстречу.

– Здравствуйте, заблудшие души, – шутливо приветствовал их Виноградов. – Мы так давно вас не видели, что уже подумали, будто вы улетели в Москву.

– Разве мы похожи на космонавтов, которые могут в течении двух часов облететь земной шар? – Татьяна игриво улыбнулась.

– Я надеюсь, что космические полёты вам ещё предстоят, – Виноградов взял Наташу под руку, а она обернувшись, добавила:

– Вот закончим работу над этой картиной, потом снимем ещё несколько, а уж затем и в космос слетать можно.

– А мужа вы с собой возьмёте? – осведомился Виктор.

– Вполне возможно, что для разнообразия он будет мне необходим, – засмеялась Наташа.

Они уже собирались расходится, но Татьяна, посмотрев на одежду Васильевой, заметила:

– Наташа, ты смотришься в своём костюме, как добрая фея из волшебной сказки.

Виноградов вздрогнул, сразу же вспомнив тот вечер, когда он укладывал дочь спать и рассказывал ей сказку о принцессе Золотко, доброй волшебнице и принце Гинее.

Наташа, желая превзойти подругу в любезности, обратилась к Кравцову.

– Виктор, не кажется ли тебе, что наша общая знакомая, – последовал выразительный жест в сторону Татьяны, – выглядит сегодня так, что цвету её лица могла бы позавидовать королева красоты полинезийских островов?

– Не может этого быть!

– А если взглянуть на её одежду, то станет понятно, что Татьяна обладает недюжинным талантом модельера. Посмотрите на удлинённую юбку строгих тонов, которая прекрасно сочетается с розовой, полупрозрачной кофточкой и контрастирует с тёмным цветом её роскошных волос.

Татьяна уже приготовилась разразиться не менее ярким потоком лести, но тут вмешался Виноградов:

– Дорогие мои девушки, вы обе прелестны и неповторимы.

Надеюсь, что Виктор сможет это подтвердить? – Кравцов послушно кивнул головой. – Но это не повод для того, чтобы мы весь вечер выслушивали ваши обоюдные комплименты.

Виноградов взял Наташу за руку и деловито закончил:

– Поэтому я предлагаю сейчас пойти погулять, а завтра, во время работы наши девушки смогут вволю наговориться.

– Вот так всегда, – с огорчением сказала Татьяна. – На словах женщины равны с мужчинами, а в жизни получается, что мужики делают то, что хотят!

– Да, конечно, – подтвердила Наташа и они распрощались, а затем пошли по набережной. Наступившая темнота поглотила море, а высокие горы силуэтами взгромоздились на фоне звёздного неба. Постепенно затихли голоса прохожих, все разошлись по домам и вскоре на опустевшей набережной они остались вдвоём. Виноградов взял тонкие руки девушки в свои большие ладони и тихо спросил:

– Тебе хорошо со мной?

– Да, а тебе?

– И мне хорошо, – он обнял её вздрагивающие плечи. – Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

– Мне бы этого тоже хотелось, – еле слышно прозвучал её голос и в повсеместной тишине трудно было разобрать, то ли это сказала Наташа, то ли игривый ветер прошумел ветвями старых кипарисов.

Утром Виноградова разбудили солнечные лучи, бьющие в приоткрытое окно. Вспомнив о том, что смена сегодня назначена на три часа дня, он решил ещё немного поспать и поплотнее укрылся одеялом. Но сон не шёл. Решив почитать, он открыл детектив, купленный вчера в киоске и попытался вникнуть в содержание, но избитый сюжет с заранее известным концом только разозлил его, отбив желание валяться в постели. Встав с кровати, Виноградов подошёл к окну и распахнул его. Прохладный воздух и запах морской воды сразу же вытеснили настоявшуюся духоту комнаты. Потянувшись, как ленивый кот после сна, он направился к кровати Кравцова и сорвал с него одеяло. Казалось бы реакция должна отрицательной, но Виктор продолжал безмятежно спать. Раззадоренный подобным хладнокровием, Виноградов стал тормошить своего соседа, стараясь разбудить его. Но Виктор недовольно замычал, перевернулся на спину и громко захрапел.

– Нет, я не могу заниматься гимнастикой в гордом одиночестве, – трагически произнёс Виноградов, наполняя стакан холодной водой.

Он разом вылил его содержимое на спящего Кравцова и вовремя отскочил чтобы не попасть под горячую руку вскочившего соседа. Затем, когда страсти немного улеглись, они надели спортивные костюмы и вышли из гостиницы.

Людей на пляже было немного и молодые люди, оставив одежду на лежаках, вошли в воду. Море было тёплое, а вода настолько прозрачной, что даже Нырнув не очень глубоко, можно было увидеть стайки рыб и зелёные водоросли на дне. Доплыв до буйка и вернувшись обратно, Виноградов и Кравцов вышли на берег. Солнце уже стояло высоко и они заторопились в гостиницу на завтрак.

Когда они подошли к своему столику, то увидели Наташу и Таню в домашних халатах. Девушки с аппетитом поглощали салат, не обращая внимания на удивлённые взгляды окружающих.

– Здравствуйте!

– Привет!

– Когда в следующий раз вы решите пойти на завтрак в купальных костюмах, то предупредите нас заранее, чтобы мы не попали в неловкое положение, – Виноградов улыбнулся, но нельзя было понять, шутит он или говорит серьёзно.

– Прежде, чем делать нам замечание, – громко сказала Наташа, – вам, молодые люди, следовало бы обратить внимание на свой внешний вид. Вы, по-моему, перепутали беговую дорожку с рестораном гостиницы.

– Наташа права, – вступил из-за соседнего столика режиссёр Светланов. – Все вас ждут на завтрак, а вы где-то плаваете.

Смущённые резкой встречей, операторы молча сели на свои места и принялись за еду. В конце завтрака, допив кофе, они собрались встать из-за стола, но их опередил директор группы. Он постучал ножом по бокалу, требуя тишины.

– Я должен напомнить всем, что смена начинается сегодня в пять часов вечера, – Семёнов сделал паузу. – Заботясь о культурном уровне съёмочной группы, дирекция приглашает вас на экскурсию в Алупку, где все желающие смогут осмотреть Воронцовский дворец.

Многие встретили эту новость с восторгом, а девушки сразу же заторопились одеваться. В вестибюле гостиницы Наташу окликнул знакомый администратор.

– Васильева, подождите минутку. Вас к телефону.

Наташа, удивляясь тому, что не позвонили в номер, подошла к стойке и взяла трубку.

– Алло, здравствуйте. Это актриса Наташа Васильева?

– Да.

– Вас беспокоят из редакции молодёжной газеты «Молодой Крым».

– Я слушаю вас.

– Мы бы хотели взять у вас интервью и сделать снимок для первой страницы.

– Да, пожалуйста. Надо только согласовать время, ведь у меня каждый день съёмки.

– Мы в курсе дела. Наш корреспондент знает ваше расписание. Он встретит вас у входа в гостиницу.

– Хорошо.

– Вы не волнуйтесь, вас надолго не задержат. Корреспонденты у нас опытные.

– Понятно.

– До свидания.

Наташа со смутной тревогой положила трубку, а на другом конце провода Хрящ удовлетворённо щёлкнул пальцами, цыкнул сквозь зубы и сказал Пёстрому:

– Вот так надо работать с интеллигенцией. Понял?

Глава седьмая Сплошные приключения

Через полчаса, желающие поехать на экскурсию, подошли к автобусу. Когда все расселись по местам, оператор приветливо помахал рукой Наташе, которая выходила из гостиницы.

Директор, увидев, что все собрались, пожелал группе счастливого пути и дал команду отправляться.

– Юрий Анатольевич, а вы разве не едете с нами? – спросила Наташа, вскакивая на подножку автобуса.

– Мне очень жаль, красавица, но я вынужден остаться на площадке, чтобы подготовить вечернюю съёмку.

– Оставьте в покое вашу работу, никуда она от вас не денется! Езжайте с нами! – Наташа приветливо улыбнулась.

– Спасибо за приглашение, – директор церемонно поклонился, – но мне надо работать. Поехали!

Водитель закрыл двери и автобус тронулся. Наташа устроилась рядом с Виноградовым. Он взял её за руку и облегчённо вздохнул. Мимо проносились зелёные перелески, вдалеке, в голубой дымке, маячила вершина горы Ай-Петри, а с другой стороны дороги, тянулись полупустые морские пляжи. Механик Женя Жарков включил магнитофон и в салоне зазвучала популярная мелодия.

Наташа повернулась к Виноградову, – Саша, тебе эта музыка что-то напоминает?

– Конечно, – улыбнулся он. – Ты исполняла эту песню во время выступления в концертном зале.

Наташа тихонько засмеялась и отвернулась к окну, вспоминая тот счастливый день, когда она впервые вышла на большую сцену.

Виноградов, видя состояние девушки, осторожно спросил:

– Ты сожалеешь о том, что не стала профессиональной певицей?

– Не надо об этом, Саша. Возможно, у каждого человека есть неосуществлённая мечта.

Они замолчали, но в магнитофонной записи продолжал звучать высокий голос Наташи. Вдали показался зелёный парк, террасами спускавшийся к морю, а над ним большое здание, формой своей напоминавшее древний монастырь.

– Дворец! – с восторгом сказала Татьяна. – Смотрите, это Воронцовский дворец.

Но всем уже и так стало ясно, что тряская дорога закончилась и они прибыли к конечному пункту. Дворец производил необычное впечатление и Виноградов подумал о том, что граф Воронцов не был сторонником единого архитектурного стиля. Когда все экскурсанты собрались на площадке перед входом в парк, к ним подошла стройная девушка.

– Здравствуйте, я ваш экскурсовод. Меня зовут Полина.

– Перед вами Воронцовский дворец, – быстро заговорила девушка, – выстроенный в неоготическом стиле, характерном для архитектуры тридцатых-сороковых годов девятнадцатого века. При строительстве использовался стиль английской архитектуры шестнадцатого века, периода перехода от форм поздней готики к раннему Возрождению. Так называемый стиль Тюдоров.

Они поднимались по широкой лестнице, ведущей к южному входу во дворец и Виноградов обратил внимание на скульптуру, установленную на невысоком постаменте.

– Наташа, посмотри какое чудо.

Перед ними, положив голову на лапы и устало закрыв глаза, спал каменный лев. Он был сработан скульптором в натуральную величину. Его косматая грива, тщательно отделанная искусным резцом, смотрелась как хорошо уложенная причёска. Наташа подошла к скульптуре и осторожно погладила зверя по голове.

– Он совсем ручной, правда, Саша?

– Да похоже, но он тут не один. Посмотри выше, там ещё несколько скульптур.

Девушка-экскурсовод в это время поясняла, окружавшим её туристам:

– Скульптура «Спящий лев» работы итальянского мастера Боннани, является одной из лучших на «Львиной террасе» алупкинского дворца-музея.

Группа поднималась вверх по лестнице, вслед за уверенно идущей девушкой.

– Наташа, ты помнишь ожившего льва в «Броненосце Потёмкин» Эйзенштейна?

– Да, конечно. Мы ведь изучали историю российского кино ещё на первом курсе. – Наташа посмотрела вокруг. – Ты намекаешь на то, что известный режиссёр использовал в своём фильме тот же принцип, что мы видим здесь, на террасе Воронцовского дворца.

– Правильно. Если снять поочерёдно эти скульптуры, спящего, проснувшегося и вскочившего льва, а затем смонтировать изображения один за другим то на экране получится стремительный рывок и лев оживёт.

– Классно! – восхитилась Наташа. – Жаль только, что эта идея пришла в голову Сергея Эйзенштейна ещё в эпоху немого кино, а уж спустя каких-то семьдесят лет до неё и ты додумался.

– Так, – угрожающе произнёс Виноградов, закатывая рукава рубашки. – Издеваешься значит, а вот сейчас мы посмотрим как ты переносишь физические нагрузки.

Наташа, недолго думая, отскочила в сторону и оглянулась в поисках защитника. Режиссёр Светланов, предчувствуя потасовку, отошёл подальше, а Виктор и Татьяна бросились разнимать, готовых схватиться противников.

Когда группа вошла во дворец и все собрались в большом зале, экскурсовод поправила очки и начала рассказ, тщательно выговаривая заученные фразы.

– Вестибюль дворца выдержан в стиле средневековых английских замков.

Массивный дубовый потолок и такие же панели с рельефом стрельчатых арок окраска стен под старинную обивку, всё это придаёт помещению характер строгости и простоты…

Александр наклонился к Наташе и прошептал ей на ухо:

– Скажи мне откровенно, тебе хотелось бы жить в таком дворце?

– Нет конечно, я ведь не сумасшедшая!

– Но ведь здесь красиво.

– Красиво – это ещё не значит уютно!

Группа постепенно продвигалась за экскурсоводом, миновав парадную «Голубую гостиную», где лепной узор из цветов покрывал голубые стены. Затем они прошли в парадную столовую, поразившую их своими размерами: метров двадцать в длину, почти столько же в ширину, а высота потолка была такой что прыгуны с шестом могли бы здесь без проблем установить мировой рекорд. Когда Наташа подняла голову, стараясь получше рассмотреть, висевшие на стенах картины, Виноградов заметил, что у неё на шее бьётся жилка, словно маленькая пичуга, неожиданно попавшая в западню.

Экскурсовод Полина предложила обратить внимание на декоративный фонтан в столовой, выложенный майоликовыми плитками и обрамлённый шлифованным диоритом.

– Какое красивое название камня – «диорит», – глаза Наташи мечтательно заблестели. – В этом слове слышится что-то неземное, как-будто космическое.

– Ну вот, приехали! Сейчас ты заговоришь о внеземных цивилизациях, а я вспомню научно-фантастические рассказы, – Виноградов вынул из пачки сигарету, но не решился закурить в помещении. – По-моему, тебе вреден перегрев на солнце.

– Подумаешь! Уже и помечтать немного нельзя. – Огорчилась девушка.

В конце экскурсии они посетили бильярдную комнату, а затем группа вышла на террасу, украшенную каскадными фонтанами. Вода била вверх мощными струями, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Наташа зажмурилась от яркого солнца, а затем подошла к чаше фонтана и опустила руки в воду.

– Хочу купаться, – лаконично заявила она и Виноградов забеспокоился. Актриса могла без проблем окунуться в фонтан.

– Танюшка, – обратился он к Переверзевой, – подойди пожалуйста к Наташе и передай ей минеральную воду.

Он протянул ей бутылку воды, а сам уверенной походкой направился к, сопровождавшей их, девушке.

– Не скажете, как долго ещё будет продолжаться экскурсия?

– Вам надо обязательно посмотреть ещё «фонтан слёз», а потом можно погулять по парку.

– Благодарю вас, – Виноградов чинно поклонился, а потом обратился к съёмочной группе.

– Друзья, мы посмотрим ещё одну достопримечательность, затем пообедаем и сразу же поедем назад. Хочу напомнить, что сегодня смена начинается в пять часов вечера.

Уставшие от жары и длительной экскурсии люди, молча выслушали оператора и неторопливо направились к «фонтану слёз».

– Этот шедевр садовой архитектуры, – вдохновенно говорила экскурсовод, является одним из вариантов Бахчисарайского фонтана и находится рядом с библиотечным корпусом Алупкинского дворца-музея. Обратите внимание на множество полукруглых чаш, расположенных в несколько рядов друг над другом.

Они переливают воду по каплям сверху вниз, как бы проливая искусственные слёзы.

– Какая прелесть! – восхитилась Наташа. – Давай заберём их в Москву, они будут очень пристойно смотреться в моей квартире.

– Наташа, ты прямо как ребёнок! – Виноградов закурил, наконец, свою долгожданную сигарету. – До этого не додумалась бы и моя пятилетняя дочь, а ты всё-таки старше её и, надо полагать, умнее.

Экскурсия закончилась, все от души благодарили смущённую девушку в очках, а она застенчиво улыбалась, зажав в руках деревянную указку. Далеко внизу, за зелёным парком раскинулось синее море. Вечернее солнце отражалось от морской глади и преломлялось в пенистых гребнях волн. Наташа повернулась к Виноградову и негромко сказала:

– Саша, сегодня двадцать второе июня, день летнего солнцестояния. Это самый длинный день в году и самая короткая ночь.

– Да, я знаю, но и двадцать второе декабря является днём солнцестояния правда зимнего. Я правда не понимаю, что в этом дне особенного?

– День летнего солнцестояния – это мой самый счастливый день, когда мне всё удаётся и все мои мечты сбываются.

– И чтобы это подтвердить, ты отработаешь сегодня смену с таким творческим подъёмом, что она надолго запомнится всей съёмочной группе.

– Саша, с тобой невозможно серьёзно разговаривать на личные темы, ты всё сводишь к производству и творчеству.

– Так может быть в этом и есть моё основное достоинство, – Виноградов улыбнулся, взял Наташу за руку и повёл к автобусу.

Уже вся группа сидела на своих местах и они осторожно пробрались на заднее сиденье. Александр наклонился к Наташе и полушёпотом спросил:

– И какое твоё желание должно сегодня исполниться?

– Это пока моя маленькая тайна, – также шёпотом ответила она, – но я думаю, что скоро и ты в будешь в неё посвящён…

Автобус подъехал к гостинице в четыре часа дня и все сразу же заторопились в ресторан, чтобы успеть пообедать до начала смены. Когда оператор вымыл руки и сел за столик, к нему подошёл директор Семёнов.

– Как съездили? – учтиво осведомился он.

– Спасибо, хорошо.

– У нас к съёмке всё готово!

– А пожарные машины будут? – не отрываясь от еды, спросил оператор.

– Обязательно будут, – уверенно заявил директор. – Я заказал четыре машины, так что они зальют всю съёмочную площадку.

– А с камерой ничего не случится? – заволновался Кравцов.

– Всё будет в порядке, – заверил его Виноградов. – камеру закроем полиэтиленом, а на тележке установим большой тент.

– Лучше всех на площадке сегодня будет мне, – бодро заявила Наташа. – Я снимаюсь под зонтом и ваши поливалки мне не страшны.

– Тем не менее вокруг будет мокро и больших луж вам не избежать, так что постарайтесь поберечь ноги, – заботливо проговорил директор.

– Да вот ещё, – спохватился оператор, обращаясь к Кравцову, – мы снимаем круговую панораму, так что нам придётся осветить всю площадку перед декора декорацией дома. Закажи пожалуйста побольше приборов, возможно понадобится и второй «лихтваген.»

– Сделаем, – коротко отозвался Виктор.

В ресторан, летящей походкой, зашёл художник фильма Борис Михайлов и увидев Виноградова, направился к его столику.

– Здравствуйте, Александр Михайлович, – поздоровался он, пожав оператору руку и учтиво поклонился директору. – Мы сегодня поставили крышу на декорацию дома, так что его не отличишь от настоящего.

– Замечательно! Юрий Анатольевич, – обратился к директору оператор. – Вы можете доложить режиссёру, что съёмочная группа готова к работе.

– Я поставлю его в известность, но хотел бы предупредить, что сегодня тяжёлая съёмка и всем придётся поработать на совесть.

После обеда Виноградов прилёг на кровать, чтобы немного отдохнуть. Он любил те редкие минуты, когда ему удавалось побыть одному, поразмыслить над тем, что ещё предстояло сделать, но уже в половине пятого он встретился с Наташей в вестибюле гостиницы и они вместе направились к микроавтобусу.

Водитель Сережа спал на сидении, прикрыв лицо белой кепкой. Жара в кабине как видно, его не беспокоила.

Разбудив водителя, Виноградов спросил:

– Как дела, Сергей?

– Нормально.

– В администрации мне сказали, что ты с завтрашнего дня уходишь в отпуск.

– Так точно, Александр Михайлович, – водитель завёл двигатель.

– Значит мы будем работать с утра до вечера, а ты будешь культурно отдыхать в Москве?

– Зачем же в Москве? – улыбнулся водитель. – Я поеду в деревню к матери там у меня не жизнь, а малина! Каждый день парное молоко и хороших девок навалом, не то что в Москве. Здесь к какой не подойдёшь, чтоб словом перемолвиться, она тебя так отошьёт, что больше не захочется, а в деревне каждый день семечки, танцы и любовь.

– Да ты у нас романтик, Серёга.

– Есть немного.

Машина съехала с шоссе и по небольшому просёлку направилась к домику у моря. Здесь уже собралась почти вся съёмочная группа, а осветители расставили громоздкие приборы. Наташа сразу же ушла в автобус к гримёрам: ей надо было переодеться и наложить грим ещё до начала репетиции. Виноградов осмотрел съёмочную площадку и, подозвав второго оператора, сказал:

– Виктор, пока актёры готовятся к съёмкам, расставь, пожалуйста, приборы так, чтобы при повороте камеры на вечернее солнце, мы смогли бы работать с контровым светом.

– Мудрено, – почесал затылок Кравцов.

– И не говори! – поддержал его оператор. – Помню, когда я учился в институте, нам рассказывали байку про одного известного оператора. Так вот он плевком на землю указывал осветителям то место, где должен быть установлен прибор.

– Всё понял, – засмеялся Виктор. – Не будем ударяться в крайности.

Он подошёл к бригадиру осветителей и попытался растолковывать ему, что надо сделать перед съёмкой.

– Егорыч, у наших творцов грандиозные планы. Нам надо расставить дуговые приборы на берегу, вдоль кромки прибоя.

– А если волны разгуляются и начнут заливать реостаты? – Егорыч недоверчиво посмотрел на Кравцова.

– Синоптики обещают хорошую погоду, но если волнение усилится, то мы успеем передвинуть приборы.

Егорыч недовольно заворчал, но все же кликнул осветителей и пошёл выполнять поручение.

Виноградов, тем временем, увидев на площадке режиссёра, решил выяснить некоторые вопросы.

– Владимир Сергеевич, – обратился он к Светланову. – У нас сегодня режим и поэтому время съёмки будет ограничено.

– Да, конечно, в кино всегда так, готовимся целый день, а сама съёмка занимает несколько минут, – режиссёр как будто огорчился.

– Сегодня будет именно так, – поддержал его оператор. – С момента начала съёмки до захода солнца пройдёт не более получаса.

– Что же ты раньше об этом не сказал! – встрепенулся Светланов. – У нас на втором плане сегодня кордебалет. Нам надо немедленно начинать репетицию, так как эти девицы не смогут работать перед камерой.

Он повернулся и резво зашагал в сторону автобуса, в тени которого отдыхал директор картины.

– Юрий Анатольевич, как же это получается? – громко заговорил Светланов. – Оператор сказал, что сегодня снимать мы можем только полчаса, а артисток кордебалета до сих пор не привезли на площадку.

Семёнов посмотрел на режиссёра как на ребёнка, которому необходимо повторять прописные истины.

– Владимир Сергеевич, я же вчера говорил вам о том, что артисток кордебалета надо переодеть в гостинице, так как на съёмочной площадке они этого сделать не смогут.

– Да, припоминаю, – немого успокоился Светланов, – но мне бы хотелось, чтобы эти взбалмошные девицы как можно раньше появились перед камерой.

В это время в гостинице, на втором этаже, творилось что-то невообразимое: более двадцати полуобнажённых девушек, танцовщиц кордебалета, пытались подобрать костюмы для съёмок. Помогала им в этом Светлана Красавкина. Ситуация была на грани срыва, так как девушки капризничали, отказываясь одевать те юбки и кофточки, которые им не нравились. Красавкина вся издёргалась стараясь одеть артисток так как им хочется и при этом сохранить режиссёрский замысел.

Подливал масло в огонь и второй режиссёр Пётр Свиридов, который под громкий визг девиц проталкивался к костюмерше, чтобы узнать, как скоро будет кордебалет готов к съёмке.

– Да отвяжись, ты! – не церемонилась с ним Красавкина, которая несмотря на возраст, сохранила привлекательную внешность и характер бойца, закалённого в коммунальных спорах. – Не видишь, что ли, какой концерт мне девки устраивают. От них же с ума сойти можно!

– А вы не поддавайтесь им! – деловито посоветовал Пётр. – Делайте то, что считаете нужным, а тех, кто будет слишком разборчив, направляйте в дирекцию.

Мы их сразу же отстраним от съёмок.

Слова, громко сказанные вторым режиссёром, были услышаны и девушки немедленно повиновались. Уже через двадцать минут все они высыпали на улицу, одетые в разноцветные платья. Тёплая, солнечная погода, напоенный запахом моря воздух, всё это создавало хорошее настроение. Девушки смеялись, перебрасывались шутками, а некоторые даже начали танцевать.

Минут через десять к гостинице подъёхал автобус, из которого вышел администратор Шурик Петров. Несмотря на жаркую погоду, на нём был костюм и белая рубашка с галстуком. Шурик поднёс ко рту мегафон и громко сказал:

– Уважаемые артистки, вас ожидают на съёмочной площадке.

Прошу побыстрее садиться в автобус.

Как только администратор закончил свою краткую речь, его немедленно смяли, рвущиеся в автобус, девушки. Подобрав подолы длинных платьев, артистки кордебалета расталкивали друг друга, стараясь занять места получше.

Когда все, наконец, расселись, из гостиницы вышел Пётр Свиридов и дал сигнал к отправлению.

На съёмочной площадке их встретил режиссёр, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего.

– Почему так поздно? Вы что, не понимаете какой сегодня день?

Нам на съёмку полчаса отведено, а у вас ещё ничего не готово, – Светланов разозлился, но было непонятно, то ли он нервничает из-за опоздания артисток, то ли из-за того, что съёмочный день слишком короток. – Немедленно выходите из автобуса и начинайте репетировать.

Повернувшись к Свиридову, режиссёр уже тише сказал:

– Займись, пожалуйста, этим кордебалетом и чтобы к семи часам у вас была готова композиция, которая будет соответствовать актёрской мизансцене.

– Хорошо, я всё сделаю!

Разобравшись с массовкой, Светланов подошёл к оператору, который вместе с помощниками устанавливал круговую панораму.

– Ты готов к репетиции, Саша? – нетерпеливо осведомился он.

– Теоретически да, но практически ещё много работы.

– Я бы хотел, чтобы ты поторопился, ведь сам же сказал, что на съёмку останется мало времени.

Светланов устало потёр лицо, оглядел площадку и подозвал к себе Переверзеву. Таня подошла, заранее готовя себя к очередному разносу, но режиссёр вдруг улыбнулся и дружески сказал:

– Танюша, пригласи, пожалуйста Наташу Васильеву, а заодно и тех актёров, которые заняты сегодня в эпизодах.

Помощница режиссёра побежала выполнять распоряжение, а Светланов пододвинув режиссёрский стул, степенно сел.

– Владимир Сергеевич, если вы намерены сидеть у камеры во время съёмки, то обязательно попадёте в кадр, – Виноградов прищурился от дыма сигареты. – У нас круговая панорама.

– Не беспокойся, когда мы начнём снимать, я отсюда уйду.

Удовлетворённый ответом, оператор направился к бригадиру осветителей, который обсуждал очередную проблему с водителем «лихтвагена».

– Так вот я и предлагаю, Егорыч, – громко говорил Иванов, высокий, крепкий мужчина в чёрном комбинезоне. – Если мы «лихтваген» передвинем метров на сорок, вон за те деревья, то как бы оператор не вертелся с камерой он нас всё равно не увидит.

– Тебе рассуждать-то легко! – горячился Егорыч. – Сел за руль, педали нажал и за пару минут доехал до тех деревьев, а мне, чтобы протянуть кабели от приборов, придётся вкалывать всей бригадой не менее двух часов.

– Ну вот что, орлы, – вмешался в разговор Виноградов. – Тянуть кабели на такое расстояние действительно тяжело, поэтому я предлагаю поставить «лихтваген» прямо за декорацией дома, метрах в двадцати от него. В этом месте даже такую громоздкую машину я не увижу, а тебе, Егорыч, я бы посоветовал брать в экспедицию длинный магистральный кабель, это значительно упрощает работу.

– Всего учесть невозможно, Александр Михайлович, – попытался оправдаться бригадир, но внимание оператора уже переключилось на рокот пожарных машин, подъехавших к декорации.

Как и обещал директор фильма, их было четыре, блестящих красным лаком, со множеством никелированных приспособлений, от одного вида которых возникала уверенность в противопожарной безопасности объекта. Администратор Шурик Петров с гордостью заявил, что машины были выделены специально для киносъёмки.

Когда пожарники вышли подышать свежим воздухом и размять затекшие ноги, Виноградов собрал их вокруг себя, чтобы обрисовать задачу.

– Дело в том, что сегодня мы будем снимать круговую панораму и поэтому ни одна из пожарных машин не может находиться вблизи от камеры, – оператор неторопливо закурил, как бы давая пожарникам время на обдумывание. – Кроме того, те из вас, кто будут работать с брандспойтами, должны переодеться в гражданскую одежду, чтобы не бросаться в глаза зрителям.

Вперёд выдвинулся стройный офицер с лейтенантскими погонами на плечах, привычно поправил ремень и деловито спросил:

– Так куда прикажете ставить машины, чтобы они не мешали вам во время съёмки?

Виноградов с одобрением оглядел молодцеватого офицера, а подошедшая сзади Светлана Красавкина со вздохом прошептала:

– Какой симпатичный мальчик.

Оператор резко повернулся, но увидев смеющиеся глаза Красавкиной, лишь неодобрительно покачал головой, а потом спросил у офицера:

– Как ваше имя, товарищ?

– Лейтенант Николай Петухов.

– Вот что, лейтенант, с ситуацией на объекте вы ознакомлены, – Виноградов старался говорить уверенно. – Машины придётся отогнать метров на пятьдесят, вон за те деревья, а воду подавать на площадку удлинёнными шлангами.

– Будет сделано! – чётко проговорил Петухов, – А куда расставлять людей с брандспойтами?

– Это мы уточним, когда будет выставлен кадр.

Пожарные начали выполнять задание, а Виноградов возвратился к камере. Режиссёр Светланов, оживлённо жестикулируя, пояснял актёрам:

– Мы начнём этот эпизод с выхода Наташи из дома. Навстречу ей, смеясь и перебрасываясь шутками, пройдёт группа молодёжи. Актриса, непринужденно улыбнувшись, идёт по направлению к морю. Увидев, что начинается дождь, она открывает зонт, но всё же продолжает идти в том же направлении. У неё хорошее настроение и никто не может его испортить. Это понятно?

Режиссёр внимательно посмотрел на актрису.

– Понятно.

– Для меня сейчас важно твоё духовное состояние, Наташа. Представь, что уже вечереет, солнце садится, идёт дождь, а у тебя всё равно хорошее настроение.

Наташа недоверчиво улыбнулась.

– Ноги у меня совершенно мокрые, а настроение, тем не менее, хорошее. Так что ли?

– Может быть я не совсем точно выразился, но меня интересуют не слова, а выражение твоего лица в момент съёмки.

– Одухотворённое?

– Издеваться над режиссёром – это неприлично. Пойдём дальше. Мимо актрисы проходит влюблённая пара и Наташа оборачивается им вслед. Где молодые люди, которые должны изображать влюблённых? – вопрос был обращён к помощнице режиссёра.

Татьяна Переверзева, не вдаваясь в объяснения, направилась к машине и уже через пару минут привела двух молодых актёров.

Они уже успели побывать у костюмера картины и их светлая одежда заметно отличалась от одежды остальных актёров.

– Почему я вас должен искать во время репетиции? – сердясь, спросил Светланов.

– Второй режиссёр сказал, что сперва надо переодеться, а уж затем подойти к вам, – не смущаясь, ответил молодой человек, держа за руку свою партнёршу.

Светланов с интересом посмотрел на дерзкого актёра и продолжил:

– Итак, когда Васильева остановиться у берега, молодая пара пройдёт мимо неё, откровенно изображая влюблённых.

Виноградов заметил, как покраснела девушка, вероятней всего, впервые попавшая на съёмку.

– Наташа, посмотрев им вслед, взгрустнет, может быть даже заплачет и произнесёт фразу, за которую сценарист Семён Красовский готов положить голову на плаху.

– Я люблю его и верю, что вопреки всему, он вернётся ко мне и мы навеки будем вместе! – Наташа, от избытка чувств, приложила руку к груди.

– Вот, вот, только, пожалуйста, искренней, чтобы главный редактор Гребенников слёзно рыдал во время просмотра, – Светланов встал со стула и обратился к оператору. – Далее камера поднимается вверх и в кадре появляются девушки кордебалета, которые исполняют хореографическую композицию, как бы поддерживая лирическое настроение героини.

– Позвольте, Владимир Сергеевич, – поспешил вмешаться Виноградов. – Мне всё ясно по поводу кордебалета, но я не понимаю каким образом камера поднимется вверх. Ведь мы договаривались о круговой панораме, а не об операторском кране, которого, кстати, сейчас нет на площадке.

– Значит его надо сюда немедленно привезти! – уже раздражаясь, сказал режиссёр. – Снимая с верхней точки, мы эмоционально воздействуем на зрителя и как бы подыгрываем артисткам кордебалета, а вот закончить этот сложный кадр вы можете круговой панорамой.

Ничего не сказав, стараясь подавить в себе раздражение, Виноградов повернулся и направился к тенту, под которым отдыхал директор картины.

– Юрий Анатольевич, – оператор попытался объяснить ситуацию, – режиссёру срочно понадобился операторский кран и его надо, как можно быстрее привезти на съемочную площадку.

– Вот не было печали! – Семёнов нехотя поднялся и обратился к администратору:

– Вот что Шурик, немедленно езжай на базу, разыщи водителя крана и, что есть духу, гони его сюда!

– Понятно, – коротко отозвался Петров и уже через минуту умчался на машине в гостиницу.

Поблагодарив директора, Виноградов направился к декорации, возле которой метался Кравцов, помогая осветителям расставить приборы.

– Виктор, не суетись, – остановил его оператор. – Сейчас на площадку пригонят кран и мы установим на него камеру, так что тебе придётся изменить схему приборов.

– Да что я мальчик, что ли? – возмутился Кравцов. – Схема утверждена ребята уже полдня пашут как черти, а вы предлагаете подкинуть им новую работу. Перетаскивать тяжёлые приборы не так уж и просто!

– Ну что ты кипятишься, в конце концов! – остановил его Виноградов. – У режиссёра появилась новая идея, он поставил задачу и мы должны её выполнить. Ничего не поделаешь – творческий залёт.

Кравцов огорчённо пожал плечами и направился к бригадиру осветителей.

Виноградов видел, как Егорыч с остервенением плюнул на землю, но всё-таки приказал ребятам остановить работу. Теперь он был уверен, что со светом на площадке всё будет в порядке.

Оператор подошёл к камере и обратился к ассистенту:

– Игорь, у нас сегодня тяжёлый день и будет много работы.

– Я уже это понял по той суете, что царит сейчас в декорации. – Беляев поудобнее устроился у камеры. – И какие творческие планы?

– Как только придёт операторский кран, на него надо будет поставить камеру, но только сперва загрузите стрелу противовесами, а то улетите с аппаратурой в небо.

– Всё ясно, шеф, не волнуйтесь, я не первый день работаю, а механик Жарков своё дело знает.

«Остряк, – подумал Виноградов, – но на него можно положиться.»

– Александр Михайлович, вы помните проводника Лену в поезде?

– Это, когда мы ехали из Москвы в Симферополь?

– Да.

– Конечно помню. Вполне приличная девушка.

– Так вот, она прислала мне письмо и вам передаёт привет, – Игорь довольно улыбнулся.

– Я рад за тебя, молодой человек. Когда будешь писать ответ, не забудь передать привет от всей операторской группы.

– Обязательно передам.

На берегу моря, перед декорацией, репетиция шла полным ходом: солистки кордебалета, под руководством хореографа, доводили до совершенства композицию танца. Наташа, ещё без грима, старалась синхронно повторить их движения.

Светланов вместе со вторым режиссёром внимательно наблюдал за репетицией. Пётр Свиридов поднёс мегафон ко рту и громко сказал:

– Девушка в красном платье, я прошу вас не отставать от своих партнёрш. Побыстрей, пожалуйста, побыстрей!

Светланов кивнул головой, как бы одобряя замечание своего помощника хотя Виноградову показалось, что с хореографией танца всё было в порядке.

«Да, девушки работают на совесть, – подумал оператор, – но всё-таки хотелось бы знать хватит ли у них сил на съёмку после многократных репетиций».

Свиридов, заметив подошедшего оператора, приветливо улыбнулся.

– Александр Михайлович, у девушек кордебалета уже почти всё готово к съёмке.

– А у операторской группы ещё достаточно проблем, – нехотя отозвался Виноградов. – Сейчас пригонят кран, затем ассистенты установят на него камеру и ещё с осветительными приборами надо повозиться.

– А вы поторопите своих ребят, глядишь и дело пойдёт быстрее, – сразу же стал закипать режиссёр.

– Мои парни и без того загружены по горло, им передохнуть некогда, а вот второй режиссёр уже успел наломать дров.

– Это в чём же?

– Расположив артисток далеко друг от друга, вы лишили меня возможности снять их вместе в одном кадре, что значительно ухудшит изображение сцены.

Режиссёр смутившись, промолчал, а Виноградов махнул рукой и пошёл навстречу лейтенанту Петухову, который уже расставил пожарников с брандспойтами вокруг декорации дома.

– Товарищ лейтенант, – обратился к офицеру оператор, – наши планы несколько изменились и вам придётся с этим считаться.

– Я вас слушаю.

– Снимать мы будем с верхней точки и вы должны покрыть водяной стеной всю съёмочную площадку.

– Мне не понятен этот термин, – лицо лейтенанта выразило сомнение.

– Простите, Николай, я сейчас поясню. На камере установлен объектив и всё, что попадает в его поле зрения, мы называем съёмочной площадкой. Но не столь важно значение этого термина, просто необходимо, чтобы вы залили водой тот участок, который находится перед объективом аппарата.

– Ясно, – чётко ответил Петухов.

– Ещё небольшое добавление: кран, вместе с камерой, будет двигаться вслед за актрисой и мне бы хотелось, чтобы ваши ребята поливали площадку из-за моей спины.

– Для этого им придётся идти вслед за краном, – лейтенант в раздумье потёр переносицу, – а с работающими брандспойтами в руках сделать это довольно сложно!

– Будем надеяться, что во время репетиции вы согласуете свои действия с механиком съёмочной аппаратуры, – Виноградов пожал офицеру руку, в душе надеясь, что он всё понял.

Уже через полчаса группа была готова к съёмке и оператор доложил об этом режиссёру.

– Хорошо, Александр, я приму это к сведению, – сосредоточенно сказал Светланов, – но у меня к тебе ещё одна просьба.

– Да, я слушаю.

– В начале этой сцены пожарные должны создать полную иллюзию дождя, но в тот момент, когда в кадре появятся девушки кордебалета, я бы дождь прекратил. Танцующие девушки являются символом и их нельзя воспринимать как реальных героев фильма. Они появляются и исчезают, их как бы нет в действительности и их нельзя воспринимать как реальных героев фильма. Поэтому они не могут попасть под дождь, а тем более промокнуть.

– Я не возражаю, Владимир Сергеевич и передам ваши пожелания лейтенанту Петухову.

Виноградов энергично, в хорошем настроении прошёлся по площадке, переговорил с пожарными, бодро взобрался на операторский кран и попросил осветителей зажечь свет.

Солнце уже клонилось к закату и его громадный, раскалённый диск завис над остроконечными вершинами гор. Яркие лучи дуговых приборов осветили декорацию дома и актёров, собравшихся на съёмочной площадке. Руководил съёмкой, по просьбе Светланова, второй режиссёр. Он заметно волновался и часто поглядывал на оператора, приникшего к окуляру кинокамеры. Наконец Виноградов, заметив напряжённую фигуру Свиридова, громко сказал:

– К съёмке готов!

В ту же секунду последовала команда «мотор», помощница режиссёра с хлопушкой в руках, выкрикнула номер кадра и резко метнулась в сторону, стараясь убежать от мощных струй холодной воды. Съёмка началась и Виноградов работавший у камеры, с удовольствием отметил плавный ход стрелы крана. Приятно радовало также неяркое солнце и море, на редкость игривое, с белеющими гребешками невысоких волн.

Когда начался искусственный дождь, дробно барабаня по деревянной крыше дома, оператор был приятно удивлён тем, что ни капли воды не попало на камеру, но посмотрев наверх, он увидел полиэтиленовое покрытие, натянутое над площадкой крана.

– Спасибо за крышу, Игорь, – взглянув на ассистента, сказал Виноградов.

– Не за что, Александр Михайлович, – улыбнулся польщённый Беляев. – Это мы с механиками постарались, так что нам теперь никакой дождь не страшен.

В этот момент из дома вышла Наташа, оглянулась вокруг и, увидев, что начался дождь, раскрыла цветной зонтик. Оператор сквозь оптику кинокамеры внимательно следил за действием актрисы. Наташа направилась к морю и тут к ней подошла пара влюблённых, они поздоровались, улыбнулись друг другу и разошлись, но Наташа задержалась не надолго и как бы с затаённой грустью посмотрела им вслед.

В кадр плавно влился кордебалет, синхронно исполняя тщательно отрепетированный танец. Актриса обошла круговорот танцовщиц и вышла на берег моря. Она вздохнула, робко улыбнулась и произнесла свою коронную фразу:

– Я люблю его и верю, чтобы не случилось, он вернётся ко мне и мы навеки будем вместе!

Режиссёр сидел на стуле, рядом с операторским краном и по его улыбающемуся лицу можно было понять, что он доволен ходом съёмок. В это время Виноградов, оторвавшись от камеры, отчаянно замахал руками, стараясь обратить на себя внимание актёров.

Дело в том, что молодые люди игравшие влюблённых, слишком увлеклись своей ролью и продолжали целоваться прямо перед камерой, заслоняя собой главную героиню. Второй режиссёр, заметив жестикуляцию оператора, сразу понял в чём дело и попытался спасти положение, но кричать он не мог, так как шла синхронная запись звука и он стал бросая в актёров маленькие камешки. Один из них угодил парню в ногу и тот испуганно обернувшись, поспешил увести свою партнёршу подальше от камеры.

Надо отдать должное Наташе, ведь в те считанные секунды, что продолжалась эта заминка, она блестяще играла роль, привлекая к себе общее внимание и мало кто из зрителей мог бы заметить на экране что-то необычное.

Красный диск солнца коснулся своим краем остроконечных вершин гор и сразу же стал каким-то щербатым, как будто от его идеальной окружности отрезали ножом изрядную часть. Заштормившее к вечеру море бросало на беззащитный берег высокие волны, как бы стараясь подмять под себя неподатливую сушу.

Наташа оглянулась, увидела залитый дождём домик, штормовое море, бьющееся о берег, капли дождя, капающие с крыши и улыбнулась сквозь слёзы.

Операторский кран, как живое существо, плавно поворачивал стрелу вслед за актрисой, а позади него суетились пожарники, с трудом перетаскивая, рвущиеся из рук, брандспойты. Мощные струи воды, поднимаясь в высоту, низвергались вниз свирепым водопадом, разбивая береговую гальку.

В этот момент из громкоговорителей, установленных за декорацией, зазвучала модная мелодия и всё сразу же преобразилось. Наташа отбросила в сторону зонтик, выбежала из под завесы дождя и увлекла за собой девушек. Оператор повернул камеру и был поднят краном на максимальную высоту. Он снимал теперь движение артисток, стараясь захватить в кадр всех вместе, так как только в этом случае зритель мог получить представление о хореографическом рисунке танца.

Наташа была прекрасна, она вся светилась от счастья, улыбка не сходила с её лица и движения актрисы, то плавные, то порывистые, создавали ощущения полёта, который никогда не кончится. Музыка звучала всё быстрей, темп танца всё убыстрялся, платья девушек слились в движении, которое смотрелось на фоне тёмно-синего моря как цветной хоровод.

Музыка, наконец, смолкла, камера плавно опустилась вниз, танцовщицы внезапно исчезли, а дождь хлынул с новой силой. Наташа подняла зонтик грустно улыбнулась и уверенной походкой направилась к дороге, уходя всё дальше и дальше от дома.

– Стоп, кадр снят! – громко сказал режиссёр и устало опустился на стул.

– Массовка свободна! – поддержал его Пётр Свиридов, снимая с плеча мегафон.

По команде Егорыча погасли осветительные приборы и сразу же стало темно. Солнечный диск уже скрылся за вершинами гор и на фоне тёмного неба звёзды сверкали по южному ярко.

Через пятнадцать минут, свернув длинные шланги, с площадки уехали пожарные, затем, убрав кабели и погрузив в машину громоздкие приборы отправились в гостиницу осветители. Режиссёр, оператор и актёры разместились в легковых автомобилях, а шумная компания артисток кордебалета несмотря на толчею, втиснулась в большой автобус. Прошло полчаса после окончания съёмок и на опустевшем берегу, рядом с декорацией дома, никого не осталось.

Машина мчалась по шоссе. Наташа и Александр возвращались со съёмки. День был трудным, ровный гул мотора убаюкивал. Виноградов прикрыл глаза и задремал. Когда машина остановилась у гостиницы, Наташа потрясла его за плечо и негромко сказала:

– Саша, проснись, мы приехали.

Он открыл глаза, встряхнул головой, приходя в себя, и благодарно улыбнулся. Они вышли из машины и направились в гостиницу.

– Какие планы у нас на завтра? – девушка взглянула ему в лицо.

– Завтра мы будем отдыхать. Пойдём на море, наконец-то вволю поплаваем и позагораем.

Они подошли к гостинице и у входа заметили трёх рослых, восточного типа парней. Виноградов взял Наташу за руку, открыл дверь и пропустил её вперёд.

Парни с восхищением смотрели актрису и прошли за ними в холл гостиницы.

Пока он брал у портье ключи от комнаты, парни окружили Наташу и, сверкая золотыми зубами, стали ей что-то говорить.

– Ребята, разойдитесь! – громко сказал Виноградов, оттеснил парней и повёл Наташу к лифту.

Уже в номере, за закрытой дверью, она с возмущением сказала:

– Какие же мерзкие слова они мне говорили, просто уши вянут такое слушать.

– А ты не обращай внимания, мало ли какие проходимцы по гостинице шляются.

– Они не проходимцы, сказали, что у них денег много и что я им нужна для дела.

– Ты не волнуйся! Если они будут возникать, то я с ребятами рога им пообломаю. Рекомендую тебе закрыть дверь номера. Ну, всё. Отдыхай, а я пойду к себе.

Виноградов вышел в коридор, дождался пока Наташа закроет дверь на замок и поднялся к себе на шестой этаж. Он никак не мог забыть этих парней настроение было испорчено и на душе остался неприятный осадок.

А в это время в холле гостиницы трое кавказцев подошли к портье.

– Слушай, дорогой. Эта девушка, в каком номере живёт?

Портье оглядел незнакомых парней и отрезал:

– Посторонним справок не даём.

Один из них, вероятно предводитель, полез в карман, уверенным жестом вытащил сто долларов и, ухмыляясь, спросил:

– А теперь скажешь?

Долго уговаривать портье не пришлось.

– Пятьдесят шестая комната.

Предводитель положил деньги на стол и пальцем подтолкнул их к портье.

– Телефон подскажи, пожалуйста, а то девушка ещё не откроет. Портье помялся ещё немного, но телефон назвал.

– Благодарю, папаша.

Трое парней, оживлённо переговариваясь и энергично жестикулируя, вышли из гостиницы.

Глава восьмая Крутая ситуация

Наташа тщательно заперла дверь, прошла в ванную комнату, разделась и приняла душ. Татьяны в комнате не было и она чувствовала себя свободно. Одев халат и выпив стакан сока, она включила телевизор, чтобы посмотреть новости, но в это время зазвонил телефон. Немного волнуясь, она сняла трубку.

– Алло, это красивая актриса? – прозвучал голос с восточным акцентом.

– Кто это? Кто вам нужен?

– Ты, дорогая, ты. А говорит человек, который ценит красоту.

Поняв в чём дело, Наташа бросила трубку. И телефон тут же зазвенел вновь. Второй звонок, третий, четвёртый. Не выдержав, она снова взяла трубку.

– Послушай, дорогая, у меня к тебе дельное предложение. Мы хорошо снимаем цветные открытки. Понимаешь? Ты раздеваешься – мы платим деньги. Хорошие деньги. Понятно?

Наташа не выдержала и сорвалась на крик.

– Мерзавец! Предложи это своей жене. Ясно? И не звони мне больше!

Она села на кровать и заплакала. Ей впервые предложили такую низость – сниматься на порнографические открытки. Надо было что-то делать, а она не знала что, хотя и понимала, что одним звонком эти люди не ограничатся.

Наташа, как была в халате, поднялась в номер к Виноградову и рассказала ему всё. Желваки заходили у него на скулах – верный признак того, что он возмущён.

– Ну что ж, я этого так не оставлю.

Он встал, накинул свитер и, уже выходя из номера, сказал:

– Ты сиди тут, пожалуйста, и из комнаты ни на шаг.

Спустившись на первый этаж, Виноградов прошёл в вестибюль гостиницы.

Здесь кроме двух девушек и портье никого не было. Он вышел на улицу и огляделся. Несколько одиноких прохожих торопились по своим делам. Вернувшись в вестибюль, он подошёл к портье.

– Вы трёх парней здесь не видели?

Портье на секунду задумался.

– Нет, никого здесь не было.

Как видно сто долларов не оставили его равнодушным.

Виноградов пристально посмотрел на него, но ничего не сказал и поднялся к себе в номер. Наташа всё также сидела в комнате, испуганно запахнув на груди халатик.

– Ну, что? – в её голосе звучал не столько вопрос, сколько слышалась тревога.

– Внизу никого нет, – бодро ответил Виноградов. – Будем надеяться, что всё обойдётся. И всё-таки я предлагаю тебе остаться у меня до утра. Так будет безопаснее.

– Да ты что? – вскочила Наташа. – Лучше я у себя переночую. И Танюшка уже наверное вернулась.

Она на прощанье чмокнула его в щёку и вышла из комнаты. Успокоится он не мог и заснуть всё никак не удавалось. Утром, проснувшись в половине седьмого, он ощутил как тревожно вздрогнуло сердце. Спустившись на пятый этаж он постучал в номер Наташи. На стук никто не отозвался. Виноградов постучал сильнее, подумав, что актриса ещё спит.

– Наташа, открой. Это я.

И тут дверь, как в детективных романах, открылась сама. Замок был грубо сорван и валялся на полу. В комнате царил полный разгром. Постель Наташи была смята и брошена на пол.

Виноградов предположил самое худшее. Он подошёл к телефону и набрал номер милиции.

– Районное отделение милиции, вас слушают.

– Я говорю из гостиницы «Центральная». Исчезла девушка, приезжайте скорее.

– Кто говорит?

– Александр Виноградов.

– Ваш номер?

– 4-34-46, – он заметно волновался.

– Номер комнаты, а не телефона.

– Комната пятьдесят шестая, на пятом этаже.

– Ждите, выезжаем, – и в трубке раздались короткие гудки.

Не дожидаясь милиции, Виноградов бросился в свою комнату, разбудил Виктора, коротко разъяснил ему ситуацию и велел поднять операторскую группу. Затем позвонил директору фильма и поставил его в известность о том, что похищена актриса Наталья Васильева.

– Милицию вызвал? – спросил Семёнов.

– Вызвал, сейчас приедут.

Вернувшись в комнату Наташи, он увидел Таню Переверзеву. Когда она узнала о случившемся, то откровенно разрыдалась.

– Если бы я ночевала в номере, то ничего бы не случилось, – размазывая по лицу слёзы, проговорила она.

– А где ты была? – серьёзно спросил Виноградов.

– Ночевала у родственников, которые приехали отдыхать в Керчь. Мама посылку мне передала.

– Понятно.

Через двадцать минут, когда у номера пятьдесят шесть собралась изрядная толпа, приехали сотрудники милиции. Расспросив Виноградова и оценив ситуацию, моложавый капитан Воронцов сказал:

– Мне знакомы эти люди, они не первый раз совершают преступления, но к сожалению, ещё ни разу не попадались с поличным, – он одёрнул форму, поправил пистолет и скомандовал:

– Сержант Мохов и младший сержант Тимохин за мной!

– Секунду, – остановил его Виноградов. – Наташа Васильева член нашей группы и то, что случилось, касается, прежде всего, нас. Разрешите, мы с вами, машина у нас есть.

– Граждане, каждый должен заниматься своим делом, – капитан был строг. Ловить преступников это наша задача, – и тут же, обращаясь к своим подчинённым, добавил: – Мохов, вызовите по рации оперативную группу.

Как только сотрудники милиции ушли, Виноградов обратился к своим ребятам:

– Парни, Наташа Васильева сейчас в опасности и мы должны ей помочь. Все за мной в машину! – и он, не дожидаясь лифта, бросился вниз по лестнице.

Вся группа гурьбой рванулась за ним.

Они уже сели в машину и Виноградов завёл мотор, но тут дверь распахнулась и осветитель Смирнов закричал:

– Вы куда? Бить бандитов? Я с вами! – это было сказано таким решительным тоном, что возразить ему было невозможно.

Впереди виднелась милицейская машина и Виноградов, набрав скорость устремился за ней. Они мчались по каким-то кривым переулкам, но вот машины вырвались за город и на шоссе их догнал джип с ОМОНом.

Дорога поднималась круто в гору, а справа внизу блестело море, переливаясь белыми барашками волн. Солнце поднялось уже довольно высоко, осветив тёмные вершины гор. Сорок минут спустя, в небольшой рощице слева от дороги, показался двухэтажный дом. Милицейские машины остановились метрах в ста от него, за густым частоколом зелёных деревьев. Бойцы ОМОНа рассредоточились и стали цепью окружать дом.

* * *

На втором этаже рыбацкой гостиницы собрались за столом Петька Клыч Пёстрый и Хрящ. Время было раннее и поэтому на столе было выставлено только пиво, колбаса и сыр.

– Актрису из комнаты ночью увели, – докладывал Хрящ, держа стакан пива в руке.

– Кто? – сурово спросил Клыч.

– Пацаны передали, что кавказцы.

– Девка была наша, мы под неё планы строили, а её из под носа увели, Клыч закипал всё больше.

– Рога им давно пообломать надо, – уверенно заявил Пёстрый.

– Сами не потянем, надо братву звать, – Хрящ поставил пустой стакан на стол. – И с ментами надо договариваться, они в такой ситуации сидеть сложа руки не будут.

– Ментов я беру на себя, у меня с ними давние связи, а с братвой пускай Пёстрый состыкуется, – Клыч резко встал из-за стола, так что даже закачались пивные бутылки. – Если на мои бабки кто-то позариться, то я готов пришибить кого угодно, а не только кавказцев.

* * *

Вот уже несколько часов бандиты издевались над Наташей. Она стояла в углу комнаты, прикованная за ногу к батарее отопления и стыдливо прикрывала руками, разорванную ночную рубашку. Расправой руководил толстый, усатый парень с золотыми зубами.

– Если через минуту ты не разденешься и не станешь в позу, то мы поможем тебе в этом.

– Нет, этого не будет, хоть убейте! – сказала Наташа, отступая к окну.

– Шамиль, действуй! – приказал толстый и молодой, сухощавый парень, подошёл к девушке, вывернул ей руку и рванул рубашку.

– А-а-а! – громко закричала Наташа, закрывая рукой обнажённую грудь.

– На кровать её, – приказал толстый. – Ногу отстегнуть не забудьте, – ухмыльнулся он.

Шамиль нагнулся к батарее и стал развязывать шнур, которым была привязана пленница. Наташа что есть силы ударила его ногой.

– А-а-а! – взвыл бандит, прикрывая рукой окровавленное лицо.

– Бей её! – скомандовал толстый и страшные удары посыпались на девушку.

Особенно усердствовал Шамиль, из носа которого продолжала течь кровь.

– Личико ей поберегите, – скверно улыбнулся толстый. – Оно нам ещё пригодится для фотографий.

Всю в кровоподтёках актрису отволокли на кровать и привязали за руки.

– Ноги ей тоже привязать надо, а то лягаться будет, – убеждённо сказал Шамиль, трогая рукой распухший нос.

– Ничего, с её ногами я как-нибудь справлюсь, – расстегивая штаны, проговорил толстый и неуклюже зашагал к кровати.

– Подожди, Марат, – обратился к нему коренастый, средних лет крепыш, который до сих пор не принимал участия в расправе. – Дай я сперва пару фоток сделаю, а то после тебя уже и снимать будет нечего.

– Отстань, фотограф, девку сначала трахнуть надо, чтобы покладистой была, а уж порно снять мы всегда успеем.

Наташа с ужасом смотрела на толстого бандита, который со спущенными штанами шёл к кровати.

– Ты не прав, Марат, – фотограф попытался преградить ему дорогу.

– Давай я сниму кралю до тебя и после. Сравнить можно будет.

– Уйди, дорогой. Я хочу эту женщину, – толстый оттолкнул фотографа и подошёл к кровати, на которой, поджав под себя ноги, лежала Наташа.

– Нет, нет! – в ужасе закричала она, но толстый пёр вперёд как танк.

Он влез на кровать и попытался раздвинуть её ноги, но девушка разогнувшись, что есть силы ударила его ногами в живот.

– А-а-а-а, – хватая открытым ртом воздух, с выпученными глазами, толстый как мешок упал на Наташу, накрыв её своим стокилограммовым телом.

Шамиль и фотограф, наблюдавшие эту сцену, кинулись помогать своему товарищу, но поднять толстого им было не просто. Кое как они сволокли его с кровати и усадили на стул.

– Убейте её, – прохрипел толстый, пытаясь восстановить дыхание. – Я эту суку в гробу видал.

– Ага, в белых тапочках, – иронично поддел его фотограф. – А за испорченную натуру кто платить будет?

Ответить толстый не успел, так как в комнате резко зазвонил телефон. Шамиль подошёл к столу и взял трубку.

– Алло.

– Слушай, ты, гнида базарная, мне подсказали, что ты наш товар умыкнул.

– Кто говорит?

– Петька Клыч. Слыхал небось?

– Какой товар? Чего понт гонишь?

– Артистку ночью из гостиницы взяли? – и не услышав ответ, Клыч подтвердил. – Можешь не отвечать, знаю, что да.

– Так вот, эта девочка наша, как товар подтверждённая. Уже и деньги за неё обещаны. Хочу предупредить, и толстому это передай, – голос Клыча стал суровым, – что если товар попортите, то мы должок на вас повесим и счётчик включим сразу же.

Отдавать придётся с процентами. Ясно?

– Ясно, – глухо сказал Шамиль, – но ты, козёл, за базар ещё ответишь!

– А за козла я тебя из под земли достану и ты ещё сто раз пожалеешь, что меня так назвал, – Клыч положил трубку.

– Кто там и что надо? – потирая живот спросил толстый.

– Пацаны местные, – криво усмехнувшись, ответил Шамиль. – Предъяву на артистку выставили. Грозят счётчик включить.

– Пусть грозят, – сказал толстый поднимаясь, – но я эту сучку сейчас выбу.

Раздался звон разбитого стекла и в комнату влетел булыжник.

Послышался громкий щелчок и голос, усиленный мегафоном, произнёс:

– Внимание! Дом окружён ОМОНОм, сопротивление бесполезно, прошу освободить заложницу, открыть дверь и выходить по одному.

В комнате началась паника: толстый лихорадочно застёгивал штаны, фотограф забрасывал в сумку аппаратуру и только Шамиль осторожно подошёл к окну, приоткрыл штору и, выхватив пистолет, начал беспорядочно стрелять.

– Идиот, – заорал толстый, – они же нас всех перебьют!

И как бы в подтверждение его слов, грохот и треск автоматных очередей накрыл дом. Посыпались разбитые стёкла, тонко завизжали рикошетя пули, а с потолка и стен посыпались куски штукатурки. Все, как по команде, упали на пол. Толстый быстро пополз к двери и на ходу закричал:

– Срываемся через чёрный ход! Шамиль, возьми девку с собой, без неё нам кранты!

Двое верзил подняли Наташу, набросили на неё халат и поволокли к двери.

Девушка была настолько слаба, что её голова бессильно свесилась вниз. Через кухню, кладовку и заваленный барахлом коридор они протиснулись на металлическую лестницу, которая выходила в сад.

Первым стал спускаться толстый, за ним Шамиль подтолкнул Наташу, потом полез сам. Замыкал процессию фотограф, тащивший на плече сумку с аппаратурой. Когда они уже приближались к земле, послышался резкий, пронзительный свист. Толстый глянул вниз. Там среди зелёных кустов стоял Виноградов и трое его парней.

– Эй вы, ублюдки! – крикнул Виноградов. – Оставьте девушку, а сами быстро спускайтесь вниз.

Шамиль зарычал, оскалив зубы, и выхватил пистолет. Женя Жарков, что есть силы, метнул булыжник и бандит, как подбитый ястреб, свалился на землю.

Толстый отпустил Наташу и, недолго думая, прыгнул через перила на землю.

Он уже собрался бежать, когда его настиг Виноградов и ударом ноги опрокинул на землю. Пытаясь скрутить бандиту руки, он получил сильный удар в живот. Задыхаясь от боли, Александр отпустил его. Толстый рванулся к машине, стоявшей в углу сада. Наперерез ему бросился осветитель Смирнов. Высокий, длинноногий, он без труда догнал его, но задержать не смог, так как бандит был намного сильнее его. Всего несколько шагов отделяло толстого от машины, когда путь ему преградил Виноградов.

– Ну вот и всё, мразь! – выкрикнул он и нанёс два сильных удара, один в челюсть и второй по затылку.

Бандит упал как подкошенный, а затем, как в фильме ужасов, медленно поднялся и вытащил нож. Он ринулся на Виноградова как бык и нанёс ему удар в плечо. Уже падая, оператор увидел как двое омоновцев скрутили толстому руки.

В это время Кравцов и Беляев помогли Наташе спуститься с лестницы. Она всё время плакала, не в силах совладать с собой, но увидев сидящего на земле оператора с окровавленным плечом, Наташа бросилась к нему, обняла и зарыдала.

* * *

Провалявшись после операции неделю в больнице, устав от перевязок и манных каш, Виноградов уговорил старшего врача выписать его. Приехав в гостиницу, он встретился с режиссёром и директором картины. Светланов был доволен окончанием работы в экспедиции, а Семёнов озабочен отправкой людей и техники в Москву.

– Александр Михайлович, я понимаю, что ты ещё слаб, но всё-таки проследи за погрузкой операторских машин на платформы, – назидательно говорил директор. – Неровен час механики напьются и разобьют дорогую аппаратуру, а нам потом отвечать за это.

– Обязательно прослежу, – подтвердил оператор.

– Необходимо отснятый материал отправить самолётом в Москву, – постукивая карандашом по столу, указывал режиссёр. – Так он быстрее будет проявлен в лаборатории.

– Уже отправили с ассистентом Игорем Беляевым.

Указания и подтверждения продолжались ещё добрых полчаса и только к обеду Виноградов освободился. Поднявшись на пятый этаж, он постучал в номер Васильевой.

– Кто там? – спросил знакомый и взволнованный голос.

– Это я Наташа, открой.

Она открыла дверь и повисла у него на шее.

– Пусти, глупышка, мне ещё больно.

Наташа потёрлась носом об его подбородок, чмокнула в щеку и негромко спросила:

– Ну как ты? Готов к труду и обороне?

– Так точно, готов. Уже получил ценные указания от режиссёра и директора.

– Значит завершаете экспедицию, грузите технику на платформы, актёров отправляете в Москву, – Наташа подошла к столу и стала укладывать мелкие вещи. – А сам то ты куда?

– Я должен не надолго слетать в Абхазию. Надо доснять солнечную натуру. – Виноградов старался держаться бодро, но боль в плече и нервное напряжение отражались на его лице.

– Там же сейчас неспокойно, – встревожено произнесла Наташа. – Я понимаю, что для тебя главное работа и снимая, ты забываешь обо всём на свете, но я прошу тебя, будь осторожен!

– Буду, буду, – целуя её, задыхаясь говорил Виноградов.

От запаха её волос у него кружилась голова и ему совсем не хотелось уходить, но самолёт ждать не будет. Он помнил об этом. С трудом отпустив девушку, Александр сказал:

– Постарайся собраться быстрей. Внизу уже ждёт машина и я бы хотел проводить тебя в аэропорт.

На первом этаже, у выхода из гостиницы, Виноградова перехватил режиссёр.

– Александр Михайлович, я надеюсь, что на съёмках в Абхазии у вас не будет проблем, – Светланов очень торопился, так как ещё не был готов к отъезду. – Мы уже обсуждали с вами, те варианты пейзажей, которые необходимо доснять, но я всё-таки вас прошу: постарайтесь найти пейзаж со всеми атрибутами юга, – режиссёр снял пиджак и перебросил его на руку. – И обязательно чтобы в кадре проходила электричка.

– Владимир Сергеевич, я не могу проложить рельсы в красивом горном месте. Придётся выбирать из того, что мне удастся найти по ходу движения поезда.

– Я верю в ваш успех, – уже на ходу прокричал режиссёр и бодрой рысью помчался к себе в номер.

Виноградов вышел на улицу, непроизвольно расстегнул рубашку и одел тёмные очки. Жара стояла страшная, на улице было пустынно, так как все кто мог, уже давно ушли на море или отлеживались в комнатах с кондиционером.

Когда подъехал автобус, из гостиницы стали выходить члены съёмочной группы, нагруженные чемоданами и дорожными сумками. По одежде чувствовалось что это столичные гости, собравшиеся домой. Все были одеты модно и красиво, но Таня Переверзева превзошла всех. Её короткая розовая юбка и белая кофточка смотрелись, сами по себе, вполне прилично, если бы не одна маленькая деталь: одежда Татьяны была почти прозрачной! Это обстоятельство шокировало даже видавшую виды киношную публику.

Рядом с Татьяной шёл Виктор Кравцов и, сгибаясь под тяжестью большого чемодана, негромко бубнил:

– Что же ты так вызывающе нарядилась? Ты же не на пляж сейчас идёшь, а летишь в Москву и совсем не думаешь о том, как тебя там в таком прикиде встретят.

Татьяна сдерживала себя и ничего не говорила, а Виктор всё продолжал:

– Была нормальная девчонка, без фокусов и вдруг, как будто, с цепи сорвалась. Что это с тобой? Или сексуальных журналов насмотрелась?

Таня резко повернулась к нему и так резко дёрнула за руку, что чемодан упал на землю. – Такты считаешь меня ненормальной и уродиной?

– Я этого не говорил! – заторопился Виктор.

– И одежда моя тебе не подходит?

– Ну нельзя же так!

– А вот кое-кому из молодых людей всё это очень даже нравится.

Не обращая внимания на оторопевшего Кравцова, Татьяна ещё выше задрала юбку и забралась в автобус. Вся группа, наконец, расселась по местам водитель закрыл двери и автобус направился к шоссе, ведущему в аэропорт.

Виноградов подошёл к микроавтобусу, который должен был отвезти Наташу в аэропорт. Крутой водитель, судя по одежде иначе и не скажешь, прохаживался вокруг, постукивая голенищем сапога по шинам. Одет он был в фирменные спортивные штаны, чёрную майку и матросскую бескозырку.

– Уж скоро самолёт поднимется в воздух, а режиссёра и актрисы всё нет и нет, – он сквозь зубы сплюнул на пыльную дорогу.

– Они вероятно рассчитывают на скорость твоей машины, – Виноградов докурил сигарету и аккуратно бросил окурок в урну. – А что, директор не поедет с нами?

Шофёр довольно улыбнулся, как человек, посвящённый в тайны руководства.

– Это вы, творцы, валяетесь допоздна в постели, а Юрий Анатольевич уже с самого утра торчит в аэропорту, выбивая билеты на самолёт.

– Понятно, – Виноградов озабоченно взглянул на осоловевшие глаза водителя и подумал о том, что пить перед дорогой вредно, но в это время из дверей гостиницы вышли Светланов и Васильева.

Наташа несла в руках небольшую спортивную сумку, так как все её костюмы были упакованы в багаж и отправлены к самолёту специальной машиной.

Режиссёр же тащил большой чемодан, поминутно отдуваясь как паровоз на подъёме. Виноградов помог уложить вещи, пассажиры удобно устроились на сидении и тут к автобусу подошёл администратор.

– Я с вами, – сказал Шурик Петров.

Водитель завёл мотор и быстро вывел микроавтобус на шоссе, ведущее в Симферополь. В начале, увлечённые беседой, они не обращали внимания на движение машины, но когда на первом же крутом повороте машину резко занесло в сторону, Наташа тихонько ойкнула.

– Остановите машину! – громко сказал администратор Петров, но водитель взглянув на него пьяными глазами, ответил:

– Слушай, Шурик, ты ещё был ребёнком и сосал у мамки грудь, а я уже, даже поддав, мог довести автобус до любой точки.

– До ручки ты его мог довести, а не до точки, – сказал оператор, сидевший на заднем сидении, – а вот по поводу пьянки перед поездкой, ты не прав, старик.

Водитель, лихо заломив бескозырку, продолжал всё быстрее гнать машину.

Виноградов держался за поручни, Наташа со страхом прижала руки к груди, а режиссёр, с побледневшим лицом, смотрел в окно.

– Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, – негромко сказал Виноградов. – Я надеюсь, что этот алкаш всё-таки доведёт машину до аэропорта. Дорога сейчас пустынная, встречных машин немного и крутых поворотов, как будто, не предвидится. А я сейчас с ним немного поговорю, в профилактических целях.

– Саша, будь осторожен, – тихо прошептала Наташа.

Оператор ободряюще улыбнулся ей и пересел вперёд, поближе к водителю. Администратор Петров подвинулся, освобождая место Виноградову. И вот на передних сидениях микроавтобуса расположились два, счастливо улыбающихся человека. Один, кстати, из-за того, что выпил слишком много, а второй потому, что ему сейчас было необходимо сыграть роль компанейского парня.

– Ну, что, старик, вперёд? – весело спросил Виноградов.

– Вперёд, шеф, – в тон ему ответил водитель и микроавтобус рванулся по шоссе, вычерчивая колёсами причудливые зигзаги.

«Только бы на милицию не нарваться, – подумал оператор, внимательно наблюдая за дорогой, – а то остановят, отберут права у водителя, а мы из-за этого опоздаем на самолёт.»

Но вот на встречной полосе показался грузовик и водитель, глупо улыбаясь, попытался справиться с рулём, чтобы отвести машину от удара. Сзади Наташа, бледная как мел, вцепилась в поручни сидения, а режиссёр закрыл глаза и, положив руку на сердце, сосал таблетку валидола. В последнюю секунды Виноградов протянул руки к рулю и резко повернул его, избежав столкновения со встречной машиной.

– Спасибо за помощь, шеф, – водитель вытер пот со лба, дружески подмигнул оператору и стал громко напевать «Катюшу». Песня была хорошая и Виноградов, не кривя душой, стал ему подпевать. Слух у него был неплохой, но голос оставлял желать лучшего и это подпевание, вместе с солирующим голосом пьяного водителя, производило жуткое впечатление.

«Боже мой, – с ужасом подумал Светланов, пытаясь унять боль в груди. – Они воют так, как будто находятся в пивной и ничего страшного не происходит.»

Микроавтобус, между тем, влетел на приличной скорости в предместья Симферополя и, счастливо избежав встречи с дорожной милицией, благополучно доехал до аэропорта.

– Ну вот, а вы боялись, – пьяно ухмыльнулся водитель. – Доставил по назначению в целости и сохранности.

– Вы преступник, которому место за решёткой, а не за рулём, – набросился на него режиссёр. – Вас нельзя допускать к машине, я обо всём доложу директору картины и начальнику вашей автобазы.

– Чего вы расшумелись? Уже и выпить нельзя, да?

К микроавтобусу на шум перебранки уже спешил Семёнов.

– В чём дело? Почему шумим?

– Вот, полюбуйтесь на этого красавца, который нас по дороге чуть не угробил, – Светланов кипел от негодования. – Напился как свинья и если бы не помощь Виноградова, мы бы сюда не доехали.

Директор картины отстранил, для начала, водителя от работы, пообещав разобраться с ним после отъезда группы. Когда страсти немного улеглись, вся съёмочная группа, получив зарегистрированные билеты, отправилась на посадку в самолёт и только двое молодых людей никак не могли расстаться.

– Ты будешь вспоминать обо мне, Саша? – Наташа пыталась заглянуть в глаза Виноградову.

– Обязательно буду.

– Я надеюсь, что через неделю ты вернёшься в Москву и я встречу тебя во Внуково.

– Обязательно вернусь и надеюсь, что встретишь, – Виноградов взял девушку за руку. – Я буду помнить блеск твоих глаз, твою озорную улыбку, буду помнить как ты бежала босиком по росе, как далеко заплывала в море, как голышом у окна, распахнув шторы, ты встречала утро.

– Да ты просто поэт, а не оператор, – Наташа поцеловала его и не оглядываясь пошла к самолёту.

Немного в стороне прощались Кравцов и Татьяна, которая, надев кофту выглядела вполне прилично.

– Ты всё ещё сердишься на меня?

– Чего на дурака сердиться? – Татьяна попыталась скрыть улыбку.

– Ты береги себя.

– Постараюсь.

– Я буду ждать тебя, – она обняла Кравцова за шею и потёрлась носом о его не бритую щеку.

Глава девятая Вылет на Кавказ

Резко взвыли форсированные двигатели, самолёт разбежался и задрав нос, взмыл в небо. Затем набрал высоту, развернулся и взял курс на Москву. У опустевшего аэровокзала остались трое: Виноградов, Кравцов и администратор Петров.

– Ну как, Шурик, завтра вылетаем? – оператор взглянул на Петрова.

– Летим, – подтвердил администратор, – только надо упаковать аппаратуру и плёнку, чтобы я знал, сколько мест регистрировать.

– Не мешает и личные вещи собрать, – поддержал его Кравцов.

– Поехали в гостиницу, готовиться к отъезду, – сказал Виноградов и направился к машине.

Так как ассистенты и механики улетели в Москву, операторы всё подготовку провели самостоятельно. Упаковав шесть кофров с аппаратурой и четыре яуфа с плёнкой, они, уставшие до невозможности, рано легли спать.

На следующий день, позавтракав в ресторане, Виноградов, Кравцов и администратор Шурик решили перед отъездом сходить на море. Погода стояла солнечная, было жарко и море плескалось у берега небольшими, как бы ленивыми, волнами. Раздевшись, Александр вошёл в воду и быстро поплыл. Шурик и Виктор старались не отставать от него. Они заплыли довольно далеко и оператор, перевернувшись на спину, взглянул на своих товарищей. Виктор выглядел вполне прилично, а вот Шурик, казалось, был уже на пределе.

– Зачем ты заплыл так далеко? – гневно закричал Виноградов, но его возмущение осталось без ответа, так как от Шурика Петрова на поверхности остались только нос и большие очки, а сам он уже весь был под водой и подавал лишь слабые признаки жизни.

Виноградов и Кравцов ринулись к нему и, подхватив обессилевшее тело, как можно скорее поплыли к берегу. Уже лёжа на песке, после того как Виноградов сделал ему искусственное дыхание, Шурик постепенно пришёл в себя.

– Спасибо, – еле шевеля синими губами, только и смог прошептать он.

Вокруг сразу же собралась толпа любопытных, всем хотелось знать что произошло, но Виноградов, поднявшись, громко сказал:

– Граждане, всё в порядке, пострадавших нет и свидетели не требуются.

Во избежание дальнейших неприятностей, я прошу всех немедленно разойтись.

Его патетическая речь возымела действие, толпа быстро рассосалась и через полчаса трое молодых людей благополучно вернулись в гостиницу. После сытного обеда, когда к Петрову возвратилась административная хватка, он твёрдым голосом объявил:

– Мы вылетаем через два часа, прошу собрать аппаратуру и не опаздывать к автобусу.

Когда Шурик вышел из за стола, Виноградов и Кравцов беззлобно посмеялись над серьезным тоном Петрова, но они были уверены, что несмотря на некоторые странности, их администратор является вполне надёжным человеком, на которого всегда можно положиться.

Как и следовало ожидать, вылет самолёта задерживался и Виноградов привыкший к сюрпризам аэрофлота, зашёл в буфет выпить чашечку кофе. Торговля шла довольно бойко и полная буфетчица в тёмном парике ловко орудовала у прилавка.

– Двойной кофе, пожалуйста, – Виноградов вынул портмоне, готовясь заплатить за заказ.

– Ой, а я вас узнала, – приветливо улыбнулась буфетчица. – Вы актёр и в кино на лимане снимаетесь.

– Нет, я не актёр, я оператор и работаю за камерой.

– Тю, да какая разница! – буфетчица поставила горячий кофе на стол. – Всё равно ж в кино крутитесь. А я ж смотрю такой знакомый, ну просто как на плакате у клуба.

– Ну вы скажете, спасибо порадовали, – Виноградов расплатился и присел за столик.

«Вот уже и за киноактёра принимают» – он неторопливо пил кофе и одновременно делал пометки в блокноте, составляя план на следующий день.

Выйдя из буфета, он ещё немного побродил по аэровокзалу, купил пару газет и, уже возвращаясь к группе, услышал объявление по радио. Суровый женский голос сообщил, что рейс на Сухуми задерживается ещё на два часа.

– Вот мы и попали, – удручённо сказал Кравцов. – Шурик, ты же обещал, что мы улетим вовремя.

– Я не диспетчер аэропорта! – вспылил администратор. – У меня помимо вылета ещё много других нерешённых проблем. Я надеялся, что мы прилетим вовремя и я смогу выбить места в гостинице, но теперь мне это кажется уже не реальным.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мы будем ночевать в чужом городе на улице?

– Я надеюсь, что этого не случиться, – голос Петрова слегка дрогнул. – Иначе я потеряю доверие Семёнова, а это верный крест на моей служебной карьере.

Посадку объявили в десять часов вечера и через сорок минут самолёт взмыл в ночное небо. В двенадцать часов ночи, после посадки в аэропорту Сухуми, Виноградов и Кравцов получили свой многочисленный багаж. Здесь были кофры с аппаратурой, яуфы с плёнкой, штативы и аккумуляторы.

– Послушайте, господин Петров, – обратился Виктор к администратору и в его голосе послышалась ирония. – Я бы на вашем месте платил операторам дополнительные деньги за работу грузчиками.

Не поняв юмора, Шурик ответил:

– Я не имею права платить вам сверхурочные, так как вы относитесь к разряду инженерно-технических работников.

– Всё ясно! – констатировал Кравцов и потащил к выходу два тяжёлых кофра.

Когда вся аппаратура была вынесена из здания аэропорта, Петров уверенным шагом пошёл к стоянке такси, но через некоторое время с унылым видом вернулся.

– Ну что? – устало спросил Виноградов.

– Да они просто озверели эти таксисты, – взорвался администратор.

– Запрашивают такую цену, которая мне и в Москве не снилась.

Он с тоской оглянулся, увидел неподалеку рейсовый автобус и голосом, не терпящим возражений, сказал:

– Будем добираться до города на автобусе.

– Вот это номер, – недовольно пробормотал Кравцов. – Мне кажется, что за неделю этой поездки я сброшу лишний вес, который нагулял в экспедиции.

Виноградов молча взял кофры с плёнкой и понёс их к автобусной остановке. Кравцов, с двумя тяжёлыми кофрами, старался не отставать от него, а замыкал шествие Шурик Петров, с трудом перетаскивая тяжёлый аккумулятор. В несколько ходок они перенесли весь багаж в автобус и через сорок минут быстрой езды прибыли в центр города.

Когда они выгрузили аппаратуру, Шурик уверенно сказал:

– Я сейчас поеду в гостиницу, чтобы выбить для нас номер, а вы пока стерегите багаж и наслаждайтесь чистотой ночного воздуха.

Не став слушать возражений, администратор быстро пошёл по улице, перехватил на углу свободное такси и умчался в неизвестном направлении. Виноградов и Кравцов остались одни, закурили и стали неуверенно оглядываться.

Они были первый раз в Сухуми, хотелось увидеть что-то необычное, но та улица, на которой они сейчас находились, почти ничем не отличалась от подобных улиц в других южных городах. Ночью стало довольно прохладно, дул сильный ветер и Виноградов, одетый в лёгкую тенниску, заметно мёрз.

– Ничего, сейчас приедёт Шурик Петров и порадует нас уютным номером в тёплой гостинице, – Кравцов пытался взбодриться, но было видно, что и он устал сегодня.

Где-то в три часа ночи из-за угла вынырнула сутулая фигура администратора и Виноградов облегчённо вздохнул.

– Ну, как дела, Шурик?

– Пока ничего хорошего, Александр Михайлович, – угрюмо ответил Петров. – Мест в гостинице нет!

– Как нет? – возмутился Виноградов. – Места были забронированы ещё перед выездом из Керчи.

– Были забронированы, но свободных мест нет, – Шурик был явно огорчён, – но я нашёл выход, – администратор заметно оживился.

– Здесь, в городе, у меня много знакомых. Хорошие, компанейские ребята. Я обзвонил несколько человек и нас радушно приглашают в гости.

– Как же мы со всем этим барахлом поместимся в одной, небольшой квартире? – по тону Виноградова было ясно, что он совершенно не верит в эту затею.

– А мы и не будем располагаться в одной квартире, – Шурик нетерпеливо размахивал руками. – Я же вам уже сказал, что нас пригласили не один, а несколько моих друзей и поэтому нам придётся временно рассредоточиться.

Уговорив своих подопечных, администратор снова убежал и вскоре пригнал свободное такси. Чувствуя близость домашнего очага, еды и тёплых постелей, операторы быстро загрузили аппаратуру в багажник и уселись в машину.

– Откуда приехали? – спросил водитель, худой, черноволосый парень. Он говорил с сильным кавказским акцентом.

– Из Москвы, – коротко ответил Виноградов.

– Хороший город, я там был, но Сухуми всё равно лучше.

– Каждый человек хвалит тот город, в котором живёт.

– Но Сухуми действительно красивый город, – уверенно произнёс водитель.

– Во-первых он находится у моря, а во-вторых на Кавказе. Вот скажи мне, Москва находится на Кавказе? Нет. Вот и я о том же!

Машина мчалась по ночным улицам, мимо проносились освещённые витрины и неоновые огни реклам. Людей видно не было, город спал. Минут через пятнадцать, такси проехало по крутой улице вверх и остановилось у четырёхэтажного дома.

– Виктор, забирай свои вещи, два кофра с аппаратурой и выходи. Завтра мы за тобой заедем, – Петров был категоричен и возражать ему не хотелось.

– Не поминайте лихом, – буркнул Кравцов, выбрался из машины и, сгибаясь под тяжестью кофров, пошёл за администратором в дом.

Когда он вернулся, машина снова продолжила путь. Промелькнули тёмные переулки, потом пошли какие-то огороды и неожиданно такси остановилось у кирпичного дома. Виноградов понял, что пора ему выходить.

– Александр Михайлович, я помогу вам перенести вещи, – Шурик был предупредителен, как опытный администратор. – Сейчас я познакомлю вас с Гогой и его мамой Серафимой Павловной. Она русская, но вышла замуж за абхазца, а когда он умер, осталась здесь с сыном.

Они поднялись на третий этаж и остановились у высокой, деревянной двери. Было заметно, что её недавно покрасили в коричневый цвет. После нескольких звонков, дверь со скрипом отворилась и на пороге появился высокий небритый мужчина в трусах. Во рту у него дымилась сигарета и он протирал руками заспанные глаза.

– Здравствуй, Гога, ты помнишь меня? – начал было Шурик, но хозяин только махнул рукой.

– Заходи, дорогой, мне мама сказала, что ты звонил.

– Я не один, вот товарищ со мной, – администратор подтолкнул вперёд Виноградова. – Мы в гостиницу не попали, ты оставь его у себя на ночь, а завтра я что-нибудь придумаю.

– О чём разговор, Шурик, хоть навсегда оставляй его. Я же вижу, что хороший человек пришёл в дом, еда и постель для друга всегда найдётся.

– Ну значит на том и порешили, – устало пробормотал Петров. – Вы отдыхайте, а я поеду. Спокойной ночи.

– Куда же ты поедешь ночью? Будешь стучаться в чужие двери? Оставайся! – Гога взял Шурика за руку и попытался задержать его в прихожей, но Петров обнял его и дружески похлопал по плечу.

– Спасибо, Гога, спасибо, дорогой. Я к Гие поеду, у него сейчас свободно жена к родителям на неделю уехала, да и звонил я ему уже.

– Как знаешь, дорогой.

Администратор ушёл, закрыв за собою дверь, а нахмуренный Гога повёл Виноградова на кухню. Там он нарезал хлеб, вынул из холодильника брынзу масло, сыр и, поставив на огонь чайник, пригласил гостя к столу.

– Спасибо, – поблагодарил Виноградов, – но мне как-то неудобно, что я беспокою вас.

– Ничего, друг, это не проблема, – Гога попытался улыбнуться. – Вот пройдёт немного времени, возможно я приеду в Москву и вы также встретите меня.

Хозяин ушёл в комнату, а Виноградов, несмотря на позднее время, принялся за еду. Брынза и сыр были отличного качества, масло просто таяло во рту, а хлеб был ещё тёплый, как будто его недавно испекли. Гога появился в тот момент, когда с едой было покончено и Виноградов сидел в ожидании чая.

– Всё было очень вкусно, спасибо, – сказал он.

– Это хорошо, но сейчас вы попробуете горный мед, его мои пчёлки на пасеке собирали, – хозяин засуетился у плиты, громыхая чайником, затем поставил на стол чашки и литровую банку мёда.

Пить чай они сели вместе и надо было признать, что мёд оказался превосходным. По вкусу он напоминал тёрпкую карамель, а запах был как у луговых цветов. После ужина Гога провёл Виноградова в полутёмную комнату и шёпотом проговорил:

– Мама уже спит и, чтобы её не тревожить, мы не будем зажигать свет.

Я вам постелил на диване, бельё чистое, отдыхайте.

Уже накрывшись тёплым одеялом, Виноградов подумал о том, что несмотря на дорожные приключения, поездка складывается удачно. Он глубоко вздохнул, повернулся на правый бок и сразу же заснул. Сон был глубокий, но с приятными сновидениями. Приснилась, конечно же, Наташа. Смеётся, бегает по берегу и зовёт за собой.

Сон был прерван от того, что кто-то упорно тряс его за плечо.

– Александр Михайлович, просыпайтесь, пора вставать, уже восемь часов утра.

Виноградов открыл глаза и увидел перед собой лицо Шурика, очень похожее на Буратино, но с одетыми поверх длинного носа очками.

– Откуда ты взялся и почему так рано? – стараясь стряхнуть сон, спросил Виноградов.

– Я уже вызвал такси и через несколько минут оно будет у подъезда. Так что советую вам поторопиться.

Оператор поднялся с постели и направился в ванную, прихватив с собой рубашку и джинсы. Петров подошёл к окну и распахнул полупрозрачные шторы.

Солнечный свет ворвался в комнату, осветив мягкими бликами старый шкаф с потускневшей политурой, стол, покрытый клеёнкой, на причудливо изогнутых ножках и небольшую этажерку, сверху донизу забитую книгами.

«Да, небогато живёт Гога, – подумал Шурик, бегло осматривая комнату. – Так что слухи о повсеместном богатстве жителей южных республик на поверку оказались ложными.»

Тихонько скрипнула дверь и в комнату вошла маленькая, совершенно седая женщина, одетая в тёмную юбку и серую шерстяную кофту.

– Здравствуйте, Серафима Павловна, – пошёл ей навстречу Петров, привычно поправляя свои большие очки. – Рад вас видеть в добром здравии. Вы заметно похорошели за последнее время.

– А ты всё такой же льстец, Шурик, – засмеялась маленькая старушка, обнимая нежданного гостя. – А ну-ка быстро скажи мне, кого это ты привёл с собой?

– Это Александр Виноградов, главный оператор нашего фильма. Хороший мужик и настоящий мастер своего дела.

– Ты всегда хвалил своих друзей, мой мальчик.

В это время из ванной вышел Виноградов и был сразу же представлен хозяйке дома. Состоялось традиционное знакомство и обмен улыбками в такой благожелательной форме, что невозможно было не поверить в их искренность.

Когда они прошли на кухню и уселись за небольшой стол, Виноградов заинтересовано спросил:

– Серафима Павловна, а почему Гоги нет дома? Он так радушно меня вчера встретил, что мне бы хотелось отблагодарить его.

– О, вы не знаете Гогу, – лицо старушки просветлело. – Он каждый выходной проводит в гараже и застать его дома совсем непросто.

– Что же он там делает? – поинтересовался Шурик, с удовольствием поедая яичницу.

– Где-то на армейской свалке, он раздобыл старую рухлядь и уже более полугода возится с этим чудовищем, стараясь сделать из него машину.

– И каковы успехи? – спросил Виноградов, осторожно пробуя горячий чай.

– Да их, в общем-то, и нет, – улыбнулась Серафима Павловна. – Однажды он выехал в город, чтобы зарегистрировать своё авто и когда въехал на смотровую площадку, у машины отскочило переднее колесо и тихонько покатилось к ногам инспектора.

Несмотря на улыбку в словах старушки чувствовалась горечь.

– Спасибо, Серафима Павловна, нам пора, – Петров поднялся из-за стола. Внизу уже ждёт такси.

– До свидания, мальчики. Желаю вам успехов, – старушка вытерла руки и плотно закрыла за ними дверь.

Утренний город встретил их потоками солнца и весёлым разноголосьем птиц. Всё вокруг удивляло обилием зелени и необычной архитектурой домов.

В начале они решили заехать за Кравцовым и водитель такси довольно быстро нашёл нужный адрес. Виктор уже ожидал их на улице и смотрелся настоящим щёголем. На него, одетого в белые джинсы и красную со шнуровкой тенниску заглядывались местные девицы.

– Привет, Виктор, – Виноградов открыл дверцу машины. – Как спалось?

– Всё в порядке, Александр Михайлович, удивительно гостеприимные люди, – Кравцов улыбнулся. – Не хотели отпускать меня без завтрака и усадили за стол.

Такси рванулось с места и, минуя многочисленные перекрёстки, направилось к автопарку. Здесь Шурик, стараясь показать деловую хватку, энергично взялся за дело.

– Приветствую вас от имени московской киностудии, – уверенно заявил он, как только они вошли в кабинет директора. – Для съёмок фильма в вашем городе нам нужна легковая машина.

– Всем нужна и что из этого следует? – хмуро осведомился толстый, лысый мужчина, с уверенным видом сидевший за большим столом.

– Возможно я должен повторить, что мы из Москвы и приехали, чтобы снимать фильм о вашем городе, – Петров попытался убедить директора. Просим предоставить нам машину с шофёром сроком на одну неделю. Оплату наличными гарантируем.

– Ну если у вас есть деньги, то тогда другой разговор, – директор наконец-то улыбнулся, встал и похлопал Шурика по плечу. – Идите в бухгалтерию, это вторая дверь налево, а я сейчас позвоню диспетчеру.

Когда они вышли в коридор, заполненный шумной шофёрской братией, Шурик, поправляя очки, негромко сказал:

– Что-то слишком уж гладко получается. Не нравится мне это.

– А чего тебе хотелось? – удивлённо спросил Виноградов. – Чтобы нас с шумом выставили за дверь?

Администратор шутливо отмахнулся и постучал в дверь бухгалтерии. Они вошли в небольшую комнату, где за двумя столами, заваленными бумагами, работали две женщины.

– Здравствуйте, – робко поздоровался Шурик. – Мы хотим заказать машину.

– А с директором уже говорили? – спросила пожилая женщина, очевидно старший бухгалтер.

Хотя спрашивала она сурово, но лицо у ней было добродушное и Петров смело направился к ней.

– Да, мы уже договорились с директором.

– И о цене тоже?

– А сколько это будет стоить?

– Аренда машины с водителем будет стоить сто долларов в день, – бухгалтер попыталась улыбнуться.

– Нет, так мы не договаривались, – разочарованно сказал Шурик, – но делать нечего, машина нам нужна для съёмок.

– Итого, за шесть рабочих дней вы должны оплатить шестьсот долларов в рублях, по курсу покупки центрального банка.

Петров вынул из кармана большое, жёлтое портмоне и принялся отсчитывать деньги.

– Нет, нет, – остановила его бухгалтерша. – Деньги, пожалуйста, заплатите кассирше. Зовут её Нелли. Она вам и квитанцию сразу же оформит.

Петров уверенным шагом направился к худенькой, черноволосой девушке которая мельком взглянула на него и сразу же покраснела.

– Вот деньги, – начал было Шурик, протягивая пачку ассигнаций, но девушка, не поднимая глаз, негромко сказала: – Садитесь.

Пока она пересчитывала наличные и выписывала квитанцию, Шурик пристально смотрел на её розовое ушко, слегка прикрытое чёрными волосами, плавный изгиб пушистых ресниц, высокую грудь под светлой кофточкой и тонкие руки с длинными пальцами.

– Вы очень красивы, – едва слышно произнёс Петров.

У девушки вздрогнули ресницы и налились краской щёки, но она невозмутимо продолжала выписывать квитанцию.

– Я никогда не встречал такой красивой девушки, – Шурика понесло и он никак не мог остановиться. – Разрешите на всю жизнь остаться вашим поклонником.

Он сам того не замечая, стал говорить вслух и обратил на себя внимание старшего бухгалтера. Она оторвалась от бумаг и недовольно взглянула на Петрова.

– Вот ваша квитанция, – откликнулась наконец девушка и, повернувшись к администратору, приветливо улыбнулась. – Номер машины 34–45, шофёра зовут Тангиз. Диспетчер предупредит его о выезде.

Петров застыл и не мог оторвать взгляда от её лица, ему не хотелось думать о том, что через несколько минут он выйдет из этой комнаты и возможно больше никогда не увидит Нелли.

– Меня зовут Шурик и сегодня, в конце рабочего дня, я буду ждать вас у проходной.

Девушка опустила голову и стала перебирать квитанции, а Виноградов решительным движением поднял Петрова и повёл его к двери. На улице Шурик пришёл в себя, но всё также восхищённо повторял:

– Какая классная девушка, нет это просто чудо какое-то!

Рядом с выездом из автопарка стоял потрёпанный «Опель» жёлтого цвета с номерами 34–45. Рядом с машиной, поигрывая ключами, прохаживался мужчина средних лет с большим животом и седыми волосами.

– Тангиз, – коротко представился он. – Не ожидал такого назначения, но приказ начальства это закон! Табличку «киносъёмочная» я уже прикрепил на лобовое стекло.

Когда вся группа уселась в машину, они выехали за ворота и Тангиз в течении часа возил их по городу, стараясь показать всё самое лучшее, что можно было увидеть в столице Абхазии. Это был небольшой, но красивый город где кварталы современных домов, пересекались с деревянными, а то и просто висящими над обрывом старыми домами. Эти древние постройки смотрелись весьма экзотически. Поговаривали даже, что жители этих домов не торопятся переезжать в новые, благоустроенные квартиры.

– Но ведь жить на краю обрыва, в полуразрушенных домах без элементарных бытовых удобств, это мазохизм какой-то, – возмутился оператор.

– Ничего не поделаешь, образ жизни такой, – серьезно проговорил Тангиз. Старый город. Здесь ещё жили их деды и прадеды, но в этом есть и много хорошего. Каждое утро девушки спускаются по крутым улочкам вниз, к реке, чтобы набрать в кувшины воду, – водитель назидательно поднял палец. – Красиво!

Тангиз остановил машину у магазина, сквозь большие витрины которого виднелась длинная очередь.

– За чем это с утра такая толкучка? – удивлённо спросил Виноградов.

– Сейчас, Александр Михайлович вы попробуете натуральные фруктовые сиропы, – Шурик довольно улыбнулся. – Я был в этом магазине в начале прошлого года, но вкус этих напитков помню до сих пор.

В магазине было довольно людно, оператор занял очередь и огляделся.

Обстановка была типичной для магазина минеральных вод, вращающиеся карусели для мойки стаканов, газированная вода, бьющая тугой струёй из медного крана и большие, стеклянные конусы с разноцветными фруктовыми соками в них.

– Это не соки, – как бы поняв мысль Виноградова, сказал Шурик. – Это фруктовые сиропы, при смешивании которых образуется душистый напиток.

Не оценив восторга администратора, Александр иронически улыбнулся и подойдя поближе к прилавку, смог прочесть названия сиропов. «Вишнёвый», «Яблочный», «Абрикосовый», «Шоколадный», «Кизиловый», «Лимонный», – Виноградову надоело читать, но он убедился в том, что выбор сиропов на любой вкус. Женщина, стоявшая за прилавком, спросила:

– Что вам?

– Я рекомендую смешать вишнёвый, шоколадный и лимонный, – подсказал Шурик.

Продавщица налила сиропы в стакан и добавила минеральной воды. Виноградов расплатился и отошёл к столику. Вкус у напитка, действительно, был замечательный, но он не смог сдержать улыбку, видя, как смакуя каждый глоток пьёт свой коктейль администратор. Сделав ещё несколько заходов к прилавку и ощутив, как от газированной воды раздулся живот, Виноградов решил выйти из магазина, хотя ему ещё очень хотелось попробовать «Абрикосовый» с «Яблочным».

– Я бы не прочь пообедать, – выразительно поглаживая себя по животу, заявил Кравцов. По совету Тангиза, они спустились в подвальчик, где находился ресторан и заказали по порции «Хачапури». Это вкусное блюдо, по форме напоминающее оладьи, но с той только разницей, что в середине, над слоем измельчённого сыра, находится яйцо, сваренное всмятку. Запивается всё это красным, сухим вином.

– Пища богов, – закончив еду, констатировал Александр и первым поднялся из-за стола.

Они вышли на улицу и направились к своей машине, где их поджидал Тангиз.

– А вы почему не обедали с нами? – спросил Виктор Кравцов, поудобнее устраиваясь на сидении. – Не одобряете общественного питания?

– Когда я был холостой, то ел где придётся – серьёзно ответил шофёр, – но сейчас моя жена готовит так, что есть мне хочется только дома.

– Ну что ж, вперёд, – пристёгиваясь, сказал Виноградов. – Мы должны сегодня осмотреть пейзажи за городом, в том месте, где проходит железная дорога.

Машина резко рванула с места и, набирая скорость, понеслась по улицам. Вокруг замелькали дома, деревья, магазины и вскоре они выехали за пределы города. Водитель снизил скорость, чтобы у оператора была возможность выбрать точку съёмки. Пейзажи были великолепные, но электричка, которую надо было снять в кадре, проходила слишком далеко от дороги.

– Скоро мы приедем в районный центр, где вы сможете посетить настоящий абхазский базар, – многозначительно сказал Тангиз.

Городок был небольшой и казалось, что всё его население собралось на рынке. Водитель привычно остался в машине, а Виноградов и Кравцов в сопровождении Шурика отправились за покупками. Базар встретил их обилием мандаринов, столь характерных для Абхазии. Прежде всего бросалось в глаза, так это абсолютное главенство мужчин среди торгующих. Встретить здесь женщину, стоящую за прилавком, было практически невозможно.

На столиках и прилавках были разложены горки орехов, хурмы, чернослива и абрикосов. Кравцов, шутки ради, подходил к продавцу, узнавал цену, пробовал орехи и переходил к следующему столику. Он бы так зашёл слишком далеко, если бы его вовремя не остановил Виноградов. Они вместе пошли за Петровым, который остановился у стола, заваленном гранатами. Красные, сочные плоды блестели на солнце и из под лопнувшей кожуры каплями сочился сок.

– Ребята, гранаты очень полезны для здоровья, – быстро залепетал Шурик и полез в карман за деньгами. – Я возьму для нас пару килограммов.

Они могли ещё долго ходить по базару, любуясь розовой курагой и коричневой фасолью, но время уже было послеобеденное, а им ещё предстояла поездка в горы. Когда они вернулись к машине, Тангиз всё также сидел за рулём и неторопливо курил сигарету.

– Я, кажется, знаю место, где вы могли бы снять красивый пейзаж с электричкой, – водитель повернул свою кудрявую голову.

– И как далеко оно находится? – Виноградов сел на переднее сидение.

– Мне трудно объяснить, ведь вы не знаете наших дорог, но когда мы поднимемся в горы, до этого места будет рукой подать.

Виктор Кравцов и Шурик устроились на заднем сидении и машина резво взяла по дороге, уходящей всё выше в горы. В открытые окна вливался воздух настолько чистый, что несмотря на высоту дышалось легко. Виноградов обернулся и попросил:

– Виктор, дай мне, пожалуйста, визир, кажется там впереди я увидел что-то интересное.

– Но ведь тут поблизости нет электрички, – возразил второй оператор.

– Советую тебе, хоть иногда, снимать не только то, что нужно для картины, а то, что тебе нравится.

Виноградов попросил Тангиза остановиться и вышел из машины. Кравцов и Шурик последовали за ним. Виктор распаковал визир и передал его оператору. Они стояли на краю высокого обрыва. Внизу под ними раскинулась широкая долина, пересекаемая двумя небольшими речками, которые бурля и пенясь соединялись в полноводную реку. Всё это великолепие было окружено высокими горами, вершины которых, даже сейчас летом, были покрыты толстыми шапками снега.

– Красота-то какая! – невольно выдохнул Кравцов.

– А ты говоришь, электричка, электричка, – передразнил его оператор. – Завтра с утра, когда будет контровое солнце, мы снимем этот пейзаж и я уверен, что режиссёр нас за это похвалит.

Они вернулись к машине и водитель, увидев их довольные лица, снисходительно улыбнулся, он-то уже привык к этим красотам Кавказа. Такси, набирая скорость, проходило крутые повороты и солнце светило то справа, то слева, проглядывая сквозь ветви деревьев, то резко вырывалось из-за гор.

– Мы скоро подъедем к тому месту, где вы сможете увидеть электричку, сказал Тангиз и, как бы в подтверждение его слов, где-то вдалеке прозвучал громкий гудок поезда.

Солнце уже опустилось довольно низко, жара спала и длинные тени высоких деревьев полностью закрыли ленту шоссе. Виноградов посмотрел направо откуда могла показаться электричка и, наконец-то, он увидел её. Маленький поезд, состоявший всего из четырёх вагонов, резво бежал по рельсам. Водитель взглянул на электричку, напрягся и выжал педаль газа. Кругом засвистело, но сразу же стало ясно, что такси опережает поезд. И вот они сравнялись на параллельной дороге и электричка стала постепенно отставать. Расстояние до вагонов было метров двадцать и в окнах появились любопытные лица. Постепенно поезд отстал, а машина стала взбираться по шоссе вверх. Подъём казался бесконечным, но вот шофёр затормозил и они вышли на поляну, заросшую густой травой.

Недалеко от них, в долине, на фоне высоких гор проходила колея железной дороги, по которой быстро бежала маленькая электричка, громыхая на стыках сцеплениями вагонов.

– А это как раз то, что мы искали, – громко сказал оператор. – Вероятнее всего, завтра с этого места мы снимем один из основных кадров.

Рядом с оператором стоял Кравцов и, глядя в визир, наблюдал за проходящей электричкой.

– Подходит ли нам эта точка съёмки, Виктор?

– Место здесь выбрано удачно, – отозвался второй оператор. – Пейзаж очень фотогеничный и электричка, о которой просил режиссёр, есть. Я одобряю ваш выбор, шеф.

Вдали затих грохот поезда, но они всё ещё стояли на этом безлюдном участке дороги и затаив дыхание наблюдали, как вечернее солнце постепенно окрашивает в оранжевый цвет отвесные склоны гор.

– Друзья, мы должны срочно поехать на станцию, – нарушил тишину Петров. – Там я узнаю расписание поездов на этом участке.

– Наш администратор думает только о деле, – улыбнулся Виноградов, – но мы можем себе позволить небольшую передышку. Здесь такая красота кругом!

Вдруг из-за поворота, отчаянно сигналя, выехал кортеж машин, ярко разукрашенный лентами, куклами и цветами. Впереди, как и полагается на свадьбе, ехал белый «Мерседес». Машина остановилась рядом со съёмочной группой и из неё вышли жених и невеста, молодые, красивые и счастливые. Через пару минут всё шоссе было заполнено весёлой толпой, подвыпивших на радостях людей, а Виноградова, Кравцова и Шурика растащили в разные стороны, наперебой угощая великолепным набором вин. Вся эта вакнахалия длилась минут двадцать, но когда свадебный кортеж умчался по шоссе, в такси остались сидеть три подвыпивших человека.

– Вот не было печали на мою голову, – притворно возмущался Тангиз. – Невозможно стало ездить по дорогам, сплошные свадьбы, одна за другой, но и обижаться на этих людей нельзя, какая же свадьба без хорошего вина.

Водитель, улыбнувшись, посмотрел на своих осоловевших пассажиров и медленно тронул машину с места. «Хорошо конечно, что хмель от этого вина быстро проходит, – подумал Тангиз. – Когда приедем домой, они уже будут в полном порядке…, а шумная свадьба будет вспоминаться им как весёлый сон».

Вокруг постепенно темнело, время близилось к вечеру, но белоснежные вершины гор всё ещё пламенели в солнечном зареве. Водитель чувствовал усталость, но мысль о том, что минут через сорок он будет дома и у двери его встретит жена и сын, придавала ему силы. Он быстро и уверенно вёл машину по тёмному шоссе.

Когда они подъехали к станции, Виноградов проснулся и, протирая заспанные глаза, спросил:

– Почему так темно, Тангиз?

– Вечер уже, Александр Михайлович.

– А станцию мы уже проехали?

– Нет, сейчас как раз и будет.

– Надо разбудить Петрова, он должен выяснить у диспетчера время прихода электрички, – Виноградов блаженно потянулся.

– Не надо его будить, пускай человек отсыпается, я сам поговорю с диспетчером.

Тангиз остановил машину у небольшого двухэтажного здания и заглушил мотор. Вокруг было совершенно темно и только маленькая лампочка смутно мерцала у подъезда. Он вышел из машины и неторопливо пошёл к станции.

Виктор Кравцов и Шурик дружно всхрапывали на заднем сидении, а Виноградов закурив сигарету, подумал о том, что будить их не стоит, пусть поспят до приезда в город. Через некоторое время Тангиз вернулся к машине.

– Всё в порядке, – сказал он. – Электричка проходит на этом участке в пять часов вечера.

– И во сколько мы должны выехать, чтобы не опоздать к её прибытию?

– Выезд в четыре часа будет в самый раз, – ответил водитель и плавно тронул машину с места.

Минут через тридцать они уже подъезжали к дому. Виктор проснулся и сразу же заявил о том, что хочет есть. Как ни странно, но Шурик его поддержал.

– Послушайте, орлы, неудобно нам выступать в качестве нахлебников. Я предлагаю отпустить водителя домой, а самим сбегать в магазин и купить продукты.

Так как возражений не было, они распрощались с Тангизом и направились в продовольственный магазин, который располагался в соседнем переулке. Это был типичный магазин самообслуживания, в котором можно было купить всё, что душе угодно. Пока Виноградов ходил между стойками выбирая овощи, масло и сыр, Петров сумел проникнуть во внутреннее помещение магазина и познакомиться с заведующей. В результате он приобрёл две банки морских крабов и небольшую баночку красной икры. Когда Виноградов и Кравцов вышли из магазина с пакетами в руках, администратор встретил их довольной улыбкой и показал свои трофеи.

– Ты герой, Шурик, – констатировал Александр, – но мне интересно как ты разделишь маленькую баночку икры на несколько человек?

Петров задумался и в разговор вмешался Виктор:

– Я предлагаю просто бросить жребий.

– Ну вы даёте, парни! – с укоризной произнёс Виноградов. – Неужто вы забыли об элементарной вежливости? Незнакомые люди приняли вас в дом, кормят и поят, а вы ещё спорите о том, кому достанется маленькая порция деликатеса.

Дверь им открыл Гога. На сей раз он был тщательно выбрит и одет в хороший костюм. За его плечом приветливо улыбалась Серафима Павловна. Увидев пакеты с продуктами, она протестующе замахала руками и твёрдо проговорила:

– Чтоб это было в последний раз! Ужин для вас на столе, мойте руки и садитесь есть, – и обращаясь к сыну, добавила. – Гога, в буфете стоит бутылка вина, принеси, пожалуйста.

Чего только не было на этом столе: жаренное мясо и шашлык, свежая зелень и традиционно коричневая фасоль-лобио. Когда ужин был в полном разгаре, Шурик повернулся к Виноградову и негромко сказал:

– Александр Михайлович, я знаю, что у вас есть телефон бухгалтерии, где мы заказывали машину. Не могли бы вы мне его дать?

Петров покраснел от смущения, но Виноградов дружески хлопнул его по плечу и спросил:

– Шурик, тебе понравилась эта девушка?

– Да, такую я ещё не встречал.

– Девушка действительно хорошая, но ухаживать за ней я тебе не советую. Ты вероятно слышал о ревности кавказских мужчин и если поклонники Нелли что-то пронюхают, то я боюсь, что нам придётся отвозить в Москву твои бренные останки.

– Не беспокойтесь, Александр Михайлович, у меня к этой девушке серьезные намерения и я думаю, что в этой ситуации нас не осудят.

Виноградов написал на салфетке номер телефона и передал его Петрову.

Спать их уложили в одной комнате, но так как кроватей не хватало, то Виктор и Петров вынуждены были довольствоваться раскладушками. После того, как погасили свет и Виктор начал потихоньку посапывать, Виноградов тихо прошептал:

– Только вот что, Шурик, пока мы не закончим здесь съёмки, чтоб никаких романов не было. Ситуация у нас и так сложная, так что обострять её не хотелось бы.

На следующий день такси подошло к их дому в девять утра и Виноградов с ассистентами быстро перенёс съёмочную аппаратуру в машину. Они взяли только самое необходимое и поэтому большая часть кофров осталась в квартире. Из окна им, на прощанье, Серафима Павловна помахала рукой. Как только машина тронулась, Виноградов почувствовал то привычное, нервное состояние, которое всегда возникало у него перед съёмкой. Подготовка закончилась и началась работа, требующая отдачи всех духовных и физических сил.

– Виктор, ты захватил яркомер? – не поворачиваясь, спросил оператор.

– Да, конечно же, – ответил Кравцов. – Как утверждает начальник операторского цеха, ты можешь забыть дома свою голову, но принести экспонометр на съёмку обязан.

Такси выскочило за пределы города и, увеличивая скорость, понеслось по шоссе. Тангиз был предупреждён о том, что сегодня будут снимать и поэтому был предельно внимателен. Когда они подъехали к обрыву, с высоты которого живописно смотрелось слияние рек, Виноградов попросил остановить машину.

Кравцов вынул из багажника и поставил штатив на самом краю дороги, а затем распаковал ручную кинокамеру. Ручной она называлась чисто символически, так как вместе с кассетой, плёнкой, телеобъективом и аккумулятором весила не меньше пятнадцати килограммов.

Встав к камере и подготовившись к съёмке, оператор скомандовал:

– Мотор!

Аппарат затарахтел как слабосильный трактор, застрявший в поле и Виноградов неодобрительно покачал головой, но с этим пришлось мириться, так как брать с собой в экспедицию синхронную камеру не было никакой возможности.

Сняв три кадра различной крупности, он решил, что этого достаточно и выключил мотор. А пейзаж был действительно хорош: потоки воды серебрились в лучах яркого солнца, поляны сплошь покрылись зелёной травой, разноцветными кустами росли цветы на лужайках, а на горизонте виднелись пики высоких гор.

Тангиз, молча наблюдавший за работой операторской группы, вдруг как-то неуверенно сказал:

– А вашу съёмку могут запретить!

– Отчего так? – спросил оператор.

– Мы находимся сейчас в пограничной зоне и если вас задержат военные или прицепится милиция, то могут возникнуть серьезные неприятности.

– Э-э, нет, – довольно усмехнулся администратор. – Нас на такие штучки не возьмёшь. Ещё перед выездом мы отправили письма в органы власти и получили письменное разрешение на проведение пейзажных съёмок.

– У-ух! – облегчённо вздохнул Виноградов. – Ну, Шурик, ты прямо камень с души снял, а то если бы мы начали выяснять отношение с милицией, то снять бы нам ничего не удалось.

Кравцов разобрал кинокамеру, уложил в багажник штатив и обратился к оператору:

– Пора ехать, у нас сегодня много работы.

Они изъездили все горные дороги, неоднократно останавливались, снимая красивые пейзажи, работали без устали, перетаскивая на плечах камеру, штатив и аккумуляторы, и к вечеру так устали, что сил не было на то, чтобы выйти из машины, а ведь ещё предстояла съёмка электрички.

Такси на большой скорости неслось по дороге и Тангиз, не отвлекаясь от руля, сказал:

– Вы уже наверное есть хотите? Впереди за поворотом находится чайная там вы можете купить чебуреки и холодное пиво.

Когда машина остановилась, Петров распахнул дверцу и быстрым шагом направился в закусочную. Минут через десять он вышел с двумя объёмистыми пакетами и, улыбаясь, подошёл к машине.

– Шурик, я уважаю тебя за расторопность, – сказал Виноградов, принимая порцию чебуреков. – Администратор, который заботится о творческих работниках – это хороший администратор.

Машина сразу же рванулась с места, водитель спешил, так как до подхода электрички оставалось совсем мало времени. Солнце опускалось всё ниже, тени на дороге увеличивались и только белоснежные вершины гор сверкали по прежнему ярко.

Они прибыли к намеченному участку дороги за пятнадцать минут до прихода поезда. Кравцов сразу же поспешил устанавливать штатив, а Виноградов нёс за ним камеру. Подключая аккумулятор, Виктор с ужасом заметил, что в кассете почти не осталось плёнки, а остальные кассеты были уже отсняты. Нервотрёпка достигала апогея, но Виноградов спокойно сказал:

– Не мельтеши, Виктор! Сходи к машине и возьми заряженную кассету. Я положил её утром в кофр кинокамеры, на всякий случай…

Кравцов сразу же умчался и уже через минуту на аппарате стояла кассета с чистой плёнкой. В это время вдали послышался гудок электрички. Оператор приник к окуляру и, чувствуя как напряглись мышцы, включил камеру. Стал слышен треск работающего мотора, который через несколько секунд был заглушён грохотом проносившейся электрички. Четыре вагона с поднятыми дугами неслись по крутому виражу, блестевших на солнце рельс. И вот уже затих вдали перестук колёс, а оператор, закончив съёмку, выключил камеру.

Они присели туда, где каждый из них стоял во время съёмки: Виноградов на траву, у обочины дороги, Кравцов на операторский кофр, а Шурик Петров на большой камень. Они устало закурили, как люди после долгой, тяжёлой работы.

Тангиз вышел из машины, посмотрел на их лица, ни слова ни говоря, взял кинокамеру вместе со штативом и понёс её к багажнику. Вслед за шофёром поднялся Виноградов, а затем и Кравцов. Они подошли к машине и привычными движениями быстро упаковали аппаратуру.

На обратном пути домой они заснули, не в силах бороться с усталостью.

Когда подъехали к дому, Виноградов тепло попрощался с Тангизом и сказал что, в случае необходимости, он позвонит в парк и вызовёт машину. У двери их встретила Серафима Павловна и пока они мылись в ванной, она накрыла стол. Ужин был скромным: хлеб с маслом и брынза, да чай с мёдом и молоком. После еды, поблагодарив хозяйку, они направились в свою комнату и сразу же легли спать.

Виноградов надеялся отоспаться, но проснулся от того, что кто-то громко говорил по телефону. Он поднял голову и увидел Шурика, который стоял босиком на полу в одних плавках, с большими очками на кончике носа и громко кричал в телефонную трубку:

– Нелли, вы теперь меня хорошо слышите? – толстые губы Петрова растянулись в счастливой улыбке. – Я извиняюсь за то, что беспокою вас в рабочее время.

Глаза администратора рассеянно бегали по сторонам, но было ясно, что он ничего вокруг не замечает.

– Как вы сказали? У вас сегодня выходной и вы совершенно случайно зашли в бухгалтерию? – Шурик счастливо улыбнулся. – Ну, в таком случае будем считать, что сама судьба свела нас.

Он, наконец-то, заметил, что разбудил Виноградова и, как бы извиняясь, в растерянности развёл руками.

– И как вы намерены провести свой выходной? Будете сидеть дома с мамой? О это не дело для красивой девушки!

Виноградов встал с постели и с угрожающим видом направился к администратору.

– Что, я не понял, повторите, пожалуйста, – залепетал Шурик, загораживаясь стулом от оператора. – Нелли, я предлагаю вам сегодня поехать с нами.

Мы снимаем горные пейзажи и нам нужен экскурсовод. Вы согласны?

– Это так неожиданно, у меня были другие планы.

Виноградов, вспомнив о съёмке, оставил администратора в покое и стал будить Кравцова. Виктор, с ещё закрытыми глазами, приподнялся на постели, потряс головой, приходя в себя и сразу же направился в ванную.

– Нелли! – заорал в трубку Шурик. – Я уже договорился с ребятами. Мы сейчас соберёмся, вызовем машину и заедем за вами.

– Хорошо, а где мы встретимся?

– Давайте на набережной, у цветочного магазина. Там утром мало людей и мы легко найдём друг друга.

Пока операторы готовили аппаратуру, Петров позвонил диспетчеру автопарка и, предупредив о том, что сегодня съёмка, попросил прислать машину к дому. Парни очень спешили, но Серафима Павловна всё-таки усадила их завтракать. Подкрепившись яичницей с брынзой и зелёным салатом, они поднялись из-за стола. В это время за окном послышался автомобильный гудок.

– Ну вот, за нами уже и машина пришла, – бодро сказал Петров.

– Что-то уж очень быстро, – Виноградов попытался взять кофр с кинокамерой, но Кравцов перехватил его. – Обычно Тангиз приезжал попозже.

– Возможно прислали другого водителя? – Шурик неуверенно поправил очки. – Я сейчас всё выясню.

Он резво сбежал по ступенькам вниз и увидел такси, в котором они уже многократно ездили, но за рулём сидел незнакомый водитель.

– Здравствуйте. Я администратор картины, моя фамилия Петров. Вы сегодня едете с нами?

– Да, диспетчер дал мне эту машину и велел кататься с вами весь день, но я всё-таки надеюсь, что вы меня пораньше отпустите, – водитель смерил администратора изучающим взглядом и не спеша закурил сигарету.

– Мы едем не кататься, а работать, – в голосе Петрова зазвучали жёсткие нотки, которые он перенял у своего директора. – И до тех пор, пока мы не закончим съёмку, мы не освободим машину.

– Ну что ж, как прикажете, – водитель с сожалением пожал плечами.

Из подъезда, неся в руках объёмистые кофры, вышли Виноградов и Кравцов. Поздоровавшись и загрузив багажник, они сели в машину и такси, набирая скорость, понеслось по улице. У цветочного магазина на набережной их ожидала Нелли, одетая в светлый брючный костюм. Она поправила рукой свои длинные, чёрные волосы и, увидев Шурика, приветливо помахала рукой.

– Здравствуйте, ребята, – улыбнулась девушка, садясь в машину. – Я вижу, вы далёко собрались.

– Почему ты так решила? – спросил Шурик, освобождая ей место.

– Так у вас машина забита багажом.

– Это не багаж, а киноаппаратура, – серьезно заметил Виноградов, – Мы едем не развлекаться, а снимать пейзажи, которые необходимы для нашего фильма. Надеюсь, вы нам поможете? – он повернулся и посмотрел на девушку. – Вы ведь хорошо знаете здешние места?

– Да я родилась в этих краях и мне знакомы все окрестности. Кроме того я безумно люблю наши горы, воздух и людей, которые здесь живут.

– Я тоже люблю горный воздух и молодое вино, но не понимаю какое это имеет отношение к нашей поездке? – недовольно спросил водитель.

– Мы уезжаем в горы на целый день и съёмка может продлиться до самого вечера, – твёрдо сказал Петров.

– Но меня никто не предупредил о такой далёкой поездке. Бензин на пределе, с женой проблемы, мне бы домой пораньше. А?

– Бензин мы сейчас заправим, с женой вы разберётесь сами, а сейчас мы едем работать. Вперёд!

Водитель недовольно пожал плечами, завёл мотор и тронул машину с места. Они неторопливо проехали по улицам города, но как только такси вырвалось на загородную магистраль, водитель резко увеличил скорость. Вокруг замелькали деревья и воздух тугой струёй стал врываться в приоткрытые окна. Скорость всё возрастала и стрелка спидометра перевалила за сто километров. Встречные машины проносились со звуком взлетающей ракеты. Виноградов удивлённо взглянул на водителя, но тот внимательно смотрел на дорогу и продолжал выжимать педаль газа. Когда скорость достигла ста тридцати километров в час, оператор не выдержал и спросил:

– Вы решили разбить машину или нас испугать?

– Дорогой, не бойтесь, я не самоубийца. Просто я классный водитель, много раз участвовал в автогонках и знаю эту трассу как свои пять пальцев.

– Ну так гоняйте себе на здоровье в авторалли или когда вы в машине один. Зачем же рисковать пассажирами во время работы?

Шофёр снисходительно посмотрел на оператора, но ничего не сказал и продолжал уверенно вести машину. Дорога шла горным серпантином и крутые повороты следовали один за другим, но такси, не снижая скорости, виртуозно проскакивало опасные места, каким-то чудом избегая падения в пропасть. На прямолинейных участках дороги машина неслась ещё быстрей, но водитель как бы не замечая этого, проговорил:

– Посмотри, дорогой, на эти горы, окинь взглядом эти долины и ты убедишься в том, что попал в райскую страну.

– Да вы прямо таки поэт! – иронически констатировал Виноградов.

– А так как это место нравится не только вам, но и мне, то я предлагаю здесь остановиться и снять красивый пейзаж.

Водитель был явно огорчён этим предложением, но ослушаться не посмел и такси, пронзительно визжа тормозами, остановилось на площадке, у подножия высокой горы. В машине на секунду воцарилась тишина, затем Нелли облегчённо вздохнула и вслед за Петровым выбралась на шоссе. Оператор, не скрывая восторга, смотрел на прекрасный пейзаж: высокие горы утопали вершинами в туманной дымке, внизу, у их основания, приютились маленькие домишки, которые с высоты казались игрушечными, а над всей этой красотой поражая чистотой красок, нависло синее, как будто искусственное, небо.

Кравцов, не ожидая приказа, уже вытаскивал из багажника кинокамеру чтобы подготовить её к съёмке. Виноградов взял штатив и аккуратно поставил его у края дороги, а Шурик, поднатужившись, поднял тяжёлый аккумулятор.

Пока операторы готовились к съёмке, Нелли подошла к водителю и уверенно сказала:

– Если ты ещё раз позволишь себе так выдрючиваться на дороге, то я гарантирую, что тебе не только в авторалли не придётся участвовать, но и на собственных похоронах ты не будешь присутствовать!

Шофёр, здоровенный детина, совершенно опешил от подобной наглости которая в устах молоденькой девчонки звучала просто нелепо. Он выпрямился и протянул к ней растопыренную пятерню.

– Ты что, детка, будешь мне указывать? Да я от тебя сейчас и мокрого места не оставлю.

Оператор в это время уже начал съёмку и за шумом работающей камеры ничего не было слышно, но Петров, чисто интуитивно повернулся, и крикнул:

– Нелли, у тебя всё в порядке?

Девушка успокаивающе махнула рукой, но водитель ещё не остыл и по его искажённому злобой лицу, было видно, что он готов драться.

– Я тебя предупредила, если не послушаешься, то сам будешь виноват.

Девушка подошла к камере, у которой увлечённо работали операторы. Съёмка продолжалась ещё минут пятнадцать, а затем, собрав аппаратуру, группа тронулась в путь. Солнце поднималось всё выше, жара обволакивала всё вокруг и поэтому снежные шапки на вершинах гор казались совершенно нереальными. Машина шла по дороге, ведущей в долину. Скорость не превышала ста километров в час и было понятно, что водитель решил не обострять ситуацию.

Они ехали уже довольно долго, когда Виноградов, посмотрев вверх, ахнул: значительно выше, прижатый исполинской вершиной к краю обрыва, на крохотном пятачке приютился горный аул. Его маленькие, белённые домики, расположенные рядом со снеговой шапкой горы, заметно выделялись на фоне тёмного обрыва.

– Остановите, пожалуйста, машину, – попросил Александр. – Мы сейчас будем снимать.

Сказано это было таким тоном, что шофёр сразу же начал тормозить.

– Виктор, приготовь камеру, – оператор был немногословен.

– Штатив берём? – спросил Кравцов.

– Нет, буду снимать с рук, но ты прихвати аккумулятор.

Они вышли из машины и тут Виктор увидел горный аул. Он застыл на месте, боясь шелохнуться, чтобы неловким движением не развеять этот прекрасный мираж.

– Что ты встал, как изваяние? Давай сначала снимем кадр, а уж затем будем любоваться красотами природы, – оператор готовился к работе и был раздражён медлительностью помощника.

Он вскинул камеру на плечо, готовый немедленно начать съёмку, а Кравцов, неся аккумулятор, всё удивлённо посматривал на аул, который навис над глубоким обрывом. Расставив пошире ноги, и тем самым утвердившись на земле, Виноградов сразу же начал снимать. Он боялся, что изменится положение солнца и исчезнет то непередаваемое ощущение полёта, в котором как бы находился горный аул. Через десять минут всё было кончено и оператор, прихватив кинокамеру, вернулся к машине.

– Мы закончили съёмку, Нелли и поступаем в ваше распоряжение, – Александр опустился на сидение и пристроил камеру у себя на коленях.

Девушка благодарно улыбнулась и села рядом с водителем. Вскоре машина уже неслась по шоссе. Впереди показалась большая, совершенно плоская долина, со всех сторон окружённая горами.

– Благодатный край, – с восторгом сказала Нелли. – Здесь вино заменяет воду, а воздух является целебным.

Прямая, как стрела дорога рассекала долину надвое и по обеим сторонам её тянулись бесконечные шеренги виноградников.

– На винный завод, пожалуйста, – обратилась к водителю девушка.

Он едва заметно кивнул и такси, не сбавляя скорости, проскочило долину а минут через двадцать подъехало к воротам большого здания. Нелли бодро выскочила из машины.

– Вы нас оставляете? – заволновался Шурик.

– Нет, я только на минутку в управление, мне надо узнать на каком участке работает мой брат, а затем мы организуем небольшую экскурсию.

Она сразу же скрылась за дверью, а парни, чтобы уберечься от жары, расположились в тени, у стен заводского корпуса. Отдых длился недолго, так как минут через десять Нелли вышла из проходной на улицу.

– Шота уже ждёт нас, – приветливо сказала она. – Он сейчас освободится и сможет уделить нам немного времени.

– А как мы пройдём? – поинтересовался Виноградов.

– Пропуска я заказала и машина с аппаратурой тоже может въехать внутрь.

Медленно разъехались тяжёлые, металлические ворота и такси въехало на территорию завода. Здесь их уже поджидал средних лет полный мужчина в укороченных брюках и рубашке навыпуск.

– Шота Гургаев, технолог, – низким голосом представился он. – Я покажу вам наше производство, только убедительно прошу идти рядом со мной.

– Отчего так? – сразу же встрял Шурик.

– Чтобы вы не провалились в бочку с вином.

«Как по минному полю», – с усмешкой подумал Виноградов.

Они пошли за технологом, стараясь не отклоняться в сторону.

– Посмотрите на эти бункера, – увлечённо говорил он. – В них сбрасывают самосвалы тонны винограда, собранного в долине. Затем он поступает в агрегаты, где выжимается сок и отделяется использованное сырьё.

В отличии от своей сестры, Шота не очень хорошо говорил по-русски и чувствовалось, что это объяснение даётся ему с трудом.

– Из виноградного сока мы изготавливаем вина, а сырьё используется для получения спирта. Я не могу вам объяснить технологию изготовления вина не только потому, что это профессиональная тайна, но и в известной мере от того, что мы сами не всегда можем предугадать те результаты, которые получатся после отстаивания вина в бочках. Кстати, я могу вам их сейчас показать.

Они направились к белому двухэтажному зданию и войдя внутрь, увидели громадных размеров бочки, поставленные с таким расчетом, чтобы их верхние крышки оказались на уровне второго этажа. Шота шёл впереди и, оживлённо жестикулируя, говорил:

– Вы должны понять, что наш завод не просто так называется «Киндзмараули», так же кстати называется и виноград, из которого мы делаем наше лучшее вино, – технолог смущённо замялся. – Конечно, для сравнения можно назвать и такое вино как «Хванчкара», но я лично считаю, что наше вино лучше.

На втором этаже этого необычного здания пол был выстлан цементом, сквозь который проступали небольшие бугорки, напоминающие кротовые норки.

– Сейчас я вам дам попробовать вино из нескольких бочек и вы сами убедитесь в том, что у них совершенно разный вкус, хотя все они называются «Киндзмараули».

Шота открыл дверь в подсобное помещение и что-то негромко сказал по-абхазски. Минуты через две появился паренёк лет шестнадцати, неся в руках поднос со стаканами. Он роздал их гостям, а затем приподнял и отодвинул в сторону один из бугорков, под которым оказалась деревянная крышка, сантиметров тридцати в диаметре. Когда подняли и её, то стал виден слой вина необычного пепельного оттенка.

Виноградов, стоявший как и все со стаканом в руке, невольно подумал:

«Один стакан вина я без проблем одолею, но если меня заставят пробовать из каждой бочки, то работать сегодня я уже не смогу».

Паренёк взял литровую стеклянную банку с длинной ручкой и, погрузив её в бочку, наполнил до краёв. Затем неторопливо поднялся, стараясь не расплескать ни капли, и стал разливать вино в стаканы гостей.

Виноградов отпил несколько глотков и уже хотел поставить стакан на деревянный столик, когда заметил протестующий взгляд технолога.

– Обижаете, дорогой. Такое вино надо пить до дна.

Смущённо оглядевшись и увидев, что не только парни, но и девушка выпила всё вино, Виноградов смакуя допил свой стакан. А в это время паренёк, проворно закрыв первую бочку, уже перешёл ко второй. За ним как тени следовали Шурик и Виктор.

«Как может человек пить вино или водку стаканами? – недоумевая, подумал Александр. – Я понимаю, что можно выпить рюмку, в крайнем случае две, но глушить каждый день стаканами, это просто ненормально!»

А паренёк, между тем, уже профессионально наполнял стаканы по второму заходу. Это вино, действительно, отличалось по вкусу от первого и Виноградов отпив несколько глотков, почувствовал его тёрпкий привкус. Этот стакан его тоже заставили выпить до дна и уже чувствуя головокружение, но с