Book: Сальвадор Дали



Сальвадор Дали

Сальвадор Дали. История за час

Автор-составитель Вера Калмыкова

Введение. Что такое сюрреализм?

В 1924 г. в Париже было опубликовано сочинение поэта Андре Бретона под названием «Манифест сюрреализма». Так заявило о себе новое художественное течение, представленное художниками Гансом Арпом [1], Максом Эрнстом, а также литераторами и поэтами Луи Арагоном, Филиппом Супо, Полем Элюаром и др. Через год парижская группа сюрреалистов насчитывала 25 членов. В 1925 г. в галерее «Пьер» состоялась их первая выставка, в которой участвовали Г. Арп, Д. де Кирико, П. Клее, А. Массон, Ж. Миро, П. Пикассо, М. Эрнст. В 1928 г. Бретон выпустил книгу «Сюрреализм и живопись», а впоследствии опубликовал работы «Что такое сюрреализм?» (1936), «О времени, когда сюрреализм прав» (1935), «Краткий словарь сюрреализма» (1940, совместно с П. Элюаром), «Генезис и перспективы сюрреализма» (1941), «Положение сюрреализма между двумя войнами» (1945).

Чем же было так привлекательно новое движение? В первую очередь идеей господства свободной личности над материальным миром, над действительностью. Человек, и прежде всего творческий, считал Бретон, способен преодолеть ограничения, наложенные на него самой природой. Расширяя границы своего восприятия за счет свободных ассоциаций, он может открыть дорогу к неведомым горизонтам.

Действительность, как утверждал Бретон, есть первый враг художника. Она «терроризирует» его, навязывая устоявшиеся нормы не только поведения, но и мышления. А ведь свобода духа превыше всего – даже рассудка. Практические соображения, диктующие, как поступать и что говорить, пагубно воздействуют на воображение, мешают человеку познавать самого себя, а значит, уничтожают свободу личности и творчества. Сюрреализм, или «сверхреализм», призывал преодолеть оковы действительности: человек должен избегать ее воздействия, если желает сохранить свое «я».

Бретон писал, что сюрреализм – это «чистый психологический автоматизм, имеющий целью выразить, или устно, или письменно, или любым другим способом, реальное функционирование мысли. Диктовка мысли вне всякого контроля со стороны разума, вне… каких бы то ни было эстетических и нравственных соображений. Сюрреализм основывается на вере в высшую реальность определенных ассоциативных форм, которыми до него пренебрегали, на вере в могущество грез, в бескорыстную игру мысли. Он стремится бесповоротно разрушить все иные психологические механизмы и занять их место при разрешении главных проблем жизни» [7, с. 185] [2].

«Автоматизм» мысли – это ее непосредственное движение, которое сюрреалисты фиксируют тотчас же, не давая разуму осуществить контроль, расценить ее как истинную или ложную. Основатель сюрреализма требовал от своих последователей исполнения двух заповедей – сохранять детское восприятие жизни и быть склонными к авантюрам. Он полагал, что наступает «эпоха снов»: образы сновидений окажутся важнее тех, что создаются на основе чувственного восприятия или познания действительности. Он призывал к проникновению в сокровенные глубины сущности вещей и явлений, которые невозможно постичь разумом.

Для Андре Бретона сюрреализм – метод познания, но не действительности, а того, что лежит за ее пределами. Имеется в виду, как ни парадоксально, познание непознаваемого. «Сюрреалисты хотели бы привести разум в замешательство» [7, с. 190], чтобы человек мог полнее овладеть своими внутренними возможностями. А такая личность способна, по словам еще одного видного представителя этого направления в искусстве, кинорежиссера Луиса Бунюэля, «переделать мир и изменить жизнь» [8, с. 18].

Сюрреалисты ценили философию и науку, особенно физику. Они превозносили И. Канта, Г. Гегеля, Ф. Ницше, зачитывались трудами М. Планка, Н. Бора, В. Гейзенберга и А. Эйнштейна. С огромным интересом читали романы Ф. М. Достоевского. Безусловно, им была интересна и литературная традиция – прежде всего творчество романтиков и символистов. Среди художников-предшественников они выделяли Пабло Пикассо, Марка Шагала и Анри Руссо, увлекались творчеством мастеров прошлого – Д. Арчимбольдо, У. Блейка, И. Босха, Ф. Гойи, А. Дюрера, Г. Моро, И. Фюсли.

Но, пожалуй, самым главным для них оказалось учение Зигмунда Фрейда о психоанализе. Именно Фрейд впервые заговорил о важности бессознательного, то есть психических процессов, протекающих без разумного контроля. По его словам, тайные желания и фантазии, противоречащие нормам, принятым в обществе, индивид вытесняет в область бессознательного. Если противоречие слишком велико, личность получает травму и может даже погибнуть. Фрейд также рассматривал пору детства как время, когда человек еще свободен от влияния общества, и законы бессознательной психической жизни гораздо яснее выражаются в его жизни, чем это происходит впоследствии. Проявляя особое внимание к фантазии, патриарх психоанализа побуждал своих читателей развивать навыки созерцания, что пригодилось сюрреалистам, погружавшимся таким образом в глубины своей души. Борьба с авторитетами, выраженная у Фрейда как восстание против «отца», также имела для сюрреалистов особое значение.

Со временем сюрреализм, изначально аполитичный, приобрел социальную направленность. Первым врагом своим он назвал все-таки не «любое общество», а буржуазное, и симпатии художников и поэтов были отданы социализму.

Можно по-разному относиться к сюрреализму, но одно несомненно: это последнее художественное течение XX в., которое стремилось ни много ни мало изменить мир.

Детство одного гения

Родился будущий художник 11 мая 1904 г. в испанской провинции Каталония, в городе Фигерас близ Барселоны. Впоследствии Дали возвеличивал свою родину, всячески подчеркивая, что он не испанец, а каталонец. Лето семейство часто проводило в Кадакесе, и это место стало для Дали «малой родиной».

Отцом его был дон Сальвадор Дали-и-Куси, матерью – донья Фелипа Доменеч. При рождении мальчик получил имя Сальвадор Фелипе Хасинто. Вряд ли родители думали, какой смысл станет впоследствии вкладывать их сын в свое имя. По-испански «Сальвадор» значит «спаситель», и годы спустя Дали с пафосом произносил: «Я спасаю современное искусство!»

Детство Дали прошло на родине. Он рос энергичным и непохожим на других детей, порой совершая эксцентричные поступки, позволяя себе истерики и бесконечные капризы. Однажды он требовал леденец, хотя магазин еще был закрыт, и устроил такой скандал, что окружающие упросили владельца открыть лавку досрочно и исполнить желание ребенка. Отец стремился обуздать неуемную натуру сына, из-за чего между ними происходили постоянные конфликты. Впрочем, это не помешало Дали много позже обмолвиться в «Дневнике одного гения»: «Отец был для меня человеком, которым я не только более всего восхищался, но и которому более всего подражал – что, впрочем, не мешало мне причинять ему многочисленные страдания» [3, с. 53]. Зато мать обожала сына и позволяла ему буквально все.

На самом деле психологически эксцентризм Дали был оправдан. У его родителей был старший сын, тоже Сальвадор, в семилетнем возрасте скончавшийся от менингита. Желая или не желая того, родители внушили младшему мальчику мысль, что он не просто должен заменить покойного брата – обязан прожить его жизнь, ведь является его новым воплощением. «У второго ребенка осталось чувство, что он живой близнец своего брата, умершего за 9 месяцев до его рождения, его двойник и узурпатор, потому что он долгое время замечал в грустном взгляде родителей потребность отождествлять его с их первым сыном, чтобы напомнить его себе живым» [2, с. 280]. Смерть навязчиво присутствовала в мыслях и ощущениях маленького мальчика, порождая в нем чувство вины и желание освободиться от гнета чужой личности.

С 1908 г. Сальвадор обучался в муниципальной школе, которой руководил Дон Эстебан Трайтер (Трайта) Коломер. Преподавание велось весьма специфическим способом. За первый год обучения юный Сальвадор утратил даже те смутные представления об азбуке и арифметике, которыми обладал до поступления. «Первый из моих наставников, Дон Эстебан Трайтер, – писал Дали, – целый год повторял мне, что Бога нет. При этом он совершенно безапелляционно добавлял, что религия – это чисто «женское занятие». Эта идея, несмотря на мой юный возраст, привела меня в полный восторг. Казалось, в ней таилась некая лучезарная истина. Ведь я каждодневно мог убеждаться в ее справедливости на примере своего собственного семейства: в церковь у нас ходили одни женщины, что же касается отца, то он отказывался это делать, провозгласив себя свободным мыслителем» [2, с. 53]. В 4 года мальчик начал рисовать с упорством, настойчивостью и страстью, нехарактерными для столь маленьких детей. Дали исполнилось 6 лет, когда он впервые узнал о Наполеоне; французский император настолько потряс воображение мальчика, что тот начал разыгрывать театрализованные представления, воображая себя властителем Европы.

В 1910 г. Дали начал обучаться в христианском коллеже. Преподавание велось на французском языке. Первую картину он написал в 10 лет (это был пейзаж в духе импрессионизма), и тогда в родительском доме ему выделили специальную комнату под мастерскую. Ум будущего художника требовал познаний, и, взрослея, он постепенно перечитал все, что нашел в отцовской библиотеке. Огромное впечатление произвела на него книга Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра».

Философия Ницше в те годы владела умами без преувеличения всех мыслящих людей в Европе. Ницше создал учение о «сверхчеловеке», предполагавшее преодоление всего «слишком человеческого» – прежде всего слабостей, безволия, трусости. Он говорил о необходимости «переоценить все ценности», настаивал на том, что все неустойчивое, неоднозначное нужно проверять на прочность и все моральные постулаты важны лишь в том случае, когда человек подтверждает их на собственном опыте. Только так можно реализовать «волю к власти», свойственную сильной личности. Безусловно, в учении Ницше много эпатажных и шокирующих моментов, однако не в них кроется суть его философии. Вот какие слова Ницше стали лейтмотивом жизни Дали: «Единственное различие между безумцем и мной в том, что я не безумец!»

Тот, кто хочет постичь сущность мировоззрения Дали, результатом которого стало его творчество (а не наоборот!), должен отказаться от намерения судить художника и принять главное: Сальвадор Дали был абсолютно последователен во всех своих убеждениях. В детстве он слышал хулу на Бога. Со временем он довел богохульство до крайнего предела. Услышав предложение переоценить ценности, действительно переоценил их все. Попав в группу сюрреалистов, отрицавших общественные приоритеты, навсегда отверг возможность внутреннего объединения с людьми. Узнав, что сны важнее действительности, сделал окончательный выбор в пользу снов. Он не мог и не хотел быть ниспровергателем основ в искусстве и мышлении, оставаясь добропорядочным гражданином в быту. Он хотел быть верен себе. Лишь узнав его жизнь до конца, мы сможем ответить, получилось ли это у него.

В 1918 г. в театре «Принсипаль» в Фигерасе состоялась первая выставка Дали, заслужившая положительные отзывы журналистов. В те годы молодой художник пробовал себя на поприще импрессионизма.

Юный Дали был не в состоянии представить себе, что можно плохо учиться, хотя вел себя всегда как ему вздумается. Поэтому, несмотря на то, что в 15 лет его выгнали из коллежа за непотребное поведение, он завершил среднее образование, получив в 1921 г. свидетельство с блестящими оценками. Одновременно он обучался в муниципальной художественной школе, где преподавал Хуан Нуньес Вернандес, ставший его первым наставником и прививший ему навыки ремесла. Вчерашний выпускник попробовал себя на профессиональном поприще, поучаствовав в оформлении городских праздников в Фигерасе, написал импрессионистический по духу «Автопортрет» (так называемый «Автопортрет с рафаэлевской шеей»).

В начале 1921 г. Сальвадора Дали постигла страшная трагедия: 6 февраля умерла его мать. Он относился к ней почти с религиозным обожанием и пережил ее уход как величайшую трагедию. Но даже ее образ он осмысливал впоследствии в сюрреалистическом ключе. «Дали позднее подробно описывал те мистические видения, те трансцендентные впечатления, которые, по его словам, посещали его, когда он находился в материнском чреве, и которые открыли ему и сущность мироздания, и его великое предназначение» [8, с. 13].



Первые самостоятельные шаги

Осенью 1921 г. Сальвадора Дали зачислили в Королевскую академию изящных искусств Сан-Фернандо в Мадриде. С поступлением связана история о том, как Дали принес на просмотр небольшую, но очень хорошо выполненную работу. Экзаменаторы высоко оценили его мастерство, но заметили, что картина не соответствует стандартам вступительных испытаний – не подходит по размерам, и предложили сделать на ее основе работу большего формата. Дали несколько дней ничего не предпринимал, а потом за рекордно короткий срок создал еще одно произведение – но только не большего, а меньшего формата. Эта история разными авторами передается по-разному; в ряде источников говорится, что, напротив, вторая работа была значительно больше, чем нужно.

Интересно, что обе интерпретации имеют вполне «далианское» объяснение. Если истине соответствует первый вариант, то, значит, Дали во что бы то ни стало стремился сохранить собственную индивидуальность, не боясь поступить против внешних установлений даже во вред себе. Если правилен второй, то это свидетельствует о стремлении молодого художника к совершенству несмотря ни на что. В любом случае он был принят в академию.

Уже в это время стало понятно, что молодой художник фантастически одарен и работоспособен. Он начинал писать ранним утром и заканчивал за полночь. В то время, в отличие от более поздних десятилетий, Дали имел четкие политические взгляды – в эпоху социальных катаклизмов, после победы большевистской революции в России, он готов был отстаивать интересы пролетариата и бороться с буржуазией.

В 1922 г. молодой художник участвовал в коллективной выставке Каталонской студенческой ассоциации в барселонской галерее «Дельмо» («Дальмау»). Затем поступил в Высшую школу изящных искусств в Мадриде и поселился в студенческой резиденции при академии (так называлось общежитие). В этот период он познакомился с рядом деятелей испанской культуры, чуть позже составивших ее славу: поэтом Федерико Гарсиа Лоркой и кинорежиссером Луисом Бунюэлем. В то время Дали запоем читал труды Фрейда, жадно учился и знакомился с новыми направлениями в искусстве – дадаизмом, декоративизмом и пуризмом. Дадаисты отрицали рационализм и логику, каноны и стандарты, воспевали иррационализм и бессистемность. Их основной задачей стало эпатировать публику. Декоративисты преследовали цель создавать красивые изображения, лишенные какой-либо содержательной и уж тем более идеологической подоплеки. Они придерживались эстетики кубизма, предпочитая геометрические формы. Пуристы, напротив, отвергали декоративные тенденции кубизма и других авангардистских течений 1910-х гг. и стремились создавать рационалистически упорядоченные, устойчивые и лаконичные формы с минимумом деталей. Так, распространившийся в конце XX в. минимализм – истинное дитя пуризма.

В таком сложном и разнообразном мире происходило становление Дали как художника. Он давал волю своему буйному и эксцентричному нраву, стремился находиться на виду, сознательно становился притчей во языцех. Учился неровно: то получал премию за работу по одному из предметов, то проваливал какой-то другой. Ему довелось пережить основательное увлечение кубизмом. Политическая его позиция была по-прежнему активной, и из-за своих прокоммунистических взглядов он даже оказался в тюрьме и был ненадолго исключен из академии. Однако уже в 1924–1925 гг. он вновь оказывается среди студентов и более того – посещает еще одно учебное заведение, Свободную академию Хосе Моизеса, где осваивает приемы реалистической живописи. Тогда же написана картина «Женская фигура у окна», которую в барселонской галерее «Дельмо» увидел и похвалил Пабло Пикассо, один из крупных авторитетов для Дали. Здесь проявилась идея «магической вещественности» – усиленно точная передача деталей окружающего мира, повышенная четкость художественного зрения, при которой реальность произведения искусства как бы подменяет действительность.

В 1926 г. Дали опубликовал эссе «Сан-Себастьян», написанное под заметным влиянием Гарсиа Лорки. Он утверждал, что художник – «хирург», а искусство – «клиника». «Пациентом» же становится природа, которую здесь подвергают операции. Тогда же Дали побывал в Париже и Брюсселе. В музеях он часами изучал фламандскую живопись. Ему посчастливилось познакомиться со своим кумиром Пикассо (по другим сведениям, это произошло в 1927 г.). В свою очередь, Лорка написал «Оду Сальвадору Дали», в которой есть такие строки:

О Дали, да звучит твой оливковый голос!

Назову ли искусство твое безупречным?

Но сквозь пальцы смотрю на его недочеты,

потому что тоскуешь о точном и вечном.

Ты не жалуешь темные дебри фантазий,

веришь в то, до чего дотянулся рукою.

И стерильное сердце слагая на мрамор,

наизусть повторяешь сонеты прибоя…

Ты художник, и прав, отмечая флажками

очертанья границы, размытые ночью.

Да, ты прав и не хочешь, чтоб форма

размякла,

как нежданного облака ватные клочья.

(Перевод А. Гелескула)

Успехи вскружили голову и без того тщеславному молодому человеку, и в результате Дали, отказавшийся соответствовать учебной дисциплине, был окончательно отчислен из академии. Но это его не расстроило, поскольку у него уже имелась аудитория – и выставочные залы, и газеты были готовы предоставлять площадки для реализации его идей. Однако у этого ниспровергателя основ имелись и свои принципы: обожая родную Каталонию, он счел своим гражданским долгом пройти военную службу. Находясь в летнем отпуске, успел сделать декорации и костюмы к спектаклю по пьесе Лорки «Мариана Пинеда», поставленному в барселонском театре «Гойя», а также написать поэму «Виноградная гроздь гонится за рыбкой». Работы тех лет предвосхищают переход к сюрреализму.

В следующем программном эссе 1928 г. «Каталонский антихудожественный манифест» («Желтый манифест»), подписанном также двумя другими художниками – Луисом Монтанья и Себастьяном Гашем, – воспевалась антиэстетическая сфера – автомобили, аэропланы, граммофоны, кинотехника, спорт, наука в целом. В том же году (по другим сведениям – в 1929-м) Дали познакомился с Андре Бретоном, что определило его дальнейшее сближение с сюрреализмом.

1929 год

25-летний молодой человек находился в центре всеобщего внимания и восхищения, был признан теми немногими людьми, которых уважал сам, и пользовался всеми привилегиями, которые предоставляет свобода творчества. О нем говорили, с ним спорили, его принимали и отвергали. У него имелся солидный культурный багаж. Он не только знал современное искусство, но и питался от истоков национальной испанской культуры, а также изучал творчество великих испанских живописцев Эль Греко, Франсиско Гойи и Франсиско де Сурбарана, архитектора Антонио Гауди, со вниманием учился у предшественников из других стран и эпох – Джузеппе Арчимбольдо, Жана Энгра, Яна Вермеера Дельфтского. Он исповедовал идею о том, что художнику необходимо двигаться вперед, но при этом опирался на достижения гениев прошлого.

Общение с Бретоном сделало Дали идеологом сюрреализма, а дружба с Бунюэлем позволила ему стать одним из соавторов нашумевшего сюрреалистического фильма «Андалузский пес». Период «бури и натиска» проходил триумфально, сопровождался скандалами, столь приятными сердцу молодого художника, по-прежнему ненавидевшего буржуазию с ее лицемерием и ограниченными вкусами.

Сам художник вспоминал: «Четыре года, предшествовавшие изгнанию из лона семьи, я прожил в состоянии непрерывного, грешившего экстремистскими крайностями «духовного ниспровержения». Эти четыре года были для меня поистине ницшеанскими. Если забыть об… атмосфере тех лет, то многое в моей жизни могло бы показаться просто необъяснимым. То была эпоха моего… тюремного заключения, время, когда осенним салоном в Барселоне была за непристойность отвергнута одна из моих картин, когда мы с Бунюэлем подписывали оскорбительные письма, обращенные к медикам-гуманистам и всем самым очаровательным личностям Испании… Все эти демарши были по большей части совершенно лишены каких бы то ни было оснований, но таким путем я пытался проявить свою «волю к власти» и доказать самому себе, что я все еще недоступен для угрызений совести» [3, с. 55].

Однако был ли Сальвадор Дали хоть сколь-нибудь счастлив? Увы, на этот вопрос можно ответить только отрицательно. «Он существо глубоко асоциальное, и его участие в художественных кружках, движениях, выставках не означало для него слияния с другими. Он эгоцентричен. Он человек личных отношений, которые становятся со временем все более и более избирательными… Согласно определениям Фрейда, можно было констатировать, что склонность молодого человека к нарциссизму, аутоэротизму и параноидальным галлюцинациям характеризует его как «полиморфного извращенца», и здесь не было ничего утешительного» [8, с. 21].

Его спасением – а может быть, как считали некоторые его друзья, и проклятием – стала появившаяся в его жизни в 1929 г. женщина, о которой он совершенно в духе Ницше писал: «Моим сверхчеловеком… суждено было стать отнюдь не женщине, а сверхженщине по имени Гала́» [3, с. 55].

Гала́

Ее настоящее имя было Елена Дмитриевна Дьяконова. Она родилась в Казани 26 августа (7 сентября) 1894 г., затем ее семья переехала в Москву. Отец Елены рано умер, отчимом стал московский адвокат Дмитрий Ильич Гомберг. В России она носила его отчество, но отцовскую фамилию. В Москве Елена училась в гимназии и дружила с девочкой Асей – Анастасией Цветаевой, младшей сестрой будущей поэтессы Марины Цветаевой. Много позже Анастасия Ивановна и сама стала знаменитой писательницей, и ей также выпала яркая судьба – правда, наполненная испытаниями куда более суровыми, чем предстояли бывшей однокашнице.

Елена болела чахоткой (туберкулезом), чем и была вызвана ее первая поездка за границу: в возрасте 18 лет ее отправляют в Швейцарию на знаменитый тогда курорт в Давосе. На курорте «Елена любит читать: ее часто видят углубленной в чтение привезенных с родины романов Толстого и Достоевского. По тому, как она умеет приручать кошек, можно догадаться, что Елена к ним неравнодушна. Дома у нее остался черный кот. Сведения, неохотно сообщенные любителям поспрашивать, незначительны и малоинтересны. Девушка до такой степени замкнута, что это наводит на мысль: не скрывает ли она что-нибудь?.. [Говорили], что девушка приехала [в Давос] не только из-за туберкулеза, что она нервнобольная, страдает маниакально-депрессивным психозом: то возбуждается до вспыльчивости, то находится в подавленном состоянии, настроение ее неожиданно меняется от бури к штилю. Эти ужасные перемены в настроении, давлении и температуре тем более опасны, что у нее хрупкое здоровье… Называя себя, она не говорит Елена, как это написано в паспорте. Она говорит Гáла, делая ударение на первом слоге… Это странное имя, к которому еще нужно привыкнуть, существует, вероятно, только для нее. Оно отличает ее от других: Гала – это прежде всего Гала. Это короткое имя… выделяет ее на фоне других обитателей санатория, но для нее это не очень важно, ей достаточно знать, что так не называют больше никого. Нелюдимая, настороженная, сдержанная до холодности, суровая, раздражительная, одинокая девушка с резкими манерами…» [2, с. 15–17]. Тут надо заметить, что Гáлой называла Елену ее мать, а ударение на втором слоге имени – Галá, – более естественное для европейцев, возникло из-за произношения на французский манер. Именно как Галá Елена Дьяконова и вошла в историю жизни и творчества Сальвадора Дали.

Нельзя сказать, чтобы Гала была хороша собой. Лицо ее с резкими чертами могло и отталкивать, если бы не пронзительные, сверкающие черные глаза, Но зато ее сложение было безупречным, и в будущем ее «божественная» фигура окажется не раз увековечена в произведениях искусства.

В санатории Гала познакомилась с Эженом Гренделем, юным поэтом, парижанином, за лечением которого внимательно наблюдали родители. Начался роман, нарушивший спокойствие добропорядочной буржуазной французской семьи. Через некоторое время Эжен сделал выбор между матерью и Гала – в пользу последней. Он стал подписывать свои стихи псевдонимом Поль Элюар Грендель и впоследствии вошел в историю мировой литературы как поэт Поль Элюар.

В 1914 г. Гала и Поль, излечившиеся от своих недугов, покинули санаторий. Он отправился в Париж, она в Москву, с тем чтобы в ближайшее время закончить необходимые формальности и соединиться навеки. Однако уже шла Первая мировая война. Эжен-Поль был мобилизован. Его здоровье не выдерживало перегрузок и тягот солдатской жизни, и он пребывал то на фронте, то в госпитале. Гала находилась в Москве, никуда не отлучалась из родительского дома, ни с кем не виделась, только ежедневно писала своему Полю. В 1916 г. влюбленные преодолели сопротивление семей (родственники девушки считали эти отношения блажью), и Гала отправилась в Париж, покинув Россию, как выяснилось позже, навсегда. 21 февраля 1917 г. молодые люди обвенчались.

Гала была глубоко верующим человеком, и набожность не оставила ее до конца дней. Она любила мужа, жаждала им руководить и пребывала в уверенности, что их ждет блестящее будущее. 10 мая 1918 г. родилась их дочь Сесиль (Эжен-Поль находился в тот момент на фронте).

Поля Элюара (впредь будем называть его так) демобилизовали в 1918 г., после того как был заключен мир с Германией. С фронта он уходил убежденным пацифистом. Цикл «Стихи во славу мира» вместе с другими произведениями и первый поэтический сборник «Долг и тревога» чуть позже сделали его знаменитым. Вот его строки:

Великолепная, с высокой крепкой грудью,

Жена моя, святыня, лучше, чем когда-то,

Когда я с тем, и с тем, и с тем, и с тем

Несли винтовку и манерку – нашу жизнь.

(Пер. П. Антокольского)

Обретя семейное счастье рядом с возлюбленным, Гала вернулась в свое обычное состояние. «Глубокая меланхолия присуща натуре Гала. Самые мрачные настроения руководят ею как только могут. Гала склонна к хандре, как другие к лакомствам. Замужество ее не изменило: став женщиной, она еще чаще бывает мрачной, беспокойной (если не встревоженной), чем веселой или счастливой. Она продолжает страдать от заболевания психосоматического характера, от мигреней, болей в животе, рецидивных простуд… Это терзающаяся женщина, которая, как только достигла того, чего хотела… вновь продолжает искать свой путь. Только любовь Поля успокаивает ее, помогает ей быть сильной; повседневная жизнь кажется ей банальной, непохожей на ее «чудесные» мечты. Гала разочарована однообразием новой жизни во Франции, она надеется на что-то, что не приходит и чего она не может определить…

Гала не художник. Она не пишет, не рисует. Она не творит. Но то, что ее интересует, всегда связано с искусством: литература, живопись, декорация, мечта… Выйти замуж за поэта – это значит получить привилегию, выйти в мир магический и прекрасный, взлететь наконец. Поэт в ее глазах – особенный человек, наделенный властью заставить ее мечтать. Эта страсть Гала к поэзии, к искусству вообще… вовсе не является снобизмом. Сильно развитое чувство изящного, инстинкт влекут ее ко всему, что освещает жизнь» [2, с. 113–114].

Вскоре творческая жизнь Поля Элюара наладилась, он стал печататься и приобрел друзей-поэтов, познакомился с Андре Бретоном и Филиппом Супо. Среди молодых вольнодумцев, не желавших жить по законам буржуазного общества, которое каждого своего члена хотело бы сделать неотличимым от других, Поль и Гала нашли поддержку, необходимую для той жизни, о какой они мечтают. Ситуация осложнялась лишь тем, что в мужском поэтическом кругу она вовсе не стала желанной гостьей. Гала считала, что все друзья Поля влюблены в нее и ревнуют. Трудно сказать, соответствовало ли это истине.

В конце 1910-х гг. в Париже властвовал дадаизм. Элюар активно включился в новое движение. Постепенно супруги начали интересоваться живописью, собирать коллекцию произведений современного искусства. У них появляется друг, живописец, заметная фигура среди дадаистов – Макс Эрнст, или Дадамакс, как его называли. Через некоторое время начинается период бурной и необычной творческой и личной жизни этого «трио». Элюар признавался, что любит Макса более, чем Гала, но она – не больше и не меньше чем половина его самого. «Эрнст и Элюар прекрасно ладят между собой, они не соперники. Она залог их дружбы, она их взаимная мена…» [2, с. 194].

Однако так не могло продолжаться долго, и через два года все трое начали испытывать серьезный душевный дискомфорт. Это совпало и со сновидческими опытами в духе фрейдизма, и с прозвучавшим в то время призывом дадаистов: «Оставьте все, что вам дорого, и отправляйтесь в путь». Элюар действительно уехал в путешествие, а вскоре после его возвращения трио распалось и супруги снова остались вдвоем. Это не принесло им облегчения и чувства обновления жизни; оба они стали все чаще скучать в обществе друг друга.



Отвлекала бурная творческая атмосфера середины 1920-х гг.: дадаизм отошел на второй план и вскоре совершенно забылся, на смену ему пришел провозглашенный Бретоном сюрреализм. Поль Элюар болел и периодически лечился в санаториях, Гала, не выносившая скуки, не отказывала себе в мужском обществе, о чем супругу тут же становилось известно – несмотря ни на что, доверительные отношения между ними сохранялись. Знаменитый поэт и сам не считал нужным себя ограничивать, при этом свято веря, что Гала с ним навсегда: «Я мечтаю о тебе. Ты всегда здесь, ужасная и нежная королева из королевства любви… Только в тебе из моих желаний рождаются волшебные грезы, только в тебе моя любовь омывается любовью…» [2, с. 257–258].

В августе 1929 г. Поль и Гала вместе с дочерью Сесиль отправились в Каталонию, в Кадакес, где уже отдыхали некоторые из круга сюрреалистов. По приезде супруги Элюар узнали, что помимо дикой природы, пляжей и потрясающей живописной натуры здесь есть еще одна достопримечательность – местный уроженец по имени Сальвадор Дали.

Выбор судьбы

Из всей компании, собравшейся в Кадакесе, самого Дали интересовала только Гала. Любовь поразила его, как говорится, подобно удару молнии, причем совершенно неожиданно для него самого, ведь до встречи с Гала он был уверен, что интимные отношения с женщиной для него невозможны по причине импотенции. Дали стремился привлечь ее внимание любыми способами, принимал участие в увеселениях, устраивал провокации, на которые был мастер, но усталую и скучающую Гала только раздражали его эксцентрические выходки.

Все же постепенно она привыкла. Ее первоначальное равнодушие лишь раззадорило его: робкий и неопытный в любовных отношениях, он был тираном по натуре и привык «играть короля» в родных местах. Он стремился завоевать ее. Через некоторое время после прибытия в Кадакес супруги Элюар попали в его мастерскую, где на мольберте стояло в тот момент большое сюрреалистическое полотно: в резком свете изображался фантастический пейзаж со множеством кузнечиков, а на переднем плане стоял спиной мужчина в кальсонах, выпачканных экскрементами. Поль Элюар пришел в восторг от этого произведения и тут же придумал ему название – «Скорбная игра» (варианты русского перевода – «Мрачная игра», «Печальная игра», «Траурная игра»).

На картине представлены типичные для Дали мотивы – саранча, лев, камни, змей, вход во влагалище [4, с. 34]. В композиции переплетаются фрагменты реальности и выдуманные, навеянные страшными снами, сгустки «биологической» ткани. Наряду с персонажами, приближенными к реальным прототипам, возникают ирреальные видения, огромные лестницы, ведущие в никуда. На втором плане располагается монумент с надписью, у его подножия – лев с открытой пастью.

В центре композиции, «подобно смерчу, зафиксированному как бы в замедленной съемке, вырастает из тазобедренной части женской фигуры причудливая композиция из амебообразных форм, в которые вплетены изображения кузнечика, птичьей головы <…> голова женщины с деформированным абрисом и закрытыми глазами, ласкающая рука. А завершается эта барочная по характеру движения и экзальтированности конструкция круговоротом из шляп, голов, яйцеподобных форм» [6, с. 113].

В картине очень часто изображена рука – «от протянутой словно за подаянием, прикрывающей от стыда, сжимающей, обнимающей до нежно гладящей. Этот же мотив есть в картине «Раскрашенные удовольствия», но в значительно меньших эмоционально-смысловых оттенках и значениях. Художник как бы пытается раскрыть неисчерпаемые выразительные, символические, психологические возможности жеста. Рука то обретает чувственное воплощение человеческих страстей, пороков, страданий, радостей, то превращается в закодированный магический знак» [6, с. 114].

В свою очередь, Дали также восхитился Элюаром и попросил его позировать для портрета. На этой картине бюст Элюара стоит на развевающихся женских волосах, а к нему со всех сторон подступают львиные морды, муравьи и опять-таки кузнечики (эти насекомые вызывали у Дали неконтролируемый ужас, и он как истинный последователь Фрейда старался избавиться от него, постоянно визуализируя предмет своих страхов).

От мыслей о Гала его не отвлек даже приезд Луиса Бунюэля, кинорежиссера, с которым только что был снят первый сюрреалистический фильм «Андалузский пес». «Если бы я мог, – мечтал художник, – я тысячу раз снимал бы и надевал туфли на ноги Гала» [2, с. 287].

Гала была опытна, знала силу своих чар и, разумеется, не могла не заметить влечения Дали. К тому же ей импонировала разница в возрасте – художник на десять лет моложе ее и, следовательно, она может играть роль матери-наставницы, ведущей гения по жизни. Однако будущее богатство и слава Дали на тот момент казались проблематичными. Вдобавок она ясно понимала разницу между искусством как интеллектуальной игрой, питающей ее ненасытный ум, и реальными психопатологическими извращениями, которые ее пугали. На одной из прогулок она со всей строгостью потребовала у Дали ответа, не является ли мужчина с испачканными штанами его автопортретом? Не копрофаг [3] ли он, часом? Или, быть может, он просто избрал такой образ, чтобы шокировать благопристойную публику?

Дали должен был поклясться, что сюрреалистические образы не имеют ничего общего с его образом жизни. Тогда она согласилась еще побыть с ним и впервые назвала его интимно-ласково – «мой мальчик». Несколько дней спустя, добившись первого поцелуя, Дали спросил ее: «Что вы хотите, чтобы я с вами сделал?» – «Я хочу, чтобы вы заставили меня взорваться», – последовал ответ. Два «безумца без безумия», два фантастических существа соединились, чтобы вскоре явить миру небывалый союз, которому суждено было продлиться более полувека.

«Андалузский пес»

Фильм «Андалузский пес» был снят в 1929 г. до знакомства Дали с Гала, и все же его можно рассматривать как пролог их отношений – в том же смысле, в котором сны художника возвещали ему появление «сверхженщины». В основу сценария легли сновидения Дали и Бунюэля. Сюжетная и хронологическая канва здесь отсутствуют, и если в фильме наличествует какая-либо логика, то только логика кошмара. Создатели «Андалузского пса» специально убирали из сценария все, что могло хотя бы косвенно вызвать ассоциации с реальностью, предложить нормальное, обыденное объяснение.

«Пес» этот не имеет никакого отношения… к собаке. Никакого отношения ни к чему. Серия раздражающих картинок, скандальных, патологических, непристойных или просто забавных, проходит на экране как в кошмаре: Бунюэль старательно разрезает бритвой человеческий глаз (трюк, потому что на самом деле это глаз [мертвого] быка), разлагающиеся трупы ослов лежат на роялях, нагая женщина несет под мышками двух морских ежей… Фильм еще не показан публике, но все говорят о нем так, как будто уже его видели» [2, с. 286–287].

Здесь извращается все, что неприкосновенно в цивилизованном мире, не остается ничего от ценностей культуры. Женщина перекатывает по мостовой отрубленную руку, к взбесившемуся фортепьяно (этот образ еще появится в живописи Дали) привязаны помимо трупов ослов еще и священники. Жестокие насмешки над смертью, над жизнью, над любовью – все это вполне в духе зрелого сюрреализма.

Бунюэль боялся, что на премьере на него обрушится негодование публики, и потому предусмотрительно набил карманы камнями. Однако его опасения не оправдались: публика с восторгом приняла его работу, и фильм продержался в широком прокате восемь месяцев вместо запланированных элитарных показов.

Новая эра

Теперь Дали должен был доказать Гала, что способен обрести и славу и богатство. Сразу после ее отъезда из Кадакеса он написал полотно «Великий мастурбатор», на котором изображена чудовищно искаженная голова с огромным носом, упирающимся в землю, как костыль. Вместо рта кузнечик, из области шеи вырывается женский торс. Как и все последующие картины Дали, эта обрела скандальную известность.

Исследователи по-разному объясняют тот факт, что в том же году после конфликта Сальвадора с отцом двери родительского дома оказались закрыты для Дали-младшего. Скорее всего, это произошло потому, что уважаемый нотариус узнал о связи сына с замужней женщиной; возможно, конфликт имел место чуть позже, в 1930 г., и был спровоцирован полотном Дали, показанным на парижской выставке того же года, на котором красовалась надпись: «Я плюю на свою мать». Может быть, обретение нового кумира и вправду заставило потускнеть память о матери. А есть и еще одно объяснение – Дали доказывал любимой женщине, что воистину ничего святого, кроме нее, в его душе не существует. Сам художник комментировал событие так: «Я был изгнан, потому что слишком прилежно изучил и буквально следовал тем атеистским, анархическим наставлениям, которые нашел в книгах своего отца. К тому же он не мог перенести, что я уже превзошел его во всем и даже в богохульстве, в которое я вкладывал куда больше злости, чем он» [3, с. 55].

Приехав вслед за Гала в Париж – та не сразу созрела для окончательного разрыва с Элюаром – он ближе познакомился с группой сюрреалистов. «Но… большинство тех, кто… называется сюрреалистами, все еще скептически относится к этому параноику, который боится переходить улицу, в ответ на предложение поехать в метро начинает вопить, абсолютно не способен поддерживать беседу и только и умеет, что вставлять в самые увлекательные диалоги восклицания на тарабарском языке и взрываться безумным хохотом» [2, с. 303]. Дали считал, что, оставаясь добропорядочными гражданами в повседневности и выражая свои тайные страсти лишь в искусстве, они проявляют непоследовательность. Слияние жизни с искусством, полностью стертые границы между этими двумя областями – вот его идеал, и Гала целиком и полностью поддерживает его на этом пути. В результате произошло вот что: «Он взял идеи сюрреализма и довел их до крайности. В таком виде эти идеи превратились действительно в динамит, разрушающий все на своем пути, расшатывающий любую истину, любой принцип, если этот принцип опирается на основы разума, порядка, веры, добродетели, логики, гармонии, идеальной красоты – всего того, что стало в глазах радикальных новаторов искусства и жизни синонимом обмана и безжизненности» [8, с. 14–15].

Однако справедливости ради следует указать, что по-настоящему последовательным «радикальным новатором» среди сюрреалистов стал один Сальвадор Дали. В нем все было в буквальном смысле сверхреальным, особенно его усы, ставшие символом художника.

В 1929 г. в Париже с 20 ноября по 5 декабря прошла выставка Дали, на которой он показал новые полотна. Все работы оказались распроданы еще до открытия экспозиции. Популярности молодого художника способствовала демонстрация фильма «Андалузский пес». К каталогу выставки предисловие написал Андре Бретон.

Картины, показанные здесь, можно считать первыми по-настоящему сюрреалистическими у Дали. Одну он создал еще до знакомства с Гала, и теперь развивал найденную небывалую стилистику. «В «Раскрашенных удовольствиях»… видны три ящикоподобные конструкции, которые образуют основные композиционные элементы. Это словно кадры из несостоявшегося фильма. Вокруг витают разные образы: внизу, например, на гребне волны изображена женщина, рвущаяся из рук мужчины, за ними – какие-то микроорганизмы, зеленоватая голова. Поверх «ящиков» (в круглую дырочку одного из них сбоку подсматривает какой-то персонаж, желая узнать, что внутри) виден пьедестал, на нем помещены две кошмарные, деформированные женские головы, а к ним приближается морда льва. На «экранах» ящиков представлены отдельные кадры: архитектура… велосипедисты, отправляющиеся стройными рядами неизвестно куда. У этих изображений «нет веса», они эфемерны, как образы снов; всё представлено на фоне бескрайнего голубого неба, осеняющего духовной трансцендентностью абсурдную композицию. Дали считал, что с этого момента (точнее, с 1927 г.) наступил его «планетарный период», за ним последуют «молекулярный», «монархический», «галлюциногенный» и «будущный»… Конечно, такая периодизация достаточно условна, но художник действительно «начался» мрачными играми и парадоксальными пояснениями собственного творчества» [7, с. 203].

1930-е годы: опьянение славой

1930-е гг. – расцвет искусства и пик популярности Дали. Правда, начиналось все не так уж радужно. Вернуться в Кадакес Дали не мог, тем более вместе с Гала. Она увезла возлюбленного в Кари-ле-Руэль под Марсель, где они сняли две комнаты в отеле при замке. Он писал картину «Невидимый человек» (вариант русского перевода – «Невидимый мужчина»), она же мечтала о книге, которую он напишет непременно под ее руководством. Это будет роман «Видимая женщина», посвященный конечно же ей.

Чуть позже Дали, не желавший расставаться с родными местами, снял, а затем и купил хибарку в Порт-Льигате на окраине Кадакеса площадью 4×4 м, с чуланчиком, где не было ни электричества, ни хотя бы относительного комфорта. Гала заболела; Элюар требовал, чтобы она вернулась к нему, в Париж, но она вместе с Дали уехала в Андалусию. Там влюбленные тоже вели суровый образ жизни, когда же наконец Гала выздоровела, то через некоторое время они все-таки возвратились во Францию.

Теперь уже Дали чувствовал себя больным – Париж ему оказался противопоказан. Сбылась мечта Гала – полностью опекать мужчину-ребенка, но при ближайшем рассмотрении действительность оказалась нелегка: без нее Сальвадор не мог даже выйти на улицу, не говоря уже о том, чтобы добывать средства к существованию. И тогда, весной, едва наметился первый в их совместной жизни кризис (вспомним, что Гала с детства привыкла к богатству и тяготилась домашними обязанностями), случилось чудо: один из состоятельных знакомых, виконт де Ноай, отправил Дали чек на 29 000 франков в расчете на будущую картину. Настал конец лишениям.

Пара вновь отправилась в Порт-Льигат, где Гала постепенно наладила быт в бывшей хибарке. Они жили скромно и счастливо, окрестные рыбаки уважали их, Дали много работал. Гала действительно оказалась для него верной подругой. Всегда болезненно робкий, несмотря на все свои демарши, Сальвадор сумел преодолеть эту черту характера благодаря ее безграничной уверенности в нем и неустанной поддержке.

На зиму все-таки пришлось вернуться в Париж – слабые легкие Гала не выдержали бы суровой приморской зимы. В 1930 г. вместе с Бунюэлем Дали снял фильм «Золотой век», ставший идейным продолжением «Андалузского пса». Здесь перед зрителем снова предстала череда отталкивающих, кровавых образов, высвобождавших, по мнению создателей ленты, подсознательные устремления человека. Тогда же появился манифест «Дохлый осел», в котором прославлялась эстетика бредовых видений. В Париже произошло знаменательное знакомство – приятельницей Дали стала Коко Шанель, начавшая создавать туалеты для Гала. Дали общался и с ее соперницей в мире моды Эльзой Скиапарелли, для которой в 1930-е гг. разрабатывал дизайн оформления духов. Дизайн в духе Дали спустя полтора десятилетия стал признаком хорошего вкуса и в Америке, и в Европе, и это касалось не только парфюмерии: Дали разрабатывал интерьеры на основе образов собственной живописи (знаменитый диван в форме губ).

Художник неизменно стремился шокировать публику, привлекать к себе внимание. Будучи приглашен к своим заказчикам виконту и виконтессе де Ноай, он, «не очень-то понимая, как оправдать свое присутствие под столь яркими люстрами, в первый же вечер придумывает трюк, чтобы выделиться: он не ест и не разговаривает. Когда метрдотель подносит к нему блюдо, он жестом отстраняет его и продолжает с безмолвным упрямством сидеть перед пустой тарелкой. Возможно, сложное хитросплетение застольных бесед и обилие серебряных приборов отбивают у него охоту говорить и лишают аппетита. Так как хозяйка в конце концов забеспокоилась и вежливо спросила, не болен ли он, Сальвадор открыл все же рот, чтобы сказать, что не голоден, потому что съел дома десерт, десерт из стекла и дерева! Но именно с деревом, добавляет он, было труднее всего. За столом воцарилась тишина. Все… начинают слушать, как незнакомый молодой человек с видом серьезным, как у папы, рассказывает о десерте и о своем желудке… Дали выполнил свой акробатический трюк: он пришел, чтобы обратить на себя внимание. Хозяева тоже должны быть довольны: Дали удивил гостей. Он еще придет сюда. Мари-Лор де Ноай, гордая своей дерзостью, показывает всем своим друзьям висящую на стене столовой между Ватто и Кранахом «Скорбную игру», купленную ее мужем у этого бестактного человека, талантливого художника, вытащенного ими из безвестности» [2, с. 332].

В декабре 1930 г. вышла книга «Зримая женщина», о которой мечтала Гала. Дали писал сюрреалистические полотна и выставлял их в 1931, 1932 и 1933 гг. в галерее Пьера Колле; до всемирной славы еще было далеко, но некоторый успех и известность к нему все же пришли. Он писал работы на темы одиночества, сексуальных переживаний, фрейдистских фантазий, отражавших конфликт с отцом. Фекалии, разложение, совокупление – все эти табуированные для культурного человека темы и связанные с ними образы в изобилии появлялись на его полотнах, шокируя и привлекая. Безусловно, так Дали избавлялся от своих комплексов; так же безусловно, что он сознательно эпатировал не только публику, но и собратьев по живописному цеху, желая продемонстрировать «сверхреальность» культуры, вытащить на свет божий ее подоплеку. Культура есть одна из ценностей, которую, как и другие, необходимо испытать на прочность. В 1931 г. вышла его статья «Сюрреалистические объекты», идеи которой прозвучали и в его лекции «Сюрреализм на службе Революции», где он призвал, объединив идеи Маркса и Фрейда, отвергнуть «мерзкие идеалы отечества и семьи». Это были не единственные его нигилистические высказывания: когда среди интеллигенции Испании разгорелись яростные споры об отношении к культурному наследию, Дали демонстративно призвал сограждан полностью разрушить исторический центр Барселоны, застроенный в эпоху Средневековья и Возрождения, и на его месте возвести суперсовременный город будущего.

В это же время написано знаменитое полотно «Постоянство памяти» – в нем появился известнейший изобразительный мотив с текучими часами. Здесь явственен намек на то, что человек не понимает сущности времени. «Действительно, человек изобрел механические приборы, чтобы фиксировать хронометрические изменения естественной истории, но время все же нечто иное. И поэтому в картине видны мухи и муравьи, которые ползут по циферблатам и крышкам карманных часов. Подобное изображение поддается некоторому осмыслению. Вокруг часов – вечный покой неба, гор и моря – символов вечности, а может быть, и Бога. Ведь время дано человеку, вечность же от него отделена экзистенциально. Тут видно и иссохшее дерево – традиционный образ умирания, а некоторые расплавившиеся часы немного напоминают спрута, терзающего человекоподобную голову, – прямое указание на бренность всего живого» [7, с. 207]. Художник писал также фантазии на фрейдистские темы.

Январь 1932 г. ознаменовался первой выставкой сюрреалистов в США, благодаря чему Дали начал приобретать популярность в этой стране. Его не оставляло желание постоянно писать и рисовать Гала; один из примеров работ этого типа – «Параноические превращения лица Гала», рисунок, показывающий приемы трансформации объектов. Тогда же он сделал портрет виконтессы Мари-Лор де Ноай, своей неизменной почитательницы и меценатки.

В 1933 г. в жизни Дали произошло знаменательное событие. Один из друзей виконтов де Ноай, князь Жан-Луи де Фосини-Люсэнж, побеседовал с Гала, которая без обиняков заявила: «Дали необходимо спокойствие, а следовательно, деньги, чтобы рисовать». Жан-Луи де Фосини-Люсэнж обладал всеми достоинствами мецената, среди которых первое – способность воодушевиться чужой идеей и поверить в возможности художника. Он сумел сделать нечто, позволившее художнику освободиться от гнета финансовых забот: купив картину Дали, создал специально для него клуб «Зодиак», двенадцать членов которого обязались выплачивать молодому мастеру стипендию. 2500 франков в год позволяли Дали существовать безбедно. Взамен члены клуба получали право выбрать из всего написанного им за год одну большую картину или маленькую плюс два рисунка.

Чем лучше шли дела у Дали, тем глубже становилась пропасть между ним и остальными сюрреалистами. Верный своей идее доказать Гала, что лишь он один способен «заставить ее взорваться», этот «безумец вне безумия» продолжал эпатировать всех и каждого, включая своих собратьев. В мире назревали катаклизмы, к власти в Германии пришли фашисты, а Дали словно не замечал этого. Со всей серьезностью он предложил однажды создать мыслительную машину на основе качающегося стула, покрытого кружками с горячим молоком. Как только разногласия достигали критической точки, Гала обращалась… к Элюару, и тот благодаря природному такту, воспитанности и авторитету снимал конфликты. Однако Дали и здесь оставался собой: словно желая шокировать теперь и жену тоже, он в 1933 г. публично пропагандировал фашизм, объяснялся в любви к Гитлеру, хвалил его методы и идеи. Тут уже и у Элюара не хватило выдержки. 5 февраля 1934 г. Дали исключили из группы сюрреалистов. О чем он не преминул выразиться в уже знакомой нам ницшеанской манере: «Единственная разница между сюрреалистами и мною в том, что я сюрреалист» [2, с. 353]. Также он писал: «Рядом со мной вопила гиена общественного мнения и хотела, чтобы я определился: гитлеровец я или сталинист. Нет, сто раз нет! Я был далинистом, и никем больше. И это до самой смерти. Я не верил ни в какую революцию. Я верил лишь в высшее качество традиций» [2, с. 371].

Много позже Дали вернулся к этому эпизоду. «…Я… взывал к Бретону, пытаясь заставить его понять, что моя гитлеровская мания есть явление чисто параноидное и по природе своей абсолютно аполитично. Я пробовал объяснить им [сюрреалистам] и то, что просто не могу быть нацистом хотя бы по той причине, что, если Гитлеру случится завоевать Европу, он не преминет воспользоваться этим, чтобы уморить там всех истериков вроде меня, как это уже сделали в Германии, где к ним относятся как к каким-нибудь дегенератам. Наконец, та женственность и неотразимая порочность, с которыми ассоциируется у меня образ Гитлера, послужат нацистам вполне достаточным основанием, чтобы обвинить меня в кощунстве» [3, с. 65]. Здесь наглядно видно, что это такое – «безумец без безумия»: Дали сам себе ставит диагноз, чего не может сделать по-настоящему больной человек, он рассуждает здраво, едва ли не приземленно, и логика его вполне обыденна. Но он требует свободы своим параноидальным фантазиям, чего, разумеется, современники никак не могли ему позволить.

«Но правда, – продолжал художник, – единая и неделимая, вдруг сверкнула передо мной, ясная, как божий день: невозможно оставаться настоящим сюрреалистом, если принадлежишь к группе, которой управляют чьи-то политические пристрастия» [3, с. 66].

15 июля 1932 г. гражданский суд департамента Сены узаконил развод Эжена и Элен Грендель – Гала и Поля Элюар. Примерно в то же время Гала пережила хирургическую операцию, в результате которой услышала приговор – бесплодие. Ее Сальвадор отреагировал сюрреалистически, но по-своему последовательно, демонстрируя верность возлюбленной: «Я ничего не желаю передавать будущему от Дали. Я хочу, чтобы все закончилось на мне. Любовь моя к Гала – это замкнутый мир. Моя жена – засов, необходимый моей собственной структуре» [2, с. 358]. Он называет женой свою первую и долгие годы единственную женщину, веря в единственную связь на свете – их любовь. И наконец в 1934 г. Гала и Дали сочетались законным светским браком.

В 1934 г. состоялись выставки Дали в Лондоне, Париже и Нью-Йорке. Прибыв в американскую столицу, испано-французский сюрреалист сумел очаровать публику. Несмотря на свои антикультурные провокационные заявления, он писал картины по мотивам живописи Вермеера и Милле. Уезжая в январе 1935 г. из Америки, он закатил прощальный сюрреалистический «бал сновидений», а по приезде опубликовал брошюру «Завоевание иррационального».

В сентябре того же года состоялась последняя встреча Дали с Гарсиа Лоркой, с которым он находился в длительной ссоре. Примирение друзей было полным, Лорка назвал Сальвадора гением (вскоре поэта замучили испанские фашисты). Это было не только его мнение: работы Дали распродавались, о нем говорили, ему пытались, правда, безуспешно, подражать. Отсутствие успеха у подражателей объясняется довольно просто: чтобы писать картины так, как Дали, нужно было мыслить как Дали, а это удавалось только ему одному на всем белом свете. Только он мог прочитать лекцию на тему «Подлинные параноидальные фантазии» в водолазном скафандре (при этом «погружении в глубины духа» он едва не задохнулся в самом что ни на есть обыденном смысле). Он продолжал писать картины, в которых свободный полет ассоциаций, не ограниченных ни религией, ни этикой, ни моралью, поражал зрителей неожиданностью и неразгаданностью. «Ребусы» Сальвадора Дали всегда хочется объяснить логически, и в этом, безусловно, разгадка привлекательности его искусства.

Художник участвовал в выставках сюрреалистов 1936 г. «Интернациональная сюрреалистская выставка» (Лондон) и «Фантастическое искусство, дадаизм и сюрреализм» (Нью-Йорк). Теперь «сама биография Дали уже определяется как своего рода произведение искусства. Он творит ее сам по своим принципам» [8, с. 20]. Декабрьский номер журнала Time вышел с его портретом на обложке. Слава опьянила его.

Параноидально-критический метод

Свою манеру в искусстве сам Дали с гордостью именовал параноидально-критическим методом. Суть его в том, что художник критически – дерзко, скандально, колко, провокационно, парадоксально, непочтительно – относился ко всем ценностям, традиционно дорогим человечеству. Параноидальное расстройство личности, в свою очередь, также подразумевает неприятие реального мира, то самое отрицание действительности, о котором в самом начале своей деятельности говорили сюрреалисты. Параноики подозревают всех и вся в обмане. С помощью параноидально-критического метода его автор доводил до абсурда негативное отношение ко всему, что, если так можно выразиться, «не есть Дали».

Параноидально-критический метод затрагивал буквально все сферы жизни: политику, семью, этику, культурное наследие прошлого. Единственным исключением было, пожалуй, отношение к Гала, но жену художник не отделял от себя самого. Он последовательно проводил в жизнь, по сути, две доктрины: ницшеанскую и сюрреалистическую. Фрейдизм стал для него методом выявления собственных тайных, скрытых от себя самого, подавляемых сознанием состояний.

В суждениях Дали соединяется несоединимое. Их взрывчатая сила убийственна для всего устоявшегося. В ярость от них приходили как авангардисты, так и консерваторы. Впоследствии, в конце 1940-х – начале 1950-х гг., он говорил о том, что авангард, которому он отдал свою молодость, губителен для искусства и нужно вернуться к музейному прошлому. Какое противоречие с его более ранними взглядами! «Не издевательство ли кроется за ними в устах автора «сумасшедших», играющих с паранойей картин?» [8, с. 15].

Издевательство – одна из самых ярких красок на эмоциональной палитре Сальвадора Дали. Это его принцип общения с людьми, его кредо. Параноидально-критический метод мышления жаждет противоречий и сам создает их, если действительность их не предоставляет. Он живет и питается ими. Он воюет с действительностью, но, быть может, эта война многое дает для восстановления целостности мира – там, за пределами полотен художника. Картины Дали необходимы были для того, чтобы разъятое войнами и революциями XX столетие начало наконец возвращаться к изначальному целому, преодолевать хаос, породивший, в конце концов, и самого Дали. Довести до предела, до абсолютного логического завершения идеи Ницше и Фрейда – задача, непосильная для любого, кто одарен меньше, чем Дали.

Алогизм, иррациональность были его программой и его стихией. Уже неоднократно говорилось о последовательности Дали – последовательности не во взглядах, которые он исповедовал и которые менялись от десятилетия к десятилетию, а в верности критицизму, в неготовности брать на веру то, что на данный момент признано большинством. «Именно таков был способ творчества Сальвадора Дали в жизни и искусстве. Он похож на рискованный эксперимент со смыслами и ценностями европейской традиции. Дали словно испытывает их на прочность, сталкивая между собой и причудливо соединяя несоединимое. Но в результате создания этих чудовищных образных и смысловых амальгам явно распадается сама материя, из которой они состоят. Дали опасен для тихого и уютного устройства человеческих дел, для человеческого «благосостояния» (в широком смысле слова)… потому, что он дискредитирует полярные смыслы и ценности культуры. Он дискредитирует и религию и безбожие, и нацизм и антифашизм, и поклонение традициям искусства и авангардный бунт против них, и веру в человека и неверие в него» [8, с. 16].

На картине Дали «Параноидально-критическое одиночество» изображен автомобиль, увитый растениями, словно выступающий из скалы. В реальности такие объекты невозможны, но здесь они переданы настолько реалистично, что трудно усомниться в их существовании. Так, помещая известный всем и вызывающий совершенно определенные ассоциации чистый образ в мир иррациональности, хаоса, невозможности, где нарушены все связи, художник выводит его за пределы обыденного, работает с ним напрямую, без посредства разума.

Отказ от сюрреализма

Работоспособный как никто, уверенный в своей гениальности, всемирно признанный, Дали работал не покладая рук. Он писал картины и оформлял балеты, много работал с образом Нарцисса – героя древнегреческого мифа, погибшего от любви к своему прекрасному лицу. На его полотнах постоянно присутствовала тема превращений, метаформоз. Снова возникали образы ящичков, из которых составлялись квазиживые тела. Картину Дали «Огненный жираф» (вариант русского перевода названия – «Пылающий жираф») обычно связывают с началом гражданской войны в Испании. Словно в подтверждение своих слов относительно фашистского фюрера, он написал «Загадку Гитлера» – маленький портретик в большом блюде, на сухой ветке телефонная трубка с каплей слюны.

На парижской сюрреалистической выставке 1938 г. картины Дали находились на первом плане (выставляться он пока продолжал вместе с недавними соратниками). Ранней весной они с Гала жили в Риме; затем ему довелось познакомиться с кумиром своей юности, Зигмундом Фрейдом. Не стоит думать, будто «отец психоанализа» принял одного из своих самых рьяных последователей с распростертыми объятиями; в искусстве он придерживался традиционных взглядов, и только просьба друзей заставила его встретиться с художником.

В 1939 г. оставаться в Париже было уже опасно – началась Вторая мировая война и гитлеровские войска приближались к французской столице. Супруги Дали уехали в США, где художника ожидали персональные выставки, публикации, творческая работа во множестве направлений. Помимо продажи картин он не отказывался ни от каких заказов, если они, разумеется, достойно оплачивались: оформлял то витрины, то павильон аттракционов на Нью-Йоркской Всемирной выставке. Узнав о коммерческих успехах Дали, Бретон составил из букв его имени и фамилии анаграмму Avida dollars – «Жажду долларов», что не могло не повлечь за собой окончательного разрыва с группой. Злые языки поговаривали, будто Гала понуждала мужа зарабатывать любой ценой. Возможно, так оно и было; Дали не отказывался, ибо в исполнении любого каприза своей Галарины видел служение ей. Верный себе, он тут же взял издевательскую шутку Бретона как свой девиз: «Деньги и здоровье! Я совершенно перестал пить и стал холить себя, доходя в этом порой до какой-то исступленной одержимости. Одновременно наводил я глянец и на Гала, стремясь сделать все, что в моих силах, чтобы она засверкала от счастья, лелея ее даже пуще самого себя – ведь без нее пришел бы конец всему. Деньги дали нам все, что только можно пожелать, чтобы быть красивыми и наслаждаться благополучием» [3, с. 71].

Но перед миром он оставался непреклонен; до него дошло, что покупатели его картин и ценители творчества, в частности искусствоведы, желают объяснить их связно и логически, а заказчики хотели бы, чтобы он воплощал понятные им сюжеты. Тогда он опубликовал «Декларацию независимости воображения и права человека на безумие», где протестовал против искажения своих первоначальных замыслов.

В 1940 г. Дали публично заявил, что возвращается от сюрреализма к классике. Его картина «Лицо войны» написана с поистине сюрреалистической выразительностью – и со столь же несомненно понятным всем живущим символизмом. На ней искаженное страданием, искусанное змеями лицо, провалы глаз и рта наполнены черепами.

Книга «Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим», вышла в Америке в 1942 г. От автора ждали скандала – и он его предоставил; «зловонной книгой» назвал это сочинение писатель Д. Оруэлл. Напротив, Андре Моруа, известный биограф многих французских знаменитостей, заметил, что автор преисполнен уважения к традициям и жаждет веры.

Начиная с этого момента было бы наивно предполагать, будто что-либо могло бы упрочить славу Сальвадора Дали: теперь она всюду с ним, неотделимая, будто вторая Гала. Он сотрудничал с парфюмерной фирмой, оформляя ее продукцию, писал картины, проводил персональные выставки, а в следующем, 1943 году написал роман «Скрытые лица». Выступая чуть ли не как бытописатель, проанализировал жизнь европейского светского общества, которое имел возможность наблюдать близко и подробно.

Но и «реалист» Дали оставался все-таки Дали. Взрыв атомной бомбы 6 августа 1945 г. над японскими городами Хиросимой и Нагасаки, повлекший за собой мучительную смерть множества людей и не оставивший равнодушным ни одного человека на земле, художник воспринял просто как сейсмическое потрясение. Сила атома потрясла его фантазию; совершенно в своем духе он пропустил мимо восприятия всю чудовищность преступления против человечности, которым явился взрыв атомной бомбы. Там, где весь мир, нет Дали; Дали там, где нет никого, кроме него, – вот его единственное устойчивое убеждение. Других не существовало.

Выставки, сотрудничество с кинорежиссерами наполняли его профессиональную жизнь. В 1948 г. Дали вернулся в Европу. Самым важным событием на тот момент стала встреча и примирение с отцом.

Дали-католик

Дону Сальвадору Дали-и-Куси оставалось жить недолго – он умер 21 сентября 1950 г. Сальвадор-младший вспоминал отца в пору его зрелости. Однажды у того невыносимо болел зуб, и в особо тяжелый момент он сорвался со стула и буквально завопил: «Пусть мне будет вдесятеро больнее, но лишь бы жить!» Жизнелюбие явно перешло художнику по наследству…

Если вдуматься, намеренное обнажение всех тайных сторон жизни, шокирующее и завораживающее публику, как, например, скандально известное скрупулезно описанное подробнейшее изучение собственных фекалий, – наилучший способ скрыть правду о себе, затянуть плотной завесой по-настоящему интимные стороны своей жизни. Быть может, Андре Моруа, писавший о потребности Дали в вере, был не столь наивным, как считали современники. Во всяком случае, уже в ноябре 1949 г. состоялась аудиенция Дали у папы римского Пия XII, и художник преподнес главе Ватикана картину «Мадонна Порт-Льигата». Для Богоматери позировала, разумеется, Гала. В телах матери и младенца были прорезаны окна, через которые виделся мир. Дали испросил разрешения папы на церковный брак с Гала, но им было отказано: как разведенная женщина, она не имела права на христианское таинство.

В октябре 1950 г. на лекции в Барселоне Дали провозгласил себя католиком и мистиком, а спустя полгода опубликовал «Мистический манифест». В 1952 г. в «Дневнике одного гения» он сделал интересную запись, свидетельствующую о том, как постигал свой религиозный опыт бывший, а если вдуматься, единственный сюрреалист. Вот она целиком:


«В тот самый день, когда славный поэт Лотрэн, которому я оказал такое множество услуг, преподнес мне в подарок столь обожаемый мною рог носорога, я сказал Гала:

– Этот рог спасет мне жизнь!

Сегодня эти слова начинают сбываться. Рисуя своего Христа, я вдруг замечаю, что он весь состоит из носорожьих рогов. За какую часть тела ни возьмусь, я словно одержимый изображаю ее в виде рога носорога. И лишь тогда – и только тогда, – когда становится совершенным рог, обретает божественное совершенство и анатомия Христа. Потом, заметив, что каждый рог предполагает рядом перевернутый другой, я начинаю писать их, цепляя друг за друга. И, словно по волшебству, все становится еще совершенней, еще божественней. Потрясенный своим открытием, я падаю на колени, дабы возблагодарить Христа – и это, поверьте, вовсе не литературная метафора. Видели бы вы, как я, точно настоящий безумец, падал на колени у себя в мастерской.

Испокон веков люди одержимы манией постигнуть форму и свести ее к элементарным геометрическим объектам. Леонардо пытался изобрести некие яйца, которые, согласно Евклиду, якобы представляют собой совершеннейшую из форм. Энгр отдавал предпочтение сферам, Сезанн – кубам и цилиндрам. И только Дали, в пароксизме изощренного притворства поддавшись неповторимой магии носорога, нашел наконец истину. Все слегка изогнутые поверхности человеческого тела имеют некую общую геометрическую основу – ту самую, которая воплощена во внушающем ангельское смирение перед абсолютным совершенством конусе с закругленным, обращенным к небесам или склоненным к земле острием, который зовется рогом носорога!» [3, с. 85].


Речь в записи Дали идет о картине «Ультрамариново-корпускулярное Вознесение Богородицы». Доктор психоанализа Пьер Румегер, наблюдавший Дали в последние годы его жизни, так комментировал это высказывание художника: «Состояние экстаза, достигаемое с помощью «[параноидально]-критического» метода, оказывается… прямым преемником традиций священного опьянения и связано с теми же самыми исходными элементами. Тот факт, что этот метод изобретает носорогического rhinoceronticus, есть верная гарантия подлинности и неповторимости далианского воображения» [3, с. 261].

Образ Христа часто возникал в искусстве Дали, причем в его живописи появлялась некая сюжетность, символическая, притчевая основа, ранее невиданная. Распятый Христос, взирающий с небес на землю, – это метафора, понятная всем и каждому. Также и «Взрыв рафаэлевской головы», работа, навеянная атомными взрывами, – своего рода эпитафия культуре, гибнущей в апофеозе бесчеловечности.

Дали около 50 лет, его жене – около 60. Супруги привели в порядок и достроили старый любимый рыбацкий домик в Порт-Льигате, получивший имя Casa Dali. «Снаружи дом похож на крепость: строгого вида, с черепичной крышей над простым белым фасадом, почти без дверей и окон в еще большей степени, чем каталонская вилла – обычно розового цвета и открытая солнцу, – он напоминает мавританское жилище. Этот дом построен для того, чтобы охранять тайны тех, кто в нем живет.

Внутри это лабиринт, множество комнат, расположенных на разных уровнях, соединенных между собой сложными узкими лестницами и коридорами. Стены побелены известью, полы выложены терракотовой плиткой… В прихожей – деревянные стулья, старый сундук и чучело канадского медведя в натуральную величину… Слегка пожелтевшее за время путешествия чучело служит подставкой для тростей и зонтиков. Затем идут две белые гостиные, почти не меблированные. В столовой также почти ничего нет, кроме прямоугольного, по-монашески строгого дубового стола, украшенного двумя железными светильниками… Несколько ступенек, затем поворот, еще один – и создается впечатление, что входишь в грот, в пещеру, а на самом деле оказываешься в необыкновенном салоне, окрещенном Дали «яйцом Гала». Это большая комната овальной формы, вдоль которой расположены каменные сиденья; единственным украшением комнаты является колоссальных размеров, круглый, белого цвета камин, опоясанный кирпичным фризом. Расположенное на его фронтоне – конечно же круглой формы – зеркало, из тех, что называют «колдовскими», дает искаженное изображение овального пространства. Вся обстановка одновременно строгая и необычная, зародышевая и китчевая… В эту комнату в форме яйца Гала чаще всего приходит, когда остается одна» [2, с. 487–489].

Дали создавал работу за работой, заново переосмысливая сюрреалистические образы. В 1954 г. в Италии прошла его передвижная ретроспективная выставка. Он писал картины то христианского, то фрейдистского направления, на которых все чаще проступал образ жены. В 1958 г. сбылось давнее желание супругов: из Ватикана получено долгожданное разрешение, они обвенчались. Дали получил Золотую медаль Парижа, а год спустя его принял в Ватикане папа Иоанн XXIII.

Заключение. «У нас очень печальный конец…»

Обретя богатство, причем такое, о котором не смела даже мечтать, и мужа, который в состоянии удовлетворить ее малейшую прихоть, Гала Дали внезапно начала испытывать дикий страх перед возможной внезапной нищетой. Уезжая из дома, она непременно брала с собой в буквальном смысле чемодан денег. Она начала ощущать, что смертна, и деньги, как ей казалось, мистическим образом оттягивали неизбежный конец. Параллельно она пристрастилась к азартным играм и просаживала огромные суммы столь ценных, казалось бы, для нее долларов. Дали же работал как заведенный и, вероятно, боялся лишь одного – утратить любимую жену.

В доме начали появляться другие женщины, преданные подруги обоих супругов, и молодые люди. Дали нуждался в свите, детская игра в короля под старость снова стала важной для него. Чтобы заработать, он брался за любой заказ, словно начинающий художник; Гала обвиняли в том, что в погоне за наживой художник страшно опошлился. Однако и в 1960–1970-е гг. он создал немало шедевров, среди которых иллюстрации к «Божественной комедии» Данте Алигьери и «Одиссее» Гомера. Театральные постановки, выставки, новые картины – все это существовало в изобилии, но смятение в душе жены пагубно отражалось на психике Дали, теряющего уверенность в своих силах. Природа брала свое: Гала постарела, и хотя талия ее оставалась по-девически стройной, но глаза перестали блестеть. Она отказывалась фотографироваться, а затем и появляться на людях. Привыкший к обществу Дали приближал к себе красивых молодых людей обоего пола, иногда для «эротических сеансов», скорее напоминавших спектакли и тщательно срежиссированных, иногда для светских развлечений. Одна из многих знакомых, певица Аманда Лир, сумела завоевать расположение даже ревнивой Гала, которая, преодолев первоначальное недоверие, в итоге заставила Аманду поклясться, что после ее смерти та останется с Дали (вероломная Аманда выскочила замуж менее чем через год и рассталась с престарелой четой).

70-летнего художника продолжало интересовать все на свете – общество, развлечения, театральные постановки, вернисажи, казино. Но самым дорогим для него человеком по-прежнему оставалась жена. Понимая, насколько сильно она нуждается в отдыхе, он принял решение подарить ей достойное жилище, где она могла бы наслаждаться уединением. Он купил в старой деревне Пуболь недалеко от Порт-Льигата большой полуразрушенный дом и превратил его в настоящий замок, где устроил все по вкусу своей возлюбленной. «Пуболь – это замок грез. Смешение романтического стиля с фантастическим, средневекового с сюрреалистическим – все это создает слегка тревожное ощущение. Здесь должно быть уютно призракам, духам и джиннам» [2, с. 552].

Заботы юной подружки не могли компенсировать для Дали отсутствие Гала. По свидетельствам врачей, он начал регрессировать, все глубже уходя в давние детские страхи. Гала даже на расстоянии постоянно понуждала мужа к работе, заставляя его подписывать чистые листы – за это тоже полагались деньги, и немалые. «Никто не знает, сколько чистых листов подписал художник… В мире существует от 40 000 до 350 000 аутентичных автографов Дали на листах белой бумаги. Никто никогда не узнает правду», – сетовали юристы [2, с. 559]. Лишь творчество спасало художника от нервных спазмов, но нездоровье, в первую очередь бессонница, постепенно брали свое. Снотворное отняло у него возможность видеть сны, а значит, лишило источника вдохновения.

Все же Дали, унаследовавший фамильное жизнелюбие, не думал отступать и сдаваться. 23 сентября 1974 г. с большой помпой открылся музей Дали, о котором он долго мечтал. Начиная с 1960-х гг. художник вел переговоры с властями Фигераса относительно здания старого муниципального театра. Вероятно, это то же самое здание, в котором давным-давно, в 1918 г., прошла его первая выставка. Можно заметить, что Дали все же не выдержал до конца добровольно принятую на себя роль сюрреалиста – далеко не все ценности он сумел ниспровергнуть, например, родные места до последних дней остались для него незыблемой святыней. А может быть, если продолжать ницшеанские аналогии, эта ценность оказалась способна выдержать любые переоценки.

Музей, пожалуй, единственное начинание, которое художник осуществил вопреки воле Гала: та считала занятия супруга неуместным расточительством. Как бы там ни было, сделка с мэрией завершилась положительно; после этого художник много времени проводил в городе, наблюдая за реконструкцией полуразрушенного в годы гражданской войны здания. Увы, архитектор, которому Дали полностью доверял, за несколько дней до праздника погиб в автокатастрофе.

По свидетельствам современников и потомков, нигде в мире подобного музея не существует. Дали имел все основания гордиться своим последним творением. «Музей явился великолепной иллюстрацией сюрреалистических теорий и одновременно монументом, неожиданным образом, но точно рассказывающим о фантазмах и жизни художника. Публика прогуливается среди галлюцинаций Дали… Будущим векам этот мегаломан с невероятной творческой активностью оставляет в наследство свой музей. Музей, этот построенный им не только для себя, но и для Гала мавзолей, представлен как ключ к его гениальности» [2, с. 566].

С 1974 г. здоровье художника стремительно ухудшалось. Гала вернулась к нему и принялась ухаживать за бедным мужем, хотя сама еле держалась на ногах. В последний раз они совершили торжественное путешествие в другую страну весной 1979 г., когда Академия художеств Франции чествовала Дали как своего члена. А зимой 1980 г., находясь в Нью-Йорке, оба заболели гриппом, от которого так и не оправились. В приступах слабости и гнева супруги избивали друг друга до полного изнеможения. Если Дали иногда и принимался писать картины, то кисть его порождала мрачнейшие видения. У художника пропало желание жить – прежде всего, считал доктор Румегер, потому, что Гала более не отдавала ему пламень своего сердца. Секрет прост: в ее сердце не осталось пламени.

10 июня 1982 г., после нескольких мучительных месяцев между явью и сном, Гала Дали умерла. Художник пережил ее почти на 7 лет, жил в Пуболе, пытался заниматься живописью, но в марте 1983 г. раз и навсегда отказался от своего ремесла. Он хотел только одного – умереть. К нему приставили сиделку, его кормили через зонд. 30 августа 1984 г. загорелась его кровать: короткое замыкание случилось в электропроводах звонка, с помощью которого Дали вызывал медперсонал. Его с трудом спасли, сделав пересадку кожи. Однако к жизни в полном смысле слова это не могло его вернуть. Проведя несколько лет в старой башне, присоединенной к крылу музея, он скончался 23 января 1989 г.

«Его набальзамированное тело, одетое в белую тунику, вернется в Фигерас в сопровождении большого кортежа. Каталонцы аплодисментами проводят катафалк. Дали погребен в своем театре, под «геодезическим куполом», среди экспонатов своего музея…

Недалеко от могилы, где лежит в падающем из-под купола на мавзолей сюрреалистическом свете набальзамированный, как фараон, Дали, находится желтая лодка Гала, которую Дали приказал перевести из Порт-Льигата, чтобы она находилась среди самых дорогих фетишей. Она напоминает лето в Кадакесе, солнце и море, счастливое время, время любви, но больше похожа на лодку Харона, ту, которой он правит, когда сопровождает души в преисподнюю. Лодка символизирует также последнее путешествие физически разделенных Дали и Гала и, возможно, соединяет их в другом месте – в Вечности» [2, с. 582–583].

Хронология жизни и творчества Сальвадора Дали

11 мая 1904 г. – В испанской провинции Каталония, в городе Фигерас близ Барселоны в семье нотариуса дона Сальвадора Дали-и-Куси и доньи Фелипы Доменеч рождается сын Сальвадор Фелипе Хасинто.

1908 г. – Обучение маленького Сальвадора в муниципальной школе.

1910 г. – Учеба в христианском коллеже (в результате Дали получил свидетельство о среднем образовании лишь в 1921 г., но с блестящими оценками). Обучение в муниципальной художественной школе (педагог – Хуан Нуньес Вернандес).

1918 г. – Первая персональная выставка работ юного художника в театре «Принсипаль» (Фигерас), заслужившая поощрительные отзывы в прессе.

1921 г. – По заказу муниципалитета Фигераса Дали участвует в оформлении городских празднеств. 6 февраля умирает донья Фелипа Доменеч – мать художника. Осенью он зачислен в Королевскую академию изящных искусств Сан-Фернандо в Мадриде.

1922 г. – Дали принимает участие в коллективной выставке Каталонской студенческой ассоциации в галерее «Дельмо» («Дальмау») в Барселоне. Благожелательные отзывы в прессе о его работах. В сентябре поступает в Высшую школу (академию) изящных искусств в Мадриде. Знакомство с Гарсиа Лоркой, Луисом Бунюэлем и др.

1923 г. – Увлечение молодого художника кубическим стилем. На год исключают из академии за участие в студенческих волнениях, некоторое время он находится в тюрьме.

1924 г. – Дали восстановлен в Высшей школе изящных искусств и одновременно занимается в Свободной академии X. Моизеса (Мадрид), где осваивает приемы реалистической живописи.

1925 г. – В барселонской галерее «Дельмо» проходит первая персональная выставка молодого художника. Картина «Женская фигура у окна» удостаивается похвалы Пабло Пикассо.

1926 г. – Дали посещает Париж и Брюссель, изучает фламандскую живопись, опубликовывает эссе «Сан-Себастьян», знакомится с Пикассо (1927?). В этом же году происходит отчисление Дали из Академии художеств. В Барселоне организована его вторая персональная выставка.

1927 г. – Дали проходит годичную воинскую службу в Фигерасе. Оформляет спектакль по пьесе Гарсиа Лорки «Мариана Пинеда» в театре «Гойя» в Барселоне, опубликовывает поэму «Виноградная гроздь гонится за рыбкой».

1928 г. – Вместе с Луисом Монтанья и Себастьяном Гашем Дали подписывает «Каталонский антихудожественный манифест» («Желтый манифест»), где воспевается технический прогресс. Тогда же в Париже происходит его знакомство с Андре Бретоном (1929?).

1929 г. – Приняв участие в деятельности сюрреалистов, Дали вскоре становится одним из идеологов этого художественного течения. Вместе с Бунюэлем он пишет сценарий и затем снимает фильм «Андалузский пес». В Кадакесе происходит его знакомство с Е. Д. Дьяконовой, известной как Галá Элюар, которой суждено впоследствии стать его женой. Осенью вслед за ней Дали отправляется в Париж, где проходит показ фильма «Андалузский пес» и открывается его очередная персональная выставка. Вместе с Бунюэлем пишет сценарий второго фильма, «Золотой век». За связь с замужней женщиной отец отлучает сына от родительского дома (1930?).

1930 г. – Начало совместной жизни Сальвадора и Гала. Поездки, съемки в Париже фильма Дали и Бунюэля «Золотой век». Художник издает манифест «Дохлый осел», сформулировав сюрреалистические идеи двойного воображения и бредовых видений. Выходит его книга «Зримая женщина», посвященная Гала.

1931 г. – Дали опубликовывает статью «Сюрреалистические объекты», идеи которой звучат затем и в прочитанной им лекции на тему: «Сюрреализм на службе Революции». Открыта его первая персональная выставка в парижской галерее Пьера Колле.

1932 г. – Работы Дали участвуют в первой выставке сюрреалистов в США (галерея Жульена Леви). Молодой испанский художник обретает популярность в Америке. Открываются вторая и третья выставки Дали в галерее Пьера Колле.

1933 г. – Образовано благотворительное общество «Зодиак», созданное специально для материального обеспечения Дали. Художник много работает с книжными иллюстрациями. Открыта его четвертая выставка в галерее Пьера Колле, а затем и новая персональная выставка в галерее «Дельмо» в Барселоне.

1934 г. – Происходит регистрация светского брака Сальвадора и Гала во Франции. На своем собрании сюрреалисты обвиняют Дали в сочувствии идеям Гитлера и отлучают от группы, хотя совместные выставки продолжаются еще некоторое время. Открыты выставки художника в Лондоне, Париже, Нью-Йорке.

1935 г. – Дали устраивает сюрреалистический «бал сновидений» в Нью-Йорке перед отъездом из Америки в Европу. Выходит из печати его брошюра «Завоевание иррационального». Происходит последняя встреча художника с поэтом Гарсиа Лоркой. Дали формулирует теоретические основы «параноидально-критического метода».

1936 г. – Организована Международная сюрреалистическая выставка «Коро – Сезанн – Дали» в лондонской галерее Макдональда. В Музее современного искусства Нью-Йорка состоялась его выставка «Фантастическое искусство, дадаизм и сюрреализм».

1937 г. – Дали работает по финансово выгодным контрактам, оформляет балет «Безумный Тристан» («Вакханалия»).

1938 г. – Открыта выставка сюрреалистов в парижской Галерее изящных искусств; картины Дали – на первом плане. Супруги Дали несколько месяцев проводят в Риме. Художник посещает Зигмунда Фрейда, пишет его портрет.

1939 г. – Супруги Дали отправляются в США, там проходят несколько персональных выставок художника. Дали работает в области дизайна. Он пишет и публикует «Декларацию независимости воображения и права человека на безумие». Дали окончательно порывает с сюрреалистами. Успешная премьера балета «Вакханалия» в Метрополитен-опера в Нью-Йорке.

1940 г. – В ряде городов США проходят персональные выставки Дали.

1941 г. – Организована выставка работ Жоана Миро и Сальвадора Дали в Музее современного искусства в Нью-Йорке с последующим показом в ряде городов США. Дали создает эскизы декораций к балету «Лабиринт» для Метрополитен-опера (Нью-Йорк).

1942 г. – В США издана книга «Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим».

1943 г. – Дали сотрудничает с парфюмерной фирмой; открыта его очередная персональная выставка.

1944 г. – Дали публикует роман «Скрытые лица».

1945–1946 гг. – Дали интенсивно работает над живописными произведениями. Организована выставка «Четыре испанца: Дали, Грис, Миро, Пикассо» в бостонском Институте искусств (США). Художник сотрудничает с американскими кинорежиссерами Альбертом Хичкоком и Уолтом Диснеем. С успехом проходят персональные выставки Дали.

1948 г. – Супруги Дали возвращаются в Европу; происходит примирение сына с отцом.

1949 г. – Художник преподносит папе Пию XII картину «Мадонна Порт-Льигата».

1950 г. – Дали провозглашает себя католиком и мистиком. 21 сентября умирает отец художника – Сальвадор Дали-и-Куси.

1951 г. – Дали публикует «Мистический манифест».

1952–1953 гг. – В живописи Дали этих лет отчетливо просматривается сочетание христианских, фрейдистских и сюрреалистических мотивов.

1954 г. – В трех городах Италии проходит ретроспективная выставка работ Дали; в то же время открыты его персональные выставки в Нью-Йорке и Денвере.

1955–1956 гг. – Дали трудится для театра; в парижской Сорбонне читает лекцию «Феноменологические аспекты параноидально-критического метода».

1958 г. – Происходит венчание Сальвадора и Гала. Дали награжден Золотой медалью Парижа.

1959 г. – Папа Иоанн XXIII удостаивает художника аудиенции в Ватикане.

1960 г. – Видит свет издание «Божественной комедии» Данте Алигьери с иллюстрациями Дали.

1961 г. – В Венеции поставлены опера и балет в декорациях Дали.

1962 г. – Открыта персональная выставка художника в Нью-Йорке.

1968 г. – Дали завершает цикл иллюстраций к «Дон Кихоту» Сервантеса.

1969 г. – Завершается работа над циклами иллюстраций к Библии, к «Одиссее» Гомера. Дали покупает для Гала замок Пуболь.

1974 г. – 23 сентября открылся Театр-музей Дали в Фигерасе.

1979 г. – Дали избран во Французскую академию изящных искусств. Открыта ретроспективная выставка его работ в парижском Центре Жоржа Помпиду.

1980 г. – Открыта ретроспективная выставка художника в лондонской галерее Тейт.

1982 г. – Дали награжден высшими орденами Испании и Каталонии. 10 июня умирает Гала Дали. Сальвадор Дали получает титул маркиза Дали-и-Пуболь.

1983 г. – В Национальном музее современного искусства в Мадриде открыта выставка под названием «400 работ Сальвадора Дали с 1914 по 1983 год».

1984 г. – Открыт Фонд Гала-Сальвадор Дали.

1989 г. – 23 января Сальвадор Дали скончался.

Библиография

Баландин Р. Сальвадор Дали. [Электронный ресурс: ] http://www.mir-dali.ru/library/balandin-salvador-dali.html.

Бона Д. Гала. Пер. Н. Цурцилиной. Смоленск: Русич, 1997.

Дали С. Дневник одного гения. Пер. Н. Захаровой. М.: Искусство, 1991.

Нере Ж. Сальвадор Дали. Пер. А. Богдановского. М.: Арт Родник, 2001.

Полевой В. М. Искусство XX века. 1901–1945. М.: Искусство, 1991.

Рожин А. И. Сальвадор Дали: миф и реальность. М.: Республика, 1992.

Турчин В. С. По лабиринтам авангарда. М.: Изд-во МГУ, 1993.

Якимович А. К. Сюрреализм и Сальвадор Дали: вступительная статья // Дали С. Дневник одного гения. М.: Искусство, 1991. С. 5–43.

Примечания

1

 Ганс Арп (известен также как Жан Арп; фр. Jean Arp, нем. Hans Arp; 1886–1966) – немецкий и французский поэт, художник, график, скульптор.

2

 Здесь и далее см. список источников цитат в конце книги.

3

 Копрофагия – поедание экскрементов.


home | my bookshelf | | Сальвадор Дали |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу