Book: Сунь Укун – царь обезьян



Сунь Укун – царь обезьян

У Чэнъэнь

Сунь Укун – царь обезьян

© А. Рогачев (наследники), перевод, 2014

© И. Смирнов, перевод стихов, 1982

© А. Штейнберг (наследник), перевод стихов, 2014

© Д. Воскресенский, подготовка текста, комментарии, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство Иностранка®

Предисловие

I

Если бы несколько десятилетий назад спросили у любого неспециалиста, как он представляет себе средневековый Китай, тотчас услышали бы привычный набор слов: таинственный, замкнутый, недоступный, «недвижный». Далее последовали бы такие понятия, как Поднебесная империя, Великая Китайская стена, мандарины, бумага, чай, рис, порох, фарфор… Подобное представление возникло у европейцев благодаря венецианцу Марко Поло (1254–1324), и было оно типично средневековым.

В действительности Китай никогда не был таким уж изолированным и обособленным. По сравнению, например, с Японией тех же времен он выглядел своеобразным открытым городом-портом, этаким дальневосточным Танжером. С одной стороны у него были воинственные соседи-кочевники, правда досаждавшие ему и доставлявшие беспокойство (достаточно вспомнить орды гуннов и полчища Хубилая), но с которыми ему приходилось вступать в контакт, а с другой (скажем, на юге и юго-западе) стороны лежали процветающие, богатые страны – как Индия или среднеазиатские государства, которых Китаю просто невыгодно было сторониться, потому что он многое мог перенять у этих древних и высокоразвитых цивилизаций. Китайцы прекрасно понимали это и стремились установить с ними связи с незапамятных времен.

Уже со II века до н. э., в эпоху династии Хань, между Китаем и странами Центральной Азии установились первые торговые и культурные отношения. Караваны с шелком, железом, драгоценными металлами, лаковыми изделиями отправлялись в Индию, Бактрию, Согдиану и дальше на запад. В свою очередь, оттуда в Китай привозились предметы искусства и быта, редкие плоды и фрукты, драгоценности. Ввозилось стекло, пряности, косметика, ореховое дерево и проч. Этот процесс взаимного обмена и обогащения интенсивен и в поздние времена – например, в период правления династии Мин (1368–1644).

В первой половине XV века минские правители, отразив очередной натиск своих воинственных северо-западных соседей, сумели также обуздать морских пиратов. Эти военные успехи позволили им устремиться на юг и в значительной степени расширить свое влияние в странах Юго-Восточной Азии. Именно тогда в Южные моря была отправлена знаменитая армада флотоводца и дипломата Чжэн Хэ, своеобразного китайского конкистадора. Шестьдесят два вооруженных корабля с тридцатитысячным войском и большим грузом отплыли от берегов Китая. Чжэн Хэ совершил семь экспедиций. Он побывал более чем в двадцати странах, его корабли огибали Индийский полуостров и доходили до берегов Африки. Связи со странами Южных морей расширились неизмеримо. В Китай хлынул поток ценных товаров и сырья, приезжали десятки и сотни торговцев, переселялись искусные ремесленники. Правда, не все страны, где побывали корабли Чжэн Хэ, добровольно вступали в сношения с Китаем. Об этом свидетельствует то, что Чжэн Хэ привозил в Китай не только посланцев стран, вынужденных признать суверенитет Китая, но также и заложников, представителей местной знати, и не раз даже самих непокорных правителей.

Одновременно с материальным обменом (иногда даже его опережая) с давних времен происходил обмен духовными ценностями между другими странами и Поднебесной империей. Этому в значительной мере способствовали странствующие монахи и подвижники, которые несли в Китай буддийское учение, манихейство, христианство. Из Китая устремились на запад, в Индию, своеобразные ходоки – носители веры, дабы приникнуть к источнику буддизма и поклониться святым местам. В дальние края ехали путешественники, стремившиеся познать новый мир.

Наиболее известным из первых китайских странников был Чжан Цянь, который еще во II веке до н. э. во главе посольства побывал в государстве Сюнну (гуннов), в Центральной Азии, посетил много стран этого района и собрал первые ценные сведения об их народах и культуре. О Чжан Цяне писал знаменитый историк древности Сыма Цянь.

Большое значение для развития и укрепления культурных связей Китая с чужими краями, и прежде всего с Индией, имело путешествие знаменитого буддийского монаха, ученого и переводчика Фа Сяня, жившего на рубеже IV–V веков. В 399 году в преклонном возрасте (а было ему шестьдесят пять лет) Фа Сянь с десятью другими монахами покинул Китай и направился в западные края. Он пересек безводные пустыни, поднялся на «крышу мира», обошел вдоль и поперек страну Небесного бамбука, то есть Индию, побывал на Цейлоне и даже Суматре и только в 413 году вернулся морем на родину. В следующие два года он написал книгу о своих четырнадцатилетних странствиях – «Записки о путешествии в страну Небесного бамбука», которая является одним из самых ранних памятников китайской литературы этого жанра. В ней Фа Сянь подробно рассказывает о своих странствиях, приводит множество ценных сведений по географии и истории, а также знакомит читателей с нравами и обычаями народов Центральной Азии, Индии и Южных морей.

Еще бо́льшую известность снискал себе другой китайский путешественник, ученый-монах Сюаньцзан (596–664). О нем необходимо сказать подробнее, потому что именно его семнадцатилетнее путешествие в Индию и другие страны послужило материалом для создания фантастического романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад».

Сюаньцзан жил в эпоху Тан (618–907). Он был истым приверженцем буддизма и посвятил всего себя распространению этого учения. Однако в возрасте тридцати пяти лет его перестали удовлетворять скудные источники, имевшиеся в Китае, и он решил более углубленно познать буддизм на его родине, в Индии, а главное – привезти оттуда священные буддийские писания – сутры. И вот в 629 году Сюаньцзан тайно отправился в далекий путь. Тайно, потому что танский император вовсе не посылал его в Индию, как об этом повествует в своем романе У Чэнъэнь. Все было как раз наоборот. Сюаньцзан попросил у императора разрешения отправиться с другими монахами на родину Будды, но на это последовал отказ. Тем не менее Сюаньцзан ушел тайком и странствовал почти семнадцать лет. Он посетил много десятков государств (иногда называют даже сто тридцать стран) и все святые для буддистов места Индии.

Из Индии Сюаньцзан вывез свыше шестисот священных буддийских сутр, а по возвращении на родину возглавил работу по их переводу и истолкованию. Но помимо этого труда, в котором он показал себя талантливым филологом и переводчиком, Сюаньцзан оставил замечательное описание своего путешествия – «Записки о Западных странах».

Эти записки являются своеобразным научным географическим и этнографическим трудом. В них ученый-монах подробно рассказывает о странах, городах и селениях, лежавших на его пути, а также о быте и нравах народов, с которыми он встречался. Труд этот до сих пор служит ценнейшим материалом для изучения истории Индии, а также Центральной и Средней Азии. А в свою эпоху он был едва ли не уникальным источником знаний о заморских странах.

Образ Сюаньцзана со временем оброс легендами и преданиями. Сами его «Записки», может быть, мало кто читал, но вот рассказы о его удивительных странствиях распространялись в народе, обрастая самыми фантастическими подробностями.

Прошли века, и путешествие Сюаньцзана стало достоянием фольклора. Именно в таком виде – трансформированное, обогащенное, расцвеченное всеми красками неудержимой народной фантазии, как пестрое сказочное полотно, – дошло оно до У Чэнъэня и превратилось в удивительный роман «Путешествие на Запад».

II

Это произошло четыреста лет назад, в середине правления династии Мин (1368–1644). То была эпоха усиления императорской власти и жесточайшего угнетения народов. Продажность, произвол, жадность чиновников достигли чудовищных размеров. Народ страдал от невыносимого гнета.

В начале своего царствования минские правители, пришедшие к власти в результате крестьянских войн, вынуждены были считаться с тяжелым положением крестьян. Почти вековое владычество иноземной монгольской династии и беспрерывные войны разрушили сельское хозяйство Китая. Поэтому в первый период правления Минов власти сделали некоторые послабления для крестьян, несколько снизили налоги, казнили или заточили в тюрьму феодалов-изменников, а земли их предоставили в пользование крестьянам. Поощрялась распашка новых или заброшенных земель, восстанавливалась оросительная сеть. Увеличивались посадки тутовых деревьев для шелководства и посевы хлопчатника. Были приняты меры по борьбе со злоупотреблениями чиновников.

Подъем сельского хозяйства способствовал развитию ремесла: быстро развивалось чугунолитейное, гончарное, ткацкое и красильное дело, увеличилось производство меди, фарфора, бумаги и т. д. Росли города. Нанкин, где в начале правления династии жило всего десять тысяч человек, к концу царствования этой династии превратился в крупнейший торгово-промышленный центр с населением более миллиона. В ту пору в Европе не было густонаселенных городов.

Одновременно с развитием производительных сил страны и внешней торговли неудержимо росла тяга правящей верхушки и чиновной бюрократии к роскоши и богатству. Льготы крестьян постепенно отменяются, налоги возрастают, коррупция разъедает всю правительственную систему сверху донизу. И уже к середине эпохи Мин все постепенно стало на свои места. К началу XV века минские правители превратились в крупнейших землевладельцев страны. В их руках сосредоточились огромные угодья, так называемые дворцовые, или государевы, земли. Помимо императорских поместий, было множество других, принадлежавших членам императорской семьи, придворной знати, крупным чиновникам.

Жестокий гнет и насилие вызывали время от времени крестьянские бунты. Против вымогательств и грабежа не раз поднималась и городская беднота. Все эти восстания подавлялись с жестокостью, но они все же сыграли свою историческую роль как провозвестники огромного крестьянского восстания Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна в XVII веке, охватившего в конце правления династии Мин почти всю страну.

Первый император династии Чжу Юаньчжан (он же Тайцзу – Великий предок) стремился в целях пресечения злоупотреблений сосредоточить власть в своих руках. Шесть главных издавна существовавших ведомств он подчинил непосредственно себе – Сыну Неба, ограничил власть чиновников и запретил придворным евнухам вмешиваться в государственные дела. Евнухи были особенно опасны, потому что проникали во все дворцовые щели и были непревзойденными мастерами интриг. Именно поэтому во дворце первых Минов висела доска с выгравированной надписью: «Евнухам двора запрещено вмешиваться в дела управления страной. За ослушание – смертная казнь!»

Увы, ко временам У Чэнъэня все изменилось. Со второй половины правления Минов влияние евнухов-царедворцев неуклонно возрастает, а временами власть полностью переходит в их руки. Так случилось в годы правления императора Инцзуна (1457–1464), который вступил на трон в десятилетнем возрасте. Посредником между ним и государственным аппаратом стал евнух Ван Чжэнь, главный распорядитель обрядов и церемоний двора, накопивший колоссальные богатства за счет грабежа. Все решалось по его усмотрению. Евнухи возглавили и многие судебные учреждения, чинили произвол и держали в страхе даже высоких чиновников.

Еще бо́льшую власть имел главный евнух Лю Цзинь в годы правления императора Уцзуна (1506–1521). Тогда говорили, что в стране правят два императора, из которых первый – евнух.

Засилье евнухов вызывало возмущение. Время от времени появлялись сатирические произведения вроде сценки, которую представляли при дворе Сяньцзуна (1465–1487) после падения очередного евнуха-фаворита. Сцена такая: пьяного дебошира никак не могут образумить. Его не страшит никто, даже сам император. Но когда говорят: «А вот главный евнух!» – пьяница сразу трезвеет от страха.

Сатира, хотя бы такая, была важным оружием передовых людей того времени: ученых, помещиков и чиновников, отдельных выходцев из торгово-ремесленных кругов. К их числу принадлежал и автор «Путешествия на Запад» У Чэнъэнь, который в иносказательной форме также пытался показать отдельные неприглядные черты своей эпохи.

Не следует, правда, рассматривать фантастический роман У Чэнъэня как прямую сатиру на современное ему общество (некоторые исследователи видят в ряде эпизодов, даже самых фантастических, осмеяние жадности и беззаконий чиновников, сановников двора и даже самих правителей), – такой подход был бы несколько прямолинейным. Однако писателю были свойственны завуалированность и иносказание, эзопов язык.

Писатель показывает лицемерие и угодничество лиц, облеченных властью, их измельчание, моральное уродство и торгашеский дух. Деньги и служебное положение становятся главными целями жизни многих современников. Былой конфуцианский идеал самоусовершенствования и служения обществу стал жертвой карьеризма. Повсюду непомерная спесь привилегированной знати, беспринципность пресмыкающихся ничтожеств. Вот что видел писатель вокруг себя. Не потому ли У Чэнъэнь лишь вскользь упоминает конфуцианство в своем романе, что официозное учение в его глазах в значительной степени потеряло свою привлекательность?

Какое место занимал сам У Чэнъэнь в этом мире? О жизни его и его духовном облике, благодаря исследованиям в Китае, Японии и на Западе, сейчас известно немало, хотя в материалах о нем еще много противоречивого.

У Чэнъэнь родился в уезде Хуайань нынешней провинции Цзянсу в 1500 году. С малых лет он узнал жизнь народа с его радостями и горестями. В надгробной надписи, посвященной отцу, У Чэнъэнь, к примеру, рассказывает о конфликтах семьи с правительственными чиновниками. Разумеется, это не могло не оказать влияние на его образ мыслей.

Дед и отец писателя сами были чиновниками, хотя и малозначительными, – они ведали местными училищами. Семья деда была бедной, поэтому отца писателя отдали в обучение довольно поздно. Судя по той надгробной надписи, семья У не имела средств на ежегодные подношения учителю, поэтому отец был вынужден принимать уроки со стороны, то есть слушать объяснения учителя другим ученикам. Так отец овладел знаниями, и, конечно же, в первую очередь изучил классику – каноны. Успехи отца настолько поразили учителя, что тот помог ему поступить в местную школу.

Отцу писателя удалось успешно закончить учение.

Как пишет У Чэнъэнь, отец был человеком начитанным и образованным. Он был правдив и честен, всегда возмущался несправедливостью и говорил об этом без обиняков.

Положение чиновника (хоть и мелкого) в старом Китае обеспечивало определенный достаток. И все же отцу приходилось подрабатывать торговлей, хотя государеву служащему это занятие и не пристало. Известно, что отец был большим любителем книг. В свободную минуту он читал даже в лавке, забывая о торговых делах. Он мало знался с местными чиновниками, редко участвовал в их пирушках и других развлечениях. В родных местах он прослыл порядочным чудаком. К старости, однако, отец прославился: люди обращались к нему как к посреднику в тяжбах и спорах, советовались в личных делах, доверяли семейные тайны. У Чэнъэнь как-то сказал ему в шутку: «Выходит, помогло тебе твое чудачество?» На что У Жуй в сердцах ответил: «Неужели ты думаешь, что я всю жизнь притворялся, дабы удостоиться уважения людей?»

Этот культурный, несколько прямодушный и добрый человек оказал немалое влияние на будущего писателя. Не случайно У Чэнъэнь с детства приобщился к литературе и полюбил ее. Он с уважением относился к классике. Привлекали его также народные сказания и легенды. В предисловии к книге «Треножник государя Юя» У Чэнъэнь писал: «В детстве мне нравилось все странное и необычайное. Когда я был мал и учился в школе, я пользовался каждым удобным случаем, чтобы раздобыть на рынке книжку, повествующую о каких-нибудь чудесных событиях. Опасаясь, что отец или учитель будет ругать меня и даже отберет книжку, я прятался в укромном уголке и там читал. Чем длиннее была книга, тем больше она мне нравилась и тем удивительнее она мне казалась. Когда я стал взрослым, я стремился достать еще более запутанные истории – ими была полна душа моя».

«Летопись области Хуайань», как и другие источники, свидетельствует, что У Чэнъэнь не только был талантливым и высокообразованным человеком, но и обладал большим литературным, и в частности поэтическим, даром. Это позволило ему стать мастером весьма трудного древнего литературного жанра надгробных надписей-посвящений. Такие стихотворения давали У Чэнъэню заработок, в котором он весьма нуждался.



В 1525 году У Чэнъэнь женился на девушке из некогда богатого, но разорившегося рода. Его материальное положение, однако, не улучшилось. Он пытался вступить на ученую и чиновную стезю. Но неоднократные попытки выдержать государственные экзамены на получение ученой степени кончались неудачей.

В старом Китае, как известно, государственные экзамены мог держать кто угодно. Однако изучение классических книг и канонов требовало многих лет напряженного труда под руководством опытных учителей. Поэтому сдать экзамены мог лишь тот, кто располагал свободным временем, а главное, средствами и связями. К таким экзаменам готовились долгие годы, порой до глубокой старости. И многие так и не смогли их выдержать. В числе их оказался и писатель. Что помешало ему вступить на путь, открывавший виды на жизнь? Во всяком случае, не отсутствие способностей. Мешало, очевидно, отсутствие средств, нужных связей, неумение ладить с сильными мира сего. Только в возрасте сорока пяти лет он получил наконец на отборочных экзаменах в провинции звание «сунгун» (своеобразный титул за возраст) и право участвовать в столичных экзаменах. Эти экзамены, однако, ему пройти так и не удалось.

Весной 1551 года У Чэнъэнь перебрался с семьей в Нанкин, где он, при поддержке друзей, нашел себе литературную работу. Лишь на склоне лет ему была предоставлена небольшая должность помощника начальника уезда Чансин в провинции Чжэцзян. Однако У Чэнъэнь на должности не прижился. Впрочем, иного трудно было ожидать. К чиновному миру он мало подходил и по своим взглядам, и по характеру.

Прошло два года на службе, и У Чэнъэнь не выдержал. Он отказался от своего поста и с тех пор занимался исключительно литературным трудом. Велико было его разочарование в чиновничьей карьере. Он давно подозревал, что этот путь не для него.

Как в свое время великий Тао Юаньмин, мечтал писатель о жизни на природе, о клочке земли, о домашнем вине, о крике ласточек над бамбуковой оградой, о том, как по дому гуляет вольный ветер. Мечты, которым не суждено было осуществиться…

В 1565 году У Чэнъэнь переехал на жительство в Ханчжоу. Начались годы скитаний и случайных заработков, годы полунищеты. И как раз в эти годы, обогащенный опытом жизни, У Чэнъэнь создает свое главное произведение – роман «Путешествие на Запад» [1]. По некоторым источникам, он написал его в возрасте семидесяти лет. Когда У Чэнъэню исполнилось семьдесят четыре, он вернулся наконец на родину, в свой родной уезд Хуайань, и здесь вскоре умер. Точная дата его смерти неизвестна. Часто называется 1582 год.

III

В эпоху Мин появилось два монументальных эпических произведения, вошедшие в золотой фонд китайской литературы. Это романы «Троецарствие» Ло Гуаньчжуна [2]и «Речные заводи» Ши Найаня [3].

Первый из них посвящен описанию трагической эпохи междоусобиц – эпохи Трех царств (III век н. э.). Хотя в основу «Троецарствия» положены исторические события, автор также широко использовал народные предания о той поре, что сделало его произведение одним из наиболее популярных.

Не меньшую известность приобрел роман Ши Найаня «Речные заводи». В основе его сюжета была героическая история мятежа народных масс против феодальных правителей в XII веке. «Речные заводи», как и «Троецарствие», выдержали испытание временем, привлекая внимание драматургов, художников, музыкантов и артистов.

«Путешествие на Запад» У Чэнъэня (по-китайски «Сиюцзи») стало третьим наиболее популярным произведением эпохи Мин.

Как мы сказали, У Чэнъэнь писал свой роман, когда ему было уже около семидесяти лет. Огромный опыт, глубокое знание жизни позволили ему с большой убедительностью создать реальный фон для своего волшебного по форме романа. А широкое знакомство с культурным наследием и фольклором – легендами и преданиями – помогло писателю расцветить роман яркими красками неистощимой народной фантазии.

Подобно другим крупным средневековым романам, «Путешествие на Запад» до своего окончательного литературного воплощения имело длительную историю. Первоначальные записки Сюаньцзана (или, как его звали в постриге, Трипитаки) о его странствиях в поисках священных буддийских книг с годами постепенно обрастали легендами. Задолго до У Чэнъэня ученик Сюаньцзана, Хуэйли, на основе записей монаха и бытовавших рассказов написал «Жизнеописание учителя Трипитаки из монастыря Милости великой династии Тан», где среди реальных описаний было немало выдуманного. Эта книга, в основном описывающая трудности, которые пришлось преодолевать монаху на своем пути к буддийским святыням, была одним из многих образцов буддийской житийной литературы той поры.

В Юаньскую эпоху (1271–1368) появляется еще одно повествование – «Сказ со стихами о том, как танский монах Трипитака достал священные книги». В конце эпохи Юань литератор У Чанлин написал пьесу на тему путешествия монаха. Позднее литератор Ян Чжихэ использует в своем произведении (вариант из сорок первой главы) тот же сюжет. Список этих примеров можно продолжить. Как видим, У Чэнъэнь шел как бы проторенной дорогой. Но вот что пишет Лу Синь о литературных версиях, в частности о варианте Ян Чжихэ.

«Вариант Ян Чжихэ, хоть и велик по объему, написан столь плохо и небрежно, что книгу с трудом можно считать литературным произведением. Что же касается У Чэнъэня, то благодаря своему замечательному таланту, острому уму, широкой эрудиции и тонкому стилю он смог значительно обогатить имевшийся в его распоряжении материал… Подвергая осмеянию состояние современного ему общества, он почти полностью обновил то, что было до него».

Кроме ранних письменных версий [4]о путешествии танского монаха за буддийскими книгами, одновременно жила в устном народном творчестве легенда о его удивительных странствиях. Одаренные богатой фантазией уличные рассказчики-шошуды в течение веков – почти тысячу лет! – передавали ее из уст в уста, из поколения в поколение, украшая события далекого прошлого фантастическими вымыслами и сказочными образами. Шошуды обращались непосредственно к народной аудитории, любившей необычайные приключения, загадочные волшебные истории. В угоду им рассказчики усиливали и усложняли фантастические элементы сюжета, насыщая его ирреальными картинами, гиперболизируя опасности путешествия, зачастую придавая им таинственный, даже мистический оттенок.

Таким образом, перед У Чэнъэнем был богатый выбор вариантов сюжета. Обладая тонкой интуицией крупного художника, он избрал народную легенду, сложившуюся вокруг подлинного путешествия Сюаньцзана в Индию, украсив ее своей фантазией. Не случайно от реального путешествия монаха осталась лишь канва (да несколько имен, отдельные реалии дат). Наоборот, многие подлинные в истории события и исторические личности обрели в романе фантастический, сказочный облик.

IV

Итак, Сюаньцзан отправился на запад, в далекую Индию, за священными буддийскими книгами. Настоящий Сюаньцзан, как известно, ушел в Индию тайком с немногими учениками, – буддизм у тогдашних танских правителей не всегда был в чести, и император не дал Сюаньцзану открытого разрешения на такое паломничество, как об этом говорится в романе. За многие столетия, что пробежали с той поры, положение в стране изменилось. В романе мы видим, что Сюаньцзан уходит в Индию по повелению императора. Многие минские владыки чтили буддизм. В произведении отразился дух времени. Но дело не только в монахе и его странствиях. Крайне интересны спутники Сюаньцзана. Это не благочестивые ученики, каковыми они должны быть по своему рангу. Автор дает монаху в сопровождающие три фантастических существа: озорника-обезьяну Сунь Укуна, свинорылого увальня-кабана Чжу Бацзе и полубеса Шасэна. Все они в свое время чем-нибудь провинились перед небожителями и теперь, приняв монашеский постриг, должны искупить свои грехи верной службой монаху. Каждый из спутников наделен чудесными свойствами, позволяющими ему преодолевать сложные преграды и побеждать самых грозных противников. А вот главный герой, монах, как ни странно, никакими такими свойствами не обладает. Он безвольный инок, нерешительный и малодушный. Без своих спутников – учеников он мало что может, и уж наверняка не смог бы совершить своего главного подвига – добраться до Индии и принести оттуда священные книги. Замысел писателя предопределил построение романа. Центральное лицо в романе – действительно существовавший Сюаньцзан – фактически оказалось оттесненным на задний план, а вперед выступили странные существа с фантастическими возможностями, которые проявляются в их невероятных подвигах. И прежде всего – царь обезьян, он же Великий Мудрец, равный Небу, он же странствующий монах, он же небесная обезьяна – Сунь Укун. Именно ему автор отдает свое предпочтение и все свои симпатии.

Сразу же после небольшого вступления, в котором У Чэнъэнь излагает своеобразную историю Сотворения мира, он рассказывает, как зародилась и появилась на свет фантастическая обезьяна – герой волшебного эпоса. И дальше семь первых глав повествуют о необыкновенных приключениях Сунь Укуна со дня его чудесного рождения до усмирения Буддой и заключения его под горой Усиншань – Пяти стихий. Вместе с героем читатель с первых глав погружается в мир невероятных событий и всяческих чудес.

Читатель видит, как волшебная обезьяна, едва появившись на свет, развивает кипучую деятельность, проявляя находчивость и поразительную ловкость, спасая своих сородичей и дав им превосходное убежище – пещеру Водной завесы. Сметливая обезьяна по праву становится царем и предводителем обезьяньего воинства. Вспомним на мгновение индийского обезьяньего бога Ханумана, и нам не покажутся странными соответствия, которые находят литературоведы в этих двух национальных образах.

Царь обезьян – бунтарь, он не желает подчиняться нормальным законам жизни, установленным для простых смертных. Он находится в поисках смысла жизни. Недаром американский литературовед Ся Чжицин назвал его своеобразным Фаустом. Беспокойная обезьяна отправляется на поиски того, кто смог бы открыть ей путь к бессмертию. Напомним, что имя героя Укун буквально «постигший Пустоту», ибо Пустота в буддизме и есть истина жизни – очищенная от праха бытия. Такого учителя он находит в лице Сюаньцзана. Сунь постигает вечные истины жизни и познает тайну превращений – в любой момент он может стать деревом, птицей, рыбой, шмелем, каким-нибудь духом и даже кумирней. Его метаморфозы вводят в заблуждение его противников-демонов, и они всякий раз терпят поражение.

Используя свою чудодейственную силу, Сунь Укун добывает у царя драконов волшебное оружие – огромный железный посох весом тринадцать тысяч пятьсот цзиней, которым когда-то был утрамбован Млечный Путь. Но этот чудовищный посох, прозванный «посохом исполнения желаний с золотыми обручами», имеет способность по воле хозяина бесконечно уменьшаться или увеличиваться, и Сунь Укун умело использует его в схватках с врагами.

Путь Сунь Укуна к истине – это его приключения, вызванные не знающим спокойствия мятущимся духом. Вот он попадает в подземное царство и учиняет там скандал, так как считает, что, постигнув вечную истину (познав Пустоту), он уже неподвластен законам жизни и смерти. В ярости он вычеркивает из «Списка сроков жизни» всех обезьян и таким образом освобождает своих сородичей от власти владыки ада Яньвана. Однако судьи преисподней не могут смириться с нарушением небесных законов и приносят жалобу самому Юйхуану – Яшмовому владыке, верховному божеству даосов. Император по совету духа Золотой звезды Тайбо сначала пытается задобрить и приручить Сунь Укуна: поселяет его в небесных чертогах и назначает конюшим. Неискушенный в званиях и должностях, Сунь Укун соглашается, но потом узнает, что предоставленная ему должность настолько ничтожна, что даже не значится в табели о рангах и небесных чинах. Возмущенный, он самовольно покидает небесные чертоги и спускается в свое обезьянье царство, на гору Цветов и плодов.

Обеспокоенный этим бунтом, Яшмовый государь по совету своих сановников снова призывает Сунь Укуна, жалует ему звание Великого Мудреца, равного Небу, и назначает хранителем сада, где на волшебных деревьях зреют персики бессмертия. Но и здесь беспокойный Сунь Укун долго не задержался. Поначалу он съедает почти все волшебные плоды. А потом, не получив приглашения к небесной царице Сиванму, проникает на пиршество тайком и в отместку пожирает все яства. Потом он взлетает на небо Тушита – обитель даосского божества Лаоцзюня и проглатывает приготовленный для пира небожителей эликсир бессмертия.

Проделки и приключения Сунь Укуна неисчислимы. Нет, он не смиренный инок, ищущий келейную истину. Это – возмутитель порядков и безобразник, стремящийся найти свой путь. Не случайно у обезьяны постоянно возникают конфликты с божествами – князем Неба Вайсраваной, его сыном – могучим Ночжей, с племянником Яшмового государя – богом Эрланом, с властителем преисподней Яньло и богом Лаоцзюнем. Боги хотят расправиться с беспокойным существом. Чтобы покончить с обезьяной, Лаоцзюнь собирается сжечь ее в волшебной печи, где готовят эликсир бессмертия. Однако постигший тайну превращений Сунь Укун остается невредимым и ровно через четыре дня выскакивает из печи! Только вмешательство самого Будды (в романе он своеобразный высший арбитр) кладет конец проделкам и бесчинствам Сунь Укуна. На пятьсот лет он попадает под гору Пяти стихий. Такова кара Небес за мятежность плоти, за грехи.

И вот спустя пятьсот лет Сунь Укун выходит из заточения, и бодхисатва Гуаньинь посвящает его в монахи. Ведь Истину жизни он должен познать через верное служение буддийскому учению – Закону. Сунь дает обет свято соблюдать законы буддийской веры, быть верным учеником и защитником Танского наставника. Он обещает охранять своего учителя на трудном пути и выполняет свой обет честно. Он самоотверженно борется со всякими чудовищами и злыми духами, неоднократно спасает жизнь Сюаньцзану, помогает ему успешно завершить свою миссию.

Беспокойный Сунь Укун натворил в своей жизни столько, что ему по праву выпала главная роль искупителя грехов посредством подвигов. Вот так же доблестными деяниями замаливали свои проступки герои европейского Средневековья. Как там, автор рисует своего персонажа-обезьяну именно героем, наделяя самыми лучшими качествами: отвагой и сметкой, острым умом и великодушием. В любой момент Сунь Укун готов вступить в борьбу с несправедливостью. Это своего рода благородный рыцарь без страха и упрека. Но рыцарь озорной, охочий до проказ и на редкость шальной и беспокойный.

Неудивительно, что царь обезьян никак не хочет подчиняться Танскому монаху, хотя к подчинению обязывает его положение ученика. Трудно принять беспокойному Суню строгие запреты учителя, которому помогают боги. Богиня Гуаньинь вручает Сюаньцзану волшебный обруч, который на голове становится своеобразным капканом. Снять его никто не в силах. В эту ловушку попадает Сунь. При малейшем неповиновении монах начинает читать заклинание, обруч сжимается, причиняя мятежнику жестокую боль. Лишь в конце повествования, когда путешествие завершается, Будда избавляет героя от этого проклятия. Обруч – это, конечно, метафора. Это дамоклов меч, всегда висящий над Сунем. Герой знает это, но не смиряется.

По сравнению с проступками Сунь Укуна грех другого спутника Танского монаха – кабана Чжу Бацзе – совсем невелик: в прошлой жизни, будучи духом Небесной реки, он по неосторожности выпил лишнего на пиру в Персиковом саду и, захмелев, стал заигрывать с небесной красавицей. За это Будда Татагата (он же Жулай) низверг его на грешную Землю и превратил в свиноподобное существо. И вот теперь в этом облике тот стал слугой Танского монаха. Глуповатый и неуклюжий, он получил за свою простоту прозвище Дурень. Он сластолюбец и греховодник. Словом, этот подвижник делается носителем многих земных грехов. Его имя – Бацзе, что значит «Восемь запретов». Это ироническая метафора земных страстей героя. Чжу Бацзе также обладает способностями к перевоплощениям, хотя и в меньшей степени, чем Сунь Укун. Однако из-за любви сладко поесть и крепко поспать он не использует свои возможности и все время попадает впросак. Но эта его простота привлекает симпатии читателя. Читатель видит в нем не бесплотное существо (как, скажем, монах), а человека во плоти и крови – живого грубоватого простолюдина с его земными страстями и недостатками. Однако Чжу Бацзе свойственны не только недостатки. Он не лишен удали, выносливости, трудолюбия. И хотя Чжу Бацзе иногда сомневается в правильности избранного им пути, он верен обету и выполняет свой долг. Мы видим, к примеру, что, не щадя себя, он превращается в огромную свинью и прорывает рылом проход сквозь ущелье, заваленное гнилыми плодами. Чжу Бацзе помогает Сунь Укуну, когда тот попадает в беду, хотя и не упускает случая отомстить ему за издевки.



Образ Чжу Бацзе иносказателен. В нем проглядывают многие характерные черты китайского крестьянина. Не случайно с самого начала он предстает в романе как зять деревенского старейшины Чао из деревни Гаолаочжуан, работяга-батрак, взятый в семью за свою силу. Постоянным орудием этого деревенского простака, ставшим его оружием, служат девятизубые вилы.

Наименьший грех совершил на том же пиру Шасэн («Монах Ша»): всего-то разбил хрустальную чашу. Изгнанный на Землю, на берега реки Текучих песков, он стал людоедом, но потом раскаялся. Роль его в романе наименее значительна и малопонятна. На всем пути на Запад он ведет коня Танского монаха да иногда помогает своим товарищам в трудных переделках. Индивидуальных свойств характера он проявляет мало.

И вот в сопровождении таких трех удивительных слуг монах Сюаньцзан пересекает почти всю Поднебесную: пустыни, горы, леса. Он проходит неведомые страны, сталкивается со всевозможными чудищами (драконами, духами, оборотнями), попадает в заколдованные обители, оказывается во всевозможных, самых невероятных ситуациях. Фантазия автора поистине неистощима, а выдумка – удивительна. У Чэнъэнь использует в романе все богатство литературных традиций и сокровища народного творчества, причем использует с удивительным мастерством. Вспомним признание писателя: он с детства любил длинные книги. Путешествие Танского монаха в романе обрело вид огромной эпопеи из целой сотни глав. Это поразительная энциклопедия, где фантастические фольклорные сюжеты перемешаны с россыпью точных сведений и реалистических наблюдений. Так, духи, как люди, живут в обычных жилищах, они нуждаются в еде и одежде, женятся, рожают детей, ездят в гости и на охоту – как простые смертные. А обычные люди зачастую оказываются в сказочных ситуациях. Фантастика в романе У Чэнъэня на каждом шагу переплетается с действительностью. И наоборот. Исторические личности зачастую приобретают сверхъестественные качества. Танский император Тайцзун по воле автора попадает в преисподнюю на судилище. Там, в мире тьмы, он встречает души умерших родственников и людей, погибших по его вине. Совсем по-земному ему приходится от них откупаться. Прежде чем отпустить Тайцзуна, его проводят через восемнадцать отделений ада, где души грешников подвергаются всевозможным карам, – это своего рода Дантов ад. Круги Дантова ада – прозрачное иносказание. Картины «Путешествия на Запад» – такая же видоизмененная реальность.

Если говорить о литературных ассоциациях, то на ум невольно приходит не только Данте, но и сатирическая эпопея Франсуа Рабле, кстати весьма близкая по времени создания роману У Чэнъэня. Там и здесь смесь реальности с фантастикой, те же странствия в поисках истины, похожая сатира или насмешка над фактами бытия, обращение к фольклору, волшебный камуфляж для выражения своих идей. Разумеется, ни о каких даже косвенных влияниях не может быть речи – характерно общее или близкое понимание жизни. Но там мы видим Францию на излете Возрождения, а здесь – Китай в эпоху Средневековья.

Несмотря на все чудеса и волшебства, реальность властно врывается в фантастическую ткань романа У Чэнъэня. Изображает ли автор небеса или подземное царство, всюду сохраняется все тот же вполне земной общественный строй и земные порядки: правитель и двор, чиновный аппарат, владетели поместий или монастырей, а там, внизу, – простой люд, плебс. И взаимоотношения между представителями разных сословий, хотя они и закамуфлированы под духов, такие же, как на земле. Не случайно многие литературоведы справедливо рассматривают роман «Путешествие на Запад» (несмотря на всю его фантастичность) как своеобразную и видоизмененную картину современного автору общества. И даже находят в нем отклики на реальные исторические события. Например, некоторые из них считают, что без народных восстаний той эпохи в романе вряд ли появились бы картины бунта на горе Обезьян.

В одном из старых источников, в «Описании области Хуайань» (там, где родился и жил писатель), об У Чэнъэне сказано так: «Человек глубокого и острого ума, широкой начитанности, обладающий исключительным поэтическим даром и удивительным чувством юмора…» Такой человек, понятно, должен был зорко видеть окружавший его мир и уметь тонко изобразить его, хотя и в замаскированной, фантастической форме. В романе У Чэнъэня сквозь пелену волшебства на каждом шагу проглядывает жизнь средневекового Китая: его верования и обычаи, повседневный быт людей. В течение многих веков в Китае одновременно существовали три учения: конфуцианство, буддизм и даосизм. Они, как правило, уживались друг с другом, хотя временами между носителями их возникало острое соперничество за власть и влияние при дворе. В реальной жизни эти учения и религии слились в сложный сплав, так что можно лишь с трудом отличить одну от другой. Когда нужно было обратиться к какому-нибудь божеству, люди общались с тем, которое, по их понятиям, могло быть более полезным в данном случае, независимо от того, к какому пантеону оно относилось. Эту сложную, запутанную картину вероучений, проявляющуюся, в частности, в пантеоне божеств, мы наблюдаем в романе повсюду.

Однако в романе персонажи представляют в основном два вероучения: буддизм и даосизм. Это отражало истинное положение вещей. Конфуцианство было государственной идеологией (сводом политических, морально-этических догм). Его проповедовали преимущественно правящие сословия. В низших слоях господствовал сложный конгломерат идей, вероучений, суеверий, в котором конфуцианство занимало одно из главных мест. Кто был У Чэнъэнь? Верный последователь конфуцианства, или буддист, или сторонник даосизма? Трудно сказать. Однако несомненно, что его персонажи, почитатели Будды, пользуются у него большей симпатией, чем представители даосизма. Буддисты у него – люди серьезные, положительные. Даосы показаны глуповатыми или злыми. От многих из них можно ждать чего угодно. Не случайно в столкновениях и схватках тех и других в романе почти всегда побеждают буддисты. Впрочем, так же часто по ходу действия буддисты и даосы помогают друг другу. Так, например, Яшмовый государь просит Будду помочь ему усмирить взбунтовавшегося царя обезьян или обращается за помощью к патриарху даосизма – Лаоцзюню. Взаимоотношения между адептами разных учений в романе помогают читателю понять многое из того, что было в самой жизни.

Путешествуя по воле автора вместе с героями романа, читатель попадает в такие уголки страны, в такие края, знакомится с такими деталями жизни людей, о которых он вряд ли узнал бы из специальных книг по истории или этнографии, ибо роман У Чэнъэня – это и есть книга жизни. Перед читателем разворачиваются картины нравов и быта господствующего класса Китая – феодальной знати: описание дворцов, официальных приемов, пиров, боев и ристалищ. В романе можно найти немало ценного материала, касающегося устройства жизни даосских и буддийских монастырей и храмов, описания религиозных споров между представителями различных вероисповеданий, изложение сущности разных религий, картины храмовых богослужений. В нем мы видим детали быта, особенности одежды, еды, архитектуры.

Во многих сценах романа автор рассказывает о жизни простых людей: крестьян, ремесленников, рыбаков, охотников, дровосеков. Перед читателем также проходят сановники двора, полководцы, мелкие чиновники, купцы, монахи, содержатели гостиниц, гадальщики и колдуны. И конечно, разнообразные фантастические духи и диковинные чудовища, поражающие воображение читателя.

Широко представлена в романе флора и фауна, социальная и культурная жизнь Китая. Вот почему произведение У Чэнъэня воспринимается не только как увлекательная книга приключений, но и как своеобразная энциклопедия жизни средневекового Китая. Такое суждение о нем вполне правомерно, ибо познавательность романа поразительна.

V

У Чэнъэнь, как известно, был не только прозаиком, но и поэтом, и этот его дар нашел отражение в довольно богатом стихотворном наследии литератора. Эта сторона таланта У Чэнъэня проявилась и в этом его романе, насыщенном поэтическими вставками. Обильные стихотворные включения – это не только выражение поэтического дара У Чэнъэня, но и дань литературной традиции. Использование стиха в прозе – прием, широко распространенный в средневековой повествовательной литературе. Не случайно поэтому в полном тексте «Путешествия на Запад» стихи не только обрамляют каждую главу (своеобразный зачин и концовка), но и присутствуют в обилии в тексте как разного рода поэтические описания, философские размышления, лирические отступления, пейзажи, бытовые сравнения.

Так, лицо старухи сравнивается со сморщенным чайным листом, пасть чудовища – с кузнечным горном, цвет одежды – с пухом цыпленка. Образность стиха прекрасно дополняет художественное богатство прозаического текста.

Одно из знаменитых произведений китайского Средневековья – роман У Чэнъэня хорошо известен, например, в Англии, во Франции, в США, Японии и других странах. Полный текст перевода романа издан на русском языке Государственным издательством художественной литературы в 1959 году, он занимает четыре больших тома.

Полный вариант из-за обилия (и даже изобилия) разного рода материала (исторического, этнографического, религиозно-философского и проч.), как бы он ни был интересен, представляет известную трудность для чтения. В настоящем, сокращенном издании опущены повторы, длинноты, разного рода перечисления, многие стихотворные вставки, что не нарушает сюжетной канвы произведения. Поскольку в центре повествования находится Сунь Укун, настоящая книга названа «Сунь Укун – царь обезьян».


А. Рогачев

Глава первая,

в которой рассказывается о том, как зародилась в чудесной скале жизнь, как появилась на свет волшебная обезьяна, как эта обезьяна стремилась к самоусовершенствованию и постигла Великое учение

Хаос первичный единым был,

с Небом сливалась Земля.

Простор без границ, безбрежная ширь,

людей нигде не видать.

С тех пор как хаос Паньгу всколыхнул,

и Небо воздвиг над Землей,

И замутненность от чистоты

уразумел отличить, —

Небо, Земля, мириады существ,

внемля законам благим

И на стезю добродетели став,

все к совершенству пришли.

Если свершенья творческих сил

вы хотите познать —

О многотрудном на Запад пути

надобно повесть прочесть [5].

В незапамятные времена лежала на берегу великого моря страна Аолайго. Посреди моря высилась гора Цветов и плодов, а на ее вершине была чудесная скала.

Скала была открыта солнечным лучам и лунному сиянию, потому что не росли на ней высокие деревья, лишь зеленела ароматная трава да цвели цветы чжилань, которые приносят долголетие.

И вот однажды скала произвела на свет яйцо, оно было из камня. Позднее из яйца вылупилась обезьяна, тоже каменная, но наделенная всеми пятью органами чувств и четырьмя конечностями.

Она очень быстро выучилась бегать и скакать, ела траву, лакомилась плодами с деревьев, воду пила из ручьев и источников, собирала горные цветы. Была неразлучна с волками, пантерами, тиграми, барсами, ланями и оленями, ну и, конечно же, с обезьянами, своими сородичами. На ночь устраивалась где-нибудь под утесом, днем бродила по горной вершине, спускалась в ущелья.

Как-то утром, когда солнце стало сильно припекать, обезьяна и ее друзья принялись резвиться в тени деревьев и, порезвившись вдоволь, отправились к горному потоку искупаться.

Поток был бурный, и волны перекатывались, словно дыни. Поглядели на него обезьяны и стали толковать между собой. «Ведь птаха всякая и всякий зверь по-своему умеют говорить» – гласит пословица.

– Никто не знает, откуда течет эта вода, – сказали обезьяны. – Сегодня дел как будто нет, уж не отправиться ли так, забавы ради, вверх по течению, посмотреть, откуда поток берет свое начало!

Они созвали всех обезьян, и помоложе, и постарше, и, прихватив детенышей, стали с веселым шумом карабкаться вверх. Добрались до того места, где поток брал свое начало, и увидели поистине волшебный водопад.

– Ну что за чудо! Какая красота! – в один голос восклицали обезьяны, хлопая в ладоши. – Если найдется среди нас такой, кто не побоится, перепрыгнет водопад и вернется цел и невредим, мы сделаем его своим царем!

Тут выскочила вперед каменная обезьяна и крикнула:

– Я не побоюсь! Я перепрыгну водопад!

Вскричав так, обезьяна зажмурилась, присела на корточки, затем выпрямилась и перескочила через водопад. Глаза открыла, огляделась – нет ни воды, ни волн. Только огромный мост стоит необычайной красоты.

Обезьяна будто к месту приросла и затаив дыхание принялась тот мост осматривать со всех сторон. Он был сделан из железа. Вода под ним била струею из скалы и затопляла все вокруг. Обезьяна вскарабкалась на мост и вдруг увидела поистине прекрасное строение. Через окно можно было рассмотреть всякую утварь, каменные ложа, столы, драгоценную посуду.

Налюбовавшись вдоволь открывшимся ей видом, обезьяна перебралась на середину моста и тут заметила плиту из камня с надписью: «Благословенная земля на горе Цветов и плодов, пещера Водной завесы – обитель бессмертных».

Эта надпись привела обезьяну в полный восторг. Она снова зажмурилась, присела на корточки, перескочила через водопад и очутилась на прежнем месте.

– Ну и повезло нам! – закричала она.

Обезьяны окружили ее и принялись расспрашивать:

– Ну как там? Очень глубоко?

– Да там совсем нет воды, – отвечала обезьяна. – Я видела огромный мост из железа и очень красивый дом с разной утварью, каменными ложами, столами, драгоценной посудой. И еще я приметила каменную плиту с надписью: «Благословенная земля на горе Цветов и плодов, пещера Водной завесы – обитель бессмертных». Давайте отправимся туда жить. Места всем хватит. И укрыться будет где в непогоду.

Обезьяны обрадовались, загалдели:

– Мы согласны! Веди нас за собой!

И снова обезьяна зажмурилась, присела на корточки, прыгнула и скомандовала:

– За мной!

Те, что посмелее, прыгнули, трусливые же то и дело вытягивали шею, чесали за ушами, терли щеки от волнения, но прыгнуть не решались. После расхрабрились, прыгнули всей стаей и очутились по ту сторону водопада. Там они вскарабкались на мост, ввалились в дом, стали друг у друга вырывать чашки и тарелки, передрались из-за кроватей, поразбросали вещи. Словом, вели себя, что называется, по-обезьяньи и лишь тогда утихомирились, когда устали. Тут наша обезьяна взгромоздилась на возвышение и, приняв чинный вид, сказала:

– Друзья мои! Пословица гласит: «С тем, кто обманет, не следует водиться». Не вы ли сами говорили, что сделаете своим царем того, кто перепрыгнет через водопад и возвратится невредимым? Но я не только перескочила через водопад и возвратилась невредимой, я вас сюда с собою привела. Теперь у вас есть убежище, вы можете спокойно отдыхать, спать – словом, наслаждаться истинным благополучием. Почему же вы не признали до сих пор меня своим царем?

Упрек был справедливым. Обезьяны поспешили почтительно сложить ладони и выразить свою покорность. Затем выстроились в ряд по старшинству, низко поклонились и воскликнули:

– Пусть здравствует многие лета наш великий государь!

С этих пор обезьяна стала величать себя: Прекрасный Царь Обезьян.

Итак, возглавив обезьянье царство, царь обезьян разделил всех своих подданных на сановников и их помощников. Днем обезьяны разгуливали по горе Цветов и плодов, а с наступлением ночи устраивались на ночлег в пещере Водной завесы. Жили они дружно, от птиц и зверей держались особняком. Что же до царя обезьян, то сердце его было исполнено радости – ведь он стал не кем-нибудь, а полновластным государем!

Несколько веков подряд наслаждался царь обезьян простой, бесхитростной жизнью, но однажды, когда обезьяны пировали, предаваясь веселью, он вдруг загрустил и разразился слезами. Увидев, что царь плачет, обезьяны встревожились, выстроились перед ним в ряд и, почтительно склонившись, спросили:

– Что опечалило вас, великий государь?

– Думы о будущем, – отвечал царь, – Даже среди веселья они меня не покидают.

– Не угодишь на вас, великий государь, – засмеялись в ответ обезьяны. – Живем мы в благословенном месте, не подвластны ни Единорогу, ни Фениксу, ни царям, которые правят людьми. Что ни день, предаемся веселью, пируем. О чем же вам печалиться, великий государь?

– Вы правы, – молвил государь. – Никто не страшен нам – ни звери, ни птицы, ни люди. Один только Яньван, владыка преисподней. И если мне не удастся достичь бессмертия и навсегда остаться среди небожителей, он призовет меня к себе, как только я состарюсь.

Услышав такие речи, обезьяны закрыли лицо руками и стали горько плакать, сетуя на свой смертный удел и бренность жизни. Вдруг одна из них выскочила вперед и крикнула:

– Тревога о будущем, великий государь, – знак того, что в вас зародилось стремление познать Путь Истины – дао! Из всех тварей земных только Будды, бессмертные и мудрецы неподвластны владыке преисподней, не подчиняются законам перевоплощения и разрушения; они вечны, как небо и земля, как горы и реки.

– А где они живут? – спросил царь обезьян.

– Они живут в стране Джамбудвипа, в древней пещере священной горы, – отвечала обезьяна.

Услышав это, государь возликовал.

– Завтра же, – сказал он, – я с вами распрощаюсь и отправлюсь вслед за облаками. До самого края земли дойду, а бессмертных найду, выведаю у них тайну вечной жизни и навсегда избавлюсь от власти Яньвана!

На следующий день обезьяны устроили своему повелителю прощальный пир. Когда же пир был закончен, они срубили несколько сосен, соорудили плот и сделали шест из ствола бамбука.

Царь обезьян взошел на плот, оттолкнулся от берега и поплыл по волнам. С попутным ветром он очень быстро добрался до страны Джамбудвипа. Вскарабкался на берег и увидел множество народу. Одни ловили рыбу, другие охотились на диких гусей, третьи вылавливали ракушек и устриц, сушили соль.

Приблизившись к ним, царь обезьян стал выделывать разные штуки. Все в страхе разбежались, побросав свои сети и корзины. А один так испугался, что даже и бежать не мог, словно прирос к месту. Царь обезьян сорвал с него одежду, напялил на себя и с важным видом стал ходить из города в город, из селения в селение, разгуливая там по площадям и рынкам. Он во всем подражал людям, научился их языку, повадкам, привычкам. В то время как помыслы царя обезьян были устремлены к бессмертным и тайне вечной жизни, люди, к великому его удивлению, стремились лишь к выгоде и славе. О бренности земной жизни не думали.

Время летело незаметно. Прошло уже девять лет, а царь обезьян так и не нашел бессмертных. И вот однажды он, продолжая свои поиски, очутился у Западного океана. За этим океаном, подумал царь, непременно должна быть обитель бессмертных. Подумав так, царь соорудил такой же плот, какой у него был когда-то, и поплыл по Западному океану. Плыл долго и наконец достиг страны, которая называлась Западной землей. Сойдя на берег и оглядевшись, царь обезьян увидел очень красивую и очень высокую гору, поросшую густым лесом, и стал на нее смело взбираться, потому что не боялся ни волков, ни тигров, ни барсов.

Вдруг он услышал человеческий голос и поспешил в ту сторону, откуда он доносился. Вошел в чащу, прислушался повнимательней: кто-то пел песню про священную книгу «Хуантин».

Царь обезьян очень обрадовался. «Вот где обитель бессмертных», – подумал он, прошел еще немного вперед и увидел дровосека, который рубил кустарник.

– О высокочтимый Бессмертный! – обратился к нему царь обезьян. – Ваш ученик приветствует вас!

Дровосек тотчас же положил топор и, ответив на приветствие, сказал:

– Я не Бессмертный, я простой дровосек и едва зарабатываю себе на пропитание.

– Почему же в таком случае вы пели про книгу «Хуантин»? Ведь эта священная книга проповедует учение дао!

– Ну что же, не стану обманывать вас, – с улыбкой отвечал дровосек. – Этой песне меня и в самом деле обучил Бессмертный и посоветовал, как нагрянет беда, тотчас же спеть ее, чтобы стало легче. Вот я и пел ее сегодня, чтобы утешиться. Откуда мне было знать, что кто-то есть рядом?

– А почему ты не пошел в ученики к Бессмертному, – продолжал допытываться царь обезьян. – Разве не хочется тебе узнать тайну вечной молодости?

– Не до того мне, почтенный. Чересчур тяжела моя жизнь, – отвечал дровосек. – Девяти лет я потерял отца. Ни сестер, ни братьев у меня нет. Я у матери единственный кормилец. Как же мне бросить ее?

– Ты, я вижу, почтительный сын, а значит, и достойнейший человек, – сказал царь обезьян. – И за это в будущем будешь, конечно, вознагражден. А вот мне очень хотелось бы повидать Бессмертного.

– Он живет недалеко отсюда, на горе Священная терраса, в пещере Косых лучей луны и трех звезд, и прозывается Суботи. Есть у него сейчас душ тридцать – сорок учеников, а прежде было еще больше. Вы идите вон по той горной тропинке на юго-восток, пройдете семь-восемь ли и увидите его дом.

Царь обезьян простился с дровосеком и отправился к Бессмертному. Прошел примерно восемь ли и действительно увидел пещеру.

Дверь в пещеру была на запоре. Вокруг царила тишина, ничто не напоминало о присутствии человека. Оглядевшись, царь обезьян заметил на краю скалы камень с надписью: «Гора Священная терраса, пещера Косых лучей луны и трех звезд».

«Не обманул меня дровосек, – с радостью подумал царь обезьян. – И гора с таким названием, и пещера – все на месте».

Долго стоял у двери царь обезьян, все не решался постучаться. Потом залез на верхушку сосны, стал срывать сосновые шишки и забавляться. Немного погодя скрипнула дверь, и на пороге появился божественный отрок необыкновенной красоты. От всего его облика так и веяло благородством.

– Кто посмел нарушить здесь тишину? – грозно крикнул отрок.

Тут царь обезьян спрыгнул с дерева и почтительно поклонился:

– Я пришел сюда для того лишь, почтеннейший, чтобы постичь тайну бессмертия. Так дерзну ли я бесчинствовать и нарушать тишину?

– Ты хочешь постичь тайну бессмертия? – со смехом спросил отрок.

– Хочу, – последовал ответ.

– Перед тем как приступить к чтению проповеди, учитель сказал мне: «Там за дверью стоит некто, желающий заняться самоусовершенствованием, выйди ему навстречу». Это он, наверно, о тебе говорил?

– А то о ком же! – сказал царь обезьян.

– Ступай за мной! – приказал отрок.

Царь оправил на себе одежду и пошел вслед за отроком. По мере того как они углублялись в пещеру, покои становились все просторнее. Жемчужные залы сменялись перламутровыми. Наконец они приблизились к возвышению из зеленой яшмы, на котором восседал сам Суботи. Вокруг стояли его ученики – тридцать бессмертных.

Царь обезьян, не переставая отбивать земные поклоны, бормотал:

– О учитель! Твой ученик со всем почтением приветствует тебя!

– Прежде скажи, откуда ты родом, как прозываешься, а уж потом кланяйся.

– Я из страны Аолайго на земле Пурвавидеха, из пещеры Водной завесы на горе Цветов и плодов, – отвечал царь обезьян.

– Гоните его вон! – вскричал Суботи. – Он лжец и обманщик! А еще толкует о самоусовершенствовании!

Царь обезьян оторопел, но стоял на своем:

– Все, что я сказал, – сущая правда.

– Ты сказал, что прибыл из Пурвавидехи, – продолжал патриарх, – а Пурвавидеха находится за двумя океанами и Южным материком.

– Я переплыл оба океана, более десяти лет странствовал по суше и вот наконец добрался сюда.

– Ну, раз переплыл два океана да еще десять лет скитался по суше, тогда дело другое, – промолвил Суботи. – А как твое родовое прозванье?

– Нрава я смирного [6], – отвечал царь обезьян. – Не обижаюсь, когда ругают, не сержусь, когда бьют. Вот и все.

– Да я не про нрав твой спрашиваю. Я спрашиваю, как прозывается ваш род, – сказал Суботи.

– А я безродный, – отвечал царь обезьян.

– Что же это, у тебя ни отца, ни матери не было, на дереве ты, что ли, вырос?

– Не на дереве, – отвечал царь обезьян, – меня скала породила. Есть на горе Цветов и плодов такая священная скала. В положенный срок она раскололась, и я появился на свет.

– Ну, тогда и впрямь ты порождение Неба и Земли, – молвил Суботи. – Встань и пройдись, я погляжу на тебя.

Царь обезьян вскочил на ноги и вразвалку прошелся несколько раз.

– Скроен ты как-то неладно, – засмеялся Суботи, – точь-в-точь обезьяна хусунь. И следовало бы тебя поэтому наречь Ху. Но иероглиф «ху» состоит из трех частей: первая обозначает «животное», и ее можно не принимать во внимание. Вторая значит «древний», третья – «луна». Древний – все равно что старый, луна – темное начало в природе. А как известно, ни старое, ни темное перевоспитанию не поддаются. Поэтому лучше наречь тебя Сунь. Иероглиф «сунь» тоже состоит из трех частей. Первая обозначает «животное», и ее можно отбросить. Вторая и третья значат «ребенок» и «отпрыск», что вполне тебе подходит. Итак, отныне ты будешь прозываться Сунь.

– Никогда не забуду вашей милости! – воскликнул облагодетельствованный царь обезьян. – Но раз уж вы осчастливили меня прозваньем, осчастливьте еще и именем!

– Есть двенадцать иероглифов, которыми мы обозначаем имена.

– Что же это за иероглифы? – спросил царь обезьян.

– Гуан, да, чжи, хуэй, чжань, жу, син, хай, ин, у, юань, цзюэ, что значит: широта, величие, мудрость, даровитость, истина, уподобление, натура, океан, разум, понимание, совершенство и просвещенность. Ты будешь зваться У, что значит «Понимание». Еще мы наречем тебя буддийским именем Укун, что значит «Постигший тщету всего окружающего». И будет твое полное имя Сунь Укун. Согласен?

– Еще бы! – воскликнул царь обезьян.

Если хотите узнать, как преуспела обезьяна на пути самоусовершенствования, прочтите следующую главу.

Глава вторая,

повествующая о том, как Сунь Укун проникает в тайны учения Суботи, как возвращается в родные края и побеждает духа Возмутителя покоя

Итак, получив фамилию и имя, царь обезьян на радостях принялся прыгать перед Суботи и не переставая кланялся ему в знак благодарности. Суботи же велел своим ученикам дать Сунь Укуну необходимые наставления, для чего они вместе с Сунь Укуном и направились во второй двор, в одно из помещений.

Ночь Сунь Укун провел на террасе, где устроил себе место для спанья, а утром стал вместе с остальными обучаться тому, как следует разговаривать и вести себя, как читать священные книги, а также возжигать благовония. В свободное от занятий время он мел полы, полол сад, ухаживал за цветами и деревьями, ходил за хворостом, топил печи, носил воду. Так незаметно прошло несколько лет. Однажды, когда патриарх, взойдя на возвышение, читал проповедь, Сунь Укун в волнении то дергал себя за уши, то потирал щеки – словом, ни минуты не пребывал в покое.

– Сунь Укун! – обратился к нему патриарх. – Почему ты все время вертишься, вместо того чтобы слушать проповедь?

– Именно потому я и верчусь, что слушаю вас с огромным вниманием и не могу сдержать своего восторга, – отвечал Сунь Укун. – Умоляю простить меня!

– Раз ты так внимательно слушаешь, – сказал патриарх, – то должен бы постичь суть моего учения. Скажи в таком случае: сколько времени прожил ты здесь?

– Как раз этого я и не знаю, – конфузясь, ответил Сунь Укун. – Помню только, что, когда в очаге погасал огонь, меня посылали собирать хворост на гору. И там я видел множество прекрасных персиковых деревьев. Семь раз лакомился я персиками.

– Поскольку ты семь раз лакомился персиками, – молвил патриарх, – значит прожил здесь семь лет. Не знаю только, чему желал бы ты научиться?

– Я готов делать все, что вы сочтете нужным, учитель, – отвечал Сунь Укун, – только бы проникнуть в тайну Великого Пути дао.

– Чтобы проникнуть в тайну дао, – отвечал патриарх, – надобно постичь одно из трехсот шестидесяти учений. Какое же из них хотелось бы тебе постичь?

– Готов постичь любое, – сказал Сунь Укун. – На ваше, учитель, усмотрение.

– Вот и прекрасно, – отвечал патриарх. – Советую тебе заняться постижением волшебства.

– Хотелось бы услышать от учителя, в чем суть сего учения?

– Постигнув волшебство, ты сможешь с помощью оракула общаться с небожителями, гадать на стеблях тысячелистника, узнаешь, как обрести счастье и избежать несчастья.

– Ну а бессмертия можно с его помощью достичь? – спросил царь обезьян.

– Нельзя! – последовал ответ.

– Тогда я не стану постигать его, – заявил Сунь Укун.

– Быть может, ты хочешь постичь умение перевоплощаться? – спросил патриарх.

– А можно с его помощью достичь бессмертия? – спросил царь обезьян.

– Это учение нечто вроде подпорки, – отвечал патриарх.

– Что еще за подпорка? – спросил Сунь Укун. – Я человек деревенский и вашего городского языка не понимаю.

– Когда строят дом, между стенами ставят для прочности подпорки, – отвечал патриарх. – Но со временем дом рушится. Это значит, что подпорки сгнили.

– Выходит, и это учение не поможет добиться бессмертия, – сказал Сунь Укун. – Нет, не буду я его постигать.

– Займись тогда созерцанием, – сказал патриарх.

– А что это такое? – спросил Сунь Укун.

– При созерцании необходима умеренность в пище, посты, самоуглубление, а также воздержание в речах, подвиги, отказ от всего мирского.

– Ну и что же, можно таким путем достичь бессмертия? – спросил Сунь Укун.

– Этот путь нечто вроде кирпича-сырца, который кладут в гончарную печь, – отвечал патриарх.

– Учитель, – рассмеялся Сунь Укун, – я ведь вам сказал, что ваши речи для меня загадка, я их не понимаю. А вы опять толкуете о каком-то кирпиче и гончарной печи.

– Кирпич и черепица сделаны из глины, и, если их не обжечь в печи, они при первом же дожде размокнут.

– Не стану я учиться созерцанию, раз оно не сулит вечной жизни.

– Обучайся тогда действию! – сказал патриарх.

– А это что такое?

– Чтобы обучиться действию, надо быть деятельным, – отвечал патриарх, – упражняться в заимствовании жизненной силы от темного начала, дабы пополнять им начало светлое, натягивать лук, растирать живот, дабы было правильным дыхание, изготовлять снадобья, сжигать тростник и делать еще многое другое.

– И можно таким путем достичь бессмертия? – спросил Сунь Укун.

– Надеяться на это – все равно что пытаться выловить луну из воды, – отвечал патриарх.

– Ну вот, опять вы за свое! – воскликнул Сунь Укун. – Что значит «выловить луну из воды»?

– Это значит выловить не луну, а ее отражение, потому что сама луна находится на небе. Ну а отражение выловить нельзя!

– Нет, это тоже не годится! – заявил Сунь Укун.

Услышав подобные слова, патриарх от изумления крякнул, спустился с возвышения и, тыча в Сунь Укуна палкой, воскликнул:

– Ах ты, жалкая обезьяна! И этого ты не хочешь, и того не желаешь, чего же тебе надо?

С этими словами он подошел к Сунь Укуну и трижды стукнул его по голове, после чего, заложив руки за спину, удалился во внутренние покои и запер за собой дверь. Испуганные ученики напустились на Сунь Укуна.

– Ты совсем не знаешь приличий, мерзкая обезьяна! – кричали они. – Вместо того чтобы изучать законы Истинного Пути, следуя наставлениям учителя, ты стал препираться с ним, оскорбил его, и теперь неизвестно, когда он снова осчастливит нас своим появлением.

Но эти нападки нисколько не огорчили Сунь Укуна; напротив, он слушал их молча, с улыбкой. А дело было в том, что царь обезьян понимал условный язык. Он знал, что учитель не зря трижды ударил его по голове, не зря заложил руки за спину и не просто так запер за собой дверь. Это означало, что Сунь Укун должен явиться к учителю в третью стражу во внутренние покои, причем войти с черного хода, и получить наставления.

Остаток дня Сунь Укун провел у пещеры, играя и забавляясь с остальными учениками и с нетерпением ожидая наступления ночи. И вот, как только стемнело, он вместе с другими отправился на покой и притворился спящим, стараясь дышать ровно и спокойно. А надобно вам знать, что в горах ночной стражи не отбивают и определить время трудно. Поэтому Сунь Укун отсчитывал каждый свой вдох и выдох и так узнавал время. Когда, по его подсчетам, стала приближаться третья стража, он потихоньку встал, натянул на себя одежду и крадучись вышел.

Он направился во внутренние покои патриарха, подошел к черному ходу и увидел, что дверь приоткрыта.

«Так я и знал, – с радостью подумал царь обезьян, – учитель желает дать мне наставления, поэтому и не запер черный ход». Сунь Укун направился прямо к ложу патриарха и увидел, что тот сидит, поджав ноги и повернувшись лицом к стене. Не дерзнув разбудить учителя, Сунь Укун опустился у ложа на колени. Вскоре патриарх проснулся, и Сунь Укун обратился к нему с такими словами:

– Учитель, я давно здесь дожидаюсь, преклонив колена!

Услыхав знакомый голос, патриарх быстро оделся и, сев на постели, закричал:

– Ты почему не спишь? Зачем явился ночью в мои покои?

– Лишь потому я дерзнул явиться пред ваши очи, что накануне вы подали мне знак в своих речах, велев явиться в третью стражу через черный ход, дабы внять вашим наставлениям, – ответил Сунь Укун.

Патриарх остался весьма доволен таким ответом и про себя подумал: «Этот малый и в самом деле порождение Земли и Неба, не то ему не понять бы моих условных знаков».

– Нас с вами здесь никто не слышит, учитель, – продолжал Сунь Укун. – Молю вас, откройте тайну вечной жизни. Вовек не забуду подобной милости!

– Суждено, видно, тебе достичь бессмертия, – молвил патриарх, – раз ты сумел понять условный знак, и я охотно открою тебе тайну вечной жизни. Слушай же меня внимательно!

Сунь Укун отвесил земной поклон, снова опустился на колени и, прочистив уши, приготовился слушать наставления патриарха. И сказал учитель:

Вот скрытая, ценная, мощная тайна,

всеобщая Истина-суть;

О жизни в безмерной любви милосердной —

иного учения нет.

Вся истина сосредоточена в главном:

чтоб дух совершенствовать свой

И свято хранить бесценную тайну,

не открывать никому.

Ученье не смей разглашать,

Тайну в себе сохраняй,

Благие мои наставленья усвоив,

к успеху отыщешь пути.

Старайся запомнить каждое слово,

великая польза в любом.

Отринув зловредные мысли-желанья,

душевный покой обретешь.

Душевный покой обретешь

И чистоту заодно.

Поднимешься на киноварную башню,

узришь луну, а на ней

Яшмовый заяц укрыт, а на солнце

ворон укрыт Золотой.

Тесно сплетенных змею с черепахой

ты тогда обретешь.

Тесным сплетеньем таким

Жизнь укрепится твоя,

Лотос тогда золотой возможешь

в пламени плавить-растить,

Суть и природа пяти элементов

будут послушны тебе,

И по заслугам сравняешься с Буддой

и наимудрейшими ты.

Выслушав патриарха, Сунь Укун возликовал. Он крепко запомнил все, что сказал ему Суботи, и, почтительно поблагодарив за оказанную милость, вернулся к себе.

– Уже рассвело! Вставайте! – крикнул он своим товарищам. И нарочно стал с шумом убирать постель.

Те спали крепким сном и не имели понятия о великом событии, свершившемся ночью.

Прошло еще три года. И вот однажды, читая проповедь, патриарх спросил:

– А где же Сунь Укун?

– Я здесь, учитель, – выступив вперед и опустившись на колени, отвечал царь обезьян.

– Многое ли ты постиг за это время? – спросил патриарх.

– Я постиг в известной мере суть законов Будды и чувствую необыкновенный прилив сил, – почтительно отвечал Сунь Укун.

– Ну что же, – молвил патриарх, – в таком случае тебе остается лишь обучиться тому, как уберечься от трех бедствий.

– А разве тот, – спросил Сунь Укун, – кто постиг Великое учение и стал бессмертным, не избавлен от всяческих бедствий?

– Нет, – отвечал патриарх. – Даже Солнце и Луна бессильны перед ними. Пройдет пятьсот лет, и Небо пошлет Гром, который поразит тебя. Спасешься от Грома, еще через пятьсот лет Небо пошлет на Землю Огонь, который испепелит тебя. Спасешься от Огня, Небо еще через пятьсот лет пошлет Ветер, который обратит твое тело в прах.

От страха волосы у Сунь Укуна встали дыбом, и, распростершись у ног патриарха, он стал умолять:

– Сжальтесь надо мной, о великий! Научите, как избавиться от этих трех бедствий. Подобной милости я никогда не забуду.

– Будь ты как все люди, – отвечал патриарх, – я сделал бы это без труда. А так не могу.

– Чем же я отличаюсь от людей? – спросил Сунь Укун. – Голова у меня круглая, по земле я на двух ногах хожу. У меня девять отверстий и четыре конечности и внутренности такие же, как у человека.

– На человека ты и вправду похож, – молвил патриарх, – только лицо у тебя чересчур маленькое.

– Подумаешь, какая важность, – смеясь, возразил Сунь Укун, трогая свои щеки. – Пусть лицо у меня маленькое, зато подсумок есть! Разве это не достоинство?

– Так и быть, – сказал патриарх. – Научу я тебя, как спастись от трех бедствий, есть для этого два способа. Тот, что зовется способом Большой Медведицы, включает в себя тридцать шесть превращений, он полегче. Тот, что зовется способом звезды Земного Исхода – семьдесят два превращения, он посложнее.

– Я желал бы изучить тот, что посложнее, – отвечал Сунь Укун.

– Тогда подойди ко мне и внимательно слушай. – С этими словами патриарх стал шептать на ухо Сунь Укуну заклинание. Царь обезьян сразу же запомнил его и очень скоро овладел всеми семьюдесятью двумя превращениями.

Однажды, отдыхая вместе с учениками и любуясь вечерним пейзажем, патриарх вдруг спросил:

– Каковы твои успехи, Сунь Укун?

– Все ваши наставления я хорошо усвоил, – отвечал царь обезьян, – и могу уже летать на облаках.

– Ну-ка, покажи нам, как ты это делаешь, – молвил патриарх.

Сунь Укун напрягся, подпрыгнул, оседлал облако, полетал на нем ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы один раз поесть, и опустился перед патриархом на землю.

– Ты долго летал, – молвил патриарх, – а не пролетел и трех ли. Еще в древности говорили: «Бессмертные утром отправляются к Северному морю, а вечером они уже в Цанъу». То есть утром они начинают свой полет от Северного моря, пролетают над Восточным морем, Западным и Южным и возвращаются к вечеру в Цанъу, на горный пик в Северном море. Это и значит парить в облаках.

– Но это очень трудно! – заметил Сунь Укун.

– Ничего нет в мире трудного, – сказал патриарх, – если есть твердое желание это трудное преодолеть.

Тут Сунь Укун почтительно склонился перед патриархом.

– Учитель, – произнес он, – окажите мне еще одну великую милость: научите парить в облаках.

Тогда патриарх шепнул Сунь Укуну на ухо еще одно заклинание и сказал:

– Взмахни руками, сожми их в кулаки, сильным рывком оторвись от земли, и ты сразу окажешься в ста восьми тысячах ли отсюда!

– Везет этой мартышке, – захихикали ученики. – Выучится летать, сможет гонцом служить, на хлеб себе зарабатывать.

Как-то царь обезьян решил похвастаться своим умением перед остальными учениками, взял да и превратился в сосну.

Товарищи громко хохотали и хлопали от восторга в ладоши:

– Ай да обезьяна! Ай да молодец!

Потревоженный шумом, вышел патриарх и спросил:

– Что здесь у вас случилось, почему галдите?

Ученики тотчас притихли и, оправляя на себе одежду, выстроились в ряд перед учителем. Сунь Укун быстро принял свой обычный вид и как ни в чем не бывало ответил:

– Почтеннейший! Дозвольте обратиться! Мы занимались делом, из посторонних никого здесь не было, так что шуметь никто не мог.

– Я слышал, как вы тут кричали, – сердито отвечал учитель, – а тот, кто погружен в самосозерцание, не станет так шуметь. Ведь стоит рот открыть, как исчезает одухотворенность, язык же как только шевельнется, так тотчас же соврет.

– Не смеем вас обманывать, учитель, – признались тут ученики. – По нашей просьбе Сунь Укун забавы ради сосной обернулся. Вот мы и хлопали в ладоши, шум подняли. Простите нас, учитель!

Патриарх велел всем удалиться, а сам стал выговаривать Сунь Укуну:

– Ты зачем сосной обернулся? Захотел потешить народ? А если кто-нибудь вознамерится выведать твою тайну и ты не выдержишь, откроешь ее? Ведь беду на себя накличешь! Наказывать тебя я не стану, просто не позволю остаться здесь.

– Куда же мне идти, учитель? – со слезами на глазах спросил Сунь Укун.

– Возвращайся туда, откуда пришел, – последовал ответ. – Только помни: в пути тебя ждут злоключения. Но что бы с тобой ни случилось, обещай никому и словом не обмолвиться о том, что я был твоим учителем. Если же нарушишь обещание, я сдеру с тебя шкуру, разрежу тебя на куски, а душу твою спущу в преисподнюю, где она и останется на веки веков, без всякой надежды на перевоплощение.

– Обещаю вам, учитель, не упоминать даже имени вашего, что бы со мной ни стряслось, – произнес Сунь Укун.

Распрощавшись с патриархом и его учениками, Сунь Укун взмахнул руками, произнес заклинание, распрямился, подпрыгнул и, оседлав облако, направился прямо к Восточному морю. Не прошло и двух часов, как он увидел гору Цветов и плодов и пещеру Водной завесы.

Он опустился на землю, прошел немного и услышал, как курлычут журавли и кричат обезьяны. И так жалобно обезьяны кричали, что у Сунь Укуна сердце защемило.

– Дети мои! – крикнул он. – Я вернулся!

В тот же миг из расщелин скалы, из травы и кустарников повыскакивали обезьяны, большие и малые, окружили своего царя и, земно кланяясь, принялись причитать:

– Зачем ты бросил нас на произвол судьбы, о великий государь? Почему так долго не возвращался?! Мы ждали тебя, как голодающий ждет пищу, а жаждущий – глоток воды. Не стало нам житья от злого духа. Он отнял у нас все: имущество, детей, а теперь хочет отобрать пещеру. Мы с ним боремся на смерть, а не на жизнь. Жилище наше стережем и днем и ночью, не смыкая глаз. Но силы наши иссякают. Так что вернулся ты очень кстати.

Выслушав обезьян, Сунь Укун пришел в ярость и вскричал:

– Что же это за дух дерзнул здесь объявиться и творить бесчинства? Дайте срок, я отомщу ему за вас!

– Позвольте доложить, великий государь, что дух сей зовется Возмутителем покоя и живет к северу отсюда, – отвечали обезьяны.

– А далеко это? – осведомился Сунь Укун.

– Не знаем, – отвечали обезьяны. – Он появляется здесь, словно облако, и исчезает, как туман, как ветер или дождь, как молния и гром.

– Отныне вам бояться больше нечего, – сказал царь обезьян. – Я тотчас же отправлюсь искать его, а вы забавляйтесь сколько душе угодно.

Сказав так, царь обезьян напрягся, подпрыгнул и очутился на севере. Глянул вниз и увидел высокую гору, неприступную и грозную с виду. На горе той чего только не было. И драконы, и тигры, и фениксы. А цветов сколько! Сколько разных деревьев!

Сунь Укун невольно залюбовался открывшимся перед ним видом, как вдруг услышал голоса. Прошел немного вниз по склону и увидел пещеру, а у пещеры бесов, которые резвились и плясали.

Приметив Сунь Укуна, бесы пустились наутек.

– Постойте! – крикнул им Сунь Укун. – У меня к вам дело. Я – хозяин пещеры Водной завесы на горе Цветов и плодов. Ваш царь притесняет моих подданных, и я пришел расправиться с ним!

Услышав это, бесы опрометью кинулись в пещеру к своему царю и доложили:

– Беда, великий царь!

– Что за беда? – спросил Возмутитель покоя.

– Там у пещеры кто-то стоит, не то человек, не то обезьяна, не поймешь, говорит, что он хозяин пещеры Водной завесы на горе Цветов и плодов и пришел расправиться с вами за то, что вы притесняете его подданных.

– Слышал я от обезьян о том, что царь их отправился в дальние края, чтобы заняться там самоусовершенствованием, – молвил со смехом Возмутитель покоя. – Значит, он уже вернулся! А что на нем за одеяние? Вооружен ли он?

– На нем пурпурный халат, перехваченный желтым поясом, черные туфли, голова ничем не покрыта, и оружия при нем никакого, – отвечали бесы.

Возмутитель покоя облачился в доспехи, взял меч и вышел на бой с царем обезьян. Увидел его и стал насмехаться:

– И лет тебе не больше тридцати, и ростом ты не вышел. Явился с голыми руками и хочешь одолеть меня?

– Видать, совсем ты глуп! – воскликнул в гневе Сунь Укун. – Я хоть и мал, но захочу – и стану любой величины. Я без оружия, но этими руками могу луну на небе обхватить. Ну а теперь держись!

Тут царь наш распрямился, совершил прыжок и замахнулся, нацелясь, прямо в лицо духу, но тот отразил удар и как закричит:

– Ну и малявка! С кем тягаться вздумал! Со мною! Ведь ты одними кулаками дерешься, а у меня меч! Не стану я тебя убивать, засмеют! На кулаках будем драться!

И начался бой. Под натиском Сунь Укуна дух отступил, потом схватился за меч и хотел отсечь Сунь Укуну голову. Да не тут-то было. Сунь Укун увернулся, вырвал у себя пучок шерстинок, произнес заклинание, и шерстинки обернулись маленькими обезьянами числом не меньше трехсот. Они окружили духа, стали его теснить. И до того были проворны, что их не брали ни меч, ни пика.

Они наскакивали на духа, вцеплялись в него когтями, колотили в грудь, дергали за ноги. Вырывали у него волосы, норовили выцарапать глаза, хватали за нос, опрокидывали. Сунь Укун между тем схватил меч противника и так стукнул его по голове, что голова надвое раскололась. Затем во главе своего обезьяньего войска он ринулся в пещеру, после чего там не осталось в живых ни единого беса, ни большого, ни малого. Тогда Сунь Укун опять произнес заклинание, обезьяны снова превратились в шерстинки, шерстинки собрались в пучок и вернулись на прежнее место. Но штук пятьдесят обезьян почему-то осталось. Это были те самые обезьяны, которых Возмутитель покоя похитил из пещеры Водной завесы.

Сунь Укун произнес заклинание, налетел вихрь и поднял царя обезьян и его подданных на облака.

– Ну, дети мои! Откройте глаза! – крикнул через мгновение Сунь Укун.

Обезьяны открыли глаза и увидели, что стоят на твердой земле возле своего жилища.

Подданные устроили в честь своего царя пир, на котором Сунь Укун принялся рассказывать обо всем, что с ним приключилось.

– Девять лет я скитался по свету в поисках бессмертия, пересек Восточный и Западный океаны, побывал в стране Джамбудвипа и в стране Синюхэчжоу. Перенял повадки людей, их привычки и нравы, научился, как они, одеваться. И вот наконец посчастливилось мне найти одного старца. Он и открыл мне тайну вечной жизни.

– Не всякому так повезет! Шутка ли! Обрести бессмертие! – восклицали обезьяны, поздравляя своего повелителя.

– Отныне, – объявил Сунь Укун, – все вы будете прозываться Сунь, как прозываюсь я. Имя же мое – Укун.

Обезьяны захлопали в ладоши, зашумели:

– Великий царь, выходит, вы наш родоначальник, а мы – ваши потомки, дети. И весь наш род и вся наша страна будут носить прозванье Сунь.

Тут обезьяны стали подносить своему царю чаши с финиками и виноградным вином, волшебные цветы и плоды.

Если вы хотите узнать, как стали с этого дня жить обезьяны, прочтите следующую главу.

Глава третья,

из которой вы узнаете о том, как царь обезьян покорил все горы и моря и как были вычеркнуты имена из десяти книг смерти

Итак, царь обезьян расправился с духом – Возмутителем покоя, прихватил его меч и с победоносным видом возвратился к своим подданным. Забавы ради он стал учить их изготовлять из бамбука острые пики, из дерева – мечи, показал, как обращаться со знаменами, нести дозорную службу, вести наступление и отступление, располагаться лагерем, строить заграждения, и еще многое другое. Когда же обезьяны всю эту премудрость постигли, царь задумался, потом сказал:

– Как бы эти наши забавы не сбили с толку людей, птиц и зверей. Подумает какой-нибудь их правитель, что мы к войне готовимся, и сам войной на нас пойдет. Не очень-то повоюешь бамбуковыми пиками да деревянными мечами! Надо раздобыть острые мечи, секиры, трезубцы, тогда можно никого не бояться. Но где их раздобыть?

Тут вперед выступили четыре старые обезьяны.

– Великий царь, – молвили они, – не так уж трудно раздобыть оружие. Надо лишь добраться до страны Аолайго. В стране этой народу разного не перечесть. Солдат там много, много искусных мастеров. Они сделают оружие, только закажите, а еще лучше – продадут. Тогда останется нам научиться им владеть, и мы готовы будем к бою.

– Вы дело говорите, – ответил Сунь Укун. – Отправлюсь-ка я в путь, а вы здесь, как и прежде, забавляйтесь и ждите, покуда я не вернусь.

Сказав так, наш царь подпрыгнул, сел на облако и в следующий же миг очутился по ту сторону Водной завесы. Там он и впрямь увидел большой, обнесенный рвом город со множеством домов и улиц. На улицах полно народу, все радуются, веселятся.

Поразмыслив, Сунь Укун решил не покупать оружие, а раздобыть его с помощью волшебства.

Он произнес заклинание, с силой выдохнул воздух, и тут начался такой ураган, что каждый в панике спешил закрыть двери и окна, боялся нос на улицу высунуть. Воспользовавшись всеобщей суматохой, Сунь Укун спустился на землю и направился прямо ко дворцу. Здесь он проник в склады с оружием, но подумал, что много ему не унести, и опять-таки с помощью волшебства призвал целые полчища маленьких обезьян.

Они стали хватать оружие. Кто посильнее – тот больше тащил, кто послабее – тот меньше.

На облаке, гонимом ветром, они вмиг долетели до горы Цветов и плодов. Тут Сунь Укун снова произнес заклинание, полчища обезьян превратились в шерстинки, и Сунь Укун вернул их на место.

С той поры на горе Цветов и плодов воцарилось спокойствие. Прослышав о том, что у обезьян теперь есть оружие, повелители духов со всех концов слали им в дар бронзовые барабаны, разноцветные знамена, кольчуги и шлемы. Обезьяны же под предводительством своего царя то и дело совершали боевые походы.

Царь был счастлив, но однажды вдруг обратился к своим подданным с такими словами:

– У вас оружие как оружие, у меня же меч какой-то нескладный и велик чересчур. Не знаю, как и быть.

Тут вперед выступили четыре старые обезьяны и почтительно молвили:

– Вам, о великий царь, постигшему тайну вечной жизни, не пристало носить обычное оружие. Вода, протекающая под этим мостом, ведет прямо во дворец дракона Восточного моря. И если бы вы могли опуститься на дно морское, наверняка получили бы в дар от его повелителя волшебный меч или еще что-нибудь в этом роде.

– Да я не только на дно морское, я куда хотите могу проникнуть, с тех пор как познал дао. Через камень и металл пройду, в огне не сгорю, в воде не утону! Итак, я отправляюсь в путь!

Царь обезьян произнес заклинание, ринулся в волны и в следующий миг очутился на дне морском. По дороге ему повстречался дозорный якша.

– Кто вы, почтеннейший? – спросил якша. – Скажите! Я доложу своему повелителю, дабы он мог устроить вам подобающую встречу.

– Да я же Сунь Укун, бессмертный с горы Цветов и плодов, рожденный Землей и Небом, ближайший сосед твоего повелителя, царя драконов.

Якша бросился в Хрустальный дворец к своему повелителю и сказал:

– О великий царь! Сюда пожаловал рожденный Небом бессмертный Сунь Укун.

Услышав это, владыка Восточного моря, ведя за собой детей, внуков, креветок-солдат и крабов-генералов, поспешил навстречу Сунь Укуну.

Гостя ввели в залу, усадили на почетное место, поднесли чаю.

– Слыхал я, – обратился Сунь Укун к царю драконов, – что в ваших сокровищницах, почтенный сосед, хранится много волшебного оружия. Не дадите ли мне что-нибудь из ваших запасов?

Царь драконов велел командиру-окуню принести меч необъятной величины и поднес его гостю.

– Несподручно мне как-то управляться с этим мечом, – сказал Сунь Укун. – Может, что-нибудь другое дадите?

После этого Сунь Укуну принесли боевые вилы с девятью зубцами весом три тысячи шестьсот цзиней, затем алебарду весом семь тысяч двести цзиней. И вилы, и алебарда показались Сунь Укуну чересчур легкими, и он их не взял.

– Ничего больше у меня нет, – сказал царь драконов, совсем растерявшись.

Но тут появилась его жена и сказала:

– Великий царь! Есть у нас еще железный посох, которым был утрамбован Млечный Путь. Мы должны отдать ему посох.

– Да ведь этим посохом сам Великий Юй измерял глубину рек и морей, – отвечал царь драконов. – Как же почтенный бессмертный будет им пользоваться?

– А ты об этом не беспокойся, – уговаривала царя жена. – Подари ему посох, и все. Пусть делает с ним что хочет. Только поскорее убрался бы из дворца.

Царь послушался совета жены и привел Сунь Укуна в свою сокровищницу. Не успели они войти, как их ослепило сияние золотых лучей.

Сунь Укун подошел к волшебному посоху, поглядел. Он был толщиной с бадью и длиной свыше двух чжанов. Сунь Укун поднатужился, обхватил его обеими руками.

– Длинноват, пожалуй, да и толст не в меру. Покороче бы да потоньше!

Не успел он это произнести, как посох стал тоньше и короче.

Так Сунь Укун повторил несколько раз, и посох каждый раз становился тоньше, пока не обрел нужную Сунь Укуну толщину.

Сунь Укун поблагодарил царя за оружие и стал просить подобающее одеяние.

– Нет у меня подобающего одеяния, – ответил царь, – но, может быть, оно есть у моих младших братьев, царя Южного моря Ао Циня, царя Северного моря Ао Шуня и царя Западного моря Ао Жуна.

Сказав это, царь велел крокодилу бить в колокол, а черепахе в барабан, звать всех трех братьев во дворец.

Братья не замедлили явиться на зов и предстали перед старшим братом, который встретил их возле дворца.

Узнав, зачем их звали, царь Северного моря сказал:

– У меня есть туфли из нитей лотоса, чтобы ходить по облакам.

– А я захватил с собой золотую кольчугу с замками, – молвил царь Западного моря.

– Я могу дать шлем из пурпурного золота, украшенный перьями феникса, – произнес царь Южного моря.

Старший брат, очень довольный, ввел младших во дворец, и они преподнесли царю обезьян туфли из нитей лотоса, золотую кольчугу и золотой шлем, украшенный перьями.

Сунь Укун облачился во все это, взял посох и покинул дворец. Он вышел из воды совершенно сухим, весь сияя золотом, и обезьяны-подданные почтительно склонились перед ним.

Спустя некоторое время Сунь Укун решил показать обезьянам волшебную силу посоха. Он трижды крикнул: «Уменьшайся!» – и посох стал величиной с иголку. Потом скомандовал: «Увеличивайся!» – и в тот же момент вместе с посохом сам поднялся на десять тысяч чжанов.

Голова его стала величиной с гору Тайшань, глаза засверкали словно молнии, рот походил на кровавую чашу, а зубы на ножны. Посох вверху достигал тридцать третьего Неба, а внизу – восемнадцатого круга преисподней. Все звери, дрожа от страха, прибежали на гору, а злые демоны – властители семидесяти двух пещер в трепете пали ниц. Тут Сунь Укун снова произнес заклинание и принял прежний вид, а посох превратился в иглу для вышивания. Царь обезьян запрятал ее в ухо и вернулся к себе в пещеру. По этому случаю решено было устроить пир. Забили в барабаны и гонги. Каких только яств не подавали на пиру: и сок кокосовой пальмы, и настойку из винограда. Долго пировали. А когда пир закончился, снова начали обучаться военному делу.

Наведя порядок в своем царстве, Сунь Укун стал совершать прогулки на облаках по окрестным морям и горам, посещал доблестных героев, упражнялся в применении волшебных заклинаний и завел друзей среди небожителей, побратался со злыми духами: Быком, Водяным драконом, Грифом и Львом, часто пировал с ними.

И вот однажды, захмелев после очередной пирушки, царь обезьян прилег в тени под сосной отдохнуть и увидел во сне, будто пришли к нему трое с бумагой, на которой обозначено его имя, связали его душу и поволокли к обнесенному стеной городу. Тем временем хмель у Сунь Укуна стал проходить. Он поднял голову и, оглядевшись, увидел на стене железную вывеску: «Преисподняя».

– Да как вы смели притащить меня сюда? – воскликнул Сунь Укун. – Ведь я неподвластен Яньвану.

Тут Сунь Укун вытащил из уха иглу, помахал ею, и она превратилась в посох. Тогда он легонько ударил посохом тех троих, что пришли за ним, и от несчастных осталось лишь мокрое место. Сунь Укун развязал веревки, освободил свою душу и, широко шагая, направился прямо в крепость. Увидев его, духи-стражи кинулись во дворец и доложили:

– Великий царь! Беда! Ко дворцу приближается некто с заросшим шерстью лицом, не иначе как бог Грома!

Услышав это, десять судей смерти встревожились. Они быстро привели себя в порядок, вышли посмотреть, что происходит, и тут увидели рассвирепевшего Сунь Укуна. Судьи чинно выстроились в ряд, чтобы приветствовать его, потом спросили:

– Кто вы, о великий бессмертный, как ваше имя?

– Раз вы не знаете меня, то как осмелились послать за мной своих людей? – крикнул в ответ Сунь Укун.

– Да тут произошла какая-то ошибка! – молвили судьи. – Мир велик, и людей с одинаковыми именами много. Вас, очевидно, спутали с кем-нибудь.

– Дайте-ка мне книги с именами живых и мертвых! – потребовал Сунь Укун.

Вскоре чиновник притащил несколько папок с казенными бумагами и десять книг со списками живых и мертвых. Среди зверей Сунь Укун своего имени не нашел, среди птиц тоже, не нашел он своего имени и в списках людей.

Но была еще одна книга, в которой Сунь Укун прочел: «Душа номер 1350», и ниже: «Сунь Укун. Каменная обезьяна, порожденная Небом. Продолжительность жизни – 342 года. Спокойная смерть».

– Я сам не помню, сколько лет прожил! – воскликнул Сунь Укун. – Но мое имя надо вычеркнуть отсюда! Дайте-ка мне кисть!

Чиновник поспешно подал кисть.

И Сунь Укун вычеркнул из книги свое имя и все имена обезьян, которые там значились. Затем отбросил книгу и воскликнул:

– Больше мы вам неподвластны!

Он взял свой посох и стал выбираться из царства Мрака…

Тут он услыхал, как его подданные, обезьяны, говорят:

– Великий царь! Вы много выпили, проспали здесь всю ночь и все еще не можете проснуться.

Сунь Укун очнулся наконец и понял, что все это с ним произошло во сне. Он рассказал обезьянам, что побывал в царстве Мрака и вычеркнул из книги смерти свое имя, а также их имена.

Обезьяны земно кланялись ему, благодарили. С той поры горные обезьяны не стареют. Может, это потому, что их имена были вычеркнуты из книги смерти? Но оставим пока обезьян и расскажем о том, как царь Восточного моря решил подать жалобу Яшмовому владыке.

Как-то раз во время утреннего приема, когда Яшмовый владыка восседал в своем облачном дворце с золотыми воротами в зале Священного небосвода, окруженный божественными сановниками, военными и гражданскими чинами, один из придворных обратился к нему с такими словами:

– Разрешите доложить вам, о великий государь! Ко дворцу прибыл с жалобой царь-дракон Восточного моря и нижайше просит принять его.

Как только было получено на то высочайшее дозволение и царя-дракона ввели в залу, он должным образом приветствовал императора, после чего божественный отрок взял у него бумагу и поднес императору. Вот что там было написано:

«Ао Гуан, слуга Ваш покорный,

малый дракон из Восточного моря,

что плещет вкруг острова Шэншэньчжоу,

сообщает Заоблачному владыке,

государю Великого Неба.

На горе Цветов и плодов рожденный,

в пещере Водной завесы живущий,

Сунь Укун, всемогущий колдун и волшебник,

Оскорблял и мучил малых драконов,

Водворился силой в водных покоях,

Вымогал оружье,

Прибегал к чародейству,

Применял принужденье,

Требовал парадные платья,

Злобствовал яро,

Насильничал нагло,

Распугал подводное населенье,

В страхе ушли черепахи и крабы;

Дракон, живущий в Полуденном море,

труслив-боязлив и не годен для битвы.

Дракон, живущий в Западном море,

горько крутился в скорби-печали.

Дракон, живущий в Северном море,

шею втянул и сдался смиренно.

Я тоже, Ао Гуан, невольник,

пред нравом диким его склонился,

Посох ему преподнес железный,

посох бесценный и чудотворный,

Дал шишак золотой в подарок,

перьями феникса обрамленный,

Панцирь в придачу и туфли

для хожденья по тучам,

Лишь бы скорее

Он удалился.

Но враг не преминул

искусно сражаться,

Чудесные проявляя таланты.

Вопил при этом:

„Гуа-э! Гуа-э!“ – громогласно.

Не встретив сопротивленья,

Поставил всех на колени.

Обращаюсь к Вам с просьбой,

В смиренной надежде

На мудрое Ваше решенье.

Прошу-умоляю

Прислать небесное войско,

Дабы пленило

Чудище злое,

Принудило стихнуть

четыре взволнованных моря,

Мир возродило

В царстве подводном!

Слуга ваш покорный».

Прочитав жалобу до конца, государь повелел:

– Пусть царь-дракон возвращается в свое море. Мы пошлем войска и схватим преступника.

Склонившись перед государем в благодарственном поклоне, царь-дракон удалился. Не успел он удалиться, как перед государем предстал небесный советник и доложил:

– Ваше величество! Во дворец прибыл с жалобой от Дицзанвана первый судья смерти.

Божественная фея взяла у судьи жалобу и поднесла государю. Вот что там было написано:

«Таинственно-скрыто царство умерших.

Там суд неизбежный

земных свершений и действий.

Небо – обитель бессмертных,

бесы – живут на Земле повсеместно,

Инь и Ян в постоянном круговращенье,

Рождаются птицы,

животные гибнут,

Жизнь исходит от жизни,

Превращенье родит превращение,

Жена станет мужем

В ином воплощенье.

Это судьба природы всего живого,

Ее невозможно

ничем изменить и нарушить.

Но в пещере Водной завесы,

на горе Цветов и плодов, недавно

по воле Неба возникший

Сунь Укун, колдун-обезьяна,

Злодействовал лихо, свирепствовал люто,

Нарушал порядок, преступал законы,

Над святыми ругался,

Убил беспощадно

девять бесов – посланцев тайных присутствий,

Угрозами грубых насилий

Напугал в царстве мертвых

десять вершителей правосудья,

Буянил в краю Сэньло бесчинно,

Именные списки вмиг уничтожил,

Велел презреть обезьяньему роду

законы исконные, права и уставы,

Наделил обезьян долголетьем,

безграничным, безмерным, бессрочным,

Нарушил круговращение жизни,

Лишил созданья смертей и рождений.

Я, бедный монах, утверждаю смиренно,

Что Небу нанесено оскорбленье.

Умоляю покорно

Выслать немедля волшебное войско,

Укротить-обуздать чудовище злое,

Восставить смену смерти и жизни,

Успокоить смятенье подземной управы.

Доношу с почтеньем».

Государь прочел жалобу до конца и повелел:

– Пусть судья смерти возвращается в царство Мрака. Мы отправим войско и схватим смутьяна.

Склонившись перед государем в благодарственном поклоне, судья смерти удалился. Тогда государь обратился к окружавшим его сановникам и спросил:

– Когда появилась на свет волшебная обезьяна и в каком рождении суждено ей было познать Великое учение?

Тут выступили вперед Всевидящее око и Всеслышащее ухо и молвили:

– Каменная обезьяна появилась триста лет назад из расщелины скалы. Неизвестно, как удалось ей обрести бессмертие. И вот теперь она покоряет драконов, усмиряет тигров, самовольничает. Повычеркивала имена обезьян из книги смерти.

– Кто же из вас, бессмертных, согласен спуститься на землю, дабы усмирить обезьяну? – выслушав их, спросил государь.

Тут выступил вперед дух Золотой звезды и обратился к Владыке с такими словами:

– О священнейший! Эта обезьяна познала Великое учение и теперь обладает силой, способной покорять драконов и тигров. Явите же милосердие! Призовите ее на Небо, назначьте на должность и занесите в списки слуг вашего величества. Тогда, по крайней мере, она будет постоянно находиться под надзором. В дальнейшем, если она не будет нарушать велений Неба, вы сможете повысить ее в должности и наградить. А будет нарушать – и усмирить недолго.

– Быть по сему! – промолвил Владыка и приказал писцу написать указ, который и был вручен духу Золотой звезды.

Дух вышел через Южные ворота, сел на облако и вскоре очутился на горе Цветов и плодов, у пещеры Водной завесы.

– Я посланец Неба, – обратился он к обезьянам, – и прибыл сюда с высочайшим указом. Яшмовый владыка призывает вашего царя на Небо.

Обезьяны стремглав бросились в пещеру с докладом.

– Великий царь! – сказали они. – Там, наверху, стоит какой-то старец, он говорит, что прибыл с высочайшим указом Яшмового владыки, который призывает вас на небо.

До чего же обрадовался Прекрасный Царь Обезьян! Он велел провести посланца Неба в пещеру, а сам оправил на себе одежду и поспешил навстречу важному гостю.

– Я – дух Золотой звезды, – молвил посланец Неба. – Прибыл сюда с указом Яшмового владыки. Владыка призывает вас на Небо, дабы назначить на небесную должность.

Дав наставления своим главным помощникам, четырем старшим братьям, Сунь Укун обещал скоро вернуться и взять всех своих подданных на Небо, разумеется, если там хорошо.

После этого они вместе с небесным посланцем сели на облако и стали быстро подниматься вверх.

Если хотите узнать, какую должность получил царь обезьян на Небе, прочтите следующую главу.

Глава четвертая,

повествующая о том, как разбушевался царь обезьян, получив должность бимавэня, и как продолжал бушевать, получив звание «Великий Мудрец, равный Небу»

Итак, дух Золотой звезды и царь обезьян взлетели на облаке вверх. Сунь Укун кувыркался – это был его способ передвижения на облаках – и летел очень быстро, дух никак не мог угнаться за ним. Поэтому царь обезьян первым прибыл к Южным воротам Неба. Но тут дорогу ему преградили небесные стражи, вооруженные пиками, мечами и алебардами.

– Да этот старый дух просто жулик! – возмутился царь обезьян. – Пригласил меня на Небо, а сам выслал навстречу стражу!

Тут подоспел дух и с улыбкой сказал:

– Не сердитесь! Вас здесь никто не знает. Вот предстанете перед государем, получите должность, тогда будете входить и выходить без помех. Эй, стража! Дайте дорогу! По указу Яшмового владыки сюда пожаловал бессмертный с Земли!

Стража отступила, и Сунь Укун последовал за духом.

Они подошли к зале Священного небосвода. Дух без доклада направился прямо к трону и здесь низко склонился перед государем. Сунь Укун между тем стоял рядом с ним, видимо не собираясь приветствовать государя как положено. Он лишь слегка наклонился, чтобы слышать все, что скажет дух.

– По вашему приказанию, – сказал дух, – бессмертный с Земли явился на Небо.

– Что еще за бессмертный? – спросил Владыка Неба.

– Это я, Сунь Укун, – подал голос царь обезьян, наконец-то склонившись перед государем.

– Что за невежественная обезьяна! – возмутились сановники. – Как дерзнула она не воздать государю почести! Да за это она смерти достойна!

– Откуда знать обезьяне правила приличия? – возразил государь. – Ведь она все время жила на Земле. Простим же ей на сей раз ее невежество!

От подобной милости государя сановники все пришли в умиление, а Сунь Укун так расчувствовался, что произнес приветствие. Затем государь приказал всем гражданским и военным сановникам найти для Сунь Укуна должность. Тут выступил вперед один из них и почтительно доложил:

– Ни во дворцах, ни в залах небесных чертогов сейчас должности не найти. Только у ведающего имперскими конюшнями свободно место бимавэня, конюшего.

– Вот и назначьте его бимавэнем, – молвил государь.

Сунь Укуна препроводили к ведающему конюшнями, дабы ввести его в должность. Там к этому времени собралось много народу: надзиратели, их помощники, стража, писаря, служители.

Сунь Укун ознакомился с делами, узнал, что в государевых конюшнях находится тысяча небесных коней, восемь скакунов Чжоуского царя, скакун Гуаньюя и много других именитых коней, затем он просмотрел опись имущества, проверил количество лошадей, выяснил, каковы обязанности служащих. Недели через две, когда была устроена пирушка в честь Сунь Укуна, он вдруг спросил:

– Что за звание такое – бимавэнь?

– Не званье это, а названье. Ну, должность твоя так называется.

– А какого она ранга? – не отставал Сунь Укун.

– Да никакого.

– Ага, выходит, должность эта выше всяких рангов?

– Да нет, напротив, ниже всяких рангов, и так и числится без ранга.

Услышав это, царь обезьян заскрежетал зубами:

– Так вот как со мной обошлись! На Земле я был царем, а на Небе меня обманом сделали конюшим! Ни минуты здесь не останусь, сейчас же уйду!

Сунь Укун с криком опрокинул стол, вытащил из-за уха иглу, тотчас же превратившуюся в посох, и ринулся прямо к Южным воротам.

На облаке он очень быстро достиг горы Цветов и плодов, спустился на Землю и крикнул:

– Эй, дети мои! Я вернулся!

Обезьяны окружили своего царя, стали земно кланяться, потом проводили его в залу, усадили на трон и занялись приготовлением пира в честь его прибытия.

Сунь Укун очень удивился, узнав, что он целых десять лет пробыл на Небе, хотя отправился туда каких-нибудь полмесяца назад. Но обезьяны ему объяснили, что день на Небе равен году на Земле.

– Дозвольте спросить, великий царь, какую вы на Небе получили должность?

– Признаться стыдно! – сказал, замахав руками, Сунь Укун. – Я чуть не умер от позора! Этот Яшмовый владыка ничего не смыслит в людях и пожаловал мне должность конюшего, или бимавэня, как она у них там называется. В общем, поручили мне присматривать за лошадьми. Ну я, само собой, разбушевался, даже опрокинул стол, сел на облако и спустился на Землю.

– И правильно сделали, великий царь! – воскликнули в один голос обезьяны. – Тут у вас трон, а там какой-то несчастный стол! Тут вы правитель счастливой страны, а там – конюший!

Начался пир. И вот в самый разгар веселья в пещеру вошел караульщик и доложил:

– Великий царь, там дожидаются два духа Единорога, желают видеть вас.

– Ну что же, зови их сюда.

Духи оправили на себе одежду и, войдя, пали ниц перед царем.

– По какому делу пожаловали? – спросил Прекрасный Царь Обезьян.

– Прослышали мы, великий царь, что вы принимаете в свое царство всех достойных, – отвечали духи, – но до сих пор нам не представилось случая засвидетельствовать вам свое почтение. Примите же от нас в дар этот оранжевый халат, а вместе с ним и поздравления по поводу назначения вас на высокую небесную должность. Если сочтете нас достойными, будем служить вам до конца дней своих.

Сунь Укун, польщенный такими речами, тотчас же облачился в оранжевый халат и назначил обоих духов военачальниками, после чего сказал:

– Яшмовый владыка совсем не разбирается в людях. Он не придумал ничего лучшего, как пожаловать мне должность бимавэня, конюшего.

– Да разве пристало вам, с вашими талантами, ухаживать за лошадьми? – воскликнули духи. – Великий Мудрец, равный Небу! – вот звание, достойное вас!

Царь обезьян возликовал и тотчас же повелел четырем старым обезьянам изготовить знамя с надписью: «Великий Мудрец, равный Небу» – и вывесить его на большом бамбуковом шесте. Отныне все должны были называть его Великим Мудрецом, равным Небу.

Между тем, как только Небесному владыке стало известно, что Сунь Укун исчез, он велел Вайсраване и сыну его Ночже собрать войско и отправиться в поход на поимку преступника.

Вайсравана и Ночжа пали ниц перед императором и поблагодарили его за оказанную честь. И вот огромное войско двинулось через Южные ворота и очень быстро достигло горы Цветов и плодов. Вызвать Сунь Укуна на бой было велено духу рек.

– Эй вы, твари! – крикнул дух рек, приблизившись к пещере Водной завесы. – Сам Яшмовый владыка приказал мне усмирить бимавэня. Пусть выходит на бой!

Услыхав, что его вызывают на бой, царь обезьян облачился в боевые доспехи – золотой шлем, золотую кольчугу и туфли, в которых ходят по облакам, взял посох и выстроил всех воинов-обезьян в боевой порядок. Дух рек глазам своим не верил, глядя на это великолепное зрелище. Враги долго бранились, оскорбляли друг друга и наконец вступили в бой.

Посох зовется «жезлом желаний»,

«Истины цветом» топор зовется.

Топор и посох внезапно

сшиблись друг с другом.

Не ведают оба: кто лучше, кто хуже.

Бьются топор и посох,

Скрещаются справа и слева.

Один противник угрюмо

таит чародейскую ловкость,

Другой – хвастовство-самохвальство

изрыгает разинутой пастью.

Один – волшебным приемом

Облака выдыхает и волны тумана,

Другой – разводит руками,

Взвевает пески и землю взрывает.

Один – к небесным владыкам и дао

чудесным искусством приближен,

Но царь обезьян превращаться способен

в любые обличья, без счету.

Словно дракон, что резвится в потоке,

посох гнулся, взвиваясь,

Фениксу меж цветов ароматных

в полете топор подобен.

Слава Цзюйлина разнеслась широко

по всей стране Поднебесной.

Но со славой Укуна на деле

сравниться она не может.

Они долго сражались, ни один из них не мог одолеть другого. Но когда дух рек поднял секиру, чтобы отразить удар Сунь Укуна, занесшего над его головой свой посох, секира сломалась, и дух рек бежал с поля боя.

– Эх ты, щенок! – смеясь, сказал царь обезьян. – Не бойся, я не стану тебя убивать! Беги быстрее и всем расскажи, что здесь с тобою произошло.

Узнав о случившемся, Вайсравана хотел отрубить духу реки голову, но за него вступился сын Вайсраваны – Ночжа.

– Пощади его, отец, – молвил он. – И на сей раз помилуй. А мне дозволь в бой вступить с обезьяной. Погляжу, что за герой этот бимавэнь!

Сунь Укун совсем уже было собрался увести своих воинов с поля боя, как вдруг увидел Ночжу.

– Откуда ты взялся? – спросил Сунь Укун. – Кто такой?

– Я – принц Ночжа, сын князя Вайсраваны, – ответил тот. – Тебе, негодная обезьяна, надо бы это знать. А прибыл я сюда по велению Яшмового владыки, чтобы тебя схватить!

– Убирайся-ка ты отсюда, пока жив, а государю своему передай, чтобы пожаловал мне звание Великого Мудреца, равного Небу, тогда я, так и быть, покорюсь ему. А не захочет, пусть на себя пеняет, я разнесу его драгоценную залу Священного небосвода.

От такой дерзости Ночжа рассвирепел, произнес заклинание и тотчас стал трехголовым и шестируким. В каждой руке он держал оружие.

Сунь Укун растерялся было, но тут же произнес заклинание и тоже стал трехголовым и шестируким. Затем он взмахнул своим посохом, и вместо одного их стало три.

Противники ринулись друг на друга, и завязался бой, да такой жаркий, что задрожала земля, ходуном заходили горы.

Они схватывались более тридцати раз. Сверкало оружие, летели во все стороны искры. Но все еще трудно было сказать, кто победит.

В разгар боя Сунь Укун вырвал у себя волосок, произнес заклинание, и рядом с ним появился второй царь обезьян, точная копия первого. И этот второй царь тоже стал наступать на Ночжу. Воспользовавшись этим, Сунь Укун зашел сзади и нанес принцу сильный удар. Тот, не выдержав боли, бросился наутек.

Вайсравана уже хотел послать в помощь сыну войско, как вдруг сам Ночжа предстал перед ним.

– О мой отец! Эта обезьяна – тварь поистине необыкновенная! Даже я, твой сын, не в силах ее одолеть.

– Как же нам быть? – воскликнул князь Вайсравана.

– Этот негодник требует, чтобы Яшмовый владыка пожаловал ему звание Великого Мудреца, равного Небу, иначе он грозится разнести драгоценную залу Священного небосвода, – молвил принц.

– Оставим-ка его лучше в покое, – сказал Вайсравана, – вернемся на Небо и доложим обо всем государю.

Так они и сделали. Вернулись со своим войском на Небо, явились в залу Священного небосвода и обо всем доложили государю.

– Неужели какая-то ничтожная обезьяна обладает такой громадной силой, что ее никак нельзя одолеть? – удивился государь и приказал снова отрядить войско на гору Цветов и плодов.

Но тут вперед выступил принц Ночжа и обратился к государю с такими словами:

– Великий государь! У этой обезьяны есть посох, который разит без промаха. А еще есть у нее знамя с надписью «Великий Мудрец, равный Небу». Вот она и хочет, чтобы вы, государь, пожаловали ей это звание, иначе она грозится разнести залу Священного небосвода.

Следом за Ночжей к императору обратился дух Золотой звезды.

– О государь! – молвил он. – Неизвестно еще, на что способна эта мерзкая обезьяна и сможем ли мы справиться с ней. Лучше призвать ее на Небо, пожаловать звание, какое она пожелает, а на должность не назначать и жалованья не платить.

– Быть по сему, – молвил государь и приказал заготовить указ, с которым и отправить на гору Цветов и плодов духа Золотой звезды.

Узнав о его прибытии, Сунь Укун приказал своим командирам выстроить войска и встретить посланца с развернутыми знаменами и барабанным боем. Сам он облачился в оранжевый халат, надел золотой шлем, золотую кольчугу и туфли, в которых ходят по облакам, и поспешил во главе своих воинов навстречу посланцу Неба.

– Государь согласен пожаловать тебе звание Великого Мудреца, равного Небу, и призывает тебя к себе во дворец, – сказал дух Золотой звезды.

Обрадованный Сунь Укун тотчас же воссел на облако вместе с посланцем Неба, и вскоре они уже были у Южных небесных ворот. Там они прошли прямо в залу Священного небосвода, и дух Золотой звезды, склонившись перед государем, доложил:

– О Владыка! Приказ ваш выполнен, Сунь Укун здесь.

– Подойди ко мне, – молвил Яшмовый владыка, обращаясь к Сунь Укуну. – Отныне, по моему повелению, ты будешь пожалован званием «Великий Мудрец, равный Небу». Звание это высокое, и надеюсь, впредь ты не станешь совершать опрометчивых поступков.

Царь обезьян поблагодарил государя за высокую милость, после чего тот приказал небесным служителям выстроить справа от персиковых садов управление Великого Мудреца, равного Небу. В управлении учреждалось два департамента: Департамент тишины и покоя и Департамент умиротворенных духов. Для ведения дел Сунь Укуну выделен был целый штат небесных чиновников. Затем государь приказал духу созвездия Удоу проводить Сунь Укуна в отведенное для него помещение. Ему пожаловали две меры вина и десять золотых цветов, пожелав при этом вести себя рассудительно, не нарушать тишины и покоя.

С этого дня царь обезьян стал жить в небесных чертогах, вкушая блаженство.

Если хотите узнать, что произошло с Сунь Укуном потом, прочтите следующую главу.

Глава пятая,

из которой вы узнаете о том, как Сунь Укун расстроил Персиковый пир и украл пилюли бессмертия, как oн взбунтовался против небесных чертогов и как небожители пошли на него походом

Итак, Сунь Укун поселился в Небесном дворце. Не знал ни забот, ни хлопот и жил в свое удовольствие. Встречался с друзьями, завязывал новые знакомства, совершал прогулки.

Полетит на облаке то на восток, то на запад, – куда вздумается. Но однажды во время утреннего приема у Яшмового владыки вперед выступил один из бессмертных и с низким поклоном молвил:

– О государь! Со всем почтением должен вам доложить, что Великий Мудрец, равный Небу, проводит время в безделье и праздности. Завел дружбу со всеми духами звезд, как высших, так и низших. Как бы беды не натворил. Не лучше ли занять его каким-нибудь делом?

Владыка тут же распорядился привести царя обезьян. Тот не замедлил явиться и сказал:

– Вы, ваше величество, хотите объявить мне о повышении или награде, для того и позвали?

– Не для того, – отвечал государь. – Хотим мы дать тебе работу, дабы не проводил ты дни свои в праздности. Будешь отныне ведать Персиковым садом. Смотри же, проявляй усердие, я на тебя надеюсь.

Сунь Укун поблагодарил Владыку за милость и, очень довольный, поспешил на службу.

Его подчиненные – землекопы, водоносы, подметальщики – все оказали должные почести новому начальнику и провели его в сад. Тут Сунь Укуну открылась поистине великолепная картина.

Деревьев в саду росло всего три тысячи шестьсот. На одних плоды созревали раз в три тысячи лет, и отведавший их становился бессмертным, познавшим Истину. На других плоды созревали раз в шесть тысяч лет, и отведавший их оставался вечно юным. На третьих плоды созревали раз в девять тысяч лет, и отведавший их становился равным Небу и Земле, вечным, как Солнце и Луна.

Сунь Укун сразу же взялся за дело. Проверил, в порядке ли деревья, пересчитал беседки, пагоды, павильоны, после чего вернулся к себе. С этих пор он раз в пять дней, а то и чаще посещал сад, причем делал это с великим удовольствием. Он больше не пировал с друзьями, не совершал прогулок на облаках.

И вот однажды он заметил чуть ли не на самой верхушке деревьев множество спелых персиков. Ему очень захотелось отведать свежих плодов, но, будто назло, его, как обычно, сопровождали служители.

Сунь Укун отослал их, сказав, что хочет отдохнуть немного в беседке, и остался один.

Тут он не мешкая сбросил одежду, залез на дерево и принялся срывать самые крупные, самые спелые плоды. Потом пристроился на ветвях и стал с наслаждением их уплетать. Вдоволь наевшись, слез с дерева, облачился в одежды, кликнул служителей и вернулся в свои покои. Так повторялось много раз.

Но вот однажды Сиванму – Владычица Запада задумала устроить Персиковый пир и вместе с феями отправилась в сад собирать персики.

В начале сада и в центральной его части они набрали по три корзины, в конце же на деревьях почти ничего не было. Лишь на одной ветке, обращенной к югу, висел один-единственный еще не дозревший персик. А на этой ветке, надо вам сказать, спал Сунь Укун, с помощью волшебства превратившийся в крохотного человечка. И вот, когда фея в синем нагнула ветку, а фея в красном сорвала персик и отпустила ветку, наш Мудрец от толчка проснулся, принял свой обычный вид, схватил посох и заорал:

– Вы откуда взялись, негодные девки?

Вид у него был такой грозный, что феи одна за другой попадали на колени и взмолились:

– Не гневайтесь на нас, Великий Мудрец, мы вовсе не девки, мы – феи, нас послала сама Владычица Запада собрать персиков для Персикового пира.

– Ну а меня на пир пригласят? – спросил Сунь Укун, сменив гнев на милость.

– Об этом мы ничего не слышали, – отвечали феи.

Тут Сунь Укун произнес заклинание, и феи будто приросли к месту, сам же он сел на облако и помчался в Яшмовый дворец, где должен был состояться пир.

По дороге он повстречал Босоногого бессмертного и решил обмануть его, чтобы самому пробраться на пир.

– О, вы еще ничего не слышали, – промолвил Великий Мудрец. – Яшмовый владыка, зная, как быстро я передвигаюсь на облаках, послал меня предупредить всех гостей, чтобы они сперва посетили дворец Света, где начнется торжество, а затем уже отправлялись в Яшмовый дворец.

Бессмертный усомнился было, но все же повернул свое облако и направился во дворец Света.

Сунь Укун между тем принял облик Босоногого и помчался к Яшмовому дворцу. У башни Сокровищ он остановил облако и потихоньку вошел в Яшмовый дворец.

Все было готово к пиру, но гости еще не собрались. Вдруг Великий Мудрец почуял винный дух. Это служители приготовляли к пиру вино. «Вот бы отведать!» – подумал Сунь Укун, выдернул у себя несколько волосинок и произнес заклинание. Волосинки тотчас же обернулись насекомыми, насекомые облепили служителей и стали их кусать, отчего те мгновенно позасыпали.

Тогда наш Великий Мудрец выбрал самые лучшие яства и вина, вдоволь наелся, напился допьяна, но тут вдруг его обуял страх.

«Плохи мои дела! Скоро гости придут, увидят, что я все съел и все выпил, и тогда мне несдобровать. Надо, пожалуй, убираться, пока нет никого».

Он, шатаясь, побрел прочь, но сбился с пути и попал во дворец Тушита. «Вот и хорошо! – обрадовался Сунь Укун. – Здесь обитает почтенный старец Лаоцзюнь. Я давно хотел познакомиться с ним, и вот представился случай».

Но во дворце Сунь Укун никого не застал. Старец в это время удалился на третий ярус верхнего помещения Небесной жемчужной террасы и там читал проповедь о дао.

В помещении, где изготовляли эликсир бессмертия, тоже никого не было. У очага стояла жаровня, а рядом – несколько тыкв-горлянок со снадобьем жизни.

«Отведаю-ка я этого божественного напитка!» – обрадовался Сунь Укун, наклонил тыкву-горлянку и выпил все содержимое, будто это была простая вода. Выпил и испугался. Такого ему никто не простит. Ведь он совершил настоящее преступление. Надо бежать обратно на Землю. Он сел на облако и очень скоро долетел до своих владений.

Обезьяны окружили его и стали расспрашивать.

Сунь Укун обо всем им поведал, не преминув похвастаться тем, что получил на Небе звание Великого Мудреца, равного Небу, а напоследок сказал:

– Там я отведал такого напитка – снадобьем жизни называется, – который от старости и от смерти спасает. Добыть бы для вас несколько кувшинов!

С этими словами Сунь Укун снова покинул пещеру, стал невидимым, произнес заклинание и мигом очутился на Небе, на том самом месте, где должен был состояться Персиковый пир. Служители все еще спали, покусанные насекомыми, и Сунь Укун, прихватив две объемистые тыквы-горлянки со снадобьем жизни, благополучно выбрался из дворца и вскоре достиг горы Цветов и плодов. Все до единой обезьяны собрались на пир, чтобы отведать «Небесного вина». Каждой досталось по нескольку чашечек. Вообразите, какое началось веселье!

А теперь вернемся к феям-служанкам, которые стояли на месте, заколдованные Великим Мудрецом. Лишь к вечеру они освободились от чар, подхватили свои корзинки и помчались к Владычице Запада рассказать о случившемся.

Выслушав служанок, Владычица отправилась к Яшмовому владыке и передала ему слово в слово то, что ей сказали феи. Тут еще подоспели служители и доложили, что в Яшмовом дворце съедены все яства и выпито все вино. В это время пожаловал сам Лаоцзюнь, и Яшмовый владыка с Владычицей Запада поспешили ему навстречу.

– Позвольте доложить вашему величеству, что девять сортов снадобья жизни, которые я приготовил специально для пира, украл какой-то разбойник, – промолвил почтенный старец.

Потом явился служащий из управления Великого Мудреца, который доложил, что накануне Сунь Укун куда-то исчез и до сих пор не появился. После него пришел Босоногий бессмертный. Он сказал, что по дороге на пир повстречал Великого Мудреца и тот велел ему идти во дворец Света, а уже потом в Яшмовый дворец, ибо таков приказ государя.

Тут Яшмового владыку обуял такой гнев, что он не выдержал и воскликнул:

– Немедленно разыскать и доставить сюда мошенника!

Для усмирения царя обезьян на Землю было отправлено огромное войско во главе с четырьмя главными небесными военачальниками и пятью духами – распространителями учения Будды. В походе также участвовали князь Вайсравана, его сын, грозный принц Ночжа, князь тьмы Раху, князь Кету, духи Луны и Солнца и еще множество небожителей.

Бой завязался ранним утром и не утихал до захода солнца. Единорог – повелитель дьяволов и духи – повелители семидесяти двух пещер попали в плен к небесным воинам. Обезьяны укрылись в самых отдаленных уголках пещеры Водной завесы. На поле боя остался только Великий Мудрец. Он один, орудуя посохом, сдерживал натиск четырех главных небесных военачальников, князя Вайсраваны и Ночжи. Долго сражался Великий Мудрец не на жизнь, а на смерть, потом выдернул у себя клок шерсти и произнес заклинание.

В тот же миг появились тысячи ему подобных с такими же посохами, и враг отступил.

Великий Мудрец одержал победу и вернулся к себе в пещеру.

Как он и предполагал, небесные воины, отступив, расположились лагерем вокруг горы Цветов и плодов. На рассвете предстоял решающий бой.

Если хотите узнать, что произошло утром, прочтите следующую главу.

Глава шестая,

повествующая о том, как пожаловала на Персиковый пир богиня Гуаньинь, как узнала о бесчинствах Великого Мудреца и как усмирил Великого Мудреца Эрлан

Мы не будем пока говорить о том, как небесное войско окружило гору Цветов и плодов, а расскажем про богиню Гуаньинь, которая пожаловала на Персиковый пир в сопровождении своего старшего ученика отрока Хуэйаня, второго сына князя Вайсраваны.

Войдя в Яшмовый дворец, богиня и ее ученики сразу заметили царивший там беспорядок и от бессмертных узнали о бесчинствах Великого Мудреца, а также о том, что на гору Цветов и плодов послано войско для его усмирения.

Тогда богиня тотчас же отправила отрока Хуэйаня на гору Цветов и плодов разузнать о ходе сражения.

Хуэйань не мешкая взял железный посох и покинул небесные чертоги; на облаке он очень быстро добрался до горы Цветов и плодов, которая представляла собою сейчас сплошную линию укреплений. Везде стояли часовые, и проникнуть на гору было невозможно. Тогда отрок сказал, кто он такой, и потребовал, чтобы о нем доложили небесным полководцам.

На востоке уже забрезжил рассвет. Следуя за вестовым, Хуэйань вошел в шатер и склонился перед князем Вайсраваной.

– Откуда ты, сын мой? – спросил Вайсравана.

И Хуэйань рассказал все по порядку. Как сопровождал богиню Гуаньинь на Персиковый пир, как пир расстроился из-за бесчинств обезьяны и как богиня отправила его на Землю узнать о ходе сражения.

Вайсравана стал подробно рассказывать сыну, как обстоят дела, но тут вдруг поступило донесение о том, что к лагерю во главе множества обезьян прибыл Великий Мудрец и вызывает врага на бой.

– Отец! – сказал тут Хуэйань. – Уж очень мне хочется поглядеть на этого Мудреца, дозволь мне сразиться с ним.

И Хуэйань, потуже затянув пояс на своем расшитом халате и обеими руками крепко сжимая посох, выскочил из лагеря и закричал:

– Кто здесь Великий Мудрец?

– Великий Мудрец – это я, – отвечал Сунь Укун. – А ты кто такой, что смеешь спрашивать обо мне?

– Я Хуэйань, второй сын небесного князя Вайсраваны, старший из учеников богини Гуаньинь.

– Ну и дерзок же ты! – в гневе вскричал Сунь Укун. – Но я проучу тебя вот этим посохом!

Однако Хуэйань ничуть не испугался и сам смело ринулся на врага. И начался между ними бой.

Сшибся с посохом посох,

но каждый из них – железа иного.

С воином воин сошелся,

но между собой они не похожи.

Этот – беспечный бессмертный,

звездою Тайи осененный,

его Мудрецом Великим прозвали;

Тот – ученик богини,

святой Гуаньинь питомец,

прямое могущества Ян воплощенье.

Посох его чугунный

тысячи тяжких кувалд отковали,

Множество духов надмирных

подвиг могли повторить бесподобный.

«Посох желаний» преславный

плотно убил Небесную реку,

Им же – духи морские

укрощены и потоп успокоен.

Бойцы достойны друг друга,

ровни в защите и нападенье.

Схватки длились без счету,

вправду силы бойцов безграничны.

Каждый удар надприродный

посоха княжьего сына

Сотням тысяч ужасен.

Быстры как ветер удары,

кружатся-вьются веревкой вкруг тела.

Посох, стиснутый крепко

лапой героя второго,

Бьет врага без промашки.

Кто же из них уступит?

вправо – удар, влево – защита.

С этого краю над битвой

реют-вьются военные флаги,

Барабаны кожи верблюжьей

с краю другого гремят и грохочут.

Окружили поле сраженья

десять тысяч воинов Неба,

В глубинной пещере обширной

собрались волшебные обезьяны.

Вторглись в подземные залы

странная мгла, печальные тучи;

Веют в небесном чертоге

волны тумана, пар ядовитый.

Нынче кажется легким

яростный бой, что вчера разыгрался,

Много жесточе сраженье,

происходящее в данное время.

За дарованья достоин

царь обезьян почета и славы,

И, потерпев пораженье,

Мокша вновь спасается бегством.

Раз шестьдесят схватывались противники, наконец Хуэйань не выдержал и бежал с поля боя.

Тогда князь Вайсравана тотчас же отправил его и властителя демонов с донесением на Небо.

– Ну, как обстоят дела на Земле? – спросила, увидев их, богиня Гуаньинь.

– Плохи дела, – отвечал Хуэйань. – Не смог я одолеть Великого Мудреца, не выдержал его натиска и покинул поле боя.

Тем временем Яшмовый владыка распечатал донесение, в котором князь Вайсравана взывал о помощи, и промолвил:

– Даже не верится, что какая-то несчастная обезьяна одна отразила натиск стотысячного небесного войска! Кого же еще послать в помощь князю Вайсраване?

– Не печальтесь, ваше величество, – молвила Гуаньинь. – Я знаю, кто может одолеть обезьяну. Ее может одолеть ваш племянник Эрлан. Он когда-то сумел уничтожить шесть грозных чудовищ.

Яшмовый владыка тотчас же отправил к устью реки, где жил Эрлан, посланца с указом. Услыхав, что прибыл посланец Яшмового владыки, Эрлан вместе со своими братьями поспешил ему навстречу, возжег благовония и, распечатав пакет, прочел следующее:

«Волшебная обезьяна с горы Цветов и плодов творит бесчинства. Она съела в небесных чертогах все волшебные персики, утащила вино и снадобье жизни и еще много всего натворила в зале, где обычно устраивается Персиковый пир. Мы выслали против нее стотысячное небесное войско, окружили гору со всех сторон, возвели укрепления, но одолеть обезьяну не смогли. Настоящим повелеваю тебе, мудрый племянник мой, вместе с братьями и помощниками отправиться к горе Цветов и плодов и усмирить обезьяну».

Прочитав указ, Эрлан остался доволен и так ответил посланцу:

– Передай государю, что мы тотчас же поднимем войска, сил не пощадим, а исполним его указ.

Посланец удалился, а Эрлан призвал к себе всех своих помощников и обратился к ним с такими словами:

– Прибыл указ Яшмового владыки, повелевающий нам идти походом на гору Цветов и плодов, дабы усмирить волшебную обезьяну.

И двинулось войско Эрлана в поход на царя обезьян. Каждый воин вооружен был самострелом, на плече нес сокола, за собой вел пса. Подхваченные порывом ураганного ветра, они очень быстро очутились на горе Цветов и плодов.

Вскоре небесные воины Вайсраваны расположились в боевом порядке, а Эрлан со своими помощниками отправился вызывать противника на бой.

Не успел Эрлан появиться, как обезьяны, караулившие пещеру, кинулись к своему царю с докладом.

Великий Мудрец вышел поглядеть на Эрлана, взмахнул своим посохом и крикнул:

– Ты как осмелился явиться сюда и вызывать меня на бой?!

– Не признал ты меня, что ли? – вскричал Эрлан. – Я племянник Яшмового владыки и послан сюда, чтобы тебя усмирить. Трепещи же! Пробил твой последний час!

– Отругал бы я тебя хорошенько, да нет между нами вражды. Вздул бы тебя как следует, да боюсь – распрощаешься с жизнью. Убирайся-ка ты лучше отсюда подобру-поздорову!

Такого Эрлан стерпеть не мог и заорал:

– Ах ты, низкая обезьяна! Сейчас я тебя проучу вот этим мечом!

Эрлан ринулся на царя обезьян, и начался между ними бой.

Триста и еще один раз схватывались противники, но трудно было сказать, кто из них победит. Наконец Эрлан решил пустить в ход все свое волшебство и обернулся великаном. Лицо синее, волосы огненно-рыжие, зубы торчат. В каждой руке по трезубцу. Смотреть страшно! Великан нанес Сунь Укуну удар. В тот же миг Великий Мудрец обернулся точно таким же великаном и отразил удар Эрлана.

Тут на поле боя появились воины Эрлана. Они выпустили соколов и собак, держа луки наготове, ринулись к пещере и сразу захватили в плен три тысячи обезьян. Остальные обезьяны, побросав оружие и снаряжение, с криком бросились наутек, кто в горы, кто в пещеру.

Это заметил Великий Мудрец, принял свой обычный вид и побежал прочь с поля боя. У пещеры дорогу ему преградили помощники Эрлана.

Тут Великий Мудрец совсем растерялся, обернулся воробьем и взлетел на ветку. Всевидящий Эрлан узрел его, превратился в коршуна и ринулся на воробья. Но воробей вдруг принял вид большого баклана и взмыл в небо. Эрлан превратился в исполинского морского журавля и погнался за бакланом.

Тут Великий Мудрец камнем упал вниз, нырнул в поток и превратился в рыбу.

Никак не мог Эрлан схватить преступника, он то и дело менял свой облик и ускользал.

Напоследок Сунь Укун превратился в кумирню бога Земли. Однако Эрлан разгадал и эту его уловку, ибо позади кумирни торчал шест для флага. Это был хвост Сунь Укуна.

– Вот вышибу сейчас окна и двери, будешь ты тогда знать, как проделывать разные штуки!

«Так без зубов и без глаз недолго остаться, – подумал Сунь Укун. – Ведь двери – это мои зубы, а окна – глаза». Подумав так, Сунь Укун подпрыгнул и исчез в небе.

Вайсравана, который с волшебным зеркалом в руках находился между Землей и Небом и наблюдал за происходившим, обратился к Эрлану:

– Ну, Эрлан, пошевеливайся! Обезьяна стала невидимой и сейчас мчится к реке Гуаньцзян, твоему обиталищу.

Эрлан не мешкая ринулся в погоню.

Между тем Великий Мудрец, достигнув реки, принял облик Эрлана и, спустившись на облаке, вошел во дворец. Ничего не подозревавшие духи земно кланялись своему господину. Мудрец же, усевшись посреди храма, стал рассматривать жертвоприношения и проверять, верно ли они заприходованы. В это время появился настоящий Эрлан.

Сунь Укуну ничего не оставалось, как принять свой настоящий облик и вступить с противником в бой. Сражаясь, они снова очутились у горы Цветов и плодов, где на помощь Эрлану вышли шесть братьев и общими силами стали теснить Великого Мудреца.

Когда стало известно на Небе, что царь обезьян угодил в ловушку, богиня Гуаньинь сказала:

– Я помогу им расправиться с обезьяной: брошу ей в голову вазу с побегами ивы, она собьет обезьяну с ног, Эрлан же тем временем схватит ее.

– А если ваза разобьется о посох, которым вооружена обезьяна? Ваза ведь фарфоровая! Уж лучше я помогу Эрлану сразить Великого Мудреца, – сказал Лао-цзы и снял с левой руки браслет. – Этот браслет обладает свойством предотвращать любую опасность.

С этими словами Лао-цзы бросил браслет. Браслет полетел вниз сверкающей струей и угодил прямо в голову царю обезьян. Теснимый со всех сторон врагами, Сунь Укун не удержался и упал. Но тотчас же вскочил и побежал дальше. Однако тут его настиг пес и стал хватать за ноги. Сунь Укун снова упал и так и остался лежать на земле – его крепко держали Эрлан и его шестеро братьев.

Все поздравляли Эрлана с победой. Он же, распевая песни, не мешкая отправился на Небо.

Узнав, что волшебная обезьяна поймана наконец, Яшмовый владыка распорядился разрубить ее на куски.

Если хотите узнать, что в дальнейшем произошло с царем обезьян, прочтите следующую главу.

Глава седьмая,

повествующая о том, как Великий Мудрец бежал из волшебной печи и как потом был придавлен горой Усиншань

Итак, по приказу Яшмового владыки Великого Мудреца повели на плаху, чтобы разрубить на куски. Его рубили мечами, топорами, саблями, кололи пиками – все напрасно. Пробовали сжечь его, сразить молнией и громом – Мудрец оставался цел и невредим.

Тогда Эрлан предложил сжечь Мудреца в волшебной печи. Прошло семь раз по семь дней – время, за которое Мудрец должен был расплавиться, – однако ни один волос не сгорел на его голове, только глаза на всю жизнь остались красными. За это его и стали впоследствии называть Огненный Глаз.

Как только Сунь Укун выскочил из волшебной печи, он ринулся в небесные чертоги и стал своим посохом крушить все, что попадалось ему на пути, разил всех без разбору.

Он разнес бы и залу Священного небосвода, но тут дорогу ему преградил помощник начальника охраны Ван Лингуань.

– Ты куда лезешь, проклятая обезьяна! – вскричал он. – Не видишь разве, кто перед тобой?!

Но Мудрец слушать ничего не желал и замахнулся на Ван Лингуаня посохом. Ван Лингуань грозно взмахнул хлыстом и ринулся навстречу противнику. И начался перед залой Священного небосвода жестокий бой.

Долго сражались противники, но ни один из них не мог одолеть другого. Тогда Ван Лингуань призвал на помощь тридцать шесть полководцев из дворца Грома. Они плотным кольцом окружили Великого Мудреца. Но тот ни капельки не испугался, тотчас же обернулся чудищем о трех головах и шести руках, несколько раз взмахнул посохом, и из одного их стало целых три. Взяв в каждые две руки по одному посоху, он стал вращать ими с такой быстротой, что казалось, это вертится колесо прялки.

И конечно же, ни один из тридцати шести полководцев не посмел даже приблизиться к нему. Тогда, потревоженный шумом, Яшмовый владыка распорядился призвать на помощь Будду Татагату, дабы тот усмирил бунтовщика. Государевы посланцы не замедлили отправиться в храм Раскатов грома, обиталище Будды, и, представ перед ним, совершили три низких поклона. После этого они рассказали Будде про волшебную обезьяну все от начала и до конца. Выслушав их, Будда обратился к окружавшим его бодисатвам с такими словами:

– Вы оставайтесь в храме, совершайте моленья, я же усмирю это чудище и тотчас вернусь.

В сопровождении своих учеников Ананды и Касьяпы Будда отправился в путь, и все трое вмиг очутились перед залой Священного небосвода. Здесь Будда велел тридцати шести громовержцам покинуть поле боя, а Великого Мудреца подозвал к себе, дабы узнать, какой волшебной силой тот обладает. Как только громовержцы удалились, Мудрец принял свой обычный вид и вскричал:

– Ты кто такой, что дерзнул помешать нашему сражению и хочешь учинить мне допрос?!

– Я – Сакьямуни из рая Западного мира, – с улыбкой ответил Будда. – Слыхал я, что ты в своих бесчинствах дошел до того, что дерзнул взбунтоваться против небесных чертогов. Откуда же ты явился, когда постиг учение и почему творишь безобразия?

Великий Мудрец ответил:

Веленьем Небес и Земли

Бессмертным из Хаоса я сотворен,

С горы Цветов и плодов,

царь обезьян, Великий Мудрец.

Служит обителью мне

Водной завесы пещера в скале.

Вместе с друзьями молил,

знанье усваивал, Небо прозрел,

Способов много постиг,

как беспредельно жизнь продлевать,

Сведений тьму изучил —

суть изменений и перемен,

В жизни мирской, под конец,

напрочь презрел суету и тщету.

Сердце скрепив, утвердил

волю: на Яшмовых жить Небесах.

Вечно не должен владеть

прежний хозяин чертогом Небес.

Даже князей и царей

новые люди сменяют всегда.

Надо меня пригласить,

ибо неслыханно знатным я стал.

Первенства может достичь

только отменный ловкач и храбрец.

Выслушав это, Будда усмехнулся:

– Как можешь ты, обезьяна, посягать на трон Яшмового владыки?! Да знаешь ли ты, что Владыка с самого юного возраста занимался самоусовершенствованием? На сей раз прощаю тебя. Но смотри впредь не бесчинствуй, смирись! Не то жизнью за это поплатишься. Отныне ты не бессмертен. Да будет так!

– Пусть Владыка с юных лет занимался самоусовершенствованием, но ведь и я многое постиг, – сказал Мудрец. – Я овладел способом семидесяти двух превращений, узнал тайну вечной юности, могу совершить прыжок на сто восемь тысяч ли. Отчего же мне не воссесть на небесный трон?

– Знаешь что? – молвил Будда в ответ. – Выпрыгни из моей ладони. Выпрыгнешь – отдам тебе небесный трон, не выпрыгнешь – отправлю на Землю.

«Да этот Будда – настоящий глупец, – подумал царь обезьян. – Ладонь у него не больше одного чи, а я могу прыгнуть на сто восемь тысяч ли».

Будда вытянул вперед правую руку, Мудрец встряхнулся и прыгнул на самую середину ладони, которая была величиной с лист лотоса. Затем он сотворил заклинание и устремился вперед со скоростью, как ему показалось, светового луча. Но Будда, взиравший на него оком Разума, сразу понял, что полет Великого Мудреца по скорости равен вращению колеса прялки.

Мудрец между тем мчался и мчался вперед и вдруг увидел пять столбов телесного цвета, вздымавшихся к небу.

«Не иначе как здесь конец света, – подумал Мудрец. – Вот вернусь сейчас и расскажу Будде об этих столбах, пусть отдает мне небесный трон, как обещал. А чтобы он поверил, что я и в самом деле видел эти столбы, сделаю-ка я здесь какую-нибудь надпись».

Мудрец выдернул у себя волосок, дунул на него, произнес заклинание, и волосок превратился в кисть, густо смоченную тушью. Мудрец взял кисть и написал на центральном столбе: «Это место посетил Великий Мудрец, равный Небу», затем он из озорства помочился. После чего совершил прыжок и, снова очутившись на ладони у Будды, сказал:

– Ну вот, прикажи теперь Яшмовому владыке уступить мне трон.

– Ах ты, подлая обезьяна! – вскричал тут Будда. – Ведь все это время ты оставался на моей ладони!

– Ничего ты не знаешь! – заорал в гневе Великий Мудрец. – Я побывал на краю света, видел пять столбов телесного цвета, вздымавшихся к небу, и на одном из них даже сделал надпись. Не веришь, давай отправимся туда вместе, сам убедишься!

– Незачем мне ходить туда, – молвил Будда. – Погляди лучше вниз.

Великий Мудрец раскрыл, как только мог широко, свои огненные глаза, глянул вниз и на среднем пальце Будды прочел: «Это место посетил Великий Мудрец, равный Небу». А между большим и указательным пальцем почувствовал запах мочи. Мудрец от изумления в себя не мог прийти и только восклицал:

– Невероятно! Как же так! Нет, что-то тут неладно, какое-то волшебство! Надо мне туда еще разок слетать!

Но только было он собрался совершить прыжок, как Будда вдруг перевернул ладонь и вытолкнул царя обезьян прямо к Западным воротам Неба, затем он превратил пять своих пальцев в пять элементов: металл, дерево, воду, огонь и землю, из этих пяти элементов сотворил гору с пятью вершинами и назвал ее Усиншань, что значит «гора Пяти стихий». В тот же миг гора придавила Великого Мудреца.

Усмирив обезьяну, Будда собрался было вернуться домой, но в это время к нему приблизились посланцы Небесного владыки и молвили:

– Умоляем вас, почтеннейший, остаться, с минуты на минуту сюда припожалует Владыка.

Услышав это, Будда повернул голову, посмотрел вверх и увидел колесницу под балдахином, усыпанным сверкающими драгоценностями, и множество разноцветных зонтов. Послышались таинственные звуки священной музыки и пение псалмов. Все вокруг благоухало от обилия цветов, плывущих в воздухе.

– Я очень благодарен вам за то, что вы усмирили эту негодную обезьяну, и в вашу честь хочу устроить пир. Надеюсь, вы не откажетесь остаться, – молвил Владыка.

Мы не будем подробно говорить о том, какой роскошный был устроен пир и сколько поднесли богатых даров Будде. Скажем лишь, что в разгар веселья, когда все небожители изрядно захмелели, вдруг появился страж и доложил:

– Обезьяна высунула голову из-под горы.

Тут Будда из рукава извлек печать, где было священное реченье «Ом мани падме хум…», передал ее Ананде и велел поставить на квадратный камень на вершине горы Усиншань, под которой был погребен Великий Мудрец.

Ананда сделал все, как ему было велено, и в тот же миг все трещины и все щели у подножия горы исчезли, осталось лишь отверстие для воздуха, такое крохотное, что в него нельзя было даже просунуть руку.

Ананда вернулся и доложил:

– Я все сделал, учитель, как вы велели.

После этого Будда распростился с Яшмовым владыкой и остальными небожителями и в сопровождении своих учеников вышел из Небесных ворот.

Поистине:

Царь обезьян дерзновенный

храбро напал на небесный чертог,

Властью же Будды Жулая

был усмирен и наказан весьма:

Жажду расплавленной медью

множество лет обречен утолять,

Для поддержания жизни

должен пилюли железные грызть.

Муки, сужденные Небом,

лютая казнь не сломили его, —

Жизнь сохранить лишь стремится

и равнодушен к свершеньям людским.

Если останется стойким,

чтобы все тяготы преодолеть,

По изволению Будды

позже на Запад отправится он.

По этому поводу были написаны следующие стихи:

Добыл он великую силу,

дало ему Небо безмерную власть.

Являя уменье и хваткость,

драконов и тигров смельчак укротил,

Бродя по небесным чертогам,

вино и персики ловко украл,

У Яшмового государя

жил во дворце и к бессмертным причтен.

Зловредности меру превысил,

за что обречен на суровую казнь,

Но истину жаждет постигнуть

и может взрастить и возвысить свой дух.

Однако неволю у Будды

избудет доподлинно, только когда

Дождется явленья Монаха

бессмертного, в эру династии Тан.

Если хотите узнать, сколько пробыл царь обезьян под горой и когда кончился срок его наказания, прочтите следующую главу.

Глава восьмая,

повествующая о том, как Будда возвратился в свое обиталище и как по его велению богиня Гуаньинь отправилась в Чанъань

Итак, Будда распростился с Яшмовым владыкой и возвратился в свое обиталище, храм Раскатов грома.

Мы не будем говорить о том, как его встретили три тысячи будд, пятьсот архатов, восемь стражей Цзиньганов, охранявших Небесные врата, и великое множество бодисатв и как Будда им поведал об усмирении волшебной обезьяны, а расскажем, как однажды Будда обратился к своим ученикам с такими словами:

– Есть у меня священные книги, их надобно отправить в Китай, дабы улучшить там нравы. Кто же из вас согласен пойти в восточные земли на поиски истинно верующего, который сумеет преодолеть горы и реки и прибудет сюда за этими книгами?

Не успел Будда произнести последние слова, как к его лотосовому трону приблизилась богиня Гуаньинь и молвила:

– Способности мои и уменье хоть и ничтожны, но я согласна отправиться в восточные земли.

Будда возрадовался и так ей ответил:

– Никто лучше вас с этим делом не справится, ибо способности ваши поистине безграничны. Об одном лишь хочу вас просить: путь изучить, по которому будете следовать, и все рассказать по порядку тому, кто отправится к нам за священными книгами. Путь этот труден, и я дам вам пять талисманов: расшитую парчой рясу, посох с девятью кольцами и три металлических обруча. Рясу и посох передайте паломнику, который отправится за священными книгами. Ряса избавит его от земных перевоплощений, а посох – от бедствий. Обручи будут служить для усмирения духов, обладающих волшебной силой.

Выслушав наставление, богиня склонилась в почтительном поклоне и удалилась, приказав своему ученику Хуэйаню следовать за ней. Хуэйань взял посох весом тысячу цзиней, чтобы защищать богиню от злых духов, богиня увязала рясу, велев ученику нести узел на спине, и они двинулись в путь.

У реки Текучих песков они остановились.

Вдруг послышался сильный всплеск, и из бушующих волн появилось чудище.

Синий бес иль не синий,

Черный бес иль не черный?

Мрачен духом, ликом свиреп.

Рослый бес иль не рослый,

Малый бес иль не малый?

Ноги босы, мышцы как сталь.

Блещут глаза, словно молнии мечут,

Мнится – в глубинах зрачков

два факела ярко пылают.

Рот по углам как развилка искривлен,

Сходствует пасть с мясницким корытом,

Словно клинки,

клыки премерзко торчат,

Лохмы волос

всклочены в красный колтун.

Гневаясь, крикнет ужасно —

точно гром грозовой раскатился.

Водному смерчу подобно,

бешено скачет, стремительно мчится.

Размахивая посохом, чудище выскочило на берег и ринулось на богиню, но Хуэйань преградил чудищу путь, и между ними завязался жестокий бой.

Много раз схватывались противники, но трудно было сказать, кто из них победит. Вдруг чудище остановилось и громко крикнуло:

– Ты кто такой и как смеешь противиться мне?!

– Я Хуэйань, второй сын Вайсраваны, ученик богини Гуаньинь. А вон она сама стоит.

Услыхав это, чудище жалобно взвыло и со смирением последовало за Хуэйанем к Гуаньинь.

– Смилуйся надо мной, богиня, – молвило чудище, низко склонившись. – Я не чудище, я главный полководец залы Священного небосвода. В наказание за то, что я разбил на небесном пиру хрустальную вазу, меня сослали на Землю, и я терплю страшные бедствия. Мало того что каждые семь дней здесь появляется летающий меч и сто раз пронзает мне грудь и бока, так я еще страдаю от холода и голода. Вот и приходится съедать раз в несколько дней какого-нибудь путника. По неведению я и на вас напал, милосердная богиня.

– Ты наказан за прегрешения на Небе, а теперь творишь зло на Земле, – отвечала богиня. – По велению Будды я направляюсь в восточные земли искать паломника, который отправится на Запад за священными книгами. Ты мог бы стать учеником этого паломника и вместе с ним отправиться в путь. Тогда тебя больше не будет мучить летающий меч, а впоследствии, когда ты искупишь вину до конца, сможешь вернуться на прежнюю должность. Что ты скажешь на это?

– Я бы рад, – отвечало чудище, – но не знаю, возможно ли это. Сколько я душ загубил, в том числе и паломников за священными книгами. Съем – а голову в реку бросаю. Она сразу ко дну идет. Таково свойство реки Текучих песков, что на ее поверхности пушинка и та не удержится. Не пошли ко дну только головы девяти паломников, так и плавали на воде. Ну, я взял их, нанизал на веревку и забавляюсь в часы досуга. Боюсь, ни один паломник не пойдет больше этим путем и мне никогда не искупить вины.

– Не беспокойся, – сказала богиня. – Повесь эти черепа себе на шею и дожидайся паломника.

Богиня нарекла чудище Ша Уцзином и продолжила свой путь.

Они прошли довольно большое расстояние, как вдруг увидели высокую гору, окутанную смрадным туманом. Только было они собрались перевалить гору на своем облаке, как налетел ураган и снова появилось чудище.

Губы висят, болтаясь,

сморщены, словно бутон кувшинки.

В глазах – зрачки золотые,

уши словно бамбуковый веер.

Мерзкие острые зубы,

кажется, могут разгрызть железо.

Пасть широко раскрыта,

очень сходна с огромной жаровней.

Под подбородком завязки

шлем золотой укрепляют плотно.

Панцирь на шелковой сетке —

как чешуя гигантского змея.

Палицу тяжкую держит,

гвозди на ней словно когти дракона.

К поясу лук приторочен,

с лунным серпом изогнутым схожий.

Злобный, храбрится-ярится,

главного демона он оскорбляет.

Волей крепок, надменен,

духов Небес сокрушить в состоянье.

Взмахнув вилами, чудище ринулось на богиню. Но Хуэйань отразил удар и грозно крикнул:

– Ах ты, мерзкая тварь! Не бесчинствуй, не то я проучу тебя вот этим посохом!

– Видно, тебе жизнь надоела, поганый монах, что ты драться со мной захотел!

И начался между ними жестокий бой.

И вот в самый разгар сражения богиня, взиравшая с высоты облака на то, что происходило внизу, бросила на землю цветок лотоса.

– Что ты за штуки выкидываешь со мной, поганый монах! – заорало тут чудище.

– Да это не я, ничтожная тварь! – отвечал Хуэйань. – Это сама богиня Южного моря бросила на землю цветок.

Услышав это, чудище отбросило вилы и, подняв голову, взмолилось:

– Смилуйся надо мной, богиня!

Гуаньинь между тем спустилась на землю и спросила чудище:

– Ты кто, кабан? Как смеешь преграждать мне путь?

– Да не кабан я, – отвечало чудище. – Я полководец Млечного Пути. За то, что выпил лишнего и пошутил с богиней Луны, был в наказанье сослан на Землю. Когда же настал срок моего перерождения, к своему несчастью, я очутился у свиньи в утробе. Потом на свет явился, свинью загрыз и вот обосновался здесь. Жру людей, тем и кормлюсь. Но на тебя, богиня, по неведенью напал. Смилуйся же надо мной!

– Ты можешь искупить свою вину, – сказала богиня, – если пойдешь в ученики к паломнику, который отправится на Запад за священными книгами. Я как раз иду сейчас в Китай его искать.

– Я буду счастлив поступить в ученики к паломнику, – ответило чудище.

Богиня возложила на голову чудища руки и нарекла его Чжу Унэном.

После этого богиня и ее ученик воссели на облака и двинулись дальше. По дороге они встретили Нефритового дракона, сына царя драконов Западного океана, который в наказание за то, что устроил пожар в Небесном дворце, был приговорен к казни. Он молил о пощаде. Тогда богиня отправилась к Яшмовому владыке и, воздав ему должные почести, попросила освободить дракона и передать преступника ей, дабы в будущем он мог стать учеником паломника, который отправится на Запад за священными книгами. Яшмовый владыка согласился, и дракона освободили.

Богиня велела ему спуститься в глубокую реку и там ожидать прихода паломника, после чего дракон должен был превратиться в белого коня и искупить свою вину верной службой. Получив приказ, дракон тотчас же исчез, и говорить о нем мы больше не будем.

Между тем богиня с Хуэйанем отправились дальше. Но не успели они пройти и нескольких ли, как вокруг распространилось волшебное сияние, а воздух наполнился чудесными ароматами.

– Повелительница, – промолвил Хуэйань, – это сияние исходит от горы Пяти стихий, на которой я вижу печать Будды.

– Не под этой ли горой заточен Великий Мудрец, равный Небу, который расстроил Персиковый пир? – спросила богиня.

– Именно под этой, – ответил Хуэйань.

Поднявшись на гору, они увидели там печать и на ней святое реченье: «Ом мани падме хум…» Богине стало грустно, и она принялась читать стихи.

Между тем Мудрец, который все слышал, подал голос:

– Кто это там, на горе, читает стихи?

Гуаньинь пошла на голос и увидела у подножия горы духов земли и гор, а также стража-хранителя, карауливших Великого Мудреца. Они приветствовали, как положено, богиню, а потом провели ее к тому месту, где была заточена обезьяна. Она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– Ну как, Сунь Укун, узнаешь ты меня? – спросила богиня.

Великий Мудрец широко раскрыл свои огненные глаза и громко крикнул:

– Как же мне не узнать тебя?! Ты – избавительница от всех бед милосердная Гуаньинь.

– По велению Будды я направляюсь в Китай на поиски паломника, который должен отправиться за священными книгами, – отвечала Гуаньинь. – А поскольку эта гора лежит на нашем пути, я и решила тебя навестить.

– Будда одурачил меня, – сказал Великий Мудрец, – заточил меня под горой, где я сижу уже пятьсот с лишним лет. Умоляю тебя, милосердная богиня, спаси меня, если можешь!

– Как же я спасу тебя, если не знаю, не натворишь ли ты снова бед, – молвила Гуаньинь.

– Я раскаялся, – отвечал на это Великий Мудрец, – и теперь надеюсь на твое милосердие. Единственное, чего я желаю сейчас, – это стать на Путь Истины.

Богиня осталась очень довольна и так сказала Великому Мудрецу:

– Если желание твое искренне, я готова помочь тебе. Ты должен дождаться паломника, который отправится на Запад за священными книгами, и стать его учеником. Примешь постриг и вступишь на Путь Истины. Ну, что ты скажешь?

– Я всем сердцем желаю этого! – воскликнул Великий Мудрец. – Монашеское имя у меня уже есть, прозываюсь я Сунь Укуном.

Простившись с Великим Мудрецом, богиня со своим учеником отправились дальше и вскоре достигли Чанъани, столицы царства Танов. Спустившись на землю, они приняли вид нищих странствующих монахов и вошли в город. Наступил уже вечер. Бродя по улицам, путники увидели храм бога города и вошли в него. Несмотря на превращение, боги – хранители храма, а также местный бог сразу признали богиню Гуаньинь, и их охватил священный трепет.

Спустя короткое время в храм собрались все духи и божества городских кумирен, чтобы приветствовать, как положено, богиню.

– Никто не должен знать о моем появлении, – молвила богиня. – Я прибыла сюда по поручению Будды, чтобы найти паломника, который доставит из Индии в Китай священные книги. Как только найду его, сразу же отправлюсь в обратный путь.

Если хотите узнать, кто согласился идти в Индию за священными книгами, прочтите следующую главу.

Глава девятая,

повествующая о том, как Чэнь Гуанжуй отправился к месту своего назначения, как его постигло несчастье и как монах, Принесенный рекой, отомстил за совершенное преступление

Надобно вам знать, что город Чанъань в ту пору, когда туда пожаловала богиня, был столицей Китая и на престоле вот уже тринадцатый год восседал император Тайцзун. В стране царили мир и покой. Все страны, и далекие, и близкие, платили дань, слали дары и готовы были признать Тайцзуна своим повелителем. И вот однажды, когда у трона собрались все высшие гражданские и военные сановники, вперед выступил первый министр государства Вэй Чжэн и обратился к императору с такими словами:

– В Поднебесной царят мир и покой, дозволь же, как это положено по древнему обычаю, устроить очередные экзамены, дабы отобрать самых достойных и самых мудрых для управления государством.

– Да будет так! – молвил владыка.

Вслед за тем по всей стране, в каждой области, в каждом уезде, были расклеены объявления, призывавшие всех, независимо от чина и сословия, явиться в Чанъань держать испытания.

И вот некий Чэнь Гуанжуй из Хайчжоу, прочитав объявление, заторопился домой, собрался в дорогу и отбыл в Чанъань. На экзаменах он занял первое место, о чем ему и была выдана соответствующая грамота, собственноручно подписанная императором. Победителя полагалось три дня подряд возить верхом на коне по улицам столицы.

И вот в один из дней, когда процессия поравнялась с воротами дома первого императорского сановника, его дочь Вэньцяо как раз сидела в разукрашенной цветами башенке и собиралась гадать: бросать в прохожих вышитый мячик – в кого попадет, за того замуж пойдет. Увидела она Чэнь Гуанжуя и сразу смекнула, что это он занял на экзаменах первое место. Уж очень был юноша с виду красив и умен. Девушка обрадовалась, бросила мячик, и он угодил прямо в шапку Чэнь Гуанжуя. Так Чэнь Гуанжуй стал женихом.

Мы не будем говорить о том, какой веселый и пышный был свадебный пир, а расскажем лучше, как Чэнь Гуанжуй, получивший должность начальника округа в Цзянчжоу, вместе с женой отправился к месту назначения. По пути он заехал за матерью, и втроем они двинулись дальше.

Но когда спустя несколько дней путники остановились передохнуть на постоялом дворе, мать Гуанжуя вдруг заболела, и пришлось задержаться.

На следующее утро Гуанжуй купил у рыбака золотого карпа, чтобы изжарить его и угостить мать. Но вдруг заметил, что глаза карпа как-то странно блестят. «Не иначе как рыба эта – волшебная», – подумал Гуанжуй и, узнав у рыбака, что она поймана в реке Хунцзян, в пятнадцати ли от города, отправился туда и отпутил рыбу в воду. Возвратившись же, обо всем рассказал матери.

– Ты совершил доброе дело, – похвалила мать сына.

Прошло три дня, а матери все еще нездоровилось. Тогда Чэнь подыскал ей жилище, оставил денег на пропитание, а сам с женой продолжал путь.

Вскоре они достигли реки Хунцзян и попросили перевозчиков Лю Хуна и Ли Бяо переправить их на другой берег. Только они сели в лодку, как Лю Хун во все глаза уставился на молодую женщину. Она была настоящей красавицей. Личико круглое, как луна, глаза глубокие, словно осенние волны, губы алые, будто вишня, талия гибкая – словно ива. Ночью перевозчики завели лодку в безлюдное место, убили слугу Чэня, а потом и его самого и бросили их в воду. Жена в отчаянье хотела броситься вслед за мужем, но не могла вырваться из цепких рук Лю Хуна.

Он грозил разрубить ее мечом, если она не покорится ему, и она покорилась. Тогда разбойник нарядился в одежды убитого, взял казенные бумаги, которые были при нем, и вместе с его женой отправился в Цзянчжоу.

Тем временем тело убитого Чэня опустилось прямо на дно, и дозорный якша бросился с докладом к повелителю реки царю драконов.

Царь драконов приказал доставить тело к нему, поглядел и сказал:

– Он спас меня, а за добро платят добром. Верну-ка я ему жизнь.

Царь тут же написал бумагу и отправил якшу в храм местного бога в Хунчжоу с просьбой отдать душу убитого Чэнь Гуанжуя. Бог передал душу якше, а якша не замедлил доставить ее в Хрустальный дворец.

Чэнь рассказал царю драконов обо всем, что с ним произошло, и попросил помочь ему. Тогда царь драконов молвил:

– Помните золотого карпа, которого вы однажды спасли? Это был не кто иной, как я сам. Могу ли я после этого не выручить вас из беды?

И он тут же приказал Чэню в рот положить жемчужину, предохраняющую от разложения, чтобы после в тело вселилась душа и Чэнь смог бы за себя отомстить.

– А душа ваша, – сказал царь, – пусть остается у меня во дворце, я пожалую ей чиновничью должность.

Мы не будем рассказывать о том, какой пир был устроен в честь Чэня, а вернемся к его жене.

Она ждала ребенка и потому все терпела от ненавистного ей разбойника. Они прибыли в Цзянчжоу, Лю Хун занял должность убитого Чэня, и все пошло своим чередом.

Время летело быстро. И вот однажды, когда Лю Хун уехал по делам службы, а жена Чэня сидела в беседке, предаваясь печальным думам о судьбе мужа и его матери, она вдруг почувствовала боли в животе, упала без памяти и родила сына. В этот момент кто-то невидимый сказал ей такие слова:

– Я – дух Полярной звезды! Внимай каждому моему слову. По велению богини Гуаньинь я принес тебе сына. Он вырастет человеком необыкновенным и прославится в веках. Разбойник Лю Хун, когда вернется, постарается сгубить младенца, но ты любой ценой сохрани его. Твоего мужа спас царь драконов, и в положенное время вы соединитесь снова, а ваши обидчики понесут заслуженное наказание. Запомни же крепко-накрепко мои слова, а теперь просыпайся!

Сказав это, дух исчез. Женщина очнулась ото сна, крепко запомнила все, что ей сказал дух Полярной звезды, и прижала к себе младенца. Так и сидела она, не зная, как ей быть дальше. Между тем вернулся Лю Хун. Он хотел тотчас же уничтожить младенца, но женщина сказала:

– Сегодня уже поздно, а завтра я сама брошу его в реку.

На следующий день Лю Хун снова уехал по какому-то срочному делу. Тогда жена его взяла младенца и решила отправиться с ним к реке.

«Быть может, – думала она, – какой-нибудь добрый человек спасет мое чадо и в один прекрасный день мы встретимся. Но как я узнаю его?» И женщина, надкусив палец, собственной кровью написала на листе бумаги имена родителей младенца, изложив всю его историю, а потом надкусила мизинец левой ноги сына, чтобы остался шрам. Затем она завернула его в свою рубашку и, улучив момент, когда на улице никого не было, вышла из дому. Подойдя к реке, женщина стала горько плакать. Вдруг она увидела, что к берегу прибило доску. Несчастная мать сотворила молитву, положила младенцу на грудь лист бумаги, сняла шарф, привязала им младенца к доске и оттолкнула доску от берега. После этого она, едва сдерживая слезы, возвратилась домой.

Доска между тем все плыла и плыла по течению, пока наконец не приплыла к подножию горы, где стоял монастырь Золотой горы. Настоятель монастыря Фамин отличался необыкновенной святостью, высокой добродетелью и вдобавок был человеком ученым, постигшим тайну истинного учения. Однажды он сидел, погрузившись в самосозерцание, когда вдруг услыхал детский плач, и тотчас поспешил к реке посмотреть, что случилось. Увидев доску с привязанным к ней младенцем, настоятель быстро вытащил ее на берег, взял написанное кровью письмо, которое лежало на груди у младенца, прочел и все узнал. После этого он нарек младенца Цзянлю, что значит «Принесенный рекой», отдал его на воспитание крестьянам, а письмо, шарф и рубашку, в которую был завернут младенец, спрятал в надежное место.

Когда мальчику исполнилось восемнадцать лет, настоятель постриг его в монахи и нарек монашеским именем Сюаньцзан. С той поры Сюаньцзан целиком посвятил себя постижению Истины.

Но однажды кто-то из монахов затеял с Сюаньцзаном ссору и оскорбил его такими словами:

– Ах ты, несчастная скотина! Ни роду ни племени, а еще рассуждать смеешь!

Не стерпев обиды, Сюаньцзан вошел в храм, пал перед учителем на колени и, горько плача, молвил:

– Каждый человек состоит из пяти элементов, происходящих от двух начал – Инь и Ян, каждый рожден от отца и матери. Так может ли быть, чтобы у меня не было родителей?

Тронутый горем Сюаньцзана, настоятель сказал:

– Следуй за мной в келью, и я раскрою тебе одну тайну.

Сюаньцзан пошел за учителем, и, когда они вошли в келью, настоятель достал ящичек, укрытый в надежном месте, вынул написанное кровью письмо, женскую рубашку и шарф и передал все это Сюаньцзану. Из письма юноша узнал, кто его родители и какая злая постигла их участь.

Юноша бросился наземь и, рыдая, вскричал:

– Кто не в силах отомстить за родителей, недостоин называться человеком! Дозвольте же мне, учитель, отправиться на поиски матери. А в благодарность за все ваши милости я обещаю восстановить этот храм.

– Даю тебе на то дозволение, – ответствовал настоятель. – Возьми с собой это письмо и рубашку, в пути выдавай себя за странствующего монаха, а как только придешь в Цзянчжоу, ступай прямо в окружное управление. Там и найдешь свою мать.

Сюаньцзан все сделал, как велел учитель, переоделся странствующим монахом и покинул храм Золотой горы.

Когда Сюаньцзан добрался до Цзянчжоу, Лю Хун как раз уехал по делам. Само Небо, казалось, желало, чтобы мать с сыном встретились. А надо вам сказать, что странный сон приснился матери в ту ночь. Как будто бы луна на ущербе снова стала полной. И подумала тогда женщина: «Если какой-нибудь добрый человек вырастил моего сына, ему теперь должно быть восемнадцать лет».

Погруженная в глубокое раздумье, она вдруг услышала, что у ворот их дома кто-то просит подаяние. Женщина поспешила выйти, увидела монаха и спросила:

– Ты откуда явился?

– Я ученик Фамина, настоятеля монастыря Золотой горы, – отвечал тот.

Женщина пригласила монаха в дом, накормила постной пищей и, внимательно приглядевшись к нему, удивилась необычайному сходству с ее убитым мужем. Но она ничего не сказала про это, а обратилась к монаху с такими словами:

– Ты совсем еще юный. Когда же тебя постригли в монахи? Как имя твое? Кто твои родители?

– Не по своей воле покинул я мир, – отвечал Сюаньцзан. – Не стану скрывать от вас, я затаил обиду, великую, как небо, и ненависть, глубокую, как море! Злодей убил моего отца, а мать сделал насильно своей женой. Мой духовный наставник велел мне идти в Цзянчжоу, в окружное управление, и сказал, что там я найду свою мать.

– Как зовут твою мать? – спросила женщина.

– Инь Вэньцяо, – отвечал Сюаньцзан. – А отца – Чэнь Гуанжуй. Мирское мое имя Цзянлю, а монашеское – Сюаньцзан.

– Я и есть Инь Вэньцяо, – произнесла женщина. – А можешь ли ты привести какие-нибудь доказательства в подтверждение твоих слов?

Тут Сюаньцзан пал на колени и, громко рыдая, воскликнул:

– Если ты не веришь мне, то вот взгляни! – И он передал ей письмо, написанное кровью, и рубашку.

Мать с сыном обнялись и стали плакать. Вдруг женщина вскричала:

– Уходи отсюда, сын мой! Побыстрее уходи!

– Восемнадцать лет не знал я ни отца, ни матери! И вот теперь, когда я наконец тебя нашел, ты меня гонишь!

– Может вернуться разбойник Лю Хун. Он убьет тебя! Лучше я сама приеду к тебе в монастырь. Там и потолкуем обо всем.

Сюаньцзан не стал больше перечить матери и с поклоном удалился.

Мать и радовалась, и печалилась встрече с сыном. На другой день она сказалась больной, легла в постель, не стала ни пить, ни есть. Вернулся Лю Хун, спросил, что с ней. Она сказала, что еще в молодости дала обет пожертвовать монахам сто пар туфель и что несколько дней назад ей приснился монах с острым мечом в руке, который требовал обещанные туфли. С той ночи она и занемогла.

Лю Хун велел ста дворам изготовить сто пар туфель и доставить их в течение пяти дней в управление.

Когда туфли были готовы, мать Сюаньцзана в сопровождении служанки села в лодку и отправилась в монастырь Золотой горы. Навстречу ей вышли все монахи. Прибыв в монастырь, женщина поклонилась изображению бодисатвы, устроила торжественную трапезу для монахов, а затем велела служанке сложить носки и туфли и отнести их в залу. В зале она зажгла благовония и, оставшись наедине с сыном, попросила его снять туфли и носки. На мизинце у Сюаньцзана она увидела шрам и больше не сомневалась в том, что Сюаньцзан – ее сын. Перед тем как покинуть монастырь, женщина сказала:

– Отправляйся в город Хунчжоу, сын мой, это примерно за тысячу восемьсот ли к северо-востоку отсюда. Там есть гостиница «Ваньхуадянь», где давным-давно мы оставили мать твоего отца, твою бабушку госпожу Чжан. Потом ты пойдешь в столицу и найдешь там дом сановника Инь Кайшаня, это возле Золотого дворца. В нем живут твои дедушка и бабушка, мои родители. Я дам тебе письмо, передай его дедушке и скажи, чтобы он подал жалобу на высочайшее имя. Пусть император издаст указ схватить и казнить разбойника Лю Хуна. Тогда отец твой будет отомщен, а я наконец вырвусь из рук злодея.

Сказав это, женщина села в лодку и отправилась в обратный путь.

Сюаньцзан вернулся в монастырь, попрощался с настоятелем и не мешкая отправился в Хунчжоу. Там он нашел гостиницу «Ваньхуадянь» и от хозяина узнал, что его бабушка ослепла и теперь живет в заброшенной гончарной печи у Южных ворот, кормясь подаяниями.

Сюаньцзан быстро нашел госпожу Чжан. Когда он обратился к ней, старая женщина сказала:

– Твой голос очень напоминает мне голос моего сына – Чэнь Гуанжуя.

– Я не Чэнь Гуанжуй, я его сын, – отвечал Сюаньцзан.

– Почему меня бросили здесь одну и никто не приехал за мной? – спросила старуха.

– Злодей убил моего отца, а мать насильно сделал своей женой.

– О горе мне! – запричитала старуха. – Я думала, сын мой забыл свой сыновний долг, а он погиб от руки злодея. Благодарение Небу, что послало мне внука! Теперь хоть род наш не прекратится. Я ведь от слез ослепла, дни и ночи плакала, ожидая твоего отца.

Тут Сюаньцзан сотворил молитву, провел кончиком языка по векам старухи, и совершилось чудо: она прозрела. Тогда Сюаньцзан отвел ее в гостиницу, снял комнату, оставил ей деньги на расходы, а сам отправился в столицу, сказав, что возвратится через месяц.

В столице он разыскал дом сановника Иня и, когда его ввели в парадную залу, рыдая, опустился на колени и протянул сановнику письмо. Прочтя его, сановник не мог сдержать слез и обратился к жене с такими словами:

– Этот молодой монах – наш внук. Его отца Чэнь Гуанжуя убил разбойник, а дочь нашу насильно сделал своей женой. Завтра же на аудиенции я доложу обо всем императору и сам поведу войска, чтобы отомстить за смерть нашего зятя.

Так оно и случилось. На другой день, выслушав сановника, император разгневался и приказал отрядить войско в шестьдесят тысяч человек во главе с сановником, дабы покарать злодея. Получив приказ, сановник произвел смотр войску и не мешкая отправился в поход. В короткий срок они достигли Цзянчжоу и на северном берегу реки расположились лагерем. Тотчас же были посланы гонцы к императорским советникам в Цзянчжоу с просьбой о помощи. К утру ямынь, где находился Лю Хун, был окружен. Лю Хуна связали и вместе с другими преступниками препроводили на место казни.

После этого сановник Инь поспешил в управление и послал за своей дочерью. Вэньцяо стыдно было показаться людям на глаза, и она решила покончить с собой. С трудом удалось Сюаньцзану удержать ее от этого.

– Порядочная женщина должна хранить верность мужу, – сказала Вэньцяо, представ перед отцом. – Я же стала женой убийцы моего мужа. Но не по своей воле. К тому же я хотела сохранить жизнь будущему ребенку. Но теперь сын вырос, муж отомщен, а мне, чтобы искупить свою вину, остается лишь умереть.

– Дочь моя, – стал утешать Вэньцяо сановник, – не твоя в том вина. Чего же тебе стыдиться?

Отец и дочь обнялись и горько заплакали. Заплакал и Сюаньцзан.

Тем временем был схвачен и казнен вместе с Лю Хуном второй преступник, Ли Бяо.

Казнили их на берегу реки Хуцзян, на том самом месте, где некогда убили Чэнь Гуанжуя. Сановник с дочерью и Сюаньцзан отправились к месту казни, вырезали у Лю Хуна сердце и печень и принесли их в жертву Чэнь Гуанжую, после чего сожгли жертвенную бумагу.

Все трое сотворили молитву и при этом так громко плакали, что привели в смятение водное царство. Дозорный якша поспешил с докладом к царю драконов. Тот, узнав, по какому случаю совершено моление, тотчас послал командира-черепаху за Чэнь Гуанжуем и, когда тот прибыл, так ему сказал:

– Примите мои поздравления, почтеннейший! Ваша жена, сын и тесть на берегу реки совершают в вашу честь церемонию жертвоприношения. Сейчас я верну вам вашу душу. А потом подарю три волшебные жемчужины. Одна поможет вам выполнить любое ваше желание, две другие доставят вас в любое место. Еще я подарю вам пояс, расшитый жемчугом, и десять кусков шелка. Наконец-то вы соединитесь со своей женой и сыном.

Чэнь Гуанжуй трижды поклонился царю драконов, а тот приказал якше доставить тело Чэнь Гуанжуя на прежнее место в реке и вернуть ему душу.

Якша выполнил приказание, и Вэньцяо вдруг увидела, что к берегу прибило утопленника. Приглядевшись, женщина узнала в нем своего мужа и снова принялась громко рыдать. А тем временем Чэнь Гуанжуй ожил: расправил руки и ноги и стал потихоньку двигаться, – он взобрался на берег, раскрыл широко глаза, увидел жену, и тестя, и молодого монаха и с удивлением воскликнул:

– Как вы очутились здесь?

Жена рассказала обо всем, что произошло после того, как его убили, и промолвила:

– Кто мог подумать, что ты оживешь и мы опять будем вместе!

– Помнишь, – сказал Гуанжуй, – я купил золотого карпа и выпустил в реку? Так вот этот карп оказался царем драконов. В благодарность за то, что я спас ему жизнь, он вернул мне душу. Вот уж поистине: когда зло достигает предела, приходит добро! Ты родила сына, а тесть отомстил за меня, и мы снова все вместе.

Услыхав что да как, чиновники из окружного управления поспешили прибыть с поздравлениями. Сановник Инь приказал устроить пир, а после пира отправился со своим войском в обратный путь.

На следующий день сановник Инь обо всем доложил императору и посоветовал пожаловать Чэнь Гуанжую, учитывая его таланты, пост члена Императорской академии, о чем и был издан высочайший указ.

Жена Гуанжуя, не в силах забыть выпавшего на ее долю позора, когда ей пришлось подчиниться воле разбойника Лю Хуна, покончила с собой.

Сюаньцзан вернулся в монастырь Золотой горы, поблагодарил настоятеля за все его милости, после чего отправился в монастырь Хунфусы, чтобы посвятить свою жизнь служению дао.

Если хотите узнать, что случилось потом, прочтите следующую главу.

Глава десятая,

повествующая о том, как царь драконов нарушил волю Неба и как сановник Вэй Чжан отправил письмо в царство Тьмы

На берегу реки Цзинхэ, в предместье города Чанъань, жили рыбак Чжан Шао и дровосек Ли Дин. Оба – люди ученые, хоть и простые крестьяне.

Как-то раз отправились они в Чанъань, дровосек – с вязанкой дров, рыбак – с корзинкой карпов. Продали они свой товар и пошли в кабачок. Там хорошенько выпили, прихватили с собой по бутылке вина и пустились в обратный путь, беседуя о том, как пагубны для человека слава и корысть.

Когда они дошли до того места, где надобно им было расставаться, дровосек сказал:

– Береги себя, дорогой брат. Рыбацкий промысел – занятие опасное.

– А я все наперед знаю, что со мною будет, – отвечал Чжан Шао. – У Западных ворот живет прорицатель. Каждый день я подношу ему золотого карпа, а он мне – прорицание, которое вытаскивает то из одного волшебного рукава, то из другого. И представь: ни разу прорицатель этот не ошибся. Вот и сегодня я ходил к нему, и он предсказал мне богатый улов. Так что завтра мы с тобой опять выпьем.

Потолковали они так и распрощались. А надобно вам сказать, что разговор их услышал дозорный якша, всполошился и помчался в Хрустальный дворец к царю драконов.

– Беда! – вскричал якша. – Я только что слышал, как толковали между собой рыбак с дровосеком. Оказывается, этот рыбак каждый день дарит прорицателю золотого карпа, а тот предсказывает ему богатый улов и ни разу еще не ошибся. Если и дальше так пойдет, несдобровать нашему водному царству.

Рассердился царь драконов, схватил меч и хотел ринуться в Чанъань, чтобы разом покончить с дерзким гадателем, но его удержали сыновья и внуки, креветки-сановники, крабы-воины, рыбы-военачальники и другие обитатели водного царства.

– Не надобно тебе, великий царь, в город ходить, – сказали они. – Пойдешь – а за тобой увяжутся тучи да дождь. И тогда люди станут сетовать, взывать к Небу. Не лучше ли явиться в Чанъань под видом ученого и все разузнать. Если и в самом деле все обстоит так, как сказал якша, ты расправишься с гадальщиком.

Царь драконов послушался, отбросил меч, вышел на берег, произнес заклинание, встряхнулся и, приняв вид молодого ученого, одетого в белую одежду, отправился в Чанъань.

Там у Западных городских ворот собралась целая толпа. Посреди толпы кто-то разглагольствовал:

– Рожденному под знаком Дракона сопутствует счастье. Рожденного под знаком Тигра постигнет несчастье. Звезда Тайсуй властвует над созвездиями Близнецов, Льва, Девы и Рыбы.

Царь драконов понял, что это и есть тот самый прорицатель, и, когда тот направился к дому, стоявшему поблизости, последовал за ним.

На доме висела табличка: «Прорицатель ученый муж Юань Шоучэн». А надобно вам знать, что этот Шоучэн приходился родным дядей Юань Тяньгану, государеву цензору, и, благодаря своему искусству, прославился по всей стране.

Войдя в дом, царь драконов поклонился прорицателю, тот в свою очередь приветствовал гостя, после чего велел мальчику-слуге подать чай.

– По какому делу вы прибыли? – осведомился хозяин.

– Хочу узнать, какая будет завтра погода, – отвечал царь. – Не предскажете ли?

Юань Шоучэн погадал и сообщил, что завтра ожидается дождь.

– Долго ли он будет идти и много ли прольется на землю влаги? – допытывался царь.

– В час дракона тучи заволокут небо, в час змеи грянет гром, в полдень польет дождь, и будет он лить до часа овцы, а выпадет его всего три чи, три цуня и сорок восемь дяней.

– Вот что, почтенный, – со смехом сказал царь драконов. – Если твои предсказания сбудутся, я поднесу тебе в награду пятьдесят лянов золота. Если же не сбудется хоть одно, я разнесу твой дом вместе с таблицей, а тебя самого вышлю из города, чтобы не обманывал людей. И знай, я не шучу!

Прорицатель и бровью не повел, даже обрадовался, сказал лишь: «Воля ваша, воля ваша» – и распрощался с царем драконов.

А царь драконов вернулся к себе во дворец и рассказал все как было обитателям водного царства.

Выслушав царя, подданные его рассмеялись.

– Вы – повелитель восьми рек, – молвили они, – и вам подвластен дракон – повелитель дождя. Без вашего повеления он не нашлет дождь. Так что прорицатель этот – просто болтун.

В этот момент вдруг раздался голос с Неба, повелевающий царю драконов принять высочайший указ. Все глянули вверх и увидели небесного посланца в золотых одеждах. Он прибыл во дворец с указом Яшмового владыки. Царь драконов быстро привел себя в порядок, воскурил благовония и лишь после этого принял указ, возблагодарив Небо за оказанную милость. Вот что написано было в указе:

«Настоящим предлагается владыке восьми рек взять с собой громы и молнии, отправиться завтра в город Чанъань и пролить на землю дождь».

Час начала дождя и час его окончания в точности совпадали с предсказанием прорицателя.

Долго царь драконов не мог прийти в себя, а немного успокоившись, сказал:

– Как же его одолеть, если само Небо ему покровительствует?

– Не тревожьтесь, великий царь, – промолвил тут полководец-рыба. – Надо только чуть-чуть изменить час начала дождя и час его окончания, чтобы предсказания гадальщика оказались неправильными. Тогда вы останетесь победителем, сорвете с его дома табличку, а его самого выгоните из города.

Царю план понравился, и на следующий день он призвал к себе повелителей Ветров, Грома и Облаков, а также владычицу Молний и вместе с ними отправился в Чанъань, где расположился на девятом Небе. Как только настал час змеи, царь опустил облака, в полдень выпустил гром, в час овцы – дождь. Кончился дождь в час обезьяны, и выпало его всего три чи и сорок дяней. После этого царь принял вид молодого ученого, отправился к предсказателю, ворвался к нему в дом, сорвал и уничтожил табличку, а заодно кисти, тушечницу и остальные принадлежности.

Гадальщик и бровью не повел, не шелохнулся. Тогда царь схватил дверную створку и принялся колотить ею гадальщика, приговаривая:

– Ах ты, мошенник, только и знаешь, что смущать людей, вводить их в заблуждение. Не сбылось твое предсказание, а ты сидишь как ни в чем не бывало. Ну-ка, убирайся отсюда, если жизнь дорога!

Юань Шоучэн ничуть не испугался, даже с места не сдвинулся. Он возвел глаза к Небу, усмехнулся и ехидно сказал:

– Нечего мне грозить! Преступление совершил ты, а не я! Ты, а не я обманщик! Но меня не проведешь. Никакой ты не ученый. Ты – царь драконов из реки Цзинхэ. Ты нарушил волю Яшмового владыки: изменил час начала и окончания дождя, установленный Небом. Смотри, как бы головой за это не поплатился. А ты еще посмел прийти сюда и бесчинствовать!

Тут у царя драконов волосы встали дыбом от страха. Он выронил из рук створку дверей, пал перед гадальщиком на колени и взмолился:

– Простите меня, учитель, не гневайтесь! Я не хотел нарушить волю Неба. Я просто пошутил. Спасите же меня, прошу вас!

– Сам я не в силах тебя спасти, но скажу, что надо делать, – ответил гадальщик. – Завтра в полдень тебя должны предать смерти. Главным распорядителем казни назначен сановник Вэй Чжэн, министр государя Тайцзуна. Отправляйся немедленно к государю и проси о помиловании.

Едва сдерживая слезы, царь драконов простился с предсказателем и ушел.

Он дождался часа мыши, привел себя в порядок, произнес заклинание и очутился перед государевым дворцом. В это время государю как раз приснилось, что он вышел погулять и вдруг увидел какого-то человека, который пал перед ним на колени и взмолился:

– Спасите меня, ваше величество!

– Скажи, кто ты такой, и я помогу тебе, – промолвил Тайцзун.

– Я – дракон, обреченный на смерть, – ответил царь драконов. – Я нарушил волю Неба, и теперь ваш сановник Вэй Чжэн обезглавит меня.

– Я спасу тебя, – пообещал государь, и царь драконов, поблагодарив, удалился.

На утренней аудиенции государь оглядел всех выстроившихся в ряд гражданских и военных сановников и не увидел среди них Вэй Чжэна. Тогда он подозвал к себе сановника Сюй Шицзи, поведал ему свой сон и сказал:

– Я обещал спасти царя драконов, не знаю только, как это сделать.

– Вы прикажите Вэй Чжэну явиться во дворец, и пусть он здесь пробудет целый день.

Государь так и сделал. Он вызвал во дворец Вэй Чжэна, провел его во внутренние покои, завел с ним беседу о государственных делах, а после предложил партию в шахматы. Они играли до полудня, но вдруг Вэй Чжэн уронил голову на стол и уснул. Через некоторое время он проснулся и пал перед государем на колени, умоляя простить ему его непочтительность.

– Встань! – молвил государь. – Ты утомлен заботами о государстве и от сильной усталости задремал. – И государь предложил сановнику новую партию в шахматы.

Но только они расставили фигуры, как в залу вбежали два полководца, неся в руках окровавленную голову дракона.

– Ваше величество, – вскричали полководцы, – эта голова упала прямо с неба!

– Как могло такое случиться? – встревожился государь.

– Ваше величество! – сказал Вэй Чжэн. – Я только что во сне обезглавил царя драконов.

И сановник рассказал государю о том, что ночью к нему явился посланец Яшмового владыки с указом, в котором ему, Вэй Чжэну, предписывалось в полдень во сне казнить царя драконов.

Услышав об этом, государь опечалился. Ведь он обещал царю драконов его спасти.

И так велика была его печаль, что он слег. Надежды на выздоровление не было. С каждым днем ему становилось все хуже и хуже. Предчувствуя близкую кончину, государь вызвал к себе сановника Сюй Маогуна и объявил ему свою последнюю волю.

После этого государя омыли, облачили в чистые одежды, и он лежал, ожидая смерти. Тут вперед выступил сановник Вэй Чжэн, коснулся одежды государя и так сказал:

– Не тревожьтесь, ваше величество, я знаю, как продлить вашу жизнь. Я дам вам письмо к судье царства Тьмы Цую, он освободит вашу душу, вы вернетесь в этот мир и снова воссядете на трон.

Государь спрятал письмо в рукав, после чего закрыл глаза и скончался.

Тело его положили в зале Белого тигра. Государыня, наложницы, гражданские и военные сановники с примерным благолепием оплакивали государя.

Если хотите узнать, как вернулась душа в тело государя, прочтите следующую главу.

Глава одиннадцатая,

повествующая о том, как Тайцзун побывал в царстве Тьмы и как вернулась к нему душа

Итак, Тайцзун умер, и душа его отлетела к башне Пяти фениксов. Император долго брел по какой-то глухой, безлюдной местности, как вдруг услышал чей-то голос:

– О великий император, пожалуйте сюда!

Незнакомец стоял на коленях у обочины дороги и почтительно кланялся.

– Кто вы? – спросил император, подойдя поближе.

– Я – Цуй, – отвечал тот. – Судья царства Тьмы.

Услышав это, император очень обрадовался и не мешкая вручил судье письмо, которое дал ему Вэй Чжэн.

Цуй почтительно принял послание и, распечатав его, прочитал следующее:

«Ваш недостойный младший брат Вэй Чжэн, склонив голову, приветствует Вас, высокочтимый брат Цуй. Вы были очень любезны, известив меня о Вашем повышении по службе. Я приношу Вам в установленные сроки жертвы, только не знаю, доходят ли они до Вас. Увы, как царство Света далеко от царства Тьмы! А будь они поближе, мы встретились бы с Вами. Пока же я обращаюсь к Вам с нижайшей просьбой: вернуть нам нашего владыку трона, который умер и сейчас находится у Вас. На том дозвольте мне закончить свое послание».

Прочитав письмо, судья промолвил:

– Не тревожьтесь, ваше величество, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы вернулись в царство Света и снова воссели на свой трон.

В это время появились два отрока в черных одеяниях, с огромными императорскими зонтами в руках, и провозгласили:

– Яньван, владыка ада, просит вас пожаловать к нему.

Император последовал за судьей и отроками. Вскоре они остановились у ворот с огромными золотыми иероглифами: «Вход в царство Тьмы». Отроки несколько раз взмахнули зонтами, и врата распахнулись.

Пройдя немного, Тайцзун заметил башню, украшенную колокольцами, и ощутил чудесный аромат. Вдруг из-за башни появились факельщики, за ними – десять князей смерти. Они вышли встретить императора, поклонились и вместе с ним проследовали во дворец владыки ада Яньвана.

Когда были совершены полагающиеся церемонии и все расселись согласно установленному порядку, старший князь смерти Цинь Гуанван, почтительно сложив руки, обратился к императору:

– Дракон – властитель реки Цзинхэ подал на ваше величество жалобу. Вы обещали спасти ему жизнь, а его обезглавили. Так обстояло дело или не так, ваше величество?

– Именно так, – отвечал император. – Но я не знал, что дракон совершил столь тяжкое преступление.

Старший князь выслушал императора и с поклоном сказал:

– Еще до появления этого дракона на свет в книге судеб Южной Полярной звезды было записано, что человек его обезглавит. Но поскольку он подал жалобу, мы вынуждены были разобрать это дело. Умоляем ваше величество простить нас за то, что мы доставили вам неприятности.

После этого Цуй, ведающий делами жизни и смерти, принес книги, чтобы посмотреть там срок жизни Тайцзуна. Увидев, что ему суждено умереть в тринадцатый год правления, Цуй быстро изменил цифру тринадцать на тридцать три.

– Сколько лет пробыли вы на троне, ваше величество? – спросил старший князь, поглядев в книгу.

– Ровно тринадцать, – отвечал император.

– Ну, тогда все в порядке, – промолвил Яньван. – Вы проживете еще двадцать лет. Так что можете спокойно возвратиться в царство Света.

В сопровождении Цуя и полководца Чжу Майюя император покинул дворец владыки ада.

Неожиданно Тайцзун заметил, что идут они другой дорогой, не той, которой он шел сюда.

Вскоре перед ними выросла высокая крутая гора, над которой нависли черные тучи и черный туман. Это была гора Теней в царстве Тьмы.

– Как же я взберусь на нее? – встревожился император. – Она такая крутая.

– Мы вам поможем, ваше величество, не извольте беспокоиться, – сказал Цуй.

Дрожа от страха, Тайцзун карабкался по отвесным скалам. Наконец они благополучно миновали гору Теней и подошли к месту, откуда неслись крики и стоны.

– Где мы? – спросил император.

– За горой Смерти, в восемнадцатом аду, – отвечал Цуй. – Здесь пытают грешников.

Еще они прошли Золотой мост, затем Серебряный мост, где им повстречались души праведников, и подошли к мосту Страданий. Здесь завывал ледяной ветер, бушевали кровавые волны, не смолкали вопли и стоны грешников.

– Когда вернетесь в царство Света, ваше величество, непременно расскажите там обо всем, что вам довелось увидеть.

Продолжая свой путь, они прошли город Невинно погибших и приблизились к месту Шести превращений. Здесь они увидели множество буддийских и даосских монахов, а также разных зверей и птиц, духов и демонов. Все они стремительно мчались, следуя каждый по предназначенному ему пути превращений.

– Смотрите как можно внимательнее и хорошенько запоминайте, ваше величество, чтобы потом все, что вы здесь увидите и услышите, рассказать в царстве Света. Это – место Шести превращений. Здесь каждый получает по заслугам. Творящий добро превращается в праведника, творящий зло – в демона.

Император только вздыхал и качал головой.

Наконец они достигли последних ворот. Здесь стоял оседланный гнедой конь с черным хвостом. Полководец Чжу помог императору сесть на коня, и конь примчал его к берегу реки Вэйхэ. Здесь он залюбовался игрой двух золотых карпов, которые то появлялись на поверхности воды, то исчезали. И так понравились они императору, что у него пропала всякая охота ехать дальше.

– Поторопитесь, ваше величество! – вскричал Чжу и столкнул в воду гнедого коня.

В этот миг император перешел из царства Тьмы в царство Света. Между тем в зале Белого тигра собралась вся семья императора, все сановники, военные и гражданские, служащие, чтобы совершить обряд погребения, после чего, испросив волю Неба, возвести на престол наследника.

Но в этот момент из гроба вдруг послышались громкие крики:

– Он утопил меня, утопил!

Всех, кто был в зале, словно ветром сдуло. Только честнейший Сюй Маогун, справедливый Вэй Чжэн, доблестный Цинь Цзюн и бесстрашный Ху Цзиндэ не побоялись подойти к гробу и, склонившись, промолвили:

– Не надо так шуметь, ваше величество, вы насмерть перепугали вашу семью.

Вэй Чжэн распорядился вскрыть гроб, и все увидели императора, который не переставая вопил:

– Он утопил меня! Спасите!

Тотчас же был вызван придворный лекарь, который приготовил снадобья, возвращающие бодрость и силу. Императору дали их выпить, и он пришел в себя.

Ночью он крепко спал и на утренней аудиенции выглядел, как и прежде, величественно в своем великолепном одеянии.

Ведающий церемониями провозгласил:

– У кого есть к императору дело, пусть выйдет вперед, у кого дела нет, может удалиться!

Тут выступили вперед шестнадцать сановников – восемь, стоявших по левую сторону трона, восемь – по правую – и, склонившись, обратились к императору:

– Дозвольте, ваше величество, узнать, почему так долго вы спали? Целых трое суток!

Тогда император рассказал все по порядку, что с ним случилось в царстве Тьмы и что он там видел, дабы всем было известно, как жестоко карают грешников и воздают по заслугам праведникам. Выслушав императора, сановники поспешили принести ему свои поздравления. Вскорости издан был высочайший указ об отсрочке на год казни приговоренным, чтобы они могли проститься с родными, а также о помощи вдовам и сиротам.

С той поры в Поднебесной установились мир и порядок и все совершали только добрые дела. Если вам интересно узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

Глава двенадцатая,

повествующая о том, как император устроил торжественный молебен и как богиня Гуаньинь явилась в своем божественном величии

Шло время. И вот однажды император призвал к себе сановников и повелел им объявить о том, что из разных мест приглашаются монахи для совершения заупокойной службы о спасении душ умерших. Не прошло и месяца, как в Чанъани собрались самые ученые и самые благочестивые монахи. Из их числа император велел выбрать наиболее достойного для ведения церемонии, который и ведал бы богослужением.

Наиболее достойным оказался Сюаньцзан. С малолетства был он посвящен в монахи. Его дед был главнокомандующим при царствовавшей в то время династии. Отец получил высшую ученую степень на экзаменах и был назначен академиком императора. Одно-единственное стремление владело Сюаньцзаном: постичь Великое учение Будды. Ни почести, ни слава его не интересовали. Добродетельный и высокородный, он прочел все книги Священного Писания, сердцем понимал каждое слово Будды.

Когда Сюаньцзан предстал перед императором, тот долго смотрел на монаха, потом спросил:

– Уж не приходитесь ли вы сыном ученому Чэнь Гуанжую?

– Да, прихожусь, – почтительно отвечал Сюаньцзан, земно кланяясь государю.

– Слыхал я, что человек вы поистине святой и добродетельный. А потому назначаю вас верховным священнослужителем. Явите же должное усердие во время проведения церемонии, – молвил император.

Сюаньцзану пожаловали парчовую, шитую золотом рясу и шапочку, после чего был издан высочайший указ, повелевающий Сюаньцзану отправиться в храм Перевоплощений и выбрать счастливый день для проведения церемонии.

Богослужение состоялось в тринадцатый год Чжэньгуань, в третий день девятого месяца в храме Перевоплощений.

Как только окончился утренний прием во дворце, император сошел с трона, покинул дворец, сел в карету, украшенную изображениями фениксов и драконов, и в сопровождении целой свиты гражданских и военных сановников направился прямо в храм.

При его появлении смолкла музыка. После того как император и сопровождавшие его сановники с благовонными свечами в руках совершили поклонение перед золотым изваянием Будды и статуями архатов, Сюаньцзан собрал всех монахов для воздания почестей императору. Затем монахи разделились на группы и начали богослужение. Оно продолжалось и на следующий день, но говорить мы об этом пока не будем, а расскажем о богине Гуаньинь.

Вы уже знаете, что богиня по повелению Будды давно искала добродетельного человека, который мог бы отправиться за священными книгами и привезти их в Китай. И вот сейчас богиня как раз пожаловала из-за Южного моря в Чанъань, захватив драгоценности, которые дал ей сам Будда, и отправилась продавать их на рынок в сопровождении своего ученика Хуэйаня.

Вы, может быть, спросите, что это были за драгоценности? Парчовая ряса и монашеский посох с девятью кольцами. Были у нее три золотых обруча для обуздания непокорных, но их богиня на всякий случай оставила у себя.

В это время по улицам бродил один невежественный монах, который, узрев богиню в бедном монашеском одеянии, босую, с непокрытой головой, подошел и грубо крикнул, указывая на сверкающую рясу:

– Эй ты, поганый монах! Сколько просишь за свою рясу?

– За рясу пять тысяч лянов, за посох две тысячи.

– Спятил ты, что ли? Да кто купит эти негодные вещи за такую цену? Убирайтесь-ка лучше отсюда!

Гуаньинь спорить не стала, и отправились они с Хуэйанем дальше. Шли долго и у ворот Дунхуамынь повстречали сановника Сяо Юя, возвращавшегося с высочайшего приема.

– Сколько просите вы за рясу и посох? – спросил сановник.

– Пять тысяч лянов за рясу и две тысячи за посох, – отвечала богиня.

– Соответствуют ли их достоинства столь высокой цене? – поинтересовался сановник.

– Для одних соответствуют, для других нет, – молвила богиня. – Благородного, добродетельного, почитающего Будду и его заповеди ряса спасет от воды, от яда, от адских мучений, от хищных зверей. Коли сыщется такой, я отдам ему рясу без денег. Если же нечестивец, поносящий имя Будды и нарушающий его заповеди, пожелает купить эту рясу, я возьму с него пять тысяч лянов, но он раскается, что купил ее, ибо ряса эта принесет ему только несчастье.

– О почтеннейший! Есть такой человек, о котором вы говорите. По высочайшему указу он проводит сейчас богослужение в храме Перевоплощений. Пойдемте же туда, и вы доложите обо всем императору.

Богиня согласилась и вместе с Хуэйанем последовала за Сяо Юем. Сяо Юй привел монахов к императору и обратился к нему с такими словами:

– Этих монахов я повстречал за воротами Дунхуамынь, они продавали там рясу и посох. Я сразу понял, что они вполне годятся для нашего верховного священнослужителя Сюаньцзана, потому и осмелился привести монахов прямо сюда.

Богиня рассказала, какой волшебной силой обладают оба ее сокровища, и император, возрадовавшись, решил тотчас же их купить. Но богиня отдала рясу и посох и сразу же удалилась, не взяв и ляна.

Император встревожился: уж не обидел ли он чем-нибудь бедных монахов, и велел их тотчас вернуть.

Но богиня и ее ученик склонились перед императором и почтительно молвили:

– Если человек, о котором вы говорили, и в самом деле добродетельный, мы с радостью подарим ему эти вещи, а денег нам никаких не нужно.

Сказав так, они повернулись и пошли прочь.

В полночь император велел сановнику Вэй Чжэну пригласить Сюаньцзана и, когда тот предстал перед ним, молвил:

– Сегодня мне представился счастливый случай отблагодарить вас за труды. Хочу поднести вам парчовую рясу и посох с девятью кольцами.

Выслушав императора, Сюаньцзан склонился в благодарственном поклоне.

– Наденьте же рясу, я посмотрю, идет ли она вам, – сказал император.

Сюаньцзан взял рясу, легонько встряхнул и надел, затем взял посох и стал перед троном. Выглядел он поистине величественно и привел в восторг всех гражданских и военных сановников. Император тоже остался очень доволен. Он выделил свиту, которая должна была сопровождать Сюаньцзана по улицам города до самого храма.

Торжественная процессия привлекла к себе внимание проезжих купцов и местных торговцев, городской знати, ученых и писателей, стариков и юношей.

В толпе то и дело слышалось:

– Благородный священнослужитель! Архат, сошедший с Небес! Живой бодисатва!

Когда процессия достигла храма, все монахи вышли встретить Сюаньцзана и затрепетали, увидев его в новом облачении.

Время летело быстро, и вскоре наступил день последнего торжественного богослужения, седьмой день седьмой седмицы, то есть сорок девятый день. Сюаньцзан приготовился к заключительной проповеди и пригласил императора пожаловать на богослужение. Ранним утром Тайцзун вместе с императрицей, в сопровождении огромной свиты из гражданских и военных сановников, отбыл в храм. К храму также устремились все жители города, стар и млад, благородный и простолюдин.

Войдя в храм, они увидели истинное великолепие, достойное великой империи и великой династии. Но это великолепие меркло перед сиянием рясы, в которую облачился Сюаньцзан. Торжественно и громко звучала музыка, славя великого Будду. Но вот музыка стихла, и раздался голос Сюаньцзана, стоявшего на возвышении. Он прочитал Сутру о спасении усопших и упокоении душ, об умиротворении государства и наконец изложил вкратце учение Будды о пользе самоусовершенствования. Тут Гуаньинь приблизилась к возвышению, ударила по нему рукой и крикнула:

– Почему же ты, монах, говоришь только об учении Малой колесницы, а ни словом не обмолвился об учении Большой колесницы? Ведь с помощью учения Малой колесницы нельзя спасти души усопших.

Услышав это, император спросил:

– А где же проповедуют учение Большой колесницы?

– Его проповедуют в Индии, в храме Раскатов грома, там, где обитает Будда Татагата, – отвечала Гуаньинь. – С помощью этого учения можно избавиться от всяческих невзгод и предотвратить всевозможные бедствия.

– А вы знаете это учение? – снова спросил император.

– Да, знаю, – отвечала богиня.

– Тогда пусть наш наставник попросит вас подняться на возвышение и изложить это учение нам, – молвил император.

Но в этот момент все увидели, как богиня вместе со своим учеником Хуэйанем поднялась на возвышение, а оттуда вознеслась в облака, держа священную вазу с веткой ивы, и предстала народу во всем своем блеске и славе. По левую сторону от нее стоял ее ученик с посохом в руке. Пораженный величием этой картины, император пал ниц, вслед за ним, возжигая благовония, склонились все гражданские и военные сановники, а также монахи, монахини, миряне, чиновники, ремесленники и торговцы, восторженно восклицая: «О прекрасная, о чудесная богиня!»

Счастливым предвестьем

вокруг разливалась дымка,

Свет благовестный

плоть хранил пресвятую.

Словно из блеска

Небесной реки запредельной,

Явилась воочью

впрямь угодница-Дева.

Обвита глава богини

повязкой бесценной.

В червонного золота листьях,

В цветах из крупных смарагдов,

Струящих блеск золотистый;

повязка рождала отвагу,

С нее по бокам свисали

жемчужные снизки.

На Деве небесной

надет халат бледно-синий,

Украшенный скромно,

Золотом тканный,

Вышитый тонко

Изображеньем драконов

И фениксов яркой окраски,

летящих, крылья раскинув.

На шее висело,

спускаясь на грудь, ожерелье;

Оно две луны представляло,

Плясавшие в ветре воздушном;

Унизаны луны

Рядами южных жемчужин.

Изделье дивное это

Аромат источало.

От пояса ниспадает

юбка расшитого шелка,

С каймой золотой из нитей

Отборного шелкопряда;

На юбке – тучи цветные

Парят над обителью горней

Святых небожителей мудрых

в заоблачной выси.

Пред истинно праведной Девой

летит попугай белоперый,

С желтым хохлом, красноклювый,

По всему свету порхавший

и над океаном Восточным;

За милости он благодарен,

К родителям полон почтенья.

В руках богиня держала

волшебный сосуд благодатный,

способный оказывать ласку,

во всякой беде помогающий людям;

В священный сосуд чудотворный

зеленая вставлена ветка,

назначенная для окропленья.

Дабы рассеять зловредность

И вымести всякую скверну,

зеленая ветка ивы плакучей.

Застежка из яшмы

скрепляла петли одежды.

Лежал под стопами

лотосов слой златоцветный;

К святой разрешалось

раз в три дня обращаться.

Это явилась

подающая помощь в печалях

Гуаньинь-богиня,

что спасенье от бедствий дарует.

Когда все немного успокоились, император повелел вызвать искуснейшего живописца, чтобы запечатлеть истинный облик богини. По высочайшему указу явился живописец У Даоцзы, мастер изображать лики святых и небожителей. У Даоцзы взял свою волшебную кисть и с необыкновенной точностью воспроизвел облик богини. Между тем богиня постепенно уносилась все выше и выше, исходившее от нее лучезарное сияние вскоре исчезло, а с неба, трепеща, упала карточка. Вот что на ней было написано:

«Добродетельно-твердый

император династии Тан!

Беспримерная книга

далеко на Западе есть.

Ли – сто тысяч и восемь

должен к ней паломник пройти,

Но Большой колесницей

овладеет прилежный ходок.

Если это творенье

очутится в вашей стране —

Над нечистою силой

вы всегда одержите верх.

Тот, кто Истину ищет,

в благочестный отправившись путь,

Вместе с книгою – святость

за усердье свое обретет».

Тогда император обратился к монахам с такими словами:

– Мы повелеваем прекратить на время богослужение. Надо тотчас же найти человека, который отправился бы за священными книгами Большой колесницы.

Тут выступил вперед Сюаньцзан и, отвесив императору низкий поклон, произнес:

– Я скромный монах, не обладаю никакими талантами, но хочу верой и правдой послужить государству. Я доберусь до Индии и привезу священные книги, иначе пусть поразит меня смерть и я навеки сойду в преисподнюю.

И в подтверждение своей клятвы Сюаньцзан возжег благовония перед статуей Будды. После этого император велел всем возвращаться во дворец и ждать благоприятного дня, когда Сюаньцзан сможет отправиться в путь.

На следующее утро астролог сообщил, что расположение звезд предвещает счастливую дорогу и можно отправляться в паломничество.

– Брат мой, – молвил император, – жалую вам эту золотую чашу для сбора подаяний и коня, чтобы вы погрузили на него свою поклажу. Два надежных человека будут сопровождать вас в пути.

Затем император налил Сюаньцзану чашу вина и, прежде чем тот успел поднести ее ко рту, бросил в вино горсть земли.

– Путь вам предстоит далекий и нелегкий. Не скоро вернетесь вы на родину. Так выпейте же это вино. Недаром говорят, что горсть родной земли дороже десяти тысяч лянов золота.

Только сейчас Сюаньцзан понял, зачем император бросил в вино горсть земли, и с благодарностью осушил чашу до дна. После этого он тронулся в путь, а император со своей свитой вернулся во дворец.

Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.

Глава тринадцатая,

повествующая о том, как путники угодили в логово тигра, как дух Золотой звезды спас Сюаньцзана и как охотник с горы Двух рогатин пригласил его к себе в гости

Итак, Сюаньцзан и его спутники покинули Чанъань и после двух дней тяжелого пути добрались до монастыря Фамынь – Врата Закона. Встретить их вышел сам настоятель в сопровождении монахов числом не менее пятисот. Сюаньцзана провели в храм, угостили чаем, а затем устроили в его честь трапезу, которая длилась до самого вечера.

После трапезы монахи принялись не спеша вести беседу. Говорили об опасностях, подстерегающих Сюаньцзана в пути. О крутых горах и глубоких реках, о диких зверях и чудовищах. Сюаньцзан выслушал монахов и молвил:

– Я торжественно поклялся преодолеть все препятствия, добраться до Индии и привезти оттуда священные книги, дабы святое учение распространилось по всему нашему государству.

И вот на рассвете, едва скрылась луна и пропел первый петух, Сюаньцзан сотворил молитву, поел и, попрощавшись с монахами, которые плакали, расставаясь с ним, поспешил в путь.

С наступлением темноты путники останавливались на ночлег, а чуть свет снова отправлялись в путь. Везде, куда бы они ни пришли, их встречали радушно, оказывая им всяческие почести. Так было и в монастыре Источник счастья, неподалеку от государственной границы. Стояла уже глубокая осень, а осенью, как известно, петухи поют раньше.

И вот, услыхав крик петуха, Сюаньцзан разбудил своих спутников, монахи тоже все повскакали с постели, наскоро собрали поесть. И сразу же после еды путники покинули монастырь.

Все вокруг было бело от инея, сверкавшего при ярком свете луны. Через несколько десятков ли путники увидели горный кряж. Дороги здесь не было, и приходилось пробираться через густые заросли высокой травы, карабкаться по крутым, труднопроходимым горам. Путники остановились. Уж не сбились ли они с пути? И вот как раз когда они между собой толковали, как им быть дальше, земля у них под ногами ходуном заходила, и они полетели в глубокую яму. Страх обуял путников. Вдруг раздались устрашающие крики:

– Хватайте их! Тащите!

В тот же миг на них набросилась целая свора чудовищ, которые выволокли их из ямы, и глазам путников предстал сам повелитель демонов.

Вид у него был поистине грозный, столь же грозным был и голос. У Сюаньцзана душа ушла в пятки от страха, а о спутниках и говорить нечего. Чудища связали путников и решили их сожрать. В это время прибыли Бык-отшельник и властитель Медвежьей горы. Они завели беседу с повелителем демонов, как вдруг один из спутников Сюаньцзана, которого скрутили веревками, завопил от боли.

– Как они здесь очутились? – спросил Бык-отшельник.

– Сами заявились, – отвечал повелитель демонов.

– Может, дадите нам полакомиться? – со смехом произнес Бык-отшельник.

– Охотно! – сказал повелитель демонов.

– Но в один присест нам их не съесть, – проговорил властитель Медвежьей горы. – Съедим, пожалуй, двоих, а одного про запас оставим.

Чудища устроили пир и мигом сожрали спутников Сюаньцзана, только слышно было, как скрежещут челюсти да щелкают зубы. А сам Сюаньцзан едва памяти не лишился от ужаса. Мало-помалу ночной мрак отступил, на востоке стала заниматься заря. Чудища куда-то исчезли.

Взошло солнце. Сюаньцзан уже потерял всякую надежду на спасение, как вдруг перед ним появился старец с посохом в руках. Он подошел к Сюаньцзану, коснулся веревок, и они тотчас упали на землю. Затем он дунул в лицо Сюаньцзану, тот пришел в себя и упал перед своим спасителем на колени, благодаря его.

– Встаньте, – молвил старец, – и скажите мне, не потеряли ли вы чего-нибудь в пути?

– Я потерял двух моих спутников, – отвечал Сюаньцзан, – их сожрали чудовища. И еще подевались куда-то мои пожитки и конь.

– Ваш конь и пожитки вон там, – сказал старец.

Сюаньцзан посмотрел в ту сторону, куда указал старец, и действительно увидел свои пожитки и коня.

От старца он узнал, что вместе со спутниками попал в логово тигра, что это место называется горой Двух рогатин и что кишит оно тиграми и волками.

– Ступайте за мной, – молвил старец, – я выведу вас на дорогу.

Не переставая благодарить, Сюаньцзан увязал свои пожитки и, взяв за повод коня, следом за старцем вышел на дорогу. Только было он отвел коня в сторону, привязал его и хотел совершить перед старцем поклоны, как тот обернулся ветром и, оседлав белого журавля с красной головой, улетел на Небо. А с Неба в это время, подхваченный ветром, упал листок бумаги, на котором было написано: «Я – дух Золотой звезды и прибыл сюда, чтобы спасти Вам жизнь. На протяжении Вашего долгого пути небесные силы будут приходить Вам на помощь, ограждать от всевозможных опасностей».

Прочитав это, Сюаньцзан трижды поклонился Небу и продолжал свой путь.

Добрую половину дня он взбирался на высокую гору, нигде не встретив никаких признаков человеческого жилья. Уже давал знать себя голод. Дорога становилась все более крутой, почти непроходимой, Сюаньцзан стал выбиваться из сил. Вдруг где-то неподалеку послышалось рычание тигра, а обернувшись, Сюаньцзан увидел нескольких огромных змей. Мало того, слева ползали какие-то ядовитые гады, а справа, откуда ни возьмись, появился диковинный, устрашающего вида зверь. О том, чтобы одному, голыми руками одолеть всех этих зверей, гадов и чудищ, и речи быть не могло, оставалось лишь положиться на волю судьбы. Конь с перепугу лег на землю, и сколько Сюаньцзан ни хлестал его, сколько ни дергал за повод, конь не двигался с места. Вдруг все звери и гады разбежались, уползли змеи, а из-за холма появился человек с рогатиной в руках, с луком и стрелами у пояса. Вид у него был бравый:

На голове незнакомца

надета по самые уши

Меховая огромная шапка

из пятнистой шкуры горного барса.

Мускулистое тело

тепло и плотно покрыто

Халатом, сшитым из ткани

шерсти овечьей, отборной и тонкой.

Пояс с пряжкой чеканной на бедрах,

с изображением льва посредине пряжки.

Ноги – в больших сапогах добротных

из кабарожьей кожи тисненой.

Выпучены глаза и округлы,

словно у висельника пред смертью.

Спутанные торчат усищи,

словно у злого Лунного духа.

Тяжкий колчан за плечами,

полный отравленных стрел для лука.

В сильных руках зажаты

очень большие вилы стальные.

Крик его громогласный

ужас в горных вселял насекомых.

Храбрость его загоняла

в пятки души диких фазанов.

Сюаньцзан приветствовал его, преклонив колена и почтительно сложив руки.

Человек помог Сюаньцзану подняться с колен и сказал:

– Не бойтесь, уважаемый учитель! Я не разбойник, я житель здешних мест, промышляю охотой. Фамилия моя – Лю, имя – Боцинь, а прозвище – Великий усмиритель гор. Я отправился за добычей себе на ужин и вот неожиданно встретил вас.

– Я посланец императора, иду в Индию за священными книгами, – сказал в свою очередь Сюаньцзан. – Когда проходил здесь, дорогу мне преградили лютые звери и ядовитые гады. Если бы не вы, не остался бы я в живых.

– Давайте пойдем сейчас ко мне. Мой дом недалеко отсюда, – промолвил охотник. – И вам, и вашему коню необходимо отдохнуть.

Сюаньцзан обрадовался и последовал за охотником.

По дороге им встретился тигр. Охотник взмахнул рогатиной и бесстрашно бросился на грозного зверя, в то время как Сюаньцзан словно прирос к месту от страха.

Охотник долго боролся с тигром, прежде чем ему удалось всадить в него рогатину.

После этого охотник, волоча тигра, вышел на дорогу и сказал:

– А теперь поспешим домой. Мы сдерем с тигра шкуру, а мясо зажарим и приготовим великолепный ужин.

Вскоре они подошли к дому охотника. Хозяин, едва войдя, занялся приготовлением чая, а когда с чаепитием было покончено, из внутренних комнат вышли две женщины: мать охотника и его жена.

Через некоторое время слуги принесли блюда, приготовленные из тигриного мяса. Но Сюаньцзан, почтительно сложив руки, воскликнул:

– Чуть ли не с рождения я стал монахом и отродясь не ел мясного!

– А в нашем роду, – сказал охотник, – на протяжении нескольких поколений понятия не имеют о постной пище. Есть у нас, конечно, и побеги бамбука, и грибы, и разные коренья, и бобовый сыр, но готовим мы все это на животном жиру.

– Не беспокойтесь, почтенный, – отвечал Сюаньцзан, – ешьте сами. А я целых пять дней могу вовсе не есть.

Тут в разговор вмешалась мать охотника.

– Я приготовлю постную пищу, – сказала она, помыла рис и принялась варить овощи.

Когда все было готово, она пригласила Сюаньцзана к столу.

Хозяин между тем сел отдельно и принялся уплетать тигриное мясо без соли и всяких приправ. Кроме того, перед ним стояли блюда с олениной, мясом змеи, лисы, кролика и еще сушеная оленина. Увидев, что Сюаньцзан не ест, а что-то бормочет, охотник рот разинул от удивления и подошел к гостю.

– Странные у вас, монахов, обычаи, – сказал охотник, узнав, что Сюаньцзан молится перед едой.

После трапезы охотник показал Сюаньцзану свое хозяйство.

Незаметно стемнело, и они вернулись домой.

Утром собралось все семейство охотника, чтобы должным образом проводить в путь почетного гостя.

Женщины испекли ему в дорогу лепешек, а сам охотник, взяв оружие, вместе с несколькими парнями пошел провожать монаха.

К полудню они подошли к высокой горе, казалось упиравшейся в самое небо вершиной. И как только они добрались до ее середины, охотник сказал:

– Здесь, почтенный, я должен проститься с вами. Вы продолжайте свой путь, а мне пора уходить.

Сюаньцзан стал умолять охотника проводить его еще немного, но охотник сказал:

– Эта гора называется горой Двух миров. Восточная ее часть входит во владения великих Танов, западная – принадлежит инородцам. Тигры и волки по ту сторону горы уже неподвластны мне. К тому же я не имею права перейти границу.

Они стали прощаться, и как раз в этот момент из-под горы донесся голос:

– Учитель пришел! Учитель пришел!

Сюаньцзан и охотник замерли на месте.

Если хотите узнать, чей это был голос, прочтите следующую главу.

Глава четырнадцатая,

повествующая о том, как была наставлена на Путь Истины мятущаяся обезьяна и как были уничтожены шесть разбойников

Итак, не успели охотник и Сюаньцзан прийти в себя от изумления, как из-под горы до них снова донеслось:

– Учитель пришел!

Тут слуги, сопровождавшие охотника, сказали:

– Это кричит старая обезьяна, которая заточена в каменный ящик и придавлена горой.

– А что это за обезьяна? – спросил Сюаньцзан.

– Несколько лет назад один старик мне рассказывал, что во времена Ханьской империи, когда Ван Ман захватил в свои руки власть, Небо опустило эту гору на Землю, прямо на волшебную обезьяну, и гора придавила ее. Обезьяна не боится ни жары, ни холода, не ест, не пьет, а когда очень уж проголодается, дух, который ее стережет, кормит ее железными пилюлями и поит расплавленной медью. Сейчас мы спустимся с горы и поглядим на эту обезьяну.

Они прошли всего несколько ли и действительно увидели каменный ящик. Из него торчали обезьянья голова и лапы.

– Учитель! – размахивая руками, вскричала обезьяна. – Что же вы не шли так долго? Вызволите меня, и я вам верой послужу и правдой на протяжении всего вашего пути.

Сюаньцзан подошел поближе и стал внимательно рассматривать обезьяну. Вот какой она была:

Пасть клыкаста, щеки скуласты,

В желтых глазах полыхает пламя.

На голове грудились

пухлые вороха моховые.

В ушах обезьяньих

спутанные росли лианы.

Были виски безволосы,

но покрыты обильной травою зеленой.

Челюсть была безборода,

но густо одета болотной осокой,

Чернела земля меж бровями,

Глина в ноздрях лепилась.

Все вместе являло вид неопрятный.

Пальцы – грубы и жестки,

Ладони – толсты и корявы,

Тело обильной грязью покрыто.

Глаза, налитые кровью,

быстро вращались в своих орбитах,

Громкие звуки при том издавая.

Хотя обезьяна

неумолчно болтала —

В ящике тесном

никак не могла повернуться.

На Сунь Укуна

и впрямь она походила,

каким назад пять столетий тот обретался.

Ныне – конец испытаньям,

стряхнул он сети кары Небесной.

– Это вы по воле императора идете в Индию за священными книгами?

– Да, я, – отвечал Сюаньцзан. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– Я – Великий Мудрец, равный Небу, – промолвила обезьяна. – Пятьсот лет тому назад я учинил на Небе дебош. За это Будда и заточил меня в каменный ящик. Недавно сюда пожаловала сама богиня Гуаньинь, и я попросил ее вызволить меня из-под горы. Богиня сказала, что единственный путь спасения для меня – это не творить больше зла, а также послужить паломнику за священными книгами в его трудном пути. С того дня я день и ночь с нетерпением жду вашего появления. Я буду верным вашим учеником и последователем.

– Все это похвально весьма, что ты говоришь. Но как, скажи на милость, я могу вызволить тебя, если нет у меня ни топора, ни долота?

– Не нужны ни топор, ни долото, – отвечала обезьяна, – нужно только ваше желание.

– Что же, я рад помочь тебе, – промолвил Сюаньцзан.

– Тогда послушайте меня, – произнесла обезьяна. – На вершине этой горы есть каменная плита с оттиснутыми самим Буддой золотыми иероглифами. Эти иероглифы надо отделить от плиты, и я сразу окажусь на свободе.

Вместе с охотником монах поднялся на вершину горы и действительно увидел каменную плиту с золотой надписью: «Ом мани падме хум…»

Приблизившись к плите, Сюаньцзан опустился на колени и произнес:

– Если обезьяна сказала правду и ей суждено стать на Путь Истины, пусть эти иероглифы отделятся от плиты, если же все это ложь и обезьяна по-прежнему будет бесчинствовать, пусть останутся эти иероглифы на месте!

Не успел монах умолкнуть и коснуться надписи, как налетел легкий, напоенный ароматом ветерок, и золотые иероглифы, отделившись от плиты, вознеслись ввысь.

Прежде чем выйти из ящика, обезьяна сказала:

– Прошу вас, учитель, отойти чуть подальше, не то я могу напугать вас своим появлением.

Не успели монах и охотник спуститься с горы, как раздался оглушительный грохот и перед ними появилась обезьяна, как была голая. Опустившись на колени, она почтительно приветствовала Сюаньцзана.

– Теперь я могу распрощаться с вами и вернуться домой, – промолвил охотник.

Монах поблагодарил охотника и двинулся в путь в сопровождении своего новоявленного ученика – волшебной обезьяны. Только они перевалили гору, как появился тигр. Он свирепо рычал и яростно бил хвостом о землю. Сюаньцзан задрожал от страха.

– Не бойтесь, учитель, – сказал Сунь Укун. – Тигр знает, что мне нужна одежда, вот и пришел. – С этими словами Сунь Укун вынул из уха иглу, взмахнул ею, и игла в один миг превратилась в огромный железный посох. Тут Сунь Укун с грозным видом ринулся на зверя и закричал: – Стой! Не уйдешь от меня!

Тигр с перепугу пригнулся к земле, и в этот момент на него всей своей тяжестью обрушился посох.

Расправившись с тигром, Сунь Укун выдернул у себя шерстинку, дунул на нее, произнес заклинание, и шерстинка тотчас же превратилась в небольшой острый нож. Сунь Укун взял нож, вспорол тигру брюхо, содрал с него шкуру, отрезал лапы и голову, прорезал в шкуре отверстие для головы и напялил ее на себя.

– Широковата, – сказал он, – надо разрезать ее пополам.

Сказано – сделано. Сунь Укун разрезал надвое шкуру, одну половину обмотал вокруг тела, другую свернул и заткнул за пояс. Затем он выдернул длинный крепкий стебель, росший у дороги, и подпоясался.

После этого он сказал:

– Теперь можно идти.

И они продолжали свой путь. Монах на коне, обезьяна – пешком.

По дороге царь обезьян рассказал учителю, как раздобыл свой посох у царя драконов Восточного моря, как учинил с его помощью дебош в небесных чертогах, рассказал, какой волшебной силой этот посох обладает.

– Не только тигр, но даже дракон не осмелится причинить мне вред, – говорил Сунь Укун. – Я мигом их усмирю. Могу повернуть реку вспять или вызвать бурю на море. Могу определить сущность любой вещи, какой пожелаю, узнать, откуда доносится звук. Я постиг множество способов превращений. Приму другой облик – и никто не признает меня. Одолеть тигра нетрудно. Главные опасности – впереди.

Выслушав царя обезьян, Сюаньцзан понял, что теперь ему не о чем беспокоиться, и, подхлестнув коня, спокойно ехал вперед. Так, беседуя, они не заметили, как солнце стало клониться к западу.

Они заторопились и вскоре подъехали к какому-то дому. На зов их вышел старик и распахнул перед ними ворота. Увидел царя обезьян, закутанного в тигровую шкуру, и давай вопить:

– Оборотни явились! Дьяволы!

– Не беспокойтесь, почтеннейший. Это не оборотень, это мой ученик, – стал успокаивать старика Сюаньцзан.

Когда гости вслед за хозяином вошли в дом, Сунь Укун обратился к хозяину:

– Не дадите ли мне немного горячей воды, почтеннейший? В последний раз я, кажется, умывался полтысячи лет назад, а может, и раньше. Да и учитель, я думаю, охотно помоется.

Хозяин тотчас же велел разжечь огонь и согреть воды. Перед мытьем монах снял с себя белую рубашку и больше не стал ее надевать. Это заметил Сунь Укун, схватил рубашку и надел. Затем, тоже умывшись, он попросил у хозяина иголку, сшил шкуру так, что получилось нечто вроде фартука, надел ее поверх рубашки и подошел к монаху:

– Ну что, почтенный? Я вам сегодня нравлюсь больше, чем вчера?

– Вот теперь ты похож на настоящего паломника! – воскликнул монах. – Дарю тебе эту рубашку, можешь ее носить.

Они заночевали в доме у старика, а наутро встали, как только рассвело, подкрепились и снова двинулись в путь. Монах на коне, царь обезьян – пешком. С каждым днем становилось все холоднее. Незаметно наступила зима.

И вот однажды, когда они шли по дороге, раздался пронзительный свист, и навстречу им с пиками, мечами, кинжалами и луками выскочили шестеро разбойников.

– Эй вы, монахи! – закричали разбойники. – Если вам дорога жизнь, отдайте нам вашего коня и пожитки, а сами проваливайте!

Сюаньцзан с перепугу свалился с коня и не мог вымолвить ни слова.

– Да вы не бойтесь, учитель, – успокоил его царь обезьян. – Теперь у нас одежды прибавится и деньжат на дорогу. Вы ждите меня здесь, а я быстро с ними разделаюсь!

С этими словами он выступил вперед и обратился к разбойникам с такими словами:

– Почтенные! Пропустите нас! Мы бедные монахи и следуем своим путем.

– А мы – разбойники с большой дороги, справедливые хозяева гор. Вы что, не слышали про нас? Отдавайте нам коня и пожитки, а сами идите на все четыре стороны, не то мы раскромсаем вас на куски, а кости ваши сотрем в порошок.

Сказав так, разбойники с пиками и мечами в руках кинулись на царя обезьян. Но он продолжал стоять как ни в чем не бывало.

– Крепкая у тебя голова, монах! – закричали разбойники.

Тут Сунь Укун вытащил из уха свою иглу, взмахнул ею несколько раз, и она превратилась в огромный железный посох толщиной с чашку.

– Сейчас я вам покажу! – закричал Сунь Укун.

Разбойники обомлели от страха и бросились врассыпную. Но царь обезьян их мигом настиг и всех до единого перебил. Затем стащил с них одежду, забрал их пожитки и, подойдя к Сюаньцзану, сказал:

– С разбойниками покончено, учитель. Мы можем следовать дальше.

– Зачем ты убил их? – с упреком сказал Сюаньцзан. – Их следовало передать в руки правосудия. А ты совершил жестокость. Известно ли тебе, что монах, метя пол, старается не задавить муравья, а на фонарь набрасывает шелковый платок, чтобы уберечь от гибели бабочку?

– Если бы я не расправился с ними, они убили бы вас, – отвечал Сунь Укун.

– Монах скорее умрет, нежели совершит злодеяние. – сказал Сюаньцзан. – Ты уже был однажды наказан за свои прегрешения, пятьсот лет просидел в заточении. Если и дальше будет так продолжаться, ты не сможешь идти со мной в Индию.

Сунь Укун рассердился, он терпеть не мог, когда его ругали, и крикнул:

– Не хотите, чтобы я шел с вами в Индию, – не надо! Сами идите!

Когда Сюаньцзан поднял голову, обезьяна исчезла. Монах покачал головой, вздохнул, собрал свои пожитки и, ведя на поводу коня, двинулся дальше.

Пройдя совсем немного, он вдруг увидел старуху. Она несла подбитую ватой рясу и вышитую шапочку.

– Вы откуда, почтеннейший, и куда направляетесь? – приблизившись, спросила старуха.

– По воле Танского императора я иду к Будде за священными книгами.

– Будда живет в Индии, в храме Раскатов грома, в восемнадцати тысячах ли отсюда, – промолвила старуха. – Как же вы один туда доберетесь?

– Я шел не один, с учеником, но он рассердился за то, что я его отчитал, и покинул меня, – отвечал Сюаньцзан.

– А в какую сторону он ушел? – спросила старуха.

– Как будто бы на восток, – отвечал Сюаньцзан.

– В таком случае он далеко не ушел. Я найду его и велю возвратиться к вам. А вы хорошенько запомните одно заклинание, которое я вам сейчас скажу. С его помощью вы сможете усмирить своего ученика, если он снова начнет бесчинствовать. И еще отдайте ему эту рясу и шапочку.

Сюаньцзан с благодарностью поклонился старухе, а она вдруг обернулась золотым лучом и исчезла. Тут Сюаньцзан понял, что это была сама богиня Гуаньинь, и поспешил возжечь благовония и совершить поклоны. После этого он сел у дороги, принялся повторять заклинание и повторял его до тех пор, покуда не выучил наизусть.

Сунь Укун между тем, покинув учителя, совершил волшебный прыжок, оседлал облако и вмиг очутился у Восточного моря.

Там он опустился на дно морское и пошел прямо во дворец к царю драконов. Он рассказал царю о том, как стал учеником монаха Сюаньцзана и как покинул его в пути за то, что монах его отчитал.

– Я ведь расправился с разбойниками потому лишь, что они грозили убить учителя.

Тогда царь драконов поведал Сунь Укуну историю Чжан Ляна, жившего при Ханях, и Сунь Укун сказал:

– Я вернусь к учителю и буду сопровождать его в Индию.

На том они и распрощались.

Сунь Укун вернулся на то место, где покинул учителя, и увидел его сидящим на обочине дороги.

– Вы почему здесь сидите? – спросил Сунь Укун. – Почему не отправились дальше?

– А я тебя дожидаюсь. Где ты так долго ходил?

– Я был у царя драконов Восточного моря, чай пил, – отвечал Сунь Укун.

– Не пристало монаху лгать, – сказал Сюаньцзан. – Тебя не было всего час, а ты говоришь, что пил чай у царя Восточного моря.

– Одним прыжком я могу покрыть расстояние в сто восемь тысяч ли, – ответил Сунь Укун. – Вот и судите, мог я за это время добраться до Восточного моря или не мог.

– Тебе хорошо, ты чаю попил, а я здесь голодный сижу.

Сунь Укун развязал узел, вынул оттуда лепешки и передал Сюаньцзану. Вдруг он заметил в узле ослепительно сверкавшую на солнце рясу и вышитую шапочку с металлическим обручем.

– Можно я их примерю? – спросил Сунь Укун.

– Надевай, если они тебе сгодятся, – отвечал Сюаньцзан.

Сунь Укун тотчас же напялил на себя рясу, надел шапочку. Все это было точь-в-точь ему впору. Тут Сюаньцзан быстро произнес заклинание.

– Ой, больно! – завопил Сунь Укун, схватившись за голову, и стал кататься по земле, пытаясь снять шапку, но она будто к нему приросла.

В конце концов монах сжалился над Сунь Укуном и перестал читать заклинание.

Воспользовавшись моментом, Сунь Укун вытащил из-за уха иглу, превратил ее в огромный посох и бросился на учителя. Но тот снова произнес заклинание, и Сунь Укун снова стал кататься по земле от боли, взывая к Сюаньцзану:

– Пощадите, учитель!

– До чего же ты коварен, ты осмелился поднять на меня руку!

– Больше это не повторится, впредь я во всем и всегда буду вам повиноваться.

Вслед за тем Сунь Укун уложил пожитки, навьючил их на коня, подвязал рясу, и вместе с монахом они продолжали свой путь.

О том, что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава пятнадцатая,

повествующая о том, как духи Змеиной горы тайно помогали паломникам и как был усмирен дракон из реки Орлиной печали

Наступил двенадцатый лунный месяц. Похолодало. Дул резкий северный ветер.

Паломники продолжали свой путь. Карабкались по отвесным скалам, брели по тропинкам. И вот однажды они услышали шум воды.

Это бурлила река Орлиной печали у подножия Змеиной горы.

Поистине великолепная картина открылась взору паломников.

Тонкая стылая струйка

снежный покров пробивала упорно.

Ясно-глубокие воды

солнце окрасило алой расцветкой.

Гомон ливня ночного

слышался в горном русле потока.

Ранней зари оттенки

ярко пестрели по краю неба.

С волн высоких срывались

брызги, подобно осколкам яшмы.

Отзвук шума потока

веянье ветра вокруг разносило.

Воды таяли в дымке,

на десять тысяч ли разливаясь.

Так, без общего корма,

чайка и цапля друг друга не помнят.

Не успели путники опомниться, как на середину реки выскочил дракон. С шумом рассекая воду и вздымая волны, он ринулся прямо к берегу. Сунь Укун бросил на землю свои пожитки и, стащив Сюаньцзана с коня, пустился вместе с ним наутек. Дракон не стал гнаться за ними, проглотил коня вместе с седлом и сбруей и скрылся в волнах.

Сунь Укун между тем привел Сюаньцзана на высокий холм, усадил его там, а сам отправился за конем и вещами. Вещи лежали на берегу, а коня нигде не было. Сунь Укун сразу смекнул, в чем дело, вернулся к учителю и сказал:

– Учитель! Этот дракон сожрал нашего коня.

– Что же теперь будет? – чуть не плача промолвил Сюаньцзан. – Без коня мы не можем двигаться дальше!

– Я заставлю негодяя вернуть его нам, – сказал Сунь Укун. – Итак, я отправляюсь на поиски.

– Как же я останусь один? – в отчаянии вскричал Сюаньцзан. – Может, дракон притаился где-нибудь здесь поблизости и, как только ты уйдешь, нападет на меня?

Тут Сунь Укун рассердился:

– И коня вам подай, и я чтоб не двигался с места. Нет, учитель, так не пойдет.

Сунь Укун не на шутку разбушевался, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:

– Великий Мудрец, не бушуй, а вы, учитель, не бойтесь. Мы – духи, посланцы богини Гуаньинь, нам велено охранять вас в пути.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Сунь Укун. – Вы охраняйте учителя, а я отправлюсь на поиски коня.

Сказав так, Сунь Укун подвязал халат, подоткнул полы и, держа в руках посох с золотым обручем, ринулся прямо к реке.

– Эй ты, угорь поганый! Отдавай коня! Живо! – крикнул Великий Мудрец.

Дракон, который, сытно поев, как раз отдыхал в это время на дне, услышав столь дерзкие речи, выпрыгнул на берег.

– Кто посмел потревожить меня? – крикнул он в гневе.

Тут Сунь Укун поднял свой посох и опустил его на голову дракона. Дракон грозно разинул пасть, выпустил когти и ринулся на Сунь Укуна. Между ними завязался жаркий бой.

Долго бились противники, то наступая, то отступая, пока наконец дракон не бежал с поля боя. Он бросился в воду и укрылся на дне.

Не скоро удалось Сунь Укуну опять вызвать дракона на бой. На этот раз они бились недолго, после нескольких схваток дракон обессилел, обернулся змеей и скрылся в прибрежных зарослях. Тогда Сунь Укун с помощью волшебства вызвал духов – стражей Змеиной горы и рассказал им про то, как дракон из реки Орлиной печали сожрал белого коня, на котором учитель Сюаньцзан едет на Запад за священными книгами.

– В этой реке никогда не водилось чудовищ, – сказали духи. – Вода в ней настолько прозрачна, что дно видно как на ладони. Птицы, когда пролетают над ней, бросаются в воду и гибнут, принимая собственное отражение за себе подобных. Вот почему река эта и называется рекой Орлиной печали. Но в прошлом году здесь проходила богиня Гуаньинь. Она спасла от казни Нефритового дракона и направила его в змеиные края, повелев ждать паломника за священными книгами и не совершать никаких злодеяний. Дракон выходит на берег, только сильно проголодавшись, и ловит ворон, сорок, а иногда ланей или оленей. Как же он мог не признать вас, Великий Мудрец? А сейчас, чтобы найти его, лучше всего обратиться к богине Гуаньинь. Она мигом усмирит дракона.

Но только было собрался Сунь Укун отправиться к богине Гуаньинь, как откуда-то с высоты раздался голос Златоглавого стража:

– Я сам отправлюсь к богине.

С этими словами Златоглавый страж взобрался на облако и полетел в сторону Южного моря, а достигнув моря, проследовал к роще Лилового бамбука, излучавшей радужное сияние.

– Что привело тебя сюда? – спросила богиня, когда Златоглавый страж предстал перед ней.

– Нефритовый дракон из реки Орлиной печали сожрал белого коня, и теперь неизвестно, как Танский монах сможет продолжать свой путь в Индию.

– Этот дракон совершил преступление и был приговорен небесным судом к смертной казни, но я спасла его, и теперь по приказу Небесного владыки он сослан на Землю, чтобы служить Танскому монаху. Как же он посмел сожрать белого коня?

Сказав так, богиня сошла с трона, покинула священную пещеру и в сопровождении духа-хранителя на луче божественного света перелетела через Южное море.

Остановив божественный луч у Змеиной горы, богиня глянула вниз и увидела Сунь Укуна, который бегал по берегу, ругался и бушевал. Богиня велела Златоглавому стражу позвать Великого Мудреца. Тот вмиг оседлал облако и, представ перед богиней, поведал ей о том, как дракон сожрал белого коня.

– Этот дракон – не просто дракон. Он – конь-дракон и должен везти паломника в Индию. Разве смог бы обыкновенный конь преодолеть тысячи гор и добраться до обиталища Будды?

– Но я так напугал его, – промолвил Сунь Укун, – что он умчался и боится нос высунуть.

Тогда богиня велела Златоглавому стражу пойти на берег реки и крикнуть: «Эй, дракон, третий сын царя драконов Ао Жуна! Выходи! Сюда пожаловала богиня Гуаньинь».

И действительно, не успел Златоглавый страж произнести эти слова дважды, как дракон вынырнул из реки, принял человеческий облик, на облаке поднялся в воздух и предстал перед богиней. Воздав ей, как положено, почести, он сказал, что давно ждет здесь паломника за священными книгами, а его все нет и нет.

– Так вот ведь перед тобой его ученик! – Богиня указала на Сунь Укуна.

– Да это же мой заклятый враг! – воскликнул дракон. – Я действительно проглотил коня, потому что сильно проголодался, а эта обезьяна так меня отделала, что я спрятался и больше не смел показаться. Она и словом не обмолвилась о том, что сопровождает паломника.

Перед тем как покинуть Змеиную гору, богиня велела Сунь Укуну говорить каждому, кто его спросит, что они паломники и идут на Запад за священными книгами.

Затем она подошла к дракону, ивовой ветвью, смоченной в росе, окропила его, дунула на него своим волшебным дыханием и крикнула: «Превращайся!» В тот же миг дракон принял облик коня, которого проглотил.

После этого богиня оторвала от ивовой ветви три листочка, положила их на затылок Сунь Укуна и крикнула: «Превращайся!» Вмиг листочки превратились в волшебные волоски.

– Когда понадобится, – молвила богиня, – эти листочки спасут тебя от любой беды.

Как только богиня, воссев на радужные облака, покинула Змеиную гору, Сунь Укун спустился на землю и, держа за загривок коня-дракона, подошел к Сюаньцзану:

– Вот вам, учитель, конь!

Сюаньцзан, увидев коня, очень обрадовался и спросил:

– Где ты нашел его?

Тогда Сунь Укун рассказал учителю о том, что только что на Змеиной горе побывала сама богиня Гуаньинь.

Тут Сюаньцзан взял щепоть земли, возжег благовония и, обратясь лицом на юг, совершил поклоны. После этого путники сложили пожитки, Сунь Укун помог учителю взобраться на коня, и они двинулись в путь.

Вдруг Сюаньцзан заметил вдали селение и сказал об этом Сунь Укуну.

– Нет, учитель, это не селение, – ответил Сунь Укун. – Это храм или монастырь. Там на крыше я вижу изображения не то летающих рыб, не то зверей.

Это действительно оказался храм. На воротах висела табличка: «Храм местного бога». Во дворе они увидели старца с четками на шее. Узнав, что перед ним паломники за священными книгами, старец велел послушнику приготовить чай и еду.

Между тем зоркий глаз Сунь Укуна приметил, что под навесом висит веревка для сушки белья. Он схватил ее и спутал ноги коня.

– А конь-то у вас краденый, – смеясь, сказал старик.

– Ну что ты мелешь! – огрызнулся Сунь Укун. – Паломники за священными книгами не станут воровать.

– Почему же в таком случае на вашем коне нет сбруи, – не унимался старик, – и, чтобы стреножить его, понадобилась веревка? Ладно, есть у меня сбруя, единственное мое сокровище, я подарю ее вам, чтобы хоть чем-нибудь помочь паломникам за священными книгами.

На следующий день старик, как и обещал, принес сбрую, седло, уздечку, аркан, – в общем, все, что полагается. Он подошел к Сюаньцзану, положил все это к его ногам и сказал:

– Разрешите преподнести вам мой скромный дар, учитель!

Сюаньцзан с благодарностью принял подарок и велел Сунь Укуну оседлать коня, что тот не мешкая сделал.

После этого Сюаньцзан вышел за ворота и взобрался на коня, а Сунь Укун взвалил на спину пожитки.

Напоследок старик вытащил из рукава кожаную плетку с кнутовищем из душистого дерева, украшенную красными шелковыми кисточками, подал ее Сюаньцзану и сказал:

– Возьмите заодно и это, учитель.

Сюаньцзан поблагодарил и только было хотел о чем-то спросить у старца, как тот вдруг исчез. Храм тоже исчез. Даже следа не осталось.

В этот момент откуда-то с высоты раздался голос:

– Я дух – покровитель этих мест. По велению богини Гуаньинь доставил вам сбрую для коня. Идите же быстрее на Запад, не теряйте даром времени.

Сюаньцзан с перепугу свалился с коня и, простирая руки к Небу, стал отбивать поклоны:

– Прости меня, божественный дух, за то, что своими грешными глазами я не распознал твою божественную сущность. Передай от меня глубокую благодарность богине за ее великие милости!

Он с усердием отбивал поклоны, когда к нему, смеясь, подошел Сунь Укун и, дернув его за рукав, сказал:

– Зря стараетесь, учитель. Дух вас не слышит и не видит. Он сейчас уже далеко.

Путники двинулись дальше.

Время летело быстро, незаметно наступила весна. Горы оделись в яркий бирюзовый наряд, буйно разрослась трава, на деревьях набухли почки, а на ивах появились нежно-зеленые листья.

И вот однажды, наслаждаясь в пути весенней природой, учитель и ученик не заметили, как наступил вечер. Сюаньцзан посмотрел вдаль и увидел смутные очертания каких-то построек, крыши беседок и павильонов.

– Что бы это могло быть? – спросил Сюаньцзан.

– Это или храм, или монастырь, – ответил Сунь Укун, поглядев в ту сторону, куда показывал учитель. – Надо поторопиться. Скоро ночь на дворе.

Сюаньцзан подстегнул коня, и они устремились вперед.

Если хотите узнать, куда приехали наши путники, прочтите следующую главу.

Глава шестнадцатая,

повествующая о том, как настоятель монастыря замыслил овладеть драгоценной рясой и как похитил ее дух горы Черного ветра

Итак, Сюаньцзан подстегнул коня и вместе со своим учеником поспешил к видневшимся вдали постройкам. Это и в самом деле оказался монастырь. Выглядел он поистине величественно.

Множество ярусов зал и зданий,

Много рядов галерей и балконов.

Трое внешних ворот, а за ними

Землю высокие тучи цветные

без числа покрывают.

Пять святилищ, а перед ними

Все окутали пряди тумана,

цвет приняв красноватый.

Вдоль дороги – бамбуки и сосны,

Ряды можжевельников и кипарисов.

Бамбуки и сосны вдоль дороги

Многие годы надежно и верно

хранят чистоту и прохладу.

Ряды можжевельников и кипарисов,

Рощу дивной красы образуя,

Стоят величаво и гордо.

Дальше – высокая, стройная башня,

четкий очерк пагод буддийских.

В раздумьях глубоких

монахи свой дух укрепляют.

В кронах деревьев

не слышно птичьего пенья.

Нигде ни малейшего звука,

здесь повсеместно воистину тихо,

Царит покой безмятежный,

и это взаправду покой настоящий.

Навстречу путникам вышел монах.

– Мы идем в Индию за священными книгами, – сказал ему Сюаньцзан, – и вот хотели попроситься к вам на ночлег, чтобы передохнуть, а утром снова двинуться в путь.

– Пожалуйста, заходите, – любезно предложил монах.

Все втроем они вошли во двор, где помещался центральный храм с таблицей, на которой было написано: «Святилище богини Гуаньинь».

– Как я счастлив, что мне наконец представилась возможность поблагодарить богиню за все ее милости! – воскликнул Сюаньцзан.

Вместе с Сунь Укуном, на которого монах все время с опаской поглядывал, Сюаньцзан вошел в храм, приблизился к золотой статуе богини и стал горячо молиться.

После молитвы гостей отвели в келью настоятеля. Вскоре туда пожаловал и сам настоятель. Он велел послушнику подать чай. Послушник быстро поставил на стол блюдо из белоснежного нефрита и три синих с золотым ободком чашки. Второй послушник стал разливать из медного чайника чай, до того ароматный, что с ним не могли бы даже сравниться цветы коричного дерева.

– Какой напиток! Какие сосуды! – не переставал восторгаться Сюаньцзан.

– Да вы просто нам льстите! – скромно ответил настоятель. – Стоит ли говорить о какой-то посуде, если в вашей стране столько редкостных вещей! Вы, несомненно, везете с собой какие-нибудь драгоценности, не соблаговолите ли показать их нам?

– Увы, ничего примечательного у меня на родине нет. Да и какую драгоценность можно взять с собой в такой дальний путь?

– Учитель, – вступил тут в разговор Сунь Укун, – а ряса, которую я видел в вашем узле, разве не драгоценность? Вот и покажите ее!

Тут настоятель захихикал:

– У нас у самих есть рясы. Штук двадцать, а то и тридцать у каждого. А у меня так штук восемьсот! Сейчас мы вам их покажем.

Монах позвал служителей и приказал им открыть кладовые. Оттуда служители вытащили ящики числом не меньше двенадцати, поставили их посредине двора и принялись вытаскивать из них рясы, развешивая их на веревках. Весь двор теперь сверкал шелком, золотом, парчой.

– Рясы великолепные, – сказал Сунь Укун, – только уберите их побыстрее. Сейчас мы вам нашу рясу покажем!

Тут Сюаньцзан тихонько сказал ученику:

– Смотри как бы беды не случилось.

– Не бойтесь, учитель, – отвечал Сунь Укун. – Положитесь на меня.

Тут Сунь Укун развязал узел, и тотчас же вокруг все засияло. Тогда Сунь Укун развернул один за другим два слоя промасленной бумаги, в которую была упакована ряса, вынул ее, встряхнул, и все зажмурились от яркого блеска, а в воздухе разлился чудесный аромат. Да, ряса поистине была бесценным сокровищем:

Тысячи дивных, пресветлых жемчужин

с рясы густо свисают.

Символы всех сокровищ буддизма

ее покрывают узором.

Гибнут речные и горные бесы,

стоит надеть эту рясу.

Стоит ее на тело набросить —

призраки в ад улетают.

Перерожденные жители Неба

сами ее смастерили.

Смеют носить эту рясу только

истинные монахи.

Настоятель приблизился к Сюаньцзану, опустился на колени и со слезами в голосе воскликнул:

– Что за несчастная у меня судьба! Не успел я взглянуть на рясу, как стемнело, и я не могу вдоволь налюбоваться ею. Умоляю вас, почтенный, дайте мне сейчас эту драгоценность, всю ночь я буду созерцать ее, а утром, как только вы соберетесь в путь, верну вам. Согласны?

Сюаньцзан было засомневался, но Сунь Укун, не раздумывая, сказал:

– Пусть берет и любуется. Все будет в порядке.

Сюаньцзану ничего не оставалось, как отдать рясу настоятелю. После этого они с Сунь Укуном отправились спать, а настоятель, взяв рясу, удалился к себе в келью.

Он зажег светильник и стал ее рассматривать. Горю его не было предела. Он плакал, стенал и переполошил всех монахов. Они даже не решались лечь спать. Наконец два любимых ученика настоятеля отправились к своему учителю и, узнав, что он убивается так оттого, что не знает, как завладеть драгоценностью, сказали:

– Так ведь это легко устроить. Путники сейчас крепко спят. Надо покончить с ними, закопать их позади храма в саду, а коня и пожитки оставить себе.

Настоятель очень обрадовался, услышав эти слова, но второй послушник сказал:

– С белолицым монахом можно быстро расправиться, а вот со вторым, у которого лицо заросло шерстью, вряд ли удастся покончить. Неприятностей не оберешься. Уж лучше устроить пожар в том храме, где спят путники, они сгорят, а вину за пожар можно будет свалить на них.

Так и решили. Монахам велено было натаскать хворосту, и на этом мы их оставим, а сами вернемся к Сюаньцзану и его ученику.

Среди ночи Сунь Укун вдруг услышал шум – он всегда все видел и слышал, потому что был существом необыкновенным, – и подумал: «Уж не бродят ли там разбойники, которые задумали сгубить нас?» Сунь Укун тотчас обернулся пчелой, вылетел из кельи и, увидав, как монахи со всех сторон обкладывают храм хворостом, подумал: «А ведь прав был учитель, они и впрямь решили погубить нас, чтобы завладеть рясой. Я мог бы их всех до единого перебить моим посохом, но учитель опять станет упрекать меня в жестокости. Нет, я поступлю по-другому».

Подумав так, Сунь Укун подпрыгнул и в следующий момент очутился у Южных ворот Неба. Там он прошел прямо к небесному князю Вирупакше и обратился к нему с такими словами:

– Мой учитель в опасности. Монахи решили покончить с ним, чтобы завладеть драгоценной рясой, и собираются поджечь храм, в котором учитель сейчас находится. Дайте же мне скорее колпак, спасающий от огня!

Небесный князь тотчас же велел принести огромный колпак. Сунь Укун взял его, вскочил на облако и вмиг очутился на крыше храма, где находился Сюаньцзан. Он накинул на храм колпак, спасающий от огня, а сам отправился прямо к покоям настоятеля стеречь рясу. Как только монахи подожгли хворост, Сун Укун произнес заклинание и дунул. В тот же миг налетел сильный порыв ветра и в небо взметнулись огромные языки пламени.

А надобно вам сказать, что в двадцати ли от монастыря высилась гора Черного ветра. На горе той была пещера, а в пещере жил дух. Увидев, что горит храм, он быстро собрался, оседлал облако и поспешил на помощь. Прибыв на место, он стал было кричать, чтобы несли воду, но тут вдруг заметил, что постройка позади храма, где находилась келья настоятеля, уцелела, а на крыше кто-то сидит и изо всех сил дует. Дух бросился внутрь, и его сразу ослепило радужное сияние. На алтаре лежал какой-то синий узел. Дух развязал его и увидел драгоценную рясу.

В нем тотчас же разгорелась алчность. Забыв о пожаре, он схватил рясу и быстро вернулся к себе в пещеру.

Между тем пожар бушевал всю ночь и лишь на рассвете утих. Тогда Сунь Укун принял свой настоящий облик и пошел будить Сюаньцзана. Когда они вместе вышли во двор, Сюаньцзан глазам своим не поверил. Ни пагод не было, ни строений, ни храмов – одни только обгорелые стены.

– Что здесь ночью произошло? – пораженный, спросил Сюаньцзан.

– Вы оказались правы, учитель, – отвечал Сунь Укун. – Монахи подожгли храм, чтобы сгубить нас и завладеть вашей рясой. Но я раздобыл у небесного князя колпак, спасающий от огня, и вы остались целы и невредимы.

– А ряса где? – забеспокоился Сюаньцзан.

– Целехонька! – успокоил учителя Сунь Укун. – Келья настоятеля не сгорела.

Однако у настоятеля рясы не оказалось. Она таинственным образом куда-то исчезла. Настоятель, зная, что в живых ему все равно не остаться, с разбегу стукнулся головой о стену и испустил дух.

Монахи, обезумев от горя, без конца причитали:

– Что нам делать? Наставник погиб, ряса исчезла!

Сунь Укун велел собрать всех монахов, каждого тщательно обыскал, но – увы! – ряса так и не нашлась. Тут Сунь Укуна осенило, и он спросил:

– А не живет ли здесь где-нибудь поблизости оборотень?

– Живет, живет! – хором отвечали монахи. – На горе Черного ветра, в пещере, в двадцати ли отсюда. Наш настоятель часто беседовал с ним.

– Ну, учитель, теперь я знаю, кто похитил рясу, – смеясь, сказал Сунь Укун. – Я заставлю оборотня отдать ее нам.

С этими словами Сунь Укун подпрыгнул, вскочил на облако и отправился на гору Черного ветра.

Сюаньцзан покинул столицу

в поисках Истины вечной,

Брел через горные перевалы

с посохом верным на Запад.

Тигры встречались на долгой дороге,

волки, барсы и змеи;

Купцы, ученые, мастеровые

ему попадались редко.

В пути натолкнулся на глупых монахов —

завистливых чужеземцев,

Но положился на силу всецело

волшебную Сунь Укуна.

Вспыхнул огонь, и ветер поднялся —

буддийский храм уничтожен,

Но Черный медведь исхитрился ночью

украсть бесценную рясу.

О том, нашел ли Сунь Укун рясу и какие пришлось ему перенести испытания, вы узнаете из следующей главы.

Глава семнадцатая,

повествующая о том, как Сунь Укун учинил разгром на горе Черного ветра и как богиня Гуаньинь усмирила оборотня Медведя

Итак, Сунь Укун подпрыгнул, оседлал облако и вмиг очутился на горе Черного ветра. Весна была в разгаре, и перед царем обезьян открылась поистине великолепная картина:

Тысячи рек состязались в беге,

Тысячи скал в красоте состязались,

Пели птицы,

кроясь в лесах и рощах,

Лепестки облетали,

благоухали деревья.

Дождь миновал, и небо

как бы ниспало на влажные скалы.

Порывы летящего ветра

качали рощи смарагдовых сосен.

Буйно взрастали травы,

Пышно цветы распускались,

Гордо вздымались вершины утесов,

Радостно красовались деревья,

Хребты и холмы покрывая.

Ни единый отшельник не виден!

А где бы здесь отыскать дровосека?

Два аиста у потока

утоляли жажду.

Неистово дикие обезьяны

на камнях бушевали,

Высились горы ракушек,

лоснясь черным отливом.

Поросшие зеленью склоны отрогов

играли с дымкой туманной.

Сунь Укун залюбовался красивым пейзажем, как вдруг услышал, что на склоне, поросшем душистой травой, кто-то разговаривает. Осторожно ступая, Сунь Укун шмыгнул за скалу и, выглянув оттуда украдкой, увидел трех оборотней. Один из них был совсем черный.

– Приходите ко мне послезавтра на день рождения, – сказал черный оборотень, – я покажу вам одну драгоценность, которую вчера раздобыл. Это ряса самого Будды. И даосских служителей всех приглашу. Пусть придут поклониться буддийскому сокровищу.

– Наконец-то ты мне попался, разбойник! Украл нашу рясу, да еще собираешься пир устраивать! – выскочив из своего укрытия, закричал Сунь Укун. – Ну-ка, верни драгоценность, живо! – И Сунь Укун взмахнул своим посохом.

Черный оборотень струхнул, обернулся ветром и был таков. Второй оборотень, даос, тоже успел улизнуть. А третий оборотень, ученый муж, не успел убежать, и Сунь Укун одним ударом его прикончил. После этого он ринулся на поиски черного оборотня. Обогнул острый пик, перевалил через гору и там увидел отвесную скалу, а в скале пещеру. Каменные ворота, ведущие в пещеру, были крепко-накрепко закрыты.

– Эй, открывай! – крикнул Сунь Укун, размахивая посохом.

Стражи-оборотни побежали к своему повелителю и доложили:

– Там у ворот стоит какой-то монах и требует, чтобы ему вернули рясу.

А черный оборотень, надо вам сказать, сбежавший только что от Сунь Укуна, еще не успел отдышаться. Услышав, что Сунь Укун стоит у ворот, он рассвирепел, быстро оделся, туго подпоясался и, вооружившись пикой с черной кисточкой, вышел из пещеры.

Вид у него поистине был грозный.

Шлем железный размером с чашу

сиял, как яркое пламя.

Черный кованый панцирь железный

блеск излучал слепящий.

Ветер взвевал рукава халата

черной шелковой ткани.

С темно-зеленого пояса кисти

длинной волной свисали.

Черные кисти копье украшали

в мощных руках бесовских;

Ноги его в сапоги обуты

кожи черного цвета.

Грозно и часто метали глазища

стрелы сверкающих молний.

Это был Хэйфэн-ван, обитатель горный,

владыка Черного ветра.

– Что тебе здесь надо, монах? – вскричал оборотень.

– Ты украл нашу рясу, – отвечал Сунь Укун. – Живо отдавай ее.

И Сунь Укун ринулся на оборотня со своим посохом.

Тот уклонился от удара и, в свою очередь, с пикой в руках бросился навстречу противнику.

Они схватывались уже раз десять, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

Вдруг оборотень сказал:

– Я проголодался, давай сделаем передышку, – и скрылся в пещере.

Там он собрал всех подвластных ему бесов и принялся писать приглашение на пир в честь буддийской драгоценности – рясы.

Сколько ни стучал Сунь Укун в ворота, ему так и не открыли. Тут он вспомнил, что монахи говорили, будто настоятель монастыря водил дружбу с черным оборотнем. Тогда он вернулся в монастырь, рассказал Сюаньцзану о том, что рясой овладел оборотень, и поспешил обратно на гору Черного ветра. По дороге он встретил гонца, который спешил в монастырь к настоятелю с приглашением на пир в честь драгоценной рясы. Сунь Укун убил гонца, и как только нашел у него приглашение, посланное черным оборотнем настоятелю, у него созрел план. Он произнес заклинание, принял облик настоятеля монастыря и, очутившись возле пещеры, крикнул:

– Откройте!

Стражи-оборотни сразу впустили его в пещеру и бросились к своему повелителю доложить, что прибыл почтенный Цзиньчи.

– Как же так? – удивился оборотень. – Ведь я только сейчас отправил к нему посыльного с приглашением, посыльный еще до монастыря не добрался, а настоятель уже здесь. Наверняка Сунь Укун подбил его прийти сюда и унести рясу. Ну-ка, запрячьте ее подальше!

Сунь Укун между тем прошел один двор, второй и лишь в третьем нашел черного оборотня. Он сидел в светлой просторной зале, с расписанными стенами и лепными потолками. Одет он был в шелковый халат и накидку из черного, как воронье крыло, шелка. На голове – повязка из мягкой материи. Черные сапоги – из кожи молодого оленя. Приняв Сунь Укуна за настоятеля, волшебник поспешно одернул халат, поправил повязку на голове и пошел гостю навстречу.

И вот когда они уже обменялись приветствиями, прибежал страж-оборотень и закричал:

– Беда, повелитель! Сунь Укун убил вашего гонца, а сам под видом настоятеля явился сюда, чтобы завладеть рясой.

Черный оборотень понял, что перед ним вовсе не настоятель, а Сунь Укун, схватил копье и бросился на царя обезьян. Сунь Укун поднял свой посох, отбил удар, и оба они выскочили во двор. Тут между ними разгорелся жестокий бой.

Сражаясь, противники очутились на вершине горы, а оттуда взлетели за облака. Они переполошили туман и ветер, взметнули в воздух песок и камни. Уже красный диск солнца стал опускаться к западу, а все еще нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

Бой был в самом разгаре, когда оборотень вдруг обернулся ветром и скрылся в пещере.

Сунь Укуну ничего не оставалось, как вернуться в монастырь, к учителю.

Рассказав Сюаньцзану что да как, Сунь Укун промолвил:

– Вы, учитель, оставайтесь тут, а я отправлюсь к Южному морю, разыщу богиню Гуаньинь и спрошу у нее, как это она допускает, чтобы вблизи монастыря, воздвигнутого в ее честь, жил какой-то поганый оборотень.

Сунь Укун оседлал облако и вмиг очутился у Южного моря.

Тут глазам его предстала величественная картина:

Широк простор бескрайнего моря,

Вода вдали сливается с небом.

Весь мир окутан

сияньем, сулящим удачи.

Благодатная дымка

ниспала на горы и реки.

Гомон валов белоснежных

вздымался до самого синего неба.

Бессчетные пенные волны

взвивались, достигнув солнца в зените.

Вокруг разлетались влажные брызги,

Кипящие волны сшибались повсюду.

Летящие в разные стороны брызги,

как молнии, ярко сверкали.

Кипящие волны, что всюду сшибались,

подобно грому гремели.

Красоты вод восхвалять перестанем,

На прочие взглянем красоты природы!

Усыпала мгла предрассветная горы

бесценной казной самоцветов,

Покрыв краснотой, багрецом, желтизною,

зеленью, чернью, лазурью.

Мы видели сказочные, вне сравненья,

края Гуаньинь, богини;

Посмотрим теперь, каково благолепье

горы Лоцзяшань в Южном море!

Это волшебная местность.

Кряжи высоко-высоко взметнулись,

Гребнями небо пустое пронзая.

Там восхищает взоры

разных пестрых цветов изобилье,

Там растут прекрасные травы,

Ценные ветер деревья качает.

Золотые, под солнцем, лотосы блещут.

Кровля дворца Гуаньинь, богини,

сплошь в черепице глазурной.

Вымощен въезд к Чаоиньской пещере

панцирем черепашьим.

Стаи цветных попугаев болтают

в тени тополей зеленых.

В чаще бамбука багряной окраски

резко кричат павлины.

На полосатых каменных глыбах

Стоят величавые стражи Закона.

Перед агатовой отмелью гладкой

Мокша стоит, непреклонно-отважный.

Сунь Укун долго любовался открывшейся ему красотой, потом спустился на облаке вниз и очутился в бамбуковой роще.

Тут он предстал перед богиней и пожаловался ей на черного оборотня, который похитил драгоценную рясу.

– Ты сам во всем виноват, – отвечала богиня. – Нечего было хвалиться рясой, этой буддийской драгоценностью, перед простыми смертными, да еще вдобавок устраивать пожар.

Когда Сунь Укун понял, что богине все известно, он опустился на колени и стал взывать к ней:

– О милостивая богиня! Прости меня, грешного! Помоги отобрать у оборотня рясу. Не то учитель опять начнет читать заклинание, а у меня от него голова раскалывается.

– Хорошо, – промолвила богиня, – я помогу тебе одолеть оборотня и отобрать у него рясу.

Сказав так, богиня взошла на радужное облако, и вместе с Сунь Укуном они вмиг очутились у горы Черного ветра.

По дороге к пещере им повстречался даос, который нес блюдо, а на блюде – две пилюли бессмертия. Сунь Укун тотчас же взмахнул своим посохом и хватил даоса по голове. Тот испустил дух. Тогда Сунь Укун приподнял даоса, внимательно рассмотрел его самого, затем блюдо. Даос оказался простым волком, а на блюде была выгравирована надпись: «Сделал Лин Сюйцзы».

Сунь Укун расхохотался от радости и сказал богине:

– Есть у меня один план. Ты примешь облик Лин Сюйцзы, а я съем пилюлю, потом сам превращусь в пилюлю, только побольше, и лягу на блюдо рядом со второй пилюлей. Ты поднесешь это блюдо в подарок черному оборотню и предложишь ему съесть пилюлю побольше, то есть меня. А уж я, попав к нему в брюхо, знаю, что делать.

Богиня покачала головой, но делать нечего, пришлось ей превратиться в даоса-оборотня. Сунь Укун запрыгал от радости.

– Чудесно! Замечательно! – воскликнул он.

Как только богиня в облике Лин Сюйцзы появилась у входа в пещеру, стражи-оборотни помчались к своему повелителю и доложили, что прибыл даос.

Оборотень поспешил гостю навстречу. А дальше все шло согласно плану.

Богиня поднесла оборотню блюдо с пилюлями, предложила ему съесть ту, что побольше, Сунь Укун в брюхе у оборотня потянулся, и тот взвыл от боли. Тогда богиня приняла свой обычный вид и велела оборотню немедленно отдать рясу.

Тем временем Сунь Укун вышел наружу прямо через нос оборотня, а богиня быстро надела оборотню на голову волшебный обруч. Оборотень схватился было за копье, но богиня вместе с Сунь Укуном вознеслась ввысь и произнесла заклинание о сжатии обруча. В тот же миг оборотень почувствовал сильную боль в голове, выронил копье и стал кататься по земле.

– Ну что, отдашь ты теперь рясу или не отдашь? – спросила богиня.

– Отдам, – отвечал оборотень. – Только пощадите меня.

Черный оборотень оказался оборотнем Медведя. Он тотчас же принес драгоценную рясу, Сунь Укун взял ее и поспешил в монастырь, где оставил учителя.

О том, что случилось дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава восемнадцатая,

повествующая о том, как в монастыре богини Гуаньинь Танский монах избежал опасности и как Сунь Укун усмирил оборотня в деревне Гаолаочжуан

Итак, Сунь Укун опустился на облаке вниз, повесил рясу на дерево и с посохом в руках ворвался в пещеру Черного ветра. Но там никого не нашел. Бесы видели, как богиня заставила оборотня кататься по земле от боли, и, трепеща от страха, разбежались.

Тогда Сунь Укун натаскал хворосту, обложил пещеру со всех сторон, поджег, и вмиг пещера из черной превратилась в красную. После этого Сунь Укун взял рясу, воссел на волшебное облако и отправился прямо на север.

И вот когда Сюаньцзан, уже потеряв всякую надежду на возвращение своего ученика, предавался мрачным думам, перед ним предстал Сунь Укун с рясой в руках. Радости монаха не было границ. Выслушав рассказ Сунь Укуна о том, как ему удалось отобрать у оборотня рясу, Сюаньцзан повернулся лицом к югу, возжег благовония и совершил поклоны.

– Ну, дорогой ученик, – промолвил он, – ряса у нас, а теперь давай собирать пожитки и в путь!

– День клонится к вечеру, – отвечал Сунь Укун, – лучше погодить до утра.

На том и порешили. Монахи устроили роскошное угощение, поднесли паломникам драгоценности, уцелевшие от пожара, спели гимны, спасающие от бед и несчастий, и отслужили молебен. Тем закончился день.

На следующее утро монахи вычистили и снарядили белого коня, сложили пожитки паломников и вышли их проводить за ворота. Было начало весны.

Семь дней шли паломники по пустынной дороге, и однажды, когда уже завечерело, увидели неподалеку селение.

– Не остановиться ли нам на ночлег? – сказал Сюаньцзан. – А на рассвете двинемся в путь.

Он подстегнул коня, и очень скоро они добрались до деревни.

По улице торопливо шел паренек в синей куртке, с полотняной повязкой на голове, в соломенных туфлях с завязками, полы одежды подоткнуты, штаны закатаны, в руке – зонт, на спине – узел.

– Как называется это место? – спросил Сунь Укун.

Вместо ответа парень грубо его оттолкнул и крикнул:

– Еще у кого-нибудь спроси! А ко мне не приставай, у меня и так хлопот полон рот.

– Не надо кричать, – с улыбкой сказал Сунь Укун. – Может, я тебе еще пригожусь. – И он свободной рукой так придавил паренька, что тот шевельнуться не мог. – Узел у тебя здоровенный, – продолжал между тем Сунь Укун, – значит собрался ты в дальний путь. Так вот, если хочешь, чтобы я тебя отпустил, говори правду, кто ты такой и куда направляешься.

И парню пришлось рассказать все как есть.

– Зовут меня Гао Цай. Я – слуга Гао, нашего старосты. У Гао есть дочь на выданье; так вот, три года назад девушку похитил оборотень и держит ее под замком. Староста дал мне денег и велел найти буддийского монаха, который помог бы избавиться от оборотня. Нашел я нескольких монахов, но все никудышные, сделать ничего не смогли. Отругал меня староста и снова послал на поиски. А тут, на свою беду, я вас повстречал. Отпустите же меня!

– Знаешь, парень, – сказал Сунь Укун, – не на беду ты нас повстречал – на счастье. Незачем тебе никуда ходить. Мы можем усмирить любого оборотня. Так и скажи своему хозяину.

Все втроем они пришли к дому старосты, и когда тот узнал от слуг, что к нему пожаловали паломники за священными книгами, которые могут усмирить любого оборотня, он обрадовался и вышел гостям навстречу. Каково же было его удивление, когда он увидал, что один из монахов – безобразная на вид обезьяна.

– Что ж ты, мерзавец, погубить меня хочешь? – в испуге закричал на слугу хозяин. – Мало мне одного оборотня, так ты второго привел!

Услышав это, Сунь Укун сказал:

– Я хоть и страшноват с виду, но кое на что все же гожусь. Могу, к примеру, усмирить вашего зятя-чудовище и вызволить вашу дочь.

Услышав это, хозяин пригласил гостей в дом и рассказал им, что у него три дочери, две еще в детстве были просватаны, а к младшей Цуйлань, Бирюзовой Орхидее, три года назад посватался парень, откуда-то пришедший в деревню.

– Парень хороший, – сказал хозяин. – Работящий. Я и подумал: пусть станет моим зятем. Первое время все шло хорошо, а потом вид у парня стал меняться – на шее выросла щетина, а лицо превратилось в настоящее свиное рыло. Я уже не говорю о том, что есть он стал за пятерых. Но мало этого. Он стал посылать туман, тучи и ветер и запугал всю семью. Мы поняли, что парень – оборотень.

– Сегодня же ночью я с ним расправлюсь, – заявил Сунь Укун. – Только сперва мне его покажите.

Когда они подошли к дому, где жил оборотень, Сунь Укун увидел, что открыть дверь не так-то просто – замок был залит медью.

Тогда Сунь Укун с силой ударил по замку посохом и высадил дверь. Внутри было темно.

– Дочка! Ты здесь? – позвал староста.

– Здесь! – едва слышно отвечала дочь.

Хотя волосы у девушки были растрепаны, а лицо все в грязи, она была удивительно хороша. Подойдя к отцу, девушка горько заплакала.

– Не плачь! – стал утешать ее Сунь Укун. – Лучше скажи, где оборотень.

– Не знаю, он куда-то ушел на рассвете, – ответила девушка.

– Уведите дочь, – обратился Сунь Укун к старосте, – а я останусь здесь. Дождусь оборотня и покончу с ним.

Старый Гао тотчас же увел дочь. А Сунь Укун произнес заклинание, встряхнулся, принял облик дочери хозяина, уселся и стал ждать оборотня. Через некоторое время поднялся ветер, в воздухе закружился песок, полетели камни.

Но вот ветер утих, и в воздухе появился оборотень, весь покрытый черной щетиной, со свиным рылом и огромными ушами. Ряса из темного грубого холста вся в заплатах, подпоясана пестрым полотенцем.

Увидев оборотня, Сунь Укун притворился больным и застонал. Оборотень, ничего не подозревая, обнял его и собрался чмокнуть в морду.

«Уж не хочет ли он со мной позабавиться?» – подумал Сунь Укун, едва сдерживая смех, и дал оборотню подножку. Тот растянулся на полу.

– Ты сердишься на меня, дорогая? – пытаясь подняться с полу, спросил оборотень.

– Нет, не сержусь, – отвечал Сунь Укун. – Но ведешь ты себя недостойно. Только и знаешь, что обниматься да целоваться, а мне нездоровится. Вдобавок отец с матерью попрекают меня. Говорят, что ты оборотень и всю родню отпугнул.

– Ну что я им сделал плохого? И двор мету, и канавы рою, и кирпич таскаю и черепицу, возвожу стены. Пашу, бороню, сею пшеницу, сажаю рис – в общем, не убыток от меня, а прибыток. Ты в шелку да в золоте ходишь. Ешь и пьешь вволю. Чего же еще надо?

– Все равно родители говорят, что ты позоришь их доброе имя. Думаешь, мне это приятно?

Сказав так, Сунь Укун принял свой настоящий вид, схватил оборотня и крикнул:

– Ну-ка, посмотри, кто перед тобой!

Оборотень посмотрел и обмер. Он сразу узнал в Сунь Укуне ту обезьяну, которая пятьсот лет назад учинила бунт в небесных чертогах. Быстро сбросив с себя телесную оболочку, оборотень обернулся вихрем и улетел прочь.

Размахивая посохом, Сунь Укун ринулся за ним, но вихрь умчался на свою гору и там схоронился.

Сунь Укун продолжал его преследовать, крича вдогонку:

– Все равно я достану тебя, даже из царства Тьмы!

Чем окончилась эта погоня и кто в конце концов победил, вы узнаете из следующей главы.

Глава девятнадцатая,

из которой вы узнаете о том, как Сунь Укун усмирил оборотня из пещеры Облачная переправа и как на горе Футушань Сюаньцзан получил Сутру о духовном очищении

Итак, оборотень, превратившись в вихрь, умчался к себе на гору, а Сунь Укун, оседлав радужное облако, пустился за ним в погоню. Вдруг впереди выросла словно из-под земли гора. В тот же миг оборотень принял свой настоящий облик, ринулся в пещеру и, схватив свои вилы с девятью зубьями, выбежал, готовый к бою.

– Ах ты, мерзкая тварь! – заорал Сунь Укун. – Ну-ка, покажи, на что ты способен, тогда, может быть, я пощажу тебя!

– Подойди ближе, – отвечал оборотень, – и слушай, что я тебе скажу:

От рожденья я грубым был по природе,

Леность любил беззаветно,

всегда стремился к безделью,

Не развивал врожденных талантов,

Истиной овладеть не стремился,

Без толку жизнь проводил в заблужденьях.

Внезапно, в праздности пребывая,

встретил правдивого жителя Неба,

с ним беседу завел о малостях разных.

Он склонял меня к исправленью,

Убеждал в мирской суете не погрязнуть,

Не губить свою душу,

Народ поучать благочестью,

Не свершать преступных деяний,

Осужденных заветами Будды,

Иначе, по наступлении смерти,

Каяться буду всечасно,

Что никак не старался

Восьми бед избежать и трех мест наказаний.

Эти речи услышав,

я мыслить стал по-иному.

Это слово усвоив,

я раскаялся сердцем,

В нем возникло стремленье

постичь Великую тайну.

Поскольку на ноги было угодно

судьбе поставить меня, нечестивца, —

Признал я учителем старца святого,

и он о заставах поведал,

ведущих в Заоблачный край и в Подземную область.

Девять раз суждено мне перерождаться,

прежде чем заслужу возрожденье.

Днем и ночью я непрестанно трудился,

предавался работе прилежно

от макушки до самых пяток.

Завершив очищенье, вознесся на Небо.

Там святые попарно мне вышли навстречу,

Под ногами возникли тучи цветные,

Тело стало крепким и легким.

Я пошел в чертог золотой представляться Владыке.

Пир устроил Яшмовый государь,

созвал многочисленных жителей Неба.

Все стояли в рядах соответственно рангу.

Государь назначил меня воеводой,

поручил управлять Небесной рекою.

Я речным командовал войском,

и меня почитали сановником высшим.

Как-то раз Сиванму гостей принимала

под расцветшим персиком густолистым.

У меня от вина помутился разум,

стал я падать направо,

Валиться налево, буянить,

и меня схватили небесные духи,

Привели во дворец под охраной

пред очи Яшмового государя.

По закону, после допроса,

я подлежал смертной казни,

Но ее заменили

на две тысячи палок.

Лопнула кожа моя от ударов,

отслоились мышцы, едва не треснули кости.

Живым изгнали меня за пределы

вожделенной заставы Небесной.

В наказанье я в новое тело вселился

и зовусь Чжутанле отныне —

«Жесткой свиной щетиной».

– Так вот, оказывается, ты кто, – сказал Сунь Укун. – Повелитель небесных вод, изгнанный на Землю.

– А ты паршивый конюх! – вскричал оборотень. – Тот самый, что учинил бунт на Небе. Долго же ты занимался обманом. Но теперь я расправлюсь с тобой!

И оборотень со своими вилами ринулся на Сунь Укуна. Тот в свою очередь взмахнул посохом, и между ними завязался бой.

Они бились всю ночь до самого рассвета. Тут оборотень почувствовал, что теряет силы, превратился в ветер и скрылся в пещере, крепко заперев дверь. Сунь Укун обошел пещеру со всех сторон и увидел каменную плиту с надписью: «Облачная переправа».

Уже совсем рассвело, а оборотень так и не появлялся. Сунь Укун слетал на облаке в деревню, где оставил учителя, убедился, что учитель цел и невредим, рассказал ему все подробно, как обстоит дело, и снова полетел к пещере.

Ударом посоха он разнес ворота и крикнул:

– Эй, ты! Мешок с мякиной! Живо выходи на бой!

Оборотень в это время сладко похрапывал. Услышав шум, он в ярости схватил свои вилы и выскочил из пещеры.

– Ну и дурень же ты! – вскричал Сунь Укун. – Думаешь, я твоих вил испугался? Они годятся лишь для того, чтобы работать на поле твоего тестя!

– Знал бы ты, что это за вилы, не говорил бы так, – отвечал оборотень.

– А ты стукни ими по моей голове, – закричал Сунь Укун, – посмотрим, что будет!

Оборотень изо всех сил хватил Сунь Укуна вилами по голове, но у того и царапины не осталось.

– Вот так голова! – в страхе воскликнул оборотень.

И тут Сунь Укун рассказал ему о том, что в Небесном дворце его рубили топорами, мечами и саблями, после того как он учинил там бунт, колотили молотками, напускали на него гром и молнию, но он оставался цел и невредим. После этого святой старец Лаоцзюнь поместил его в свою волшебную печь и поджаривал на священном огне, после чего глаза его стали огненными, голова медной, а руки железными.

– Теперь я вступил на Путь Истины и стал учеником Танского монаха, который идет в Индию за священными книгами, – сказал Сунь Укун.

Тут оборотень отбросил свои вилы, совершил положенные приветствия и воскликнул:

– Веди же меня скорее к своему учителю! Я давно его дожидаюсь. Богиня Гуаньинь велела мне сопровождать в Индию паломника за священными книгами.

– Если хочешь, чтобы я отвел тебя к учителю, сожги свою пещеру и отдай мне твои вилы с девятью зубьями.

Оборотень мигом натаскал хворосту, обложил им со всех сторон пещеру и поджег. Вскоре от жилья оборотня остались одни обгорелые стены. Затем оборотень отдал Сунь Укуну свои вилы с девятью зубьями, а Сунь Укун выдернул у себя клок шерсти, дунул на него, произнес заклинание, и клок тотчас же превратился в длинную веревку. Тогда Сунь Укун завел оборотню руки назад, скрутил их веревкой, и они, оседлав облако и туман, полетели в деревню Гаолаочжуан.

Там Сунь Укун отвел оборотня к учителю, и оборотень рассказал Сюаньцзану о том, что богиня Гуаньинь велела ему вступить на Путь Истины и сопровождать паломника за священными книгами в Индию.

Выслушав оборотня, Сюаньцзан повернулся лицом к югу, возжег благовония и вознес молитву.

После этого Сюаньцзан промолвил:

– Раз уж ты вступил на Путь Истины и будешь сопровождать меня в Индию, надо дать тебе монашеское имя.

– Богиня Гуаньинь уже нарекла меня монашеским именем, – молвил в ответ оборотень, – и прозываюсь я теперь Чжу Унэн. Еще богиня не велела мне есть скоромного. Прошу вас, учитель, снимите с меня этот запрет.

– Запрета я с тебя не сниму, – отвечал Сюаньцзан, – а раз ты не ешь скоромного, я дам тебе еще одно имя: Бацзе.

Старый Гао на радостях, что избавился от зятя-оборотня, устроил в честь гостей пир. На столе чего только не было. К вину Сюаньцзан не притронулся, а ученикам разрешил выпить, но строго предупредил:

– Только смотрите не напивайтесь и не бесчинствуйте!

После пира путники быстро собрали вещи и отправились в путь.

Целый месяц шли они без всяких приключений, но однажды вдруг увидели впереди высокую гору.

– Это гора Футушань, – сказал Чжу Бацзе. – Там живет монах-отшельник по прозвищу Воронье Гнездо, который занимается самоусовершенствованием. Мне с ним как-то приходилось встречаться.

– А что он за человек? – спросил Сюаньцзан.

– Он человек добродетельный, – отвечал Бацзе. – Он и мне предлагал заняться самоусовершенствованием, но я отказался.

Так, беседуя, они незаметно добрались до горы, и перед ними открылся великолепный вид.

Под душистой акацией стояла соломенная хижина. По одну ее сторону разгуливали олени, во рту у них были цветы. По другую – горные обезьяны несли чудесные плоды. Пестрокрылые фениксы распевали песни на верхушках деревьев. Бродили стаями священные журавли и какие-то птицы с золотым оперением.

– А вот и сам отшельник, – сказал Бацзе, указывая на росшее впереди дерево, на дереве сидел человек.

Увидев приближавшихся путников, человек поспешил спрыгнуть на землю, и Сюаньцзан склонился перед ним в почтительном поклоне.

– Простите, что не встретил вас раньше, – промолвил отшельник.

– Примите и мои поклоны, – сказал тут Чжу Бацзе.

– О, кого я вижу! – воскликнул отшельник. – Как же ты очутился здесь вместе со святым монахом?

– Богиня Гуаньинь велела мне встать на Путь Истины и сопровождать Танского монаха в Индию за священными книгами.

– А далеко до храма Раскатов грома? – с поклоном спросил Сюаньцзан.

– Далеко! – отвечал отшельник. – Путь вам предстоит долгий, опасный. На каждом шагу вас будут подстерегать оборотни и дикие звери. Но я дам вам Сутру о духовном очищении. Как только вам встретится оборотень, прочитайте ее, и оборотень не причинит вам никакого вреда.

Монах прочитал сутру, и Сюаньцзан, обладавший удивительной памятью, запомнил все от первой до последней строки с первого раза.

Вдруг отшельник обернулся сверкающим лучом и исчез, а на месте его обиталища в радужном сиянии появились цветы лотоса.

Паломники поглядели отшельнику вслед, потом Сюаньцзан сел на коня, и они продолжали свой путь.

Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.

Глава двадцатая,

в которой рассказывается о том, как Танский монах встретил препятствие на горе Желтого ветра и как Чжу Бацзе одержал победу

По сути, рождают

Закон людские желанья,

Желания те же

его в ничто обращают.

Так что ж вызывает

рожденье и гибель Закона?

Пожалуйста, сударь,

вы сами в том разберитесь.

Коль судьбы Закона

от нашего сердца зависят,

Зачем нам потребны

других людей рассужденья?

Нам нужно работать,

трудиться прилежно и тяжко,

Чтоб кровь из железа

наш труд выжимал повседневно;

Свой нос пробуравя,

продеть шерстяную веревку

И вытянуть узел

тщеты-суеты неправдивой;

К неделанья древу

себя привязать-приторочить,

Дабы не поддаться

мирским страстям и порокам,

Разбойника злого

не счесть учителем мудрым,

Иначе невольно

Закон и желанья забудем.

Других не учите

меня обманывать нагло, —

Я первый такого

лжеца изобью кулаками!

Явленье желаний

приводит к утрате желаний.

Явленье Закона

к его прекращенью приводит.

Когда мы не будем

людей различать и животных,

Лазурное небо

сверкнет чистотой первозданной.

Как правило, круглой

луна осенняя станет,

С такою расстаться

весьма неразумно и трудно.

Итак, паломники продолжали свой путь. Терпели голод и холод, ночевали под открытым небом, а то и вовсе шли без передышки, не останавливаясь даже ночью. Лето давно миновало.

И вот однажды, когда день уже клонился к вечеру, путники увидели хижину у дороги.

– Солнце скоро зайдет, а над Восточным морем уже всплыла луна. Мы можем остановиться на ночлег вон в той хижине, а завтра тронемся дальше.

– Вот и хорошо! – обрадовался Чжу Бацзе. – Я хоть подкреплюсь немного, легче будет нести ношу.

– Не успел выйти из дому и уже ропщет! – рассердился Сунь Укун.

Вскоре они подошли к хижине. Сюаньцзан спешился, Сунь Укун взял коня под уздцы, а Чжу Бацзе положил свою ношу на землю. Возле увитого плющом домика сидел старец и читал буддийские молитвы. Увидев Сюаньцзана, подъехавшего на коне, старец вскочил, оправил на себе одежду и, выйдя за ворота, приветствовал гостя.

– Откуда вы пожаловали и как очутились возле моей хижины? – спросил старец.

– Я – Танский монах, держу путь из Китая, – отвечал Сюаньцзан. – По высочайшему повелению направляюсь в храм Раскатов грома поклониться Будде и испросить у него священные книги. Время позднее, и мы просим пустить нас переночевать в вашем доме.

Выслушав его, старик покачал головой и сказал:

– Не ходите на Запад, отправляйтесь лучше на Восток. По дороге на Запад стоит гора Желтого ветра, вам ее не одолеть, столько там диких зверей и разных оборотней.

Услыхав это, Сюаньцзан удивился. Ведь богиня Гуаньинь велела ему держать путь на Запад. Да и где на Востоке достанешь священные книги?

Между тем старик пригласил путников в дом.

– Дозвольте узнать ваше драгоценное имя, почтеннейший, – обратился к хозяину Сюаньцзан.

– Прозываюсь я Ван, – отвечал старик.

– А большая у вас семья?

– Двое детей да три внука.

Пока они беседовали, слуга все приготовил и пригласил гостей к столу. Как всегда, перед трапезой Сюаньцзан стал молиться, а Чжу Бацзе за это время успел проглотить целых три чашки еды.

Он съел все, что нашлось в доме, и все равно не насытился. После ужина гости легли спать, а утром, едва рассвело, снова отправились в путь.

Много на этот раз им пришлось перенести трудностей, то и дело встречались оборотни, беды одна за другой сыпались на их головы. И вот снова впереди выросла высокая гора. Вид у нее поистине был зловещий.

Вышины воплощенье – высокие горы.

Крутизны воплощенье – крутые утесы.

Воплощение взлета – торчащие скалы.

Глубины воплощенье – провалы ущелий.

Порождают звучанье – текущие воды.

Аромат порождает – цветов изобилье.

Высоки ли взаправду

высокие горные кряжи?

Их зубчатые гребни

касаются синего неба.

Глубоки ли взаправду

глубокие воды потоков?

С дном потоков граничит

подземное царство умерших.

Перед горной грядою

Непрерывно плывут и клубятся

облака белоснежною цепью.

Громоздятся повсюду

камни странного вида,

И дыханье спирает

от бессчетных скал неприступных,

от утесов отвесных

высотою в тысячи чжанов.

За ними зияют

петлистые норы-пещеры,

в которых драконы

от людского скрываются взора.

В пещерах с камней, что свисают

от потолков, – непрерывно, со звоном,

падают капли воды известковой.

Можно ясно приметить

стада быстроногих оленей;

головы их ветвисто рога украшают.

Стройные козы со страхом

издали смотрят на путников редких.

Красной блестя чешуею,

петляя в траве, проползают удавы.

Морды белые корча,

в чаще деревьев шалят обезьяны.

Позже являются тигры,

ищут себе приюта ночного.

Из вод, в ущельях текущих,

утром драконы выходят на сушу;

Двери пещер, где они обитают,

громко стучат при входе владельцев.

На луговинах крылатые птицы

Стаями, бурно шумя, взлетают.

Дикие звери в лесах и рощах

С ревом и рыком во множестве бродят.

Тучи сосущих кровь насекомых

вдруг с жужжаньем возникли,

И перед этим жалящим роем

сердца людей забились тревожно.

Зеленые горы с оттенком яшмы

высятся на тысячи чжанов.

Тысячи склонов, затянутых дымкой,

кроются в тучах лазурных.

Вдруг налетел сильный ветер.

– Начинается буря! – с тревогой произнес Сюаньцзан. – А ветер какой-то странный.

– Что же в нем странного? – спросил Сунь Укун.

– Да ты сам посмотри, – отвечал Сюаньцзан.

– Сейчас посмотрю, – сказал Сунь Укун. – Я ведь умею ветер ловить.

Великий Мудрец схватил ветер за хвост, понюхал и сразу почуял смрадный дух.

– Ветер и в самом деле непростой, оборотень его напустил, – сказал Сунь Укун.

Не успел он договорить, как у подножия горы появился полосатый тигр свирепого вида. Сюаньцзан с перепугу свалился с коня и так и сидел на земле ни жив ни мертв. Тут Чжу Бацзе бросил ношу, схватил свои вилы и заорал:

– Эй ты, скотина! Куда бежишь? – И он с размаху хватил тигра вилами по голове.

Тигр встал на задние лапы, когтями разодрал свою шкуру и встал у края дороги, всем своим видом наводя ужас.

Тело беса было багровым

от крови, кипевшей в жилах,

Гнуты кольцом безобразные лапы

грязно-мясного оттенка.

Шерсть на висках торчала клоками,

словно огнем пылая,

Брови росли отвесно, как палки,

поднятые для удара.

Четверо белых клыков слепящих

крепостью сталь превышали,

Грозно сверкали пламенем ярым

два ярко-желтых глаза.

Хрипло рычал уродский страшила,

все же храня величавость,

И оглушал неистовым криком,

весь преисполнен отваги.

– Я – страж духа Желтого ветра, – промолвил тигр. – Обхожу гору, чтобы выловить нескольких путников и приготовить закуску к выпивке. Как же вы посмели напасть на меня?

– Ты разве не видишь, что мы не простые смертные, – кричал Чжу Бацзе, – а ученики Сюаньцзана, который идет в Индию к самому Будде за священными книгами? Убирайся с дороги, тогда я тебя пощажу!

Но чудовище и слушать ничего не стало, а ринулось на Чжу Бацзе, однако, увидев, как яростно размахивает Чжу Бацзе вилами, пустилось наутек. Чжу Бацзе бросился за ним вдогонку, но чудище скрылось среди скал. Однако вскоре чудище снова выскочило, держа в каждой руке по мечу из красной меди. И вот на склоне горы между ними начался бой. Тут Сунь Укун обратился к Сюаньцзану:

– Вы побудьте здесь, учитель, а я пойду помогу Чжу Бацзе расправиться с оборотнем.

Наконец Сюаньцзан поднялся с земли и, дрожа от страха, принялся читать Сутру о духовном очищении.

Между тем Сунь Укун, схватив свой посох, закричал:

– Держи его!

Но Чжу Бацзе уже успел одолеть чудище, и оно пустилось наутек.

– Надо его догнать и прикончить! – закричал Сунь Укун, и оба они стали преследовать оборотня.

Тот подпрыгнул и снова принял облик свирепого тигра.

Когда Чжу Бацзе с Сунь Укуном его совсем было настигли, он обернулся вихрем и умчался, прихватив по дороге несчастного Сюаньцзана, который продолжал со всем усердием читать сутру.

Тем временем оборотень приволок Сюаньцзана к пещере и велел доложить об этом своему повелителю, хозяину пещеры на горе Желтого ветра.

Услыхав, что пленник не кто иной, как Танский монах, идущий в Индию за священными книгами, хозяин пещеры не на шутку перепугался. Он давно слышал об этом монахе, а главное, о его учении, обладавшем волшебной силой и мудростью. Поэтому, когда тигр-страж промолвил:

– Я почтительно преподношу в дар вам этого монаха, отведайте его, – хозяин пещеры с опаской ответил:

– Ты пока помолчи об этом! Монаха привяжи к столбу в саду позади дома, и, если его ученики через несколько дней не придут за ним, мы его поджарим, испечем или сварим и съедим не спеша. А вдруг заявятся его ученики, тогда неприятностей не оберешься.

Восемь оборотней схватили Сюаньцзана и крепко-накрепко связали. Слезы полились из глаз у бедного монаха. «Какое горе! – восклицал он про себя. – Где вы сейчас, мои ученики? Если успеете вернуться вовремя, то я спасен, а не успеете – погибель меня ждет».

Между тем Сунь Укун с Чжу Бацзе, преследуя тигра, вдруг увидели, как он подпрыгнул, а затем притаился у скалы. Тут Сунь Укун взмахнул своим огромным посохом и с такой силой ударил тигра, что даже руки заныли. С такой же силой Чжу Бацзе ударил тигра вилами. Но колотили они, как оказалось, шкуру тигра, надетую на камень, а не самого тигра.

– Провел он нас! – воскликнул Сунь Укун. – Напялил шкуру тигра на камень, а сам сбежал. Надо нам быстрее возвращаться, а то с учителем как бы не стряслось беды.

Они поспешно бросились назад, но Сюаньцзана нигде не было.

– Он похитил нашего учителя! – вскричал тут Сунь Укун.

Они бросились на поиски, шли долго и наконец увидели выступ над горой и вход в пещеру.

– Вот что, брат, – сказал Сунь Укун. – Спрячь в каком-нибудь ущелье пожитки, чтобы их не унесло ветром, а коня пусти погулять. Сам же сиди и не показывайся. Я пойду к их повелителю и померюсь с ним силами. Надо его изловить, иначе нам не спасти учителя.

С этими словами Сунь Укун поправил на себе одежду, подтянул тигровую шкуру и, схватив посох, ринулся прямо к пещере. У входа на каменной плите была высечена надпись: «Пещера Желтого ветра на горе Желтого ветра».

Сунь Укун остановился, словно в землю врос, и крикнул:

– Эй ты, оборотень! Освободи моего учителя, только живо, не то я сровняю с землей твое логово!

Хозяин пещеры переполошился и стал ругать стража-тигра:

– Я велел тебе обойти горы и выловить диких кабанов, горных козлов, глупых баранов и жирных оленей. А тебе зачем-то понадобился Танский монах! Говорил я тебе, что сюда заявится его ученик, чтобы вызволить своего учителя.

– Успокойтесь, мой повелитель, сейчас я возьму себе полсотни помощников, расправлюсь с ним и поднесу его вам на угощенье.

– Я могу дать тебе еще семьсот воинов, только излови этого Сунь Укуна. Тогда мы вместе полакомимся Танским монахом и я побратаюсь с тобой. Ну а если Сунь Укун задаст тебе хорошую трепку, меня не вини!

Тигр-страж отобрал пятьдесят самых сильных бесов, подвязал к поясу два меча из красной меди и с оглушительным барабанным боем, размахивая флагами, выскочил из пещеры.

Они несколько раз схватывались с Сунь Укуном, в конце концов оборотень обессилел и пустился наутек. Но возле ущелья наткнулся на Чжу Бацзе, который своими вилами пронзил ему голову.

– Это он и похитил нашего учителя, хорошо, что ты подоспел, а то он мог улизнуть, – сказал Сунь Укун.

– А где сейчас учитель? – спросил Чжу Бацзе.

– В пещере, у самого повелителя, – отвечал Сунь Укун. – Я тотчас же пойду вызову его на бой и прикончу.

– А остальных бесов пригони сюда, с ними я расправлюсь, – сказал Чжу Бацзе.

И вот, держа в одной руке посох, а другой волоча за собой убитого оборотня, Сунь Укун направился к пещере.

Если хотите узнать, удалось ли Сунь Укуну одолеть властителя пещеры и спасти Сюаньцзана, прочтите следующую главу.

Глава двадцать первая,

повествующая о том, как добрые духи по велению Будды соорудили для паломников селение и как бодисатва Линцзи с горы Сумеру усмирил оборотня Желтого ветра

Итак, оборотни, уцелевшие после боя, с изорванными знаменами и разбитыми барабанами, бросились обратно в пещеру к своему повелителю и сказали:

– О повелитель! Тигр потерпел поражение и бежал в восточные горы.

Эта весть так расстроила старого оборотня, что он слова не мог вымолвить и сидел, погруженный в раздумье, опустив голову. В это время перед ним предстал страж, охранявший вход в пещеру, и доложил:

– Эта волосатая обезьяна убила тигра, приволокла его к пещере и теперь шумит и ругается там.

– Да что же это такое! – воскликнул старый оборотень. – Я и пальцем не тронул его учителя, а он взял да убил моего тигра! Принесите-ка мне живо мои доспехи, сейчас я отомщу ему за моего тигра!

Старый оборотень надел доспехи, привел себя в порядок и, взяв стальные вилы с трезубцем, во главе воинов-оборотней выскочил из пещеры. Вид у него был бравый.

– Кто тут странствующий монах Сунь Укун?! – заорал во все горло оборотень.

Сунь Укун, который стоял в это время с победным видом на убитом тигре, держа в руках посох, крикнул:

– Я Сунь Укун! Ну-ка, живо освободи моего учителя!

Сунь Укун, как вы знаете, мал был ростом, и оборотень, увидев его, со смехом сказал:

– Экая досада! Я собирался сражаться с настоящим храбрецом, а тут какая-то козявка заявилась.

– А ты разок стукни меня своими вилами по голове, и я сразу вырасту!

– Это можно, раз ты такой твердолобый! – крикнул в ответ оборотень. – Сейчас стукну!

Сунь Укун ничуть не испугался и даже с места не сдвинулся. Тогда старый оборотень размахнулся и изо всех сил хватил Сунь Укуна вилами по голове. Но Сунь Укун лишь слегка покачнулся и действительно стал ростом в целый чжан.

Тогда старый оборотень взмахнул своими вилами и нацелился прямо в грудь Сунь Укуну. Сунь Укун ловко отбил удар и своим посохом нанес удар противнику по голове. И вот у пещеры Желтого ветра между ними разгорелся бой.

Раз тридцать схватывались противники, но пока неизвестно было, кто победит. Тогда Сунь Укун выдернул у себя пучок шерсти, пожевал ее, выплюнул и произнес заклинание. В тот же миг появилась целая стая обезьян. Каждая – точное подобие Сунь Укуна. В таком же одеянии, с таким же посохом в руке. Они плотным кольцом окружили оборотня. Тут оборотень быстро повернулся лицом к юго-востоку и стал извергать потоки воздуха. В тот же миг налетел Желтый ветер, и начался ураган.

Он разметал в разные стороны обезьянье воинство Сунь Укуна.

Тогда Сунь Укун встряхнулся, вернул на место выдернутый у себя клок шерсти и, взмахнув посохом, ринулся на противника. Но оборотень дунул на Сунь Укуна с такой силой, что тот зажмурил свои огненные глаза и не мог больше сопротивляться. Оборотень же вернулся к себе в пещеру.

Между тем Чжу Бацзе, как только начался ураган, взял все пожитки и, ведя на поводу коня, укрылся в ущелье. Он не знал, что сталось с Сунь Укуном, не знал, жив ли учитель.

Пока он сидел так, предаваясь печальным думам, ураган стих и небо прояснилось. Вокруг стояла тишина, ни барабанного боя, ни других признаков сражения. Чжу Бацзе не знал, что делать дальше, как вдруг раздался страшный грохот и появился Сунь Укун.

– Беда стряслась, – сказал Сунь Укун. – Этот оборотень напустил такой ветер, что мне пришлось бежать от него. И теперь у меня все время слезятся глаза.

– Время позднее, а нам даже переночевать негде, – сказал Чжу Бацзе.

– Ночлег мы найдем, это дело нетрудное, – сказал Сунь Укун. – Отдохнем, а утром вернемся сюда и расправимся с оборотнем.

Когда они вышли из ущелья, было уже почти темно. Вдруг на южном склоне горы завыла собака. Путники остановились и, вглядываясь в темноту, увидели какое-то строение и огонек.

Не разбирая дороги, они двинулись прямо на огонек и вскоре очутились у ворот какого-то дома.

На стук вышел старец, а с ним еще несколько деревенских парней с вилами, граблями и метелками в руках.

– Кто там шумит за воротами? – спросил старец.

– Мы ученики Танского монаха, паломника за священными книгами, – отвечал Сунь Укун. – Нашего учителя похитил оборотень Желтого ветра, и завтра утром мы пойдем драться с ним. А пока дозвольте нам у вас переночевать.

– Проходите, почтенные, в дом, – кланяясь, промолвил старик.

После того как старец напоил путников чаем и накормил кашей, Сунь Укун обратился к нему с вопросом:

– Нет ли здесь поблизости лекаря, чтобы полечил мне глаза? А то этот оборотень мне совсем их испортил своим Желтым ветром.

– Желтым ветром? – воскликнул старик. – Да ты понимаешь, что говоришь? Этот ветер повергает в ужас даже всякую нечисть, рушит камни, утесы и скалы. Только бессмертные могут против него устоять.

– А мы устояли. Вот только глаза у меня разболелись. Хорошо бы лекарство достать.

– Где здесь достанешь лекарство? – промолвил старик. – Могу дать тебе притиранье «Три цветка девяти плодов». Оно исцеляет глаза, если они заболели от ветра.

Старик ушел в другую комнату, принес бутылку с мазью, окунул в нее нефритовую шпильку, шпилькой провел по глазам Сунь Укуна и велел ему до утра не открывать глаз.

Когда же утром путники проснулись, они не увидели ни дома, ни ворот, вокруг стояли старые акации, а сами они лежали не на постели, а на зеленой лужайке.

Глаза у Сунь Укуна совсем перестали болеть.

– Вот скверный старик! – сказал в сердцах Чжу Бацзе. – Сбежал, а нам ни слова. Хоть бы поесть оставил. И как это он умудрился дом прихватить с собой? Чего-нибудь, наверное, натворил и решил скрыться.

Сунь Укун сказал со смехом:

– Ты пойди да почитай бумагу, которая приклеена вон к тому дереву.

А на бумаге той вот что было написано:

«В этом бедном ветхом домишке

жил не простой человек:

Будде он честно и верно служил

в хижине, словно в храме.

Если давал волшебное снадобье,

прозревали тотчас глаза;

Не ведал сомнений и колебаний,

сердцем творил чудеса» [7].

– Это были добрые духи, которым Будда велел охранять в пути нашего учителя, – сказал Сунь Укун.

– Так вот оно что! – сказал Чжу Бацзе. – Значит, они нарочно соорудили это строение, чтобы мы могли поесть и выспаться.

– А теперь пора идти выручать учителя, – сказал Сунь Укун. – Ты оставайся здесь, присмотри за конем и пожитками, а я попробую разузнать, что с учителем, и тогда уж вызову оборотня на бой.

Сказав так, Сунь Укун встряхнулся и в следующий миг очутился у пещеры. Ворота были закрыты. Видно, оборотни еще не проснулись. Сунь Укун произнес заклинание, встряхнулся и обернулся комаром.

У входа в пещеру сладко похрапывал страж-оборотень. Сунь Укун ужалил его в нос, да так сильно, что у того сразу вскочил здоровенный волдырь.

– О Небо! – завопил оборотень, протирая глаза. – Что за свирепый комар!

Тут врата распахнулись со скрипом, и Сунь Укун влетел во двор. Как раз в это время старый оборотень отдал приказ расставить оружие вдоль стены, говоря:

– Если вчера Сунь Укуна не сгубил ураган, то сегодня он непременно заявится. Тем хуже для него. Тут он и найдет свою смерть.

Сунь Укун между тем залетел в главную постройку, а оттуда через щель в стене в сад. Там он и увидел привязанного к столбу учителя, который горько плакал, призывая на помощь своих учеников. Сунь Укун тихонько опустился ему на голову и прожужжал:

– Не бойтесь, учитель, мы вас спасем. Тигра Чжу Бацзе убил, теперь осталось расправиться с оборотнем.

С этими словами Сунь Укун улетел, и когда достиг главной залы, то увидел восседавшего на возвышении старого оборотня, а рядом с ним еще одного, который вбежал в пещеру и доложил:

– О повелитель! Я только что видел в лесу какого-то монаха со свиным рылом и длинными ушами. А того, волосатого, не видел. Хорошо, если вы уморили его своим ураганом, а если он жив, да еще явится сюда с подкреплением? Что тогда делать?

– Я никого не боюсь, – отвечал старый оборотень, – боюсьтолько бодисатвы Линцзи – он один в силах остановить мой ветер.

Эти слова услышал Сунь Укун, сидевший в это время на балке. Он очень обрадовался, принял свой настоящий облик и отправился к Чжу Бацзе.

Сунь Укун рассказал ему обо всем, что видел и слышал в пещере, об учителе, привязанном к столбу, и о том, что один лишь бодисатва Линцзи может усмирить оборотня Желтого ветра. Вдруг они увидели старца.

Сунь Укун одернул на себе одежду, подошел к старцу, совершил положенные приветствия и рассказал, какая у них стряслась беда.

Узнав, что Сунь Укун и Чжу Бацзе ученики Танского монаха, который идет в Индию за священными книгами, что самого монаха похитил оборотень и спасти его может лишь бодисатва Линцзи, старец сказал:

– Идите прямо на юг. Пройдете три тысячи ли и увидите гору, которая называется Малая Сумеру. На горе стоит храм, в том храме вы и найдете бодисатву Линцзи.

Сказал так старик, обернулся ветром и исчез. А на том месте, где он стоял, остался листок бумаги, в котором было написано:

«Докладываю Мудрецу, равному Небу.

Я не кто иной, как Ли Чангэн.

На горе Сумеру есть посох Летающего дракона.

Линцзи принял воинство Будды».

– Кто такой Ли Чангэн? – спросил Чжу Бацзе.

– Это дух Золотой звезды, – отвечал Сунь Укун.

Тут Чжу Бацзе опустился на колени, поклонился до самой земли и воскликнул:

– О милостивый благодетель! Спаситель мой! Не заступись ты за меня перед Яшмовым владыкой, не знаю, что бы со мною сталось.

– Вот что, брат! – сказал Сунь Укун. – Оставайся здесь, спрячься подальше в лесу, хорошенько стереги коня и пожитки, да смотри не впутывайся ни в какие истории. А я отправлюсь на гору Сумеру и попрошу бодисатву помочь нам.

Сунь Укун подпрыгнул, сел на облако и устремился прямо на юг. Через мгновение перед ним выросла огромная гора, окутанная радужными облаками и благовещим туманом, на горе стоял храм, а из храма доносился колокольный звон и звуки цимбал. Вокруг все благоухало. Великий Мудрец направился прямо к воротам храма и здесь увидел монаха-даоса, который молился, перебирая четки.

Сунь Укун приветствовал монаха и сказал, что хочет видеть бодисатву Линцзи по важному делу.

– Я ученик Танского монаха. Мой учитель, выполняя волю владыки великих Танов, идет в Индию за священными книгами, а я его сопровождаю, – промолвил Сунь Укун.

Когда монах доложил бодисатве, что его хочет видеть ученик Танского монаха, бодисатва велел прибавить благовоний в курильницах и приготовился встретить гостя.

Едва Сунь Укун встал и обменялся приветствиями с бодисатвой, как его позвали к столу, усадили на почетное место и стали угощать чаем.

Сунь Укун рассказал бодисатве, как попал в беду на горе Желтого ветра его учитель, и попросил спасти его.

– Будда пожаловал мне шарик, Усмиряющий ветер, и драгоценный посох Летающего дракона и велел усмирить оборотня Желтого ветра, – отвечал бодисатва и, захватив с собой посох Летающего дракона, вместе с Сунь Укуном отправился на гору Желтого ветра спасать Сюаньцзана.

Там Сунь Укун спустился на землю и пошел к пещере звать оборотня на бой, а бодисатва остался на облаке, чтобы в нужный момент прийти Сунь Укуну на помощь.

Как и в первый раз, после нескольких схваток оборотень решил напустить на противника ветер, но только он было разинул пасть, как бодисатва сбросил с облака вниз посох Летающего дракона, произнес заклинание, и посох вмиг превратился в золотого дракона о восьми лапах. Дракон выпустил когти, схватил оборотня за голову и отнес на скалу. Здесь оборотень принял свой первоначальный вид и превратился в желтого соболя. Сунь Укун погнался было за ним, чтобы сразить своим посохом, но бодисатва сказал:

– Не лишай его жизни, Великий Мудрец. Я отнесу его к Будде. Пусть Будда назначит ему наказание.

Сказав так, бодисатва взял оборотня и отправился с ним на Запад. А Сунь Укун пошел в лес, где оставался Чжу Бацзе.

Он рассказал Чжу Бацзе о том, как бодисатва Линцзи одолел оборотня, а потом они вместе отправились в пещеру. Там они переколотили всех оборотней, хитрых зайцев, злых лисиц, рогатых оленей и прошли в сад, где, привязанный к столбу, томился учитель. Они освободили его от веревок, поклонились, рассказали, как удалось одолеть оборотня, и втроем покинули пещеру.

О том, что случилось дальше, вы узнаете, когда прочтете следующую главу.

Глава двадцать вторая,

из которой вы узнаете о том, как Чжу Бацзе вступил в бой с оборотнем реки Текучих песков и как Хуэйань, выполняя волю богини, усмирил оборотня

Итак, Танский монах и его ученики продолжали свой путь. Шли они долго, преодолели наконец гору Желтого ветра, дошли до широкой равнины и однажды увидели бурную реку, до того широкую, что не было видно противоположного берега. На берегу стояла каменная плита с надписью: «Река Текучих песков». На задней ее стороне были строки, написанные по всем правилам стихосложения.

«Ширина реки Текучих песков

почти восемьсот ли,

Никак не меньше трех тысяч чжанов

глубина этой реки.

Перья гусиные ввысь не поднимет

даже могучий вихрь,

Зато непременно лягут на дно

цветущие тростники».

И вот когда учитель и его ученики читали эти строки, река вдруг забурлила, по ней пошли волны, каждая высотой с гору, и из воды выскочило чудище, безобразное и свирепое на вид.

Чудище ринулось прямо на Сюаньцзана. Но Сунь Укун успел схватить учителя и унести его подальше от реки. А Чжу Бацзе тем временем взмахнул своими вилами и вступил в бой с чудищем.

Уже раз двадцать противники сходились, разя друг друга своим оружием, но кто из них потерпит поражение, а кто победит, определить было нельзя. Тут Сунь Укун, который наблюдал за боем и весь кипел от ярости, вмиг очутился у реки, взмахнул своим посохом и изо всех сил стукнул оборотня по голове.

Оборотень испугался, покинул поле боя и скрылся в реке.

А Сунь Укун с Чжу Бацзе вернулись к учителю и обо всем ему рассказали…

Тогда учитель промолвил:

– Надо постараться, чтобы оборотень нас переправил на тот берег. Он здесь наверняка давно живет и хорошо знает эту реку.

– Прекрасная мысль! – воскликнул Сунь Укун. – Только для этого надо изловить чудовище, а я в воде не очень-то проворен и ловок.

– А я когда-то был главным командующим на реке Тяньхэ, – сказал тут Чжу Бацзе. – Мне подчинялось восьмидесятитысячное войско. Вот только плохо, что я не знаю обитателей здешних вод, не знаю, сколько их в этой реке. Если много и все они вместе навалятся на меня, я их не одолею. Что тогда делать?

– Ты вступи с чудищем в бой, – сказал Сунь Укун, – сделай вид, что потерпел поражение, и вымани чудище на берег. А тут я тебе на помощь приду.

– Что же, пожалуй, ты дело говоришь, – согласился Чжу Бацзе. – Тогда я не мешкая и отправлюсь.

С этими словами Чжу Бацзе разделся, снял башмаки и, размахивая вилами, ринулся в воду. Вскоре он достиг дна.

– Эй ты, монах! Куда идешь? – заорал оборотень, увидев Чжу Бацзе, и преградил ему путь своим посохом.

Чжу Бацзе отбил удар и в свою очередь крикнул:

– Ты кто такой, что осмеливаешься преграждать мне дорогу?

– Сейчас я расскажу тебе, кто я такой, – отвечал оборотень и прочел такие стихи:

– С малых лет был духом велик,

Небо и Землю давно познал,

скитаться в пространстве привык.

Я в Поднебесной – славнейший герой,

имя мое повсюду гремит.

А ты, к моему явившись дворцу,

осмелился мне угрожать,

И чтобы за дерзость воздать сполна,

придется тебя сожрать!

Хоть с виду ты весьма грубоват,

испробую плоть твою —

Сначала изжарю тебя живьем,

потом на куски порублю.

– Ах ты, тварь! – вскричал Чжу Бацзе. – Да я в пену тебя превращу. Мало того что ты меня обругал, так еще грозишься сделать из меня закуску. Ну, сейчас я тебя проучу, невежа!

Они начали драться, выскочили на поверхность реки, сражались целых две стражи, но так и нельзя было сказать, кто потерпит поражение, а кто победит. Чжу Бацзе наверняка удалось бы заманить оборотня на берег, но тут в бой вступил Сунь Укун, стукнул своим посохом оборотня по голове, и тот мигом исчез под водой.

– Что ты наделал! – в ярости закричал Чжу Бацзе. – Неужели не мог подождать, пока я заманю его на высокое место! Тогда мы непременно изловили бы его. А теперь жди, пока он снова появится.

– Не кричи! – сказал Сунь Укун. – Лучше пойдем посмотрим, что делает наш учитель.

Они пошли к Сюаньцзану, рассказали ему, как сражались с чудовищем и как чудовище скрылось в реке.

– Что же теперь будет? – с тревогой спросил Сюаньцзан. – Придется Чжу Бацзе снова спуститься на дно. Пусть выманит оборотня на берег, на самое высокое место, и мы непременно изловим его.

Однако все случилось так, как и в первый раз. Чжу Бацзе вызвал оборотня на бой, они выскочили на поверхность реки, затем на берег, но тут оборотень смекнул, что противник нарочно увлекает его за собой, чтобы изловить, и стоял у самой воды, не двигаясь с места. Тут Сунь Укун не стерпел и ринулся со своим посохом на чудовище, но чудовище быстро скрылось в воде.

Узнав, что снова не удалось изловить чудовище, Сюаньцзан едва не заплакал от горя.

– Вы не волнуйтесь, учитель, – сказал Сунь Укун. – Я мигом слетаю на Южное море и попрошу богиню Гуаньинь помочь нам.

Сунь Укун подпрыгнул, сел на облако и в следующий миг очутился у Южного моря.

Богиня как раз в это время вместе с дочерью дракона стояла, облокотившись на изгородь, у Лотосового озера и любовалась цветами, когда вдруг ей доложили, что прибыл Сунь Укун.

– Зачем пожаловал? – спросила богиня, когда Сунь Укун предстал перед ней.

– Мы не можем переправиться через реку Текучих песков, – отвечал Сунь Укун. – Уж очень она широка, к тому же там обитает чудище. Дважды мы вступали с ним в бой, хотели изловить его и заставить перевезти нашего учителя через реку. Но одолеть его нам так и не удалось.

– Я велела этому оборотню встать на Путь Истины и помогать всем паломникам, он будет служить вам. – Затем богиня позвала своего ученика Хуэйаня, вытащила из рукава красную тыкву и промолвила: – Возьми эту тыкву и отправляйся с Сунь Укуном к реке Текучих песков. Как придешь, крикни: «Уцзин!» Чудище тотчас же выйдет из воды. Прежде всего заставь его приветствовать Танского монаха. Затем сними девять черепов, которые висят у него на шее, свяжи вместе и расположи в том порядке, в каком расположены палаты государева дворца, а тыкву помести посредине. Получится лодка, и вы сможете переправить Танского монаха через реку.

Хуэйань почтительно выслушал приказание и, взяв тыкву, вместе с Сунь Укуном отправился в путь.

Вскоре они достигли реки Текучих песков и спустились на облаке вниз. Первым делом они пошли к Сюаньцзану и обо всем ему рассказали, после чего Хуэйань с тыквой в руках поднялся в воздух и громко крикнул:

– Уцзин! Уцзин! Тебя давно дожидается паломник за священными книгами! Отчего же ты не поклонишься ему?

Услыхав свое монашеское имя, оборотень высунул голову из воды и, увидев Хуэйаня, расплылся в улыбке, почтительно приветствуя посланца богини.

– Богиня велела тебе стать учеником Танского монаха и сопровождать его в Индию. А сейчас из черепов, что висят у тебя на шее, и из этой тыквы мы соорудим лодку и переправим Танского монаха через реку.

Тут Уцзин взял свой посох, оправил на себе одежду и склонился перед Танским монахом:

– Умоляю вас, учитель, простить меня за то, что я, словно слепой, не признал вас и был к вам непочтителен.

– Мы сами виноваты, – произнес Сунь Укун, – надо было ему сказать, что мы паломники.

После того как Сюаньцзан дал Уцзину монашеское имя Шасэн, а Сунь Укун священным ножом остриг ему волосы, Хуэйань сказал:

– Давайте, не теряя времени, сооружать волшебную ладью.

Тут Шасэн снял с шеи черепа, из веревки сделал девять магических узлов, а посредине положил тыкву.

Сюаньцзан, а за ним Чжу Бацзе и Шасэн взошли на лодку.

Сунь Укун на облаке, ведя на поводу коня-дракона, сопровождал их. А над облаками летел Хуэйань, верный страж. Очень скоро с попутным ветром лодка достигла противоположного берега. Река Текучих песков оказалась позади.

Хуэйань взял тыкву и на священном облаке пустился в обратный путь. В тот же момент девять черепов превратились в девять воздушных потоков и бесследно исчезли.

Если хотите узнать, что еще случилось с паломниками, прочтите следующую главу.

Глава двадцать третья,

повествующая о том, как Сюаньцзан остался преданным святому учению и как испытывали четырех подвижников в твердости веры

Итак, паломники продолжали свой путь. Они преодолевали реки и горы, любовались широкими просторами полей и лугов, поросших цветами. Но время летело быстро, и незаметно подошла осень.

Кленовой листвою

алеют-пылают горы;

Никнут цветы

под резким вечерним ветром.

Ленивее, глуше

кричит ночами цикада;

Стрекочет сверчок —

горше горькие думы.

Лотос увядший —

как белый шелковый ветер;

Благоухают

золотые шары апельсинов.

Тянутся к югу

диких гусей караваны —

Печально скользят

по низкому серому небу.

И вот как-то вечером Сюаньцзан увидел впереди селение.

– Не остановиться ли нам на ночлег? – сказал он своим ученикам.

Селение было окутано радужным сиянием. Сунь Укун сразу понял, что оно создано самим Буддой, но ни словом не обмолвился об этом. Когда они приблизились к воротам с великолепной аркой и красивой резьбой в виде цветов лотоса и хобота слона, Чжу Бацзе сказал:

– Видно, богатые люди живут здесь.

Путники долго стояли у ворот, но никто не вышел им навстречу. Тогда Сунь Укун не утерпел и вошел во двор. Во дворе он увидел дом из трех комнат с высоко поднятыми дверными занавесками. На стоявшей у входа ширме висели картины. На одной изображена была гора – символ долголетия, на другой – море, символ счастья. На столбах, покрытых лаком и инкрустированных золотом, висели свитки с новогодними пожеланиями счастья и благополучия. Посреди двора стоял черный полированный столик для возжигания благовоний, на столике – медная курильница с изображением сына дракона, вокруг стола – шесть стульев. На восточной и западной стенах двора висели свитки с изображением четырех времен года.

Пока Сунь Укун все это украдкой рассматривал, послышались шаги, и появилась женщина средних лет.

– Кто посмел здесь шуметь? – нежным, мелодичным голосом спросила она.

Сунь Укун поспешил приветствовать женщину и ответил:

– Мы монахи, по высочайшему повелению держим путь из Китая в Индию за священными книгами. Время сейчас уже позднее, позвольте же нам остановиться на ночлег в вашем доме.

– Зовите ваших спутников и входите, – улыбаясь, сказала женщина.

Она была хороша собой и нарядно одета.

Чжу Бацзе, как увидел красавицу, глаз не мог от нее отвести. Женщина между тем велела подать чай, и тотчас же из-за перегородки вышла девушка-служанка с длинной косой, которая несла золотой поднос с чашками из белоснежного нефрита. От чая, как и от редких плодов, лежавших на подносе, исходило благоухание. Женщина, ничуть не стыдясь, закатала рукава, обнажив нежные, как весенние побеги бамбука, руки, и поднесла каждому из гостей чашку чая. Затем велела приготовить трапезу.

– Простите, почтеннейшая, – промолвил Сюаньцзан, почтительно сложив руки, – можно ли узнать вашу драгоценную фамилию и откуда вы родом?

– Моя девичья фамилия – Цзя, а по мужу я Мо. С малолетства меня преследовал злой рок. Я рано потеряла родителей, а в позапрошлом году – мужа и осталась с тремя дочерьми. В нынешнем году закончился срок моего траура. И вот, на наше счастье, к нам прибыли вы, наставник, со своими учениками. Нас четверо и вас четверо. Не пережениться ли нам? Получатся прекрасные четыре пары.

Сюаньцзан ничего не ответил, будто не слышал слов хозяйки, и сидел, закрыв глаза, не шелохнувшись.

– Мы богаты, – продолжала женщина. – У нас много земли и фруктовых садов, много волов, мулов и лошадей; свиней же и овец – не перечесть. А сколько шелка и разной одежды! За десять лет не износить. Золота и серебра хватит на всю жизнь. Оставайтесь у нас, будете жить в полном довольстве. Это лучше, чем идти в Индию, терпеть в пути лишения, голод и холод. Мне сорок пять лет, старшей дочери Чжэньчжэнь – двадцать. Второй – Айай – восемнадцать и младшей – Ляньлянь – шестнадцать. Сама я уже не могу похвалиться красотой, зато дочки у меня – красавицы. И руки у них золотые. И шить умеют, и вышивать, любое дело у них спорится. Сыновей у нас с мужем не было, и мы воспитывали их, как мальчиков. Они знают конфуцианские книги, умеют читать, сочинять стихи. Оставайтесь же с нами! В шелковых халатах будете ходить, а не в черной рясе, соломенных туфлях и бамбуковой шляпе, не понадобится вам больше глиняная чаша для подаяний.

Сюаньцзан, восседавший на почетном месте, был похож на лягушку, попавшую под дождь. А Чжу Бацзе весь извертелся. Наконец он не выдержал, подошел к учителю, дернул его за рукав и сказал:

– Хозяйка дело говорит, а вы не слушаете.

– Мерзкая тварь! – вскричал тут Сюаньцзан. – Пристало ли монаху слушать речи о богатстве и женской красоте?

Как ни уговаривала хозяйка монахов остаться, каких радостей и благ ни сулила им, все было напрасно.

Тогда она рассердилась и ушла, с шумом захлопнув дверь, а монахи остались одни. Никто больше не предлагал им ни чая, ни еды. Чжу Бацзе места себе не находил от досады.

– Надо было притвориться, что мы согласны, – сказал он Сюаньцзану, – тогда нас хоть накормили бы. А теперь проведем ночь у холодного очага.

– Может, ты хочешь здесь остаться, – сказал Сунь Укун, – тогда попроси учителя быть твоим сватом.

– Пожалуй, ты прав, брат, – ответил Чжу Бацзе, – только что же это получится? То я ухожу из мира, то снова возвращаюсь, то женюсь, то развожусь. А вообще-то, зря вы на меня нападаете. Ведь каждый из вас не прочь здесь остаться, я уверен. Недаром говорится: «Монах – что похотливый дьявол». Ладно, хватит болтать, лучше пойду попасу коня, не то завтра он только и будет годен на то, чтобы содрать с него шкуру.

Сказав так, Чжу Бацзе вышел. Следом за ним вышел и Сунь Укун, встряхнулся и, превратившись в красную стрекозу, вылетел за ворота. Вскоре он увидел Чжу Бацзе. Тот и не собирался искать пастбище, а, подгоняя коня, устремился прямо к задним воротам, где хозяйка с дочерьми любовалась орхидеями. Завидев Чжу Бацзе, девушки тотчас скрылись в доме, а хозяйка спросила:

– Куда вы направляетесь, почтенный монах?

– Да вот вышел попасти коня, – отвечал Чжу Бацзе.

– Странный человек ваш учитель, – сказала женщина. – Вместо того чтобы остаться здесь и жить в свое удовольствие, предпочитает быть странствующим монахом.

– Видите ли, они боятся нарушить волю Танского императора. А я бы, пожалуй, остался, только не знаю, могу ли понравиться вам со своим свиным рылом и длинными ушами.

– Ну что вы! Вы очень симпатичный, – отвечала женщина. – К тому же в доме нужен хозяин. Не знаю, правда, приглянетесь ли вы дочерям.

– Да вы поговорите с ними, скажите, что не в красоте дело. А работник я отменный.

– Что же, пойдите к своему учителю и скажите, что я согласна взять вас в зятья, – промолвила женщина.

– А чего мне к нему ходить, я не маленький, сам знаю, что делать.

– Тогда я поговорю сейчас с дочерьми, – сказала женщина и ушла в дом.

Сунь Укун, который все видел и слышал, тотчас же полетел к Сюаньцзану и все ему рассказал. Немного погодя Чжу Бацзе вернулся.

– Ну что, попас коня? – спросил учитель.

– Да здесь хорошей травы не найдешь, – отвечал тот.

– Не нашел, где коня попасти, нашел, куда его отвести [8], – сказал Сунь Укун.

Тут Чжу Бацзе понял, что тайна его раскрыта, и опустил голову. Вскоре скрипнула дверь, появились красные фонари, курильница и, наконец, сама хозяйка. Она распространяла вокруг благоухание и вся сверкала драгоценными украшениями. Вместе с ней вошли три ее дочери: Чжэньчжэнь, Айай и Ляньлянь. Они в самом деле были красавицами. Девушки встали чинно в ряд и почтительно поклонились Сюаньцзану.

А он опустил глаза и стал горячо молиться. Сунь Укун не обращал на красавиц ни малейшего внимания, Шасэн и вовсе от них отвернулся, но что творилось с Чжу Бацзе! Обуреваемый греховными помыслами и неуемной страстью, он чуть слышно проговорил:

– Благодарение Небу, что бессмертные небожительницы сошли на землю. Мамаша, уведите, пожалуйста, ваших дочерей.

Девушки тотчас же скрылись за ширмами.

– Почтеннейшие, – сказала тут хозяйка, – кто из вас пожелал бы взять в жены моих дочерей?

– Мы потолковали между собой и решили оставить здесь Чжу Бацзе.

Чжу Бацзе запротестовал было, но Сунь Укун подвел его к хозяйке и сказал:

– Прошу вас, уважаемая, примите его в свой дом.

Тогда хозяйка распорядилась приготовить все к свадебному пиру, который она собиралась устроить на следующий день, а в этот вечер паломники поели и улеглись спать.

Тут мы их и оставим и вернемся к Чжу Бацзе. Хозяйка повела его за собой. Они долго шли, пока наконец не пришли к жилым помещениям. И тут хозяйка сказала:

– Все сложилось так неожиданно, что мы не успели даже позвать гадальщика, не совершили ни поклонов перед домашним алтарем, ни свадебного обряда. Так что сейчас ты должен восемь раз поклониться.

– Будем считать один поклон за два. Я поклонюсь алтарю и вам за то, что согласились со мной породниться.

– Вот ведь какой экономный зять мне попался. Я сяду, а ты совершай поклоны.

Зала вся сияла серебряным светом от множества зажженных свечей.

Кончив отбивать поклоны, Чжу Бацзе спросил:

– Какую же из дочерей вы собираетесь отдать мне в жены?

– Не знаю, что и делать, – отвечала хозяйка. – Отдать старшую – средняя обидится, отдать среднюю – младшая обидится. Отдать младшую – опять же рассердится старшая.

– А я могу всех троих в жены взять. Не бойтесь, всем троим и угожу.

– Нет, это не дело. Мы вот как поступим. Я позову дочерей, а ты завяжешь глаза вот этим платком и будешь ловить их. Которая попадется тебе в руки, та и станет твоей женой.

Чжу Бацзе завязал глаза, хозяйка позвала дочерей, и как только они появились, вокруг разлилось благоухание и раздался мелодичный звон украшений. Чжу Бацзе стал метаться из стороны в сторону, но ни одну из девушек так и не смог поймать, они ускользали из его рук, и он натыкался то на столб, то на стену. Рыло у него распухло, голова вся была в шишках. Он едва держался на ногах от усталости и в конце концов в изнеможении опустился на пол.

– Видно, не хотят ваши дочери замуж выходить за меня, ни одна не дается в руки. Выходите вы за меня, мамаша!

– Где же это видано, чтобы на теще женились! – воскликнула женщина. – Давай вот как сделаем. Каждая из моих дочерей вышила жемчугом рубашку. Ты их примеришь и женишься на той из дочерей, чья рубашка тебе подойдет.

Хозяйка принесла рубашку, Чжу Бацзе напялил ее и тут же свалился на пол. Оказалось, что он крепко-накрепко связан веревками, а женщины куда-то исчезли.

Как раз в этот момент Сюаньцзан, Сунь Укун и Шасэн проснулись будто бы от толчка. На востоке занималась заря. Вокруг не было ни домов, ни строений, ни ворот с резьбой. Они спали в лесу среди сосен и кедров.

– Вставай, дорогой брат! – воскликнул Шасэн. – Мы вчера повстречались с нечистой силой. Тут была нечистая сила!

– Да нет, – отвечал Сунь Укун. – Это с Неба на Землю к нам сошли бодисатвы, которые ровно в полдень исчезли. Не знаю только, какое они назначили наказание Чжу Бацзе за его греховные помыслы и где он сейчас.

Как раз в это время до них донесся крик Чжу Бацзе:

– Спасите! Меня связали! Помогите!

– Пусть кричит, – сказал Сунь Укун. – Не обращайте внимания. Надо трогаться в путь.

Но тут Сюаньцзан промолвил:

– Что говорить! Чжу Бацзе упрям и своенравен. Но он нам нужен в пути. Силища у него огромная, к тому же он парень правдивый. Так что пусть идет с нами. Надеюсь, он не станет совершать впредь опрометчивых поступков.

Шасэн свернул постель и собрал пожитки. Сунь Укун подвел Сюаньцзану коня, тот сел на него, и они отправились вглубь леса.

Если вы хотите узнать, что случилось дальше с Чжу Бацзе, прочтите следующую главу.

Глава двадцать четвертая,

повествующая о том, как великий праведник с горы Долголетия задержал своего старого друга и как Сунь Укун утащил плоды древа жизни в монастыре Учжуангуань

Итак, паломники вошли в лес и увидели привязанного к дереву Чжу Бацзе, который громко стонал. Сунь Укун подошел к нему и сказал:

– Ну что, зятек! Отчего не встаешь? Где жена? Теща где?

Чжу Бацзе не знал, куда от стыда деваться. К тому же веревки, врезаясь в тело, причиняли ему нестерпимую боль. Шасэн пожалел его и освободил от веревок. Чжу Бацзе молчал и не переставал кланяться. А узнав, что вчера перед ним были бодисатвы, почувствовал еще больший стыд и сказал:

– Пусть кости мои трещат, пусть плечи покроются мозолями от тяжелой ноши, все равно я буду следовать за учителем.

После этого паломники продолжили свой путь.

И вот однажды они увидели впереди гору. Вот какой она была:

Пики гор высоки —

Круто вздымаясь до самых небес,

достигают Небесной реки.

Свежезеленой листвою

сверкает на солнце лес.

Розоватая дымка окутала горы

на тысячи ли окрест.

В мрачных ущельях рождаются ветры,

Несутся они во все стороны света,

увлекая с собой облака.

Обезьяньи крики доносятся издалека,

Слышен тигриный рык,

В чаще – драконий рев.

Ослепительна зелень ив,

Персик на склонах цветет,

Радуют глаз белизною

соцветия диких слив.

– Ученики мои! – воскликнул Сюаньцзан. – Сколько гор прошли мы на своем пути, а такой красивой ни разу не видели! Может, до храма Раскатов грома уже не так далеко, тогда нам надо как следует подготовиться к встрече с Буддой!

– Рано еще, – сказал, смеясь, Сунь Укун. – Нам предстоит пройти ни мало ни много сто восемь тысяч ли.

– Дорогой брат, – промолвил Шасэн, – хоть до храма Раскатов грома еще далеко, но и здесь, в этих красивых местах, наверняка живут добрые люди.

– Ты прав, – отвечал Сунь Укун. – Нечистой силы здесь нет. Тут можно встретить только монахов и небожителей.

Но оставим пока наших путников и расскажем о горе Долголетия. На этой горе стоял монастырь под названием Учжуангуань. И жил в этом монастыре даос, праведник по имени Чжэнь Юань. Еще со времен первобытного хаоса, когда Земля и Небо являли собой единое целое, росло здесь священное растение – «древо жизни», как его называли. Цвело древо раз в три тысячи лет. В последующие три тысячи лет на нем завязывались плоды, и еще через три тысячи лет плоды созревали. Словом, вкушать плоды древа жизни можно было раз в десять тысяч лет, и вызревало их всего тридцать штук. Каждый походил на новорожденного младенца со всеми четырьмя конечностями и пятью органами чувств. Счастливец, которому удавалось вдохнуть аромат такого плода, жил триста шестьдесят лет, тот же, кому выпадало счастье вкусить плод древа жизни, жил сорок семь тысяч лет.

И вот в день, о котором пойдет речь, праведник Чжэнь Юань вместе со своими сорока шестью учениками отправился слушать проповедь в небесный дворец Мило, а младших учеников оставил дома. Одного из них звали Цинфын – Чистый Ветер, другого Минъюэ – Ясная Луна. Цинфыну было тысяча триста двадцать лет, а Минъюэ только что исполнилось тысяча двести.

Перед тем как покинуть монастырь, праведник сказал им:

– Скоро по этой дороге пройдет мой старый друг Танский монах Сюаньцзан, так вы уж устройте ему достойную встречу. Сорвите два плода и угостите его. Только сделайте это втайне от его спутников, а то как бы не случилось беды.

Послушники обещали все в точности выполнить, и праведник вознесся на Небо, во дворец Мило.

Тем временем к монастырю, скрытому соснами и зарослями бамбука, приблизился Сюаньцзан со своими учениками.

Сюаньцзан слез с коня, подошел к воротам и увидел табличку с надписью: «Волшебная страна горы Долголетия, обиталище небожителей – монастырь Учжуангуань».

Они вошли в первые ворота, затем во вторые и тут увидели двух отроков, которые, низко кланяясь, спешили им навстречу. Отроки провели гостей в одну из зал главного храма, где висели на стене два огромных иероглифа «Небо и Земля» и стоял небольшой жертвенный столик с инкрустациями, а на столике – две золотые курильницы и ароматные свечи.

Сюаньцзан зажег свечи, трижды обошел залу по кругу и обратился к отрокам:

– Ваш монастырь расположен на священной границе с Западом. Почему же вы не приносите жертвы трем Чистейшим, четырем государям и всем служителям Неба?

– Не станем обманывать вас, учитель, – с улыбкой отвечали отроки, – три Чистейших и четыре государя – старые друзья нашего учителя. Есть здесь девять светил – его младшие потомки, и Юаньчэнь – просто гость.

Тут Сунь Укун так расхохотался, что даже упал.

– Все говорят, что я один вру, – сказал он. – Но эти парни врут еще нахальней.

– Где же ваш учитель? – спросил Сюаньцзан, пропустив мимо ушей слова Сунь Укуна.

– Учитель отправился во дворец Мило слушать проповедь, – отвечали отроки.

Тут Сунь Укун вскипел от ярости и крикнул:

– Бесстыжие! Врите, да знайте меру! Известно ли вам, кто живет во дворце Мило? Станут приглашать туда вашего учителя!

– Не шуми, Сунь Укун, – вмешался тут Сюаньцзан, опасаясь скандала. – Сейчас мы отдохнем немного и двинемся в путь. Ты, Сунь Укун, попаси коня, Шасэн постережет пожитки, а Чжу Бацзе пусть попросит разрешения приготовить на очаге еду.

Когда ученики Сюаньцзана занялись каждый своим делом, отроки стали толковать между собой.

– Прежде чем угощать этого монаха плодами древа жизни, надо все хорошенько выспросить у него. Может, это вовсе не Танский монах, о котором говорил наш учитель, а мы возьмем да и скормим ему плоды древа жизни, – говорили они.

И отроки, приблизившись к Сюаньцзану, спросили:

– Почтеннейший, не вы ли Танский монах, который идет в Индию за священными книгами?

– Да, я Танский монах, – отвечал Сюаньцзан.

– Учитель велел оказать вам подобающий прием, – промолвили отроки, – так что присядьте, пожалуйста, мы сейчас принесем вам чаю.

Пока Сюаньцзан пил чай, отроки сходили за золотой колотушкой и блюдом, блюдо покрыли шелковыми полотенцами и отправились в сад. Один из них, Цинфын, влез на дерево и колотушкой принялся сбивать плоды, а второй, Минъюэ, стоял внизу, держа наготове блюдо. Сбив два плода, отроки вернулись в залу и преподнесли их Сюаньцзану, говоря:

– Почтенный учитель, живем мы в глухом месте, и у нас нет достойного вас угощения. Поэтому просим вас отведать эти плоды и утолить жажду.

Сюаньцзан глянул на плоды, задрожал и, отскочив в сторону, воскликнул:

– О Небо! Небо! Возможно ли, чтобы в такой урожайный год ели людей, да еще в монастыре?! Ведь это младенцы!

– Учитель, – сказал тогда Минъюэ, – это не младенцы, а плоды, которые растут на древе жизни.

Но Сюаньцзан и слушать ничего не хотел, и отрокам пришлось унести плоды. А поскольку их надо было есть сразу, чтобы они не затвердели, то отроки, вернувшись к себе в комнату, принялись лакомиться этими божественными плодами.

А надо вам сказать, что Чжу Бацзе, занятый приготовлением еды, был в это время на кухне, которую от кельи отроков отделяла тонкая перегородка, и слышал их разговор о том, как Танский монах отказался есть плоды древа жизни. «А почему бы мне самому не отведать такой плод», – подумал Чжу Бацзе и, дождавшись Сунь Укуна, спросил, видел ли тот когда-нибудь плоды древа жизни.

– Чего не видел, того не видел, – отвечал Сунь Укун, – хотя побывал на краю света. Слышал только, что плоды эти приносят долголетие. Но где их раздобыть?

– Они здесь рядом, – отвечал Чжу Бацзе и слово в слово передал Сунь Укуну подслушанный им разговор отроков.

– Учитель наш есть плоды отказался, приняв их за младенцев. И отроки сами съели эти плоды, вместо того чтобы предложить нам, – сказал Чжу Бацзе. – Может, сходить в сад, утащить несколько штук? Только я слышал, как отроки говорили, что сбивать их надо какой-то золотой колотушкой.

– Знаю, знаю! – ответил Сунь Укун и, став невидимым, вошел в келью отроков.

Там никого не было. Отроки, съев плоды, ушли в залу и там беседовали с Сюаньцзаном. Сунь Укун осмотрелся, увидел золотую палку длиной два чи и толщиной с палец и понял, что это и есть волшебная колотушка. Взяв ее, Сунь Укун вышел из кельи и направился прямо в сад. Такого прекрасного сада Сунь Укун никогда не видел, это была истинная обитель небожителей.

Повсюду росли плоды и овощи всех четырех времен года. Шпинат, сельдерей, капуста. Молодые ростки бамбука, батат, тыквы-горлянки, лук и чеснок, гвоздика.

«Да эти монахи, оказывается, сами выращивают овощи», – подумал Сунь Укун.

Пройдя огород, Сунь Укун увидел еще одни ворота, и когда открыл их, взору его предстало огромное дерево. От его листьев, напоминавших листья банана, исходил чудесный аромат.

Сунь Укун поднял голову и на ветвях, обращенных к югу, увидел плоды жизни, точь-в-точь похожие на младенцев. Казалось даже, что они болтают руками и ногами и слегка покачивают головой. Сунь Укун влез на дерево, ударил по плоду золотой колотушкой, и плод тотчас свалился с дерева. Сунь Укун спрыгнул вниз, но сколько ни искал, так и не мог найти плод. «Все это козни здешних духов», – подумал Сунь Укун и произнес заклинание. В тот же миг перед ним предстал дух и, почтительно кланяясь, промолвил:

– Что вам угодно, Великий Мудрец?

– Ты разве не знаешь, что я известный разбойник во всей Поднебесной? – вскричал Сунь Укун. – Я выкрал персики из Небесного сада, стащил государево вино, похитил снадобье бессмертия, и никто не осмелился у меня их отнять. А ты позарился на какой-то несчастный плод, который я только что сбил с дерева.

– Я не брал его, – отвечал дух. – Плод сам ушел в землю. Его надо было принять на блюдо, покрытое шелковым полотенцем. И теперь земля, в которую он вошел, целых сорок семь тысяч лет будет тверже чугуна, ее ничем не пробуравишь.

Сунь Укун размахнулся и изо всей силы стукнул по земле своим посохом. Раздался оглушительный грохот, однако на земле даже царапины не осталось.

– Ну и чудеса! – воскликнул Сунь Укун. – Ведь этим посохом я скалы дробил в порошок.

Сунь Укун отпустил духа, снова залез на дерево и, держа в одной руке колотушку, другой загнул переднюю полу своего шелкового халата, чтобы поймать падающие плоды. Он сбил три плода и вернулся с ними на кухню, к Чжу Бацзе. Затем они позвали Шасэна и все втроем принялись за плоды.

Чжу Бацзе мигом проглотил плод и стал просить Сунь Укуна достать ему еще.

Тем временем отроки вернулись к себе в келью и услышали сквозь перегородку, как Чжу Бацзе сказал:

– Я даже не распробовал этот плод жизни. Еще бы парочку съесть, тогда дело другое.

Услышав это, Цинфын заподозрил неладное и сказал:

– Плохо дело, недаром учитель наказывал нам остерегаться учеников Танского монаха. Не иначе как они выкрали наше сокровище. Видишь, и колотушка на полу валяется.

Ворота были открыты.

– Я ведь закрыл ворота, – удивился Цинфын.

Он обошел сад и обнаружил, что ворота в огород тоже открыты. Тогда они поспешили к древу жизни и стали считать плоды; их было всего двадцать две штуки, четырех плодов не хватало.

Отроки потолковали между собой и решили идти к Сюаньцзану.

Как только не ругали они его, как не обзывали – и разбойником, и крысиным отродьем, и плешивым – и напоследок закричали:

– Как ты посмел украсть у нас плоды древа жизни?

– Я даже не знаю, как они выглядят.

– Мы ведь их прислали тебе, а ты не стал есть! Сказал, что это – младенцы.

– Да умри я с голоду, я не стал бы их есть, а вы говорите, будто я их украл.

– Значит, ученики твои утащили!

– Это вполне возможно, – сказал Сюаньцзан. – Вы успокойтесь, сейчас я их позову и все выясню.

Услыхав, что учитель зовет их, Сунь Укун, Чжу Бацзе и Шасэн решили не признаваться в содеянном и направились в залу.

О том, что случилось дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава двадцать пятая,

из которой вы узнаете о том, как праведник Чжэнь Юань захватил в плен паломников и как Сунь Укун учинил дебош в монастыре Учжуангуань

Итак, все три ученика явились на зов учителя и сказали:

– Вы, наверно, проголодались, учитель, еда будет скоро готова.

– Не в этом дело, – отвечал Сюаньцзан. – Вы мне скажите, кто из вас украл плоды древа жизни? Если и в самом деле это сделали вы, ни к чему отпираться, покайтесь, попросите прощения, и дело с концом.

Слова учителя возымели свое действие, и Сунь Укун решил сказать правду.

– Ну не разбойник ли этот монах! – вскричал Минъюэ, и вместе с Цинфыном они принялись ругать и колотить паломников.

А Сунь Укун, надобно вам сказать, очень не любил, когда его ругали, и едва сдерживал гнев, думая про себя: «Не придется вам больше лакомиться плодами древа жизни».

Он выдернул волосок из загривка, дунул на него и произнес заклинание. В тот же миг появился еще один Сунь Укун, точная копия первого, который остался охранять учителя, а настоящий Сунь Укун подпрыгнул, вскочил на облако и полетел прямо в сад. Здесь он с такой силой стукнул по древу жизни посохом, что дерево тотчас свалилось на землю с вывороченными корнями, а ветки его разлетелись в разные стороны. После этого Сунь Укун как ни в чем не бывало вернулся в храм и предстал перед учителем. Когда погодя немного Минъюэ и Цинфын пошли в сад и увидели, что стало с древом жизни, отчаянью их не было предела, и они горестно восклицали:

– Что теперь делать! Что делать! Нет больше древа жизни. Что мы скажем учителю? Как будем ответ перед ним держать?

– Вот что, брат, – сказал Минъюэ. – Чем плакать да кричать, давай-ка лучше сделаем вид, будто мы ничего не заметили, чтобы не вспугнуть монахов. Приготовим закуски, подадим, а как только они примутся за еду, закроем все ворота, чтобы они не ушли, и дождемся учителя. Пусть он и решает, как поступить с ними.

Так отроки и сделали. Когда пришло время есть, они поставили на стол всевозможные закуски: тыквы под соевым соусом, баклажаны, соленья, редьку, квашеные росточки бобов, семена лотоса, сельдерей – всего семь блюд. Затем принесли чайник с прекрасным ароматным чаем – словом как могли старались угодить гостям. Но как только паломники принялись за еду, они с шумом захлопнули ворота и повесили на них огромный замок.

– Странный у вас обычай, – сказал Чжу Бацзе. – Как садиться за стол – закрывать ворота.

Тут Цинфын не стерпел и стал вовсю поносить паломников.

– Плешивые вы разбойники! – кричал он. – Уничтожили наше сокровище и думаете, вам это с рук сойдет! Нет, не надейтесь! Вы ответите за свое преступление!

Отведя душу, послушники ушли, а Сюаньцзан напустился на Сунь Укуна:

– Пакостная ты обезьяна! Мало тебе было украсть плоды древа жизни, так ты еще само дерево уничтожил! Как мы теперь выйдем отсюда?

– Не волнуйтесь, учитель, – отвечал Сунь Укун. – Подождем, пока послушники уснут, и тут же двинемся в путь.

Пока они толковали между собой, все стихло.

– Самое подходящее время уходить, – сказал Сунь Укун, повертел свой посох в руках, произнес заклинание, и все замки с лязгом попадали на землю, а ворота распахнулись.

Паломники покинули храм.

Шли они без передышки всю ночь, а днем Сюаньцзан, изнемогая от усталости, сказал, что хочет отдохнуть, и прилег в тени под деревом.

Между тем праведник Чжэнь Юань вместе со своими учениками вернулся к себе в монастырь и очень удивился. Ворота настежь распахнуты, двор подметен, но навстречу им почему-то никто не вышел. А надобно вам сказать, что Сунь Укун, перед тем как покинуть монастырь, напустил на отроков насекомых, которые усыпляют, и теперь Минъюэ и Цинфын спали мертвым сном. Сколько их ни будили, сколько ни звали – все тщетно. Тогда Чжэнь Юань сказал:

– Тут что-то неладно, их заколдовали, несите скорее воды.

Один из послушников сбегал за водой. Праведник набрал ее в рот, прыснул в лицо отрокам, и они тотчас очнулись. Увидев учителя, оба стали отбивать поклоны, говоря:

– Ваш друг хоть и монах, а настоящий разбойник, ну а про учеников его и говорить не приходится. Мало того что они украли плоды древа жизни, так они и само дерево уничтожили.

При этих словах у отроков по щекам потекли слезы.

– Не плачьте, – промолвил праведник, – и следуйте за мной. Мы догоним этих монахов, приведем обратно и хорошенько проучим.

С этими словами праведник, взяв с собою Минъюэ и Цинфына, сел на облако и отправился в погоню за паломниками, а остальные послушники стали готовить все, что необходимо для наказания. Мчась на облаке, праведник внимательно посмотрел на запад, но там никого не увидел, затем посмотрел на восток и приметил сидевшего у дороги под деревом Сюаньцзана. Праведник велел отрокам возвращаться в монастырь, а сам спустился на землю, принял вид странствующего монаха и подошел к Сюаньцзану, смиренно его приветствуя.

Сюаньцзан поспешил ответить на приветствие, тогда монах спросил:

– Куда путь держите, учитель?

– Я иду в Западную землю за священными книгами и вот остановился здесь отдохнуть.

– Раз вы идете из Китая, значит наверняка побывали в монастыре, где живу я. А живу я в монастыре Учжуангуань на горе Ваньшоушань.

Сунь Укун, слышавший весь разговор, поспешил ответить:

– Нет, в этом монастыре нам не довелось побывать. Мы прошли верхней дорогой.

Тут праведник, тыча в Сунь Укуна пальцем, сказал:

– Меня не проведешь, мерзкая обезьяна! А кто повалил древо жизни в нашем монастыре? Ты мне ответишь за это.

Сунь Укун схватил было посох и хотел нанести удар противнику, но праведник на облаке взвился ввысь. Сунь Укун тоже вскочил на облако и бросился вдогонку за ним. Тогда праведник принял свой настоящий вид. Вот каким был он на самом деле:

От веку в заплатах

старая ветхая ряса,

Поясом пятицветным

туго монах подпоясан;

Из лосиных хвостов его мухобойка,

В барабан деревянный колотит бойко.

Высоко поднимая ноги,

Бодро идет по дороге.

Голова повязана темным платком,

выцветшим и убогим.

Рукавами монашьей рясы

шаловливо играет ветер,

А он беспечно песню поет

в призрачном лунном свете.

Противники вступили в бой. Сунь Укун яростно размахивал своим посохом, праведник мухобойкой отражал удары, а напоследок пустил в ход волшебство. Он взмахнул рукавом, и в тот же миг в рукаве оказались все четыре паломника вместе с конем.

Тут праведник повернул облако и через мгновение опустился на землю прямо у монастыря Учжуангуань. Здесь уже собрались все его ученики. Праведник велел им принести веревку и, будто кукол, стал вытаскивать из рукава своих пленников. Танского монаха он велел привязать к колонне в главной зале, а его учеников – к столбам. Коня покормили и привязали к дереву во дворе.

Затем праведник взял плетку из кожи дракона и собрался было отхлестать Сюаньцзана, но Сунь Укун сказал:

– Зачем же наказывать нашего учителя, когда плоды съел я и дерево повалил тоже я?

Тут праведник произнес:

– Ну, тогда всыпьте хорошенько этой обезьяне. Отсчитайте тридцать ударов, ровно столько, сколько было плодов на дереве.

Послушник взмахнул плеткой, а Сунь Укун, смекнув, что его будут бить по ногам, произнес заклинание, и ноги у него сразу стали железными. Поэтому боли он никакой не почувствовал.

День пролетел незаметно, близился вечер. Монахи поужинали и удалились на покой.

И вот когда все вокруг стихло, Сунь Укун с помощью волшебства освободил от веревок Сюаньцзана, Чжу Бацзе и Шасэна, велел Чжу Бацзе срубить на берегу четыре ивы, обломал ветки и поставил ивы возле столбов, к которым были привязаны прежде паломники. Затем он произнес заклинание, прикусил до крови язык и кровь впрыснул в деревья. Одно дерево он превратил в Сюаньцзана, другое – в Шасэна, третье – в Чжу Бацзе, а четвертое – в себя самого. Деревья могли говорить, отвечать на вопросы. После этого Сунь Укун и Чжу Бацзе догнали учителя и пошли дальше.

Шли они всю ночь без остановок. К утру Сюаньцзан совсем обессилел и спал, покачиваясь в седле.

– Учитель! – сказал Сунь Укун. – Не пристало монаху быть таким слабым. Вот я, к примеру, могу не спать тысячу ночей подряд. Слезайте с коня и отдохните немного, не то прохожие станут над вами смеяться.

На том мы оставим паломников и вернемся в монастырь. Как только наступило утро, праведник потрапезничал, вошел в залу и приказал принести плетку, чтобы подвергнуть наказанию Танского монаха. Но, как вы уже знаете, это был не Сюаньцзан, а дерево, превращенное в него.

Когда же дошла очередь до Сунь Укуна и послушник стал хлестать плеткой обращенное в Сунь Укуна дерево, настоящего Сунь Укуна, находившегося в это время в пути, стала бить дрожь, и он быстро снял заклинание.

Тогда же все четыре дерева приняли свой настоящий вид, и послушник с плеткой в руках так и застыл от испуга.

Праведник сразу понял, в чем дело, поднялся в воздух и действительно увидел четырех паломников.

Он велел им остановиться, но те решили дать бой, тогда праведник, как и в первый раз, поймал всех их в рукав и доставил в монастырь.

Тут Сюаньцзана, Чжу Бацзе и Шасэна обернули каждого в кусок полотна, а затем принесли огромный котел.

– Налейте в котел масла, вскипятите и бросьте туда Сунь Укуна, – распорядился праведник.

– Вот и прекрасно, хоть помоюсь в свое удовольствие, – сказал Сунь Укун, – а то все тело зудит.

Но как только масло вскипело, Сунь Укун осмотрелся, приметил каменного льва, прикусил до крови язык, кровь впрыснул во льва, произнес заклинание, и лев тотчас же превратился в точное подобие Сунь Укуна. Сунь Укун же подпрыгнул, уселся на облако и стал смотреть, что будет дальше.

И вот каменного льва опустили в кипящее масло, двадцать человек опускали, едва подняли.

Когда он плюхнулся в котел, во все стороны полетели брызги, и у многих небожителей вскочили здоровенные волдыри. Вдруг послушник, поддерживавший огонь под котлом, закричал:

– Котел дал течь!

И в самом деле, во мгновение ока котел оказался пустым – каменный лев своей тяжестью пробил дно.

– Ах, подлая обезьяна! – завопил праведник. – Мало того что она сбежала, так еще решила сломать мой котел! Нет, видно, нам не поймать эту тварь. Она ускользает из рук, как песок или ртуть. Как тень или ветер… Ну и ладно. Развяжите-ка Танского монаха и принесите другой котел. Должен ведь кто-нибудь поплатиться за то, что погибло древо жизни!

Тут Сунь Укун, который сверху наблюдал за происходившим, опустился на облаке вниз, подошел к праведнику и обратился к нему с такими словами:

– Давайте я полезу вместо учителя в кипящее масло!

– Ах ты, негодяй! – рассвирепел праведник. – Один котел продырявил, теперь другой продырявить хочешь?

– Да я не нарочно, просто мне приспичило справить нужду, – отвечал Сунь Укун, – вот я и продырявил дно. Теперь я облегчился и снова могу лезть в котел.

Услышав это, праведник пришел в ярость и схватил Сунь Укуна за загривок.

Если хотите узнать, как паломникам удалось избавиться от грозившей им опасности, прочтите следующую главу.

Глава двадцать шестая,

повествующая о том, как Сунь Укун искал на трех островах небожителей средство для возрождения древа жизни и как оживила древо святой водой богиня Гуаньинь

Итак, праведник Чжэнь Юань сказал Сунь Укуну:

– На сей раз тебе от меня не вырваться, какое бы волшебство ты ни пустил в ход. Я последую за вами в Индию, пожалуюсь на тебя самому Будде и потребую, чтобы ты возвратил нам древо жизни.

– Если все дело в древе жизни, то и говорить об этом не стоит. Возродить его – сущий пустяк.

– Тогда сделай это, и я тебя пощажу, – отвечал праведник.

– Не меня одного, а еще учителя моего и двух его учеников, – промолвил Сунь Укун.

– Обещаю тебе их освободить, только оживи волшебное древо.

На том они и порешили. Праведник тотчас же велел развязать Сюаньцзана, Чжу Бацзе и Шасэна.

Тогда Сунь Укун пошел к учителю и сказал, что на три дня отлучится, чтобы побывать на трех островах небожителей и десяти материках в Великом Восточном море и там раздобыть средство для возрождения древа жизни.

О, мудрый царь обезьян! Он совершил прыжок, взошел на облако и помчался к Великому Восточному морю. Вскоре он достиг острова небожителей, Пэнлая, остановил облако и посмотрел вниз.

И такая открылась его взору красота, что он налюбоваться ею не мог. Он спустился на землю, сделал несколько шагов и тут, перед входом в белую пещеру, приметил трех старцев-небожителей, которые в тени сосны играли в шашки. На главном месте восседал дух звезды Долголетия, наблюдая за игрой духов звезды Счастья и звезды Благополучия. Сунь Укун подошел к ним, поклонился и сказал, что хочет сыграть с ними партию в шашки.

– А я слышал, что ты сопровождаешь Танского монаха, который идет в Индию за священными книгами. Как же ты здесь очутился?

– Не стану обманывать вас, почтенные старцы, – отвечал Сунь Укун. – Я и в самом деле иду вместе с Танским монахом за священными книгами. И вот явился сейчас к вам за помощью.

– Расскажи тогда нам, что у вас случилось, – сказал дух звезды Счастья. – Может быть, мы что-нибудь и придумаем.

И Сунь Укун рассказал все от начала и до конца по порядку. Как по пути они попали в монастырь Учжуангуань, как он вместе с двумя другими учениками съел плоды древа жизни и как, наконец, вырвал это дерево с корнем.

Старцы выслушали Сунь Укуна и ушам своим не поверили. Затем сказали:

– Убей ты какое-нибудь животное или насекомое, змею или рыбу, к примеру, их можно было бы оживить настоем из проса. Но древо жизни – священное дерево, как же мы можем его оживить?

Услышав это, Сунь Укун нахмурился, и на лбу у него появились тысячи морщин.

– Может быть, где-нибудь и есть такое средство, так что не надо сразу отчаиваться, – сказал дух звезды Счастья. – Поищи!

– Я поискал бы, конечно, обшарил бы все море, побывал бы на всех тридцати шести небесах. Но я обещал учителю вернуться через три дня, а не вернусь – он примется читать заклинание, обруч на моей голове сожмется и я буду выть от боли.

– Вот и хорошо, что есть такое заклинание! – воскликнули, смеясь, старцы. – Не обуздай тебя, так ты пробуравишь небо!

Тут в разговор вступил дух звезды Долголетия.

– Ни о чем не беспокойся, Великий Мудрец, – промолвил он. – Мы давно не были в монастыре Учжуангуань и сейчас отправимся туда повидаться с праведником Чжэнь Юанем. А заодно попросим твоего учителя не читать заклинание, которого ты так боишься. Так что можешь спокойно отправляться по своим делам.

Духи трех звезд воссели на волшебное облако и в следующий миг очутились у монастыря Учжуангуань. Об их прибытии возвестило курлыканье журавлей высоко в небе. Праведник в это время беседовал с Танским монахом и его учениками.

Как только ему сообщили, что прибыли духи трех звезд, он поспешил им навстречу. Чжу Бацзе, увидев духа звезды Долголетия, воскликнул:

– А, старый знакомый! Так и ходишь без шапки? – И он нахлобучил свою шапку на почтенного старца, присовокупив: – Теперь, по крайней мере, ты похож на новоявленного сановника, которому пожаловали головной убор. – И он похлопал старца по плечу.

– Вот негодяй! – рассердился дух, сорвав с себя шляпу. – Никак не научишься вести себя по-человечески!

Мы не будем рассказывать о том, какой разговор вели духи трех звезд с Сюаньцзаном и праведником Чжэнь Юанем, а вернемся к Сунь Укуну.

Покинув страну Пэнлай, он вскоре прибыл на священный остров Фанчжан, опустился на облаке вниз и сразу же ощутил дивное благоухание и услышал крик журавля – знак того, что здесь находилась обитель праведника.

Вскоре и в самом деле появился праведник и повел Сунь Укуна к себе во дворец. Дворец был поистине великолепен. Сколько прудов! Сколько красивых строений! Хозяин и гость заняли каждый положенное ему место, и после чая Сунь Укун сразу приступил к делу. Он рассказал святому о том, что случилось в монастыре на горе Долголетия, и попросил у него средство для оживления священного древа, которое он уничтожил.

– Ну что ты за обезьяна, только и знаешь, что пакостить, – сказал святой. – Есть у меня пилюля бессмертия, но помогает она только живым существам. Будь это просто дерево, еще можно было бы что-нибудь сделать. Но древо жизни взращено Небом и Землей, и существует оно с момента Сотворения мира. Нет, возродить его невозможно.

Услыхав это, Сунь Укун простился со святым и на облаке полетел к волшебному острову Инчжоу.

Там, под красной скалой, в тени прекрасных деревьев, распевая песни, играли в шашки и потягивали вино седовласые, седобородые небожители.

Увидев Сунь Укуна, они поспешили ему навстречу, и Великий Мудрец поведал им печальную историю гибели священного древа. Когда же он попросил у них средство для оживления дерева, старцы ответили:

– Нет у нас такого средства, поищи в другом месте.

На прощание старцы угостили Сунь Укуна божественным нектаром и драгоценным корнем лотоса, после чего он покинул остров Инчжоу и помчался к Восточному морю, где в роще Лилового бамбука жила богиня Гуаньинь. Богиня уже знала о том, что случилось в монастыре Учжуангуань, но выслушала Сунь Укуна очень внимательно и, сделав вид, будто ей ничего не известно, промолвила:

– Мерзкая ты обезьяна! Древо жизни священно и существует с момента Сотворения мира. А праведник Чжэнь Юань – предок земных бессмертных. Я сама поклоняюсь ему. Как же ты дерзнул совершить столь тяжкое преступление?

Сунь Укун долго каялся и оправдывался, а потом стал просить у богини средство для оживления дерева.

Наконец богиня взяла сосуд с какой-то жидкостью и сказала:

– Видишь этот сосуд? Он наполнен сладкой росой, которая оживляет священные деревья. Я возьму его с собой, и мы отправимся в монастырь.

С этими словами богиня поднялась в облака. Впереди летели два белых попугая, распевая чудесные песни. Сунь Укун летел следом. Очень скоро они достигли горы Долголетия и опустились на облаке вниз. Все обитатели монастыря, Танский монах, Чжу Бацзе и Шасэн вышли с поклонами богине навстречу.

После приветствий и церемоний богиню провели в сад, и тут она увидела мертвое древо жизни. Оно лежало на земле с вывернутыми корнями и засохшими ветками.

– Сунь Укун, протяни руку! – приказала богиня.

Сунь Укун поспешил выполнить приказание. Тогда богиня обмакнула ивовую ветвь в сладкую росу, написала на ладони Сунь Укуна заклинание и велела ему росой увлажнить корни дерева. Сунь Укун сделал все, как велела богиня, и в тот же миг из-под дерева ключом забила прозрачная вода.

Дерево подняли, корни засыпали землей, и вскоре на нем появились ветви, затем листва и, наконец, плоды. Их было ровно двадцать три. Тот, который ушел в землю, когда его сбил Сунь Укун, тоже висел на ветке.

На радостях Чжэнь Юань велел принести золотую колотушку и сбить с дерева десять плодов, чтобы угостить богиню и трех старцев-небожителей. Послушники расставили столы, принесли всевозможные яства, и начался пир.

С давних пор гора Ваньшоу —

мудрецов бессмертных обитель;

И созревали там корни жизни

раз в девять тысячелетий.

Но вдруг обнажились чудные корни,

ростки молодые погибли,

И только от сладкой волшебной росы

чудесные корни воспряли.

И тотчас три старца радостно встретили

тех, с кем когда-то расстались,

А четверо мудрых с грустью узрели

тех, кого прежде знали.

Всем, кто сегодня успел вкусить

от чудного корня жизни,

Воистину смерть теперь не страшна —

они обрели бессмертье.

После пира, поскольку час был поздний, все удалились на покой.

О том, что случилось на следующий день и как паломники продолжали свой путь, вы узнаете, если прочтете следующую главу.

Глава двадцать седьмая,

из которой вы узнаете о том, как оборотень трижды преграждал путь Сюаньцзану и как Сюаньцзан, разгневавшись на Великого Мудреца, прогнал его от себя

Итак, прожив еще шесть дней в монастыре, паломники снова отправились в путь и через некоторое время увидели высокую неприступную гору, где кишмя кишели ползучие гады, дикие звери и страшные чудища.

Сюаньцзан насмерть перепугался, но тут Сунь Укун взмахнул своим посохом и издал такой грозный крик, что все звери и чудища вмиг попрятались. Будто назло, Сюаньцзан сильно проголодался, а вокруг не было ни жилья, ни селения. Тогда Сунь Укун совершил прыжок в воздух, встал на облако и внимательно огляделся. В западной стороне ничего не было. Зато в южной стороне он приметил высокий холм, а на нем что-то красное. «Не иначе как персики», – подумал Сунь Укун, спустился вниз, взял чашу для подаяний, снова подпрыгнул и на облаке полетел к холму. Мчался он быстро, только ветер в ушах свистел, и в следующий миг уже достиг цели.

Надобно вам сказать, что шум, поднятый Сунь Укуном, растревожил оборотня этой горы, и он, оседлав облако, гонимое северным ветром, полетел вслед за ним, но тут увидел Сюаньцзана и сразу понял, что это паломник за священными книгами.

«Вот так удача! – подумал оборотень. – Этот монах совершенствовался в течение десяти поколений, и тот, кому удастся съесть кусочек его мяса, обретет бессмертие».

Оборотень уже собрался было схватить Сюаньцзана, но тут приметил охранявших его Шасэна и Чжу Бацзе и решил пойти на хитрость.

Он быстро спустился на землю, пошел к себе в пещеру, обернулся красавицей, взял в одну руку глиняную чашу, в другую – фарфоровый кувшин и устремился прямо к Танскому монаху.

Заметив красавицу, Чжу Бацзе оставил учителя с Шасэном, а сам, оправив на себе одежду, пошел ей навстречу.

– Куда путь держите? И что несете? – спросил Чжу Бацзе, обуреваемый греховными помыслами.

– Почтенный монах, – отвечала красавица, – я несу обед моему мужу, который работает сейчас в поле, но, как только увидела вас, решила отдать вам и этот ароматный рис, и вкусную лапшу, потому что дала обет помогать странствующим монахам.

Сюаньцзан принялся благодарить женщину, а Чжу Бацзе уже готов был сожрать все содержимое чаши и кувшина, как вдруг появился Сунь Укун, успевший собрать целую кучу персиков. Увидев красавицу, он уставился на нее своими огненными глазами и сразу распознал в ней оборотня.

Недолго думая, Сунь Укун размахнулся и ударил оборотня посохом по голове. Тогда оборотень встряхнулся, тело красавицы осталось лежать бездыханным на земле, а сам оборотень улизнул. Но Сюаньцзан видел лишь убитую Сунь Укуном женщину, дрожал от страха и про себя молился.

– Никакой управы на эту обезьяну нет, – бормотал он, – ни за что ни про что сгубила хорошую женщину.

– Да вы посмотрите, учитель, что в этом горшке, – сказал Сунь Укун.

И в самом деле, вместо риса там оказались черви, вместо лапши – жабы и лягушки.

И все же, подстрекаемый Чжу Бацзе, Танский монах стал читать заклинание «сжатие обруча», а после сказал:

– Отрекшемуся от мира надлежит творить только добрые дела. А ты просто так взял и убил человека. Отныне ты мне больше не ученик, и нечего тебе идти в Индию за священными книгами.

Тут Великий Мудрец опустился на колени и, отбивая поклоны, промолвил:

– Вы спасли меня, учитель, когда я был заточен под горой Пяти стихий, и, если я не отблагодарю вас за оказанную мне милость, не последую за вами в Индию, меня будут поносить во веки веков.

У Танского монаха было доброе сердце, и он, видя, как искренне раскаивается Сунь Укун, сказал:

– Ладно, прощаю тебя. Смотри только, впредь не твори больше зла.

После этого Сунь Укун помог монаху сесть на коня и поднес ему персики. Сюаньцзан утолил голод, и они двинулись дальше.

Между тем оборотень, которому удалось улизнуть, сидел в это время на облаке и скрежетал зубами от злости.

«Из-за этой проклятой обезьяны я так и не поймал Танского монаха», – размышлял он. И тут ему в голову пришла великолепная мысль. Он быстро спустился на землю, встряхнулся и принял вид старой старухи с клюкой. Старуха шла по дороге и плакала.

– Беда! – вскричал Чжу Бацзе, приметив старуху. – Не иначе как это мать убитой Сунь Укуном красавицы, которая отправилась на поиски своей дочери.

– Ну и дурень же ты! Той было лет восемнадцать, а этой – все восемьдесят. Что же, она в шестьдесят ее родила, что ли? Нет, тут что-то нечисто. Сейчас я все выясню.

Сунь Укун подошел к старухе и стал внимательно ее рассматривать.

Он тотчас же распознал в старухе оборотня и, не раздумывая, стукнул ее своим посохом. Старуха, бездыханная, осталась лежать на земле, а оборотень опять улизнул.

Увидев это, Сюаньцзан сошел с коня и двадцать раз кряду произнес заклинание «сжатие обруча».

Посмотрели бы вы, во что превратилась голова Сунь Укуна! Она стала похожа на тыкву-горлянку. А сам он катался от боли по земле, взывая о пощаде.

– Не будет тебе больше пощады, – отвечал Сюаньцзан, – ибо ты снова сотворил зло, убил ни в чем не повинную старуху.

– Так ведь это же не старуха, а оборотень, – пытался вразумить монаха Сунь Укун.

Но все было тщетно. Монах слушать ничего не хотел и велел Сунь Укуну убираться.

Тогда Сунь Укун сказал:

– Раз вы гоните меня, я уйду, но не могу же я возвратиться в свое обезьянье царство с этим обручем на голове. Вы должны произнести заклинание, которое освободит меня от него.

– Такого заклинания я не знаю, – ответил Танский монах.

– Тогда мне придется идти с вами дальше, – сказал Сунь Укун.

И они снова двинулись в путь.

Оборотень между тем решил в третий раз пуститься на хитрость, обернулся старцем и пошел по дороге.

Как у Пэнцзу,

белы его волоса,

Седа борода,

словно он небожитель Шоусин.

Не умолкая,

звенит нефритовый цин;

К звездному пологу

монах подъемлет глаза.

Идет, опираясь

на посох с драконьей главою;

Пух журавлиный —

украшенье его наряда.

Жемчужные четки

перебирает рукою;

Будде хвалу возносить —

одна для него отрада.

Сунь Укун приблизился к старцу и сразу распознал в нем оборотня. Тогда он призвал в свидетели местных духов и при них расправился с оборотнем.

– Ну и молодец Сунь Укун! – расхохотался тут Чжу Бацзе. – За полдня прикончил троих!

На этот раз Танский монах не простил Сунь Укуна. Он даже не захотел принять от него на прощанье поклоны.

Одолеваемый печалью разлуки с учителем, Сунь Укун поднялся в воздух и на облаке полетел в свое обезьянье царство.

Если хотите узнать о том, что дальше случилось с Сунь Укуном, прочтите следующую главу.

Глава двадцать восьмая,

повествующая о том, как на горе Цветов и плодов собрались духи и как Сюаньцзан в лесу Черных сосен встретил оборотня

Итак, продолжая свой путь, Сунь Укун прилетел наконец на гору Цветов и плодов.

Он опустился на облаке вниз, огляделся и увидал страшную картину запустения. А дело в том, что после разгрома, который Сунь Укун учинил в небесных чертогах, бог Эрлан и семь его братьев с горы Мэйшань до основания разрушили обезьянье царство.

И вот, печалясь из-за этого нового несчастья, обрушившегося на его голову, Сунь Укун вдруг увидел, как из зарослей колючего кустарника на склоне горы выскочило несколько обезьян. Они подбежали к Сунь Укуну и, земно кланяясь, вскричали:

– О повелитель! Какое счастье, что вы вернулись!

– Почему не слышно здесь ни шума, ни веселья? – спросил царь обезьян. – Да и не видно никого. Куда все попрятались?

Тут обезьяны не выдержали, стали громко плакать и жаловаться:

– Не дают нам покоя охотники, день и ночь гоняются за нами с луками и самострелами, травят нас соколами и собаками, расставляют сети, ловят нас на крючья. Мы только и выходим, чтоб пощипать траву да попить родниковой воды. Нас всего тут осталось не больше тысячи. Многие погибли во время пожара, устроенного Эрланом. А половина тех, кто уцелел, разбрелись по другим местам в поисках пищи. Ведь все наши плодовые деревья обгорели. А теперь нас изо дня в день уничтожают охотники. Сдирают с нас шкуры, а из мяса приготовляют себе закуски. Или ловят живьем и заставляют проделывать всякие штуки на потеху прохожим.

– А кто у вас сейчас предводитель? – спросил Сунь Укун.

– Да вот остались еще полководцы Ма и Лю и генералы Бэнь и Ба, – отвечали обезьяны.

– Пойдите доложите, что я вернулся, – приказал Великий Мудрец.

Обезьяны тотчас же бросились в пещеру с криком:

– Наш повелитель Великий Мудрец вернулся!

Ма, Лю, Бэнь и Ба поспешили встретить Сунь Укуна и с поклоном пригласили его в пещеру. Великий Мудрец воссел на почетное место, и тогда обезьяны, выстроившись в ряд и отдав соответствующие почести, обратились к нему с такими словами:

– О повелитель наш! Прослышали мы о том, что вы отправились с Танским монахом в Индию за священными книгами. Как же вы очутились здесь?

И тут Сунь Укун поведал своим подопечным все от начала до конца.

– Этот Танский монах ничего не смыслит, – промолвил Сунь Укун. – И вот за то, что я убил оборотня, принявшего вид человека, он и прогнал меня, о чем выдал мне собственноручно бумагу.

– Ну и повезло нам! – захлопали обезьяны в ладоши. – Очень вам надо быть монахом! Живите лучше с нами в свое удовольствие!

Обезьяны хотели тут же устроить пир, но Сунь Укун им сказал:

– Погодите немного! Лучше скажите, в какое время дня приходят охотники?

– В любое, – отвечали обезьяны. – Не дают нам ни минуты покоя.

Тогда Сунь Укун приказал:

– Соберите камней помельче и сложите их в кучки – в каждой чтобы было не меньше тридцати и не больше шестидесяти штук.

Обезьяны с шумом бросились выполнять приказ, и вскоре работа была закончена. Тогда Великий Мудрец скомандовал:

– А теперь все в пещеру!

После этого он взобрался на вершину горы и, внимательно осмотревшись, вдруг заметил в южной стороне множество всадников – тысячу, а то и больше, – вооруженных мечами и копьями, с соколами и собаками. Всадники мчались прямо к горе. Вид у них был поистине грозный.

На плечи наброшены

пышные лисьи шкуры,

Из волчьих клыков

наконечники стрел в колчанах.

Повадкою схожи

с голодным свирепым тигром,

Кони несутся,

словно морские драконы.

На кожаных сворках

с лаем мчатся собаки,

Ловчие соколы

зорко следят добычу.

Воины ада

в дивных шапках с рогами,

Их хриплые крики

долетают до горних высей.

Приблизившись, всадники стали окружать гору. Великий Мудрец затрясся от гнева, пошевелил пальцами, произнес заклинание, вдохнул, потом с силой выдохнул из себя воздух. Поднялся бешеный ураган.

Он подхватил камни, собранные обезьянами, и понес их прямо на всадников. Ни одного не осталось в живых.

Тогда Великий Мудрец велел всем своим подданным выйти из пещеры и, когда они друг за другом повыскакивали, сказал:

– Ступайте на южный склон горы и снимите с убитых одежду. Наденете ее, когда станет холодно. С лошадей сдерите шкуры и сшейте себе ботинки. Мясо засолите впрок. Луки, стрелы, пики и мечи возьмите себе. И знамена тащите сюда. Пригодятся.

Из всех вражеских знамен сшили одно и водрузили его у входа в пещеру. Через некоторое время Сунь Укун отправился к царям-драконам четырех морей, взял у них живительного дождя и волшебной росы, полил гору, и она снова зазеленела. Тогда он посадил ивы, тополя, сосны, кипарисы, персики, сливы, финики и множество других деревьев. Снова обезьяны зажили припеваючи, наслаждаясь покоем. Но оставим их на время и вернемся к Сюаньцзану.

Вместе с Чжу Бацзе и Шасэном он продолжал свой путь, и вот однажды они увидели впереди гору, а на горе лес.

– Лес дремучий, густой, в нем наверняка таится много опасностей, – сказал Сюаньцзан, – помните об этом, ученики мои.

Через некоторое время Сюаньцзан остановил коня и промолвил:

– Чжу Бацзе, не раздобудешь ли чего-нибудь поесть, я сильно проголодался.

Чжу Бацзе взял чашу для подаяний и отправился на поиски пищи.

Он вышел из леса, проделал немалый путь, но навстречу ему не попалось ни одного человека, только волки да тигры. Чжу Бацзе очень устал и невольно вспомнил Сунь Укуна. Прежде он исполнял все желания учителя, а теперь эта забота легла на плечи Чжу Бацзе.

Идти дальше у Чжу Бацзе не было сил, и, повалившись в траву, он уснул.

Между тем Сюаньцзан, не дождавшись Чжу Бацзе, места себе не находил от волнения. Наконец он не выдержал и обратился к Шасэну.

– Что это Чжу Бацзе так долго не возвращается? – спросил он.

– А он до тех пор не вернется, пока собственное брюхо не набьет, – ответил Шасэн.

– Пожалуй, ты прав, – сказал Сюаньцзан. – Не знаю только, как быть. Время позднее, надо бы позаботиться о ночлеге.

Тогда Шасэн сказал:

– Вы, учитель, оставайтесь здесь, а я пойду поищу его.

Оставшись один в лесу, Сюаньцзан, чтобы развеять тоску, стал прогуливаться по лесу и не заметил, как вышел на опушку. Вдруг впереди он увидел чудесную пагоду с золотым куполом, сверкавшим в лучах заходящего солнца.

«Там непременно должен быть монастырь», – подумал Сюаньцзан и направился к пагоде.

Но, войдя внутрь, он едва не упал от страха. Там на кровати, сделанной из камня, спал безобразного вида оборотень.

Сюаньцзан не успел и шага сделать, как оборотень широко раскрыл свои огненные глаза, увидел полнолицего, круглоголового монаха и велел своим подчиненным схватить его и притащить к нему.

Приказ был тотчас же выполнен, и несчастный Сюаньцзан предстал перед грозным чудовищем.

– Откуда ты явился, монах? И куда путь держишь? – тараща глаза, заорал оборотень.

– Я – Танский монах, – смиренно отвечал Сюаньцзан. – По велению китайского императора иду в Индию за священными книгами. И вот, проходя через эти горы, я счел своим долгом засвидетельствовать вам свое почтение.

Выслушав его, оборотень расхохотался.

– Я так и думал, что ты важная птица. Но все равно я тебя съем! Эй, вы! – крикнул он своим подчиненным. – Связать монаха!

В тот же миг Сюаньцзана схватили и привязали к столбу.

– Кто тебя сопровождает? – спросил оборотень. – Не мог же ты один отправиться в путь.

– Со мной идут два моих ученика, – отвечал Сюаньцзан. – Сейчас они ушли за подаянием. А в лесу я оставил белого коня и пожитки.

– Вот так повезло! – вскричал оборотень. – Два ученика да еще конь. Всего, значит, четверо. Что же, на один раз вполне достаточно. Дождемся, пока ученики придут сюда искать учителя, и всех вместе съедим.

Шасэн тем временем разыскал Чжу Бацзе и, увидев, что тот сладко спит, схватил его за ухо:

– Тебя за едой послали, а ты спать улегся! Вставай скорее, учитель ждет. Ночь наступила, а мы еще ночлега не нашли.

Вдвоем они вернулись в лес, но учителя там не было.

Тогда, взяв пожитки и ведя на поводу коня, они отправились его искать и вдруг увидели в южной стороне золотое сияние.

– Видишь пагоду? – спросил Чжу Бацзе. – Вот где надо искать учителя. Наверняка для него приготовили там угощение, давай пойдем быстрее, может, и нам что-нибудь перепадет.

Но когда они подошли к пагоде, ворота оказались крепко-накрепко запертыми.

– Эй, открывайте! – заорал Чжу Бацзе.

Оборотни быстро распахнули ворота, но, увидев Чжу Бацзе и Шасэна, бросились к своему повелителю:

– О повелитель! Те двое уже пришли и стоят у ворот. Один другого страшнее.

– Дайте-ка мне быстрее одеться, – очень довольный, сказал оборотень.

Он облачился в желтый халат и боевые доспехи, взял меч и вышел из ворот.

– Вы откуда явились, монахи? И как смеете здесь шуметь! – крикнул оборотень.

– Мы ищем нашего учителя, – отвечал Чжу Бацзе, – Танского монаха. Признавайся, здесь он или нет? Не то я проучу тебя своими вилами.

– Есть у нас тут один Танский монах. Но мы его не обижаем, – смеясь, сказал оборотень. – Даже приготовили ему пампушек с человечьим мясом, может, вы тоже хотите их отведать? Тогда входите!

Чжу Бацзе чуть было не согласился, но Шасэн его удержал:

– Не слушай ты его, он врет.

Тогда Чжу Бацзе взмахнул своими вилами, нацелившись оборотню прямо в голову, но тот ловко отразил удар. В следующий миг оба поднялись в облака и там продолжали бой. Вскоре на помощь Чжу Бацзе поспешил Шасэн.

Несколько десятков раз схватывались противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

Если хотите узнать, чем кончился бой и как удалось спасти Танского монаха, прочтите следующую главу.

Глава двадцать девятая,

из которой вы узнаете о том, как удалось спастись паломникам, как они прибыли в государство Баосянго и как Чжу Бацзе возвратился в горы, чтобы расправиться с оборотнем

Если в себе не подавишь

чреду сумасбродных желаний,

Тщетно будешь стремиться

к Истине, вечно нетленной.

Если пред ликом Будды

природу свою воспитуешь,

Рассеются все заблужденья,

исчезнут пороки и страсти.

Уразумев заблужденья,

праведный Путь обрящешь,

Но только поддашься пороку —

века проведешь в страданьях.

Душой обратившись к Будде,

с сердцем, открытым для правды,

Смоешь скверну пороков,

бессчетных, как Ганга песчинки!

Пока Чжу Бацзе и Шасэн вели бой с оборотнем, Сюаньцзан, привязанный к столбу, предавался горестным думам. Вдруг из внутренних покоев вышла женщина лет тридцати и обратилась к нему с вопросом:

– Как вы сюда попали, почтеннейший, и почему привязаны?

Сюаньцзан сквозь слезы взглянул на женщину и ответил:

– Я пришел к вам по собственной воле, и если вы хотите съесть меня, ешьте скорее.

– Я не ем людей, – отвечала женщина. – Я принцесса из страны Баосянго, которая находится в трехстах с лишним ли к западу отсюда. С тех пор как оборотень похитил меня и сделал своей женой, я ни разу не видела своих родителей и даже не знаю, что с ними. Зовут меня Бай Хуасю. А вы кто?

– Я Танский монах, иду в Индию за священными книгами, – отвечал Сюаньцзан. – И вот неожиданно забрел сюда. Оборотень хочет зажарить меня и обоих моих учеников и съесть.

– Успокойтесь, почтенный, – с улыбкой промолвила женщина. – Я спасу вас, если вы согласитесь отнести письмо к моим родителям, уговорю волшебника освободить вас. Страна Баосянго как раз лежит на пути в Индию.

– Я охотно отнесу письмо вашим родителям, только спасите меня, – промолвил Сюаньцзан.

Женщина ушла и вскоре вернулась с письмом, которое передала Сюаньцзану. Затем она освободила его от веревок и вывела через задние ворота из пагоды. Сюаньцзан не решился продолжать путь один и, укрывшись в зарослях кустарника, стал дожидаться своих учеников.

Между тем принцесса пошла к тому месту, где происходил бой, и стала звать мужа.

Оборотень покинул поле боя, спустился на облаке вниз и спросил у жены, что случилось.

– Мой повелитель, – отвечала женщина, – еще в детстве я дала обет, если найду себе достойного мужа, поклониться святым местам и сделать подношение монахам. Но, став твоей женой, я проводила дни в забавах, а про обет забыла. И вот сегодня мне явился во сне святой в золотых латах и велел выполнить обет. Проснувшись, я решила рассказать тебе о том, что видела во сне, но, когда шла сюда, увидала монаха, привязанного к столбу. Освободи его, мой повелитель! Тогда я смогу сделать ему подношение и так выполню свой обет.

– Ладно, так и быть, отпущу я этого монаха, пусть отправляется на все четыре стороны, – ответил оборотень.

– Мой повелитель, я уже отпустила его, – сказала женщина.

– Отпустила, и ладно, – сказал оборотень и велел Чжу Бацзе и Шасэну убираться подобру-поздорову.

А те, не помня себя от радости, побежали в лес, взяли коня и пожитки, вернулись в пагоду за учителем и все вместе отправились в путь.

Они прошли двести и еще девяносто девять ли и впереди увидели прекрасную страну. Это и была страна Баосянго.

Они долго любовались открывшейся перед ними красотой, а потом отправились в гостиницу при почтовой станции. Отдохнув немного, Сюаньцзан пошел во дворец, сказал стражникам, кто он, куда идет, и заявил, что принес послание самому государю.

Представ перед владыкой, Сюаньцзан вначале попросил его подписать ему казенную бумагу и печатью скрепить высочайшее дозволение на дальнейший путь, а затем сказал, что привез письмо от его третьей дочери.

Государь залился слезами и промолвил:

– Тринадцать лет прошло с тех пор, как дочь моя исчезла. Скольких гражданских и военных чиновников я отстранил за это время от должности! Скольких казнил служанок и евнухов! Все они твердили одно: принцесса вышла погулять и заблудилась. Где только ее не искали! Никому и в голову не могло прийти, что ее похитил оборотень. И вот через тринадцать лет я получаю от нее весточку. Как же тут не заплакать?

Сюаньцзан вынул из рукава письмо и почтительно передал его государю. От волнения государь был не в силах читать и велел вызвать ученого мужа.

Тот прочел все от первого до последнего слова. В конце письма принцесса молила государя послать на гору Плошка войско, расправиться с оборотнем и вернуть ее ко двору.

Узнав, какая печальная участь постигла его дочь, государь горько заплакал, вслед за ним заплакала государыня и все сановники. Потом государь вытер слезы и спросил, кто из его полководцев поведет войско на гору Плошка, чтобы расправиться с оборотнем и освободить его дочь-принцессу. Все молчали, будто деревянные.

В отчаянии государь снова залился слезами. Тогда полководцы опустились на колени и промолвили:

– Не убивайтесь так, ваше величество. Мы готовы служить вам верой и правдой, но не под силу простым смертным одолеть оборотня. Пусть спасет вашу дочь этот монах, ибо могущество его столь велико, что он может усмирять драконов и тигров, злых духов и оборотней.

Выслушав полководцев, государь обратился к Сюаньцзану с такими словами:

– Почтеннейший, если вы и в самом деле способны усмирять нечистую силу, спасите принцессу, и я сделаю вас своим братом. Вы останетесь здесь, во дворце, и будете наслаждаться богатством и счастьем.

Пришлось Сюаньцзану признаться, что не он усмиряет нечистую силу, встречающуюся в пути, а два его ученика, которые вместе с ним идут в Индию.

Тогда государь велел отправить посланца за Чжу Бацзе и Шасэном. До чего же обрадовался Чжу Бацзе, услышав, что их с Шасэном зовут во дворец!

– Уж там нас как следует угостят, – сказал он Шасэну. – Поедим в свое удовольствие, а утром отправимся в путь.

Когда ученики Сюаньцзана появились во дворце, там начался переполох. Уж очень они были безобразны. Сам государь, глянув на них, задрожал от страха. Он долго не мог прийти в себя, потом наконец успокоился и спросил:

– Кто из вас двоих умеет усмирять злых духов?

– Я, – ответил Чжу Бацзе.

– А оружие у вас какое? – спросил государь.

– Вот какое, – отвечал Чжу Бацзе, доставая из-за пояса вилы.

– С таким оружием вы тотчас же потерпите поражение, – смеясь, сказал государь.

– Да будет вам известно, ваше величество, что этими вилами я могу усмирить любое чудовище и на суше, и на воде.

И вот у ног Чжу Бацзе появилось облако, он сел на него и полетел к горе Плошка.

Опасаясь, что Чжу Бацзе одному не одолеть оборотня, Шасэн тоже оседлал облако и полетел следом за Чжу Бацзе.

Вскоре они прилетели к пещере и опустились на землю. Чжу Бацзе изо всех сил стукнул своими вилами по воротам пещеры, где обитал оборотень, и пробил в них дыру величиной с кадушку. Перепуганные стражники бросились к своему повелителю и вскричали:

– О повелитель, ученики Танского монаха сломали наши ворота!

– Как же они посмели?! – заорал оборотень. – Ведь я отпустил их учителя. Чего же им еще надо?

Сказав так, оборотень поспешно облачился в доспехи, взял меч и, выйдя из пещеры, крикнул:

– Эй вы, монахи! Зачем сломали наши ворота? Я ведь пощадил вашего учителя!

– А ты зачем выкрал принцессу страны Баосянго? – заорал в свою очередь Чжу Бацзе. – Зачем сделал ее своей женой и держишь в неволе? Освободи ее, живо! А после пойди в пещеру и скажи, чтобы тебя связали, а то нам неохота возиться с тобой!

От этих слов оборотень рассвирепел и, тараща глаза, нацелился своим мечом прямо в голову Чжу Бацзе. Чжу Бацзе пустил в ход свои вилы и ринулся на противника. Тут вступил в бой и Шасэн.

Девять раз схватывались противники на склоне горы. Наконец Чжу Бацзе почувствовал, что теряет силы, и покинул поле боя.

Увидев, что Шасэн остался один, оборотень ринулся на него и утащил к себе в пещеру.

Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.

Глава тридцатая,

повествующая о том, как оборотень посягнул на истинное учение и как конь-дракон вспомнил о мятущейся обезьяне

Итак, оборотень притащил Шасэна в пещеру, велел связать его и предался размышлениям. «Наверняка жена моя отправила с Танским монахом письмо своему отцу-государю. Иначе откуда стало бы известно, что она здесь?»

И, приняв грозный вид, оборотень отправился к принцессе, чтобы убить ее. Между тем принцесса, ничего не подозревая, облачилась в нарядное платье и вышла в парадную залу. Увидев мужа, который таращил глаза, дергал себя за брови и скрежетал от злости зубами, принцесса спросила:

– Господин мой, что с вами?

– Ты – подлая, у тебя сердце собаки! – заорал оборотень. – Чего тебе не хватает? Ходишь в шелках и в золоте, я исполняю все твои прихоти, а ты только и думаешь о своих родителях! Ты нарочно отпустила того лысого монаха, послала с ним письмо своему отцу, и вот теперь ученики этого монаха явились сюда и сломали мои ворота.

Услышав это, принцесса затрепетала от страха, упала на колени и промолвила:

– Никакого письма я не отправляла, напрасно ты меня ругаешь.

– Да я только что поймал ученика монаха Шасэна, который явился сюда, чтобы увезти тебя к отцу!

– Вот у него и спроси, – ответила принцесса, – посылала я письмо или нет.

Но оборотень ничего не стал слушать, своими огромными лапами схватил жену за волосы, повалил на пол и занес над ней меч. Но прежде, чем убить ее, крикнул:

– Эй ты, Шасэн! Как это вы с Чжу Бацзе пронюхали, что принцесса из Баосянго здесь? Не иначе как она отправила своему отцу с Танским монахом письмо!

– Никакого письма принцесса не посылала. А получилось вот как, – сказал Шасэн, спасая принцессу. – Учитель явился ко двору правителя Баосянго по делам, а тот рассказал ему, что у него тринадцать лет тому назад пропала дочь, и описал ее наружность. Учитель вспомнил, что здесь, в пещере, видел точь-в-точь такую женщину, и сказал об этом правителю. Тогда правитель попросил меня и Чжу Бацзе расправиться с тобой, а принцессу вернуть во дворец. Если же тебе непременно хочется кого-нибудь убить, убей меня. Зачем же губить ни в чем не повинного человека?

Услышав это, оборотень бросил меч, помог принцессе подняться и сказал:

– Я тебя обидел, прости, пожалуйста.

Стараясь всячески загладить свою вину, он велел устроить пир в честь принцессы. На радостях, что она его простила, оборотень выпил лишнего, захмелел, облачился в новое платье, взял в руки меч и сказал:

– Ты оставайся дома, пей и закусывай, хорошенько смотри за детьми, только монаха не выпускай. А я отправлюсь в Баосянго, потолкую с твоим отцом-государем. Как-никак он мне родственником доводится.

– Нельзя тебе с ним встречаться, уж очень ты безобразен, испугаешь его.

Тут оборотень встряхнулся, и принцесса увидела перед собой статного красавца.

Обликом так изящен,

Статью так величав.

Достоинство и степенность

звучали в его речах.

Как у прекрасного юноши,

движенья его легки,

Талантом сравним с Цзыцзянем,

легко сочинявшим стихи,

Лицом походил на Пань Аня —

так же, как тот, красив.

Шапка из перьев сорочьих,

перед которой и тучи меркли.

Рукава расписного халата

взвивались в порывах ветра.

Необычайно прекрасным

казался красавец гордый:

Величав, как глубокие пропасти

или высокие горы.

– Теперь можешь идти ко двору. От такого родственника государь не откажется, – сказала принцесса.

Оборотень оседлал облако и в следующий миг уже был в стране Баосянго.

Когда стражник доложил, что прибыл третий зять, государь, который как раз в это время беседовал с Сюаньцзаном, очень удивился.

– У меня только два зятя, – сказал он. – Откуда же взялся третий?

– Это наверняка оборотень, – ответили сановники, – тот самый, который похитил принцессу.

Государь не знал, как ему поступить: то ли пускать оборотня во дворец, то ли не пускать, но тут Сюаньцзан промолвил:

– Уж лучше пустить, ваше величество. Оборотень все равно войдет, он ведь обладает волшебной силой.

Тогда государь распорядился:

– Введите его.

И оборотня ввели в залу. Он почтительно подошел к трону, ловко изогнулся, отдал полагающиеся почести. Сановники глазам своим не верили. Какой же это оборотень? Статный, красивый.

Государь же и вовсе подумал, что это ученый муж, и обратился к нему с такими словами:

– Дорогой зять, скажите, пожалуйста, где ваш дом, из какой вы страны? И еще я хотел бы знать, когда вы успели жениться на моей дочери?

– Милейший тесть, – отвечал, земно кланяясь, оборотень, – мои владения находятся на горе Плошка, той, что лежит к востоку от вашей страны.

– А далеко эта гора? – спросил государь.

– Всего в трехстах ли отсюда, – отвечал оборотень.

– Как же могла очутиться там моя дочь? – спросил государь.

Тут оборотень принялся врать и поведал государю историю, в которой не было и слова правды.

Оборотень рассказал, что тринадцать лет назад ходил на охоту и выпустил стрелу в тигра, который нес на спине девушку. Девушку он отвез к себе, искупал в теплом источнике, и она пришла в себя. Они полюбили друг друга и поженились. Ему и в голову не могло прийти, что она – принцесса. А девушка ни слова об этом не сказала. Она оказалась очень умной и доброй и попросила отпустить тигра. Потом он узнал, что, живя в горах, тигр научился волшебству и кормился тем, что вылавливал сбившихся с дороги путников. Сгубил он и Танского монаха, паломника за священными книгами, завладел его священными бумагами, принял его облик и явился к вам во дворец.

– Вот он, – сказал оборотень, тыча пальцем в Сюаньцзана.

Государь поверил оборотню и промолвил:

– Так заставьте же его, мой дорогой зять, принять свой настоящий вид.

– Для этого мне понадобится немного чистой воды, – ответил оборотень.

Он произнес заклинание, набрал в рот воды, прыснул ею на Сюаньцзана, и в тот же миг сановники увидели перед собой полосатого тигра.

У государя душа ушла в пятки от страха, сановники разбежались. Лишь несколько отважных полководцев со своими воинами ринулись на Сюаньцзана и стали его колошматить, да так, что от любого на его месте осталось бы кровавое месиво, но Танскому монаху не суждено было умереть. Его спасли духи – хранители учения Будды и духи-стражи. С помощью волшебной силы они сумели обезвредить оружие воинов, и Сюаньцзан даже не почувствовал боли. Его избивали до самого вечера, а потом связали железными прутьями и посадили в железную клетку.

Между тем государь приказал устроить в честь зятя пир в зале Серебряного спокойствия, где его развлекали восемнадцать девушек: они играли, пели, танцевали, наливали оборотню вино. Оборотень восседал на почетном месте, по обеим сторонам от него – красавицы. Но вот оборотень захмелел и, забыв об осторожности, принял свой настоящий вид. Он громко расхохотался, схватил своими огромными лапами девушку, игравшую на пибе, и вмиг откусил ей голову. Остальные девушки, обезумев от страха, разбежались и спрятались.

Оборотень подливал и подливал себе вина. Хватал каждого, кто попадался под руку, и закусывал им.

Тем временем слух о том, что Танский монах оказался тигром-оборотнем, дошел до «Золотого павильона» – постоялого двора, где в это время стоял белый конь Сюаньцзана. Но конь этот, как вы знаете, был не простым конем, а сыном царя драконов, в наказание за совершенный проступок превращенным в коня.

Он, разумеется, не поверил в то, что Танский монах – тигр-оборотень, и сразу понял, что тут не обошлось без колдовства. Поскольку ни Чжу Бацзе, ни Шасэна не было, конь решил во что бы то ни стало спасти Танского монаха и, дождавшись второй стражи, разорвал повод, которым был привязан, сбросил седло и сбрую, принял свой настоящий вид и, поднявшись прямо на девятое Небо, огляделся.

Вдруг он увидел внизу, во дворце, в зале Серебряного спокойствия, сиявшем светом восьми фонарей, оборотня, восседавшего на почетном месте. Он пил вино и закусывал человечиной.

Тогда дракон обернулся красавицей, красавица поспешила в залу и, склонившись перед оборотнем, пожелала ему всяческого счастья и благополучия. Затем она стала подливать оборотню вина из кувшина.

– А ты петь умеешь? – спросил оборотень.

– Умею, – ответила красавица и спела песенку.

– А танцевать? – снова спросил оборотень.

– Тоже умею. Только как танцевать с пустыми руками?

– А ты меч мой возьми.

Девушка взяла меч, сделала им три выпада вверх, четыре вниз, пять влево, шесть вправо, и тут оборотень, поняв, что его провели, заскрежетал зубами от злости и схватил стоявший рядом огромный фонарь из кованого железа.

После этого противники покинули залу Серебряного спокойствия и взлетели в облака. Они схватывались раз девять, и дракон почувствовал, что слабеет. Тогда он быстро спустился на землю и, спасая свою жизнь, укрылся в реке. Оборотень бросился было за ним, но не догнал и вернулся во дворец.

Дракон между тем, опустившись на дно реки, выждал полстражи, потом высунул голову из воды и, увидев, что вокруг все спокойно, сел на облако и полетел на постоялый двор. Здесь он снова обернулся белым конем и пошел в конюшню. Он весь вымок, на ноге была рана. Это оборотень схватил его своими клыками за ногу.

А теперь вернемся к Чжу Бацзе.

Оставив Шасэна один на один с оборотнем, он укрылся в густых зарослях травы и захрапел. А когда проснулся, уже была глубокая ночь. Вначале он хотел идти выручать Шасэна, но потом передумал и отправился в город проведать учителя.

«Соберу храбрых воинов, – решил он, – и уже тогда пойду спасать Шасэна».

Он оседлал облако и в следующий миг очутился на постоялом дворе, но Сюаньцзана там не нашел. Только белый конь стоял в конюшне, с огромной раной на задней ноге.

«Не иначе как кто-то напал на учителя и поранил его коня», – подумал Чжу Бацзе.

И вдруг конь заговорил человечьим голосом:

– Брат, это ты?!

Чжу Бацзе едва не упал на землю от страха и тут же бросился бежать. Но конь зубами ухватил его за полу и промолвил:

– Дорогой брат, не бойся меня. Наш учитель попал в беду.

И конь от начала до конца рассказал Чжу Бацзе о том, что произошло.

Выслушав его, Чжу Бацзе сказал:

– Одному мне этого оборотня не одолеть, а Шасэна он утащил к себе в пещеру. И теперь нам ничего не остается, как разойтись по домам. Ты отправляйся в свое море, а я вернусь к себе в деревню.

– Мы не можем так поступить, – со слезами на глазах промолвил дракон. – Надо спасти учителя. Не теряй времени и отправляйся на гору Цветов и плодов. Там ты найдешь Сунь Укуна. Скажи ему, что учитель соскучился и хочет видеть его, а о том, что произошло, – ни слова. Только Сунь Укун может усмирить этого оборотня.

– Не пойду я к нему, он меня будет бить за то, что я подстрекал учителя читать заклинание.

– Не будет он тебя бить, не бойся. Он гуманный и справедливый.

– Так и быть, – сказал Чжу Бацзе, – отправлюсь я на гору Цветов и плодов, разыщу Сунь Укуна. Но если он не захочет идти, я сюда не вернусь.

Чжу Бацзе подхватил свои вилы, заправил за пояс рясу, подпрыгнул, оседлал облако и полетел прямо на восток. С попутным ветром он очень скоро достиг Восточного моря, спустился на землю и углубился в лес. Вдруг он услышал голоса и вслед за тем увидел Сунь Укуна, который восседал на самом верху скалы, а перед ним выстроились в ряд обезьяны, тысяча и еще двести, которые дружно восклицали:

– Да здравствует наш повелитель Великий Мудрец!

«Эх, жил бы я так, в довольстве да почете, ни за что не стал бы монахом», – подумал Чжу Бацзе и, не решаясь приблизиться к Сунь Укуну, затесался в толпу обезьян, вместе с ними отбивая поклоны. Но Сунь Укун своими зоркими глазами сразу его приметил и крикнул:

– Что это там за невежа? Он и кланяться не умеет. Ну-ка, приведите его ко мне!

Обезьяны кинулись к Чжу Бацзе, подтолкнули его вперед и поставили перед Сунь Укуном.

– Ты зачем явился сюда? – спросил Сунь Укун. – Почему оставил Танского монаха? Может быть, ты провинился в чем-нибудь и он прогнал тебя? – спросил Сунь Укун.

– Нет, он не прогонял меня. Он послал меня за тобой, соскучился и хочет тебя видеть.

– Об этом мы с тобой потом поговорим, – промолвил царь обезьян, – а сейчас пойдем, я покажу тебе свои владения. Здесь очень красивые места.

Не смея перечить Сунь Укуну, Чжу Бацзе последовал за ним. И вот когда они поднялись на вершину горы, им открылась удивительная картина.

Чжу Бацзе долго смотрел и никак не мог налюбоваться окружающей красотой.

– Дорогой брат! – воскликнул он. – Это самая красивая гора во всей Поднебесной!

Когда они спустились с горы, обезьяны им почтительно преподнесли огромные гроздья темно-красного винограда, душистые груши и финики, золотистые плоды пиба, красные сливы.

Они принялись за еду. А между тем наступил уже полдень, и Чжу Бацзе забеспокоился.

– Дорогой брат, – стал он торопить Сунь Укуна, – учитель, верно, заждался нас. Надо поспешить!

– Никуда я отсюда не уйду! – заявил Сунь Укун. – Так и скажи Танскому монаху. Раз он прогнал меня, нечего теперь скучать.

Так ни с чем Чжу Бацзе пустился в обратный путь. Он шел и вовсю поносил Сунь Укуна. А Сунь Укун, надобно вам сказать, отправил вслед за Чжу Бацзе двух обезьян, чтоб проследили, как будет Чжу Бацзе себя вести. И вот, услышав, как Чжу Бацзе поносит их повелителя, обезьяны бросились назад и обо всем рассказали Сунь Укуну. Сунь Укун разозлился и вместе с обезьянами бросился догонять Чжу Бацзе.

Обезьяны повалили Чжу Бацзе на землю и поволокли обратно.

О том, как Сунь Укун проучил Чжу Бацзе и удалось ли тому спастись, вам расскажет следующая глава.

Глава тридцать первая,

повествующая о том, как Чжу Бацзе, верный своему долгу, разозлил царя обезьян и как Сунь Укун усмирил оборотня

Великий Мудрец

славен талантом и силой,

Оборотень-бес

тоже боец могучий.

Разящий меч взвивается ввысь,

блещет, словно зарница,

Отводит палица страшный удар —

в небесах содрогаются тучи.

Меняет свой облик царь обезьян,

ломит нечистую силу,

Пылает яростью беса взор,

как тигр, выгибает он спину.

Не ведая страха, бьются бойцы

то на земле, то в небе,

Чтоб Танский монах свой путь совершил

и смог поклониться Будде.

Итак, обезьяны толпой налетели на Чжу Бацзе и приволокли его к отвесной скале, где на самом верху восседал Великий Мудрец.

– Ну-ка, всыпьте ему хорошенько, – заорал Сунь Укун, – чтобы знал, как ругать меня! А потом еще я угощу его своим посохом.

– Пощади меня, дорогой брат! – взмолился тут Чжу Бацзе, повалившись на колени. – Ради учителя пощади, ради богини Гуаньинь.

При упоминании о богине Сунь Укун заколебался, а потом сказал:

– Ладно, я пока бить тебя не буду. Но смотри не вздумай обманывать меня. Учитель наш наверняка попал в беду, а ты пришел меня морочить. Но ведь меня не проведешь! Если я дерну себя за левое ухо, услышу, что говорят в обители Будды. Дерну за правое – услышу, как владыка ада Яньван расправляется с судьями смерти. Так вот, коли не хочешь быть битым, говори мне всю правду!

– Все скажу, все как есть, только не бей, пощади! – вскричал Чжу Бацзе и принялся рассказывать по порядку обо всем, что случилось.

Тогда Сунь Укун спросил:

– Отчего же ты не пригрозил оборотню, не сказал, что придет старший ученик Танского монаха, Сунь Укун, и расправится с ним?

– Я сказал, а потом пожалел. «Какой там еще Сунь Укун! – заорал оборотень. – Пусть только появится здесь, я с него шкуру спущу, жилы вытяну, разгрызу кости, а сердце сожру. Хоть он и тощий, как все обезьяны, я все равно изрублю его, поджарю и съем».

Чжу Бацзе все это выдумал, чтобы разозлить Сунь Укуна.

Такого царь обезьян не мог стерпеть. От злости он стал дергать себя за уши, с остервенением тер щеки и подпрыгивал.

– Значит, этот негодяй ругал меня! – вскричал Сунь Укун.

– Еще как ругал, – ответил Чжу Бацзе.

– Ну, тогда я сейчас же отправлюсь вместе с тобой. Чтобы какой-то поганый оборотень ругал меня, Великого Мудреца, перед которым трепещут все небесные полководцы?! Я изловлю его, раздеру на куски, а потом снова вернусь сюда.

Тут Великий Мудрец соскочил со скалы, ринулся в пещеру, облачился в шелковый халат, надел кафтан из тигровой шкуры, взял в руки железный посох и вышел. Испуганные обезьяны окружили его и со слезами на глазах умоляли не покидать их. Но Сунь Укун был непреклонен, и обезьянам ничего не оставалось, как смириться. Сунь Укун искупался в источнике, чтобы очистить свое тело от скверны, и вместе с Чжу Бацзе они полетели на облаке к горе Плошка.

Там Сунь Укун велел Чжу Бацзе оставаться в воздухе, а сам спустился на землю, приблизился к пещере и увидел двух мальчиков, которые играли в мяч.

Недолго думая, Сунь Укун схватил их за волосы и потащил за собой. Дети стали кричать и растревожили стражей, охранявших пещеру. Стражи со всех ног побежали к принцессе и сообщили, что какой-то человек утащил ее сыновей. Услышав это, принцесса поспешила выйти из пещеры и тут увидела Сунь Укуна, который как раз в этот момент собирался бросить обоих детей в пропасть.

– Эй, уважаемый! – закричала принцесса. – Я не причинила вам никакого зла, зачем же вам понадобилось губить моих детей?

– Я верну твоих детей, – отвечал Сунь Укун, – а ты мне моего брата Шасэна, которого захватил твой муж. Обмен для тебя выгодный. Я отдам тебе двоих, а ты мне – одного.

Принцесса тут же позвала оборотней-стражей, велела им освободить Шасэна и сказала ему, что пришел Сунь Укун.

Услышав это, Шасэн так обрадовался, словно нашел золото или нефрит. Он схватил свое монашеское платье, выбежал из пещеры и поклонами приветствовал Сунь Укуна, сидевшего на скале.

Затем он сделал прыжок и очутился рядом с Сунь Укуном. Туда же спустился на облаке Чжу Бацзе.

Потолковав между собой, они решили, что Чжу Бацзе с Шасэном возьмут двух сыновей принцессы и отправятся с ними в Баосянго. Там они прямо с неба бросят детей к трону правителя, оборотень увидит их и помчится в свою пещеру узнать, в чем дело; тут Сунь Укун и вступит с ним и бой. Так они и сделали. Полетели в Баосянго, бросили к трону детей, и, когда те упали к ногам правителя, с Неба раздался громкий голос Чжу Бацзе:

– Это сыновья оборотня Желтый Халат.

Спавший после пира в зале Серебряного спокойствия оборотень проснулся, услыхал, что сказал Чжу Бацзе, и поспешил к себе в пещеру, даже ни с кем не простившись. Теперь все во дворце узнали, что зять правителя оборотень и что он с помощью волшебства превратил Танского монаха в полосатого тигра.

Между тем Сунь Укун, оставшись в пещере, велел принцессе спрятаться в укромном месте, а сам принял ее облик и стал ждать оборотня. Как только тот появился, Сунь Укун стал плакать, кричать, бить себя кулаками в грудь.

– Женушка, что случилось? Почему ты так убиваешься? – ласково спросил оборотень.

– О мой повелитель! – отвечал Сунь Укун. – Как только ты отправился во дворец, в пещеру проник Чжу Бацзе, освободил Шасэна, и они утащили наших детей. Я даже не знаю, живы ли они.

– Не печалься, – стал утешать жену оборотень. – Есть у меня одна волшебная вещица. Хочешь, подарю ее тебе? Вот только нельзя нажимать на нее пальцем, не то я приму свой настоящий образ.

«Вот это здорово, – подумал Сунь Укун. – Теперь я смогу узнать, что за чудище этот оборотень».

Оборотень повел Сунь Укуна вглубь пещеры, где у него был тайник, и вытащил изо рта чудодейственный шарик величиной с куриное яйцо. Шарик был сделан из сожженных костей Сакьямуни.

Сунь Укун взял шарик и нажал на него пальцем. Оборотень бросился отнимать шарик, но не тут-то было. Обезьяна взяла да и проглотила его. Тут оборотень в ярости бросился на Сунь Укуна, а тот потер себе щеки, принял свой настоящий вид, и между ними начался бой.

Раз шестьдесят схватывались противники, но все еще нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

Но вот царь обезьян высоко поднял свой посох, нацелился оборотню прямо в голову и нанес удар. Оборотня будто ветром сдуло. Хоть бы капля крови осталась. Сунь Укун даже засомневался: может, сбежал? Ведь когда-то оборотень этот жил на Небе и обладает волшебной силой.

Тут Великий Мудрец схватил свой посох, подпрыгнул и сразу же очутился у Южных ворот Неба. Увидев его, небесные стражи, задрожав от страха, выстроились в два ряда, отвесили ему низкий поклон и пропустили его прямо во дворец Света, где он повстречал четырех небесных наставников: Чжана, Гэ, Сюя и Цю.

– Что привело вас сюда, Великий Мудрец? – спросили наставники Сунь Укуна.

– Дело в том, что один оборотень напал на моего учителя и я вступил с ним в бой, но оборотень вдруг куда-то исчез. Вот я и пришел к вам, чтобы спросить, не сбежал ли кто-нибудь из обитателей Неба.

Выслушав Сунь Укуна, наставники пригласили его в залу Священного небосвода и здесь доложили о случившемся Яшмовому владыке. Они побывали во дворце Девяти светил, Двенадцати созвездий, Созвездий пяти стран света, осмотрели Млечный Путь, звезды Пяти гор и Четырех рек, проверили, на месте ли все небожители. Оказалось, что никто не покидал Неба. Затем они произвели проверку духов звезд, расположенных за Южной Медведицей, но когда стали проверять духов Двадцати восьми созвездий, то оказалось, что их всего двадцать семь, не хватало духа Куйсин. Тогда наставники доложили Яшмовому владыке о том, что дух Куйсин спустился на Землю.

– И давно он покинул Небо? – спросил Яшмовый владыка.

– Его не было на четырех проверках, а поскольку проверка производится раз в три дня, то, значит, с момента его исчезновения прошло ровно тринадцать дней.

– Тринадцать дней на Небе равны тринадцати годам на Земле, – промолвил Яшмовый владыка. – Значит, дух Куйсин уже тринадцать лет на Земле.

Сказав так, Яшмовый владыка распорядился вернуть беглеца на Небо. И вот двадцать семь духов вышли из Небесных ворот и принялись произносить заклинания. Это встревожило духа Куйсина, скрывшегося в горном потоке, и он поднялся на Небо. Стражи тотчас же схватили его и привели к Яшмовому владыке.

– Куйсин, – промолвил Владыка, – здесь так много чудесных мест, почему же ты решил сбежать на Землю?

Склонившись перед Владыкой, дух Куйсин почтительно ответил:

– Ваше величество, смилуйтесь надо мной! Дело в том, что принцесса страны Баосянго была в свое время прислужницей в храме Возжигания фимиама. Мы уговорились пожениться, но, боясь осквернить небесные чертоги, решили сойти на Землю. Я стал оборотнем, а она перевоплотилась в принцессу, дочь правителя страны Баосянго. Прожили мы с ней тринадцать лет. Так, видно, было предопределено, но потом в мои владения вторгся Великий Мудрец и в бою со мной одержал победу.

Выслушав Куйсина, Яшмовый владыка принял от него золотую табличку и отправил его во дворец Тушита прислуживать великому Лаоцзюню: разводить огонь, носить посох и выполнять различные мелкие поручения.

Такой приказ обрадовал Сунь Укуна, он громко приветствовал Небесного владыку, а потом обратился к выстроившимся в ряд небожителям:

– Я ухожу, почтенные!

– Эта обезьяна так и осталась невежей, – смеясь, толковали между собой небожители. – Ей помогли усмирить оборотня, а она даже не поблагодарила за оказанную ей милость.

– Хорошо, что не набедокурила, – сказал Владыка, – не нарушила покоя на Небе.

Между тем Великий Мудрец спустился на Землю прямо возле пещеры на горе Плошка и рассказал принцессе обо всем, что случилось.

В тот же день Сунь Укун с Чжу Бацзе и Шасэном посадили принцессу на облако, в ушах у нее засвистел ветер, и в следующее мгновение она очутилась во дворце. Представ перед родителями, принцесса им поклонилась и рассказала, как Сунь Укун усмирил оборотня и спас ее.

Правитель поблагодарил царя обезьян, после чего все три ученика Сюаньцзана вместе с сановниками отправились во внутреннее помещение дворца, где стояла железная клетка, открыли ее и освободили Танского монаха. Затем Сунь Укун произнес заклинание, набрал в рот воды, прыснул ею в лицо Сюаньцзану, и тот принял свой настоящий вид.

После этого правитель устроил пир в честь Танского монаха и его учеников, а когда пир кончился, паломники продолжили свой путь в Индию.

О том, что случилось дальше, вы узнаете, если прочтете следующую главу.

Глава тридцать вторая,

повествующая о том, как дух – страж времени на горе Ровная Верхушка предупредил об опасности и как у Лотосовой пещеры Чжу Бацзе попал в беду

Итак, паломники продолжили свой путь. На каждом шагу их подстерегали трудности. Они терпели голод и жажду, днем шли без передышки, останавливались только на ночь. Незаметно наступила весна.

И вот однажды, когда Сюаньцзан и его ученики любовались окружающей их природой, они вдруг увидели впереди высокую гору.

– Ученики мои, – сказал тут Сюаньцзан, придержав коня, – боюсь, что на этой горе живут оборотни. Как бы они не причинили нам вреда.

– Учитель, – отвечал Сунь Укун, – монах не мирянин и ничего не должен бояться. Помните, почтенный монах Черное Гнездо говорил, что в Сутре о духовном очищении есть такие слова: «В сердце не должно быть забот. Когда нет забот, нет и страха, а мысли уносятся далеко». Нужно только очистить свое сердце от скверны и омыть грязь с ушей своих. Кто не испытал страданий, не может возвыситься над другими. У вас, учитель, нет никаких причин для беспокойства. Когда я с вами, пусть хоть само небо обрушится на землю – вы останетесь живы. Так стоит ли опасаться каких-то оборотней!

Продвигаясь дальше, они вскоре приблизились к горе, суровой и неприступной с виду. И на одном из склонов, поросшем травой, заметили дровосека. Вот как он был одет:

Синего войлока

старая, ветхая шляпа,

Греет его

шерстяная черная ряса.

Чудесная шляпа

защищает его в непогоду,

Волшебная ряса

в горе-печали подмога.

Крепко сжимает

топор, отточенный остро,

Несет за плечами

плотно увязанный хворост.

– Почтенный монах, – крикнул дровосек, – остановитесь! Я хочу вам сказать, что на этой горе живут свирепые чудовища, они пожирают путников.

Сюаньцзан, услышав это, задрожал от страха и едва не свалился с коня.

– Не тревожьтесь, учитель, – сказал Сунь Укун. – Сейчас я мигом все разузнаю.

Сунь Укун поднялся на гору, подошел к дровосеку и почтительно его приветствовал.

– Что привело вас в эти места? – спросил дровосек.

– Не стану вас обманывать, – отвечал Сунь Укун. – Мы идем из Танской страны в Индию за священными книгами. Видите монаха, который сидит на коне? Это наш учитель. Услышав о том, что на этой горе водятся чудища, он сразу же послал меня к вам разузнать все подробно. Так вот, не можете ли вы мне сказать, давно ли здесь завелись эти чудища, каковы они с виду и какой обладают силой? Узнав это, я прикажу горным духам и духам земли изгнать их отсюда.

Выслушав его, дровосек поглядел на небо, громко расхохотался и сказал:

– Да ты, я вижу, рехнулся, раз говоришь, что сможешь изгнать оборотней. Хотелось бы знать, каким образом ты это сделаешь?

– Каждый оборотень имеет свое определенное место. Одни живут на Небе, другие – в преисподней. А у меня везде есть знакомые. И если эти оборотни сбежали, я знаю способ, как вернуть их на прежнее место.

– В шестистах ли от этой горы, – сказал тогда дровосек, – стоит гора Ровная Верхушка, а в горе есть пещера, которая называется Лотосовой. В той пещере живут два повелителя демонов. Они рисуют тайные знаки и с помощью этих знаков вылавливают странствующих монахов. Сейчас они ждут не дождутся, когда здесь пройдет Танский монах. Так вот, если ваш учитель и есть Танский монах, возвращайтесь назад, не то демоны изловят вас и сожрут.

Выслушав дровосека, Великий Мудрец возвратился к учителю и сказал:

– На этой горе и в самом деле живут какие-то оборотни, а народ здесь трусливый, и эти оборотни всех запугали. Но со мной, учитель, вам бояться нечего.

Пока они вели разговор, дровосек куда-то исчез. Сунь Укун оглядел все вокруг своими огненными глазами, затем поднял голову, увидел на облаке духа Стража времени и сразу понял, что это он предстал перед ними в образе дровосека, чтобы предостеречь от опасности.

– Ты зачем морочил меня? – крикнул Сунь Укун. – Почему сразу не представился?

Дух принес свои извинения и сказал:

– Помните, волшебная сила здешних оборотней и в самом деле велика. Малейшая ваша промашка может привести к гибели. Будьте осторожны.

Выслушав духа, Сунь Укун подошел к учителю и промолвил:

– Этот дровосек не кто иной, как дух Страж времени. Он сказал, что оборотни этой горы обладают огромной волшебной силой. Чтобы вступить с ними в бой, я должен отлучиться. – Затем он обратился к Чжу Бацзе: – Ты будешь охранять учителя. Если он проголодается, возьмешь чашу для подаяний и раздобудешь ему пищу.

– Охранять учителя – это еще можно, а вот за подаянием я не пойду, – ответил Чжу Бацзе. – Как увидят мое свиное рыло да огромные уши, сразу примут за кабана, накинутся на меня с вилами и рогатками, зарежут и засолят впрок к Новому году.

– Не хочешь охранять учителя, иди разведай дорогу, – сказал тогда Сунь Укун. – Узнай, сколько живет на этой горе оборотней, есть ли пещеры.

– Ну, это мне совсем не трудно, – ответил Чжу Бацзе.

Он одернул кафтан, вооружился вилами и храбро двинулся в горы. Глядя ему вслед, Сунь Укун ухмыльнулся.

– Мерзкая ты обезьяна! – напустился на него Сюаньцзан. – Нет в тебе ни жалости, ни сочувствия. Сам отправил Чжу Бацзе разведать дорогу, а теперь злорадствуешь.

– Я вовсе не злорадствую, – ответил Сунь Укун, – а смеюсь потому, что знаю: никуда Чжу Бацзе не пойдет и в бой с оборотнями не вступит, найдет укромное местечко, отсидится там и вернется. А нам что-нибудь наплетет. Сейчас я пойду за ним и посмотрю, что он будет делать.

Сказав так, Сунь Укун встряхнулся, принял вид цикады, догнал Чжу Бацзе и примостился у него за ухом. А Чжу Бацзе, ничего не подозревая, прошел примерно восемь ли, швырнул на землю свои вилы и стал поносить Танского монаха, Сунь Укуна и Шасэна.

– Меня отправили на разведку, – кричал он, – а сами преспокойно себе идут, негодяи! Ладно! Сейчас пристроюсь где-нибудь, вздремну маленько и вернусь. А им скажу, что обошел всю гору.

Пройдя еще немного, Чжу Бацзе увидел ложбину, поросшую мягкой травой, очень довольный улегся там и задремал.

Между тем Сунь Укун, который все видел и все слышал, взлетел вверх и решил подшутить над Чжу Бацзе. Он встряхнулся, превратился в дятла и клюнул Чжу Бацзе в губу.

Чжу Бацзе вскочил и заорал:

– Оборотни! Оборотни! Они укололи меня пикой! – Тут он поднял голову и увидел дятла. – Вот проклятый! – вскричал Чжу Бацзе. – Там обезьяна не дает мне покоя, здесь дятел привязался.

Чжу Бацзе снова улегся, теперь уже мордой вниз.

Но Сунь Укун клюнул его в ухо.

Тогда Чжу Бацзе решил, что здесь ему поспать не придется, и пошел дальше.

Глядя на него, Сунь Укун покатывался со смеху.

Затем он встряхнулся, превратился в цикаду и снова устроился за ухом у Чжу Бацзе. А тот, пройдя еще пять ли, увидел ущелье с тремя каменными глыбами, каждая величиной со стол.

Глядя на глыбы, Чжу Бацзе подумал: «Когда вернусь, меня непременно спросят, из чего эта гора сделана. Если я скажу, что из глины, из земли, из олова, из меди, из муки, из бумаги, меня сочтут дураком. Скажу-ка я лучше, что гора эта – каменная и пещера тоже каменная, а ворота железные. А начнут подробно расспрашивать, отвечу, что очень спешил и всего не запомнил. Здорово я проведу обезьяну».

Радуясь тому, как ловко он все придумал, Чжу Бацзе, волоча вилы, пустился в обратный путь. Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что за ухом у него сидит Сунь Укун. А тот, как только Чжу Бацзе пошел обратно, расправил крылья и полетел. Прилетел он первым, принял свой настоящий вид и поклонился Сюаньцзану.

– А где же Чжу Бацзе? – спросил учитель.

– Сейчас появится. Он все придумывает, как вас обмануть, – смеясь, отвечал Сунь Укун. И рассказал учителю все, что ему довелось услышать.

Не успел он договорить, как появился Чжу Бацзе и, приветствуя учителя, опустился на колени.

– Тебе, наверно, пришлось перенести немало трудностей в пути, – промолвил Сюаньцзан.

– Еще бы! – ответил Чжу Бацзе.

– А оборотней видел? – спросил учитель.

– Их там целая куча, – отвечал Чжу Бацзе.

– Как же ты от них спасся? – спросил учитель.

– Они встретили меня с почетом, – ответил Чжу Бацзе, – накормили рисовым настоем и постной пищей. А потом сказали, что проводят нас через горы со знаменами и барабанным боем.

– Не иначе как тебе все это привиделось во сне, – перебил его Сунь Укун.

Услышав это, Чжу Бацзе с перепугу съежился, а Сунь Укун учинил ему настоящий допрос:

– Ну-ка, скажи, что это за гора?

– Гора эта каменная, – дрожа от страха, отвечал Чжу Бацзе.

– А пещера какая? – продолжал Сунь Укун.

– Тоже каменная.

– А ворота?

– Железные.

– Сколько всего ты прошел?

– Да три перевала, пожалуй.

– Хватит врать! – крикнул Сунь Укун. – Я все слышал и видел. Тебя на разведку послали, а ты спать завалился. А потом все придумывал, как бы нас обмануть. Так что протягивай свои поганые лапы, я всыплю тебе пять ударов, чтобы впредь неповадно было.

– Твой посох чересчур тяжел, – сказал Чжу Бацзе. – Если ты пять раз им ударишь, от меня мокрое место останется.

– Ты пока повремени, – сказал Танский монах Сунь Укуну, – а когда перейдем через горы, накажешь его по заслугам.

– Ладно, – ответил Сунь Укун. – Раз учитель не велит наказывать тебя сейчас, я повинуюсь. Но ты должен снова пойти в горы на разведку, только смотри: еще раз обманешь – не жди пощады.

Пришлось Чжу Бацзе снова отправиться в путь. Теперь ему все время казалось, что Сунь Укун, приняв какой-то другой вид, преследует его, и каждый встречавшийся ему на пути предмет он принимал за Сунь Укуна. Вскоре ему попался навстречу тигр, он и его принял за Сунь Укуна и крикнул:

– Дорогой брат! Я больше не буду обманывать! Напрасно ты идешь следом за мной.

Но вскоре подул сильный ветер, раздался оглушительный треск, и перед самым носом Чжу Бацзе повалилось старое, засохшее дерево.

– Дорогой брат! – завопил Чжу Бацзе. – Что ты делаешь! Сказал же я, что не буду больше обманывать! Зачем же ты превращаешься в дерево и валишься у меня перед носом?

Поистине, у страха глаза велики. На этот раз Сунь Укун и не думал идти следом за Чжу Бацзе. Но оставим пока Чжу Бацзе и расскажем про гору, которая встретилась паломникам на пути. Там в пещере жили два оборотня: один прозывался Золоторогим демоном, другой – Серебрянорогим. Как раз в это время они сидели в пещере и вели между собой разговор.

– Брат, – спросил Золоторогий, – когда последний раз мы обходили дозором гору?

– Да, пожалуй, полмесяца назад, – отвечал Серебрянорогий.

– Сходи ты сегодня, а я останусь в пещере, – сказал Золоторогий.

– А почему именно сегодня? – спросил Серебрянорогий.

– Ты, наверно, не знаешь, – ответил Золоторогий, – что из Танской страны идет в Индию за священными книгами Танский монах, а с ним три его ученика и белый конь. Хорошо бы их изловить и съесть. Этот монах не кто иной, как наставник Цзиньчань, Золотой Кузнечик, сошедший с Неба на Землю. Целых десять веков он занимался самоусовершенствованием и сохранил свою первозданную плоть, наполненную силой Ян. Поэтому тот, кто отведает его мяса, обретет бессмертие.

– В таком случае я не мешкая отправляюсь на поиски этого монаха и постараюсь изловить его и его учеников, – произнес Серебрянорогий.

– Сейчас я тебе их всех нарисую, чтобы ты не ошибся и не изловил вместо них кого-нибудь другого, – сказал Золоторогий. – Старшего его ученика зовут Сунь Укун, второго – Чжу Бацзе, а третьего – Шасэн.

Крепко запомнив все, что ему было сказано, Серебрянорогий захватил с собой тридцать оборотней и отправился в путь.

И вот Чжу Бацзе, с трудом прокладывая себе дорогу, натолкнулся на целую свору оборотней.

– Эй, ты кто такой будешь? – грозно крикнули оборотни.

– Я – путник, – отвечал Чжу Бацзе.

Но тут Серебрянорогий глянул на рисунки, которые взял с собой, и сразу признал Чжу Бацзе.

Он выхватил меч и взмахнул им, но Чжу Бацзе отвел удар вилами, и между ними завязался бой.

Раз двадцать схватывались противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Чжу Бацзе бился не на жизнь, а на смерть. Оборотень, видя, что одному ему Чжу Бацзе не одолеть, сделал знак своим подчиненным ринуться в бой.

Такого натиска Чжу Бацзе не выдержал и бежал с поля боя, но запутался в густых зарослях и упал. Только он было поднялся, как один из оборотней сбил его с ног. Тут на него дружно навалились остальные и уволокли в пещеру.

Если вы хотите узнать, какая участь в дальнейшем постигла Чжу Бацзе, прочтите следующую главу.

Глава тридцать третья,

повествующая о том, как последователи ложного учения обманули Танского монаха и как небесные силы спасли паломников от гибели

Итак, оборотни приволокли Чжу Бацзе в пещеру.

– Дорогой брат! Одного поймали! – сказал Серебрянорогий Золоторогому.

– Это Чжу Бацзе, кабан. Проку от него мало, но на закуску сгодится. Только прежде надо его отмыть в пруду и содрать с него щетину.

Мы не будем подробно рассказывать о том, как оборотни бросили Чжу Бацзе в пруд, а вернемся к Сюаньцзану.

Он сидел на склоне холма. Уши у него горели, глаза беспокойно бегали, на душе было очень тревожно. Наконец он не выдержал и обратился к Сунь Укуну.

– Что же это Чжу Бацзе так долго не возвращается? – спросил он.

– Не беспокойтесь, учитель. Видимо, на этой горе нет оборотней. Иначе Чжу Бацзе давно прибежал бы обратно и прихвастнул, какой, дескать, он храбрый, что встретил нечистую силу и не испугался. А так он спокойно идет вперед. Сейчас мы тронемся в путь и очень скоро его догоним.

Между тем Золоторогий демон сказал Серебрянорогому:

– Сходи-ка еще раз в горы да поищи хорошенько. Раз Чжу Бацзе здесь, значит и Танский монах поблизости. Смотри только не упусти его.

– Я мигом, – отвечал Серебрянорогий и, взяв с собой пятьдесят оборотней, отправился в горы.

Вдруг он заметил радужные облака и учуял чудесное благоухание, разлившееся в воздухе.

– Танский монах где-то здесь, – сказал Серебрянорогий. – Видите радужное сияние? Оно всегда предвещает появление святого. А вот и он сам, почтенный Танский монах. – И оборотень поднял руку, указывая куда-то в пространство.

И вот стоило ему поднять руку, как Сюаньцзана стала бить дрожь. Так повторилось трижды. Ощутив смутное беспокойство, Сюаньцзан сказал:

– Ученики мои! Что это меня в дрожь бросает?

– Ничего особенного, – ответил Сунь Укун. – Просто мы зашли далеко в горы и вам стало страшно. Сейчас все пройдет.

Тут Сунь Укун взмахнул своим посохом, три раза поднял его вверх, четыре раза опустил вниз, пять раз взмахнул им влево, шесть раз вправо. Точь-в-точь как было предписано древним военным уставом. Такого не встретишь теперь даже в войске больших государств. Серебрянорогий все это видел, и душа у него ушла в пятки от страха.

И вдруг в голову ему пришла великолепная мысль. Раз силой взять Танского монаха не удастся, придется заполучить его хитростью.

– Возвращайтесь в пещеру, – сказал он воинам-оборотням. – Я знаю способ, с помощью которого можно захватить Танского монаха.

Воины возвратились в пещеру, а Серебрянорогий спрыгнул с горы, встряхнулся и превратился в странствующего даоса. Вот как он выглядел:

Прическа с двумя косицами,

какая пристала монаху,

Старая, ветхая ряса —

на заплате заплата.

В барабан деревянный колотит,

Бьет в деревянную рыбу.

Древний пояс Люйгуна

для важности нацепил он.

Ждет у проезжей дороги

оборотней появленья,

Чтобы план хитроумный

скорей привести в исполненье.

И вот даос прямо у дороги споткнулся и упал. Из ушибленной ноги потекла кровь, и он застонал, призывая на помощь.

Его крик услышал Сюаньцзан и воскликнул:

– О, милостивое Небо! Кто может звать на помощь в такой глуши?

И, подстегнув коня, Сюаньцзан поехал вперед.

– Эй, кто здесь зовет на помощь? – крикнул он.

Даос подполз к Сюаньцзану и стал отбивать поклоны. Сюаньцзан помог ему подняться и спросил:

– Вы откуда пришли, почтенный, и почему на ноге у вас кровь?

– Сам я из монастыря, который расположен к западу от этой горы. Третьего дня игумен, который живет к югу от этой горы, пригласил нас, монахов, в свой монастырь на молебен об избавлении от бедствий и ниспослании счастья. Возвращались мы оттуда вместе с моим учеником поздно вечером. По дороге моего ученика утащил огромный тигр. Я бежал куда глаза глядят, упал и поранил ногу. И вот словно само Небо послало вас сюда. Явите же милосердие, спасите меня, учитель! Как только мы доберемся до монастыря, я совершу жертвоприношение и отблагодарю вас.

– Почтенный, – отвечал ему Сюаньцзан, – мы оба монахи, только я – буддийский, а вы – даосский. И хоть одеяние у нас различно, принципы одинаковы. Я не вправе был бы называться монахом, если бы не оказал вам помощи. Сунь Укун, – обратился он к Великому Мудрецу, – ты понесешь на спине почтенного монаха: он не может идти.

– Слушаюсь, учитель, – отвечал Сунь Укун.

Даос уселся на спину Сунь Укуну. А надобно вам сказать, что Сунь Укун сразу понял, что никакой это не даос, а самый настоящий оборотень, и сказал:

– Смотри только не вздумай справлять нужду у меня на спине. Одежду здесь стирать некому.

Сунь Укун все время замедлял шаг, стараясь пропустить учителя вперед. И вот когда они прошли примерно около пяти ли и Сюаньцзан с Шасэном скрылись в долине, Сунь Укун почувствовал, как в нем закипает злость.

«В пути, – думал он, – даже собственные руки кажутся тяжелыми, а я должен тащить на себе это чудище. Сейчас прикончу его, и дело с концом».

Но оборотень умел разгадывать мысли. И вот стоило Сунь Укуну так подумать, как оборотень произнес заклинание, и в воздухе тотчас же выросла гора Сумеру, которая придавила Сунь Укуна. Тут Великий Мудрец слегка покачал головой и сдвинул гору на левое плечо.

Оборотень снова произнес заклинание, и в воздухе появилась гора Эмэй, которая тоже придавила Сунь Укуна. Но Сунь Укун слегка покачал головой, сдвинул гору на правое плечо и помчался вслед за учителем.

Оборотня даже пот прошиб с перепугу. Но он снова произнес заклинание и на этот раз придавил царя обезьян горой Тайшань. Тут Сунь Укун громко застонал, и изо всех его отверстий полилась кровь.

А оборотень сел на облако, догнал Танского монаха, протянул свои длиннющие лапы и прямо с неба схватил несчастного Сюаньцзана. Шасэн растерялся было, но быстро пришел в себя, схватил свой посох и бросился на оборотня. Оборотень в свою очередь выхватил семизвездный меч, и между ними разгорелся бой.

Шасэн не выдержал натиска и хотел покинуть поле боя, но оборотень схватил его левой рукой, Танского монаха – правой, зубами вцепился в коня, ногой подхватил пожитки паломников и устремился к пещере.

Когда он предстал перед своим повелителем, Золоторогим демоном, тот сказал:

– Непременно надо было изловить еще и обезьяну. Она обладает огромной волшебной силой и не даст нам покоя.

– Я придавил обезьяну горой Тайшань, и она не сможет причинить нам никакого вреда.

– И все же лучше изловить обезьяну, – сказал Золоторогий.

– Тогда я велю демону Тончайшему и чудищу Хваткому взять мою тыкву-горлянку из червонного золота и твой кувшин из белоснежного нефрита и с их помощью изловить обезьяну.

А в это время Сунь Укун, придавленный горой, вспоминая учителя, плакал и причитал.

Это встревожило духов – хранителей пяти стран света. Они призвали духов земли и гор и обратились к ним с такими словами:

– Известно ли вам, что под этой горой томится сейчас Великий Мудрец Сунь Укун, тот самый, который пятьсот лет назад учинил дебош в небесных чертогах? Сейчас он стал учеником Танского монаха и идет с ним в Индию за священными книгами. Гора Тайшань в ваших владениях. Думаете, он помилует вас, когда освободится? В лучшем случае сделает вас, духов земли, посыльными и заставит бегать по почтовым станциям, а горных духов отправит на военную службу. Да и нам не поздоровится.

Услышав это, духи гор и земли не на шутку перепугались, пошли к горе Тайшань и сказали:

– О Великий Мудрец! Мы, духи гор и земли, пришли освободить вас и умоляем простить нашу непочтительность.

– Ладно, – ответил Сунь Укун. – Я не стану наказывать вас.

Духи произнесли заклинание, и гора встала на свое место. А Сунь Укун вышел, отряхнулся и поправил на себе одежду. Вдруг он увидел над горным ущельем радужное сияние и спросил:

– Откуда это сияние?

– Сияние излучает одно из сокровищ оборотня. С его помощью Золоторогий демон собирается изловить вас, – отвечали духи.

Услышав это, Сунь Укун отпустил духов, а сам встряхнулся и принял вид даоса-праведника, поскольку знал, что даосы у оборотней в особом почете.

В это время появились два оборотня. Заметив их, Сунь Укун выставил вперед свой посох, оборотни споткнулись о него и растянулись на земле. Но тотчас же вскочили на ноги, увидели Сунь Укуна и стали кричать:

– Ты что здесь делаешь и почему размахиваешь своим посохом?

– При встрече с таким почтенным даосом, – сказал Сунь Укун, – послушники должны пасть ниц и преподнести ему деньги.

– Мы нашему начальнику и то преподносим какие-то несчастные два ляна. А тебе с какой стати деньги давать? Ты, видно, нездешний и не знаешь наших обычаев.

– Да, я нездешний, я с горы Чудодейственной, – отвечал Сунь Укун.

– Так ведь эта гора – обиталище бессмертных, – сказали оборотни.

– А я и есть бессмертный, – сердито произнес Сунь Укун. – И пришел сюда за одним праведником, познавшим дао, чтобы увести его на остров бессмертных. Хочет кто-нибудь из вас отправиться вместе со мной?

– Я хочу, – откликнулся Тончайший.

– И я тоже! – сказал Хваткий.

– А вы откуда? – нарочно спросил Сунь Укун, хоть и знал, что оборотни эти из Лотосовой пещеры.

– Мы из Лотосовой пещеры, – отвечали оборотни, – и по приказу нашего повелителя идем изловить Сунь Укуна.

– Не того ли Сунь Укуна, который сопровождает Танского монаха? – спросил Сунь Укун.

– Того самого, – ответили оборотни. – А ты его знаешь?

– Конечно знаю, – отвечал Сунь Укун. – Я тоже зол на эту обезьяну и вместе с вами пойду ее ловить.

– Тебе незачем утруждать себя, – сказали оборотни. – Мы прихватили с собой два талисмана – золотую тыкву-горлянку и кувшин из белого нефрита. Надо перевернуть их дном кверху и крикнуть: «Сунь Укун!» Он откликнется и попадет в ловушку. А в ловушке превратится в тлен.

– Ну-ка, почтенные, покажите ваши талисманы! – попросил Сунь Укун.

Оборотни, ничего не подозревая, вытащили из рукавов талисманы и поднесли Сунь Укуну.

«А ведь замечательные вещицы, – подумал Сунь Укун, глядя на талисманы. – Как бы их заполучить?»

– А моей драгоценности вы не видели? – спросил он оборотней, возвращая талисманы.

– Нет, не видели, – отвечали оборотни. – Может, простым смертным на нее смотреть опасно?

Тут Сунь Укун выдернул у себя из хвоста волосок, произнес заклинание, и в тот же миг волосок превратился огромную тыкву-горлянку червонного золота длиной один чи и семь цуней.

– Вот какая у меня драгоценность, – сказал Сунь Укун, передавая тыкву оборотням.

– Твоя тыква и больше нашей, и красивей, только пользы от нее никакой. В нашу тыкву можно запрятать сразу тысячу человек, – сказали оборотни.

– А в мою – все Небо, – ответил Сунь Укун.

– Небо? – не веря своим ушам, спросили оборотни.

– Да, Небо.

– Покажи тогда нам, как это делается, – с сомнением произнесли оборотни. – Если ты правду сказал, мы обменяемся с тобой тыквами. Хочешь? И еще дадим в придачу кувшин.

– Идет, – сказал Сунь Укун.

После этого он призвал к себе духов дневной и ночной стражи, а также духов – хранителей пяти стран света и отправил их к Яшмовому владыке с просьбой разрешить хоть на час запереть Небо, что совершенно необходимо для спасения Танского монаха, попавшего в лапы могущественного оборотня. Яшмовый владыка не знал, как быть, но тут перед ним предстал третий сын небесного князя – Ночжа – и промолвил:

– Надо взять черное вышитое знамя и закрыть им Небо, тогда не будет видно ни солнца, ни луны, ни звезд и воцарится тьма. Это поможет Сунь Укуну провести оборотней и спасти Танского монаха, который идет в Индию за священными книгами.

Яшмовый владыка согласился, и в это время Сунь Укун увидел радужное сияние. Он понял, что Небо пришло ему на помощь, и обратился к оборотням:

– Сейчас я вам покажу, как можно упрятать Небо в мою тыкву-горлянку.

Сунь Укун подбросил тыкву вверх, ветер подхватил ее и понес. Только через час тыква опустилась на землю. Тем временем принц Ночжа развернул черное знамя, и оно вмиг скрыло солнце, луну и звезды. Все вокруг погрузилось во мрак.

Оборотни в испуге вскричали:

– Выпусти Небо! Мы теперь знаем, что твоя тыква не бесполезная вещь. Давай меняться!

Тончайший отдал Сунь Укуну свою тыкву, а Хваткий – кувшин из белого нефрита. Сунь Укун совершил прыжок, очутился у Южных ворот Неба и поблагодарил принца Ночжу за помощь. Потом он еще долго оставался на облаке, наблюдая за оборотнями.

Если хотите узнать, чем все это кончилось, прочтите следующую главу.

Глава тридцать четвертая,

повествующая о том, как повелитель демонов пускался на всякие хитрости и все же не достиг цели и как Великому Мудрецу удалось заполучить талисманы

Итак, получив тыкву, оборотни долго ее рассматривали, а когда подняли голову, Сунь Укуна и след простыл.

– Послушай, брат, – сказал Хваткий, – выходит, что и бессмертные врут. Он ведь сказал, что поможет нам обрести бессмертие, а сам скрылся куда-то.

– Сейчас мы его найдем. Дай-ка мне тыкву, я запрячу в нее Небо, – промолвил Тончайший, – а заодно и этого праведника.

Сказав так, Тончайший взял тыкву, подбросил вверх, но тыква с шумом грохнулась на землю.

Тогда тыкву взял Хваткий и тоже подбросил. Но она снова шлепнулась на землю.

– Нас провели! – завопили оборотни.

Сунь Укун между тем все видел и все слышал. Опасаясь, как бы его обман не раскрыли, он вернул на место свой волосок, который с помощью заклинания превратил в тыкву, и в руках у оборотней ничего не осталось. Они обшарили все вокруг, но тыквы, разумеется, не нашли.

– Что же делать! – в отчаянии вскричали оборотни. – Талисманы мы отдали, и придется возвращаться с пустыми руками. Теперь нас наверняка забьют до смерти!

– Может, убежим? – сказал Хваткий.

Но, потолковав между собой, оборотни решили все же вернуться. Сунь Укун же превратился в муху и, жужжа, полетел за ними.

Золоторогий и Серебрянорогий в это время распивали вино. Представ перед ними, оборотни грохнулись на колени, рассказали о том, как повстречали бессмертного, как обменялись с ним талисманами, чтобы увеличить свое могущество, и как талисман бессмертного оказался негодным.

Золоторогий выслушал оборотней и вне себя от ярости закричал:

– Да знаете ли вы, что этот бессмертный был не кто иной, как сам Сунь Укун! Он просто надул вас!

– Не волнуйся, брат, – сказал тут Серебрянорогий. – Не будь я духом, если не изловлю этого мошенника.

– Как же ты его изловишь? – спросил Золоторогий.

– У нас было пять талисманов, – отвечал Серебрянорогий. – Теперь осталось три. Вот с их помощью я и собираюсь изловить обезьяну.

– Что же это за талисманы? – спросил Золоторогий.

– Семизвездный меч, веер из листа банана и золотой шнур от занавеса, который хранится у моей матери, на горе Поверженного дракона, в пещере. Надо не мешкая отправить за ней посланцев, пусть приедет полакомиться мясом Танского монаха, а заодно привезет шнур.

На гору Поверженного дракона решено было послать двух оборотней, Башаньского тигра и Морского дракона, и они тотчас же отправились в путь.

Им и в голову не могло прийти, что Сунь Укун находится рядом и все слышит. И вот как только оборотни вышли из пещеры, Сунь Укун полетел вслед за ними, принял вид слуги и вместе с посланцами отправился на гору Поверженного дракона.

– Быстрее идите! – поторапливал оборотней Сунь Укун. – Наш повелитель приказал мне за вами следить, чтобы не лодырничали и не задерживались в пути.

Когда до обиталища старой колдуньи идти оставалось уже совсем немного, Сунь Укун пропустил оборотней вперед, убил их своим посохом, оттащил в траву, затем вырвал у себя шерстинку, превратил ее в точную копию тигра, а сам принял вид Морского дракона.

После этого он направился прямо к пещере Поверженного дракона, подошел к дверям и крикнул:

– Откройте!

Из дверей выглянула какая-то женщина и сказала:

– Вы откуда пришли?

– Мы посланцы из Лотосовой пещеры на горе Ровная Верхушка, – отвечал Сунь Укун, – и пришли за вашей хозяйкой.

Женщина провела Сунь Укуна в комнату, где посредине сидела старуха.

На висках всклокочены волосы,

белее белого снега,

Глаза нестерпимо сверкают,

как яркие звезды на небе.

Уродливый лик старухи

избороздили морщины,

Давно уже выпали зубы,

но бодрость она сохранила.

Была старуха похожа

на цветок под инеем белым

Или на ветхое древо,

пережившее грозы и ветры.

Скрепя сердце Великий Мудрец почтительно склонился перед старой колдуньей и сказал, что сын зовет ее в гости отведать мяса Танского монаха, а заодно просит ее захватить золотой шнур, чтобы с его помощью изловить волшебную обезьяну.

Старуха очень обрадовалась приглашению и велела подать ей паланкин.

Вскоре две служанки принесли паланкин, сплетенный из душистых лиан и занавешенный зеленым шелком. За паланкином шли еще несколько служанок, они несли ящик с туалетными принадлежностями, зеркало, полотенца и коробки с благовониями.

Но старуха велела им оставаться дома. Вместе с ней отправились только служанки, приставленные к паланкину.

Когда они прошли уже довольно большое расстояние, Сунь Укун выдернул у себя шерстинку, превратил ее в лепешку и принялся грызть.

– Дали бы и нам немного поесть, – попросили служанки.

Сунь Укун протянул им лепешку и, пока они ее делили, убил их. А следом расправился и со старой колдуньей, хватив ее посохом по голове. Когда он вытащил ее из паланкина, это оказалась всего-навсего девятихвостая лисица.

Покончив с оборотнями, царь обезьян спрятал в рукав золотой шнур, выдернул у себя две шерстинки, превратил их в Башаньского тигра и Морского дракона, а еще две – в служанок. Сам же он принял образ старой колдуньи и уселся в паланкин.

Когда он прибыл к Лотосовой пещере, оба повелителя демонов, Золоторогий и Серебрянорогий, поспешили навстречу мнимой колдунье и почтительно ее приветствовали.

Царь обезьян сошел с паланкина, оправил на себе одежду и, стараясь подражать всем повадкам старой колдуньи, проследовал в пещеру. Заиграл оркестр, и целые толпы оборотней опустились перед ним на колени. Повелители демонов тоже пали ниц.

– Встаньте, дети, – с важностью отвечал Сунь Укун.

В этот момент подвешенный к балке Чжу Бацзе громко расхохотался.

– Тебе, наверно, очень нравится висеть здесь, – сказал Шасэн, тоже подвешенный к балке.

– Не в этом дело, – отвечал Чжу Бацзе.

– А в чем же? – спросил Шасэн.

– В том, что это никакая не колдунья.

– А кто же это? – спросил Шасэн.

– Сунь Укун, – отвечал Чжу Бацзе.

– Откуда ты знаешь? – спросил Шасэн.

– Когда он сказал: «Встаньте, дети», то при этом нагнулся и сзади у него показался хвост. Меня подвесили выше тебя, поэтому я и увидел.

Между тем мнимая колдунья обратилась к хозяевам:

– По какому случаю вы меня пригласили, детки?

– Дорогая мамаша, – отвечали оборотни, – мы давно хотели выразить вам свою сыновнюю почтительность, да все случая не было. А сейчас мы изловили Танского монаха и пригласили вас отведать его мяса.

– А мне, детки, совсем не хочется мяса Танского монаха, – ответил Сунь Укун. – Слышала я, что есть тут у вас такой кабан Чжу Бацзе, у него замечательные уши. Отрежьте их да и приготовьте мне на закуску.

В это время в пещеру вбежало несколько оборотней с криком:

– Беда! Сунь Укун убил вашу матушку, повелитель, а сам обманным путем проник в пещеру!

Услышав это, Серебрянорогий взмахнул своим семизвездным мечом и ударил Сунь Укуна. Но тут произошло чудо. Великий Мудрец встряхнулся, пещеру озарило золотое сияние, а сам он исчез.

Золоторогий задрожал от страха и промолвил:

– Надо отдать Сунь Укуну Танского монаха, Чжу Бацзе, Шасэна, коня и вещи. Не то хлопот не оберешься.

– Нет уж, – возразил Серебрянорогий. – Я буду с ним драться. Одолеет он меня с трех схваток – мы отдадим ему Танского монаха. Не одолеет – мы монаха съедим.

Серебрянорогий надел боевые доспехи, подпоясался, взял меч, вышел из пещеры и крикнул:

– Эй, Сунь Укун, покажись!

А Сунь Укун в это время сидел на облаке. Услыхав, что его зовут, он обернулся и увидел Серебрянорогого.

Между противниками началась словесная перепалка, после чего они вступили в бой.

Уже тридцать раз схватывались противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

Тогда Великий Мудрец решил пустить в ход золотой шнур-талисман и накинул его оборотню на голову. Но при этом надо было произнести заклинание, а Сунь Укун его не знал. Зато его знал оборотень – ведь талисман принадлежал ему. И оборотень произнес заклинание. Тут же шнур свалился с него. Оборотень накинул его на Сунь Укуна, снова произнес заклинание, и Сунь Укун оказался крепко связанным.

После этого оборотень обыскал Сунь Укуна, отобрал у него остальные талисманы и приволок в пещеру.

Там Сунь Укуна привязали к потолочной балке, а оборотни удалились во внутреннее помещение пировать. И вот когда страж, охранявший пленников, отошел на минутку, Сунь Укун вытащил посох, дунул на него, произнес заклинание – и в тот же миг посох превратился в напильник. Сунь Укун взял его и быстро перепилил золотую петлю, сдавившую ему шею. Освободившись, он выдернул у себя шерстинку, превратил ее в своего двойника, привязал вместо себя к балке, а сам принял вид прислужника и стал в стороне.

Пока Серебрянорогий и Золоторогий распивали вино, Великий Мудрец с помощью волшебства сделал точное подобие талисмана тыквы-горлянки, незаметно подсунул ее оборотням, а себе взял настоящий талисман, но об этом мы не будем подробно рассказывать.

Если же вы хотите узнать, как удалось Сунь Укуну спасти Танского монаха и расправиться с оборотнями, прочтите следующую главу.

Глава тридцать пятая,

повествующая о том, как последователи ложного учения проявили свое могущество, чтобы унизить приверженцев истинного учения, и как хитроумная обезьяна, завладев талисманами, победила оборотней

Итак, Сунь Укун завладел тыквой-горлянкой, незаметно выбежал из пещеры, принял свой настоящий вид и стал кричать:

– Эй, вы, открывайте!

– Ты кто такой? И как смеешь шуметь здесь? – заорал Серебрянорогий.

– Доложи своему паршивому хозяину, что прибыл У Кунсунь, – ответил Великий Мудрец.

Услышав это, Серебрянорогий кинулся в пещеру.

– Почтенный господин! У ворот стоит какой-то У Кунсунь, – сказал он.

– Мудрый брат мой, – отвечал Золоторогий, – беда! Мы растревожили все гнездо Сунь Укуна. Ведь сам он связан, а теперь вдруг появился какой-то У Кунсунь. Не иначе как это родной брат обезьяны. Если у нее еще есть братья, они явятся сюда.

– Не волнуйтесь, мой повелитель, – отвечал на это Серебрянорогий. – Сейчас я выйду и поймаю его в свою тыкву.

С этими словами Серебрянорогий вышел из пещеры, не подозревая, что тыква у него в руках поддельная, а настоящая – у Сунь Укуна.

– Ну-ка, подойди поближе, – крикнул Серебрянорогий Сунь Укуну, – и скажи, осмелишься ты отозваться, если я тебя окликну?

– Разумеется, – смеясь, ответил Сунь Укун, – мне нечего бояться. А вот ты откликнешься, если я позову тебя?

– У меня есть волшебная тыква, в которую я заловлю кого угодно, – сказал тут оборотень. – Потому и спрашиваю. А у тебя что есть?

– И у меня есть тыква, – отвечал на это Сунь Укун.

– Ну-ка, дай я взгляну! – попросил оборотень.

– Гляди, мерзкая тварь, – сказал Сунь Укун, вытащил из рукава тыкву, повертел и снова спрятал, опасаясь, как бы оборотень не вырвал тыкву у него из рук.

Оборотень же, увидев тыкву, струсил. «Точь-в-точь такая, как у меня. А ведь даже на одном стебле не вырастут две одинаковые тыквы, – подумал он. – Откуда же он ее взял?»

И оборотень спросил:

– Ты где достал эту тыкву?

Сунь Укун не знал, что ответить, и в свою очередь спросил:

– А ты где?

Ничего не подозревая, оборотень подробно рассказал, откуда взялась эта тыква.

– При сотворении мира, – начал он, – когда после хаоса Земля была отделена от Неба, Яшмовый владыка научил богиню Нюйва плавить камни, чтобы она могла починить Небо. И вот, заделывая в Небе пролом, Нюйва увидела у подножия Куньлуньских гор вьющийся стебель, а на стебле тыкву из пурпурного золота. Эту тыкву и хранит по сей день святой Лаоцзюнь.

Выслушав его, Великий Мудрец сказал:

– И мою тыкву хранит Лаоцзюнь. Богиня Нюйва нашла не одну тыкву, а две, – соврал он, – одну – мужского начала, другую – женского. Тыква мужского начала попала ко мне, а женского – к тебе.

– Ладно, не все ли равно, которая из них мужского начала и которая женского, – сказал оборотень. – Сейчас испробуем обе. И ту, которая может изловить человека, будем считать настоящей.

– Согласен, – ответил Великий Мудрец. – Ты первый и произноси заклинание.

Оборотень очень обрадовался, подпрыгнул вверх и оттуда крикнул:

– У Кунсунь!

Великий Мудрец откликнулся раз, другой, третий, всего девять раз кряду, но продолжал оставаться на месте.

– О Небо! – вскричал оборотень, спустившись вниз. Он затопал ногами, стал бить себя в грудь и стенать. – Что истинно, то не меняется. Волшебный талисман и тот испугался мужского начала.

– Ну что же, – смеясь, сказал Сунь Укун. – Теперь моя очередь звать тебя!

Сказав так, Сунь Укун подпрыгнул вверх, перевернул тыкву вверх дном, горлышко направил на землю, где стоял оборотень, и крикнул:

– Серебрянорогий!

Оборотень откликнулся и тотчас же очутился в тыкве.

Тогда Сунь Укун спустился на облаке вниз и поспешил к Лотосовой пещере, чтобы спасти Танского монаха.

Как только он подошел к пещере, оборотни побежали к своему повелителю и сказали:

– О повелитель! Беда! У Кунсунь захватил в тыкву вашего младшего брата и явился к пещере!

Услышав это, Золоторогий до смерти напугался, стал кататься по земле и причитать:

– Мудрый брат мой! Мы самовольно покинули Небо, чтобы насладиться жизнью на Земле. Кто мог подумать, что этот монах погубит тебя?

Тут все оборотни разом заголосили, вторя своему господину.

Золоторогий между тем успокоился и спросил:

– Есть у нас еще талисманы?

– Есть, – ответили оборотни. – Семизвездный меч, банановый веер и нефритовый кувшин.

– Кувшин не годится, – сказал Золоторогий. – Сунь Укун знает его секрет и не откликнется на зов. Несите мне поскорее меч и веер.

Когда оба талисмана были принесены, Золоторогий взял веер, заткнул его за ворот, меч зажал в руке, выстроил в ряд всех оборотней – их было три сотни с лишним – и каждому из них приказал взять пику, или палицу, или веревку, или меч. Сам Золоторогий надел шлем и кольчугу, а поверх – пурпурного цвета халат.

Великий Мудрец крепко-накрепко привязал к поясу тыкву и, держа наготове посох, тоже приготовился к бою. Вскоре из пещеры вышел Золоторогий, неся в руке развевающееся знамя. За ним следовали воины-оборотни.

После словесной перепалки противники вступили в бой.

Они схватывались уже раз двадцать, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Тогда оборотень, указывая мечом на противника, крикнул:

– Ну, детки, вперед!

Оборотни ринулись на Сунь Укуна, однако он ничуть не испугался, а храбро орудовал своим посохом, разя врагов направо и налево, и отражал удары, которые сыпались на него со всех сторон. Мало-помалу оборотни начали побеждать. Тогда Великий Мудрец выдернул у себя клок шерсти, произнес заклинание, и в тот же момент появились тысячи Сунь Укунов.

Одни из них принялись орудовать посохом, другие – кулаками, третьи, самые маленькие, прокусывали у оборотней жилы. Такого натиска оборотни не выдержали и разбежались в разные стороны, покинув своего повелителя на произвол судьбы.

Тут Золоторогий вытащил из-за ворота веер, с треском его раскрыл, и в тот же миг всю землю объяло пламя; он еще несколько раз взмахнул веером, и огонь охватил все небо.

– Плохо дело! – воскликнул Великий Мудрец. – Сам-то я еще выдержу, а вот шерстинки мои мигом сгорят.

Сунь Укун встряхнулся, произнес заклинание, и выдернутый клок шерсти вернулся на место. Тогда он произнес еще одно заклинание, спасающее от огня, и устремился к пещере, где все еще томился Танский монах. Достигнув пещеры, он спустился на облаке вниз и увидал множество оборотней, которые валялись на земле с проломленным черепом, перебитыми ногами, изуродованные, искалеченные. Они вопили, взывая о помощи. Сунь Укун добил их и, яростно размахивая посохом, ворвался в пещеру. Но и там полыхало пламя.

– Все кончено! – вскричал Великий Мудрец. – Огонь проник в пещеру. Теперь мне уже не спасти учителя!

Однако, осмотревшись, Сунь Укун вдруг обнаружил, что это не огонь, а золотое сияние, и успокоился. Оказалось, что сияние это излучает волшебный кувшин из белоснежного нефрита. Тот самый кувшин, который он похитил у оборотня, а оборотень его потом отобрал у него, Сунь Укуна.

Сунь Укун схватил кувшин и, забыв об учителе, бросился к выходу. Но не успел он выйти из ворот, как увидел Золоторогого, который с мечом и веером приближался к пещере с южной стороны. Сунь Укун хотел улизнуть, но Золоторогий взмахнул мечом и ударил его. Тут Великий Мудрец подпрыгнул вверх и исчез.

Тем временем Золоторогий подошел к пещере и увидел валявшихся на земле мертвых оборотней.

Громко плача, он поплелся в пещеру, поставил свой меч, сунул за ворот веер и погрузился в глубокий сон.

Однако вернемся к Великому Мудрецу. Вскочив на облако, он долго размышлял, как бы ему спасти учителя, потом крепко-накрепко привязал к поясу кувшин и направился снова к пещере – разведать, что там творится. Ворота были распахнуты настежь, кругом стояла мертвая тишина. Осторожно ступая, Сунь Укун вошел внутрь и вдруг увидел Золоторогого, который громко храпел. Из-за ворота у него торчал банановый веер, рядом стоял семизвездный меч. Сунь Укун подкрался к оборотню, осторожно вытащил у него из-за ворота веер, но, как назло, ручка зацепилась за волосы Золоторогого, и он тут же проснулся. Увидев, что Сунь Укун уносит его драгоценность – банановый веер, оборотень схватил меч и бросился за ним вдогонку. Но Сунь Укун успел выбежать из пещеры, заткнул веер за пояс и, размахивая своим посохом, приготовился к бою.

Раз сорок схватывались противники. Уже близился вечер. Наконец оборотень обессилел и бросился бежать на юго-запад, к пещере Поверженного дракона.

Тем временем Великий Мудрец спустился на облаке вниз, вбежал в Лотосовую пещеру и освободил Танского монаха, Чжу Бацзе и Шасэна.

Радуясь благополучному исходу, они разыскали в пещере рис, муку, овощи, разожгли очаг, приготовили постной пищи и досыта наелись, после чего легли спать, и ночь прошла без особых происшествий.

Между тем Золоторогий прибыл на гору Поверженного дракона, собрал всех оборотней-служанок и рассказал им о том, что произошло.

– У меня еще остался один талисман, семизвездный меч, – промолвил оборотень. – Сейчас мы позовем на помощь всех родичей, которые живут за горой Поверженного дракона, и отомстим Сунь Укуну.

В это время доложили, что прибыл с отрядом дядя Золоторогого, младший брат его матери, Ху Аци. Как только дозорные сообщили ему, что Сунь Укун убил его сестру, украл талисманы и теперь ведет бой за гору Ровная Верхушка, он поспешил на помощь. Но прежде решил побывать в пещере Поверженного дракона и разузнать, что произошло.

Золоторогий облачился в траурное одеяние и, низко кланяясь, вышел навстречу родственнику. Увидев Золоторогого в траурном одеянии, Ху Аци не выдержал и заплакал. Вслед за ним заплакал и Золоторогий.

Узнав подробно, что произошло, Ху Аци приказал племяннику снять траурное платье, надеть боевые доспехи и собрать отряд из оборотней-женщин. Золоторогий сделал все, как велел дядюшка, после чего оба они, оседлав облака, помчались на северо-восток.

Как раз в это время Великий Мудрец велел Шасэну приготовить еду, чтобы подкрепиться и тронуться в путь. Вдруг они услышали вой ветра, вышли из пещеры и увидели отряд оборотней, мчавшийся прямо к ним.

Великий Мудрец крепко привязал к поясу тыкву и кувшин, спрятал в рукав золотой шнур, веер заткнул за ворот. Шасэну он приказал оставаться с учителем, Чжу Бацзе велел вооружиться вилами, сам взял посох, и вместе с Чжу Бацзе они вышли навстречу противнику.

Ху Аци выстроил свой отряд и тоже приготовился к бою. Бились они долго. То отступали, то наступали. Наконец Ху Аци обессилел и бежал с поля боя. Сунь Укун бросился за ним вдогонку, но путь ему преградил Золоторогий, и Сунь Укун с ним вступил в бой. Вскоре Ху Аци вернулся и снова ринулся в атаку.

Между тем Сюаньцзан, слышавший шум и крики, велел Шасэну выйти из пещеры и разузнать, в чем дело.

Шасэн взял посох, выскочил наружу и с боевым кличем ринулся на духов, вмиг разогнав их. Тут Ху Аци понял, что дело плохо, и бросился бежать. Но его настиг Чжу Бацзе и нанес ему такой удар, что у оборотня из всех отверстий хлынула кровь. Чжу Бацзе оттащил убитого в сторону, и когда снял с него одежду, то оказалось, что это оборотень лисицы.

Увидев, что дядя убит, Золоторогий оставил Сунь Укуна и, взмахнув своим мечом, бросился на Чжу Бацзе. И вот в самый разгар боя появился Шасэн и ударил Золоторогого своим посохом. Не выдержав такого натиска, оборотень взмыл в небо, сел на облако и исчез в южном направлении. Чжу Бацзе и Шасэн пустились за ним вдогонку.

Великий Мудрец тоже поднялся в облака, взял нефритовый кувшин, направил его на оборотня и крикнул:

– Золоторогий!

Ничего не подозревая, Золоторогий подумал, что это кто-то из подчиненных зовет его на помощь, и тотчас же откликнулся на зов. В тот же миг он очутился в кувшине. Тут Сунь Укун заметил, что на земле лежит семизвездный меч, и бережно его поднял.

После этого они втроем вернулись в пещеру, где их дожидался Танский монах, и обратились к нему с такими словами:

– Учитель, теперь в горах нет больше нечистой силы, и мы можем продолжить наш путь.

Они поели, собрали свои пожитки и двинулись дальше на Запад.

Вдруг на дороге появился слепой старец, подошел к ним и обратился к Сюаньцзану:

– Куда путь держишь, монах? Ты взял мои волшебные талисманы! Верни их мне!

Сунь Укун внимательно присмотрелся к старцу и признал в нем святого старца Лаоцзюня. Тогда он выступил вперед, несколько раз поклонился и спросил:

– Почтенный старец, куда путь держите?

Тут старец вознесся на девятое Небо, в Яшмовые чертоги, и воссел на трон.

– Сунь Укун, верни мои волшебные талисманы! – приказал он. – Тыкву, кувшин, меч и шнур. В тыкве я хранил снадобье бессмертия, в кувшине – воду, мечом пользовался при переплавке оборотней, веером поднимал огонь, а шнур служил мне поясом. Эти талисманы у меня украли духи. Один из них прислуживал у моей золотой печи, другой – у серебряной. Они сбежали на Землю, и лишь с твоей помощью я узнал, где они находятся.

– А ты, почтеннейший, распустил своих слуг. И за это тебя следовало бы наказать, – сказал Сунь Укун.

– Я тут ни при чем, – отвечал старец. – Это богиня с Южного моря трижды просила меня отдать ей на время моих отроков, чтобы послать их на Землю, превратить в оборотней и с их помощью испытать вас.

– А богиня, я смотрю, вероломна, – произнес Сунь Укун. – Когда я сказал ей, что путь в Индию опасный и трудный, она обещала приходить нам на помощь. А вместо этого подсылает всякую нечисть. Может быть, это и нехорошо с моей стороны, но за это я желаю ей всю жизнь просидеть без мужа!

Сунь Укун отдал святому старцу талисманы, тот не мешкая открыл тыкву и кувшин, и оттуда появились два отрока, золотой и серебряный, один встал по левую сторону от старца, другой – по правую. Тотчас же все вокруг озарилось золотым сиянием.

Вместе с Лаоцзюнем отроки поднялись на Небо во дворец Тушита.

Если хотите узнать о том, как паломники продолжали свой путь, прочтите следующую главу.

Глава тридцать шестая,

повествующая о том, как хитроумная обезьяна подчинила себе все существа и как из открытых дверей она любовалась яркой луной

Итак, Сунь Укун спустился на облаке вниз, рассказал учителю о том, как богиня испытывала их волю, и паломники продолжили свой путь. Они терпели голод и холод, спали под открытым небом и вот однажды увидели впереди высокую гору.

– Ученик мой, – обратился Танский монах к Сунь Укуну, – почему мы встречаем на пути так много препятствий и никак не достигнем цели? Ведь с тех пор, как мы покинули Чанъань, уже четыре раза лето сменяло весну, а зима – осень.

– Еще не время! – со смехом отвечал Сунь Укун. – Мы еще даже не вышли за дверь!

– Хватит врать, дорогой брат! – вступил тут в разговор Чжу Бацзе. – О каких дверях ты говоришь?

– Да мы все еще бродим по дому, – отвечал Сунь Укун.

– Почтенный брат, – произнес с улыбкой Шасэн, – нечего нас пугать всякими небылицами. Да разве бывают такие огромные дома? Для них и балок нигде не найдешь.

– Брат мой, – отвечал Сунь Укун, – в доме, о котором я говорю, крыша – небесный свод, окна – солнце и луна, балки – высокие горы, а земля – большая-пребольшая зала! – Сказав так, Сунь Укун взял наперевес свой посох и двинулся вперед.

Вскоре паломники увидели перед собой картину необычайной красоты.

Любуясь горными пейзажами, странники не спеша продолжали свой путь и не заметили, как солнце стало клониться к западу.

Вдруг Сюаньцзан увидел вдали многоярусные пагоды и различные строения.

– Ученики мои! – произнес он. – Скоро ночь. И вот, на наше счастье, мы приближаемся к монастырю. Давайте попросимся туда на ночлег.

С этими словами Сюаньцзан положил свой посох, снял монашеский головной убор, поправил на себе одежду и направился прямо к монастырю. Над воротами висела табличка с надписью: «Монастырь Драгоценного леса, возведенный по высочайшему повелению».

Сюаньцзан вошел в ворота и вскоре увидел монаха, который шел ему навстречу.

– Откуда прибыли, учитель? – почтительно кланяясь, спросил монах.

– Я прибыл из Танской страны, – отвечал Сюаньцзан. – По указу императора иду в Индию поклониться Будде и попросить у него священные книги. Вместе со мной идут мои ученики. Время сейчас уже позднее, и мы хотели попроситься к вам на ночлег.

– Я всего лишь подметальщик и звонарь, – ответил монах, – пойду доложу о вас настоятелю. Разрешит он вас пустить на ночлег – хорошо, не разрешит – не обессудьте.

Услышав, что кто-то просится на ночлег, настоятель поспешил одеться, поправил на себе головной убор, накинул рясу и приготовился встретить гостя.

– А что за человек, ты не знаешь? – спросил настоятель.

– Взгляните сами, он стоит у главного храма, – отвечал служитель.

Увидев Сюаньцзана с непокрытой головой, в буддийском одеянии, сшитом из двадцати пяти полос разной материи, в монашеских туфлях, насквозь промокших и покрытых грязью, настоятель принялся ругать монаха:

– Мало, видно, тебя били, раз ты не понимаешь, что я могу встречать только людей сановных, а не всяких там бродячих монахов. Да ты погляди на него! Разве можно пустить его сюда? Сказал бы ему, чтобы пристроился где-нибудь под верандой в передних помещениях, вместо того чтобы меня беспокоить!

С этими словами настоятель повернулся и ушел. Сюаньцзан все это слышал, и глаза его наполнились слезами. Но делать нечего. Пришлось ему самому идти просить настоятеля.

Не смея войти в келью, он остановился на пороге и приветствовал настоятеля.

– Откуда явился? – грубо спросил тот, даже не ответив на приветствие.

– По велению Танского владыки я иду из Китая в Индию за священными книгами, – ответил Сюаньцзан. – Сейчас уже поздно, не позволите мне с моими учениками переночевать?

Выслушав его, настоятель поднялся со своего места и сказал:

– По дороге на Запад примерно в пяти ли отсюда есть постоялый двор, там вы можете поесть и заночевать.

– В старину говорили: «Монастыри для монахов все равно что почтовые станции». Я думаю, у вас найдется три шэна риса для нас. Отчего же вы нам отказываете в приюте?

– Уж очень ты на язык бойкий, бродячий монах! – заорал настоятель. – Древние говорили: «Если тигр проник в город, все запирают ворота; может быть, он никого не тронет, но дурная слава о нем идет».

– Это вы о чем? – спросил Сюаньцзан.

– А вот о чем, – ответил настоятель. – Несколько лет назад сюда пришли странствующие монахи и расположились у ворот. Одежонка у них была рваная, ноги – босые, голова – непокрытая. Я пожалел их, привел в келью, усадил на почетное место, велел накормить, дал каждому из них кое-что из одежды и оставил пожить на несколько дней. Кто мог подумать, что они, прельстившись привольным житьем, проживут здесь несколько лет! Ну и это бы ничего, так ведь стали творить всякие непотребные дела.

Выслушав настоятеля, Сюаньцзан с горечью подумал: «И монахи, оказывается, бывают беспутными!»

Он чуть не заплакал, но, опасаясь, как бы над ним не посмеялись, потихоньку вытер рукавом слезы и поспешил покинуть монастырь.

Увидев учителя, взволнованного и рассерженного, Сунь Укун спросил:

– Уж не побили ли вас тамошние монахи, учитель?

– Нет, не побили, – отвечал Сюаньцзан.

– Может быть, они вас ругали? – снова спросил Сунь Укун.

– Не ругали, – отвечал Сюаньцзан. – Но на ночлег у них остановиться нельзя, настоятель сказал, что нам будет неудобно.

– Зря вы только ходили, – сказал Сунь Укун. – Ничего не добились. Дайте-ка теперь я схожу.

И вот Сунь Укун подтянул штаны и, держа наготове посох, направился прямо в храм Будды. Здесь, тыча пальцем в статуи трех Будд, он стал поносить их:

– Эх вы, глиняные болваны! Как смели вы отказать нам в ночлеге? Да я одним ударом разобью вас и снова превращу в глину!

В это время в храм вошел служитель возжечь благовония. Услышав грозный голос Сунь Укуна, служитель от страха рухнул наземь, затем поднялся, взглянул на Сунь Укуна и снова рухнул. Но тут же вскочил, выбежал из храма и помчался к настоятелю.

Он доложил ему о том, что пришел еще какой-то монах, с виду свирепый, с круглыми глазами, острыми ушами и заросшим шерстью лицом, очень похожий на бога Грома.

Настоятель решил сам взглянуть на пришельца, но тот уже направился к нему в келью. Настоятель отворил дверь и тотчас же ее захлопнул, увидев Сунь Укуна.

Но Сунь Укун высадил дверь одним ударом и заорал:

– Немедленно приготовить помещение в тысячу цзяней! Я буду здесь ночевать! И соберите всех монахов, сколько их есть в монастыре, пусть приведут себя в порядок, наденут парадное платье и выйдут встречать моего учителя. Тогда я вас пощажу и не стану бить.

– Ну, в таком случае мы не только выйдем ему навстречу, но внесем его сюда на руках, – сказал настоятель и обратился к служителю: – Иди сзывай всех монахов, пусть готовятся к торжественной встрече.

Дрожа от страха, служитель отправился выполнять приказ настоятеля. Он вышел не через дверь, а выбрался через дыру, в которую лазили собаки. Подойдя к главному храму, служитель принялся изо всех сил бить в барабан и ударять в колокол. Монахи переполошились и прибежали к главному храму.

– Немедленно переодевайтесь! – сказал служитель. – Пойдемте во главе с настоятелем встречать почтенного Танского монаха.

Все тотчас же привели себя в порядок, выстроились в ряд и, как только увидели Сюаньцзана, опустились перед ним на колени, умоляя вступиться за них перед его свирепым учеником.

– Смотри не трогай их! – приказал Танский монах Сунь Укуну.

Лишь после этого монахи поднялись с колен. Одни взяли под уздцы коня и повели его во двор, другие подхватили пожитки. Танского монаха, Чжу Бацзе и Шасэна внесли в монастырские ворота на руках. В келье, когда все расселись по старшинству, настоятель обратился к Сюаньцзану:

– Дозвольте спросить вас, почтеннейший, какую пищу вы вкушаете в пути – постную или скоромную?

– Пищу мы едим только постную, – отвечал Сюаньцзан.

– А ученики ваши, разумеется, предпочитают скоромную? – снова спросил настоятель.

– Нет, мы тоже едим только постную пищу, – сказал Сунь Укун.

Тут один из монахов, тот, что был посмелее, подошел и спросил:

– Сколько же надо сварить пшена, чтобы вы насытились?

– Эй ты, бестолочь! – вмешался тут в разговор Чжу Бацзе. – Что ты все лезешь с вопросами? Накрывай на стол, и чтобы было не меньше даня на каждого.

Услыхав это, монахи совсем обалдели и кинулись чистить котлы и разводить огонь. В кельях поспешно расставляли еду.

После трапезы паломники отправились отдыхать в отведенное для них помещение.

Вслед за ними отправились и монахи, их было пятьсот. Сюаньцзан сел посредине, монахи выстроились по обеим сторонам от него, готовые ему служить.

Но Сюаньцзан отпустил их, а сам вышел во двор по малой нужде и залюбовался луной.

Затем он кликнул своих учеников и прочел им стихи, которые только что сочинил.

Когда Сюаньцзан кончил читать, Сунь Укун подошел к нему и сказал:

– Учитель! Лунный свет навеял на вас воспоминания о родине, но вы совсем не знаете небесных законов. В последний день месяца, тридцатый, свет луны, являющийся мужским началом Ян, исчезает, залитый водой, которая является началом женским. В этот момент луна соединяется с солнцем, и в промежутке между своим последним днем и первым, днем новолуния, под действием солнечных лучей зачинает. В третий день месяца появляется первое положительное начало Ян. В восьмой день – второе. После этого на небе появляется серп луны. На пятнадцатый день луна появляется на небе в полном своем блеске.

На шестнадцатый день зарождается первое отрицательное начало Инь, на двадцать второй день – второе, и тогда луна снова принимает форму серпа. На тридцатый день луна исчезает. Все это испокон веков предопределено Небом. Если мы сумеем довести свои внутренние чувства до такого же совершенства, какое бывает на шестнадцатый день, в полнолуние, мы непременно увидим Будду и вернемся на родину.

Слова Сунь Укуна доставили Танскому монаху истинную радость, он словно бы прозрел. Но время было позднее, и ученики отправились спать.

Барабан на башне ночь возвестил,

люди уснули в домах.

Огоньки погасли в рыбачьих лодках

у берега в тростниках.

А Сюаньцзан затворил дверь, высоко поднял серебряную лампу, раскрыл священную книгу и принялся читать.

О том, как Сюаньцзан покинул монастырь, вы узнаете, если прочтете следующую главу.

Глава тридцать седьмая,

повествующая о том, как почивший государь ночью посетил Танского монаха и как Сунь Укун с помощью волшебной силы заманил в храм наследного принца

Итак, Сюаньцзан не пошел спать, а остался в зале и при свете лампы стал читать священные книги. Он просидел за чтением до третьей ночной стражи, а когда направился к своей постели, вдруг услышал за дверью какой-то странный шум, – казалось, воет ветер. Сюаньцзан поспешил заслонить свечу рукавом рясы, чтобы не погасла, и ощутил легкий трепет, а потом глубокую усталость. Так и не дойдя до постели, он уронил голову на стол и уснул. Однако разум его бодрствовал.

Налетел еще один ураганный порыв ветра, и Сюаньцзан услышал, что его кто-то зовет.

Он вскочил и, еще не совсем проснувшись, выглянул за дверь. Там стоял какой-то человек. С его волос и одежды ручьями стекала вода, из глаз лились слезы.

– Учитель, учитель! – без конца повторял незнакомец.

– Ты, наверно, злой дух или оборотень и явился ночью, чтобы подшутить надо мной, – сказал Сюаньцзан. – Так знай, что я не жаден, не корыстолюбив. По велению Танского владыки я иду в Индию поклониться Будде и попросить у него священные книги. Меня сопровождают три моих ученика, все – доблестные герои. Они умеют усмирять драконов и тигров, уничтожать злых духов. Попадешься им на глаза – сотрут в порошок. Так что уходи-ка ты лучше отсюда подобру-поздорову.

– Учитель! – отвечал незнакомец. – Я не злой дух и не оборотень. Вы присмотритесь ко мне хорошенько!

Сюаньцзан стал вглядываться в незнакомца, и как бы вы думали, кого он увидел?

Главу увенчала

до небес достающая шапка,

Рядами вдоль пояса

подвески из белой яшмы.

Драконы и фениксы

вьются на желтом халате,

Туфли расшиты

многоцветными облаками,

Скипетр-посох

украшен семью звездами.

От волнения Сюаньцзан в лице изменился.

– Вы, ваше величество, из какого царствующего дома? – спросил он, поспешив склониться перед сановным гостем. – Прошу вас, садитесь!

Он протянул руку, но наткнулся на пустоту. Однако незнакомец продолжал стоять перед ним.

– Ваше величество, – обратился к нему Сюаньцзан, – где находится ваше царство? Быть может, вы подвергаетесь оскорблениям коварных сановников и, спасая жизнь, решили ночью бежать?

У незнакомца еще сильнее полились слезы, и он с горечью поведал Сюаньцзану свою печальную историю.

– Учитель, – начал рассказывать незнакомец, – государство, которое я основал всего в сорока ли отсюда, называется Уцзиго – страной Черных петухов. Пять лет назад эти края пострадали от засухи. Посевы погибли. Начался голод. В казне не было ни гроша. Нечем даже было выплачивать жалованье гражданским и военным чиновникам. Подобно великому Юю, усмирившему потоп, я делил с народом и беды его, и радости, совершал омовения, соблюдал посты. Дни и ночи мы молились о ниспослании дождя и возжигали благовония. Так продолжалось ровно три года. Но засуха не прекращалась, реки и колодцы пересохли. И вот когда бедствие, казалось, достигло предела, с гор Чжуннаньшань к нам спустился какой-то человек, сказал, что он небожитель, что обладает способностью вызывать ветер и дождь, а также превращать камень в золото. Он потолковал сначала с моими гражданскими и военными сановниками, а затем явился ко мне. Я тотчас же попросил его совершить моление о дожде, он согласился, и действительно, стоило прозвучать властной таблице в его руках, как полил дождь.

Целых два года я не разлучался с этим небожителем. И вот наступила третья весна, зацвели персики, абрикосы, распустились цветы, и стар и млад, и простолюдин и знатный – все вышли насладиться теплом и полюбоваться природой. Чиновники покинули ямыни, их жены и наложницы разбрелись по дворцу. А мы с небожителем, прогуливаясь рука об руку, пришли в сад и как-то незаметно очутились у восьмигранного хрустального колодца. Тут небожитель бросил что-то в колодец, и оттуда появилось золотое сияние. Тогда он позвал меня, будто взглянуть на драгоценность, брошенную в колодец, а сам замыслил недоброе и, как только я подошел, столкнул меня в колодец; после этого он завалил колодец землей и камнями, а сверху посадил банановое дерево. Пожалейте меня, учитель! Три года прошло с тех пор, как я превратился в бесприютного духа. А этот бессмертный, сгубив меня, тут же превратился в мое подобие, завладел моей страной, моими женами и наложницами, а мои сановники служат ему.

– В таком случае вы должны обратиться с жалобой к владыке ада Яньвану.

– Как я могу жаловаться Яньвану, если этот бессмертный водит дружбу со всеми десятью судьями преисподней?

– Позвольте тогда спросить, зачем вы явились в царство Света? – обратился Танский монах к пришельцу.

– Учитель, – отвечал тот, – дело в том, что возле этого монастыря сейчас находятся все духи – хранители буддийского учения, которые сопровождают вас в Индию. Один из них мне сказал, что трехлетний срок моих испытаний кончился, и велел мне явиться к вам. Еще он сказал, что есть у вас ученик, который может усмирять всякую нечистую силу. Вот я и пришел поклониться вам и попросить, чтобы вы отправили этого ученика в мою страну изловить злого духа и восстановить справедливость. А я, как только представится случай, постараюсь отблагодарить вас за эту милость. Во дворце есть преданный мне человек, законный наследник престола, мой сын. Чтобы он поверил, что вы от меня, я дам вам одну вещь.

С этими словами незнакомец положил перед Сюаньцзаном жезл из белого нефрита с золотыми краями и стал прощаться.

Сюаньцзан хотел его проводить, но вдруг споткнулся и упал. Тут он проснулся и понял, что это был сон. Свеча догорала.

– Ученики! Ученики! – крикнул Сюаньцзан вне себя от волнения. – Идите сюда! Я расскажу вам, какой видел сои.

И Сюаньцзан поведал ученикам все, что видел во сне.

– Ну что же, – выслушав его, сказал Сунь Укун. – Я отправлюсь в страну Черных петухов и разделаюсь с оборотнем. Только для этого вы должны выполнить три условия. Во-первых, перенети множество испытаний, во-вторых, множество оскорблений и, в-третьих, болезнь.

С этими словами Великий Мудрец выдернул у себя шерстинку, дунул на нее, произнес заклинание, и шерстинка превратилась в красный лакированный ящик с золотой инкрустацией. Сунь Укун взял жезл из белого нефрита, положил в ящик и обратился к Сюаньцзану.

– Возьмите это, учитель, – сказал он, – и, как только рассветет, наденьте парчовую рясу и пойдите к главному храму читать псалмы. А я отправлюсь в страну Черных петухов и постараюсь уничтожить оборотня. Если принц этой страны отправится на охоту, я сделаю так, что вы встретитесь с ним.

– А как я узнаю, отправился он на охоту или не отправился? – спросил Сюаньцзан.

– Я знак вам подам. Потом произнесу заклинание, уменьшусь до двух цуней, и вы спрячете меня в ящик. Как только принц приблизится к монастырю, он выразит желание поклониться Будде. А вы нарочно не оказывайте ему никаких почестей. Принц рассердится и прикажет вас наказать. Но что бы с вами ни делали, вы все терпите. Может быть, он даже прикажет казнить вас, все равно не возражайте. И ни о чем не беспокойтесь. Положитесь во всем на меня. Если он спросит, кто вы, куда идете и какие везете дары, скажите, что вы Танский монах, идете в Индию за священными книгами и везете парчовую рясу и еще две драгоценности, что, обладая одной из них, можно узнать, что случилось за последнюю тысячу лет и что случится в последующие пятьсот. После этого вы меня выпустите из ящика, и я расскажу принцу ваш сон. Если он поверит, я расправлюсь с оборотнем, не поверит – вы покажете ему жезл из белого нефрита.

– Лучше и не придумаешь, ученик мой! – воскликнул Сюаньцзан. – Итак, первый дар – это парчовая ряса, второй – жезл из белого нефрита, а третий – это ты сам. Как же тебя называть?

– Называйте меня Драгоценность, водворяющая на трон государей, – ответил Сунь Укун.

Паломники едва дождались рассвета, призывая солнце разогнать мрак и рассеять усыпавшие небо звезды.

И вот, как только занялась заря, Сунь Укун издал резкий свист, взмыл в облака, огляделся и действительно увидел какой-то город. Над ним клубились зловещие тучи и завывал ветер – знак того, что там правит оборотень.

И вот пока Сунь Укун, сидя на облаке, размышлял, Восточные ворота города с грохотом распахнулись, и оттуда вылетел отряд всадников в охотничьем снаряжении; у них был поистине воинственный вид.

«Это наверняка и есть наследный принц», – подумал Сунь Укун и решил сыграть с ним шутку.

Он спустился на облаке вниз, ринулся в толпу всадников, превратился в белого зайца и прямо перед носом у принца пустился наутек. Принц быстро натянул до отказа лук и выпустил стрелу. Стрела попала в цель, но Великий Мудрец ловко ее поймал и помчался дальше.

Принц подстегнул коня и ринулся вдогонку за ним. Вскоре оба очутились у монастырских ворот. Тут Сунь Укун принял свой обычный вид и крикнул:

– Учитель, он здесь!

Затем он превратился в крохотного монашка, не более двух цуней ростом, и забрался в лакированный ящик.

Принц от страха даже в лице изменился. Заяц исчез, в воротах торчала одна стрела с оперением.

Тем временем подоспела охрана и отряд охотников, три тысячи душ. Монахи поспешили им навстречу и принялись кланяться. Затем они провели гостей в главный храм, где принц должен был поклониться Будде. Посреди храма сидел монах, который даже не удостоил принца взглядом.

– Что за невежа! – вскричал принц. – Хоть бы с места встал при моем появлении. Ну-ка, взять его, живо!

Дальше все произошло так, как предсказал Сунь Укун. Приближенные принца хотели связать Сюаньцзана, но духи Людин и Люцзя, незримо витавшие здесь, его защитили.

– Кто ты такой, – спросил принц, – что смеешь защищаться с помощью волшебства?

Тогда Сюаньцзан приблизился к принцу и, кланяясь, сказал:

– Я – Танский монах, иду в Индию за священными книгами, везу Будде дары.

– Какие же дары ты везешь? – спросил принц.

– Везу эту рясу, в которую сейчас облачился, – отвечал Сюаньцзан, – и еще две драгоценности. Одна из них называется Драгоценность, водворяющая на трон государей. Она спрятана в этом ящике, с ее помощью можно узнать все, что случилось за последнюю тысячу лет, и все, что случится в последующие пятьсот.

– Ну-ка, покажи ее мне, – попросил принц.

Сюаньцзан приоткрыл ящик, и Великий Мудрец очутился на воле. Он встряхнулся, произнес заклинание и стал расти, пока не принял свой обычный вид.

– Говорят, ты знаешь все, что случилось в прошлом, и все, что случится в будущем. Правда это?

– Правда, – отвечал Сунь Укун. – Я знаю, к примеру, что вы наследник престола в стране Черных петухов. Пять лет назад в вашу страну пришел с горы Чжуннаньшань волшебник, который умел вызывать дождь и переплавлять камень в золото. А в вашей стране как раз был неурожай. Волшебник очень полюбился вашему батюшке, и они побратались. Верно я говорю?

– Верно, – отвечал принц. – Прошу тебя, продолжай!

– Ну а три года назад волшебник исчез. Кто же остался сиротой?

– Да, я помню, как волшебник исчез, удалился к себе на гору, взяв у отца жезл из белого нефрита с золотым ободом, и теперь отец мой тоскует, велел закрыть сад и никого туда не пускать. Но, может быть, это не отец, а кто-то другой?

Слушая принца, Сунь Укун молчал, только улыбался.

– Почему ты молчишь? – сердито спросил принц.

– Я не могу говорить, здесь слишком много народу.

Принц махнул рукавом, и свита его удалилась. Тогда Сунь Укун подошел к принцу и сказал:

– Вашего отца сгубил злой дух, который явился к вам под видом даоса, а сам занял его трон и теперь правит страной.

– Не верю я в это! – вскричал принц. – Даос ушел, а страной правит отец. Слышал бы он, что ты говоришь, велел бы разрубить тебя на мелкие части.

– Говорил я вам, что он не поверит, – сказал Сунь Укун, обращаясь к Танскому монаху. – Ничего не поделаешь. Придется передать ему жезл и идти дальше.

Сунь Укун взял у учителя красный ящик, вынул из него жезл, обеими руками подал принцу и рассказал, какой сон видел Танский монах.

– Я нарочно заманил вас сюда, чтобы вы встретились с моим учителем. Белым зайцем, за которым вы гнались, был я. Вы должны вернуться немедленно в город и поговорить с матерью. Спросить, нет ли у нее каких-нибудь подозрений. Только возвращайтесь тайком, через боковые ворота, чтобы никто не заметил. И во дворце старайтесь говорить тихо, не то услышит оборотень и вам с матерью плохо придется.

Принц выслушал Сунь Укуна и поспешил во дворец.

Если хотите узнать, как принц встретился с матерью и о чем они говорили, прочтите следующую главу.

Глава тридцать восьмая,

из которой вы узнаете, о чем говорили принц и государыня, и еще о том, как Сунь Укун и Чжу Бацзе, раскрыв тайну, установили, где правда, где ложь

Итак, принц очень скоро прискакал к городу. Он въехал не в главные ворота, а в боковые, как советовал ему Великий Мудрец, и в беседке увидел свою мать-государыню. Облокотившись на перила, она горько плакала, потому что никак не могла вспомнить до конца сон, который видела ночью. Подъехав к беседке, принц спешился и опустился перед матерью на колени.

– Сынок! – воскликнула государыня. – Как я рада, что ты пришел! Последнее время мы так редко с тобою видимся. Но почему ты такой печальный?

Тогда принц сказал:

– Скажи мне, мама, кто сейчас правит страной?

– В своем ли ты уме, сынок, что спрашиваешь такое? – воскликнула мать. – Кто может править страной, если не твой отец?

– Не сердись, мама, но я должен кое о чем тебя спросить. Скажи мне, ты не заметила в отце никаких перемен за последние три года? Только говори правду, это очень важно.

Тут государыня приказала придворным дамам удалиться и сквозь слезы проговорила:

– Я скажу тебе всю правду, слушай:

Я помню былое время,

когда он был ласков и нежен,

А нынче – прошло три года —

холоден стал как лед.

О причине я как-то спросила,

лежа с ним рядом в постели,

Он ответил, что старость

овладела его душой.

Тогда принц поведал матери о том, что с ним случилось, когда он отправился на охоту.

После этого он достал из рукава жезл из белого нефрита с золотыми краями и передал его матери. Взглянув на жезл, государыня залилась слезами и сказала:

– Сын мой, сегодня во сне мне явился государь, с его одежды стекала вода. Он сказал, что его сгубил злодей. Потом его бесприютный дух явился и просил покарать злодея. Что было дальше – не помню. Отправляйся же побыстрее к Танскому монаху и попроси его расправиться со злым духом. Так, по крайней мере, мы отблагодарим отца за все его заботы.

Принц не мешкая вскочил на коня и поскакал к монастырю.

Вскоре он очутился у монастырских ворот и, поддерживаемый воинами, спешился. Солнце уже клонилось к западу. Принц приказал отряду оставаться на месте, а сам вошел в монастырь, поправил на себе одежду и тут увидел у главного храма Сунь Укуна.

Узнав о разговоре принца с государыней, Сунь Укун сказал:

– Я расправлюсь с оборотнем. Только завтра. Сегодня уже поздно. А вы отправляйтесь в город сейчас, не ждите меня.

– Не знаю, как и быть, – отвечал принц. – Ведь мы не подстрелили ни одной птицы. Оборотень-правитель может рассердиться и бросить меня в тюрьму.

– Ну, это дело поправимое, – отвечал Сунь Укун.

Он вызвал духов – покровителей гор и земли и велел им расставить по обеим сторонам дороги разных животных и птиц, чтобы охотники могли выловить их и привезти во дворец.

После этого принц поклонился Сунь Укуну и вместе со своим отрядом пустился в обратный путь. Увидев несметное количество зверей и дичи на дороге, охотники без труда их выловили и, громко распевая победные песни, вернулись в город.

Незаметно наступила ночь. Все уснули. Один только Сунь Укун беспокойно ворочался и наконец не выдержал и разбудил Танского монаха.

– Учитель! – обратился к нему Сунь Укун. – Не знаю, как быть. Ведь этот злой дух уже три года правит страной, спит с государыней, проводит все свое время с сановниками. Как мы докажем, что он оборотень?

– Что же ты думаешь делать? – спросил Сюаньцзан.

– Я знаю, что делать, только не мешайте мне, не вступайтесь за Чжу Бацзе. Без него мне не обойтись. Мы вместе с ним отправимся в город, разыщем государев сад, вытащим из хрустального колодца тело государя, а завтра, когда придем во дворец за дорожным свидетельством, покажем его принцу, государыне и сановникам. Лишь после этого можно будет расправиться со злым духом.

Выслушав Сунь Укуна, Танский монах остался очень доволен, а Сунь Укун пошел к Чжу Бацзе и стал уговаривать его отправиться вместе с ним в город.

– Ты должен отобрать у оборотня талисман, с помощью которого он всех побеждает, – сказал Сунь Укун.

– При одном условии, – отвечал Чжу Бацзе. – Что делить талисман мы не будем. Я возьму его себе.

Сунь Укун согласился, и они отправились в путь.

К городу они подошли ночью, когда все уже спали. Перемахнули через стену и пошли искать государев сад. Вдруг они увидели белые ворота в виде трехъярусной арки, а над воротами – надпись: «Государев сад». Подойдя ближе, Сунь Укун заметил на воротах замок, уже успевший покрыться ржавчиной. Тогда он велел Чжу Бацзе ударить по воротам вилами. Ворота разлетелись в щепы, Сунь Укун вбежал в сад и стал прыгать и громко кричать.

– Ты что же, брат, хочешь меня погубить? – сказал Чжу Бацзе, хватая его за рукав. – Ведь если ты всех перебудишь, нас схватят, отправят в тюрьму и казнят или отправят на родину и отдадут в солдаты.

– Да ты посмотри, какое здесь запустение! – воскликнул Сунь Укун.

– Ладно, – сказал Чжу Бацзе, – чем вздыхать, давай лучше возьмемся за дело.

Они нашли банановое дерево, о котором говорил Сюаньцзан, и принялись за работу.

Одним ударом Чжу Бацзе свалил дерево и стал рылом рыть землю, вырыл яму в четыре чи глубиной и увидел каменную плиту.

– Дорогой брат! – вскричал он. – Талисман здесь, под каменной плитой!

– А ты подними плиту да посмотри, – сказал Сунь Укун.

Чжу Бацзе послушно поддел плиту и приподнял ее.

– Вот удача! – снова закричал он. – Ты посмотри, какое оттуда исходит сияние.

Но увы! Оказалось, что это луна и звезды отражаются в воде.

– Надо бы спуститься в колодец, – сказал тогда Чжу Бацзе, – но без веревок не обойтись. А где их взять?

– Ничего, и без веревок спустимся, – произнес, смеясь, Сунь Укун, взял свой посох и произнес заклинание.

Посох тотчас же стал длиной восемь чжанов.

Тогда Сунь Укун сказал:

– Берись за нижний конец посоха, и я спущу тебя вниз.

– Ладно, – ответил Чжу Бацзе, – только в воду я лезть не буду.

Чжу Бацзе ухватился за посох, Сунь Укун легонько приподнял его и стал опускать.

– Вода! – закричал Чжу Бацзе. – Не спускай меня дальше.

Тут Сунь Укун резко опустил посох. От неожиданности Чжу Бацзе выпустил его из рук и плюхнулся в воду.

– Будь ты проклят! – фыркая и пуская пузыри, заорал он.

– Ну что, нашел талисман? – смеясь, спросил Сунь Укун, вытаскивая посох наверх.

– Какой еще талисман, – проворчал Чжу Бацзе, – тут ничего нет, только вода!

– А талисман как раз и находится под водой, – сказал Сунь Укун. – Поищи как следует.

Чжу Бацзе нырнул и стал опускаться. Он спускался все глубже и глубже, как вдруг увидел перед собой каменную арку с надписью: «Хрустальный дворец».

В это время из дворца вышел дозорный якша. Увидев Чжу Бацзе, он бросился назад и, представ перед своим повелителем, доложил:

– Беда! В колодец спустился какой-то монах, совершенно голый, со свиным рылом и огромными ушами. Вопреки всем законам он еще жив и даже что-то бормочет.

– Это бывший небесный командующий, – сказал царь драконов. – Вчера ночью сюда приходил посланец с высочайшим указом, который предписывает духу государя страны Черных петухов встретиться с Танским монахом, дабы тот помог усмирить злого духа. И вот сейчас сюда прибыли ученики этого монаха – Великий Мудрец, равный Небу, и бывший небесный командующий.

Сказав так, царь драконов поправил на себе одежду, в сопровождении сановников вышел за ворота и громко крикнул:

– Прошу вас пожаловать во дворец!

Чжу Бацзе вошел во дворец и без всяких церемоний, как был голый, уселся на почетное место.

– Господин командующий, – обратился к нему царь драконов, – недавно я услышал о том, что вы вернулись на Землю, приняли буддийскую веру и сопровождаете Танского монаха в Индию. Как же вы очутились здесь?

– Мой старший брат Сунь Укун велел мне спуститься в колодец и попросить у вас талисман. Какой именно, я не знаю.

– Весьма сожалею, но помочь вам ничем не могу, – отвечал царь. – Никаких драгоценностей у нас нет.

– Нечего прибедняться, – сказал Чжу Бацзе. – Что есть, то и выкладывайте!

– Спрятана тут у меня одна драгоценность, – сказал царь драконов. – Но ее не притащишь. Может быть, вы, господин командующий, хотите взглянуть?

– С удовольствием! – отвечал Чжу Бацзе.

И царь драконов привел Чжу Бацзе к террасе, под которой лежал мертвец в высоком головном уборе, огненно-красной мантии, с поясом, усыпанным яшмой, и в парадных туфлях.

Чжу Бацзе глазам своим не поверил. Это был государь. Казалось, он спит.

– Ну и драгоценность! – рассмеялся Чжу Бацзе. – Когда я был оборотнем и жил на горе, то частенько утолял голод такими драгоценностями.

– Это государь страны Черных петухов, – сказал царь драконов. – Я дал ему пилюлю, спасающую от тления. Если Великий Мудрец вернет его к жизни, вы получите все, что вашей душе угодно.

– Я могу унести его, раз вам так хочется, – сказал Чжу Бацзе. – Только дайте мне денег на его похороны.

– У меня нет денег, – отвечал царь драконов.

– Зря вы меня морочите, я не потащу его даром, – сказал Чжу Бацзе.

– В таком случае возвращайтесь обратно, – промолвил царь драконов, а сам приказал вынести государя к воротам дворца и там оставить. После этого он вынул жемчужину, преграждающую доступ воды, и дворец куда-то исчез.

– Дорогой брат! Спаси меня! – закричал Чжу Бaцзе.

– Ну что, нашел драгоценность? – спросил Сунь Укун.

– У этого царя драконов ничего нет, – отвечал Чжу Бацзе. – Только мертвый государь страны Черных петухов. Царь драконов просил меня взять мертвеца с собой, но я отказался.

– А ведь мертвый государь и есть тот самый талисман, который нам нужен, – сказал Сунь Укун. – Если не принесешь его, я вернусь в монастырь. Сумеешь выбраться из колодца – пойдешь со мной, не сумеешь – я пойду один.

– Так и быть, – ответил Чжу Бацзе. – Сейчас я его притащу.

Тогда Сунь Укун опустил посох в колодец, и вскоре Чжу Бацзе вылез, неся на спине мертвого государя.

С помощью волшебства они очень быстро очутились в монастыре, где их с нетерпением ждал Сюаньцзан.

– Учитель, взгляните, кого мы притащили.

Танский монах взглянул на бездыханного государя, и слезы полились у него из глаз.

– Не плачьте, учитель, – сказал Чжу Бацзе, который был очень зол на Сунь Укуна и решил ему отомстить. – Сунь Укун может вернуть государя к жизни, если захочет. А не захочет, вы произнесете заклинание «сжатие обруча».

– Не слушайте вы этого дурня, – сказал Сунь Укун. – Если бы после смерти государя прошло три седмицы, пять седмиц, пусть даже семьсот дней и он в полной мере понес бы возмездие за грехи, содеянные им при жизни, тогда еще можно было бы вернуть его к жизни. Но ведь целых три года прошло после его смерти!

– Не верьте вы ему, учитель, – не унимался Чжу Бацзе. – Читайте свое заклинание.

Танский монах послушался и принялся читать заклинание.

О том, удалось ли Сунь Укуну вернуть к жизни государя, вы узнаете из следующей главы.

Глава тридцать девятая,

из которой вы узнаете о том, как Сунь Укун получил пилюлю бессмертия и как был возвращен к жизни государь страны Черных петухов

Итак, Сюаньцзан принялся читать заклинание, а бедный Сунь Укун взмолился:

– Учитель! Смилуйтесь! Я сейчас же отправлюсь на облаке во дворец Тушита, к бессмертному Лаоцзюню, и попрошу у него пилюлю бессмертия, чтобы вернуть государя к жизни. А Чжу Бацзе пусть пока оплакивает покойника. Нельзя же оставить его совсем без почестей. Только оплакивать надо как следует, чтобы за душу брало.

– Ну-ка, сейчас я попробую! – сказал Чжу Бацзе.

Он достал откуда-то клочок бумаги, свернул две трубочки, засунул по одной в каждую ноздрю и стал громко чихать. Он чихал до тех пор, пока из глаз не потекли слезы. Он скорбным голосом причитал, да так разжалобил Танского монаха, что тот тоже заплакал.

И вот как только наступила полночь, Великий Мудрец попрощался с учителем и своими братьями и взмыл в облака. В один миг он очутился у Южных ворот Неба и, минуя залу Священного небосвода и дворец Северной звезды, проследовал прямо на тридцать третье Небо, во дворец Тушита.

Он рассказал Лаоцзюню о том, как оборотень сгубил правителя страны Черных петухов и как дух этого правителя явился Танскому монаху во сне и попросил расправиться с оборотнем и восстановить справедливость.

– Нам с Чжу Бацзе удалось добыть тело государя со дна колодца, – сказал Сунь Укун, – и теперь наш учитель, Танский монах Сюаньцзан, приказал мне вернуть государя к жизни. Очень прошу вас, помогите мне, дайте тысячу пилюль бессмертия.

– Тысячу пилюль! – в гневе вскричал Лаоцзюнь. – Да что это тебе, каша, что ли? Не из земли же они делаются?! – Лаоцзюнь даже плюнул с досады и заорал: – Убирайся вон! Ничего у меня нет!

– Ну хоть сто пилюль дайте! – не отставал Сунь Укун.

– И ста нет, – отвечал Лаоцзюнь.

– Ладно, на десятке сойдемся, – не сдавался Сунь Укун.

– Отвяжись! – крикнул Лаоцзюнь. – Ничего у меня нет, понимаешь? Ничего! Уходи отсюда!

– Ладно, – сказал Сунь Укун, – раз у вас нет, придется поискать в другом месте.

Как только Сунь Укун ушел, Лаоцзюнь встревожился. «Что-то быстро он ушел. Как бы не стащил у меня пилюли!» Он тут же приказал слугам вернуть Сунь Укуна и, когда тот появился, сказал:

– Так и быть, дам я тебе одну пилюлю.

Лаоцзюнь взял тыкву-горлянку, перевернул ее вверх дном, и из нее выпала пилюля.

– Вот все, что у меня есть, бери и уходи! – сказал Лаоцзюнь. – Ее вполне достаточно, чтобы вернуть к жизни государя.

Великий Мудрец поблагодарил Лаоцзюня, покинул дворец Тушита и на облаке вернулся в монастырь.

Еще издали он услышал, как Чжу Бацзе оплакивает государя.

– Ну что, достал пилюлю? – спросил учитель.

– Достал, – отвечал Сунь Укун и попросил Шасэна принести воды.

Затем он взял пилюлю, положил ее государю в рот и влил глоток воды. Вскоре в животе у государя забулькало, но тело его оставалось неподвижным.

Тогда по велению Сюаньцзана Великий Мудрец подошел к государю и с силой вдохнул в него воздух. Послышался резкий звук, государь повернулся, подвигал руками, поджал ноги, затем опустился перед Танским монахом на колени и вскричал:

– Учитель! Вчера ночью моя душа навестила вас, но разве мог я подумать, что так скоро вернусь к жизни!

Сюаньцзан поднял его с колен и ввел в залу Созерцания, после чего приказал своим ученикам воздать государю почести. После трапезы государь переоделся в простое платье и вместе с паломниками отправился в город.

Шли они долго, и когда наконец достигли дворца, Сунь Укун обратился к начальнику стражи:

– Мы посланцы Танского императора, идем в Индию за священными книгами и сейчас явились сюда, чтобы получить разрешение на выезд. Сделайте милость, господин начальник, доложите о нас.

Выслушав его, начальник стражи отправился в залу для приемов и, склонившись перед троном, доложил:

– К вратам дворца подошли пятеро монахов. Они говорят, что идут по велению Танского владыки в Индию за священными книгами и явились сюда, чтобы получить разрешение на выезд.

Государь, вернее, оборотень, восседавший на троне, распорядился ввести монахов в залу.

Сунь Укун подошел прямо к трону, но кланяться не собирался.

От такого невежества сановники пришли в ужас.

– Откуда ты явился, монах? – спросил оборотень.

– Мы идем из Танской страны в Индию за священными книгами, – отвечал Сунь Укун. – И вот пришли к вам получить разрешение на выезд.

– Но как вы посмели не воздать мне должные почести?! – в гневе закричал оборотень. – Я не вассал вашего государя и связей с ним не поддерживаю.

– Нашей страной правит династия, поставленная самим Небом, и нет ей равной в мире. Ваше же государство окраинное. Но вы не только не встретили нас как положено, а еще требуете, чтобы я совершал перед вами поклоны!

Услышав это, оборотень завопил:

– Взять его!

В тот же миг на Сунь Укуна набросилась толпа сановников, но он выбросил вперед руку и крикнул:

– Не шевелиться!

Этим магическим жестом Сунь Укун мог любого пригвоздить к месту. Так оно и случилось. Все, кто был в зале, превратились в деревянных или глиняных истуканов.

Тогда оборотень соскочил с трона и ринулся к Сунь Укуну. А Сунь Укуну только это и надо было.

«Сейчас я проломлю твою голову своим посохом, будь она хоть чугунная», – подумал Сунь Укун, но в это время появился принц и стал умолять оборотня-государя не казнить монахов и выслушать их, дабы не навлечь на себя гнев самого Танского владыки.

Принц сделал это нарочно, стараясь оттянуть время, ибо опасался, как бы оборотень не причинил вреда Танскому монаху. Он и не подозревал, что Сунь Укун решил сейчас же покончить со злодеем.

Оборотень внял совету принца, выслушал Сунь Укуна, а потом сказал:

– Сам Танский монах и три его ученика не вызывают у меня подозрений, что же до четвертого, то я полагаю, что его похитили. Как его имя? Есть ли у него монашеское свидетельство? Ну-ка, пусть подойдет сюда и расскажет.

Услышав это, правитель страны Черных петухов задрожал от страха.

– Не бойтесь, – шепнул ему Сунь Укун. – Я буду отвечать вместо вас.

И вот наш Великий Мудрец выступил вперед и громко сказал:

– Ваше величество, этот даос глухонемой. Но в молодости он бывал в Индии и знает туда дорогу. Если вашему величеству угодно, я расскажу всю его историю.

– Что же, – ответил оборотень, – говори, только всю правду, не то я накажу тебя по заслугам.

И Сунь Укун начал рассказывать:

– Глаза – огромные чаши,

покрытые дивной глазурью,

На глиняный чан плавильный

похожа его голова.

Тело в разводах синих,

На лапах столетний иней,

Два свисающих уха.

Длинный хвост как метла.

Кривые острые зубы

сверкают, как сколки яшмы,

Клоками грива седая,

каждый волос – копье.

Но в зеркале вдруг открылся

истинный облик зверя:

То лев бодисатвы Манчжушри,

синий лев Шиливан.

Услышав это, оборотень так напугался, что сердце его затрепетало, словно попавший в беду олененок. Он хотел было бежать, но тут вспомнил, что при нем нет никакого оружия, подскочил к начальнику дворцовой стражи, который под действием чар Сунь Укуна стоял как вкопанный, выхватил у него из-за пояса меч, взмыл в небо и исчез из виду.

Тогда Сунь Укун снял чары со всех придворных, велел принцу и государыне поклониться настоящему правителю, а сам отправился на поиски оборотня.

Он взлетел на девятое Небо и тут увидел, что оборотень мчится на северо-восток.

– Эй, ты, куда бежишь? Не видишь меня, что ли? – крикнул Сунь Укун.

Оборотень оглянулся и, взмахнув мечом, заорал:

– Какой ты дотошный, Сунь Укун! Что тебе за дело до чужого трона? Вздумал восстанавливать справедливость!

– Сейчас я с тобой рассчитаюсь, мерзкая тварь! – громко расхохотавшись, крикнул в ответ Сунь Укун.

И вот в небе завязался ожесточенный бой.

После нескольких схваток оборотень понял, что ему не устоять против царя обезьян, и бросился назад, во дворец, где смешался с толпой сановников. Затем с помощью волшебства он превратился в точное подобие Сюаньцзана и, сложив руки, встал перед троном. Таким образом, перед Сунь Укуном оказалось два Танских монаха, и он не знал, как ему быть.

Тогда он призвал духов – хранителей учения Будды, Людина и Люцзя, стражей – хранителей пяти стран света, бога времени, восемнадцать архатов и местных духов – хранителей гор и земли.

Когда духи прибыли, Сунь Укун обратился к ним с такими словами:

– Оборотень принял вид Танского монаха, и теперь я не могу разобрать, который из них настоящий, а который поддельный.

Оборотень, как только это услышал, совершил прыжок и очутился над залой Золотых колокольчиков.

Сунь Укун ринулся за ним, но волшебник быстро спустился вниз и смешался с толпой.

Сунь Укун совсем было приуныл, не зная, что делать, но тут на помощь ему пришел Чжу Бацзе.

– Ты попроси учителя прочесть заклинание «сжатие обруча», – сказал он. – И сразу узнаешь, кто из двух Танских монахов настоящий. Оборотень ведь не знает этого заклинания.

– Ну, брат, спасибо, – обрадованно произнес Сунь Укун. – Выручил ты меня. – И он обратился к Сюаньцзану: – Прошу вас, учитель, прочтите заклинание.

Танский монах стал читать, оборотень же бормотал что-то невнятное.

– Вот он, оборотень! – вскричал Чжу Бацзе и взмахнул вилами, но оборотень взмыл в небо и умчался на облаке прочь.

Чжу Бацзе тоже взмыл вверх и пустился за ним вдогонку. Шасэн последовал за Чжу Бацзе. Последним в небо поднялся Сунь Укун. Они настигли оборотня, окружили его, но только было Сунь Укун собрался нанести ему удар своим посохом, как услышал громоподобный голос:

– Сунь Укун! Не убивай его!

Сунь Укун оглянулся и увидел перед собой бодисатву Вэньшу. Он тотчас же опустил посох и, приветствуя божество, спросил:

– Куда путь держите?

– Я прибыл сюда для того, чтобы помочь тебе расправиться с оборотнем, – отвечал бодисатва.

Он вытащил из рукава волшебное зеркало, навел его на оборотня, и в зеркале появилось истинное его отражение.

– Премудрый бодисатва, – промолвил тут Сунь Укун, – ведь это тот самый лев с синей шерстью, на котором вы ездили и который стал оборотнем. Почему же вы позволили ему убежать, почему не усмирили?

– Никуда он не убегал, – отвечал бодисатва. – Он выполнял волю Будды. Государь страны Черных петухов совершил много добрых дел и всегда помогал монахам. Вот Будда и велел мне перевести его в Небесное царство и пожаловать ему сан золотого архата. Тогда под видом простого монаха я пришел к нему просить подаяния. Он же за что-то на меня рассердился, приказал меня связать и бросить в реку. Спасибо, дух Люцзя меня спас. За это Будда решил наказать государя и послал к нему оборотня, который и столкнул его в колодец. Я пробыл в воде три дня, государь – три года. Так что все было заранее предопределено.

Сказав так, бодисатва произнес заклинание и крикнул:

– Эй, оборотень! Почему не становишься на Истинный Путь, чего ждешь?!

Тут оборотень принял свой прежний вид. Бодисатва надел на него лотосовый намордник, простился с Сунь Укуном, сел на льва и на золотом луче вознесся ввысь.

Если хотите узнать, как Танский монах и его ученики покинули страну Черных петухов, прочтите следующую главу.

Глава сороковая,

повествующая о том, как злой дух смутил сердца, отрекшиеся от мира, и как обезьяна возвратила Чжу Бацзе на Путь Истины

Итак, Великий Мудрец вместе со своими братьями спустился на облаке прямо во дворец. Все придворные, выстроившись в ряд, почтительно кланялись и благодарили. Государь облачился в свое царское одеяние, взял в руку жезл из белого нефрита и воссел на трон. Недаром еще в древности говорили: «Императорский трон ни дня не должен пустовать».

В честь Танского монаха в Восточном дворце было устроено великолепное пиршество. Придворный живописец нарисовал его портрет, а также портреты трех его учеников, которые теперь висели на почетном месте в зале для приемов. Вскоре в стране воцарился порядок, и Сюаньцзан со своими учениками стал собираться в путь.

Государь устроил им пышные проводы. Сюаньцзану была подана роскошная карета, сопровождаемая по обеим сторонам гражданскими и военными сановниками. Сам государь с государыней и наследником вышли проводить дорогих гостей. Они проследовали через весь город, а когда оказались за воротами, карета остановилась, Сюаньцзан вышел и стал со всеми прощаться.

Государь не мог сдержать слез и просил Танского монаха на обратном пути из Индии навестить его. Затем он вернулся к себе во дворец, а четыре монаха, охваченные единым стремлением достичь обители Будды и поклониться ему, вышли на дорогу и двинулись вперед. Близилась зима.

Больше полумесяца прошло с тех пор, как путники покинули страну Черных петухов. Они останавливались только на ночь, а на рассвете снова отправлялись в путь. И вот однажды они увидели громадную гору. Казалось, она затмила солнце и упирается в небесный свод.

Они взобрались на вершину, и отсюда им открылся вид, поистине удивительный.

Вдруг из ущелья вырвалось красное облако, взметнулось прямо в девятое Небо, и там запылал огонь. Сунь Укун подбежал к учителю, стащил его за ноги с коня и крикнул:

– Стойте! Здесь обитает злой дух!

Чжу Бацзе схватился за вилы, а Шасэн стал яростно вращать мечом.

Здесь и в самом деле жил злой дух. Он давно ждал Танского монаха, о котором много слышал, чтобы отведать его мяса и обрести бессмертие, стать вечным, как Небо и Земля. И вот наконец дождался. Однако, увидев, какие храбрые у Танского монаха ученики, готовые защитить его в любую минуту, злой дух решил пойти на хитрость.

Он быстро погасил вызванный им огонь, спустился на склон горы и, встряхнувшись, превратился в мальчугана, совершенно голого, который висел на ветке сосны, связанный по рукам и ногам, и вопил:

– Спасите! Помогите!

Между тем паломники, увидев, что огненное облако рассеялось, продолжали свой путь.

Вдруг они услышали крики о помощи.

– Ученики мои, – промолвил тут Сюаньцзан, – кто-то зовет на помощь.

– Не обращайте внимания, учитель, – сказал Сунь Укун. – Не то накличете беду. В этих местах обитает волшебная змея, обладающая способностью принимать вид маленьких детей. Кто откликнется на ее зов, того она непременно ночью погубит.

Сюаньцзан внял совету ученика, и они пошли дальше.

Между тем Великий Мудрец сказал, что отлучится по малой нужде, а сам произнес заклинание, стал невидимым, пропустил учителя вперед, отвел свой посох назад, и Сюаньцзан, Чжу Бацзе и Шасэн сразу же очутились по ту сторону горы. Таким образом, злой дух остался позади, а Сунь Укун бросился догонять учителя. До них снова донеслось «спасите», только теперь уже издалека.

Итак, на зов оборотня никто не откликнулся.

Тогда он встряхнулся и на огненном луче взвился ввысь.

– Братья! Осторожнее! Оборотень снова здесь! – крикнул Сунь Укун.

«Надо покончить с тем из них, кто умеет распознавать нечистую силу, иначе мне не изловить Танского монаха», – подумал оборотень и, как и в первый раз, повис на ветке сосны и стал дожидаться паломников. А паломники, увидев, что красное облако рассеялось, продолжали свой путь.

Но тут снова раздался крик: «Учитель, спасите!» И Сюаньцзан увидел висевшего на сосне совершенно голого мальчика.

– Ты откуда, – спросил Сюаньцзан, – и почему очутился на дереве? Расскажи, и мы поможем тебе.

Несчастный Сюаньцзан! Ему и в голову не могло прийти, что перед ним оборотень. А Сунь Укун молчал. Он боялся, что учитель опять начнет читать заклинание. Оборотень же, радуясь, что Танский монах попался на удочку, стал без зазрения совести врать. Он рассказал, что отца его убили разбойники, мать увели к себе, а его подвесили к сосне, чтобы он умер от холода и голода.

– Спасите меня, учитель! – со слезами на глазах вскричал оборотень. – И я никогда не забуду милости, оказанной вами.

Тут Сунь Укун не выдержал и заорал:

– Ах ты, низкая тварь! Расскажи в таком случае, где твои родственники, чтобы мы знали, куда тебя отвезти!

– Ну что ты пристал к ребенку! – вмешался тут в разговор Чжу Бацзе. – И так все ясно. Отца убили, мать увели. Но если мы спасем его и отведем к родственникам, нам до конца жизни не съесть еды, которую они нам поднесут.

С этими словами Чжу Бацзе подскочил к дереву, разрезал веревки, которыми оборотень был связан, и освободил его. А оборотень опустился перед Танским монахом на колени и, плача, отбивал поклоны.

– Садись, мальчик, на коня, я тебя подвезу, – сказал Танский монах.

– Учитель, – отвечал оборотень, – я долго висел, поэтому у меня онемели руки и ноги и поясницу ломит, так что мне трудно будет сидеть на коне. К тому же мы, деревенские, не привыкли ездить верхом.

Тогда Сюаньцзан велел Чжу Бацзе посадить мальчика себе на спину.

– У меня все тело в ссадинах, а у этого уважаемого монаха на загривке щетина. Мне будет больно, – сказал оборотень.

– Ну, тогда неси его ты, – приказал Танский монах Шасэну.

– А этот монах очень страшный, – произнес оборотень. – Он похож на разбойников, которые нас ограбили. Я боюсь его.

Словом, пришлось Сунь Укуну посадить оборотня себе на спину.

Сунь Укун шел и про себя ругал Сюаньцзана. С какой стати он должен нести на себе ношу? Дорога и так нелегкая. И он решил прикончить оборотня. Но тот разгадал его намерения, сбросил свою телесную оболочку, а сам взлетел на девятое Небо.

«Сейчас самый подходящий момент изловить Танского монаха», – подумал оборотень и поднял бешеный ураган. В воздухе закружились песок и камни.

Бурлит-ярится могучий поток,

вздымаются брызги стеною,

В небе сгустилась черная мгла,

померкло полдневное солнце.

Ветер свирепый в теснинах гудит,

вырывает деревья с корнем,

Клубами клубится желтая пыль,

забивая глаза прохожим.

Камни срываются с голых скал,

камнепад завалил дорогу,

Ужас объемлет птиц и зверей,

слышны их жуткие вопли.

Из-за урагана Чжу Бацзе и Шасэн не видели, как Танский монах свалился с коня. Сунь Укун сразу понял, что все это козни оборотня, и ринулся вперед, но в этот момент оборотень схватил Танского монаха и исчез вместе с ним.

Вскоре ветер утих, засияло солнце. Пройдя еще немного, Сунь Укун увидел белого коня и короба с пожитками. А самого учителя нигде но было.

– Ну вот что, братья мои, – сказал тут Сунь Укун. – Давайте разойдемся. Каждый пойдет своей дорогой.

– Совершенно верно, – подхватил Чжу Бацзе. – Что ни делается, все к лучшему. А то ни конца ни края нет этому пути на Запад.

– Да что это вы говорите, братья?! – вскричал Шасэн. – Сама богиня Гуаньинь спасла нас, чтобы мы сопровождали Танского монаха в Индию за священными книгами. А вы хотите нарушить обет и уйти!

– Что же делать, – возразил Сунь Укун, – если учитель не отличает добро от зла? А стоит мне слово сказать, как он начинает читать свое заклинание. Этот оборотень освободился от своей земной оболочки и взмыл в Небо. А потом вызвал бешеный ураган, чтобы схватить учителя. Но, в общем-то, Шасэн прав. Нам нельзя нарушать обет, так что давайте отправимся на поиски учителя.

Они обшарили все заросли, горы и реки на расстоянии семидесяти ли вокруг, но ни оборотня, ни учителя не нашли. Тогда Сунь Укун, размахивая своим посохом, стал сзывать местных духов гор и земли. Он согнал их бесчисленное множество. Духи так торопились, что прибежали кто без штанов, кто в расстегнутой одежде и пали ниц перед Великим Мудрецом.

– Сколько оборотней живет в ваших горах? – спросил Сунь Укун. – Говорите! Живо!

– Всего один, – отвечали духи. – Он дочиста нас ограбил, благовонные свечи и те отобрал, и теперь мы не можем возжигать благовония. И совершать жертвоприношения тоже не можем. Ничего у нас нет. А скольких из нас он сожрал! И не перечесть.

– Где же он живет, этот оборотень? – снова спросил Сунь Укун.

– Он живет в пещере Огненных облаков у потока Сухой сосны. Мы служим ему, по ночам охраняем, а он хоть бы что-нибудь нам заплатил. Зовут его Красный Младенец, он сын повелителя демонов ада Нюмована – Быкоголового. Целых триста лет он совершенствовался, после чего Нюмован отправил его охранять эти горы.

Сунь Укун тотчас же отпустил духов, а сам вернулся к Чжу Бацзе и Шасэну и все от первого до последнего слова им рассказал.

– Пятьсот лет назад, когда я учинил буйство в небесных чертогах, Нюмован стал моим седьмым братом. Выходит, этому оборотню я прихожусь дядей, раз он сын Нюмована. Давайте отправимся к нему; я уверен, что он освободит нашего учителя, как только узнает, кто я такой.

Втроем они вышли на дорогу, двинулись вперед и, пройдя сто с лишним ли, увидели сосновый лес, а в лесу – горный поток. Через поток был перекинут каменный мост. На противоположном берегу находилась пещера.

– Видите, братья, пещеру на том берегу? Там и живет оборотень. Ну, кто пойдет со мной его усмирять, а кто останется караулить коня и пожитки?

– Я пойду, брат, – сказал Чжу Бацзе. – Ты же знаешь, что я не люблю на месте сидеть.

– Ладно, – согласился Сунь Укун.

Итак, Шасэн остался караулить коня и пожитки, а Чжу Бацзе и Сунь Укун с оружием в руках двинулись вперед.

О том, что случилось дальше с нашими героями, вам расскажет следующая глава.

Глава сорок первая,

из которой вы узнаете о том, как Огонь покорил беспокойную обезьяну и как Чжу Бацзе попал в лапы к оборотню

Что, если о добре и зле

мы больше вспоминать не будем

И процветание и смерть

пока, на время, позабудем?

Пускай исчезнут мрак и свет,

вновь утвердятся высшей волей,

Мы будем, как сулит судьба,

есть, голодать, страдать от боли.

И если дух спокоен твой,

вдруг наступает просветленье

И козни всех бесовских сил

не вызовут в душе смятенья.

А тех, кто правдой пренебрег,

опутают мирские сети —

Так наступают холода,

как только задувает ветер.

Итак, Сунь Укун и Чжу Бацзе перепрыгнули через горный поток Сухой сосны и очутились возле удивительной скалы. Пещера в скале тоже была удивительная.

У входа стояла плита с выбитой на ней надписью из восьми иероглифов: «Пещера Огненных облаков у горного потока Сухой сосны». Здесь же, размахивая пиками и мечами, стремительные, словно ветер, бегали оборотни-дозорные.

– Эй, вы! – громко крикнул им Сунь Укун. – Передайте своему начальнику, чтобы тотчас же освободил нашего учителя, Танского монаха, иначе я всех вас перебью, горы ваши переверну, а пещеру сровняю с землей!

Оборотни примчались к своему повелителю и сказали:

– Беда, господин. У пещеры стоят два монаха, один на бога Грома похож, у другого – свиное рыло и длинные уши. Они грозятся нас всех перебить, перевернуть нашу гору, а пещеру сровнять с землей, если вы тотчас же не освободите какого-то Танского монаха.

– Это Сунь Укун и Чжу Бацзе заявились, – выслушав дозорных, сказал оборотень-повелитель. – Как только они умудрились меня разыскать? – И оборотень приказал: – Подайте мне пику!

Тотчас же ему принесли пику со стальным наконечником, длиной один чжан восемь чи. Оборотень взял пику и вышел из пещеры, как был босой, в белых штанах и вышитом боевом фартуке, без шлема и без кольчуги.

Сунь Укун рассказал оборотню, что пятьсот лет назад побратался с его отцом Нюмованом после того, как учинил дебош в небесных чертогах, и, таким образом, доводится ему, оборотню, дядей.

Оборотень не поверил и стал ругаться:

– Ах ты, гнусная обезьяна! Нечего мне сказки рассказывать! Ишь, родственник какой выискался! Племянника себе нашел! – И оборотень замахнулся на Сунь Укуна пикой.

Сунь Укун избежал удара, взмахнул посохом, и между ними начался бой. Вначале противники бились на земле, потом взмыли в небо.

Они схватывались раз двадцать, но все еще нельзя было сказать, кто из них победит. «Если Сунь Укун одолеет оборотня, ему зачтется это как заслуга, я же останусь ни при чем», – подумал Чжу Бацзе, ринулся в бой и своими вилами нанес оборотню такой удар, что тот в страхе бежал с поля боя.

– Догоняй его, догоняй! – закричал Сунь Укун.

И они вдвоем с Чжу Бацзе помчались следом за оборотнем. У входа в пещеру оборотень остановился, дважды ударил себя по носу, произнес заклинание, и из обеих ноздрей у него повалил густой дым. Все запылало вокруг. Казалось, даже земля и небо охвачены пламенем.

– Плохи наши дела, брат! – крикнул тут Чжу Бацзе. – На таком огне недолго изжариться. А если добавить приправы, то я вполне сгожусь на закуску. Бежим скорее, пока не поздно!

Бросив Сунь Укуна одного, Чжу Бацзе перепрыгнул через поток и скрылся из виду. Тогда Сунь Укун произнес заклинание, спасающее от огня, и смело ринулся в бушующее пламя. Тут оборотень дунул еще несколько раз, и огонь запылал с новой силой.

Сунь Укуну ничего не оставалось, как бежать, а оборотень, видя, что царь обезьян исчез, собрал все приспособления, с помощью которых вызывал огонь, и вместе со своими подопечными возвратился в пещеру.

Сунь Укун тем временем перепрыгнул через поток Сухой сосны и вскочил на облако. Вдруг он услышал доносившиеся из леса голоса. Это разговаривали между собой Чжу Бацзе и Шасэн.

Сунь Укун, оставаясь на облаке, вступил в разговор и спросил Чжу Бацзе:

– Как по-твоему, кто из нас искуснее в волшебстве? Я или оборотень?

– Разумеется, ты, – ответил Чжу Бацзе.

– А в бою кто искуснее? – снова спросил Сунь Укун.

– Тоже ты, – отвечал Чжу Бацзе.

Тут к Сунь Укуну обратился Шасэн:

– Этот оборотень уступает тебе и в силе, и в волшебстве, он только и умеет, что вызывать пламя. Но ведь пламя можно погасить водой.

– А ведь правда, – сказал Сунь Укун. – Мы совсем забыли об этом. Вода гасит пламя. Сейчас я отправлюсь к Восточному морю и попрошу, чтобы драконы доставили нам сюда побольше воды.

И вот Великий Мудрец взмыл в облака и вмиг очутился у Восточного моря. Царь драконов вместе с детьми, внуками и отрядом воинов-креветок и крабов вышел встречать Великого Мудреца и пригласил его во дворец. После взаимных приветствий и положенных церемоний царь велел подать чай. Но от чая Сунь Укун отказался.

– Я пришел к вам по делу и очень спешу, – сказал он. – Мне срочно нужна вода, чтобы загасить пламя, вызванное оборотнем. Оборотень утащил к себе в пещеру Танского монаха, который идет в Индию за священными книгами, а я ученик этого монаха и сопровождаю его.

Тут царь драконов вызвал своих братьев – Ао Циня – царя драконов Южного моря, Ао Шуня – царя драконов Северного моря и Ао Жуна – царя драконов Западного моря, велел им собрать своих воинов и вместе с Сунь Укуном отправиться к пещере Огненных облаков.

Итак, Сунь Укун во главе драконьего войска отправился в обратный путь. Вскоре они прибыли на гору, где жил оборотень.

– Вы пока оставайтесь в воздухе и постарайтесь ничем не выдать своего присутствия, – сказал Сунь Укун, – а я вызову его на бой. Вы же, как только увидите пламя, посылайте дождь.

Сказав так, Сунь Укун спустился на землю, перепрыгнул горный поток и, подойдя к пещере, вызвал оборотня на бой.

Они схватывались раз двадцать, после чего оборотень дважды ударил себя по носу, и из обеих его ноздрей, изо рта и из глаз вырвалось пламя. Тогда Сунь Укун крикнул:

– Эй, где вы, драконы?

В тот же миг хлынул ливень.

Но этот ливень мог погасить лишь простой огонь, а священный огонь от воды разгорался сильнее.

Тогда Сунь Укун произнес заклинание и, преследуя оборотня, ринулся в огонь.

Оборотень же, заметив Сунь Укуна, выдохнул ему прямо в лицо облако дыма. А надобно вам сказать, что дыма царь обезьян боялся больше всего, еще с тех времен, когда Лаоцзюнь поместил его в свою печь.

Поэтому, когда оборотень выдохнул еще одно облако дыма, Сунь Укун бежал с поля боя, а оборотень удалился в пещеру. Охваченный со всех сторон пламенем, Великий Мудрец ринулся в горный поток. Увы, он не знал, что от этого все три души его покинут тело.

Все это видели находившиеся на облаке цари драконов. Они тотчас же приостановили дождь и велели Чжу Бацзе и Шасэну отправиться на поиски Сунь Укуна. Те не стали мешкать и пустились в путь. Вдруг они увидели, что кто-то плывет по волнам стремительного потока. Шасэн, как был в одежде, бросился в воду, выловил утопленника, и когда вытащил его на берег, оказалось, что это Сунь Укун. У Шасэна полились из глаз слезы.

– Не плачь, брат, – смеясь, сказал Чжу Бацзе. – Он притворился мертвым, чтобы попугать нас. Ты лучше посмотри, дышит он или нет.

– Да он совершенно холодный, – отвечал Шасэн.

Тут Чжу Бацзе подошел к Сунь Укуну, подсунул под него голову, согнул ему ноги в коленях и усадил, после чего принялся растирать Сунь Укуну вначале руки, а потом и все тело.

Мало-помалу Сунь Укун пришел в себя и, увидев Чжу Бацзе и Шасэна, произнес сквозь слезы:

– Этот оборотень обладает огромной волшебной силой, и помочь нам теперь может только богиня Гуаньинь. Но увы! У меня так болят ноги, что я даже не в силах совершить прыжок в облака.

– Не волнуйся, брат, – сказал Чжу Бацзе, – я сам отправлюсь к богине.

С этими словами Чжу Бацзе взлетел в облака и устремился на юг.

Между тем оборотень, вернувшись к себе в пещеру, вдруг забеспокоился, как бы его враги не призвали кого-нибудь на помощь, снова вышел за ворота и поднялся ввысь. Тут он увидел Чжу Бацзе, который стремительно мчался на юг, и сразу смекнул, что тот направился к богине Гуаньинь. Тогда оборотень быстро спустился вниз, взял кожаный мешок, с помощью которого мог выполнить любое свое желание, и помчался вслед за Чжу Бацзе. Он быстро догнал его и, устроившись на высоком утесе, принял вид богини.

Чжу Бацзе такое и в голову не могло прийти, поэтому, увидев вдруг перед собой Гуаньинь, он опустился на облаке вниз и приветствовал ее.

– Ты зачем явился? – спросил оборотень.

Чжу Бацзе рассказал, что учителя их уволок к себе в пещеру Огненных облаков оборотень по прозвищу Красный Младенец, что он и его братья вступили с оборотнем в бой, но потерпели поражение и теперь просят богиню помочь им.

– Властитель пещеры Огненных облаков зря не губит людей, – ответил оборотень. – Наверняка вы оскорбили его. Но я помогу тебе. Сейчас мы вместе с тобой отправимся к этому оборотню, ты воздашь ему должные почести, извинишься и попросишь освободить вашего учителя.

Ничего не подозревая, Чжу Бацзе последовал за оборотнем. Когда они приблизились к пещере, тот сказал:

– Не бойся, входи, здешний хозяин – мой старый друг.

Но не успел Чжу Бацзе войти, как на него набросились толпой духи и затолкали его в мешок. Мешок крепко-накрепко завязали и подвесили к балке. После этого оборотень принял свой настоящий вид и уселся посреди залы.

– Эй, Чжу Бацзе! – крикнул он. – Дней через пять ты сваришься. И будет отличная закуска для моих деток!

– Попробуйте только сожрите меня! – заорал Чжу Бацзе. – У вас вспухнет голова, и вы подохнете от небесного мора.

Но оставим пока Чжу Бацзе и вернемся к Сунь Укуну и Шасэну. Они сидели и беседовали между собой, как вдруг в нос им ударил зловещий запах.

– Плохо дело, – сказал Сунь Укун, громко чихнув. – Не иначе как Чжу Бацзе сбился с дороги и повстречал нечистую силу. Пойду разузнаю, в чем дело.

И вот Сунь Укун, стиснув зубы от боли и размахивая посохом, переправился через горный поток, подошел к пещере Огненных облаков и крикнул:

– Эй ты, негодяй, выходи!

Стражи кинулись к своему господину и доложили, что у пещеры стоит Сунь Укун.

– Взять его! – приказал оборотень.

В тот же миг из пещеры выскочила целая толпа оборотней с мечами и пиками.

Сунь Укун не стал вступать с ними в бой, так как был в полном изнеможении, произнес заклинание и тотчас же превратился в узел с вещами. А оборотни вернулись к своему властелину и доложили:

– Сунь Укун до того испугался, что убежал и даже оставил узел с вещами.

– Я думаю, ничего ценного в этом узле нет, – с улыбкой сказал оборотень. – Разве что какой-нибудь рваный монашеский балахон да старая шляпа. Притащите его сюда, разорвите и постирайте, на заплаты сгодится.

Один из оборотней побежал за узлом и вскоре принес его в пещеру.

А Сунь Укуну только этого и надо было.

Очутившись в пещере, он снова произнес заклинание, выдернул у себя шерстинку и превратил ее в точное подобие узла. Сам же принял вид мухи и уселся на дверной косяк. Вдруг он услышал не то стоны, не то хрюканье, доносившееся из кожаного мешка, подвешенного к балке, и сразу смекнул, что в мешке Чжу Бацзе. Чжу Бацзе вовсю ругал оборотня.

– Как ты посмел, негодяй, принять вид богини и заманить меня в пещеру? – ругался Чжу Бацзе. – А теперь еще грозишься слопать меня!

Сунь Укун собрался было освободить Чжу Бацзе, но в этот момент вдруг раздался голос оборотня:

– Где сейчас шесть доблестных полководцев?

В тот же миг все шесть полководцев предстали перед своим повелителем.

– Сейчас же отправляйтесь к моему батюшке и пригласите его на пир. Скажите, что я изловил Танского монаха и собираюсь его изжарить. Кто отведает мяса этого монаха, обретет бессмертие.

Получив приказ, полководцы выскочили из пещеры и помчались вперед. Сунь Укун полетел вслед за ними.

Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.

Глава сорок вторая,

повествующая о том, как Великий Мудрец отправился к Южному морю и как богиня Гуаньинь усмирила оборотня

Итак, шесть доблестных полководцев отправились прямо на юго-запад, туда, где жил отец их повелителя, злой дух Нюмован. Как вы знаете, Сунь Укун, приняв вид мухи, полетел вслед за ними.

И вот наш Великий Мудрец решил провести оборотней-полководцев. Он обогнал их, превратился в Нюмована, выдернул у себя несколько шерстинок, превратил их в слуг, соколов и собак и с помощью волшебства устроил охоту в горном ущелье.

Оборотням невдомек было, что это Сунь Укун принял вид Нюмована, и, увидев его, они пали ниц, говоря:

– Наш повелитель велел нам позвать вас на пир, чтобы вы отведали мяса Танского монаха и обрели бессмертие.

Сунь Укун поблагодарил за приглашение и вместе с оборотнями-полководцами пустился в обратный путь.

Два полководца вбежали внутрь и доложили, что Нюмован прибыл.

Тогда оборотень приказал своим командирам выстроить отряды и с развернутыми знаменами и барабанным боем выйти навстречу его отцу-государю. Сунь Укун принял величественный вид, выпятил грудь, встряхнулся, вернул на место выдернутые шерстинки и, войдя в пещеру, уселся в центре, лицом к югу. Оборотень опустился перед ним на колени и, совершив земной поклон, промолвил:

– Государь-отец! Прими поклоны своего недостойного сына!

– Встань, сын мой, и скажи, зачем ты звал меня нынче? – спросил Сунь Укун.

– Я позвал вас, – отвечал оборотень, – чтобы угостить мясом Танского монаха. Кто отведает хоть кусочек его мяса, тот обретет бессмертие.

– Про какого Танского монаха ты речь ведешь, сын мой? – притворившись испуганным, спросил Сунь Укун.

– А про того самого, который идет в Индию за священными книгами, – отвечал оборотень.

– Про учителя Сунь Укуна? – снова спросил Великий Мудрец.

– Совершенно верно, – ответил оборотень.

– Лучше не серди эту обезьяну! – закричал Сунь Укун, замахал руками и затряс головой. – Она обладает огромной волшебной силой и знает тайну многих превращений. Когда-то она учинила буйство в небесных чертогах. Но даже Яшмовый владыка со своим воинством не смог ее усмирить. Так что отпусти лучше с миром этого монаха. Если Сунь Укун узнает, что ты его съел, он и драться с тобой не станет, а возьмет свой посох с золотыми обручами, проткнет твою гору и вместе с ней унесет вас всех отсюда. Где же ты найдешь себе пристанище, сын мой, а я – опору на старости лет?

– Что ты говоришь, государь-отец? – вскричал оборотень. – Неужели этот Сунь Укун превзошел меня в могуществе? Я захватил не только Танского монаха, но и одного из его учеников – Чжу Бацзе. Мы и его изжарим и съедим.

– Сын мой, – отвечал Великий Мудрец, – ты только и обладаешь что священным огнем, который помог тебе одержать верх над Сунь Укуном. А знаешь ли ты, что Великий Мудрец обладает тайной семидесяти двух превращений?

– Пусть он превратится во что угодно, я все равно его распознаю, – сказал оборотень. – Да он побоится сюда войти, будь даже у него железная печень и медное сердце.

– Может быть, ты и впрямь обладаешь такой силой, что Сунь Укуну с тобой не справиться, но есть мясо Танского монаха я все равно не стану. Стар уже стал, – промолвил в ответ Великий Мудрец. – Кроме того, я дал обет поститься в определенные дни. И вот сегодня как раз такой день. Давай подождем до завтра.

Между тем оборотня одолели сомнения. «Всю жизнь мой отец ел человечину, – раздумывал он, – и прожил вот уже больше тысячи лет, с чего же это он вдруг начал поститься? К тому же одним днем поста не искупить всех совершенных им злодеяний. Что-то тут неладно».

Подумав так, оборотень вышел за вторые ворота и подозвал к себе шестерых доблестных полководцев.

– Вы где встретили государя? – спросил он.

– На полпути, – отвечали те.

– Значит, дома у него вы не были? – снова спросил оборотень.

– Не были, – отвечали полководцы.

– Плохи дела, – сказал оборотень. – Нас провели. Это не государь.

– О повелитель! – вскричали полководцы. – Как же вы не смогли сразу распознать родного отца!

– Будьте начеку, – сказал оборотень. – Держите наготове оружие. И как только я подам знак, дружно принимайтесь за дело!

Сказав так, оборотень вернулся в пещеру и, подойдя к Сунь Укуну, склонился перед ним.

– Твой недостойный сын, – сказал оборотень, – третьего дня совершал прогулку на благовещем луче, попал на девятое Небо и там неожиданно встретил великого патриарха учителя Чжан Даолина. Он хотел мне погадать по пяти планетам и спросил час, день, месяц и год моего рождения, а я забыл. Напомни мне, отец. Если я когда-нибудь снова встречу наставника, то непременно попрошу его мне погадать.

Но откуда было Сунь Укуну знать, в какой час, день, месяц и год появился на свет этот оборотень? Однако он виду не подал и произнес:

– Старым я стал, да и хлопот полон рот. Так что не припомню я в точности, когда ты родился. Вот вернусь завтра домой, спрошу у матери и тогда скажу тебе.

– Хватит морочить меня! – вскричал оборотень и подал знак своим воинам.

Те мигом бросились на Сунь Укуна и принялись его избивать.

Тут Великий Мудрец превратился в золотую муху и вылетел из пещеры.

Тогда оборотень велел закрыть ворота и приниматься за Танского монаха, чтобы можно было сварить и съесть его.

Между тем Сунь Укун, возвратившись к Шасэну, сказал:

– Освободить учителя мне не удалось, зато я кое-что узнал.

– Что же ты узнал? – спросил Шасэн.

– Оказывается, этот оборотень принял облик богини Гуаньинь, заманил к себе в пещеру Чжу Бацзе и подвесил к балке. – Затем Сунь Укун рассказал, как оборотень послал гонцов за своим отцом, как он, Сунь Укун, принял вид старого государя и провел оборотня.

– Смотри, – сказал тут Шасэн, – как бы с нашим учителем не стряслась беда.

– Не бойся, – отвечал Сунь Укун. – Я мигом слетаю к богине Гуаньинь и попрошу у нее помощи.

С этими словами Великий Мудрец совершил прыжок, оседлал облако и устремился к Южному морю. Вскоре он достиг обители богини и, представ перед ней, промолвил:

– Оборотень, обладающий священным огнем, принял твой облик и заманил Танского монаха к себе в пещеру. Он собирается изжарить его и съесть. А мы перед священным огнем бессильны.

– Да как посмела эта мерзкая тварь принять мой облик?! – гневно воскликнула богиня.

Она так рассердилась, что даже швырнула в море чашу для омовения рук, украшенную жемчугом.

«Вот жалость, – подумал Сунь Укун, – лучше подарила бы ее мне».

Не успел он так подумать, как море забурлило и волны выбросили чашу на поверхность. Оказалось, что ее несла на спине исполинская черепаха.

Черепаха выбралась на берег, остановилась перед богиней и двадцать четыре раза кивнула головой, что означало двадцать четыре земных поклона.

Теперь только Сунь Укун понял, что, бросив чашу, богиня вызвала к себе черепаху.

– Подай мне чашу! – приказала богиня.

Сунь Укун бросился исполнять приказ, но увы! Это было все равно, как если бы стрекоза попробовала сдвинуть с места мраморную колонну.

– В этой чаше сейчас целое море волшебной воды, – сказала богиня. – Только эта вода способна загасить священный огонь. Я дала бы тебе чашу с собой, но ты даже не в силах сдвинуть ее с места.

– Что же делать? Как спасти учителя? – воскликнул Сунь Укун.

– Переправляйся через море, – отвечала богиня, – а я последую за тобой.

– Прошу тебя, милостивая богиня, переправиться первой. Ведь если я совершу прыжок, мой зад может при этом оголиться, и тогда ты обвинишь меня в неучтивости.

Услышав это, богиня послала девицу-дракона на лотосовый пруд, чтобы та сорвала и принесла лист лотоса. Этот лист богиня приказала положить в чашу у подножия скалы, а затем обратилась к Сунь Укуну:

– Становись на лист, я переправлю тебя через море.

– Он такой маленький, – сказал Сунь Укун. – Я свалюсь в воду и испорчу свой тигровый плащ. Что мне тогда носить в холода?

– Становись! – строго произнесла богиня.

«Будь что будет», – решил Сунь Укун и прыгнул на лист.

Богиня дунула, лист быстро заскользил по воде, и в следующий миг Сунь Укун пересек бурное Южное море.

А богиня отправилась к Хуэйаню, велела ему пойти во дворец Облаков, взять там небесные мечи и принести ей.

Прошло совсем немного времени, и Хуэйань возвратился с мечами. Богиня взяла их, произнесла заклинание, и мечи превратились в тысячелистный трон. Богиня взошла на него и крикнула:

– Сунь Укун! Следуй за мной!

И они полетели. Впереди белый попугай, за ним – Великий Мудрец и Хуэйань. Вскоре они достигли горы, где жил оборотень, владевший священным огнем.

Тогда богиня взяла волшебную чашу, опрокинула ее, и оттуда с оглушительным грохотом хлынула вода.

– Сунь Укун, – снова раздался голос богини, – протяни руку!

Сунь Укун поспешно засучил рукав и вытянул левую руку. Богиня взяла ивовую ветвь, обмакнула ее в волшебную воду и написала на ладони Сунь Укуна иероглиф «ми», что значит «заблуждаться».

– Теперь сожми руку в кулак, – приказала богиня, – отправляйся к оборотню, вызови его на бой и притворись, будто потерпел поражение. Главное – выманить оборотня из пещеры, а уж я знаю, как его усмирить.

Сунь Укун приблизился к пещере, требовал, чтобы ему открыли, вызывал оборотня на бой, но тот не хотел выходить. Тогда Сунь Укун своим посохом разбил ворота.

Тут оборотень не выдержал, выскочил из пещеры, и между ними начался бой. Они схватывались раз пять, после чего Сунь Укун сделал вид, будто потерпел поражение, и покинул поле боя.

Оборотень погнался за ним. И снова Сунь Укун стал отступать, увлекая оборотня за собой все дальше и дальше, а потом вдруг скрылся в священном сиянии, излучаемом богиней.

Тут оборотень увидел богиню и дерзко спросил:

– Ты явилась на помощь Сунь Укуну?

Богиня ничего не ответила. Тогда оборотень взмахнул своей пикой и хотел нанести богине удар в самое сердце, однако она превратилась в золотой луч и вознеслась на девятое Небо.

Оборотень расхохотался и произнес:

– Испугалась, даже трон драгоценный бросила, убежала. Ну-ка, попробую я на нем посидеть.

С этими словами оборотень скрестил руки и ноги и уселся на лотосовый трон, точь-в-точь как богиня.

– А здорово он выглядит на вашем троне, – обратился Сунь Укун к богине. – Куда лучше, чем вы!

Но в этот момент богиня опустила вниз ивовую ветвь, которую держала в руке, и произнесла заклинание.

Трон тотчас исчез, померкло священное сияние, а оборотень оказался сидящим на острие меча.

– Иди бей это чудовище мечами, покуда клинки не проткнут его насквозь, – приказала богиня Хуэйаню.

Хуэйань не замедлил выполнить приказание. Свыше тысячи ударов нанес он оборотню, и лишь тогда мечи пронзили его тело. Кровь залила все вокруг. Превозмогая боль, оборотень старался вытащить из тела мечи.

Тогда богиня произнесла еще одно заклинание, и мечи превратились в крючья, от которых освободиться не было никакой возможности. Оборотень запросил пощады, обещая никогда больше не творить зла.

Тут богиня вместе с Хуэйанем, Сунь Укуном и белым попугаем спустилась на золотом луче вниз и спросила:

– Ты действительно готов принять постриг и стать последователем учения Будды?

– Сохрани мне жизнь, и я сделаю все, что ты пожелаешь, – ответил оборотень со слезами на глазах.

– В таком случае посвящаю тебя в монахи, – произнесла богиня.

Она достала из рукава золотое лезвие, выбрила оборотню макушку, а из оставшихся волос заплела три косички, как заплетают детям.

Потом богиня произнесла заклинание, мечи отделились от тела оборотня, и он оказался целым и невредимым, но тут он вновь схватил свою пику, ринулся на богиню и заорал:

– Нет силы, которая смогла бы меня усмирить, не желаю я быть монахом!

Тогда богиня вынула из рукава золотой обруч, произнесла заклинание, и на месте одного обруча появилось целых пять.

Один обруч обхватил шею оборотня, второй – правую руку, третий – левую руку, четвертый – правую ногу, пятый – левую ногу.

После этого богиня произнесла заклинание, и оборотень от боли стал кататься по земле. Он дергал себя за уши, хватался за шею.

Если хотите узнать, как все же был обращен на Путь Истины оборотень Красный Младенец, прочтите следующую главу.

Глава сорок третья,

повествующая о том, как дракон Черной реки захватил монаха и как сын царя Западного моря усмирил дракона

Итак, оборотень катался по земле, пока богиня не перестала читать заклинание. Затем он встал, выпрямился и увидел, что на шее, на руках и на ногах у него золотые обручи, которые и причиняли ему боль. Он попытался освободиться от них, но понял, что это невозможно: их нельзя было даже сдвинуть с места, будто они вросли в тело.

– Оборотень усмирен, – сказала богиня, – но им все еще владеют злые помыслы. Я заставлю его пройти до горы Лоцзяшань, на каждом шагу совершая поклон. Лишь тогда он будет обращен на Путь Истины. Ты же отправляйся в пещеру за учителем.

Сунь Укун поклонился богине и поспешил к пещере Огненных облаков, где томился его учитель.

Шасэн уже потерял всякую надежду на возвращение Сунь Укуна, когда тот вдруг перед ним появился.

Они вместе переправились через горный поток, ринулись в пещеру, перебили всех до единого оборотней и освободили Чжу Бацзе и учителя. Затем они устроили роскошную трапезу, после чего снова двинулись в путь.

Они шли уже больше месяца, когда однажды вдруг услышали оглушительный грохот. Казалось, низвергаются огромные потоки воды.

Сюаньцзан встревожился, а Сунь Укун принялся его успокаивать, говоря:

– Монаха ничто не должно тревожить, учитель. А вас постоянно одолевают суетные мысли и желания. Как же вы можете идти к Будде за священными книгами?

Беседуя, они не заметили, как подошли к широкой реке. Вода в реке была черного цвета.

Гряда за грядою катят валы,

Мутных волн череда.

Ни деревьев окрест,

Ни людского жилья,

Вода, словно тушь, черна.

Зверь не приходит на водопой —

пучина его страшит;

Смертельный ужас вселяет в птах

бескрайная водная ширь.

Рек и озер в Поднебесной не счесть,

много на свете морей,

Но только воды Черной реки

скрыты от глаз людей.

– Ученики мои, – спросил Сюаньцзан, слезая с коня, – отчего вода в этой реке такая черная?

– Сюда наверняка вылили огромный чан краски, – ответил Чжу Бацзе.

– А может быть, здесь мыли кисти и тушечницы? – сказал Шасэн.

– Нечего болтать глупости, – произнес Сунь Укун. – Давайте лучше подумаем, как переправить через реку учителя.

Вдруг они увидели лодку, а в ней человека и очень обрадовались.

– Эй, перевозчик! – заорал Шасэн. – Перевези нас на другой берег! Мы посланцы Танского владыки, идем в Индию за священными книгами.

Человек подогнал лодку к берегу, но она оказалась чересчур маленькой, в ней от силы могли уместиться двое.

– Я провожу учителя, – сказал Чжу Бацзе, – потом вернусь за конем и вещами, а вы оба можете сами переправиться через реку.

Учитель с Чжу Бацзе сели в лодку и поплыли к противоположному берегу. Но на середине реки волны были такими огромными, что поглотили суденышко, и оно вместе с путниками ушло под воду.

А надобно вам сказать, что бурю вызвал не кто иной, как лодочник, он был оборотнем этой реки.

– Мне сразу не понравился этот лодочник, – сказал Сунь Укун, когда лодка скрылась под водой. – Утонуть они не могли, Чжу Бацзе хорошо плавает и, уж конечно, спас бы учителя.

– Ты оставайся здесь, – промолвил Шасэн, – а я спущусь в реку, посмотрю, что случилось.

Сказав так, Шасэн разделся, потянулся, расправил руки, взял свой драгоценный посох и, рассекая волны, стремительно поплыл вперед. Вдруг совсем близко он услышал чей-то голос. Шасэн отплыл в сторону и стал озираться вокруг. Тут он увидел красивое строение и над входом надпись из восьми иероглифов: «Дворец духа Черной реки в долине Хэнъян». Шасэн затаился и стал прислушиваться.

– Вот уж повезло так повезло, – говорил оборотень, восседавший на почетном месте. – Не каждый день попадается такая добыча. Этого монаха я давно дожидаюсь. Кто отведает его мяса, станет бессмертным. Эй, ребятки, живо тащите сюда железный котел. Мы сварим обоих монахов, пригласим на пир моего дядюшку и всласть полакомимся.

Услышав это, Шасэн стал яростно колотить своим посохом по воротам и кричать:

– Эй вы, гнусные твари! Сейчас же освободите моего учителя – Танского монаха и брата Чжу Бацзе.

Перепуганные насмерть стражи стремглав бросились к своему повелителю и доложили:

– Беда! К воротам подошел какой-то монах, похожий на злодея, и изо всех сил стучит в ворота, требует, чтобы освободили какого-то там учителя и Чжу Бацзе.

Услышав это, оборотень приказал подать ему доспехи, взял в руки стальной хлыст и вышел. Вид у него был поистине грозный.

– Кто смеет стучать в мои ворота?! – крикнул оборотень.

– Ах ты, мерзкая тварь! – заорал Шасэн. – Сейчас же освободи моего учителя, тогда я сохраню тебе жизнь!

– Ну что же, давай померимся силами, – сказал оборотень. – Одолеешь меня в трех схватках – верну твоего учителя. Не одолеешь – и тебя заодно сварю. Не придется тебе идти на Запад.

И вот на дне реки между ними начался бой.

Уже раз тридцать сходились противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.

«Надо выманить оборотня из воды, а там уже Сунь Укун его прикончит».

Решив так, Шасэн сделал вид, что промахнулся, и, волоча посох, бросился наутек. Но оборотень и не подумал пуститься за ним вдогонку, а вернулся к себе во дворец готовиться к пиру.

Шасэн между тем возвратился на берег и все по порядку рассказал Сунь Укуну, не преминув упомянуть о том, что оборотень собирается устроить пир и пригласить своего дядю, чтобы он полакомился мясом Танского монаха.

– Кто же он такой, этот оборотень? – выслушав Шасэна, спросил Сунь Укун.

– С виду он напоминает не то черепаху, не то крокодила, – отвечал Шасэн.

– А кто его дядя, не знаешь? – снова спросил Сунь Укун.

Не успел он это произнести, как из-за излучины реки появился какой-то старик и еще издали стал низко кланяться, говоря:

– Великий Мудрец! Дух Черной реки приветствует вас.

– Так это ты захватил нашего учителя? – грозно спросил Сунь Укун. – А теперь с чем пожаловал? Опять хочешь нас обмануть?

– Великий Мудрец, – отвечал старик, горько плача, – не я захватил вашего учителя. Я – не оборотень. Я – дух, настоящий повелитель этой реки. Но в пятом месяце прошлого года из Западного моря сюда прибыл оборотень, он вступил со мною в бой и, пользуясь тем, что я уже стар, захватил мой дворец и погубил множество моих подданных. Я обратился с жалобой к дядюшке этого чудовища, царю драконов Западного моря, но он за меня не вступился и велел оставить оборотня в покое. Я хотел было обратиться к Небу, но кто я такой, чтобы тревожить своими жалобами самого Яшмового владыку? И вот сейчас, узнав, что вы, Великий Мудрец, прибыли в эти края, я решил засвидетельствовать вам свое почтение. Очень прошу вас отомстить за нанесенную мне обиду и восстановить справедливость.

– Если ты говоришь правду, – выслушав его, сказал Сунь Укун, – то в случившемся повинен и царь драконов Западного моря. Ведь это его хотел оборотень звать на пир, чтобы угостить мясом Танского монаха. Мы вот как сделаем. Вы с Шасэном оставайтесь здесь, а я отправлюсь за царем драконов, приведу его сюда и заставлю изловить оборотня.

Сказав так, Сунь Укун оседлал облако и в следующий миг очутился у Западного моря. Здесь он произнес заклинание и отважно ринулся в бурлящие волны. Он стремительно продвигался вперед, как вдруг столкнулся лицом к лицу с оборотнем-гонцом, который, держа в руках золотую шкатулку для визитных карточек, стрелой мчался к царю драконов Западного моря. Сунь Укун взмахнул посохом и одним ударом убил оборотня, а шкатулку открыл и увидел там приглашение на пир. Вот что в нем было написано.

«Недостойный племянник Ваш сто раз низко Вам кланяется и желает всяческого счастья и благополучия. Сегодня мне посчастливилось изловить Танского монаха и его ученика Чжу Бацзе. Без Вас я не дерзнул отведать мяса Танского монаха и решил устроить пир в надежде, что Вы окажете мне честь своим посещением».

Сунь Укун спрятал послание в рукав и помчался дальше.

Вскоре ему повстречался дозорный якша. Увидев Сунь Укуна, он бросился в Хрустальный дворец к своему повелителю и доложил:

– Сюда прибыл Великий Мудрец Сунь Укун!

Царь драконов в сопровождении свиты поспешил гостю навстречу и пригласил его пожаловать во дворец.

– Я еще не пил твоего чая, а ты уже успел отведать моего вина, – сказал Сунь Укун.

– Что-то не припомню, когда это я пил у тебя вино, – ответил царь драконов.

– Может быть, вина ты и не пил, – сказал Сунь Укун, – но совершенный тобой проступок хуже всякого пьянства.

– О каком проступке ты говоришь? – спросил царь драконов.

Тут Сунь Укун вынул из рукава послание и протянул царю драконов. Царь глянул и обомлел.

– Смилуйся, Великий Мудрец! – взмолился он, упав на колени и отбивая земные поклоны. – Это написал девятый сын моей младшей сестры дракон Крокодил. В позапрошлом году она умерла, и я отправил ее девятого сына на Черную реку, чтобы он там занялся самоусовершенствованием. Кто мог подумать, что этот бездельник сотворит подобное злодеяние? Я сейчас же пошлю за ним гонца.

Царь драконов велел немедленно позвать своего сына Моана и, когда тот явился, приказал:

– Возьми отряд в пятьсот воинов-раков и воинов-рыб, отправляйся на Черную реку и приведи сюда дракона Крокодила.

Царь драконов хотел устроить в честь Сунь Укуна пир, но тот отказался, лишь выпил чашку чая, которую ему поднесла царевна, и вместе с Моаном отправился на Черную реку. Там он и его воины расположились лагерем к западу от дворца, где жил повелитель Черной реки.

Узнав, что вместо дядюшки прибыл Моан с отрядом воинов, оборотень сильно встревожился, на всякий случай надел боевые доспехи, взял оружие и пошел разузнать, что случилось.

Он подошел к лагерю, где находился Моан со своими воинами, и громко крикнул:

– Дорогой брат! Прошу тебя пожаловать ко мне в гости!

Страж-улитка тотчас же отправился в палатку полководца Моана и доложил:

– Ваше высочество, к лагерю подошел дракон Крокодил и просит вас пожаловать к нему в гости.

Услышав это, Моан поправил на голове шлем, затянул пояс потуже, взял в руки треугольную дощечку и, широко шагая, вышел из лагеря.

– По какому поводу ты зовешь меня в гости? – спросил он оборотня.

– Я звал на пир дядюшку, но явился вместо него ты. Да еще не один, а с отрядом воинов. Что все это значит? – в свою очередь спросил оборотень.

– А дядюшку ты зачем звал? – опять спросил Моан.

– Хотел угостить его мясом Танского монаха, которого вчера изловил. Кто отведает хоть кусочек этого мяса, обретет бессмертие.

– Поистине ты не ведаешь, что творишь, – промолвил Моан. – Известно ли тебе, какой свирепый и грозный есть ученик у этого монаха?

– Чжу Бацзе? Тот, что со свиным рылом? – спросил оборотень. – Так я и его изловил. Есть у него еще один ученик – Шасэн, на злодея похож. Вчера мы с ним дрались, и он убежал с поля боя.

– Не о них речь, – сказал Моан. – Самый грозный и самый могущественный – третий его ученик, Сунь Укун, тот самый, что пятьсот лет назад учинил дебош в небесных чертогах, Великий Мудрец. Сама богиня Гуаньинь наставила его на Путь Истины и велела сопровождать в Индию Танского монаха. Так вот этот Сунь Укун встретил в море твоего гонца, убил, отобрал у него шкатулку с приглашением и узнал, что ты хочешь съесть его учителя. Приказываю тебе не мешкая препроводить на берег Танского монаха и Чжу Бацзе и передать их с рук на руки Сунь Укуну. Ослушаешься – пеняй на себя.

Выслушав Моана, оборотень так и вскипел от злости и закричал:

– Пусть этот Сунь Укун придет сюда, чтобы со мной сразиться! Одолеет он меня в бою, освобожу монаха и его ученика, не одолеет – сварю их и съем. Один, без всяких родственников. А после буду петь, танцевать и веселиться.

– Ах ты, негодяй! – вскричал Моан. – Прежде чем сражаться с Сунь Укуном, сразись со мной!

И вот между ними разгорелся бой.

Неожиданно Моан сделал вид, будто промахнулся. Ничего не подозревая, оборотень ринулся вперед. В тот же миг Моан ударил его в правое плечо, и оборотень упал на колени. Тогда Моан ударил его по ногам, и оборотень растянулся на земле. Тотчас же его окружили воины принца, скрутили ему руки за спиной, в позвоночник воткнули проволоку, вывели на берег и подвели к Сунь Укуну.

– Великий Мудрец, – сказал тут принц, – я изловил дракона Крокодила и передаю его тебе. Делай с ним что хочешь.

– Вели развязать меня, Великий Мудрец, – взмолился оборотень, – и я тотчас же приведу сюда Танского монаха и Чжу Бацзе.

– Не верь ему, – сказал тут Моан. – Если его развязать, он может натворить немало зла.

– Я знаю, где находится подводный дворец, и сам схожу за учителем, – произнес Шасэн.

После этого он и настоящий дух Черной реки ринулись в воду, прошли в главную залу подводного дворца и там увидели Танского монаха и Чжу Бацзе. Оба они, совершенно голые, были крепко связаны. Шасэн поспешил освободить от веревок учителя, а дух реки – Чжу Бацзе. Затем они взвалили их на спину и притащили на берег.

После этого Моан, захватив с собой оборотня, которого ждала суровая кара, распрощался со всеми и пустился в обратный путь.

– Ученики мои! – вскричал тут Сюаньцзан. – Как же нам все-таки переправиться на тот берег?

– Не беспокойтесь, – сказал дух Черной реки. – Я переправлю вас с помощью волшебства.

Дух остановил реку в верхнем течении, вода утекла, и паломники беспрепятственно перешли на противоположный берег.

Если хотите узнать, что дальше случилось с Танским монахом и его учениками, прочтите следующую главу.

Глава сорок четвертая,

в которой повествуется о том, как буддийским монахам волею судьбы пришлось толкать тяжелые тачки и как Сунь Укун их спас от мучений

Стихи гласят:

Священные книги, мечта о спасенье

на Запад его повлекли;

Пройдет перевал, а горы опять

уже громоздятся вдали.

И ночью и днем рыщет зверье,

в поднебесье птицы кружат;

Кончается лето, осень грядет,

вновь зашумит листопад.

Под ливнями спит, ест на ветру,

всходит на царский порог…

Не знает монах, когда ж наконец

придет возвращения срок.