Book: Спасти дракона



Илона Волынская

Спасти дракона

Купить книгу "Спасти дракона" Волынская Илона + Кащеев Кирилл

Танька и Богдан

Глава 1. Пропавшая ведьма

Этот ночной клуб всегда славился оригинальностью. Вделанный в барную стойку хвост самолета – уже достаточно необычно, ну а одна необычность тянет за собой другую. Клуб выбирали люди с фантазией, так что здешний мэтр навидался всяких вечеринок: и тематических, и костюмных, и концертных. А то, что происходило сейчас, было вовсе не оригинально, а попросту… неуместно! Вот как спать в зале ресторана на надувных матрасах!

Сейчас матрасы разноцветной грудой громоздились прямо под самолетным хвостом, а их недавние «обитатели» сидели у накрытого еще с ночи роскошного стола. Более разношерстой компании мэтру даже в лихие 90-е видеть не доводилось. Мужики в военном камуфляже, от которых исходило сдержанное, но оттого еще более реальное ощущение опасности. Дамы в вечерних платьях и драгоценностях. И толстая тетеха в платке, обтерханной кофте и калошах! Несколько крупных милицейских чинов. Девочки-припевочки кислотного вида, из тех, что топчутся на фейс-контроле, жадными глазенками заглядывая в дымные недра клуба. И просто девчонка, причем из хорошей семьи, школьница, с которой за одну только мысль отправится в ночной клуб родители бы семь шкур спустили! И такой же мальчишка.

Ко входу подкатывали дорогие «мерсы» и даже один «Ягуар», армейские джипы, из служебной машины выскочил известный чиновник мэрии, явилась толпа байкеров верхом на «железных конях», рядом приткнулась старенькая «Волга», из которой выбрался бородатый батюшка и, наскоро всех благословив, тоже направился в ресторанный зал. Некоторые посетители вообще возникали непонятно откуда – на машинах не приезжали и пешком не приходили, через большие стеклянные окна мэтру отлично видна была улица. Роднили этих разных людей только похоронное выражение лиц и ощущение звенящей тревоги. Все они то прибегали, то убегали, наскоро разоряли любовно накрытый стол (хозяйка велела расстараться, будто не день рождения неизвестной девочки планировался, а президентский прием!) и снова уносились в ночь.

Хозяйка тоже примчалась посреди ночи, сразу, как нынешняя толпа ввалилась в клуб и вместо празднования дня рождения устроила какой-то штаб по чрезвычайным ситуациям. Разогнала официанток – оставила только повара на кухне да его, мэтра, у входа, – а сама натянула фартук и давай обслуживать безумную компанию. Лично! Мэтр не выдержал и прильнул к щелке в дверях, разглядывая совсем небольшую группку людей, оставшуюся в зале после бурной ночи.

Оксана Тарасовна скользнула равнодушным взглядом по мерцающему в дверной щели любопытному глазу – все равно ничего лишнего не увидит – и решительно помотала головой:

– Я не пойду! Может, Стелла согласится…

Увлеченно обгладывающая куриную ножку толстуха чуть не подавилась:

– Та шо ж я – сдурела на старости лет? Писля того, як Ирка два раза почти шо исчезала, пойти до ее бабци та сказать, шо на третий раз ее внучка зныкла з концами?

– Не веришь, значит, что мы ее найдем? – поднимая голову от здоровенного, с подметку величиной, стейка, пробурчал Ментовский Вовкулака.

Ответом ему было молчание. Сидящие за столом мрачно пялились в свои тарелки.

– А давайте Иркиной бабушке вообще ничего не говорить? – робко предложила рыженькая Катерина, ро́бленная ведьма Оксаны Тарасовны.

– Думаешь, Ирка не вернется? – Танькин голос звучал как у настоящей ведьмы – хриплый, каркающий, злобный настолько, что бедная Катерина немедленно покрылась нервными красными пятнами.

– Я ничего такого не думаю! Я просто хотела сказать, что, может, ее бабушке лучше пока не знать…

– Пока – это до каких пор? – Танька злобно сощурилась. – Мы обещали приехать сегодня вечером – с Иркой! Сегодня вечером бабка захочет знать, куда делась ее внучка! И что – когда Ирка вернется… А она вернется, слышите, что бы вы там ни думали! Когда вернется, мы ей скажем, что бросили бабку одну? Даже не сказали, что Ирка… пропала?

– От ты и кажи, як лучшая подруга! – невозмутимо объявила Стелла, намазывая на хлеб черную икру. И ехидно добавила: – Вечная тебе память!

– Я не понимаю! – в голосе ро́бленной ведьмочки Марины звучало искреннее возмущение. – Сперва перед Хортицей тут все трясутся, теперь перед ее бабкой тоже? Кто она вообще такая – всего-навсего человек! Усыпить ее, и все!

И надменно вскинула белокурую голову, когда на нее устремились снисходительно-сожалеющие взгляды.

– Говорил я вам, ведьмы, переоцениваете вы себя, – клыкасто усмехнулся Ментовский Вовкулака. – Тут, белобрысая, вишь, какая штука: если бабку усыпить, так ведь она проснется. Выспавшаяся. И с новыми силами возьмется за выяснение, куда ее внучка делась. И мало нам всем не покажется. – Он подумал и глубокомысленно заключил. – А покажется нам много. Даже с избытком.

– Хиба що память ей почистить, щоб вона про Яринку зовсим забула? – прочавкала Стелла. – Як, белобрысая, сможешь?

– Марина, молчать! – взвилась Оксана Тарасовна и, подавшись к Стелле, злобно прошипела: – Подставить меня хочешь?

– Ну хватит! – На скулах Богдана играли желваки. – Никому память чистить не будут. Ирка найдется. Она уже пропадала, и мы тогда даже не знали куда…

– А зараз що – знаем? – удивилась Стелла – даже жевать перестала.

Богдан смутился, а Танька еще сильнее побледнела, хотя, казалось бы, куда уж больше.

– Знаем, – наконец, буркнул Богдан. – Мертвяк увел.

– И багато нам з того знания толку? – фыркнула Стелла, возвращаясь к икре. – Зовсим вы дурни, оба! От скажи, навищо ты сюды повернулася? – переключилась она на Таньку. – Краще б дома сидела, Ирку кризь зеркало шукала!

– Я сама знаю, что «краще»! – огрызнулась та. Вернулась она ради Богдана, чтоб он тоже знал, что случилось с Иркой на самом деле. Но вот Стелле знать правду совсем-совсем не обязательно. – Я искала. – Танька шмыгнула носом, вспомнила, что она воспитанная девочка, и распечатала пачку платков. – Всю ночь и почти все утро. Я была у Ирки дома. Я была на стройке, где в прошлый раз портал в другой мир открывался. Я говорила со своей виртуальной близняшкой, ВедьмойТанькой. Я искала Ирку через зеркало.

Танька спрятала лицо в бумажном платке. Все, что она говорила, было чистой правдой. Если, конечно, не уточнять, что она нашла на стройке, о чем говорила с ВедьмойТанькой и где именно искала Ирку через зеркало.

– Неправильно ищем, – энергично жуя, сообщил Ментовский Вовкулака.

– Мои люди осмотрели весь остров Хортица, каждый уголок! – отчеканил Вольх Всеславич, глава богатырской стражи. – Прочесали город, до последней свалки и пустыря! Мы останавливали все машины…

– Мертвяк за рулем, Ирка в багажнике? – опять влезла Марина и спряталась за подружек от злого взгляда своей хозяйки.

– Кладбища мы тоже проверили. – процедил Вольх Всеславич. – Мы хотим вернуть Великую Хортицкую ведьму, как и вы, особенно после того, что она для нас сделала…

– Слышь, Всеславич, не кипятись! – помахал вилкой Ментовский Вовкулака. Гнев величайшего из богатырей не смутил вожака наднепрянских оборотней. – Ты своими, пограничными, методами искал. По горячим следам так и надо – по городу гонять, прочесывать. Глядишь, и перехватили бы… Но раз с ходу не нашли, будем искать нашими методами!

– Волчьими или милицейскими? – снова встряла неукротимая Марина.

– Выйди вон! – бросила Оксана Тарасовна.

– Не гони ее, Оксанка, пусть остается. – неожиданно заступился Ментовский Вовкулака. – Нам лишние вопросы не помеха. И теми, и другими, – кивнул он Марине. – Во всех смыслах вынюхивать будем. И по следам пойдем. Мотив для похищения есть только у серокожего и его хозяев из другого мира.

– Если это похищение, а не убийство! – вмешалась Оксана Тарасовна. – Мы же ничего не знаем о мире Ирия! У них могут быть какие угодно мотивы!

– Ирка жива, – упрямо сказала Танька. – Если б с ней что-нибудь случилось, я бы знала! – И погладила подаренное подругой кольцо.

– Жива – значит, похищение, – довольно кивнул Вовкулака. – Мертвяк не просто так за Иркой и ее змеем гонялся, его натравили, а зачем и чего от ребят хотят – знает серокожий. Он для нас самый ценный человек в этом деле! Ну, или не человек… На него и нацелимся!

– Я удвою разъезды, – негромко сказал Вольх Всеславич. – Если кто-то попытается пересечь границу между мирами на хортицкой заставе…

Ментовский Вовкулака кивнул, не дослушав:

– Местным ментам, которые в курсе наших дел, я ориентировку дал. На одного серого, тощего и ушастого и одного обгорелого и мертвого. А ты со своей компьютерной подружкой переговори. – Он ткнул вилкой в сторону Таньки. – Пусть не только Ирку ищет, а серокожего и мертвяка тоже! Особенно по ночам за видеокамерами приглядывает – в супермаркетах, на стоянках, над банкоматами. Ирку надо будет кормить, с сообщниками тоже встречаться… Высунутся! И тогда я их спрошу, куда они дели нашу ведьму-хозяйку. – лицо милицейского полковника исказилось, точно из-под человеческой маски выглянула морда разъяренного волка. – У меня и мертвый заговорит, не то что серый.

– Господи! – с подвыванием, будто сама из оборотней, Оксана Тарасовна ткнулась лицом в ладони. – Если б мне кто-нибудь год назад сказал, что я на все пойду, лишь бы с этой наглой девчонкой ничего не случилось… – она помотала головой, – я б того в дворняжку превратила – брешешь, так бреши дальше. И вот надо же!

– Ото треба було их усих вбыты ще тогда, – заключила Стелла. – И зараз бы ниякого беспокойства. – Она выразительно покосилась на Богдана с Танькой.

– Так мы домой едем? – в очередной раз не выдержала Марина. – Как насчет Иркиной бабки?

Губы Оксаны Тарасовны растянулись в недоброй улыбочке. Кажется, она как раз собиралась отправить неспособную сопротивляться воле хозяйки ро́бленную прямиком в логово чудовища – с Иркиной бабкой общаться, – как снова вмешался Вовкулака.

– Все пойдем. Кроме вас, – он кивнула на Стеллу и Оксану Тарасовну. – Вас бабка знает и не доверяет.

– Потому и не доверяет, что знает, – буркнула Танька, которая тоже старшим ведьмам не доверяла. Ну не считала она, что попытка ее убить – всего лишь мелкое житейское разногласие, а год – достаточный срок, чтоб такую «мелочь» позабыть.

– Я – милиция, – продолжал Вовкулака. – Сразу ясно, что следствие ведется, ищем. Богдан с Танькой – друзья. Еще их с собой возьмем, – кивнул он на сгрудившуюся на другом конце стола четверку ро́бленных: беловолосую Марину, рыженькую Катерину, темненькую, совсем как Ирка, Вику и русую Лику. – Эдакий цветник… Безобидная, чисто девчоночья компания.

– Угу, восемь девок, один я, – буркнул Богдан.

– Всего шесть! – запальчиво возразила Лика и, помрачнев, добавила: – Если считать Ирку.

– Расскажете бабке, как вы культурно праздновали Иркин день рождения на Хортице, – оборвал их Вовкулака.

– Сперва мы пошли в исторический музей, потом на Запорожскую Сечь… – входя в роль, затарахтела Лика.

– Залезали на скифские курганы, потом к старинным кораблям, которые подняли со дна Днепра, посмотрели представление в казацком театре… – подхватила Вика.

– А потом Ирка просто исчезла! – губы Катерины показательно задрожали. – Мы думали, она в туалет – а она пропала!

– Ну, мы вызвали милицию, искали ее всю ночь… ля-ля-тополя, – неприязненно морщась, отыграла «концовку» Марина.

– Хватит выделываться! – зло ощерился Богдан.

– Мы правда очень переживаем за Ирочку! – Катерина преданно заглянула Богдану в глаза и прижала руки к сердцу. – Даже Маринка!

Беловолосая ведьма протестующе вскинулась, но промолчала.

– Она нам всем так нужна! – трепетно воскликнула Катерина.

– Это нам она нужна. – Танька подалась вперед, черты лица ее заострились, губа хищно приподнялась, совсем как у Ирки, когда та злится. – Наднепрянским землям она нужна. А вам… Когда обряд кумления проводили, Ирка вам по кусочку своего Дара подкинула? – Танька указала на колечки на пальцах всех четырех ро́бленных. Колечки светились слабенькими, но очень чистыми огоньками насыщенно-изумрудного цвета. – У вас благодаря Иркиным колечкам сейчас совсем другой уровень: кто не знает, вас даже за слабеньких ро́жденных принимают.

Суетящаяся у стола хозяйка ночного клуба покосилась на девчонок с интересом.

– Только если б Ирку не похитили, она бы сегодня с вами раскумилась, и стали бы вы снова обычными ро́бленными! – продолжала Танька.

– Ты думаешь, это мы Ирку?.. – кажется, Катерина не столько испугалась, сколько удивилась. – Оксана Тарасовна, скажите ей!

– Они бы не справились. – успокаивающе, точно разговаривая с тяжелобольной, начала Оксана Тарасовна. – Даже вчетвером, даже с «присадкой» Иркиного Дара они бы не справились с ведьмой-хозяйкой…

– Силой – нет, но мало ли какую подлость можно придумать! – уперлась Танька.

– Они – мои ро́бленные! – отрезала Оксана Тарасовна. – Они бы ничего не сделали без моего приказа!

– Тоже вариант, – пронзительно глядя на Оксану Тарасовну, выдала Танька.

Стелла мелко захихикала, Оксана Тарасовна покраснела, потом побледнела, ноздри ее задрожали от гнева.

– Ах ты наглая дрянь! Полковник! – Она повернулась к Ментовскому Вовкулаке. – Вы понимаете, что это чушь и бред озлобленной девчонки? Она мне так мстит!

– Разберемся! – многозначительно выдал Вовкулака и поднялся.

– Да вы… – Оксана Тарасовна задохнулась от негодования. – Я с вами больше разговаривать не хочу!

– И в нашем мини-вэне домой не поедете? – с надеждой спросил Вовкулака. – А то мои ребята как раз подогнали…

– Вот еще! – фыркнула Оксана Тарасовна, тоже вставая. – Если я обижаюсь, от этого должно быть плохо другим, а не мне! Девочки, поехали!

– Ехать – едете, но разговаривать не будете. – уже стоя допивая чай, заключил полковник. – И то бонус!

Мэтр отпрянул от щелки в двери. Странные гости вместе с хозяйкой вывалили в холл. Последовали прощальные объятия, поцелуи, пожимания рук и даже почтительные поклоны хозяйки в сторону светловолосой девочки и держащего ее за руку мальчишки.

– Держите нас в курсе, вы же понимаете, как мы все волнуемся, вся хортицкая община… – просительно лепетала хозяйка.

– Не боись, найдем! – успокаивающе гудел милицейский полковник. – Она и сама не пропадет, такая боевая девка…

Наконец беспокойные гости выбрались за дверь, прощально гуднул клаксон, и прокатил расписанный волчьими мордами мини-вэн. Мэтр облегченно вздохнул. Хозяйка повернулась к нему – мэтр увидел, какие у нее испуганные глаза, сухие губы, нервно подрагивающие пальцы.

– А если не найдут? – спросила она. – Как же мы без нее теперь? Я уже только надеяться начала…

– Без кого? – неуверенно спросил мэтр. – Кто пропал-то?

– Хортицкая ведьма, – механически откликнулась хозяйка.

– Простите, не понял? – переспросил мэтр. Вместо ответа хозяйка только тупо кивнула ему, залезла в замаскированную под хай-тековскую панель кладовку, вытащила оттуда дворницкую метлу, перекинула ногу через черенок и уселась, как ведьма в кино, будто собиралась взлететь! Увидела безумный взгляд мэтра, на мгновение задумалась, аккуратно слезла… и вышла из клуба, волоча метлу за собой. Длинные прутья неприятно скребли по асфальту. И ушла. Ее припаркованный у клуба зеленый «Вольво» так и остался на стоянке.

Мэтр понял: случилась загадочная, но очень большая беда. Если уж его непробиваемую хозяйку так по мозгам приложило!



Ирка

Глава 2. Чудовища и чудеса Мертвого леса

Огонек пропал. Мчался впереди, крохотный огненный парусник, рассекающий толщу воды, и вдруг стянулся в пылающую во мраке багровую точку… и разлетелся взрывом. Извивающиеся молнии вспыхнули и рассыпались. Черные стены воды стиснули со всех сторон. Ирка висела во мраке, совершенно не понимая, где верх, где низ, и куда плыть. В груди пылала нестерпимая боль, будто пламя взрыва ударило туда и теперь выжигало легкие изнутри. Тело отчаянно бунтовало, требуя немедленно, сейчас же, без промедления: воздуха-воздуха-воздуха!

Воздуха не было. Только вода и непроницаемая тьма, и пара гребков может как понести ее к поверхности, так и загнать к самому дну, откуда и не вынырнешь. Ощущение неизбежного конца раскаленной спицей вонзилось в мозг, прокатилось по позвоночнику. Последним осознанным усилием она сомкнула губы, не давая воде хлынуть в горло. Багровые колеса завертелись перед глазами, огонь из легких ударил в голову, мозг корчился в охватившем его пламени. Тугая и плотная, как масло, чернота облепила, не давая двигаться. Ирка яростно брыкнула обеими ногами, тьма колыхнулась, и полностью утратившее соображение, живущее одними лишь инстинктами тело рванулось вперед, или вверх, или уж не пойми куда, лишь бы выжить, вырваться… Полуослепшая, оглушенная болью и ужасом, Ирка не видела, как вода начала стремительно светлеть, поголубела, потом и голубизна растаяла, сменяясь прозрачностью. Ирка пробила поверхность и как дельфин взмыла над водой. Воздух ударил в ноздри, она судорожно вздохнула… и рухнула обратно, снова погрузившись с головой.

Танцевальные сапожки со стальными каблучками налились неподъемной тяжестью, сумка на плече стала как камень и волокла на дно. Сбросить бы их, но Ирка по-прежнему ничего не видела, лишь огненные сполохи плясали перед глазами, то сворачиваясь в тугие спирали, то раскручиваясь в гибкие пылающие ленты. В голове с ревом перекатывались потоки вулканической лавы. Ирка просто-напросто не знала, где у нее ноги, с которых надо стряхнуть сапоги! Тела она не чувствовала, лишь надеялась, что оно, тело, делает неуклюжие рывки, загребая руками, – так ведь рук у нее тоже нет, где ж эти руки, если она их не видит, не ощущает, не…

Удар встряхнул несчастную голову, лава под черепом булькнула… и хлынула наружу через нос. Ирка поднесла ладонь к лицу – или к тому месту, где должно быть лицо… Тупо поглядела на растертую по ладони алую каплю. Упала еще капля и еще, пока она наконец поняла, что кровь из носа течет как из плохо закрученного крана. Она лежала на чем-то твердом… гладком… вроде гальки… или камней… Ирка поползла. Твердое-гладкое то разламывалось с сухим треском, больно раня острыми краями, то откатывалось со стуком, безжалостно выворачиваясь из-под рук и заставляя снова падать и больно ударяться лицом и грудью. Внезапно вернулись ноги – больно! Ирка закашлялась, мотая головой, судорожно икая и хватая ртом воздух. Поднялась на четвереньки – надетая через плечо сумка болталась где-то под животом – и двинулась прочь от воды. Под ней все время что-то ломалось, боль от сотен мелких уколов не давала затуманенному сознанию отключиться окончательно. Муть перед глазами начала расползаться, и словно страшная маска из-за отдернутого театрального занавеса на Ирку глянул череп. Вытянутый, зубастый – может, лисий, а может, собачий, – он лежал точно между Иркиными ладонями, пялился на нее пустыми глазницами и, кажется, насмешливо скалился.

Ирка задергалась, неуклюже скребя ладонями, коленками, ступнями. Резко оттолкнулась и встала, пошатываясь, оскальзываясь и застревая проклятыми каблуками. Вспышки перед глазами погасли.

Озеро было крохотными, не больше пяти-шести метров в поперечнике, и идеально, неправдоподобно круглым, будто с небес уронили прозрачную блестящую монету. Серо-голубая вода стояла ровная, как стекло: ни морщинки, ни складочки, ни блика, лишь легчайшая дымка струилась над его поверхностью да по краям озерцо шевелилось, неприятно напоминая амебу. Ложноножки волн облизывали такой же идеально круглый берег. Покрытый костями.

Хрупкие косточки беличьих скелетиков, костяные ленты змеиных, оскаленные черепа с внушительными клыками, ксилофоны позвонков и выгнутые арки ребер, воздетые к небесам клешни и похожая на порванное ожерелье россыпь мелких костяшек… Костяные берега уходили от воды вверх, вздымаясь бело-желтыми валами, и было видно, что складывались эти валы десятилетиями, если не столетиями, что здесь залежи тысяч и тысяч звериных скелетов. Кое-где, словно обрывки старой шубы, виднелись куски меха и шкур, неподалеку лежала сплющенная, как от асфальтового катка, волчья туша: мертвая пасть грозно и в то же время жалко скалилась, а остановившиеся глаза глядели прямо на Ирку. Она пошатнулась. Круглый – судя по выступающим челюстям, обезьяний – череп выскочил из-под ноги, глухо стуча, запрыгал вниз по костяному склону и с громким всплеском упал в воду, разрушая тишину.

Гулко и часто застучало об землю, словно встряхнули увешанную спелыми плодами яблоню. Ирка обернулась и сама себе запечатала рот, чтоб не заорать. С мертвых деревьев сыпались мертвые птицы. Дома, в родном мире, Ирку испугал мертвый хортицкий дуб – здесь таких были десятки! Начисто лишенные коры, желтые от времени скелеты деревьев плотным кругом замыкали усыпанный костями берег, и на каждой мертвой ветке сидела птица. На некоторых еще сохранились перья, от других остался лишь скелет, намертво вцепившийся мертвыми коготками в окаменевшую кору: хрупкие пожелтевшие косточки, точно выросшие прямо из такого же желтого и мертвого дерева. Пушистая маленькая птичка судорожно открыла клюв, потом глаза ее медленно закатились, и – бум! – птица кувыркнулась с дерева и свалилась на землю, жалобно задрав лапки. И больше не пошевелилась. Фу-у-ух! Подул легчайший ветерок, и птицы снова посыпались, стуча о землю, как переспелые ягоды.

Между деревьями что-то зашевелилось, мелкие косточки посыпались вниз как песок, и с вершины костяного вала скатился лис. Был он стар – мех торчал неопрятными, даже на вид липкими клочьями и зиял проплешинами. Лапы лиса подгибались, он попытался встать, но у него не вышло, и тогда с невероятным усилием подгребая лапами, он пополз по костям вниз, к озеру. Ткнулся мордой в прозрачную воду и принялся лакать. Длинная дрожь пробежала по его телу, лис судорожно дернул челюстью, беспомощно разевая пасть, вытянулся и умер. Над опущенной в воду мордой заструилось тончайшее марево, как бывает в жаркий день… и плоть его начала испаряться, обнажая кости черепа.

Ирка посмотрела на безмятежную, ровную гладь озерка, в котором она только что бултыхалась… и завизжала. Спотыкаясь и оскальзываясь, припадая на четвереньки и подгребая руками, она рванула вверх по костяному склону, от воды – прочь! Сумка колотила ее по заду, кости и черепа разъезжались из под ног и с шумом и плеском рушились в воду. Спустив очередную костяную лавину, Ирка вскарабкалась на вершину вала. Потревоженные ее воплем и топотом, мертвые птицы градом сыпались на голову, их закостеневшие тушки стучали по плечам. Ирка завизжала снова, отмахиваясь, ринулась между мертвыми деревьями – дальше, дальше, скорее… С разбегу врезалась в голый, похожий на фонарный столб ствол. Хрипло дыша, вцепилась в него как в единственную опору – ноги подкашивались от ужаса.

– Что за вода такая? – выдохнула она. – Лис от этой воды умер? А я? – Отвратительный, заставляющий все тело трястись как желе, липкий страх прокатился по позвоночнику. Она держала рот закрытым, но это под водой – а потом? Когда плыла к берегу, ничего не видя, не слыша и не соображая? Нахлебалась она из озера или нет? Ирка отчаянно вгляделась в ладони – не растворяются ли они, обнажая голые кости? Длинный рукав хлестнул по лицу – насквозь мокрый! Капля потекла по щеке… Судорожным движением Ирка стерла ее, будто эта капля могла прожечь кожу, и принялась яростно сдирать с себя рубашку, брюки, танцевальные сапожки со звонкими стальными каблучками. Пропитавшая одежду вода частой капелью сыпалась на хвою.

– Все мокрое, насквозь! – Ирка отшвырнула рубашку. – Меня трясет! Это мне холодно или… начинается? – Ирка передернула плечами, вспоминая мертвого лиса. Выхватила из сумки свитер и натянула на себя – ее и впрямь трепала мелкая противная дрожь. – Явилась из нашего мира могучая ведьма Ирка Хортица спасать Айта, Великого Дракона Вод! – постукивая зубами, бормотала она. – С ходу наглоталась местной дряни и откинула тапки под кустом. Еще один скелетик среди дохлых ежиков. – Ее взгляд остановился на танцевальных сапожках, и впрямь сброшенных под ближайшим кустом.

Куст. Это, значит, куст. Торчащий из земли пучок голых высохших палок без единого листочка.

– Зима. Может, тут зима. Никто ведь не говорил, что в другом мире обязательно должна быть весна, как у нас… – Ирка огляделась, и надежда на то, что тут зима, растаяла, как снег по весне. – Я попала в Мертвый лес!

Ирка знала, что такое Мертвый лес. Это было то немногое, что она вообще знала про Ирий. Айт, Великий Дракон Вод, тогда еще сильный и… свободный, только встревоженный очень, сидел на кухне – в ее доме и ее мире – и рассказывал о страшной язве, разъедающей Ирий. Мертвый лес, девять лет назад возникший там, где шумели под ветром пышные – живые – кроны и журчали в ярко-зеленой траве ручейки. Мертвый лес – голые остовы деревьев, лишайник и скопища мух, надрывно жужжащих там, где недавно пели птицы. Мертвый лес, где властвует Прикованный – загадочная, никем не виданная злобная тварь. Мертвый лес, из глубин которого на людские и не-людские поселения накатывают волны кровожадных монстров – тоже не очень-то живых. Мертвый лес, из которого не вернулся ни один из отправленных на разведку людей или змеев.

– Если я тут сдохну, они все смогут утешиться хотя бы тем, что говорили… предупреждали… – Ирка затравленно огляделась и не увидела ничего, кроме мертвых деревьев и покачивающихся на ветру отвратительных, как трупные черви, полотнищ белесого лишайника. «Они» – это богатыри на заставе между мирами, дружественные оборотни и старшие ведьмы, в один голос (включая подвывание оборотней) убеждавшие Ирку, что она ни в коем случае не должна лезть за пропавшим Айтом.

– Не для того я сюда перлась, чтобы тут пропасть! – Все ощутимее стуча зубами, Ирка закопалась в сумку. – Подумаешь, Мертвый лес! Я обязательно выберусь – кто б сомневался!

Здравый смысл и логика дружно покрутили пальцем у виска. Они сомневались. Ведьма, пусть даже наднепрянская ведьма-хозяйка Симаргловой крови, достигшая ведьмовского совершеннолетия – как раз нынче ночью! – все равно не справится там, где пропали полсотни могучих бесстрашных драконов.

– Ну так что, сесть и ждать, пока не появится тот, кто здесь всех мочит? – склочно поинтересовалась Ирка у самой себя, и ее снова передернуло: мочит, надо же! Может, в том самом озере? Мокрые волосы липли к щекам, но Ирка ни в какую не могла заставить себя прикоснуться к пропитанным влагой прядям – они были скользкие, омерзительно холодные. Холод просачивался сквозь кожу, подбираясь к костям. Свитер не помогал.

– Мотать надо отсюда… Разобраться, в какую сторону, и мотать! Змеи сюда на разведку лезли, а мне здешние тайны на фиг не нужны. – Ирка выхватила из сумки баночку полетной мази. Пара прикосновений к запястьям и щиколоткам, и пристроив сумку между корней, чтоб не мешала, аккуратно «ввинтилась» в сплетение ветвей.

Медленно лавируя, Ирка поднималась к вершине дерева. Мимо плыл ствол, источенный язвами, как кожа прокаженного. Плотно переплетенные между собой ветки то и дело цеплялись за одежду и волосы. Почуяв Ирку, полотнища лишайника оживились, их резная кромка шевелилась – совсем как волны круглого озера. Ирке уже начинало казаться, что она вечно будет пробираться между ветками и подозрительно активным лишайником, когда вдруг над ней распахнулось небо! Непривычно глубокого, насыщенно-синего цвета, от края до края залитого багряным закатом. Ирка зависла, завороженная переливами алого и синего, потом тряхнула головой – что это я? – и, стараясь держаться в тени ветвей, огляделась. Из горла ее вырвался короткий сдавленный вскрик.

Мертвый лес… заканчивался. Близко, совсем близко, какой-нибудь километр, может два – и зловещие ряды мертвых деревьев упирались корнями в край высоченного обрыва. Дальше тянулось каменистое плато, а еще дальше, кажущаяся отсюда зеленой тряпочкой, разворачивалась настоящая, живая трава!

– Я вам что говорила? – торжествующе спросила Ирка у собственных логики и здравого смысла. – Пару километров, даже по Мертвому лесу, даже пешком пробежаться можно, а если я полечу…

Логика и здравый смысл смущались и раскаивались.

– Надо убираться куда-нибудь, где хоть какое живое существо есть. Пока эти беседы с собой не переросли в полномасштабную шизофрению. – Ирка нырнула в просвет между деревьями и понеслась вниз, лихо цепляясь за голые кончики ветвей и обходя тянущийся к ней лишайник на виражах. Жалко, над лесом лететь нельзя, но в мире, где живут крылатые змеи, надо учитывать «вид сверху». Ничего, она сейчас заберет сумку, подновит полетную мазь и пойдет, прижимаясь к верхушкам, в тени ветвей. Главное, от лишайника уворачиваться! Лишайник колыхнулся, норовя оплести Иркину щиколотку, но она ухватилась за что-то, перекрутилась штопором – тянущийся к ней резной край белесого полотнища без толку хлопнул по воздуху. Ирка показала ему язык, перехватилась покрепче и…

… оказалась нос к носу с… существом. Несомненно живым. И очень рассерженным на то, что порхающая между ветвей Ирка держится за его ногу.

– А-а-а! – Ирка шарахнулась – существо ткнуло в нее остро заточенным деревянным копьецом – и влетела прямо в гостеприимно развернутое полотнище лишайника. Полотнище схлопнулось, свет исчез напрочь, будто ее в одеяло завернули. Тысяча крошечных пастей впились в нее со всех сторон. Ирка заорала, отчаянно брыкаясь, но каждый удар только множил укусы – свитер повис лохмотьями, хищный лишайник впивался в тело… Ирка заорала снова…

И лишайник заорал тоже! Опутавшее Ирку «одеяло» стремительно развернулось и… «выплюнуло» девчонку прочь, со всего маху приложив об дерево. «Одеяло» судорожно хлопало, словно в агонии. Ствол содрогнулся от грянувшейся об него Ирки и… загудел. Из дыр и червоточин, басовито жужжа, вылетали ярко-зеленые, будто покрытые перламутровым лаком мухи. И роем ринулись на Ирку. Облепив, работающий крыльями рой заставил ее повиснуть в воздухе. Мухи зеленой маской покрыли лицо, копошились в волосах, ныряли за ворот изодранного свитера. Ирка даже орать не могла – омерзительно щекочась лапками, мухи тыкались ей в губы. Перед глазами зависла здоровенная «мушильда» – Ирка увидела ее хоботок, зловеще похожий на трубу пылесоса. Муха врезалась Ирке в окровавленный лоб… И рассыпалась.

– А-а-а! – Ирка полетела к земле, колотясь о ветки и сшибая полотнища лишайников. В вихре сосновых иголок и древесной пыли грянулась оземь. И заверещала, вытряхивая из волос набившихся туда мух. Волосы снова были сухие, вовсе не ледяные и не осклизлые. А мухи из них сыпались дохлые.

– Аргх-ар-а-а! – новый вопль раздался сверху. Существо прыгнуло Ирке на плечи.

Она кувыркнулась, существо грянулось оземь и тут же вскочило, наставив копье. Оно, существо, оказалось на голову ниже Ирки… потому что головы у него не было! Ни головы, ни шеи: широкие, поросшие густым курчавым волосом плечи заканчивались гладким срезом кожи. Круглые, как пуговицы, злые глазки пялились на Ирку прямо с волосатой груди! Гневно подергивался торчащий под ними толстый красный нос, а над животом щерился мелкими, но острыми зубешками тонкогубый рот. Руки бугрились мускулами, как перетянутый бечевкой окорок.

Все это Ирка рассмотрела в мгновение ока – больше времени существо ей и не дало. Расположенный прямо над животом рот открылся, и чудище гневно завопило. Завороженная этим зрелищем, Ирка замешкалась, и заточенное копье тут же вонзилось в землю у ее головы – она едва успела перекувыркнуться. Вскочила. Безголовый выдернул копье и снова кинулся на Ирку. Она шарахнулась в сторону, пропуская острие мимо себя. Копье изогнулось как живое. К Ирке несся громадный хищный угорь, а в его раззявленной пасти блестели острые клыки! Ирка взмахнула рукой. Начисто срезанная башка угря отлетела в сторону, вцепилась зубами в ветку да так и повисла, яростно выпучив глаза. Кажется, она все еще жила! Безголовый изумленно рявкнул, нижняя челюсть у него отвисла до пупа. В буквальном смысле слова.



– Думал, один ты тут крутой… чревовещатель? – буркнула Ирка, демонстративно обтирая о свитер отливающие стальным блеском когти.

Безголовый открыл рот на все пузо, взревел и швырнул в Ирку снова одеревеневшее копье. Она едва успела отдернуть голову. Клацнула могучими собачьими клыками, перекусывая древко. И смертельно обиделась! Что она, шавка какая-нибудь за палочкой бегать?

«Башку бы ему отгрызть… Жалко, не выйдет. За неимением».

Ирка сиганула на обезоруженного безголового. Тот выдернул нож из-под повязки на бедрах, но было уже поздно. Со всей силой разъяренного оборотня Ирка врезала ему коленкой в живот. Ну а что по ходу дела еще и зубы выбила – так все претензии к собственной анатомии! От боли безголовый согнулся, и Ирка навернула ему сцепленными руками… ну, хотела-то по загривку, но вышло по спине.

Шороха она не слышала, просто сзади воздух шевельнулся. Ирка шарахнулась в сторону… и вылетевшее из-за куста копье вонзилось в ее противника точно между плеч, туда, где у обычного человека начиналась бы шея. Угорь в руку толщиной впился в безголового зубастой пастью. Вопя, из кустов сыпанули вооруженные копьями безголовые. Ирка метнулась за ближайший ствол. Штук пять копий со стуком вонзились в дерево… пять извивающихся угрей принялись со скоростью бензопилы вгрызаться в мертвый ствол, норовя добраться до Ирки. Мелкая древесная пыль клубилась облаком… из ствола с гневным гудением вылетел очередной мушиный рой, с воем заходящего на посадку бомбардировщика пошел на безголовых. Те завопили, вскидывая свои копья – челюсти угрей распахнулись навстречу мухам.

– Ну пока все заняты… – Ирка подпрыгнула, взлетела и приземлилась прямо в толпе. Отчаянный безголовый ринулся ей наперерез. Ударом когтей она располовинила его копье: половинки упали, одна так и осталась деревянной, вторая задергалась, норовя дотянуться до Иркиной ноги судорожно разевающейся пастью. Обезоруженный безголовый попытался схватить Ирку за горло. Она отшвырнула его прочь – прямо в свисающий с ветвей белесый лишайник. Тот мгновенно скатался, как ковровая дорожка, заматывая жертву внутрь себя. Из свернувшегося кокона закапала кровь. Донесся глухой вопль… и на землю посыпались голые, начисто обглоданные, очень похожие на человеческие кости. Разве что черепа не было.

Ирка этого уже не видела. Прыжок, кувырок – и она добралась наконец до своей сумки. Ценней этой сумки у нее здесь ничего не было! Перекатом ушла от очередного копья и на остатках полетной мази взмыла в воздух. Брошенные рубаха и сапоги так и остались валяться под мертвой сосной.

Очередной безголовый кинулся на нее с нижней ветки. Ирка полоснула его когтями по груди… получилось – по глазам. Вопя от боли, безголовый свалился вниз, а Ирка полетела над землей. Сумка на плече едва не цеплялась за торчащие корни. Перекинуться не могло быть и речи – громадная крылатая борзая, в которую превращалась Ирка, застряла бы в густом сплетении корней, лишайника, колючих ветвей. Свисающие до земли занавеси лишайника стремительно сворачивались, торопясь убраться с Иркиного пути. Кажется, местная живность признала ее несъедобной и теперь не желала иметь с ней дела. Чего не скажешь о местных… хм, разумных обитателях. Отмахавшиеся от мух безголовые с ревом неслись за Иркой, проламываясь сквозь сухой подлесок и перескакивая выпирающие из земли мертвые корни.

– Чего привязались? Мало что безголовые, похоже, еще и безмозглые! – завопила Ирка и пнула ногой по ближайшему дереву. Очередной рой мух, жужжа, выметнулся наперерез погоне. Ирка рванула лишайный занавес. Лишайник легко отделился от ветки, и блеклое полотнище полетело навстречу преследователям. Проломившихся сквозь рой безголовых накрыло, они дружно заорали… и прямо с деревьев на Ирку посыпались новые противники. Растопырившийся, как парашютист, безголовый свалился Ирке на плечи. Невероятно мускулистые руки сомкнулись у нее на горле, под тяжестью врага Ирку вколотило в землю.

Преследователи разразились ликующими воплями, размахивая копьями над несуществующими головами. И снова заорали – изумленно и испуганно. Черноволосой девчонки больше не было – громадная черная борзая трепала своего противника за ногу, точно игрушечного пупса. Подбросила в воздух… Безголовый отлетел в сторону, сшибая своих товарищей, как кегли.

– Ар-р-р! – псина взбрыкнула, будто норовистый конь. Двое безголовых, подбиравшихся к ней сзади, улетели в смертельные объятия лишайника. Борзая крутанулась на месте. Громадные клыки скалились, заставляя безголовых шарахнуться назад. Борзая с вовсе не собачьей, а скорее кошачьей ловкостью сиганула на ствол дерева, оттолкнулась лапами, перелетела на соседний, на лету снова преображаясь в черноволосую девочку. Ирка повисла на ветке и рванула вверх, наполовину подлетая, наполовину карабкаясь.

Безголовых ничто не могло смутить надолго! Они уже очухались и мчались следом с обезьяньей ловкостью.

– Блин, ну чего вам надо?! – Ирка перескочила веткой выше, оттолкнулась… и в высоком прыжке взвилась в сумеречное небо. Спасительный край обрыва был рядом, рукой подать!

Ирка выпустила крылья: летать на них в человеческом теле неудобно, но вот планировать, помогая уже почти выдохшейся полетной мази, – запросто. Ирка нырнула над острыми голыми верхушками деревьев, поймала ветер и понеслась к скальному обрыву. Сзади раздался разочарованный вой. Будто кусты ягодами, верхушки мертвых деревьев были усеяны безголовыми. Физиономии их злобно гримасничали – шевелились длинные носы, злобно щелкали челюсти над трясущимися от бешенства животами. Здоровенные кулаки грозили Ирке вслед.

Она не выдержала, заложила вираж над ярящимися преследователями и демонстративно попилила ребром ладони у шеи:

– Что, совсем головы потеряли, придурки?!

Ответом ей был совсем яростный вой, и десятки копий взвились в воздух. Ирка завалилась на крыло, вильнула в одну сторону, в другую, пропуская копейные залпы, и понеслась дальше к обрыву.

Легчайшее марево, совсем как то, что висело над круглым озером, вспорхнуло над Мертвым лесом. Голые ветви едва заметно зашевелились – выпрямляясь и втягиваясь, как ложноножки гигантской амебы. Марево поднялось выше, вкрадчиво коснулось перьев на Иркиных крыльях… и те неподъемной тяжестью повисли на плечах – мокрые насквозь! Ирка забилась в воздухе, пытаясь выровняться. Марево щупальцем обернулось вокруг нее. «Куда спешишь? Зачем торопишься? – вкрадчиво шелестнуло, словно в давно исчезнувших листьях мертвых деревьев прошуршал ветер. – «Тебе здесь будет хорошо…»

Затихнуть, скользнуть по потокам ветра, закутаться в крылья – и наступит покой-покой-покой… Родные, неуловимо знакомые сильные руки обнимут ее, укачивая, как маленькую. Ирка тихо рассмеялась: в ее мире никто не понимает, как надо жить, все бегают, суетятся, даже покойники и те не лежат спокойно.

Картинки, яркие, как наяву, вспыхнули перед глазами: темная улица, и шагающие по ней мертвецы, и взмывающий над ними серебристо-стальной дракон. Желтый глаз с вертикальным зрачком вперился в Ирку, сменился человеческими глазами, переменчивыми, как море, и улыбкой на бледном мальчишеском лице. Рассыпаясь хрустальными брызгами, рухнул водопад, закружились светлые волосы Таньки, полыхнул алый плащ Богдана, бабка строго погрозила пальцем…

Марево аккуратно тянуло ее обратно, к лесу.

Ирка изо всех сил рванулась, тяжело хлопнув намокшими крыльями. Капли воды осыпались на мертвые деревья, почти окаменевшая древесина зашипела, будто под действием кислоты. Деревья стали исчезать одно за другим, обрушиваясь на землю горкой трухи.

– Варрра-а-а-а! – обсевшие дерево безголовые рухнули следом за ним, исчезнув в глубинах леса.

Ирка вытянулась стрункой – перекинуться не было сил, пронзительная дрожь и холод, вроде бы отпустившие ее во время схватки, вернулись. Но она летела, она уже видела край скального плато, далекую полоску зелени впереди… Последний безголовый обезьяньим прыжком вымахнул на вершину белого, как слоновая кость, мертвого ясеня, замахнулся копьем… Свистнул вспоротый воздух, Ирке словно ледышкой провели по бедру. А потом вспыхнула боль!

Ирка покачнулась в воздухе, крылья заполоскались. Порыв ветра подхватил ее… и она пронеслась над границей между Мертвым лесом и владениями змеев. Ее несло над скальным плато. Крылья не слушались, она стремительно теряла высоту – серые валуны мчались навстречу. Ирка попыталась приземлиться, но перед глазами снова плавала муть, кружилась голова, а может, это ее вертело, как подхваченный ураганом целлофановый пакет.

Только бы дотянуть! Дотянуть до высокой густой травы – хоть о камень не шарахнется! Кровь струилась из раны, тяжелыми каплями падая на сухую безжизненную землю. Словно ледяной панцирь охватил Ирку, и, запутавшись в крыльях, она мешком полетела к земле. Оказавшаяся неожиданно близко трава раздалась, и навстречу Ирке выскочили трое существ, еще более жутких, чем «безголовые»! Они напоминали коней – во всяком случае, ног у них было четыре. Невысокие, гибкие, покрытые отблескивающей на солнце чешуей, со змеиными головами и рогом посреди лба. Прямо из спины существ рос человеческий торс: с головой и руками! Ирка успела увидеть, как к ней метнулась веревка… Стиснуло плечи, из груди разом выдавили весь воздух. Ирку дернуло – так нетерпеливый малыш дергает шарик на веревочке, – земля все-таки прыгнула ей навстречу и дала в глаз! Удар – и темнота.

* * *

Деревья Мертвого леса раздвинулись и вышел медведь. Был это всем медведям медведь. Огромный, достающий головой до середины ствола мертвых сосен, невероятно лохматый, с могучими когтями и клыками. Медведь-великан запрокинул тяжелую башку, глядя в ту сторону, куда улетела Ирка. На морде у него было совершенно человеческое выражение недоумения, как бывает, когда встретил кого-то знакомого… но вот кто это, никак сообразить не можешь. Медведь подумал… повернулся и пошел от одного обвалившегося дерева к другому, обратно, по Иркиным следам.

Танька и Богдан

Глава 3. Две недобрые старушки

Подскакивая на выбоинах, мини-вэн катил по дороге. В салоне царило мрачное, абсолютно непроницаемое молчание. Сидящий за рулем молодой вовкулака попытался включить радио, но веселые голоса диджеев звучали как похабные частушки на похоронах, и он выключил. Каждое сказанное слово отдавалось набатным колоколом. Богдан небрежно вытащил мобилку и пробежал пальцами по экрану. Танькин мобильник тихонько пикнул в ответ. Если исключить перепутанные буквы, когда Богдан мазал пальцами мимо сенсорных кнопок, сообщение гласило:

«Зачем насчет робл. и ОксТар голову морочила, будто они замешаны?»

«Дала МВ ложную версию. Не нужно, чтоб искали И. в И.». – Танька подумала и уточнила: – «В Ирии».

Нетерпеливый Богдан дочитывал сообщение прямо с экрана Танькиного телефона, не дожидаясь отправки. Кивнул и застрочил в ответ:

«Поверить не могу, что И. это провернула! А где мертвяк?»

Богдан отправил эсэмэску, дождался, пока Танька поглядит на него, и покачал головой, то ли осуждающе, то ли восхищенно. Танька тяжело вздохнула:

«На стройке. Окончательно мертвый. Его, наверное, ищут».

С надеждой посмотрела на Богдана, словно он мог помочь. Богдан подумал, страдальчески сморщился, точно у него невыносимо болел зуб. На Танькином экране вспыхнуло:

«Пусть лежит. Он мертвый, И. – живая. Не знаем, что в Ирии происходит. Что будет, если змеи узнают?»

Подумал, досадливо хмыкнул и едва слышно прошептал:

– Надо было ей туда лезть, ненормальной!

Танька поглядела на него удивленно.

«Сам говорил, Айта надо спасать», – отослала она.

«Говорил! – даже в появившихся на экране буквах чувствовалась воинственность. – Не значит, что я собирался это делать!»

Танька насмешливо посмотрела на Богдана.

– Когда Ирка вернется, поезжай куда-нибудь: хоть на ролевку, хоть на рыцарский турнир, хоть на штурм крепости!

– А кто всегда шипит, когда я на реконструкции собираюсь? – удивился Богдан. – «Ты воин сновидений, тебе реальных драк с нечистью мало, надо еще понарошку такому же придурку как ты, забрало начистить…» – передразнил он саму Таньку.

– Тебе будет полезно с парнями пообщаться, – усмехнулась Танька. – А то у тебя стала прорезаться чисто женская логика!

Богдан зашипел не хуже Айта.

– На других наезжаете, а сами не об Ирке, а об играх думаете! – С переднего сиденья к ним обернулась разозленная Катерина. Увидела мобилки у них в руках. – Вы что, друг другу эсэмэски пишете?

– Ну ты же сама сказала… – медово пропела Танька, и они с Богданом дружно рявкнули: – Мы играем! – голосами настолько злобными, что звучало как «Мы собираемся закопать десяток расчлененных трупов, но еще для одного место найдется!».

– Сейчас вы с бабкой пообщаетесь и цапаться между собой у вас сил не останется, – пообещал Ментовский Вовкулака. Мини-вэн запрыгал по колдобинам, спускаясь вниз по старой городской балке, на дне которой прятался Иркин дом.

– Не подъезжайте к дому, – напомнила Танька Ментовскому Вовкулаке. – Вас бабка в лицо не знает, а мини-вэн видела, когда Ирку забирали… вчера. – Голос ее упал. Все было только вчера! Вчера в полночь Ирка отпустила Отца Дубов на покой и помогла явится на свет новому Великому Хортицкому Дубу! И исчезла. Все думают, что ее похитили, и только Танька и Богдан знают, что Ирка сбежала сама – в Ирий на помощь попавшему в беду Айту. А они с Богданом остались прикрывать. Потому что если богатыри с заставы дознаются, где Ирка… они обязаны сообщить в мир змеев о «нелегальном проникновении». В лучшем случае Ирку поймают и отправят обратно, и ничем она Айту не поможет. В худшем… В мире змеев свои законы, и кто знает, что там делают с «нелегалами». И кто знает, что сейчас происходит с Иркой!

Мини-вэн остановился неподалеку от Иркиного дома, и Ментовский Вовкулака приглашающе кивнул к выходу.

– Подождем еще пару часиков? – жалобно попросила Катерина. – Вдруг Ирку найдут?

Танька зябко обхватила себя руками за плечи. Ирка в Ирии уже почти двадцать часов. В чужом мире, о котором они ничего толком не знают! Может, она там лежит раненая, одна, истекает кровью… Мутная волна паники плескалась в желудке, норовя подняться до сердца. Может, самое лучшее, что они с Богданом могут сделать для Ирки – сдать ее? Богатыри потребуют, чтоб ее нашли и вернули обратно, – и ничего змеи Ирке не сделают, не станут они ссориться с заставой, не говоря уж про ведьм! И вообще можно наврать, что Ирка случайно в другой мир провалилась.

Танька нерешительно посмотрела на Вовкулаку. Он взрослый, он опытный, он подскажет, как правильно… Ментовский Вовкулака поймал ее взгляд в зеркальце заднего вида и ободряюще кивнул:

– Прорвемся! Иркина бабка – это еще не самое страшное в нашем мире! – и негромко рыкнул. – А ну быстро на выход: раньше сядешь – раньше выйдешь!

Пикнул брелок, закрывая расписанный волчьими мордами мини-вэн, всей толпой они двинулись вокруг забора к калитке. Задумавшаяся Танька брела последней. Рассказать или не рассказывать. Рассказать или… Танька ткнулась в спину Лике и подняла голову. Компания переминалась у входа. Богдан и Ментовский Вовкулака сосредоточенно изучали приоткрытую калитку.

– Вы ж мент! – буркнул Богдан. – Сто раз во всякие притоны врывались, типа «Всем лежать, руки за голову!».

Ментовский Вовкулака представил, как он с такой заявочкой ввалится к Иркиной бабке на кухню, и его ощутимо передернуло.

– Я бронежилет не взял, – рыкнул он. – А ты за меня не прячься, сам-то здухач, тебе положено с нечистью дело иметь!

– Ну да – вот расскажи такому… – окидывая Вовкулаку демонстративно-презрительным взглядом, процедила Танька.

– Чего расскажи? – по-волчьи настороженно шевельнул ухом старый оборотень.

– Ничего! – решительно отрезала Танька. Пора бы уже привыкнуть, что взрослые мужики только изображают всевидящих и всезнающих. Танька досадливо махнула рукой в ответ на собственные мысли. Все и всегда приходится решать самой! Она растолкала ро́бленных и откинула придерживающий калитку изнутри крючок. Створка с негромким скрипом распахнулась.

– Чего замерла? – поинтересовался Вовкулака, легонько подталкивая Таньку в спину. – Бабка на груше со снайперкой засела? – И невольно сам посмотрел на грушу. Проверил.

– Над двором нет ведьмовской защиты, – глухо откликнулась Танька. Ее пальцы двигались, словно трогая невидимые струны, а между бровями залегла тревожная складка. Ментовский Вовкулака подумал, что Танька сейчас выглядит не на свои неполные тринадцать. Серьезная, очень взрослая и очень встревоженная молодая девушка. А что личико детское – и не замечаешь вовсе.

– Так Ирка ж вроде как… нездорова была. Могла забыть…

Нездорова. Прелестное определение для проникающего ранения в грудь, да еще зараженного трупным ядом! Танька одарила Вовкулаку уничтожающим взглядом:

– Не могла! Она профессиональная ведьма, а не девочка из кружка по эзотерике. Когда мы Ирку отсюда забирали, защита стояла на месте, а сейчас заходи кто хочет!

– Ну что вы там топчетесь у входа, будто милостыньку пришли просить? – донесся от дома звонкий старушечий голосочек. – Проходите-е-е, мы вас уже заждались!

Богдан притянул Таньку к себе, и они рука в руке двинулись по садовой дорожке. Ментовский Вовкулака торопливо протиснулся в калитку и пошел рядом, прикрывая Таньку с другого бока. На крыльце стояла бабка. Стояла монументально, как памятник, Таньке показалось, что так она стоит уже давно, точно выглядывает их от самого Запорожья.

– Мы же не опоздали! Обещали вечером приехать, и вот… приехали! – невольно вырвалось у Таньки. Сейчас придется сказать, что приехали они без Ирки. За спиной она почувствовала шевеление – кажется, ро́бленные начали отступать обратно к калитке. Танька почувствовала отчаянное желание развернуться и припустить следом за ними. А лучше – впереди них!

Лицо бабки оставалось неподвижным, будто вырезанным из дерева. Она просто глядела на Таньку… и молчала! Танька невольно поскребла пальцем ухо. Молчащая бабка – это такой феномен: невольно начинаешь думать, что ты сама оглохла!

– Приехали-приехали, конечно приехали! – Из-за бабкиного плеча высунулся остренький, как шильце, носик, а потом появилась вся старушонка – такая мелкая и тощая, что пряталась за бабкой целиком. – Радость какая, правда, бабулечка? Гляди, какие милые девочки!

– Так и хочется съесть, – тяжело, будто стальную сваю забила, ухнула бабка.

– Ах, бабулечка-красотулечка, такая шутница! Нет-нет, никого мы сейчас есть не будем! – визгливо засмеялась старушонка. – Мы ж вас так ждали, так ждали! Особенно Ирочку! – Взгляд старушонки стал как прицел снайперской винтовки – оббежал лица сгрудившихся у крыльца девчонок и тут же спрятался под седыми кудряшками, выбивающимися на лоб из-под веселенького цветастого платка. – А уж как хорошо-то, что у Ирочки столько подружек! С такой девочкой, как Ирочка, все-все дружить хотят! – Старушонка энергично закивала, длинные концы туго завязанного платка запрыгали под подбородком. – И умница, и красавица, и мальчики вокруг нее вертятся, и все-то ей удается! Только смотреть, и восторгаться, и понимать, что сама никогда-никогда не будешь такой! – Старушонка хитренько покосилась на девчонок, словно отслеживая их реакцию.

– Можно мы не будем восторгаться? – пробормотала Маринка. Катерина вымученно улыбнулась.

Показалось Таньке или старушонка и впрямь удовлетворенно кивнула?

– И такая несчастная, ай-ай! Отец невесть где, мать бросила… Такая замечательная девочка – и даже собственным родителям не нужна! – Уголки губ старушонки печально обвисли, как развязанные шнурки кроссовок. А прицельные глазки так и постреливали в сторону ребят. Отсутствие реакции, кажется, старушонку смутило – пауза затягивалась.

– Что ж мы на крыльце стоим?! – спохватилась старушонка. – В дом-то проходите! Мальчик! Притулился там, с краешку, я тебя и не заметила! Девочки тебя, наверное, тоже не замечают, да? – сочувственно поглядела на Богдана старушонка. – Глупые, счастья своего не понимают! Иной девчонке, может, и понравился такой обычный, простой паренек – так боится, подружки засмеют: сама убогая, вот на убожество и позарилась!

За спиной у Богдана сдавленно хихикнула Катерина и откровенно, в голос, расхохоталась Марина. Богдан бросил быстрый взгляд на Таньку и торопливо отвернулся. Щеки и лоб его заливал горячий румянец то ли гнева… то ли стыда.

– Ой прыщики-то как видны! Ты не волнуйся, они сойдут скоро, лет через пять-шесть будешь парень хоть куда! – утешила его напоследок старушонка. – Правда, бабулечка?

– Хоть ты его ешь! – густым басом подтвердила бабка.

– Есть не будем! – строго напомнила старушонка.

– Я извиняюсь, а вы, гражданочка, кто такая? – опомнился Ментовский Вовкулака.

– Я-то? – удивилась старушонка. – А я… вроде как кума! Точно, кума и есть!

– А документики ваши посмотреть можно? – вкрадчиво поинтересовался Вовкулака.

– Чтоб такой мужчина, в таких чинах, самолично у какой-то старухи документы проверял! – Старушонка-кума звучно всплеснула руками. – Не ценят вас, не понимают. Сынки всяких начальничков поперед всех в генералы выбиваются, а честный служака по десять лет в каждом звании сидит – ни продвижения, ни зарплаты! Так, глядишь, скоро участковым на рынок отправят, гопоту от прилавков гонять!

Ментовский Вовкулака насупился.

– Что ж вы не проходите? – кума распахнула дверь и пошла к кухне, повиливая костистым задом, туго обтянутым пестрым сарафаном старинного кроя. Танька шагнула следом… Ментовский Вовкулака отпихнул ее от двери и звучно клацнул зубами у самого лица.

– Еще ты будешь вперед меня лезть! – рыкнул он.

– Твоя очередь последняя… убогая! – хихикающие девчонки проскочили мимо, одна за другой скрываясь в коридоре. Пряча пылающее лицо, внутрь скользнул Богдан. Танька задумчиво поглядела ему вслед и тщательно заперла за собой дверь. Пошарила в тумбочке под вешалкой, удовлетворенно кивнула и зажав в ладони что-то маленькое, пошла на кухню.

– Ты где застряла, убогая? – ехидно хмыкнула Марина.

– Тапочки в шкафу искала, – равнодушно обронила Танька.

– Какая хорошая девочка! – всплеснула руками старушонка-кума. – Не пачкает, чужой труд бережет! А хозяйка не против, что ты в ее шкафу без спроса роешься? – невинно поинтересовалась она и посмотрела не на бабку, истуканом застывшую посреди кухни, а на четверку ро́бленных. И снова отсутствие реакции заставило ее на миг замешкаться.

– С хозяйкой мы как-нибудь договоримся, – все так же равнодушно ответила Танька. – А вы зачем приехали?

– Ты, наверное, лучшая Ирочкина подружка, раз такие вопросы задаешь! – снова восторженно всплеснула руками кума. – Другие девочки сами по себе живут, только о себе да о своих делах думают, а ты вся в подруге, просто растворяешься в ней без остатка и нет у тебя ничего своего, и не будет никогда! Какая чудная девочка, правда же, бабулечка?

– У-у, так бы вот взять и съесть! – немедленно согласилась бабка.

– С едой погодим пока, – остановила ее кума.

– Совсем погодим? – невозмутимо уточнила Танька. Обычно через пару минут разговора бабка сажала гостей за стол. Если, конечно, не выгоняла вон поганой метлой. Для Таньки и Богдана, как пользующихся особой благосклонностью, промежуток между шагом через порог и полной тарелкой под носом составлял восемьдесят девять секунд. Танька сама проверяла.

Старушонка-кума и бабка переглянулись. Голова у бабки двигалась медленно и неловко, как на шарнирах, взгляд не выражал ничего, и только веки поднимались и опускались: луп-луп, как у мультяшной совы.

– Так вы не ответили – зачем приехали? – настойчиво повторила Танька.

– Все секреты тебе расскажи! – смеясь, погрозила ей пальчиком старушонка. – Тебе ведь все-все рассказывать можно! Правда, девочки? – Она повернулась к устроившимся за кухонным столом ро́бленным. – Вот кто ни за что не проболтается! – Она указала на Таньку. – Ни один ваш секретик наружу не вышел, верно?

– У меня вышел! – гневно завопила Лика. – Что я клиентке вместо зелья от морщин, чтоб муж-олигарх не сбежал, дала приворот на тренера по фитнесу. Тренер за ней бегать начал, а муж сразу развелся! И про молодого колдуна, который меня в ресторан позвал, а сам не пришел, я там сидела как дура весь вечер, а туфли и блузку из шкафа Оксаны Тарасовны взяла! Только я думала, Маринка на меня настучала, а теперь понимаю, что вовсе не она! – и Лика мрачно уставилась на Таньку.

– Как бы она узнала? – слабым, прерывистым голосом, будто через силу, выдавила Катерина.

– Ой, она же умничка! – восторженно возопила старушонка-кума. – Гораздо умнее других девочек! Бабулечка, подтверди! – Но прежде чем бабка успела открыть рот, вскинула розовую, слишком гладкую для ее возраста ладонь. – Нет! Ничего не говори! Если бы она не была самой умелой и умной… разве Ирочка стала бы с ней дружить? – и одарила ро́бленных многозначительным взглядом, явно намекая, что уж на них-то Ирка и внимания не обратила.

– Не очень-то и хотелось! – пробурчала Марина. Катерина просто сникла, Вика и Лика уставились в разные стороны. Богдан затравленным мышонком сидел в углу и только прикрывал ладонью единственный прыщик на щеке. Ментовский Вовкулака отсутствующим взглядом уставился в пространство – не иначе пересчитывал нанесенные начальством обиды. Зато Танька почувствовала прилив веселой, бодрящей злости.

– Так, а секрет? Ваш? – насмешливо напомнила она. – Зачем вам Ирка?

– Ни зачем, я к бабушке ее приехала – разве кума к куме просто так приехать не может! – всполошилась старушонка, все время недоумевающе косясь на ро́бленных.

– Конечно к бабушке, – немедленно согласилась Танька. – Зачем бы вам понадобилась самая обыкновенная, ничем не примечательная школьница?

– А-а… Ирочку, что же, даже лучшая подруга не ценит? – старательно выдала возмущение старушонка. – Так может, Ирочка со мной поедет? Вроде как на дачу… Свежий воздух! Птички-цветочки-бабочки… – на каждом слове старушонка раздвигала руки, словно хотела показать размеры этих самых птичек-цветочков. Бабочки, судя по всему, были со слона!

– А вы ее спросите, – невинно предложила Танька.

Старушонка снова шастнула взглядом по ро́бленным, особенно задержалась на Викиных длинных темных волосах.

– И спрошу! – воинственно объявила она. – Что ей здесь делать? Подруги ее не уважают… Вы ж ее останавливать не станете, верно, девочки?

– Сдалась она кому, зараза заносчивая! – выпалила Марина.

Кума радостно закивала, тряся хвостиками платка:

– Родителям она не нужна, бабушка от нее только и хочет, что избавиться, – верно я говорю, бабулечка?

– Ну а что мне с ней делать – не есть же! – пробурчала бабка, а в глазах у нее мелькнула отчетливая тень сожаления. Похоже, как раз о том, что Ирку не получится съесть.

– Со мной Ирочке хорошо будет, там ее ценить, любить будут. Я ведь Ирочке не чужая, верно, бабулечка? Ой, молчи, все и так знают, что верно…

– А ведь он тебя не уважает, – лениво растягивая слова, выдала Танька.

Старушонка замерла, глупо приоткрыв рот:

– Кто?

– А вот он! – Танька кивнула в сторону бабки. – Ты ему говоришь – молчи, а он все норовит рот открыть! Ты здесь главная, ему велели тебя слушаться – а он что? Ты из сил выбиваешься, язык пересох, а он только портит – и не уважает, совсем не уважает! Разве так с начальством себя ведут? – со значением проговорила Танька. – Эй ты, ты бы что с начальством сделал? – рявкнула она на бабку.

Знакомые губы растянулись в совсем незнакомой дебильной усмешке и…

– Съел! – гаркнула бабка.

– Ах ты ж гадюка, хуже змея крылатого! – от пронзительного визга старушонки задрожали чашки в буфете. – Кто ты такой, чтоб тут об себе понимать! Тварь безмозглая да безмордая!

– Съем! – утробно взвыла бабка и, раззявив рот, с рыком кинулась на старушонку-куму.

Маленький, но жилистый кулачок кумы врезался бабке в зубы – и короткий беззвучный гром сотряс кухню. Бабка замерла, напоровшись на кулак как на штык. Ее лицо пошло извилистыми трещинами… и знакомые черты осыпались, будто разбитый пазл, открывая гладкую, как яйцо, физиономию, лишенную глаз и носа, и даже рта, которым поддельная бабка пыталась цапнуть свою подельницу.

– На-кася выкуси! – торжествующе заорала та. – Без зубов-то! – И с размаху влепила безмордому по уху. По тому месту, где у нормальных людей должно быть левое ухо.

Из брюха одетого в бабкино платье существа раздался утробный рык. Старушонка с визгом вцепилась загнутыми, как рыболовные крючки, коготками в его пустое гладкое лицо. Сплетясь в клубок, они покатились по полу.

– Ох как вы не любите, когда с вами ваши же фокусы откалывают! – фыркнула Танька и зачастила: – Як иде Логин-сотник до Устиновой палаты, а та Устинова палата потрясается. И як не можуть на Логина-сотника злые люди-твари злого слова сказати: глаголющие уста им оловом заливаются, язык лживый древенеет. Так и на нас, рабов Божьих, не могли худого слова молвить. Как замок заперт, так и рот твой для лжи, хулы да наговоров заперт, быть по Слову моему, аминь! – И звонко защелкнула дужку зажатого в ладони маленького стального замочка.

Из раззявленного рта старушонки-кумы вырвался не визг, а невнятный хрип. Существо в бабкином платье подняло волосатый кулак у нее над головой. Танька схватилась за свою сумку.

– Чего сидишь? Прыщи пересчитываешь? Вяжи их! – Богдану полетела веревка странного зеленоватого цвета. – И вы! Шевелитесь, генерал недоделанный!

Глава 4. Допрос кумушницы

Мальчишка и оборотень сорвались с места. Богдан захлестнул веревку на глотке безмордого. Жуткая тварь извернулась, как выкручивают белье, Богдан увидел перед собой гладкую, словно полированную, белесую поверхность – на миг его собственная физиономия отразилось там, как в стеклянном шаре. Бессмысленное, лишенное черт лицо поплыло, как горячий воск, из бесформенной лужи проглянул глаз, хитро уставился на Богдана, потом второй, с негромким «чмок» проклюнулось ухо, прорезался жесткий, насмешливый рот, мальчишеские щеки… Еще не определившееся до конца, перекошенное, кривое, на Богдана смотрело его собственное лицо!

Вовкулака налетел сбоку, отбросил Богдана прочь. Неведомое существо взвыло… и физиономия его вскипела, точно воск швырнули в огонь: между вполне человеческими щеками вырастала и тут же опадала клыкастая волчья пасть, уши перли со всех сторон: человеческие по бокам и острые волчьи на макушке, глаза то вытягивались и опушались ресницами, то становились по-звериному круглыми и желтыми. Существо отчаянно рванулось, пытаясь высвободиться из хватки Вовкулаки.

– Врешь, не уйдешь! – прохрипел тот, заламывая ему руки и швыряя на пол. – Что, раньше на перевертышей не нарывался, тварюка?

Богдан принялся наскоро обматывать запястья существа веревкой. Существо запрокинуло голову – и из человеческого рта вырвался вой совершенно волчьей тоски… а рот становился все меньше, всасываясь в белесую гладь лица. Пляска черт стихала, растворяясь в абсолютной безличности, и существо без лица неподвижно вытянулось на полу.

Поигрывающая шариком разрыв-травы Танька отступила от зажатой в угол старушонки. Ухватив за шиворот, Вовкулака приподнял молотящую ногами куму в воздух и встряхнул, как щенка. Мгновение – и уже оба нежданных «гостя», скрученные, как колбаски, оказались на полу.

– Веревка из крапивы. – становясь над старушонкой, бросила Танька. – Таким, как ты, из нее не вырваться!

– Это она вам назло так со мной обращается! – завопила старушонка, выворачивая голову под неимоверным углом, чтобы посмотреть на ро́бленных.

– Почему – нам? – хлопая ресницами, будто только проснулась, зевнула Катерина. – Какое нам дело?

– Девчонка тобой командует! – Старушонка вовсе уж неимоверно, как червяк, выкрутилась в сторону Вовкулаки. – Недоделанным генералом обзывает!

– Если она лучше знает, что тут происходит… – рассудительно покачал головой Вовкулака. – А генералом я еще стану… раз я уже сейчас вполне так себе доделанный полковник.

– Что, больше не выходит, кума? – присаживаясь на корточки, с ласковостью кобры поинтересовалась Танька. – Или все-таки… Кумушница? Кумушница-сплетница, друзей ссорить мастерица, любимых разлучать, семьи рушить, соседей войной друг на друга толкать!

– После твоего заговора да в крапивной-то веревке – у кого выйдет? – поерзала на полу Кумушница. – Разве только у этих ваших… средств массовой информации, во! А я слабенькая да хиленькая, вона, даже тебя против подружки настроить не смогла! – и Кумушница в который уже раз покосилась на ро́бленных.

– Так это она нас настраивала? А на тебя почему не подействовало? – обиделась Катерина.

– Потому что родители меня учили не прятаться от собственных проблем! – отрезала Танька – И все, что она тут болтала – что я не сама по себе, а всего лишь при Ирке, – я когда-то обдумывала. Меня, знаете ли, никогда не прельщала роль подруги главной героини. Даже хотела с Иркой вообще… разойтись потихоньку, чтоб быть собой, а не ее тенью.

– И… чего? – Богдан изумленно уставился на Таньку. Надо же, он всегда считал, что Танька всем довольна, а она, оказывается, решала сложные внутренние проблемы.

– А ничего, – хладнокровно ответила Танька. – Папа снимал рекламу для своей фирмы и взял меня на телевидение. Ты знаешь, что ведущий кулинарного шоу на самом деле иногда даже готовить не умеет? – правильно поняв Богданов взгляд, пояснила Танька. – Шоу не держится на одном ведущем. Да, Ирка у нас… вроде как звезда. – Танька снисходительно усмехнулась. – Только кроме звезды еще должен быть продюсер. Который достанет деньги, все спланирует, обо всем договорится и прикроет, даже если звезда, допустим, уйдет в запой. Или… – она покосилась на Вовкулаку, – еще куда-нибудь. Мне больше нравится быть продюсером! И я собираюсь сейчас выполнять свою работу. Говори быстро, куда вы с подельником… – Танька поглядела на гладкое, лишенное черт лицо второго существа. – След-Безымень, верно? Что своего лица не имеет, чужие носит? Куда Иркину бабку дели?

– Ась? – На остроносой физиономии Кумушницы отразилась растерянность, бесцветные бровки недоуменно приподнялись.

Богдан вдруг ринулся прочь из кухни – топот ног, хлопок входной двери, снова хлопок, обратный топот…

– Козы тоже нет! – тяжело выдохнул он. – Ну и кот как в Запорожье пропал, так и не вернулся.

– Кот наверняка Ирку ищет. – Когда Ирка только становилась ведьмой, кот ее тоже искал. И ведь нашел! Танька снова повернулась к пленнице: – Бабка где, спрашиваю?

Выкатив блекло-голубые глазенки, Кумушница таращилась на нее в недоумении… потом губы ее растянулись в ехидной усмешке:

– Хитра-а-ая! – протянула старушонка. – Сперва неважные вопросы задаешь, потом к важным перейдешь. Я тоже так делаю. Издалека пущенная сплетня надежнее.

– Бабка, – в третий раз напомнила Танька. Может, кому этот вопрос и неважен, а для нее важнее всего! Что она Ирке скажет, когда та вернется? Да и сама она к этой старой скандалистке, Иркиной бабке, вроде как привыкла.

– А и скажу, чего не сказать-то! – заверила Кумушница. – Ты ж про старую человечку, что утречком по двору болталась, козу доила? Обещала я Безыменю: как лицо разглядит, пущай забирает – ему ж, поди, тоже свое удовольствие надо поиметь, кровушки живой попить человечьей! Только она в дом – мы за ней, чтоб, значит, соседи не видели…

* * *

… Старая рассохшаяся дверь отворилась бесшумно. Волна холодного, как зимний сквозняк, воздуха, пронеслась по комнатам, вымораживая цветы на подоконниках. Порой людишки чуяли этот холод, да только сделать уж ничего не могли, разве в чулан забиться, лишь оттягивая неизбежное.

– Бабулечка! – тихонько прошептала Кумушница. – Где ты, красотулечка, выходи, милая!

Безымень шествовал коридором, и с каждым шагом, прикасаясь к этому дому и к этим вещам, он менялся. Вот оформилось лицо – противное, с ехидными глазками и крупным ртом, на плечах повисла темная блузка, заколыхалась юбка. Безымень пополнел и округлился, как здешняя бабулька, зато плечи раздвинулись не по-старушечьи прямо и решительно.

– Ну, бабулечка, пожила – и хватит с тебя! – ласково протянула Кумушница. – Не зли Безыменя – хуже будет! Вот никогда не верят, глупые, – пожаловалась она, бросаясь на звук человеческих голосов…

На стене висела здоровенная «плазма» – включенная. Безымень люто взревел и ринулся в комнату, звучно клацнув клыками по экрану. «Плазма» зашаталась, затарахтела, повисла на одном крюке и погасла, заливаясь сплошной чернотой.

– Куда лезешь, безмордый, то ж телевизор! – завопила Кумушница. Безымень ощерился на нее и заметался по комнатам, круша все на своем пути. Но бабку они так и не нашли.

– Куда ж она делась-то? – стоя посреди коридора, растерянно крикнула Кумушница. За спиной у нее раздался отчетливый смешок. Во дворе издевательским меканьем откликнулась коза… и все стихло.

* * *

– Небось в окно удрала старуха, и дела ей нет, что у меня Безымень некормленый.

Танька задумалась. Если Кумушница не врет, бабку они с Безыменем не тронули, та успела куда-то деться раньше. В магазин за пельменями ушла? И козу с собой прихватила.

– Ну теперь давай спрашивай по-настоящему. – Кумушница ужом извертелась в стягивающих ее веревках. – Зачем мы сюда явились да для чего…

– Зачем – я и так знаю, – с задумчивой рассеянностью обронила Танька. – Ты мне уже сказала.

– Я? – вопль старушонки был страшен, ее выгнуло дугой в путах, а на губах вскипела пена, как при припадке. – Я ни в жисть, ни полсловечка…

– Ты столько словечек наговорила, что такую ерунду сообразить вообще не проблема! – Танька вдруг нависла над старушонкой, голубые глаза налились грозовой синевой и стали как водовороты в океане, засасывающие целые корабли. – Где колдун? – свистящим шепотом спросила она.

Глава 5. Расхищение ведьмочек

Из сухонького рта Кумушницы вырвался слабый вскрик, она вжалась в пол, словно пытаясь продавиться сквозь линолеум, подальше от этих страшных глаз. Богдан и Вовкулака не поняли вопроса, но были абсолютно уверены, что сейчас, глотая слова и задыхаясь, старушонка выложит все, что Танька хочет знать!

Кумушница сглотнула – так, что натянулась желтая дряблая кожа на цыплячьей шейке, с усилием, будто валуны ворочала, оторвала взгляд от Таньки и сдавленно прошептала:

– К-какой такой…

– Серенький, с ушками. – Танька выразительно помахала ладошками возле собственных ушей. – Но не зайчик, нет! Ну кто-то же должен был прийти к лесной осине, встать лицом на запад и позвать «умершего-убитого, заблудшего-некрещеного и Безымень-След, Тень человечью…» – Танька кивнула на Безыменя. Лицо существа оставалось гладким, как яйцо. Он был неподвижен, словно труп, без чужого лица отключенный от света, и звука, и вкуса, и всего! – Сами по себе они не появляются, их наслать надо. Кто-то должен был проломить защиту над домом – Кумушнице с Безыменем такое не по силам. Я почему-то подозреваю, что это наш старый серокожий знакомый – правда, раньше он не был настолько силен, чтоб ведьмовскую защиту снести. Ладно, разберемся. – Вопрос по существу – где эта сволочь?

– А и не скажу, – поджимая сухонькие губки, объявила Кумушница. – Жить хочу.

Танька пару мгновений еще рассматривала ее, потом разочарованно отвернулась:

– Великая вещь – репутация, – вздохнула она. – Его – неизвестно, где-то там – ты боишься больше, чем меня здесь. Что остается делать? Только зарабатывать репутацию. Прям на тебе.

Голубенькие глазенки Кумушницы стали бесцветными от охватившей ее неуверенности… и первых проблесков страха.

– Лезь в погреб! – скомандовала Танька Марине. – Мне нужна банка огурцов – пытать буду!

– Огурцами? – белокурая ведьма так растерялась, что даже огрызаться не стала.

Взгляд Таньки стал настолько уничтожающим, что даже Маринка смутилась.

– Конечно нет! Таких идиотов, чтоб огурцами пытать, просто не существует! Пытают рассолом, – и, насладившись общим молчанием, принялась загибать пальцы. – Иркина бабка туда и соль, и чесночок кладет, и укропчик… Полный набор всего, чего вы боитесь, – сообщила она Кумушнице. – У приятеля твоего рта нету, остаешься ты!

– Я не буду пить! – промычала та и крепко стиснула зубы.

– Ха! – выдала Танька… и из аптечного шкафчика над холодильником вытащила упакованную в целлофан здоровенную клизму.

Как пройдется по дворцу,

Беломраморну крыльцу,

Затанцует краковяк – все он делает не так,

Если спляшет он галоп – получаешь сразу в лоб,

Заиграют польку – будет очень больно.

На мазурку позовет тот, кто в зеркале живет!

Танька недоуменно уставилась на Кумушницу.

– Это чего было? – поинтересовалась она.

– Ты ж такая умная! – скаля мелкие, совсем не человеческие зубки, прошипела старушонка. – Догадайся!

– Ага, я умная, – кивнула Танька и со зловещим хрустом распечатала целлофановую упаковку клизмы.

– Может, все-таки расшифруешь это ее… поэтическое творчество? – угрюмо предложила Марина, глядя на неистово бьющуюся в крапивных путах Кумушницу. – Или пусть вон Вика в погреб лезет… или Лика…

– Я тоже боюсь! – запротестовала Лика. – Если здесь такое делается, представляете, что там может быть?

– Не боюсь я вовсе! – взвилась Маринка. – Просто… это ниже моего достоинства.

– Погреб – он довольно-таки низко. Прям под землей, – согласилась Танька.

– Я полезу, – поднялся Богдан.

– А ты уже не боишься, что тебя девушки не любят? – обернулась к нему Танька. – Успокоился, расслабился, готов вместе с тупыми блондинками по подвалам шастать?

– Я не вместе, я вместо…

– Сама тупая! – взвизгнула Марина.

– Я еще и сама блондинка, – напомнила Танька, эффектным жестом отбрасывая назад светлую челку. – Ты мне нужен здесь, – шикнула она на Богдана. – И полковник тоже. А эти четверо все равно ничего не делают, только треплются под руку! Пусть или помогают, или валят отсюда!

– Хорошая мысль… – начал Вовкулака.

– Ну да, а потом Оксана Тарасовна нам, как всегда, ничего не расскажет! Я полезу! – перекрывая нарастающий гвалт, крикнула Лика и тут же пошла на попятный. – Если не одна, если еще кто-нибудь со мной…

Старушонка Кумушница вдруг перестала биться в путах и с интересом уставилась на ро́бленных.

– Идите хоть все, лишь бы я наконец получила эту банку! – с деланым равнодушием бросила Танька, продолжая исподтишка разглядывать свою пленницу.

Богдан распахнул крышку погреба, и экспедиция для добычи орудия пытки – банки с огурцами, – цепляясь каблуками и держа руки на отлете, чтоб не коснуться пыльных стен, принялась спускаться по скрипучей деревянной лестнице. Первой в глубине скрылась Лика.

– Аа-ай! – короткий крик взвился над погребом. – Я каблуком зацепилась! Тут доски гнилые!

Следом за краем крышки пропала рыжая макушка Катерины.

– Аа-а-а! – долгий вибрирующий вопль заставил подскочить всех. – Мышь! – на два голоса завопили ведьмочки.

– Да притащите вы уже ту клятую банку! – вызверился Вовкулака.

– Скажи им, что огурцы в самой глубине, – невозмутимо сообщила Танька.

Брезгливо ежащаяся Вика спустилась на одну ступеньку, другую… наклонилась, чтоб видеть подружек… Только Маринка еще стояла на самом верху.

Вопль звуковой волной поднял занавески на кухне. Ведьмочки орали – дико, страшно… Грохотали рушащиеся стеллажи.

– Что там – крыса? – рявкнул Ментовский Вовкулака.

Марина метнулась прочь, грохнулась об пол, завизжала, отчаянно дрыгая ногой – на ее щиколотке проступили кровоподтеки от стиснутых мертвой хваткой пальцев. Ее дернуло, поволокло по полу… ведьмочка попыталась уцепиться за край люка… Еще рывок, и Маринка скрылась в глубинах погреба. Люк сам собой захлопнулся.

Мелко, противно захихикала связанная Кумушница.

– Защиты на доме нет, туда что угодно пролезть могло! О чем мы думали! – Богдан рванул кольцо люка. Вовкулака что есть оборотнической силы всадил когти под неплотно прилегающий край. В погребе продолжали орать.

– Ну, собственно, я так и думала, – тихо сказала Танька.

Ее не услышали. С утробным хеканьем Вовкулака отжал край, Богдан, извернувшись, спрыгнул на деревянную лестницу…

По погребу метались ведьмочки. Размахивали руками, пытались выкрикивать заклинания, швырялись банками с консервами и шариками разрыв-травы. Разлетались фонтаны рассола, битого стекла, мелких зелененьких огурчиков и ярко-алых помидор. Ро́бленные были одни! Никого больше! Истошно орущую Катерину невидимые руки ухватили поперек талии, пронесли по воздуху, впечатали спиной в опустевший деревянный стеллаж и принялись… протаскивать прямо в стену погреба!

– Не видишь их, нагнись и посмотри промеж ног! – рявкнул Вовкулака, бросая Богдану кухонный нож.

Богдан перегнулся в пояснице… Серое марево отслаивалось от штукатурки, сочилось между полками, размытые, как клочья тумана, руки сомкнули хищные гибкие пальцы на поясе Катерины, мелькнули похожие на пятна плесени глаза… Не разгибаясь, из положения «кверху попой» Богдан метнул нож. Клинок вонзился в стену, пройдя сквозь призрачный глаз твари. Тварь беззвучно завопила. Ментовский Вовкулака скатился с лестницы, успев ухватить за ноги уже до половины втянутую в пол Маринку.

На кухне мелко дрожал Безымень и визгливо хохотала Кумушница:

– Сейчас вам будет! Сейчас он всем устроит!

– Он? Устроит? – Танька усмехнулась… и вытащила из кухонного шкафчика пакет перловки.

– Эй! Куда собралась? – Усмешка мгновенно сбежала с лица Кумушницы, она покатилась по полу, норовя сбить Таньку с ног. – Ты что задумала? Сто-ой!

Входная дверь звучно хлопнула. Танька пробежала по дорожке до покрытого молодыми листочками куста орешника… и, вспоров пакет, вытряхнула на ладонь ровно двенадцать зернышек.

– Орех… зерна ячменя… Ну, господин серокожий, если это ваша работа, сейчас вы у меня получите!

Из открытой форточки кухни несся истошный вопль Кумушницы:

– Не сме-е-ей!

Танька всадила зажатые между пальцами зерна в землю под орешником и быстро забормотала:

– Чим тело-душа мается – сырой землей унимается, шо злые вороги напустили – то в землю спустили… – Слова всего лишь путь, который прокладывает для своей Силы ведьма. Лук, направляющий стрелу. Уж сколько раз Танька творила заклятья, а до сих пор благоговейно замирала, чувствуя, как поднимается изнутри ее Дар, готовый перелиться в Слово. Точно теплый и сильный прибой, что накрывает тебя, когда лежишь на самой кромке пляжа у воды! – В леса дремучие, в кусты колючие… – В голове точно пламя разгоралось, Танька знала, что в такие минуты у нее глаза вспыхивают, как два сапфира. – Всех, какие есть, подсылов из Иркиного дома заберите, в кровавый прах обратите и колдуна-насыла с собою прихватите, что сделал, на него поверните! – Танька вскинула руки, словно подбрасывая заклятие на ладонях, как мяч… и закричала.

Нынешний прилив Силы если и походил на прибой – то на цунами, когда громадная волна смывает мелкие прибрежные городки. Сила не вмещалась в тело, Сила перехлестывала через край, заставляя Таньку захлебываться в ее неудержимом потоке, и наконец с ревом ринулась в направлении, которое указывало заклинание. Неистовый горячий ветер пронесся по саду. Старая яблоня со скрипом накренилась… и рухнула на забор тяжестью переломленного ствола. Ветер со свистом ввинтился в трубу, ворвался в приоткрытые форточки. Окна взорвались. Вихрь стекла пронесся над садом, рассекая кроны. Дом качнулся, кровельные листы – один, второй – оторвались от крыши и обрушились на землю. Таньку отдачей приложило о грушу – сверху посыпались прошлогодняя труха и свежие листочки. Из дома донесся долгий, многоголосый вибрирующий вопль, в котором не было ничего человеческого. И все стихло.

Танька сползла по стволу и поднесла дрожащие ладони к глазам. Медленно затухая, на пальце изумрудным огнем пульсировал Иркин перстень.

– Ничего себе подарочек! – пробормотала Танька. – Я ж с таким не справлюсь! Ну Ирка… звезда! – выдохнула, будто выругалась, она.

В доме снова заорали, Танька со стоном поднялась и заковыляла обратно.

Поперек коридора, жалостно задрав к потолку разлапистые листья, лежал вывороченный из горшка фикус. Крапивные веревки валялись неразвязанные и… пустые. Только в линолеуме на полу словно выдавили два силуэта: тощей остроносой старушонки и вроде бы человеческой грузной фигуры неопределенных очертаний.

«Может, и хорошо, что бабка исчезла. – Мысли текли вяло и заторможенно. – Что бы она со мной сделала! Зато в ближайшее время этому колдуну, кто бы он ни был, будет точно не до нас! И не до Ирки!»

Ступенька за ступенькой Танька спустилась в подвал. Вовкулака и Богдан, вооруженные ножами, стояли спина к спине. Ободранная, как из мешка с котами, Вика забилась в уголок и самозабвенно ревела. Из центра погреба торчали ноги – на одной осталась Маринкина босоножка на тонкой шпильке. Все остальное тело по пояс уходило в плотно утоптанный земляной пол погреба. Ноги отчаянно дергались. На стене, широко раскинув руки, висела вплавленная в штукатурку Катерина.

– Подполянники, – глядя на дрыгающиеся Маринкины ноги, кивнула Танька. – И постень! – перевела она взгляд на «вмонтированную» в стенку Катерину.

– Лику забрали! – поднимая на Таньку зареванные глаза, выкрикнула Вика. – Уволокли сквозь пол!

– Как… забрали? – Танька обессилено опустилась на бочку с капустой. Разлитый всюду рассол моментально промочил джинсы. – Вы что, с мелкой нежитью справиться не могли?

– Ну и какого фига этим подпольщикам понадобилась Лика? – опуская нож, хрипло спросил Богдан.

– Подполянникам, – машинально поправила Танька.

Только приходили они вовсе не за Ликой. Танька поглядела на украшающие пальцы ро́бленных колечки со слабенькими, но ясными изумрудными огоньками.

Ирка

Глава 6. Люди добрые и не очень

Ирка ехала в маршрутке. Маршрутка была из самых паршивых, что держатся на одной краске, а дверь, когда открывается, так и кажется, что вывалится. Старая маршрутка на старой дороге – это вообще отдельная песня мазута и ржавчины. Маршрутка подскакивала на каждой выбоине, а дорога тут вся если не из выбоин, то из горбиков. Ирку немилосердно трясло, и что-то металлическое звучно брякало. Сиденье кошмарное даже для старых маршруток: твердое, как говаривала бабка, «кашлатое» – все в шерстяных катышках и потертостях, и воняет от него застарелым потом, кожей, еще чем-то непонятным. Неудивительно, что водитель с открытым люком ездит. Хотя против запахов не помогает, только холодно! Ирка попыталась обхватить себя за плечи, но руки почему-то не слушались. Отморозила? Когда холодно, да еще сидишь – неудивительно. Только почему так холодно, ведь вроде… май?

С неимоверным трудом Ирка открыла глаза. Ну не до такой же степени наши маршрутки набиваются, чтоб как летучая мышь на поручнях висеть! Ирка висела вниз головой! По лицу и стянутым жесткой ременной петлей рукам хлестали метелки диких колосков, волосы цеплялись за их толстые, как вязальные спицы, растопыренные «усики». Острая кромка широких, с ладонь, травинок то и дело полосовала пальцы, секла по щекам – тонкое ледяное прикосновение, словно замерзшим ножом провели, и из разреза начинала капать кровь. Перед глазами была пестрая вонючая попона поверх черно-зеленого чешуйчатого бока и шагающие задние лапы – размером с конские ноги, только вместо копыт у неведомого существа были когти, как у динозавров. Рядом топотали еще такие же лапы – уже все четыре, под когтями оставались внушительные вмятины, впрочем, трава тут же поднималась, маскируя следы. Ирка вяло подивилась тому, что еще способна замечать такие вещи, и попыталась поднять голову. Ее отчаянно затошнило, тело прошила острая, невыносимая боль.

– Гля, очухалась, погань мертволесская!

Ее жестко и больно схватили за волосы. Высоко над ней, словно танцуя брейк-данс, качалось и вертелось небо. Между Иркой и небом, дергаясь, как в телевизоре при помехах, возникло лицо молодого парня.

– Ты б поберегся, Панас, хто их там знает, в том Лесу… – второй голос донесся откуда-то сбоку и сверху.

– То они когда кучей нападают – смелые! – кривя губы, процедил парень. – У-у, тварюка! – и перед Иркой возник летящий ей в лицо кулак.

Она инстинктивно рванулась навстречу… и мазнула клыками по костяшкам чужих пальцев. Раздался вопль, вкус крови наполнил рот, Ирку тут же вывернуло. Дальше была резкая боль и снова темнота.

Новое пробуждение оказалось еще омерзительней. Ирку швыряло и трясло, немилосердно подбрасывая при каждом толчке. Трава кончилась, чешуйчатый скакун шел галопом, вздымая когтистыми лапами густую темно-коричневую пыль. Пыль облепила Ирке лицо, забила легкие. Она задергалась в жесточайшем кашле – и тут же дикая, нестерпимая боль принялась драть тело на части. Будто в Ирку всадили тысячу мечей, да так и оставили, и теперь острые лезвия кромсали ее изнутри и снаружи.

– Орешь, тварь? – прокричали у нее над головой, и сквозь пыльную муть возник всадник, тоже скачущий… не на лошади. Стянутая ремнем тканая попона покрывала чешуйчатые бока четвероногого когтистого скакуна с длинной вытянутой шеей и головой змеи, увенчанной витым рогом во лбу.

– Наши, мабуть, в ваших лапах тож орали, хиба им помогло? – рявкнул всадник. – Ось и тебе не доможет! Гайда, хлопцы! – И утыканной мелкими шипами дубинкой хлопнул своего скакуна по бронированному заду. – Прокатим мертволесскую тварюку напоследок!

– Гайда! – злорадно проорали над головой, скакун, к которому, как мешок, была приторочена Ирка, испустил громогласный то ли стрекот, то ли шипение… Ирку швырнули наземь. Пыльная дорога ринулась ей навстречу. Ирка хотела кричать, но не могла – удар о дорогу вышиб из нее дух. Проселок, твердый, как гранитная плита, молотил по всему телу, точно кто-то огромный бил ее здоровенным бревном. Ее снова подбросило в воздух – кожу на ребрах стесало о торчащий на дороге камень. Перевернуло на бок, на спину, снова на бок… Она увидела над собой задранный чешуйчатый хвост и вертящееся каруселью небо! Сознание драной тряпочкой трепыхалось на самом краешке удушья и боли.

– Гей-гей-гей! – всадники разразились торжествующими воплями, сверху упала тень, Ирку проволокло в широко распахнутые деревянные ворота. Утопая в кровавом тумане, мимо мелькали наваленные грудами бревна, какие-то чаны. Запах свежеоструганного дерева и мокрой глины ударил в нос почти с той же силой, что и мощенная деревянными плашками дорога от ворот. Вокруг звенело, грохотало, стучало, пронзительно орали голоса, потом ор стал совершенно нестерпимым, а звон и грохот прекратились… Скакуны встали.

Высокие сапоги из такой же, как у скакунов, чешуйчатой шкуры ступили на землю рядом с ее головой, и шипастая дубинка угрожающе возникла у самого ее лица:

– Ще раз зубами на мэнэ клацнешь, тварюко, повидшибаю!

Рука снова вцепилась ей в волосы, новая боль не могла сравниться с предыдущей, но слезы из глаз все равно брызнули – Ирку вздернули на ноги, ухватили за связывающую запястье веревку и поволокли прямо в колышущееся перед ней марево лиц, раскрытых в крике ртов, сверкающих то яростью, то любопытством глаз, стиснутых кулаков…

– Дывыться-дывыться, що хлопцы з разъезду приволокли! Гей, Панасе, що то за страховысько? Де таку зверину споймав?

– То не зверина! – Панас резко дернул веревку, подтягивая Ирку к себе. Она врезалась ему в грудь, лицо парня скривилось омерзением – так перекашивает, когда обнаруживаешь у себя в тарелке полуразложивщуюся крысу. Удар отшвырнул Ирку, она упала на колени. Парень неосознанно принялся отряхиваться от Иркиного прикосновения. – То з Мертвого лесу тварь! До деревни летела, в ночи б детишек наших жрала, якщо б мы не перехватили!

На миг повисла тишина. Ирка потрясла головой, пытаясь сбросить звенящее болью оцепенение. В голове вялой мухой билась мысль – если она сейчас ничего не сделает… будет плохо.

– Я не… из Леса… – выперхивая забившую горло пыль, попыталась выдавить она.

Толпа дико заорала, Иркино хрипение потонуло в воплях:

– Бачь, разлеглася! Зараз мы тэбэ навеки уложим! А ну вставай, погань, чи мэни об тэбэ руки марать?

Древко копья чувствительно ткнуло в бок:

– Пошла, поки острием не ткнул!

Ирка заскребла ногами по земле – кроссовки то ли развалились, то ли их содрали… Надо встать. Надо встать и что-то делать. Она ведьма. Она оборотень. Она сейчас перекинется и улетит, она… Удар древка в спину швырнул ее вперед, ее крепко ухватили с двух сторон под мышки, приподняли так, что ноги беспомощно перебирали над землей, и поволокли. Она затрепыхалась, пытаясь вырваться из хватки своих сторожей и из собственного человеческого облика… Клыки, крылья, когти… С оттяжкой полоснуть Панаса по физиономии, достать когтями второго сторожа – и круто вверх!

Волна чудовищной тошноты и боли накрыла Ирку, голова крутанулась, будто она на винте крепилась, мир перевернулся, и дрожащая Ирка повисла на руках своих конвоиров. Ее швырнули наземь у деревянного столба, руки задрали, туго притянув запястья веревкой к вбитому в столб кольцу – слишком низко, чтоб можно было встать хотя бы на колени, и слишком высоко, чтоб сесть. Ирка всей тяжестью повисла на рвущихся от боли запястьях.

Лицо Панаса снова возникло над ней, он улыбнулся со злым удовлетворением, подергал веревку и с размаху хлестнул Ирку по лицу.

– Ну ось тоби зараз и кинец, тварюко! – прошипел Панас и вскинул руки над головой. – Дывыться, люди! З Мертвого лесу наших односельчан тащут – мужиков угоняют, детей уносят – а то мы, нарешти, мертволесскую погань споймалы!

Рядом горделиво подбоченились два его приятеля, напоминая, кто именно совершил беспримерный подвиг. Толпа оправдала ожидания героев, откликнувшись слаженным приветственным криком, от которого с недостроенных хат взвились напуганные птицы.

– Якой смертью тварюку казнить будем, за все, що ее родичи нам зробылы? – потрясая кулаками, провозгласил Панас.

Толпа ответила зловещим, яростным, совершенно волчьим воем и подалась вперед. Ирка судорожно задергалась на веревке, точно пытаясь спрятаться от устремленных на нее бешеных, ненавидящих глаз. И вдруг вся эта толпа разом, как один человек… поперхнулась, словно всем им в глотки кляп забили.

– И хто тут що выришуваты зибрався, га? – прозвучал женский голос.

Толпа распалась надвое, точно ее ножом разрезали, и по образовавшемуся проходу неторопливо пошла средних лет дородная тетка в цветастой юбке и плотной темной керсетке[1] поверх вышитой сорочки. В руках у тетки была доверху набитая корзина, такая здоровенная, что в нее, наверное, влез бы урожай Иркиного сада за год.

Иркины «поимщики» невольно шагнули ближе друг к другу, загораживая спинами свою добычу. Ирке были видны только теткины ноги в сафьяновых чоботах. Чоботы остановились напротив сгрудившейся троицы. Воцарилась недолгое молчание – тетка окинула парней долгим изучающим взглядом. Наконец скинула со сгиба руки корзинищу и словно орден вручила ее крайнему.

– Отнесешь до моей хаты! – небрежно махнула она.

Хлопец надулся, выпячивая грудь, как раздухарившийся голубь… Тетка ответила ему изумленным взглядом – дескать, ты еще здесь? И возмущенно выпяченная грудь моментально сдулась. Стараясь не глядеть на товарищей, хлопец рысцой рванул прочь. От тяжести корзины его ощутимо кренило вперед.

– На крыльце не кидай, сразу до погреба неси! Та дывысь по дорози не поешь все, бовдур[2]! – крикнула ему вслед тетка. Неспешно утерла лоб и щеки, вздохнула – фух, упарилась, перевела взгляд на оставшихся парней и со словами «Ну и що тут у вас?» шагнула в образовавшийся проход.

– Тварь з Мертвого лесу споймали, тетка Горпына! – откликнулся Панас. Хотел гордо, но получилось как у мальчишки, притащившего на родительскую кухню дохлого крысюка.

На Ирку упала тень. Девчонка с трудом подняла голову, увидела над собой румяное лицо и яркие блестящие глаза, застонала и дернулась, в очередной раз пытаясь порвать веревку и только обдирая до крови запястья.

– Оце тварь з Мертвого лесу? – строго осведомилась тетка Горпына и, смачно плюнув на край своего фартука, принялась оттирать Ирке лицо. – А якщо кровь змыть та пылюку стряхнуть, начебто дивчина як дивчина, – оглядывая очищенный участок Иркиной физиономии, объявила она.

– Та мы ж ее возле Мертвого лесу заарканили! – возмутился Панас.

– Справди? Ты дывы, а я десь там ягоды збырала! Мабуть, свезло мэни, а то б теж споймалы!

Среди толпящихся вокруг сельчан послышались редкие смешки.

– Тетка Горпына, вы шо ж, нам не верите? – краснея от обиды, выкрикнул парень.

– Та якось так… – Горпына склонила голову к одному плечу, к другому, разглядывая Ирку, как придирчивый критик – картину. – Тварюки Прикованного якось меньше на дивчат з нашего села смахивали! У них там ще копыта, лапы, ро́ги…

– Булы, тетка Горпына! Все було! – радостно вскричал Панас.

– Ро́ги?

– Та не ро́ги, а крыла! Крыла у нее булы, черные, отакенные! – Панас широко развел руки. – Та ще клыки, ось, бачите, як мэнэ вкусыла! – он сунул под нос тетке свой кулак.

Горпына критически оглядела кулак, потом неторопливо обошла вокруг столба, к которому была прикручена Ирка, заглянула ей за спину:

– Ну и де? Чи вы ей ци крыла повидкручувалы?

– Сховала, щоб людей дурить! Якщо б мы не приметили, як вона з Лесу вылетает, она б в людыну перекинулась, та, може, и до самого нашего села прокралась! Таки жалостливые, як вы, тетка, ее б в хату пустили, а она ночью клыки в горло – ар-ргх! – Панас оскалился и изобразил рычание, точно сам имел большой опыт «клыки в горло».

Несколько молодок дружно ахнули, прижимая к себе детей, на Ирку снова уставились ненавидящие взгляды.

– Я не… не… – Ирка попыталась помотать головой, но даже этого у нее не вышло, она могла только болтаться на веревке, как тушка над прилавком мясника. Отчаяние, неподъемное, как могильная плита, давило ее к земле. ОНА. НИЧЕГО. НЕ. МОГЛА. СДЕЛАТЬ! Морок, бредовый сон, недаром так больно, мертвенная слабость, и кружится голова. Этого не могло случиться с ней, Иркой Хортицей, наднепрянской ведьмой! Ей просто снится, что она не может колдовать, не может перекинуться, не может говорить – сухой, как наждак, распухший язык не ворочался во рту, губы онемели, из горла вырывался лишь невнятный хрип. Даже на помощь не позвать – да и кто бы ей помог здесь, где ее считают чудовищем?

– Ну нехай, може, и так… – продолжая разглядывать Ирку, согласилась тетка Горпына и последняя Иркина надежда улетучилась, как утренний туман над рекой.

– Може, якщо цю дивчину потрясти, з нее якись клыки або крыла и полезут, – продолжала рассуждать тетка. – Так навищо ж вы ее сюды притащили? Що нам теперь з нее – перьев на подушки надергать або над садом приспособить летать, яблоки з самых верхних веток рвать?

Парочка сивоусых дедов уставилась на Ирку с новым интересом. Зато Панас вскинулся, как укушенный!

– Ты вы що, тетка! Ее вбыты треба! – с возмущением заорал он.

– Ну так и вбыв бы прямо там, биля Лесу! – заорала в ответ тетка. – Сюды на що волок?

– Та як – на що? Це ж перша тварына Прикованного, що нам попалася! Ее так казнить треба, щоб вси бачылы! Щоб навсегда запомнили! За все их дела страшные – сжечь ее, або камнями забить, або…

– Щоб хто бачив? – тихим, но очень страшным голосом перебила тетка Горпына. – Диты? – Она указала на мелкого мальца на руках у молодки, на суетящихся меж взрослыми ребят постарше. – Воны щоб запомнили, як вы живую тварынку на части рвать будете?

«Я человек!» – попыталась выдавить Ирка, но снова только захрипела.

– Ну, може, дитям дывыться и не треба… – Панас несколько смутился.

Пацаненок, наряженный в одну лишь рубашку, без штанов, дрожащим от обиды голосом выкрикнул:

– Мы теж хотим подывыться, як дядька Панас лесовую тварюку стр-р-рашно казнить будет!

– Подывишься, деточка! – зловеще-медовым голосом пообещала ему Горпына. – И не только! Мы вас усих вокруг той казни кверху задами поразложимо, та по мягкому месту всыплемо, щоб вы до самых печенок почуяли, як це воно!

Ирка задергалась в истерическом хохоте – казнь в режиме 5D! С полным букетом ощущений для зрителей! Ее казнь! От сотрясающего ее смеха слезы брызнули из глаз. Тетка поглядела на бегущие по Иркиным щекам слезы и гневно всплеснула руками:

– Отаки, здаеться, у нас на селе хлопцы! Дытыну впиймалы та притяглы, щоб перед всем селом знущатыся та вбыты![3] И ще малых тому ж самому учат!

– Яка ж вона дытына! – влез Панасов дружок. – Вона ж вашей Гальки хиба що на две-три зимы молодше! А я ж до вашей Гальки ще две зимы тому сватался, та вы ее за мэнэ не дали!

Тетка Горпына повернулась к непрошеному заступнику медленно и зловеще, как разворачивается громадная белая акула, заходя на жертву:

– Тому и не дала, що Галька моя ще молода! Ей з подружками погуляты, хороводы водить, а не твои лайдачьи подштанники настирывать. А зараз и вовсе не дам!

– Чому? – растерялся несчастный.

– А не подобаеться мэни, як ты з дивчинами обращаешься! – лихо сообщила тетка. – Отвязывайте ее швидко та ведить до моей хаты, не бачите, зовсим худо дивчине! После встречи з такими хлопцами только худо и може буты, хорошо зовсим з другими бывает!

Подчиняясь этому волевому тону, красные, как помидоры, хлопцы невольно шагнули к Ирке. Панас затормозил – аж за дружка схватился, чтоб удержаться на месте!

– Що вы, тетка Горпына, моей добычей распоряжаетесь? – с отчаянной решимостью подростка, отстаивающего право возвращаться домой после десяти, выкрикнул он. – Я тварюку споймал, я и решать буду, що з нею робыты!

Большая белая акула атаковала жертву!

– Реша-ать? Ты-ы? – Тетка Горпына прищурилась. – Хиба ж ты тут староста? Тут муж мой, дядька Гнат, староста, ось вин решать и будет!

– Так вин до города поехал!

– Та хиба ж тэбэ замисть сэбэ оставил? – Тетка угрожающе уперла руки в бока. – Ото добре! Може, Гнату вже не повертатыся? – с каждым словом наступая на испуганно пятящегося парня, вещала она. – Письмецо ему послать: «Гнате, нема тоби що на сели робыть, бо у нас Панас сам сэбэ в старосты обрав», га?

Панас побледнел:

– Та я що, я ж ничого… – забормотал он.

– Ото ж, ты ничого! – обдав его уничтожающим взглядом, бросила тетка. – Гей, ты! – обернулась она к Панасову дружку. – Швидко робы, чего велено! – кивая на Ирку, скомандовала она. – Та не режь, бовдуре, хорошая веревка, в хозяйстве ще сгодиться. Як завязал, так и распутывай! Приедет Гнат, он и разберется – з Лесу ця дивчина вышла, чи не из Лесу, та хто вона така… Щоб не тильки твой, а и ее голос було чутно! – Она снова презрительно глянула на Панаса.

Панас отчаянно оглядел сельчан, но никакого желания поддержать его на их лицах не заметил. Старики в широких соломенных шляпах-брылях согласно кивали: верно старостиха говорит, Гната надо ждать, тогда и разберемся – человек или неведома зверушка из Лесу вышла.

– Я ж о вас забочусь! – убито выдохнул Панас. – Когти-клыки она спрятала, так вы хоть на морду ее гляньте – у нее ж кровь не людская! Черная!

Старостиха остановилась, пристально вглядываясь в царапины на Иркином лице. Потом протянула руку и хладнокровно ковырнула ранку на лбу. Капля крови, черной и тягучей, как мазут, медленно скатилась по лицу и упала на землю.

– Красная… – заставляя язык слушаться выдавила Ирка. – Была… всегда…

Тетка Горпына помолчала, никак не давая знать, слышит она Ирку или нет. Потом повернулась к Панасу и улыбнулась. И всем стало понятно, что вот теперь-то парень попал всерьез!

– Кажешь, вкусыла она тэбэ? – задумчиво поинтересовалась тетка. – Ну тоди ласка́во просимо до моей хаты – в погреб та под замок! Бо мы ж не знаем, як у Мертвом лесу з живых та мертвых тварюк делают – може, як раз и кусают. Ось пока не дизнаемось, людына ця дивчина чи погань кровавая, сидеть тебе разом з нею. – И небрежно добавила: – Глядишь, потом и прибьем вас вместе. А ну гайда, мужики, берить его!

– Дядька Лют, та що ж вы робыте? – заметался Панас, когда здоровенный мужик в кожаном фартуке кузнеца вышел из толпы и аккуратно, но крепко взял его под локти. – Та видпустить, дядька!

Крики затихли меж хатами – брыкающегося Панаса утащили прочь.

– Идти сможешь? – подхватывая Ирку под локоть, спросила старостиха.

Сможет ли она? Должна! Эта тетка – ее шанс, один-единственный счастливый лотерейный билет в безнадежной ситуации, на который она, кажется, только что выиграла жизнь! Перебирая руками по столбу, Ирка попыталась встать. Столб, как живой, выворачивался из рук, кренился, будто при землетрясении, только никто, кроме Ирки, этого землетрясения не замечал. Она отчаянно напрягла мышцы, оттолкнулась от земли и… и…

Кровавый туман перед глазами стал таким густым, что в нем утонули и столб, и деревня, и нахмуренное лицо тетки Горпыны. Из открывшихся ран хлынула густая черная кровь, Ирка жалко всхлипнула… Это было так неправильно, так… обидно! Вырваться из Мертвого леса, отхватить свой шанс на спасение в человеческой деревне – и все равно лечь и сдохнуть, потому что всей крутизны ведьмы-оборотня оказалось слишком мало для чужого мира!

Ирка пошатнулась и распростерлась на земле.

– Ох ты ж лышенько! – Тетка Горпына наклонилась и без усилия подхватила лежащую в пыли девочку на руки. – А весу в тебе – як в куренке! И шо – ось таке тощее з Мертвого лесу пришло? Покрупнее там никого не знайшлось?

Глава 7. То ли гостья, то ли пленница

Высоко-высоко над головой слышались голоса.

– Хлопца взаправду в погребе оставишь? – спросил мужской. – Он там померзнет.

– Та хиба ж я зовсим без сердца? – откликнулся женский. – Потим в дом заберу, а пока пущай посидит для острастки.

Ирке казалось, что она лежит на дне узкого глубокого штрека. Там было непроницаемо темно и неимоверно жарко – наверное, штрек вел к самому центру земли и где-то близко пылало полное чертей Пекло. Что-то ласковое, легкое, как пух, коснулось ее лица, невесомой влагой прошлось по лбу и щекам.

– У нее кровь пузырями идет! – с суеверным ужасом в голосе воскликнул мужчина. – Ты и впрямь думаешь, что она не из Леса?

– Из Леса-то из Леса, а от людына чи и впрямь тамошняя тварь – того сказать пока не можу! – откликнулась женщина.

– Ты б, Горпына, привязала ее, – неуверенно предложил мужчина.

– Сама не без розума, соображаю! – огрызнулась женщина. – Сперше хоть кровь смыть треба! А ну, отвернись, я з дивчины ее лахмиття снимать буду!

– Много ей то поможет. Оно конечно, делай как знаешь, да только видно же… Возись не возись, не жилец девка, все одно помрет.

– Видно ему! А я вот погляжу ще…

Ирка почувствовала, как ее переворачивают на бок – снова безумная боль пронзила тело, но она даже скорчиться не могла, мышцы отказали полностью.

– Тыхо-тыхо, ничого-ничого… – зашептала женщина. – Потерпи ще трошечки, дытынка… Кровища так и хлещет, ну що ты будешь делать…

Мелькнуло лезвие ножа, лохмотья свитера окончательно осыпались с Иркиных плеч. И наступила странная, настороженная тишина.

«Что она, лифчика никогда не видела?» – погружаясь в марево боли, успела подумать Ирка.

Ее шеи коснулись… Нет! Ирка резко подняла веки, точно и не она только что тонула в горячем пекельном мраке. И глаза в глаза уставилась на старостиху. Вытянув цепочку, старостиха держала спрятанного у Ирки на груди платинового дракончика. И глаза у нее сверкали так же ярко, как сапфировые камешки в глазах дракончика.

– Це змии тебя в Мертвый лес послали? – прерывающимся шепотом выдохнула тетка Горпына. – Лют! – Тетка выпрямилась, голос ее зазвенел. – А будь так ласков, принеси воды из колодца!

– Та вон же ж бадья!

– Принеси! – выкрикнула Горпына и, сдерживая нервное дыхание, уже почти спокойно попросила: – Бач, кровищи сколько, ще треба!

– Ну треба так треба. – согласился Лют, и пол заскрипел под его тяжелыми шагами. Хлопнула дверь.

Тетка Горпына метнулась к резной скрыне[4]. Тряпки, рулоны ткани, туеса раскатились по полу. Горпына крепко, точно величайшее сокровище, прижала к груди деревянную флягу.

– Не велел мне Гнат цього трогать, хиба що самая страшная беда на деревню свалится, та як иначе-то? Якщо тэбэ змии послалы… Не пожалели зовсим молоденькую, почитай ще дытыну, на такое опасное дело отправлять! – продолжала бормотать она, бережными движениями отвинчивая крышку фляги. – Тоди спасать тебя треба! А якщо нет и ты справди тварюка… – Горпына остановилась, держа в руке откупоренную флягу, – все едино спасать, бо доси ще ни одного пленника з Мертвого лесу взять не удалось, навить им, гадам летючим! – И тетка решительно склонилась над Иркой.

Быстрым ловким движением разжала ей рот, наклонила флягу – и одна-единственная капелька идеально прозрачной, сияющей, как освещенный солнцем бриллиант, воды упала Ирке на язык.

Легчайшая сладость, прохладная, как тень у горного ручья, и напитанная солнцем, как мед с летнего разнотравья, пощекотала нёбо, скатилась в горло и радостным костерком вспыхнула в желудке. Пропитанная черной мерзостью кровь вскипела – и вновь заструилась по жилам, алая и будто горящая, как если бы в ней плясали крохотные золотистые искры. Веки потяжелели, и темнота, ставшая вдруг уютной, как родное одеяло, обернулась вокруг Ирки, погружая ее в долгий блаженный покой.

Ходыть сон по долыне

У червоний жупаныне…[5]

Тихий мелодичный голос был как журчание воды… и раздражал Ирку ужасно! Когда в унитазе слив ломается, вода тоже всю ночь нежно журчит… ну и кому нравится под это назойливое жур-жур спать? Она глубоко вздохнула, потянулась и открыла глаза.

Она лежала на застеленной периной лавке. Цветастое одеяло укрывало ее чуть не до самых глаз – немножко колючее, слегка припахивающее шерстью и уютное, как воскресное утро, когда все уроки сделаны и никуда не надо спешить. Еще бы сюда крутую книжку, чашку чая и бабкин горячий пончик… или блинчик – и полное счастье.

Что это ее на пончики-блинчики потянуло, вроде помирала недавно самым натуральным образом? Ирка прислушалась к себе – тело откликнулось звонкой, счастливой легкостью и бурлящей силой. И впервые со дня исчезновения Айта у нее было роскошное настроение! Хотелось подпрыгнуть и кувыркнуться в воздухе, хотелось раскинуть руки и обнять весь мир!

Ни кувыркаться, ни обниматься не получалось. Руки снова были подняты над головой и обмотаны веревкой – правда, теперь под тугие витки была аккуратно подложена белая тряпица, чтоб не царапать запястья. Ирка запрокинула голову – другой конец веревки по-простецки привязали за вколоченный в бревенчатую стену толстый гвоздь. Через тот же гвоздь было перекинуто испачканное полотенце и нарезанное лентами полотно, похожее на бинты. Натягивая веревку, Ирка перевернулась на бок – чуть дальше стояла деревянная бадейка, как показалось Ирке в неверном свете свечи, полная жидкого черного асфальта. От таза знакомо и очень неприятно пахло.

– Это что, моя кровь? – сообразила Ирка, невольно пытаясь отодвинуться от вонючего таза подальше. Веревка на запястьях натянулась, и Ирка едва не сверзилась с лавки.

– Не, так не пойдет, – пробурчала она, снова запрокидывая голову. Отливающие сталью когти выскочили на кончиках пальцев. Ирка чувствовала, что с такой же легкостью могла бы перекинуться целиком – никакой слабости, никакого бессилия! Край острого когтя врезался в толстые пеньковые волокна. Ирка стряхнула с запястий перерезанную веревку и наконец села.

Комната здорово напоминала крестьянскую хату в этнографическом музее на Хортице. Даже слишком, она всегда думала, что в настоящих крестьянских хатах грязнее и пахнет хуже. Здесь, кроме воняющей бадейки в углу, пахло травами и еще чем-то вкусным, от чего у Ирки сразу заурчало в животе. На вбитой в стену скобе висели несколько пестрых платков и старинного кроя свитка[6], судя по кокетливой вышивке, женская или девичья. Полувыгоревшая свеча стояла на большом резном сундуке, рядом расположился сундук поменьше, а за ним совсем малявка – целое сундучное семейство. Огонек свечи выхватывал из полумрака большую, под потолок, печку, собственно, вся соседняя стена и была печкой, вокруг которой строилась хата. А на печке парил… дракон. Приоткрыв рот, Ирка зачарованно уставилась на покрывающие выбеленную печь яркие, немножко наивные, точно нарисованные ребенком фигурки змеев, сцепившихся в драке с еще какими-то, тоже летучими, существами с многоцветными крыльями. Оранжевыми костерками вспыхивало пламя огненных змиев и ярко-голубыми фонтанчиками плевались водяные драконы. На спинах их противников можно было разглядеть крохотных всадников, закованных в черную броню, – несмотря на простоту рисунка, от них так и веяло мрачной угрозой. Зато змеи были веселые и радостные, как игрушечные. Внизу зеленой полосой была намечена земля, сверху плыли облака и похожее на апельсин солнышко, а над схваткой, втрое больший, чем остальные драконы, широко простирал крылья и гордо вздымал увенчанную шипастым гребнем голову серебристо-стальной змей!

– Айт! – прошептала Ирка, вскакивая с лавки. Она прижалась к холодной сейчас печке всем телом. – Ты… только потерпи… Я уже скоро… я уже здесь… – Она погладила нарисованного змея кончиками пальцев. Накинутое на плечи одеяло упало на пол. Одежды на Ирке не было, если, конечно, не считать таковой полос небеленого полотна, туго стягивающих грудь, бедро и ребра. На полотне отчетливо проступали черные пятна, пахнущие омерзительно, как и кровь в бадейке. Не задумываясь, что может быть под этими бинтами, она принялась торопливо сматывать с себя полотно. Под бинтами не оказалось… ничего! Кроме ярко-розовой молодой кожи там, где были оставленные копьем безголового раны. Ирка завертелась, оглядывая себя со всех сторон и облегченно вздохнула. Что бы ей ни дала тетка Горпына, оно не просто помогло! Оно вылечило даже костяшки пальцев, еще в родном мире разбитые об ствол хортицкого дуба!

За украшенным вышитым полотенцем подслеповатым окошком стояла ночная тьма. С острова Хортица Ирка исчезла после полуночи, в свой собственный день рождения, прям как Золушка с бала. В Мертвом лесу был день, и вот снова ночь. Время в Ирии и мире людей течет по-разному, но вот как велика эта разница… В сказках рассказывали всякое: и что, пока ты в Ирии, на Земле сотни лет минуют, и совсем наоборот, часы Ирия у Ирки дома – лишь один миг. Правду знали богатыри на заставе меж мирами. Но вот они как раз и не должны были знать, что Ирка в Ирий собралась.

– В любом случае, возиться нечего, и так кучу времени потеряла!

Тряпье на полу оказалось ее одеждой: окровавленными лифчиком, трусами и изодранным в клочья свитером. Джинсы, пропитанные кровью и пылью до состояния полной задубелости, валялись на сундуке. Как-то быстро в этом мире одежда расходуется. Сумки нигде не видно. Сдерживая вспыхнувшую тревогу – она не может без этой сумки, эта сумка сейчас почти так же дорога, как ее собственная жизнь! – Ирка стянула со скобы свитку, надев ее прямо на голое тело. Свитка оказалась велика – и в груди, и в талии, и в длину. Ирка завернула рукава и, придерживая путающийся в ногах подол, тихонько отодвинула закрывающую дверной проем занавеску. Тетка Горпына ей, конечно, жизнь спасла… но это вовсе не значит, что Ирка может ей доверять. У Ирки свои цели, у здешних жителей – свои.

За порогом оказались эти… как их… сени? Ну такой вроде бы холл, только маленький, с развешанными по стенам пучками трав, сбруей для местных когтистых конеящеров и бочкой воды у входа. Рядом стояли еще два полных ведра, не иначе те самые, что притащил Лют. Стараясь не зацепиться свиткой, Ирка направилась к занавешенному шитой тканью второму проему. Во второй комнатке, на кровати с высокой горкой подушек, спала тетка Горпына, и даже тихонько похрапывала. На лавке у стены, поджав длинные ноги, дрых Панас.

– Значит, ты мне не приснился. – одними губами прошептала Ирка. Желание разбудить гада… ах, простите, уважаемые змеи, не хотела обидеть… эту подлюку пинком по ребрам, чтоб знал, каково это, стало просто нестерпимым. Половица под ногой звучно скрипнула. Ирка замерла, настороженно косясь на Горпыну. Тетка едва заметно пошевелилась…

– Батько спыть, и маты спыть… – негромко пропел журчащий голосочек.

Горпына успокоилась и снова захрапела.

Голосок шел прямо из сеней. Ирка медленно убрала ногу со скрипучей половицы. Подобрав проклятую свитку, бесшумно скользнула обратно к сеням.

– Сон в окошко к ним глядыть… – по-детски жалобно зажурчало снова. Сени были абсолютно пусты.

Глаза Ирки вспыхнули изумрудной зеленью, она прижалась к дверному косяку, будто слилась с ним, и затихла. Некоторое время в сенях стояла тишина.

Сон иде до теплой хаты,

Щоб дытыну колысаты…[7]

Тоненький детский голосочек возник из ниоткуда, слова капали, будто в сенях подтекал незакрученный кран. Падающий из приоткрытой двери отсвет свечи медленно затухал. Лишь Иркины глаза светились во мраке как у кошки.

Глава 8. Нашествие крикс

Вода в одном из ведер пошла кругами, словно из глубины всплывала крупная рыба. Послышался тихий плеск… из ведра показалась рыжая макушка, и на поверхность всплыла голова. Ржаво-рыжие волосы были стянуты в два коротеньких, пучками, хвостика над ушам. С хвостиков капало. Вслед за головой показались плечи – шея если и была, то такая короткая, что ее и не видно. Из ведра поднялась маленькая девочка. Ирка видела лишь ее затылок, разделенный пополам светлой стрелкой пробора, и спину, настолько сутулую, что девочка казалась горбатой. Тихо, без единого всплеска, она ступила из ведра наземь – лишь небольшая лужа натекла с ее одежды.

– Кто здесь есть? Кто пришел? – журчащий голосок наполнил сени, словно плеск воды о край ведра. Девочка склонила голову к плечу, прислушиваясь.

Ирка задержала дыхание и прикрыла глаза, держа под сомкнутыми веками картинку цветастого шерстяного одеяла. Сон… Тишина… Уютная темнота… Сонное дыхание… Все спят… Все-все спят…

– Нет никого, – разочарованно прожурчал голосок. Едва слышно скрипнула – открылась и закрылась – дверь, и маленькие ножки мышиным скоком протопотали по крыльцу. Если б кто глядел со стороны, увидел бы, как во мраке вспыхнули два изумрудных огонька – Ирка торопливо оглянулась на спящих. Интересное кино выйдет, если она сейчас разбудит Горпыну или, еще веселее, Панаса: выяснять, нормально ли это в их мире – рыжие девочки, вылезающие из ведер. Ирка метнулась к дверям, бесшумно скользнула в едва приоткрытую створку и замерла на крыльце.

Белые стены недостроенных домов заливал непривычный, не серебристый, а скорее голубовато-фиолетовый лунный свет. Цепочка мелких капель отчетливо видна была на свежеоструганных досках крыльца. По выложенной деревянными плашками дорожке ковыляла маленькая нескладная фигурка. Девочка-из-ведра напоминала самодельную куклу-подушку, которую бабка сшила маленькой Ирке. Квадратное тельце, обряженное в бесформенную цветастую рубашонку, слишком коротенькие и толстые ручки-ножки, словно набитые старыми носками, и оранжевые шерстяные нитки волос.

Девочка остановилась, широко раскинув толстенькие ручки и покачиваясь в такт лишь ей слышной мелодии.

– Ходыть сон по селу… – капелью зазвучал тоненький, как шорох пересыпанных из ладони в ладонь стекляшек, голосочек.

… Батько спыть, и маты спыть,

Их дите в окно глядыть…

Неподалеку послышалось сдавленное аханье, и маленький, почти невидимый во мраке силуэт метнулся за окошком ближайшей хаты. Танцующая девочка замерла посреди деревенской улицы, покачиваясь, как цветок на ветру, а потом снова запела:

– Ходыть сон по долыне… – жалобно-печально выводил детский голосочек. – У кровавой жупаныне!

Ходыть сон по селу

Та вбывае детвору…

Не касаясь ступенек, существо взлетело на крыльцо и потянуло дверь хаты. Легко, без единого скрипа, двери распахнулись. Рыжая девочка скользнула в сени, медленно просачиваясь сквозь царящий там сонный сумрак. И остановилась. Ведущий в горницу дверной проем перекрывал сундук.

В горнице стояла теплая, уютная тишина подушек и одеял и сладкого, беззаботного сна. Только где-то в глубине этой тишины даже не слышалось – угадывалось отчаянное, прерывистое дыхание и рваный, полный ужаса ритм сердца. Девочка снова склонила голову, едва не касаясь смешным хвостиком сутулого плеча, и прислушалась.

– Хтось тут не спыть по ночам… – раздался во мраке сеней шепот, цветастую рубашонку раздуло парусом, и девочка медленно перелетела сундук, плавно опустившись на пол горницы. Разметавшись на лавках, спали взрослые – здоровенный, плечистый мужик и статная, крепкая женщина, ему под стать. Двое мальчишек, лет шести-семи, таких белобрысых, что их похожие на одуванчики головенки светились в темноте, крепко обнявшись, скорчились в углу. Лишь посверкивали широко распахнутые от ужаса глазенки. Жуткая девочка укоризненно покачала головой – рыжие хвостики закачались вниз-вверх.

Батько з маты спать пойдут

Поутру дытыну не знайдут… —

протянул вкрадчивый голосок.

– Мамочка! – слабо прошептал один из пацанят, вжимаясь в бревенчатую стену.

Рыжая девочка медленно заскользила к ребятишкам. Невидимый ветер раздувал ее цветастую рубашку, а мяукающий голосок продолжал напевать:

Ничь кривава на дворе…

– Мама! – уже во весь голос заорали мальчишки и перепуганными зайцами метнулись к матери. – Мамочка, проснись, допоможи! – вопили они, тряся мать за плечи, дергая свисающую с лавки сильную руку. Мать что-то пробормотала сквозь сон и повернулась на другой бок, продолжая безмятежно спать.

Рыжее чудовище тихо засмеялось и сделало последний шаг, отделяющий его от мальчишек.

– Хто не спыть – тот помре! – тихо пропела она.

– А-а-а! – в спящем селе, в спящем доме, под боком у крепко спящих родителей мальчишки отчаянно, без слов, орали… глядя поверх головы приближающегося к ним рыжего чудовища.

На плечо рыжему чудищу легла когтистая лапа. Существо обернулось – и усмешка так и застыла на кроваво-красных, лоснящихся, будто из атласа сшитых толстых губах, а плавающий в слишком широкой глазнице единственный глаз безумно выпучился.

Существо присело в испуге, точно как загнанные в угол мальчишки. У него за спиной стоял кто-то… что-то… Девушка, молоденька, из тех, кого замуж уже зовут, да родители еще не отдают… только на обрамленном черными кудрями лице неистовым светом горели зеленые глазищи, а из-под губы торчали здоровенные собачьи клыки. Зеленые глазищи полыхнули, клыки оскалились, и рык разъяренной борзой сотряс хату:

– Крикса! А ведь ты тоже не спишь! – и в лунном свете коротко блеснули отливающие сталью черные когти.

– Пришш-шлая! – шипение криксы оборвалось. Бесформенная, похожая на подушку голова взмыла в воздух и, гулко стуча по доскам, покатилась к ногам ребятишек. Закачалась, стукаясь кончиками рыжих хвостиков об пол – единственный глаз продолжал вертеться в широкой глазнице, будто горошина в чашке. Рыжие хвостики сами собой распустились, волосы встали дыбом, как щетка… напружинились и взвились в воздух, целясь своей убийце в лицо!

Ирка полоснула когтями крест-накрест! Мчащиеся к ней оранжевые нитки посеченным крошевом осыпались на пол. Лишь одна со змеиной ловкостью извернулась и ударилась Ирке об щеку. Будто электроразряд всадили! Ирка рванула скручивающуюся у самого ее лица нитку, отдирая ее вместе с собственной кожей. Стиснула нитку в когтях – из ощетинившегося мелкими, но острыми крючьями кончика нити брызнула черная кровь. Нитка еще дернулась в Иркиных когтях и обвисла.

Перемазанная черной кровью, Ирка обернулась к орущим пацанам и усилием воли втянув клыки, рявкнула:

– А ну заткнитесь! В ушах звенит!

И пацаны заткнулись. Ирка брезгливо отшвырнула нитку:

– Криксы, да еще и нитки! Надо же, сколько дряни у вас водится, у нас они вымерли давно! – Она придавила еще подрагивающую нитку пяткой и перевела взгляд на родителей пацанят. Несмотря на царящий вокруг кровавый бедлам, те продолжали безмятежно спать – мужчина даже начал слегка похрапывать. – Значит, тут не одна крикса! – Ирка метнулась в сени, схватила стоящую в углу лопату, швырнула ее старшему пацаненку и отрывисто скомандовала:

– Добить!

Последнее, что она видела, выбегая из сеней – решительные физиономии пацанят и взлетающую лопату.

«Вот что значит детишки из пограничной деревни. Наши могли и не решиться!» – одобрительно подумала Ирка, выскакивая на крыльцо. Голубовато-сиреневый свет луны играл на стенах недостроенных хат, вкрадчиво заглядывал в печные трубы. За плотно закрытыми ставнями Ирке послышалось шевеление…

– Ходыть сон по селу… – едва слышно прошелестел жалобный детский голосочек.

– Мама! Мама, что это? Мама-а-а-а! – пронзительный вопль донесся из соседней хаты. Ирку снесло с крыльца, в два прыжка она преодолела расстояние до соседей и ворвалась в сени. Горница была полна ниток! Словно обезумевший кот распушил все клубки своей хозяйки – красные, зеленые, коричневые, желтые, – и теперь, колыхаясь плавно, как морские водоросли, нитки плыли в воздухе, подбираясь к стоящей у печи колыбели. Рука спящей женщины лежала на бортике – колыбель тряслась и раскачивалась, будто баба из пограничной деревни иного мира готовила своего ребенка в космонавты! А внутри отчаянно бился плотный нитяной кокон.

Ирка подскочила к колыбели. Взметнулись когти – и рассеченный кокон распался на две половинки, открывая покрытого следами мелких укусов двухлетнего малыша. Ирка подхватила его на руки… Колышущиеся в воздухе нитки свернулись тугими пружинами и ринулись к ней. Ирка с воплем метнулась в сторону. Нитки врезались в стену. Ирка сорвала с крючка заправленную маслом лампу и с размаху расколотила ее об стену. Брызги масла накрыли сбившийся у стены плотный клубок нитей. Следом полетела теплящаяся в поставце свеча – и заклятие Огня-Сварожича!

Нитки заполыхали – все, разом, огонь моментально охватил извивающийся клубок тихих убийц и с победным ревом ударил в крышу. Ирка перехватила малыша, сдернула с лавки его спящую мать и рванула прочь из вспыхнувшего, как спичка, дома. Она скатилась с уже дымящегося крыльца, волоча женщину на плече, а вопящего мелкого под мышкой… Словно огненный вихрь ринулся к Ирке – спасенные ей пацанята мчались прямо на нее, один размахивал факелом, другой грозно вздымал лопату.

– Пыхх! Пыхх! – Фейерверком в честь Дня города пучок ярких ниток возник у них над головами и ринулся вниз. Двумя прыжками мальчишки вывернулись из-под валящейся с неба смерти, налетели на Ирку и прилепились к ее бокам, как два пластыря!

– Тетенька-чудище, помоги! Помоги, тетенька!

– Какая я вам тетенька! Племяннички нашлись! – рявкнула Ирка.

«Чудище меня, похоже, уже не смущает. Привыкла», – мелькнуло в голове, пока Ирка выхватывала у мелкого факел. Вращаясь, факел полетел в развернувшихся для атаки ниток.

– И-и-и-и! – Распахнулась дверь еще одной хаты, и оттуда, как горошины из стручка, сыпанули сразу три девчонки – одна другой младше! За ними, полоща подолом рубахи, летела крикса. Сперва Ирке показалось, что та же самая, но волосы у этой оказались ярко-фиолетовые. Младшая из девчонок споткнулась, распластавшись на земле. Выщерив мелкие острые зубешки, крикса спланировала сверху…

Пущенная Иркиной рукой лопата сшибла ее влет, пригвоздив к земле. Рухнувший с крыши горящего дома сноп соломы накрыл криксу огненным пологом.

– Ходыть-сон-по-долыне-ходыть-сон-по-долыне… – жалобную песенку тянуло множество голосов. Еще из одной хаты, отмахиваясь топором от тянущейся за ним криксы, вывалился мальчишка ненамного младше Ирки. Из третьей хаты донесся вопль и грохот, потом еще и еще…

На свежеоструганных кольях деревенского тына приплясывали криксы. Похожие на тряпичные игрушки, девочки с разноцветными нитяными волосами планировали вниз на раздутых подолах пестрых рубашонок, будто где-то обдули смертоносный одуванчик. Клыкастые пасти крикс щерились, выпевая слова колыбельной.

– Ходыть сон по долыне… – Прикрывающая колодец с журавлем крышка медленно приподнялась и оттуда выглянуло толстое, мучнисто-бледное детское личико с единственным глазом и частыми, как зубья пилы, острыми зубками в пасти.

– На крышку, быстро! – гаркнула Ирка, как мешок с мукой швыряя на колодезную крышку вытащенную из дома спящую женщину. Пацанята неожиданно хладнокровно, без паники отлипли от Ирки и прыгнули, всей тяжестью прихлопывая крышку. Изнутри донесся сдавленный вяк, крышка просела и тут же начала приподниматься снова… Раздалось утробное хаканье, как у развалившего бревно дровосека, и мимо пробежал мальчишка с топором:

– Що всталы, дурепы, лизьте сюды! – подхватил на бегу одну из девчонок и вместе с ней запрыгнул на крышку колодца. Торопливо подсадил девчонку на украшавшего колодец ширококрылого резного журавля. Из домов к ним мчалась еще какая-то детвора…

– У кривавий жупаныне, у кривавому кафтане, никого тут не оставим. У вас криксы на дворе – хто не спыть, тот помре! – Пухлые неуклюжие пальчики уже охватывали колья тына, и плоские одноглазые личики поднимались над забором – новые криксы лезли следом.

– Наслали! – с ужасом выдохнула Ирка. Криксы и нитки, тихие убийцы, бесшумно проскальзывающие в дом, чтобы усыпить родителей и, наслаждаясь никому не слышными криками и страхом, выпить кровь из детей! Маленьких детей, неспособных сопротивляться! Можно притащить одну криксу в ведре с водой, ну хорошо, двух, но криксы не охотятся толпами и не бросаются на тех, кто может за себя постоять! Ирке сразу вспомнилось прошлое лето и тихие, вовсе безобидные нички, кидающиеся на разъяренных вовкулак и бесстрашно лезущие под меч здухача.

– Тетенька-чудище, зробыть щось, бо нас зараз зъидять! – заорал белобрысый пацаненок, всей тяжестью прижимая дергающуюся под ним крышку колодца.

Сделать? Она бы сделала, знать бы что!

«Бей по колдуну!» – вдруг отчетливо произнес Танькин голос. Подаренное подругой серебряное колечко сияло ровным сапфировым огнем. А перед глазами начали переворачиваться страницы старинной книги с ятями и твердым знаком в конце слова. Одним прыжком Ирка оказалась рядом с колодцем, дернула за край вышитой рубашки старшую из девочек.

– Орешник у вас растет? – заорала она.

Девчонка поглядела на нее безумными непонимающими глазами и попыталась поглубже забраться в сгрудившуюся на крышке колодца толпу детворы. Вот же тупая! Ирка дернула… Девчонка с визгом свалилась на нее, Ирка ухватила ее за шиворот и проорала:

– Жить хочешь?

– Да! – страстно выкрикнула в ответ девчонка, норовя вывернуться из Иркиной хватки.

– Куда? Орешник мне найди, быстро!

– Какой? – оторопела девчонка. Переваливаясь на пухлых кривых ножонках, криксы брели к колодцу. Из толпы ребятишек слышался тихий задушенный плач – крышка колодца под ними сотрясалась от тяжелых ударов. А поверх нее безмятежно спала вытащенная Иркой из горящей хаты мамаша.

– Дерево! Или куст! – заорала Ирка. – Мне по барабану! И ячмень! Зерна ячменя! Быстро! – сильный пинок швырнул девчонку вперед. Она коротко взвизгнула… и рванула к ближайшему дому. Ирка помчалась за ней. Новые криксы планировали с ограды, а следом уже лезли еще и еще, и будут лезть, пока не исполнится воля наславшего их… или пока в деревне не останется ни одного живого ребенка!

– И-эх! – Ирка отшвырнула спланировавшую перед ней криксу и страшным усилием воли заставила себя не оглядываться на вой, крики и рычание за спиной.

– Вот орешник, молодой ще, только посадили! – указывая на торчащую из земли тоненькую веточку, крикнула девчонка.

– Сказала же – по барабану! – рявкнула Ирка, падая перед этим прутиком на колени. И обдирая руки, принялась рыть землю у корней. Девчонка, гулко топоча босыми пятками, кинулась к амбару, рывком сдернула засов, влетела внутрь… из амбара донесся пронзительный вопль. Девчонка выскочила обратно – сгибаясь под тяжестью здоровенного мешка. На мешке, как брелок на школьном рюкзаке, болталась крикса! Подскочившая Ирка сорвала криксу и шарахнула ее об стенку. Девчонка бухнула мешок рядом с орешником.

– Мне горстка нужна, а не мешок! – завопила Ирка и тут же осеклась: – А это что?

– Так барабан! – тоже завопила в ответ девчонка, протягивая ей самый настоящий, обтянутый кожей барабан с полукруглым, как у котла, днищем. – Ты сказала: орешник, ячмень и по барабану! – Девчонка хлопнула ладонью в туго натянутую кожу, барабан откликнулся гулким звуком. – Только зробы щось! Ты ж з Мертвого лесу, вот и забери их!

– Дура! – рявкнула Ирка и навернула барабаном по кинувшейся на них криксе. – С барабаном! – Выхватила из мешка горсть и дрожащими пальцами принялась отсчитывать двенадцать ячменных зернышек. «Только бы не ошибиться! – набатным колоколом стучало в голове. – Только бы не обсчитаться!»

Рядом загудело – кажется, девчонка по Иркиному методу отбивалась барабаном. Семечки ссыпались в ямку под орешником, и, торопливо сгребая землю, Ирка забормотала, не отрывая глаз от земляной кучки:

– Цепи-кайданы колдовские – падите! Криксы-вороги – уйдите, недолю прихватите, чим тело-душа мается – сырой землей унимается, що злые вороги напустили – то в землю спустили…

Пронзительный крик заставил ее сбиться с ритма – рядом на землю рухнул барабан и, тяжело гудя, покатился прочь. А следом свалилась окровавленная девчонка – в нее с утробным урчанием вцепилась крикса. Ирка ударила, насквозь пробивая похожее на подушечку тельце криксы. Толстая, как у набивной куклы, голова запрокинулась назад и в тусклой пуговице единственного глаза вдруг мелькнуло странное выражение обиды, словно вот от кого-кого, а от Ирки она такого не ожидала! Губы едва заметно шевельнулись:

– Прииш-шлая! Что делаешшшь… Ходи с-с-с на-ами…

– Не хватало еще! – Со всей силой разъяренного оборотня Ирка вколотила криксу макушкой в землю. Ожившие нитки на голове чудища зашипели, как сунутый в воду факел, и захлебнулись землей. Местная девчонка слабо шевелилась, пытаясь зажать рваную рану ладонью. Ирка замерла, не в силах оторвать глаз от открывшейся ей страшной картины. У колодца криксы рвали детей.

В пылу драки она и не заметила, сколько местной малышни набежало сюда. Дети лезли на крыши домов и журавль колодца, а криксы, точно на батуте, скакали внизу, раздувая свои рубахи, и с каждым прыжком поднимались все выше. Мальчишка с топором так и стоял на крышке, его топор поднимался и опускался, разваливая крикс надвое, рядом еще двое орудовали ножами, но полчища крикс все лезли и лезли через тын, а крышка колодца бугрилась и пучилась под ногами. Ирка беспомощно замерла. Заклятие поможет… но для этих детей будет уже поздно! А если она кинется в свалку… нескончаемая волна крикс погребет и ее и… вряд ли она выиграет для всех больше, чем пару минут жизни! Она потеряла бесценные секунды на растерянность… теперь и правда им всем конец!

Ворота, отгораживающие деревеньку от опасностей, а теперь превратившие ее в кровавую ловушку, вспучились… и вылетели, точно по ним шарахнули из пушки. Конеящеры, вдвое больше тех, что привезли Ирку сюда, ворвались внутрь, волоча за собой здоровенную, как танк, крытую повозку. Широкоплечий и сивоусый мужик правил стоя, плавным движением вожжей запуская скакунов по кругу. Повозку лихо занесло, она развернулась, упал защитный щиток на задней стенке… и в амбразуру высунулось дуло пулемета! Стрекот очереди хлестнул по ушам, и пули принялись косить крикс, как разросшуюся траву!

Баба́х! Бабах! – держа одной рукой здоровенную помповуху, мужик на облучке повозки расстреливал крикс по одной. Бабах! – разнес прыгнувшую на мальчишку с топором тварь. Бабах! – снес вторую, повисшую на спине какой-то девочки… Бабах!

– Аа-а-а! – вопль дикой ярости заставил деревню содрогнуться. Борта повозки рухнули, она раскрылась, как невиданный цветок, и на ней поднялась девушка в пестро расшитой праздничной сорочке и керсетке, цветастой юбке-плахте, веночке с лентами на голове… и тяжеленным ручным пулеметом в руках.

– Сме-е-е-ерть вам, твари! – Очередь хлестнула по вершине ограды, по цепляющимся за колья криксам, по тем, кто уже успел свалиться вниз…

«Очнись, дура!» – Ирка мысленно залепила самой себе оплеуху и кинулась обратно к орешнику.

– В леса дремучие, в кусты колючие, крикс своих заберите, в кровавый прах обратите, и колдуна-насыла з собою прихватите! Что сделал, на него поверните! – прокричала Ирка и смачно плюнула на земляную кучку.

Пулемет у нее за спиной продолжал тарахтеть, звучно бухала помповуха. Холмик зашевелился, точно под ним ворочался еж. Рядом что-то хрустнуло. Ирка повернулась – и едва успела пригнуться, пропуская над собой ошметки разорванной в клочья криксы. Ярко-зеленый, как Иркины глаза, молодой колосок ячменя упал на землю. Пух! Пух! Пух! Усики зеленых колосков вспарывали крикс изнутри, разрывая их в клочья. Пух! Пух! Сейчас криксы походили на рисунок скатываемого ковра – они исчезали одна за другой. Криксы у колодца, криксы у забора, криксы на заборе и… Пух! Пух! Пух! – негромкие частые хлопки доносились уже из-за тына, удаляясь все дальше и дальше…

И-и-и… Бабах! Следующий взрыв был таким, что покачнулась земля под ногами. Заходил ходуном тын, горящий дом вздыбился и опал, как осыпаются угли в печи. Девушка с пулеметом кубарем слетела с возка, а небо закрыла темная плотная туча. Ирка поняла, что это ошметки всех крикс этого мира, всех несметных полчищ, которых неведомый колдун гнал к несчастной деревушке! Чтоб у него у самого колосок в самом интересном месте вырос!

Пух! – последнюю криксу подбросило в воздух: зеленые усики торчали из нее, как шпаги из ящика фокусника. Слезящийся единственный глаз уставился на Ирку, и из зубастого рта вырвалось:

– Приш-шлая… За ш-што? – Рука упала, и крикса замерла.

– Интересные заявочки! – ошалело пробормотала Ирка. – Ну действительно, прям не за что!

Тяжесть обрушилась Ирке на плечи, она рванулась, но лезвие знакомого топора прижалось к ее горлу. Только держал его не мальчишка у колодца, а Панас. Заспанный, со слипающимися глазами, едва держащийся на ногах, но рука с топором у Иркиного горла не дрожала:

– Это все она! Она тварей натравила!

– Батько, на ней моя свитка! – звонко выпалила девчонка с пулеметом. Она стояла у повозки, и дуло ее пулемета было нацелено на Ирку. – Высыть, мов мешок! – И девица с чувством явного превосходства одернула рубашку на крейсерской груди и юбку на широких бедрах.

– Цыть, Галька! – Мужик с помповухой неспешно двинулся к Ирке.

– Я говорил, она из Мертвого леса, а мне не верили! – у Ирки над ухом надрывался Панас. – На когти глядите! Еще клыки были и крылья!

Дядька Гнат окинул Ирку долгим взглядом… и поднял ружье.

– Убейте ее, дядька! – пронзительно завопил Панас. – Убей…

– Эк! – И удар приклада обрушился… Панасу в лоб.

Топор мелькнул у Ирки перед глазами… Панас рухнул навзничь. Дядька протянул руку… подцепил поблескивающую у Ирки на шее цепочку… изящный платиновый дракончик закачался в воздухе, точно летел.

– Вещи ее принесыть! – рявкнул дядька.

– Так это… Панас забрал! Казав, добыча. – откликнулся чей-то голос.

– Добычу староста делит, – недобро сощурился мужик, и потерянная Иркина сумка возникла точно по волшебству – Ирка даже не заметила, кто ее приволок!

Дядька повертел сумку в руках и осторожно потянул язычок молнии.

– Эй, а меня спросить не надо? Это все-таки мои вещи! – возмутилась Ирка.

– Поки ще ни! – безапелляционно отрезал дядька… и сунул руку в ее сумку. Пошуршал там… и остановившимися глазами уставился на что-то внутри. Потом медленно поднял взгляд на Ирку: – Це ты та видьма, до якои наш водяный змиюка литав?

Глава 9. Та самая ведьма

– Про вашу деревню он мне тоже рассказывал. Говорил, вы хорошие люди. Врал, – припечатала Ирка, переступила через валяющегося на земле Панаса и направилась к лежащей у орешника девчонке.

Эта деревня ей надоела! Мало того, что весь здешний мир оказался сплошным полем боя, точно из мешка вытряхивая Ирке навстречу противников один другого страшнее. Так если чудища не прикончат, люди добить норовят! «Правда, они же и спасли!» – вспоминая тетку Горпыну и ее деревянную фляжку, подумала Ирка. Ничего, сейчас рассчитаемся… и, положив девчонке руку на разодранную грудь, забормотала заговор на затворение крови.

– Що це вона робыть? Дывысь, дывысь! – зашуршали вокруг голоса проснувшихся взрослых. – Може, и правый Панас? Не людына, як есть не людына! Хватайте, покы вона ще щось не наробыла!

И отчаянный, звенящий смертной яростью женский крик:

– Только тронь кто ее – убью! – Растрепанная, покрытая золой мамаша из сгоревшего дома рухнула на колени рядом с Иркой. На руках у нее был окровавленный малыш – к укусам ниток добавилась рваная рана на плече. – Помоги! – простонала женщина, протягивая малыша.

Ирка сосредоточенно кивнула. Последние толчки крови вырвались из груди девочки, и разодранная артерия начала сама собой смыкаться. Сильные руки подхватили девчонку и оттащили – тетка Горпына, босиком, в одной лишь нижней сорочке, с каким-то зельем в горшке и ворохом нарезанного полотна в руках уже мелькала среди пострадавших. Ирка коротко кивнула и переключилась на малыша. Потом малыш исчез, а перед Иркой едва не рухнул тот самый мальчишка, что так лихо орудовал топором. Деревенские дети появлялись один за другим, сперва беспорядочно – глубокие рваные раны вперемежку с кровоточащими, но безопасными царапинами, потом кто-то, скорее всего Горпына, навел порядок. Ирка не видела ничего вокруг: только пятачок земли, пропитанный кровью так, что из серого стал бурым, вспоротую зубами крикс кожу, измочаленное мясо, разорванные вены. Она делала что могла и переходила к следующему. Переломы и швы – не по ее части, но не дать ране загноиться, а очередному малышу истечь кровью – это она могла!

Маленькую девочку с глубоким укусом на шейке подхватили чьи-то руки, Ирка замерла в ожидании следующего… Ее крепко взяли за плечи и сказали:

– Есть пора! Ты колы в останний раз ела?

– Не в этом мире, – тихо буркнула Ирка и подняла наконец голову. На крышке колодца тетка Горпына перевязывала очередного пациента, остальных, уже обмотанных полотном так, что даже носа иной раз не видно, на руках растаскивали по хатам. И только тогда Ирка поняла, что раненые… кончились! Нет… закончились, потому что…

– Скажите, а кто-нибудь… кого-нибудь криксы… ну, совсем… – забормотала она.

Дядька Гнат поглядел на нее странно:

– Та як тоби сказаты, щоб не совраты, дивчина… Есть там трое… Якщо б ты им жилы не затворила, насмерть вытекли б, а так… Господь милостив, сдюжат.

Ирка пошатнулась. Дядька Гнат обхватил ее за плечи и повел к уже знакомой хате. Из трубы валил дым, а возле печи, скинув керсетку и прикрыв шитую рубаху фартуком, суетилась Галька. Ее пулемет, тускло поблескивая в свете очага вороненым стволом, аккуратно стоял в углу, рядом с хлебной кадушкой и вальком для глажки.

– Где вы его взяли? – невольно вырвалось у Ирки.

– Пулемет-то? – Гнат оглянулся. – Хорошая машинка, без нее на ярмарку не ездим: по дороге на всяких тварей напороться можно, и тых, що вид Прикованного, и просто… тварей. Его ще мой дед у одних таких… лахмитников, що з вашего мира вывалились, за работу взял.

– За какую работу? – удивилась Ирка. За какую работу могли заплатить лахмитники, то есть бездельные бродяги, да еще пулеметом?

– А могилки им выкопал! – усмехнулся дядька. – Колы воны з цим пулеметом пишлы вызволяты весь трудовой народ, навить котов говорящих та страхопудов лохматых, вид змейско-летючей этой… экс-пло-тации. – почти без ошибок выговорил дядька. – Зьясувалось, що чешую пулемет не берет. А пули наш кузнец Лют сам льет!

– Ой, да батьку! – прикрикнула на него Галька. – Вы ей ще про цены на ярмарке расскажить, колы дивчина ледве на ногах трымается! Сидай, я ось тоби зараз… – Рогачом на длинном черенке Галька выволокла из печи дымящийся горшок каши. От одуряющего запаха съестного у Ирки заурчало в животе.

– Мне бы… помыться. – пробормотала она.

– Пишлы полью! А баньку вже поутру протопим, писля такой ночи першым делом поесть треба, поки зовсим худо не стало! – Галька подхватила Ирку под руку и уволокла в ту самую горницу, где Ирка лежала раньше. Возле застеленной лавки так и валялись перерезанные веревки. Галька старательно сделала вид, что их не заметила, бухнула перед Иркой деревянную бадейку и быстренько смоталась в сени за водой.

– Это я твою свитку взяла? – Ирка смущенно стянула с плеч заляпанную золой, кровью, ошметками крикс и еще неизвестно чем одежду.

– Ото надо було тоби голой бигты! – фыркнула Галька, без малейшего стеснения оглядывая Ирку с головы до ног. – Тоди б може, крыльев чи там когтей, про яки Панас крычить, нихто и не помитыв – уси б на твои тощие мослы пялились! Та от жалости плакали! Вас шо там, в своем мире, зовсим не кормят? – Она сунула Ирке ведро с водой, и принялась рыться в самой большой скрыне.

Ирка хмуро поглядела ей в затылок. И крылья с когтями им не нравятся, и мослы не устраивают! На себя бы посмотрели! Такая вот Галька у Ирки в школе проходила не иначе как «жиропа»! Но Ирка же ей об этом крайне интересном факте не докладывает.

– Все едино, як ни подвязывай, велика будет! – Галька поднялась, держа на вытянутых руках толстую домотканую сорочку.

– У меня в сумке еще одежда осталась, – плещась в бадье, профырчала Ирка. Ну хотя бы белье – точно. Она всегда считала себя девчонкой небалованной, но сейчас ужасно хотелось теплой, а не холодной воды. Горячей еды, чаю, родного дивана вместо жесткой лавки…

– Це якщо батько тэбэ ту сумку отдаст! – снова захихикала Галька. – А вин не отдаст, покы всю подноготную не вызнает: и навищо ты тут, та як сюда попала… Так що ж – голой ходить? – Галька бросила Ирке рубашку. Собственноручно перетянула висящую мешком одежду поясом, заставила всунуть ноги в колючие шерстяные носки. Шлепая по скобленым доскам пола, Ирка вернулась на кухню.

– Эк! – крякнул Гнат, глядя, как Ирка стягивает у ворота норовящую сползти с плеч рубаху. – А фермерова жинка, у якой мы в вашем мире молоко та яйця купуем, начебто нормальная – пудов пять в ней будет! – задумчиво сообщил он, накладывая Ирке в миску целую гору заправленной мясом каши.

– Если у вас нормальность по весу считают, удивительно, чего этот кабанчик Панас до сих пор не староста! – процедила Ирка, аккуратно обирая кашу с краев, где остыло. На самом деле ей стоило огромных усилий не засовывать в рот одну ложку за другой, давясь и обжигая, захлебываясь слюной.

– Ты на Панаса не серчай… – начал дядька.

– Почему? – искренне изумилась Ирка, отправляя ложку каши, кажется, прямо в дрожащий от нетерпения желудок. – Он всего-навсего меня избил, проволок за конем и собирался прикончить. Интересно, почему я не испытываю к этому придурку ни малейшей симпатии?

– Так що мэни теперь его – вбыты? – насупился дядька.

– Ну зачем же, он же меня не убил. А вот покалечить… Да вы не волнуйтесь, с этим я и сама справлюсь!

Дядька Гнат уставился на нее, приоткрыв рот. С нижней губы обратно в тарелку сыпалась каша.

– Я не злопамятная. – Пояснила ему Ирка. – Просто злая и память хорошая.

Грохнули все. До слез хохотал Гнат, поросенком повизгивала Галька и даже только ввалившаяся на кухню Горпына от смеха привалилась к косяку. Ирка приподняла брови: как, оказывается, выгодно выдавать старые приколы на свежие уши!

– Злая, говоришь? – вытирая выступившие от смеха слезы, простонал дядька и присосался к жбану с квасом.

– Как все ведьмы, – пожала плечами Ирка.

Дядька Гнат отер вислые усы и бросил на Ирку быстрый пронизывающий взгляд:

– А не знаю я, какие вы – ведьмы-то! Нет у нас в Ирии ведьм.

Теперь уже Ирка глядела на него, приоткрыв рот.

– Не рождаются, – развел руками дядька. – Може, еда вам тут негодящая або воздух.

– Но я же колдовала! – охнула Ирка. Если она останется без чар, если ее Слово престанет работать… да она тут враз пропадет! И ничем Айту не поможет!

– А, так ось що крикс вбыло! – обрадовалась Галька.

– Так волхв, який нас в Ирий привел, теж до конца життя могучим чаклуном был, навить змии его боялись. Але ж с тех пор – никого, не тилькы у нас, а цилком серед людей, – покачал головой дядька.

– Другой мир… – ошалело пробормотала Ирка. – Другие законы… змеи… – мир, где люди не колдуют, а значит, никто не заподозрит в ней ведьму. Это может помочь! Или нет?

– Эх, бачила б моя сестрица, як ты своими чарами орудуешь! – мечтательно протянул Гнат. – Она тем ведьмовстом ажно марыла, все як той старый волхв хотила буты – а выше за простую знахарку-травницу не пиднялася! Навить до змиев ходила, скаженная, щоб они ее своей змийской силой наделили – та воны ж, звычайно, лише посмеялыся!

– Бо розумни створиння, а не бовдуры якись! – буркнула Горпына. – Сестрица твоя навить без колдовства такою злобною ведьмою була… выбачь, дивчинка, не про тэбэ зараз речь… якщо б вона ще огнем пыхаты навчилась, зовсим бы ничого живого вкруг нее не осталось.

– Не кажить, мамо, якщо б тетка до земляных пишла, може, на три аршина вглубь закопалась – самое ей место! – подхватила Галька. Неизвестная сестра Гната явно не пользовалась популярностью.

– Да и господь з нею! – махнул рукой дядька. – А ты з Мертвого леса на чарах своих выбралась? – вроде бы равнодушно спросил он.

Ирка принялась старательно раскапывать кашу, будто рассчитывала найти там кроме мяса еще парочку золотых слитков.

– Не прикидывайся! – фыркнула Галька. Прямо не девушка, а кошка, разве что фигурой больше на корову смахивает! – Ну чего там, в Лесу-то? – От нетерпения Галька аж закрутилась на скрипучей лавке. – Бо кроме тебя ж там никто и не был, а кто был, не вернулся!

– Озеро, – через силу выдавила Ирка. – Вода… странная. Вместо берега – кости мертвых животных. И птицы, тоже мертвые, на деревьях!

– Так то ж Зверячье кладовище! – едва не роняя ложку, вскричал дядька Гнат.

Как оригинально. Вот интересно, как еще бы это место могло называться?

– Ты не розумиешь! – заволновался Гнат. – Звирячье кладовище ще до Мертвого лесу було. Як зверина або пташина смерть свою чуют, туда летят! Про него все знали, да мало хто бачив – тильки кому то место само открывалось! – Он поглядел на Ирку с уважением.

Ирка вспомнила «картину ужасов» с рассыпающимися из-под рук костяшками и содрогнулась. Лучше б оно не открывалось!

– Еще мухи и лишайник. Все кровопийцы. – В пересказе все получалось вроде и не страшно, будто она не вырвалась из Мертвого леса уже сама почти мертвой, а так, легкую прогулку совершила. – Еще там были эти… создания Прикованного.

– Наполовину люди, наполовину звери? – деловито уточнила Горпына. – Чи серые такие, з ухами? – Горпына прижала растопыренные ладони к голове, демонстрируя что-то вроде ослиных ушей.

– Не, – Ирка мотнула головой. Таких она и в своем мире видела, когда эти твари за Айтом явились! – Эти еще страшнее! Башки нет совсем, а рот, нос, глаза – все прямо на груди!

– Тю! – протянул дядька Гнат. – То ж звычайни аримфеи! Ты дывы, воны там ще живые, а мы думали, их давно вже пожерлы або перетворылы на щось!

Дядька Гнат поглядел на Иркину обалделую физиономию и усмехнулся:

– В Ирии багато всякого народу живет, на людей не дуже схожего. Мы, люди, тут пришлые, та ще и самые слабые: ни сил у нас особливых, ни чар, да и з хитрыми придумками, як от в твоем мире… – дядька кивнул на пулемет, – теж не очень!

Ирка хотела спросить, чего ж они не возвращаются… потом представила, как Панас или даже более разумный Гнат пытаются перейти дорогу в час пик или получить деньги по карточке банкомата… и поняла, что такой дурацкий вопрос задавать не станет. Вместо этого она спросила:

– Чего ж вы тогда в таком опасном месте живете?

– А тому и живем! – воинственно раздул усы дядька. – Що тут мы сами соби хозяева! Хто Мертвого лесу боится, той до змиев прибиться намагается, за их силою спрятаться, ось як сестрица моя…

– Та годи вже про нее! – разозлилась Горпына.

– Тильки змии – они аж нияк не жалостливые, и до соби берут лише кто им нужен… а не тых, хто просится. – продолжал Гнат. – Ось и иде народ хто куды, навить до велетов да песиголовцев в батраки, а в голодный год бывает, що и вовсе в закуски попадает!

Ирка поморщилась: вот и еще одна дрянь всплыла – песиголовцы-людоеды! В родном мире их уже даже на расплод не осталось, Ирка точно знала – сама к уничтожению последних руку приложила.

– А нам, порубежным жителям, везде почет и уважение! Ни детей наших, ни баб никто обидеть и не помыслит, особливо теперь, когда от змеюки твоего водного нам за помощь супротив Прикованного благодарность вышла.

– Навить Зиня-кровопийца, тварь неназываемая, що девок по ярмаркам к себе на обед заманивает… – Горпына болезненно скривилась, давая понять, что девок на тех обедах вовсе не угощают. – Кажуть, нашу Гальку як побачила, на другую сторону ярмарки перебигла! Бо все знают, змеюка твой кого своими признал, за тех где хошь найдет та в мелкие клаптики и порвет!

Галька вдруг заерзала и с грохотом обронила ложку, будто ее что-то всерьез смутило или обеспокоило. Отец посмотрел на нее недоуменно, но увидел только торчащий из-под стола дочкин зад – Галька добывала с пола ложку.

– Сурьезный он человек – хоть и змий подколодный, не без того… – хоть и с неохотой, но согласился Гнат. – От я, людына, хиба б отправил свою Гальку або навить Горпыну на такое опасное дело – до Мертвого лесу пробраться? Та ни в жисть, будь они хучь три раза видьмы! А гадюка наш ничого, не пожалел… – Гнат метнул быстрый взгляд на Ирку. – Все у них, змиев… не як у людей, оце вже точно! – глубокомысленно закончил он. – Хоча… – Он оценивающе поглядел на Ирку. – Гадюка-то вин гадюка, алеж знову правый выходит, аж тошно делается! На вид ты хоть и девчонка – ну зовсим котенок ледащий! – а живой вернулась.

– Ну, не совсем живой… – не согласилась Ирка. Они все думают, что в Мертвый лес ее послал Айт. Объяснить, что это не так, или не надо? Что можно говорить, а чего не стоит? Каждое сказанное дядькой слово приводило Ирку в отчаяние. Она привыкла быть хозяйкой в своем мире и своем городе! Даже если перед ней оказывалась загадка, это загадка приходила к ней, на ее территорию, где были наготове защита, оружие, друзья, союзники. Здесь не было ничего! Все незнакомое, и оказалось, что одних лишь собственных сил мало. Как много делали для нее другие люди: Танька, Богдан, вовкулаки, даже ведьмы! Как ни противно признавать, но богатыри на заставе правы – лезть в Ирий было неслыханной глупостью. Только не сделать эту глупость она никак не могла!

– Меня в Лесу отравили, кажется… – продолжила Ирка. – Или вода в озере, или лишайники, или… копья у ваших аримфеев кусаются. Если бы не Горпына, я б померла.

– Знала б ты, яки воины сильные, хучь с хвостами и крыльями, хучь без, мимо нас до того лесу уходили та видлиталы… жоден не вернулся! – отмахнулась старостиха. – Одна полудохлая дивчина, що из Лесу вышла, це ровно на одну бильше, ниж ранише!

– Ты що… ей з подарунка водного змеюки того… накапала? – напряженно уставился на жену староста.

Тетка Горпына решительно уперла руки в бока:

– Якщо и так? Вона на ту живу воду бильш за инших право имеет!

– Та тиха ты! – шикнул на нее дядька и настороженно огляделся, словно его могли подслушать. – Якщо хто узнает, що у нас та сама вода есть… Нас не твари з Мертвого лесу – нас соседи живцем сожруть! А там… щось осталось?

– На детишек хватило! – отрезала Горпына и демонстративно повернулась к Ирке. – Колы Панас тэбэ спиймав, ты до змия своего направлялась, отчет держать?

Ирка в растерянности отложила ложку, схватила снова, опять отложила… Конечно они не знают, не могут знать, что Айт пропал! Не станут мама-Табити и царствующие змеи об этом на каждом ирийском углу трубить.

– Если б я еще знала, где его искать, – абсолютно правдиво сказала Ирка.

– На ярмарке-то я его видел, так це ж два дня назад было, – согласился дядька Гнат. – С тех пор мог на другой конец Ирия залететь. У змеюк это быстро: одно крыло здесь – другое там.

В жизни Ирку не раз били. Раньше, чем она стала ведьмой, – в драках с гопотой в их старой балке, не только с девчонками – случалось, и с мальчишками. А как стала ведьмой, получать пришлось вдвойне: чертовым копытом под дых, заклятием со всего маху по физиономии и драконьим хвостом по голове! Но никогда… никогда… Никогда эти удары не обрушивались на нее все сразу! Рухнули на плечи и вколотили в пол!

– Гей, ты чего? Подавилась, чи шо? – издалека донесся приглушенный, как сквозь подушку, голос… удар обрушился Ирке между лопаток. Она едва не впечаталась лбом в миску с кашей. Потирая кулак, над ней стояла Галька.

– Видели? – с трудом ворочая тяжелым, как бревно, языком, переспросила Ирка.

– Ось як тэбэ зараз! – горделиво подтвердил Гнат – как ни старался он это скрыть, знакомство с Великим Драконом Вод ему льстило. – Прилетел, городского управителя за податную недостачу сквозь когти пропустил – ну, не так щоб насправди, алеж блызенько до того.

– Он… живой? С ним… все в порядке? – замирающим голосом спросила Ирка.

– Та живой-то живой, а так, щоб в порядке, так нет – хиба ж можна быть в порядке писля того, як тэбэ змий пожевал, пущай и не зубами, а языком своим гадским, раздвоенным…

– Я… про Айта… – Ирка низко опустила голову, так что ее шепот был едва слышен.

– Про змия-то? А шо ему сделается? Злой був, нибы ему на хвост велетень наступил. Алеж меня побачил, поздоровался, так и сказал: здорово, мол, дядька Гнат. – Дядька раздул грудь как индюк – наверняка вот так же он раздувался и оглядывался, проверяя все ли на ярмарке заметили, как он с царствующим змеем запросто. Ну, может, и не запросто, только вам и такого не видать, а мы с господином драконом плечом к крылу против войск Прикованного стояли. Всей деревней его грудью от врага закрывали – а как иначе, меньше, чем целой деревней, его ведь и не закроешь, громылу бронированную.

– На мэнэ так даже не глянул, нибы не бачив николы, – странным, не обиженным, а скорее задумчивым тоном добавила Галька.

– Зовсим знахабнила дивка! Думаешь, господин змей тэбэ один раз, да после боя бачил, так все життя вспоминать будет? З распростертыми крылами до тэбэ кинется, дура? – гаркнул на нее Гнат.

Ирка их почти не слышала. Облегчение: неслыханное, одуряющее, такое, что все мышцы стали как желе, навалилось на Ирку. Только сейчас она поняла, что все дни после исчезновения Айта жила как в железных тисках, будто скрученная в тугую пружину и придавленная сверху каменной плитой. И с этим грузом и в этих тисках надо было хитрить, обманывать, интриговать и сражаться, чтобы прорваться в другой мир, а там снова биться насмерть, искать, выспрашивать, чтобы найти его, чтобы прийти ему на помощь… И вдруг пара слов старого дядьки небрежно, как пыль тряпкой, смахнули эту тяжесть, и снова стало можно дышать, потому что он жив и здоров и в каком-то городке (не все ли равно в каком!) управителя «сквозь когти пропускает»! А что злой – ничего, он же еще не знает, что человеческое оружие, которое они пытались перехватить в Иркином мире, хоть и попало в Ирий, но стрелять не сможет.

Ирка счастливо, солнечно улыбнулась… и блаженная улыбка приклеилась к ее губам, превратившись в безжизненную гримасу. Так. Интересное кино. Если Айт жив и здоров настолько, что портит жизнь окружающим, то… какого лешего она хитрила, обманывала, интриговала и сражалась, чтобы прорваться в другой мир? Какого лешего она приперлась в Ирий?

– Дура, – неживым голосом сказала Ирка.

– Ось и я кажу! – возрадовался неожиданной поддержке Гнат. Галька обиделась.

Их голоса доносились до Иркиных ушей невнятным рокотом. Ой, ду-у-ура! Говорили же ей и богатыри, и старшие ведьмы, что у змеев свои, змейские дела и законы! И если один змей уволок другого, пусть даже раненого и в бессознательном состоянии… то это их личное змейское дело! И надо слушаться знающих людей, а не биться в истерике: «Ах, это мой Айт, ах, он там пропадет…» И тогда не окажешься в самом опасном месте чужого мира, чтобы едва там не погибнуть… и узнать, что Айт благополучно занят своими делами и даже не думает ей хоть весточку подать, что у него все нормально! А почему он, собственно, должен? Потому что там, у нее дома, они отбивались от мертвецов, брали штурмом военный завод и ели конфеты? Или потому… что хотели поцеловаться, но так и не поцеловались?

И что? Она решила, что теперь… что они с Айтом… связаны навсегда. Она решила – а Айт? Похоже, она решила и за него, не спрашивая, что он сам думает. Она не знает, как он разобрался с огненным драконом, который его похитил, и было ли похищение вообще, но… он даже не подумал, что Ирка с ума сходит! Что́ ему стоило через зеркало с ней связаться, дядька Гнат его два дня назад видел, значит, все это время с ним было все в порядке, а он ни полслова? Она там… потом она тут… а он все время тут… Ой, ду-у-ура!

– Гей, дивчина! – Горпына впилась в Ирку испытующим взглядом. – Вы що… поссорились со змием, колы он у тебя був? Ты потому за ним и рванула, а вовсе не в Мертвый лес на разведку?

– Ничего мы не ссорились. Все в полном порядке. Я, пожалуй, пойду. Мне… домой пора.

Домой, где она на самом деле нужна, где ее и уважают, и боятся, и… даже любят! Ей нужно вернуться в родной мир, который она… предала, бросила ради чешуйчатого гада, которому она на фиг не нужна!

– Домо-ой? – протянул дядька Гнат, разглядывая Ирку, точно выставленного на продажу коня – вроде и хорош, а что-то с ним не так, то ли масть странная, то ли глаза у конского барышника больно честные. – Обратно в Мертвый лес, чи шо?

– Подойдет любая речка… или озеро. – Иркин голос звучал холодно и монотонно, будто не живой человек говорил, а ледяная статуя. – У вас тут есть поблизости река? – У нее остался подаренный Марьей-Кукушкой огарок, ей достаточно нырнуть в воду – и она окажется дома раньше, чем Айт узнает… что она бегает за ним, как… как собачонка!

– Есть, как не быть! Сама Молочная мимо течет, воды звездные катит. Подойдет? – с явной насмешкой поинтересовался староста.

Ирка поглядела на него возмущенно. Такие простые вещи про Ирий она знает! Река Молочная, та, что течет в Ирии, а в Иркином мире сияет на небе звездами Млечного Пути. Да-а-а, в такую только нырять! Чтоб вынырнуть точно над Землей… но на расстоянии в какую-нибудь сотню тысяч световых лет.

– Есть же и другие реки, правда? – буркнула Ирка.

– А давай мы инши речки на ночь глядя шукаты не будемо, га? – как с очень маленькой капризной девочкой заворковал дядька Гнат. – Холодно, темно, страшно… Не, може, для такой поважной ведьмы и не страшно… але ж ногу пидвернуты можна або в болото угодить. Якщо ты и справди в наш мир з такой дурости… э-э… тобто лише из-за ссоры заявилась…

Дядька покрутил головой и покосился на Ирку с тягостным недоумением: дескать, видал я дур, но таких! И не возразишь – действительно, полная кретинка! Даже большая, чем дядька думает!

– …Давай хучь дальше робыты по уму. Поспишь, помоешься, позавтракаешь… – тоном то ли укротителя тигров, то ли санитара психбольницы продолжал ворковать дядька. – В баньке тэбэ постелим, там тепло, просторно…

– А чого не у мэнэ в горнице? – удивилась Галька.

– Я сказав – в баньке! – кидая на дочь гневный взгляд, повысил голос ее отец. И мрачно проворчал: – Знаю я вас, девок, всю ночь языки точить станете: хто кого любыть, та в якому мире чего носят, та якого цвету… А писля такой ночи отоспаться треба! Жена! Стели ей в баньке! А завтра вже побалакаем, куды тэбэ идти та навищо.

Объяснение выглядело, мягко говоря, натянутым, но Ирка промолчала. В одном дядька Гнат прав – ей действительно надо отоспаться. Пошатываясь от усталости, Ирка побрела за Горпыной и, едва не стукнувшись головой о низкую притолоку, ввалилась в сложенную из свежих смолистых бревен баньку. Горпына стелила ей на низкой полке: разложила кудлатые шкуры, сверху бросила грубое шерстяное полотно, в ногах пристроила кожух – укрываться.

– Ночи нынче холодны. Водички захочешь – ось, в бадейке налито, – водружая свечу на крохотное, больше похожее на иллюминатор окошко, сообщила старостиха.

– А если, простите… – Ирка призадумалась, будет ли слово «туалет» понятно ирийской жительнице, и выразилась обтекаемо: – … мне выйти понадобится?

– Та оно… той… навищо ж тоби выходить? – вдруг почти до слез, как пойманная на опустошении банки с конфетами девочка, смутилась могучая старостиха и попятилась к дверям. – Не треба тоби зовсим никуды, ложись соби та й спи! Не журысь, утро вечера мудренее! – прокричала она уже снаружи. Дверь баньки с треском захлопнулась, потом лязгнуло, словно задвигали засов, послышалась возня и торопливые шаги прочь.

Ирка зевнула так, что чуть не свернула челюсть, попробовала толкнуть дверь. Створка не шелохнулась. Заперли снаружи, небось на засов… и наверное, еще чем-то привалили.

– Надеюсь, они хоть не собираются сжечь меня, как княгиня Ольга – древлянских послов? – оглядывая светло-желтые от свежей древесины стены баньки, прикинула Ирка. Она была… рада. Хитроумный староста что-то замыслил, и надо разбираться, что и как этому противостоять и заботиться о себе… Голова занята, и мыслям о том, какой Айт гад по природе и по внутренней сути, а сама она – безнадежная идиотка, бегающая за парнем из одного мира в другой… Этим печальным мыслям вовсе не оставалось места. Сказано – мест нет! Кыш, кыш! Она не будет реветь в старостихин кожух, пахнущий шерстью и травами. Она вот… лучше выяснит, о чем эта самая старостиха сейчас со своим Гнатом разговаривает.

Глава 10. Побег из деревни

Ирка провела кончиками пальцев по темной поверхности воды в бадейке, прошептала заклятие дальновиденья. В глубине мелькнул огонек… и уже знакомые сени надвинулись на Ирку, как в кино помещение надвигается на камеру оператора. Свет стал ярче, Ирка увидела недавно оставленную ею горницу: растопленную печь, длинный стол, даже собственную миску. Только Гальки не было.

– Ну шо там? – нетерпеливо вскинулся навстречу жене дядька Гнат.

– Та ничого… – старательно не встречаясь с ним глазами, Горпына потянулась к брошенному на лавку теплому платку. – Пойду раненых погляжу.

– А пойди, пойди… – как игрушечная собачка на ветровом стекле машины, часто закивал головой староста. Ему явно не хотелось сейчас разговаривать с женой. – До рассвета всего ничего осталось, все едино не заснешь.

Старостиха накинула платок, шагнула обратно к двери… и остановилась.

– Все едино не розумию, чого ты хочешь? Навищо дивчину велел запереть? Она наших детишек спасла, – не оборачиваясь, точно разговаривала с дверной притолокой, спросила старостиха.

– От бабы: волос долог, ум короток! – Дядька Гнат стукнул по столу так, что оставленная Иркой миска подпрыгнула, рассыпая кашу. – Ты хоть розумиешь, хто ця дивчина? Она выйшла з Мертвого лесу! – и раздельно, акцентируя каждое слово, повторил. – ОНА-ВЫШЛА-З-МЕРТВОГО-ЛЕСУ! – Дядька запустил обе руки в волосы, взбивая их дыбом, забегал по горнице, то и дело натыкаясь на стены. – Нихто, николы, а вона! И крикс – теж вона! Мы ж про тех ведьм и не памьятаем ничего, тилькы що деды в сказках сказывали, – а они! Таке можуть! Це ж яка вдача и для деревни, и для змиев, и для всего Ирию! Сама прийшла, на своих ногах!

– Панас приволок. – негромко, но значительно возразила ему жена. – На веревке.

– То честь ему и хвала, хучь вин и бовдур! – отмахнулся дядька. – Та я сам цю дивчину свяжу и на закорках до водного змия притащу.

– Хиба ты знаешь, де вин зараз? – настороженно спросила старостиха.

– Не ему, так родичам его девку здам! – Дядька скривился. – Оно, конечно, ему самому краще, але ж мешкать в таком деле не годится. Може, там, звидки вона прийшла, ще такие есть. Може, их уговорить вдасться, або подкупить, або заставить… щоб они з треклятым Мертвым лесом разобрались: що там, та де, та для чого… А то и вовсе извели его под корень! И тогда заживем! Эх, Горпынка, як же мы заживем! – Он схватил жену в охапку и закружил по комнате в дикой пляске.

– Та оставь ты меня, оглашенный! – Раскрасневшаяся тетка вырвалась и плюхнулась на лавку, тяжело дыша. – А якщо вона не захочет допомогаты?

– Заставим! – небрежно отмахнулся дядька.

– Ты от нее такого хочешь, чого навить змии сделать не змоглы, а туда же – заставим! – передразнила она.

Дядька задумался:

– Сонного зелья ей? – наконец неуверенно предложил он. – Сонную довезем, а там нехай змеюки разбираются.

– Недобре якось… – засомневалась тетка. – Дытына ще, допомогла нам, а мы ее опоим та невесть куды потащим.

– Соседская Одарка в ее лета замуж пошла!

– А через год вдовой стала! – отрезала тетка. – И що?

– Та пойми ж ты, Горпына, не в дивчине дело! – возмутился дядька.

– А мне сдалось, як раз в ней! – неодобрительно буркнула тетка. – Зараз вона и так, мабуть, спит – иззевалась, бедолага, я думала, муху проглотит! Проснется – подумаем. Може, и правый ты… – Она снова закуталась в платок и вышла, бухнув дверью.

– От бисова баба! – хлопнул себя по колену дядька. – Завсегда останнее слово себе оставить норовит! Ну да тут не до ее бабских вытребенек, тут дело всеирийской важности! До змиев девчонку надо везти, и точка!

В баньке Ирка в очередной раз душераздирающе зевнула… и печально кивнула сама себе – выспаться так и не придется. Дядьку Гната она не винила: каждый заботится о своем селении и своем доме. У нее есть свое селение и свой дом, куда она собирается вернуться. Она не против помочь Ирию, только пусть ирийское начальство само приходит и договаривается по-человечески… ну или по-змейски, чтобы ведьмы из мира людей пошли на разведку в Мертвый лес. А чтоб наднепрянскую ведьму-хозяйку им привезли связанную и накачанную снотворным – не будет такого позорища! Она не может так встретиться с Айтовыми родичами… и она не может, и не хочет, и не будет встречаться с самим Айтом! Она на месте помрет, если он узнает, что, пока он спокойненько занимался своими делами, она чуть русалии не поломала, чуть хортицкий дуб в одиночку помирать не кинула, лишь бы мчаться к нему на помощь! Вот, примчалась. Теперь единственное, что она может сделать, чтоб искупить свою глупость, – быстро и тихо улизнуть обратно, не опозорив человеческих ведьм перед царствующими змеями.

Ирка плеснула в лицо холодной воды, безнадежно оглядела свою одежду: рубаха с чужого плеча и самовязаные носки меньше всего подходили для бегства. Ладно, только бы выбраться отсюда, а там она уж глаза отведет и заберет свою сумку. Ирка коротко хмыкнула: даже повидав ее в деле, местные так и не поняли, на что способна ведьма, особенно здоровая и сытая, пусть и не выспавшаяся! Ирка привычно уколола палец булавкой, положила руку на дверь и, представив себе длинную, чуть подернутую ржавчиной полосу засова, мысленно потянула. Засов звучно лязгнул в пазах… и не открылся. Тяжело дыша, Ирка прислонилась к косяку.

– Это еще что такое? – Ирка снова провела ладонью по двери. Раздался скрежет металла о петли, глухой стук… Дверь осталась запертой. На лбу у Ирки выступили крупные капли пота. За дверью ехидно хихикнули.

Ирка быстро дунула на едва теплящуюся свечу, вжалась в косяк и затаила дыхание, выпуская из кончиков пальцев отливающие сталью когти. Медленно, как змея, засов все же выползал из пазов… Так же медленно, без единого скрипа приоткрылась дверь… Ковер сине-фиолетового цвета от здешней луны развернулся на дощатом полу, и в его мертвенных переливах возникла черная тень. Бесшумным плавным движением скользнула внутрь.

Ирка метнулась наперерез, в свете луны сверкнули когти, впиваясь в горло врага…

– Засов в петлях ерзает, як старый дед в крапиве – хиба що не охает! – косясь на сомкнувшиеся на ее шее когти прохрипела старостова дочка Галька. – Дай, думаю, погляжу, що там наша ведьма в баньке делает, може, ей сны поганые снятся!

– Я не ваша ведьма, – Ирка не спешила отводить когти от Галькиного горла.

– А батько хочет, щоб наша була! – весело ответила Галька. – Ты запомни, ведьма, у нас в Ирии, якщо ценное сохранить хочешь, в засов або замок змееву чешую вплавляют. Тоди его ни силой, ни хитростью, ни… выходит, що и ведьмовством не откроешь! – Она демонстративно сунула Ирке под нос полосу засова. Сквозь ржавчину и впрямь поблескивали зеленые, коричневые, голубые и красные искорки – осколки раздробленных чешуек. – Жалко, мало их, обломочков, на все ворота да амбары навесить – никакой ворог бы не прошел! Ось я б не пришла, як бы ты з нашей баньки выбралась?

– Через окошко.

– Та тут хиба що змия пролизе! – передернула пухлыми плечиками Галька. – Хоча ты ж у нас змиева невеста…

– Я ему не невеста! – чувствуя, как из-под верхней губы пробиваются клыки, процедила Ирка.

– Кажи правду… – вдруг очень тихо попросила Галька. – Ты навищо до свого серебряного змия заявилася?

Это ведь наверняка Галька рисовала Айта на печке! Такого… красивого, величественного. Глухое рычание мерным рокотом вскипало у Ирки в груди. Сказать этой коровище, как Айт на самом деле относится к человеческим девушкам? Плевать ему на нас, вот как! Хоть на художниц… запечных… хоть на ведьм-хозяек!

– Ты ж своих папу с мамой слышала? – вместо этого насмешливо бросила Ирка. – Змеи послали меня на разведку в Мертвый лес. А может, я поссорилась с Айтом и теперь бегаю за ним – помириться хочу! Чего тебе еще надо?

– Батько у меня умный, а мамка ще умнее, та самая умная тут я, бо вид них, двоих умников, народилася, – так же насмешливо ответила Галька. – Тому воны сами ответы придумывают, а я почуты хочу! Скажи – навищо? – вдруг страстно выкрикнула Галька.

– Тихо ты! – невольно зажимая ей рот рукой, охнула Ирка и настороженно вслушалась в парящую над селением ночь. Стояла тишина, даже Иркин собачий слух с трудом улавливал шаги часовых на сторожевой вышке у ворот. Она помолчала, вглядываясь в Галькины требовательные глаза, – и поняла, что вот этой иномирской коровище, с ее подколками и рисунками, она солгать не сможет. – Его… его увезли, – едва слышно прошептала Ирка. – Раненого. Силой. Уволок через портал другой змей, и я не смогла его остановить. И пойти за ним сразу тоже не смогла… – Как всегда, когда она вспоминала тот день, слезы покатились по щекам, Ирка страшным усилием загнала всхлип обратно. – Но теперь с ним все хорошо, верно?

– Ты з чего це взяла? – вдруг грозно вопросила Галька, и глаза ее сухо и страшно блеснули.

– Так отец твой сказал, что видел его…

– А що я казала, то ты почула, чи як мои батьки – мимо ушей пустила? – гневно поинтересовалась Галька.

Ирка на миг растерялась – что Галька такого… А-а, что на нее Айт даже не глянул, словно и не видел никогда! Ха! Губы Ирки скривились в ехидной усмешке…

– Теж скажешь, що не така я поважна персона, щоб сам Великий Дракон мэнэ запамъятав? – яростно бросила Галька. – Здаеться, не такая ты умная, щоб со справжним змием встречаться!

Ирка уже набрала полную грудь воздуху, собираясь как следует рявкнуть на зарвавшуюся дурищу… и шумно выдохнула. Она поняла!

– Айт – Великий Дракон Вод! Вода ничего не забывает, в ней информация за миллионы лет хранится! Если Айт тебя хоть раз видел – он просто не мог тебя забыть! С ним… что-то не так! – Ирка закрыла лицо руками.

Она так боялась, что Айт ее не поймет, не оценит, обидит… она так боялась за себя… что чуть не бросила его! Она ругала себя дурой? А какой бы дурой она была, если бы явилась в Ирий, подралась с местными чудищами и… вернулась домой, так и оставив Айта в беде? А ведь так бы и было, если бы не Галька! Нет, не просто дура – самовлюбленная, самодовольная кретинка! Если кто не понял – это Ирка про себя!

– Не знаю, що таке «информация». – хмыкнула Галька. – Але ж здаеться, ты не вовсе глупая. Сообразила! Не знаю, що з ним сталося, – уже серьезно продолжила она. – Та вин зовсим не такий, як колы биля нашей деревни воякив Прикованного бил та аспидам крыла рвал! Раньше я ще сумневалася, але якщо его увезли… Пишлы! – Галька решительно направилась к выходу из бани.

– А как же твой отец? Он собирается отвезти меня как раз к Айту. Или его родичам. – Ирка не двинулась с места.

– Краще тоби буты вильной, колы ты до него доберешься, ниж под змиевой охраной. Особливо якщо саме змии его в твоем мире и захватили.

– А твой отец? – снова нетерпеливо повторила Ирка. – Он расскажет змеям, что я здесь, и все они будут на меня охотиться?

Галька дерзко усмехнулась:

– Я ж казала, що батько у меня умный! Одна справа притащить до змиев справжню ведьму, а зовсим инша, рассказать, що ведьма була та втекла. Батько будет мовчаты, а инши до города за просто так не ходят. Ось, трымай, це твоя сумка!

Знакомая тяжесть сумки уверенно легла на плечо. Ирка торопливо полезла внутрь. Тусклый свет мелькнул на дне сумки, и пальцы ее плотно сомкнулись на уголке резного сундучка. Ирка тихо радостно вскрикнула – и вытащила из сумки уцелевший комплект белья.

– Гарные штучки, – задумчиво сказала Галька. – Був бы час, я б краще подывылась. А покы ось тоби одяг – не можешь же ты в цих лахмиттях через весь Ирий шляться.

Ирка взяла в руки мешок с одеждой… Зажгла свечу и поднесла поближе – мутного лунного света было явно недостаточно. Перед ней лежала невесомая, как облачко, сорочка, вручную расшитая изысканным белым узором по белоснежному полотну. Такие Ирка видела и в своем мире, но стоили они… у-у-у! Даже Танька, относившаяся к деньгам гораздо спокойнее Ирки, пока не решалась купить.

– Я не могу взять – это же очень дорого! – запротестовала Ирка.

– Нитки свои, полотно свое, руки теж свои. – Галька сунула Ирке под нос крепкие мозолистые ладошки. – Чего дорого-то? Я це у Одарки взяла – вона пока замиж не пишла, така ж худюща була. – Галька вытащила из мешка длинную, почти до бедер, плотную керсетку, оставлявшую открытыми вышитые рукава и высоко поднимавшую грудь. Скупой серебристый узор по вырезу и серебряные пуговички только подчеркивали парящую пышность сорочки. – Тильки шаровары – у ее меньшого брата, – слегка смутилась Галька. – Ходыты доведется много, спидныця[8] або плахта не сгодятся. – Галька вдруг замолчала и медленно обошла переодевшуюся Ирку по кругу, разглядывая ее со всех сторон.

Ирка туго стянула на талии мягкий шелковый кушак с кистями.

– Очень… очень красиво. И пояс зеленый… – Она с благодарностью кивнула Гальке. – Мой любимый цвет.

– Сама не знаю, чого я зеленый обрала, – проворчала та, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. – Не, есть в вас, змеюках, щось таке… – Галька неопределенно помахала пальцами. – Хоть и худющие вы, страшно глянуть!

– Я не змеюка… – начала Ирка.

– А до людыны тэбэ ще кормить и кормить! – отрезала Галька. – Волосы платком прикрой.

– Мы, ведьмы, волос не покрываем. – Ирка решительно тряхнула распущенными волосами.

– А хтось, кроме вас, про це знает?

Ирка подумала, неохотно кивнула и… как бандану повязала такой же шелковый зеленый платок.

– А ще каже, не змеюка – навить платок по-людски завязать не змогла! – возмутилась Галька. – Ладно, пишлы вже…

– Сейчас! – Ирка выскользнула за двери, зачем-то прихватив с собой горящую свечу.

– Тоби що, луны замало? – начала Галька.

– Где тут Панасова хата? – перебила ее Ирка.

– Та ось… А навищо?

Ирка перебежала улицу, неслышно отворила калитку и принялась внимательно изучать при свете свечи перила и столбики крыльца.

– Ага! – наконец удовлетворенно сказала она и аккуратно кончиками пальцев отцепила от притолоки короткий волосок. – Свечи восковые? – она принюхалась к свече.

Галька судорожно кивнула:

– Пчелки у нас свои… – и тут же замолчала.

Ирка затушила свечу и, что-то неслышно шепча себе под нос, закатывала волосок в разогретый воск… вместе с сорванным у забора листом крапивы.

– Ты що там бормочешь? – испуганно прошептала Галька.

– Тебе знать не надо! – отрезала Ирка, наскоро закопала восковой шарик под крыльцо и отряхнула ладони. – Я ж обещала, что рассчитаюсь с вашим Панасом, – усмехнулась она. – Когда ему надоест волдыри расчесывать, – она снова хихикнула, – пусть три раза обойдет вокруг деревни и на все стороны света прокричит: «Прости меня, ведьма!» Заодно и твоему отцу это зрелище поможет… оставаться умным. – И глаза ее блеснули изумрудами во мраке. – А теперь… спасибо тебе. Я даже не могу сказать, какое большое! Если бы не ты… – Ирка прощально коснулась Галькиного плеча и, ничуть не прячась, отправилась к воротам.

– С глузду зъихала? – растерялась Галька. – Тэбэ ж зараз побачат!

Ирка оглянулась через плечо и улыбнулась:

– Поверь… никто меня не увидит.

«Интересное кино будет, если и с отведением глаз тут какие-нибудь свои сложности!» – внутренне сжимаясь, подумала она. И подошла к самым воротам.

Оцепеневшая Галька смотрела, как черноволосая зеленоглазая змеюка, или как там ее – ведьма? – неспешно идет через спящую деревню. У самых ворот она остановилась, опустилась на колени… и громадная черная псина, взмахнув крыльями, перелетела ограду и скрылась из виду. А часовой на сторожевой вышке все это время упоенно разглядывал луну – точно девку любимую там увидел!

– Ну и чим оти ведьмы з чужого мира от тварей Прикованного отличаются? – вслух подумала Галька. – Хиба що не сразу едят, а сперше довго чухаться заставляют, – скользнув глазами по Панасовой хате, заключила она.

Вновь в человеческом облике, Ирка стояла на опушке леса – обычного, не Мертвого, если, конечно, можно назвать обычным лес с хищными цветами с колесо величиной. За деревьями мерцали звездно-белым светом воды реки Молочной. Темно-синее небо окрасилось розовыми лучами.

– Рассвет! – прошептала Ирка, поднимая глаза к небу. – Час на переходе от ночи к дню, почти также хорошо, как и полночь!

Ирка воткнула в траву узкую граненую склянку – абсолютно прозрачную, так что сквозь ее грани сверкал, медленно затухая, звездный отсвет воды, набранной в реке Молочной. Все это надо было делать сразу, как она очутилась в Ирии, – если бы, конечно, местом высадки оказалось местечко поспокойнее Мертвого леса! Дрожащими руками Ирка вытащила из сумки маленький резной сундучок. Щелкнул замочек… и между ее пальцев заискрилась чешуя. Взмах! Словно опавший лист, плащ из шкуры дракона лег на росистую траву, замерцал, перетекая рисунком чешуи…

Ирка крепко сжала склянку с водой в ладонях. Только бы заклинание сработало, только бы все удалось, как она задумала, иначе весь ее поход превратится в дурацкую выходку глупой девчонки!

– Тело твое и душу, кровь и разум твои, царствующий змей, Айтварас Жалтис Чан Тун Ми Лун, огнем, воздухом, и землею, и твоею водою заклинаю! Силой Слова моего, силой дела и моего к тебе придела! Приди ко мне, как воды к Луне идут, позови меня, как воды Луна зовет! Где б ты ни был, где б ни жил, как кожа твоя передо мной лежит, так и тебе быть рядом со мной! Укажи мне путь! – и с размаху выплеснула воду на драконий плащ.

Вода зависла в воздухе, рассыпавшись бриллиантовой капелью… Долгий миг Ирка была уверена, что ее чаклунство не подействовало, что Ирий не принял заклятие, выстроенное по законам другого мира, и ей теперь никогда не найти Айта… Лучи рассвета окрасили капельки воды розовым, отблеск чешуи заставил вспыхнуть серебром, они засверкали как звезды и осыпались на полу драконьего плаща. Разбежались в разные стороны, точно звездные лучи, заметались… растерянно, как пес, вот только что чуявший и вдруг потерявший хозяйский запах… Шарики воды оббежали плащ раз, другой, завились в спираль… и четко сложились в тонкий луч, нацеленный сквозь лес, вдоль реки и дальше, дальше…

«Спеши! – неслышимый голос шепнул Ирке в уши. – Торопись!» Она протянула склянку – и водный луч скользнул внутрь, напоследок словно указкой ткнув в сторону надвигающегося рассвета. Ирка торопливо запечатала свой чаклунский «компас», сдернула плащ с травы – и громадная черная борзая пронеслась по берегу реки Молочной.

* * *

Здоровенный, крупнее самого крупного волка, рыжий лис неторопливой трусцой оббегал разбросанные вокруг поселения приграничников ошметки крикс. Время от времени он застывал в задумчивости – Шерлок Холмс, погруженный в трудную, но несомненно разрешимую задачу, разве что трубки и скрипки не хватало. Над лесом у реки Молочной сверкнуло изумрудное зарево. Лис замер, поджав лапу и напряженно нюхая воздух, звенящий от пришедшей в движение Силы. Длинными скачками рванул к переливающемуся между кронами деревьев изумрудному сиянию.

Танька и Богдан

Глава 11. Неизвестная Елизавета Григорьевна

– И чего теперь? – Ментовский Вовкулака опустился на кухонную табуретку. – То у меня была одна пропавшая, а теперь три с половиной?

– А за половину вы козу или Лику считаете? – мрачно поинтересовался Богдан. – Потому как бабка – пропажа полноценная.

Отсутствие обеих хозяек в доме действительно… ощущалось. Богдан только сейчас понял: что бы ни творилось вокруг дома – хоть восстание зловещих мертвецов, хоть битва драконов, – всегда оставалось чувство, что здесь, на этой кухне, ты в абсолютной безопасности! А теперь хотелось найти что-нибудь теплое и закутаться, будто дом вдруг стал открыт всем ветрам и они с воем носятся сквозь пустые, потерявшие ощущение жизни комнаты. Недаром ро́бленные уже по третьей чашке чая выдувают и все никак не согреются. Маринка нервно схватилась за чайник – о, на четвертый круг пошли!

Ментовский Вовкулака рванул к холодильнику, бормоча:

– Хоть бы борщ какой остался, я без него думать не могу. – Он распахнул дверцу… и замер. В холодильнике не горел свет. Он был совершенно пуст, тщательно вымыт и отключен от сети.

– Так моя мама делает, когда мы все уезжаем, – пробормотал Богдан.

– Ну и что бы это значило? – озадаченно спросил Вовкулака. Маринка иронически хмыкнула, налила еще одну чашку чая и подсунула ему блюдо с овсяным печеньем. – Сено! Для девочек и коз! – с отвращением откусывая от печенюшки, рыкнул Вовкулака. – Ну и как это… – он скривился в сторону холодильника, – согласуется с показаниями остроносой тетки, как ее…

– Кумушницы… – прошептала Танька.

– Всегда удивлялся, сколько на земле всякого водится еще чуднее меня! – хмыкнул Вовкулака. – Она говорила – бабка с козой утром были тут. Или наврала остроносая – сожрали на самом деле бабку, а козой закусили?

– Может, бабка уехала? – спросила Танька. На лице у нее было написано: «Я понимаю, что говорю ерунду, просто реальность мне очень не нравится!» – Ирка же сказала ей, что уезжает на два дня, и бабка тоже решила пока… прокатиться. Может, даже тайком от Ирки: бабка в последнее время стала такая… – Танька неопределенно пошевелила пальцами.

– …активная. И не только в смысле скандалов в собесе. – вставил Богдан.

Танька благодарно кивнула:

– А коза по своим делам ушла, отдельно от бабки! – прежде чем на нее насядут с ехидными комментариями, продолжала Танька. – С ней уже случалось такое.

– Ага, и Лика по своим делам… – проворчала Марина.

– А если ее подполянник в жены утащил? – дрожащим голосом спросила Вика. – Они же… подполянники… для того девушек и утаскивают, чтоб те жили с ними под половицами.

Выражение лица Марины стало… нету таких слов, чтобы его описать. Она схватила чашку горячущего чая и выхлебала его в три глотка, как воду в жару!

– Тогда пусть лучше это будет серокожий! – нервно бросила Марина. – Что тут у Хортицы – брачная контора для подполянников? – взвизгнула она. – Их на весь город двое-трое наберется – и все здесь собрались?

– Вот именно, – печально согласилась Танька. – Их наслали. И Кумушницу, и След-Безыменя. Они исчезли, как только мое заклятие ударило по самому колдуну.

– Выходит, серокожий сейчас должен быть несколько не в форме? – уточнил Вовкулака.

Танька пожала плечами: учитывая, с какой силой сработало заклятие, он должен быть сильно не в форме. Танька снова поглядела на колечко – неужели она получила доступ к Иркиной Силе? Не то чтоб ее это радовало: она уже привыкла к своей собственной. А с новой мощью непонятно, что и делать, – захочешь свечу поджечь, а вместо этого дом спалишь. Вот если бы кольцо работало в обратную сторону – узнать, как там Ирка, помочь, подсказать… Танька в очередной раз потерла колечко – ничего.

– Кумушница явно чего-то ждала и все время на девчонок поглядывала, вот я и подумала: если ро́бленные останутся одни, он как-то себя проявит и его удастся поймать. Или хотя бы ослабить. – пояснила Танька. – Я не думала, что Лику успеют украсть.

– Правильно Оксана Тарасовна говорит: ты вообще думать не умеешь! – с торжеством сообщила Маринка.

А вот в личных целях Иркина Сила очень даже может пригодиться: например, превратить одну белобрысую стерву во что-нибудь мелкое и легко убиваемое тапкой!

– Странно… – Вовкулака задумался. – Если серокожий уже подослал мертвяка украсть Ирку… зачем ему подсылать еще кого-то сюда? Сдается, Кумушнице с ее подельником бабка была без надобности, раз они ее съесть собирались. А Оксанкина ро́бленная им тем более на что?

Богдан и Танька замерли – как две мыши под одной метлой.

– Не знаю, – наконец промямлила Танька. – Может, это не серокожий, а еще кто-то?

– Еще подозреваемые? – возмутился Вовкулака. Покачал головой: – Мало данных. Надо хотя бы осмотреть дом. – Вовкулака решительно поднялся. – Заодно проверим, не пропало ли чего. Вы сидите здесь, – цыкнул он на ро́бленных. – Не хватало еще, чтоб вы мне там улики затоптали.

– Мы тут одни останемся? – встревожилась Вика.

– Сейчас Оксана Тарасовна приедет, я ей позвонила, – вставая, бросила Танька.

– Сейчас – это когда? Лику в один момент утащили! – вмешалась Марина.

Танька полезла в кухонный шкаф, вытащила оттуда мешок соли и наскоро натрясла вокруг ро́бленных защитный круг.

– А если из потолка вылезут? – наблюдая, как Танька штрихует круг солью – чтоб из-под пола никто не выскочил, – критически поинтересовалась Марина.

– На! – Танька сунула мешок ей в руки. – Насыплешь себе на голову. – И направилась к двери.

– А в туалет? Я в туалет хочу! – догнал ее уже в коридоре Маринкин крик, но Танька только раздраженно мотнула головой – потерпит!

– Осмотрите Иркину комнату, вы лучше знаете, где там что, – скомандовал Вовкулака. – Я загляну в гостиную, проверю технику, потом спальню… – Он скрылся за дверью гостиной.

Танька и Богдан двинулись вверх по лестнице. Дверь в Иркину комнату висела на одной петле, а внутри царил… Скажем так, беспорядок. Вещи валялись на полу, вперемешку со сброшенными со стола учебниками, шитое полотно-оберег на стене висело лохмотьями, точно его долго и упорно полосовали когтями, Иркин портрет в стиле вестерн вырвали из рамки, плетеная ловушка для снов была распущена на ниточки. Череп – подарок африканской шаманки – при виде Таньки и Богдана подпрыгнул на своей книжной полке и скандально-жалобным тоном изрек очередное пророчество на никому не известном африканском языке.

– Кумушница ж говорила, что они тут пошарили. Зато крышу тоже на них можно свалить, – глядя на провисший после Танькиного заклятья потолок, объявил Богдан. – И подвал. Пока Лику похитили, кучу банок перебили.

– Никто Лику не похищал. – Танька подобрала с пола Иркину рубашку и, не очень сознавая, что делает, принялась ее складывать. – Нет, похитили, конечно, Лику… Ты что, не понимаешь, за кем они приходили? – отбрасывая уже сложенную рубашку, выкрикнула Танька. – За Иркой!

– Эти… как их… подпольные жители… ро́бленных с Иркой перепутали? Всех четырех разом? – Богдан явно намекал, что у Таньки непорядок с головой.

– Да! – выпалила она в ответ. – Они, все четыре разом, носят Иркины колечки! Думаешь, подполянники сильно разбираются, как кто выглядит? И считать они тоже вряд ли умеют. В ком Иркин Дар почуяли, тех и потащили! Кумушница тоже – она не просто на ро́бленных поглядывала – она косилась на Вику, потому что у той темные волосы, как у Ирки!

– Серокожий Ирку в лицо знает… – начал возражать Богдан и остановился. – Ну да, а серокожего-то и не было. Так это ж хорошо! – вдруг вскинулся он. – Если серокожий ловит Ирку здесь, значит, он не знает, что она там! Там ее ловить никто не будет!

– Богдан, сколько раз я тебе говорила, что ты тупой?

– Столько, что ты меня, наверное, уже нейролингвистически запрограммировала!

– Тупой, а такие слова знаешь! – восхитилась Танька. – ЗАЧЕМ СЕРОКОЖЕМУ ИРКА? Чего он от нее хочет – убить? Когда Айта похитили, змей, который его увез, так и сказал: «Убейте ведьму!» Мне Ирка сама рассказывала. Если бы Айт ее не прикрыл…

– Знаю-знаю, Айт замечательный, он вообще твоя любимая домашняя змеюшка. – Диван под тяжестью Богдана просел глубокой яминой. – Что они, скакали на нем?

Танька представила След-Безыменя в образе Иркиной бабки, вдохновенно прыгающего на диване.

– Все равно хорошо! – сообразил Богдан. – Серокожий хочет убить Ирку тут, а она там!

– А Лика? – жалобно спросила Танька. – Ее теперь что… вместо Ирки… убьют?

– Нет, конечно! – объявил Богдан с такой уверенностью, что сразу было ясно – врет! – Кому она нужна? – увидев Танькино несчастно-скептическое выражение лица, заверил он. – Увидят, что это не Ирка…

– И отпустят?

– Вряд ли, – честно признал Богдан. – Но и убивать, пока Ирку не поймали, тоже глупо. Лика – ро́бленная, сообразит наврать, что она Иркина самая дорогая подружка, ради которой Ирка что угодно сделает.

– Ага, а потом серокожий предъявит Лику, бабку, козу и потребует, чтобы Ирка сдавалась, – и вот тогда-то все догадаются, что ее нет в нашем мире! И тут наши догадаются, и там…

– На тебя не угодишь! – возмутился Богдан.

– Ну что там наверху? – позвал с первого этажа Вовкулака.

– Не проговорись Вовкулаке, что это не Лику хотели украсть, – направляясь к дверям, бросила Танька. – Тогда он сразу сообразит, что Ирки у серокожего нет.

– Чем дальше – тем больше всякого, о чем нельзя проговориться. – Богдан остановился посреди лестницы, обернулся и отчаянным шепотом выдал: – Получается, серокожего сейчас вообще ловить нельзя, это Ирку выдаст?

Физиономия Таньки стала абсолютно несчастной:

– Если его поймают вовкулаки или ведьмы… они сразу скажут богатырям, а те – змеям…

– Ну Ирка, ну подруга, ты нас и подставила! – протянул Богдан. – А как же Лика?

– Не знаю я! – истерически выкрикнула Танька и, протиснувшись мимо Богдана, рванула вниз по лестнице. Хорошо ему, он, по крайней мере, не догадывается, где прячется серокожий. А Танька точно знает, этих… потуг Кумушницы на стихосложение ей хватило, чтоб сообразить. Разве что фраза насчет «того, кто в зеркале живет» осталась неразгаданной.

Только ведь это наверняка ловушка! Остальным рассказывать нельзя… и вдвоем туда лезть – самоубийство! Ну и как узнать, чего хочет от Ирки серокожий, где Лика, а может, и бабка с козой?

– Чего вы там орете? – из бабкиной спальни выглянул Вовкулака. – Нашли чего?

Танька только помотала головой:

– У Ирки в комнате погром, но, кажется, ничего не пропало.

– А здесь? – он кивнул на распахнутый настежь шкаф… пустой, почти как холодильник. Среди сброшенных с вешалок вещей Танька увидела растянутую древнюю кофту, потертую юбку, связанный из обрывков старых ниток шарф. Ни бабкиных новых свитеров, ни брючного костюма попросту не было. Раскиданные по полу обувные коробки тоже пусты. Только валялись кверху подошвами тапки с потрепанными розовыми помпонами. Танька вдруг повернулась и вышла из комнаты. Хлопнула дверь ванной, и через мгновение Танька появилась снова.

– Я еще могу поверить, что похитители разрешили бабке взять с собой новые вещи и обувь. И съели всю еду из холодильника. Но чтоб они сняли ее постельное белье и сложили в ванной на стиральной машине – этого быть не может!

– Могли выманить. На свидание с этим ее… дед-френдом из санатория – как тогда, с чертями, – предположил Богдан.

– А козу она с собой для гламурности взяла? Вместо чихуа-хуа. Ладно, сейчас разберемся! – С хищным блеском в глазах Танька кинулась на бабкины тапки. – За кого они меня держат? Думают, я такую элементарную вещь сделать не сумею? – зло пробормотала она и с тапкой наперевес ринулась к зеркалу.

– Что там, таракан? – Вовкулака шарахнулся с Танькиного пути.

– Нет, бабка! – отрезала Танька.

Вовкулака и Богдан уставились на зеркало, точно рассчитывали разглядеть там бабку размером с таракана. Танька вперилась в стекло пристальным взглядом и забормотала поисковое заклятие. Некоторое время в комнате звучал только ее монотонный голос.

– Ну в чем дело, где бабка? – резко выкрикнула Танька и сунула тапку прямо в стекло – наверное, чтоб зеркалу было виднее.

И тогда зеркало ПОСМОТРЕЛО на Таньку. Невозможно было ошибиться, невозможно перепутать – стекло оставалось глубоким и прозрачным, обычным зеркалом, но оно также очевидно глядело на Таньку, как если б посредине стекла прорезалась пара внимательных глаз. Смотрело с недоуменным раздражением, как если бы… Танька вломилась в кабинет к директору школы с требованием доложить, чем он тут занимается. Танька побледнела, потом покраснела… Богдан схватил ее за плечи и оттащил от зеркала.

– Извините! – крикнул он в стекло. – Она… не хотела вас обидеть!

Стекло не изменилось, но создалось четкое ощущение, что в его глубинах пожали плечами… и давящий взгляд исчез. Тихо охнув, Танька выскользнула из рук Богдана и опустилась прямо на пол.

– «Тот, кто в зеркале живет…» – шепотом повторила она слова Кумушницы. – Кажется… я зацепила обитателей зазеркалья. Случайно. Я не хотела! Я… – Она попыталась вытереть мокрое от пота лицо, недоуменно поглядела на стиснутую в ладони бабкину тапку и пролепетала: – Я могу еще дома попробовать.

– Не надо, – отнимая у нее тапку, мягко посоветовал Вовкулака. – Не знаю, кто там, в том зазеркалье, но видно ж… гм, в смысле, чувствуются серьезные ребята. Не стоит им в морду грязную обувь совать. А вот домой – пожалуй, стоит.

– Мы обещали к вечеру приехать… а уже почти ночь, – мрачно согласился Богдан.

– Я послала эсэмэски, что у нас колесо спустило, задержимся. Твоим родителям тоже. Сам бы не догадался! – У Таньки аж внутренности подрагивали от страха, поэтому наехать на Богдана хотелось особенно остро.

– Ну у меня же есть ты: такая заботливая и предусмотрительная. Даже с моими родителями вместо меня общаешься. – Богдан обиделся. Гнал он ее к тому зеркалу, что она теперь на нем отрывается?

– Хорошо, я больше не буду! – немедленно согласилась Танька. – Пусть они с ума сходят, ты ж сам позвонить не догадаешься.

– Ну-ка тихо, парочка! – цыкнул на них Вовкулака. – Сперва на Хортицу ехали, потом вокруг дуба скакали, потом Ирку искали… Полтора суток на ногах – неудивительно, что вы цапаетесь. Нужно выспаться и подумать. – Он направился обратно к кухне. – Сейчас Оксанка за своими девками приедет – и по домам.

– А если бабка все-таки вернется? – несмело предположила Танька.

– Я ее караулить не останусь! – истерично выкрикнула Марина.

– Тебя кто-то просит? – огрызнулся Вовкулака и шумно поскреб пятерней за ухом. – Позвоню ребятам, пусть кто-нибудь тут посидит, вдруг и впрямь вернется.

Танька убито кивнула: бабкино возвращение – ее последняя надежда, и с каждой минутой эта надежда становилась все призрачнее.

– И вот еще что… – начал Вовкулака. – Давайте-ка на всякий случай ориентировочку заполним. Дескать, так и так, старушка пропала из дома. Если до завтра не появится, я эту ориентировку в ход пущу. Чаклунство чаклунством, а неизвестно, откуда информация поступить может.

Вовкулака вытащил официального вида бланк.

– Точный возраст ее знаете? – нацарапав что-то наверху бланка, спросил он. Ребята покачали головами. – Ладно, напишем около шестидесяти. Фотку бы найти…

– Она не любила… не любит фотографироваться. Всегда ругалась, если Ирка ее на телефон щелкала.

– Особые приметы? Не писать же – коза!

– Скандальная очень. Бабка, – уточнил Богдан.

– Для опознания не подойдет, по трупу не видно. Пошутил, пошутил… – кинув быстрый взгляд на Таньку, вскинул обе ладони Вовкулака. – Черный ментовский юмор.

– Это тоже юмор? – Маринка ткнула в запись наверху бланка. – Вместо имени-фамилии просто «бабка» писать?

Вовкулака озадаченно поглядел на бланк, потом скомкал его и кинул в мусорное ведро.

– Мне тоже надо выспаться, – во всю пасть зевнул он, вытаскивая новый бланк… и замер над графой «ФИО». – Хе, а я, оказывается, даже не знаю, как ее зовут! Все «Иркина бабка» да «Иркина бабка»… – Он перевел вопросительный взгляд на Таньку.

Меловая бледность залила Танькино лицо. Богдан нервно сглотнул.

– Всю жизнь! Всю жизнь я тут живу, с Иркой в один детсад ходил, бабка меня миллион раз обедом кормила… Почему я не знаю, как ее зовут? Бабку! – звенящим, как струна, голосом, выдал он. – У меня что – амнезия?

– Тогда у нас обоих, – глухо сказала Танька. – Меня гораздо больше интересует вопрос – почему за все эти годы мы ни разу даже не задумались, что не знаем, как бабку зовут? Она знала! – вдруг заорала Танька. – Ирка! Знала или догадывалась… – Танька в очередной раз сорвалась с места и вихрем влетела в бабкину спальню. Оттуда донесся грохот.

Богдан и Вовкулака ринулись следом.

– Ты что делаешь? – пытаясь перекрыть скрип ножек комода по линолеуму, прокричал Богдан.

– Тайник ищу! – сосредоточенно отпихивая несчастный комод от стены, пропыхтела Танька. – Мне нужен ее паспорт, или пенсионное, или что-нибудь!

– Может, сперва в сундуке посмотрим? – опасливо предложил Вовкулака.

– Здесь нет никакого сундука, что я, этой комнаты не знаю! – Танька снова рванула комод – так, что у несчастной мебели подогнулись ножки.

– Тань… – негромко окликнул ее Богдан, но голос его звучал так странно, что Танька отцепилась от комода и подняла голову.

Сундук был. Широченный, фундаментальный, наверняка тяжелый, как сейф банковского хранилища, он стоял между бабкиной кроватью с никелированными шариками и этажерочкой с фарфоровыми собачками и кружевными салфеточками, как средневековый рыцарь в полном доспехе меж фабричными девчонками. На боках сундука, вырезанные так искусно, что дух захватывало, красовались сцены из Нового Завета: исцеление прокаженного и воскрешение Лазаря. Даже на потемневшем дереве видно, каким счастливо завороженным взглядом смотрит бывший прокаженный на свою очистившуюся кожу, и потусторонний отблеск на лице Лазаря. Два ангела торжественно поддерживали фигурный замок.

Танька упала на четвереньки и уставилась на резные ножки.

– Под ним линолеум продавился. Он стоит тут давно… все время… А мы не видели! – она выхватила из-за отворота рукава дежурную булавку, нацелилась на палец.

– Тань! Он открыт, – негромко сказал Богдан.

Медленно и аккуратно, словно боялась, что внутри окажется ловушка, Танька потянула за ручку. Замок слабо щелкнул… и тяжеленная дубовая крышка легко откинулась. Сундук заполняли документы. Из современного кожаного портмоне торчали уголки пластиковых банковских карточек. Из облупившегося коленкорового конверта – потрепанный аттестат и трудовая книжка, а из старинной папки кордовской кожи выглядывали пожелтевшие края бумаг с вензелями и двуглавыми орлами. Сверху, на самом видном месте, возлежал паспорт. Опередив Богдана всего на мгновение, Танька выхватила паспорт из сундука, нервно листнула потертую книжицу…

– Ну чего там, ну? – пытаясь заглянуть поверх края паспорта, нетерпеливо прыгал Богдан.

– Ничего, – каким-то механическим голосом ответила Танька. – Фотография. Ее. Бабкина.

– А фамилия-то как? – не выдержал Вовкулака.

– Хортица-Галицкая, – так же отстраненно сказала Танька. – Е… Е… – она гулко сглотнула и наконец выдавила: – Елизавета Григорьевна.

Глава 12. Чудесный бал

Такси припарковалось у парковой колоннады, но Танька не шелохнулась. Слишком много событий в последнее время было связано с этим парком. На другом его конце, у Днепра, на ветвях березы по-прежнему висит шитый символами весны рушник, над которым Танька с Иркой поклялись в вечной дружбе. Сама решила, что она – Иркин продюсер, сама сказала это вслух, фактически Слово ведьмы дала, и теперь она не может подвести Ирку! Не сейчас, когда Иркин парень в беде, сама Ирка в опасности, и даже Иркина бабка оказалась не бабкой. То есть не той бабкой, за которую она себя выдавала. То есть никакой другой бабки просто не было! Как все запутано! Она распахнула дверцу и побежала к колоннаде у входа в парк. Замерла между бледно-желтых колонн – стройная девичья фигурка на вершине ниспадающей, как водопад, лестницы. Поглядела вниз, на украшенный колоннами фасад и размашистые «крылья», обнимающие мощенную булыжником площадь.

– По дворцу у Кумушницы серокожий гуляет, «по беломраморну крыльцу», – скривилась Танька. И подметая подолом старинные выщербленные ступени, светлой тенью в сумерках заскользила вниз по лестнице к дворцу светлейшего князя Потемкина.

«Серокожий наверняка ждет – иначе стала бы Кумушница трепаться! – Танькины каблуки звонко цокали по полированному граниту дорожки. – Я не могу явиться сюда со спецназом из вовкулаков и ведьм – да и толку? Серокожий переиграл нас, еще когда Айт с Иркой были тут. Лезть вдвоем с Богданом – идиотизм. А вот в одиночку, как ни странно, остается шанс, что серокожий не испугается одной маленькой глупой ведьмы и все-таки захочет поговорить».

По плечам пробежал озноб – Танька кожей чувствовала, как ей самой не хочется пользоваться этим шансом! Она потому и Богдану ничего не сказала – если бы он попробовал ее отговорить, если б напомнил, как это опасно… она бы, скорее всего, согласилась. Радостно и с облегчением.

– Нельзя давать своей трусости шанс! – Танька остановилась у освещенных единственным фонарем дубовых дверей. – Хотя что я буду делать, если Богдан вовремя не посмотрит свою почту… Все, без паники!

В конце концов, у нее есть туз в рукаве, о котором пока не знает никто. Танька нервно одернула узкие рукава вечернего платья, расправила опускающийся в глубокий вырез светлый закрученный локон и решительно потянула тяжелую дверь. Остановилась на пороге отделанного мрамором холла… совершенно пустого. Над головой на высоте второго этажа смыкали полукруг перила балюстрады, со сводчатого потолка хрустальной гроздью свисала многоярусная люстра – выключенная. Лишь свет обыкновенной настольной лампы рассеивал мрак, отражаясь в хромированных перилах пропускного турникета, воткнутого посреди холла. Сидящая за старым скрипучим столом вахтерша оторвалась от вязания и недоуменно воззрилась на девочку в бальном платье.

– А где бал? – растерялась Танька. – В Интернете было объявление…

– Вот это? – вахтерша ткнула в объявление на стене. Такое же, как и в Интернете:

«Студия бального танца: краковяк, полька, галоп, мазурка, полонез. Опытные педагоги, лауреаты конкурсов бальных танцев. Занятия в группах. Кавалерам – 50 % скидки. На новогодние и майские праздники – настоящий бал! Бальные платья у женщин и смокинги/фраки у мужчин».

Только внизу еще была приписка: «Для тех, кому за тридцать».

– А ты небось нафантазировала? Я в твоем возрасте тоже мечтала… – вахтерша ностальгически вздохнула.

– Ну кто-то же здесь есть! – взмолилась Танька. Она не могла ошибиться: не на Дворец же культуры железнодорожников намекала Кумушница! Там и балов не бывает. – Можно, я хоть посмотрю?

– Смотри, – пожала плечами вахтерша. – На садовую лестницу иди, они там фотографируются. – Вахтерша ткнула спицами в дверь на другом конце холла. – Закончат – сюда отплясывать придут. Только на кавалера не рассчитывай! – вслед Таньке прокричала она. – За кавалеров тут убивают.

Танька распахнула дверь. То ли пять, то ли шесть тетенек, чьи округлые телеса были втиснуты в кружевные бочки кринолинов, позировали на ступеньках. Между ними, придавленные, как повидло между толстыми кусками хлеба, вымученно улыбались двое тощих лысоватых мужичков в мешковатых фраках. На Танькин вкус кавалеры и впрямь были… с пятидесятипроцентной скидкой, но, судя по ревнивым взглядам дам, тут и такие редкость. Чуть в стороне дожидалась единственная стройная и профессионально ухоженная женщина, судя по всему, она и была «педагогом, победительницей конкурсов».

– Ну что, девки, хватит щелкаться? – прокуренным басом сказала тетеха в ярко-розовом платье с рюшками и детской циркониевой диадемой на крашеных блондинистых волосах. – Пошли… побалимся.

Танька тихо хрюкнула, потрясенная новым дополнением к великому и могучему русскому языку. Розово-циркониевая блондинка развернулась, как авианосец у речного причала, мужичков раскидало кринолином:

– Эй, ты кто такая?

– Я… Наша школа планирует бал на окончание седьмого класса… – импровизируя на ходу, начала Танька. – Мне поручили посмотреть…

– Вас, наверное, наш менеджер прислал! – Преподавательница гибким танцевальным движением обошла циркониевую блондинку, одним взглядом словно вобрала в себя всю Таньку, включая платье, сумочку-мешочек на запястье и туфли – и расцвела улыбкой: – Только организация бала или подготовительные занятия тоже? – Она чуть сдвинула брови, оглядела Таньку еще раз и удовлетворенно кивнула. – Вы, я вижу, танцуете, и именно бальные!

– Как вы сразу определили? – почтительно восхитилась Танька.

– Постановка ног, голову держите, спину… У кого учились?

– У папеньки в имении, моя гувернантка mademoiselle Жюстин… – автоматически начала Танька и осеклась. – Это немножко из другой жизни[9], – пробормотала она.

– Потом, может, про свои дела поговорите? – громыхнула блондинка. – У нас время оплачено.

– Ох, простите, конечно! – Преподавательница кивнула Таньке и заторопилась обратно в холл. Гремя связкой ключей, объявилась вахтерша. Иронически поглядела на мыкающуюся в хвосте бальной процессии Таньку, распахнула белые с позолотой двери и щелкнула выключателем. Залу залил свет.

– У нас тут выставка местного художника «Знаменитые люди нашего города». Портреты не посшибайте своими плясками, – строго объявила вахтерша. На тетенек в кринолинах с одной стены мрачно глядел полуголый Султан Рахманов[10], а с другой – восседающий на тачанке батька Махно. Холл и остальные залы так и остались погруженными во мрак. Свет в зале казался слишком ярким, оттого зловещим, в нежилой тишине дворца голоса звучали странно и неприятно, так что все невольно старались говорить шепотом. Только розово-циркониевую тетеньку ничто не смущало.

– Щас на ужин после бала соберем! – пробасила она, шурша целлофановым пакетом.

Танька неслышно скользнула в полумрак холла. Ее глаза вспыхнули сапфировой синевой: вахтерша ее не увидит, не увидит… На цыпочках, чтоб не стукнуть каблуком, она прокралась к вделанному в стену старинному зеркалу в золоченой раме. Она так и не поняла, что имелось в виду в стишке Кумушницы про «того, кто в зеркале живет», зато пережитый в Иркином доме страх заставил ее весь день изучать материалы про зеркала. Перерыла все, даже записи Иркиной бабушки, хотя теперь вовсе не была уверена, можно ли им доверять. А ведь раньше, когда они еще не знали, что бабка – одна в двух лицах! – дурила их год за годом, Танька считала ее заклятья самыми надежными. Что ж, осталось только узнать, верно ли она угадала, что задумал серокожий.

Сквозь дверной проем видно было, как в зале, словно пышнохвостые рыбы в аквариуме, перемещаются бабы в кринолинах… ой, простите, дамы… в общем, здешние тетки. Вытаскивают из пластиковых пакетов пластмассовые судочки и расставляют их на принесенном из столовой пластиковом столе.

– Тю! Чипсы! – заглядывая в судочек, разочарованно протянула розово-циркониевая блондинка. – У меня, вон, гляди, голубцы!

– Голубцы разве на балах ели?

– Так и чипсы не ели!

Едва слышно щелкнул рычажок зажигалки. Вахтерша за столом прислушалась, но было тихо, и она снова вернулась к своему вязанию. «Меня нет, меня тут нет, тут никого и ничего нет», – держась так, чтоб ее отражение оставалось за рамой, Танька накапала воском на пол и закрепила перед зеркалом высокую толстую свечу. Двойной огонек – настоящий и отраженный – заплясал в темном холле. Прижимаясь к стене возле зеркала – «Главное, самой не отразиться», – Танька вытянула руку и губной помадой нарисовала на стекле лестницу с нечетным числом ступенек. И бегом рванула обратно в зал.

– Посуду после бала ты убираешь! – встретила ее строгим взглядом розово-циркониевая блондинка. – Могла бы хоть моющее средство принести, халявщица! И не лезь мне под ноги – затопчу!

– Не ссортесь, милые дамы! – прокричала преподавательница и похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание. – Сегодня у нас не просто бал – у нас бал с большим, прямо гранд-сюрпризом!

– Сюрприз? Сюрприз! – заволновались дамы. – Новый танец? Новая музыка?

– Мужики, – припечатала розово-циркониевая.

– Я даже не рассчитывала на такую честь… Наверное, мы должны благодарить за это нашего менеджера… Сегодня! Сейчас! С нами! – Она торжественно вскинула руку и выкрикнула в темноту холла: – Двукратный чемпион мира по бальным танцам! Танцмейстер! Основатель собственной школы танцев в Рио-де-Жанейро, Лиссабоне и Житомире! Маэстро Диего Мигель Мария-и-Вальдес дель-Торрес!

– Я ж говорила, что мужики! Диего и Мигель, с сестрой Марией, – сказала циркониевая блондинка. – Чур, один мой!

Во мраке раздались шаги. Цок. Цок. Металлические набойки постукивали по ступенькам. Цок. Цок. На уходящей вниз (на самом деле – к столовой) лестнице появился смутный силуэт. Цок. Цок. В падающем из зала свете показалась сперва голова – с прилизанными чернявыми волосами, бледной кожей и худым костистым лицом истинного мачо. Цок. Цок. Блеснуло серебро отделки на достойном матадора ярко-алом жакете. Цок. Цок. Человек поднимался ступенька за ступенькой, уже видна была вся высокая, гибкая фигура с немыслимо тонкой талией и узкими бедрами, стянутая широким алым кушаком. Цок. Пластичным движением он ступил в холл и пошел, с каждым шагом проступая из мрака. И встал на пороге, обзирая испуганно сбившихся в кучку дам пронзительными, неожиданно раскосыми, прям «эльфийскими» глазами.

– Венский вальс, дамы, – прошептал он страстным, пронзающим до глубины души голосом. Циркониевая блондинка прижала пухлую руку к декольте.

– Вы! – длинный палец маэстро указал… прямо на Таньку.

– Она вообще не из нашей танцшколы! – возмущенно завопила блондинка.

– Маэстро согласился дать нам урок при условии, что мы не будем с ним спорить. – Преподавательница торопливо сунула диск в плеер, и взвилась мелодия венского вальса.

Подобрав самый краешек подола, Танька аккуратно перешагнула подставленную ножку блондинки и скользнула к блистательному кавалеру. Маэстро склонился, Танька присела – ее юбка распускалась по паркету как нежный цветок. Она ступила в кольцо рук маэстро: спина изящно выгнулась, голову держим гордо, локоть парит в воздухе, а не провисает на партнера, танцуем на всю ступню, на носке не подпрыгиваем… Ее юбка порхала мотыльком в такт кружению музыки, кружению пар, и неважно сейчас, что бал не настоящий, а половина этих пар – чисто женские и только у двоих есть партнеры…

– Ну так зачем вы меня сюда… пригласили? – не глядя на партнера, спросила Танька.

– Ты – не она. Я чувствую на тебе ее отпечаток… Но мне нужна ведьма Ирка Хортица!

– Впору обидеться. – Танькина юбка превратилась в неистовый вихрь.

– На что? – Глаза ее партнера расширились от изумления.

– У меня большой выбор. Можно на то, что никому-то я, бедненькая, не нужна. А можно – что вы считаете мою подругу Ирку дурой.

Партнер сбился с такта – так он был ошарашен. Они с трудом разминулись с циркониевой блондинкой – в районе живота ее обнимал один из двух мелких лысоватых кавалеров. Блондинка все время порывалась вести.

– Вы столько раз пытались ее убить и всерьез рассчитываете, что она к вам явится? – Танька склонила головку к плечу и опустила взгляд. Зная Ирку, к тому, кто собирается ее убить, она бы полезла сама с когтями наперевес, но ни за что не отправила бы подругу. Но Ирки здесь нет, возмущаться некому, а врагу незачем знать, какая Ирка на самом деле.

– Мы не пытались ее убить! – партнер сделал разворот в опасной близости от столика с закусками, от взмаха Танькиной юбки в воздухе реяли чипсы.

– Наверное, вы просто не поняли друг друга. Наверное, заманить в ловушку и натравить мертвецов – проявление глубочайшей симпатии и уважения! – в словах Таньки было столько яда, что даже удивительно, почему партнер не упал замертво. Зато он начал оправдываться:

– Мы охотились на Водяного Змея, он опасен для Повелителя и его планов! Никто не думал, что хортицкая ведьма окажется рядом с ним!

– А когда она оказалась совсем-совсем рядом, скомандовали: «Убейте ее!» Ирка слышала, – непреклонно объявила Танька… и-и-и… раз-два-три шага вперед, раз-два-три шага назад, снова кружение…

– Это змей! Другой змей, огненный. Повелитель приказал помогать змеям… другим змеям. Против тех змеев. – На лице партнера мелькнула растерянность, похоже он сам запутался в змеях и приказах. – А тот змей, другой… Мы помогли ему получить этого змея… Водного… и он нас предал! Тот змей… – Растерянность переросла в отчаяние. – …Это он велел убить хортицкую ведьму, не я! Поднятые мертвецы всегда жаждут живой крови – стоит потерять контроль, сразу кидаются. Я бы никогда и ни за что не причинил вреда хортицкой ведьме! – торжественно провозгласил он. – Наш Повелитель желает видеть ее целой и невредимой.

Ниче-е-его себе! Только поддержка позволила Таньке скрыть потрясение. Когда тебя поднимают в воздух и юбка вздувается парашютом, некоторое смятение выглядит вполне логично.

– Ах, как интересно! – Танька была искренней – и вправду, это занятное заявление меняло очень и очень многое. – Давайте я вам Иркину фотографию подарю. – ехидно предложила она. – Вот ваш Повелитель и увидит ее – целой и невредимой.

– Э-э… Повелитель не просто хочет посмотреть на нее…

Ой-ой, он всерьез! Всерьез объясняет!

– Если вашему Повелителю от хортицкой ведьмы что-то нужно, – перебила Танька, – почему просто не попросить? По-человечески… ну или хотя бы по-хорошему. Ирка ему, может, и помогла бы, если, конечно, дело того стоит.

– Повелитель не велел просить. Повелитель велел доставить хортицкую ведьму к нему, чтоб она исполнила свой долг, – объявил партнер.

Танька поглядела на него даже с сочувствием. А он, похоже, не особо умный. Просто исполнительный. Неведомый Повелитель в ее глазах сразу упал ниже плинтуса. Папа всегда говорил: «Глупых сотрудников набирает только самонадеянный дурак!» Хотя, может, у него других нет, если воинов ему приходится делать из зверушек.

– Контрабандное оружие из нашего мира в ваш тоже Повелитель велел доставить? – Партнер кивнул. – Я-а-асно… – вздохнула Танька. – Только претензии змеи предъявят не ему, а хортицкой ведьме. Вряд ли она потом захочет что-то делать для вашего Повелителя.

– Хортицкая ведьма не должна хотеть – ее дело выполнять волю Повелителя, как маленькой или умственно отсталой, – объяснил Таньке ее партнер. – А змеев пусть не боится, их скоро не будет вовсе, Повелитель позаботится! – Партнер припал на одно колено и обвел Таньку вокруг себя.

«А хорошо, что это я с ним разговариваю, – подумала Танька. – Ирка б после такого уже убивала, а мне всего лишь пнуть хочется. Как же у них там в Ирии все запущено!»

– Хортицкая ведьма не должна выполнять волю Повелителя. – Держась за руку партнера, Танька мелкими шажками оббежала вокруг него. – Это вам он Повелитель, а нам – посторонний с завышенными претензиями.

– Не выполнять волю Повелителя? – Он даже не пытался встать с колен, словно Танькины слова пригвоздили его к полу. Только глаза его стали неимоверно большими, будто вот-вот выскочат из орбит. – А… а чью тогда? – Тут он наконец вскочил. Музыка играла, пары кружились, только двукратный чемпион мира по бальным танцам, танцмейстер, создатель школы Диего Мигель Мария и прочее и прочее, торчал посредине и орал, а его бледная кожа в свете ламп превращалась в землисто-серую. И почему-то никто из танцующих не остановился поглядеть на бушующий в центре круга скандал. – Что станется с вашим чудовищным миром без Повелителя? – И вдруг тихо и жалобно добавил: – У вас тут и так все… запущено.

– Если вашему Повелителю у нас не нравится, пусть он сюда и не лезет! – в лучших змеиных традициях прошипела Танька. – Очередной самозваный благодетель! Много таких было, так что у нас уже иммунитет! – Она с трудом овладела собой – ее дело не этого олуха на место поставить, а добиться на переговорах хоть чего-то полезного. – Вы живете в другом мире и не знаете главного правила современного бизнеса: сделка должна быть взаимовыгодной. Пусть ваш Повелитель освободит Айта, и тогда Ирка… тогда мы хотя бы выслушаем его предложения.

– Невозможно, – отрезал партнер. – Водный змей – единственный, кто способен встать на пути Повелителя. Но если хортицкая ведьма настолько корыстна, что согласна выполнять свой долг лишь в обмен… – Маэстро взял Таньку за плечо, будто снова собрался увлечь в танец. – У меня уже есть одна подружка с отпечатком ее Дара, теперь будет и вторая! Может, за вами обеими она наконец явится сама!

Глава 13. Дамы приглашают кавалеров

Танька встряхнула волосами. Украшенный стразами гребень выпал из прически и будто сам собой скользнул ей в руку. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Танька с оттяжкой полоснула своего партнера зубьями гребня. Он коротко вскрикнул, и хватка на Танькином плече ослабла. Черная кровь из четырех длинных разрезов заструилась по пальцам, капая на пол. Он снова завопил… а пары все кружились, кружились. Пронеслась циркониевая блондинка со своим щуплым кавалером, пухленькая шатенка в обнимку с высокой брюнеткой, еще и еще… Улыбка на губах учительницы танцев так и застыла жутковатым оскалом, а глаза были неподвижны и пусты.

Танька метнулась прочь…

– Не выпускайте ее! – заорал ее недавний партнер.

Циркониевая блондинка со своим партнером снова оказались перед ней. Раз-два… Танька влево – и они влево. Два-три… Танька вправо – и они вправо… Танька кинулась в сторону… Сплошная стена кружащихся кринолинов сомкнулась перед ней. В другую сторону – и снова! Кружение, кружение, мелькание… Танька едва успела шарахнуться. Кипящий плевок плюхнулся на пол у ее ног и зашипел, разъедая паркет в труху.

– Хи-хи-хи… Не надо было сюда приходить… Хи-хи… А уходить поздно.

Гладко зализанные волосы партнера исчезли, выросли хрящеватые длинные уши. Миндалевидные «эльфийские» глаза вытянулись в узкие щелочки. Серокожий поднес расцарапанное запястье к превратившемуся просто в две дырки носу:

– Что тут на гребне было? Чеснок, паслен, болиголов… Я не ваша нечисть… но и не человек. На меня ничего из этого не действует, – скользким, будто чем-то смазанным, голосом протянул он.

– Вальс цветов! – вдруг выкрикнула Танька. – Обоюдный поворот и смена партнеров!

Пары послушно разделились… Танька стремительно ринулась в просвет между циркониевой блондинкой и ее партнером.

– Нет! – пронзительно заверещал серокожий. – Я здесь маэстро! Слушать меня! Взять ее!

– Не спорить с маэстро. Не спорить, – глядя только перед собой широко распахнутыми, как у куклы, немигающими глазами, проскрипела учительница танцев и метнулась Таньке наперерез. Танька взмахнула краем юбки. Вихрь оборок хлестнул противницу по глазам. Танька всадила каблук бальной туфельки ей в ступню. Преподавательница вскрикнула, невольно поджала ушибленную ногу, будто цапля… Танька подхватила юбки и пнула ее по другой ноге. Учительница танцев рухнула на мраморный пол.

– Моя гувернантка mademoiselle Жюстин была очень практичной женщиной. А дамы девятнадцатого века вовсе не были такими тихонями, какими хотели казаться. – Танька подобрала юбки и легко перепрыгнула поверженную противницу. Выскочила в темный холл. Вахтерша недоуменно вскинула голову. Оставленная Танькой свеча перед зеркалом медленно оплывала воском.

– Полька-галоп! – заверещал из зала серокожий.

Диск в CD захрипел, будто его душили, и полет вальса сменился скачущей мелодией польки. Грянул дружный топот… и оставшиеся в зале пары «ручейком» вылетели из зала. Рука в руке, с левой ноги бойко скакали циркониевая блондинка и ее тощий кавалер, и угроза «затопчу» становилась все более реальной. Цепочка танцующих, словно удравший с рельс поезд, ринулась на Таньку.

– Вы что делаете, хулиганы! – пронзительно закричала вахтерша.

Танька отскочила к зеркалу и провела пальцем по нарисованной помадой лестнице.

– Белый танец, дамы приглашают кавалеров! – выкрикнула она.

Старинное зеркало пошло рябью, как река у берега. Нарисованные помадой линии стали уходить в глубину стекла, будто тонуть. В зеркале возникла беломраморная лестница, которой не было в реальности. По лестнице спускались мужчины: средних лет гусарский полковник, довольно молодой чиновник в чине коллежского асессора, романтически-бледный юноша с рукописью, торчащей из кармана сюртука (можно было не сомневаться, что там стихи), солидный господин профессорского вида…

– Какой занятный обычай – «белый танец». – Глухо стукнул по мрамору каблук… Гусар ступил из зеркала на паркет темного холла. – Не правда ли, господа?

– Ве́нцы придумали, батенька, – отлично поставленным голосом прогудел профессор. – Однако мы не одеты для бала, господа!

– Вызов судьбы надо принимать, когда он брошен, сударь мой! Не можем же мы заставлять столь прелестных дам томиться ожиданием? – Гусар подкрутил ус и шагнул прямо к циркониевой блондинке. – Позвольте вашу даму, милейший!

Пустой, неподвижный взгляд блондинки дрогнул, будто по застоявшейся луже прошелся порыв ветра… в глубине вспыхнул огонек, так похожий на пламя свечи…

– Мужики-и-и! – почти роняя своего первого партнера к ногам, выдохнула блондинка. – Ну хоть этот, чур, мой! – И пала в объятия гусара.

– Что вы делаете? Хватайте ведьму! – пронзительно орал из зала серокожий.

Оркестр в зеркале грянул лихую мазурку. Мгновение – и зеркальные кавалеры расхватали всех. И новые пары закружились прямо по темному холлу. Светлейший князь Потемкин тут никогда не жил, но городское дворянство собиралось, так что Танька была уверена – на ее приглашение ответят!

– Сударыня, будет ли позволено мне пригласить вас на мазурку? – Романтический юноша возник рядом.

– Не будет, – отрезала Танька. – Вот теперь, зайка серенький, когда мы остались один на один – побеседуем! – И ринулась в зал, где остался серокожий.

– Сударыня, куда же вы? Умоляю, не гоните меня! Ваша красота была для меня как удар грома, как блеск молнии…

И грянул гром и ударила молния – Танька зашвырнула в зал шарик разрыв-травы. И спецназом в бальном платье ворвалась внутрь.

– Я – ваш маэстро! Танцмейстер! Подчиняйтесь! Подчиняйтесь! – Посреди зала прыгал серокожий. Его уши тряслись, щелястый рот кривила гримаса, щерились мелкие острые зубы, а глаза превратились в такие узкие щелочки, словно их и не было. Ни одна из танцующих даже головы не повернула на его крики, они летели по кругу в объятиях зеркальных кавалеров.

– Вы должны подчиняться… – убито выдохнул серокожий.

– Когда это мы успели завести столько долгов перед существом из чужого мира, а, м-м-маэстро? – издевательски процедила Танька, запуская руку за декольте и извлекая оттуда новый шарик разрыв-травы.

Серокожий побледнел – на серой коже это выглядело интересно, он стал голубовато-лиловым. Развернулся и дал деру. Полетевший ему вслед шарик хлопнулся об пол и взорвался, выметывая длинные зеленые побеги. Стаей змей побеги ринулись за серокожим. Звучно хлопнула дверь на другой стороне зала – побеги врезались в створку.

Танька негодующе завопила и, подхватив юбки, кинулась в погоню. Бабахнула, распахиваясь, дверь. Она выскочила на другую сторону залы. Луч света выхватил из мрака ушастую тень, в мгновение ока словно канувшую под землю. Все-таки ловить кого-то в бальном платье – занятие безнадежное! Танька подбежала к служебной лестнице… Серокожий мчался вниз, прыгая через ступеньку. Бабах! Шарик разрыв-травы упал перед ним – серокожего подкинуло в воздух. Он по-паучьи прилип к стене, уворачиваясь от новой волны зеленых побегов. Из-за широкого пояса-корсажа Танька выдернула тонкий стикер с солью и рванула бумажную оболочку.

– Не силь сыплю – стену рыплю! – Белые кристаллики рассыпались по лестнице. – Домовики-хозяевики, столешники-угловые, стари та молодые! Двери-викна зачиняйте: на полу ему не следить, сходы не топтать, порог не увидать – не переступать!

Стена вздулась, будто ковер, который встряхнула аккуратная хозяйка, – серокожий отлетел как моль. Плюхнулся на ступеньки… лестница изогнулась точно язык… Тьфу! Серокожего влепило в потолок. Бабах! Вмонтированную над лестницей одинокую лампочку серокожий с мясом вырвался из потолка. Лампа грохнулась рядом с Танькой, та с визгом метнулась в сторону. Серокожий оттолкнулся от потолка, жабьим прыжком пронесся у нее над головой, приземлился пролетом ниже, вскочил на перила, как серфингист скатился вниз и канул в темноту гардероба. Танька едва не свернула шею, сбегая по лестнице… и замерла. Тусклая лампочка над мужским туалетом выхватывала из мрака кусок пола и заставляла мерцать зеркала гардероба. Тишина-а… Ни шороха, ни звука.

– По крайней мере, сбежать он не сможет, – пробормотала она.

– Сможет… – прокатилось по гардеробной шепчущее эхо. – Сможет! – у эха был очень знакомый голос.

Из слабо освещенного зеркального стекла глядела Иркина бабка! Только у нее не было ни морщин, ни густо накрашенных бровей и волос. Бабке в стекле, казалось, было не больше сорока – зрелая дама в шляпке и пелерине поверх длинного, в пол, платья. Кружевным зонтиком она указала куда-то поверх Танькиного плеча. Танька стремительно обернулась. В сумраке меж декоративных полуколонн виднелось еще более темное пятно, и оно исчезало, пропадало! Танька метнулась туда, вцепилась в край двери… Скрипнуло, хрупнуло, на нее дохнуло холодом и запахом влажной земли…

Давняя легенда о том, что во дворце князя Потемкина был подземный ход, оказалась правдой! И он, этот ход, в Танькином заклятии не поминался! Ободрав рукав, Танька протиснулась в щель прохода. Юбка затрещала и стала вполовину короче.

Она пробежала всего пару шагов и замерла. Темнота облепила ее со всех сторон, как кисель из чернил. Шаг… Она споткнулась, кажется, через протянутую поперек тоннеля веревку. Еще шаг – теперь веревки свисали сверху, путаясь в волосах. Ну почему у нее нет Иркиного собачьего нюха! Она вытащила из-за пояса зажигалку – мобильник был бы лучше, но за пояс он не влезал, а сумочка-мешочек давно потерялась. Трепещущий огонек вырвал из темноты сводчатый тоннель – сквозь щели в разбитых мраморных плитах пробивалась трава. Веревки на полу и на потолке оказались длинными извилистыми корнями. Каблук застрял в щели. Подземные ходы во времена светлейшего князя делались не для дела, а для удовольствия – играть в романтику. Ход наверняка ведет к самому романтичному месту – нависающим над Днепром скалам в парке, а уж там серокожий затеряется вмиг! Ее блистательный план провалился. Нечего тащиться по проходу. Такой одинокой, совсем-совсем беззащитной… Танька запустила пальцы за корсаж и горестно осмотрела пустую ладонь – шарики разрыв-травы кончились. Она сейчас отличная мишень, еще и подсвеченная огоньком зажигалки. Такая дурочка-дурочка, полезла в темный узкий тоннель… вот, об очередной корень споткнулась! Нога подломилась в щиколотке, девчонка плюхнулась на грязный пол тоннеля и громко всхлипнула.

– Хи-хи-хи…

– Кто здесь? – испуганно пискнула Танька, поднимая повыше огонек зажигалки. Идиотский вопрос: ну а кто здесь может быть, да еще так хихикать?

– Хи-хи-хи… – ответила темнота. – Хи-хи-хи-хи…

Огонек зажигалки начал стремительно тускнеть, словно кто-то пил пламя. Зато стены тоннеля разгорались слабым, мерцающим светом, как гнилушки на болоте, и из этого блеклого свечения мозаикой бликов проступила физиономия серокожего.

– Надо же, а я почти тебя испугался! – Он растянул в усмешке узкую жабью пасть. – Но ты все же пойдешь со мной! – Он наклонился и снова схватил Таньку за руку… он бы совсем близко, замечательно близко, и никаких зачарованных танцоров вокруг!

Танька жестко усмехнулась ему в физиономию.

– Пойду… вопрос только – в какую сторону? – и прокричала замыкающее Слово заклятия. – Отнимаю ноги на моем пороге!

Сила, как затаившаяся змея, кинулась по проложенному заклятием пути – и захлестнула серокожего петлей аркана. Невидимое обычному глазу сапфировое свечение обернулось вокруг щиколоток, стянуло колени. Противник рванулся. Он рвался из невидимых ведьмовских пут, рвался не телом, а тоже Силой – странной, словно непривычной для него самого, так неловко он действовал, и в то же время могучей. Танькин аркан затрещал, разрываясь на тоненькие нити, мучительной болью отзываясь во всем теле… Танька заорала – она тут хитрых планов понастроила, а он все-таки удерет? Колечко на пальце вспыхнуло – и изумрудные нити хлестнули поверх сапфировых, хищно ринулись к серокожему, впились в него со всех сторон. Серокожий повис в хватке ведьмовской силы, как марионетка на веревочке.

– Хортицкая ведьма… – прохрипел он.

– Я вместо нее, – честно объявила Танька.

Серокожий вдруг вывернул голову, оглядываясь на проход, и выдавил:

– А там кто?

Танька бросила взгляд поверх его плеча… и взвизгнула. Прямо под сводами подземного тоннеля, верхом на метлах, неслись три ведьмы: Вика, Катерина и Марина!

– Вот она! – пронзительно завопила Вика, указывая на Таньку.

– И серокожий! – заверещала Катерина, и все три ведьмы… дружно простерли руки к серокожему и заорали заклинания. Разные. Отдаваясь под сводами тоннеля, на три голоса загремело:

– Ведьминым Словом…

– Орлины крыла, медвежья сила…

– Оборотись огнем кипучим…

– Нет! – успела крикнуть Танька… и больше ничего не успела.

Вокруг ро́бленных заплясал белый ореол Силы… и кольца на их пальцах ответили. Сквозь белое пламя пробились изумрудные прожилки… и с трех сторон врезали по серокожему! Танькин силовой аркан лопнул, хлестнув по ней как плетью. Девчонка взвыла от боли… Серокожего раздуло. Ему распирало плечи, колесом выгнуло грудь, спина взбугрилась тугими жгутами мускулов… и огромный, как медведь, серокожий шарахнул кулаком в потолок тоннеля. И вспыхнул зеленым пламенем! Тоннель взорвался. В выжигающем мозг свете Танька успела увидеть, как троицу ро́бленных вертит в волнах зеленого огня. Вместе с ними кружились сорванные со стен мраморные плитки, выдранная с корнем трава, какой-то куст… Медленно и плавно вращаясь, прямо на Таньку несся осколок мрамора… Рывок! Алой вспышкой мелькнул перед глазами плащ здухача, сильные руки подхватили ее и…

– Аа-а-а! – прозрачный, переливающийся изумрудный пузырь раздулся на весь тоннель, подхватил, завертел…

– Аа-а-а! – В клубах пламени, развевающихся волосах и кружении метел из тоннеля вынесло четырех ведьм. Потоком раскаленного воздуха подбросило вверх… и в вихре битого зеркального стекла и выломанного паркета буквально выплюнуло под высокий потолок зала дворца.

– Аа-а-а! – Танька на долю мгновения зависла в воздухе… и понеслась вниз-вниз-вниз… Громадный седой волк прыгнул, перехватывая ее у самого пола… и вдвоем они грохнулись прямо на спящего посреди зала Богдана. Колыхнулся алый плащ, сверкнул лунный меч – Таньку выгнуло от охватившего ее вдруг пронзительного холода… Здухач, воин сновидений, полупрозрачной тенью прошел сквозь нее, впитываясь в тело Богдана, как вода в песок… и с яростными воплями Богдан и Танька вцепились друг в друга.

– Ненормальная! Как ты додумалась сюда полезть? «Жди моего сигнала у Потемкинского дворца»! А если бы я не посмотрел свою почту перед сном? Если бы я открыл ее только завтра после школы?

– Это ты идиот! Я все продумала, а ты… Зачем ты их приволок? Они все испортили! У кого мы теперь все узнаем?

– Я еще и виноват? Я думал, тебя надо спасать! Думал, тебя тут серокожий убивает!

– Он меня ловил, а на самом деле я его поймала! А тебя действительно убью!

– Надо же, какая у них любовь! – Справившаяся с непокорной метлой Катерина зависла над головой у бушующей Таньки.

– Гораздо больше мне нравится ее платье. – откликнулась Маринка, внимательно оглядывая Танькин изодранный лиф, распоротый рукав, висящую клочьями и заляпанную землей и какой-то слизью юбку. – Надеюсь, оно дорогое.

Каблуки застучали по ступенькам, и из гардеробной медленно и величественно поднялась Оксана Тарасовна.

– Я могла бы сказать, что заклятие зеркальных кавалеров – мастерский образец чаклунства. Простота, четкость исполнения, элементарная легкость ликвидации… я просто задула свечу – и они исчезли… – Оксана Тарасовна ткнула пальцем через плечо на оставшееся у нее за спиной зеркало и погасшую свечу.

Танька прекратила орать на Богдана и огляделась. На полу оказалось еще много народу. Ученицы бальной студии лежали рядком и сладко посапывали. Голова преподавательницы примостилась на подоле циркониевой блондинки, лысый кавалер свернулся клубочком у нее под мышкой. За столом, щекой на вязанье, уютно спала вахтерша. Только бальный зал с разросшимися по стенам побегами разрыв-травы напоминал о недавнем безумии. Серокожего, конечно же, не было. Нигде.

– К счастью, кроме отличных заклятий у вас в голове еще глупейшие идеи, вроде сунуться самой в ловушку! – продолжала Оксана Тарасовна. – Это меня чрезвычайно утешает: как не были вы настоящей ведьмой, милочка, так и сейчас не стали – остались сопливой школьницей!

Ее ро́бленные захихикали.

– Правда, чего тебя в одиночку понесло? Ну хотела ты серокожего надурить – так мы бы снаружи покараулили. – Ментовский Вовкулака встал над Танькой, глядя на нее сверху вниз. На морде у него… нет, уже на лице было написано крайнее подозрение.

Танька окинула Богдана презрительным взглядом – теперь придумывать что-то придется, и все из-за него! – поднялась и, яростно сопя, принялась оправлять остатки платья.

– Я уже один раз не рассчитала свои планы, и Лику уволокли, – наконец пробормотала она. Не совсем правда… но все же изрядная ее часть. Она чувствовала себя виноватой перед Ликой. И где ее теперь искать, если серокожего нет?

– Вы беспокоились о моих ро́бленных? – подняла брови Оксана Тарасовна. – Очень мило… для сопливой школьницы. Ро́бленные для того и существуют, чтобы отправляться в самые опасные места и выполнять самую мерзкую работу… вроде как вытаскивать вас из грязного туннеля, – насмешливо сказала она. – А иначе зачем на них тратить свои Силы и Дар?

Хихиканье ро́бленных сменилось мрачным молчанием. Танька вдруг изменилась в лице, хотела, кажется, что-то крикнуть… но лишь зашлась кашлем, выперхивая из легких пыль и мраморную крошку.

– Вас возмущает, милочка, что для меня ро́бленные – всего лишь «колдовское мясо»? Чувствуете с ними определенное родство, не так ли? Вы ведь тоже не настоящая ведьма… – продолжала Оксана Тарасовна.

Танька мучительно прохрипела сквозь кашель:

– Отойди… от зеркала…

Оксана Тарасовна стремительно обернулась. Ро́бленные сгрудились за ее спиной. Обиженно закусив губу, Вика мрачно уставилась в стекло – то самое, из которого совсем недавно выходили зазеркальные кавалеры. Темные волосы ведьмочки, делавшие ее издалека похожей на Ирку, рассыпались по плечам, а пальцем с ярко сияющим изумрудным огоньком она медленно вела по стеклу. Лицо в стекле становилось все обиженней и обиженней…

Сама собой вспыхнула забытая перед зеркалом свеча. Прикушенная губа отражения отвисла как тряпка, обнажая редкие желтые зубы. Морщины, отвратительные, как складки на жабьей коже, разбежались вокруг глаз, по-бульдожьи отвисли щеки, рот запал, провалившись внутрь, а выражение обиды сменилось жуткой, какой-то… хитренькой злобой.

– Вика, падай! Падай! – Оксана Тарасовна рванулась к своей ро́бленной, пытаясь опрокинуть ее на пол, оттащить прочь от стекла…

– Разрешшшите пригласить вас на мазурку! – седая, всклокоченная, как воронье гнездо, голова отражения высунулась из стекла. Похожие на скрюченные куриные лапки пальцы вцепились Вике в плечи… Кольцо на пальце Вики сверкнуло…

– Аа-а-а! – ведьмочка пронзительно закричала… ее кроссовки мелькнули у самого лица Оксаны Тарасовны, и Вика канула в зеркальное стекло, как в омут. По стеклу разбежались серебристые блики. Оксана Тарасовна с размаху ударилась о зеркало, стекло задрожало, и старшая ведьма, не удержавшись, плюхнулась на пол.

Таньке в плечо вдруг сильно и больно вцепилась лапища Ментовского Вовкулаки:

– Этот серокожий что, ведьм коллекционирует? Одной Ирки ему мало? Или Ирки у него нет? Где твоя подружка на самом деле?

Ирка

Глава 14. Возвращение блудного кота

А-шш! А-шш! – шаги были совершенны в своем беззвучии. Абсолютная, нерушимая тишина. Не всхлипнет влажная земля, не скрипнет ветка, трава не прошуршит. Но шаги были! Крались вдоль лесной тропы, неслышно ступая по обочине, таились среди стволов, шелестели в ветвях терпеливым голодным ожиданием. А-шш! А-шш! – казалось, сам воздух расступался, позволяя просочиться сквозь него и смыкаясь за спинами ночных охотников.

Спешащая по тропе молоденькая селяночка опасливо оглянулась – аж на месте прокрутилась, пытаясь понять, почему же так страшно вдруг стало в ночном лесу, будто сама смерть крадется по пятам, растворяясь в лунных бликах пятнами мрака. Окошко лунного света на тропе перемахнула черная тень. Селянка встала как вкопанная. Мгновенный, почти незаметный, словно почудившийся всплеск движения, клубок тьмы на голубовато-фиолетовом фоне – и снова тишь! А-шш! Невозмутимая луна переливчатым диском плывет в черном небе, все исполнено мира и спокойствия.

Настороженно оглядываясь, селяночка двинулась дальше. Лунный свет стлался ей под ноги, оставляя обочины в глубоком мраке. Высокие деревья выстроились непроницаемыми стенами и тихо, вкрадчиво шелестели. Селянку словно что-то в спину толкнуло – шевеление воздуха, неслышимый, но лишь ощутимый шорох. Она стремительно обернулась… На тропе никого не было. Никого, совсем никого, спасительный лунный свет озарял каждую ямку, каждую выбоину, кусты у обочины… Кусты у обочины чуть заметно подрагивали. Качались резные листики.

Хорош-шая девочка! Чувствительная, приметливая. Таких особенно-о-о с-сладко…

Скра-аб! – звук оттачиваемых когтей несся из глубины леса. Скра-а-аб! – так и видишь эти когти – огромные, лоснящиеся, тускло поблескивающие в свете луны. Скраб! – глубокие черные борозды возникают в коре дерева – одна борозда, вторая… четвертая… и завитки стружки спускаются до самой земли.

Селянка попятилась, снова повернулась, хлестнув косой по плечам… и опять замерла. Лунный свет струился по ее темным волосам. На бледном, почти детском личике жили только глаза – напряженный, горячий, как кипяток, взгляд был устремлен на дерево. Громадное, оно выступало из рядов остальных деревьев, как путник, замерший у тропы. На ярко-зеленом стволе, кажущемся черным в лунном свете, красовался отпечаток когтистой лапы. Кровавый отпечаток. Темные дорожки крови стекали вдоль ствола и собирались в теплую лужицу.

Кровавый пузырь всплыл на поверхности лужицы, растянулся черно-багровой пленкой и лопнул, разбрызгивая багровые капли. Струя крови отделилась от лужицы и потянулась к ногам селянки.

Сейчас!

Селяночка глухо вскрикнула и, перескочив кровавую лужу, ринулась прочь. И тогда в глубинах чащи взвыл Зверь! Утробный горловой рык катился меж деревьями, словно даже без Зверя, сам по себе был так невероятно велик, что не вмещался в лесу. Кровь и отчаяние, отчаяние и кровь – и упоение последними, бессильными судорогами жертвы. Рев несся вдоль тропы, то отставая, то обгоняя, чтобы покатиться навстречу парализующими волнами безысходного ужаса. Девушка заметалась по тропе, не зная, куда бежать: вперед или назад. И тогда во тьме по обеими сторонам тропы, в траве у корней, в ветвях деревьев и на самых кронах вспыхнули… пасти. Одни только пасти, оскаленные в предвкушении: сверкающие зубы, презрительно трепещущие жаркие розовые язычки…

Селянка, окончательно потеряв голову от ужаса, бухнулась на четвереньки, глупо выгнула спину, откидывая голову назад, словно собираясь завыть…

– Вы ее напугали, – произнес мурлыкающий голос.

– Напугали, напугали! – вокруг завизжало, захохотало, ветви деревьев закачались, как в бурю, и там, где сияли пасти, вспыхнули глаза. Пары круглых, и прищуренных, полных превосходства веселых глаз. – Сейчас помрет от ужаса!

– Нье-ет! – протянул мурлыкающий голос. – Она испугалась по-настоящему. Она будет убивать!

Селянка судорожным, будто последним в ее жизни движением выхватила из сумки пузыречек – и швырнула на тропу. Словно черные щупальцы стремительно поползли по телу девушки… миг – и лоснящаяся шкура обтянула ее. На тропе стояла громадная угольно-черная собака.

– О-оборотень! – прогнусавили в ветвях.

Над разбитым пузырьком взвилась струйка зеленоватого дыма… сильно и остро запахло валерьянкой! Круглые сверкающие глаза перемещались с ветки на ветку, как диковинная иллюминация. В свете луны видны были мелькающие, как в водовороте, лохматые хвосты.

– Она псина! – прокричали с другой стороны тропы. – Она нас не достанет, мря! Не достанешь, не достанешь… Мря-а-а!

Гнусавые дразнилки сменились воплем. На гладкой собачьей спине развернулись два крыла. Собака взвилась к кроне дерева… ветки содрогнулись и с них посыпались… коты. Грянулись оземь и попытались порскнуть в разные стороны. Лунный свет исчез. Псина стремительно спикировала.

– Помоги-ите! Собаки летают!

Псина приземлилась. Под каждой ее лапой, отчаянно извиваясь и скручивая хвосты кольцами, билось по коту. Еще двое с утробным мявом вывернулись у нее из-под брюха и взметнулись на деревья. В пасти жуткой псины хрипел здоровенный черный кот.

– Отпусти его! – выкрикнули из темноты.

Псина только мстительно сжала челюсти – черный кот судорожно засучил задними лапами.

– Отпусти, мря, отравишься! Фу, Ирка, кому говорю!

Собака замерла. Коты под ее лапами застыли, старательно поджимаясь между когтищами. Черный кот полудохлой тушкой свисал из пасти.

– Оглохла? Бросай немедленно, Ирка!

– Тьфу! – Псина мотнула головой – и вылетевший, словно из пушки, из ее пасти кот со всего маху приложился об дерево.

– Мяа-у! – Успевшие улепетнуть от страшной участи два его сотоварища от сотрясения не удержались на ветках и повисли на когтях.

– Что… что за чудище? – страдальчески простонал распростертый на земле черный кот, совершенно человеческим жестом прижимая лапу ко лбу. – Где это видано, чтоб собаки-оборотни летали?!

– Мяу-у-у! – заорали оставшиеся под собачьими лапами коты, когда псина стиснула когти на их тушках. Выпускать своих пленников она явно не собиралась.

– Ей ваши светящиеся клыки тоже не понравились, черный пан! – мягко и даже с некоторой почтительностью возразил мурлыкающий голос.

– Мы ее просто пугали. Надо же благородным котам как-то развлекаться в здешнем захолустье.

– А она вас просто съест. Надо же благородной борзой чем-то питаться в здешнем захолустье, – в тон ему подхватил невидимый собеседник.

Прижатые тяжелыми собачьими когтями, коты замерли, не осмеливаясь даже трепыхаться. Ярко выделяющаяся в темноте белая кошка с тихим стоном закатила голубые глаза и, кажется, потеряла сознание.

– Я Адельсод Эбони Бритиш Шестнадцатый! – на нетвердых лапах выступая вперед, провозгласил черный кот. – И покушение на меня дорого обойдется любой человечке… будь она хоть трижды летающая оборотниха!

– Разве ж она покусала? – простодушно удивился невидимка. – Так, обслюнявила слегка…

– А-шш! – Адельсод Эбони гневно встопорщил усы и встряхнулся всем телом.

– Разве черновельможному пану что угрожает? Пан волен идти куда хочет. А вот его свите предстоит ответить за шутку.

– Чего вы хотите? – с надменностью истинного аристократа спросил черный.

– А во сколько черный пан ценит жизнь своих свитских? – вкрадчиво поинтересовался голос.

Черный кот зашипел снова, хлестнул хвостом, его мрачные глаза полыхнули жутким светом, в лапе возник туго набитый парчовый кошель.

– Забирай!

– Не соблаговолит ли черный пан кинуть кошелек во-от в эти кустики? – Кусты у обочины заметно пошевелились.

Презрительно дергая усами, черный кот запулил кошель в кусты. Громко звякнуло, и явно довольный голос сказал:

– Ирка, отпускай их!

Борзая аккуратно убрала лапы со своих пленников. Молнией черный кот метнулся к белой кошечке и ткнулся в нее носом. Последнее, что видела борзая, ныряя в кусты, – как пушистая красавица подняла лапу и со всей силой залепила своему черному кавалеру когтями по морде.

– За чтоу-у? – взвыл тот.

– Вы оставили меня в лапах этого чудовища! Позволили причислить меня к свите – наверняка, чтоб сэкономить на выкупе! Адельсод Эбони, вы просто… грязный пес! Нет, хуже – вы крыса!

Не дожидаясь развития скандала, борзая скрылась в подлеске.

– Бух! – прямо с дерева на спину ей спикировал громадный пестрошкурый кот: пятна белой, рыжей, даже черной шерсти ярко горели в лунном свете.

– Ну как я тебе? – встряхивая кошельком над самым ухом борзой, мурлыкнул кот. – Наверняка ведь у тебя ни полушки местных денег!

Борзая покатилась кубарем – и нос к носу с котом оказалась стоящая на четвереньках черноволосая девочка.

– Ты… разумный? Говорящий? – прижимая ладонь к губам, испуганно выпалила Ирка.

– С каких пор это одно и то же? – обиженно мявкнул пестрый Иркин кот.

Глава 15. Каша с баранцами

– Как ты меня нашел?

– В первый раз разве? – протянул кот. Свет сиреневой луны медленно таял, сменяясь подбирающимся рассветом, деревья вокруг выцвели, как на старой фотографии, а тени через дорогу, наоборот, стали цветными и четкими. Ирка уже пару раз споткнулась, зацепившись за прячущийся в тенях корень.

– Я как раз про тот самый первый раз спрашиваю. Ты ведь здешний, верно? Зачем было тащиться в мой мир, причем именно когда я стала ведьмой, разыскивать Раду Сергеевну с Аристархом, которые меня похитили? Только не морочь мне голову, что все ведьмино зверье на самом деле из Ирия! Или у вас тут массовая эмиграция – утечка хвостов?

Кот сморщил нос, усы встопорщились.

– Допустим, у меня были неприятности – серьезные, – промурлыкал он. Запрокинул голову, увидел азартное выражение на лице Ирки, и его хвост раздраженно прошелся по бокам. – Даже у самого уважаемого кота хоть раз за девять жизней случаются обстоятельства, при которых ему лучше покинуть родной мир на максимально долгий срок. Кот ведьмы в ином мире – вполне солидная должность, даже младшие котята черновельможного и беловельможного котского панства иногда отправляются, если здесь им ничего не светит, а уж в моем положении… – кот сбился и зло зашипел, явно не желая продолжать рассказ о «его положении». – А тут говорят, что, мря, скоро в вашем мире появится молодая ведьма, за которой надо присмотреть. Никто, правда, ни мур-мур, что придется драться с опытными ведьмами и псами-ярчуками. Но обратной дороги все равно не было. – И отвернулся, давая понять, что эта тема ему неприятна.

– А откуда они про меня узнали? – немедленно поинтересовалась Ирка. Еще неплохо бы выяснить, кто такие эти «они», так любезно подсунувшие ей кота, но все в свое время.

– Понятия не имею, мря! – отфыркнулся кот. – Никогда не вникал в тонкости отношений между мирами.

– А тебе не опасно сюда возвращаться?

– Посмотрим, мря, – буркнул кот. – Вопрос стоит по-другому – ты без меня справишься? – Кот задрал голову и пристально поглядел на шагающую рядом девчонку – зрачки его то сужались, то расширялись. Ирка только тяжко вздохнула – ну да, она уже попробовала справиться самостоятельно. И даже вроде как выжила. Только ведь ее цель – найти Айта, а для этого нужен проводник из местных, чтоб не огребать больше дубиной по голове, когда ее снова примут за выходца из Мертвого леса или еще кого-нибудь столь же неприятного.

Видно, мыслительный процесс достаточно четко отразился на ее лице – круглые кошачьи глаза блеснули, и кот удовлетворенно муркнул:

– Вот и прекрати выспрашивать! Даже самый простецкий кот имеет право на личные тайны!

– Ну ты же не простецкий кот! Вон Танька тебя как уважает, а она говорит, что простые – это одноклеточные организмы, а люди… и коты, конечно, должны быть сложными, – польстила Ирка. Оставлять расспросы она не собиралась. Слишком опасным и непривычным было все вокруг, надо хотя бы быть уверенным в том, кто шагает рядом, задрав хвост трубой. Но и ссориться с котом не входило в ее планы.

– Танька по-другому судит, – мрачнея на глазах, муркнул кот. – Не как здесь.

– А ты и в нашем мире мог разговаривать, просто делал вид? – Ирка поняла, что тему все же придется менять.

– Я в своем уже домяукался, неплохо было для разнообразия и помолчать, – тихо буркнул кот, но Ирка, конечно же, расслышала. – В вашем мире животные вообще не разговаривают, кроме как на Рождество!

– А на Рождество разговаривают? – поразилась Ирка. – Я думала, это легенда.

– Ну ты ж у нас на Рождество занята: то с убийцами сражаешься, то с драконами встречаешься. Нет чтоб поговорить с умным котом.

– Но я же тут в собачьем облике тоже не могу разговаривать!

– А ты пробовала?

– Нет, – озадаченно ответила Ирка.

– Можешь прямо сейчас проверить, – предложил кот. – А меня на спинку возьмешь. Зачем бить по дороге шесть лап, когда можно только твои четыре?

– Не очень выгодная для меня арифметика получается, – разглядывая свои ноги в щегольских сапожках, возмутилась Ирка. – Не собираюсь я пока перекидываться! – Она потеребила рукав вышитой рубашки. – Дома так не походишь, сразу подумают, что я из какого-нибудь танцевального ансамбля. А ведь красиво!

– Перед кем ты тут собралась хвостом вертеть – перед местными жителями? – мурлыкнул кот.

– Да! – отрезала Ирка и зло поджала губы. Перед одним местным жителем. Ради которого она вообще сюда явилась!

– Ну и как мы будем его искать? – верно понял ее кот.

– Обшаривать все кусты – вдруг где завалялся! – рыкнула Ирка. Неужели ее собственный кот думает, что она поперлась в Ирий с бухты-барахты, даже как искать Айта в чужом мире не продумала?

– Не злись, – муркнул кот и походя потерся боком о ее ногу. – Я верю, что ты умная!

– И почему я не верю, что ты веришь? – вздохнула Ирка, но злиться уже перестала. Умеют коты с людьми управляться, даже если люди на самом деле немножко собаки. Ирка полезла в сумку за склянкой – своим чаклунским «компасом на Айта». – Смотри, вот эта водная стрелка показывает направление…

Стрелка направление не показывала. Она отчаянно вертелась, а потом начинала биться об стекло склянки, точно пытающаяся вырваться на свободу муха. Исходящий от воды свет пульсировал, то яростно разгораясь, то почти затухая. Ирка застонала – ее заклинание все-таки не выдержало контакта с чужим миром! Оно больше не работает! Будто почувствовав ее мысли, вода в склянке полыхнула с такой силой, словно под стеклом случился мини-взрыв. Склянка судорожно дернулась у Ирки в пальцах, норовя увлечь ее куда-то… До Ирки дошло – заклятие работало! Заклятие очень даже работало!

– Айт! – завопила она. – Он здесь! Где-то совсем близко!

– Где? – Глазищи кота широко распахнулись, он огляделся, точно ждал, что сейчас драконья туша проломит кроны деревьев и приземлится перед ним на тропу.

– Не знаю! Кажется… Туда! – Ирка побежала. Длинным скоком кот припустил за ней. Поредевшая стена деревьев раздалась…

– Что это? – ошеломленно выдохнула Ирка. Над полем колыхались похожие на жирафьи шеи стволы, покрытые длинным и густым, словно шерстяным, ворсом, только вместо головы они заканчивались крохотным в сравнении со стволом венчиком, а вместо туловища был туго перепутанный пучок корней. Корни непрерывно шевелились, будто ноги у сороконожки, пытались куда-то шагать, но между собой они переплелись так плотно, что пока одна «нога» направлялась в одну строну, другая вышагивала в другую. Ствол раскачивался на месте, то и дело натыкаясь на такие же качающиеся стволы. Ворс колыхался как опахала.

– Баранцы цветут, – равнодушно бросил кот. – Не видишь, что ли? – он указал лапой. Один из баранцов лежал на земле, туго стянутый ременной петлей. Корни брыкались и дергались, баранец пытался подняться, но двое навалившихся на него людей не давали ему пошевелиться. Тем временем третий работал огромными стригальскими ножницами – состриженный ворс пучками сыпался на расстеленную по земле мешковину. Среди густого ворса уже проглядывал голый ствол, розовенький, как поросеночек.

– Это что, шерсть? – приглядевшись, спросила Ирка.

– Мряу, – явно забавляясь ее удивлением, согласился кот. – Откуда, по-твоему, платки, варежки, шапки берутся?

– У нас – с баранов. И овец!

– А разница? – удивился кот. – Что бараниовец, что баранец…

– Овцы – животные! Ты что, не видел?

– Нет! – мотнул ушастой башкой кот. – Какое уважающее себя животное позволит его вот так стричь? Это что: к осени у баранца меж корней клубень завяжется – по вкусу совсем как ваша говядина! Нам обязательно в ту сторону? – спросил он, разглядывая крыши дальнего селения. – Чем меньше с людьми связываться, тем безопаснее.

– А спрашивать у кого? – огрызнулась Ирка. Она посмотрела на свой водный «компас». Вода в склянке успокоилась, прекратив метаться, будто она живое существо. Пульсация тоже прекратилась. Исходящее от воды свечение горело ровно и спокойно, а потом начало блекнуть, точно выдыхалось. – Надеюсь, это значит, что Айт где-то здесь… – пробормотала Ирка, пряча склянку обратно в сумку и направилась к стригалям. Те прекратили свое занятие и с любопытством уставились на путников. Только придавленный к земле баранец задергался энергичнее.

– Э… Гхм… Доброго здоровья, – откашлялась Ирка. – Не подскажете, есть тут в деревне… постоялый двор, что ли?

– И тебе не болеть, – озадаченно откликнулся вооруженный ножницами стригаль. – Постоялый – это как? Стоять там – а на что?

– Нет, я… Нам бы поесть с дороги, – смутилась Ирка.

– Так бы и говорила! – облегченно вздохнул стригаль. – А то двор какой-то… стоялый! То тебе в шинок, дивчина! Посередке села будет, не промахнешься. Да ты не боись, там только по вечерам наливают, а днем кормят и поят. У Пасюка с этим строго.

– Спасибо, – поблагодарила Ирка и двинулась по тропе в деревню.

– Сами-то куда путь держите? – прокричали ей вслед.

– Прохожие мы, – не оборачиваясь, муркнул кот.

– Не могу же я у случайных крестьян спрашивать, не пролетал ли тут царствующий змей, – пояснила Ирка. – А в шинок наверняка все новости стекаются, газет же у вас нет!

– Как это нет – мы что, дикие? – возмутился кот. – Другое дело, что подают их как раз в шинке.

Ирка даже удивиться не успела, вертя головой, чтоб ничего не упустить. Тын в этой деревне был совсем не такой, как у приграничников, – просто плетеный заборчик, пинком повалить можно. Ни сторожевой вышки, ни толковых ворот – лишь пара опорных столбов обозначала проход в деревню.

– Мирно живут? – шепотом предположила Ирка. – И хаты пожиже выглядят…

Вот именно что «пожиже». Вроде и крепкие, и добротные, видно, ни один год простоявшие на этом самом месте, но в отличие от свежеотстроенной после нашествия приграничной деревеньки глаз местные дома не радовали: ни росписи яркой, ни резных наличников. Только шинок был украшен деревянной вывеской с упитанной длиннохвостой крысой с кружкой в одной лапе и надкусанным окороком в другой. Ирка несмело ступила на двор.

– Ка-акой!

Зачем-то посаженный на цепь, у похожей на собачью будки дремал невероятно пушистый белый кролик. Потрясенная лохматостью и умильностью красавца, Ирка невольно потянулась к нему…

– Сдурела? – Кот с силой ткнулся ей в ноги. – Это сторожевой дасипус! Стоит ему тебя лизнуть – без драконьей крови не откачают!

Словно в подтверждение, пушистый красавец сладенько зевнул – с трепещущего в пасти язычка сорвалась черная капля и с шипением упала на землю, прожигая проплешину в изъеденной, как кислотой, траве.

– Ни фига себе: очень добрый кролик, зализывает насмерть! – обалдело пробормотала Ирка, направляясь ко входу в шинок. «Здесь другой мир, – точно заклятие повторяла она. – Здесь все по-другому, даже если кажется похожим. Никуда не лезь, ничего не трогай! Тем более теперь тебе есть с кем посоветоваться!»

– О, ранние гости! – протянул мужик за стойкой. Наверное, это и был Пасюк – на крысу он походил больше, чем благостный грызун с вывески. – Чего изволите?

– Позавтракать. – Ирка прикинула, чего б такого спросить попроще, чтоб себя не выдать. Не мюсли ж с йогуртом, честное слово! – Мне яичницу, а коту – молока.

– Ой-мяу! – когти кота впились Ирке в ногу. Физиономия шинкаря стала такой… будто Ирка попросила у него золоченых соловьиных язычков и «напиток Клеопатры» – жемчуг, растворенный в вине. – Мня-ааса нам, мяса! – завопил кот. – Ей – с кашей! Таки сдурела! – прошипел он. – Яйца с молоком в Змеевых Пещерах не каждый день едят!

Ирка сдавленно зашипела сквозь зубы. Нашла попроще, вот уж точно долго искала! Как можно забыть – Дина же, когда у нее жила, от яиц и молока с ума сходила, ничего ей больше не надо было!

– Я пошутила! – выпалила Ирка.

– Я посмеялся, – бросил в ответ шинкарь. – Когда в моем шинке пестрым котам молоко наливать начнут, тут-то и настанет рай в Ирии. Есть ячменная каша и баранчатина прошлого урожая.

– Еще попить и… газету, пожалуйста! – Ирка устроилась за покрытым рогожной скатертью деревянным столом у подслеповатого окошка – там было не так темно. Ее просьба никакой особой реакции не вызвала, значит, на сей раз она все сказала правильно.

– Эй ты, вылазь из погреба, хватит бездельничать! Кашу с мясом для паненки и газету! – проорал шинкарь в сторону приоткрытой задней двери. – И пошевеливайся там!

– Все ты! – зашипела Ирка на запрыгнувшего рядом с ней на лавку кота. – Чего молчишь, будто снова разговаривать разучился, – сам бы договаривался!

– Мне б, может, и вовсе не ответили, – снова мрачнея, пробурчал кот.

Переспросить Ирка не успела. Кухонная дверь распахнулась, выпустив волну чада. Появился поднос с толстостенными глиняными кружками, плошками дымящейся горячей каши и кувшином кваса. За поднос цеплялся парень лет шестнадцати-семнадцати. Именно цеплялся, потому что удержать такое на весу он в принципе не мог. Руки-веточки – сквозь пергаментную кожу видна не только каждая косточка, но и каждая жилочка – отчаянно дрожали под тяжестью. Парень был вызывающе, неправдоподобно худым, как бывает только после долгой голодовки и такой же долгой работы сверх сил, на износ. И таким же вызывающе некрасивым. Каждая черта в целом вроде и ничего: светлые, почти бесцветные волосы, курносый нос, высокий лоб. Неприятным был рот с резкими, будто ножом прорезанными складками у губ, и глаза, пустые, застывшие глаза человека, который ни на что не глядит, потому что не рассчитывает увидеть хоть что-то хорошее. От парня хотелось как можно скорее отвести взгляд. Страдание красиво только в анимэ, в жизни оно плохо выглядит и плохо пахнет – поэтому люди гораздо чаще помогают красиво страдающим мошенникам, а реальная боль заставляет мучительно ныть совесть… и оттого ее торопятся убрать с глаз долой, утешая себя словами «Ну нельзя же так опускаться…». Было ясно, что этому парню никто и никогда не поможет.

– Вот только урони опять поднос! – прошипел шинкарь. – Век жрать не будешь!

Парень испуганно сжался, выставляя локоть, словно прикрываясь от удара, и балансируя подносом, мелко засеменил к Ирке. Руки у него дрожали, а ноги подгибались. Ирка вскочила, перехватывая начавший опасно крениться поднос.

– Спасибо, паненка, я сам! – слабо возразил парень, норовя уклониться от Иркиных протянутых рук. Квас немедленно выплеснулся на скатерть.

– И то верно, пусть дармоед работает! – недовольно буркнул хозяин.

Ирка замерла: если они с подавальщиком начнут играть в перетягивание подноса, катастрофы не избежать. Парень все-таки водрузил поднос на стол и принялся составлять снедь. Немного каши просыпалось на стол. Пальцы подавальщика судорожно дернулись, словно желая подхватить эти крупинки, а по горлу прокатился тугой комок.

Ирка взяла в руки ложку. Есть рядом с этим давно и мучительно голодным парнем было так же невозможно, как рядом с готовой вот-вот взорваться бомбой. Надо или немедленно уходить отсюда, или… что-то делать.

– Я… сейчас закажу еще, – стараясь не глядеть на заострившееся лицо парня, пробормотала Ирка. – Позавтракаешь с нами?

– Спасибо за приглашение, паненка. – Взгляд его с такой жадностью прошелся по каше, что казалось, миска сама должна была ринуться навстречу этому почти безумному взгляду. – Но я вовсе сыт. Прошу! – И сунул ей засаленную кожаную тетрадь.

– Что это? – принимая тетрадь, растерянно спросила Ирка.

– Паненка просила газету. – Неловко, как дернутая за веревочку марионетка, парень поклонился, зажал поднос под мышкой и заковылял обратно на кухню, на ходу врезавшись в торчащий на дороге деревянный табурет и опрокинув его на пол.

– Вот скотина неуклюжая, одни убытки от тебя да беспокойство! – заорал хозяин. Парень тяжело, как старик, нагнулся…

«Сыт он! Сыт ты был, наверное, когда-то в другой жизни!» – подумала Ирка. Кот уже подтянул к себе миску с мелко нарезанным мясом и, не заморачиваясь возней с ложкой, сунул туда морду и зачавкал. Обжигаясь, Ирка проглотила одну ложку каши, другую… Горячий ком тяжело рухнул в желудок.

– Эй, парень, а ну тащись обратно! – сквозь забитый рот рыкнула она. – И табуретку эту с собой прихвати!

Властный рык заставил вздрогнуть не только подавальщика, но и хозяина.

– Иди, раз зовут! – отвешивая парню подзатыльник, от которого тот чуть не ткнулся носом в пол, скомандовал он.

Так же невыносимо медленно парень и табуретка перекочевали обратно к столу.

– Тут много, а я на диете!

– На чем? – Легкий проблеск любопытства мелькнул в пустых глазах парня, он даже попытался заглянуть через стол – на чем там Ирка?

– Не твое дело! Твое дело, что платить все равно придется, хозяин кашу обратно не возьмет. – Шинкарь немедленно закивал. Ирка подтолкнула к парню свою миску: – Вот и выручи меня, доешь.

Парень завороженно уставился на кашу. На туго обтянутых кожей скулах шевельнулись желваки… и с трудом, словно говорил не человек, а робот с заржавевшими челюстями, он выдавил:

– У хозяина есть пес. Если паненке угодно, я могу отнести ему.

Вот эта фигня называется гордость. Когда людей, искренне старающихся тебе помочь, еще и заставляют выкручиваться, придумывать уловки и оправдания. Впервые в жизни Ирка поняла, как тяжело с ней было Таньке и Богдану, да и некоторым учителям тоже.

– Не видишь, я с котом путешествую? Кормить собак ему мешают видовые предрассудки!

Кот подавился мясом. Выгнул спину горбом, истошно заперхал.

– В общем, сел и съел! – в Иркином голосе заклокотало рычание. – Имею я право за свои деньги сама решать, кто доедать будет? – И надавила парню на плечо, заставляя плюхнуться на табуретку. Мгновение он глядел на поставленную перед ним миску – а потом сломался. Схватил ложку и самозабвенно, ничего не видя вокруг, принялся ею орудовать.

– Он тут не брюхо набивать, а работать должен! – пробурчал хозяин. – А ежели еще посетители явятся?

– Вот когда явятся… – Ирка хмуро покосилась на хозяина, и тот замолк.

– В чужом мире голодных подкармливать принялась? – негромко прочавкал кот.

– Знаешь, мы никогда не голодали, – глядя в покрытую рогожей столешницу, прошептала Ирка. – Но я отлично помню, как старалась у Таньки дома лишнюю конфету не брать. Чтоб не позориться.

– Ты… на нее злишься? На бабку? – перестав жевать, с неожиданной серьезностью муркнул кот. – Ты ж понимаешь, что на самом деле она… Или не понимаешь?

– Все я давно уже понимаю! – ощетинилась Ирка. – Только если б в этом не было необходимости… мы б так не жили! – И еще тише добавила: – У меня всегда слух был собачий. Я слышала, как она у себя в комнате плакала, когда я в старых спортивных штанах до коленок в школу шла. – Ирка отвернулась. Продолжать этот разговор не было никакого желания. Под руку подвернулась кожаная тетрадь – это действительно оказалась… вроде как газета. Корявым почерком, с брызгами чернил и кляксами, с использованием старинных фиты, ижицы и ятя страница за страницей тянулись короткие сообщения:

«Мастерские Змеевых Пещер подняли цены на железо. Тьфу на них!»

«Настриг баранца сей весны – десять пудов со ствола. На полпуда больше, нежели о прошлогодь. Цены снижены не будут, людям тоже надо зарабатывать».

«Староста Баранцовки выдает дочку за морехода из прибрежной Идроповки. Ближе им женихов не нашлось?»

«Обмывать продажу шерсти баранца будут в лучшем шинке «У Панаса»! В долг не наливаю».

Ирка помедитировала, свыкаясь с местным образцом СМИ, и перелистнула тетрадь ближе к концу. Первое объявление, сразу кинулось ей в глаза:

«В пещере Дъны, Верховной Халы, Повелительницы Грозы, состоится вечеринка с угощением. Кого приглашали, тот сам знает когда».

– А что Дина… То есть, Дъна, Верховная Хала, поблизости живет?

– Их змейским крылам все поблизости, – с явной неприязнью проворчал хозяин. – Гулянками интересуетесь, паненка? Так попозжее заходите. У нас в деревне служанка с ейной пещеры проживает, как родню навестить заявится, все обскажет и даже платья нарисует. И про угощение тож – уж там молоко наверняка будет!

– Вы что, сами эту «газету» пишете? – спросила Ирка.

– А кто ж? Все новости пересказать – язык отвалится, а так все для удобства посетителей. У меня и за прошлый год газеты есть, и за позапрошлый…

Ирка его уже не слушала – самая последняя, еще лаково поблескивающая свежими чернилами запись гласила:

«Баранцовка имела честь принимать Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод. Выражаем соболезнование семейству старосты в связи с конфискацией всего имущества. Хорошо хоть дочку замуж сбагрить успели!»

– Он прилетал? – замирающим голосом спросила Ирка.

– Кто? – Хозяин перегнулся через стойку, заглядывая в «газету». – А, Водный-то? Приходил. Он останним часом на люди в человеческом облике является. Видать, чтоб не сразу его змейскую сущность почуяли.

– Не хочет пугать людей? – голос Ирки был как шелк, поскольку желание перегрызть шинкарю горло, и без того неслабое, стало нестерпимым.

– Это вы верно подметили, паненка! Такая вот хитрость змеючья: не пугаются люди, вот и не стерегутся. Проверка это у них, у змеев, называется. По всему Ирию мотается, нигде больше дня не задерживается. Поутру в деревне незнакомый молодик появляется, а к вечеру был староста или там управитель – и нету! Говорят, за воровство! А разве в торговом или другом хозяйственном деле люди воруют? Они ж крутятся!

– Когда он здесь был? – Ирка с трудом сдержалась, чтоб не заорать.

– Так перед самым вашим приходом и убрался! – радостно сообщил корчмарь. – Даже откушать побрезговал, тварь ненасытная. За околицу человеком вышел, а там небось перекинется и дальше полетит людям жизнь портить!

Ирка рванула к себе сумку, вытащила склянку… И обессиленно привалилась к стене. Склянка больше не светилась. Вода бултыхалась на дне, темная и тусклая, как из болота. Действие ее заклятья кончилось – потому что они с Айтом встретились! Ну, технически… Они были рядом, в одной деревне, наверняка даже на виду друг у друга! Она разговаривала со стригалями, она шла к шинку… а он в это самое время улетал от другой околицы! Сделай он круг – наверняка увидел бы с высоты, как она входит в шинок. Подними она голову – успела бы заметить крылатый силуэт на фоне неба. Могла бы перекинуться, догнать, позвать… Поздно. Улетел, Карлсон чешуйчатый, и не обещал вернуться! Кот прекратил чавкать, поглядел на Ирку сочувственно и даже соизволил утешающее ткнуться ушастой башкой в плечо. Ирка запустила пальцы ему в шерсть. Она не одна, она справится, она ведь и не ожидала, что будет легко…

– От нас в Симурану собрался, – тоном всезнающего газетчика сообщил шинкарь.

– Куда? – невольно дернулась Ирка, известная в собственном мире еще и как «многоуважаемая Ирина Симурановна».

– А городок на полдня лету отсюда. Сады у них, летом и осенью ярмарки устраивают, урожай распродают. Богатые! – Шинкарь осклабился. – До змеева прилета богатые, уж он их кубышки порастрясет, – в голосе шинкаря звучало глубокое удовлетворение, его явно радовало, что не только их селение пострадает от змеиной налоговой инспекции.

Полдня лёта! Даже если перекинуться и полететь следом – успеет ли она? И где вообще эта Симурана? Надо было у приграничников карту попросить! Но она была так уверена в своем заклятии… А теперь что делать? К птичкам в небе приставать: «Извините, не подскажете, как отсюда пролететь к Симуране?» Злость на себя плавно переросла в злость на Айта. Не мог на полчасика задержаться! Гад!

– Гад и есть! – охотно подтвердил корчмарь. Видно, последнее слово она произнесла вслух. – Люди для них – что пыль под когтями. Вон, бедолага-то этот, – корчмарь ткнул пальцем в парня. Тот немедленно замер, не донеся ложку до рта, но глаз на хозяина так и не поднял. – Из змеевой крепости сбежал. А где была та крепость, да что с ним там делали, да зачем – толком и не помнит! Вот, подобрал его, кормлю по своей доброте, – корчмарь чувствительно шмыгнул носом. Парень застыл как статуя, не жуя и даже не шевелясь. – В погребе своем укрыться дозволил, пока Водный тут-от ошивался. Не, кабы змей за ним явился, отдал бы, конечно, как не отдать… только гад летучий морду свою змейскую туда-сюда сунул, да все больше по закромам старосты.

Все. Она шинкаря точно убьет. По доброте. Потому как по злобе она его сперва изувечит. Встать Ирка не успела. Со двора корчмы послышался шум – мягкий, приглушенный, словно бархатный. Хозяин просветлел лицом и кинулся к выходу.

– Черновельможный пан, вы вернулись! – еще на бегу сгибаясь в подобострастном поклоне, выкрикнул он. – Хороша ли была охота?

– Заткнись, человек! – гнусаво промяукал со двора знакомый голос. – Быстрей, не видишь, беловельможной пани плохо!

– Не может быть! Здесь? – Иркин кот подскочил на месте. На крыльце слышался шорох множества мягких лап. Кот швырнул монетку из кошелька в опустевшую миску, схватил Ирку когтями за рукав, и потянул под стол. – Прячься, быстро! – Длинный край свисающей со стола рогожи прикрыл их.

– Бражки, хозяин, бражки! – мурлыкающий голос черного кота ни с чем не спутаешь. Из-под края рогожи виднелось множество мелькающих лап: черные, рыжие, серые, лапы в беленьких «носочках». – Мне нужно расслабиться, мря! Ограбить – меня! Мяурзавцы! Найду – разорву собственными когтями!

– Не извольте беспокоиться, черный пан, сей минут! Чего расселся? – Ноги хозяина в добротных чоботах остановились рядом со столом. – Не все сожрал? А ну марш за угощением для вельможного котского панства!

Торчащие у самого Иркиного носа грязные босые ноги парня исчезли – он поднялся и пошаркал прочь.

– Э, а где эти-то делись, которые кашу ели? – вдруг заорал хозяин.

– Забыл совсем… – пробормотал подавальщик. Босые ноги остановились… Зашаркали обратно… И край рогожи взлетел вверх, сменившись изможденной физиономией. – Спасибо, – очень серьезно и трепетно сказал парень.

– Что здесь у вас… – Рядом появилась любопытная кошачья физиономия. Мгновение черный кот, не отрываясь, глядел на Ирку, на ее кота, снова на Ирку. А потом от пронзительного «Мря-а-а!» заложило уши. – Та самая оборотниха! А с ней… пестрый! Ты был в кустах, пестророжденная тварь! Меня ограбил презренный пестрый!

Иркин кот молнией рванул из-под стола.

Глава 16. Кот, коты и собака

Шинок был полон котов! Если на тропе их было меньше десятка, то здесь их оказалось… много! За столами и возле стойки, в дверях и под окнами выгибали спины, топорщили усы и яростно шипели черные, серые, рыжие, белые котищи размером ничуть не меньше Иркиного, а некоторые и побольше. И вся эта кошачья толпа с бешеным мявом ринулась на пестрого!

Это было… потрясающее зрелище! Коты носились по шинку со скоростью, невозможной в Иркином мире. Здоровенные, ростом с хорошего пса, зверюги, казалось, пропадали в одном месте, чтобы тут же возникнуть в другом. Этим можно было любоваться до бесконечности… если бы между плавно скользящих врагов пестрым пятном не метался собственный Иркин кот! Кот вихрем пронесся по стойке – его преследователи катились за ним сплошным разноцветным потоком распушенных спин, ушей, хвостов. Миски, кружки, бутылки сыпались на пол, разлетаясь брызгами черепков. Прыжок – Иркин кот помчался по столам – со стола на стол, со стола на стол! Его враги хлынули со всех сторон… и врезались друг в друга, как две шерстяные волны! За миг до этого Иркин кот взмыл над ними, ухватился лапами за свисающую с потолка плетенку лука, плетенка свалилась, застряв на ушах черного предводителя, но Иркин кот уже перемахнул на следующую, сиганул на утыканное оплывшими свечами колесо под потолком, заменяющее тут люстру.

– Мря-а-а! – с истошным мявом коты взмыли в воздух… и колесо превратилось в клубок лап, когтей, клыков и неистовых воплей. «Люстра» отчаянно раскачивалась – вниз сыпались клочья шерсти и свечи.

– Прекр-ратить! – заорала Ирка… Удерживающее колесо веревка оборвалась. На миг клубок кошачьей шерсти и воплей завис в воздухе… а потом рухнул на пол и покатился по полу в сплошном мелькании ощеренных пастей и полосующих шкуру когтей.

– А ну пустите его, быстр-ро! – зарычала Ирка, хватая какого-то серого кота за хвост. Серый выдернулся из драки, как пробка из бутылки, отлетел к стене, шарахнувшись об нее всей тяжестью. Висящая на стене чугунная сковородка спикировала на него сверху.

– Мря-а! – свалка на миг распалась, Иркин кот вырвался из нее, будто им выстрелили… и, выставив когти, сиганул в окно. Заменявшая стекло мутная пленка с треском лопнула, и кот вылетел в дыру. Яростно мявча, толпа преследователей ринулась за ним… Чвяк! Окошко забилось тугой пробкой из котов – Ирке видны были только дрыгающиеся задние лапы и хлещущие во все стороны хвосты.

Остальные коты стремительно развернулись и хлынули к дверям.

– Стой, кому говорю!

Словно стальные крючья вцепились в расшитый рукав Иркиной рубашки. Ирка крутанулась на каблуках…

– Не вмешивайся, оборотниха! – Уже знакомая белая кошка сидела на столе. – На тебя мы зла не держим, но оскорбление, которое нанес пестророжденный, должно быть смыто его грязной кровью!

– Это мой кот! – стискивая кулаки, прорычала Ирка.

– А это наш закон! Пестророжденный, ограбивший чистоцветного! – кошка фыркнула. – Такое спустить – Ирий не устоит! Да и что тебе до смерти ничтожного пестрого? Уходи, оборотниха! Со всеми тебе все равно не справиться, – кошка поперхнулась. Ирка ухватила ее за шкирку, подняла и с наслаждением встряхнула так, что лапы и хвост закачались в воздухе. Судя по ошалевшей мордочке «беловельможной пани», ее еще никто и никогда не таскал за шкирку!

– Он не ваш пестрый – он ведьмин кот! А я не оборотниха, ты, собачий корм! – Ирка размахнулась и… белоснежная красавица, растопырив лапы, с истошным воплем улетела в стоящую у входа бочку с водой. Раздался плеск, отчаянный мяв, яростное царапание пытающейся выбраться из воды кошки… но всего этого Ирка уже не слышала.

Быстро-быстро! Котов слишком много, времени мало, но ведь и она – ведьма! И сейчас местные узнают, что это такое! Иркины глаза вспыхнули изумрудной зеленью, и она вихрем понеслась на кухню. Со стороны казалось, что по кухне и впрямь пронесся вихрь – взметнулась мучная пыль, заставляя расчихаться вооруженную скалкой кухарку и укрывшегося под ее защитой шинкаря. Будто сама собой, отлетела печная заслонка, и керамическая бутылочка с терлич-зельем встала рядом с томящимися на огне горшками. Яростная, растрепанная черноволосая девушка вдруг возникла прямо перед растерянным подавальщиком…

– Предатель! – процедила Ирка. Добавила еще пару слов, которые даже ведьмам положено употреблять только в исключительных случаях… и со всего маху заехала коленкой… куда дотянулась. А никто не виноват, что этот голодающий вымахал выше ее на голову! С утробным хрипом подавальщик согнулся пополам, только теперь Ирке вовсе не было его жалко. Идиот он или просто сволочь – так ему и надо!

Все эти мысли проносились в голове Ирки, пока сама она неслась через шинок и, едва не выбив дверь, выскакивала на улицу. Вздымая клубы пыли, по деревенской улице катился плотно сплетенный клубок котов – удрать Иркин пестрый не смог. Сейчас его спасало только изобилие противников и то, что каждый из них мечтал до него добраться и никто не хотел уступать! Ирка ринулась к спящему возле будки кролику. Рывок! И лопнувшая цепь оказалась в руках у разъяренной ведьмы-оборотня. Разбуженный дасипус наставил кроличьи ушки, раззявил маленькую розовую пасть с черным от яда язычком… Ирка крутанула дасипуса за цепь… и очаровательный белый кролик полетел прямо в кошачью свалку.

– Даси-ипус! – раздался отчаянный вой – мокрая насквозь, взъерошенная белая кошка вымахнула на крышу шинка и взлетела по трубе. Несмотря на стоящий вокруг гвалт, ее услышали – и драка рассыпалась, как сброшенный со стола пазл. Разноцветные коты сиганули в разные стороны. Ирка увидела своего кота. Распластанной пестрой тряпочкой он лежал на земле, и к разноцветным пятнам его меха прибавились новые – бурые пятна крови.

И вот тут случилось много и разного. На кухне шинка в керамической бутылочке вскипело терлич-зелье. Стукнувшийся об землю дасипус подпрыгнул, как резиновый мячик, и, гремя цепью, взмыл в воздух. Взметнувшийся на карниз рыжий кот вдруг обнаружил, что прямо к нему летит ядовитый кролик – глаза безумно вытаращены, лапы молотят по воздуху, а из раззявленной пасти во все стороны брызжут черные капли яда! От вопля кота, кажется, над деревенскими домами приподнялись крыши. Кот подпрыгнул… дасипус врезался в стенку над карнизом, яд хлынул на оконный козырек, разъедая черепицу. Отскочивший от стены дасипус перелетел на соседнюю крышу – прямо в толпу сгрудившихся там котов!

Ирка подбежала к распростертому на земле пестрому, приподняла тяжелую ушастую голову, увидела закатившиеся глаза, изодранные бок и спину, потерявшее половину ухо… и поняла, что котов ненавидит. Вот этих… всех! Безумный рык чудовища прокатился над замершей в ужасе деревней. Улепетывающие от летающего дасипуса коты сплошным потоком хлынули с крыши…

– Мря-а-а! – Черный кот сиганул с конька крыши… прямо в гостеприимно распахнутую и уже неплохо знакомую пасть борзой. – Мря-а-а! – Черная тушка моталась у борзой в зубах. – Мря-а – а! – Черного кота подкинули в воздух, он взлетел, чудом разминувшись с мечущимся между крышами обезумевшим дасипусом, и с грохотом рухнул в печную трубу шинка! Клуб черной сажи расплылся на фоне ярко-синего неба, осыпая шкурку присевшей в ужасе белой кошки.

– Мря-а-а! – коты орали и отчаянно метались по земле, по стенам, по крышам, кажется, даже по небу, цепляясь когтями за воздух. Распахнув крылья, угольно-черная борзая гонялась за ними. Коты взлетали на крыши – борзая пикировала им наперерез. Коты сигали вниз – тяжелая когтистая лапа моментально придавливала их к земле, а истекающая слюной пасть нависала над головами. Задние лапы впереди передних, коты стремительным скоком ударялись прочь… а навстречу им несся ядовитый кролик!

«Коты, – стучало в мозгу у Хортицы. – Коты, ар-р-р, коты-ы-ы!» Мир превратился в набор ярких картинок. Круглая кошачья морда – встопорщенные усы, яростно вытаращенные глаза… Хрясь! Кот кубарем катится прочь. Чей-то хвост прямо перед мордой – удрать пытаешься? Раньше надо было! Челюсти – клац! Будто срезанная ножом, половина хвоста падает в пыль, из обрубка фонтаном хлещет кровь. Щелк! Зубы впиваются в серую холку, шерсть забивает пасть, Хортица яростно треплет кота и запускает в полет. Кот орет, перебирает лапами в воздухе, пытаясь не врезаться в вывернувшего на него дасипуса. Полезная зверушка этот кролик! Хортица взмывает над крышами… Соломенной стрехи вовсе не видно под мчащимися по ней котами… И только у трубы сидит мокрая насквозь, покрытая сажей, встрепанная белая кошка и, задрав морду к небесам, не то что не по-человечески, даже не по-кошачьи вопит, точно зовет кого-то! Ударом крыла Хортица сшибла кошку с крыши…

– Мря-а-а! – И белая красотка улетела в колодец. Раздался громкий всплеск.

«У кого-то нынче банный день». – Хортица заложила вираж…

Из дверей шинка на заплетающихся лапах вывалился черный кот. При каждом движении вокруг него взвивалось облако такой же черной сажи.

– Атакуйте ее, иначе она нас убьет! – пронзительно проорал он… Хортица спикировала сверху. Под ее тяжестью кот чвякнул. Когда она взлетала, он ковриком распростерся на пороге шинка и только тихо стонал: – Атакуйте!

– Неу-ут! – пронзительно взвыла карабкающаяся по колодезной цепи мокрая белая, но было уже поздно. Эти коты все-таки были бойцами и от страха озверели окончательно. Хортица успела только прикрыть собой бесчувственного пестрого, когда на нее кинулись. Коты налетели со всех сторон – прыгнули на спину, впились в лапы. Хортица взвыла – загнутые крюки когтей вонзились ей в морду! Глаза борзой стали как изумруды, а вокруг шкуры вспыхнул зеленый огненный ореол. Коты разлетелись в стороны – запахло паленой шерстью.

Жутким зверем, чудовищным монстром борзая раскорячилась над телом пестрого кота. Сверкали клыки, мерцали глаза, легчайшая огненная завеса трепетала над черной шкурой как плащ – и медленно затухала. Обожженные коты выли. И только сидящая на колодце мокрая белая кошка продолжала истошно орать:

– Чудище! Госпожа, госпожа, спасите! Чудище!

«Кошка. Ненавижу. Сейчас ты у меня заткнешься!» – Хортица прыгнула. Огненный шлейф вился позади ее собственного хвоста точно хвост кометы…

На крыши домов упала гигантская тень. Серебристый змей пикировал на деревеньку. Летающий дасипус врезался в чешуйчатый бок, выплеснул на него целый фонтан яда, стекшего по чешуйкам на землю, ляпнулся и остался лежать, судорожно постанывая и перебирая лапами. Отливающие сталью когти змея сомкнулись вокруг тела Хортицы. Борзая успела извернуться, ухватила зубами пестрого кота за шкирку, и живой гирляндой они взмыли в воздух: неторопливо работающий крыльями змей, свисающая из его когтей черная крылатая борзая и свисающий уже из ее пасти крупный пестрый кот. Они уменьшались, уменьшались, превращаясь всего лишь в точку в поднебесье, и наконец вовсе скрылись за облаками.

– Мяу! Ой-мяу! – Они смотрели друг на друга: грязный, так что собственной черноты не видно, черный кот и мокрая насквозь белая кошка. Со стен, крыш, из-под прикрытия бочек и корзин на дрожащих лапах выползали остальные коты. – Что это было?

– Не оборотниха, – неуверенно мурлыкнула белая кошка. – Не знаю, что оно такое… но это никак не могла быть простая оборотниха!

Дверь шинка с грохотом распахнулась – и шинкарь воздвигся на пороге.

– Платить за учиненное безобразие кто будет, вельможное котское панство? – угрожающе хлопая полотенцем по ладони, вопросил он.

Глава 17. Гостья Повелительницы Грозы

Под лапами проносились возделанные поля – привычный для весны зеленый цвет сменялся квадратами голубого, потом фиолетового, малинового, потом вовсе невозможных цветов и сочетаний. Самое сильное впечатление на Хортицу произвело коричневое поле с оранжевыми кругами, будто здесь садились корабли местных инопланетян, и поле в черно-белую шахматную клетку. Она даже не пыталась догадаться, что там такое могло расти. Поля сменились цветущими садами, промелькнула парочка тенистых рощ – хищные цветочки, клацающие челюстями на пролетающие над ними лапы Хортицы, намекали, что искать тенек в этих рощицах может только самоубийца. Хортица готова была поставить свой хвост против обглоданной косточки, что над каждой такой рощицей змеюка специально снижалась. И даже не гавкнешь на нее – пасть котом занята! Кот с каждой секундой становился все тяжелее и тяжелее.

«Если выроню, так хоть сразу за ляжку кое-кого тяпну!» – косясь на покрытые чешуей когтистые драконьи лапы, мрачно думала Хортица.

Громоздящиеся над берегом реки Молочной скалы здорово напоминали скальные наросты над Днепром, разве что были выше. Два скальных пика – побольше и поменьше – будто рога торчали на фоне неба. В ярком свете дня звездное мерцание Молочной растворялось, река казалась не молочно-, а перламутрово-белой. Серебристо-серый дракон заложил лихой вираж – хвост свисающего из пасти Хортицы кота заполоскался в воде. И медленно начал подниматься вдоль бугристых, поросших зеленью напластований прибрежных скал. Прямо там, среди скал, балансируя на узком карнизе, полная тетка… развешивала белье.

– Ну как тебе мой дом? – изогнув шею, поинтересовался дракон.

И только тогда до Хортицы дошло. Карниз, украшенный веревкой с реющими на ветру цветными простынями, был вполне безопасным балкончиком, даже с перилами. Вьющиеся по скалам растения то тянулись вверх, рассыпаясь каскадом цветов вокруг крошечных окошек-пещерок, то опадали вниз зеленым занавесом, прикрывая от солнца утопленный в скалы балкончик. Вокруг громадного цветочного горшка возилась ящерка – в лапах у ящерки были садовые ножницы и опрыскиватель. Завидев промелькнувшую крылатую тень, ящерка почтительно раскланялась.

– Залетим с парадного хода! – Змей круто пошел вверх, наматывая круги вокруг поднимающегося над рекой скального пика. Шершавая поверхность скалы была, словно сыр дырками, усыпана маленькими окошками: то узкими, как бойницы, то совершенно круглыми. Возносящаяся ввысь Хортица видела мелькавшие за окошками лица, до нее доносились звуки музыки, вырывались струи пара, несущие запахи упоительных вкусностей, а один раз высунувшаяся из окошка женская рука прямо в морду вытряхнула пылевую тряпку. В носу невыносимо засвербело, Хортица поняла, что сейчас, вот сейчас она ка-ак…

Дракон взмыл над парапетом – неровным, так что казался естественным сколом старого камня.

– Апчхи! – громогласный чих сотряс Хортицу. Кот вывалился у нее из пасти, кувыркнулся в воздухе… и распростерся на нагретых солнцем плитах на вершине башни.

– Апчхи-чхи! – Сотрясаемая чихом Хортица выскользнула из разжавшихся когтей дракона и свалилась следом, едва успев откатиться в сторону, чтоб не придавить кота. Вздыбленный драконьими крыльями ветер притиснул ее к парапету, темная тень накрыла башню, громадная когтистая лапища нависла над головой… и стройная девушка с длинными, почти до пят, золотыми волосами спрыгнула с парапета на плиты башни.

– Скажи мне, ведьма Ирка Хортица… – перебрасывая волосы через руку как плащ, спросила царствующая змеица Дъна, Великая Хала, Повелительница Грозы, в Иркином мире более известная как Дина. – И зачем же ты по Ирию котов гоняешь, так что они до самого неба орут?

Не отвечая, Ирка метнулась к своему коту – растрепанные черные волосы рассыпались по пестрой, заляпанной кровью шкуре.

– Ты меня не слышишь… – вздохнула Дина, опускаясь на колени возле кота. Две головы – черная Иркина и золотоволосая Динина, – путаясь прядями, склонились над распростертым на плитах котом. Пестрый слабо вздрогнул и приоткрыл мутный глаз.

– Если я живой – куда делись коты? Если я помер и попал в рай – где тогда кошечки? – слабо подергивая хвостом, муркнул он.

Дина весело рассмеялась, запрокидывая голову, подметая плиты башни золотыми волосами:

– Этот кот не пропадет, я еще в твоем мире поняла! – Она вскочила и склонилась над четырехугольным отверстием в плиточном полу, от которого вниз отходила лестница. – Эй, кто-нибудь, сюда, быстро!

Зашуршали чешуйки… и над ступеньками лестницы поднялась громадная змея. Голову ее украшал очипок[11] – его вышивка повторяла серовато-фиолетовый рисунок чешуи.

– Воля Повелительницы Грозы! – змея изогнулась в поклоне, став похожей на вопросительный знак, и громко призывно зашипела.

Снова зашуршали ступеньки, десятки мелких змеек пестрым потоком стремительно поползли по лестнице. Окружили кота со всех сторон, извиваясь, протиснулись под него. И возлежа в позе то ли умирающего, то ли падишаха (на самом деле он просто не мог решить, в какой ему лучше), кот поплыл на змеиных спинах к лестнице.

– Они его вылечат? – с тревогой спросила Ирка.

– Если не угробят окончательно, – невозмутимо сообщила Дина. – В любом случае проблема будет решена. – И направилась вниз.

Лестница походила на естественные уступы в склоне горы. Камешек тут, камешек там, ни один не совпадал ни по форме, ни по размеру, лестница то выгибалась, как настоящая змея, то вдруг проваливалась, но все вместе создавало впечатление удивительной гармонии, словно ступени возникли сами, по велению природы. Гармония гармонией, а ощущение, что сейчас она по этой лестнице покатится кубарем, не оставляло Ирку ни на минуту. А Дине хоть бы что, скачет по ступенькам, цокая острыми каблучками. Золотые волосы, несмотря на несусветную их длину, лежали волосок к волоску, Дина то перебрасывала их через руку, как плащ, то закидывала на плечо, позволяя струиться золотым водопадом. Стройную фигурку очень туго обтягивало черно-серебристое платье то ли из кожи, то ли, наоборот, из тонкого шелка. Лишь юбка чуть-чуть расширялась. Ирка прикинула, что два высоченных, до самого бедра разреза наверняка не только чтоб продемонстрировать купленные в Иркином мире чулочки. В такой юбке и бегать можно, и ногой врезать так, что мало не покажется. Как всегда, на Дине ни единого украшения, и это казалось особенно стильным. Ирка ревниво оглядела себя: шитая рубашка и керсетка ей по-прежнему нравились, а вот сапоги и шаровары подкачали – один слой пыли чего стоит!

– Чего тут всем мой кот не нравится? – буркнула Ирка.

– Пестрый, – ответила Дина, будто это все объясняло. Посмотрела на недоумевающую Ирку и пояснила: – Вельможное котское панство – черные и белые. Черные с белыми «носочками» или грудкой тоже считаются, а вот с одним белым ухом или белым пятнышком – это уже… – она пощелкала пальцами, подбирая слова. – Вроде как у вас незаконнорожденный в знатном семействе! Дальше идут серые и рыжие, потом всякие двуцветные, а вот пестрые, вроде твоего, – низшие из низших, ну вот просто ниже некуда, с таким и есть в одном доме оскорбление.

– Почему?

Дина в ответ лишь пожала плечами. Ирка хотела уже возмутиться… потом вспомнила, как могут относиться к неграм и евреям в ее родном мире… и всего лишь пожала плечами. Если люди сплошь и рядом ведут себя как злобные идиоты, почему коты должны быть умнее?

– Тебя его цвет не напрягает? – спросила она у Дины. И снова увидела непередаваемо надменное змеиное выражение на человеческом лице – у Айта такое бывало!

– Правила котов и людей – лишь мелкая суета под моим крылом! Зато для тебя он может стать проблемой.

– Он не проблема – он мой кот. – Ирка стала еще мрачнее. Правоту Дины она понимала, но… кот за ней пошел, кот ее нашел, и если она его предаст, будет последней… неизвестно кем, нету таких подлых зверей, чтоб сравнить!

– Но ты же явилась сюда с какой-то целью, верно? – с деланым равнодушием поинтересовалась Дина.

Ирка вздохнула. Потом вздохнула еще и еще раз, так что по узкой башне аж сквознячок загулял.

– Нам в самый низ, – иронично поглядев через плечо, обронила Дина. – У тебя есть время решить, хочешь ты со мной посоветоваться… или будешь сама собирать все ирийские шишки на свою голову.

– А куда мы идем? – пробурчала Ирка.

– В купальни. Не знаю, как ты… – очередного иронического взгляда удостоились Иркины штаны. – А я после облета территории предпочитаю принять ванну.

Лестница наконец кончилась, Дина откинула кажущуюся совершенно естественной зеленую завесу и поманила Ирку за собой в скальный тоннель. Впереди шумела вода, Ирка остановилась перед другой завесой – искрящийся, бело-пенный, мелодично звенящий водопад застилал проем арки.

– Туда? – Ирка остановилась, растерянно оглядывая водный занавес. – А… как?

– Вот так! – Дина повела плечом, ее блестящее платье распалось, как кожура банана, и золотоволосая змеица скользнула сквозь водопад. Ирка тягостно вздохнула. Может, Дина это и не специально (хотя кто знает!), но раздеваться здесь, в пустом каменном коридоре, стягивать с себя сапоги (грязные), штаны (пыльные), керсетку, рубашку, белье… Это сейчас коридор пустой, но Ирка была уверена: стоит ей снять хоть что-то существенное – и обязательно кто-нибудь заявится. Хорошо, если не сам Айт! Как была, одетая и с сумкой через плечо, Ирка рванула сквозь водопад.

Вода, ледяная, как… как лед! – хлестнула по голове и плечам, вмиг промочив одежду до последней нитки. Струи падали тяжелые, словно Ирку стальной арматуриной лупили. Она пошатнулась, с трудом удержалась на ногах, налегла на водные струи плечом, точно пробивалась против ветра… и пробкой из бутылки вылетела в громадный зал.

Ее подспудные опасения, что вот она разденется, а там, за стеной воды – кавалеры и дамы в драгоценных нарядах и Дина, уже успевшая переодеться в платье винного бархата, не оправдались, совсем. Можно было не нервничать. Но сам зал – это было… о-о-о! Огромный, озаренный солнцем до дальней стены, до последней прожилочки гранита. Свет падал из стрельчатых окон под потолком, забранных линзами точеного хрусталя, опускался светящимися столбами, рассыпался и дробился, переливался искрами, вспыхивал фонтанами и раскрывался сверкающими золотыми веерами. Ирка впервые в жизни видела солнечный фейерверк! Искры танцевали на воде, а вода тут была повсюду. Мелкими водопадами струилась по стенам. Капля за каплей падала в каменные чаши. Легким дождиком брызгала сверху и мышкой шуршала во мхах и траве, заменявших бортик бассейна. А в бассейне, больше похожем на настоящее лесное озеро, неторопливо плыла на спине Дина. Над озером дрожало паркое марево – вода была теплой.

– В твоей ванной я была, как тебе моя? Правда, раньше ты не пыталась купаться в одежде, – прокомментировала Дина – ее золотые волосы колыхались на мелких ласковых волнах. Ирка поняла, что если сейчас не окажется в воде – помрет на месте. В мгновение ока вещи полетели в разные стороны. Испуганный вздох Дины заставил Ирку остановиться на краю бортика. Она увидела округлившиеся Динины глаза и оглядела себя. Лечение в приграничной деревне, конечно, дало толк, но… по ребрам все равно расплывались лиловые синяки. На ноге остался глубокий и воспаленный шрам. Свежие царапины от кошачьих когтей расписали кожу жутковатым боди-артом.

– Понятно, почему ты не хотела раздеваться. Лезь в воду, быстро! – решительно скомандовала Дина. – Воды Ирия исцеляют раны и болезни. Айт за этим особенно следит.

Айт! Ирка не смогла отказать себе в ма-аленьком удовольствии – прыгнула, окатив безупречную даже в бассейне Дину волной. И широкими гребками отплыла прочь. Что она может рассказать Дине, а о чем лучше молчать? Проще говоря – является ли попытка некогда убить Ирку в ее родном мире достаточным основанием, чтобы доверять золотоволосой змеице?

Вдоль бортика бассейна, раскачиваясь краями… летели тарелки. Озадаченная Ирка подплыла поближе… крохотные змейки, едва видные в невысокой траве, изогнувшись крючком, скользили вдоль бортика, а на голове у каждой опасно качались доверху наполненные блюда.

– Мать-Табити, какая же я голодная! – азартно объявила Дина. – Сорвалась без завтрака, когда белая кошка на помощь вызвала, – между прочим, из-за тебя! Такой роскоши, как твоя бабка готовит, я, конечно, предложить не могу, но… угощайся чем богаты! Или ты котами перекусила?

– Я их не ела! Они сами нарвались! – возмутилась Ирка и тоже уцепилась за бортик бассейна. Кашу в шинке она отдала подавальщику. А он ей за это спасибо сказал! Вот уж точно – от такого «спасибо» сыт не будешь! Ирка окинула тарелки заинтересованным взглядом. На одной оказались куски уже знакомого вяленого баранца, на другой – тончайшие, как бумага, ломтики мяса нежно-лимонного цвета. На широком подносе стояли золотые плошечки с чем-то вроде густого повидла или желе самых разных оттенков, так что поднос походил на россыпь самоцветов. Каждая плошечка пахла по-своему, и ни один запах не был Ирке знаком. Рядом грудой возвышались похожие на мелкие звездочки плоды, а на другой тарелке, залитые перламутровым соусом, лежали цветочные лепестки.

– Это хищных цветов, – увидев, что Ирка заинтересовалась, пояснила Дина. – Они очень вкусные, только добывать опасно. Один попытался меня за лапу цапнуть. Думаю, будет справедливо, если я его съем, – и положила лепесток на ароматную лепешку.

– Не думала, что дракон может лепесточком наесться, – хмыкнула Ирка.

Изящество манер на миг изменило Дине – она чуть не выронила лепешку в воду.

– А зачем, по-твоему, нам нужен человеческий облик? Чтоб змеи с людскими девицами встречались? Для этого, конечно, тоже… – смутилась Дина и тут же добавила: – Главное – в драконьем облике мы не едим!

– Совсем? – Ирка даже жевать перестала, потрясенная неожиданным откровением.

– Естественно! – кивнула Дина. – Тебе что, Айт морочил голову любимой драконьей шуточкой «Подайте мне стадо быков и парочку девиц на десерт!»? На нее у нас даже самые дикие крестьяне не попадаются. Ты представляешь, сколько нужно, чтоб такую тушу прокормить – Ирий бы опустел!

Пестрая змейка подхватила хвостом истекающий паром чайник и разлила по чашкам ярко-малиновый фруктовый отвар.

– Горячий чай в горячем бассейне я еще не пила, – сказала Ирка, задумчиво наблюдая, как струйки пара над чашкой сплетаются с паром над бассейном.

– Рада, что тебе нравится, – сказала Дина. Совершенным, отточенным движением, какое Ирка видела только в кино и только у актрис, игравших королев, Дина поднесла чашку к губам и в стиле светской беседы продолжила: – Как дела на заставе? Андрей мне ничего не передавал?

– Э-э… Я с ним не виделась… То есть виделась, но мельком…

– Неужели? – протянула Дина. – И пока ты перехода ждала, он даже не подошел?

Ирка поняла, что пора сдаваться. Ей нужен кто-то, кто хорошо знает Ирий и все местные хитросплетения, вроде проблемы пестрых котов, – и кто имеет здесь власть! Дина ее все равно рассекретила. В случае чего придется напомнить открытым текстом, что царствующая змеица Ирке должна – змеи от своего слова не отступают, в этом на них можно положиться.

Дина не глядела на Ирку, но перемену в ее настроении уловила мгновенно.

– Все вон, – звучно хлопнула в ладоши она. Шур-шур-шур – зашелестела трава, змейки кинулись врассыпную. – Вылезь-ка на минутку… – скомандовала Дина. – И к воде не прикасайся.

Ничего не понимающая Ирка одним прыжком вскочила на бортик и поджала ноги. Дина засверкала. Спираль молнии окутала ее с ног до головы, заставив волосы на голове встать дыбом и засиять. Вода в бассейне сжалась, собравшись вокруг Дины, а потом коротким импульсом раскатилась обратно, по поверхности стремительно пронеслась искристая дуга. Все заволокло паром… и наверх кверху брюхом всплыли два тоненьких, как карандаши, змеиных тельца. Дина осуждающе покачала головой, совершенно хладнокровно выкинула дохлых змей на «бережок» и обернулась к Ирке.

– Говори, – скомандовала она, и в ее голосе звучала вся властность царствующей змеицы.

Глава 18. Реверансы в ванной

Дина хохотала. Звонко, взахлеб, неаристократически похрюкивая и то и дело стукаясь головой о бортик бассейна. У Ирки аж пальцы зачесались – жалко, нельзя превратить покрытый мхом мягкий бортик в мраморный, живо бы успокоилась!

– Чего такого смешного? – пробурчала она.

– Ни… ничего, – стряхивая с длиннющих ресниц слезы, всхлипнула от смеха Дина. – Просто… Ой, не могу! – она снова зашлась хохотом. – Раньше я была в твоем мире нелегально из-за парня… – наконец выдавила она. – А теперь ты в моем! Причем из-за того же самого парня! Ну Айтварас! Когда об этом вельможное змейство узнает – обзавидуются!

– Ты что – узнают! Я чуть из собственной шкуры не выскочила, чтоб ваши змеи не проведали, что я тут! – всполошилась Ирка. – Ты не поняла, что я тебе рассказываю? Ваши замешаны, точно как люди… ну или не люди Прикованного…

– Весело у тебя тут, – проговорил манерный голосочек. Веселье погасло в глазах у Дины, будто свечку задули, и сменилось выражением мученического долготерпения. Водная завеса распалась, и сквозь нее текучей походкой природных змеиц проскользнули уже избавившиеся от одежды три девицы. Ирка уставилась на них с любопытством – других змеиц, кроме Дины, она еще не видела. Неизвестно, какой их драконий облик, а в человеческом у них и фигуры идеальные, и черты лица, но до Дины троица не дотягивала. Красотки, но какие-то… кукольные, вроде участниц конкурсов красоты. Не хватало им аристократизма и бесподобного изящества, которое сквозило в каждом Динином движении. Разве что волосы не подкачали – длиннющие и роскошные: у одной угольно-черные, даже темнее Иркиных, и курчавые, у второй – тоже курчавые, но белые абсолютно, как облака в летнем небе, а у третьей и вовсе наполовину нежно-голубые, наполовину ярко-красные, разделенные пробором четко на две части.

– Человечка? – в голосе темноволосой красотки проскользнуло брезгливое недоумение. – Здесь? – Она требовательно поглядела на Дину. Та в ответ вздохнула так, что по бассейну волны пошли. Соскользнула поглубже и легла на воду, прикрыв глаза, словно не было у нее сил смотреть на эту троицу.

– И даже не приветствует нас! – жестким, как металл, голосом заметила «красно-голубая», глядя нарочито высокомерно, но под этим высокомерием Ирка заметила проблеск острого любопытства.

– Привет, – старательно изображая дружелюбие, кивнула Ирка.

– Должным образом!

Ирка задумчиво хмыкнула, неторопливо вылезла из бассейна… и присела в карикатурном реверансе, роняя капли воды на ноги змеиц.

– Вообще-то надо пасть на колени и трижды стукнуться об пол лбом, – приоткрыв один глаз, невинно сообщила Дина.

– Надо, пусть падают. Перетерплю, – великодушно разрешила Ирка.

– Не думала, что ты согласишься хоть на реверансы! – расхохоталась Дина.

– Жалко, что ли? – Ирка лениво сползла обратно в бассейн. – Ради мира и спокойствия в такой классной ванной проделать пару голых реверансов перед голыми царствующими гадинами?

– Называть нас гадинами так же некрасиво, как вас – человечками, – наставительно сообщила Дина и иронически покосилась на черноволосую. – С чего ты решила, что они царствующие?

– А что, разве не все… – начала Ирка.

– Нет, конечно! – перебила ее Дина. – Сперва нужно понять, кто ты – огонь, вода, земля или воздух, и сколько силы стихии в тебе есть. Я – Гроза, Айтварас Жалтис сильнее всех, он – Великий, он – вода, вся вода, любая вода. – понимая, что интересует Ирку в первую очередь, пояснила Дина. – Только змеи выводка Табити могут стать повелителями стихий, но рождения мало, есть еще талант… и выучка. Например, его брат Татльзвум Ка Рийо хоть и сын Табити, а самый обычный огненный змей, ничего особенного! А вот они – просто змеицы, – указывая на торчащую на краю бассейна троицу, сказала Дина. Почему-то три красотки все больше напоминали проштрафившихся учениц, которых строгая директриса демонстрирует инспектору из детской комнаты. Если бы дело не происходило в бассейне – совсем похоже. – Это Мраченка, Грозовая Туча. – Дина вполне предсказуемо указала на черноволосую кудряшку. – С двухцветными волосами – Лаума, она у нас то весенний дождь, то вовсе даже наоборот – кровавая баня сражений! По настроению.

– Ясно, нервная девушка, – кивнула Ирка.

– А это вот Белая Змея, Летнее Облако…

– Так это тебя надо съесть, чтоб понимать язык птиц? – возрадовалась Ирка.

– Меня – съесть? – растерялась Белая Змея.

– Ну да. А если засушить и носить с собой, можно стать невидимым. Очень полезно, – уведомила Ирка и перевела на оставшихся двух хищно-задумчивый взгляд, словно прикидывая, какое бы им найти применение.

– Почему человечка говорит с нами в подобном тоне? – скривила кроваво-красные губы Лаума. – И даже не называет своего имени.

«Ну да, сейчас возьму и представлюсь: Ирина, Несущая Мир (так, кажется, выходит по-гречески?), Свет Молодого Солнца, если по-старославянски, дочь Симаргла, наднепрянская ведьма-хозяйка. Проездом. Инкогнито». И надолго это инкогнито сохранится? Представиться хотелось. Собственная детская глупость – нашла время и место выпендриваться! – отчаянно злила.

– Она – гостья моей пещеры, – в голосе Дины послышались грозовые раскаты, а зрачок превратился в излом молнии. – Званая гостья, в отличие от вас!

Ирка невольно усмехнулась: круче даже, чем званая, – лично в когтях принесенная!

– А в газете писали, у тебя вечеринка, – пытаясь унять совсем ненужный сейчас конфликт, влезла Ирка.

За что удостоилась взгляда, исполненного драконьей ярости.

– Эти человечки вечно суют нос куда не следует! – что называть «человечками» неприлично, Дина, естественно, уже забыла. – А что, по-твоему, мне остается делать, если с тех пор, как Мать-Повелительница отправила меня в изгнание, эти девчонки – не только вот эти, а вообще, разные! – таскаются сюда, будто тут им молоком полито и сметаной помазано!

– И ты принимаешь нас отвратительно! – Мраченка одарила мрачным, соответственно имени, взглядом вовсе не Дину, а Ирку. – Нелетучее существо в твоей пещере ведет себя будто она такая же змеица, как и мы!

Ирка поглядела на змеицу устало: желание взлететь прямо из бассейна становилось все сильнее. А потом троица змеечек направо и налево будет болтать о «летающей человечке». «Слишком себя ценю. – криво усмехнулась Ирка. – Бросила все, чтоб спасти Айта, и готова снова все бросить, чтоб поставить на место трех глупых змеечек». Мысль о том, что эти трое – могучие драконицы, как-то не укладывалась в голове. Уж очень они напоминали старшеклассницу Людку и ее подружек из Иркиной школы.

– Человечка еще и усмехается! – обиженно протянула Белая Змея. – Неудивительно, что Айтварас Жалтис, наш Высокий Повелитель, пролетел мимо твоей, Дъна, пещеры, как мимо пустого места – даже не заглянул! – нижняя губа змеечки обиженно выпятилась.

Ирка моментально насупилась: эта куда лезет? Какое ей дело до Айта?

– Ты неподобающе себя ведешь! – нравоучительным тоном, каким отличницы говорят с отъявленными хулиганками, подхватила Мраченка. – Тебя из Змеевых Пещер изгнали, Мать-Табити, да будет воля ее, гневается – а тебе хоть бы что! С человечками болтаешь, позабыв честь! Ты недостойна своего имени, недостойна быть Повелительницей Грозы, ты… развратная! – Мраченка задохнулась.

– Так какого Шешу вы сюда летаете? Чтоб я вас тоже развратила? – загремела Дина.

Ирка захохотала. Она хохотала и хохотала, точно как Дина недавно, хрюкала и стряхивала слезы.

– Да! – наконец простонала она. – Именно за этим они сюда и летают! – Она поглядела на змеечек… и захохотала еще сильнее. Ирий, другой мир, коты говорящие, мясо на дереве растет… а девчонки везде одинаковые, даже если они драконицы! Вот такими же взглядами ее провожали, когда Айт приехал за ней в школу на джипе. Сестрички Яновские, Наташка Шпак, другие девчонки… Наташка на правах подружки воспитывать пыталась, пряча под нравоучительным тоном желание хоть чуть-чуть, хоть краешком узнать, как это, когда у тебя уже есть парень… взрослый, красивый… – Ты хоть понимаешь, какая ты для них крутая? – интимным шепотом, отдававшимся по всем углам пещеры, спросила она у Дины. – Ты – Повелительница Грозы, а не какая-то там тучка. Страстная и отчаянная, ты осмелилась перейти границу и побывать в другом мире. – Ирка снова выбралась из бассейна и теперь кружила вокруг испуганно сгрудившихся змеиц, шелестя им прямо в уши. – У тебя что-то было с самим Айтом… Айтварасом Жалтисом…

Дина сделала протестующий жест, но змеицы на нее не смотрели – как завороженные они слушали Ирку. На щеках Белой Змеи вспыхнул горячечный румянец.

– Потом то ли ты его бросила, то ли он тебя… Говорят, он тебя чуть не убил, – шептала Ирка. – Вот это жизнь!

Лаума нервно провела язычком по губам.

– Тебя отправили в изгнание – и что? Ты и здесь умудрилась завести себе парня, который то ли ничтожный человечек, то ли, наоборот, могучий страшный богатырь, которому змея убить – раз плюнуть! – Ирка представила себе издыхающего от плевка змея и невольно хихикнула. Разве что у Андрея слюна сильно ядовитая.

– Говорят, вы встречаетесь! – с жалобной обидой протянула Мраченка. – Разве так можно? – в голосе звучала жадная надежда – а вдруг можно?

– Говорят, – не хуже кошки промурлыкала Ирка. – О вашей Верховной Хале все время говорят. Думаешь, им не хочется? – обрывая колдовской шепот трезво и буднично спросила она.

– Они… хотят как я? – прижимая пальцы ко лбу, растерянно спросила Дина.

Лаума и Мраченка дружно насупились, а Белая Змея поглядела на Ирку с надеждой и даже мольбой.

– Они хотят влюбляться. И чтоб приключения. – Ирка глубокомысленно покивала, как умудренная жизнью дама, осуждающая девичье легкомыслие. – Хорошо еще, что они к тебе в гости напрашиваются, а не сразу в наш… в другой мир рвутся.

– Но это же опасно! – вскричала Дина.

– С тобой ничего не случилось! – ощетинилась Лаума. – Подумаешь, изгнание! В собственной пещере! Власть над грозой у тебя никто отнять не может, зато у тебя есть парень!

– Правда, ведь есть? – страстно, словно от этого зависела вся ее жизнь, спросила Мраченка.

– Тупицы трехголовые! – заорала Дина, в гневе колотя по воде. Хорошо хоть электричеством не шарахнула! – У нас вот-вот начнется война с Мертвым лесом! Вы, со своей страстью к парням, самый благодатный материал для шпионажа и диверсий! Если к вам явится кто-нибудь, хоть отдаленно похожий на парня, и изобразит что-нибудь, хоть отдаленно похожее на любовь, – вы ж родную пещеру и Мать-Табити, да пребудет она вечно, продадите сдуру! А потом мне вас… или других идиоток – казнить? – Дина вдруг негромко пробормотала: – Бедный Айтварас! Ему, оказывается, тогда тоже было невесело, не только мне.

А ведь она права! Сколько девчонок даже в Иркином мире вляпываются во всякую… гадость… ох, прости, Дина… в пакость просто потому, что создают себе выдуманных героев! Изобрази перед ней такого героя – и делай с ней что хочешь! Ни одна дурочка не задумается, что если парень похож на твои фантазии – он не может быть настоящим, он прикидывается! Ирка поглядела на Дину с уважением. Интересно, а она сама когда-нибудь сумеет вот так просчитывать последствия? Дина, конечно, старше, Ирка стала ведьмой-хозяйкой, как говорится, без году неделя (да и недели на самом деле еще нет!) … но ей обязательно надо научиться!

– Но ведь ты… – робко начала Белая Змея.

– У меня есть парень! – снова загремела Дина. Все три змеицы дружно расцвели улыбками – призналась! – Нет, вы еще глупее, чем я думала! Мне не подсунешь подделку, у меня есть жизненный опыт, а вот вам…

– Его надо подделать, – вдруг сказала Ирка. – Жизненный опыт, я имею в виду. Лекциями тут ничего не решишь, тебе тоже лекции читали – ты их сильно слушала? – кивнула она Дине и уже совсем тихо пробормотала. – Да и я тоже…

– Как ты его подделаешь? – фыркнула Дина.

Как? Вот самой интересно – как? Влезла в чужие дела, высказала сдуру умную мысль – а реализовать ее как?

Окутавшее палец с кольцом тепло Ирка почувствовала не сразу – возле теплого-то бассейна! Палец обожгло, Ирка вскрикнула – кольцо мерцало сапфировым огоньком.

«Зеркальные кавалеры», – отчетливо прошептал Танькин голос.

– Тань? – позвала Ирка. Нет ответа. Только перед глазами стремительно разворачивается новое, точно никогда не виданное Иркой заклятие. – Интересная у меня тут справочная система образовалась. Мне нужна свеча! – громко скомандовала Ирка.

Дина щелкнула пальцами – из травы возникла пестрая змейка, волокущая толстую длинную свечу. Ирка выбралась из бассейна, завернулась в одно из пестрых шелковых покрывал, стопкой сложенных на бортике, второе кинула в сторону Дины. – Рекомендую во что-нибудь завернуться, девушки!

Белая Змея настороженно поглядела на Ирку – и потянулась к покрывалу.

– Не нахальничай, человечка! – процедила Лаума.

Ирка в ответ лишь пожала плечами:

– Мое дело – предупредить. Зажги! – она сунула свечу Дине. Короткий взблеск молнии – и свеча загорелась. Ирка направилась к водопаду – в водных струях прыгало и дробилось ее собственное лицо. Ирка замерла у водного зеркала – ей было хорошо. В ирийских водах и впрямь целебная сила – ничего больше не болело, Сила бурлила, жидким огнем перетекая под кожей. Она видела, чувствовала, ощущала с необычайной остротой: завихрения струй в водопаде, шелк покрывала, нежно касающийся распаренной кожи, шорох за спиной – кажется, змеечки все же решили послушаться ее совета и тоже кутались в скользящий вышитый шелк.

Она провела ладонью, стирая свое отражение с водного зеркала. Ее лицо исчезло, и, взрезая поверхность воды, Ирка пальцем прочертила лестницу из трех ступенек. Поток задрожал. В ломком зеркале воды мелькнула картинка – не здешнего, но и не знакомого Ирке мира: кавалеры в сюртуках и гусарских мундирах отплясывающие со странными тетками, одетыми на манер диснеевских принцесс. Картинка исчезла, и… из водопада на Ирку вдруг глянула простецкая физиономия под грубо кованным шлемом, нарисовался широкий размах плеч… Вода задрожала снова, появилось второе лицо – скуластое, тонкое, чем-то неуловимо напоминающее Айта, сквозь струи рыбьей чешуей сверкнула кольчуга. Третий явившийся был высок, сухопар, в грубых холщовых одеждах и с коротким мечом на поясе. Один за другим троица выступила сквозь водопад…

– Это же Сигурд! – Дина растерянно уставилась на простецкого парня. – Добрыня Никитич… – перевела взгляд на черноволосого. – И Сент-Джордж! Ты зачем притащила сюда этих убийц? – За спиной Дины тенью взметнулись еще не успевшие материализоваться крылья, сквозь тонкие черты, как сквозь маску, начала проступать морда громадной хищной ящерицы. – Хотя ты сама такая же…

– Прекрати! – рявкнула на нее Ирка. – Они не настоящие! Просто каждый из них когда-то бывал в этой пещере – и глядел в этот водопад!

Не обращая ни малейшего внимания на переругивающихся Дину и Ирку, троица из водопада дружно шагнула к змеицам. На длинной и печальной, как у усталой лошади, физиономии сухопарого воителя в холстине отразилось восторженное изумление, он преклонил колено и патетически взвыл, простирая руку к Белой Змее:

– Oh, charming and pure virgin, thou who gavest me to bihealdan your peerless beauty…[12]

Зардевшаяся Белая Змея опустила глазки… и нервно стянула края покрывала на груди.

– Sie ist eine saubere Jungfrau, und mir wird baden nicht schaden![13] – Простой скандинавский парень Сигурд понюхал себя под мышкой и принялся стаскивать древний доспех.

– Сии юные девы – мои дальние родички по тетушке, – посмеиваясь, сказал Добрыня. – Относиться к ним след с должным уважением, вои!

– Wann war ich mit den Jungfrauen respektlos?[14] – возмутился скандинавский воитель… и дернул Лауму за ногу. Змеечка с визгом рухнула в бассейн.

– Ну ты и ведьма! – то ли восхищенно, то ли гневно протянула Дина.

– А как же! – согласилась Ирка. – Чего девочки хотели, то и получили. Теперь хоть будут иметь представление.

– А эти… моих змеюшек не обидят? – кивая на зазеркальных богатырей, спросила Дина.

– Пусть попробуют – свечу задуем, – ответила Ирка. – А мы пока спокойно поговорим.

Дина поморщилась, глядя на кутающихся в покрывала змеиц, потом кивнула:

– Есть у меня соображения…

Глава 19. Змеиная политика

Закутанные в покрывала змеицы сидели на бортике и болтали ногами в воде. Только что Лаума отомстила – стянула в воду Сигурда, зато Добрыня уже болтал с Мраченкой, а Сент-Джордж пересаживался все ближе к отчаянно смущающейся Белой Змее.

Дина и Ирка, как две многомудрые тетушки, устроились за возникшим прямо из мха деревянным столиком и пили фруктовый напиток, время от времени настороженно косясь на «молодежь».

– Про похищение Айта в Ирии неизвестно.

– Но богатырская застава в нашем мире…

– Даже если они сообщили, распространять эти сведения никто не стал, – отрезала Дина. – Или не принял всерьез. Айт-то здесь, его видели!

– Но Галька говорит… – начала Ирка.

– Все она правильно говорит! – Дина не стала слушать по второму разу. – Приграничники отличаются редкой наблюдательностью, иначе им не выжить. Помнишь, Белая Змея сказала, что Айт ко мне не залетел, потому что я в ссылке? – Она дождалась Иркиного кивка. – Так вот, это ненормально! Если бы все было нормально – Айт обязательно бы залетел. У нас сейчас с ним прекрасные отношения.

– Вот как? – холодным светским тоном переспросила Ирка и с преувеличенным вниманием принялась наблюдать за кокетничающими змеечками. Дина растянула губы в ледяной змеиной усмешке:

– Видела бы ты свое лицо! Успокойся! Ничего… такого между нами нет. Прошлого не вернешь, дракона обратно в сброшенную шкуру не засунешь.

«Можно подумать, есть что возвращать!» – мысленно прокомментировала Ирка, чувствуя, как ярость медленно стекает куда-то в пятки. Не иначе как в этом месте весь мох вымрет!

– Айт рассказывал про битву с войском Прикованного? А что направлений удара было два? Один маскирующий, другой основной. Айт вычислил, что основной придется на приграничье, они попытаются раздобыть проводника и прорваться к Змеевым Пещерам. Там он войска Прикованного и ждал. Они даже не подозревали о засаде, потому что их маскирующему удару тоже противостояла сила воды. Только на самом деле ту атаку отбивала я.

– Одна?

– Я не бываю одна! – мотнула волосами Дина. – Громы, молнии, дождь… Мраченка, Лаума, Белая Змея, другие… Мать-Повелительница, да будет вечно ее крыло над нами, о моей роли знает. Меня давно уже простили за такую мелочь, как попытка убить человеческую ведьму. – Дина нежно улыбнулась Ирке. – Просто здесь я ближе к месту событий – Прикованный может атаковать снова в любой момент. Это хорошо, что оружие вашего мира здесь не будет стрелять. Еще лучше, что Прикованный об этом не знает. – Дина благодарно кивнула Ирке. – И очень плохо, что Айт у меня не появился. Если бы с ним было все в порядке, он бы прилетел – мы не виделись после той битвы, надо согласовать планы. Если бы он крутил какую-то интригу – хоть весточку бы подал, чтоб я его планы не нарушила. А он носится вокруг, как аспид без всадника, вот он есть, вот его нет, все его вроде видят… но только не те, кто его хорошо знает! Я думаю, ты очень вовремя явилась, Ирка, – серьезно сказала Дина. – Ты даже не понимаешь насколько. Потому что… только сейчас, когда ты рассказала про Айта, до меня дошла совсем не забавная мысль! Сайруса Хуракана, Великого Воздушного, и Вереселень Рорига, Повелителя Огня, тоже давно никто не видел!

Ирка задумалась. Потом задумалась глубже и серьезнее. Потом поняла, что дальше – только утопиться, и наконец озвучила ценную мысль:

– Вы что, почти все свое правительство умудрились потерять?

– Мы знали, что они живы. Иначе у нас бы тут ополоумевшие ураганы раздували всеирийское пламя. – обиженно буркнула Дина. – Великий Огненный исчез ровно год назад.

Ирка поморщилась: опять неприятное совпадение дат – год назад пробудился ее ведьмовской Дар.

– Разругался на Совете с Владычицей и остальными – даже Айт его не смог… остудить. Или не захотел – он у нас миротворец, только когда ему самому надо. И умчался Огненный. Как и положено, остывать.

– И что он – год остывает и никто по этому поводу не чешется?

– Огонь бесстрашен и пылок, но забывчив, безалаберен, безответствен и непредсказуем. Великий еще самый вменяемый из них, но все равно, мало ли что ему в голову стукнуло и куда его понесло – кто вправе требовать отчета у Великого? Разве что Мать-Владычица, да будет ее крыло над нами. Но с Огнем даже она предпочитает не связываться. Вроде бы его видели парящим то ли над пустынями, то ли над жерлами вулканов.

– Как Айта? – задумчиво поинтересовалась Ирка. – Видели то тут, то там?

Дина кивнула:

– А еще месяца через три… нет, почти четыре… после исчезновения Огненного удалился Великий Воздушный. Воздушные, они такие… – Дина помахала пальцами в воздухе, очерчивая нечто легкое и в то же время рваное, прерывистое. – Вот у них одно настроение, вот другое, вот они счастливы, вот в гневе, вот в печали. Никто опять не удивился, когда Сайрус Хуракан слился с аэром, – нам всем иногда надо побыть со стихией. Перед своим исчезновением он отдал странный приказ – устранить в человеческом мире никому не известную, не обретшую еще полную Силу молодую ведьму. Сайрус Хуракан у нас командует службой вроде вашей разведки, – пристально глядя на Ирку, пояснила Дина.

Ирка мрачно кивнула. Четыре месяца – конец сентября, осеннее равноденствие. Знакомые все даты: тогда Ирка обрела второй облик и узнала, что ее отец – бог природы и растений Симаргл.

– Думаешь, это Сайрус Хуракан тогда пытался меня убить?

В глазах Дины снова промелькнула молния:

– Много мнишь о себе, ведьма! Одного Великого тебе мало, все четверо, крыло к крылу, должны вокруг тебя хороводы водить? Тот, кого послали тебя убить, давно мертв – ты же его и убила! – Дина совладала с собой так же быстро, как и разозлилась. – Нового приказа не последовало – Великий Воздушный исчез, и тебя оставили в покое.

– Его нет, никто в новый приказ не поверит, наоборот, насторожиться могут, кто там от имени Великого распоряжается, – подхватила Ирка. – И тогда одна изнывающая от собственных дурацких фантазий змеечка… – Ирка ласково улыбнулась насупившейся Дине, – … вдруг узнает, что такой симпатичный Великий Дракон Вод летает в другой мир к какой-то там ведьме. Интересная цепочка получается… Кто-то упорно пытается от меня избавиться – не тем, так другим способом!

– Если б я помнила, откуда узнала о тебе, то рассказала б Айту – на допросе, – судя по интонациям, тот допрос Дина забыла бы с удовольствием. – Но я не помню! Я просто знала, и все! И это наводит на очень неприятные размышления – какая загадочная магия могла отбить память мне, царствующей змеице? А юный змей-пограничник, что помог мне пройти между мирами… когда я вернулась, он был уже мертв.

– И ни у кого уже не спросишь. – задумчиво сказала Ирка. – Похоже, вляпались мы, Динка. Все. Сразу в двух мирах. Непонятно во что, но точно не в розовые лепестки.

Две девушки, золотоволосая и брюнетка, змеица и ведьма, глядели друг на друга.

– Давай соберем все в кучу… – задумчиво предложила Ирка. – В моем мире Айта, считай, похищают, причем какие-то змеи. Я прихожу в ваш мир – и оказывается, что в вашем мире Айт, будто ничего и не случилось, летает по деревням вроде как с инспекцией. Только это какой-то неправильный Айт, потому что он не помнит Гальку-приграничницу.

– Ты считаешь, это кто-то… другой?

– Когда ты явилась к нам, мы тебя тоже сначала за Айта приняли, потому что вы в драконьем облике похожи. Ну, если издалека, – поторопилась сказать Ирка – вдруг змеица обидится, что ее считают похожей на парня? В смысле, на змея.

Дина и впрямь помрачнела.

– А с другой стороны, мое поисковое заклятие на него реагирует! То есть тот, который летает, все-таки Айт, – продолжала Ирка и честно добавила: – Хотя с заклятием я могла и ошибиться, у вас другой мир…

Дина вдруг вскинула руку, призывая Ирку к молчанию.

– Летает… один? – медленно, точно боясь спугнуть новорожденную мысль, произнесла Дина.

Ирка растерялась:

– Н-не знаю… Все только про Айта говорили, я не сообразила спросить, был ли с ним кто-нибудь еще.

– Если это инспекция – хотя какая инспекция, не слышала я ничего ни о какой инспекции? – он точно не стал бы носиться по деревням без свиты. Несолидно, инспектируемые не поймут. А Шен – в Змеевых Пещерах! А где Шен, там и Тат, он его от себя точно не отпустит, особенно сейчас… – выпалила она с облегчением, словно только что избавилась от очень неприятной мысли.

– При чем тут… – начала Ирка, но Дина не дала ей договорить:

– Шен – начальник охраны Айта, воздушный, ну а Тат – тот самый, который старший брат, – в ней служит. Шен очень предан Айту – прямо не как змей, а как собака… извини, Ирка, не хотела…

Ирка дернула плечом: что б вы еще в собаках понимали, змеи!

– Айт для Шена значит больше, чем Великий его собственной стихии, а иногда мне кажется… – Дина понизила голос, – даже больше, чем Мать-Табити, да будет наша верность всегда с нею! Шена Мраченка с Лаумой видели в Змеевых Пещерах. А известно ли вельможному начальнику охраны Великого Водного, кто это тут с так называемой инспекцией носится? – задумалась Дина. – Или Айт что-то затеял втайне даже от собственной охраны? Или Прикованный с заговорщиками сумели обмануть и Шена? Непонятно. Знать бы, куда этот Айт не Айт полетел…

– В Симурану. – буркнула Ирка.

– Откуда знаешь? – изумилась Дина.

«И ты б тоже знала, если бы всякие шинкари не были для тебя где-то там внизу… под змеевым хвостом!» – злорадно подумала Ирка, а сама сделала загадочное лицо – дескать, у нас, у ведьм, свои секреты.

– Если даже я не поймаю его в Симуране, есть способ узнать, куда он отправился, – решительно объявила Ирка. Заклятие указало ей дорогу на Баранцовку, а значит, им можно воспользоваться снова. – А вот пойму ли я, что с Айтом, когда его найду…

– Совершенно неважно, что с ним! Алатырь-камень стоит, стоял и стоять будет! Ой, ну чего ты не понимаешь? Это Ирий, Ирка! Айт может быть болен, заколдован… хотя как можно заколдовать Великого? Но что бы ни было, достаточно положить его на Алатырь-камень – и все вернется к норме!

Ирка вопросительно вскинула брови.

– Алатырь, предвечный и изначальный, основа Вселенной, во всяком случае нашей, – пожала плечами Дина. – Отец всех Камней и средоточие всех алтарей. Стоит у Мирового Древа, из-под него текут источники живой и мертвой воды. Излечивает все! Собственно, он просто убирает лишнее, неправильное и чуждое. Правда, нужна какая-то частица… кровь, или чешуя, или кожа, – нахмурилась Дина. – Чтоб он Айта с кем другим не перепутал.

– С этим проблем нет, – неохотно призналась Ирка, озабоченно поглядывая на валяющуюся на полу сумку. Драконий плащ становился все более ценной штукой – теперь без него Айта не только не найдешь, но и не вернешь, если с ним окажется что не так.

– Чего тогда сидим? – волоча за собой покрывало, Дина поспешила к водопаду. Ирка оглянулась на бассейн – змеицы с наколдованными кавалерами успели куда-то деться. Ладно, змеицы не старшеклассницы на дискотеке в плохом районе – справятся. Ирка подхватила сумку и кинулась за Диной. Только на миг задержалась под струями водопада – пенящаяся вода с силой ударила в склянку. Если Айт и впрямь лично приглядывает за здешними целебными водами, лучшего для поиска и желать нельзя! Ирка торопливо закупорила склянку и рванула за мчащейся по каменному туннелю Диной.

Обе влетели в покои змеицы, обставленные неожиданно скупо и аскетично. Разве что роскошные меха на каменном ложе и несколько странных, завораживающих статуэток на скальных выступах.

– У вас тоже бонсай любят? – Иркин взгляд остановился на маленьком деревце в каменном горшке. Честно говоря, странное деревце – оно не просто было карликовым, оно само походило на горбатого карлика с узловатыми мускулистыми руками-ветками и редкими зелеными листочками вместо волос. Толстые корни наполовину вылезли из земли, точно деревце норовило выбраться наружу – причем с самыми недобрыми намерениями. Ирка невольно передернула плечами – ну у Дины и вкусы! Хотя кто б говорил – у самой на книжной полке говорящий череп стоит, а уж про подвал лучше не вспоминать!

– О чем ты? – Дина равнодушно скользнула по деревцу глазами – видно, слово «бонсай» в Ирии было не в ходу, и тут же переключилась на дела. – Я так понимаю, кота ты не оставишь? Тогда надо сделать, чтоб к вам не привязывались. – Дина на мгновение задумалась и прищелкнула пальцами. – Девица из семейства, осененного змеевым крылом. Путешествует со слугой. – Дина щелкнула пальцами еще раз – скальная стена разверзлась, вывалив наружу ворох тряпок. – Рубашку оставим – знатные девицы такие тоже носят. До завтра ее постирают. – Вместе с Иркиной белой вышиванкой в кучку полетело еще несколько рубашек, вышитых и кружевных. – Штаны придется поменять. – Дина наскоро приложила к Ирке похожие на лосины обтягивающие штаны из тончайшей черной кожи. Вокруг Иркиной талии обернула расходящуюся на два полотнища длинную черную юбку. – Это для верховой езды! Еще вот… – Место подаренной Галькой керсетки в куче вещей заняла коротенькая, в талию, курточка из тисненой белой кожи с закрывающим волосы глубоким капюшоном. В руки Ирке Дина сунула жезл – стальной, украшенный накладками из яшмы, только по шипам Ирка сумела опознать в нем дубинку, какой недоброй памяти Панас – чтоб ему долго чесалось! – погонял своего конеящера.

– Здесь драгоценные камни и золото, – Дина протянула мешочек. – Не возражай! Мне это обойдется дешевле, чем если ты снова примешься котов потрошить. А теперь главное. – Дина вырвала у себя волосок и обмотала его Ирке вокруг пальца. – Не бойся: он не развяжется, не потеряется, и его невозможно отнять силой или выманить хитростью – никто и пытаться не будет. Найдешь Айта, просто разорви его. Волосок я имею в виду, что с Айтом делать, сама разберешься. Не знаю, поблагодарят тебя девчонки за твое колдовство или проклянут, но на помощь Повелителю мы явимся все. А я пока все-таки слетаю в Змеевы Пещеры, разведаю. Поговорю с Шеном, если застану, и с Матерью-Повелительницей, да прояснится ее разум, встретиться не помешает. У нее в пещере заговорщики кубло свили, а она и хвост развесила? Пошли!

– Куда? Подожди, я хоть переоденусь! – кутаясь в покрывало, возмутилась Ирка.

– Зачем, парней там нет, – равнодушно обронила Дина и заспешила вниз по очередной выступающей из недр скалы лесенке, волоча край покрывала по ступенькам. Впереди послышался странный перестук – словно большие когти клацали, хрупанье – будто ел кто-то… Ирка очутилась в месте, больше всего напоминающем конюшню. Только вместо лошадей в стойлах оказались покрытые чешуей изящные четвероногие создания.

– Ой, я таких конеящеров у приграничников видела! – возрадовалась Ирка, поглядывая на украшенную яшмовыми накладками шипастую дубинку.

– Ничего ты не видела! – оскорбилась Дина. – У пограничников – рабочие тяжеловозы, а у меня – элитные породы! – Дина ласково провела пальцем по темно-зеленой чешуе. Создание в стойле переступило когтистыми лапами и требовательно ткнулось змеиной головой ей в ладонь. Дина почесала украшающий эту голову извилистый рог. – Знакомься: мушхуш, он же ирийский единорог! Разводится только на змеевых конюшнях, любой разъезжающий на мушхушах – в том числе твои приграничники! – осенен крылом, и лишних вопросов ему задавать не станут.

Темно-зеленый мушхуш потянулся к Ирке. Та робко коснулась рога и… Ай! Отдернула руку. На пальце красовался длинный порез. Мушхуш по-змеиному ухмыльнулся.

– А настоящие единороги у вас есть? – посасывая порезанный палец, пробубнила она.

– Настоящие единороги есть у вас! – удивилась Дина.

– Нету!

– Ваши единороги, сами разбирайтесь, куда вы их дели! – отрезала Дина. – И с котом твоим тоже!

– Мурр! – И на ограду стойла вымахнул здоровенный угольно-черный кот. Ирка отпрянула, невольно выпуская когти, – опять этот явился! Мало получил? Кот совершенно невозмутимо, лапу за лапой, прошелся по воротцам стойла, шлепнул потянувшегося к нему мушхуша по морде, сорвал с головы белоснежный берет с темным камнем, низко раскланялся перед Иркой и знакомым голосом произнес: – Приветствую прекрасную деву! Разрешите представиться – ваш охранник, советник и управляющий! Если эта змеица дала тебе что ценное, лучше хранить у меня – ты все равно цен не знаешь! – интимным шепотом сообщил он Ирке.

– Ты! – охнула Ирка. – Пестрые коты, попав в гости к змеицам, и впрямь становятся черными?

– С помощью краски! – Дина протянула Ирке флакончик.

– Я никогда не стыдился цвета своей шкуры, – с достоинством сообщил Иркин кот. – Пусть стыдно будет тем, у кого гладкая шкура, но запятнанная честь!

– Как пафосно! – фыркнула Дина. – В воду не лезь и вылизывайся меньше. Вывести, надраить чешую, собрать припасы! – скомандовала она. Солома в конюшне… нет, в «мушхушне» вскипела, и появившиеся невесть откуда мелкие пестрые змейки стремительно взлетели по деревянным опорам. Стойла распахнулись, и три изящных мушхуша один за другим направились во двор.

Глава 20. Дождь в дорогу

– Дина, спасибо, я даже не знаю, как тебя благодарить! И за кота, и за помощь, и за все! – заторопилась Ирка. – А почему этих… лошадей три?

– Быть может, вельможная ведьма-хозяйка соблаговолит избавить меня и от другого своего слуги? – церемонно вопросила Великая Хала.

– Какого еще… Я никого… – запротестовала Ирка, но Дина непреклонным жестом указала на двор. Двор замка-пещеры больше всего напоминал ущелье. Узкий, неровный, со всех сторон окруженный скальными стенами. Разве что настоящее ущелье не бывает аккуратно вымощено булыжником и там не шныряют ящерицы с корзинами в лапах, змей с подносами на головах, мушхуши с человеческими мальчишками и крупными котятами в седлах… Посреди мощеного двора торчал каменный столб, а к столбу был прикован человек. И человека этого Ирка сразу узнала!

– Ты ж сказала, парней нет! – нервно кутаясь в покрывало, охнула она.

– Где? – Дина встрепенулась и принялась оглядывать двор.

– Вот! Что он тут делает? – Ирка изумленно уставилась на подавальщика из трактира. Скажи ей кто-нибудь, что этот заморыш может выглядеть даже хуже, чем раньше, она б и не поверила! Поношенная рубашка свисала драными лохмотьями. Туго обтянутые кожей ребра выпирали сквозь дыры, а на ребрах всеми цветами радуги переливались синяки. Парень медленно поднял голову – неопрятные лохмы сползли с лица… каждый глаз симметрично украшен синяком. Лоб и подбородок в ссадинах, будто его возили лицом по земле. Его били долго и жестоко.

Парень поднял голову, окинул взглядом двух закутанных в вышитые шелковые покрывала красоток – золотоволосую и чернявую. При виде Ирки в его пустых глазах мелькнула искра жизни.

– Я… Не сумел помочь. Они меня не послушали. Прости, – прошептал он разбитыми в кровь губами и снова уронил голову на грудь.

– Ирка, ну какой же это парень? – тоном «разве можно так пугать» упрекнула ее Дина, разглядывая подавальщика, как экспонат в музее. – Этот… скажем так, возмутитель спокойствия. Говорил речи против царствующих змеев и побуждал к бунту. Предлагал жителям Баранцовки меня свергнуть, – насмешливо фыркнула Дина и еще ехиднее добавила: – Чтобы тебя спасти!

Ирка замерла с открытым ртом – ситуация плохо умещалась у нее в голове! – и наконец выдавила:

– Сперва он сдал нас тем котам…

– Я не хотел! – Парень дернулся, сковывающие его запястья железные кольца глухо брякнули.

– Нехотя сдал, что, конечно, в корне меняет дело, – уточнила Ирка.

– А потом пытался подбить добрых баранцовских обывателей на штурм моей пещеры! – заключила Дина.

– Она помогла мне. Мне никто никогда не помогал! – Парень вскинул голову и прямо и бесстрашно уставился в проблескивающие молниями глаза Дины. – Я должен был ее спасти! Только вам, гадам высокомерным, этого не понять!

– Поправь меня, если я ошибаюсь… – голос Дины сорвался на шипение. – Вот тебе никто не помогал. – Дина ткнула в грудь пленнику заострившимся когтем, из неглубокого разреза потекла кровь. – А потом ты вдруг решил, что кинешь клич – и баранцовцы отправятся убивать драконицу… ради прохожей девчонки и пестрого кота?

Парень смутился:

– Я им твои сокровища обещал… Думал, согласятся.

– А они тебе всыпали и приволокли сюда, – безжалостно закончила Дина.

– Трусы! – беспомощно дергаясь в оковах, прохрипел парень. – Они не мужчины, они змеевы рабы!

– Что ж ты сам не вышел против злобной драконицы, мужчина? Не спас прекрасную деву из застенков? – приближая нежно-розовые губы к его покрытому синяками лицу, искушающе прошептала Дина. Ее теплое дыхание прошлось по его щеке, всколыхнуло грязные волосы, тонкий пальчик дотронулся до разбитых губ. Парень шарахнулся, гремя цепями, будто змеица его укусила.

– Я бы… не смог. – отворачиваясь, выдавил он.

– Пфе! – Змеица повернулась на каблуках. – Мои служанки с ледника сметану с молоком бочонками выносят, хотя ледник у меня охраняется лучше, чем сокровищница! А ты одну тощую девчонку вытащить побоялся? Человечек!

– Называть нас человечками так же неприлично, как вас – гадинами, – напомнила Ирка.

– Это смотря кого, – не согласилась Дина. – У меня индивидуальный подход. В общем, так, Ирка. Забирай, и чтоб духу его здесь не было!

– Мне Айта искать, зачем мне эта обуза? – возмутилась Ирка. – Оставь его здесь, пусть его приведут в порядок…

– Нет! – гремя оковами завопил парень.

– Ну да, тебя ж вроде в Змеевой Пещере держали… – в растерянности припомнила Ирка слова шинкаря… и в досаде куснула себя за язык. А если Дина решит вернуть парня в ту пещеру? Ну и что, нашла о ком беспокоиться! Нет, этот ненормальный действительно пытался призвать стригущих баранца мужиков ее спасать? Псих!

– Странно. В Змиевых Пещерах, бывает, девиц насильно держат, а ты, кажется, парень? Или нет? – окидывая подавальщика откровенно издевательским взглядом, протянула Дина.

Тот уставился в ответ с такой же откровенной ненавистью. Дина лишь жестко усмехнулась:

– Разве что зелья на тебе испытывали…

– На человеке? – возмутилась Ирка.

– А на ком? – искренне удивилась Дина. – Зелья для людей на людях и испытывают, не на котах же! У них совсем другая физиология. Впрочем, это все неважно. Если я оставлю его здесь, то только в виде обугленной тушки! Он виновен в оскорблении и подстрекательстве, есть свидетели. Я могу явить снисхождение и отпустить пьяного слугу для получения должной кары из рук хозяйки. – Дина поглядела на Ирку многозначительно. – Например, порки – хотя бы вот этой штукой, – она кивнула на шипастую дубинку для мушхуша у Ирки в руках. – Или могу поджарить его разрядом, и дело с концом! – молнии заиграли на пальцах Дины.

– Ты же не хочешь это делать! – беспомощно пробормотала Ирка.

– Не самая приятная часть моих обязанностей, но я такое уже делала и сделаю еще, – равнодушно объявила Дина.

Нет уж, хватит обугленных трупов, дома насмотрелась. Один до сих пор на заброшенной стройке так и лежит – из-за нее, между прочим! Ирка вздохнула. Змеи! Гадами были, гадами остались, а Дина среди них первая!

– И что я тебе сделала плохого?

– Айта увела – из-за тебя он меня чуть не убил, – злорадно напомнила Дина. В руках ее оказался такой же, как на коте, белый с черным камнем берет, и она нахлобучила его на немытые волосы подавальщика. В сочетании с драной рубахой, следами побоев и цепями щегольской берет смотрелся жутковато. – Забираешь? – уточнила Дина, полюбовавшись на дело своих рук, и в ответ на Иркин обреченный кивок объявила: – Ну и напрасно, лучше бы сжечь. С другой стороны, благородная девица с черным котом и слугой – совсем не то же самое, что крестьянка с пестрым котом. Не нравится мне, что вас в Баранце видели… а еще больше не нравится та драка в Мертвом лесу. Там наверняка осталась твоя кровь, а Прикованный, был бы он дурак… вот как этот, – она кивнула на все еще прикованного к столбу подавальщика, – не был бы таким опасным врагом!

Ирка помрачнела: в Мертвом лесу не только кровь, там еще ее вещи остались!

– Будет война, Ирка, скоро будет война. – тоскливо прошептала Дина, и вокруг нее заплясали молнии. – Верни Айта, Ирка! – страстно выдохнула она. – Великий Водный яростен, как огонь, хитер и изворотлив, как воздух, и надежен, почти как земля! Ирий сможет устоять без остальных Великих… но еще и без Айта мы не выстоим! – Дина отпрянула мгновенным гибким движением, словно и не было ее рядом. Отрывисто бросила: – Эй, заберите этого и накормите, а то его из седла сдует, – она небрежно махнула в сторону подавальщика. Вооруженные ящеры, похожие на некрупных динозавров, шагнули к нему.

– Если вы не станете его караулить слишком тщательно и он сбежит, я буду только благодарна, – тихо буркнула Ирка.

– Иди спать, – устало сказала Дина. – День был тяжелый, а завтра рано выезжать. Не бойся, тебя никто не выследит. Я тебя прикрою… – Она повернулась и пошла прочь. Оглянулась через плечо, сверкнула улыбкой и крикнула: – А насчет порки я серьезно! Натерпишься ты еще с этим червяком безмозглым!

Дождь, проливной дождь, стена воды лупила по голове и плечам. Река Молочная бурлила под стегающими ее плетьми воды, молочно-звездный свет дрожал и рассыпался. Рассвета не было видно за сплошной завесой туч. Только замок-пещера на берегу искрил, как корабль инопланетян или сломанная трансформаторная будка: то озарялся сине-зеленым потусторонним светом, то окутывался ломаными электрическими дугами, как новогодняя елка – гирляндами. С островерхих башен-утесов в темное, сплошь обложенное тучами грозовое небо били извилистые разряды. А среди туч и потоков дождя с громовым хохотом носилась серебристая драконица. Гроза разрасталась, заливая Ирий водой и сотрясая воздух электрическими разрядами. Дина уничтожала Иркины следы – на земле, на воде и в воздухе.

– Ненавижу дождь, – обтирая залитое водой лицо, проклацал зубами подавальщик из шинка.

– Кто ж любит! – профырчал мокрый кот, печально отряхивая капли с усов.

– Не нойте, – оборвала их Ирка. – Что встали – ходу! До вечера мы должны быть в Симуране. – И она дернула поводья мушхуша.

* * *

Крупный, размером с теленка, волк неторопливо трусил вдоль дороги. Клацанье когтей мушхушей заставило его свернуть – волк вовсе не хотел привлекать к себе внимание. Он прилег в придорожных кустах, пропуская мимо себя троицу верхом: впереди скакала молоденькая девушка – лицо ее пряталось в тени низко надвинутого капюшона, за ней следовали мокрый и взъерошенный черный кот и изрядно похожий на пугало парень. Волк привычно потянул носом… и досадливо чихнул, разбрызгивая дождевую воду. Какой запах в такую погоду? Троица проскакала мимо, волк выбрался из кустов и снова потрусил вдоль дороги. Из пасти его свисало что-то… если хорошенько присмотреться, под слоем грязи можно было разглядеть недавно еще щегольской девичий сапожок с металлическим каблуком. Но присматриваться было некому, залитая дождем дорога была абсолютно пуста.

Танька и Богдан

Глава 21. Личное и волшебное

Богдан глядел в окошко Иркиной кухни. В этом году впервые на бабкиных драгоценных грядках ничего не высаживалось по весне, но деревья в саду все равно цвели белоснежной кипенью, и распускалась сирень на кустах, и пахло… ах как пахло! Лепестки яблони осыпали белоснежной фатой Танькины волосы, когда та бежала по дорожке к дому, и Богдан ее в этот момент… просто ненавидел! И ранние тюльпаны, которые еще полчаса назад любовно срезал у себя в саду, он перед самым Иркиным домом выкинул! Оставил возле соседского забора. Ну забыл он, забыл, что с Танькой больше не разговаривает. Никогда! А тюльпаны были такие красивые… бледно-розовые… нежные… Танька от таких просто млеет.

Хлопнула входная дверь:

– Всем привет! Представляете, у Иркиной соседки Лады наконец-то появился нормальный поклонник. – фальшиво-веселым голосом провозгласила Танька. – У ее забора та-акой букет тюльпанов лежит. Даже завидно!

Возившийся у плиты Ментовский Вовкулака демонстративно хмыкнул и выразительно покосился на Богдана. Неужели видел, как тот от букета избавлялся? Чувствуя, как у него алеют уши, Богдан уткнулся в учебник математики. А что, между первомайскими и девятомайскими выходными – несколько школьных дней, задание делать надо! Еще бы заставить себя его прочесть…

– Завтра надо позвонить Иркиной классной, – косясь на Богдана, вздохнула Танька. – Скажу, что Ирка с бабкой на все майские уехали к маме в Германию, – решила она. – Неожиданно. Та билеты им купила, и они сорвались. А что, многие уезжают. – Что будет, если Ирка не вернется и после девятого мая с примыкающими к нему выходными, Танька не хотела даже думать.

Богдан ухом не повел – продолжал копаться в учебнике математики.

– Ты пришла обсудить этот важный вопрос? – Вовкулака перевернул на сковородке шкворчащие отбивные.

– Нет, я… сад полить! – снова косясь на Богдана, выпалила Танька.

– Ну да… и вот он тоже жаждет сад полить, своего ему мало, – указывая на Богдана лопаткой для отбивных, меланхолично согласился Ментовский Вовкулака. – А что я обещал зайти и полить, вы оба, конечно, забыли. Оказывается, забывчивость – инфекционное заболевание! Ирка забыла предупредить, что в Ирий собралась, ты – что за серокожим в одиночку охотишься…

– Вы безусловно обладаете лучшим дедуктивным мышлением среди волков и лучшим нюхом среди милиционеров, но пожалуйста – догадались и молчите, а то еще при Оксане Тарасовне или богатырях про Ирку ляпнете! – окрысилась Танька. – Вот из-за всех вас я и пошла одна! Да серокожий и не вылез бы, если бы засек вашу засаду! А он бы ее засек, и не надо тут презрительные мины корчить! Мы на военном заводе на него засаду устраивали – и что? Айта заманили в ловушку, а Ирку чуть не убили! Я должна была с ним поговорить! Он наш единственный источник информации.

– Утек твой источник – только его и видели! – Вовкулака усмехнулся.

– Как раз потому, что вы влезли! – возмутилась Танька. – Если бы ты сделал как я тебя просила! И серокожий бы не удрал, и Вику бы не украли, и этот вот, – она кивнула на Вовкулаку, – не догадался бы, что Ирка на самом деле в Ирии.

– Недооцениваете вы меня, девушка! Я еще после Лики подозревать начал. Кому нужна Лика, если есть Ирка? – меланхолично сообщил Вовкулака, но его никто не слушал. Танька и Богдан глядели друг на друга так яростно, будто взглядами испепелить хотели.

– Ты, значит, просила? – ледяным, как из морозильника, голосом повторил Богдан. – Госпожа главнокомандующая отдала распоряжения и отправилась брать штурмом потемкинский дворец!

– А ты на эти распоряжения просто-напросто наплевал! – ощетинилась Танька.

Богдан окинул Таньку взглядом высокомерного превосходства. Надо полагать, это означало: и дальше плевать буду, я лучше знаю, что делать! Всякое желание мириться с ним моментально пропало. И не было никакого желания, она же сказала – цветы полить пришла!

– Доволен теперь? Ирка ушла в Ирий… как в омут с головой, да! Она там одна – и ничего не знает! Ни плана, ни путей отступления, ни… – Танька задохнулась и безнадежно махнула рукой. – Единственные, кто может ей помочь, – это мы! Я! Потому что тебе, кажется, все равно!

– Ты кем себя вообще считаешь? – Богдан вскочил, учебник с грохотом полетел на пол. – Супершпионкой? Этой, как ее… Матой Хари? Решила, что заявишься к серокожему – и он тебе все выложит? Он бы тебя просто уволок! Сейчас бы тут ни Ирки не было… ни тебя! – В глазах Богдана на миг отразился такой мучительный страх, что Танька, уже открывшая рот для сокрушительной отповеди, замерла… и только жалобно пробормотала:

– Ты мне совсем не доверяешь. Я дура, по-твоему, не понимаю, что делаю?

– Да! – заорал Богдан так, что рюмки в кухонном буфете жалобно и тонко зазвенели. – Абсолютная! Если не понимаешь, что Ирка, конечно, мой лучший друг… Только есть одна девчонка, которая для меня еще важнее Ирки! И даже ради Ирки я не позволю… – Богдан не закончил.

– Что… за девчонка такая? – искусственным, как силиконовые губки красоток из «Космополитен» голосом, осведомилась Танька. И шагнула к Богдану поближе.

– Есть одна… – тоже делая шаг навстречу, буркнул он. – Ты ее не знаешь: думаешь, она очень умная, а она на самом деле совсем без мозгов. – Его рука, словно сама собой, словно он тут и ни при чем, протянулась к Таньке. Богдан обнял ее и привлек к себе.

Танька уперлась каблуками в пол… а потом глубоко вздохнула и ткнулась лбом ему в плечо:

– Наверное, я и правда дура. Ты вот меня обижаешь, а я не обижаюсь.

– Гхм-гхм! – громко откашлялся Вовкулака.

Двое у кухонных дверей вздрогнули… и смущенно отпрянули друг от друга.

– А вы могли бы и выйти! – щерясь, как настоящая ведьма, процедила Танька.

– Никак не мог! – ничуть не хуже Таньки оскалился Вовкулака. – Вы дверь заняли, а в окошко прыгать – извиняюсь, обойдетесь! И вообще, вы еще маленькие!

Танька разозлилась – это было видно. Обычно так сильно злиться умела только Ирка. Словно вместе с напичканным Силой колечком Ирка перекинула подруге и кусочек своего характера. А может, не в кольце дело, может, Таньку просто все достало? Она протянула руку – и крепко переплела пальцы с пальцами Богдана. Вовкулаке она в этот момент удивительно напомнила его маму, в те давние времена, когда молодая волчица-воительница водила стаю оборотней по берегам Днепра. Глаза Таньки сузились в длинные угрожающие щели, а из-под ресниц с треском начали вылетать сапфировые разряды.

– Когда вы не справляетесь с Дикой Охотой – вы бросаете в бой нас! – ледяным, как воды Северного Ледовитого океана, тоном отчеканила она. – Вы не деретесь с чертями – это мы идем и ставим их на место. И вы не очень волнуетесь, вернемся ли мы из очередного боя живыми! Господа «взрослые», – это прозвучало ругательством, – когда они занимаются своими бизнесом или политикой, вообще не очень-то волнуются, уцелеют ли всякие «маленькие»! И никто почему-то не переживает по этому незначительному поводу. Зато стоит взяться за руки, – она посмотрела на их с Богданом сплетенные пальцы, – или еще что… – и стала заливаться краской. Но не позволила себе смутиться и жестко закончила: – Как сразу набегают, воспитатели и ревнители нравственности! Целующиеся подростки, значит, разврат? А мертвые – статистика?

– Ну ты из меня-то труса не делай! – отворачиваясь от ее гневного взгляда, глухо проворчал Вовкулака. – Я у вас за спинами не отсиживаюсь, с вами в бой иду!

– Вот и оценивайте нас не по годам, а по этим самым боям! – припечатала Танька и тоже отвернулась.

– Тань… Отпусти меня, а? – шепотом, точно тоже боялся нарваться, попросил Богдан. – А то ты мне сейчас руку оторвешь!

Танька поглядела вниз, на их сплетенные руки – и торопливо разжала пальцы.

«Волчина позорный, такой момент испортил!» – подумала она и, смущенно опустив ресницы, тихонько попросила:

– А можно мне мой букет обратно? Пока его соседка Лада в самом деле не прибрала?

Богдан поглядел на нее сверху вниз – во высоченный вымахал! – независимо сунул руки в карманы и… ушел за букетом.

– Будешь так парня пугать, он в следующий раз чего посущественней букета выкинет – колечко или там шубку, – нравоучительно выдал Вовкулака.

– Пусть сперва подарит! – строптиво фыркнула Танька и невольно коснулась Иркиного колечка на руке. Вовкулака проследил за ней взглядом и ухмыльнулся:

– Теперь хоть ясно, на что ты рассчитывала серокожего подманить, – на Иркину Силу!

– Вы же никому не расскажете, что Ирка в Ирии? – забеспокоилась Танька.

– Чтоб ее змеи нашли и на пепел пустили? Знал бы, что она собирается сбежать, все б сделал, но остановил, а теперь-то что? Только сидеть тихо, помалкивать и надеяться, что она сможет выбраться обратно. Мы-то ей точно ничем не поможем!

– Ну вы, может, и нет… А я, на самом деле, не совсем без мозгов, – ехидно косясь на вернувшегося Богдана, протянула Танька. – Я с серокожим целый танец разговаривала, прежде чем он удрал… из-за вас, а его тварь из зеркала на Вику накинулась!

Вернувшийся Богдан на мгновение призадумался – продолжать ссориться или не стоит? Сунул Таньке растрепанные тюльпаны и буркнул:

– Ну и до чего вы договорились? Он сдал тебе все планы Прикованного и пообещал вернуть Айта, перевязанного бантиком вокруг хвоста?

Танька поглядела на него возмущенно… отвернулась от вазочки на кухонном столе и мстительно засунула тюльпаны в простую банку:

– Во-первых, серокожий прекрасно себя чувствовал…

– Меня как-то мало волнует его самочувствие! – скривился Богдан.

– Напрасно! Подполянников я изгоняла заклятием, которое бьет по колдуну. Он после такого должен пластом лежать!

– Может, ты себя переоцениваешь? – поинтересовался Вовкулака.

– А может, мне ваши отбивные в лягушек превратить? В доказательство? – ласково поинтересовалась Танька.

– Но-но! – Вовкулака прикрыл сковородку собой. – Я не любитель французской кухни!

– А серокожий вальс отплясывал – кстати, отлично танцует… Что это доказывает? – Танька поймала два вопросительных взгляда и раздраженно передернула плечами. – Что заклятие ударило по истинному колдуну! Серокожий проговорился, что все способности ему даны – наверняка его Повелителем, который и есть Прикованный! А еще Повелитель хочет явиться в наш мир!

– Вот только его нам и не хватает, – пробормотал Вовкулака. – Своими… повелителями можем поделиться.

– Зато змеи этого совершенно не хотят! – выпалила Танька. – Они с Прикованным головы друг другу морочат и собираются подставить друг друга. Прикованный боится Айта, поэтому помог вроде бы дружественным (хотя на самом деле нет) змеям его похитить…

– То есть среди змеев разброд и шатание? – Вовкулака нахмурился. – Настолько, что они со злейшим врагом связались?

– Одна группировка хочет отнять власть у другой! – авторитетно объявил Богдан. – Сперва с помощью Прикованного Айтову мамашу Табити скинуть и самим править, а потом уже разобраться с Прикованным. Если он, конечно, раньше не разберется с ними!

– Прям все как у людей! – меланхолично восхитился Ментовский Вовкулака.

– Вы самого интересного не знаете! – Танька устало улыбнулась. – Серокожий… а значит, и Прикованный тоже, абсолютно уверены, что Ирка должна… честно, вот обязана явиться к Прикованному… и провести его в наш мир!

Вовкулака и Богдан ошалело уставились на Таньку.

– С большим самомнением дядечка, – наконец выдавил Богдан. – А луну с неба он не хочет? Над кроватью повесить.

– Не знаю, чего конкретно он хочет – в смысле, зачем ему Ирка, – пояснила Танька. – Но змеи, даже те, которые с ним сговорились, этого опять же не хотят – недаром они уже несколько раз пытались Ирку убить!

Лицо Богдана стало испуганным и настороженным – кажется, он понял, почему Танька так сильно боится за Ирку.

– Ирка видела, что Айта огненный уволок, она знает, что змеям доверять нельзя! – неуверенно сказал он.

– Будем надеяться, они пока не знают, что Ирка в Ирии, – так же неуверенно согласился Вовкулака. – Зато кто этого точно не знает – Прикованный! – обрадовался он. – Он думает, Ирка здесь, поэтому ро́бленных с ее колечками разворовывает!

– И бабку с козой! – напомнил Богдан.

Танька поморщилась:

– Я почти уверена, что к исчезновению бабки он никакого отношения не имеет.

– Сам сказал? – ухмыльнулся Богдан.

– Сам НЕ сказал, – подчеркнула Танька. – Он говорил, что у него Иркина подружка – значит, Лика. Поверь, если бы бабка с козой тоже были у него – он говорил бы только о них!

Богдан невольно кивнул:

– Даже если так… Теперь у него две ро́бленные с Иркиными колечками. Остальных он тоже видел. И что подумал?

– Главное, что он будет делать. Он… – Танька задумалась, пытаясь подобрать слово, описывающее ту абсолютную, рабскую преданность своему Повелителю, которая сквозила в голосе серокожего. – Не самостоятельный. Делает что ему сказано, – наконец закруглилась она.

– Тогда запросит указаний, а пока будет продолжать выполнять старые, – решил Вовкулака.

– Ирку искать и ро́бленных разворовывать? – изумился Богдан. – А мы что тогда будем делать?

– Ну, раз Маринку не украли… К сожалению… – усмехнулась Танька. – Остальных надо выручать. Тем более меня оч-чень интересует, как он указаний из Ирия запросит.

– Вот если бы некоторые не корчили из себя героиню-одиночку, этот серокожий давно бы у меня показания давал, – проворчал Вовкулака.

– Может, мой план был не самый умный… – начала Танька.

– Ты гляди, признала!

– …но я все-таки не дура! И у меня всегда есть запасной. – Она потянулась за сумкой… и вытащила измазанный, похожий на старую тряпку бальный мешочек. Потянула завязки… стразы на гребне блеснули в солнечном луче. – Я теперь этого серокожего где угодно найду! – со зловещей улыбкой прошептала она. На зубьях гребня отчетливо виднелась запекшаяся черная кровь.

Глава 22. Стратим-птица

Ночь напоминала картину Куинджи: шелк, бархат и серебро. Днепр – струящимся черным шелком, небо – аппликацией бархатных облаков по тончайшему черному шифону воздуха, и луна висела в небе словно медальон на строгом черном платье красавицы. В такие ночи Оксана Тарасовна обычно неспешно летела над водой, позволяя ночи обтекать себя со всех сторон, снимая усталость, возраст, грусть подобно целебным водам Ирия. Только сейчас ей было наплевать на ночь, а мысль об Ирии заставляла нервно вздрагивать, испытывая одновременно ярость и страх.

Набережная отсвечивала редким пунктиром фонарей. Машин на дороге становилось все меньше и меньше, рокот колес стихал – тише-тише, яркий поток фар истончался, гас, огни растворялись во мраке, точно набережная прикрывала глаза… спа-а-ать, спа-а-ать… Гроздьями огней и вспышками музыки возникали и тут же пропадали рестораны. Ведьмовской клин заложил вираж, поворачивая вдоль изгиба бетонного парапета, и понесся дальше над водой. Если, конечно, можно назвать клином всего трех ведьм. Марина – ну конечно, а кто же еще! – нарушила строй и, перекрикивая встречный ветер, проорала:

– Почему мы должны лететь к этой белобрысой уродке?

– Потому что она к нам не полетит, – снисходительно усмехнулась Оксана Тарасовна. Если б у нее было такое преимущество, как кровь врага, она бы тоже сама никуда не пошла. Белобрысая подружка Хортицы еще повела себя достаточно вежливо, назначив встречу в опустевшем доме наднепрянской ведьмы. – Или ты не хочешь возвращать наших девочек?

Маринка припала к ручке метлы, позволяя светлым, как лен, волосам, биться на ветру. В чем вопрос, конечно же не хочет, вот если бы ее саму похитили, она бы рвала и метала, требуя, чтоб все ведьмы мира мчались ей на помощь. До других ей дела нет, даром что подружки. Ро́бленная, что с нее взять. Иногда Оксана Тарасовна жалела, что завела ро́бленных – глупые эгоистичные девчонки, не осознающие оказанной им чести и не желающие бескорыстно служить истинному колдовскому Дару. Им приходится постоянно давать и давать! Вот как Хортица устраивается, что ей и здухач служит, и подружка ее, ведьма белобрысая, и Ментовский Вовкулака, предатель, переметнулся, а еще ведь есть ирийский змей… Незаметно, чтоб Хортица с ними расплачивалась. Наверняка это и есть истинный дар ведьмы-хозяйки – заставлять работать на себя бесплатно.

– Одни неприятности от этой Хортицы, – словно откликаясь на мысли хозяйки, пробурчала рядом Марина.

– Тебе, милая моя, кажется, понравилось быть любимой доченькой, маминым солнышком, папиной гордостью вместо мерзавки неблагодарной, которая в город умотала, там в деньгах купается, а родителей и знать не желает? – хмыкнула в ответ Оксана Тарасовна. – Ты получила это только благодаря кусочку силы Хортицы. Даже я не могла от твоих родителей такого добиться. – Превосходство ведьмы-хозяйки надо признавать – иначе как потом свалишь на нее слишком сложные для тебя задачи?

– Себя вы тоже не забыли, – буркнула Марина.

Естественно, с чего она должна себя забывать? Четыре колечка с изумрудным огоньком, собранные вместе, решили возрастные проблемы высокопоставленной клиентки, и Оксана Тарасовна получила деньги, о которых раньше не могла даже мечтать. Затянувшийся судебный процесс из-за лакомого кусочка земли на берегу Днепра закончился в ее пользу, и противник даже не думал подавать апелляцию. Давняя ссора с полтавскими ведьмами вдруг завершилась шумным слезливым примирением, и еще пара-тройка проблем помельче благополучно исчезли из жизни элегантной ро́жденной. И обо всем этом ро́бленной следовало помалкивать – или она всерьез думала, что сможет использовать выгоду кумовства с Хортицей только для себя?

– Дерзишь, – с угрозой в голосе протянула хозяйка. Спускать нельзя, девчонка должна быть наказана немедленно и показательно, иначе они все на голову усядутся и ножки свесят. Поднять, что ли, днепровскую волну? Явиться к подружке Хортицы и ее здухачу в мокром платье и с похожими на сосульки волосами будет для Маринки хуже порки. Оксана Тарасовна коварно бросила метлу вниз, заставляя Марину и летящую следом молчаливую Катерину спустится к воде… и чуть не сверзилась с метлы, не понимая – она что, уже бросила заклятие? Когда, она же ничего еще не говорила… но река уже бурлила, закручиваясь в тугой штопор водоворота. Словно круглый, похожий на птичий черный глаз открылся у берега Днепра. Воронка вспучилась гладкими краями… из ее середины вылетела птица размером с двухместный самолет. Она казалась железной – будто искупалась в кипящем металле. Воронка обрушилась в себя, а громадная птица распахнула крылья – потоки воды хлынули вниз. Оксана Тарасовна успела увидеть, как под правым крылом птицы блеснул ослепительный свет…

– Стратим-птица! – пронзительно завопила ведьма. – Быстрее!

Страшный грохот заглушил ее крик – будто на взлет пошел реактивный бомбардировщик. Птица взмахнула крылами. Ее словно подбросило поршнем – Стратим взмыла позади летящих ведьм, россыпь городских огней исчезла за тьмой распахнутых крыльев, а голова птицы закрыла луну. Оксана Тарасовна увидела глаз – тусклый, как обломок асфальта, и совершенно пустой, лишенный даже проблеска жизни. Клюв, похожий на загнутый железный крюк, распахнулся, и из него вырвался вопль, точно вой пароходной сирены в тумане.

Снова взмах крыльев – по Оксане Тарасовне хлестнул ветер, пахнущий железом и водой, метла рванулась из рук, завертелась. Птица пронеслась над ведьмами, растопыренные когти сомкнулись у Катерины поперек талии. Оставшаяся без всадницы метла полетела в Днепр, Стратим-птица в пару махов вознеслась ввысь, канув в темноту небес. Крохотная девичья фигурка безвольно качнулась в ее когтях и исчезла, точно растворившись среди облаков.

– Ка-а-атерина-а-а! – запрокидывая голову, закричала Оксана Тарасовна.

– Замолчите! Еще вернется! – борясь со своей метлой, вопила Маринка.

«Кто, Катя? – в растерянности подумала Оксана Тарасовна. – Так я и хочу…»

Тьма снова накрыла луну, ведьму словно тяжелой лапой придавило – Стратим-птица возвращалась. Катерины у нее в когтях не было, и куда девчонка делась, Оксана Тарасовна не решалась даже думать. Выставив когти, птица пикировала на Маринку. Колечко у той на пальце коротко вспыхнуло, словно крохотный предательский маячок, выводящий птицу на цель. Оксана Тарасовна бросила метлу вбок, всей тяжестью врезалась в Марину, отшвырнула ро́бленную в сторону. Когти Стратим-птицы с лязгом схватили воздух. Под собственной тяжестью птица ухнула вниз, пикируя к воде.

– Гони! – заорала Оксана Тарасовна, сжимая коленями метлу. Пришпоренная метла понеслась к берегу. Маринка кинулась следом, поравнялась, обогнала… ее светлые волосы развевались как флаг, ярко выделяясь во мраке. Стратим-птица, вновь набрав высоту, устремилась в погоню.

«Стратим-птица топит корабли!» – Оксана Тарасовна огляделась…

– Маринка, вниз!

У причала ресторанного комплекса стоял изукрашенный иллюминацией прогулочный пароходик. На танцполе верхней палубы красовалась аппаратура диджея, сквозь широкие окна виднелся банкетный стол – блюда, цветы, накрахмаленные салфетки. Двое официантов возились у сходней, а по дорожке к причалу двигалась свадебная процессия.

Маринка с Оксаной Тарасовной спикировали, чиркнув прутьями метлы по верхней палубе. Стратим-птица истошно заорала, завидев исконную добычу. Черная тень пала на кораблик… и, позабыв о ведьмах, громадная птица рухнула сверху. Удар клювом пробил палубу насквозь. Зазвенело стекло. Диджеевский пульт свалился в воду и моментально затонул. Официанты у сходней дружно прыгнули на причал. Непрерывно орущая Стратим-птица взвилась в воздух и снова ринулась на добычу. Когти вонзились в борта пароходика. Послышался скрежет сминаемого железа. В воду сыпалась посуда, по столу величественно съехало блюдо с жареным поросенком. Огромный праздничный торт, украшенный белыми лебедями и фигурками молодоженов, ухнул в реку и, медленно вбирая воду, пошел на дно. Стратим-птица рванулась, высвобождая когти, – в пробоины хлынула вода. И тогда Губительница Кораблей ударила в третий раз. Пароходик затрещал, чудовищно и жалобно, разломился пополам и, задрав разом нос и корму, затонул. У причала, прижимая к груди букет, застыла невеста в белом платье.

Ведьмы мчались прочь от реки – под метлами мелькали крыши домов, золотистые ленты проспектов и темные ущелья проулков. Пронеслись над светящимися квадратами окон многоэтажками – впереди лежала полоса тьмы над городской балкой. Сзади загудела пароходная сирена.

– Гонится! – завопила Марина.

«А говорят, Стратим-птица не уходит от воды! – вяло удивилась Оксана Тарасовна. – Ошибаются». Покончив с пароходом, птица перемахнула набережную и стремительно нагоняла ведьм. Позади не было неба – все заслоняли вздымающиеся крылья.

– Скорее, скорее! – Оксана Тарасовна снова швырнула метлу вниз, погружаясь во тьму старой городской балки. Увидела искалеченную, с вырванным куском крышу над домом хортицкой ведьмы…

«А куда мы так мчимся? – вдруг сообразила она. – Ирки нет, хортицкой ведьмы нет дома, и никто нам не поможет…» Полыхнув светлой шевелюрой, Маринка канула во двор. «Вовкулака говорил, там даже защиты теперь нет!» – Оксана Тарасовна остановила метлу в воздухе. Выставив когти, Стратим-птица падала на мчащуюся к крыльцу Маринку… Дверь дома распахнулась, и ведьмочка на метле вихрем влетела внутрь. Лампочка над крыльцом погасла… Дом, словно каракатица чернила, выбросил облако тьмы. То ли черное, то ли темно-фиолетовое, мрак во мраке – облако было густым, клубящимся и каким-то глянцевым, как отблескивающая в свете фонаря лужа. Оно взвилось над крыльцом и расползлось, накрывая собой дом, сад, забор. Стратим-птица снова затрубила – теперь это был испуганный пароход! Судорожно забила крыльями, норовя взлететь повыше. Прячущийся под ее правым крылом свет полыхнул, отражаясь в наползающей тьме, – облако и правда оказалось фиолетовым. Оно заколыхалось как вода и словно осьминог потянуло к птице нити-щупальца. Стратим отчаянно заверещала, с необыкновенной для такого громадного тела скоростью развернулась и кинулась прочь. Темно-фиолетовое облако еще немного покачалось над домом и неспешно поплыло за удирающей птицей. Отмечая его путь, на землю капали тяжелые фиолетовые капли.

Танька стояла на крыльце, привалившись к поддерживающему козырек столбу, и прижимала к груди… старый пузырек с чернилами – точно такими Оксана Тарасовна писала когда-то давным-давно, еще школьницей-первоклашкой. Чернильные пятна покрывали Танькины лицо и руки.

– У Иркиной бабки нашла, – ломким голосом сказала она. – Засохли, еле размочила… – Она поглядела в небо, вслед улетевшей птице. – Это же была… Стратим-птица?

– Губительница Кораблей, – кивнула Оксана Тарасовна.

– Давно, на заре времен Стратим-птица схватилась с наступающей на мир великой тьмой, – прошептала Танька, опуская руку с чернилами. – И в том бою утратила свой разум и свой свет, сохранив его лишь под правым крылом. Я знала, что она испугается.

Глава 23. На том конце молнии

Маринка сидела на полу кухни и рыдала, держа руку с кольцом на отлете, как если бы сильно поранилась. Слезы катились по ее щекам, и она пыталась вытереть их плечом, не замечая, что размазывает тушь и помаду по стильной футболке.

– Это все Хортица-а-а… Лику, Вику, теперь Катерину похитили… И меня заберу-ут! Из-за нее! – Маринка рванула с руки простенькое колечко. – Не нужна мне ее Сила! – и швырнула прочь. Колечко с тонким звоном ударилось об пол, покатилось, закружилось в углу кухни и замерло. В тот же миг Марина с хриплым криком прижала руку к груди и скорчилась от боли. – Жжется! Жжет!

Вернувшаяся в кухню Танька подобрала колечко и, присев на корточки рядом с Мариной, надела его ей на палец. Маринка перестала кричать, только тяжело дышала, время от времени длинно всхлипывая. Танька даже протянула руку… задержала ладонь над Маринкиным плечом и убрала, так и не прикоснувшись.

– Обряда раскумления не было. Ты не сможешь снять кольцо, пока Ирка… не вернется.

– Значит, в нашем мире Хортицы нет, – заключила Оксана Тарасовна, разглядывая рыдающую Марину.

– Думаете, серокожий уволок ее в Ирий? – спросила Танька и сама поморщилась, такой фальшивой озабоченностью звучал ее голос.

– Нет. Это ты думаешь, что я идиотка! – отозвалась Оксана Тарасовна. – Я с самого начала подозревала, что с похищением Хортицы нечисто, но ты так убивалась – так искала… Так натурально… – она жестко усмехнулась. – Или тебе Хортица тоже не сказала?

– Совершенно не понимаю, о чем вы, – с достоинством ответила Танька, на что засевший в углу кухни Вовкулака только хмыкнул.

– О том, что Хортица отправилась в Ирий за своим змеем, – отрезала Оксана Тарасовна, и тут лицо ее стало озадаченным. – А моих девчонок для прикрытия использовала?

– Все просто так сложилось – Ирке нужен был кто-то в помощь. Кроме ваших… вот этих вот… – Танька неприязненно покосилась на Марину. – Никого больше не было, вот она и согласилась на кумовство.

– Не сильно она упиралась! – прохныкала Маринка. – А теперь она нас подставила, а сама по Ирию с парнем гуля-яет! Развлекается! А ты? – накинулась она на Таньку. – У тебя тоже ее колечко есть! Ты его тоже снять не можешь?

Танька потянула свое колечко, сняла его, подержала на ладони и так же спокойно надела обратно на палец:

– То ли потому, что у меня свой Дар, то ли потому, что мы с Иркой и так, без всякого кумления, друзья.

– Всегда лучше всех устраиваетесь! Вы всегда – а я никогда! – И Марина снова разрыдалась, безобразно кривя рот и судорожно икая.

– Дорого нам обходится первая любовь наднепрянской ведьмы! – усмехнулась Оксана Тарасовна. – Почему кто-то должен страдать из-за ее капризов?

– А кто страдает? – делано удивилась Танька. – Она, что ли? – Она кивнула на Марину. – Так вы сами говорили, ро́бленные существуют только для того, чтобы на них сыпались все опасности. Какие претензии?

– Ах ты ж! – Маринка вскочила и кинулась на Таньку, целясь лакированными ногтями в лицо. Танька только чиркнула перед собой пальцем в воздухе – Маринка споткнулась, будто за веревочку зацепилась, грохнулась на пол и опять расплакалась. Губы Таньки скривились в сочувственной гримасе. Ирка просто хотела помочь Айту, а Танька просто хотела помочь Ирке, а серокожий просто выполнял приказы, а теперь три девчонки, в общем-то не имеющие к этой истории никакого отношения, пропали. А задиристая Маринка рыдает на кухне от страха. Жизнь – как тесно набитая маршрутка: не повернешься, чтоб кому-нибудь ногу не отдавить.

– Что, если я расскажу богатырям, где сейчас твоя подружка? – Оксана Тарасовна наклонилась к Таньке. – И пусть передают змеям, как по закону положено! Тем огнем плевать, что она наднепрянская ведьма, у них свой мир!

– А я тогда скажу, что это вы Ирке сбежать помогли – за Силу для ваших ро́бленных. – Танька кивнула на Маринино кольцо. – И пусть Вольх Всеславич лично разбирается, кто виноват, что богатырская застава перед змеями опозорилась. Ирка – маленькая тринадцатилетняя девочка, не могла побег сама задумать и организовать. – Танька нахально уставилась в лицо Оксане Тарасовне. – Тут чувствуется рука опытной ведьмы!

– Как стало выгодно, сразу вспомнила, что маленькая, – пробурчал Вовкулака. – И впрямь подросла девонька.

– Все вы тут маленькие! – процедила Оксана Тарасовна. – Но быстро растете!

– Так есть же у кого учиться! – сладко протянула Танька. Оксана Тарасовна круто повернулась на каблуках и встала у окна, глядя в темный сад. Богдан попытался было открыть рот, но Вовкулака только предостерегающе вытаращил глаза, и тот затих в своем углу, стараясь даже не дышать. Лишь на полу тихо всхлипывала Марина.

– Катерина жива, – наконец сказала Танька. – Серокожий ничего им не сделает, пока не поймет, где Ирка.

– Конечно, она жива! – криво усмехнулась Оксана Тарасовна, вытаскивая из сумки коробочку с серебряными ножами. Лезвие каждого когда-то было натерто кровью одной из ро́бленных. Сейчас только нож Марины оставался чистым, зато остальные три… Нет, они не рассыпались и не подернулись ржавчиной, как если бы девчонок ранили. Казалось, что какой-то силач ради глупой шутки скрутил серебряные лезвия в штопоры. Теперь такой спиралью закручивалось и лезвие Катерининого ножа.

– Это что он с ними делает? – гневно спросила Танька.

– Вот и я бы хотела знать! – сквозь зубы процедила Оксана Тарасовна.

– Так в чем дело? – Танька достала гребень. – Через свечу, через окно или через порог?

– Через порог, – подумав, решила Оксана Тарасовна и встала в кухонных дверях, уперевшись пятками в порог и прижав ладони к дверным косякам. Богдан кивнул, свернулся калачиком на кухонном диване, и тут же здухач, отделившись от его тела, просочился сквозь потолок и взмыл над домом.

– Косяк дверной – в моих руках, порог домовой – в моих ногах, так и ты, вор-похититель, встань передо мною! – пронзительно выкрикнула Оксана Тарасовна.

– Жгу кровь твою, тело твое, разум твой! – подхватила Танька, проводя зубьями гребня над зажженной свечой. – Пусть молния тебя бьет, буря треплет, не спится тебе, не стоится и не сидится! Ни есть тебе, ни пить, ни думать, ни говорить: ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с парнем, ни с девушкой, пока не встанешь передо мной, как лист перед травой!

Мгновение стояла тишина, а потом над деревьями сада пронесся ветер. Звучно задребезжала пластиковая ставня. Вдалеке глухо и угрожающе заворчал майский гром… и ливень, сплошной, непроницаемый, рухнул на старую городскую балку. И черное вечернее небо прорезал зигзаг молнии.

– Есть! – прокатился над крышами гулкий голос здухача.

Танька метнулась к своей швабре и распахнула окно. С неистовым хохотом ветер ворвался внутрь, швырнул ей в лицо пригоршню дождя, растрепал волосы.

– Мы что, полетим? – в ужасе завопила Маринка. – В такую погоду?

– Ну да, за жизнь нужно бороться исключительно в солнечный денек после плотного завтрака! – рявкнула на нее Танька. – Это тебя, между прочим, похитить собираются!

– Зато никакие птички не погонятся. – Оксана Тарасовна оседлала свою изукрашенную стразами кочергу.

Три ведьмы вылетели в ночь. На горизонте длинные молнии раз за разом долбили в одну точку.

– На набережной! – перекрикивая грохот дождя, прокричала Танька.

– Снова у реки! – недовольно пробурчала Оксана Тарасовна. Сквозь бурю троица ведьм неслась к цели. Мерцающим призраком сквозь потоки дождя скользил здухач – его алый плащ вился на ветру. Внизу, скрипя шинами на поворотах, мчался минивэн отряда быстрого реагирования «Серые волки» – Ментовский Вовкулака был практичным оборотнем и предпочитал четыре колеса четырем лапам. Сидящий за рулем Рудый швырял мини-вэн из поворота в поворот, мини-вэн скакал по выбоинам, заставляя набившихся внутрь оборотней валиться друг на друга. Танька вылетела на набережную и зависла над полотном дороги. Дождь вымыл с тротуара последних прохожих, а водители не имеют привычки глядеть вверх.

Глава 24. Ужасы старого Дворца пионеров

– Ну и где? – Танька оглядела набережную. Словно в ответ очередная молния с треском ударила в приземистое здание на берегу.

– Дворец пионеров? – прошептала Танька, потихоньку снижаясь. Когда-то это был чуть ли не самый большой и богатый Дворец пионеров в стране – Таньке мама рассказывала. В наши дни здание уже не выглядело таким крутым, зато предназначение свое сохранило – судя по объявлениям у входа, там по-прежнему обитали детские кружки, молодежный театр, художественная и цирковая студии.

– Что, опять?! – завопила Танька, завидев афишу студии танца. Ей уже представлялись очередные околдованные танцоры, засевшие по углам темного здания.

– Там никого нет, – глухим, словно призрачным голосом произнесла Оксана Тарасовна. Потоки воды катились по ее рукам и плечам, покрывая ведьму прозрачной пленкой, мокрые волосы облепили голову, но она, казалось, не замечала неудобств. Украшенная стразами кочерга парила в воздухе, а ладони Оксаны Тарасовны гладили воздух над крышей. – Ни одного человека, даже охранника или вахтерши!

– Странно, – пробормотала Танька. Рядом замерцало, и здухач плавно спустился по струям дождя, как по канату. Его глаза были плотно закрыты, только зрачки под сомкнутыми веками двигались как у беспокойно спящего. Он протянул руку, сквозь стекло дверей указывая на что-то в глубине темного холла.

– Туда? – Не тратя времени, Танька спланировала ко входу. Зажала швабру под мышкой. Капелька крови упала на кодовый замок, впитавшись в металл будто в песок, замок покорно клацнул, пропуская ведьм внутрь. Спрятанный на ночь рекламный щит торчал у самого входа.

– Экзотариум? – разочарованно протянула она. – Очередной? – Она оглянулась на здухача, но его уже не было рядом – воин сновидений испарился.

В прошлом году мода на экзотариумы стала настоящим бичом города. Их реклама висела на каждом столбе, экзотариумы открывались в каждом торговом центре, каждом парке, и даже по школам таскались передвижные мини-зоопарки, собирая по классам деньги и демонстрируя взамен парочку змей под стеклом, снулых ящериц, ярких птичек и почему-то вовсе не экзотических морских свинок и хомяков.

– Этот – самый паршивый из всех! – влезла Марина. – Мы тут на спектакле были, я сквозь дверь заглянула – представляете, эти придурки даже собаку в клетку посадили! Собака в клетке спала, я сама видела!

– А еще? – напряженно спросила Танька.

– Мыши, пауки, что-то вроде улья… – припомнила Маринка. – Говорю же, полный отстой!

Танька закусила губу. Мышь, конечно, страшный зверь… но не настолько, чтоб серокожий мог укрыться за ним от разъяренных ведьм… с другой стороны, он всегда использовал зверей… И вообще, кто умнее, Богдан или Маринка? Даже обсуждать нечего, надо просто делать, как здухач сказал, – один раз она уже не доверилась ему, и ничего хорошего не вышло! В приглушенном ночном свете ламп отлично видна была указывающая на лестницу стрелка с надписью «Экзотариум». Недолго думая, Танька побежала вверх по ступенькам.

– Куда? Не слышала, что я сказала? – прошипела Маринка.

– Тихо! – шикнула на нее Танька, прижимая ладонь к старой штукатурке. Стена пульсировала. Отдаваясь в кончики пальцев, старое здание сотрясала мерная вибрация, и где-то далеко-далеко, на пределе слуха доносился протяжный зов: «Повели-и-итель! Услышь меня-я!»

– Он здесь! – прижимаясь к стене всем телом, прошептала Танька. Бесшумной тенью Оксана Тарасовна метнулась к ней. У входа протяжно взвизгнули тормоза – мини-вэн вовкулаков догнал их. Только бы серокожий не заметил!

– Наверх! – одними губами шепнула Танька и рванула по лестнице. Дверь, обрамленная плакатами с изображением пестрых птиц, ящериц и кобр, дрожала, а из-под нее пробивалась полоса света. Танька прижалась ладонями к створке – пульсация толкнулась в ладони и принесла с собой звук. Танька узнала скользкий, будто маслом смазанный голос серокожего:

– Я привел к тебе ведьм, Повелитель! Много ведьм!

– Безмозглый червь! Мне нужна одна! Хортицкая ведьма! – загремел в ответ другой голос. Танька скорчилась у двери, зажимая руками уши. Из носа у нее закапала кровь. Новый голос был… огромен. Может, так и нельзя говорить о голосе, но казалось, он не вмещается в комнату, не вмещается в здание, не вмещается в несчастную Танькину голову. Рядом, постанывая сквозь зубы, скорчилась Оксана Тарасовна. Маринка попыталась кинуться обратно, но только бессильно опустилась на колени.

– Их много! – серокожий завизжал пронзительно, будто обладатель неведомого голоса собирался разрезать его на части и нож уже приближался! – Они все ведьмы, и все… хортицкие! Я даже поговорить с ними не могу! Почему-то не могу! И придумать ничего не могу! – взвыл серокожий, а Танька истерически засмеялась – еще бы он мог! Она сама закляла его: «Ни думать, ни говорить: ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с девушкой…» Он похищенным ро́бленным и слова сказать не может. Стоп. Значит, тот, с кем он сейчас говорит, – не мужчина и не женщина, и вовсе… не человек?

– Повелитель сам выберет настоящую хортицкую ведьму! – даже по голосу было ясно, что серокожий униженно извивается. – Я привел их сюда! Привел всех, всех хортицких ведьм!

Что значит – всех? У него только три… Ответ Танька получила незамедлительно. Дверь под ее ладонями затряслась, как в предсмертном ужасе, и осыпалась трухой, открывая замершую в проеме ведьмочку.

– Вот эта… – указывая на Таньку, вопил серокожий. – На ней есть отпечаток Дара хортицкой ведьмы! И вот на этой тоже! – он указал на Маринку. – Выбирай, Повелитель!

Взгляда оказалось достаточно, чтобы охватить все помещение. Вдоль стен, и впрямь как во всех передвижных экзотариумах, тянулись наскоро собранные клетки с какой-то живностью… в последней на коленях стояла троица ро́бленных. Стебли травы густо опутывали их и даже кое-где пронизывали насквозь, намертво приковывая к стенкам. Таньке были видны русые волосы Лики, темные – Вики и яркие рыжие пряди Катерины. Лица пленниц – белые, совершенно безучастные и бездумные, с широко распахнутыми пустыми глазами. Одетый в куртку охранника серокожий приплясывал рядом, а перед ним мерно колыхалось туманное окно в пространстве. И в этом тумане проступали неясные очертания. Таньке казалось, что она видит камень – громадный серый валун, излучающий жуткую угрозу. Контуры валуна сменились яркими красками огромного хищного цветка. Его лепестки растворились в тумане, зато остались сверкающие зубы, и клочья тумана сложились в морду неведомого зверя, тут же снова сменившись валуном… Танька выхватила горсть шариков разрыв-травы и метнула их внутрь, сама не зная, в кого целится – в серокожего или в портал позади него.

– Маринка, сматывайся! – заорала она, выхватывая из кармана новую гость шариков.

Клетки распахнулись. Танька замерла с занесенной для броска рукой, чувствуя как цепенеют мышцы. По полу, струясь как лента, ползла змея… Это была самая прекрасная змея в мире! Настолько прекрасная, что на глаза наворачивались слезы, а в груди комком застывала сладкая боль от созерцания невероятной красоты. Ее чешуя казалась драгоценным ожерельем, а переливы узоров походили на витражи старинных церквей. Грация движения завораживала как балет, как струи поющего фонтана…

«Сцитала, – лениво подумала Танька. – Самая медленная… и самая красивая змея. Вот сейчас она до меня доползет – и конец! Ну и пусть. Смерть, исполненная прелести…»

– Хи-хи-хи… – серокожий сотрясался в знакомом хихиканье. Выставив руки, Маринка мелкими шажками шла навстречу сцитале, и на лице ро́бленной читалась жажда обладания этой невозможной красотой.

– Она, Повелитель? – залепетал серокожий. – Или эта? Эта? – Он поочередно тыкал пальцем в плененных ведьм.

Извиваясь, как восточная танцовщица, сцитала поднялась на хвосте у самых Танькиных ног. «Вот сейчас! – замирая от восхищения и ужаса, поняла ведьмочка. – Будет больно…»

– Нет, мое! – завопила Маринка, отталкивая Таньку прочь, и кинулась к змее. Танька шарахнулась спиной об пол… сверкнула лунная сталь. Здухач падал с потолка как атакующий сокол – и алый его плащ развевался крыльями. Меч рубанул сциталу по башке – в последнее мгновение красавица-змея метнулась в сторону, но узорчатую шкуру располосовал безобразный разрез. Все очарование пропало! Танька захлопала глазами, будто только проснулась. Змея заструилась прочь.

– С закрытыми глазами лучше, – сонно пробормотал здухач. – Сам решаешь, что видеть, чего не видеть… – и ринулся вслед за удирающей сциталой. Лунный меч заработал, как винт мясорубки.

– Мог сильно не торопиться. – Танька вскочила. – Если Маринке так хотелось змейку, пусть бы поцеловались. Хотя это, конечно, негуманно… по отношению к змее.

В зале экзотариума вдребезги разлетелись окна, в проемы ринулись крепкие парни в камуфляжной форме – подоспели вовкулаки. Из клетки, мелко семеня лапками, выскочил паук. Сеть крупных черных пауков затянула окна, десятки жвал впились в лезущего на подоконник Рудого… оборотень захохотал. Он хохотал и хохотал, прижимая руки к животу, его сотрясало в судорогах, а в глазах проступил ужас. Нож рыбкой промелькнул над плечом молодого вовкулаки… крепкий пинок под зад заставил его рухнуть на пол, неуклюже перекатившись через клинок. Рудого выгнуло дугой… и поджарый рыжеватый волк вскочил на крепкие лапы. Дикий хохот смолк.

– Еще ни один волк не помер от смеха, – в окне появился Ментовский Вовкулака. Перекидываясь в прыжке, его бойцы прыгали через подоконник. Раздался бешеный лай.

– Собачка в клетке? – Танька встряхнула Марину за шиворот. – Это же сцилла!

Выскочившее из клетки существо и впрямь напоминало… свору собак! Шесть голов на одном теле, шесть пастей, и в каждой острые акульи зубы в три ряда. Непомерно длинное туловище делало сциллу похожей на таксу, но двенадцать ее ног двигались с неслыханной скоростью. Бросок! Сцилла оказалась совсем рядом с Танькой. Налетевшие со всех сторон вовкулаки вцепились сцилле в ляжки, Рудый прыгнул на спину. Словно раскрывающийся цветок, сцилла выгнула шесть своих шей в разные стороны, и шесть огрызающихся пастей встретили врагов! Заскулил Серый, когда три ряда зубов сциллы впились ему в холку.

Из соседней клетки выскочила мышь – сама с хорошую собаку размером! Мышь открыла пасть… и оттуда, как в матрешке, выскочила мышь поменьше. Та тоже открыла пасть – и выпустила мышь еще меньше… и эта мышь открыла пасть…

– Мыши! Мыши! – сдвоенный вопль был такой, что туманное окно портала колыхнулось и загадочное шевеление там стало суетливо-испуганным. Орали Маринка и Оксана Тарасовна. Они глядели на стремительно «раскладывающуюся» мышь-матрешку и не замечали ни кромсающего змею здухача, ни сцепившейся с вовкулками сциллы…

– Это ирийские звери, они только похожи на наших, а сами другие! – завопила Танька, но ее ценное наблюдение никого не тронуло. С перекошенными от ужаса и отвращения физиономиями Оксана Тарасовна и Марина ринулись на мышей! Удар кочерги вколотил очередную мышь обратно в пасть «носительницы». Маринкина метла с хряском опустилась на спину самой крупной мышильде. Отвешивая удары направо и налево, ро́бленная яростно вопила:

– Трифоновой золою, святою водою, тварь ползучую-грызучую поганой метлой разметаю… А-а, на тебе!

Маринка хлестнула прутьями метлы мышильду по морде, та с совершенно собачьим рычанием прыгнула, обеими лапами вцепилась в черенок и, скаля жуткие зубищи, поползла к ведьмочке… Эк! Глазки мыши закатились – кочерга Оксаны Тарасовны прилетела ей промеж ушей.

– Все белое-серое-черное, мышиным цветом нареченное… – подхватила заговор старшая ведьма, кочергой, будто клюшкой для гольфа, отправляя в полет еще одну мышь. В крепких челюстях вовкулак уже ломалась третья шея сциллы, бессмысленно кишащие на оборотнях пауки-хохотунчики хрустели под когтистыми лапами.

Серокожий дико завопил:

– Повелитель! Забери ведьму, Повелитель! – Он кинулся к клетке с ро́бленными, распахнул решетчатую дверцу и рванул Катерину за длинные волосы. Он что, хочет зашвырнуть ее в портал? Повелителю для ознакомления? Танька кинулась вперед. Прилепившийся между веток декоративного дерева странный комок, напоминающий одновременно улей и громадную каплю застывшего клея, дернулся… из него вылетело существо, похожее на крупную цветную пчелу, и с разгона врезалось Таньке в лицо. Девочка закричала от острой боли, хлопнула себя ладонью по лбу… Существо билось и корчилось у нее между пальцами… Это был червяк! Крохотный плодовый червяк, покрытый пестрыми перышками, – и с крыльями! Червяк изогнулся… на слепой голове открылась пасть… и он впился Таньке в ладонь! Танька швырнула червяка об пол. Из клеевого кокона вылетел пестрый рой и ринулся к Таньке, отделяя ее от серокожего…

– И-хи-хи! – хихикающий серокожий выдернул из клетки Катерину – громко хлопая, рвались стягивающие ее травяные путы, – другой рукой вцепился в Лику…

Танька выхватила зажигалку и швырнула навстречу пестрому рою свое любимое заклятие Огня-Сварожича. Будто выпущенная из огнемета, волна пламени накрыла летающих червяков.

– Прилепись к сей метле, с нею ступай, где люди не ходят, звери не бродят, только грызучая-ползучая тварь живет! – прокричала Оксана Тарасовна… и у Таньки над плечом просвистела Маринкина метла. В ее черенок и прутья, как декоративные украшения, были вплавлены мыши-матрешки – от самой здоровенной до самой маленькой. Вращаясь, метла пронеслась сквозь поднятое Танькой пламя, рассекая его надвое, и влетела в портал. Изнутри раздался звук глухого удара… и жуткий нечеловеческий вопль.

– Повелитель! – растерянно пробормотал серокожий, волочащий к порталу своих безучастных пленниц. Воняло жженым пером, и горелые останки червяков сыпались Таньке на голову.

– А ну пусти девчонок! – Танька выхватила из сумки гребень и провела огоньком зажигалки по покрытым кровью серокожего зубцам. – Открывайся, сундук, выпускай тыщу мук! – забормотала она. – Режьте, колите и бейте его, чтоб покражу отдал, все, что у меня забрал. Не вернет – в страшных муках умрет!

Пальцы серокожего разжались. Лика бессильно соскользнула к его ногам и скорчилась на полу, Катерина потрясла головой, пытаясь разогнать окутавший ее морок, оставшаяся в клетке Вика зашевелилась. Вращение тумана в портале сменилось стремительным ураганом, в нем появлялись и пропадали безумные образы: искореженные черные камни, изломанные цветы, чудовищные птицы, невиданные звери мелькали как в калейдоскопе, возникая и вновь пропадая.

– Встанет у него мое добро как кол, и не поможет ему ничто, даже высший престол! – прокричала Танька.

Катерина развернулась… и крепеньким кулачком вмазала серокожему в челюсть!

– Повели-итель! – протяжно взвыл тот, заваливаясь на спину.

Пара вовкулаков деловито тянули сциллу в разные стороны. Ее четыре головы уже бессильно болтались, а двенадцать лап слабо скребли пол. Рядом с Танькой завис здухач – с прямого лезвия серебристого лунного меча капала черная змеиная кровь.

– Забирайте их, быстро! – крикнула Танька, указывая на ро́бленных, и бросилась вперед.

– Куда? – рявкнул вслед здухач, но девчонка уже проскочила через зал экзотариума, пинком отшвырнула тянущего к ней руки серокожего и встала перед туманным порталом, прикрывая лицо от бьющего оттуда ветра. Волосы ее развевались как флаг.

– Ты кто такой? – пронзительно завопила она.

«Осталось только добавить: давай, до свиданья! – в панике подумала девочка. – Сейчас оттуда как выскочит… кто-нибудь… как даст!»

– Бегите! – закричала она – и здухач немедленно ринулся к ней, зависнув над головой с мечом наизготовку. У ног оскалился, дыбя шерсть, громадный седой волк. Хлещущий из портала ветер превратился в ураган, водоворот образов кружил голову – Танька снова увидела выступающий из тумана громадный валун.

– Ве-едьмы! – извиваясь на полу как червь, выл серокожий. Мимо него промчался Рудый, на руках унося Катерину, Лика уже исчезла за дверью, а еще пара молодых вовкулаков с хрустом выдирали из клетки бесчувственную Вику. – Ве-едьмы! – выл серокожий. – Они разбегаются, Повелитель! Я старался! Но их слишком много. Никто не сказал, что их может быть так много и все они – хортицкая ведьма! – Серокожий забился в корчах.

– Среди них нет хортицкой ведьмы! – грянуло из портала с такой силой, что Таньку приподняло в воздух и швырнуло в другой конец зала. Ринувшийся за ней здухач поймал ее у самой стены. – Хортицкой ведьмы нет в человеческом мире! Ты мне больше не нужен!

– Повели-и-итель! – пронзительно заверещал серокожий… и крик его оборвался, точно его срезали ножом. Жестом отчаянной мольбы серокожий заломил тонкие гибкие руки над головой… и они начали осыпаться на пол экзотариума. Пожухшие листочки, жучки – дохлые и слабо подергивающие лапками, зеленые гусеницы и трепещущие серыми крылышками ночные мотыльки, мелкие звериные косточки и такие же мелкие веточки, кусочки коры… Исчезли пальцы серокожего, руки по локоть, потом по плечи. Мелкий мусор сыпался с длинных хрящеватых ушей, вот исчезли и они… Серокожий протяжно вздохнул… и осыпался кучей мусора. Туманный портал засветился жемчужным светом и пропал тоже.

Остался пустой зал разоренного экзотариума – с выбитыми окнами и разломанными клетками. Посредине горка мусора: маленькая зеленая гусеничка ползла прочь, пара червяков пытались ввинтиться в бетонный пол. Валялась загрызенная сцилла – девять из ее двенадцати лап были безжалостно перекушены. Уцелевшие пауки-хохотунчики шуршали по углам.

– Этот экзотариум был на самом деле самым экзотическим! – оглядывая учиненный погром, ошеломленно пробормотала Танька. – Весь, включая владельца. От которого мы теперь точно ничего не узнаем! – Она перевела взгляд на кучу мусора, в который превратился серокожий. – А самое паршивое, что его Повелитель знает: Ирки здесь нет, она в Ирии!

Глава 25. Фотоальбом ведьмы

– Ты почему не в школе?

Сегодня Вовкулака явился последним – на Иркиной кухне уже сидели Танька и Богдан. Несмотря на майскую теплынь, Танька куталась в плед.

– Я заболела! – прогундосила она и, сморщившись, глотнула горячего чая. – Ничего удивительного, если летать под дождем.

– Ты ж крутая ведьма! – ставя воду под пельмени, ухмыльнулся Вовкулака. – Заклятие прочитай или зелье свари.

– От температуры – страшное заклятие панадола, от насморка – зелье «капли в нос». – Танька демонстративно пшикнула в каждую ноздрю лечебным спреем. – Рецепт приготовления – на полную луну возьми кошелек и сходи в ночную аптеку.

– А ты за компанию прогуливаешь? – кивнул Богдану Вовкулака.

– Так он в аптеку и ходил, – вместо Богдана ответила Танька. – Не могла же я маме сказать, что всю ночь под дождем на метле носилась!

– Вот и лежала бы дома в постельке – чего сюда притащилась? – буркнул Вовкулака.

– Не могу я дома одна сидеть – я с ума сойду! Родители ушли, а я сюда… – она поникла, ворсистые хвосты старого пледа провисли до самого пола, как истрепанные крылья.

– Мда-а-а… И снова у нас вышла полная лажа, – задумчиво протянул Вовкулака. – Никакого от вас, ведьм, толку. Вон, даже простуду вы лечите хуже, чем аптека!

– Можно подумать, от вас толк был! Вшестером одну несчастную собачку-мутанта загрызли.

– Шестиголовую! – наставительно поднял палец Вовкулака. – И никакая она не несчастная – ты ее зубки видела? Серому чуть горло не перехватила, остальные все покусанные ходят. Оторвалась собачка будь здоров!

– Не много она от вас оторвала, – Танька критически оглядела Вовкулаку.

– Не то что этот… Повелитель, – вмешался мрачный Богдан. – Как он серокожего: не нужен – и сразу в горстку трухи!

– Типичная манера криминального авторитета. – Вовкулака кинул пельмени в закипевшую воду. – Хотя рассыпать ненужного «шестерку» в труху круче, чем прикопать труп в лесополосе. Даже круче, чем растворить в кислоте. Серьезный у них в Ирии мужик завелся.

– Теперь этот серьезный мужик знает, что Ирка тоже в Ирии. А мы не знаем ничего! И спросить больше не у кого. – Танька гулко закашлялась.

– Затем серокожего и в труху – чтоб не болтал, – согласился Вовкулака.

– Мы не виноваты, что Прикованный узнал про Ирку, – явно повторяя этот довод в который раз, начал Богдан. – Даже если бы мы допросили серокожего и он нам все выложил – как бы ты эти сведения Ирке в Ирий передала?

– Между мирами толпы народа шастают, пока богатыри с важным видом изображают хранителей границы! Вон Прикованный! Сперва его серокожий агент использовал против нас местную нечисть – Кумушницы и Безымени у нас водятся. Потом обратился к зазеркалью – ну, оно всюду есть: где зеркала, там и оно. А под конец отправляет за Иркой существа прямо из Ирия! Как-то же вся эта живность, начиная от Стратим-птицы, сюда попала? Так что нашли бы способ с Иркой связаться – где граница, там всегда и контрабандисты! – фыркнула Танька.

Только передавать все равно нечего! «Ирка, мне серокожий на танцах намекнул, что его босс Прикованный хотел, чтобы ты оказалась в Ирии!» Ирка тут же бросит искать Айта и с криками ужаса кинется домой? Как же! Кто он вообще такой, этот Прикованный? Вот именно это Таньке выяснить и не удалось. И зачем ему Ирка – тоже! А выпендривалась, главным продюсером себя объявила и вообще самой умной. Танька скукожилась под пледом, чувствуя, что, как серокожий по слову Повелителя, рассыпается в труху ее уверенность в себе. Она знала, что очень изменилась за прошедший год. Особенно когда поняла, что любимое ее занятие – возня со старыми книжками, из-за чего ее считали заучкой, делает ее по-настоящему крутой! Ее знания действительно стали Силой, силой заклинаний, прокладывающих дорогу ведьмовскому Дару. И с помощью этих знаний ей… и Ирке, конечно, и Богдану… Им столько всего удавалось! Кому-то помочь, кого-то спасти. Кто еще в их возрасте может похвастаться, что хотя бы раз в жизни спас мир? Она была уверена, что способна на все! Что серокожий никуда от нее не денется – надо только не дать ему удрать через портал. А он и не удрал. Его просто рассыпали в мелкие кусочки. Легко и небрежно. Она никогда не думала, что можно вот так… Танька обхватила себя за плечи и мелко задрожала.

– Зато ро́бленных вытащили, – неуверенно напомнил Богдан.

Танька принялась трубно сморкаться, пряча за насморком желание разреветься. Она хотела спасти ведьмочек, но теперь с ними все в порядке, Оксана Тарасовна спешно повела всю четверку в роскошный спа-салон – восстанавливаться после пережитых потрясений. А они с Богданом сидят на опустевшей Иркиной кухне, она простужена, и вообще все плохо. Они проиграли.

В лицо пахнуло горячим паром, и Вовкулака подсунул ей под нос тарелку с пельменями. Танька сквозь слезы уставилась на выглядывающие сквозь разварившееся тесто комочки мяса. Есть не хотелось.

– Ну извините, я не Иркина бабка, чтоб вас разносолами потчевать! – возмутился Вовкулака.

– Бабки у серокожего действительно не было, – задумчиво сказал Богдан. – Или он ее где-то в другом месте держал?

– Зачем? – Вовкулака так удивился, что даже прекратил дуть на нанизанный на вилку пельмень.

– Ну где-то же она должна быть – бабка! – Богдан окунул свой пельмень в растекшееся масло.

– В зеркале, – шмыгнула носом Танька. Вот еще бабка – очередное доказательство ее собственной никчемности! – Когда серокожий от меня еще в потемкинском дворце удирал, это она мне тайный ход показала – в зеркале появилась и зонтиком ткнула!

– Насчет экзотариума я тоже не сам догадался, – сквозь забивший рот пельмень прошамкал Богдан.

– Бабка? – Танька уронила вилку и в изумлении уставилась на парня.

Горячущий пельмень жег рот – проглотить невозможно, выплюнуть неприлично, – и он только смог в ответ неопределенно подергать головой. Он помнил все, что происходило с ним, когда становился здухачом, но воспоминания воина сновидений были как сны – яркие, подробные, но все-таки сны. И теперь он уже не мог точно сказать, действительно ли видел, как сквозь прилепленную на стекле яркую афишу экзотариума вдруг проступило знакомое лицо и Иркина бабка подмигнула ему, как всегда делала, подкладывая на тарелку добавку.

– Ей просто нравится морочить нам голову! – чуть ли не с ненавистью процедила Танька. – Она это столько лет делала и теперь не собирается отказываться от любимого развлечения… Елизавета Григорьевна! – последние слова она выдала таким тоном, будто это грязнейшее из ругательств.

– Я тут поспрашивал, – глухо откликнулся Богдан. – Все соседи знали, как ее зовут. Мои родители знали, как Иркину бабку зовут. Для всех она была баба Лиза, и только Ирка и мы… – он не закончил фразу, лишь рукой махнул.

– А откуда мы про Елизавету Григорьевну узнали? – спросила Танька. И сама ответила: – От бабки. Рассказала нам байку и показала подвал. Свой собственный ведьмовской подвал! Который мы раньше в упор не замечали! Мы такие… такие наивные дураки! – с силой бросила она. – Особенно я!

– Значит, Иркина бабка и есть предыдущая хортицкая ведьма? – задумчиво сказал Вовкулака – ответа он явно не ждал, да его и не последовало. Он торопливо запихал в рот сразу три пельменя и сквозь раздутые, как у хомяка, щеки скомандывал: – Пошли!

– Куда? – изумилась Танька.

– Молодые вы еще, – покровительственный тон несколько портили непрожеванные пельмени. – Не понимаете, что одна неудача еще не конец света! Не получается что-то одно, пусть даже очень важное, – сделай пока другое, что получается. А там, глядишь, или обстоятельства новые откроются, или еще что – и до важного доберешься. Главное – не сидеть, волка ноги кормят!

Танька и Богдан дружно уставились на тарелку с пельменями.

– Не вышло с серокожим – надо хотя бы бабку разъяснить, – продолжал Вовкулака. – Пошли ее сундук обыщем.

– Какой… сундук? – еще больше удивилась Танька.

Вовкулака недоуменно воззрился на нее в ответ.

– Бабкин. Который в ее комнате. Которого раньше никто не замечал, – раздельно, как умственно отсталой, объяснил он. – Ты что, забыла?

Танька с Богданом тревожно переглянулись. Не то чтоб совсем забыли, но… воспоминание было… размытым. Вовкулака говорил, и они будто видели этот сундук – тяжелый, широкий, резной. Вовкулака замолчал – и образ как мокрой тряпкой стерли. Осталось только слово. Сундук. Какой еще сундук?

– Пошли! – сгребая волю в кулак, кивнула Танька. В глубине души ей казалось, что войдут они в бабкину спальню – а сундука и нет. И сама не знала, боялась этого или хотела. Сундук был – во всей своей тяжеловесной непреложности. Танька снова залюбовалась резьбой.

– Вот бы тут перчатки нашлись старинные, – мечтательно прошептала она. – Или шляпка.

Взявшиеся за крышку Богдан и Ментовский Вовкулака переглянулись с таким видом, что Танька невольно смутилась.

– Я тебе говорю… – тоном бесконечной покорности судьбе сказал Вовкулака. – Половина причины, что она на тот бал поперлась – чтоб платье надеть.

– Серокожему демонстрировать? Или толстым теткам? – удивился Богдан.

– А им без разницы. Бабы – они все такие! – тоном окончательного приговора объявил Вовкулака и отвалил тяжелую крышку.

Сундук пах прошлым. Это был странный, едва уловимый, будоражащий запах, какой бывает в музеях и старых библиотеках: бумаги, сушеных трав и еще чего-то, таинственной составляющей, от которой чаще бьется сердце.

– Здесь должны быть фотографии – у моего дедушки похожий альбом есть!

Альбом был толст и осанист, как купчина первой гильдии, затянут в солидную кожу и украшен золотым тиснением по уголкам. Танька благоговейно открыла и завороженно уставилась на первую страницу.

– Это еще не фотография, это называлось дагерротип, – почему-то шепотом сказал Вовкулака.

На даже не черно-белой, а скорее коричневатой толстой бумаге застыло изображение девушки, совсем юной, лишь года на два старше Ирки, с такими же высокими, как у Ирки, скулами и темными волосами. Пронзительная зелень глаз была подрисована вручную. Неправдоподобно тонкий, двумя пальцами переломить можно, стан девушки облекало белоснежное бальное платье дебютантки.

– Это она такая была? – выдохнула Танька. – Бабка?

На следующей фотографии – уже именно фотографии, хотя и очень старинной – две молодые дамы в легких платьях сидели на широкой веранде над Днепром. У заставленного старинной посудой стола в парадной позе застыла горничная с фарфоровым чайничком в руках, а на ступеньках веранды возлежала изящная козочка с бантиками на рогах.

– Это наша… в смысле, бабкина, коза? – изумился Богдан.

– Наверняка у нее коза – как у Ирки кот, – кивнула Танька. – Знаешь, кто у Стеллы? – Танька захихикала. – Байбак! Реликтовый вымирающий вид степного сурка. Здоровенный жирный байбак-долгожитель!

– У тебя даже байбака нету, – прокомментировал Богдан.

– Значит, не заслужила еще, – отрезала Танька, и он понял, что задел больное место. – Ольга Вадимовна! – Танька уверенно ткнула в фотографию второй дамы. – Только здесь она молодая совсем. Ну помнишь, ведьма, которая перед смертью мне свой Дар отдала? Когда ты здухачом стал.

Богдан неуверенно кивнул. Ту ночь он помнил хуже всего: безумный сон, в котором он летал и сражался, и пробуждение в игровом лагере толкиенистов – с реальными ранами.

– Она говорила про миссию, для которой готовят Ирку – и нас, чтоб мы ей помогали, – задумчиво продолжила Танька. – И советовала от этой миссии отказаться. А готовила Ирку… как раз Елизавета Григорьевна! То есть на самом деле – бабка!

– Такая может. – Вовкулака перевернул страницу – здесь бабке было лет двадцать пять, на ней была кожанка, маузер в деревянной кобуре, и только разметавшиеся по плечам ведьмовские кудри нарушали образ строгой комиссарши. За край фотографии была заткнута потрепанная книжица партбилета.

– Член РКП(б) с 1918 года, – охнул Ментовский Вовкулака.

– Ведьма со столетним партийным стажем, – кивнул Богдан.

Замелькали еще фотографии – бабка в летной форме времен войны, бабка в платье 50-х годов, с юбкой колоколом.

– Иркин дед! – Богдан похлопал по фотографии, где рядом с бабкой стоял очкатый, бородатый и улыбчивый мужчина с типичной внешностью вдохновенного ученого. – А вот уже Иркина мама! – На черно-белой фотографии губы девочки в бантах кривила недовольная гримаска.

– А это… он? Симаргл? Иркин папа?

На фоне фонтана в центе города держались за руки двое. Здоровенный, даже крупнее молодых вовкулак, парень с легким «восточным» налетом во внешности: черные волосы, смуглая кожа, хищная горбинка носа. Обеими ладошками обнимая могучий бицепс его руки, ему в глаза преданно заглядывая молоденькая Иркина мама. В объектив парочка не смотрела – похоже, оба не знали, что их фотографируют.

– А бабка, сдается, была в курсе, что ее дочка с парнем встречается. Сделал же кто-то эту фотку и ей передал, – прикинул Вовкулака. – Только вот знала ли она, кто этот парень на самом деле?

Следующая фотка была сделана на ступеньках роддома. Бабка, такая, какую они хорошо знали, в обтерханной юбке и растянутой кофте, держала на руках завернутый в белое кулек, из которого выглядывала сморщенное личико младенца. Иркина мама чуть в стороне, будто и не с ними, и смотрела куда угодно, только не на Ирку.

– Ладно, если Ирке нужен Айт, пусть будет Айт, – угрюмо разглядывая фото, пробурчал Богдан. – Он хоть и гад, но морду свою драконью от Ирки не воротит.

Зато следующая фотография была совсем другой. Словно вернулась дама с веранды над Днепром. Бабка в строгой блузе, сколотой у горла камеей, с тяжелой шалью на плечах сидела за антикварным столом. Напротив в высоком креслице тянулась к игрушке девочка лет двух, маленькая принцесса, одетая в похожее на торт-безе платье и с зелеными с золотом шелковыми лентами в черных кудрях.

– С Иркиной мамой они жили так… – Танька глянула на фото у роддома. – Потом стали жить так! – она хлопнула ладонью по фото в антикварном интерьере. – Иркина мама тогда в первый раз за границу уехала надолго.

– Ровно на четыре года, – уверенно сказал Богдан. – Помнишь бабкину байку про покойную Елизавету Григорьевну, которую она увидела в зеркале? Что та велела ей заботиться о внучке, потому как сама померла?

– Любит она зеркала, – недовольно пробурчала Танька. – Иркина мама вернулась, и они снова перебрались сюда? – она обвела взглядом комнату. – Почему? Неужели только из-за мамы?

– А вот сейчас узнаем почему. – Вовкулака поддел неплотно сидящую фотографию… и вытащил старый, потертый на сгибах лист.

«Ее превосходительству госпоже хортицкой ведьме…» – начиналось письмо. Танька почувствовала себя неловко: она привыкла, что хортицкая ведьма – это Ирка, и гордилась подругой чрезвычайно. Странно было слышать это обращение – к бабке, которую Танька всегда считала не только скандальной, но и слегка глуповатой.

– Вот так нас на место и ставят, наглых ведьм, – досадливо прошептала она.

«Сударыня! – по-старинному начиналось письмо. – С глубоким душевным сочувствием вынужден сообщить Вам, что Ваши подозрения вполне обоснованны: за домом действительно следят. Моими агентами обнаружено странное ушастое и серокожее существо, числом одно, каковое существо сложением походит на людей, однако же человеком не является, что позволило полагать оное существо выходцем с Противоположной Стороны. Его намерения касательно Наследницы Дара представляются мне столь очевидными, сколь же и недопустимыми, поскольку исполнение надежд и чаяний Противоположной Стороны в нынешнем нежном возрасте Наследницы, несомненно, окажутся для нее смертельными. Данное существо не является единственным, проявляющим к личности Наследницы неуместное любопытство. Удалось также заметить женщину, бывшую некогда ученицей Ключевой Фигуры с Противоположной Стороны. Если Ваши подозрения относительно ее причастности к проблемам Противоположной Стороны верны, оная женщина являет собой изрядную опасность для Наследницы, особенно в ближайшие годы, пока Сила переходит от Вас к Наследнице и ни Вы, ни она не можете себя защитить. Дальнейшее Ваше пребывание в любезных Вашему сердцу апартаментах представляется невозможным. Однако старая явочная квартира остается незасвеченной… – сбиваясь с вычурной старинной речи на милицейский сленг, продолжал автор письма. – В связи со сложившейся ситуацией предлагаю следующие мероприятия:

1. Имитация смерти, как Вашей, так и Наследницы.

2. Возвращение на старую явочную квартиру с восстановлением использованных для проживания там личностей (предлог отсутствия – отъезд на заработки/проживание у родственников).

3. Строгое следование выбранным личностям, начиная от образа жизни и материального благосостояния и заканчивая полным отказом от использования Вами ведьмовских сил. Хортицкая ведьма должна исчезнуть, не проявляя себя ничем.

4. Соответственно, прекращение обучения Наследницы на сознательном уровне, ограничиться только уроками на уровне подсознания и ассоциаций».

И снова в старинном стиле:

«Елизавета Григорьевна, голубушка, последний пункт наверняка вызовет наибольшие Ваши возражения. Однако прошу не забывать, что помимо колдовских сил, полученных девочкой по Вашей линии, имеется еще одна линия наследования, и что сулит нам этот генетический, прошу прощения, «компот», мы даже вообразить не в силах. Первая наднепрянская ведьма, не просто использующая о-в Хортицу как место сосредоточения своей Силы, но еще и состоящая в кровном родстве с самим Хортом! Если девочка, оставаясь ведьмой, сможет перекидываться как оборотень, будем считать, что нам всем повезло. Но боюсь, этим не ограничится, так что не будите лихо, пока оно тихо – все равно ведь рано или поздно проснется!»

Танька и Богдан обалдело уставились друг на друга.

– Выходит, когда Ирке было четыре года, не только Елизавета Григорьевна умерла… но и сама Ирка. Во всяком случае, эта самая… Противоположная Сторона должна была так думать.

– Мы тоже думали, что Елизавета Григорьевна – Иркина бабушка по папе. И все было просто: он – Хорт-Симарг, Ирка – Хортица. А получается… – Богдан растеряно посмотрел на письмо.

– Я знаю, кто это писал, – забирая у Богдана письмо, вдруг сказал Ментовский Вовкулака. Был он мрачнее мрачного, а в желтых глазах застыла неизбывная волчья тоска. – Начальник мой бывший, который до меня группой захвата командовал. Тоже вовкулака. Он иногда вот так, по-старинному выражался – а что вы хотите, он в полицию служить поступил еще при последнем государе Николае Александровиче. А ведь он тогда со мной поговорить хотел: мол, есть у него дельце частного порядка, про которое мне бы тоже знать надо, а то случись с ним что, а никто и не в курсе. Но так толком ничего и не сказал.

– На следующий день погиб при неизвестных обстоятельствах? – не менее мрачно поинтересовалась Танька.

– Погиб, – подтвердил Вовкулака. – При обстоятельствах вполне известных. Наркоманский притон брали, один нарик и пальнул. Ствол у него в руках ходуном ходил, я сам видел – ну никак он не мог попасть! А и попал бы – обычная пуля оборотня не берет. Но и нарик попал, и пуля взяла. Лет восемь назад это было… нет, уже девять.

– Четырехлетняя Ирка перебралась в этот дом, а в Ирии появился Мертвый лес. – подхватила Танька.

– На Противоположной Стороне, – заключил Богдан. – И существу оттуда опять от Ирки что-то нужно. – Он перелистнул страницу альбома. – Вы спрашивали, знала ли Иркина бабка, кто Иркин папа? – он повернул альбом, демонстрируя следующую фотку.

Там снова был Иркин папа в странном костюме из замши и шкур, словно на индейце или траппере из фильмов про покорение Америки. А рядом с ним… Иркина бабка. В брючном костюме-«сафари» со множеством заклепочек, карманчиков и погончиков и в широкополой шляпе. Эдакая крутая «колониальная старушка». Позади них покачивались громадные пестрые венчики хищных зубастых цветов.

– А это кто такая? – хмыкнул Вовкулака, указывая на следующую фотографию.

Те же ирийские цветы, тот же папа Симаргл… но рядом с ним стояла совсем другая женщина. Танька почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

– Я уже говорила, что мы дураки? Особенно я! Чистая правда! – Она вскочила, роняя альбом на пол. – Он же говорил! Ирка мне рассказывала, что он рассказывал, что он сперва ей позвонил! На ее телефон! – Танька выплюнула эту тираду со скоростью пулемета, тяжело перевела дух и наконец выдавила хоть какие-то объяснения: – Аристарх сказал! Про серокожего! Что тот вышел на него через телефон Рады Сергеевны! То есть серокожий звонил Раде! А я забыла! Ирка мне рассказывала, а я даже не вспомнила!

– Все равно ничего не понимаю! – помотал головой Вовкулака.

– Вы просто тогда еще с нами не познакомились. – Богдан нагнулся, поднимая альбом с пола, и открыл его на фотографии, где рядом с Иркиным отцом, крылатым псом Симарглом в его человеческом облике, напряженно глядела в объектив темноволосая, чуть полноватая женщина. – Это Рада Сергеевна. Ро́бленная ведьма, первая Иркина учительница колдовства. Та самая, что хотела сперва воспользоваться Иркиной Силой, а потом ее убить. И это ей звонил серокожий, когда прибыл в наш мир.

Ирка

Глава 26. Третий – лишний

– Ну Дина и разгулялась! – хмыкнула Ирка, откидывая назад капюшон. Струйки воды побежали по спине дорожной куртки, но внутри она оставалась совершенно сухой, да и юбка для верховой езды оказалась водоотталкивающей – дождь и разлетающиеся из-под когтей мушхушей брызги стекали по ней. Змейки Дининой пещеры не забыли и об Иркиных спутниках – в седельных сумках она обнаружила два широченных плаща, и теперь морда кота смешно торчала из капюшона. Ирка невольно перевела взгляд на своего второго спутника и снова хмыкнула – на сей раз откровенно злобно. Бывший трактирный подавальщик сидел на своем мушхуше, как… собака на заборе (естественно, имелась в виду обычная собака)! Плащ болтался на его тощих плечах, как на перекладине швабры, а капюшон он надвинул так низко, что лица не было видно под складками. Словно хотел спрятаться поглубже. И оттуда тихонько, едва слышно постанывал – сразу невзлюбивший неуклюжего всадника мушхуш умудрился извернуться и ткнуть его острым рогом в коленку. Ирка уже успела обнаружить, что этими своими рогами чешуйчатые скакуны очень ловко пользуются. Проверить ее саму на «втыкаемость» мушхуши не пробовали – один удар шипастой дубинкой по наглой чешуйчатой морде с добавлением парочки любимых бабкиных выражений объяснили ирийскому единорогу, кто тут хозяйка.

Но если с одеждой и даже с «лошадками» все было в порядке, то вот дороги… попросту не было.

– По карте здесь овраги. – Ирка глядела на извлеченную из седельной сумки карту. – И между ними вполне можно проехать. – Она прочертила ногтем вьющуюся, как змея, линию, показав, как именно можно было бы лавировать между оврагами, объезжая один и перебираясь через другой… если бы, конечно, здесь, на реальной местности, уцелел хоть один овражек. Совсем как Иркина балка после очередного прорыва ветхой канализации, изрезанная глубокими рытвинами равнина представляла собой сплошной поток. Мутная, перемешанная с песком и землей вода заполнила овраги, превращая их в жуткие ловушки – каждую минуту под когтями мушхуша мог оказаться заполненный водой провал. Скромные ручейки раздулись после грозы и теперь не звенели, а ревели, волоча вымытые из оврагов листья, сучья, а кое-где и скелетики давно почившей на дне мелкой живности.

– Как нам теперь до Симураны добраться? – Ирка оторвалась от карты и требовательно уставилась на кота.

– Мря, чего ты на меня смотришь? А если бы я тебя дома спросил, как, например, добраться до Полтавы? – возмутился кот.

– Я б полезла в Интернет узнать расписание автобусов, – огрызнулась Ирка.

– Куда? – выглядывая из своего капюшона, как белка из дупла, спросил трактирный подавальщик.

– Совершенно никуда, – ответила чистую правду Ирка – Интернета тут не было. – Поедем вниз по течению, может, там получше.

Должны же эти потоки когда-нибудь угомониться, да и местность в той стороне поровнее. Размокшая земля чавкала под когтями, но мушхуши гораздо ловчее любой лошади перебирали лапами, с неплохой скоростью двигаясь вдоль потока. Правда, сколько времени им понадобится, чтобы выбраться к относительно безопасной переправе, Ирка понятия не имела. Она привыкла или летать… или ездить городском транспортом, и попытки соотнести карту с местностью требовали от нее огромных умственных усилий.

– Ни Интернета, ни дороги, автобусов тоже не предвидится… – Ирка криво усмехнулась. Она всегда считала, что уж она-то, наднепрянская ведьма и жительница городской балки, привычная к отключениям электричества и отсутствию воды в трубах, запросто обойдется без благ цивилизации. Оказывается, нет: если никто не удосужился у границы паводка поставить знак «Объезд – сюда», так ты и не знаешь, куда ехать. – И спутники особого доверия не вызывают, – глядя на кота и подавальщика, скривилась Ирка.

– Я? – прижал мохнатую лапу к груди кот.

– Я? – выглянул из капюшона подавальщик. На морде одного и лице второго было написано одинаковое возмущение. Только вот для Ирки эти двое были вовсе не одинаковыми.

– Ты, ты… – покивала она, глядя исключительно на кота. – В прошлый раз ты от разговора увильнул. Ладно, драчливые коты и летающие змеицы – это серьезный отвлекающий фактор. Но сейчас нам вроде никто не мешает? Я поняла, что у тебя тут возникли серьезные проблемы, от которых тебе предложили убраться в мой мир…

Связаны проблемы, скорее всего, с местной дискриминацией пестрых котов. Но произносить это вслух Ирка, естественно, не стала. Она не собиралась кота обижать – только допросить. Если придется, с пристрастием: будет дергать за хвост, пока не расколется, агент мохнатый!

– Но мне ужасно интересно, кто именно тебе предложил, – с ласковой вкрадчивостью спросила Ирка. – И чего он за это хотел. – Она некоторое время понаблюдала, как кот ерзает в седле, будто там гвоздь торчит, и насмешливо фыркнула: – Не ищи, ее здесь нет!

– Кого, мря? – мрачно муркнул кот.

– Груши, на которой ты прячешься, когда тыришь сливки из холодильника!

– Я не прячусь, я просто не желаю участвовать в ваших безобразных скандалах! – свысока, будто уже сидел на груше, наблюдая как внизу подпрыгивает и грозит кулаком бабка, объявил кот. – Неужели ты… всерьез считаешь меня… каким-то шпионом? – Морда кота исполнилась такой невинности, что будь они дома, Ирка уже мчалась бы к холодильнику, проверять, уцелели ли хоть котлеты!

– Считай это традиционным собачьим недоверием к котам.

– Ты ж не совсем собака, – пробурчал кот.

– Люди еще больше котам не доверяют, – утешила его Ирка.

– Но я же твой кот, ведьмин! Я тебе помогал… и дрался вместе с тобой… и… – Его хвост нервно хлестнул по бокам мушхуша. – Тебе, мря, не стыдно меня подозревать? – с надеждой мяукнул он.

– Не очень, – призналась Ирка. – Привыкла за последнее время.

– Так подозревай его! – кот ткнул лапой в подавальщика. – Он гора-аздо, гора-аздо подозрительней!

– Зачем его подозревать? – пожала плечами Ирка. – С ним мы в одном доме год не прожили, новый Великий Дуб не растили, из камеры он меня не вытаскивал…

– Я пытался! – дернулся подавальщик.

– Только у тебя, в отличие от меня, не вышло[15]. Большая разница, мря! – кот преисполнился снисходительности. Ирка зыркнула на него недовольно, но с котом она еще разберется, надо закончить с навязанным Диной спутником.

– Поэтому сейчас мы расстанемся, – закончила она.

Парень вскинул голову, открывая покрытое синяками лицо, и расширившимися глазами уставился на Ирку.

– У тебя есть мушхуш. Думаю, Дина не будет возражать, если часть ее денег достанется ее человеку. Передай: я понимаю ее желание быть в курсе событий, но ты можешь мне помешать. – Ирка усмехнулась в ответ на злой взгляд парня. – Для Ирия твоя история, может, и сойдет, но я столько детективов пересмотрела…

– Чего? – опять растерялся подавальщик.

– Ничего! – отрезала Ирка. – Ничего нормального в том, чтобы сперва позволить себя морить голодом в какой-то Баранцовке, потому что ты сбежал от змеев, потом сдать нас агрессивным котам, потом самому полезть в пещеру к змеице, чтобы нас обратно спасти, – и привлечь к этому тех самых баранцовских мужиков, которые морили тебя голодом. Чтобы они же тебя отметелили и тоже сдали!

Подавальщик растерялся еще больше, его лицо стало заливаться краской.

– Пусть Дина в следующий раз выдумает историю правдоподобнее! – добила Ирка.

– Как ты смеешь! – У него перехватила горло, слова вырывались с шипением, как вода из передавленного садового шланга. – Я никогда… Служить этим гадам… – слова наконец перестали застревать в горле, и он выпалил: – Я не человек той змеицы! Я просто… человек! Настоящий, а не коврик для змеевых лап, как ты! – В глазах у парня вспыхнуло истинное безумие – словно Ирка нанесла ему оскорбление настолько страшное, что после такого кому-то из них не жить! Он завопил, точно выбрасывая переполняющие его чувства, всадил пятки в бока мушхуша и швырнул его на Ирку.

Ведьма увидела его белые от ненависти глаза, искривленный гримасой рот. Направленный ей прямо в грудь рог мушхуша блеснул в солнечном луче…

Мушхуш брыкнул задом, со сдавленным криком парень взлетел над седлом и кулем ухнул в развезенную когтями скакунов грязь. Чвяк! Он ворочался под лапами Иркиного мушхуша, сдавленно бормоча:

– Ненавижу змеев! И тебя теперь ненавижу, змеева прислуга!

– Тем более не нужно тебе с нами ехать. Только мучиться, – рассудительно сказала Ирка. Порылась в выданном Диной кошеле… мд-а-а, а змеица не поскупилась, даже неудобно. Тем более надо вернуть. – Это что? – она продемонстрировала коту парочку тусклых камней.

– Алмазы, необработанные, – муркнул тот. – Ты что, собираешься ему отдать?

Ирка прибавила к алмазам пару золотых и наклонилась с седла мушхуша, на ладони протягивая их парню. Он ударил по Иркиной руке, так что монеты взлетели в воздух, кувыркнулись и шлепнулись в грязь:

– Мне ничего от тебя не надо!

– Сам решай, – равнодушно согласилась Ирка. – Захочешь – подберешь, – и похлопала своего мушхуша дубинкой по чешуйчатому боку. Когтистые лапы промаршировали мимо сидящего в грязи парня.

– Я тебе говорил, чтобы ты кошелек мне отдала? – нахохлившийся в седле кот злобно шипел. – На эти алмазы полгода можно жить припеваючи. А ты их раздаешь всяким… мошенникам и шпионам.

– Он не взял, – оглядываясь через плечо, ответила Ирка. Подавальщик так и сидел на земле, не сделав и движения, чтоб подобрать упавшие в грязь монеты. Его мушхуш топтался рядом, кажется раздумывая, а не ткнуть ли всадника еще разок рогом.

– Это пока мы не уехали – потом быстренько все к лапам приберет. Человечки – они до чужих алмазов жадные, прям как…

– …некоторые коты до свежей сметаны, – в тон согласилась Ирка.

– Значит, постороннему, из-за которого нас чуть на меховые воротники не порвали, алмазов не жалко, а кота, с которым бок о бок смотрела телевизор целый год, сметаной попрекаешь! – пафосно изрек кот.

Ирка кивнула – бока у кота и впрямь были классные: пушистые, теплые, сразу в сон клонило, когда эта тушка лохматая рядом приваливалась.

– Вот насчет этого года мы и говорим, – строго напомнила Ирка.

– Хороший был год: ты ведьмой стала, и наднепрянской ведьмой-хозяйкой тоже стала… – нервно помявкивающий кот снова завертелся в седле. – О, мост! – вдруг с явным облегчением муркнул он.

– Ты мне зубы не замяукивай! – еще строже начала Ирка. – К тебе у меня, конечно, отношение другое, чем ко всяким посторонним. Но я не могу искать Айта в чужом мире вместе с котом, которому я не доверяю! В общем, или ты мне все рассказываешь, или…

– Ничего я не замяукиваю! – перебивая ее тираду, гневно муркнул кот. – Я как есть мяучу – мост! – кот ткнул лапой.

Ирка поглядела в ту сторону – и даже придержала мушхуша, разглядывая необычное сооружение. Над бушующими потоками тянулся даже не мост, а что-то вроде мостков, целиком плетенных из коричневых гибких стеблей. Мостки висели над залитыми водой оврагами и упирались в сухой островок. От островка в глубь покрытой водой равнины уходили следующие мостки – и терялись вдали.

– Наверняка тут паводки не в первый раз, вот и построили, – прикинула Ирка. – Ездить же как-то надо.

– Но ездят не часто, – муркнул кот, свешиваясь с седла и толкая задней лапой деревянные столбы, на которые крепился мост. Столбы скрипели и слегка покачивались, будто вода уже успела подмыть их.

Ирка соскользнула с седла мушхуша. Перил у мостков не было, только сильно пружинящее плетеное полотно. Можно, конечно, перекинуться, посадить кота на спину и полететь. А мушхуши, а собранная Диной поклажа – что они будут делать в городе совсем без вещей? Появление у ворот Симураны крылатой борзой, способной превращаться в девочку, наверняка привлечет внимание – и прощай, скрытность: через день о ее появлении будут знать не только Айтовы враги, но даже дворники в Змеевых Пещерах! Ирка уже поняла, что в Ирии свое понятие о необычном: ядовитый кролик – норма, а вот ведьмы и собаки с крыльями – почему-то нет. Она еще раз сильно надавила на мостки – плетеное полотно провисло чуть не до самой воды, а потом, как батут, подпрыгнуло обратно.

– Верхом нельзя, но если вести мушхушей в поводу, все будет в порядке, мря, – уверенно муркнул кот.

– Это понятно, – пробормотала Ирка. Элементарное распределение нагрузки: где найдешь такого идиота, чтоб на хлипкий мостик двойную тяжесть навалить? Она перекинула поводья мушхушу через голову и крепко взяла его под уздцы. Обернулась к удлиняющему поводья своего мушхуша коту: – А ты и рад, что разговор опять откладывается?

Кот сморщил короткий розовый нос, его усы встопорщились:

– Мне нужно подумать.

– Что мне врать? – отвернувшись, тихо бросила Ирка.

– Нет… Просто… Я взрослый кот, и у меня есть свои беды… которые мне совсем не хочется обсуждать, – проворчал кот, – Мря, дай с духом собраться, ведьма!

Ирка тяжко вздохнула – откладывать разговор не хотелось, неизвестно, чем могла обернуться очередная отсрочка. Но кот ей был… не чужой. Ее кот, ведьмин, она ему обязана жизнью, и она вовсе не хотела с ним расставаться, особенно здесь, в чужом мире, где она совсем одна! Что ж… если чего-то хочешь от человека… а тем более от кота…

– Я потерплю! – тоном скорее угрозы, чем смиренного обещания, выдала Ирка. – До твердой земли.

Ловко цепляясь когтями за переплетение стеблей, мушхуш ступил на покачивающийся мостик. Опорные столбы громко заскрипели и накренились под его тяжестью. Плетеное полотно провисло – шумная волна перекатилось через него, заливая Иркины сапоги и лапы мушхуша.

– Держатся, мря! – прокричал из-за спины кот.

«Спокойно, главное не торопиться, мы нормально пройдем…» Стебли под ногами зловеще похрустывали, иногда лопаясь на стыках плетения, – видно было, что мостик не просто шаткий, но и очень старый. Волны паводка захлестывали лишенные перил края, обдавая Ирку брызгами. Мушхуш не больно, но ощутимо покалывал рогом в спину, давая понять, что не прочь двигаться быстрее. Вот глупый, и не объяснишь ему, что быстрее нельзя! Нельзя смотреть по сторонам, на струи мутной воды, нельзя под ноги, на хлипкое плетеное полотно, отделяющее ее от паводка, нельзя оглядываться, пытаясь понять, что за чавканье грязи под когтями слышится с берега…

Глава 27. Спасение спасателей

Истошный кошачий мяв заставил Ирку подпрыгнуть, раскачивая хлипкий мостик, и все же оглянуься. Подавальщик из шинка гнал своего мушхуша вдоль берега – прямо к мосткам!

– Не-е-ет! Мя-а-а! – одновременно заорали Ирка на мостках и кот на берегу. Кот прыгнул, повиснув на поводьях мушхуша подавальщика.

– Пусти меня! – гаркнул тот, заставляя мушхуша вскинуться на дыбы. Кот тушкой повис на поводьях. – Я сам решаю, куда мне ехать, и я собираюсь убраться подальше от той змеюки и ее пещеры!

– Нет! Мушхуш! Мост! – перекрывая рокот воды, прокричала Ирка…

Подавальщик шарахнул своего мушхуша пятками в чешуйчатые бока. Мушхуш гневно рявкнул и… прыгнул вперед! Все трое – мушхуш, его всадник и болтающийся на поводьях кот – влетели на мостки. Плетеное полотно провисло, как резинка, на которую подвесили тяжелый груз… и тут же выгнулось, будто коврик, что вытряхивает аккуратная хозяйка. Ирку резко толкнуло в ноги… и она взлетела, точно ею выпалили из рогатки. Рывок, обмотанное поводьями запястье дернуло болью, резкий хлопок, Ирка почувствовала, что свободна… и кипящий над оврагами поток ринулся ей навстречу. Ирка плашмя ударилась о воду – будто ее огрели доской. Из легких вышибло воздух – как сквозь бутылочное стекло Ирка увидела убегающую к поверхности цепочку пузырьков. Под паводком действительно оказался овраг, узкая и глубокая щель, наполненная водой и поросшая кустами – ветки вцепились в Иркину юбку. Ирка рванулась, взбрыкнула ногами и выскочила на поверхность.

Солнечный свет больно ударил по глазам. Сквозь сверкающую завесу брызг Ирка отчетливо, будто в приближенном кадре кино, увидела как ее собственный мушхуш, растопырив лапы, цеплялся когтями за пляшущее полотно мостков.

– Держись! – заорал подавальщик из трактира и прямо с седла кинулся в воду. Крыльями всплеснули полы плаща. Толчок заставил мушхуша пошатнуться… и вместе с вцепившимся в поводья котом скакун рухнул по другую сторону мостков. Подавальщик нырнул в поток… и грохнулся животом и грудью о едва прикрытую водой землю. Замолотил руками и ногами, пытаясь грести то ли по воде, то ли по земле. Паводок с ревом перекатился через мостик, перевернул незадачливого спасателя на спину, и… тот ухнул в прячущийся рядом овраг, камнем уйдя под воду.

Звучно ударили крылья, гоня воду и воздух. Черная борзая прянула вверх, как идущая на взлет ракета. Заложила крутой вираж и вошла в воду посреди расходящегося от падения подавальщика круга. Полумрак поднявшейся вокруг мути снова заволок взор, превращая все в бесформенные тени. Подавальщик отчаянно и бессмысленно дергался, но полы плаща уже насадились на острия веток, и чем больше он рвался из пут, тем сильнее плащ обкручивался вокруг него, закатывая как в кокон. Хортица гребла всеми четырьмя лапами, борясь с желанием убраться из водной ловушки. «Ничего-ничего, собаки отлично плавают!» Еще гребок – и она оказалась совсем рядом с бьющимся в путах плаща парнем. Свободным оставалось только его лицо – она увидела раздутые, как у балующегося малыша, щеки. Подавальщик старался удержать воздух… и тут над ним нависла оскаленная собачья морда. Невольный вопль вырвался из его груди, цепочка пузырьков рванула к поверхности, вода хлынула в легкие…

Собачья пасть ощерилась у самого его горла… клыки рванули опутавший его плащ, вспарывая плотную ткань. Псина ухватила его за рукав ветхой рубахи и поволокла наверх, навстречу свету и жизни.

Воздух ринулся в легкие, разрывая их на части, выворачивая нутро. Парень забился, отчаянно дыша… перед глазами, будто пьяный, качался крохотный островок.

– Плыви! – рыкнула псина, носом подталкивая его туда. И удивленно пробормотала: – Надо же, действительно разговариваю.

Парень изо всех сил заработал руками… и немедленно булькнул обратно на дно.

– Придурок, ты же плавать не умеешь! – взвыла псина, снова ныряя за ним. Она опять появилась на поверхности, волоча за собой полузахлебнувшегося подавальщика. Обрушивая с крыльев струи воды, Хортица оторвалась от мутного потока. Мимо нее, работая когтистыми лапами, плыл мушхуш – насквозь мокрый кот истошно мяучил в седле. С задранного трубой хвоста капала черная от краски вода. – Сейчас вернусь! – сквозь забитую пасть провыла Хортица. То и дело макая свою ношу в воду, она летела к островку. Мокрый подавальщик оказался неподъемно тяжелым.

– А я ведь медведя один раз утащила, – пропыхтела она, роняя парня у кромки воды. Развернулась на кончике крыла и ринулась к коту. Его мушхуш, зацепившись поводьями за торчащее из воды обломанное деревце, кружил на одном месте. Спикировавшая сверху Хортица ухватилась за поводья и, где заставляя мушхуша плыть, а где удерживая его на ногах, когда они пересекали мелкие места, доволокла до островка.

– Ну ты посмотри на него! – Бьющий в берег острова прибой уже подхватил безвольное тело подавальщика и перекатывал в воде, норовя утащить на глубину. – На минуту оставить нельзя! – цепляясь зубами за рубашку, пробубнила она. И без того истрепанная, рубашка с треском разорвалась.

– Брось ты его, мря! – сваливаясь с седла мушхуша, прошипел кот, яростно встряхиваясь и разбрызгивая вокруг себя подкрашенную черным воду. Плюхнулся на землю, как линялая черная тряпочка, и простонал: – Правильно Дина говорила – лучше его сжечь! Но еще не поздно утопить.

– Лучше поймай моего мушхуша! – принимая человеческий облик, рявкнула Ирка. Ее мушхуш, цепляясь когтями за плетение стеблей, медленно брел по качающемуся мостику к островку. Зато третьего, оставшегося на том берегу скакуна нигде не было видно. Вместе с ним пропала и седельная сумка с припасами.

– Все из-за тебя, придурок! – пропыхтела Ирка, хватая парня под мышки и затаскивая его под торчащее посреди островка чахлое деревце.

– Ненавижу… воду… Ненавижу, – глядя перед собой расфокусированным, как у младенца, взглядом, пробормотал он.

– Нечего было в нее лезть! – заорала Ирка.

– Ты… тонула… Я должен… спасти… – прошептал он и закашлялся, выплевывая из легких воду.

– А мне почему-то показалось, что это ты тонул, а я тебя спасла!

– Ты и должна была, потому что это ты виновата! Если бы ты не сказала, что я служу змеице… А я ненавижу змеев!

– Да-да, и змеев, и воду… Всех! – рыкнула Ирка, с хрустом сдирая с него остатки рубашки и берясь за штаны.

– Ты что делаешь? – парень аж в себя пришел, судорожно схватился за штаны.

– Собираюсь всыпать тебе, как Дина предлагала! – рявкнула Ирка. – Ты чего уставился? – накинулась она на кота, волочащего за собой тяжело поводящего боками Иркиного мушхуша. – Ищи одежду, мне и ему! Если сейчас не переодеться, воспаление легких обеспечено.

– Ну тебе-то ладно… – кот закопался в седельную сумку Иркиного мушхуша, вытаскивая оттуда предусмотрительно уложенную Диной вторую пару штанов и рубашку, расшитую яркими, как пожар, птицами. – А ему, может, не надо? Авось помрет и оставит нас наконец в покое.

– Змеевы прислужники в подлости уступают только самим змеям! – прохрипел подавальщик.

– Рот закрой! И отвернись, мне переодеться надо! – прикрикнула на него Ирка. – Не подглядывай, а то правда получишь!

– И не собирался даже! – проворчал тот, для наглядности еще и зажмуриваясь.

Ирка торопливо принялась стаскивать с себя мокрые тряпки.

– А тут на него никаких вещей нет, – раздался сзади растерянный голос кота.

Ирка затянула завязки сорочки и обернулась. Из седельной сумки вытащенного Иркой из воды мушхуша торчал пучок зелени, свисала цепочка колбасок – со свежим отпечатками кошачьих зубов. Припасы и никаких вещей.

– Может, они на том мушхуше были, который ускакал? – кот задумчиво почесал лапой ухо.

– То был твой мушхуш! Если там и были чьи-то вещи, то твои.

– Котам не нужны вещи! Мы даже сапоги не носим, что бы там ни рассказывали в ваших дурацких сказках! Разве только шляпы и береты! – и он с сожалением поглядел на поток, который уволок его роскошный белый берет.

– Дина не позаботилась о вещах для своего шпиона? – пробормотала Ирка.

– Я не шпион! – не открывая плотно зажмуренных глаз, выкрикнул подавальщик и скорчился от нового приступа кашля.

– И я даже начинаю тебе верить! – хмыкнула Ирка. Шоу продолжается: сперва он сбросил Ирку с моста, а потом кинулся спасать… не умея плавать. Для такого надо быть или абсолютным, выставочным экземпляром идиота… или запредельно хитроумным шпионом, готовым как угодно подставиться… чтобы внушить, что он идиот?

Полураздетого парня начала бить крупная дрожь.

«А ведь от такого шпионского хитроумия он и правда может помереть, – поняла Ирка. – Как там врачи говорят – ослабленный организм… Его надо согреть».

Ирка со вздохом вытянула из собранного Диной седельного мешка последнюю рубашку с вышивкой и вязаные шерстяные носки и двинулась к подавальщику. Парень кинул на нее переполошенный взгляд и попытался отползти:

– Девкины тряпки не надену!

– Это понятно – какой же парень согласиться добровольно надеть девчоночьи шмотки! – согласилась Ирка. – Так что будем принуждать. Кот, держи его! – и, придавив слабо брыкающегося подавальщика коленом, принялась натягивать на него рубаху.

Глава 28. Пенек – звучит гордо

– Зачем мы его за собой тащим? – кот когтистой лапой отпихнул заваливающегося на него парня. Того пришлось привязать к седлу, но он все время валился вперед, норовя подгрести кота как подушку, а кот молча и упорно сопротивлялся, стараясь отодвинуться подальше, пока наконец не выбрался мушхушу на голову, где и ехал, злобно насупившись и стуча хвостом по чешуйчатой шее скакуна. Мушхуш косился на него так же злобно, но сбросить наглеца не пытался: недвусмысленно выпущенные когти намекали, что злить кота сейчас себе дороже. – Ты посмотри на него, мря – милосерднее притопить!

Одетый в длинную девчоночью рубашку с яркой вышивкой, из-под которой торчали худые ноги в носочках, с обмотанной вокруг горла Иркиной зеленой банданой, подавальщик и впрямь представлял собой душераздирающее зрелище. А кашлял и трясся в ознобе и того страшнее.

– Это я виновата, – пробормотала Ирка.

– Конечно ты, – немедленно согласился кот. – Если б ты не полезла его спасать, он бы благополучно утоп сам!

– Добрый ты, котик, – прошипела Ирка, борясь с желанием взять кота за шкирку и как следует встряхнуть.

– Коты известны не добротой, а рациональным отношением к жизни!

– Я сам виноват… – Новый приступ кашля заставил парня обвиснуть в седле, если бы не обмотанная вокруг бедер веревка, он бы свалился под когти мушхуша.

Ну и как его после такого бросить?

– …что связался со змейской прислужницей! – сквозь кашель выдавил он.

А с другой стороны, если подрезать веревку, то можно просто незаметно потерять его как ненужный багаж! Вместо этого Ирка снова полезла в принесенную из своего мира сумку.

– Это чего? – Кот с любопытством вытянул шею.

– От температуры и от кашля. Правильно Танька говорила: в поездку всегда надо лекарства брать.

– Может, хоть таблетки из другого мира его прикончат и мы от него избавимся! – возрадовался кот. – Человек, из-за которого мы потеряли мушхуша, лучшего не заслуживает!

– Замолчите оба! – цыкнула на них Ирка и озадаченно уставилась на болтающегося в седле парня. Кот прав, лучше всего избавиться от такого спутника. Только вот оставить его, больного, на торчащем среди водного разлива островке она просто не могла. Стоило представить, как он там тихо помирает, один, лежа на мокрой земле. После того как сперва опрокинул ее в воду, а потом кинулся спасать. Псих! Ирка все больше сомневалась, что такой псих и впрямь мог быть Дининым агентом. Среди людей таких идиотов вообще не водится – не выживают!

– А ты действительно… человек? – она с сомнением поглядела на таблетки у себя на ладони.

Парень поднял на нее абсолютно больные, воспаленные глаза и прохрипел:

– Я-то человек… настоящий… не то что некоторые… Человек! – Лицо его пылало в жару, веки сами собой опускались, язык заплетался – похоже, начинал бредить.

– М-да? Я подумала, вдруг ты пенёк-оборотень, больно башка дубовая. – Ирка подогнала своего мушхуша поближе и положила ладонь парню на лоб. Даже температуру мерить не надо – на таком лбу хоть чайник кипяти.

Давать или не давать? Ирка перекинула таблетки из ладони в ладонь. В пальцах поселился терзающий парня жар. В одном пальце! Танькино колечко деликатно светилось, точно намекая на что-то… Если все люди на самом деле не местные, а перебрались в Ирий из нашего мира, больших различий быть не должно. Ирка решительно вытряхнула еще и таблетку антибиотика, отстегнула от седла флягу с водой и протянула парню: – Пей!

– Мне ничего от тебя не надо, змейская подружка! – Он сцепил зубы и мотнул головой, отворачиваясь от лекарства, как маленький ребенок.

– Слушай, пенёк! Реши, пожалуйста, или я змейская подружка, так не фиг было меня второй раз спасать на мою голову!

– И мою! И этого бедного зверя тоже! – вставил кот, топчась на голове у мушхуша.

– Или уже теперь лечись и не выпендривайся! Пока я тебе эти лекарства в горло не затолкала!

– Не сможешь – ты всего лишь девчонка, а я сильный парень, крепкий… – Он окончательно обвис, так что Ирке пришлось обхватить его за плечи.

– Пей уже… – буркнула она, поднося к его губам флягу – взять сам он был не в состоянии. – Сильный-крепкий пенек…

– Я не пенек. – Глаза его слипались.

– Ну и как тебя зовут? Два раза чуть из-за тебя не сдохли – и даже не познакомились! – Иркина злость улетучилась – трудно злиться на человека, которого держишь, чтоб не упал, и кормишь таблетками.

– Зовут… Не помню. Помню, что человек… Человек, – последние слова звучали уже совсем бессвязно.

– Человеком я тебя звать не могу. Быть тебе Пеньком, – решила Ирка. – И зачем ты за нами увязался?

– Мне некуда идти, – тихо, как во сне – может, и впрямь во сне? – выдохнул он. – Не помню куда…

Ирка сняла с седла сушившуюся на ярком после грозы солнышке белую курточку и набросила ему на плечи как одеяло.

– А ты иди к нему, – скомандовала она коту.

– Чего это? – ощетинил усы кот.

– Того, что коты – лечебные животные! – Она ухватила кота за шкирку и затолкала на седло, парню к груди. – Все-таки в нашем мире все правильней устроено: коты и пеньки помалкивают, не то что ты ему – слово, а он тебе – десять! – и в ответ на обиженную мину на морде кота, напомнила. – А если некоторые хотят поговорить, то могут рассказать, кто их в мой мир послал. – Морда кота тут же стала равнодушно-отмороженной: вроде как мы тихие котики, молчаливые… – Вот и правильно! – агрессивно одобрила Ирка. – Так и договоримся: пока ты этого Пенька греешь, я тебя ни о чем спрашивать не буду!

– Даже сколько еще до Симураны? – муркнул кот и, смирившись со своей ролью грелки, принялся месить лапами «пациента», урча как трансформатор.

– И так ясно, что недалеко, – отрезала Ирка. Мушхуш, с головы которого сняли кота, повеселел и прибавил ходу, следом бойко потрусил Иркин скакун. Она оглянулась через плечо – позади далекой зеркальной полоской сверкал на солнце разлив. Путь по мосткам, тянущимся с одного крошечного островка на другой, представлялся Ирке сплошным покачиванием, от которого и сейчас еще кружилась голова, скрипом плетеного полотна, хлопками лопнувших старых стеблей и плеском воды. Больной Пенек честно продержался всю дорогу до твердой земли: не ноя, не жалуясь и не прося передышки, что вызывало невольное уважение. И не выкинул ничего – вот где счастье-то!

Ирка уже не думала, что они доберутся и она увидит Айта, парящего над городом. Если с первого раза не повезло, то и со второго тоже так сильно не повезет – даже в городе, названном именем ее отца. Тем более в городе, названном именем отца. От Симаргла-Симурана, повелителя природы и растений, ей достался облик крылатой борзой и чувство… неполноценности. Даже мама с ее бездумным, легкомысленным эгоизмом хоть иногда вспоминала о существовании дочери, а божественный папочка… Ирка сомневалась, что он хотя бы знает, как ее зовут! Ну и ладно, и забыли о нем! Ей все равно нужно попасть в Симурану – уложить в постель навязавшегося ей на голову придурка и все-таки сварить травяной настой: питье и сон при таких болезнях первое дело! Вода Дининого бассейна не дала Ирке не только простыть, но даже чувствовать усталость, но после купания в мутном паводке от блистательного образа благородной девицы не осталось и следа. Ей нужно вымыться, переодеться и… искать Айта. Перестать заниматься котами, встречными Пеньками – искать! Если его не окажется в Симуране, она просто повторит заклятие…

Мушхуши взбежали на небольшой холм, и течение Иркиных мыслей прервалось само собой.

– Ох! – восторженно выдохнула она. Свет вечернего солнца играл на сплошной кипени белых, розовых, синих, иногда фиолетовых и даже темно-бордовых лепестков, окутывающих цветущие деревья.

– Симуранские сады! – торжественно провозгласил кот и вдруг издал восторженный дикарский мяв, от которого спящий Пенек судорожно вздрогнул и снова едва не сверзился с седла. – Смотри, смотри, у них там берныкли ранней урожайности есть! – приплясывая на шее мушхуша, вопил кот… потом в длинном прыжке сиганул на землю и со всех лап помчался по проложенной между садами аллее.

Ирка недоуменно пожала плечами, подхватила повод второго мушхуша и неторопливо поехала между высаженными в рядок деревьями следом за мелькающим впереди черным крашеным хвостом. Кота она догнала быстро – он стоял на задних лапах перед невысоким заборчиком, отгораживающими уже отцветшие и усыпанные плодами деревья. Плоды выглядели странно – больше всего они походили на крупные, с ладонь, двухстворчатые раковины. Даже разводы перламутра отсвечивали на солнце! На эти-то раковины кот и пялился с тем страстным и умильным выражением, с каким обычно взирал на кусок свежей телятины.

– Не замечала в тебе любви к фруктам! – пожала плечами Ирка.

– Какие фрукты, мря! – рявкнул кот. – Говорю же – ранние берныкли! Смотри, смотри! – хвост его дрожал от нетерпения.

Раковина на ближайшей ветке приоткрылась… и оттуда высунулись две перепончатые лапы, похожие на гусиные, только ярко-желтые. Раковина открылась еще больше… и на землю, негромко пища, вывалился длинношеий птенец. Взмахивая пронзительно-лимонными крылышками, заскакал под деревьями. Чпок-чпок-чпок! Плоды-раковины открывались одна за другой, и на землю с писком сыпались желтенькие птенцы. Появившаяся из-за деревьев девушка в такой же, как на Ирке, пестрой вышитой рубахе и распашной юбке приветливо улыбнулась и принялась собирать птенцов в здоровенную корзину – будто опавшие яблоки.

– Симурана на берныклях разбогатела, – гордо, будто сам владел городом, объявил кот и понизил голос до мяукающего шепота: – Говорят, когда в твоем мире пост, их туда контрабандой завозят. Их есть можно, потому как они не птицы, а фрукты!

Ирка поморщилась – а смысл поститься, если всякие уловки придумывать?

– Вот доберемся до города, сама увидишь, – пообещал кот.

– Может, не стоит нам светиться в воротах? – теребя драную юбку, прикинула Ирка. – Давай я там всем глаза отведу… заодно и на Пенька никто внимания не обратит.

Кот издал протяжный вопль и выгнул спину.

– Это тебе не ваши города, где кто хочешь заходи! – прошипел он. – Хоть ты и ведьма – если тебя не отметит стража на воротах, ты и шагу по мостовой не ступишь!

– Ладно, я только предложила, – с сомнением буркнула Ирка, и они двинулись дальше, принюхиваясь к странной смеси цветочного аромата и запаха жареной курочки, которыми благоухали эти сады.

– Не боятся, что сады так близко к городу? – спросила Ирка, вспоминая, что она знает про старинные города из исторических фильмов и любимого Богданом фэнтези. – А если под их прикрытием враги подкрадутся?

– Снизу? – удивился кот.

– А откуда? – еще больше удивилась Ирка.

Кот только молча ткнул когтем вперед и вверх… и до Ирки наконец дошло, что они приехали. Симурана выскакивала на приезжих как из-под земли. Вот не было, не было, а потом сквозь пестрое цветение садов проступили стены, сложенные из разноцветных, как лепестки деревьев, бело-сине-розово-фиолетовых кирпичей. Стены венчали башенки, похожие на… зонтики. Такими стройными были они сами и такими широкими и разлапистыми казались венчающие их скатные крыши из обожженной черепицы. Ирка задрала голову повыше – и поняла, что галереи для воинов вдоль стен тоже прикрывают необычно широкие крыши с тянущимися по краям желобами.

– От змеев, что ли? – удивилась Ирка.

– Ты погромче скажи, – насупился кот. – В мире, где правят змеи.

– Гады! – приподнял голову Пенек.

– Валялся без сознания – вот и валяйся дальше! – фыркнул кот. – Как бы он нам на городских воротах не… м-рр… не подгадил, – обернулся он к Ирке. – А крыши на башнях – от воздушных боев. Думаешь, здорово, когда на головы солдатам то вода льется, то огонь валится? Когда твари Прикованного первый раз вышли из Мертвого леса, никто про них ничего не знал, они на своих аспидах аж сюда добрались! Ладно, приводи себя в порядок – и поехали, нечего тут торчать!

Еще через пару минут трое всадников на двух мушхушах выехали к широко распахнутым городским воротам. Впереди Ирка, снова облаченная в изящную белую курточку. Разорванная юбка стратегически распределена по крупу мушхуша, чтоб не было видно дырок, а на груди красовалась выпущенная поверх куртки цепочка с платиновым дракончиком с яркими сапфировыми глазами.

Глава 29. Госпожа и полукровка

– Госпожа змеедева!

Ирка вздрогнула и огляделась, пытаясь понять, кого это так громогласно выкликают. Скопившаяся у ворот толпа из всадников, повозок и запыленных пешеходов заволновалась, как море, и сквозь нее протиснулся запаренный толстяк в кольчуге. Прямо за ворот стальной рубахи была заткнута вышитая алыми петухами и заляпанная соусом салфетка, губы лоснились от жира.

– Начальник воротного караула города Симураны! – отрапортовал он, и Ирка поняла, что змеедева – это она. – Прошу прощения у паненки! – проследив Иркин взгляд, толстяк торопливо выдернул салфетку из кольчужного ворота. – Ни минутки свободной, вот и трапезничаем на ходу. – Толстяк поглядел на кота, содрогнулся при виде экзотичного Пенька и торопливо отвел взгляд. – Прошу за мной, – слегка натянуто пригласил он. – Не годится посланнице царствующих змеев на воротах задерживаться.

Понятно, значит, змеедева – не змеица, а скорее доверенный человек.

– Никакая она не… – снова не вовремя приходя в себя, простонал Пенек… и глухо вскрикнул – кот с размаху вогнал когти ему в руку.

– Мой слуга нездоров, – пояснила Ирка провожатому. – Упал в воду. И простудился. И ушибся. И поцарапался, – глядя на набухающие кровью царапины от кошачьих когтей, добавила она.

– Не повезло ему, – сочувственно хохотнул начальник караула и поглядел на Пенька уже благосклоннее, признавая за ним право после таких неприятностей так выглядеть.

– Ему часто не везет, – многозначительный Иркин взгляд намекал, что в очередной раз Пеньку не повезет прямо сейчас – если только он раскроет рот. – Потому я и тороплюсь, господин начальник караула. Дела, знаете ли… а тут еще нужно его уложить, подлечить… Переодеть, – она кивнула на Пенька.

«А вякнешь, уложу прямо здесь», – выразительно перехватывая дубинку для мушхушей, подумала Ирка.

– Поможем, не извольте беспокоиться! – заулыбался начальник караула. – Среди змеедев редко такие встречаются – к слугам заботливые, к страже уважительные. Паненка к нам с душой, так и мы расстараемся, для такой-то красавицы!

Он двинулся в обход толпы, ободряюще улыбаясь Ирке через плечо. Девушка тяжко вздохнула – похвала ее не порадовала. Если здешние… как их, змеедевы… такие хамки, что на их фоне Ирка выглядит заботливой и уважительной… то лучше бы и ей стражнику нахамить – чтоб не выделяться. Интересно, еще не поздно наступить ему мушхушем на пятки? Ирка толкнула своего скакуна и последовала за стражником. Тень городской стены упала сверху, она запрокинула голову… и глаза в глаза уставилась на распростертого над воротами крылатого пса. Искусно вырезанная из камня голова Симаргла-Симурана нависала над воротами козырьком, а железные крылья спускались вдоль проема – Ирка не сразу поняла, что крылья и есть створки. Выложенные блестящими камнями глаза казались глазами лютого зверя и спокойными до полного равнодушия глазами бога, и эти каменные-звериные-божественные глаза встретились с горячими, живыми, страстными… человеческими глазами наднепрянской ведьмы. Кот вдруг сжался в седле, невольно прячась под руку Пенька. Коту казалось, что… каменный бог сейчас отвернется, жалобно скуля и пряча голову, как пес под гневным взглядом хозяйки. Отвернется, не выдержав взгляда своей дочери.

Наваждение развеялось. Ирка хлопнула мушхуша дубинкой по крупу и въехала в ворота, а каменный крылатый пес остался.

– Если бы ты отвела стражникам глаза… – догоняя Ирку, прошипел кот. – Он бы уже ревел, как укушенный!

– Интересное кино. Мой папа – дверной звонок, – жестко усмехнулась Ирка. – Что-то мне не слишком нравится этот город.

– Сюда, сюда… – поманил их толстенький начальник караула. Народ вокруг караулки пропускал их неохотно, но без скандала. Совсем как в поликлинике: никому не нравится, когда лезут без очереди, но если внеочередников ведет медсестра, поворчат и пропустят. А тут вместо тетки в белом халате – целый стражник в кольчуге! Ирка проследовала мимо караулки, и впрямь похожей на регистратуру в поликлинике – очередь строилась к окошку в кирпичной стене, за которым сидел стражник. Осанистый купчина тыкал в окошко какие-то свитки, взмахом пухлой ладони указывая на груженую телегу. Позади него рыжеволосый юноша на мушхуше нетерпеливо похлопывал отделанной золотом перчаткой по ладони и зло пялился в затылок толстяка. Ирка аж своего мушхуша придержала – она увидела, как под этим взглядом жиденький венчик волос вокруг купцовой лысины вспыхнул и принялся чадно дымить. Купчина уронил свитки, принялся скакать и хлопать себя по голове, пытаясь погасить пламя. Рыжеволосый юноша пронзительно расхохотался. Его мушхуш ступил назад, врезавшись прямо в морду следующего за Иркой скакуна с котом и Пеньком.

– Это что еще за… – оборачиваясь, гневно вскричал юноша и хлестнул перчаткой. Кот пригнулся, и удар отделанной золотом перчатки пришелся… Пеньку по физиономии. Обвисший в седле Пенек со стоном приоткрыл глаза. Пару мгновений тупо пялился на ухмыляющегося рыжеволосого… а потом его усыпанную пятнами аллергии физиономию исказила ненависть.

Ирка рванула повод. Круп ее скакуна врезался между Пеньком и его обидчиком. Несчастный купчина взвыл – мушхуш рыжеволосого наступил ему когтем на ногу. Чешуйчатый скакун присел на задние лапы, всадника мотнуло в седле, едва не приложив рыжей башкой о стену караулки. Рыжеволосый вцепился в повод, жесткие стальные удила вспороли пасть конеящера, на булыжник закапала дымящаяся ярко-желтая кровь. Мушхуш жалобно взревел и выпрямился, подбросив всадника в седле. Дубинка опустилась ему на голову… и рыжеволосый яростно повернулся к Ирке.

– Ты, тупая человечка! – Дубинка снова поднялась для удара… Пенек заорал, попытался кинуться Ирке на помощь… и мешком свалился под когти своего мушхуша. Дубинка полетела беспомощному парню в голову и… баммм! – ударилась о подставленный щит. Неожиданно оказавшийся между ними начальник караула опустил щит и очень-очень спокойно, будто разговаривая с готовым кинуться зверем, сказал:

– Паненка изволила прибыть с поручением.

Затуманенный взор рыжеволосого скользнул по кулону у Ирки на шее, но ярость продолжала плавиться в его зрачках.

– Человечка, осмелившаяся коснуться змея, должна умереть! – почти по-девчоночьи взвизгнул он.

– Змеева сына, – с легким, почти неощутимым налетом ехидства уточнил начальник караула. – До настоящих змеев мы не касаемся… не допрыгиваем.

Рыжеволосый взревел… и дубинка нацелилась в начальника караула. Половиной секунды раньше Ирка небрежным щелчком отправила в сторону рыжеволосого вытащенную из сумки монетку своего мира. Монетка блеснула на солнце… Дубинка в руках рыжеволосого лопнула, и обломки полетели ему в лицо. Рыжеволосый с воплем пригнулся – обломки просвистели у него над головой и вонзились в стенку караулки. А рыжеволосый вдруг потерял равновесие и кувыркнулся из седла. В толпе послышались смешки. Рыжеволосый попытался вскочить… и врезался головой в чешуйчатое брюхо своего мушхуша. Смешки переросли в хохот. В глазах рыжеволосого блеснуло пламя… бабах! Его подбросило, как от удара током, из ноздрей и ушей попер черный дым. Купчина с обгорелой лысиной восхищенно хлопнул ладонями по бокам.

– Можем идти дальше, – невозмутимо повернулась к начальнику караула Ирка. – Это надолго. – Игнорируя ошарашенный взгляд начальника, устремленный на кинувшегося к купцу и растянувшегося на брусчатке рыжеволосого, пояснила: – Я прибыла по поручению Верховной Халы, Повелительницы Грозы. Ай… То есть Великий Водный, Айтварас Жалтис… Он в городе?

– Так разве ж я знаю! – Начальник караула с искренним огорчением развел руками. – Они ж в ворота не проходят, все больше поверху!

Ирка запрокинул голову… На фоне красно-золотой реки заката высоко над городом плыли драконы. Вечернее солнце вспыхивало в красной, и черной, и синей, и серой чешуе… Серебристо-стального дракона среди них не было.

– Летят себе куда хотят, – мечтательно протянул начальник караула и доверительно наклонился к Ирке. – А тут, извольте видеть, со всякими недозмеями на ночь глядя возись. – едва заметным движением век показывая на рыжеволосого, шепнул он. – Хуже всего вот такие… когда от отца-змея силенки куцые имеются, а разум свой, и тоже… куцый! И пальцем его тронуть не моги – как ни крути, змеева кровь.

Начальник караула с полным удовлетворением поглядел, как рыжеволосый кинулся за кривляющимися мальчишками… ноги у змеева сына заплелись, и он со всего маху таки приложился башкой об стенку. Площадь перед караулкой пустела – заходящийся хохотом народ тихо уползал обратно за ворота – отсмеяться без помех. Стражники заперлись в караулке и хохотали под прикрытием ставень.

– Век помнить буду, как паненка пыхатого змееныша уделала! – с чувством выдал начальник караула. – А насчет панов-змеев – то у градоначальника спрашивать надо.

– Проводите! – стискивая поводья мушхуша, выпалила Ирка… кот, пытающийся запихать Пенька обратно в седло, поглядел на нее как на сумасшедшую. Она шумно выдохнула, взглянула на заходящее солнце и провела кончиками пальцев по лицу. – Ладно… Сперва куда-нибудь, где можно поспать… и вымыться.

– Все сделаем в лучшем виде: и комнаты, и кормят вкусно. Сестра моя троюродная харчевню держит, уж она расстарается! – радостно затарахтел стражник. – Эй, Гриць, проводи паненку со свитой до тетки Улады, живо! – Из караулки выскочил встрепанный пацаненок.

Ирка величественно кивнула, направляя мушхуша за ним… кот больно, царапая кожу, вцепился когтем ей в рукав.

– Всяким Пенькам алмазы раздаешь, а тут не соображаешь человеку за труды золотой кинуть! – прошипел он.

– Так это ж взятка! – так же шепотом ответила слегка ошалевшая Ирка.

– Это у тебя дома взятка, а тут – благодарность! – Кот выдернул кошелек у Ирки из-за пояса, монета взлетела в воздух… и шлепнулась на брусчатку у сапога стражника.

– Я… потом ее подберу, – провожая монету взглядом, буркнул начальник караула.

– На этой монете ничего нет, – с достоинством заявила Ирка и тихонько буркнула: – Я только те, что из дома, заговорила.

– Мряу за помощь, любезнейший! – Кот торопливо раскланялся, и они наконец поехали вслед за мальчишкой. – Я чуть не сдох на месте, когда ты с тем рыжим связалась. Это же сын огненного дракона, полукровка! Если б ты к нему хоть прикоснулась, твой кулончик нас бы уже не спас!

– Тот рыжий придурок – как наши богатыри на заставе? – изумилась Ирка.

– Ну что ты хочешь – разница в воспитании… – начал кот.

– Змеева кровь – ничего хорошего не жди, – приподнимая голову, простонал Пенек.

– Заткнись! – дружно рявкнули на него Ирка и кот.

Улицы Симураны совсем не соответствовали Иркиным представлениям о средневековом городе – вовсе не узкие и не извилистые, они скорее походили на улочки на окраинах ее родного города, только те были серые и угрюмые, а эти – яркие и веселые. Дома выглядели странно – поверх плоских крыш на тонких ножках торчали защитные «зонтики», тоже расписанные ярко, как грибки на пляже. На каждом углу фонтанчики в виде змеек и маленьких дракончиков выбрасывали струйки воды. И всюду красовались фигурки берныклей – большие и маленькие, каменные и глиняные, берныкли сидели на подоконниках и карнизах, торчали на перекрестках, крыльями показывая направление.

В светлых весенних сумерках по улицам неторопливо фланировал местный народ: мелькали пестрые змейки, важно выступали обряженные в плотные кафтаны ящерицы – от совсем маленьких, какие сновали летом у Ирки на огороде, до здоровенных, как пустынные вараны – и вальяжно шествовали коты. Из фонтана вынырнуло существо с двумя головами – человеческой и рыбьей. Рыбий хвост заканчивался человеческими же стопами – гулко шлепая ими и роняя капли, существо удалилось в переулок. Крупная ящерица толкала перед собой тележку с большущим цветочным горшком – а в горшке рос человек! Его длинные волосы уходили в землю будто корни, а необыкновенно широкие ступни не хуже зонтика прикрывали от солнца.

– Ирка, не позорься! – Толчок в бок заставил Ирку оторваться от обалделого созерцания человека в горшке, и она увидела рядом оскаленного кота. – Пялиться скиаподам на ноги так же неприлично, как заглядывать девчонкам под юбку – они размножаются ногами!

Ирка нервно сглотнула.

– Сюда, паненка! – сворачивая в очередной проулок, прокричал мальчишка. Они выбрались на площадь с фонтанчиком. – Вот она, харчевня тетки Улады!

Глава 30. Змеева теща, драконья бабушка

Домик был двухэтажный, с небольшим двориком и стойлами для мушхушей, и весь такой ладный, как имя хозяйки. С желтенькими берныклями, нарисованными на зеленых ставнях. Над входом, выпятив пузико и растопырив крылышки, сидел озорной деревянный дракончик. Из дверей выскочила сама Улада:

– Деточка! – Соскочившая с мушхуша Ирка мгновенно оказалась прижатой к жесткой от шитья жакетке, на нее пахнуло ароматом незнакомых трав. Улада погладила Ирку по голове мозолистой ладонью, сочувственно заглянула в лицо. – Как он посмел, змееныш! Нападать на девушку, да еще после тяжкой дороги! И на стражника! Вовсе стыд потеряли!

Ирка поглядела на нее озадаченно – новость о происшествии у ворот добралась до другого конца города быстрее, чем сама Ирка на мушхуше.

– Вот так и мою Миланочку, дочку… – пригорюнилась тетка Улада. – Вышла деточка моя на улицу, а змей налетел, в когти схватил и унес. Так то хоть змей был, а тут и вовсе полукровка!

– Змею, значит, можно? – начал Пенек… и тут же снова послышался стон – кот в очередной раз засадил в него когти.

– Ох, что ж я вас на пороге держу, у вас же хворый! – спохватилась тетка. – Макарка! – пронзительно завопила она. – Где ты, макровит несчастный? Хватит спать, иди постояльцев прими!

Из-за дома раздался странный звук, напоминающий то ли зевок, то ли рычание, земля содрогнулась… и из-за угла появилось очередное существо! Пятиметрового роста – голова, украшенная настоящей львиной гривой, доставала почти до крыши домика. От пояса туловище становилось человеческим, но зад и ноги вместо штанов закрывали перья. Существо рыкнуло, растягивая черные губы в улыбке и демонстрируя хищные клыки.

– Мушхушей в конюшню, покормишь да почистишь. – строго сказала тетка Улада. – Хворого на второй этаж, в лучшую комнату, сразу в постель. И не перепутай! – раздельно повторила тетка. – В конюшню – мушхушей, в постель – хворого. Хворого чистить не надо. Все понял?

Существо согласно качнуло гривой… Пенек издал пронзительный вопль – оснащенные неслабыми когтями лапы человека-льва подхватили его поперек фигуры и в один миг закинули в распахнутое окошко второго этажа.

– Пойдем, деточка, не годится приличной девушке на всяких макровитах кататься! – заворковала тетка.

– Я и сама не очень хочу, – пробормотала Ирка, следуя за теткой в обеденный зал харчевни. Зал был почти пуст, только в уголке маленький человечек щепотью брал с тарелки куски мяса и закладывал себе под шапку. Оттуда немедленно раздавалось чавканье, и шапка начинала шевелиться, как живая. По лицу человечка разливалось довольство.

– Вот лесенка, по ней в свои комнаты и попадешь! – протягивая Ирке здоровенный ключ, тарахтела тетка. – Одна – спутникам твоим, другая – тебе, девушке нужно и одной побыть иногда.

– Мне бы еще вещи постирать, – отводя взгляд от чавкающей шапки – вдруг тоже неприлично? – попросила Ирка. – И кипятка – травки заварить для лечения.

– Она еще и в травках разбирается, какая хорошая девочка, почти как Миланка моя! Иди, милая, вещички просто за дверь выкинь, я заберу, а водички я тебе сейчас, быстренько! – Тетка Улада подхватила кувшин и заторопилась на кухню.

Ирка, слегка утомленная бурным гостеприимством, направилась на второй этаж. Там оказалось всего две двери, Ирка распахнула первую попавшуюся… С хриплым криком лежащий в постели Пенек накрылся одеялом. Ирка усмехнулась: надетая на него еще на островке Иркина вышитая рубашка валялась на полу. Похоже, Пенек поспешил избавиться от нее при первой возможности. Сидящий на подконнике кот насмешливо мяукнул. Угол одеяла приподнялся, и стал виден один, полный тревоги глаз.

– А, это ты! – Пенек облегченно вздохнул, откидывая одеяло. – Я думал, опять этот… лев в перьях.

– Отвратительное существо! – муркнул кот. – Львов, конечно, нельзя причислять к полноценным кошачьим, но даже от них я такого не ожидал! Он бы еще мышиный хвост отрастил!

– Я думаю, его не спрашивали – в перьях ему быть или без перьев. – Ирка положила руку Пеньку на лоб.

– Эй, ты чего делаешь? – тот снова попытался натянуть одеяло до носа.

– Проверяю температуру, а ты на что рассчитывал? – хмыкнула Ирка. Лоб больше не был обжигающе горячим, так, чуть тепленьким. Не обращая внимания на протесты, Ирка стянула одеяло Пеньку до пояса и удивленно хмыкнула. Озноб прекратился, и кашлять вроде перестал.

– Я читала в Интернете, что на непривычный организм антибиотики действуют со страшной силой, – пробормотала Ирка. – Питье я тебе все-таки заварю. – Она вытащила из своей заветной сумки пакетики с травами и принялась сыпать на дно обнаруженной здесь же глиняной кружки щепотки ромашки, мяты, липового цвета… – При такой простуде надо много пить и лежать в постели.

Что прекрасно: шастать по городу, полному не только змеев, но и агрессивных полукровок, в компании этого змеененавистника – проще сразу самоубиться! И вообще, надо от него избавляться: больного, конечно, не бросишь, но если Айта в городе не окажется, дальше на поиски она отправится без всяких Пеньков. А может, и без кота – если не получит от него вразумительных объяснений.

– Спасибо тебе, – вдруг тихо прошептал Пенек. – Ты… совсем не такая, как остальные… Обо мне никто никогда не заботился.

Ирка чуть не выронила пакетик с сушеной фиалкой. За что спасибо – что она его бросить собирается? Только через мгновение она поняла, что Пенек имеет в виду все остальное: еду, лечение, их совместный путь. И почувствовала, что сама закипает от стыда… и злости. Навязался пенек на голову – никто его не звал! – а теперь ей должно быть стыдно, что она от него избавиться хочет, от олуха беспросветного!

– И ты тоже… змеям служишь! – безнадежно (нет совершенства в жизни!) махнул рукой он. – Как ты можешь?

Ну пенек натуральный! Развесистый, да-да!

– Откуда ты знаешь, что никто о тебе не заботился? – не сдержавшись, грубо буркнула Ирка. – Ты ж не помнишь, что с тобой было!

– Немножко помню, – не реагируя на ее агрессивный тон, неожиданно мирно откликнулся Пенек. – Я… жил в деревне… – Он сдвинул брови – похоже, воспоминания выдавливались мучительно, как остатки зубной пасты из опустевшего тюбика.

– И что делал? – подбодрила Ирка.

Этот простой вопрос привел парня в страшное замешательство.

– А… Ничего… Чистил… За животными. Я… – он беспомощно посмотрел на Ирку, и она снова подивилась: при такой некрасивости – и такие длинные густые ресницы, взлетают, как крылья бабочки. – Кажется, я ничего не умею делать. – Его глаза снова стали пустыми и безнадежными, как тогда в шинке.

Ничего не уметь в деревне… надо быть реальным пеньком. Когда это не оскорбление, а именно что торчащий из земли кусок мертвого дерева. Что б ни говорили фанаты физического труда и жизни на лоне природы, деревня все-таки не предъявляет к человеку особо высоких требований: годами, как медицине или там иностранным языкам, учиться не надо. Прополку огорода та же Танька освоила за раз, а поклейку обоев – за день. Кто видел клейщика обоев, способного за день освоить хотя бы азы программирования? За таким, наверное, лично Билл Гейтс на вертолете бы прилетел: красно-зелено-желто-голубом, как символ Windows. Так что хотя бы пасти кого-нибудь или дрова рубить этот парень должен уметь.

– Наверное, поэтому деревня меня змею и отдала – кому нужен неумеха? Змеи иногда требуют себе людей – в слуги или еще для чего. – неуверенно продолжил он, похоже, не столько вспоминая, сколько гадая.

– А змею неумеха зачем? – поинтересовалась Ирка.

– Не помню, – ответил парень, а в глазах, как в калейдоскопе, заплясали тоска, страх, боль, давая понять, что он скорее не хочет вспоминать. – Из змеиной подлости, – твердо, как свою незыблемую позицию, наконец объявил он. – Потому что они гады!

Ирка передернула плечами – кто бы ни был тот змей, которому попался этот парень, и что б с ним ни делал, промолчать ей казалось неправильным по отношению к той же Дине. И… да, к Айту! В первую очередь!

– Я, конечно, понимаю, у тебя на змеев аллергия, но те змеи, которых я знаю, все очень приличные ребята! Со своими фокусами, конечно… – На Иркиных губах порхала нежная улыбка: она вспомнила высокомерно-презрительную физиономию Айта, вставшего между ней и убийцей ведьм. – Только знаешь, иногда они имеют на это право. А какими подлыми гадами бывают люди… – Ирка встряхнула головой, отгоняя вереницу воспоминаний – одно хуже другого. – Ни одному настоящему гаду с ними не сравниться!

– Ты не понимаешь! – Пенек резко сел на кровати, одеяло сползло, открывая голые тощие плечи, покрытые уже побледневшими синяками и ссадинами, среди которых были и ссадины от Иркиных когтей. – Человек… может, в душе не очень хороший, только он слабый, – словно в доказательство он вытянул руку – тонкую, как веточка. Пальцы подрагивали от болезненной слабости. – А змей – это ж какая силища! – Его слова дышали жаркой, как пламя огненного дракона, ненавистью. – Вот они этой силищей и пользуются не стесняясь. И сделать с ними ничего нельзя! – почти прокричал он, обхватил себя руками за плечи и вжался в стену, точно прячась от чего-то бесконечно ужасного.

– Ничего?! – возмутилась Ирка. Она его жалеет – нормально, имеет право, но взрослому парню вот так жалеть самого себя стыдно! Какая б беда с ним ни произошла, от «саможаления» лучше не станет: действовать надо, а не скулить! – Я сама одного угрохала, когда он меня убить пытался! Хотя он был в десять раз больше меня!

– Ты… – Пенек поднял голову. В его глазах вместо пустоты и безнадежности теперь были недоверие, надежда и… нарождающийся безудержный восторг. – Убила змея? Врешь!

– Вру, – немедленно согласилась Ирка. Вот кто ее за язык тянул, а? – Это я чтоб тебя подбодрить!

– Не-е-ет! – протянул парень, и недоверие в его глазах растаяло в волнах сумасшедшего ликования. – Врут не так! Значит, можно, значит, есть такие люди… А как же… Ты же змеям служишь? Или ты на самом деле…

Ирка поняла, что их с котом только что записали в антизмеиное подполье.

– Я знал! – Пенек уставился на Ирку абсолютно влюбленным взглядом. – Знал, что ты другая, не как все люди! Всех остальных змеи развратили, как эту нашу хозяйку, у которой змей дочку унес, а она ничего, будто ему можно!

Ирка хотела ему ответить – но что? Как объяснить, что сюда она явилась вовсе не уничтожать змеев, а спасать, причем всего одного, конкретного змея? В дверь деликатно постучали… и на пороге появилась их хозяйка с завернутым в полотенце кувшином, над которым курился парок.

– Прошу, деточка, вот кипяток для твоего хворого, – передавая кувшин Ирке, ласково пропела она. – О, да ему уже получше! Ты б не торчал тут в таком виде, парень, тем паче при молоденькой красавице!

Пенек опустил глаза на собственную голую грудь, издал короткий полувсхлип-полувздох и с шумом бахнулся на спину, судорожно кутаясь в одеяло. Кот звучно фыркнул.

– Так-то лучше! На-ка вот! – Тетка Улада положила рядом с кроватью небольшой сверток. – Штаны и рубаха. Выспишься – переоденешься. – Она подоткнула подушку у парня за спиной. – Самая мягкая моя постель – доченьке, Миланочке, стелю, когда она наезжает.

Пенек закинул голову и уставился на тетку как на сумасшедшую:

– Э-э, не хочу расстраивать, тетушка, только ведь вашу дочь того… змей унес.

– С каких пор это мешает женщине навещать мать? И внучек любит ко мне приезжать! Таких вкусностей, как я готовлю, даже повара Змеевых Пещер с их молоком да маслицем не спроворят. Да и на отцовскую могилку парня сводить надо, чтоб не забывал, чей он сын! – гордо вскидывая голову, провозгласила Улада.

– Какую могилку? – вмешалась Ирка.

– Так на Змеев холм! – опять удивилась тетка Улада и опустилась на край постели. – Скоро уже девять лет будет, как налетела на нас рать Прикованного. Никто ж не знал, что он у себя в Мертвом лесу такое войско собрал. Поблизости только зять мой и был… – в голосе женщины снова зазвучала гордость. – Это ж его земли были. Вот он и дрался. Гонца отправил, а сам… – Ее лицо вдруг изменилось, исчезла лучистая приветливая улыбка, глаза стали строгими и отрешенными. – Держал авангард Прикованного. Все тогда попрятались, а я… я на крышу вылезла и смотрела… Как он там один… против всех… Они накатывали как волны, всадники на аспидах, еще какие-то твари летучие. А он их жег, и они падали, валились в наши горящие сады, их крылья устилали землю, но ни один из них не прорвался к городу! – ее голос опускался все ниже, она почти шептала. – Дым поднимался к небу, а горизонт залило огнем. А потом… он рухнул. Они пикировали за ним, твари, и орали – как они орали, как торжествовали! А потом вверх ударил фонтан крови и все заволокло дымом. Твари летели по кругу и вопили, радовались, что убили его, – уже одними губами произнесла она. И словно очнулась. Кровавый пожар прошлого исчез из ее глаз, и только губы исказились страдальческой улыбкой. – Только знаешь, они не победили. Потому что змеи успели! Всадники уже разворачивали своих аспидов к городу, когда горизонт потемнел от крыльев и они прилетели. А я все стояла и смотрела, как змеи рвут на части тех, кто сделал вдовой мою дочь. Как сжигают в пепел, как топят в воде и секут воздушными лезвиями! Я досмотрела до конца… – Улада встала, отряхивая юбку. – Должен же был кто-то рассказать внуку, как его отец погиб за своих людей. А внучек-то у меня не абы какой змееныш… – гордая улыбка снова вспыхнула у нее на губах. – Маленький, а настоящий, полный змей, воздушный! Непризнанный пока, но это только потому, что Сайрус Хуракан, Великий Воздушный, где-то порхает! – Такое легкомысленное поведение Повелителя Воздуха любящая бабушка явно не одобряла.

– Ваш внук… змей? – похоже, весь рассказ не укладывался у Пенька в голове. Ирка пожала плечами – неудивительно, голова-то дубовая!

– Лучше б человеком был, – грустно вздохнула Улада. Пенек согласно закивал, но следующие слова Улады заставили его физиономию вытянуться. – Человек, когда беда, хоть отсидеться может, а змеи – все воители. Внучек не такой бешеный, как его огненный папаша, а придет и его время драться в небе. Прикованный-то не уймется. Скоро будет война, скоро будет большая война. – Женщина еще раз вздохнула и устало улыбнулась им. – А пока отдыхайте, дети. – И вышла.

– Говорят, полные змеи вместо полукровок рождаются, когда девушка и змей любят друг друга, – муркнул кот.

– Того полукровку у ворот тоже можно понять, – уныло пробубнил Пенек. – Каково это – знать, что твою мать мало что змей забрал, так и не любил еще. А защищать свои земли и людей змей должен!

– Есть куча людей, которые не любят своих жен. И куча человеческих правителей, которые уверены, что не они должны умирать за своих людей, а их люди – за них, – тихо сказала Ирка.

– Уж ты-то не выдумывай! – обиделся на нее Пенек. – Разве у нас бывают человеческие правители? Вот если справиться со змеями… – он с надеждой поглядел на Ирку.

– Я не собираюсь справляться со змеями. Чего б ты там себе ни навоображал, – веско объявила она и сдернула полотенце с глиняной кружки. «Хорошо настоялись!» – Ирка попробовала коричневый, крепко пахнущий травяной отвар и кивнула: – Пей лучше! По крайней мере, пока пьешь – молчишь.

Парень протянул руку… и его ладонь легла поверх Иркиной. И замерла, а сам Пенек затаил дыхание, глядя на девушку как зачарованный. Ирка поглядела на него ошарашено… это он чего? Потом удивленно хмыкнула и сама взяла его руку, поворачивая ладонью вверх.

– Что ты делаешь? – Пенек потянул руку назад.

– Не дергайся! – прикрикнула Ирка, рассматривая его ладонь.

– Ты ему погадать решила? – муркнул кот.

– Угадать. – Ирка тряхнула головой. – Я сперва не сообразила… У него ладонь как у моих одноклассников, которые тяжелее «мышки» ничего в руках не держали!

– Одноклассники – это коты такие? – уточнил Пенек. – Раз мышки…

Ирка отмахнулась:

– В смысле, мягкая у тебя ладонь! Только вот здесь… – борясь с желанием выпустить коготь, она ткнула ему в подушечки у основания пальцев, где красовались едва поджившие кровавые язвочки, как бывает от содранных мозолей. Пенек болезненно ойкнул, но Ирке было плевать. – Таких мозолей, дорогой мой деревенский житель, от лопаты не бывает. Только от меча!

Ирка знала точно – такие мозоли были у Богдана.

– Какой еще меч! Я никогда в жизни меча… – Пенек вырвал руку из Иркиной хватки и… сам уставился на нее, будто в первый раз видит.

– У вас театр есть? – Ирка повернулась к коту. – Такой актер пропадает!

– Я не играю! – заорал Пенек.

Значит, театр есть.

– Я был в башне у змея, я… Я же помню! Деревню, лес, девчонка в соседней хате жила, она мне нравилась, а сама все мечтала, как за ней прилетит крылатый змей и унесет в свою богатую пещеру…

– Хватит на жалось давить, не прокатит больше! – оборвала его Ирка. – Сегодня можешь ночевать здесь, с-страдалец, комнату я оплачу. Завтра я уйду по делам… чтоб когда вернусь, духу твоего не было!

Кот вскочил на лапы:

– Мне с тобой?

Один играет на Иркиной жалости… второй – на собственной умильности и пушистости. Ирка горько усмехнулась:

– Я думаю, два шпиона вполне могут переночевать вместе! – и выскочила вон, грохнув дверью.

Глава 31. Утренний визит дракона

Ирка потянулась, лежа в постели. Заколыхалась перина, мягкая настолько, что проваливалась под ней как гамак. Солнце горячим желтым пятном просвечивало сквозь вышитых на шторе драконов, и казалось, крылатые змеи взлетают на фоне рассвета. Ирка усмехнулась: занятное тут у людей отношение к драконам – смесь неприязни и восхищения. Вроде как у Пенька, чья ненависть к змеям аж звенит искренностью… что не мешает ему на них работать – и хорошо, если на Дину, а не на кого другого! А ведь есть еще и кот…

Была у Ирки вечером ценная мысль: тихонько выбраться ночью в окно, смывшись и от того и от другого. И оказаться на улицах Симураны без мушхушей, без припасов, без положения Дининой посланницы. А дальше, видимо, лезть к градоначальнику через окно. Побродить по пустым коридорам местной ратуши… или как у них городское начальство называется… поизображает привидение… и никого не найти.

Ирка покачала головой. У нее нет времени таиться и неспешно собирать сведения – пока она будет обживаться в Ирии… с Айтом неизвестно что станется! И сколько еще наднепрянские земли обойдутся без ведьмы-хозяйки? Времени нет, а двое местных шпионов есть. Вот пусть хоть кто-то из их хозяев проявит себя – глядишь, она в здешних интригах разберется.

«Айт был Великим Драконом. Но даже он сгинул в здешних интригах», – напомнили ожившие после Мертвого леса логика и здравый смысл.

– Не сгинул – ведь я же здесь! – огрызнулась Ирка. – И вообще, это не я лезу в здешние интриги – это они лезут ко мне. Даже до моего мира добрались. – Ирка перевернулась на живот, со злости ткнув кулаком подушку в хрустящей от чистоты кружевной наволочке. На самом деле ей было обидно. Пенек – ладно, на него плевать, но кот… Целый год жил рядом… и шпионил, шпионил, шпионил на загадочных игроков, ведущих здесь, в Ирии, свою игру! Наднепрянская ведьма им не игрушка! Новый удар обрушился на подушку – выскочившие на кончиках пальцев когти вспороли кружевное полотно, и по комнате полетели перья.

– Ой! Что я Уладе скажу! – Ирка вскочила, мгновенно превратившись из готовой к битве и интригам наднепрянской ведьмы-хозяйки в нашкодившую девчонку. Если зашить и перевернуть подушку, убрать перья, может, и не заметят. Оскальзываясь босыми ногами на отдраенных до белизны досках пола, Ирка ринулась к своей сумке – кроме колдовских принадлежностей у нее там лежали обычные иголка с ниткой. Едва не врезалась в оставшуюся после вчерашнего купания бадью с водой…

Свет в окне погас, точно его завесили еще одной шторой. Снизу раздался львиный рык макровита, мгновенно сменившийся жалким, как у больного котенка, подвыванием, и крик Улады. Завеса медленно поползла вдоль окна, точно складываясь… Ирка отчетливо различила перепонку крыла. Ветер затряс ставню, заставив взметнуться шторы. Во двор садился дракон.

Ирка выскочила в полутемный коридорчик. Соседняя дверь распахнулась, и наружу выглянули две встревоженные физиономии: пониже располагалась ушастая морда кота, повыше – заспанная веснушчатая физиономия Пенька.

– Оба в комнату, быстро! – прошипела Ирка. Метнулась к себе, схватила брошенную на стуле юбку для верховой езды, наскоро обернула полотнище вокруг талии. Юбка грязная и рваная, но искать что-то другое некогда. Ирка запрыгала на одной ножке, натягивая обнаруженные среди Дининых подарков плотно облегающие стопу кожаные туфельки, похожие на балетки. И рванула вниз по лестнице навстречу пронзительному крику тетки Улады:

– Убирайся отсюда, змееныш, чтоб духу твоего не было!

– Молчать, человечка! Моего духу хватит, чтоб распылить все здесь в пепел! – Молодой голос хотел звучать властно, но сорвался на позорный мышиный писк, и его обладатель мгновенно дошел до крайнего градуса ярости: когда мозги кипят, из ушей пар, а из ноздрей черный дым.

– Тебя я ожидала в последнюю очередь, но тоже сойдет, – пробормотала Ирка, разглядывая вчерашнего змееныша-полукровку, демонстрирующего все признаки крайнего бешенства в обеденной зале Уладиной харчевни. Следы его попыток таранить лбом кирпичную стену были видны даже сквозь завесу пара – сейчас полукровка здорово напоминал Пенька после плотного общения с жителями Баранцовки.

И вот тут он увидел Ирку! В глазах окончательно… раздраконенного полукровки мелькнула вспышка. Зрачок перестал быть по-человечески круглым, стремительно сжимаясь и вытягиваясь в вертикальную узкую черту, похожую на щель под печной заслонкой, сквозь которую видно бушующее внутри пламя. Пламя вскипело на кончиках его пальцев, и огненный шар понесся Ирке в лицо. Ирка кинулась вперед – пропуская шар над собой и одновременно сокращая дистанцию…

Тетка Улада звучно щелкнула пальцами. В комнате раздался вой – так воет в трубе ветер, – и со стен, карнизов, потолка, пола, кажется, даже из печных горшков ударили струи воздуха. Ирка взвизгнула – подол драной юбки для верховой езды завернуло ей на голову. Занавески хлопали, как паруса в шторм. Брошенный полукровкой клубок пламени завертелся волчком, точно корабль в водовороте… ринулся обратно и влепился своему хозяину в живот! Полукровку сложило пополам… и вынесло в распахнутые двери.

– Он мне будет говорить про дух… вонючка! – сморщила нос тетка Улада, разгоняя пухлой ладошкой чадный дымок.

За порогом, на взбитой ветром и обожженной огнем земле ворочался стонущий полукровка. Падающий сквозь проем и окна свет вдруг исчез… и к двери прильнула оранжевая драконья морда. Солнце блестело на чешуе, и в дверной проем заглядывал огромный равнодушный глаз с длинным вертикальным зрачком. Раздалось всхлипывание… и полукровка поднырнул у змея под нижней челюстью, чуть не на карачках протиснувшись в дверь.

– Я же говорил, это все она! Ее надо сжечь в пепел! – то ли прохныкал, то ли провизжал он, тыча в Ирку пальцем.

«И вот этого… гаденыша… Пенек вчера предлагал понимать? – возмутилась Ирка. – Может, еще и психоаналитика вызвать: пусть разберется, как проблемы в змейской семье пробудили в нем желание жечь окружающих!»

– Прошу прощения у господина змея… но на самом деле это все я! – небрежным движением пальцев указывая на вымазанного сажей поверх синяков полукровку, сказала Улада и гордо вскинула голову. Ирка едва заметно улыбнулась – если Милана, змеева вдова, похожа на маму… она сумеет достойно воспитать сына-дракончика.

Желтый, как янтарь, глаз придвинулся к проему, остро пахнуло гарью и горячим металлом, раздался шумный вздох… и дракон исчез. На пороге встал широкоплечий молодой парень, с совершенно простецкой, густо усыпанной оранжевыми веснушками физиономией и ярко-апельсиновыми волосами. Ирка с любопытством уставилась на него – какое разнообразие человеческих лиц у этих змейских морд! Жалко, похитителя Айта она в свое время не разглядела – ничего, кроме темного силуэта в пламени. Оранжевый здоровяк вовсе не походил на Айта с его тягучим изяществом и смертоносной грацией движений. Качок-переросток какой-то, из тех, что начинает день с полноценного питания и полновесной гири!

– Дозвольте войти? – прогудел змей и шагнул через порог, походя навернувшись лбом о низкую притолоку.

– Не слишком-то ты дожидался разрешения, мой господин, – хмыкнула Улада, без всякой почтительности разглядывая потирающего ушибленный лоб змея.

– Я… это… не понял… – Змей огляделся по сторонам, затем вдруг вышел, обозрел закрепленного над дверью дракончика и вернулся. – Нахожусь в доме, осененном воздушным крылом… что ли? – явно с трудом подбирая положенные по этикету фразы, поинтересовался он.

– Ты находишься в доме, породившем воздушную кровь, – величественно обронила драконья бабушка. – Который чуть не был предан огню – с твоего попустительства. Или то, что мой внук мал, а его отец пал в бою, дает право всяким полукровкам безобразничать в их доме, а, огненный?

– Что вы слушаете человечку? – взвизгнул полукровка.

– Замолчи! – от рыка змея содрогнулись стены. Полукровка сжался в комок у порога. Оранжевый дракон пронзил его строгим взором, убедился, что тот сидит и не отсвечивает – даже мельчайшие искорки с пальцев стряхнул! – и вернулся к Уладе.

– Я последний, кто оскорбит память павшего собрата… – Дракон склонил апельсиново-рыжую голову. – А также честь его юного сына и достопочтенной тещи. – покосившись на строгую Уладу поспешил добавить он. – Однако же мы получили жалобу…

– Донос, – почти пропела Улада.

– Жалобу, – упрямо повторил огненный. – О нападении на змееву кровь, совершенном у ворот города…

– При помощи городской стражи – там вот ее родич служит! – визгливо пожаловался змееныш.

– Я напала? – невозмутимо поинтересовалась Улада. – А городская стража мне помогала? Вся?

Змей внимательно и серьезно поглядел на украшавшие физиономию пострадавшего змееныша синяки и шишки:

– Если так поглядеть, выходит, что вся… А ежели иначе… – Он еще раз изучил скорчившегося у порога змееныша и презрительно дернул уголком рта: – Пострадавший говорит, постояльцы ваши новые напали.

– Это змеева кровь – пострадавший? – еще более деловито поинтересовалась Улада. – Надо Миланочку предупредить, чтоб, не попусти Табити, внучек ни с кем таким… пострадавшим не общался. У меня, господин огненный, заведение приличное, не всех пускаю, посетителей немного. Слышь, Хом-Хомыч! – окликнула она мелкого человечка, все так же невозмутимо сидящего в углу залы, словно и не уходил со вчера, и продолжающего совать еду под шапку. – Не ты вчера ввечеру змееныша огненного избил?

Человечек стянул шапку – на темени у него обнаружился здоровенный зубастый рот. Острые зубы дожевывали кусок мяса – толстые красные губы шевелились среди волос.

– Как можно… – прочавкал макушкой человечек. – Я разве покусать могу… – И натянул шапку обратно.

– Они морочат голову, господин! Тут заговор! – Змееныш вскочил. – Это вот она сделала… – указывая на тихо стоящую у лестницы Ирку, завопил он. – А остальные ее покрывают!

– Девка? – изумился огненный. – Тебя избила девка?

Ирка поняла, что пришла ее очередь поучаствовать в спектакле.

– Я бы попросила! – с надменностью, ничуть не уступающей Лауме или Мраченке, процедила она. – Я посланница Великой Халы, а не девка! И я его пальцем не тронула, – честно добавила она.

– Тронула! Не пальцем, а… Я не знаю, как она это сделала, но это она! – вопил пострадавший. – Может, она и вовсе не человек!

– Змеевна, вроде тебя? – непонимающе похлопал глазами огненный. – Тогда это промеж вами двумя дело. Ты зачем меня сюда приволок? Думаешь, ежели ты мне племянник, так родного дядю можно и дурнем выставить?

– Змеева кровь: чтоб разобраться с девушкой, дядюшку приволок, – словно бы про себя прокомментировала Улада. – Какие у некоторых семейств проблемы с детьми, ай-ай-ай… Надо срочно отписать Миланочке… Воспитывать детей надо, во-спи-ты-вать! Тогда они за дядюшкиной бронированной спиной от девушек прятаться не станут.

Оранжевый змей адресовал Уладе совсем не добрый взгляд – видно, уже представлял, как выходка племянничка обсуждается на змейских посиделках. С их раздвоенными язычками сплетни должны распространятся даже быстрее, чем в Иркиной школе это делают сестрички Яновские.

– Девица, сдается, прибыла в Симурану не одна? – с вкрадчивостью разгорающегося пожара вопросил змей. Хоть девкой не назвал, уже хорошо.

– Один мой спутник – кот. Только царапин на пострадавшем я не вижу, в основном синяки и шишки, – заявила Ирка. При слове «пострадавший» оранжевый страдальчески сморщился. – А второй вообще болен, на ногах не держится, пришлось к седлу привязать.

Оранжевый змей сморщился снова – обессиленный больной в качестве обидчика племянника его тоже не устраивал.

– А с какой целью девица прибыла в Симурану? – уже с безнадежной угрюмостью поинтересовался он.

– С посланием! – выпалила Ирка. Ну да, раз она посланница, должно быть послание… Теперь бы сообразить с каким… А собственно, зачем что-то придумывать? Ирка вытянулась в струнку, как на параде, и отчеканила: – Послание от царствующей змеицы Дъны, Верховной Халы, Повелительницы Грозы, Айтварасу Жалтису Чанг Тун Ми Луну, Великому Дракону Вод. Он ведь здесь? – отставляя официальный тон, невинно поинтересовалась Ирка.

Змей растерялся. Точно как Ирка – когда правду говорить нельзя, а от вранья может выйти хуже. Могучие плечи сгорбились, как от тяжести, в глазах потух огонь, и забегали они не по-драконьи воровато, а потом он и вовсе уставился в пол… еще чуть-чуть – и от смущения ножкой ковырять начнет!

– Э-э-э… – неопределенно протянул грозный змей-воитель. Сделал над собой усилие, явно собираясь с духом… беспомощно поглядел на Ирку. – Ну как бы это сказать…

Ирка изумленно глядела, как он жмется-мнется, и понимала, что ее наспех составленный план, кажется, действительно сработал и она вот-вот получит сведения об Айте, что называется, из первых крыльев!

Глава 32. Скандал в змеиной канцелярии

– Мог бы дать мне хоть переодеться – юбка грязная после дороги, а в этой рубашке я вообще спала! – бурчала Ирка. Не говоря уж про то, что сквозь тонкую подошву туфелек чувствовался каждый булыжник мостовой.

Оранжевый змей крепче перехватил ее за руку, точно боялся, что она сбежит, и прибавил шагу. Ирка волоклась за ним, как пластиковая уточка на веревочке за рассерженным малышом.

– Больно моему начальству интересно, какая на тебе юбка! – проворчал он, подталкивая Ирку, чтоб шла быстрее. Вышагивающий рядом племянничек-змееныш злорадно ухмыльнулся. Ирка нахмурилась: много ты понимаешь, что твоему начальству интересно, а что нет! Если это начальство – Айт, вопрос с юбкой становится ключевым, прямо-таки животрепещущим! А еще неплохо бы заветную сумочку прихватить, кота предупредить, проверить, как там Пенек… Вместо этого оранжевый прям на месте сгреб ее за руку и, объявив, что это ей к начальству надо, выволок из домика, невзирая на возмущение Улады.

– Так здесь Айт… Айтварас, или нет? – неприязненно поинтересовалась Ирка.

– Начальство скажет, – хмуро буркнул змей. – А что у тебя за поручение к нему?

– Начальству скажу, – в тон буркнула Ирка. Она споткнулась, и сильная рука змея удержала ее от падения. – Тебя хоть как зовут?

– Разговаривай почтительно, человечка! – прошипел змееныш.

– Ты-то помолчи, с тобой потом отдельный разговор будет! – цыкнул на него дядюшка и несмело улыбнулся Ирке: – Елеафам я. Ты не сердись, что я тебя вот так сдернул. И на этого не сердись. – Он кивнул на племянника. – И Дъне скажи, чтоб не сердилась.

Ирка насмешливо приподняла бровь – похоже, ей предлагали немедленно отрешиться от всех негативных чувств и предаться медитации прямо посреди улицы. Оранжевый смутился и полез пальцами в волосы цвета апельсина – чесать затылок. Только сейчас Ирка поняла, что он, хоть и был дядюшкой мажористого змееныша, на самом деле совсем молодой дракон.

– Ну не умею я таким заниматься… – скребя затылок, точно хотел дырку протереть, бормотал он.

– Каким – таким? – тихонько поинтересовалась Ирка.

– А… Разбирательствами этими… – спохватившись, выпалил оранжевый Елеафам. – Говорил я: пошли другого! А он мне: твой племянник, тебе и разбираться, кто его так отметелил!

– Нехорошо, – глубокомысленно покивала Ирка. Теперь бы узнать, кто «он». – Хотя… Может, он тебе добра хотел? Вот сжег бы твой племянничек Уладу со всем ее домом – кто б его отмазал, если не родной дядя?

– Осуждаешь меня? – угрюмо уточнил Елеафам.

– Сама человек – странно было б, если б я радовалась! – глядя в сторону, пожала плечами Ирка. Она пришла из города, где такой же мажор, как этот змееныш – разве что человек! – безнаказанно задавил своим джипом трех женщин. Разве вправе она судить чужой мир?

– Не человек она. Говорю, а ты не слушаешь! – бурчал племянник.

– Человечков… Людей жечь нельзя. За просто так, – неуверенно уточнил Елеафам, покосился на высокомерную рожу собственного племянника и с нажимом добавил: – Вот и Великий Водный нас так учил… учит…

Ирка почувствовала, что задыхается. ЧТО-ОН-СКАЗАЛ-ПРО-ВЕЛИКОГО?

– Так учил или учит? – словно замерзшим голосом переспросила она.

– К начальству! – снова становясь отрешенным и строгим, рявкнул Елеафам. – Он придумал, вот пусть он и объясняется! – И снова поволок Ирку по улице. – И с тобой, и с Дъной!

– Ох, что-то ты крутишь, Фима! – еще тише прошептала Ирка. – Будто не крылатый змей, а уж на сковородке.

Змей только звучно хмыкнул в ответ:

– И правда, никакой почтительности!

Они бегом пересекли площадь – Ирка почти не замечала снующих туда-сюда диковинных обитателей городка. Разве что одного здоровенного, втрое крупнее обычного оленя с громадными ветвистыми рогами, между которыми ярко сверкал росший прямо изо лба хрустальный крест. Вполне человеческим голосом олень увлеченно торговался с прижимистого вида крестьянином за телегу прошлогоднего сена. Судя по нахмуренной физиономии крестьянина, олень нагло сбивал цену.

– Нам сюда! – указывая на торчащее посреди площади здание, сказал Елеафам. Здание ничем не напоминало ратушу средневековых городов Иркиного мира – ни тонкого шпиля на башне, ни часов. Наоборот, оно было самым приземистым в городе, и защитный «зонтик» над ним – самым широким, покрывающим еще изрядный кусок площади вокруг. Зато на макушке этого «зонтика» застыл, точно каменная статуя, черно-красный дракон. И полными огня глазищами неотрывно следил за приближающейся Иркой. Ведьмочка нервно покосилась на него и, обогнав своих то ли провожатых, то ли конвоиров, нырнула под защитный «зонтик». Ощущение буравящего взгляда не пропало – теперь он был устремлен в спину. Ирка обернулась, но дракона сзади не оказалось. Только крестьянин, размахивая руками, что-то бурно объяснял оленю. Тот молча кивал, но глядел почему-то на Ирку. Пристально так.

– Заходи! – ухватив Ирку за плечо, Елеафам мягко, но непреклонно втащил ее в здешнюю ратушу. Племянничек неотступной тенью следовал позади.

Ирка, не раз бывавшая по бабкиным поручениям то в собесе, то в исполкоме, поняла, что родной мир или чужой, а все официальные учреждения похожи друг на друга. Самое большое отличие – у людей в очередях документы не в файловых папочках, а скручены в свитки. А что у этих людей то ласты вместо ног, то с количеством голов или перебор, или нехватка – несущественно. Все равно очереди длинные, сесть негде, а выражение что лиц, что морд у всех одинаковое – устало-раздраженно-просительное. Завидев проносящихся мимо змея и Ирку, существо с шестью медвежьими лапами рыкнуло:

– Куда без очереди? – и оскалило зубы так, что Ирка сразу просекла еще одно отличие между мирами – лезущих без очереди тут попросту едят.

Оранжевый змей лишь зыркнул в ответ – и существо, шустро перебирая шестью мохнатыми лапами, кануло в глубины очереди.

– Стой здесь! – скомандовал оранжевый. – Пригляди! – велел он племяннику и скрылся за начальственного вида дверью в бронзовых обкладках – только край плаща мелькнул.

Ирка шагнула следом…

– Подслуш-шать хочеш-шь? – что шипение, что огонь у змееныша было почти как у змеев. Почти-почти…

– Хочу, – невозмутимо согласилась Ирка.

– А не выйдет! – злорадно объявил змееныш, становясь между нею и дверью.

Ирка старательно изобразила разочарование и гордо отвернулась: дескать, не вышло, сделаем вид, что и не надо. Хорошо, когда у тебя в любой момент могут появиться чуткие собачьи ушки. А еще лучше иметь копну черных волос, которая их отлично прикрывает.

Сперва раздалось слабое гудение, как в испорченном телевизоре, – мозг оборотня перестраивался на собачий слух. Ирка услышала мужской голос, приятный, как скользящий по разгоряченной коже прохладный ветерок:

– …неловкая ситуация.

– Еще какая! – раздался смущенный смешок – говорил оранжевый. – Змееныш просто швырнул огонь! О чем думает мой брат? У его сына вовсе соображения нет!

– Может, это наследственное – как способность к огню? – в приятном голосе прозвучала насмешка. – Власть без ответственности. Великим бы следовало пересмотреть положение змеенышей.

– В дружину их всех – и гонять, пока даже огненные на воду не истекут! – буркнул оранжевый. – Моего племянника первого. Что я Верховной Хале скажу, если она явится? Что мы напали на ее посланницу?

– И что ей нужно? – в голосе второго собеседника звучало равнодушие, но у Ирки собачьи уши под волосами аж задергались – она чуяла, что за этим равнодушием скрывается напряжение и… страх.

– А ты как думаешь? – огрызнулся оранжевый. Ирка чуть не наяву видела как он мрачно насупился, разглядывая пол.

– Странно… Я был уверен, что у нас еще есть время, – слегка озадаченно пробормотал тот, с приятным голосом. – Дъна никогда не была особо проницательной – одна история с побегом в мир людей чего стоит! Что же ее насторожило? Посланница что-то говорила?

– Ничего она не говорила! – пробурчал оранжевый. – Эти придворные змейки Повелительницы Дъны все одинаковые – даже если они из людей. Увертливые интриганки – аж извилась вся, пыталась из меня хоть что-то вытянуть, а потом сама же и заявила: крутишь ты, Фима! Фима! Я! Теперь еще, не дай Табити, приживется, как Айт для Великого Айтвараса, а ведь звучит не очень…

– Будешь всем рассказывать, конечно прижи… – голос вдруг замолчал, последовала секунда ошеломленной тишины и он повторил: – Как Айт… Для Айтвараса… А Елеафам – Фима… Какая занятная манера… Где эта посланница?

«Похоже, всеирийской шпионки из меня не вышло – на чем могла, на всем прокололась! – пронеслось в голове у Ирки. – Ну что ж, я ведь и собиралась сыграть в открытую – а они точно что-то знают об Айте». Ирка решительно выпрямилась. Дверь распахнулась…

– Заходи! – усмехнулся оранжевый Фима… Елеафам, конечно же Елеафам.

– Слышала? Топай давай! – истерично выкрикнул змееныш и попытался ткнуть Ирку кулаком в спину. Ирка инстинктивно шагнула вбок… и кулак змееныша врезался в дверной косяк. Стенка содрогнулась. Разговоры в очереди стихли.

– Уй-уй-уй! Дядя, она снова! Снова! – прижимая ушибленный кулак к груди, ругающийся змееныш прыгал посреди коридора.

– Что – снова? Не дала себя избить? – презрительно бросил дядюшка. – Все! Сегодня же к отцу, обратно. Пусть сам такое сокровище… хоть прикопает вместо клада! – и втянул Ирку за дверь.

Ирка чувствовала, как прожигает ей лопатки ненавидящий взгляд змееныша, причем в буквальном смысле – рубашка запахла как после утюга. Да что на нее все сегодня пялятся – и хоть бы кто по-доброму!

Она разочаровано вздохнула. Вот знала, что Айта здесь нет… а все равно внутри сжималось что-то: сейчас зайдет, а навстречу ей шагнет высокий, изящный и впрямь по-змеиному гибкий, черноволосый… Шагнул. И правда гибкий, не то что оранжевый Фима. Чересчур изящный. Не очень высокий, а главное – такой блондин, что… сплошное разочарование. А ведь ей раньше нравились блондины.

– Рады приветствовать посланницу Верховной Халы. – Блондин жестом пригласил Ирку сесть в кресло. – Прошу прощения. Я сейчас… – С острым любопытством косясь на Ирку, он наскоро черкнул пару слов на листке и выглянул за дверь. Мгновение там царила тишина, потом оставшийся в коридоре змееныш восторженно взвизгнул:

– Повиновение и исполнение! – И раздался звонкий топот ног.

– Куда ты его? – удивился оранжевый.

– От твоего племянника еще может быть польза, – туманно откликнулся блондин, возвращаясь за стол. Посмотрел на Ирку поверх сцепленных в замок пальцев и любезно поинтересовался: – Мне доложили, у вас на въезде в город случилось недоразумение?

– У меня… – Ирка сильно надавила на слово. – Никаких недоразумений не случалось.

Блондин с усмешкой покосился на оранжевого:

– Благородная дева намекает, что недоразумение случилось у нас, – подражая Ирке, он тоже сильно надавил на слово.

– Намекает… – проворчал оранжевый. – Булавой по башке так намекают. И не отвертишься. – Он развел руками.

– Мы попытаемся продемонстрировать, сколь сильно сожалеем о постигших посланницу Верховной Халы неудобствах. – Блондин изобразил едва заметный поклон.

Ирка едва заметно дернула уголком губ. Может, Пенек со своим змеененавистничеством и перебарщивает, но доля правды в его словах есть. Не маячь за ее спиной Динина крылатая тень, стал бы он извиняться перед какой-то человечкой!

– Но раз благородная дева уже здесь, быть может, она исполнит свое поручение?

– Вне сомнения, господин дракон! – Она вскочила, изображая такую немедленную готовность бежать со всех ног, что блондин даже слегка приподнялся. – Ведите!

– Куда? – в один голос спросили блондин и оранжевый.

– К Великому Водному, конечно! – вскинула брови Ирка. – У меня поручение к нему.

Оба дракона почему-то дружно глянули на потолок – словно рассчитывали сквозь него увидеть парящего над городом Айта. Поглядели друг на друга – Ирка была уверена, что оранжевый что-то спросил, одним лишь взглядом, а блондин в ответ едва заметно мотнул головой. Отказался. Ирка подобралась. Она еще не знала, что здесь происходит, но отчетливо понимала – вот оно, то самое, напрямую связанное с Айтом!

– Аа-а… Э-э… – со свойственной ему находчивостью в словах протянул оранжевый. – Вы нам скажите, мы ему передадим! – выпалил он.

Что Ирка, что блондин поглядели на него одинаково: дескать, ты дурак или прикидываешься? Оранжевый покраснел – при его апельсинового цвета волосах и веснушках это выглядело особенно выразительно.

– Такого мне Верховная Хала не приказывала, – веско сообщила Ирка. – Только лично в руки… Точнее, лично в уши Великому. Можно сказать, я ему обязана выдать прямо в ухо! – Она демонстративно огляделась, словно проверяя, не найдется ли где искомое ухо.

– Наши уши, значит, никак? – удрученно вздохнул блондин.

– Никак, – не менее удрученно согласилась Ирка. – Ушами вы не вышли, господа драконы. Нет, мне-то что, но вот Великая Хала велела…

– Раз велела… – согласился блондин. – Кстати, как ее здоровье?

– Отлично, на все 220 вольт, – сквозь зубы процедила Ирка, чувствуя, как у нее холодеет в животе от дурного предчувствия. Они что-то знают, иначе не стали бы так выкручиваться! Только как вытрясти из них это знание?

В дверь раздался короткий дробный стук. Блондин вскочил так стремительно, что едва не опрокинул свое тяжелое резное кресло, и вылетел за дверь. Ирка насторожила уши… и единственное, что услышала – одновременно торжествующее и ненавидящее:

– Я так и знал! – и грозный рык: – Сегодня прошения не принимаются! Очистить помещение! Вон, я сказал!

«Надо было все-таки драпать!» – тоскливо подумала Ирка.

Блондин ворвался обратно, едва не снеся собой дверь:

– Великий тебе нужен? Ну пошли!

– Шен, ты уверен? – Его рык перепугал не только Ирку, но и оранжевого.

Ирка споткнулась. Так. Дине больше не стоит искать начальника Айтовой охраны в Змеевых Пещерах. Ирку поволокли по коридору – то ли сильная рука змея, то ли сумбур собственных мыслей: «Дина говорила, что Шену можно доверять, что Айт для него – все. И вот он здесь, в той самой Симуране, где должен быть Айт! Значит, это и впрямь интрига Айта! Значит, Айт здесь! Я его нашла!» Теперь она уже сама мчалась, обгоняя воздушного дракона. Чуть не вприпрыжку они пронеслись к маячившей вдалеке простой деревянной двери. Ирка нетерпеливо рванула ручку… и выскочила на каменную лестницу – слабо освещенные трепещущими факелами грубые ступеньки уводили куда-то вниз. Ирка затормозила, едва не скатившись по этим ступенькам.

– Что же ты встала – иди! – шепнули у нее над головой.

Ирка вскинула на Шена глаза:

– Хочешь сказать, что Великий там? В подземелье?

– Может, хватит изображать из себя дурочку? – рыкнул воздушный, и на Ирку вдруг дохнуло ураганом. Яростный порыв ветра швырнул ее на стену – она взвыла, приложившись лопатками о камень. Шен налетел, его сильные – непреодолимо сильные! – руки сковали Иркины локти будто кандалами, змей приподнял ее и, держа на весу как куклу, в мгновение ока сбежал вместе с ней по лестнице. В лицо ударило затхлым воздухом подземелья, она увидела освещенную факелами камеру – только под самым потолком блеклый дневной свет пробивался сквозь крохотное оконце, даже тут украшенное грубо вырезанной фигуркой берныкли. Двое стражников в доспехах из змеевой чешуи замерли у входа – их лица были неподвижны, словно вырезаны из камня. Изрядно ободранный Иркин кот в кандалах на всех четырех лапах злобно поблескивал глазищами из темного угла. Посреди камеры стоял на коленях Пенек – и торжествующий змееныш заламывал ему руки назад, заставляя все ниже пригибаться к каменному полу. А у ног его лежала Иркина бесценная сумка… и через вспоротую драконьими когтями молнию сверкающим потоком стекал плащ драконьей чешуи!

– Чего вы тут… – начал выглядывающий из-за плеча Шена оранжевый… увидел драконий плащ и подавился, словно собственный огонь ухнул ему в желудок.

– Я говорил тебе, дядя, никакой она не человек, а ты не верил! А ну повтори, что про свою девчонку сказал! – пиная Пенька сапогом в спину, торжествующе провизжал змееныш.

– И повторю! – немедленно выпалил неукротимый Пенек. – Смерть вам, змеи! Девчонка эта вас десятками убивала… и шкуру снимала! – в доказательство кивая на свисающий из сумки плащ, воинственно прохрипел он.

Кот коротко мявкнул, Ирка застонала сквозь зубы. Когда Дина предлагала дурака сжечь, надо было соглашаться. Потому что когда кот предлагал утопить, стало уже поздно. Ирка снова почувствовала, что такое драконья хватка, против которой сила оборотня все равно что муравей против слона. Только Айт поднимал ее на руках – бережно и нежно… Его начальник охраны схватил Ирку за горло, вздернул на вытянутой руке и снова приложил затылком об стену.

– Где Айтварас Жалтис? – процедил он, с ненавистью глядя на Ирку. – Говори, ты, колдовская тварь!

– Я… Не знаю… – царапая руку Шена собачьими когтями, прохрипела Ирка. Когти со скрипом скользили по голубоватой чешуе, покрывшей его пальцы как латная перчатка. – Его… забрали…

– Это я знаю и без тебя! – Шен снова шарахнул Иркой об стену – так что голова у нее взорвалась болью, а перед глазами завертелись круги.

– Девчонка знает, где Великий? – недоверчиво глядя то на Ирку, то на Шена, спросил оранжевый. – Откуда, Шен? Что за чешуйня?

– А кому еще знать? – хоть и в человеческом облике, Шен ощерился совершенно по-драконьи. – Он отправился к этой млекопитающей… – Он снова стукнул Иркой о стену. – И не вернулся! Раз уж ты имела глупость проникнуть в наш мир, ты скажешь нам, где Великий Водный, – слышишь, ведьма Хортица, убийца драконов! – приближая к ней стремительно превращающееся в драконью морду лицо, издевательски прошипел Шен.

– Хор-р-рт-т-тица! – проскрежетал кто-то скрипучим «каменным» голоском, и грубо вырезанная под окошком птичка-берныкля вдруг шевельнулась.

Глава 33. Сила берныклей

– Чего это она делает?

Берныкля отделилась от стены, встряхнулась, как вылезший из лужи воробей – мелкая каменная крошка полетела в лицо Шену – грохоча вырезанными из камня крыльями, тяжеловесно заложила кружок по камере и с хриплым воплем «Хор-ртица!» грянулась о крошечное окошко под потолком. Каменная крошка полетела снова.

– С ума сошла? – жалобно спросил оранжевый, наблюдая, как берныкля разгоняется и с новым воплем «Хор-ртица!» таранит окно.

– С ума? Каменная птичка? – напряженно поинтересовался Шен, продолжая держать Ирку за горло. – С ума сошли скорее мы… – И оба змея дружно уставились на болтающуюся в Шеновой хватке Ирку.

– Я тут ни при чем! – сквозь передавленное горло прохрипела она.

– При чем, при чем… – неожиданно раздался из темного угла торжествующий голос кота. – Только самодовольный змей мог додуматься, мря, обидеть Ирку в Симуране!

На физиономиях обоих змеев проступило недоумение – похоже, они кота не поняли. Пальцы Шена сжались на Иркином горле так, что у нее моментально потемнело в глазах.

– Прекрати это немедленно, ведьма Хортица, иначе… – продолжить Шен не успел.

– Хортица-Хортица-Хортица… – чириканье каменной берныкли переросло в нестерпимый вопль, и каменная птица принялась молотить клювом в потолок с силой и скоростью отбойного молотка.

Снаружи загрохотало. Змеи, одинаково по-дурацки приоткрыв рты, уставились в трясущийся потолок. Даже полузадушенная Ирка попыталась глянуть вверх, потому что там творилось что-то невероятное! Казалось, весь город, все здания Симураны сошли со своих мест и теперь неловко топчутся у них над головами, перебирая стенами, как сороконожка лапками. Бубух! А вот теперь какой-то из этих домов топнул… Удар повторился – точно в том месте, где ожившая каменная берныкля молотила клювом. Бубух! Скрипуче верещащая птичка шарахнулась в сторону, а с потолка с грохотом посыпались камни. Кирпичи образовали на полу изрядную груду, сквозь отверстие в потолке ударили золотистые солнечные лучи и мелькнула крылатая тень.

– Держи ее, Фима! – швыряя Ирку в руки оранжевому, заорал Шен.

Ну и кто это тебя учил ведьмами кидаться?! Ирка извернулась, сильно оттолкнувшись обеими ногами… прямо от груди Шена. Воздушный дракон даже не пошатнулся, зато Ирка, вместо подставленных рук оранжевого, приземлилась рядом с котом. Взмах рукой – брызги крови из рассеченного пальца осыпали сковывающие кота цепи. Второй взмах – шарик разрыв-травы взрывается, брызжа едким зеленым соком в лицо Шену. Новый грохот…

– Стоять, или я перережу ему глотку! – всеми позабытый племянник-змееныш оказался самым находчивым из змейской компании. Одной рукой он вцепился Пеньку в волосы, запрокидывая ему голову. Нож темной стали прижался к беззащитному горлу, тонкая струйка крови потекла из разреза…

– Лучше б ты сумку мою в заложники взял! – Ирка на бегу подхватила валяющуюся у ног змееныша свою бесценную сумку. – А этого режь, он мне надоел! – И кинулась дальше, не оглядываясь.

– Э! А ну вернись! – возмущенный провалом, змееныш невольно протянул ей вслед руку с ножом. Ирка успела увидеть глаза Пенька – в них не было ни гнева, ни обиды, только угрюмая покорность человека, от которого отрекаются все и всегда. Шарик разрыв-травы впечатался змеенышу точно в лоб. Бабах! Физиономию змееныша словно покрыли травяной косметической маской. Без единого вскрика он опрокинулся навзничь. Травяные ошметки брызнули во все стороны. Из заполонившей камеру мелкой травяной пыли вылетел всклокоченный кот.

– Я так надеялся, что ты поумнела и дашь его прирезать! – с досадой мявкнул он. – Шевелись, пенек с ушами, а то и правда бросим! – Кот уцепился когтями за выметнувшиеся из шариков разрыв-травы зеленые побеги. Толстые вьющиеся плети рванули к дыре в потолке, унося кота за собой.

– Я не пенек! – запоздало возмутился ему вслед Пенек.

– Тем более шевелись! – сиганувшая на стремительно разрастающиеся побеги Ирка ухватила его за что попало – вышло, что за волосы! Пенек взвыл, но боль подействовала отрезвляюще – обеими руками он вцепился в зеленые плети, вместе с Иркой взмывая к свету и свободе.

Отчаянный треск заставил Ирку оглянуться: оплетенный побегами Шен рвался из поймавших его зеленых пут, на залитом травяным соком лице видны были только глаза, в которых бушевал истинный ураган ненависти.

– Я не виновата, что Айт пропал! Сама его ищу! – успела крикнуть Ирка.

Шен с глухим ревом рванулся, разметав травяные путы в клочья, и в тот же миг мечущаяся по камере каменная берныкля ринулась ему наперерез. Удар каменного клюва отшвырнул дракона к стене. Мимо промелькнула развороченная каменная кладка, Ирку приложило о край разлома, и ростки вырвались на поверхность.

– Может, еще и вернешься, объяснишь ему все по порядку? – спрыгивая на развороченную мостовую, злобно фыркнул кот.

– И тебя обратно в кандалы засуну, чтоб помалкивал, – огрызнулась Ирка, – Прыгай, дебил! – Она рывком сдернула болтающегося на стеблях Пеньках.

– Я не… – начал тот. Из пробитой в мостовой дыры дохнуло жаром и взвился громадный клуб огня. Остро запахло горящей травой, и торчащий из мостовой пучок стеблей разлетелся серым облачком пепла. Мостовая пошла трещинами и вспучилась, словно снизу на нее нажали могучим плечом, камни посыпались вниз, и сквозь расширившуюся дыру разом вынырнули две ощеренные драконьи морды. С предостерегающим мявом кот метнулся в сторону. Ирка дернула за руку оцепеневшего Пенька и… не успела. Пасть оранжевого вскипела пламенем.

– Нет! – рявкнул Шен… Поздно.

Стена огня ринулась на Ирку, она услышала пронзительный вопль кота… дохнуло сокрушительным жаром, пламя обняло ее со всех сторон, топя в ослепительном сиянии, затрещали, скручиваясь, волосы… Сквозь ревущее пламя вдруг проступил человеческий силуэт, очерченный непроглядной мглой, взвилась пола сотканного из мрака плаща… пламя распалось надвое, врезалось в каменную стену за спиной и стекло на землю.

Ирка смахнула с ресниц выбитые жаром слезы. Прямо перед ней застыл Пенек – на поднятых руках он растягивал плащ из шкуры дракона. От плаща ощутимо веяло речной прохладой, а по мостовой растекалась лужа. Ирка ошеломленно посмотрела на свою раскрытую сумку.

– На́ свою змейскую тряпку! – Пенек швырнул плащ обратно. – Чтоб они все сгорели и утонули, эти змеи!

– Развеялись и закопались. Ходу! – врезаясь всей тяжестью в Ирку, заорал кот.

Раздался громовой рев, и камни рванули вверх, как от взрыва, сменяясь ярко-оранжевым спинным гребнем ворочающегося под мостовой дракона. Яростное чириканье походило на рокот камнепада – и на вылезающего из-под земли оранжевого ринулись берныкли… все берныкли, украшавшие Симурану! Большие и крохотные, каменные, деревянные и железные, берныкли с карнизов, окон, перекрестков и фонтанов. Роняющая капли воды берныкля из белого, с прожилками, мрамора всей массой обрушилась оранжевому на голову. Раздался грохот, как от удара катапульты по крепостным воротам, мраморная берныкля отскочила от бронированной башки дракона… парочку деревянных огненный змей спалил на подлете, но тут же в глаз дракона нацелился клюв выкованной из стали птички, а в шею впились гранитные когти бырныклей от входа в ратушу. Оранжевый с глухим ревом нырнул обратно под землю, а берныкли атаковали его сквозь пролом.

Ничего этого Ирка уже не видела – волоча поскуливающего от боли Пенька, она мчалась прочь вслед за несущимся длинными скачками котом.

– Мря-а-а! – Мостовая под лапами кота встала дыбом, разламываясь, как сухое печенье, кота подбросило вверх, а перед Иркой вынырнула оскаленная морда Шена. Ирка размахнулась и огрела сумкой по драконьей башке. Свисающий из-под распоротой молнии край Айтова плаща полоснул воздушного по глазам. Сверкнула яростная серебряная вспышка – и отчаянно вопящий дракон забился, бессмысленно колотя головой о булыжники.

– Шевелись! – Ирка проскочила мимо. Сверху упала тень… Бронированная драконья башка целилась в волокущегося за Иркой Пенька. Ирка рывком выдернула парня из-под удара. Шен грянулся головой о мостовую, Ирка увидела пустой и неподвижный драконий глаз.

– Где она? Где? – ревел Шен, вертя торчащей из дыры башкой, как подводная лодка – перископом. – Хватайте!

– Здесь! Держите! – раздался ответный вопль. На защитном «зонтике» соседнего здания, перемазанный травяным соком и сажей, покрытый кирпичной пылью, смешавшейся с кровью десятков ссадин, скакал племянник оранжевого дракона. Как шустрый змееныш сумел выбраться из развалившегося подвала, Ирка не знала, но сейчас он тыкал в нее пальцем и призывно махал руками. В переулок ворвался отряд городской стражи. Впереди всех несся толстячок в кольчуге, что встречал Ирку у ворот. При виде Ирки он остановился… но тут же перехватил копье и ринулся на нее. Бабах! Еще один шарик разрыв-травы грохнул у ног стражников. Воздух задрожал под ударами крыльев, и из-за городских крыш стремительно взмыл черно-красный дракон, тот самый, что сидел на плоской крыше ратуши.

– Мочи ее! Жги! Сдувай! Закапывай! – приплясывая на защитном «зонтике», орал змееныш.

– Нет! – ревел Шен. – Она нужна живой!

Но его никто не слушал – рядом с Иркой ударила струя пламени. Пронзительно заверещал Пенек – мостовая под его ногами разверзлась, и он канул бы в глубину, если б Ирка не поймала его за руку. Из пасти пикирующего над проулком черно-красного змея вырвалась струя пламени…

Бабах! Окрестные здания задрожали. Ирку швырнуло грудью на булыжники. Огненное копье врезалось в мостовую у самой ее головы, от жалящих искр затлели волосы. Защитный «зонтик» надломился, скачущий на нем змееныш судорожно всплеснул руками – и рухнул с крыши прямо Шену на голову. Топот копыт сотряс мостовую, и громадный олень с крестом меж рогами ворвался в проулок. На спине его, дыбя хвост трубой и топорща шерсть, скакал Иркин кот.

– Сюда, мря! – пронзительно завопил он. Олень был совсем рядом, Ирка вцепилась в шерсть и взвилась оленю на спину. Пенек кинулся следом, врезался оленю в зад, попытался запрыгнуть, скользнул по гладкому боку… Олень развернулся, нагнул голову. На краткий миг Ирке показалось, что сейчас острые оленьи рога пропорют парня насквозь. Но олень только подцепил Пенька за пояс штанов и одним взмахом закинул себе на спину. Кот только рассерженно фыркнул. Олень взвился в прыжке…

– А-а-а! Нее-е-е! Мя-я-я! – тройной вопль затрепыхался как флаг. Казалось, ме-едленно-ме-едленно, будто в кино, передние копыта оленя зависли в воздухе, и дли-инным-предли-инным, растянутым скачком он пронесся над головами стражников – Ирка видела, как проплывают внизу их запрокинутые лица, похожие на тарелки с глазами.

Навстречу взмыл змей, закрыв бронированным брюхом полнеба. Ирка видела каждую чешуйку: черную, красную, черную…

– Аа-а-а! – Олень стремительно ринулся вниз.

Ирку подбросило, острой болью прострелив позвоночник, копыта грянули по развороченной мостовой, и, высекая искры, олень поскакал через площадь. Черно-красный драконий хвост пронесся над головой, едва не снеся Ирку с седла. Сзади взревело, захлопали крылья… змей пошел на разворот… и тут же на него со всех сторон налетели ожившие берныкли. Лихо перемахивая прилавки, олень скакал через рыночную площадь. Вопящие торговцы разбегались, кто-то падал ничком на землю, когда над ним мелькали копыта.

Заваливаясь на бок, почти как мотоцикл, олень вырвался на ведущую к городским воротам улицу. Ирка одной рукой вцепилась в Пенька, другой – в кота…

– Ты мне хвост выдерешь! – орал кот.

– Закрыть ворота! – громовой рев Шена сотряс небо и землю. Пролетевший мимо Ирки порыв ветра вымел из воротного проема пеших, всадников, телеги, заметались стражники, и ворота в форме Симаргловых крыльев начали медленно затворяться. Олень, не сбавляя ходу, мчался прямо на стальные створки.

– Кровь! Брызни кровью! – завопил кот. Ирка привычно полоснула себя когтями по запястью… тонкая алая струйка побежала по руке… и Симурана качнулась, будто вслед за ожившими берныклями собиралась взлететь вся, помахивая улицами и роняя в полете дома будто перья. Воротные створки заскрежетали, парусами выгнулись в пазах, с треском лопнули искореженные засовы – и ворота распахнулись, словно каменный Симаргл взмахнул крыльями. Олень пронесся под воротами. Выложенные блестящими камешками глаза надвратного пса сверкнули, будто прямо в них ударили солнечные лучи. Раздался скрежет. Симаргл запрокинул громадную собачью башку, оскалил клыки, и из каменного горла вырвался рык – настолько чудовищный, что уносящий Ирку олень споткнулся, едва не вывалив своих седоков на землю. Проносящуюся поверх ворот драконью погоню закрутило в вихре. Ирка успела увидеть беспомощно молотящего крыльями Шена, оранжевого дракона, вертящегося, как белье в стиральной машине. Олень бежал по аллее между садами. Ирка обернулась на скаку и вскинула руку:

– Найди, морока, з кожного бока: з сходу та заходу отведи глаза тридцать три раза паутиной туманной, для очей обманной!

Осыпавшийся к подножиям деревьев пестрый весенний цвет шевельнулся, словно его поворошил ветер. Опавшие лепестки начали подниматься от земли разноцветными закрученными спиралями. Они взмывали все выше, выше – и вот уже над Симураной повисла яркая, как калейдоскоп, дымка из танцующих лепестков, окутала собой город и сады. Под прикрытием дымки олень ринулся к лесу. В сплетенном из лепестков разноцветном туманном мареве над Симураной кружили смутные крылатые силуэты. Время от времени полыхал огонь, прожигая прорехи в пестрой завесе, но дыру тут же затягивал новый вихрь лепестков.

* * *

Пестрый ковер лепестков лежал на земле. Голова каменного пса над воротами Симураны застыла в обычной неподвижности. Только развороченная мостовая и разбросанные тут и там покореженные, разбитые, застывшие в причудливых позах статуи берныклей напоминали о недавних событиях. Огромный оранжевый змей кружил над далеким лесом, точно пытаясь углядеть кого-то меж деревьями. Еще два змея – изящный бледно-голубой, почти полупрозрачный воздушный и черно-красный огненный – устроились на стене, устало отслеживая кружение оранжевого собрата.

– Все ты, Шен! – наконец рыкнул черно-красный. – Надо было ее сразу сжечь, как только ты догадался, кто она такая! А теперь она может быть где угодно!

– Ее ни в коем случае нельзя жечь, – возразил воздушный, судорожно моргая, точно привыкая к тому, что он снова может видеть. – Айт умнее нас всех…

– Иди ты к Шешу! – Из пасти черно-красного вырвалась короткая вспышка пламени. – Надоела эта чешуйня! Даже сейчас: Айт то, Айт сё! Умный, талантливый, Великий…

– И девушки его любят, – невозмутимо согласился воздушный. – Если эта ведьма и правда девушка Айта, она наверняка не дура. С дурой Айт точно встречаться бы не стал.

– Надеешься, она его… найдет? – задумчиво спросил черно-красный.

– Или она его, или, что вероятнее, он ее, – кивнул бронированной башкой воздушный.

– Он пропал, – угрюмо буркнул черно-красный.

– А, то-то мы ищем-ищем, а его нигде нет, – вяло съехидничал воздушный. – Думаешь, это помешает ему снова найтись? Особенно если он за свою девушку беспокоится. В конце хвостов, Тат! – потерял терпение воздушный. – Я прекрасно понимаю, что хватаюсь за облачко, – но разве у нас есть выбор? Как ты метко подметил – Айт пропал, а это значит, что мы все глубоко-глубоко у змея Шешу под хвостом!

Под городской стеной громадный кабан поднял голову, хрюкнул – словно подтверждая эти слова – и, старательно держась вне поля зрения змеев, потрусил к лесу.

Глава 34. Неси меня, олень!

При каждом скачке оленя Ирку подбрасывало, и, кажется, только вцепившийся в пояс Пенек удерживал ее от падения. Олень ломился сквозь чащу, как сумасшедший бульдозер, Ирка только успевала пригибаться, пропуская очередную ветку над головой. Только слышался свист, и упругий удар, как от розги, и сдавленный «ойк» не успевшего увернуться Пенька.

– А! КУДА! МЫ! ТАК! НЕСЕМСЯ? – проорала Ирка, в такт оленьим прыжкам дробя фразу на слова. – ЗА! НАМИ! УЖЕ! НИКТО! НЕ! ГОНИТСЯ!

– Вы так думаете? – с сомнением поинтересовался олень. Его ветвистые рога въехали в свисающее с ветки осиное гнездо. Раздалось басовитое жужжание, и из гнезда начали вылетать желто-черные осы – примерно втрое крупнее тех, что водятся в Иркином мире. Хищно подергивались жала толщиной с сапожную иглу. Олень сиганул вперед, вылетел на крутой речной берег и, припав на задние ноги, точно на санках, съехал вниз по склону и рухнул в воды Молочной. Кот с протяжным мявом взвился оленю на голову и засел между рогами. Волна подхватила Пенька, норовя унести прочь, – Ирка едва успела цапнуть его за ногу.

– Опять вода! – простонал он.

Рой пронесся над ними – олень погрузился по глаза. Пара ос с противным хряском врезались в рога, пытаясь всадить в них свои жала, жужжание стало громче – точно рой ругался. Потом заложил крутой вираж над водой и струйкой черного дыма утянулся обратно.

– Хватайся! – потребовала Ирка. Пенек обеими руками вцепился оленю в хвост – бедный зверь аж дернулся, но не обернулся, лишь поплыл быстрее, рассекая могучей грудью сверкающие воды.

– У тебя… звезды в волосах! – неожиданно простонал Пенек. – Ты… очень красивая!

– Ты совсем дурак?! – рыкнула на него Ирка. – Нашел время на комплименты!

– И ничего я не дурак! – обиделся болтающийся на оленьем хвосте Пенек. – Я вот сообразил, а вы, умники, нет! Чего мы тут в воде болтаемся, когда Ирка может взлете…

Ирка извернулась и пнула Пенька под водой так, что тот отпустил олений хвост, Пришлось снова ловить его за волосы и волочь обратно.

– Что он говорит? – обернулся олень.

– Ну что вы! Он молчит… совершенно как рыба! – ласково заверила его Ирка, в доказательство приподнимая над водой и предъявляя судорожно разевающего рот Пенька с по-рыбьи выпученными глазами.

– Не волнуйтесь, уже почти доплыли! – объявил олень, и Ирка тут же почувствовала, как ее ноги цепляются за дно. Олень поднялся и вышел на берег. Потоки сверкающей воды стекали с его боков – Ирка могла поклясться, что видела, как обратно в реку вместе с ручейками бегут крохотные звездочки.

– А вы говорили – никто не гонится! – Олень дернул ухом, вытряхивая из него едва слышно жужжащую осу, и поглядел на Ирку с таким упреком, словно это она ос приманила.

– Э-м-м… Быстро мы доплыли… – смущенно пробормотала Ирка. Ну не спорить же с оленем, который тебя только что спас! – Мне казалось, Молочная шире. – Ирка оглянулась. За спиной простиралась сверкающая гладь Молочной… оставленного ими берега не было видно. Совсем, точно перед ними не река, а море.

– Смотря для кого, – снисходительно сообщил олень. – На самом деле по ней можно плыть и год, и два, и три – и никогда не увидеть другого берега.

«Хорошо, что я даже не попыталась взлететь!» – подумала Ирка.

– Даже на крыльях змеев вы бы не переправились на другой берег быстрее! – точно подтверждая ее мысль, объявил олень.

– Спасибо, – снова промямлила Ирка. Вопрос только, нужно ли ей было на другой берег. – И за то, что пришли на помощь, тоже! – По крайней мере за это она могла поблагодарить от души. – Вы так вовремя появились… – Она вопросительно покосилась на кота, намекая, что если уж он притащил этого оленя, да еще в самый критический момент, неплохо бы объяснить, откуда тот взялся и почему вдруг согласился выступить против змеев. Кот немедленно отвернулся и принялся облизывать собственную лапу с таким сосредоточенным видом, будто проверял, не изменился ли от вымачивания в Молочной ее вкус.

– Моя работа – появляться вовремя, – с деланой скромностью истинного профессионала сообщил олень. – Разрешите представиться – олень курьерский! – и он склонил увенчанную рогами голову.

– Простите? Нам по биологии про благородного оленя рассказывали…

– Да-да! – раздраженно перебил Ирку олень. – Благородный, пятнистый, северный, водяной… даже болотный и пампасный! А я – курьерский, олень-проводник! Герду – к Каю, Санта-Клауса – в печную трубу, князей братьев Кориатовичей – к месту строительства Каменец-Подольского, отдельно князя Федора Кориатовича – к основанию Ужгорода, императора Карла IV – к источникам в Карловых Варах. Круглосуточная курьерская оленья служба! – Олень приосанился. – Доставляем туда, куда вам следует попасть! К Карловым Варам претензии есть? – почти угрожающе спросил олень.

Ирка мотнула головой:

– Не была. К Каменец-Подольскому – нет. – Если не считать того, что там ее чуть не убили[16]. Так в родном городе ее постоянно «чуть не убивают», Ирка давно уже поняла, что это с ней самой не все в порядке. У нее вдруг перехватило дыхание. – А вы можете, – замирающим голосом спросила она, – отвести меня туда… где я должна быть? Пожалуйста.

Кот замер с лапой в пасти, будто примерзнув языком к шерсти, и скосил глаз на Ирку.

– Можете даже и не просить! – Олень величественно махнул рогами и, прежде чем Ирка успела задохнуться от разочарования, закончил: – Всех, кого надо, отводим. Хотя некоторые даже сопротивляются. – Он наклонился к Ирке, обдавая ее теплым дыханием. Галантно отступил в сторону, пропуская ее к лесу. – Прошу!

Ирка вдохнула… выдохнула… стиснула кулаки… и направилась к едва видной среди деревьев тропке.

– Может… не стоит? – едва слышно мяукнул позади кот.

– Ты сам его привел, – не оглядываясь, бросила Ирка. – И я должна попробовать, – прошептала она. – Пока что у меня ничего не получается.

Она шла по тропке. Сзади деликатно шуршал копытами олень, кот мелькал по деревьям вдоль тропы, а следовал ли за ними Пенек, Ирку не интересовало – она так от него устала!

– Сюда, пожалуйста. – олень, как истый джентльмен, подцепил рогами ветку пропуская Ирку.

Деревья куполом смыкались над поляной, погружая ее в полумрак. Посреди горел костер. И никого. Ирка остановилась, медленно поворачивалась всем телом, внимательно-внимательно оглядела поляну, точно рассчитывала увидеть что-то… кого-то среди ветвей. Таким же скользящим настороженным шагом громадный олень отступил к деревьям, и теперь пламя костра разделяло его и Ирку, темными тенями танцуя на поляне и резкими отблесками то озаряя Иркино лицо, то снова погружая его в сумрак. Только огромные, в пол-лица глаза горели, как два зеленых фонаря.

– Его здесь нет… – наконец задумчиво сказала Ирка и совсем уж одними губами, без звука закончила: – Айта…

Кот скользнул к ней поближе… и замер, не решаясь подойти. Между деревьев маячил испуганный Пенек.

– Я обещал отвести туда, где вы должны быть, а не куда вам хочется, – мягко напомнил олень.

Ирка присела у костра, протянув к огню озябшие руки.

– А вы знаете, что я девочка из неблагополучной семьи? – неожиданно спросила она. Олень недоумевающе переступил с копыта на копыто. Ирка пояснила: – Дети из неблагополучных семей не верят в красивые сказки. И отлично знают, что если невесть откуда взявшийся олень… благородный… – она усмехнулась, – вдруг кидается тебя спасать… то он обязательно в конце концов окажется курьерским. Но так хотелось надеяться… – вздохнула она.

– Меня кот привел, – промямлил олень.

– Ну да… Я все у него спрашивала: на кого работаешь? И вот, кажется мне, он наконец начал отвечать. – Кот тихо сел на задние лапы и виновато муркнул. Его глаза тоже засветились – такими же фонарями, как у Ирки, только желтыми и размером поменьше. – Ладно, вылезайте уже, кто там есть по кустам… все равно вы не Айт. – едва слышно закончила она.

Глава 35. Не братья меньшие, а звери старшие

– Ты не должна сердиться на своего кота, ведьма Ирка Хортица. Это я велел ему приглядывать за тобой. – Сквозь кусты сверкнули огромные, как блюдца, пылающие глаза, и ни одна веточка не шелохнулась, когда на поляну выскользнул Кот. Суперкот! Больше всего он напоминал кота домашнего – только редкой красоты, наглости и… размеров. Макушкой Ирка едва бы достала этому коту до уха. Недлинная, но густая дымчатая шерсть лежала ровным полотном, рука сама тянулась погладить и… останавливалась. Было в этом коте разом что-то и от льва, и от тигра, и от всяких ягуаров-гепардов. Из пасти торчали клыки как у древнего саблезубого из учебника по зоологии.

– Веле-е-ел? – стараясь не всматриваться в то расширяющиеся, то стремительно сужающиеся в точку зрачки кошачьих глаз, протянула Ирка. – А как же известная кошачья независимость? «I am the Cat who walks by himself, and all places are alike to me»?[17]

– Вы сильно преувеличиваете кошачью свободу. – Ничуть не смущенный английским языком, дернул усом Суперкот. – Кот повинуется приказам Старшего Кота. Правда, ваш человеческий мир действует разлагающе на всех – полугода не прошло, как его доклады стали скупы и невнятны. Вы его заколдовали, ведьма Хортица? Впрочем, с этим пестророжденным мы побеседуем потом…

Глаза Иркиного кота оскорбленно сверкнули, он злобно прижал уши и зашипел. Полинявший хвост с проглядывающими из-под черной краски пестрыми колечками раздраженно стукнул по земле. Ирка протянула руку – рванула кота за загривок, выдрав клок шерсти. Раздался обиженный мяв… зато Ирка заговорила неожиданно спокойно:

– Нет, не побеседуете. Вы сами сказали – он теперь ведьмин кот. И все отношения – между ним и мной. – И она зажала клок шерсти в кулаке.

– Лучше всех эти кошастые устраиваются! – из тех же кустов раздался хриплый бас. Протиснувшийся на поляну Волк размерами вымахал даже побольше Кота, а пасть его скалилась в недоброй клыкастой ухмылке. – Другим-то тварям в человеческом мире от людей несладко приходится, и только кошакам все нипочем – даже человеки в своем мире их привечают. Радоваться должен, Кошак!

– Я радуюсь! – Суперкот раздраженно хлестнул по земле толстым, как дубина, хвостом. – Особенно сильно я радовался, когда умирал последний яванский тигр. Сейчас вот амурские тигры меня радуют – с каждым днем становлюсь все радостнее и радостнее. Вместе с тобой! Волки вымрут, так хоть псы останутся, – с бесконечным презрением протянул он.

Волк зарычал, дыбя шерсть на загривке, Кот зашипел в ответ. Ирка почувствовала, как на ее собственном загривке шерсть тоже встает дыбом. Что за наезды на собак?!

– Любой кот – мешок наглости, а ты, котэ, – целый вагон самомнения, – сквозь зубы процедила она.

– Так он же Старший Кот, – робко, словно боясь, что Ирка не станет его слушать, муркнул Иркин кот.

Деревья вокруг поляны снова зашевелились. Наверху. Кроны качнулись, будто их отогнули, как отгибают занавеску на двери, и из леса выбрался Медведь, настолько громадный… будто на поляну вылез оживший двухэтажный дом. Ирка задрала голову, глядя на клыкастую морду. Медведь шумно вздохнул, подогнул лапы и вовсе не по-звериному, а совсем по-человечески уселся, привалившись спиной к толстому дереву. Сверху раздался пронзительный крик. Ирка задрала голову – на самой толстой ветке сидела птица, больше любого страуса. Бритвенной остроты когти тискали толстенную ветку, а огромные, как у совы, наполненные жаром глазищи с горьким и злым укором глядели на Ирку.

– Это Зиз, мать всех птиц. – Голова кота высунулась из-под Иркиного локтя. – Они все – Старшие Звери. Когда в вашем мире умирает какой зверь, или птица, или рыба, или даже кузнечик, они приходят сюда, к своим Старшим, и рассказывают, как с ними люди обошлись. И Старшие решают, можно ли вернуть зверя обратно в ваш мир или… слишком плохо там было зверю, чтоб снова его мучить.

– Во-во! Что это в твоем человеческом мире делается? – проревел Медведь. – Были ж вы вроде раньше тихие, спокойные, ну там гуся какого подстрелите… – Мать Птиц протестующе заклекотала. – Или даже медведя на копье возьмете… – сменил тему Старший Медведь. – Так то ж понятное дело – все всех едят! А сейчас прям прорва ненасытная! Идут в Ирий тварюшки всякие, будто у вас там один сплошной лесной пожар – и сколько из них последних, даже на развод не остаются!

– В их мире исчезает по три вида живых существ в час, – холодно бросил крупный рыжий Лис и, обернув роскошным хвостом лапы, уселся под елкой. – Семьдесят в день.

– Больше всего мелочи жукатой, вроде вот его! – Старший Волк захохотал, тыча когтем в высунувшегося на поляну то ли жука, то ли муравья, то ли вовсе помесь кузнечика со стрекозой… но размером с автомобиль. Жукокузнечик оскалил жвала, но Волка это не смутило, он только ощерился во всю пасть. Существо, похожее на зайца, но в неверном свете костра порой смахивающее и на крупного суслика, а то и вовсе на мышь, мелко задрожало, и отпрыгнуло от Волка подальше.

– Люди никого не мучают, люди сами мучаются от змеев, люди хорошие! – Пенек гордо выпятил тощую грудь, намереваясь защищать человечество от медвежьих нападок, а Ирка в очередной раз вздохнула. Она еще радовалась, что ошеломленный Пенек топчется тихонько у нее за спиной и помалкивает. Не надолго его хватило. – Ирка так вовсе лучше всех, – вдруг смущенно пробормотал Пенек.

– Помолчал бы ты, парень, не с тобой разговор! – отмахнулся Старший Медведь. Ирка, считавшая точно так же, поглядела на него мрачно. Даже если Пенек все же шпион… он при ней шпион, и говорить ему или нет, решать ей, а не всяким… плюшевым мишкам-переросткам.

– Зачем вы меня сюда заманили? – резко спросила она. – Обсудить экологическую ситуацию в моем родном мире?

– Госпожу Хортицу не волнует эта самая ситуация, – зло тявкнул Лис. – Госпожа Хортица только что в нашем мире уничтожила целый вид магических существ – границы Леса завалены трупами крикс!

– Ох, да неужто?! – вдруг радостно вскинулся Старший Заяц. – А то они из зайчат кровь пили, коли до человеческих детенышей не добирались, – и тут же испуганно прижал уши под бешеным взглядом Лиса.

Ирка разозлилась по-настоящему. Мало, что эта зверская компания послала в ее мир агента-кота, мало, что устроила тут засаду, мало, что они стали очередным препятствием на ее пути к Айту… так они еще и пытались заставить ее чувствовать себя виноватой! Сперва у них даже получалось – пока речь шла о коллективной вине человечества, но когда они перешли на вещи, которые сделала сама Ирка… Что сделала – то сделала, не в ее привычке бегать от ответственности за свои поступки!

– Зубастенькие бедняжки! – протянула Ирка. – Они всего-то и хотели перекусить одним-единственным человеческим поселением.

– От людей не убудет, вас и так слишком много, – отрезал Лис.

– Вот только мы, люди, терпеть не можем, когда нас пытаются сожрать. И тот факт, что наш вид в целом не пострадает, почему-то не утешает.

– Так они ж не тебя жрать собрались! – возмутился Старший Волк. – Их послали проверить, что происходит у границы Леса – вдруг змеи чего мутят? Пошла бы с ними без глупостей, и все дела!

Ирка вспомнила протяжное «При-ишлая… Ходи с нами…», вырывающееся из пасти криксы, и ее передернуло:

– И тогда бы они оставили детей приграничников в покое?

– Какое нам дело… – начал Лис, вдруг подпрыгнул, словно острая колючка ткнулась ему под хвост, и замолк. Из-за его спины высунулся похожий на пучок гвоздей и колючей проволоки здоровенный еж и тут же спрятался обратно.

– Слушайте, сколько вас там всего? – нахмурилась Ирка, приглядываясь к шевелению кустов.

– Не все собрались, – уклончиво ответил Лис.

– Двенадцать, – едва слышно муркнул кот. Получил в ответ бешеное шипение своего Старшего и высокомерно его проигнорировал. – Всего в Ирии двенадцать Старших Зверей, Ирка.

– Двенадцать… – повторила она. У нее перед глазами стояла кухня, набитая притихшими ведьмами, насупленный Богдан в углу дивана, темные волосы Айта падают на белый лоб, почти скрывая усталое, измученное лицо, и глухой, полный тоски голос:

«Ирий на грани войны, а мы, в сущности, не знаем о нашем противнике ничего, кроме легенд! Мы недавно говорили с Татом и Шеном: вроде бы у Прикованного есть двенадцать помощников, но кто они и как выглядят…»

Приоткрыв рот, Ирка переводила взгляд с Медведя на Кота, с Кота на Лиса, с него на Мать Птиц, на Зайца, на Волка, на Оленя… Невозможно! Не могло такого быть, чтоб существа, так яростно и гневно говорившие о гибели животных, сами жили в Мертвом лесу и помогали его создателю!

– Вы… те самые? Слуги Прикованного?

– С радостью и гордостью мы служим ему, – почтительно склонил голову Лис.

– Ага! – вырвавшийся у Ирки вопль был настолько зловещим, что Старший Заяц дернул спасаться… Волку за спину. В сравнении с Иркой извечный враг не казался ему уже таким страшным. – Не зря я все-таки сюда притащилась! – почти рычала Ирка, и от полыхания ее глаз становилось жутко. – Отдали мне Айта, быстро!

– Кого? – невольно подаваясь назад, так, что заскрипело дерево, у которого он сидел, растерянно переспросил Старший Медведь.

– Ай… Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод!

– Зачем тебе какой-то змей? – слабо вякнул Пенек, но Ирка его даже не услышала.

– Я пришла сюда за ним и не уйду, пока не получу его, живого и здорового! – отчеканила она, гордо выпрямляясь и глядя Медведю в морду. Глаза светились уж вовсе нестерпимо, на кончиках пальцев то появлялись, то исчезали когти, и тыльная сторона ладоней норовила обрасти собачьей шерстью. Ирка старалась сдержать нестерпимое желание сигануть Медведю на голову и драть когтями, пока тот не скажет, не признается…

– О чем это она? – недоуменно спросил Медведь, оглядывая остальных Старших.

Из груди Ирки вырвалось почти змеиное шипение, от которого Медведя невольно передернуло.

– Я, кажется, фыр-фыр, знаю. – Из кустов стеснительно выглянул Еж, колючкам которого позавидовал бы даже забор сверхсекретного объекта. – По приказу Повелителя создание Повелителя помогло змеям-предателям.

– Ах, эти, серые. Сделанные… – с презрением выдохнул Старший Кот. – Ну то воля Повелителя… а тебе-то что за дело, ведьма Хортица? – Он пару раз хлестнул толстым, как бревно хвостом, сшибая ветки деревьев. – Это война между змеями и Повелителем, если Повелитель велел взять пленного и отдать его предат… союзным змеям…

«А такое дело, что это мой змей! Я люблю его!» – чуть не заорала Ирка… и ноги у нее подкосились. Она никогда, никогда-никогда-никогда не позволяла себе даже мысленно произносить этого слова! Она ждала. Она сражалась рядом с ним и за него… но не признавалась даже себе, что любит. Ей всего тринадцать лет, и она всего лишь девочка из неблагополучной семьи, пусть даже теперь и ведьма-хозяйка, а вовсе не принцесса, и не большая умница, и, честно говоря, не великая красавица, что б там ни говорили всякие Пеньки, а ведь Айт – он такой… такой… Она и не собиралась даже самой себе признаваться в любви к Айту… Если бы сейчас этот паршивый котэ не осмелился с такой вот ленивой кошачьей наглостью, прям как о вещи – Повелитель взял и кому-то отдал, – говорить о ее парне! О ее змее!

– Не-ет! – не слушая, что еще мурлычит наглый кошак, протянула Ирка и взмахнула рукой, словно отбрасывая что-то от себя. Неожиданно ярко вспыхнул костер. – Это не война вашего Повелителя со змеями, это война вашего Повелителя со мной! В мой мир явились ваши сделанные, серокожие-ушастые. Разбудили мертвецов, чуть не убили меня и похитили моего… гостя! Вы у нас пол военного завода развалили, и стройку, и человек погиб, а это был мой человек, он на моих наднепрянских землях жил, вы, свинюки такие!

– Свинюки – это не к нам, это к Кабану, вот он придет, с него и спрашивай! – одурело пробормотал Волк.

– А давайте мы вас к Повелителю отведем – он вам все и объяснит, вы с ним обо всем договоритесь… – вкрадчиво, как с больной, начал Олень.

– А давайте! – неожиданно весело согласилась Ирка. И прежде чем на нависающих над ней громадных мордах отразилось радостное изумление, злорадно добавила: – Вот как только Айт… Великий Водный окажется здесь и я убедю… – Господи, не хватало только запутаться в слове «убедюсь… убежусь… блин, разбегусь!» – увижу, что с ним все в порядке, – закруглилась Ирка, – так сразу и будем разговаривать с вашим Повелителем: хоть о погоде, хоть об урожае озимых на Луне!

Звери дружно задрали головы к небу, точно рассчитывали оценить лунный урожай на глазок. Воцарилось недолгое молчание, потом, поняв, что остальные так и будут молчать, как партизаны на допросе, из кустов опять высунулся Старший Еж:

– А у нас нету Великого Водного! Его, фыр-фыр, змеи забрали! Которые, фыр-фыр, против него и Табити! – И быстренько спрятался.

Эта помесь колючей проволоки с застенчивым первоклашкой думает, что она не знает!

– Ну так заберите обратно! – тоном капризничающей красотки заявила Ирка и едва удержалась, чтоб не топнуть ножкой.

Ежик, как самый отважный в этом сборище волков и медведей, высунулся снова:

– Они не отдадут! И убивать их нельзя, Повелитель говорит, это хорошо, если змеи между собой дерутся, нам это надо! И плохо, если Айтварас Жалтис возглавит змеево войско, – нам это не надо! И мы не знаем, где змеи его прячут! – выпалив этот мощный массив информации, Еж спрятался и тихонько затопотал, на всякий случай меняя дислокацию в кустах.

– А еще вашему Повелителю зачем-то нужна я – иначе вы бы мне тут голову не морочили. А я в его сторону даже не чихну, пока не увижу Айта. Ваш Повелитель хватал в моем мире все, что плохо лежит, вот пусть теперь вернет обратно. Все просто! – Ирка выщелкнула на пальцах длиннющие, отливающие сталью собачьи когти, сосредоточенно покопалась в сумке и вытащила… маникюрную пилочку. Уселась у костра и принялась демонстративно эти когти подпиливать, давая понять, что готова так ждать хоть год, пока Айт не будет доставлен ей в подарочной упаковке с перевязанным бантиком хвостом. О-очень театральный жест, о-очень пошлый… зато наглядный.

Глава 36. Лапы прочь от ведьмы!

Старшие Звери некоторое время завороженно наблюдали за снующей у острия когтя крохотной пилочкой – вжик-вжик, потом переглянулись.

– Так вот о чем подружка ведьмы говорила с созданием Повелителя, – задумчиво сказал Кот. – Хортицкая ведьма действительно не собирается служить Повелителю по доброй воле! Мы не верили, думали, серая тварь лжет! А она и впрямь требует оплаты! – и он поглядел на Ирку с отвращением, как на мерзейшее из существ.

Пилочка замерла возле когтя. Сегодня Ирка на удивление быстро соображала: то ли Ирий на нее так хорошо действовал, то ли на все уже совершенные глупости перепало немножко ума для равновесия.

– Какая подружка? Это что… ваш серокожий все еще у меня дома? К Таньке пристает? – гаркнула она так, что Заяц попытался закопаться в землю не хуже крота, а Мать Птиц захлопала крыльями, как курица. Заорала – и самой стало смешно: пристает! Будто он к ней с ухаживаниями пристает: на танцы приглашает, к себе домой заманивает… с нехорошими намерениями. Палец под колечком неожиданно сильно дернуло болью – будто Танька высказала Ирке свое «фи», – и все стихло.

– Довольно! – гаркнул Медведь и вскочил, тяжело бухая лапищами. – Мне надоела эта девчонка, и я не собираюсь больше слушать ее глупые речи про змеев! Есть воля Повелителя – доставить к нему ведьму Ирку Хортицу. Есть ведьма Ирка Хортица – мы ее нашли. И доставим, чего бы это ни стоило, – и он протянул лапищу к Ирке.

– Вы не бойтесь, мы совсем не причиним вам вреда, фыр-фыр! – пискнул из кустов Еж. – Мы будем очень-очень аккуратны! – И Старшие Звери придвинулись к ней.

Ирка с размаху всадила пилочку в мягкую землю. Покрывающие поляну пожухлые листья вскипели, точно вокруг Иркиных ног закружился вихрь. Когтистая лапища Медведя с громом и грохотом ударилась в… невидимую преграду. Точно в пуленепробиваемое стекло. Медведь бешено зарычал – и шарахнулся о преграду всем телом. Зашел с другой стороны – и снова. И еще, и еще, и еще…

– Хватит! Хватит, хватит! – надсаживая пасть, мявкал Кот, запрокидывая башку, протяжно завыл Волк. С полустоном-полуревом Медведь сполз наземь. Ирка все так же невозмутимо сидела на месте.

– Пилочку я еще дома заговорила. – Она дотронулась пальцем до торчащей из земли пластиковой рукоятки пилочки, прошлогодние листья продолжали кипеть вокруг нее. – Так и знала, что мне обережный круг понадобится.

– Мы должны освободить нашего Повелителя. Мы должны доставить к нему ведьму Ирку Хортицу, – хрипло проревел Медведь, награждая невидимую преграду ударом когтистой лапы.

– Доставим, – проворчал Волк. – Посидит – и ей надоест. Куда она отсюда денется, не улетит же…

Ирка чуть заметно дрогнула бровью – похоже, доклады ее кота его Старшему стали скупыми и невнятными гораздо раньше, чем полгода назад.

– Я сюда явилась по своим делам, – вежливо сообщила она. – Мне и так постоянно мешают, так что если вашему Повелителю чего нужно – в очередь! Меня его проблемы не сильно волнуют.

Старшие Звери снова поглядели на Ирку, и этот взгляд ее встревожил. На всех мордах – от клювастой птичьей до ушастой заячьей – было совершенно одинаковое выражение: на Ирку смотрели как на злобную дуру.

– У нас нет времени! – наконец отрывисто бросил Лис. – Срок для Повелителя истекает, а Великий Водный все еще… – он поглядел на Ирку и осекся.

– Здесь ее приятели… – пасть Лиса растянулась в зловещей усмешке.

– Бе-егом! – скомандовала Ирка.

Старшие Звери развернулись – и увидели Иркиного кота у самого края поляны. Уцепив Пенька зубами за штаны, он волок его к лесу – Пенек упирался и рвался обратно к Ирке.

Кот дернул Пенька на себя и одним махом словно провалился в чащу. Тут же раздался дробный топот копыт, звучное хрюканье и отчаянный мяв… и из чащи на поляну вылетел Пенек. Грудь его украшала новая ссадина. Следом выскочил здоровенный Кабан – один клык его был окровавлен.

– Мря-а-а! – Ирка увидела линялый кошачий хвост, черно-пестрым флагом взмывающий по веткам.

– Не опоздал? – хрюкнул Кабан.

– Вовр-ремя! – Мать Птиц, выставив когти, ринулась за котом, с маху ударилась о ветки, отлетела назад и спикировала на пытающегося снова рвануть к лесу Пенька. Громадные когти сомкнулись у парня на плечах – брызнула кровь. Мать Птиц приподняла его, тяжело взмахнула крыльями и перенесла Пенька к костру.

– Мы не хотим делать больно твоему другу… или тебе… – негромко мяукнул Кот. – Но чтоб ты прекратила свои детские глупости, я сделаю что угодно…

– А чтоб ваш Повелитель меня использовал для чего ему там надо, я достаточно взрослая? – Ирка мрачно уставилась на него то расширяющимися, то опасно сужающимися глазами.

– Мы все хотим жить. И чтоб жили подвластные нам, – утыкаясь мордой в самую преграду и шевеля усами, прошептал Кот. – Поэтому, если надо, я твоего дружка когтями на ленточки порежу.

И вот тут случилось! Старший Кот гибким прыжком повернулся к костру. Мать Птиц разжала когти, швыряя парня к огню… Пенек изогнулся и с неожиданной в его тощем теле силой вцепился громадной птице в жилистые лапы. И всем весом рванул ее к земле.

– Ирка, улета… Беги, Ирка, беги, я ее держу! Беги-и-и! – заорал он.

Птица била крыльями, норовя взмыть вверх и швырнуть его о землю, но Пенек… Пенек не пускал! Он висел, цепкий, как клещ, обхватив Мать Птиц за лапы, и тянул, тянул. Громадный клюв ударил вниз… Пенек чудом качнулся в сторону, спасая голову, но клюв вонзился в плечо. Брызнула кровь, Птица раз, второй, третий вонзила в парня клюв, выдирая куски мяса… Он кричал, кричал, кричал… и не отпускал!

– Убегай, Ирка!

Он не кричал «улетай», он, точно знавший, что Ирка может летать, он кричал «беги» и держал Мать Птиц, единственную, кто мог догнать Ирку, если та перекинется и взмоет прочь от поляны. Пенек научился обманывать врагов! И Пенек жертвовал собой ради Ирки. Здесь. Сейчас.

– Хватит, – сказала Ирка. Яростно вопящая Птица огрела Пенька громадным крылом по голове… – Хватит, я сказала! Уберите от него свою бешеную курицу! Я выхожу.

Безвольным мешком Пенек свалился у костра, свернулся клубком, прижимая руки к изодранной в клочья груди. Темная кровь медленно расплывалась по земле, поблескивая в отсветах костра. Лицо его стремительно бледнело, так что веснушки проступали яркими, болезненными, как язвы, пятнами. Ирка шагнула через край защитного круга. Бурление высохшей листвы у ее ног опало и стихло. Подскочивший Кот положил когтистую лапу ей на плечо, точно боялся, что она сбежит. Ирка очень холодно поглядела на него и негромко сказала:

– Сначала я его перевяжу. Вы же не заставите меня бросить его тут, истекая кровью?

– Пусти ее, слышь, Кошак. – пробурчал Волк, одинаково мрачно глядя на Ирку и на своих товарищей. Кот звучно фыркнул:

– Меньше с ней цацкайтесь, она нам еще доставит хлопот… – но плечо выпустил. Олень и вновь прибывший Кабан аккуратно разошлись по поляне, отрезая Ирке дорогу к бегству.

Ирка опустилась рядом с Пеньком на колени, подтягивая к себе сумку. Насторожившийся Старший Кот мгновенно оказался рядом, но Ирка только окинула его презрительным взглядом, вытаскивая бутылку перекиси и стерильный бинт. Меньше всего она предполагала, что эта походная аптечка будет нужна ей так часто! Глубокие разрезы покрывали грудь Пенька, будто его кромсали тупой пилой, кожа висела клочьями. Длинные сомкнутые ресницы лежали на побледневшем лице предсмертными тенями.

«Тут не перекись – тут шить надо! Но я же не умею! – подумала Ирка. – Сюда бы Горпыну… а еще лучше – реанимационную бригаду, вроде той, что Айта спасала!» – Ирка забормотала заговор на затворение крови.

– Молча-ать! – скорее провизжал, чем промяукал Кот.

– Я должна остановить кровь… – начала Ирка.

– Попробуй только еще колдовать – и я заткну тебе рот! – прошипел Старший Кот. – Мы знаем уже, на что