Book: Обращенная



Обращенная

Морган Райс

Обращенная

Авторское право 2011 Морган Райс


Все права защищены. Кроме случаев, разрешенных в соответствии с Законом США об авторском праве от 1976 года. Никакая часть данного издания не может быть скопирована, воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, или сохранена в системе базы данных или поиска информации без предварительного разрешения автора.


Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.


Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является абсолютно случайным.


Jacket image Copyright RazoomGame, используется по лицензии от Shutterstock.com.

* * *

«Как, болен Брут – и для леченья бродит

Полуодет и впитывает сырость

Туманного рассвета? Болен Брут –

И, крадучись, постель он покидает,

Чтоб подвергаться злой заразе ночи?

Уильям Шекспир «Юлий Цезарь»

Глава первая

Кэйтлин Пэйн всегда боялась своего первого дня в школе, особенно таких значительных событий, как встреча с новыми друзьями, новыми учителями, изучение новых коридоров. Кроме того, были события и менее значительные: получение нового шкафчика, запах нового места и его звуки. Но больше всего она боялась взглядов. Девушка чувствовала, что все в новом месте таращились на нее. А ей хотелось только анонимности. Но на это рассчитывать не стоило.

Кэйтлин не понимала, почему она так бросалась в глаза. Она не была очень высокой – всего пять футов и пять дюймов, а каштановые волосы и карие глаза (а также нормальный вес) делали ее вполне обычной. Она не была красавицей, как некоторые другие девушки. Ей было 18 лет, что делало ее немного старше остальных, но этого было недостаточно для того, чтобы выделить ее из толпы.

Но было что-то еще, что заставляло людей задержать свой взгляд на ней. Глубоко внутри Кэйтлин знала, что она – другая, хотя и не была уверена, каким образом.

Если и было нечто худшее, чем первый день, так это появление в школе в середине семестра, когда у всех остальных уже было время подружиться. Сегодня, этот первый день в середине марта станет одним из самых ужасных. Она уже это предчувствовала.

Хотя даже в своих самых безумных фантазиях Кэйтлин и представить себе не могла, что он будет настолько плохим. Ничто из того, что ей приходилось видеть – а видела она многое – не подготовило ее к этому.

Кэйтлин стояла в новом школьном дворе – огромной нью-йоркской государственной школы – морозным мартовским утром и задавалась вопросом «Почему я?» Она была скромно одета – на ней были свитер и леггинсы – и даже наполовину не была готова к шумному хаосу, который приветствовал ее. Сотни учеников галдели, кричали и толкали друг друга. Ей показалось, что она оказалась в тюремном дворе.

Было слишком шумно. Эти дети смеялись чересчур громко, ругались слишком много и толкали друг друга слишком сильно. Если бы Кэйтлин не заметила улыбки и насмешливый смех, она могла бы ручаться, что это огромная драка. У них просто было слишком много энергии, а она, уставшая, замерзшая, невыспавшаяся, не понимала этого источника. Она закрыла глаза и пожелала, чтобы все это исчезло.

Кэйтлин дотронулась до своего кармана и нащупала что-то – свой ipod. Да. Она всунула наушники в уши и включила музыку. Ей просто необходимо все это заглушить.

Но ничего не произошло. Бросив взгляд на свой телефон, она увидела, что он разряжен. Отлично.

Она проверила телефон в надежде отвлечься хоть на что-нибудь. Новых сообщений нет.

Девушка подняла глаза. Глядя на море новых лиц, Кэйтлин почувствовала себя одинокой.

Не только потому, что Кэйтлин была единственной белой девушкой – вообще-то это ей даже нравилось. Некоторые из ее близких друзей в другой школе были темнокожими, испанцами, азиатами, индийцами, а кое-кто из самых злейших врагов – белыми. Нет, дело было не в этом. Она чувствовала себя одинокой, потому что это был город. Прозвенел громкий зуммер, признавший ее в этой «рекреационной зоне», и ей пришлось пройти через большие металлические ворота. Теперь она была загнана в угол – в клетке с массивными металлическими воротами, увенчанными колючей проволокой. Девушке показалось, что она попала в тюрьму.

Когда она посмотрела на огромную школу, на решетки на окнах, ей не стало лучше. Она всегда легко адаптировалась к новым школам – большим или маленьким – но все они находились в пригороде. Там были трава, деревья и небо. А здесь не было ничего, кроме города. Кэйтлин стало трудно дышать. Это напугало ее.

Прозвучал очередной громкий зуммер, после чего она шагнула в сторону с сотней учеников, по направлению к входу. Какая-то огромная девушка грубо толкнула ее и Кэйтлин уронила свой журнал. Она подняла его (отчего ее волосы пришли в беспорядок), после чего подняла глаза, чтобы посмотреть, извинится ли та. Но девушки, которая ее толкнула, уже нигде не было видно – она уже смешалась с толпой. Кэйтлин услышала смех, но не знала, был ли он адресован ей.

Она схватилась за свой журнал – то единственное, что поддерживало ее. Он повсюду был с ней. Кэйтлин делала там записи и рисунки в каждом месте, куда бы ни пошла. Это была дорожная карта ее детства.

Наконец, она подошла к входу и вынуждена была втиснуться в толпу, чтобы пройти. Ей показалось, что она заходит в поезд в час пик. Кэйтлин надеялась, что внутри тепло, но открытая дверь позади нее сохранила сильный ветер, дующий ей в спину, заставляя ее чувствовать себя еще хуже.

У входа стояли два огромных охранника в окружении двух нью-йоркских полицейских в униформе и при оружии.

«ПРОХОДИТЕ!» – приказал один из них.

Кэйтлин не могла понять, почему для охраны входа в среднюю школу требуются два вооруженных полицейских.

Ее чувство страха возросло. Ей стало еще хуже, когда она подняла глаза и увидела, что ей предстоит пройти через металлический детектор для безопасности – наподобие тех, что они видела в аэропорту.

По каждую сторону от детектора стояло еще четыре вооруженных полицейских, кроме двух других охранников.

«ВЫНЬТЕ ВСЕ ИЗ КАРМАНОВ!» – прогремел один из охранников.

Кэйтлин заметила, что другие школьники наполняли пластиковые контейнеры содержимым своих карманов. Она быстро сделала то же самое, выкладывая свой ipod, кошелек, ключи.

Она прошла через детектор, когда сработал сигнал.

«ТЫ!» – окрикнул ее охранник. – «В сторону!»

Ну, разумеется.

Все школьники уставились на Кэйтлин, когда ее заставили поднять руки. Охранник пробежал ручным сканером вверх и вниз по ее телу.

«Есть ли на тебе какие-нибудь украшения?»

Она потрогала свои запястья, затем вырез и вдруг вспомнила. Ее крестик.

«Сними его», – приказал охранник.

Это было ожерелье, данное Кэйтлин бабушкой перед ее смертью – маленький серебряный крестик, на котором была выгравирована надпись на латыни, которую девушка никогда не переводила. Бабушка сказала ей, что получила его от своей бабушки. Кэйтлин не была религиозна и на самом деле никогда не понимала, что все это означает, но она знала – ему сотни лет. Безусловно, это была самая ценная вещь, которой она владела.

Кэйтлин вынула крестик из-за пазухи, но не сняла его.

«Не буду», – ответила она.

Охранник бросил на нее ледяной взгляд.

Внезапно возник шум. Раздался крик, когда один из полицейских схватил высокого худого школьника и прижал его к стене, вынимая небольшой нож из его кармана.

Когда охранник бросился помогать, Кэйтлин воспользовалась этой возможностью скрыться в толпе, направляющейся по коридору.

«Добро пожаловать в нью-йоркскую государственную школу», – подумала девушка. – «Отлично».

Она уже считала дни до выпускного.

* * *

Это были самые широкие коридоры, которые Кэйтлин когда-либо видела. Она не могла представить, что их вообще можно наполнить, но, тем не менее, здесь толпились школьники плечом к плечу. В этих коридорах, должно быть, были тысячи детей – просто море лиц, тянувшееся бесконечно. Шум здесь был даже громче, он отражался от стен, сгущаясь. Ей захотелось закрыть уши, но в коридоре не было места даже для того, чтобы поднять свои руки. Она почувствовала приступ клаустрофобии.

Прозвеневший звонок привел к еще большему движению.

Уже поздно.

Кэйтлин снова пристально посмотрела на свою классную карточку и, наконец, заметила вдалеке нужный класс. Она попыталась сократить свой путь через море тел, но ей это не удалось. В конце концов, после нескольких попыток она поняла, что ей просто нужно стать настойчивой. Девушка начала толкать школьников локтями – по одному школьнику за раз. Кэйтлин удалось пробраться через толпу, через широкий коридор. Толкнув тяжелую дверь, она оказалась в классной комнате.

Кэйтлин собралась с духом и подготовилась к тому, что все взгляды обратятся на нее, новенькую, стоит ей войти последней. Она представила, как учитель станет ругать ее за то, что она нарушила тишину класса. Но Кэйтлин была поражена, обнаружив, что ошиблась. Класс, предназначенный для 30 школьников, но вместивший 50, был переполнен. Некоторые школьники сидели на своих местах, другие ходили по рядам, крича друг на друга. Здесь царил погром.

Звонок прозвенел пять минут назад, но, тем не менее, учитель – растрепанный человек в помятом костюме – еще даже не начал урок. На самом деле он забрался с ногами на стол и читал газету, игнорируя всех и каждого.

Кэйтлин подошла к нему и положила свою новую карточку с удостоверением личности на стол. Она стояла там, ожидая, что он поднимет глаза, но он этого не сделал.

Наконец, девушка прокашлялась.

«Прошу прощения».

Учитель неохотно опустил газету.

«Меня зовут Кэйтлин Пэйн. Я новенькая. Думаю, я должна отдать Вам это».

«Я всего лишь заместитель», – ответил он и снова взялся за свою газету, отгородившись от нее.

Она стояла в замешательстве.

«То есть… Вы не проверяете посещаемость?» – спросила девушка.

«Ваш учитель вернется в понедельник», – отрезал он. – «Он с этим разберется».

Понимая, что разговор окончен, Кэйтлин забрала свое удостоверение личности.

Она развернулась и встретилась лицом к лицу с одноклассниками. Хаос не прекратился. Если и была какая-то спасительная сила, то, по крайней мере, на нее не обратили внимания. Казалось, что никому нет никакого дела до Кэйтлин или же одноклассники просто не заметили ее.

С другой стороны, пристальное рассматривание переполненного класса было нервирующим – казалось, что свободных мест нет вообще.

Кэйтлин собралась с духом и, прижимая в груди свой журнал, осторожно пошла по одному из проходов. Проходя между шумевшими одноклассниками, которые кричали друг на друга, она несколько раз вздрогнула. Дойдя до конца, она, наконец, сумела увидеть весь класс целиком.

Ни одного свободного места.

Она стояла, чувствуя себя по-идиотски – другие школьники начали ее замечать. Кэйтлин не знала, что делать. Разумеется, она не собиралась стоять там весь урок, но заместителя учителя, казалось, это вообще не волновало. Она обернулась и снова тщательно смотрела класс, чувствуя себя беспомощной.

Девушка услышала смех, раздавшийся в нескольких проходах от нее, и была уверена, что он адресован ей. Она была одета не так, как другие одноклассники, и заметно отличалась от них. Ее щеки залила краска, когда она начала чувствовать, что на самом деле бросается в глаза.

И когда Кэйтлин уже была готова выйти из класса и, возможно, даже из школы, она услышала голос.

«Здесь».

Девушка обернулась.

В последнем ряду, возле окна, из-за своей парты встал высокий парень.

«Садись», – сказал он. – «Пожалуйста».

В классе стало тише – одноклассники хотели посмотреть на ее реакцию.

Кэйтлин подошла к нему, стараясь не смотреть в его глаза – огромные светящиеся зеленые глаза – но ничего не могла с собой поделать.

Он был великолепен. У него была гладкая оливковая кожа – она не смогла бы сказать, был ли он темнокожим, испанцем, белым или метисом. Но Кэйтлин никогда раньше не видела такую гладкую и мягкую кожу, дополняющую точеную линию подбородка. Его карие волосы были короткими, а сам он был худым. Было в нем что-то, что делало его присутствие здесь неуместным. Он казался хрупким. Возможно, художник.

Это было так не похоже на Кэйтлин – быть настолько пораженной парнем. Ей доводилось видеть прежде, как влюблялись ее подруги, но в действительности она никогда этого не понимала. До сегодняшнего дня.

«А где ты будешь сидеть?» – спросила она.

Девушка пыталась контролировать свой голос, но он звучал неубедительно. Она надеялась, что он не поймет, как она нервничает.

Он широко улыбнулся, обнажая идеальные зубы.

«Прямо здесь», – сказал он и подошел к огромному подоконнику – всего в нескольких футах от парты.

Она посмотрела на него и он ответил на ее взгляд – их глаза встретились. Кэйтлин приказала себе отвести взгляд, но не смогла.

«Спасибо», – сказала она, тут же разозлившись на саму себя.

«Спасибо? Это все, что ты можешь сказать? Спасибо?»

«Верно, Барак!» – раздался голос. – «Отдай этой милой белой девушке свое место!»

Одноклассники рассмеялись, после чего в классе снова начался шум. Все вновь потеряли к ним свой интерес.

Кэйтлин увидела, что он опустил голову, смутившись.

«Барак?» – спросила он. – «Это твое имя?»

«Нет», – ответил он, краснея. – «Они просто так меня называют. Как Обаму. Они считают, что я на него похож».

Кэйтлин присмотрелась и поняла, что он действительно похож на него.

«Это из-за того, что я наполовину черный, а наполовину белый, и еще частично пуэрториканец».

«Ну, что ж, я полагаю, что это комплимент», – сказала она.

«Они считают по-другому», – ответил парень.

Она наблюдала за ним, когда он сел на подоконник – его уверенность исчезла. Кэйтлин могла бы ручаться в том, что он чувствительный. Даже ранимый. Он не принадлежал к этой группе ребят. Это было безумием, но Кэйтлин хотелось его защитить.

«Меня зовут Кэйтлин», – произнесла она, протягивая руку и глядя ему в глаза.

Он удивленно посмотрел на нее – на его губах вновь заиграла улыбка.

«Джона», – представился он.

Его рукопожатие было крепким. Покалывающее ощущение пробежало по ее руке, когда она почувствовала, как его гладкая кожа коснулась ее руки. Кэйтлин почувствовала, что растворяется в нем. Он задержал ее руку в своей на секунду дольше, и она не могла не улыбнуться в ответ.

* * *

Остаток утра прошел как в тумане. Ко времени, когда Кэйтлин добралась до столовой, она была голодна. Девушка открыла двойные двери и была поражена тем, насколько огромным был представший перед ней зал. Из-за невероятного шума здесь, казалось, находились тысячи школьников – все кричали. Помещение напоминало спортзал. Кроме того, через каждые двадцать футов, в проходах, стоял другой охранник, внимательно наблюдавший за происходящим.

Как обычно, Кэйтлин и понятия не имела, куда идти. Она осмотрела огромный зал, пока, наконец, не увидела стопку подносов. Она взяла один и вошла туда, что она посчитала очередью за едой.

«Не лезь впереди меня, стерва!»

Обернувшись, Кэйтлин увидела огромную полную девушку, на полфута выше нее, глаза которой метали молнии.

«Прошу прощения, я не знала…»

«Очередь там!» – крикнула другая девочка, тыча в нее большой палец.

Кэйтлин увидела, что очередь позади нее состояла, по крайней мере, из сотни школьников. Ей показалось, что придется ждать минут двадцать.

Когда она начала пробираться к очереди, один школьник в очереди толкнул другого и тот налетел на Кэйтлин, больно приземлившись на пол.

Первый школьник прыгнул на второго и начал колотить его по лицу.

Столовая взорвалась ревом возбуждения, когда вокруг собрались дюжины ребят.

«БЕЙ! БЕЙ!»

Кэйтлин сделала несколько шагов назад, в ужасе наблюдая сцену насилия у своих ног.

Наконец, четыре охранника подошли и начали разнимать двух окровавленных школьников. Казалось, что они не торопятся.

После того, как Кэйтлин, наконец, получила свою еду, она пристально осмотрела помещение в надежде увидеть Джону. Но его нигде не было.

Она пошла по рядам, проходя мимо столов – все места были заняты другими школьниками. Было несколько свободных мест, но они не манили ее присесть, поскольку примыкали к большим группам друзей.

В конце концов, она села за свободным столом позади. В дальнем конце стола сидел только один школьник – невысокий хилый китаец с брекетами, плохо одетый. Он опустил голову, сосредоточившись на своей еде.

Кэйтлин почувствовала себя одиноко. Она посмотрела вниз и проверила свой телефон. На Facebook пришло несколько сообщений от друзей из ее последнего города. Они хотели знать, понравилось ли ей в новом месте. Но ей почему-то не хотелось отвечать. Теперь они стали такими далекими.



Кэйтлин едва кусок лез в горло – смутное чувство тошноты из-за первого дня в школе все еще не покидало ее. Она попыталась изменить ход своих мыслей. Девушка закрыла глаза. Она подумала о своей новой квартире на пятом этаже в грязном здании без лифта на 132-й улице. Приступ тошноты усилился. Она сделала глубокий вдох, желая сконцентрироваться на чем-то хорошем в своей жизни.

Ее маленький брат. Сэм. Четырнадцатилетний братишка, который вел себя, словно ему двадцать. Казалось, Сэм не помнил, что он был самым младшим и всегда вел себя как ее старший брат. Он вырос сильным и мужал от всего того, что происходило в их жизни – от ухода их отца, от того, как мать относилась к ним обоим. Кэйтлин видела, как это влияло на него, видела, что он начал замыкаться в себе. Его частые школьные драки не удивляли ее. Девушка боялась, что может стать еще хуже.

Но что касалось самой Кэйтлин, Сэм ее обожал. А она любила его. Он был единственным чем-то постоянным в ее жизни, единственным, на кого она могла положиться. Казалось, что в его душе осталось теплое местечко только для нее одной. Кэйтлин была полна решимости сделать все возможное, чтобы защитить брата.

«Кэйтлин?»

Она подпрыгнула.

Над ней стоял Джона с подносом в одной руке и со скрипкой – в другой.

«Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?»

«Да. То есть, нет», – взволнованно ответила она.

«Дура», – подумала девушка. – «Прекрати нервничать».

На губах Джоны мелькнула улыбка, когда он сел напротив нее. Бережно поставив свою скрипку рядом с собой, он сидел прямо – его осанка была идеальной. Джона осторожно выложил свою еду. Было в нем что-то такое, чего Кэйтлин не могла понять. Он был не похож ни на кого из тех, кого ей приходилось встречать. Казалось, что он из другой эпохи. Парень определенно не принадлежал этому месту.

«Как твой первый день?» – спросил Джона.

«Не так, как я ожидала».

«Я знаю, что ты имеешь в виду», – сказал он.

«Это скрипка?»

Она кивнула на его инструмент. Джона прижал скрипку поближе к себе и положил на нее одну руку, словно опасался, что кто-то может ее украсть.

«Вообще-то это виола. Она всего лишь немного меньше по размеру, но звучит совершенно по-другому. Мягче».

Кэйтлин никогда не видела виолу и надеялась, что он поставит ее на стол и покажет ей. Но Джона даже не пошевелился, а ей не хотелось любопытствовать. Его рука все еще находилась на инструменте – казалось, что он защищает его, словно он был чем-то личным.

«Ты много занимаешься?»

Джона пожал плечами.

«Несколько часов в день», – небрежно произнес он.

«Несколько часов?! Должно быть, ты прекрасно играешь!»

Он снова пожал плечами.

«Полагаю, что нормально. Есть много музыкантов гораздо лучше меня. Но я надеюсь, что это мой билет отсюда».

«Я всегда хотела играть на пианино», – поделилась Кэйтлин.

«Так почему не играешь?»

Она уже собиралась сказать «У меня его никогда не было», но остановила себя. Вместо ответа она пожала плечами и снова посмотрела на свою еду.

«Тебе не нужно иметь пианино», – произнес Джона.

Кэйтлин подняла глаза, поразившись тому, что он прочитал ее мысли.

«В этой школе есть репетиционный зал. Среди всего плохого здесь есть, по крайней мере, что-то хорошее. Там ты получишь бесплатные уроки. Все, что тебе нужно, так это зарегистрироваться».

Кэйтлин широко открыла глаза.

«Правда?»

«Перед музыкальной комнатой есть регистрационный бланк. Попроси миссис Леннокс. Скажи ей, что ты – мой друг».

Друг. Кэйтлин понравилось, как прозвучало это слово. Она почувствовала, как внутри нее медленно зарождается счастье.

Девушка широко улыбнулась. Их глаза встретились на минуту.

Глядя в его светящиеся зеленые глаза, она сгорала от желания задать ему миллион вопросов: Есть ли у тебя девушка? Почему ты такой милый? Я действительно нравлюсь тебе?

Но вместо этого она прикусила свой язык и ничего не произнесла.

Опасаясь того, что их совместное времяпрепровождение быстро закончится, Кэйтлин пыталась придумать какой-то вопрос, который продлил бы их разговор. Она пыталась выдумать что-то, что обеспечило бы ей новую встречу с Джоной. Но, нервничая, она застыла.

Наконец, Кэйтлин открыла рот, чтобы задать вопрос, но в этот момент прозвенел звонок.

В столовой снова стало шумно и она пришла в движение. Джона поднялся, хватая свою виолу.

«Я опаздываю», – сказал он, подхватив свой поднос.

Джона бросил взгляд на ее поднос и спросил: «Взять твой?»

Она посмотрела вниз, понимая, что забыла о нем и покачала головой.

«Ладно», – сказал он.

Джона стоял, внезапно засмущавшись, не зная, что сказать.

«Ну… увидимся».

«Увидимся», – неуверенно ответила Кэйтлин почти что шепотом.

* * *

Когда ее первый день в школе подошел к концу, Кэйтлин вышла из здания в солнечный мартовский день. Дул сильный ветер, но она больше не чувствовала холода. Хотя все школьники вокруг нее кричали, выбегая из школы, шум ее больше не беспокоил. Девушка чувствовала себя живой и свободной. Остаток дня прошел как в тумане. Она даже не запомнила новых учителей. Кэйтлин не могла перестать думать о Джоне.

Она задавалась вопросом о том, не повела ли она себя как идиотка в столовой. Кэйтлин запиналась и едва ли задала ему какие-либо вопросы. Все, что она спросила его, касалось этой дурацкой виолы. Ей следовало бы спросить его, где он живет, откуда он, где собирается учиться.

Больше всего ей хотелось знать, есть ли у Джоны девушка. Кто-то вроде него наверняка не может быть одинок.

В этот самый момент красивая хорошо одетая испанка задела Кэйтлин. Кэйтлин окинула ее взглядом, когда она проходила мимо, и задала себе вопрос – а не она ли девушка Джоны.

Она повернула на 134-ую улицу и на мгновение забыла, куда идет. Она никогда раньше не шла домой из школы и на минуту девушка забыла, где находится ее новая квартира. Она стояла на углу, дезориентированная. Тучи заслонили солнце, поднялся сильный ветер. Внезапно ей снова стало холодно.

«Эй, amiga

Обернувшись, Кэйтлин осознала, что стоит перед грязным угловым винным погребом. Возле него сидело четверо потрепанных мужчин на пластиковых стульях. Не обращая внимания на холод, они улыбались ей так, словно она была их следующим блюдом.

«Иди сюда, детка!» – крикнул другой.

И тут она вспомнила.

132-ая улица. Вот и все.

Кэйтлин быстро развернулась и быстро пошла вниз на другую сторону улицы. Она несколько раз смотрела через плечо, проверяя, не преследуют ли ее те мужчины. К счастью, они за ней не пошли.

Холодный ветер колол ее щеки, пробуждая ее, когда начала проявляться суровая реальность ее нового района. Она оглянулась на заброшенные автомобили, на стены, разукрашенные граффити, колючую проволоку, решетки на окнах и внезапно почувствовала себя очень одинокой. И очень напуганной.

До ее новой квартиры оставалось только 3 квартала, но Кэйтлин казалось, что от квартиры ее разделяет целая жизнь. Ей захотелось, чтобы рядом с ней был друг – а еще лучше, Джона. Она не была уверена в том, что сможет ходить здесь одна каждый день. И снова она разозлилась на свою мать. Как та могла продолжать переезжать, заставляя ее останавливаться в местах, которые она ненавидела? Когда же это закончится?

Разбитое стекло.

Сердце Кэйтлин забилось сильнее, когда она увидела, что слева, на другой стороне улицы, началось какое-то движение. Она пошла быстрее и попыталась пониже опустить голову. Подходя ближе, она услышала крики и смех. Кэйтлин не могла не заметить, что происходит.

Четверо огромных парней – им было лет 18 или, может быть, 19 – стояли над другим парнишкой. Двое из них держали его руки, в то время как третий сделал шаг вперед и ударил его в живот, а четвертый подошел и нанес удар в лицо. Парень – на вид ему было семнадцать лет, высокий, худой и беззащитный – рухнул на землю. Двое парней подошли к нему и пнули его ногой в лицо.

Кэйтлин не смогла справиться с собой – она остановилась и уставилась на них. Девушка была в ужасе. Никогда прежде ей не приходилось видеть ничего подобного.

Двое других парней обошли свою жертву, после чего подняли свои сапоги вверх и опустили их на него. Кэйтлин испугалась, что они забьют бедолагу до смерти.

«НЕТ!» – выкрикнула она.

Раздался ужасающий хруст, когда они опустили свои ноги.

Но это не был звук сломанной кости – скорее, это был звук сломанной древесины. Хруст дерева. Кэйтлин увидела, что они крушили небольшой музыкальный инструмент. Она присмотрелась внимательнее и увидела щепки от виолы, разбросанные по всему тротуару.

Она в ужасе подняла свою руку ко рту.

«Джона?!»

Не думая, Кэйтлин пересекла улицу и побежала прямо к группе парней, которые теперь заметили ее.

Они посмотрели на нее и злобные улыбки на их лицах стали шире, когда они стали подталкивать друг друга локтями.

Кэйтлин направилась прямо к их жертве и увидела, что это на самом деле был Джона. Его покрытое синяками лицо кровоточило. Он был без сознания.

Кэйтлин посмотрела на группу парней. Ее злость пересилила страх, когда она встала между Джоной и ними.

«Оставьте его в покое!» – крикнула она парням.

Парень посередине – как минимум, 190 сантиметров, мускулистый – рассмеялся.

«Или что?» – спросил он очень глубоким голосом.

Кэйтлин почувствовала, как мир завертелся перед ее глазами. Она осознала, что ее только что толкнули сзади. Девушка подняла локти, падая на асфальт, но они не смягчили ее падение. Краем глаза она увидела, что ее журнал взлетел – его листы рассыпались повсюду. Кэйтлин услышала смех, а после шаги приближающихся к ней ног.

Сердце в ее груди бешено колотилось, адреналин в крови подскочил. Ей удалось откатиться в сторону и подняться на ноги прежде, чем они добрались до нее. Она помчалась вниз по переулку так быстро, как только могла.

Они преследовали ее, держась поблизости.

В одной из ее многочисленных школ – в той, в которой, как ей казалось, у нее было долгое будущее, она занималась бегом и знала, что у нее хорошо получается. На самом деле она была лучшей в команде. Она бегала не на длинные дистанции, а стометровку. Ей даже удавалось обогнать большинство парней. И теперь этот навык к ней вернулся.

Кэйтлин бежала так быстро, как никогда в жизни и парни не могли ее догнать.

Оглянувшись и увидев, что они были далеко позади нее, девушка почувствовала прилив оптимизма, поверив, что сможет обогнать их всех. Ей всего лишь нужно сделать несколько правильных поворотов.

Когда переулок закончился, ей предстояло повернуть либо налево, либо направо. У Кэйтлин не будет времени изменить свое решение, если ей понадобится и впредь убегать от своих преследователей, так что ей быстро нужно сделать выбор. Хотя Кэйтлин не видела, что находится за каждым углом, она повернула налево наугад.

Девушка молилась о том, чтобы ее выбор оказался верным. Ну, давай же. Пожалуйста!

Ее сердце остановилось, когда, сделав крутой поворот налево, Кэйтлин увидела перед собой тупик.

Неверный шаг.

Тупик. Она подбежала прямо к стене, тщательно высматривая выход, хоть какой-нибудь выход. Понимая, что никакого выхода отсюда нет, она обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу со своими преследователями.

Задыхаясь, Кэйтлин наблюдала за тем, как они поворачивают за угол, приближаясь.

Через их плечи она видела, что если бы повернула направо, то беспрепятственно побежала бы домой. Ну, конечно, не с ее удачей.

«Ну все, стерва», – сказал один из парней. – «Теперь тебе придется страдать».

Понимая, что выхода у нее нет, они медленно направились к ней, тяжело дыша, ухмыляясь и предвкушая насилие, которое они намеревались над ней совершить.

Кэйтлин закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она попыталась силой мысли заставить Джону очнуться, появиться за углом бодрым и всесильным, готовым спасти ее. Но, открыв глаза, он увидела, что его здесь нет. Перед ней были только ее преследователи. И они приближались.

Кэйтлин подумала о своей матери, о том, как она ее ненавидит, обо всех тех местах, где она была вынуждена жить. Она подумала о своем брате Сэме, о том, какой будет ее жизнь после этого дня.

Девушка подумала обо всей своей жизни, о том, как все с ней обращались, о том, что никто не понимал ее, о том, что никогда не выходило так, как она хочет. И что-то щелкнуло. Она вдруг почувствовала, что с нее хватит.

Я не заслуживаю этого. Я НЕ заслуживаю этого!

И тут внезапно она ощутила это.

Это была волна – нечто, что ей никогда не приходилось испытывать раньше. Это была волна ярости, накатившая на нее, омывая ее кровь. Она сосредоточилась у нее в животе и распространилась оттуда. Кэйтлин почувствовала, что ее ступни приросли к земле, словно она и асфальт стали одним целым, а затем ощутила, как на нее снисходит первобытная сила, которая прошла через ее запястья, руки и направилась в ее плечи. Кэйтлин издала первобытный рев, что удивило и напугало даже ее. Когда первый парень подошел к ней и положил свою мускулистую руку ей на запястье, она наблюдала за тем, как ее рука отреагировала сама по себе, хватая нападавшего за запястье и скручивая его под прямым углом. Лицо парня исказилось от шока, когда его запястье, а потом и рука, раздробилось на две части.

Он упал на колени, закричав.

Глаза трех других парней широко распахнулись от удивления.

Самый крупный из них набросился прямо на нее.

«Ах ты…»

Еще до того, как он закончил фразу, Кэйтлин подпрыгнула в воздухе и ударила его в грудь обеими своими ступнями, отбросив его назад на десять футов. Он приземлился на кучу металлических мусорных баков.

Парень лежал, не шевелясь.

Двое других пораженных парней смотрели друг на друга. Они действительно были напуганы.

Кэйтлин сделала шаг вперед, чувствуя, как через ее тело проходит нечеловеческая сила. Она услышала свой собственный рев, поднимая двух парней (каждый из них был вдвое больше нее) на несколько футов над землей одной рукой.

Когда они болтались в воздухе, она швырнула их и, покачнувшись, они врезались друг в друга с невероятной силой, после чего оба рухнули на землю.

Кэйтлин стояла, тяжело дыша, с пеной от злости.

Ни один из четверых нападавших не шевелился.

Она не почувствовала облегчения. Наоборот, ей хотелось больше – больше парней для борьбы, больше тел, чтобы швырять.

И ей хотелось чего-то еще.

У нее вдруг появилась кристально чистое видение. Девушка смогла увидеть увеличенное изображение их незащищенных шей. Кэйтлин видела с того места, на котором стояла, вплоть до десяти дюймов, как на шее каждого пульсировали вены. Ей захотелось укусить. Наесться.

Не понимая, что с ней происходит, Кэйтлин откинула голову назад и издала неземной крик, который эхом пронесся мимо зданий и квартала. Это был первобытный крик победы и неосуществленной ярости.

Это был крик животного, которому хотелось большего.

Глава вторая

Кэйтлин стояла перед дверью в свою новую квартиру, уставившись на нее, когда вдруг поняла, где находится. Она понятия не имела, как сюда добралась. Последнее, что девушка помнила, так это то, что она была в переулке. Каким-то образом она вернулась домой.

Хотя Кэйтлин помнила каждую секунду того, что произошло в переулке. Она попыталась стереть это из своей памяти, но не смогла. Она посмотрела на свои руки и ладони, ожидая, что они выглядят по-другому, но они были нормальными – такими, как обычно. Ярость прошла через нее, меняя девушку, а после так же быстро исчезла.

Но последствия давали о себе знать – она чувствовала себя опустошенной, онемелой. Кэйтлин чувствовала что-то еще, но не могла этого понять. В ее голове мелькали образы – образы тех обнаженных шей хулиганов. Их пульсирующие сердцебиения. И она почувствовала голод. Сильный голод.

На самом деле Кэйтлин не хотелось возвращаться домой. Она не хотела встречаться со своей матерью, особенно сегодня, не хотела заходить в новое место, наполненное нераспакованными коробками. Если бы здесь не было Сэма, она бы просто развернулась и ушла. Девушка понятия не имела, куда бы она пошла, но, по крайней мере, подальше отсюда.

Она сделала глубокий вдох, протянула руку и положила ее на дверную ручку. Или дверная ручка была теплой, или же ее рука была холодной, как лед.

Кэйтлин вошла в слишком яркую квартиру. Она почувствовала запах еды на плите – или, вероятно, в микроволновой печи. Сэм. Он всегда приходит домой рано и готовит себе обед. Ее матери не будет дома еще несколько часов.

«Это не выглядит как хороший первый день».

Кэйтлин обернулась, пораженная звуком маминого голоса. Она сидела на диване и курила сигарету, презрительно оглядывая дочь с головы до ног.

«Что ты уже сделала, чтобы испортить этот свитер?»

Кэйтлин опустила глаза и впервые заметила грязные пятна – вероятно, от падения на асфальт.

«Почему ты дома так рано?» – спросила Кэйтлин.

«Это и для меня первый день, знаешь ли», – отрезала мать. – «Ты не единственная. Легкая нагрузка. Босс отправил меня домой рано».

Кэйтлин не могла принять скверный тон ее матери. Не этим вечером. Мать всегда была раздражительной с ней, но сегодня с девушки было довольно. Она решила отплатить ей той же монетой.



«Отлично», – огрызнулась Кэйтлин. – «Уж не означает ли это то, что мы снова переезжаем?»

Внезапно ее мать вскочила на ноги. «Следи за своим языком!» – крикнула она.

Кэйтлин знала, что ее матери всего лишь требовалась причина, чтобы накричать на нее. Она поняла, что это лучшая приманка, чтобы покончить с этим.

«Ты не должна курить рядом с Сэмом», – холодно ответила Кэйтлин, после чего вошла в крошечную спальню и хлопнула дверью за собой, закрывая ее на замок.

Ее мать тут же начала тарабанить в дверь.

«Выходи оттуда, ты маленькое отродье! Как ты разговариваешь со своей матерью?! Кто тебя кормит…»

Рассеянность Кэйтлин этим вечером была такой сильной, что смогла заглушить голос ее матери. Вместо этого она воспроизвела в своей голове события сегодняшнего дня: звук смеха тех парней, звук ее собственного сердца, стучавшего в ее ушах, звук ее собственного рева.

Что именно произошло? Откуда у нее появилась эта сила? Был ли это всего лишь выброс адреналина? Часть ее хотела, чтобы именно так и было, но другая часть знала, что дело не в этом. Кто же она?

Стук в ее дверь продолжался, но Кэйтлин едва ли слышала его. Ее мобильный телефон, который лежал на столе, неистово вибрировал, высвечивая сообщения, чаты в Facebook, IMs, но она и на это не обращала внимания.

Кэйтлин подошла к крошечному окошку и выглянула вниз на Амстердам авеню – и тут новый звук возник в ее голове. Это был звук голоса Джоны. Видение его улыбки. Низкий, глубокий, успокаивающий голос. Она вспомнила, каким нежным он был, каким ранимым казался. А после она увидела его лежащим на земле – окровавленного, рядом со своим драгоценным инструментом, разбитым вдребезги. Новая волна гнева накатила на нее.

Ее гнев перешел в беспокойство – беспокойство о том, в порядке ли он, смог ли он уйти, добрался ли домой. Она представила, что он зовет ее. Кэйтлин. Кэйтлин.

«Кэйтлин?»

За дверью раздался новый голос. Мужской голос.

Сбитая с толку, девушка грубо огрызнулась.

«Это Сэм. Впусти меня».

Кэйтлин подошла к двери и прислонилась к ней головой.

«Мама ушла», – произнес голос с другой стороны. – «Пошла за сигаретами. Ну же, впусти меня».

Она открыла дверь.

Сэм стоял там, оглядываясь назад – на его лице проступило беспокойство. Он выглядел старше своих пятнадцати лет. Сэм рано вырос – сейчас рост его составлял почти сто восемьдесят сантиметров, он был неуклюжим и долговязым. У Сэма были черные волосы и карие глаза – его цвет напоминал ее собственный. Брат с сестрой определенно были похожи друг на друга. Кэйтлин заметила, что он обеспокоен. Он любил ее больше всего на свете.

Она позволила брату войти, быстро закрыв за ним дверь.

«Прости», – сказала она. – «Я просто не могу разговаривать с ней сегодня».

«Что произошло с вами двумя?»

«Как обычно. Она набросилась на меня в ту же секунду, как я вошла в квартиру».

«Думаю, у нее был трудный день», – сказал Сэм, как всегда пытаясь восстановить мир между матерью и сестрой. – «Надеюсь, ее не уволили снова».

«Кого это волнует? Нью-Йорк, Аризона, Техас… Кого волнует, что будет дальше? Наши переезды никогда не закончатся».

Сэм нахмурился, присаживаясь на стул, и Кэйтлин тут же стало нехорошо. Она была остра на язычок и иногда говорила, не думая. Ей хотелось взять свои слова обратно.

«Как твой первый день?» – спросила она, пытаясь сменить тему.

Брат пожал плечами.

«Полагаю, что нормально».

Он ударил носком стул, на котором сидел, после чего поднял глаза и спросил:

«А твой?»

Кэйтлин пожала плечами. Должно быть, в выражении ее лица было что-то, что не давало Сэму отвести взгляд – он смотрел на нее, не отрываясь.

«Что случилось?»

«Ничего», – оборонительно произнесла она, после чего отвернулась и подошла к окну.

Кэйтлин чувствовала, что Сэм наблюдает за ней.

«Ты кажешься… другой».

Она помедлила, задаваясь вопросом, замечает ли он, отразились ли произошедшие с ней изменения как-то на ее внешности. Девушка сглотнула.

«Как?»

Тишина.

«Я не знаю», – наконец, ответил Сэм.

Кэйтлин выглянула в окно, бесцельно наблюдая за тем, как какой-то человек возле углового винного погреба всунул покупателю пакет.

«Я ненавижу это новое место», – произнес Сэм.

Она обернулась и встретила с ним лицом к лицу.

«И я».

«Я даже думал о…» – он опустил голову. – «О том, чтобы удрать».

«Что ты имеешь в виду?»

Сэм пожал плечами.

Кэйтлин посмотрела на брата – он на самом деле казался подавленным.

«Куда?» – спросила она.

«Возможно… к отцу».

«Как? Мы ведь даже не знаем, где он».

«Я мог бы попытаться. Я мог бы найти его».

«Но как?»

«Я не знаю… Но я мог бы попробовать».

«Сэм, он может уже быть мертв».

«Не говори так!» – крикнул он. Его лицо покраснело.

«Прости», – сказала Кэйтлин.

Сэм успокоился.

«Но ты когда-либо думал о том, что даже если мы найдем его, возможно, он даже не захочет нас видеть? В конце концов, он ушел. И он никогда не пытался с нами связаться».

«Может быть, мама не позволяет ему».

«Или, может быть, он просто нас не любит».

Сэм еще сильнее нахмурился, ковыряя носком пол.

«Я поискал его на Facebook».

Глаза Кэйтлин широко распахнулись от удивления.

«Ты нашел его?»

«Я не уверен. Я нашел четырех людей с его именем – две страницы были закрыты, и там не было фотографии. Я отправил сообщение обоим».

«И?»

Сэм покачал головой.

«Мне никто не ответил».

«Отец не стал бы сидеть на Facebook».

«Ты этого не знаешь», – ответил он, снова защищаясь.

Кэйтлин вздохнула, после чего подошла к кровати и легла. Она уставилась на пожелтевший потолок, шелушащуюся краску и задалась вопросом, как они все дошли до этого. Позади остались города, в которых они были счастливы. Были даже времена, когда и их мать была почти счастлива – как, например, тогда, когда она встречалась с тем парнем. По крайней мере, достаточно счастлива для того, чтобы оставить Кэйтлин в покое.

Были также города, вроде последнего, в которых они с Сэмом нашли хороших друзей, где, как им казалось, они действительно смогут остановиться – по крайней мере, достаточно долго для того, чтобы окончить школу в одном месте. А после все изменилось так быстро. Они снова паковали вещи. Снова прощались. Неужели это так много – просить нормального детства?

«Я мог бы вернуться назад в Оуквилл», – внезапно сказал Сэм, прерывая ее размышления. Их последний город. Становилось жутко от того, что он всегда знал точно, о чем она думает. – «Я мог бы остановиться у друзей».

Этот день был сложным для нее, а это уже было слишком. Кэйтлин не думала ясно и, разочарованная, она услышала, что Сэм тоже собирался бросить ее, что на самом деле ему больше не было до нее дела.

«Тогда езжай!» – внезапно вопреки своей воле огрызнулась она. Казалось, что вместо нее это сказал кто-то другой. Кэйтлин услышала резкость в собственном голосе и тут же пожалела об этом.

Почему ей просто необходимо было выпалить эти слова вот так? Почему она не может себя контролировать?

Если бы она была в лучшем настроении, если бы она была спокойнее, если на нее не свалилось бы столько всего сразу, она бы не произнесла этих слов. Или если бы Кэйтлин была чуть лучше, она сказала бы нечто вроде: «Я знаю, ты пытаешься сказать, что ты никогда бы не покинул это место – не важно, насколько оно плохое – потому что ты не оставил бы меня одну справляться со всем этим. И я люблю тебя за это. Я тоже никогда тебя не брошу. Во всем этом нашем испорченном детстве, по крайней мере, мы есть друг у друга». Но вместо этого ее настроение толкнуло ее на грубость. Вместо этого Кэйтлин вела себя эгоистично и огрызалась.

Сидя на кровати, девушка увидела боль на лице Сэма. Ей захотелось вернуть все назад, сказать, что ей жаль, но она была слишком потрясена. По какой-то причине Кэйтлин не смогла заставить себя заговорить.

В этой тишине Сэм медленно поднялся со стула и вышел из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

«Идиотка», – подумала Кэйтлин. – «Ты такая идиотка. Почему ты ведешь себя с ним так, как мать ведет себя с тобой?»

Кэйтлин легла на спину и уставилась в потолок. Она понимала, что причина ее грубости крылась в другом. Сэм прервал ее мысли и сделал это в тот момент, когда они обратились к самому худшему. Мрачная мысль пришла ей в голову, а брат прервал ее, прежде чем она смогла разрешить ее.

Бывший дружок ее матери. Три города назад. Это был единственный раз, когда ее мать действительно казалась счастливой. Фрэнк. 50 лет. Низкий, мускулистый, лысеющий. Толстый, как бревно. От него пахло дешевым одеколоном. Ей было 16 лет.

Кэйтлин находилась в крошечной прачечной и складывала свою одежду, когда в дверях появился Фрэнк. Этот мерзкий тип всегда таращился на нее. Он нагнулся и взял пару ее нижнего белья. Кэйтлин почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда и гнева. Фрэнк держал в руках ее белье и ухмылялся.

«Ты уронила это», – сказал он, скаля зубы. Она выхватила свои трусики из его рук.

«Чего ты хочешь?» – огрызнулась Кэйтлин.

«Разве так нужно разговаривать со своим отчимом?»

Он подошел на полшага ближе.

«Ты мне не отчим».

«Но я им буду – скоро».

Она попыталась вернуться к складыванию одежды, но Фрэнк подошел еще ближе. Слишком близко. Ее сердце бешено забилось в груди.

«Я думаю, самое время для нас познакомиться чуточку ближе», – сказал он, снимая ремень. «Ты так не думаешь?»

Кэйтлин в ужасе попыталась протиснуться мимо него и выйти в маленькую комнату, но когда она это сделала, Фрэнк преградил ей путь и, грубо схватив девушку, прижал ее спиной к стене.

Именно тогда это и произошло.

На нее снизошла ярость – ярость, подобно которой она никогда прежде не испытывала. Кэйтлин почувствовала в своем теле тепло, огонь, который прошел от макушки до кончиков пальцев. Когда Фрэнк приблизился к ней, она подпрыгнула вверх и ударила его ногами прямо в грудь.

Несмотря на то, что он был втрое больше нее, Фрэнк пролетел назад через дверь на десять футов, срывая ее с петель, пока не приземлился в соседней комнате. Казалось, что его выпалили из пушки, запустив через весь дом.

Кэйтлин стояла в прачечной, вся дрожа. Она никогда не была приверженцем насилия, никогда не била никого. Более того, она никогда не была такой сильной. Откуда она знала, как ударить его таким образом? Откуда вообще у нее взялись для этого силы? Кэйтлин никогда не видела никого – особенного взрослого мужчину – который пролетел бы в воздухе и выбил дверь. Откуда у нее эта сила?

Кэйтлин подошла к Фрэнку и встала над ним.

Нокаутированный, он лежал на спине. Она испугалась, не убила ли его. Но в эту минуту ярость снова заполнила ее и она поняла, что на самом деле ее это не волнует. Кэйтлин больше волновалась о себе самой, а том, кем – или чем – она в действительности является.

Кэйтлин больше никогда не видела Фрэнка. Он порвал с ее матерью на следующий день и больше не возвращался. Ее мать подозревала, что между ними двумя что-то произошло, но ни словом об этом не обмолвилась. Хотя она обвиняла Кэйтлин за этот разрыв, за то, что дочь испортила единственный счастливый момент в ее жизни. И с тех пор мать не переставала ее обвинять.

Кэйтлин снова посмотрела на свой шелушащийся потолок. Ее сердце колотилось снова и снова. Она подумала о сегодняшней ярости и задалась вопросом, а не связаны ли между собой эти два события. Она всегда считала историю с Фрэнком безумным единичным случаем, каким-то загадочным выбросом силы. Но ей стало любопытно – а, может, это нечто большее? Была ли в ней какая-то сила? Неужели она какой-то урод?

Кто же она?

Глава третья

Кэйтлин бежала. Хулиганы вернулись и они преследовали ее в переулке. Перед ней был тупик – огромная стена, но она продолжала бежать прямо к ней. Не останавливаясь, она набирала скорость, и здания мелькали перед ее глазами в тумане. Она чувствовала, как ветер треплет ее волосы.

Подбежав ближе, Кэйтлин прыгнула и одним прыжком взобралась на вершину стены высотой тридцать футов. Еще один прыжок – и девушка снова пролетела по воздуху тридцать футов, двадцать, приземляясь на асфальт, не теряя скорость, после чего продолжила бежать. Она чувствовала себя сильной и непобедимой. Кэйтлин прибавила скорость, после чего ей показалось, что она может летать.

Кэйтлин посмотрела вниз и перед ее глазами предстала трава, которая пришла на смену асфальту – высокая качающаяся зеленая трава. Она бежала через прерии, в глаза ей светило солнце. Кэйтлин узнала дом своего раннего детства.

Вдалеке она увидела своего отца. Пока Кэйтлин бежала, она чувствовала, что приближается к нему. Девушка увидела, что его лицо приобретает очертания. Он стоял, широко улыбаясь и раскинув руки.

Увидев его снова, Кэйтлин почувствовала боль. Она бежала изо всех сил. Но когда она подбежала ближе, ее отец отошел дальше.

Внезапно она упала.

Открылась огромная средневековая дверь и Кэйтлин вошла в церковь. Она прошла по тускло освещенному проходу, по обе стороны от нее горели факелы. Перед кафедрой стоял человек спиной к ней, преклонив колени. Когда она подошла ближе, он встал и обернулся.

Это был священник. Когда он посмотрел на Кэйтлин, его лицо исказилось от страха. Она почувствовала, как по ее венам побежала кровь. Девушка наблюдала за тем, как приближается к нему, не в силах остановиться. Напуганный священник поднес крест к ее лицу.

Кэйтлин набросилась на него. Она почувствовала, как ее зубы стали длинными, слишком длинными. Она наблюдала за тем, как они вонзились в шею священника.

Он закричал, но она не обратила на это внимания. Кэйтлин почувствовала, как его кровь побежала по ее зубам к ее венам – и это было самое восхитительное чувство на свете.

Кэйтлин выпрямилась в постели, тяжело дыша. Она осмотрелась, не понимая, где находится. Резкий утренний свет пробивался через окно.

Наконец, девушка поняла, что ей приснился сон. Она вытерла холодный пот со своих висков и села на край кровати.

Тишина. Судя по свету, Сэм и мама, должно быть, уже ушли. Она взглянула на часы и увидела, что уже на самом деле поздно – 8:15. Она опоздает в школу в свой второй день.

Отлично.

Кэйтлин удивилась тому, что Сэм не разбудил ее. За все годы он ни разу не позволил ей проспать – брат всегда будил ее, если уходил первым.

Должно быть, он все еще злился на нее за прошлый вечер.

Кэйтлин бросила взгляд на свой мобильный телефон – он был разряжен. Она забыла зарядить его, но это было к лучшему – ей не хотелось ни с кем говорить.

Девушка набросила на себя кое-какую одежду с пола и пробежала руками по волосам. Обычно Кэйтлин уходила, не позавтракав, но этим утром она испытывала жажду. Необычную жажду. Она подошла к холодильнику и схватила полгаллона красного грейпфрутового сока. Поддавшись внезапному порыву, она оторвала крышку и начала пить прямо из коробки. Она пила до тех пор, пока не выпила все до последней капли.

Кэйтлин посмотрела на пустую коробку. Неужели она только что выпила весь сок? За всю свою жизнь она не пила больше половины стакана. Девушка наблюдала за тем, как протянула руку и скомкала картонную коробку одной рукой, превращая ее в крошечный мяч. Кэйтлин не могла понять, что это за вновь обретенная сила бежала по ее венам. Это было одновременно и волнительно, и пугающе.

Она все еще испытывала жажду. И голод. Но ей хотелось не пищи. Ее вены молили о чем-то большем, но она не понимала, о чем именно.

* * *

Было странно видеть школьные коридоры такими пустыми – это была полная противоположность вчерашнему дню. Уроки уже начались, поэтому здесь не было ни души. Кэйтлин посмотрела на часы – 8:40. До ее третьего урока оставалось 15 минут. Она спрашивала себя, а стоило ли вообще идти сегодня в школу, но ей все равно некуда было пойти. Поэтому она продолжила идти по коридорам, направляясь в класс.

Кэйтлин остановилась перед классной дверью и услышала голос учителя. Она колебалась. Девушка терпеть не могла прерывать кого-то, потому что таким образом становилась заметной. Но другого выхода она не видела.

Кэйтлин сделала глубокий вдох и повернула металлическую ручку.

Когда она вошла, весь класс, включая учительницу, замер, посмотрев на нее.

Тишина.

«Мисс…» – забыв ее имя, произнесла учительница. Подойдя к ее парте, она взяла листок бумаги и внимательно его рассматривала. – «Пэйн. Новенькая. Вы опоздали на 25 минут».

Учительница – суровая пожилая женщина – смерила ее взглядом.

«Что ты должна сказать в свое оправдание?»

Кэйтлин колебалась.

«Извините?»

«Этого не достаточно. Может быть, извинения принимаются во время опоздания на урок там, откуда ты, но это точно неприменительно здесь».

«Неприемлемо», – поправила Кэйтлин и тут же пожалела об этом.

Неловкое молчание окутало комнату.

«Прошу прощения?» – медленно переспросила учительница.

«Вы сказали «неприменительно». Вы имели в виду «неприемлемо».

«ВОТ ДЕРЬМО!» – воскликнул шумный парень из задней части класса. Все одноклассники расхохотались.

Учительница покраснела.

«Ах ты, маленькая мерзавка! Объяснительную в кабинет директора прямо сейчас!»

Учительница подошла к двери и открыла ее рядом с Кэйтлин. Она стояла всего в нескольких дюймах от Кэйтлин – достаточно близко для того, чтобы девушка смогла уловить аромат ее дешевых духов. «Вон из моего класса!»

Обычно Кэйтлин просто тихо вышла бы из класса – на самом деле она никогда не начинала свое знакомство с учителями с исправления их ошибок. Но что-то шевельнулось в ней – что-то, чего она до конца не понимала. Кэйтлин почувствовала, как в ней растет неповиновение. Девушке показалось, что больше ей не нужно проявлять уважение по отношение к кому-либо. И ей больше не было страшно.

Вместо этого Кэйтлин осталась стоять на своем месте, игнорируя учительницу, и медленно рассматривала классную комнату в поисках Джоны. Класс был переполнен и она просматривала ряд за рядом. Но Джоны здесь не было.

«Мисс Пэйн! Вы слышали, что я сказала?!»

Кэйтлин вызывающе посмотрела на учительницу, после чего обернулась и медленно вышла из класса.

Она услышала, как дверь за ней захлопнулась, а после услышала приглушенный шум в классной комнате. «Тихо, класс!» – крикнула учительница.

Кэйтлин продолжила идти по пустому коридору, не будучи уверенной в том, куда идет. Она услышала шаги. Вдалеке появился охранник. Он направлялся прямо к ней.

«Пропуск!» – крикнул он ей, все еще находясь в двадцати футах от девушки.

«Что?» – переспросила она.

Он подошел ближе.

«Где твой пропуск в коридор? Ты должна держать его на виду все время».

«Какой пропуск?»

Охранник остановился, рассматривая ее. Это был уродливый злобный человек с огромной родинкой на лбу.

«Ты не можешь ходить по коридорам без подписанного пропуска. Ты знаешь это. Где он?»

«Я не знала…»

Он поднял свою рацию и сказал: «Нарушение в коридоре, крыло 14. Я задерживаю ее сейчас».

«Задерживаете?» – спросила сбитая с толку Кэйтлин. – «Что Вы…»

Охранник грубо схватил ее за руку и потащил по коридору.

«Ни слова больше!» – огрызнулся он.

Кэйтлин не понравилось, что его пальцы вонзились в ее руку, что он вел ее, как ребенка. Она почувствовала, что по ее телу поднимается тепло. Девушка ощутила, что на нее накатывает ярость. Кэйтлин не знала как или почему, но она это знала. И она также знала, что через минуту не сможет контролировать свой гнев – или применение силы.

Ей нужно прекратить все это до того, как будет слишком поздно. Она приложила максимум усилий, чтобы это остановить, но пока его пальцы были на ее руке, ярость не отпустит девушку.

Кэйтлин быстро вырвала свою руку – до того, как сила в полной мере взяла над ней верх – наблюдая за тем, как его рука отлетела от нее. Охранник отскочил на несколько футов назад.

Он уставился на нее, пораженный тем, что девчонка ее размера смогла оттолкнуть его на несколько футов по коридору всего лишь легким взмахом ладони.

Охранник колебался между негодованием и страхом. Кэйтлин видела, что он решает, как ему быть – напасть на нее или отступить. Он опустил руку к ремню, на котором висел большой газовый баллончик.

«Если прикоснетесь ко мне еще раз, юная леди», – гневно произнес он. – «Я использую этот баллончик против Вас».

«Тогда сами не прикасайтесь ко мне», – бросила вызов Кэйтлин. Она была поражена звуком своего собственного голоса. Он изменился – стал глубже, более первобытным.

Охранник медленно убрал руку с баллончика. Он сдался.

«Идите впереди меня», – сказал он. – «Дальше по коридору вверх по этой лестнице».

* * *

Охранник провел ее через переполненный вход в кабинет директора. Его рация отключилась, поэтому он поспешил в другое место. Но, прежде чем уйти, он обернулся к Кэйтлин со словами:

«Не попадайся мне снова на глаза в этих коридорах», – огрызнулся он.

Кэйтлин обернулась и увидела пятнадцать школьников разного возраста – одни сидели, другие стояли. Очевидно, все ждали встречи с директором. Они все выглядели, как неудачники. Их пропускали в кабинет директора по одному. За ними наблюдал охранник, но как-то вяло – он больше клевал носом, чем держал вахту.

Кэйтлин не собиралась ждать полдня, и ей точно не хотелось встречаться с директором. Ей не следовало опаздывать в школу, это правда, но этого она не заслужила. С нее довольно.

Дверь из коридора открылась и охранник втащил сюда еще троих школьников, которые дрались и толкались.

В приемной, которая и без того была переполнена, началась потасовка. После того, как прозвенел звонок, за стеклянной дверью Кэйтлин увидела, как наполняются коридоры. Теперь бедлам был и внутри, и снаружи.

Кэйтлин увидела свой шанс. Когда дверь снова открылась, она нырнула мимо другого школьника и выскользнула в коридор.

Она быстро оглянулась через плечо, но никого не заметила. Девушка быстро прошла через плотную толпу школьников, пробираясь на другую сторону, после чего свернула за угол. Кэйтлин снова проверила, но за ней никто не шел.

Она была в безопасности. Даже если охранники заметят ее отсутствие – в чем она сомневалась, поскольку ее даже не занесли в списки – она была уже слишком далеко для того, чтобы ее поймали. Кэйтлин еще быстрее зашагала по коридору, удаляясь все дальше, и направилась в столовую. Она должна найти Джону. Ей нужно знать, все ли с ним в порядке.

Столовая была переполнена. Она быстро проходила между рядами, пытаясь его отыскать. Ничего. Она прошла во второй раз, медленно рассматривая каждый стол, но все равно не смогла найти Джону.

Кэйтлин пожалела, что не вернулась к нему, не проверила его раны, не вызвала скорую помощь. Она задалась вопросом, действительно ли он был ранен. Может быть, Джона уже был в больнице. Возможно, он даже не вернулся в школу.

Подавленная, она схватила поднос с едой и нашла стол, с которого ей хорошо было видно дверь. Кэйтлин присела, но ей кусок не лез в горло. Она смотрела на каждого входящего школьника в надежде увидеть Джону каждый раз, когда открывалась дверь.

Но он так и не пришел.

Прозвенел звонок и столовая опустела. Кэйтлин все еще сидела в ожидании.

Ничего.

* * *

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Кэйтлин подошла к своему шкафчику. Она посмотрела на комбинацию цифр, напечатанную на клочке бумаги в ее руке, после чего повернула ручку и толкнула дверцу. Но та не открылась. Кэйтлин снова посмотрела на бумагу и попыталась повторить комбинацию. На этот раз дверца поддалась.

Девушка уставилась на пустой металлический шкафчик. Внутренняя дверца была изрисована граффити. Без этого он был бы абсолютно пустым. Уныло. Кэйтлин подумала обо всех своих других школах, о том, как она спешила, чтобы отыскать свой шкафчик, чтобы открыть его, запомнить комбинацию и украсить дверцу фотографиями парней из журналов. Это был ее способ обрести хоть немного уюта, заставить почувствовать себя как дома, найти свое место в школе, сделать что-то близкое.

Но потом, несколько школ назад, Кэйтлин утратила свой энтузиазм. Она начала задавать себе вопрос – а стоило ли все это таких усилий, если ее очередной переезд – это всего лишь вопрос времени? Она начала все реже и реже украшать свой шкафчик.

В этот раз она даже не будет стараться. Девушка захлопнула дверцу со стуком.

«Кэйтлин?»

Она подпрыгнула.

В футе от нее стоял Джона.

На нем были солнцезащитные очки. Кэйтлин заметила, что кожа за ними припухла.

Она была поражена, увидев его перед собой. И взволнована. На самом деле, ее собственное волнение удивило Кэйтлин. Теплое, нервное ощущение сосредоточилось в ее животе. Она почувствовала, как пересохло у нее в горле.

Кэйтлин о многом хотела его расспросить: нормально ли он добрался домой, видел ли он снова тех хулиганов, видел ли он там ее… Но по какой-то причине слова, звучавшие в ее голове, не смогли сорваться с ее языка.

«Эй», – это было все, что девушка смогла произнести.

Джона смотрел на нее, не зная, с чего начать.

«Мне не хватало тебя в классе сегодня», – произнесла Кэйтлин и тут же пожалела о том, что сказала именно эти слова.

Глупая. Ты должна была сказать «Я не видела тебя в классе». «Не хватало» звучит отчаянно.

«Я опоздал», – ответил он.

«Я тоже», – сказала Кэйтлин.

Джона переминался с ноги на ноги, чувствуя себя неуютно. Кэйтлин заметила, что виолы с ним не было. А это значит, что все произошедшее не было всего лишь плохим сном – все случилось на самом деле.

«Ты в порядке?» – спросила она, жестом указав на его очки.

Он протянул руку и медленно их снял.

Его лицо было фиолетовым и опухшим. На лбу и возле глаза были порезы и пластырь.

«Мне бывало и получше», – ответил Джона. Он казался смущенным.

«О, Боже», – произнесла Кэйтлин, ужаснувшись, глядя на его лицо. Она знала, что сейчас, по крайней мере, она чувствовала бы себя лучше, если бы помогла ему. Но вместо этого ей было плохо из-за того, что она не оказалась там раньше, из-за того, что не вернулась за ним. Но потом… это произошло, все было как в тумане. Кэйтлин даже на самом деле не помнила, как добралась домой.

«Мне так жаль».

«Ты слышала о том, что произошло?» – спросил Джона.

Он пристально посмотрел на нее своими ярко-зелеными глазами, и Кэйтлин почувствовала, что он изучает ее. Словно он пытался заставить ее признаться в том, что она была там.

Видел ли он ее? Он не мог. Он был без сознания. Или нет? Может быть, он видел, что случилось после? Следует ли ей признаться в том, что она там была?

С одной стороны, Кэйтлин умирала от желания рассказать ему о том, как она ему помогла, чтобы заслужить его одобрение и благодарность. С другой стороны, не было никакой возможности объяснить ему, что произошло, не выглядев при этом лгуньей или каким-то уродом.

«Нет», – мысленно пришла к решению Кэйтлин. «Ты не можешь ему рассказать. Ты не можешь».

«Нет», – солгала она. – «На самом деле я здесь даже никого не знаю, помнишь?»

Джона помедлил.

«На меня напали», – сказал он. – «Когда я шел из школы домой».

«Мне так жаль», – снова повторила Кэйтлин. Девушка звучала глупо, повторяя ту же фразу, но она не хотела сказать нечто большее, что дало бы ему слишком много информации.

«Да, мой отец просто взбешен», – продолжал Джона. – «Они взяли мою виолу».

«Это ужасно», – сказала Кэйтлин. – «Он купит тебе новую?»

Джона медленно покачал головой.

«Он сказал, что нет. Ему это не по карману. И что мне следовало быть более осторожным с ней».

На лице Кэйтлин появилось беспокойство.

«Но я думала, ты сказал, что это твой билет отсюда?»

Он пожал плечами.

«Что же ты будешь делать?» – спросила девушка.

«Я не знаю».

«Может быть, копы ее найдут», – предположила Кэйтлин. Разумеется, она помнила, что виола была разбита, но подумала, что, сказав об этом, только докажет, что на самом деле ничего не знает.

Джона внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь понять, лжет ли она или говорит правду.

Наконец, он произнес:

«Они разбили ее». – Джона помедлил. – «Полагаю, что некоторые люди испытывают потребность разрушать вещи других людей».

«О, Господи», – произнесла Кэйтлин, изо всех сил стараясь не выдать себя. – «Это ужасно».

«Мой отец был зол на меня за то, что я не стал с ними драться… Но я не такой».

«Вот уроды. Может быть, копы поймают их», – сказала она.

На лице Джоны появилась небольшая улыбка.

«Это самое странное. Они уже свое получили».

«Что ты имеешь в виду?» – спросила Кэйтлин, пытаясь придать своему голосу убедительности.

«Я нашел этих ребят в переулке, сразу за углом. Они были избиты гораздо хуже меня. Они даже не шевелились», – Его улыбка стала шире. – «Кто-то избил их. Я полагаю, что Бог все-таки есть».

«Это так странно», – произнесла Кэйтлин.

«Может быть, у меня есть ангел-хранитель», – сказал Джона, пристально глядя на нее.

«Может быть», – ответила она.

Джона долго и пристально смотрел на нее, словно ожидая, что Кэйтлин сама что-нибудь скажет, намекнет на что-то. Но она не стала этого делать.

«И было что-то еще более странное, чем все это», – наконец, сказал он.

Джона протянул руку и, вытащив что-то из своего рюкзака, протянул ей.

«Я нашел это».

Кэйтлин в ужасе посмотрела на протянутый предмет. Это был ее журнал.

Она почувствовала, как ее щеки краснеют, когда она взяла журнал в руки. Девушка была одновременно и счастлива, что получила его обратно, и напугана из-за того, что эта улика доказывает ее присутствие на месте происшествия. Должно быть, Джона знает наверняка, что она солгала ему.

«На нем твое имя. Он ведь твой, не так ли?»

Кэйтлин кивнула, рассматривая свой журнал. Все было на месте. Она забыла об этом.

«Некоторые листы вылетели, но я все собрал и поместил в журнал. Надеюсь, я ничего не упустил», – сказал Джона.

«Ты все собрал», – мягко произнесла Кэйтлин. Она была тронута и смущена.

«Я последовал за страницами журнала и что самое забавное… они привели меня к переулку».

Она продолжала смотреть на журнал, не желая смотреть ему в глаза.

«Как, по-твоему, твой журнал там оказался?» – спросил Джона.

Кэйтлин заглянула ему прямо в глаза, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимой.

«Я шла домой поздно ночью и потеряла его где-то. Может быть, они нашли его».

Джона пристально смотрел на нее.

Наконец, он произнес:

«Может быть».

Они стояли в тишине.

«Самое странное во всей этой истории», – продолжал он. – «Это то, что перед тем, как полностью потерять сознание, я мог бы поклясться, что видел тебя там. Ты стояла надо мной и кричала тем хулиганам оставить меня в покое… Разве это не безумие?»

Джона продолжал изучать ее и она ответила на его взгляд. Кэйтлин смотрела ему прямо в глаза.

«Я была бы слишком безумной, чтобы сделать нечто подобное», – сказала она. Не в силах бороться с собой, девушка улыбнулась.

Джона помедлил, после чего широко улыбнулся.

«Да», – ответил он. – «Это правда».

Глава четвертая

По дороге из школы домой Кэйтлин была на седьмом небе от счастья, прижимая к груди свой журнал. Она не была так счастлива уже долгое время. Девушка прокручивала слова Джоны в своей голове.

«Сегодня вечером в Карнеги-Холл будет концерт. У меня есть два билета. Это самые худшие места в зале, но вокалист должен быть потрясающим».

«Ты приглашаешь меня на свидание?» – спросила Кэйтлин, улыбнувшись.

Джона улыбнулся в ответ.

«Если ты не против того, чтобы пойти на свидание с этой глыбой синяков», – сказал Джона, продолжая улыбаться. – «В конце концов, сегодня вечер пятницы».

Кэйтлин едва не прошла мимо своего дома, не в силах справиться со своим волнением. Она ничего не знала о классической музыке – на самом деле она даже никогда ее раньше не слушала – но ей было все равно. С Джоной она пойдет куда угодно.

Карнеги-Холл. Он сказал одеться со вкусом. Но что ей надеть? Она посмотрела на часы – у нее не будет много времени для того, чтобы переодеться, если ей предстоит встретиться с ним в кафе перед концертом. Девушка ускорила свой шаг.

Прежде, чем разобраться с этим, Кэйтлин дошла домой. Даже тоска ее здания не разочаровала ее. Девушка взбежала вверх на пять лестничных пролетов и едва ли обратила на это внимание, войдя в свою квартиру.

Ее мать тут же крикнула ей: «Ах ты дрянь!»

Кэйтлин пригнулась как раз вовремя, когда ее мать кинула книгу ей в лицо. Она пролетела мимо нее и врезалась в стену.

Не успела Кэйтлин ничего ответить, как мама напала на нее, направив ногти ей прямо в лицо.

Кэйтлин протянула руку и вовремя поймала ее запястье. Она крутила ее руку взад и вперед.

Девушка чувствовала, как ее вновь обретенная сила бушевала в ее венах, она понимала, что может отбросить свою мать через всю комнату, даже не прилагая больших усилий. Но Кэйтлин взяла себя в руки и она оттолкнула мать – достаточно для того, чтобы она упала на диван.

Лежа на диване, мать внезапно разрыдалась.

«Это твоя вина!» – крикнула она между всхлипываниями.

«Что на тебя нашло?» – крикнула Кэйтлин в ответ, полностью застигнутая врасплох, не имея ни малейшего понятия, что происходит. Такое поведение было настоящим безумием даже для ее матери.

«Сэм».

Мать протянула ей лист бумаги.

Сердце Кэйтлин бешено колотилось, когда она взяла ее, чувствуя приступ страха. Что бы это ни было, она знала, что ничего хорошего это не сулит.

«Он ушел!»

Кэйтлин внимательно прочитала записку. Она не могла сконцентрироваться на чтении и только выхватывала отдельные фразы – «убежалне хочу быть здесьвозвращаюсь к своим друзьямне пытайтесь найти меня».

Ее руки тряслись. Сэм ушел. Он на самом деле ушел. И он даже не дождался ее. Даже не стал ждать ее возращения, чтобы попрощаться.

«Это из-за тебя!» – обвинила ее мать.

Часть Кэйтлин не желала верить этому. Она пробежалась по квартире, открыла дверь в комнату Сэма, все еще надеясь найти его там.

Но комната была пуста. Абсолютно. Здесь не было ни единой вещи. Комната Сэма никогда не была такой чистой. Это была правда – он действительно ушел.

Кэйтлин почувствовала, как в ее горле поднимается желчь. Она не могла избавиться от ощущения, что в этот раз ее мать была права, это была ее вина. Сэм спросил ее, а она сказала «Просто уходи».

Просто уходи. Почему ей нужно было это говорить? Кэйтлин собиралась попросить прощения, взять свои слова обратно на следующее утро, но когда она проснулась, его уже не было. Девушка хотела поговорить с ним, вернувшись из школы домой. Но теперь слишком поздно.

Кэйтлин знала, куда он мог пойти. Было только одно место, куда брат мог уйти – их последний город. С ним все будет в порядке. Вероятно, даже лучше, чем ему было бы здесь. Там у него были друзья. Чем больше Кэйтлин думала об этом, тем меньше волновалась. На самом деле она была счастлива за Сэма. Он, наконец, сделал это. А она знала, как его найти.

Но Кэйтлин займется этим позже. Посмотрев на часы, она поняла, что опаздывает. Девушка побежала в свою комнату, быстро хватая самую лучшую одежду, которая у нее была, бросая ее в спортивную сумку. Ей придется идти без макияжа – на это просто не было времени.

«Почему тебе просто необходимо разрушать все, к чему ты прикасаешься?!» – крикнула ее мать, стоя прямо за ней. – «Мне никогда не следовало брать тебя!»

Пораженная Кэйтлин обернулась.

«О чем ты говоришь?!»

«Именно», – продолжала мать. – «Я тебя удочерила. Ты не моя дочь. И никогда ею не была. Ты была его дочерью. Ты мне не родная дочь. Ты меня слышишь?! Мне было бы стыдно быть твоей матерью!»

Кэйтлин видела злобу в ее черных глазах. Она никогда не видела мать в такой лютой ярости. Ее глаза испепеляли.

«Почему тебе нужно было избавиться от единственного хорошего в моей жизни?!» – кричала мать.

В этот раз она атаковала Кэйтлин двумя руками, целясь ей в горло. Не успела девушка отреагировать, как мать начала ее душить. Сильно душить.

Кэйтлин не могла дышать. Но мать держала ее железной хваткой. Она на самом деле собиралась убить ее.

Ярость охватила Кэйтлин и в этот раз она не смогла с ней совладать. Она ощутила знакомое покалывающее тепло, начавшееся в кончиках пальцев на ногах и поднимающееся вверх к ее рукам и плечам. Она позволила этой ярости окутать ее, после чего мышцы на ее шее набухли. Ей даже не пришлось приложить никаких усилий, как хватка ее матери ослабла.

Должно быть, мама увидела, как началось превращение, потому что внезапно в ее глазах появился страх. Кэйтлин откинула свою голову назад и зарычала. Она превратилась в нечто поистине внушающее страх.

Мать разжала руки и сделала шаг назад. Она уставилась на нее, открыв рот.

Кэйтлин протянула одну руку и оттолкнула ее. Мать отлетела назад с такой силой, что врезалась в стену, пробив ее и оказавшись в другой комнате. Она продолжала лететь, пробивая другую стену, пока не рухнула на пол без сознания.

Кэйтлин тяжело дышала, пытаясь сосредоточиться. Она осмотрела квартиру, спрашивая себя, есть ли что-то, что ей хотелось бы взять с собой. Она знала, что было что-то, но не могла думать ясно. Девушка схватила свою спортивную сумку и вышла из комнаты, проходя через развалины, мимо своей матери.

Мать лежала там и стонала, уже начиная садиться.

Кэйтлин продолжала идти, направляясь к выходу из квартиры.

Она поклялась себе, что это был последний раз, когда она видела ее.

Глава пятая

Кэйтлин быстро шла вниз по улице холодной мартовской ночью. Ее сердце все еще бешено колотилось после происшествия с матерью. Холодный воздух колол ее лицо, но ощущение было приятным. Это успокаивало. Девушка сделала глубокий вдох и почувствовала себя свободной. Ей больше не придется снова возвращаться в ту квартиру, никогда не придется повторить эти грязные шаги. Она больше не увидит этот район, никогда не перешагнет порог этой школы. Кэйтлин не имела ни малейшего понятия, куда идет, но, по крайней мере, она уходила подальше отсюда.

Кэйтлин дошла до проспекта и оглянулась в поисках свободного такси. Через две-три минуты ожидания она поняла, что ничего не найдет. Ее единственным вариантом было метро.

Кэйтлин шла по направлению к 135-й станции Стрит. Она никогда прежде не пользовалась нью-йоркским метро. Девушка не была вполне уверена в том, какая линия ей нужна или где ей нужно выйти, а время для экспериментов было неподходящим. Кэйтлин боялась, что может застрять на станции этой холодной мартовской ночью – особенно в этом районе.

Она спустилась по ступенькам, разукрашенным граффити, и дошла до будки. К счастью, в ней был человек.

«Мне нужно добраться до Площади Колумба», – сказала Кэйтлин.

Тучная служащая за плексигласом проигнорировала ее.

«Прошу прощения», – произнесла Кэйтлин. – «Но мне нужно…»

«Я сказала тебе идти к платформе!» – огрызнулась женщина.

«Нет, не говорили», – ответила Кэйтлин. – «Вы ничего не сказали!»

Служащая снова ее проигнорировала.

«Сколько это стоит?»

«Два пятьдесят», – отрезала женщина.

Кэйтлин порылась в своем кармане и вытащила три помятых долларовых банкноты. Она просунула их под стекло.

Служащая, снова игнорируя ее, протянула ей карточку метро.

Кэйтлин просто воспользовалась карточкой и вошла в систему.

Платформа была плохо освещена и почти безлюдна. Двое бомжей заняли скамейку, закутавшись в одеяло. Один из них спал, а другой смотрел на Кэйтлин, когда она проходила мимо. Он начал что-то бормотать, поэтому Кэйтлин пошла быстрее.

Она подошла к краю платформы и наклонилась, выглядывая поезд. Ничего.

Ну же. Ну же, давай.

Кэйтлин снова посмотрела на часы. Она опоздала уже на пять минут. Девушка задалась вопросом, сколько времени это займет. Ей было интересно, будет ли Джона ее ждать или же уйдет. Она не стала бы его винить.

Краем глаза она заметила какое-то быстро движение. Кэйтлин обернулась, но ничего не увидела.

Когда девушка присмотрелась получше, ей показалось, что она увидела какую-то тень, которая кралась вдоль белой плиточной стены, после чего проползла вдоль железнодорожных путей. Кэйтлин почувствовала, что за ней следят.

Но, оглянувшись в очередной раз, она ничего не увидела.

Должно быть, у меня видение.

Кэйтлин подошла к большой карте метро. Она была исцарапана, порвана и покрыта граффити, но, тем не менее, она все же смогла разглядеть линии метро. По крайней мере, она была в правильном месте. Поезд должен доставить ее к Площади Колумба. Кэйтлин почувствовала себя лучше.

«Ты заблудилась, крошка?»

Обернувшись, Кэйтлин увидела огромного темнокожего мужчину, который возвышался над ней. Его лицо покрывала щетина. Когда он улыбнулся, она заметила, что у него не хватало нескольких зубов. Мужчина наклонился слишком близко, и Кэйтлин уловила его зловонное дыхание. Он был пьян.

Кэйтлин обошла и встала в нескольких футах от него.

«Эй, стерва, я с тобой разговариваю!»

Кэйтлин продолжала идти.

Мужчина казался высоким. Медленно направляясь к ней, он пошатывался и покачивался.

Но Кэйтлин зашагала быстрее и, поскольку платформа была длинной, между ними все еще было достаточное расстояние. Ей на самом деле хотелось избежать очередного противостояния. Не здесь. Не сейчас.

Мужчина подошел ближе. Кэйтлин спросила себя, сколько времени понадобится, прежде чем у нее не останется выбора и она нападет на него. Пожалуйста, Господи, вытащи меня отсюда.

И в эту минуту станцию заполнил оглушительный шум – внезапно прибыл поезд. Слава Богу.

Кэйтлин села, удовлетворенно наблюдая за тем, как перед этим человеком закрываются двери. Пьяный мужчина выругался и ударил по металлическому корпусу.

Поезд тронулся и через минуту этот человек превратился просто в размытое пятно.

Кэйтлин покидала свой район. Она направлялась в новую жизнь.

* * *

Кэйтлин вышла на Площади Колумба и ускорила шаг. Она снова посмотрела на свои часы. Увидев, что она опаздывала на 20 минут, девушка занервничала.

Пожалуйста, будь здесь. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста.

Пройдя несколько кварталов, она вдруг почувствовала острую боль в животе. Кэйтлин остановилась, захваченная врасплох внезапной острой болью.

Она наклонилась, схватившись за живот, не в силах пошевелиться. Она задалась вопросом, смотрят ли на нее окружающие люди, но боль была слишком сильной, чтобы чужие взгляды ее волновали. Никогда прежде Кэйтлин не испытывала ничего подобного. Она с трудом дышала.

По обе стороны от нее быстро проходили люди, но никто не остановился, чтобы проверить, в порядке ли она.

Спустя минуту Кэйтлин, наконец, медленно поднялась. Боль начала отступать.

Девушка глубоко вздохнула, спрашивая себя, что же это могло быть.

Она снова начала идти, направляясь в сторону кафе. Но теперь она была полностью дезориентирована. И что-то еще… Голод. Это не был обычный голод – это была глубокая неутолимая жажда. Когда мимо нее прошла женщина с собакой на поводке, Кэйтлин поймала себя на том, что обернулась и пристально посмотрела на животное. Она обнаружила, что вытянула шею, наблюдая за собакой, которая проходила мимо. Кэйтлин уставилась на ее шею.

К удивлению Кэйтлин, она видела каждую вену на шее собаки, видела, как по ним бежит кровь. Она различила сердцебиение через кровь, чувствуя онемение в своих собственных зубах. Она жаждала собачьей крови.

Словно почувствовав, что за ней наблюдают, проходившая мимо собака обернулась и в ужасе посмотрела на Кэйтлин. Она зарычала и поспешила прочь.

Хозяйка собаки обернулась и посмотрела на Кэйтлин, не понимая, что случилось.

Кэйтлин пошла дальше. Она не понимала того, что с ней происходит. Она любит собак. У нее никогда не возникало желания причинять им вред. Она даже муху была неспособна обидеть. Что происходит с ней сейчас?

Приступ голода исчез так же быстро, как и появился, и Кэйтлин почувствовала, что возвращается к своему нормальному состоянию. Повернув за угол, она увидела кафе и ускорила свой шаг, тяжело дыша, снова чувствуя себя собой. Кэйтлин посмотрела на часы – она опоздала на полчаса. Девушка молилась о том, чтобы Джона был еще там.

Когда она открыла дверь, ее сердце неистово колотилось – на этот раз не от боли, а от страха, что Джона уже ушел.

Кэйтлин быстро осмотрела помещение. Она шла быстро, запыхавшись, и уже почувствовала себя замеченной. Девушка почувствовала, что взгляды всех присутствующих устремились на нее, когда она рассматривала столики слева и справа от себя. Но она не видела Джону. Ее сердце упало. Должно быть, он уже ушел.

«Кэйтлин?»

Девушка развернулась. За ее спиной, улыбаясь, стоял Джона. Кэйтлин почувствовала, как ее сердце наполнилось радостью.

«Прости меня», – быстро произнесла она. – «Как правило, я никогда не опаздываю. Я просто… просто…»

«Ничего страшного», – сказал Джона, мягко положив руку ей на плечо. – «Не беспокойся об этом, правда. Я просто рад, что с тобой все в порядке», – добавил он.

Кэйтлин посмотрела на его улыбку, заглянула в его зеленые глаза, все еще обрамленные синяками, на его опухшее лицо, и впервые за сегодняшний день она ощутила умиротворение. Кэйтлин почувствовала, что после всего произошедшего теперь все будет хорошо.

«Но у нас мало времени, если мы хотим сделать это», – добавил Джона. – «В нашем распоряжении всего минут пять. Так что, думаю, мы выпьем по чашечке кофе в другое время».

«Прекрасно», – сказала Кэйтлин. – «Я счастлива, что мы не пропустили концерт. Я чувствую себя…»

Внезапно Кэйтлин опустила глаза и ужаснулась, осознав, что на ней все еще повседневная одежда. Она все еще прижимала к себе спортивную сумку, в которой была ее нарядная одежда и туфли. Она планировала рано добраться до кафе, проскользнуть в дамскую комнату, переодеться в другую одежду и подготовиться к встрече с Джоной. А теперь она стояла здесь, лицом к лицу с ним, одетая, как неряха, прижимая к себе спортивную сумку. Кэйтлин покраснела. Она не знала, что сказать.

«Джона, я прошу прощения за свою одежду», – сказала она. – «Я хотела переодеться, прежде чем прийти, но… Ты сказал, что у нас есть пять минут?»

Он посмотрел на часы и на его лице промелькнуло беспокойство.

«Да, но…»

«Я сейчас вернусь», – пообещала Кэйтлин и, прежде чем он успел что-либо ответить, она пробежала через ресторан, направляясь в туалет.

Кэйтлин забежала в дамскую комнату и закрыла за собой дверь. Распахнув спортивную сумку, она вытащила свою нарядную одежду, которая теперь была помята. Девушка быстро надела свою черную бархатную юбку и белую шелковую блузку. Она также вынула свои серьги с искусственными бриллиантами и надела их. Они были дешевыми, но производили должный эффект. Кэйтлин завершила свой наряд черными туфлями на высокой шпильке.

Девушка посмотрела в зеркало. Одежда на ней была слегка помята, но все было не настолько плохо, как она себе представляла. Ее слегка открытая блузка демонстрировала небольшой серебряный крестик, который она все еще носила на шее. У нее не было времени для макияжа, но, по крайней мере, она переоделась. Девушка быстро пробежала руками по воде и приложила их к волосам, распрямляя некоторые торчащие пряди. Черный кожаный клатч дополнял ее наряд.

Кэйтлин уже собиралась выбегать, когда заметила стопку своей старой одежды и кроссовки. Она поколебалась, думая о том, что бы предпринять. Ей на самом деле не хотелось носить всю эту одежду с собой всю оставшуюся ночь. В действительности же, ей больше никогда в жизни не хотелось все это надевать снова.

Она скомкала старую одежду в большой шар и с большим удовлетворением засунула его в мусорное ведро в углу ванной комнаты. Теперь на ней был ее единственный наряд в этом мире.

Кэйтлин почувствовала себя хорошо, шагая в свою новую жизнь в этой одежде.

Джона ждал ее снаружи кафе, постукивая ногой и поглядывая на свои часы. Когда Кэйтлин открыла дверь, он развернулся и, увидев ее, одетую таким образом, замер. Глядя на нее, он потерял дар речи.

Кэйтлин никогда не видела, чтобы какой-то парень когда-либо так смотрел на нее. На самом деле она даже никогда не считала себя привлекательной. То, как Джона не сводил с нее глаз, заставило девушку почувствовать себя… особенной. Впервые в жизни она почувствовала себя женщиной.

«Ты… красивая», – тихо произнес он.

«Спасибо», – поблагодарила Кэйтлин. Ей хотелось сказать, что и он тоже красивый, но сдержала себя.

Внезапно обретя уверенность, Кэйтлин подошла к Джоне, просунула свою руку ему под локоть и мягко повела его по направлению к Карнеги-Холл. Он шел с ней, ускоряя шаг, поставив свою свободную руку поверх ее руки.

Находиться в мужских руках было приятно. Несмотря на все, что произошло вчера и сегодня, Кэйтлин теперь была на седьмом небе.

Глава шестая

Карнеги-Холл был абсолютно переполненным. Джона вел Кэйтлин через толпу по направлению к окошку «Will Call». Добраться туда было непросто. Здесь была огромная требовательная толпа, спешившая на концерт. Кэйтлин никогда не видела столько хорошо одетых людей в одном месте. Большинство мужчин были одеты в костюмы и черные галстуки, а на женщинах были длинные вечерние платья. Повсюду сверкали драгоценности. Зрелище было волнительным.

Джона получил билеты и повел Кэйтлин вверх по лестнице. Он протянул билеты швейцару, который, порвав их, вернул им корешки.

«Могу ли я взять один?» – спросила Кэйтлин, когда Джона собирался поставить оба корешка в свой карман.

«Конечно», – сказал он, протянув ей один из них.

Кэйтлин потерла его большим пальцем.

«Мне нравится хранить подобные вещи», – призналась она, краснея. – «Полагаю, что это сентиментально».

Джона улыбнулся, когда она засунула корешок в передний карман.

Швейцар направил их в роскошную прихожую с толстым красным ковром. Стены украшали обрамленные фотографии музыкантов и певцов.

«Итак, как ты получил бесплатные билеты?» – спросила Кэйтлин.

«Мой учитель музыки», – ответил Джона. – «У него есть сезонные билеты. Он не смог пойти на концерт сегодня вечером, поэтому отдал их мне. Я надеюсь, тот факт, что я не платил за них, не испортит наш вечер», – добавил он.

Кэйтлин посмотрела на него, сбитая с толку.

«Наше свидание», – ответил Джона.

«Разумеется, нет», – сказала она. – «Ты привел меня сюда. Только это имеет значение. Это потрясающе».

Другой швейцар направил Джону и Кэйтлин к маленькой двери, которая привела их прямо в концертный зал. Они находились высоко – может быть, на высоте 50 футов. В их ложе было только 10 или 15 мест. Их места были прямо на краю балкона, возле перил.

Джона отодвинул толстый плюшевый стул для Кэйтлин, и она посмотрела вниз на огромную толпу и на исполнителей. Это было самое классическое место из всех, которые ей доводилось видеть. Когда она окинула взглядом море седых волос, ей показалось, что даже пятидесятилетние здесь были бы слишком молодыми. Тем не менее, Кэйтлин была в восторге.

Когда Джона сел, их локти соприкоснулись. Кэйтлин ощутила трепет из-за присутствия его теплого тела рядом с ней. Когда они сидели в ожидании концерта, Кэйтлин хотелось протянуть руку и, взяв его за руку, задержать в своей. Но она не стала рисковать, чтобы не показаться слишком навязчивой. Поэтому она просто сидела в надежде, что Джона возьмет ее руку в свою. Но Джона даже не пошевелился. Время еще не пришло. И, может быть, он был слишком стеснительным.

Вместо этого Джона указал, перегнувшись через перила.

«Самые лучшие скрипачи сидят ближе к краю сцены», – сообщил он, указывая на музыкантов. – «Женщина, сидящая вон там, одна из лучших в мире».

«Ты когда-нибудь выступал здесь?» – спросила Кэйтлин.

Джона рассмеялся.

«Если бы», – сказал он. – «Этот зал находится всего в 50 кварталах от нас, но с таким же успехом он мог бы находиться на другой планете с точки зрения таланта. Но, может быть, однажды», – добавил он.

Кэйтлин посмотрела на сцену, где сотни исполнителей настраивали свои инструменты. Они все были одеты в костюмы и черные галстуки и казались такими серьезными, такими сосредоточенными. Напротив задней стены стоял огромный хор.

Внезапно высокий молодой человек – возможно, двадцати лет – с длинными ниспадающими черными волосами, одетый в смокинг, с гордостью вышел на сцену. Он прошел мимо ряда с исполнителями, направляясь к центру. Как только он вышел, все присутствующие встали и зааплодировали.

«Кто это?» – спросила Кэйтлин.

Дойдя до середины, он несколько раз поклонился, улыбаясь. Даже отсюда Кэйтлин увидела, что он был ослепительно красив.

«Сергей Раков», – ответил Джона. – «Он один из лучших вокалистов в мире».

«Но он выглядит так молодо».

«Дело не в возрасте, а в таланте», – объяснил Джона. – «Если талант есть, то он есть. Чтобы обладать таким талантом, с ним нужно родиться. И нужно на самом деле много заниматься – не несколько часов в день, а по восемь часов в день. Каждый день. Я бы так и делал, если бы мог, но мой отец мне не позволит».

«Почему нет?»

«Он не хочет, чтобы виола стала единственным смыслом моей жизни».

Кэйтлин услышала разочарование в его голосе.

Наконец, аплодисменты начали утихать.

«Сегодня вечером они играют «Девятую Симфонию» Бетховена», – сообщил Джона. – «Это, вероятно, самое известное его произведение. Ты слышала его раньше?»

Кэйтлин покачала головой, чувствуя себя глупо. В девятом классе у нее были уроки классической музыки, но она едва ли слышала хоть слово из того, что говорил учитель. На самом деле она ничего не поняла, они только что переехали и ее мысли были заняты чем-то другим. Теперь она пожалела, что не слушала учителя.

«Для этого требуется большой оркестр», – сказал Джона. – «И большой хор. Вероятно, для этого произведения нужно больше исполнителей на сцене, чем для любого другого музыкального произведения. Это захватывающее зрелище. Именно поэтому это место такое переполненное».

Кэйтлин внимательно рассматривала зал. Здесь находились тысячи людей – и не было ни одного свободного места.

«Это была последняя симфония Бетховена. Он умирал и знал об этом. Он положил ее на музыку. Это звук приближающейся смерти».

Джона повернулся к Кэйтлин и улыбнулся, извиняясь:

«Прости, что докучаю тебе».

«Нет, все в порядке», – заверила его Кэйтлин, действительно так считая. Ей нравилось слушать то, что он рассказывает. Она любила звук его голоса. Ей нравилось то, что он знает. Все ее друзья вели в основном поверхностные разговоры, а ей хотелось чего-то большего. Кэйтлин повезло находиться рядом с Джоной.

Ей так многое хотелось ему рассказать, о столь многом расспросить, но неожиданно огни потухли, а в зале наступила тишина. Это подождет. Кэйтлин откинулась назад и уселась поудобнее.

Она посмотрела вниз и, к своему удивлению, увидела руку Джоны – он положил ее на подлокотник между ними, ладонью вверх, приглашая ее руку. Кэйтлин медленно протянула свою руку, чтобы не показаться слишком отчаянной, и положила ее на его руку. Его рука была мягкой и теплой. Она почувствовала, что ее ладонь таяла в руке Джоны.

Когда оркестр заиграл первые ноты – мягкие, успокаивающие, мелодичные ноты – Кэйтлин ощутила волну блаженства, накатившую на нее, и осознала, что она никогда еще не была так счастлива. Она забыла обо всех событиях прошедшего дня. Если это был звук смерти, ей хотелось слушать еще.

* * *

Пока Кэйтлин сидела, погружаясь в музыку, удивляясь тому, что никогда не слышала ее раньше, спрашивая себя, как долго она сможет продлить свое свидание с Джоной, это снова произошло. Ее снова пронзила боль. Она скрутила ее живот, как совсем недавно на улице. Кэйтлин понадобилась вся ее сила воли, чтобы не согнуться пополам на глазах у Джоны. Она молча стиснула зубы, изо всех сил стараясь дышать. Кэйтлин почувствовала, что на ее лбу проступил пот.

Еще один приступ острой боли.

На этот раз она застонала от боли – лишь немного, но достаточно для того, чтобы ее стон был слышен сквозь музыку, которая как раз достигла крещендо. Должно быть, Джона услышал, потому что он обернулся и с тревогой посмотрел на нее. Он мягко положил свою руку на ее плечо.

«Ты в порядке?» – спросил он.

Она была не в порядке. Боль была подавляющей. И было что-то еще – голод. Кэйтлин почувствовал страшный голод. Никогда в своей жизни они не испытывала таких ощущений.

Она посмотрела на Джону – ее глаза устремились на его шею. Она сосредоточилась на вене на его шее, проследила ее от уха до горла. Она наблюдала за пульсацией, считая удары сердца.

«Кэйтлин?» – снова окликнул ее Джона.

Жажда была нестерпимой. Кэйтлин знала, что если останется здесь еще хотя бы секунду, то не сможет себя контролировать и тогда точно вонзит свои зубы в шею Джоны. Из последних сил Кэйтлин вдруг вскочила со своего места и, перебираясь через Джону одним прыжком, побежала к лестнице, направляясь к двери.

В эту самую минуту в зале неожиданно зажегся свет, и оркестр заиграл последние ноты. Антракт. Все присутствующие вскочили со своих мест, громко аплодируя.

Кэйтлин добежала до дверей за несколько секунд до того, как толпа вышла из своих рядов.

«Кэйтлин?!» – крикнул Джона где-то позади нее. Должно быть, он уже покинул свое место и теперь бежал за ней.

Она не могла позволить ему увидеть ее в таком состоянии. И, что самое главное, она не могла позволить Джоне находиться рядом с ней. Кэйтлин чувствовала себя зверем. Она блуждала по пустым коридорам Карнеги-Холл, шагая все быстрее и быстрее, пока не начала бежать. Не успев ничего понять, Кэйтлин побежала на невероятной скорости, мчась через покрытый ковром коридор. Она была словно животным на охоте. Ей нужна была еда. Кэйтлин хорошо знала, что ей просто необходимо убраться подальше от толпы. Быстро.

Она нашла выход и толкнула дверь плечом. Та была закрыта, но девушка облокотилась на нее с такой силой, что дверь сорвалась с петель.

Кэйтлин оказалась на уединенной лестничной клетке. Она побежала вниз, перепрыгивая через три ступеньки, пока не добралась до другой двери. Она прислонила к ней свое плечо и оказалась в другом коридоре.

Этот коридор был еще более пустым, чем другие. Даже в таком туманном состоянии Кэйтлин заметила, что оказалась за кулисами. Она шла по коридору, нагибаясь от боли, вызванной голодом, и знала, что больше не сможет терпеть ни секунды. Кэйтлин подняла ладонь и, толкнув очередную обнаруженную ею дверь, открыла ее одним ударом. Это была частная гримерная.

Здесь, сидя перед зеркалом, любуясь собой, находился Сергей. Певец. Должно быть, это была его закулисная гардеробная. Каким-то образом она вернулась сюда.

Он встал, демонстрируя свое раздражение.

«Прошу прощения, но никаких автографов сейчас», – отрезал он. – «Охранники должны были тебе сказать. Это мое личное время. А сейчас будь любезна, мне нужно подготовиться».

Издав гортанный рев, Кэйтлин прыгнула прямо на него, глубоко вонзая свои зубы в горло музыканта.

Он закричал, но было слишком поздно.

Зубы Кэйтлин глубоко погрузились в его вены. Она пила. Кэйтлин почувствовала, как кровь Сергея бежит по ее венам, ощущала, как ее жажда была удовлетворена. Именно это ей и было нужно. И она больше не могла ждать ни секунды.

Сергей без сознания упал на свой стул. С лицом, покрытым кровью, Кэйтлин откинулась назад, улыбаясь. Она нашла новый вкус и больше ничто снова не встанет у нее на пути.

Глава седьмая

Детектив отдела убийств города Нью-Йорк Грейс О’Рейли открыла дверь в Карнеги-Холл и сразу поняла, что ничего хорошего ее не ждет. Она и раньше видела, когда пресса выходила из-под контроля, но не до такой степени. Репортеры были чрезвычайно настойчивыми.

«Детектив!»

Они звали ее снова и снова, как только она вошла. Комната заполнилась вспышками камер.

Когда Грейс и другие детективы пробирались по вестибюлю, репортеры едва ли подвинулись хотя бы на дюйм. Сорокалетняя, мускулистая, закаленная, с короткими черными волосами и такими же глазами, Грейс была грубоватой, и она привыкла проталкивать свой путь. Но в этот раз это было нелегко. Репортеры знали, что это громкая история, а потому не собирались отступать. И это сделает жизнь гораздо сложнее.

Убита молодая международная звезда на пике своей славы и своего величия. Прямо посреди Карнеги-Холл и прямо во время своего американского дебюта. Пресса в любом случае была здесь, готовая осветить его выступление. Не моргнув глазом, новости об этом выступлении собирались появиться на первых страницах газет в каждой стране мира. Если бы музыкант просто споткнулся, упал или вывихнул лодыжку, история все равно появилась бы на первой странице.

А теперь вот это. Убит. Посреди своего чертового выступления. Прямо в зале, в котором он пел всего несколько минут назад. Это было уже слишком. Пресса схватится за эту историю мертвой хваткой и не отпустит ее.

Несколько репортеров всунули свои микрофоны в лицо Грейс.

«Детектив Грант! Есть сообщения о том, что Сергея убил дикий зверь. Это правда?»

Она проигнорировала их, проталкиваясь вперед.

«Почему внутри Карнеги-Холл не было лучшей охраны, детектив?» – спросил другой репортер.

Третий журналист выкрикнул: «Ходят слухи, что это был серийный убийца. Его окрестили «Мясник Бетховен». Как вы это прокомментируете?»

Дойдя до конца зала, детектив повернулась к репортерам лицом.

Толпа притихла.

«Мясник Бетховен?» – переспросила она. – «Неужели они не могут придумать ничего получше?»

Не успели они задать другой вопрос, как она резко вышла из зала.

Грейс прошла вверх по задней лестнице Карнеги-Холл в окружении своих детективов, которые информировали ее в пути. Правда заключалась в том, что она едва слушала их. Она устала. На прошлой неделе Грейс исполнилось 40 лет и она знала, что не должна чувствовать себя такой уставшей. Но длинные мартовские ночи больше были ей не под силу, и Грейс нуждалась в некотором отдыхе. В этом месяце это было третье убийство, не считая самоубийств. Детектив нуждалась в теплой погоде, некоторой зелени, мягком песке под ногами. Ей хотелось оказаться в таком месте, где никто никогда не убивает, где люди даже не помышляют о самоубийстве. Ей хотелось другой жизни.

Грейс посмотрела на часы, войдя в коридор, ведущий за кулисы. Час ночи. Даже не глядя, она уже знала, что место преступления было запачкано. Почему они не вызвали ее сюда раньше?

Ей следовало бы выйти замуж – как мать и говорила ей – в 30 лет. У нее был тогда парень на примете – не идеальный, но, в целом, неплохой вариант. Но Грейс тогда волновала только ее карьера, в этом она была похожа на отца. Она думала, что этого хотел бы ее отец. Теперь ее отец был мертв, а она так и не узнала, чего ему на самом деле хотелось. А Грейс устала. И она была одинока.

«Никаких свидетелей», – сообщил один из шедших рядом с ней детективов. – «Криминалисты говорят, что убийство произошло между 22:15 и 22:28. Следов борьбы нет».

Грейс не понравилось это место убийства. До нее здесь уже побывало слишком много людей. Каждый ее шаг будет освещен. Неважно, как хорошо она проведет расследование, все лавры в итоге будут присвоены кем-то другим. Слишком много отделов было вовлечено в расследование, а это означает различную политику. Наконец, Грейс прошла мимо остальных журналистов, и вошла за огороженную территорию, предназначенную только для отдельных офицеров. Когда она шла по следующему коридору, все, наконец, утихло. Грейс снова могла думать.

Комната в гримерную комнату Сергея была слегка приоткрыта. Грейс протянула руку, надела латексную перчатку и осторожно открыла дверь. Она видела все это на протяжении своей двадцатилетней службы в качестве полицейского. Она видела убийства людей самыми различными способами – даже такими, которое она не представила бы себе даже в самых страшных кошмарах. Но она никогда не видела ничего подобного.

Не потому, что все здесь было окровавлено. Не потому, что здесь произошло ужасное насилие. Было что-то другое. Что-то сюрреалистическое. Было слишком спокойно. Все находилось на своих местах – кроме, разумеется, тела. Музыкант сидел, откинувшись в своем стуле, его шея была обнажена. И там, где падал свет, были две идеальных дырочки, прямо в его яремной вене.

Крови не было. Нет следов борьбы. Одежда не разорвана. Все остальное было в полном порядке. Казалось, словно сюда спустилась летучая мышь, высосала его кровь до последней капли, после чего улетела прочь, не тронув ничего другого. Это было жутко. И невероятно страшно. Если бы кожа жертвы не стала абсолютно белой, Грейс подумала бы, что он все еще жив, что он просто уснул. Она даже поборола искушение подойти и пощупать его пульс. Детектив знала, что это было бы глупо.

Сергей Раков. Он был молод. И, судя по тому, что слышала Грейс, он был высокомерным ничтожеством. Могли ли у него уже появиться враги?

Что, черт возьми, могло это с ним сделать? Она удивилась. Животное? Человек? Новый вид оружия? Или же он сам с собой это сделал?

«Угол нападения исключает самоубийство», – сказал детектив Рамос, стоя радом с ней со своим блокнотом, как всегда читая ее мысли.

«Я хочу знать все, что у вас есть на него», – сказала Грейс. – «Я хочу знать, кому он должен денег. Я хочу знать, кем были его враги. Я хочу знать его подружек, его будущих жен. Я хочу знать все. Должно быть, он насолил не тем людям».

«Да, мэм», – сказал он и поспешил выйти из комнаты.

Почему они выбрали именно это время для того, чтобы убить его? Почему во время антракта? Было ли это какое-то послание?

Грейс медленно прошла по покрытой ковром комнате, делая круг, глядя на Сергея со всевозможных углов. У него были длинные черные волнистые волосы, он был невероятно красив, даже мертвый. Какая потеря.

В эту минуту неожиданно в комнате поднялся шум. Все офицеры тут же обернулись. Подняв глаза, они увидели, что включился небольшой телевизор в углу. Показывали запись ночного выступления. В комнате зазвучала «Девятая симфония» Бетховена.

Один из офицеров подошел к телевизору, чтобы выключить его.

«Не нужно», – попросила Грейс.

Детектив остановился на полпути.

«Я хочу это услышать».

Грейс стояла, пристально глядя на Сергея, когда его голос заполнил комнату – голос, который был жив еще несколько часов назад. Это было жутко.

Грейс еще раз прошлась по комнате. На этот раз она опустилась на колени.

«Мы уже поработали в этой комнате, детектив», – нетерпеливо произнес агент ФБР.

Она заметила кое-что краем глаза. Протянув руку, Грейс просунула ее глубоко под гладкие кресла. Она вытянула шею и повернула руку, наконец, найдя то, что искала. Грейс стояла с красным лицом, держа в руках маленький кусочек бумаги.

Все другие детективы смотрели на нее.

«Корешок билета», – сказала она, изучая его рукой в перчатке. – «Mezzanine Right, место 3. С сегодняшнего концерта».

Грейс подняла глаза и пристально посмотрела на всех своих детективов, которые беспомощно отводили взгляд.

«Вы думаете, что это принадлежит убийце?» – спросил один из них.

«Что ж, я знаю одно», – ответила она, последний раз глядя на мертвую звезду русской оперы. – «Это не принадлежало ему».

* * *

Кайл шел по коридорам, застеленным красным ковром, пробираясь сквозь плотную толпу. Как обычно, он был раздражен. Он ненавидел толпы и ненавидел Карнеги-Холл. Однажды, в 1890-х, он был здесь на концерте, который не прошел хорошо. Он не прощал обиды так легко.

Высокий воротник его черной туники прикрывал его шею и обрамлял лицо. Когда Кайл проходил по коридору, люди расступались перед ним. Офицеры, охранники, журналисты – целая толпа уступала ему дорогу.

«Людьми так легко управлять», – подумал он. – «Малейший гипноз и они уходят с пути подобно овцам».

Вампир клана Блэктайд Кайл видел все за свои 3000 с лишним лет. Он был здесь, когда люди убили Христа. Он был свидетелем Французской Революции. Он наблюдал за тем, как оспа распространилась по Европе – и даже поспособствовал этому. Не осталось ничего, что могло бы его удивить.

Но сегодняшняя ночь поразила Кайла, а он не любил удивляться.

Как правило, он просто позволял своему присутствию говорить за него, и пробирался сквозь толпу. Несмотря на все свои года, он выглядел молодым и привлекательным, а потому люди уступали ему дорогу. Но сегодня вечером у Кайла не было терпения, особенно учитывая обстоятельства. Его волновали вопросы, оставшиеся без ответов.

Какому же вампиру хватило наглости вот так открыто убить человека? Почему он выбрал такой общественный способ, не имея другой возможности, кроме как позволить телу быть обнаруженным? Это шло против правил их расы. Был ли ты с хорошей или с плохой стороны этой расы, но существовала черта, которую ты не можешь пересечь. Никто не хотел привлекать такого внимания к их расе. Это было нарушением их убеждений, что влекло за собой только одно наказание – смерть. Долгую, мучительную смерть.

Кто взял на себя наглость попытаться сделать нечто подобное – навлечь столько нежелательного внимания со стороны прессы, политиков, полиции? И, что гораздо хуже, сделать это на территории их клана. Такой поступок создавал его клану плохую репутацию – не просто плохую, а ужасную. Теперь они могут показаться беззащитными. Вся вампирская раса может созвать их и привлечь к ответственности. Если они не найдут этого нахала, это будет означать открытую войну – войну, которую они не могли себе позволить сейчас, когда собирались выполнить свой генеральный план.

Кайл прошел мимо женщины-детектива, которая достаточно сильно врезалась в него. Вдобавок, она развернулась и пристально на него посмотрела. Кайл удивился – ни у одного человека в этой толпе не было достаточной силы воли даже для того, чтобы заметить его. Должно быть, она сильнее других. Если же нет, значит, он становится небрежным.

Кайл удвоил силу своего разума, направляя ее прямо на детектива. Наконец, она покачала головой и, отвернувшись, пошла дальше. Ему не следует упускать эту женщину из вида. Кайл опустил глаза и прочитал табличку с ее именем – детектив Грейс Грант. Она может стать проблемой.

Кайл продолжил идти по коридору, пробираясь мимо журналистов, мимо ленты и, наконец, мимо новой группы агентов ФБР. Он подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь. В комнате было еще несколько агентов ФБР. Кроме того, здесь также находился какой-то человек в дорогом костюме. Судя по его бегающим амбициозным глазам, Кайл понял, что это был политик.

«Русское посольство недовольно», – бросил он одному из агентов ФБР. – «Вы осознаете, что это не просто дело нью-йоркской полиции или американского правительства. Сергей был звездой среди наших национальных вокалистов. Его убийство можно рассматривать как оскорбление, нанесенное нашей стране…»

Кайл поднял ладонь и, воспользовавшись своей силой воли, закрыл политику рот. Он ненавидел слушать речь политиков, а от этого он уже услышал более чем достаточно. К тому же, он ненавидел русских. На самом деле, Кайл ненавидел большинство вещей. Но этим вечером его ненависть достигла нового уровня. Терпение вампира было на исходе.

Казалось, что никто в комнате не понял, что Кайл закрыл политику рот, даже сам политик. Или, может быть, они были благодарны. В любом случае Кайл отошел в сторону и силой мысли заставил всех выйти из комнаты.

«Думаю, нам всем нужно сделать перерыв на несколько минут и выпить по чашечке кофе», – внезапно сказал главный агент ФБР. – «Чтобы освежить наши мысли».

Присутствующие кивнули в знак согласия и быстро покинули комнату, словно это была самая естественная вещь на свете. В качестве завершающего этапа Кайл заставил их закрыть за собой дверь. Он ненавидел звук человеческих голосов и уж тем более не хотел слышать их сейчас.

Кайл сделал глубокий вдох. Наконец, он был один и теперь мог сосредоточить все свои мысли на этом человеке. Он подошел поближе и оттопырил воротник Сергея, обнажая следы от укуса. Кайл протянул руку и приложил к ним два бледных холодных пальца. Он измерил расстояние между ними.

Следы от укусов были меньше, чем он предполагал. Это она. Наглый вампир был женщиной. Молодой женщиной. Зубы были не очень глубокими.

Кайл снова приложил свои пальцы к укусам и закрыл глаза. Он попытался почувствовать природу кроки, природу вампира, который укусил певца. Наконец, он широко открыл глаза, пораженный увиденным. Он быстро отдернул свои пальцы. Кайлу не понравилось то, что он почувствовал. Он не мог этого узнать. Этот вампир определенно не был ему знаком – она не принадлежала ни к клану Кайла, ни к какому другому известному ему клану. И что тревожило его больше всего – он не мог определить, к какой породе вампиров она принадлежала. За все 3000 лет с Кайлом ничего подобного не происходило.

Кайл поднес свои пальцы ко рту и попробовал их на вкус. Как правило, этого было бы достаточно – он точно знал бы, где ее найти. Но сейчас он был растерян – что-то затемняло его видение.

Кайл нахмурился. В этом случае у них не будет выбора. Они должны будут положиться на человеческую полицию, чтобы найти ее. Верховные вампиры будут недовольны.

Сейчас Кайл был даже более раздражен, чем раньше, если это возможно. Он пристально посмотрел на Сергея, думая о том, что с ним делать. Через несколько часов он проснется – очередной вампир, не принадлежащий ни к какому клану, сам по себе. Он мог бы убить его прямо сейчас – для его же добра – и покончить с этим. Кайлу это даже доставило бы удовольствие. Вампирская раса не нуждалась в новичках.

Но это стало бы отличным подарком для Сергея – ему не пришлось бы страдать от бессмертия, испытывать тысячи лет выживания и отчаяния. Бесконечные ночи. Нет, это было бы слишком любезно со стороны Кайла. Вместо этого, почему бы не заставить Сергея страдать вместе с ним?

Кайл думал об этом. Оперный певец. Да. Его клану это доставит удовольствие. Этот молодой русский мальчик сможет развлекать их, когда бы им этого ни захотелось. Кайл приведет его с собой. Обратит его. И, тем не менее, к его услугам был и другой фаворит.

Кроме того, Сергей поможет Кайлу найти ее. Ее запах теперь был в его крови. А потом они заставят ее страдать.

Глава восьмая

Кэйтлин очнулась от обжигающей боли. Ее кожа горела огнем, а когда она попыталась открыть глаза, пронзающая боль помешала ей сделать это. Ее голова раскалывалась.

Девушка сидела с закрытыми глазами, используя руки для исследования того, что ее окружало. Она лежала на вершине чего-то. Поверхность казалась мягкой, хотя и прочной. Неровной. Это не мог быть матрас. Она пробежала пальцами по этому предмету – на ощупь он казался сделанным из пластика.

Кэйтлин открыла глаза – на этот раз медленнее – и посмотрела на свои руки. Пластик. Черный пластик. И этот запах. Что это? Повернув голову лишь немного и шире открыв глаза, она все поняла. Она лежала, растянувшись на спине, на кучу мусорных пакетов. Девушка вытянула шею – она находилась внутри мусорного бака.

Она тут же поднялась. Боль была разрывающей – ее шея и голова просто раскалывались от боли. Кэйтлин оглянулась теперь с открытыми глазами и испугалась. Как, черт возьми, она здесь оказалась?

Девушка потерла свой лоб, пытаясь воссоздать цепочку событий, которые привели ее сюда. Но у нее словно был провал в памяти. Кэйтлин попыталась вспомнить прошлую ночь. Она использовала всю свою силу воли, что мысленно вернуться назад. И тут медленно воспоминание пришло…

Ее драка с матерью. Метро. Встреча с Джоной. Карнеги-Холл. Концерт. А потом… потом…

Голод. Неутолимый голод. Да, неутолимый голод. Она оставляет Джону. Выбегает из зала. Пробирается по коридорам. А потом… Пустота. Ничего.

Куда она пошла? Что она сделала? И как вообще она здесь оказалась?

Неужели Джона накачал ее наркотиками? Неужели он сделал это с ней, а потом выбросил ее сюда?

Кэйтлин так не думала. Она не могла представить, что он такой. В ее последнем воспоминании, пробираясь по коридорам, она была одна. Она оставила его далеко позади. Нет. Это не мог сделать Джона.

Но что тогда произошло?

Кэйтлин медленно поднялась на колени на куче мусора, одна ее нога поскользнулась между двумя пакетами и она еще глубже погрузилась в яму. Девушка быстро выдернула свою ногу и обнаружила твердую почву, пластиковые бутылки громко лязгнули.

Кэйтлин подняла глаза и увидела, что металлическая крышка контейнера открыта. Неужели она открыла ее прошлой ночью и забралась сюда? Но почему бы она стала это делать? Девушка протянула руку и с трудом схватилась за ручку на металлическом контейнере. Кэйтлин волновалась о том, окажется ли она достаточно сильной для того, чтобы вытащить себя отсюда.

Но, попытавшись, девушка была удивлена тем, что легко вытащила себя из контейнера – одно грациозное движение и она перекинула ноги через одну сторону, пролетела несколько футов и приземлилась на цемент. К ее удивлению, она приземлилась с большой ловкостью, не ударившись. Что же с ней происходит?

Как раз когда Кэйтлин приземлилась на тротуар Нью-Йорка, мимо нее проходила хорошо одетая пара. Она ошеломила их. Они обернулись и уставились на нее, оцепенев, и, казалось, не понимали, почему девушка-подросток вдруг выпрыгивает из огромного мусорного контейнера. Молодые люди бросили на нее недоуменный взгляд, после чего ускорили свой шаг, торопясь уйти от нее как можно дальше.

Кэйтлин не винила их. Наверное, она сделала бы то же самое. Она окинула себя взглядом – на ней все еще был вчерашний вечерний наряд, только теперь ее одежда полностью была испачкана мусором. Она воняла. Девушка изо всех сил старалась очиститься.

Кэйтлин быстро пробежалась руками по своему телу и карманам. Телефона нет. Она лихорадочно соображала, пытаясь вспомнить, не оставила ли она его в квартире.

Да. Она оставила его в квартире, в своей спальне, на краю письменного стола. Она собиралась взять его, но мать так вывела ее из себя, что Кэйтлин забыла его. Вот черт. Кроме того, она забыла свой дневник. А ей нужен и ее телефон, и этот дневник. А также ей просто необходимо принять душ и переодеться.

Кэйтлин посмотрела на свое запястье, но ее часы пропали. Должно быть, она потеряла их где-то прошлой ночью. Когда она свернула с аллеи на оживленный тротуар, солнечный свет ударил ей прямо в лицо. Боль пронзила ее голову.

Девушка быстро шагнула обратно в тень. Она не понимала, что происходит. К счастью, день уже близился к вечеру. Она надеялась, что это похмелье – или что бы это ни было – быстро пройдет.

Кэйтлин пыталась думать. Куда ей пойти? Она хотела позвонить Джоне – это было безумием, потому что она едва знала его. После прошлой ночи – что бы она ни натворила – она была уверена, что он никогда больше не захочет ее видеть. Но, тем не менее, Джона был первым, кто пришел ей на ум. Ей хотелось услышать его голос, хотелось быть с ним. По крайней мере, он мог рассказать ей, что произошло. Кэйтлин отчаянно хотелось поговорить с Джоной. Ей нужен ее телефон.

Она пойдет домой в последний раз – просто для того, чтобы забрать свой телефон и журнал – после чего уберется оттуда. Может быть, хотя бы в этот единственный раз, удача будет на ее стороне.

* * *

Кэйтлин стояла перед своим домом и с опаской смотрела вверх. Уже наступил закат, поэтому свет больше не беспокоил. На самом деле по мере того, как приближалась ночь, она чувствовала себя сильнее с каждый наступающим часом.

Девушка взбежала вверх по пятиэтажному зданию со скоростью света, поражаясь себе самой. Она перепрыгивала через три ступеньки, а ее ноги даже не устали. Кэйтлин не понимала того, что происходит с ее телом, но что бы это ни было – она была в восторге.

Ее хорошее настроение испарилось, когда она подошла к двери своей квартиры. Сердце Кэйтлин учащенно забилось, когда она задалась вопросом, дома ли ее мать. Как она отреагирует?

Но когда Кэйтлин дотронулась до дверной ручки, она с удивлением обнаружила, что дверь не заперта и даже слегка приоткрыта. Ее предчувствие возросло. Почему дверь открыта?

Кэйтлин осторожно вошла в квартиру. Под нее ногами хрустнула древесина. Она медленно прошла через коридор в гостиную.

Когда она вошла туда и повернула голову, то внезапно в ужасе зажала рот руками. К горлу подкатила тошнота. Девушка отвернулась и ее вырвало.

Здесь была ее мать. Она лежала на полу с открытыми глазами. Мертвая. Ее мать. Мертвая. Но как?

Кровь текла из ее шеи, образуя небольшую лужу на полу. Было очевидно, что это не самоубийство. Ее убили. Убили. Но как? Кто? Несмотря на то, что Кэйтлин ненавидела свою мать, она никогда не желала ей такого конца.

Кровь все еще была свежая. Девушка вдруг поняла, что это произошло только что. Приоткрытая дверь. Неужели кто-то вломился сюда?

Внезапно Кэйтлин обернулась, глядя по сторонам, чувствуя, как волосы на ее затылке встают дыбом. Неужели кто-то до сих пор находится в их квартире?

Словно отвечая на ее немой вопрос, в этот самый момент из другой комнаты появились трое мужчин, одетых в черное с головы до ног. Они беспечно прошли в гостиную, направляясь прямо к Кэйтлин. Трое мужчин. Было сложно определить их возраст на вид – возможно, около тридцати лет. Они все были хорошо сложены. Мускулисты. На них не было ни грамма жира. Они были холенными. И очень, очень бледными.

Один из них сделал шаг вперед.

Кэйтлин в ужасе отступила назад. На нее нисходило новое чувство – чувство страха. Она не понимала, как, но чувствовала энергию этого человека. И это было очень, очень плохо.

«Итак», – сказал их лидер зловещим голосом. – «Цыпленок вернулся назад в курятник».

«Кто вы?» – спросила Кэйтлин, делая шаг назад. Она внимательно осмотрела комнату в поисках какого-то оружия – возможно, трубы или биты. Девушка начала думать о том, как сбежать. За ее спиной находится окно. Ведет ли оно к пожарной лестнице?

«То же самое мы хотим спросить и тебя», – сказал лидер. – «У твоего человеческого друга не было ответа на этот вопрос», – добавил он, жестом указывая на тело ее матери. – «Надеюсь, у тебя будет».

Человеческого? О чем говорит этот человек?

Кэйтлин сделала еще несколько шагов назад. Они не оставили ей слишком много места – девушка была почти прижата к стене. Теперь Кэйтлин вспомнила: окно позади нее действительно вело к пожарной лестнице. Она вспомнила, как в свой первый день в этой квартире сидела на подоконнике. Лестница была ржавой и шаткой, но, тем не менее, была в рабочем состоянии.

«Ты славно пообедала в Карнеги-Холл», – произнес он. Все трое медленно приближались к ней, каждый из них делал шаг вперед. – «Очень драматично».

Кэйтлин отчаянно копалась в своих воспоминаниях.

Пообедала? Хотя она и старалась, у нее не было ни малейшего понятия, о чем он говорит.

«Почему во время антракта?» – спросил лидер. – «Это было какое-то сообщение, которое ты пыталась отправить?»

Кэйтлин была прижата к стене, а потому бежать ей было некуда. Они сделали еще один шаг ближе. Девушка почувствовала, что эти незваные гости точно убьют ее, если она не расскажет им то, ради чего они сюда пришли.

Кэйтлин изо всех сил пыталась вспомнить. Сообщение? Антракт? Она вспомнила, как бродила по коридорам, по холлу, покрытому ковром, как шла от комнаты к комнате. Искала. Да, память к ней возвращалась. Там была открытая дверь. Гримерная. Мужчина внутри. Он посмотрел на нее. В его глазах читался страх. А затем…

«Ты была на нашей территории», – сказал лидер. – «А ты знаешь правила. Ты ответишь за это».

Они сделали еще один шаг ближе.

Треск.

В этот самый момент входная дверь в квартиру распахнулась, и туда ворвались несколько вооруженных полицейских в униформах.

«Не двигаться, мать вашу!» – крикнул один из них.

Трое незнакомцев развернулись и уставились на полицейских.

После чего они медленно направились к ним, не проявляя никакого страха.

«Я сказал НЕ ДВИГАТЬСЯ!»

Лидер продолжал идти и тогда полицейский выстрелил. Звук был оглушающий.

Но, удивительным образом, лидер даже не остановился. Он только шире улыбнулся, просто протянул руку и поймал пулю в воздухе. Кэйтлин была поражена, увидев, что он остановил ее на полпути в воздухе, своей ладонью. После чего он зажал пулю в своем кулаке и раздробил ее. Затем он раскрыл свою руку, из которой на пол медленно посыпалась пыль.

Полицейские тоже смотрели на него, открыв рты от потрясения.

Лидер широко улыбнулся, протянул руку и схватил пистолет полицейского. Он вырвал оружие из его рук, перевернул его и ударил полицейского по лицу. Тот отлетел назад, сбивая несколько своих людей.

Кэйтлин уже увидела достаточно.

Не колеблясь ни минуты, она развернулась, открыла окно и вылезла наружу. Девушка прыгнула на пожарную лестницу и помчалась вниз по ржавым шатким ступенькам.

Кэйтлин бежала изо всех сил, петляя и поворачивая. Вероятно, старую пожарную лестницу не использовали многие годы, и когда она повернула за угол, это дало о себе знать. Она поскользнулась и закричала, после чего вернула свое равновесие. Вся пожарная лестница шаталась и скрипела, но держалась.

Кэйтлин спустилась на три пролета, когда услышала шум. Она обернулась и увидела, что все трое прыгнули на пожарную лестницу. Они начали спускаться невероятно быстро. Гораздо быстрее нее самой. Девушка ускорила свой бег.

Она добралась до первого этажа и увидела, что идти ей было некуда – ей предстояло прыгнуть 15 футов до тротуара. Она повернула голову и увидела, что ее преследователи приближаются. Кэйтлин посмотрела вниз. Выбора нет. Она прыгнула.

Кэйтлин подготовила себя к удару, рассчитывая на худшее. Но, к ее собственному удивлению, она приземлилась мягко, как кошка, не причинив себе ни малейшего вреда. Она бросилась бежать, обретая уверенность в том, что оставит своих преследователей – кем бы они ни были – далеко позади.

Добежав до конца квартала, удивленная собственной скоростью, Кэйтлин оглянулась назад, ожидая увидеть их далеко на горизонте.

Но девушка была поражена, обнаружив, что они находились всего в нескольких футах от нее. Как это возможно?

Не успела она и подумать об этом, как почувствовала на себе их тела. Они уже прижимали ее к земле.

Кэйтлин призвала на помощь всю свою недавно приобретенную силу, чтобы отбиться от нападавших. Она толкала их локтями и даже была приятно удивлена, увидев, как один из них пролетел несколько футов. Вдохновившись, девушка вывернулась и толкнула локтем другого преследователя – и она снова была приятно удивлена тому, что он отлетел в другом направлении.

Лидер приземлился на нее лицом к лицу и начал ее душить. Он был сильнее других. Кэйтлин смотрела прямо в его огромные, угольно-черные глаза – казалось, что она смотрит в глаза акулы. Бездушные. Это был взгляд смерти.

Кэйтлин воспользовалась всей своей силой – до последней капли. Ей удалось откатиться и сбросить его с себя. Девушка прыгнула на ноги, снова бросившись бежать.

Но она не убежала далеко, так как снова почувствовала, как ее преследует лидер. Но как он может быть таким быстрым? Она только что перебросила его через аллею.

Не успела Кэйтлин отреагировать, как к ее носу и рту прижали платок.

Когда она сделала последний глубокий вдох, мир перед ее глазами закружился, покрываясь туманом.

Перед тем, как мир погрузился в кромешную тьму, она могла бы поклясться, что услышала, как мрачный голос прошептал ей на ухо: «А вот теперь ты наша».

Глава девятая

Когда Кэйтлин очнулась, пред ней предстала кромешная тьма. Она почувствовала холодную металлическую боль на своих запястьях и лодыжках. Ее конечности ныли от боли. Девушка поняла, что ее приковали цепью. Стоя. Ее руки были вытянуты по сторонам. Когда она попыталась повернуть их, они не сдвинулись с места – так же, как и ее ноги. Кэйтлин услышала грохот и почувствовала, как холодный твердый металл покрепче сжал ее запястья и лодыжки. Где, черт возьми, она находится?

Кэйтлин шире открыла глаза, ее сердце бешено колотилось. Она пыталась понять, где находится. Здесь было холодно. На девушке все еще была одежда, но обувь исчезла – она чувствовала под ногами холодный камень. Кроме того, она ощущала камень и за спиной – она стояла у стены. Кэйтлин была прикована цепью к стене.

Она осмотрела комнату, пытаясь что-то придумать. Но здесь царила кромешная тьма. Кэйтлин замерзла. Ей хотелось пить. Она сглотнула – в горле у нее пересохло.

Кэйтлин изо всех сил натянула цепь, но даже ее не так давно приобретенной силы не хватило на то, чтобы цепь сдвинулась. Ее крепко приковали.

Девушка открыла рот, чтобы закричать о помощи. Первая попытка не удалась – во рту у нее пересохло. Она еще раз сглотнула.

«Помогите!» – крикнула она, ее голос прозвучал скрипучим. – «ПОМОГИТЕ!» – снова закричала Кэйтлин и на этот раз гораздо громче.

Ничего. Она прислушалась и услышала слабый свист где-то вдалеке. Но откуда?

Кэйтлин попыталась вспомнить. Где она была в последний раз?

Она вспомнила, что шла домой. Ее квартира. Она нахмурилась, вспомнив мать. Мертвую. Девушке стало очень жаль ее, словно это была ее вина. Она почувствовала угрызения совести. Кэйтлин хотела бы быть лучшей дочерью, даже если отношение матери к ней оставляло желать лучшего. Даже несмотря на то, что мама выпалила накануне о том, что Кэйтлин на самом деле не была ее дочерью. Неужели это правда? Или эти слова просто были сказаны в приступе гнева?

А потом… те три человека. Одетые в черное. Такие бледные. Подходят к ней. Затем… Полиция. Пуля. Как они остановили пулю? Кем были эти люди? Почему они использовали слово «человек»? Она могла бы посчитать их плодом своего воображения, если бы не видела своими собственными глазами, как они остановили пулю в воздухе.

Затем… переулок. Преследование.

А потом… Мрак. Внезапно Кэйтлин услышала скрип металлической двери. Она прищурилась, когда вдалеке появился свет. Это был факел. Кто-то шел к ней, неся в руках факел.

Когда он подошел ближе, в комнате стало светло. Она находилась в огромной какофонической комнате, полностью высеченной из камня. Помещение казалось древним.

Когда человек приблизился, Кэйтлин смогла увидеть его черты. Они поднес факел к лицу и пристально посмотрел на нее так, словно она была насекомым.

Этот человек был гротескным. Его лицо было искажено, из-за чего он был похож на старого изможденного колдуна. Он осклабился и обнажил ряд мелких оранжевых зубов. Изо рта у него разило. Он стоял в нескольких дюймах от девушки и пристально смотрел на нее, после поднес руку к ее лицу, и Кэйтлин увидела его длинные изогнутые желтые ногти – они напоминали когти. Он медленно провел ими по ее щеке – не достаточно для того, чтобы расцарапать ее до крови, но этого хватило, чтобы она отдернулась. Его улыбка стала еще шире.

«Кто ты?» – в ужасе спросила Кэйтлин. – «Где я?»

Он продолжал улыбаться, словно изучая свою добычу. Он уставился на ее шею и облизнулся.

И тогда Кэйтлин услышала звук другой открывающейся металлической двери и увидела, что приближаются несколько факелов.

«Оставь ее!» – прозвучал голос издалека. Человек, стоявший перед Кэйтлин, быстро отступил на несколько футов назад. Он предупреждено склонил голову.

Приблизилась целая группа факелов и, когда они подошли ближе, девушка увидела их лидера – человека, который преследовал ее в переулке.

Он пристально смотрел на нее, предлагая улыбку с теплотой льда. Это был красивый человек – молодой, но внушающий страх. Злой. Его огромные угольные глаза пронзали ее.

Его окружали пять человек, каждый из которых был одет в черное, как и он, но никто не был таким же красивым или огромным, как их лидер. В этой группе было две женщины, которые смотрели на Кэйтлин с тем же холодом.

«Ты должна простить нашего слугу», – сухо произнес человек глубоким, холодным голосом.

«Кто вы?» – спросила Кэйтлин. – «И где я?»

«Прощу прощения за это суровые условия», – сказал человек, пробежав рукой по толстой металлической цепи, которая приковывала ее к стене. – «Мы были бы счастливы отпустить тебя», – добавил он. – «Только если ты ответишь на несколько вопросов».

Кэйтлин посмотрела на него, не зная, что сказать.

«Я начну. Меня зовут Кайл. Я – заместитель лидера клана Блэктайд», – он помедлил. – «Твоя очередь».

«Я не знаю, чего вы от меня хотите», – ответила Кэйтлин.

«Для начала расскажи о своем клане. Кому ты принадлежишь?»

Кэйтлин ломала голову, пытаясь понять, не сошла ли она с ума. Может быть, это все является плодом ее воображения? Она подумала, что, должно быть, застряла в каком-то нездоровом сне. Но девушка ощущала холодный металл на своих запястьях и лодыжках, понимая, что это не сон. Она понятия не имела, что сказать этому человеку. О чем он говорит? Клан? Как… вампир?

«Я никому не принадлежу», – произнесла она.

Он долго смотрел на нее, после чего медленно покачал головой.

«Как хочешь. Мы и раньше имели дело с вампирами-бродягами. Это всегда одно и то же – они приходят проверить нас, желая посмотреть, насколько безопасна наша территория. После этого прибывают больше вампиров. Вот так и начинаются перемещения территории. Но, как видишь, им никогда это не сходит с рук. Наш клан является самым древним и самым сильным в этих землях. Никто никого не убивает здесь, не поплатившись за это. Поэтому я снова спрашиваю тебя – кто тебя прислал? Когда они планируют напасть?»

Территория? Вторжение? Кэйтлин не могла понять, как все это может происходить наяву. Может быть, ей подсыпали какой-то наркотик. Возможно, Джона подсыпал ей что-то. Но она не пила. И никогда не принимала наркотики. Она не спала. Все было реальным – слишком ужасным, невероятно настоящим.

Кэйтлин не могла принимать их просто как группу умалишенных людей – вроде некоего странного культа или общества, которые были совершенно бредовыми. Но, в конце концов, после всего, что произошло с ней за последние 48 часов, она вдруг заметила, что думает дважды. Ее собственная сила. Ее собственное поведение. Девушка чувствовала, как меняется ее тело. Может быть, вампиры правы? Неужели она одна из них? Неужели она оказалась в эпицентре какой-то вампирской войны? С ее удачей все возможно.

Кэйтлин смотрела на лидера, размышляя. Неужели она и правда кого-то убила? Кого? Она не могла вспомнить, но в глубине души у нее было неприятного ощущение того, что это правда. Она действительно кого-то убила. И это больше всего на свете заставило ее почувствовать себя ужасно. Кэйтлин ощутила, как чувства жалости и сожаления накатили на нее. Если это правда, значит, она – убийца. Она никогда не сможет жить с этим.

Кэйтлин уставилась на Кайла.

«Меня никто не посылал», – наконец, сказала она. – «Я точно не помню, что сделала. Но что бы это ни было, я сделала это сама. Я правда не знаю, почему сделала это. Прошу прощения за все, что я натворила», – произнесла Кэйтлин. – «Я не хотела».

Кайл обернулся и посмотрел на других. Он покачал головой и вновь повернулся к Кэйтлин. Его взгляд стал холодным и жестким.

«Вижу, ты держишь меня за дурака. Неразумно».

Кайл подал знак своим подчиненным и те поспешили снять с нее цепь. Кэйтлин почувствовала, как упали ее руки. Ощущение того, что кровь вернулась к ее запястьям, принесло ей облегчение. После чего слуги расковали ее лодыжки. Четверо из них – по два с каждой стороны – крепко подхватили ее под руки.

«Если ты не ответишь мне», – сказал Кайл. – «Тогда ты станешь отвечать Ассамблее. Но помни, ты сама это выбрала. Они не проявят милосердия, как я».

Когда слуги уводили ее, Кайл добавил:

«Не совершай ошибку, в любом случае тебя убьют. Но мой способ был бы быстрым и безболезненным. Теперь ты увидишь, что такое страдание».

Кэйтлин попыталась сопротивляться, когда они волокли ее прочь. Но это было бесполезно. Они куда-то ее вели, и ей оставалось только принять свою судьбу.

И молиться.

* * *

Когда они открыли дубовую дверь, Кэйтлин не могла поверить своим глазам. Комната была огромной – сделанная в форме круга, она была выложена высокими, богато украшенными, каменными колоннами высотой сто футов. Она была хорошо освещена – через каждые пять футов, по всей комнате, находилось по факелу. Комната напоминала пантеон и казалась древней.

Когда ее ввели внутрь, Кэйтлин обратила внимание на шум. Здесь была огромная толпа. Девушка оглянулась и увидела сотни – если не тысячи – мужчин и женщин, одетых в черное, которые быстро передвигались по комнате. Было нечто странное в том, как они двигались – так быстро, так беспорядочно, так… не по-человечески.

Услышав шум, Кэйтлин обернулась. Десятки этих людей прыгали или взлетали в комнате, поднимаясь от пола до потолка, от потолка к балкону, от колонны к выступу. Именно этот свист она и услышала. Ей показалось, что она зашла в пещеру, полную летучих мышей.

Кэйтлин была абсолютно поражена. Вампиры на самом деле существуют. Неужели она одна из них?

Они провели ее в середину комнаты – цепи гремели, а ее босые ноги касались холодного камня. Слуги привели ее к месту в центре комнаты в форме огромного каменного круга.

Когда Кэйтлин дошла до середины, шум постепенно утих. Движение прекратилось. Сотни вампиров заняли позиции в огромном каменном амфитеатре перед ней. Это казалось политическим собранием – словно фотографии, которые она видела о подобных союзах – но, в отличие от сотен политиков, здесь находились сотни вампиров, которые пристально смотрели на нее. Их порядок и дисциплина впечатляли. Через несколько секунд все они уже сидели так тихо, как это возможно. В комнате воцарилась тишина.

Когда Кэйтлин встала в центр комнаты в окружении слуг, Кайл сделал шаг в сторону, скрестив руки и опустив голову в знак почтения. Глава собрания занял свое место на огромном каменном стуле, который напоминал трон. Девушка подняла глаза вверх и увидела, что на нем сидел вампир, который выглядел старше остальных. Кэтлин даже могла бы сказать, что он казался древним. Было что-то в его холодных голубых глазах. Они смотрели на нее так, словно видели 10 000 лет. Кэйтлин было ненавистно ощущение его глаз на ней – они были злыми.

«Итак», – произнес он. Его голос напоминал тихий грохот. – «Это та, кто нарушила нашу территорию».

Голос вампира был скрипучим и лишенным какого-либо тепла. Он эхом раздался в огромной комнате.

«Кто лидер твоего клана?» – спросил он.

Кэйтлин посмотрела на него, не зная, что ответить. Она не имела ни малейшего представления о том, что говорить.

«У меня нет лидера», – сказала она. – «И я не принадлежу никакому клану. Я здесь сама по себе».

«Тебе известно наказание за проступок», – заявил вампир. В уголке его губ появилась улыбка. – «Если и есть что-нибудь худшее, чем бессмертие, так это бессмертие в боли», – продолжал он.

Он пристально посмотрел на нее.

«Это твой последний шанс», – предупредил он.

Кэйтлин ответила на его взгляд, все еще не зная, что сказать. Краем глаза девушка искала выход из комнаты. Но она ничего не нашла.

«Как хочешь», – сказал он и слегка кивнул.

Открылась боковая дверь, из которой вышел закованный в цепи вампир, которого волокли двое слуг. Его притащи в центр комнаты – всего в нескольких футах от того места, где стояла Кэйтлин. Она смотрела на него в ужасе, не зная, что происходит.

«Этот вампир нарушил правило спаривания», – сообщил лидер. – «А это не такое серьезное нарушение, как твое. Но, тем не менее, он должен быть наказан за это».

Лидер снова кивнул и вперед вышел слуга с небольшим флаконом жидкости. Он протянул руку и плеснул ее на лицо скованного вампира, отчего тот завопил. Кэйтлин наблюдала за тем, как кожа на его руке покрылась волдырями. Сразу же появились рубцы, словно его обожгли. Его крики внушали ужас.

«Это не просто святая вода», – сообщил лидер, глядя на Кэйтлин. – «Это специально заряженная вода. Из Ватикана. Я уверяю тебя, она будет жечь любую кожу и боль будет ужасной. Эта вода хуже кислоты».

Лидер долго и пристально смотрел на Кэйтлин. В комнате царила абсолютная тишина.

«Расскажи нам, откуда ты и ты избежишь мучительной смерти».

Кэйтлин тяжело сглотнула, не желая ощутить на своей коже эту воду. Она выглядела ужасающе. Но, если на самом деле она не является вампиром, эта вода не может причинить ей вред. Хотя Кэйтлин не хотелось рисковать, проверяя это.

Она снова потянула свою цепь, но та не поддалась.

Девушка почувствовала, как бешено колотится ее сердце, как на над ее бровями появился пот. Что она может ему рассказать?

Лидер оценивающе смотрел на нее.

«Ты храбрая. Я восхищаюсь твоей верностью своему клану. Но твое время вышло».

Он кивнул, после чего она услышала звук цепей. Оглянувшись, Кэйтлин увидела, как двое слуг подняли огромный котел. С каждый толчком они поднимали его на несколько футов в воздух. Когда он был высоко – 15 футов над землей – они перевернули его так, что он оказался прямо над ее головой.

«На того вампира выплеснули несколько унций святой воды», – сообщил лидер. – «Над тобой находится целый галлон. Когда вода прольется на твое тело, ты почувствуешь самую ужасную боль, которую ты только можешь себе представить. Ты будешь испытывать эту боль всю свою жизнь. Но ты все еще будешь жива, неподвижна, беспомощна. Помни, что ты сама это выбрала».

Когда он кивнул, Кэйтлин почувствовала, как ее пульс участился в десять раз. Слуги по обе стороны от нее закрепили цепь на камне и бросились бежать от нее как можно дальше. Кэйтлин подняла глаза и увидела, как из каменного котла начала литься жидкость. Девушка закрыла глаза.

Пожалуйста, Господи. Помоги мне!

«Нет!» – закричала она и ее крик эхом пролетел по комнате.

После чего на Кэтлин полилась вода.

Глава десятая

Вода накрыла ее тело полностью, отчего ей стало трудно дышать и открыть глаза. Тем не менее, через десять секунд, после того, как все ее тело, волосы и одежда полностью намокли, Кэйтлин моргнула. Она подготовилась к боли.

Но боль не пришла.

Кэйтлин моргнула, после чего подняла глаза к котлу, задаваясь вопросом, опустел ли он. Тот был пуст. Девушка снова посмотрела на себя и увидела, что промокла. Но она была в полном порядке – никакой боли она не испытывала.

Внезапно осознав, что произошло, со своего стула поднялся лидер, открыв рот от удивления. Он был поражен. Кайл тоже обернулся, открыв рот. Все вампиры собрания встали. По комнате пролетел вздох.

Кэйтлин видела, что не такой реакции они все ожидали. Все вампиры были ошеломлены.

По какой-то причине их вода не повлияла на нее. Может быть, она вовсе не является вампиром?

Кэйтлин увидела в этом свой шанс.

Пока они все стояли слишком пораженные, чтобы реагировать, она собрала всю свою силу и одним движением разорвала свои цепи. После чего она помчалась прочь подальше от собрания по направлению к боковой двери. Она молилась только о том, чтобы та куда-то вела.

Кэйтлин уже преодолела полпути, когда один из вампиров, оправившись от потрясения, отреагировал.

«Схватите ее!» – наконец, услышала она крик лидера.

После чего сотни вампиров бросились за ней. От стен зазвучал шум – он шел отовсюду. Кэйтлин поняла, что они не только бежали за ней, но и прыгали с потолка, с балконов. Их крылья распростерлись, когда они спешили за ней. Вампиры скатились вниз, как стервятник за жертвой, и девушка удвоила скорость, убегая от них изо всех сил.

Она прорывалась к темноте, ориентируясь только на факелы. Повернув за угол, Кэйтлин, наконец, вдалеке увидела дверь – та была открыта. Оттуда шел свет. Это на самом деле был выход и все было бы идеально, кроме одного – последнего вампира.

Перед дверью, преграждая Кэйтлин путь, стоял огромный, хорошо сложенный вампир, полностью облаченный в черное. Он выглядел моложе остальных – возможно, ему было лет двадцать – и его черты были точеными. Даже в такой спешке, даже когда ее жизнь была в опасности, Кэйтлин не могла не заметить, насколько поразительно прекрасным был этот вампир. И он преграждал ей путь к выходу.

Кэйтлин могла обогнать других, но она не могла обойти этого человека незамеченной. Он даже шире открыл дверь, словно уступая ей дорогу. Обманывал ли он ее? Бросив взгляд вниз, Кэйтлин увидела у него в руках копье.

Когда она подбежала ближе, он поднял его вверх и направил на нее. Теперь она находилась всего в нескольких футах от двери и не могла остановиться. Вампиры догоняли ее и, если она помедлит, для нее наступит конец. Поэтому Кэйтлин побежала прямо на стоявшего перед ней вампира, закрыв глаза и подготовив себя для неизбежного удара копья, которое пройдет через ее тело. По крайней мере, это будет быстро.

Открыв глаза, девушка увидела, что он выпустил свое копье, поэтому она рефлекторно пригнулась.

Но вампир нацелил свое копье высоко. Слишком высоко. Он вытянула шею назад и увидела, что он целился вовсе не в нее, а в одного из вампиров, который пытался ее схватить. Серебряный наконечник копья пронзил горло вампира, после чего тот рухнул на пол, издав отравительный крик, наполнивший комнату.

Кэйтлин удивленно уставилась на этого нового вампира. Он только что спас ее. Но почему?

«Беги!» – крикнул он.

Она ускорила скорость и выбежала через открытую дверь.

Когда Кэйтлин обернулась, вампир повернулся вместе с ней и закрыл за ними дверь, прижимая ее изо всех сил. Он быстро протянул руку, схватил огромный металлический вал и запер при его помощи дверь, баррикадируя ее. Он сделал несколько шагов назад, становясь рядом с ней, глядя на дверь.

Кэйтлин не могла отвести от него взгляд, рассматривая линию его подбородка, его каштановые волосы и карие глаза. Он ее спас. Но почему?

Но вампир не смотрел на Кэйтлин. Он все еще смотрел на дверь со страхом в глазах. И на это у него была веская причина. Через секунду после того, как он забаррикадировал дверь, с другой стороны кто-то налег на нее. Дверь из чистой стали была толщиной шесть футов, а брусья были еще толще. Но они не соответствовали. По другую сторону вампиры пытались пробить ее и дверь уже почти полностью обвалилась. Через несколько секунд они сумеют ее пробить.

«Шевелись!» – крикнул вампир и, прежде чем Кэйтлин смогла отреагировать, он схватил ее за руку и увел прочь. Он тащил ее за собой, заставляя ее бежать быстрее, чем обычно, быстрее, чем, как ей казалось, она могла. Через несколько секунд они уже были в одном коридоре, затем в другом, то и дело поворачивая. Единственным, что они видели, были редкие факелы. Кэйтлин никогда не смогла бы выбраться оттуда самостоятельно.

«Что происходит?» – попыталась спросить девушка, запыхавшись, пока они бежали. «Куда мы…»

«Сюда!» – крикнул вампир, неожиданно уводя ее в другом направлении.

Позади них Кэйтлин слышала треск, сопровождаемый звуком преследующей их толпы.

Они добрались до винтовой лестницы, сделанной из камня, которая вела вверх по стене. Вампир на полной скорости взбежал по ступенькам, ведя Кэйтлин за собой и, прежде чем она что-то поняла, они уже спешили вверх по ступенькам, переступая по три ступеньки за раз. Они быстро поднимались.

Когда они забрались наверх, казалось, что они достигли конца стены. Над ними был каменный потолок, и Кэйтлин не увидела другого выхода. Это был тупик. Куда он их привел?

Вампир тоже был сбит с толку. И рассержен. Но казалось, что он полон решимости. Он сделал несколько шагов назад и с разбегу налетел на потолок. Это было невероятно. Благодаря своей сверхчеловеческой силе вампир пробил в стене дыру. Камень рассыпался, пропуская внутрь свет. Настоящий электрический свет. Где они?

«Давай!» – крикнул вампир.

Он нагнулся и схватил ее за руку, дергая ее наверх, наружу, через потолок, в хорошо освещенную комнату.

Кэйтлин оглянулась. Казалось, что они оказались в здании суда. Или в музее. Это было прекрасное величественное здание. Полы здесь были мраморными, комната с колоннами была полностью сооружена из камня. Она была круглой и казалась правительственным зданием.

«Где мы находимся?» – спросила Кэйтлин.

Вампир схватил ее за руку и набрал скорость, пролетев с ней по комнате с молниеносной скоростью. Пред ними предстали две огромные стальные двери. Вампир отпустил ее запястье и побежал прямо на них, тяжело налегая на них плечом. Двери с треском распахнулись.

Кэйтлин последовала за ним, на этот раз не мешкая. Она слышала, как за ними движется камень и знала, что толпа совсем близко.

Наконец, они оказались снаружи, где холодный ночной воздух ударил ей в лицо. Она была так благодарна за то, что выбралась из подземелья. Кэйтлин попыталась сориентироваться. Они точно находились в Нью-Йорке. Но где именно? Окружение казалось девушке смутно знакомым. Она увидела городскую улицу, проезжающее такси. Она оглянулась назад и увидела здание, которые они оставили позади. Сити-Холл. Клан находился под мэрией.

Они побежали вниз по ступенькам и через внутренний двор, направляясь по улице. Они не убежали далеко, когда услышали звук открывающихся дверей позади них и появившейся толпы вампиров.

Они направлялись прямо к огромным железным воротам. Подойдя ближе, Кэйтлин и ее спаситель увидели двух охранников. Развернувшись, они увидели, что те бегут прямо к воротам. Их глаза широко распахнулись от потрясения, и они потянулись за оружием.

«Не шевелиться!» – крикнули они.

Не успели они отреагировать, как вампир схватил ее покрепче и прыгнул изо всех сил. Кэйтлин увидела, как они пролетели в воздухе 10 футов, 20 футов, сметая металлические ворота и изящно приземляясь с другой стороны.

Коснувшись земли, они побежали. Кэйтлин потрясенно посмотрела на своего защитника, поражаясь степени его силы. Она задавалась вопросом, почему он заботится о ней и почему ей так хорошо рядом с ним.

Девушка не успела углубиться в свои мысли, как за ними раздалось крушение металла, сопровождаемое выстрелами. Другие вампиры прорвались, убирая с пути полицейских. Они уже были поблизости.

Они продолжали бежать, но это не помогало. Толпа приближалась слишком быстро.

Внезапно вампир схватил Кэйтлин за руку и свернул за угол, ведя ее по переулку. Он заканчивался стеной.

«Это тупик!» – крикнула она. Но он продолжал бежать, ведя ее за собой.

Добравшись до конца переулка, вампир упал на колено и с помощью одного пальца дотронулся и поднял огромный железный люк.

Кэйтлин обернулась и увидела большую группу вампиров, которые направлялись прямо к ним – теперь они уже находились не далее 20 футов от них.

«Пошла!» – крикнул вампир и, прежде чем она отреагировала, он схватил и втолкнул ее в люк.

Кэйтлин схватилась за лестницу, а когда подняла глаза вверх, то увидела, что он стоит на руках и коленях, подпирая люк. Он поднял крышку люка, как щит.

Спаситель Кэйтлин опустился перед толпой. Он сильно раскачнулся и она услышала удар, когда он сбивал с ног одного вампира за другим, бросив тяжелый железный люк. Он пытался присоединиться к ней, забраться в отверстие, но не смог – он был окружен.

Кэйтлин уже собиралась подняться наверх, чтобы помочь ему, когда внезапно один из вампиров отделился от толпы и пробрался в отверстие. Он заметил Кэйтлин, зашипел и направился прямо к ней.

Она спустилась по лестнице, пробегая по две ступеньки за раз, но недостаточно быстро. Вампир приземлимся прямо на нее, после чего они оба начали падать.

Пролетая в воздухе, Кэйтлин подготовила себя к удару. К счастью, они приземлились на воду.

Поднявшись, Кэйтлин увидела, что находится по пояс в грязной сточной воде.

У нее не было времени подумать, когда вампир с плеском приземлился рядом с ней. Одним движением он развернулся и наотмашь ударил ее по лицу, из-за чего она отлетела на несколько футов.

Кэйтлин упала на спину в воду и, подняв глаза, увидела, что он снова наступает на нее, целясь ей в горло. Она откатилась в сторону как раз вовремя, вскочив на ноги. Вампир был быстрым, но и она не отставала.

Он упал лицом вниз, после чего поднялся и, развернувшись, в ярости набросился на нее. Своей правой рукой он вцепился ей прямо в лицо. Кэйтлин увернулась, и его рука пролетела мимо, и только ветер прошел по ее щеке. Рука вампира угодила в стену с такой силой, что вошла в камень.

Теперь Кэйтлин разозлилась. Она почувствовала, как раскаленная ярость начала пульсировать в ее венах. Девушка подошла к пораженному вампиру и ударила ногой его прямо в живот. Тот рухнул.

После чего Кэйтлин схватила его сзади и швырнула лицом в стену. Он сильно ударился головой о камень. Кэйтлин гордилась собой, полагая, что покончила с ним.

Но девушка была поражена внезапной болью, отдавшейся в ее лице. Она почувствовала удар за ударом.

Этот вампир быстро оправился – гораздо быстрее, чем ей казалось возможным. До того, как она успела все осознать, он набросился на нее. Вампир прыгнул на Кэйтлин и повалил ее на землю. Она его недооценила.

Его рука оказалась на ее шее. Кэйтлин была сильной, но вампир был сильнее. Он обладал древней силой, которая пробегала по его телу. Его рука была холодной и влажной. Она попыталась сопротивляться, но это было трудно. Кэйтлин упала на одно колено, а он продолжал сдавливать ее горло. Не успела она ничего понять, как вампир начал толкать ее голову к воде. В последнюю секунду ей удалось закричать «Помогите!»

Еще через секунду ее голова была погружена под воду.

* * *

Кэйтлин почувствовала какое-то вторжение в воде, когда поднялись волны, и поняла, что еще кто-то прыгнул в воду. Она быстро теряла кислород, не в силах бороться.

Кэйтлин ощутила под собой сильные руки – кто-то поднял ее вверх и вытащил из воды.

Она подпрыгнула, жадно хватая ртом воздух, вдыхая его глубже, чем когда-либо. Девушка вдыхала снова и снова.

«Ты в порядке?» – спросил спаситель, держа ее за плечи.

Кэйтлин кивнула. Это все, на что она была способна. Она оглянулась и увидела, что напавший на нее вампир лежал спиной на воде. Из его шеи сочилась кровь. Он был мертв.

Она посмотрела на своего защитника – его карие глаза были устремлены на нее. Он спас ее. Снова.

«Нам нужно двигаться», – сказал он, хватая ее за руку и ведя ее через воду. – «Люк не продержится слишком долго».

Как по команде люк над ними внезапно был вырван.

Они бросились бежать. Кэйтлин и ее спаситель сворачивали в туннель за туннелем, слыша звук плескающейся воды за спиной.

Он сделал резкий поворот, и уровень воды достиг их щиколоток. Они набрали настоящую скорость.

Они вошли в другой туннель и оказались в сердце главной нью-йоркской инфраструктуры. Здесь были массивные паровые трубы, выпускавшие огромные клубы пара. Жара была невыносимая.

Вампир провел Кэйтлин в другой туннель, внезапно поднял ее на руки и, посадив себе на спину, обвил ее руки вокруг своей груди и поднялся на лестницу, преодолевая по три ступеньки за раз. Они поднимались вверх, и когда он добрался до вершины, то толкнул люк, который отлетел, открывая перед ними выход.

Они вернулись на нью-йоркские улицы, но Кэйтлин понятия не имела, где именно они находились.

«Держись крепко», – сказал он, после чего она покрепче обвила руками его грудь. Вампир продолжал бежать с неведомой для Кэйтлин скоростью. Она вспомнила, как однажды, несколько лет назад, ехала на заднем сиденье мотоцикла со скоростью 60 миль в час, чувствуя, как ветер бежал по ее волосам. Ощущение было таким же. Но двигались они быстрее.

Они, должно быть, преодолевали 80 миль в час, затем 100 и 200… Они продолжали бежать. Здания, люди, машины – все превратилось в размытое пятно. И, прежде чем Кэйтлин что-то поняла, они оторвались от земли.

Они поднялись в воздух и полетели. Вампир раскрыл свои огромные черные крылья, которые медленно хлопали рядом с ней. Они находились над машинами, над людьми. Кэйтлин посмотрела вниз и увидела, что они пролетают над 14-й улицей. Затем, через несколько секунд, над 34-й. Еще через несколько секунд они уже летели над Центральным Парком. Она затаила дыхание.

Вампир оглянулся через плечо – Кэйтлин последовала его примеру. Она едва ли могла что-то видеть, поскольку ветер бил ей в глаза, но, тем не менее, девушка видела достаточно для того, чтобы заметить, что никто – ни одно создание – не следовал за ними.

Вампир немного сбавил скорость, после чего снизил высоту. Теперь они летели как раз над деревьями. Это было прекрасно. Кэйтлин никогда не видела Центральный Парк с этой стороны, над верхушками деревьев. Ей показалось, что она может протянуть руку и коснуться их. Она подумала, что он никогда не будет выглядеть так красиво, как сейчас.

Кэйтлин покрепче обвила его грудь руками, ощущая его тепло. Она почувствовала себя в безопасности. Несмотря на то, что все казалось сюрреалистичным, в его руках все начало возвращаться в нормальное состояние. Ей хотелось лететь так всегда. Закрыв глаза и чувствуя, как холодный ветерок ласкает ее лицо, Кэйтлин молилась о том, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Глава одиннадцатая

Кэйтлин почувствовала, что они сбавили скорость, после чего начали спускаться. Она открыла глаза и не узнала ни одно из зданий под ними. Казалось, что они находились в верхней части города. Возможно, где-то в Бронксе.

Спускаясь, они пролетели над небольшим парком, и вдалеке Кэйтлин увидела замок. Когда они подлетели ближе, девушка убедилась в том, что это на самом деле был замок. Но откуда здесь, в Нью-Йорке, замок?

Кэйтлин вдруг осознала, что видела его раньше. На какой-то открытке… Да. Это был какой-то музей. Когда они поднялись на небольшой холм, пролетев над его валами, над его средневековыми стенами, девушка неожиданно вспомнила, что это – Клойстерс. Небольшой музей. Он был привезен из Европы – по кусочкам. Этому музею сотни лет. Почему он привел ее сюда?

Они плавно спустились по наружной стене на огромную каменную террасу с видом на реку Гудзон. Они приземлились в темноте, но ноги вампира грациозно коснулись камня, после чего он мягко спустил Кэйтлин.

Она стояла лицом к нему, пристально глядя на него в надежде, что он все еще настоящий, что он не улетит. Кроме того, Кэйтлин надеялась, что он был все такой же прекрасный, как тогда, когда она впервые увидела его.

Так и есть. Он был еще прекраснее, если это было возможно. Вампир смотрел на нее своими большими карими глазами, и в этот момент Кэйтлин почувствовала, что теряет голову.

Ей хотелось задать так много вопросов, что она не знала, с которого из них начать. Кто он? Как он научился летать? Он вампир? Почему он рисковал своей жизнью из-за нее? Почему привел ее сюда? И, что самое важное, было ли все, что она увидела, только галлюцинацией? Или вампиры на самом деле существуют – прямо здесь, в Нью-Йорке? Неужели она – одна из них?

Кэйтлин уже открыла рот, чтобы заговорить, но все, что ей удалось произнести, было: «Почему мы здесь?»

Она поняла, что это был глупый вопрос в ту самую минуту, когда задала его, и ненавидела себя за то, что не спросила ничего более важного. Но, стоя здесь холодной мартовской ночью, немного онемев, это лучшее, на что она была способна.

Ее спаситель просто пристально смотрел на нее. Казалось, что его взгляд пронзал ее душу, словно он видел сквозь нее. Казалось, что он колеблется относительно того, сколько рассказать ей.

Наконец, когда, казалось, прошла вечность, он открыл рот, чтобы заговорить.

«Калеб!» – выкрикнул голос. Она оба обернулись.

Группа людей – вампиров? – полностью облаченных в черное, направлялись прямо к ним. Обернувшись, Калеб встретился с ними лицом к лицу. Калеб. Ей это понравилось.

«Мы не были осведомлены о твоем появлении», – сказал человек посредине чрезвычайно серьезным голосом.

«Я прибыл без предупреждения», – решительно ответил Калеб.

«В таком случае мы должны будем взять вас под стражу», – сказал он, кивая своим людям, которые медленно окружили Калеба и Кэйтлин. – «Таковы правила».

Калеб равнодушно кивнул. Человек посредине посмотрел прямо на Кэйтлин. Она видела неодобрение в его глазах.

«Ты знаешь, что не можешь впускать ее», – сказал он Калебу.

«Но ты можешь», – решительно произнес Калеб. Он пристально посмотрел на своего собеседника, преисполнившись той же решительности. Это было столкновение двух воль.

Кэйтлин видела, что этот человек не был уверен в том, что делать. Последовала долгая напряженная тишина.

«Очень хорошо», – сказал он, резко повернувшись спиной, после чего пошел прочь. – «Это твои похороны».

Калеб последовал за ним и Кэйтлин пошла рядом с ним, не будучи уверенной в том, что еще делать.

Мужчина открыл огромную средневековую дверь, схватившись за ее круглое медное кольцо. После чего он отступил в сторону, жестом давая Калебу знак пройти. Двое других мужчин в черном стали по стойке смирно в дверном проеме.

Калеб взял Кэйтлин за руку и провел ее внутрь. Проходя через огромную каменную арку, она почувствовала, словно входит в другое столетие.

«Полагаю, мы не должны платить за вход», – сказала Кэйтлин Калебу, улыбнувшись.

Он посмотрел на нее, моргнув. Калебу понадобилась секунда, чтобы понять – это была шутка. Наконец, он улыбнулся.

У него была красивая улыбка.

Это заставило ее вспомнить про Джону. Кэйтлин смутилась. На нее было не похоже иметь такие сильные чувства к какому-либо парню – тем более, к двум парням в тот же самый день. Ей все еще нравился Джона. Но Калеб был другим. Джона был мальчиком, в то время как Калеб, хоть и выглядел молодым, уже был мужчиной. Или он был… кем-то другим? Было в нем что-то такое, чего Кэйтлин не могла объяснить, что-то, из-за чего она не могла отвести от него взгляд. Что-то, из-за чего девушке не хотелось с ним расставаться. Ей нравился Джона, но нуждалась она в Калебе. Ощущение его присутствия было всеохватывающим.

Улыбка Калеба исчезла так же быстро, как и появилась. Он был явно встревожен.

«Боюсь, что цена за вход будет гораздо выше», – сказал он. – «Если эта встреча пройдет не так, как я надеюсь».

Он провел ее через другую каменную арку в небольшой средневековый внутренний двор. Этот двор, идеально симметричный, с четырех сторон окруженный колоннами и арками, освещенный луной, был очень красивым. Кэйтлин не могла поверить в то, что они все еще находятся в Нью-Йорке. Они могли бы находиться в европейском дворике.

Они прошли через двор и оказались в длинной каменной прихожей, где их шаги отдавались эхом. Несколько охранников следовали за ними. Вампиры? Кэйтлин задавалась вопросами. Если так, почему тогда они ведут себя так цивилизованно? Почему не нападают ни на Калеба, ни на нее?

Они спустились в другой каменный коридор и прошли через другие средневековые двери. И тут они внезапно остановились.

Перед ними стоял другой человек, облаченный в черное, который поразительным образом был похож на Калеба. Поверх его плеч был большой красный плащ. Его окружали несколько слуг. Казалось, что он обладал властью.

«Калеб», – мягко произнес он. По его голосу стало ясно, что он поражен, увидев его.

Калеб стоял спокойно, глядя на него.

«Сэмюель», – ровно ответил Калеб.

Его собеседник стоял, пристально глядя на него, слегка тряхнув головой.

«Ты даже не обнимешь своего давно утраченного брата?» – спросил Калеб.

«Ты знаешь, что это очень серьезно», – произнес Сэмюель. – «Ты нарушил множество законов, появившись здесь сегодня вечером. Особенно приведя с собой ее».

Сэмюель даже не взглянул на Кэйтлин. Она почувствовала себя оскорбленной.

«Но у меня не было выбора», – сказал Калеб. – «День настал. Здесь война».

Приглушенный шепот пробежал между вампиров, которые стояли позади Сэмюеля, и среди вампиров, которые собирали группу вокруг них. Обернувшись, Кэйтлин увидела, что сейчас их окружает не меньше десяти вампиров. Ей стало не хватать воздуха. Их количество было превышающим, поэтому выхода отсюда не было. Девушка понятия не имела, что натворил Калеб, но что бы это ни было, она надеялась, что он сможет найти какой-то выход. Сэмюель поднял руки, после чего шепот утих.

«Есть кое-что еще», – продолжал Калеб. – «Эта женщина здесь», – сказал он, кивая в сторону Кэйтлин. – «Она – Единственная».

Женщина. Кэйтлин еще никогда так не называли. Ей понравилось, как это прозвучало. Но она не поняла. Единственная? Он поставил забавное ударение на этой фразе, словно говорил о Мессии или еще о ком-то.

Она задалась вопросом, а не сошли ли они все с ума.

Возник другой ропот, когда все вампиры обернулись и уставились на нее.

«Мне нужно увидеть Совет», – сказал Калеб. – «И я должен привести ее с собой».

Сэмюель покачал головой.

«Ты знаешь, что я не стану тебя останавливать. Я могу только дать совет. И я советую тебе уйти прямо сейчас, вернуться на свой пост и ждать, когда Совет тебя вызовет».

Калеб смотрел на брата. «Боюсь, что это невозможно», – сказал он.

«Ты всегда поступал по-своему», – произнес Сэмюель.

Он отступил в сторону и подал жест рукой, что путь свободен.

«Твоя жена будет недовольна», – заметил Сэмюель.

Жена? Кэйтлин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Почему вдруг она ощутила такую безумную ревность? Как ее чувства к Калебу развились так быстро? Какое у нее было право испытывать чувство собственничества по отношению к нему?

Кэйтлин почувствовала, как ее щеки заливает краска. Ее на самом деле это волновало. В этом не было никакого смысла, но Кэйтлин это волновало. «Почему он не сказал мне?»

«Не называй ее так», – ответил Калеб, тоже покраснев. – «Ты знаешь, что…»

«Знает что?! – раздался женский крик.

Все обернулись и увидели, что к ним по коридору направляется женщина. Она тоже была одета во все черное. У нее были длинные развивающиеся рыжие волосы, раскиданные по плечам, и большие блестящие зеленые глаза. Она была высокой, молодой и поразительно красивой.

Кэйтлин почувствовала себя приниженной в ее присутствии, словно она только что стала меньше размером. Это была женщина. Или… вампир? Кем бы они ни была, с ней Кэйтлин никогда не смогла бы соперничать. Она чувствовала себя опустошенной, готовой уступить Калеба ей, кем бы она ни была.

«Знает что?! – повторила женщина, строго глядя на Калеба, когда она подошла к нему и встала всего в нескольких футах. Она окинула взглядом Кэйтлин и слегка прорычала. Кэйтлин никогда не видела, что кто-нибудь когда-либо смотрел на нее с такой большой ненавистью.

«Сэра», – мягко сказал Калеб. – «Мы не женаты уже 700 лет».

«В твоих глазах, возможно», – огрызнулась она.

Она начала ходить вокруг Калеба и Кэйтлин, окинув девушку с головы до ног таким взглядом, словно она была насекомым.

«Как ты посмел привести ее сюда?» – крикнула она. – «И правда. Ты знаешь и получше».

«Она – Единственная», – решительно заявил Калеб.

В отличие от других эта женщина не выглядела удивленной. Вместо этого она издала короткий издевательский смешок.

«Это смешно», – ответила она. – «Ты навлек на нас войну, а все из-за человека. Просто увлечение».

Гнев Сэры возрастал. С каждым предложением толпа позади нее волновалась все больше, становясь разъяренной.

«На самом деле», – продолжала Сэра. – «Мы вправе разорвать ее на части».

Толпа за ней начала одобрительно шептать.

Лицо Калеба вспыхнуло гневом.

«Сначала вам придется иметь дело со мной», – ответил Калеб, решительно глядя на нее.

Кэйтлин почувствовала, как по ее телу пробежало тепло. Он рисковал своей жизнью из-за нее. Опять. Может быть, Калеб на самом деле переживал за нее.

Сэмюель сделал шаг вперед, встав между ними, и протянул руки. Толпа стихла.

«Калеб попросил аудиенции с Советом», – сказал он. – «Мы должны ему, по крайней мере, это. Позволь ему доложить об этом деле. Позволь Совету решать».

«С чего бы это?» – огрызнулась Сэра.

«Потому что я так сказал», – ответил Сэмюель со стальной решимостью в голосе. – «И здесь я отдаю приказы, Сэра, а не ты».

Сэмюель долго и пристально смотрел на нее. Наконец, она уступила.

Он отступил и жестом указал на каменную лестницу.

Калеб взял Кэйтлин за руку и повел ее вперед. Они шли по широким каменным ступеням, спускаясь в темноту.

За спиной Кэйтлин услышала резкий смех, разрезающий ночь.

«Скатертью дорога!»

Глава двенадцатая

Их шаги эхом отдавались по широким каменным ступенькам, когда они спускались. Лестница была слабо освещена. Кэйтлин протянула руку и просунула ее в руку Калеба. Она надеялась, что он позволит ее руке остаться там. И он позволил. На самом деле он крепче сжал ее руку. И снова все вернулось в норму. Кэйтлин чувствовала, что она могла бы спуститься в глубины тьмы, пока они вместе.

Так много мыслей мелькало в ее голове. Что собой представляет этот Совет? Почему Калеб настоял на том, чтобы взять ее с собой? И почему она ощущала такую потребность быть рядом с ним? Она могла бы легко возразить ему там, наверху, сказать, что она не хочет идти, что лучше ей подождать наверху. Но Кэйтлин не хотела ждать наверху. Ей хотелось быть с Калебом. Она не могла представить себя где-либо еще.

Ничего из этого не имело смысла. На каждом шагу вместо того, чтобы получить ответы, у нее появлялись только новые вопросы. Кто все эти люди наверху? Неужели они и правда вампиры? Что они делают здесь, в Клойстерс?

Они повернули за угол и оказались в огромной комнате, красота которой поразила Кэйтлин. Это было невероятно – словно они спустились в настоящий средневековый замок. Парящие потолки были вырезаны из средневекового камня. Справа от нее было несколько саркофагов, поднятых над полом. Замысловатые средневековые фигуры были вырезаны на их крышках. Некоторые из них были открыты. Именно здесь они спят?

Кэйтлин попыталась вспомнить все, что знала о вампирах, о которых она когда-либо слышала. Спят в горбах. Бодрствуют ночью. Сверхчеловеческая сила и скорость. Боль от солнечного света. Она и сама чувствовала некоторую боль на солнце. Но она была терпимой. И святая вода не причиняла ей вреда. Кроме того, это место, Клойстерс, было полно крестов – здесь повсюду были огромные кресты. Тем не менее, казалось, что они не влияют на этих вампиров. На самом деле, это место казалось их домом.

Кэйтлин хотела расспросить Калеба обо всем этом и даже большем, но не знала, с чего начать. Она остановилась на последнем вопросе.

«Кресты», – произнесла, кивая, когда они проходили под одним из них. – «Они тебя не беспокоят?»

Калеб посмотрел на нее, не понимая. Казалось, что он углубился в свои мысли.

«Разве кресты не вредят вампирам?» – спросила она.

И тут он понял, что она имеет в виду.

«Не всем», – ответил Калеб. – «Наша раса состоит из различных групп. Большинство напоминают человеческую расу. Внутри нашей расы есть множество других, а также много территорий – и кланов. Все это достаточно сложно. Кресты не влияют на хороших вампиров».

«Хороших?» – переспросила Кэйтлин.

«Как и в твоей человеческой расе у нас есть силы добра и силы зла. Мы не одинаковые».

Как обычно, ответы только рождали большее количество вопросов. Но она придержала свой язык. Девушка не хотела любопытствовать. Не сейчас.

Несмотря на высокие потолки, дверные проемы были маленькими. Арочные деревянные двери были открытыми. Им пришлось пригнуться, проходя через них. Когда они вошли в новую комнату, пред ними снова предстала высота. Комната была великолепной.

Кэйтлин подняла глаза вверх и повсюду увидела витражи. Справа от нее находились своего рода кафедры, а перед ними – десятки крошечных деревянных стульев. Здесь было красиво. Комната на самом деле выглядела, как средневековый монастырь.

Кэйтлин не увидела признаков жизни и не услышала никакого движения. Она вообще ничего не слышала. Ей стало интересно, куда все подевались.

Они вошли в другую комнату, пол в которой мягко уходил вниз, и девушка ахнула. Эта маленькая комната была полна сокровищ. Это был рабочий музей, поэтому все экспонаты были тщательно заключены под стекло. Прямо перед ней под галогенными фарами находились древние бесценные сокровища, которые, должно быть, стоили сотни миллионов долларов: золотые кресты, огромные серебряные кубки, средневековые рукописи…

Кэйтлин последовала за Калебом, когда они прошли через комнату и остановились перед длинным вертикальным стеклянным ящиком, внутри которого находился великолепный предмет из слоновой кости, длиной в несколько футов. Калеб посмотрел на него через стекло.

Он хранил молчание несколько секунд.

«Что это?» – наконец, спросила Кэйтлин.

Он продолжал смотреть, не произнося ни слова. В конце концов, Калеб заговорил.

«Старый друг».

Больше он ничего не сказал. Кэйтлин стало любопытно, какая история скрывалась за этим предметом, и какой силой он обладал. Девушка прочитала табличку – ранние 1300-е годы.

«Он известен как патерица – посох епископа. Это одновременно и жезл, и посох: жезл для наказания и посох для того, чтобы вести верующих. Это символ нашей церкви. Он может как благословлять, так и проклинать. Именно его мы оберегаем, потому что он охраняет нас».

Их церковь? Что они охраняют?

До того, как Кэйтлин успела задать другие вопросы, Калеб взял ее за руку и провел девушку через другой дверной проем.

Они подошли к бархатной веревке. Он протянул руку и отцепил ее, чтобы дать ей пройти. После чего Калеб последовал за ней, снова прицепив веревку, и повел ее к небольшой круглой деревянной лестнице. Она вела вниз – казалось, в самый пол. Кэйтлин смотрела на нее, сбитая с толку.

Калеб встал на колени и открыл секретную защелку в полу, после чего тот открылся, и Кэйтлин увидела, что лестница продолжается вниз, уходя в глубину.

Калеб посмотрел ей прямо в глаза.

«Ты готова?»

Кэйтлин хотела ответить «Нет», но вместо этого она взяла его за руку.

* * *

Эта узкая и крутая лестница вела в настоящую тьму. Меняя поворот за поворотом, уходя все глубже и глубже, Кэйтлин, наконец, вдалеке увидела свет и услышала какое-то движение. Повернув за угол, они вошли в другую комнату.

Эта комната была огромной и ярко освещенной – повсюду были факелы. Она была идентична комнате наверху – с парящими каменными средневековыми потолками, с арочными проемами. На стенах висели большие гобелены, а огромное пространство было заполнено средневековой мебелью.

Кроме того, здесь были люди. Вампиры. Все они, одетые в черное, сновали по комнате туда-сюда. Многие из них сидели в разных местах, некоторые разговаривали друг с другом. В другом клане, под Сити-Холлом, Кэйтлин ощущала зло, тьму, чувствовала постоянную опасность. Здесь же девушка чувствовала себя странным образом расслабленной.

Калеб провел ее через длинную комнату прямо в центр. Когда они приближались, движение прекратилось – в комнате наступила тишина. Кэйтлин почувствовала, что все взгляды устремлены на них.

Когда они дошли до конца комнаты, Калеб приблизился к большому вампиру, который был выше него и гораздо шире в плечах. Мужчина смотрел вниз – ее взгляд ничего не выражал.

«Мне нужна аудиенция», – просто сказал Калеб.

Вампир медленно отвернулся и подошел к дверному проему, крепко закрывая за ними дверь.

Калеб и Кэйтлин стояли в ожидании. Девушка обернулась, рассматривая комнату. Сотни вампиров пристально смотрели на них, но ни один из них не подошел ближе.

Открылась дверь и большой вампир указал на нее жестом. Они вошли.

Эта маленькая комната была темнее – она была слабо освещена всего лишь двумя факелами в дальнем углу. Кроме того, она была абсолютно пустой, за исключением длинного стола на противоположной стороне. За ним сидели семь вампиров – каждый из них мрачно смотрел на Калеба и Кэйтлин. Они были похожи на судей.

Было что-то такое в этих вампирах, что делало их значительно старше. Их выражения были суровыми. Перед ними определенно находились судьи.

«Совет созван!» – выкрикнул большой вампир, после чего быстро вышел из комнаты.

Он плотно прикрыл за собой дверь. Теперь только двое из них стояли лицом к лицу с семью вампирами.

Кэйтлин стояла рядом с Калебом, не зная, что сделать или что сказать.

В комнате повисло неловкое молчание, пока судьи рассматривали их. Казалось, что они смотрели через их души.

«Калеб», – раздался резкий голос, принадлежащий вампиру, который сидел в центре. – «Ты бросил свой пост».

«Нет, сир», – ответил Калеб. – «Я верно служил на своем посту 200 лет. Сегодня вечером я вынужден был предпринять действия».

«Ты должен действовать только по нашей команде», – сказал вампир. – «Ты поставил под угрозу всех нас».

«Мой долг заключался в том, чтобы предупредить всех нас о предстоящей войне», – ответил Калеб. – «Я считаю, что это время пришло».

Вампиры Советы ахнули, после чего в комнате воцарилось молчание.

«И что заставило тебя так подумать?»

«Они облили ее святой водой, но она не сожгла ее кожу. Доктрина учит нас, что этот день наступит, когда явится Единственная и она будет неподвластна нашему оружию. И что она станет вестником войны».

По комнате пролетел приглушенный вздох. Все вампиры изучающе уставились на Кэйтлин. Несколько судей начали переговариваться между собой, пока, наконец, один из них, который сидел в центре, не стукнул ладонью по столу.

«Тишина!» – крикнул он.

Постепенно шум стих.

«Итак, ты подверг всех нас риску, чтобы спасти человека?» – спросил он.

«Я спас ее для того, чтобы спасти всех нас», – ответил Калеб. – «Если она – Единственная, без нее мы – ничто».

У Кэйтлин закружилась голова. Она не знала, что и подумать. Единственная? Доктрина? О чем он говорит?

Девушка спрашивала себя, не принял ли он ее за кого-то другого – кого-то, кто был значительнее нее.

Ее сердце упало – не из-за того, как Совет смотрел на нее, а потому, что она начала волноваться, что Калеб спас ее ради себя самого. Что на самом деле она его не волновала. Его привязанность к ней исчезнет, когда он узнает правду. Он выяснит, что она – всего лишь обычная среднестатистическая девчонка. Несмотря на то, что произошло за последние несколько дней, он бросит ее – как и все остальные парни в ее жизни.

Словно подтверждая ее мысли, судья посредине медленно покачал головой, снисходительно глядя на Калеба.

«Ты сделал серьезную ошибку», – сказал он. – «Ты не заметил, что именно ты начал эту войну. Твой уход предупредил их о нашем присутствии. Кроме того, она не та, за кого ты ее принимаешь».

«Тогда как вы объясните…», – начал Калеб.

Его перебил другой член Совета:

«Много столетий назад был похожий случай – появился вампир с иммунитетом к нашему оружию. Тогда люди тоже приняли его за Мессию. Но он им не был. Она оказался всего лишь полукровкой».

«Полукровкой?» – переспросил Калеб. Внезапно он потерял уверенность.

«Вампир по рождению», – продолжал судья. – «Который никогда не был обращен. Они обладают иммунитетом к некоторому оружию – но не ко всему. И это не делает их одними из нас. К тому же, это не делает их бессмертными. Я тебе покажу», – добавил он и вдруг повернулся к Кэйтлин. Она занервничала, когда его глаза пронзили ее насквозь. – «Расскажи мне, кто обратил тебя?»

Кэйтлин не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит. Она даже не вполне понимала, что означает его вопрос. И уже который раз за эту ночь она поймала себя на том, что спрашивает себя – как лучше ответить. Кэйтлин колебалась, чувствуя, что ее ответ повлияет не только на ее собственную безопасность, но и на безопасность Калеба. Она хотела ответить правильно – ради него – но не знала, что сказать.

«Мне очень жаль», – произнесла девушка. – «Но я не знаю, о чем вы говорите. Я никогда не была обращена. Я даже не понимаю, что это означает».

Другой член Совета наклонился вперед.

«Тогда кто твой отец?» – спросил он.

Почему из всех вопросов он задал именно этот? Именно этот вопрос она задавала сама себе – всю свою жизнь. Кем он был? Почему она никогда с ним не встречалась? Почему он бросил ее? Больше всего на свете Кэйтлин хотелось узнать ответ на этот вопрос.

И теперь, по требованию, разумеется, она не могла на него ответить.

«Я не знаю», – наконец, ответила Кэйтлин.

Член Совета откинулся назад, словно одержав победу.

«Видишь?» – спросил он. – «Полукровок не обращают. И они не знают своих родителей. Ты допустил ошибку, Калеб. Ты сделал серьезную ошибку».

«Доктрина утверждает, что полукровка станет Мессией и что она приведет нас к потерянному мечу», – сказал в свою защиту Калеб.

«Доктрина утверждает, что полукровка приведет Мессию», – поправила его член Совета. – «А не станет».

«Ты играешь словами», – ответил Калеб. – «Я говорю вам, что началась война и что она приведет нас к мечу. Время идет. Она должна быть у нас, чтобы привести нас к нему. Это наша единственная надежда».

«Детские сказки», – ответил другой член Совета. – «Меч, о котором ты говоришь, не существует. Но даже если бы и существовал, полукровка не станет той единственной, кто нас к нему приведет».

«Если это не сделаем мы, это сделают другие. Они поймают ее, найдут меч и используют его против нас».

«Ты совершил серьезное нарушение, приведя ее сюда», – заявил один из судей, который сидел за дальним концом стола.

«Но я…» – начал Калеб.

«ДОСТАТОЧНО!» – крикнул лидер Совета.

В комнате воцарилась тишина.

«Калеб, ты сознательно нарушил несколько законов нашего клана. Ты бросил свой пост. Ты пренебрег своей миссией. Ты разжег войну. И ты подверг риску всех нас из-за человека. И даже не из-за человека, а из-за полукровки. И – что гораздо хуже – ты привел ее сюда, прямо в нашу среду, подвергая всех нас опасности».

«Мы приговариваем тебя к 50 годам заключения. Ты не покинешь эти земли. И ты изгонишь эту полукровку из наших стен сейчас же».

«А теперь оставьте нас».

Глава тринадцатая

Кэйтлин и Калеб стояли вместе на большой открытой террасе вне Клойстерс, глядя в ночь. Вдалеке девушка видела реку Гудзон, которая выглядывала между голыми деревьями марта. Кэйтлин даже смогла увидеть крошечные фары машин, едущих через мост. Ночь была оглушительно тихой.

«Мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов, Калеб», – мягко попросила она через несколько секунд тишины.

«Я знаю», – ответил Калеб.

«Что я здесь делаю? Кто я, по-твоему?» – спросила Кэйтлин. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом и задать последний вопрос. – «И почему ты спас меня?»

Несколько минут Калеб пристально смотрел на горизонт. Кэйтлин не знала, о чем он думает или ответит ли ей вообще.

Наконец, он повернулся к ней. Он смотрел ей прямо в глаза и сила его взгляда была непреодолимой. Она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

«Я вампир», – ровно произнес Калеб. «Из Белого Клана. Я живу уже более 3000 лет, а с этим кланом я нахожусь уже 800 лет».

«Почему я здесь?»

«Вампирские кланы и расы всегда находятся в состоянии войны. Они очень территориальные. К сожалению, ты угодила как раз в самый эпицентр».

«Что ты имеешь в виду?» – спросила Кэйтлин. – «Как?»

Он смущенно посмотрел на нее.

«А ты не помнишь?»

Кэйтлин растерянно смотрела на Калеба.

«Совершенное тобой убийство разожгло все это».

«Убийство?»

Калеб медленно покачал головой.

«Значит, ты не помнишь. Типично. Первые убийства всегда таковы».

Калеб смотрел ей в глаза.

«Прошлой ночью ты убила человека. Ты выпила его кровь. В Карнеги-Холл».

Кэйтлин почувствовала, как мир завертелся перед глазами. Она не могла поверить в то, что смогла причинить кому-то вред, хотя в глубине души каким-то образом понимала, что это правда. Она боялась спросить, кого же она убила. Неужели Джону?

Словно прочитав ее мысли, Калеб добавил:

«Певца».

Кэйтлин с трудом понимала. Все казалось таким сюрреалистичным. Девушке показалось, словно она только что была заклеймена черной отметиной, которую никогда не сможет стереть. Она почувствовала себя ужасно. Она теряла контроль.

«Почему я это сделала?» – спросила Кэйтлин.

«Тебе нужно было насытиться», – ответил Калеб. – «А почему ты сделала это там и тогда – никто не знает. Именно это разожгло войну. Ты находилась на территории другого клана – очень могущественного клана».

«То есть я просто оказалась не в том месте не в то время?»

«Я не знаю», – вздохнул Калеб. – «За этим может крыться нечто большее».

Кэйтлин посмотрела на него.

«Что ты имеешь в виду?»

«Может быть, ты должна была оказаться там. Возможно, это твоя судьба».

Она задумалась. Девушка усердно размышляла, опасаясь задавать следующий вопрос. Наконец, она набралась храбрости.

«То есть это означает, что… я вампир?»

Калеб отвернулся. Через несколько секунд он произнес.

«Я не знаю».

Обернувшись, он посмотрел на Кэйтлин.

«Ты – не настоящий вампир. Но ты также и не человек. Ты – нечто среднее».

«Полукровка?» – спросила она.

«Так они это называют. Я не уверен».

«А что это такое?»

«Это вампир, который таким рождается. Союз вампира с человеком противоречит нашему закону, нашей доктрине. Хотя иногда некоторые бродячие вампиры так поступают. Если у человека родится ребенок, он будет полукровкой – ни человеком, ни вампиром. Наша раса презирает полукровок. Наказанием за кровосмешение с человеком является смерть. Без исключений. А ребенок считается изгоем».

«Но я думала, ты сказал, что ваш Мессия будет полукровкой? Как они могут презирать полукровку, если он станет их спасителем?»

«Таков парадокс нашей религии», – ответил Калеб.

«Расскажи мне больше», – подгоняла его Кэйтлин. – «Как именно отличается полукровка?»

«Настоящие вампиры начинают пить кровь с самого момента обращения. Полукровки, как правило, начинают питаться кровью, достигая определенного возраста».

Кэйтлин боялась задать следующий вопрос.

«Когда?»

«В 18 лет».

Кэйтлин задумалась. Все начинало приобретать смысл. Ей только что исполнилось 18. И ее жажда появилась только что.

«Кроме того, полукровки являются смертными», – продолжал Калеб. – «Они могут умереть, как обычные люди. А мы, вампиры, не умираем».

«Для того чтобы стать настоящим вампиром, нужно быть обращенным настоящим вампиром – тем, кто питается намеренно. Вампирам не позволено обращать кого угодно – это могло бы значительно увеличить нашу расу. Они должны заранее получить разрешение Главы Совета».

Кэйтлин нахмурилась, пытаясь все осознать.

«В тебе есть некоторые наши качества, но не все. И поскольку ты, к сожалению, не являешься настоящим вампиром, вампирская раса тебя не примет. Каждый вампир принадлежит клану. Очень опасно быть самому по себе. В другой ситуации я мог бы подать прошение о принятии тебя в наши ряды. Но учитывая то, что ты – полукровка… они никогда не позволят. Ни один клан».

Кэйтлин задумалась. Если и было нечто худшее, чем выяснить, что ты на самом деле не являешься человеком, так это выяснить, что на самом деле ты не являешься кем-то настоящим. Выяснить, что ты не можешь принадлежать чему-либо. Она была и ни здесь, и ни там, застряла между двумя мирами.

«Тогда к чему были все эти разговоры про Мессию? О том, что я… Единственная

«Наша доктрина, наш древний закон говорит нам о том, что однажды явится посланник, Мессия, который приведет нас к потерянному мечу. Она рассказывает нам, что в тот день начнется война – последняя тотальная война между вампирскими расами. Война, которая вовлечет даже человеческую расу. Это наша версия Апокалипсиса. Единственное, что может ее остановить, что может спасти всех нас, – этот пропавший меч. И единственный, кто может привести нас к нему, – Мессия».

«Когда я увидел, что случилось с тобой сегодня вечером, я был уверен в том, что это ты. Я никогда не видел, чтобы у какого-нибудь вампира был иммунитет к такой святой воде».

Кэйтлин посмотрела на Калеба.

«А сейчас?» – спросила она.

Он пристально смотрел на горизонт.

«Я не так уверен».

Кэйтлин не отводила от него взгляд. Она почувствовала, как в ее душе зарождается отчаяние.

«То есть, – сказала она, опасаясь ответа. – «Это единственная причина, по которой ты меня спас? Потому что думал, что я приведу тебя к какому-то пропавшему мечу?»

Когда Калеб посмотрел на нее, Кэйтлин увидела смущение на его лице.

«Какая еще причина у меня могла быть?» – спросил он.

Кэйтлин показалось, что из нее вышел весь воздух, словно ее ударили битой. Вся любовь, которую она испытывала к нему, связь, которая, как она думала, между ними существовала, рассылались в прах. Ей хотелось плакать. Кэйтлин хотела развернуться и убежать, но не знала, куда. Ей стало стыдно.

«Ну, что ж», – произнесла она, стараясь сдержать слезы. – «По крайней мере, твоя жена будет рада узнать, что ты просто делал свою работу, что у тебя нет чувств ни к кому другому – или к чему бы то ни было, кроме какого-то глупого меча».

Она развернулась и ушла прочь. Кэйтлин не знала, куда идет, но ей было необходимо уйти от него. Ее чувства были слишком подавляющими. Она не знала, как с ними разобраться.

Кэйтлин отошла всего на несколько футов, когда почувствовала руку на своем плече. Калеб развернул ее. Он стоял, глядя ей прямо в глаза.

«Она мне не жена», – мягко сказал он. – «Да, однажды мы были женаты, но это было 700 лет назад. Наш брак продлился всего один год. К сожалению, вампиры ничего не забывают так просто. У них нет аннулирования».

Кэйтлин сбросила его руку со своего плеча.

«Что ж, кем бы она ни была, она будет счастлива из-за того, что ты вернулся».

Она продолжила идти, направляясь к ступенькам.

Калеб снова остановил ее, на этот раз обогнав девушку и став прямо у нее на пути.

«Я не знаю, чем обидел тебя», – сказал он. – «Но что бы я ни сделал, я прошу прощения».

«Дело в том, чего ты не сделал», – хотелось сказать Кэйтлин. – «Дело в том, что ты не волновался, что на самом деле не любил меня. Я была всего лишь предметом, средством для достижения цели. Как и для каждого парня, которого я знала. Я думала, что на этот раз, возможно, все будет по-другому».

Но Кэйтлин этого не сказала. Вместо этого она всего лишь наклонила голову и сделала все от нее зависящее, чтобы не расплакаться. Хотя она не смогла. Она почувствовала, как по ее щекам побежали горячие слезы. Калеб взял ее за подбородок и, подняв его, заставил Кэйтлин посмотреть на него.

«Прошу прощения», – наконец, произнес он. Голос его был искренним. – «Ты была права. Это не единственная причина, по которой я тебя спас». – Он сделал глубокий вдох. – «Я действительно испытываю к тебе что-то».

Сердце Кэйтлин забилось в груди.

«Но ты должна понять, что это запрещено. Законы очень строги к этому. Вампир никогда – никогда – не может быть с человеком или с полукровкой, или с кем-нибудь, кто не является настоящим вампиром. Наказанием будет смерть. Другого пути нет».

Калеб опустил глаза.

«Так что, как видишь», – наконец, продолжил он. – «Если бы я что-то чувствовал к тебе, если бы действовал по другой причине, кроме как для общего блага, тогда это означало бы мою смерть».

«Но что тогда что будет со мной?» – спросила Кэйтлин. Она оглянулась. – «Очевидно, что мне здесь не рады. Куда же мне идти?»

Калеб опустил глаза и покачал головой.

«Я не могу пойти домой», – добавила Кэйтлин. – «У меня больше нет дома. Копы ищут меня, а также те злые вампиры. Что я должна делать? Идти туда самостоятельно? Я даже больше не знаю, кто я такая».

«Хотел бы я иметь ответ. Я пытался. Я правда пытался. Но я больше ничего не могу поделать. Никто не может бросать вызов Совету. Это привело бы к смерти нас обоих. Меня приговорили к 50 годам заключения. Я не могу покидать эту территорию. А если я это сделаю, меня навсегда выгонят из клана. Ты должна понять».

Кэйтлин развернулась, чтобы уйти, но он снова развернул ее.

«Ты должна понять! Ты – всего лишь человек. Твоя жизнь закончится через 80 лет. Но для меня это тысячи. Твое страдание коротко, а мое – бесконечно. Я не могу находиться в изгнании вечность. Мой клан – это все, что у меня есть. Я люблю тебя. Я что-то к тебе чувствую. Что-то, чего даже я не понимаю. Что-то, чего я не испытывал ни к кому за 3000 лет. Но я не могу рискнуть всем, покинув эти стены».

«Итак», – произнесла Кэйтлин. – «Я еще раз спрошу тебя. Что будет со мной?»

Но Калеб просто отвел взгляд.

«Понятно», – ответила Кэйтлин. – «Я больше не твоя проблема».

Калеб открыл рот, чтобы что-то сказать, но на этот раз она ушла. На самом деле ушла.

Кэйтлин очень быстро шла по террасе, после чего спустилась по каменным ступенькам. В этот раз она действительно ушла, направляясь в Бронкс темной нью-йоркской ночью. Она никогда не чувствовала себя более одинокой.

Глава четырнадцатая

Кайл шел по каменному коридору в окружении небольшой свиты вампиров. Они быстро направлялись по коридору, их шаги отдавались эхом. Один из его помощников держал впереди факел.

Они шли вглубь коридора подземных покоев, в которые не входил ни один вампир без разрешения. Кайл никогда раньше не был так глубоко. Но сегодня его вызвал сам верховный лидер. Должно быть, дело серьезное. За 4000 лет Кайла никогда не вызывали. Но он слышал о других, которых вызывали. После того, как они сюда спускались, больше их никто не видел.

Кайл тяжело сглотнул и пошел быстрее. Он всегда верил в то, что лучше услышать плохие новости быстрее и покончить с этим.

Они подошли к огромной открытой двери, которую охраняли несколько вампиров с холодными взглядами.

Наконец, они отошли в сторону и открыли дверь. Но после того как Кайл вошел внутрь, они преградили путь его помощникам, не позволяя им войти. Кайл услышал, как за ним захлопнулась дверь.

Он увидел выстроившихся в ряд десяток вампиров, которые стояли по стойке смирно вдоль стены с другой стороны комнаты. В центре комнаты на огромном металлическом стуле сидел Рексус, его верховный лидер.

Кайл сделал несколько шагов вперед и поклонился, ожидая обращения.

Рексус смотрел на него ледяными голубыми глазами.

«Расскажи мне все, что ты знаешь об этом человеке, об этой полукровке – кем бы они ни была», – начал он. – «И об этом шпионе. Как он проник в наши ряды?»

Сделав глубокий вдох, Кайл начал:

«Мы немного знаем об этой девушке», – сказал он. – «Мы понятия не имеем, почему святая вода не повлияла на нее. Но мы знаем, что это она напала на певца. Он сейчас находится у нас под стражей и, как только поправится, мы надеемся, что он приведет нас к ней. Это она его обратила. В его крови ее запах».

«К какому клану она принадлежит?» – спросил Рексус.

Кайл заерзал в темноте, тщательно подбирая слова.

«Мы думаем, что она – бродячий вампир».

«Думаете?! Вы что-нибудь знаете

Укоренный Кайл покраснел.

«То есть ты привел ее в нашу среду, ничего не зная о ней», – заключил Рексус. – «Ты подверг риску весь наш клан».

«Я привел ее, чтобы допросить. Я понятия не имел, что у нее иммунитет…»

«А как насчет шпиона?» – спросил Рексус, прерывая речь Кайла.

Кайл сглотнул.

«Калеб. Мы привели его 200 лет назад. Он доказывал свою преданность много раз. У нас не было ни одной причины подозревать его».

«Кто привел его?» – спросил лидер.

Кайл помедлил с ответом, снова сглотнув.

«Я».

«То есть», – произнес Рексус. – «Ты снова допустил угрозу в наши ряды».

Рексус пристально посмотрел на него.

Это не был вопрос. Это было утверждение, приправленное осуждением.

«Я прошу прощения, господин», – сказал Кайл, склонив голову. – «Но в свою защиту могу сказать, что никто здесь – ни один вампир – никогда не подозревал Калеба. Во многих случаях…»

Рексус поднял руку и Кайл остановился.

«Ты вынудил меня начать войну. Теперь я должен перенаправить все наши ресурсы. Наш главный план должен быть приостановлен».

«Прошу меня извинить, господин. Я сделаю все возможное, чтобы найти их и заставить заплатить».

«Боюсь, что для этого слишком поздно».

Кайл снова сглотнул, готовясь к тому, что может последовать за этим. Он был готов к смерти.

«Теперь тебе нужно держать ответ не передо мной. Меня и самого вызвал Верховный Совет».

Глаза Кайла широко раскрылись. Всю свою жизнь он слышал о Верховном Совете – руководящем органе вампиров, перед которым отвечает даже верховный лидер. И теперь Кайл знал, что все происходило на самом деле, и что они вызывают его. Он сглотнул.

«Они очень огорчены тем, что здесь сегодня произошло. Они хотят ответов. Ты объяснишь совершенную тобой ошибку, расскажешь, почему она сбежала, почему шпион проник в наши ряды, о наших планах по избавлению от других вампиров. После этого ты примешь их приговор».

Кайл медленно кивнул, испугавшись того, что может последовать. Это не сулило ему ничего хорошего.

«Мы встретимся в начале следующей луны. Это дает тебе время. Я предлагаю тебе найти эту полукровку. И если тебе удастся это сделать, это может спасти твою жизнь».

«Я обещаю, мой господин, я соберу всех наших вампиров, которых поведу я сам. Мы найдем ее. И я заставлю ее заплатить».

Глава пятнадцатая

Напуганный Джона сидел в полицейском участке. По одну сторону от него сидел его отец – Джона никогда не видел, чтобы он так нервничал – а по другую сторону находился только что нанятый адвокат. Напротив них в небольшой яркой комнате для допросов сидели пять детективов. За ними стояли еще пять взволнованных полицейских.

Это была самая большая история дня. Дело было не только в том, что был убит международный известный вокалист во время своего дебютного выступления, прямо в Карнеги-Холл, не в том, что он был убит подозрительным образом, но ситуация стала даже еще хуже. Когда полиция последовала по единственному следу, который у них был, когда они посетили ее квартиру, были убиты четверо полицейских. Сказать, что ситуация обострилась, значит, ничего не сказать.

Теперь они разыскивали не только «Мясника Бетховена» (или «Убийцу Карнеги-Холл», как называли ее некоторые газеты), но теперь они искали еще и убийцу полицейских. Убийцу четверых полицейских. Каждый полицейский в городе был подключен к расследованию, и никто не успокоится, пока дело не будет раскрыто. И единственный след, который у них был, сидел за столом напротив них – Джона. Ее сопровождающий тем вечером.

Джона сидел с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как на лбу появляются капли пота. Он находился в этой комнате уже седьмой час. В течение первых трех часов он постоянно вытирал пот с волос. Сейчас же он просто позволил поту течь по его лицу. Побежденный Джона провалился в своем стуле.

Он просто не знал, что еще добавить. Полицейский за полицейским заходили в комнату и все задавали те же самые вопросы. У Джоны не было ответов. Он не мог понять, почему они продолжают спрашивать его об одном и том же, снова и снова. Как долго ты ее знаешь? Почему ты привел ее на это мероприятие? Почему она ушла во время антракта? Почему ты не пошел за ней?

Как все привело к этому? Она появилась такая красивая. Она была такой милой. Ей нравилось быть с ней, разговаривать с ней. Джона был уверен в том, что это будет свидание мечты.

А затем она начала странно себя вести. Вскоре после того, как началась музыка, он почувствовал, что ее охватило беспокойство. Она казалась… «больной» было бы неподходящим словом. Она казалась… дерганой. Более того, казалось, что она собирается выпрыгнуть из своей собственной кожи. Словно ей нужно было бежать куда-то и бежать быстро.

Сначала Джона подумал, что ей просто не понравился концерт. Он подумал, что, возможно, привести ее туда было плохой идеей. Тогда ему показалось, что просто он ей не понравился. Но затем показалось, что напряжение стало еще большим, и Джона даже смог почувствовать жар, исходящий от ее кожи. И тут он задался вопросом о том, что, может быть, она была чем-то больна – возможно, пищевое отравление.

Когда девушка сорвалась с места, он подумал, что она бежит в ванную комнату. Он был озадачен, но терпеливо ждал у дверей, предполагая, что она вернется после антракта. Но через пятнадцать минут, когда, наконец, прозвенел звонок, он вернулся на свое место один, сбитый с толку.

Еще через 15 минут во всем зале зажегся свет. На сцене появился человек, который объявил, что продолжения концерта не будет, что зрителям вернут деньги. Он не назвал причину. Все зрители раздраженно ахнули, но большинство из них недоумевали. Всю свою жизнь Джона посещал концерты и ни один из них не закончился антрактом. Неужели вокалист заболел?

«Джона?» – окликнула его детектив.

Джона испуганно посмотрел на нее.

Детектив сердито взглянула на него. Ее звали Грейс. Она была самым жестким копом из всех, кого он встречал. Кроме того, она была неумолима.

«Ты не слышал, о чем я тебя спросила?»

Джона покачал головой.

«Я хочу, чтобы ты снова рассказал мне все, что знаешь о ней», – сказала она. – «Расскажи мне еще раз, как вы познакомились».

«Я отвечал на этот вопрос уже миллион раз», – обреченно ответил Джона.

«Я еще раз хочу это услышать».

«Я познакомился с ней в классе. Она была новенькой. Я уступил ей свое место».

«А потом?»

«Мы немного поговорили, потом встретились в столовой. Я пригласил ее на свидание. Она согласилась».

«Это все?» – спросила детектив. – «Нет абсолютно никаких подробностей? Тебе нечего добавить?»

Джона колебался, не зная, сколько ей рассказать. Разумеется, было кое-что еще. Его избили те хулиганы. Он нашел ее дневник, загадочным образом лежавший рядом с ним. Его подозрения о том, что она была там. Что она помогла ему. Что каким-то образом она избила тех парней. Как – он понятия не имел.

Но что он должен рассказать этим копам? Что он позволил избить себя? Что, как ему кажется, он помнит, что видел ее там? Что, насколько он помнит, она избила четверых парней вдвое больше нее? В этом не было никакого смысла – даже для него. И уж точно в этом не будет смысла и для них. Они просто подумают, что он лжет. Они ищут ее, а он не собирается им помогать.

Несмотря ни на что, Джоне хотелось ее защитить. В действительности же он не мог понять, что произошло. Часть его не верила в это, не хотела верить. Неужели она на самом деле убила того вокалиста? Но почему? Были ли на его шее две дырочки, как писали газеты? Неужели она его укусила? Неужели она…

«Джона», – раздался голос детектива. – «Я спросила, есть ли что-нибудь еще?»

Детектив смерила его взглядом.

«Нет», – наконец, произнес он, надеясь на то, что она не почувствует его ложь.

Вперед выступил другой детектив. Он наклонился, глядя Джоне прямо в глаза.

«Может быть, той ночью она сказала нечто, что подсказало, что она психически неуравновешенная?»

Джона нахмурился.

«Вы имеете в виду, сумасшедшая? С чего бы мне так думать? Она была отличной компанией. Она на самом деле нравится мне. Она умная и милая. Мне нравится разговаривать с ней».

«О чем именно вы говорили?» – этот вопрос снова задала женщина-детектив.

«О Бетховене», – ответил Джона.

Детективы посмотрели друг на друга. У них были такие растерянные и недовольные лица, что можно было подумать, что он сказал, будто они говорили о порнографии.

«О Бетховене?» – спросил один из детективов – мускулистый мужчина лет пятидесяти – насмешливым тоном.

Джона очень устал, ему тоже захотелось съязвить в ответ.

«Он – композитор», – сказал он.

«Я знаю, кто такое Бетховен, сопляк», – огрызнулся детектив.

Другой детектив – шестидесятилетний мускулистый человек с большими красными щеками – сделал три шага вперед и, положив свои мясистые ладони на стол, наклонился достаточно близко для того, чтобы Джона уловил дурной запах кофе из его рта. – «Слушай, парень, это не игра. Четверо полицейских мертвы из-за твоей маленькой подружки», – сказал он. – «Теперь мы знаем, что тебе известно, где она прячется. Лучше закрой рот и…»

Адвокат Джоны поднял руку.

«Это всего лишь предположение, детектив. Вы не можете обвинять моего клиента в…»

«Мне плевать на Вашего клиента!» – крикнул в ответ детектив.

В комнате повисла напряженная тишина.

Внезапно открылась дверь и в комнату вошел другой детектив в латексных перчатках. В одной руке он нес телефон Джоны, который он поставил на стол рядом с ним. Джона был счастлив снова увидеть его.

«Есть что-нибудь?» – спросил один из полицейских.

Полицейский снял перчатки и бросил их в корзину для бумаг. Он покачал головой.

«Ничего. Телефон парня чист. Он получил от нее несколько сообщений до концерта, но это все. Мы попытались ей позвонить. Телефон отключен. Сейчас мы будем записывать все его разговоры. В любом случае он говорит правду. До вчерашнего дня она ни разу не звонила ему и не писала сообщения».

«Я же вам говорил», – бросил Джона полицейским.

«Детективы, мы закончили здесь?» – спросил адвокат Джоны.

Те обернулись и посмотрели друг на друга.

«Мой клиент не совершил никакого преступления и не сделал ничего плохого. Он сотрудничал со следствием, отвечал все ваши вопросы. У него нет намерения покидать штат или даже город. В любое время он может ответить на ваши вопросы. А теперь я прошу освободить его. Он – ученик, и завтра утром ему нужно быть в школе».

Адвокат посмотрел на часы.

«Уже почти час ночи, джентльмены».

В этот самый момент в комнате прозвучал громкий звонок, сопровождаемый сильной вибрацией. Все глаза в комнате внезапно обратились к телефону Джоны, лежащему на металлическом столе. Он снова завибрировал и зажегся. Не успев взять его в руки, Джона увидел, от кого сообщение – как, впрочем, и все присутствующие в комнате.

Кэйтлин.

Она хотела знать, где он.

Глава шестнадцатая

Кэйтлин снова проверила свой телефон. На часах был час ночи и девушка только что отправила сообщение Джоне. Нет ответа. Наверное, он спит. Или если бодрствует, то, вероятно, не хочет ничего о ней знать. Но это было единственное, что она могла сделать.

Когда Кэйтлин ушла из Клойстерс и глотнула свежего ночного воздуха, ее мысли начали проясняться. Чем дальше она уходила от того места, тем лучше себя чувствовала. Присутствие Калеба, его энергия медленно покидали ее, поэтому она начала чувствовать, что снова может ясно думать.

Когда Кэйтлин была с ним, по какой-то причине ее мысли были туманными. Его присутствие было всепоглощающим. Она поняла, что думать о чем-либо или о ком-либо было невозможно.

И теперь, когда она снова была одна, вдали от него, на нее накатили мысли о Джоне. Девушка почувствовала себя виноватой за симпатию к Калебу – словно она предала Джону. Он был так добр к ней в школе, таким хорошим с ней на их свидании. Ей было интересно, что он чувствует к ней сейчас. Наверное, он ненавидит ее.

Кэйтлин прошла через Форт-Трион-парк и снова проверила свой телефон. К счастью, это был крошечный телефон, и она сумела спрятать его в маленький внутренний карман своего тесного платья. Каким-то образом он уцелел во всех передрягах.

Чего не скажешь о батарее. Ее телефон не заряжался почти два дня, и когда Кэйтлин бросила на него взгляд, то увидела, что батарея была на исходе. До полного отключения оставалось всего несколько минут. Девушка надеялась, что Джона успеет ей ответить. Если же нет, ей не удастся с ним связаться.

Неужели он спит? Или он ее игнорирует? Кэйтлин не могла его за это винить. На его месте она бы тоже проигнорировала.

Кэйтлин продолжала идти через парк. Она понятия не имела, куда направляется. Все, что она знала, так это то, что ей нужно уйти подальше от этого места. От Калеба. От вампиров. От всего этого. Ей всего лишь хотелось вернуться к старой жизни. В глубине души девушка думала, что если уйдет достаточно далеко, может быть, все это просто исчезнет. Возможно, восходящее солнце принесет новый день и все это исчезнет как дурной сон.

Кэйтлин проверила свой телефон – теперь он мигал, почти полностью разрядившись. Из своего опыта она знала, что у нее осталось еще секунд 30. Она пристально смотрела на него все то время, пока он мигал, надеясь, молясь, чтобы Джона ответил. Чтобы он вдруг позвонил и сказал: «Где ты? Я сейчас приеду». Чтобы он спас ее от всего этого.

Но пока она смотрела, телефон отключился. Разряженный. Полностью разряженный.

Смирившись, Кэйтлин засунула телефон обратно в карман. Она смирилась со своей новой жизнью. Смирилась с тем, что у нее никого не осталось. Теперь ей нужно рассчитывать только на себя – впрочем, как и всегда.

Кэйтлин вышла из Форт-Трион-парка и оказалась в Бронксе, снова в городе. Это вернуло ей ощущение нормальности, ощущение направления. Девушка не знала точно, куда пойти, но ей понравилось то, что она направлялась в Мидтаун. Да. У нее есть место, куда она может пойти. Пенсильванский вокзал. Она сядет на поезд и уедет подальше от всего этого. Может быть, она вернется в свой предыдущий город. Возможно, ее брат все еще находится там. Она начнет все снова. Она будет вести себя так, словно ничего этого никогда не было.

Кэйтлин обернулась – повсюду были граффити, карманники на каждом углу. Но почему-то в это время они оставили ее одну. Может быть, они поняли, что она была на грани, что у нее нечего взять.

Кэйтлин увидела знак. 186-ая улица. Ей предстояла долгая прогулка – 150 кварталов по Пенсильванского вокзала. Она будет идти всю ночь. Но именно этого она и хотела – проветрить голову. Избавиться от мыслей о Калебе, о Джоне, о событиях двух последних ночей.

Девушка увидела другое будущее перед собой, поэтому она была готова идти всю ночь.

Глава семнадцатая

Когда Кэйтлин проснулась, уже наступило утро. Она скорее почувствовала, чем увидела, бьющий в нее солнечный свет. Девушка с трудом подняла голову, чтобы сориентироваться. Кэйтлин почувствовала, что кожа ее рук и лба касается холодного камня. Где она находится?

Подняв голову и осмотревшись, Кэйтлин поняла, что лежит в Центральном Парке. Теперь она вспомнила, что сделала остановку в пути, посреди ночи, чтобы отдохнуть. Она была такая уставшая, такая измученная. Должно быть, она уснула сидя, наклонившись и облокотив руки и голову о мраморные перила. Уже было позднее утро и в парке ходили люди. Проходившая мимо женщина со своей юной дочерью бросила на нее подозрительный взгляд. Она прижала свою дочь поближе к себе.

Кэйтлин выпрямилась и осмотрелась. Несколько человек уставилось на нее и ей стало любопытно, о чем они думают. Девушка посмотрела на свою грязную одежду – она была покрыта грязью. Хотя ее это не волновало. Ей просто хотелось убраться подальше от этого города – из этого места, которое ассоциировалось у нее со злом.

А потом она снова почувствовала это. Голод. Боль поразила ее, и Кэйтлин почувствовала себя такой голодной, как никогда прежде. Но это не был обычный голод – это было безумное первобытное желание насытиться. Как она сделала это в Карнеги-Холл.

Маленький мальчик, играющий с футбольным мечом, – не старше шести лет – пнул его и мяч случайно подкатил к ней. Он подбежал к ней. Его родители находились далеко – как минимум, в 30 футах.

Это был ее шанс. Каждая клеточка ее тела молила о насыщении. Кэйтлин уставилась на его шею, сконцентрировавшись на пульсирующей шее. Она ощутила ее. Почувствовала ее запах. Девушка хотела наброситься.

Но каким-то образом Кэйтлин остановила себя. Она знала, что станет умирать от голода, если не насытится, что в скором времени она умрет. Но девушка скорее предпочла бы умереть, чем причинить вред этому мальчику. Она позволит ему уйти.

Солнечный свет докучал ей, но она могла терпеть. Неужели это из-за того, что она – полукровка? Как он повлиял бы на других вампиров? Возможно, это давало ей своего рода преимущество.

Кэйтлин оглянулась, моргая из-за резкого солнечного света, чувствуя себя потрясенной и сбитой с толку.

Здесь было так много людей. Так много волнения. Почему она остановилась здесь? Куда она шла? Ах, да… Пенсильванский вокзал.

Кэйтлин ощущала боль в своих усталых ногах из-за столь долгих прогулок. Но она не ушла далеко – она прошла не более 30 кварталов. Она пройдет остаток пути, сядет на поезд и выберется отсюда. Кэйтлин заставила себя – силой воли – снова стать нормальной.

Если она уйдет достаточно далеко от города, возможно, это случится.

Кэйтлин медленно поднялась, готовясь к прогулке.

«Не двигаться!» – выкрикнул голос.

«Не шевелиться!» – раздался другой голос.

Кэйтлин медленно обернулась.

Перед ней стояли, по меньшей мере, десяток нью-йоркских полицейских в форме и с оружием, направленным на нее. Они держались на расстоянии – около 15 футов от нее – словно боялись подойти ближе. Словно она была каким-то диким животным.

Кэйтлин смотрела на них и – странным образом – не испытывала страха. Вместо этого девушка почувствовала, как внутри нее поднимается своего рода покой. Она начала ощущать себя сильнее людей. И с каждой минутой Кэйтлин все меньше и меньше чувствовала себя частью своей расы. Девушка ощущала странную непобедимость, знала – неважно, сколько их или какое у них оружие, она сможет убежать от них всех или победить их.

С другой стороны, девушка устала. Она смирилась. Какая-то часть ее больше не хотела бежать – ни от полицейских, ни от вампиров. Она не знала, куда бежит или от чего она на самом деле убегает. Это было безумием, но Кэйтлин будет рада, если полиция ее арестует. По крайней мере, арест будет чем-то нормальным, рациональным. Может быть, они встряхнут ее, заставят осознать что, в конце концов, она – всего лишь человек.

Офицеры медленно приблизились к Кэйтлин, направляя на нее оружие – они двигались с предельной осторожностью.

Девушка наблюдала за их приближением – она была скорее заинтересована, чем напугана. Ее чувства были на пределе. Она замечала каждую крошечную деталь: форму их оружий, контур триггеров, даже длину их ногтей.

«Подними руки вверх, чтобы мы их видели!» – крикнул полицейских.

Ближайшие полицейские находились всего в нескольких футах от нее.

Кэйтлин спрашивала себя, какой могла быть ее жизнь – если бы отец не ушел, если бы они никогда не переезжали, если бы у нее была другая мать, если бы они осели в одном из городов, если бы у нее был парень. Будет она нормальной когда-либо? Будет ли ее жизнь когда-либо нормальной?

Ближайший полицейский находился всего в футе от нее.

«Развернись и поставь руки за спину», – потребовал полицейский. – «Медленно».

Кэйтлин медленно опустила руки, развернулась и поставила их за спину. Она почувствовала, как полицейский крепко схватил ее сначала за одно запястье, затем за другое, дергая ее за руки слишком грубо, используя чрезмерную силу. Как мелочно. Девушка ощутила холодную застежку наручников, чувствуя, как металл врезается в кожу.

Полицейский схватил ее за затылок, сжал ее волосы слишком туго и, наклонившись ниже, прижал свой рот к ее уху.

«Тебя поджарят», – прошептал он.

И тогда это случилось.

Прежде чем Кэйтлин поняла, что происходит, она услышала отвратительный хруст кости, сопровождаемый брызгами крови, почувствовав ощущение и запах теплой крови на своем лице.

Девушка услышала крик, затем выстрелы – и все это в доли секунды. И только когда она инстинктивно упала на колени на землю, развернулась и подняла глаза вверх, она поняла, что происходит.

Полицейский, надевший на нее наручники, был мертв и обезглавлен – его голова была разорвана на две части. Другие полицейские отчаянно стреляли, но не могли попасть в цель. В этот момент спустилась толпа вампиров – тех самых из Карнеги-Холл. Они разрывали полицейских на части.

Полицейским удалось подстрелить некоторых из них, но ни к чему хорошему это не привело. Они продолжали нападать. Это была кровавая бойня.

Через несколько секунд копы были разорваны на куски.

Внезапно Кэйтлин почувствовала теплый, знакомый прилив в своей крови, ощущая, как сила наполняет ее, поднимаясь от ног к рукам и плечам. Она откинулась назад и разорвала наручники. Вытянув руки перед собой, девушка уставилась на них, пораженная своей собственной силой. Металл болтался на каждом запястье, но теперь ее руки были свободны.

Кэйтлин прыгнула на ноги, зачарованно наблюдая ужасную сцену перед собой. Вся толпа вампиров склонилась над телами полицейских. Казалось, они были слишком заняты, чтобы заметить ее. Кэйтлин поняла, что ей нужно бежать. Быстро.

Но прежде чем девушка успела подумать об этом, она почувствовала ледяную, очень сильную хватку на своей шее. Обернувшись, она узнала это лицо. Это был Кайл – в его глазах читалась смерть.

Он улыбнулся ей, хотя это скорее напоминало рычание.

«Мы не спасаем тебя», – сказал он. – «Мы просто берем то, что принадлежит нам».

Кэйтлин попыталась сопротивляться. Она взмахнула рукой, но он зажал ее так легко, схватив ее за горло. Ей стало трудно дышать. Кайл просто был намного крупнее нее.

«Может, у тебя и есть иммунитет к некоторым вещам», – сказал Кайл. – «Но ты намного слабее меня и никогда не будешь достаточно сильной».

В этот миг возникло еще какое-то движение – и внезапно Кэйтлин снова могла дышать. Она была поражена, увидев, как вдруг Кайл отлетел назад. Он отлетел с такой силой, что разбил мраморные перила. Обернувшись, Кэйтлин увидела, кто это сделал.

Калеб.

Он был здесь.

Не успев понять, что происходит, Кэйтлин ощутила его знакомое тесное сжатие вокруг своего запястья, его мускулистую руку и торс, чувствуя, как он взял ее за руку и они побежали – все быстрее и быстрее, как прошлой ночью. Они бежали по Центральному Парку, направляясь на юг – так быстро, пока деревья не стали размытыми. Они поднялись в воздух. Они снова летели.

Они были в воздухе, над городом, когда Калеб расправил свои крылья и обвернул их вокруг нее.

«Я думала, что ты не можешь уйти», – наконец, произнесла Кэйтлин.

«Я не могу», – ответил Калеб.

«То есть… это означает, что тебя…»

«Изгнали. Да».

Кэйтлин переполняли чувства. Он отказался от всего ради нее.

Пока они летели все выше и выше, в облака, Кэйтлин понятия не имела, куда они направляются. Посмотрев вниз, девушка увидела, что они покидают город. Она расслабилась. Кэйтлин была очень счастлива улететь подальше от всего, она была готова начать все сначала. Больше всего, Кэйтлин была счастлива находиться в руках Калеба. Небо перед ними налилось мягким оранжевым светом. Девушка хотела только, чтобы этот миг никогда не кончался.

Избранные отзывы о книге «Обращенная»

«Книга ОБРАЩЕННАЯ завладела моим вниманием с первых страниц и уже не отпускала…Эта история представляет собой удивительные приключения, насыщенные действия которого разворачиваются с самого начала. Вы не найдете здесь ни одного скучного момента. Морган Райс сделала потрясающую работу, увлекая читателя в эту историю. Она также подарила возможность болеть за Кэйтлин и отчаянно желать ей успеха в поисках правды… Я буду с нетерпением ждать вторую книгу серии».

Paranormal Romance Guild

«ОБРАЩЕННАЯ – привлекательная легкая книга, которую вы можете совмещать с чтением других книг, поскольку она короткая… Будьте уверены в том, что вы приятно проведете время!»

books-forlife.blogspot.com

«ОБРАЩЕННАЯ» составляет конкуренцию СУМЕРКАМ и ДНЕВНИКАМ ВАМПИРА. Эту книгу вы захотите продолжать читать до последней страницы! Если вы любите приключения, романтику и вампиров, тогда эта книга – для вас!»

Vampirebooksite.com

«Райс сделала потрясающую работу, увлекая вас в историю с самого начала, используя отличное описательное качество, которое выходит за рамки простой картины сюжета…Хорошо написанная книга, которая очень легко читается, «ОБРАЩЕННАЯ» представляет собой хорошее начало для новой вампирской серии, которая непременно увлечет читателей, жаждущих легкой, но увлекательной истории».

Black Lagoon Reviews

О Морган Райс

Морган Райс – автор бестселлеров № 1 «Журнал вампира», которые представляют собой серию для подростков, состоящую из 11 книг (и их число постоянно растет); серию бестселлеров № 1 «ТРИЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ» – постапокалиптический триллер, включающий в себя две книги (и их число постоянно растет); и серии бестселлеров эпического фэнтези № 1 «КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ», состоящей из тринадцати книг (и их число постоянно растет).

Книги Морган доступны в аудио форматах и печатных изданиях. Переводы книг представлены на немецком, французском, итальянском, испанском, португальском, японском, китайском, шведском, датском, турецком, венгерском, чешском и словацком языках (их количество языков растет).

Морган нравится получать от вас письма, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь посетить www.morganricebooks.com, чтобы присоединиться к списку рассылки, получить книгу бесплатно, бесплатные призы, скачать бесплатное приложение, получить самые последние эксклюзивные новости, связаться по Facebook и Twitter и оставаться на связи!


home | my bookshelf | | Обращенная |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу