Book: Воробышек. История «дорогой мамочки»



Воробышек. История «дорогой мамочки»

Воробышек. История «дорогой мамочки»

(к вопросу о происхождении некоторых знатных родов)

Тигринья

Купить книгу "Воробышек. История «дорогой мамочки»" Тигринья,

Храните от боли усталые нервы, не слушайте бредни

Об этой любови, что кажется первой, а стала последней.

Сырой и тревожной для леса и поля порой облетанья

Менять невозможно по собственной воле среду обитанья.

Александр Городницкий. Система Декарта

© Тигринья, 2015

© Елизавета Метлинова, иллюстрации, 2015

Пролог

– Бабушка! Я нашёл новую балладу!

– Алек, ты меня удивляешь! Ты до сих пор собираешь эти песенки?

– А что такого? Они красивые и романтичные.

– Всё было совсем не так.

– А как? Как вы познакомились с дедушкой?

– Я и ещё четверо человек выполняли поручение короля Айриса Четвёртого Милостивого…

– Это которого дедушка потом убил, и отправился за тобой на звёзды, и забрал тебя оттуда, потому что вы были предназначены друг для друга!..

– Алек… Чисто из интереса… Какие книги ты читаешь?

– Бабушка, ну причём здесь книги! Все в Империи знают, что дедушка увидел тебя во сне, и ждал долгие годы, а когда ты пришла со звёзд, он тебя сразу узнал, и отдал тебе своё сердце, и…

– Стоп! Эту версию истории нашей семьи пересказывать мне не надо! Я её слушаю ежегодно на официальных торжествах. Каждый менестрель считает своим долгом написать балладу на эту тему.

Вспомнилась промозглая сырость… Голые ветки облетевших деревьев… И… чёрные крылья распахнувшегося плаща… И насмешливое «может быть, позже…»

Часть первая. Баронесса

Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдёшь

Мы в засаде годами ждали, невзирая на снег и дождь

В ледяной воде мы не плачем. И в огне почти не горим.

Мы охотники за удачей, – птицей цвета ультрамарин.

Андрей Макаревич. Синяя птица

Глава первая

О том, как пятеро заключённых получили особо важное задание, а также о том, почему среди заключённых средневековой тюрьмы оказалась женщина из другого мира, и ещё коротенькая справка об этой женщине.

– Всех вас, бродяг, следует повесить. Но! Король милостив. Он даёт вам ещё один шанс. Более того: выполните поручение, получите дворянство.

– Предпочитаю звонкую монету.

Бесшабашная улыбка, весело блеснувшие голубые глаза… Удар древком копья в спину, и мы пятеро повалились на каменный пол. Цепь-то общая! Воистину «язык твой – враг твой». Рассадила ладони и колени разбила. Кто этого чудака на букву «м» за язык всё время тянет?!

Молчу. Женщине в этом мире полагается молчать. Если, конечно, она не уличная торговка: «А вот кому горячие пирожки?! С пылу с жару, медяк за пару!» А чужеземка, не входящая ни в одну из многочисленных банд королевства… Что говорить! Бесправная добыча любого желающего развлечься. К счастью, я абсолютно непривлекательна по местным меркам. Здесь ценятся женщины рубенсовского типа: «берёшь в руку, маешь вещь!» А я невысокая, непышная, несексуальная, неприметная… Сплошное «не».

Ага, и не до секса мне сейчас. Моё дело продержаться в этом мире полгода и не сдохнуть. Такие условия. Приз? Приз достойный. Изменение статуса и право на обучение в корпусе разведчиков Внеземелья. А это – круто! Доступ к закрытым знаниям и умениям дорогого стоит.

Амуниция – прибор, вмонтированный в кольцо, сплетённое из кожаных ремешков, дающий возможность усвоить два разных языка. Мой пока использован наполовину. Все встреченные мной люди говорят на одном языке. Жаргоны осваивать придётся самостоятельно. По фене ботать прибор не умеет. И всё. То есть абсолютно. Плетёное колечко на пальце – это и одежда, и обувь, и средство передвижения… Язык до Киева доведёт, короче.

Жизнь в новом мире пришлось начать с воровства. Или это грабёж? Раздела пугало. А что делать? Я не волшебник, и даже не учусь на волшебника. Тряпьё выстирала с глиной и выполоскала в ручье. Про глину прочитала в каком-то приключенческом романе. После того как тряпки высохли, их уже не узнать. С первого взгляда во всяком случае. Да, наверное, и со второго тоже. Вот и славно. Теперь хотя бы можно передвигаться вдоль дороги, не особенно опасаясь, что меня увидят.


Добралась до города. По пути, слушая разговоры, вкратце ознакомилась с миром, в котором мне надо прожить полгода. Феодализм. Махровый. Несколько королевств, каганаты в степях, в горах – вольные бароны. Если в королевствах и каганатах есть видимость законов, то в вольных баронствах ничего отягощающего совесть нет. Право сильного в чистом незамутнённом цивилизацией виде.

Короче, любой главарь банды может закрепиться в горах и назвать себя бароном, а свою банду соответственно – баронской дружиной. И брать дань за проезд по своим землям. Учитывая немногочисленность проходимых для караванов троп, – прибыльное занятие. Всего баронств девятнадцать. По числу дорог. Некоторые объединяются, потом дробятся. Беспрерывно воюют между собой и с внешним миром. В общем, не скучают. Важно: тот, кто в одиночку, имея при себе лишь боевой нож, убил барона – становится следующим. Смена правящего барона происходит, как правило, внутри банды. Ах, простите – баронской дружины.

Интересно, но вряд ли пригодится. Конечно, боевым ножом пользоваться я умею – выучили. И без ножа – голыми руками, и всем, что под рукой окажется. Не в пионерском лагере воспитывалась. Но затеряться лучше в городе. На селе новый человек – событие. Все друг друга знают. Ага, и друг о друге тоже. А в городе – милое дело. Пару кварталов прошёл, и никто о тебе ничего не скажет.


Зря я так подумала. В первую облаву не попала, таки в следующую загребли меня, грешную, вместе со всеми. Уличных девок выкупили сутенёры. Судя по их количеству, облава была масштабная. Город явно «чистят». Кто-то важный ожидается – к гадалке не ходи.

Как в воду глядела! Его Королевское Величество Айрон Четвёртый Милостивый. Ну да, ну да… В честь его приезда в баланду положили мясо. По кусочку – величиной с фалангу моего мизинца. Небывалая щедрость, по словам старожилов. И начали нас выводить по пять штук, скованных одной цепью. В каждую пятёрку запихивали одну женщину. Ах да! Камера – общая. Без разделения на мужскую – женскую. Пришлось насмотреться всякого. К счастью, я непривлекательна, как уже говорилось. Ну и от греха подальше – вымазала лицо и волосы сажей и пылью. Этакая Золушка. Только на ядовитую змею похожая, ибо недобрая совсем.

Итак, вывели нас, скованных одной цепью, связанных одной целью… Задание моих спутников вогнало в ступор. Даже языкатый весельчак задумался… И спросить-то не у кого. Легенду подходящую, оправдывающую моё незнание, вот так сходу не придумать. Что-нибудь ляпнешь не то – и привет семье. Молчу. Слушаю. Пополняю свою коллекцию ругательств. Пока, кроме них, ничего не слышно.

– Серые лорды… Мммать!

– Шанс…

– Лучше петля!

– Скажи стражникам. Замену тебе найдут быстро.

Все четверо высказались. На меня внимания никто не обращает. Я, по-видимому, уже труп. Женщина – пропуск? Возможно. Мало инфо… Очень мало!

Расковывать нас не собираются. Ага. В кустики приходится цепью ходить. Сволочи! Хотя, судя по камере и общим баням, здесь на разделение полов смотрят проще. И когда в камере приходилось пользоваться общими «удобствами», никто внимания не обращал. Так что держу индифферентное выражение лица, соблюдая рекомендацию Горация «nil admirari»1.

Везут в телеге, запряжённой какими-то полузверями-полуящерами. Лапы широкие, когтистые. Даже по болоту прошлёпают или по зыбучим пескам. За счёт скорости. Скорость – километров восемьдесят в час, при том, что телега типа «волокуша» на широких полозьях, подбитых чем-то непонятным. Это в начале осени-то! Хотя, может, здесь зима такая? Пасмурно, туманно. Но не холодно. Силища у этих животных – дурная. Сопровождает нас отряд в два десятка стражников. На таких же монстрах. Интересно, чем эти твари питаются… Вдруг плотоядные? Брррр!

Добрались до предгорий. За четыре дня. Одна остановка в середине дня на обед. И когда полностью стемнеет – ночёвка. На рассвете – подъём, перекус, оправка – и в путь. В общем, две трети суток – едем. Ехали, точнее. А вот теперь стоим лагерем и ждём у моря погоды. Судя по старым следам, раз в несколько лет здесь также стоят лагерем и ждут. Нашу цепь прикрепили к кольцу в огромном валуне. Спутники мои совсем поскучнели…

На небе – всполохи. Похоже на северное сияние. Ага, точно! Разворачивающиеся цветные полотнища, как флаги… Все флаги в гости будут к нам. Стражники отбыли восвояси; надавав на прощание тумаков всем, кроме меня. Я часто-часто заморгала наливающимися слезой глазами, замерев и глядя на грозного стражника… Хмыкнул и прошёл мимо. Пообещали заглянуть через недельку… Мои спутники проводили их угрюмыми взглядами и впали в транс ожидания. Иначе не могу назвать это состояние боевой готовности. А на воинов не похожи.

Один – точно из воровского сословия. Пока его били, вытащил у стражника кинжал и кошель. Второй – весельчак, трудно классифицируемый. Свободный художник-грабитель… Или из наёмных убийц. Его побаиваются и прислушиваются к нему. Третий… «Жил был на Подоле Гоп-со-смыком…» И четвёртый – выглядит как раздолбай, из опустившихся мелких дворян, а на самом деле – то ли шулер, то ли мошенник высокого полёта. Ага, и я – «сами мы не местные». Пыль и сажу смыла с себя первым же утром, так что на Золушку уже не похожу. А вот на гадюку… Внутренне. Только внутренне…

Карманник, оказавшийся вором широкого профиля, ковыряет кинжалом замок цепи. Смысл этих его потуг мне неясен. Нас сковывали без замков, заклёпывая цепь кузнечным молотом. А с цепью далеко не уйдём. Но всё-таки хоть какое-то занятие. Время скоротать… Ждать и догонять – самое тяжёлое. Но ждать я умею, а догонять мне пока не приходилось. Всё больше убегала. Сначала по-настоящему, потом – на тренировках. Подготовка для всех «понаехавших» одинаковая. Распределение статуса – разное.


Мой статус пока что – быть инкубатором для тех, кто сможет оплатить приток свежей крови в своё фамильное древо. «Чистокровная носительница генетической линии». Ага, и клеймо на предплечье. Похожее на татуировку. Только линии не цветные, а сияющие как бриллианты. О моём желании речь не идёт. Казалось бы, безопасность, здравоохранение, образование – чего ещё надо? Причём «работа» не на износ, а с чётко отслеживаемыми перерывами на восстановление организма после родов. Чтобы как можно дольше использовать. Ага! Шоб вы так жили! Или вариант – во Внеземелье. Но туда берут не каждого. Надо выучиться, потом отработать стажёром, потом только можно получить допуск к звёздам. А чтобы выучиться, надо повысить статус. Вот такие пироги… Для мужчин имеется ещё и третий вариант – армия. Почётная служба, гособеспечение и пенсия за выслугу лет. Но женщин, способных рожать, в армию не берут. Даже если они не понаехавшие, а коренные уроженки.

Камень начал светиться. Карманник отскочил, мгновенно спрятав кинжал. Концентрические кольца света отделяются от валуна и падают вокруг нас. Одно, второе, третье… После седьмого над нами образовался купол света. Как в кино. Сейчас откроются врата, и мы войдём, взявшись за руки… Ха! Три раза!

Не знаю, открывались ли врата. Увидев, как падают обмякшими куклами мои спутники, сочла за лучшее «потерять сознание». Какое-то излучение? Запаха не было, да и световой купол вряд ли удержит нужную концентрацию газа. Куда-то нас тащило. В смысле – перемещало. Управление гравитацией и средневековье… Серые лорды – пришлые? Или – предыдущие? Не знаю, и знать не хочу. А вот то, что меня не «вырубает» их методикой воздействия на местных, знать никому не надо. Если, конечно, они этого не определили сами. По какому-нибудь пси-излучению. Хоть я и постаралась не думать ни о чём.

Отрешилась от всего… По методике йогов. Только слух, обоняние и осязание, без шевеления. Помещение достаточно большое. Слышу не менее четырёх людей. Или нелюдей? Не знаю. Пока никто не очнулся, и я тоже «отдыхаю»». Судя по лязгу и подёргиванию, с нас снимают цепи. Или? Лежу, не рыпаюсь. Главное – спокойствие. Целее буду. Да и не справлюсь я с четырьмя… Или попытаться очнуться? Времени прошло уже много… А то хрен знает, чем они там лязгают… Эххх! Любопытство сгубило кошку! Решено! «Прихожу в себя».

Действительно, цепи сняли. На то, что я очнулась, внимания не обратили. Похоже, биороботы с ограниченной программой. Не думают. Что сказали, то и делают. Вот и славно. Бегло осмотрела помещение, потом – своих вынужденных компаньонов. Все дышат, пульс на шее легко прощупывается. Надо поискать воды. А то очнутся, болезные, сразу пить захотят…

Долго расхаживать у меня не получилось. Меня подхватило (всё-таки гравитация!) и уложило на место. Да ещё и придавило. Ненадолго. Вероятно, чтобы осознала. Воспитательные меры, так сказать. Мелькнула мысль: возможно, сонное излучение настроено на мужской мозг, а на женщин не действует. Тогда я просто дурака валяла… Да ещё, небось, перед камерами. Датчики здесь наверняка есть. Как бы иначе меня «спать уложили?» Ну, если так, то не я первая… Наверняка не все женщины покорно ждали своей участи. Даже не осмотревшись. Быть такого не может!

Лежала, лежала… И уснула. Будили меня… Ага, кружкой воды, выплеснутой в лицо. Хамы. Ну… считай, умылась. Слезла с лежанки, стою рядом с ней. И? Что дальше?

Дальше было просто. Открылась дверь, вошли давешние биороботы, вооружённые чем-то типа станнеров2. То есть, убивать нас не хотят. Уже хорошо. Биороботы заняли стратегические точки, и вошёл… Серый лорд.

– В натуре – серый! Век воли не видать!

Я что-то типа этого подумала. А высказался Гоп-со-смыком.

Несколько певучих звуков… Не звуков – слов. Кольцо сработало второй раз, и стало обычным украшением.

Серый лорд высказался в плане: «Как мне надоели эти уголовные морды! Когда присылали военных, было лучше». Переводить нам это никто, разумеется, не стал. Потом лорд коснулся медальона на груди, и зазвучали слова:

– Ваш правитель прислал вас согласно договору с Советом лордов-протекторов. От вас требуется несложная работа, которая продлится семь ваших дней. После этого вас отправят на то же место, с которого забрали. Питание и отдых вам обеспечат. С завтрашнего дня вы приступите к выполнению своих обязанностей. А сейчас вас проводят в ваши временные жилища.

Скользнул, как змей, за дверь, и был таков. Биороботы по трое на одного повели нас по коридору, приостанавливаясь у каждой распахнутой двери. На третьей двери до меня дошло, и я вошла внутрь. Дверь за моей спиной закрылась. Звуки как отрезало. Плохо. Что творится в коридоре, я узнаю только, когда в него выйду. Обстановка напоминает мой мир. Всё чуждое, конечно, но одновременно – похожее. Удобства, душ – всё управление – сенсорное. Кровать с антигравитацией. Спать на воздушной подушке я ещё не пробовала. Хотя во дворцах наших патрициев ещё и не такое есть. Впрочем, я была только в двух, за остальные не отвечу.

Самое главное – униформа. Похоже, нас обмерили, пока тащили. Комбез точно по мерке, берцы тоже. И бельё с длинными носочками. Как мало надо для счастья! Потаскать пару недель тряпьё, снятое с пугала, и получить в своё распоряжение одежду, обувь и бельё. Пусть не паучий шёлк, но всё-таки! Комбез из прочной немаркой ткани, бельё – мягкое, приятное к телу. Три комплекта! Богатство! Носочков – шесть пар! Щедрые лорды! В душе полотенца и банный халат. Моего размера!

Так… Сесть и подумать. Я вошла в третью дверь. Почему здесь оказались вещи, предназначенные для меня? Нет, лучше я приму душ, а потом посижу и подумаю!

А ларчик просто открывался… После душа, сбросив своё тряпьё и мокрые полотенца в утилизатор и наблюдая, как на полочке возникают свежие полотенца и чистый, восстановленный, подогнанный по моему размеру костюм с пугала, я прикинула по времени, и у меня получилось, что пока я осматривалась в отведённых мне помещениях, для меня могли уже и зимнюю одежду изготовить… Технологии Серых лордов малость повыше, чем в моём мире. В плане организации быта, во всяком случае. Утилизаторы у нас есть, и одежду с обувью изготовить тоже возможно. Но восстановить старое тряпьё, которое хозяин не хочет выбрасывать… Пока не доросли мы до такого уровня…

Интересно, какую работу нам поручат? Копать траншею от забора и до обеда? Что-то, чем не желают или не могут заниматься Серые лорды (по-моему, образ Серого лорда – это скафандр), происходит на их территориях с периодичностью в несколько лет. Что это может быть? Канализация испортилась, и теперь её надо вручную очищать?.. Или? Скормят нас какому-нибудь кракену? Стражники сказали, что вернутся через недельку. И Серый лорд объявил, что наша работа займёт неделю. А потом нас вернут туда, откуда взяли. Значит, что? Значит, опасаться надо не Серых лордов. А кого или чего? Почему Шпильман сказал «лучше петля»?



Шулера я для верности окрестила Шпильманом. Вор он и есть Вор. И Гоп-со-смыком – тоже. Трудно классифицировать языкатого парня, из-за которого нас уронили на каменный пол в тюрьме. Будет зваться Весельчаком. Вот так пока что. Потом видно будет, как мне их называть, и надо ли их вообще как-то называть.

Из обрывков фраз и междометий понятно одно: от Серых лордов никто не возвращался. Так… Рассуждаем дальше… Мы в Предгорьях. Точнее говоря, где мы сейчас – я не знаю, может быть, вообще на полюсе, но забрали нас и вернут в Предгорье. Так же скованных цепью? Или свободу получим? Не хотелось бы опять в цепи… Но я отвлеклась. Значит – Предгорье и вернувшиеся стражники. А в горах – вольные бароны. И фраза коменданта тюрьмы о возможном дворянстве логично ложится на обычаи вольных баронств. Боевым ножом убить барона, чтобы стать следующим… Похоже, продадут нас баронам. Королю, милостивому нашему, хлопот меньше. Не вернулись, значит, не выполнили задание. Надеюсь, что я напридумывала страхов от голода и усталости. Надеюсь…

Утром нас ознакомили с работой. Действительно несложная. Надо сопровождать только что вылупившихся птенцов. Похоже, легенды о птице Рухх, способной нести в лапах слона, являются истиной. Рассказом очевидца. Птенцам нужно чувствовать живое тепло. Первые семь дней. Потом они обретают магию, и уже не нуждаются в опеке. А Серые лорды птенцов возмущают. Не пугают – нет, именно возмущают. Так что лорды наблюдают за нами издали, с подветренной стороны. Птенцы ростом с меня, и очень трогательные. Они покрыты мягким пухом оттенка чёрного шоколада, жадно лопают сырое мясо. И тянутся, эмоционально тянутся к людям. Это удивительное ощущение… Я к своим детям так не относилась, как к этим малышам.


Когда больше тысячи лет назад корабль с земными детьми приземлился в порту Нового Вавилона, их после медицинского осмотра отправили в приют. И растили из них людей второго сорта. «Понаехавших». Взрослых с ними не было. Автоматика привела корабль от готовой самоуничтожиться планеты на территорию дальней колонии. Не самоуничтожиться, разумеется. Угроза из космоса была сочтена заслуживающей внимания. И план эвакуации детей вступил в действие. Кораблей было много. Некоторым не повезло, некоторым – наоборот, а корабль с моими предками сел в Новом Вавилоне. Дети так и выросли «унтерменшами», пока группа генетиков, старательно пытающаяся удержать позиции местного населения в борьбе с изменившим генетику влиянием планеты, не обратила внимание на «чистоту крови».

И тогда, после нескольких лет исследований, были приняты «Евгенические законы», обязательные к исполнению всеми. Как «понаехавшими», так и местными. Приток «свежей крови» позволял улучшить генетическую карту почти на порядок. Но детей было мало. Всего двести сорок два ребёнка. К моменту принятия первого из многих Евгенических законов из них оставалось девяносто два. Они были тщательнейшим образом обследованы, получили генетические карты и клейма на предплечья. С символами генетических линий и номерами. Первый номер. А у меня – четыре тысячи пятьсот восемнадцатый.

Мы так и остаёмся «понаехавшими». Но теперь являемся особо ценным имуществом государства. Доходит до смешного. По Евгеническому закону, если в момент политического покушения в опасности находится «дорогая мамочка», то спасать в первую очередь будут её, а не лидера государства. И вот уже больше восьмисот лет чистокровных обучают выживанию и самозащите. Не так, как спецназ, совсем не так. Ибо наша первейшая задача – выжить и сохранить здоровье. Сохранить способность рожать здоровых детей. Необходимость этого закона возникла, когда почти одновременно погибли носительницы двух генетических линий. И пока закон обсуждался, ещё одна «дорогая мамочка» была убита. Три генетические линии оказались утрачены на долгое время. Больше четырёх сотен лет понадобилось на их восстановление.

Евгенический закон об обязательном образовании чистокровных до сих пор вызывает споры в Сенате. Но пока все мы получаем разностороннее образование. Вы спросите: чего она с жиру бесится? Неприятно чувствовать себя оболочкой для репродуктивных органов высокой ценности.

Оба патриция, от которых я рожала сыновей, были добры ко мне. Заботливы. Даже сделали подарки. Считается хорошим тоном сделать подарок «дорогой мамочке». Вот только мой пятилетний первенец, которому меня показали по его же собственному требованию, сказал: «Пусть это существо уйдёт». А в глазах супруги патриция я увидела чистую мстительную радость. И поощрительную улыбку наследнику от отца. «Дорогая мамочка» должна знать своё место. А ведь я не навязывалась. Меня привёз куратор. По настоятельной просьбе самого патриция… В общем, не хочу я «рожать по требованию».

От любви к детям и романтических чувств нас отучают с раннего детства. Дефлорация проводится хирургическим путём, чтобы у «дорогой мамочки» не возникало негативных впечатлений от секса. Каждый наш шаг контролируется. Никаких лекарств, упаси Боже! Только натуральные средства. Все медицинские услуги – бесплатны. Принудительно занимаемся йогой… И рожаем, рожаем… С перерывами на полное восстановление организма – индивидуальными, тщательно выверенными. Полгода кормим новорождённого, потом младенца забирают родители или государство – если младенец чистокровный, а мы отправляемся на «реабилитацию». Природа, натуральные продукты, ничего угрожающего здоровью. А когда выходим на «заслуженный отдых», получаем государственную пенсию за чистокровных и индивидуальные пособия за платных детей. Чем не жизнь? Не знаю… Лично меня не устраивает такое существование. Начинаю чувствовать себя растением. Опыляют и снимают плоды… Не хочу!..

Глава вторая

О том, как в баронствах приглашают на охоту, а также о баронском замке и о встрече с бароном Алеком.

Семь дней удивительной нежности… Даже Гоп-со-смыком улыбается птенцам, которые уже переросли меня и сейчас ростом с Вора. Да и как им можно не улыбаться? Когда они буквально расцветают от того, что мы рядом. А завтра нас отправят восвояси. Скованных или нет? Спросить, что ли?.. И как птенцы станут самостоятельными в один миг? Они же маленькие ещё!

Ничего мы не узнали. Уснули в своих комнатах, а проснулись рядом с тем же самым валуном. Только костюмы нам оставили. Полностью. Рядом с каждым – тючок с одеждой и обувью, в чём мы там ходили. Хорошо уже то, что приковывать нас не стали. Наверное, металл нашей цепи планируют пустить в дело. И правильно, нечего разбрасываться халявным металлоломом. Птичек жалко. Как они там без нас. А нам пора сваливать с этого места. Чем скорее, тем лучше. Стражники действительно вернутся. У них – арбалеты. А у нас в активе – кинжал Вора. И всё. Ну, камней здесь полно… Но камень против арбалета – даже не смешно…

Вот только куда идти? И в каком составе? Меня здесь вообще «в упор не видят», обсуждают между собой направление. И у каждого, как водится, своё, единственно правильное мнение. Плевать на них. Сделала из комбеза скатку, завернув в него бельё. Берцы обула. А то я босая была. Ступни только-только в порядок привести удалось. В общем, экипировалась, чтобы руки не занимать. Мужчины наблюдают. Молча. Искоса.

– Я ухожу. Подальше отсюда. Не хочу встречаться со стражей. У них оружие дальнего боя – мы в заведомом проигрыше.

– А мы-то думали, ты у нас дурочка… Молчишь, глазами хлопаешь… – Весельчак улыбается, а глаза – холодные, оценивающие.

Я не привыкла к такому обращению. Я знаю, что сумею себя защитить, и была готова встречать опасности «с открытым забралом». Но не подумала о том, что самым сложным будет общение с людьми. В Новом Вавилоне меня защищают– если необходимо, то ценой жизни; и это настолько привычно, что воспринимается само-собой разумеющимся. А здесь я никто и звать меня никак. Впрочем, у меня имени и нет. Чистокровная номер четыре тысячи пятьсот восемнадцать, линии «лямбда». Надо придумать какое-нибудь. А то нехорошо без имени.

– Зовут тебя как, воробышек? – Шпильман подключился к беседе…

Символично, однако! Воробышком меня назвал мой второй патриций, уточняя в моём присутствии: нет ли какой-то ошибки в «распределении». Объявил, что ожидал увидеть женщину, а не воробышка. Даже не задумался, что я могу обидеться на такое обращение… Что самое странное: выясняя всё это, крепко держал меня за руку. Как будто боялся, что сбегу… Впрочем, военные – народ своеобразный… Надо отвечать, а я не придумала имя…

– Воробышек мне нравится больше, чем дурочка. Зовите Воробышком.

– А имя у тебя есть, Воробышек?

– А зачем оно? Если не нравится Воробышек, придумай другое. Я запомню.

– Пусть будет Воробышек. И в какую сторону ты собралась идти?

– Вверх. Обычно ищут внизу, потому что вниз идти проще. Я собиралась подниматься вверх, в горы.

– А попрощаться с друзьями?.. – руки Весельчака легли на плечи.

Сказать, что я была удивлена и разгневана – не сказать ничего. Я смотрела ледяным взглядом в переносицу Весельчака и лихорадочно думала, что мне делать. Убивать их – не за что пока, а вырубить – так очнутся же! Злые будут и в погоню кинутся…

– Какой взгляд! Принцесса крови, не иначе! Ты, дурочка, радоваться должна, что на тебя внимание кто-то обратил. Ничего, я займусь твоим воспитанием…

– Друзей не воспитывают, а принимают такими, какие они есть. Что касается радости – ты не Ален Делон (у людей искусства в мире Воробышка было модно брать сценическим псевдонимом имя древней знаменитости со схожим амплуа), чтобы женщина в счастливом обмороке падала к твоим ногам.

– Алек. Барон Алек Делон, – машинально поправил Шпильман и поражённо уставился на меня.

Весельчак быстро убрал руки с моих плеч и сделал шаг назад. Интересная реакция… Я посмотрела на притихших Вора и Гоп-со-смыком и честно сказала:

– Я не местная, и не знаю, о ком вы говорите.

– Так познакомитесь… – жизнерадостный хохот раздавался, казалось, отовсюду, отражаясь эхом от скал.

К нам вышли шестеро. Пятёрка крепких парней, не отягощённых интеллектом, и ещё один, похожий на кобру. Пятеро боевиков, во всяком случае, испытывают трепет перед старшим.

– Поднимите руки, бродяги. Я хочу видеть ваши пальчики.

Характерный скрип тетивы, послышавшийся из-за нескольких скал, стимулировал незамедлительное исполнение столь вежливо высказанной просьбы. Я занималась стрельбой из лука, так что не спутаю. Значит, шансов практически нет. Хороший лучник даже в одиночку положит нас всех на втором, максимум третьем шаге. Двое боевиков подошли к нам, обыскали каждого и отошли, избавив вора от кинжала стражника. Трое оставались рядом с Коброй, страхуя его от возможного взятия в заложники. Грамотный подход.

– Можете опустить руки. Мой господин, барон Рожé, приглашает вас в гости, бродяги. Вы как раз успели к началу охотничьего сезона.

– Я не охотник, командир, – Весельчак развёл руками.

И снова жизнерадостный смех. Кобра, усевшись на скалу, утирает счастливые слёзы… Охрана не шелохнулась. Выучка, однако!

– Весёлый ты парень, бродяга. Рассмешил. Охотиться будут господа бароны. А вам предоставляется почётное право быть дичью.

На этой жизнеутверждающей фразе рассадили нас по огромным плетёным корзинам. И закрепили эти корзины на сбруе приземлившихся птиц. Наши птенчики вырастают в та-а-акие махины!.. Размером с малый катер для разведки и десантирования. Птицы заворковали успокаивающе, вероятно, почуяли на нас запах птенцов. Другого объяснения у меня нет. Зато теперь стало понятно, почему с нами так вежливо обращались. Птицы могли вмешаться при попытке причинить нам вред. Вероятно, прецеденты были. А если посмотреть на их клювы и когти… Лучше быть осторожнее, и птичек не раздражать… Что-то с нами дальше будет… Одно можно сказать совершенно точно: охотиться на нас с воздуха точно не получится. Значит, придумано что-то другое… Интересно, все ли группы собрались «в гостях». Наша была шестой.

Приземлились почти сразу после взлёта. Полёта – минут десять всего. Учитывая размах крыльев и рельеф местности, расстояние – пара-тройка дневных переходов. Вытряхнули нас из корзин. Мою корзину просто положили, и предложили мне выбираться. Кобра даже руку подал. Воспитание, однако. Осмотреться, впрочем, не позволил. Кивнул стражникам, и те отвели меня в отдельно стоящее здание. Кажется, это называется флигель. Вообще, зáмковый комплекс построен явно не баронами. И очень возможно, что и не людьми, населяющими сейчас этот мир. Серые лорды? Нет. Они пришлые. Непонятна их забота о птицах. Может быть, птицы – не местные, а из мира Серых лордов? Тогда зачем лордам скафандры? Чтобы спрятать свой запах от птиц? Сплошные непонятки.

Старательно забиваю себе голову разной ерундой, чтобы не паниковать. Охота на людей! Может, ещё и с собаками? Спрашивать не у кого, да и не буду. А то вдруг идею подам. Не надо нам это. Нам надо ножичек боевой и барона поближе. Ага. Только даже если я и убью барона, то вряд ли мне удастся занять его место. За женщин-баронесс ни слова сказано не было. И я не бой-баба, способная ударом кулака сбить с ног мужчину. Ну, положим, с ног сбить мужчину я смогу. Не кулаком, а приёмом боя без оружия. Тут моё телосложение играет в мою пользу. Все боевые искусства основаны на использовании против противника его же собственной силы. Но меня всё равно всерьёз никто не воспримет. Воробышек. Вот кто я для них.

Всё-таки идея с прохождением испытания была не слишком умной. Чтобы не сказать дурацкой. Ну неважно. Обратной дороги всё одно нет. Портал откроется через полгода. Если я на тот момент буду ещё жива и адекватна.

Ждём начала охоты. Пока, видимо, не все группы собраны. Женщины живут во флигеле. У каждой своя комната с удобствами. Удобства почти как у Серых лордов. Есть приходящие служанки, кормят хорошо, гуляем в саду. Никто не пристаёт. Ждём. После меня привели ещё двух девчонок-бродяжек. Почему бродяжек? Потому что «работниц койки» выкупили сутенёры. И всё равно я здесь самая невзрачная. Воробышек… Может быть, это и хорошо, а может, и нет.

Две дюжины молодых женщин. Значит, мужчин – девяносто шесть. Охотничий сезон будет длиться долго. В первый же вечер прибежала напуганная служанка, сказала, что ко мне пришли. Странно. Ко мне? Ну да, Кобра. Предложил прогуляться, заверив, что мне ничего не грозит, ибо я не в его вкусе. Вышли в сад, идём по дорожке, Кобра искоса посматривает на меня, чему-то усмехаясь, но молчит. И я тоже молчу. Погуляли, вернулись. И следующим вечером – то же самое. Я молчу, потому что психов лучше не раздражать, а почему молчит Кобра? Зачем ему эти прогулки? Ни одного слова, ни прикосновения. Непонятно…

– С тобой хорошо молчать, Воробышек. Ничего спросить не хочешь?

Вот теперь надо спрашивать, чтобы не злить Кобру. А у меня как назло в голове сумбур. Надо спросить важное или протянуть время.

– Если я спрошу об охоте на людей, ты ответишь?

– Спрашивай, если не захочу отвечать, я тебе скажу об этом. – В быстром взгляде промелькнули удивление и злость. От меня ждали другого вопроса?

– Охота происходит не на открытом месте. Лесов здесь нет. Пещеры? Или катакомбы?

– И то, и другое. Теперь мой вопрос: откуда сведения?

– Птицы.

– Птицы?.. А-а-а… Ройхи… Ты умеешь мыслить логически, принцесса.

Споткнулась на ровном месте. Если бы Кобра не подхватил под локоток, пропахала бы носом дорожку.

– Я не принцесса.

Ноль внимания, фунт презрения.

– Сегодня прибывает барон Алек. Тебе не повезло, принцесса. Зря ты упомянула его имя.

– Это какая-то ошибка. Я не знаю барона Алека и не упоминала его имени.

– Ты это знаешь, и я это знаю. А что решит господин барон, не знает никто. Было приятно пообщаться, принцесса.

Поскольку мы как раз дошли до входной двери флигеля, Кобра откланялся по-военному, кивком головы, и ушёл не оборачиваясь. Странно это всё…

А со следующего дня начали уводить по одной женщине. И ни одна из уведённых не вернулась. Кобра больше не приходит, в саду я гуляю одна. Со мной никто из товарок не разговаривает. Я, впрочем, и не пытаюсь говорить с ними. О чём? Ляпнешь что-нибудь не то… Не хочется афишировать свою иномирность. Но напряжение растёт. Все на нервах. Начинаются скандалы, склоки… До драк дело не дошло пока, слава Богу. Но кто знает…

А сегодня, гуляя в саду, я почувствовала чей-то взгляд. Оглянулась – никого нет. Так не бывает. Подняла голову: в галерее третьего этажа виден стремительно передвигающийся силуэт. Окна здесь из какого-то прозрачного материала, но это не стекло, а что-то другое. Небьющееся и пружинящее, если попытаться выбить собой или чем-то тяжёлым. Короче, сбежать, выпрыгнув в окно, – нечего даже и пытаться. И тут я увидела, как одно из окон галереи исчезает, растворяясь в воздухе, и из него, распахнув огромные чёрные крылья, вылетает… кто? Вампир из сказок? Птица?



Третий этаж… Высота потолков здесь около четырёх метров. Плюс толстенные перекрытия… Пофиг! Приземлился на чуть согнутые ноги и тут же выпрямился. Крылья, оказавшиеся плащом из какой-то немыслимой ткани, похожей на клочок живой Тьмы, волнами вихрятся вокруг хищного тела мужчины, быстро идущего ко мне. Быстро идущего? Пронизывающего собой пространство, подобно летящей стреле. Я шевельнуться не успела, как он оказался рядом. Рука, лёгшая на моё плечо, показалась неожиданно тяжёлой. Я попыталась отступить, но меня прижали спиной к дереву, а тонкие музыкальные пальцы второй руки приподняли моё лицо за подбородок. Причём у меня не было ни малейшего сомнения, что если я не пожелаю поднять голову, то сжавшиеся пальцы просто раздробят мою челюсть. Смотрю не на мужчину, смотрю ему в лоб, старательно «не видя» его. Почему? Не знаю. Страшно.

– Ты кто?

– Женщина, если господину угодно.

Старательно моргаю, пытаясь удержать слёзы. Откуда во мне столько страха? Или он наведён извне? Начинаю быстро анализировать свои чувства. Пока мой собеседник не коснулся меня, страха я не испытывала. Была опаска, но не страх. Какое-то воздействие? И что за бред я сейчас несу? Почему?

– Может быть… Позже. – Улыбка в голосе. – Сегодня у меня другие развлечения, Воробышек. Завтра встретимся. На охоте. Я тебя приглашаю.

С этими словами, изысканно склонился к моей руке, припал к ней почтительным поцелуем и… прокусил кожу. Как я удержалась и не заорала, не знаю. Он поднял лицо от моей руки и, оказавшись на одном уровне с моей головой, взглянул мне прямо в глаза… Я не упала в обморок. Хотя, наверное, была к этому близка.

Юное прекрасное лицо. Несмотря на летящую лёгкость черт, бесспорно, мужское. Глаза цвета молодой листвы, золотые волосы – длинные, вьющиеся; нежная кожа, с лёгким румянцем на скулах, чёткий рисунок испачканных моей кровью губ. Ага, и язык, быстро слизнувший её с них. И туманная дымка в зрачках. Почему у меня создалось впечатление, что это лицо было таким же юным и прекрасным тысячу лет назад? И останется таким же через тысячу и даже больше, лет… Я смотрела в это лицо, и мне хотелось плакать от его совершенной красоты и от осознания своей ущербности… Опять наведённые чувства… Зачем?! Для чего это нужно?!

Отстранился от меня всем телом, круто повернулся и пошёл в сторону выхода из сада. А плащ насмешливо танцевал у него за спиной, как будто знал, что я смотрю ему вслед… Вот ты какой, северный олень… то есть барон Алек Делон… Посмотрела на окно, через которое выпрыгнул этот маньяк – оно уже затянулось. Никаких следов, кроме укуса на моей кисти. Посмотрела: и укус уже затянулся. Так это что, была иллюзия? Пошевелила пальцами – нет, боль ещё чувствуется. Присмотрелась: на кисти видны следы зубов. Но к утру они, скорее всего, пройдут…

Утром надела форму, полученную от Серых лордов. Берцы я и так носила, а комбез не надевала, ограничившись одеждой с пугала, восстановленной технологиями Серых лордов. Сегодня решила встретить свою судьбу во всеоружии. После завтрака пришли. Но не за мной, а за другой женщиной. Я, разумеется, возмущаться не стала. Ага, и правильно сделала. Меня забрали тоже. Гоп-со-смыком. Я совершенно не разбираюсь в людях, как оказалось!..

Идём прогулочным шагом, Гоп-со-смыком не спешит. Интересно, он служит барону Алеку? Или он дважды агент? Или трижды?

– Я не провокатор, Воробышек. Мне надо было попасть к Серым лордам, чтобы стать наездником. Ройхи подпускают к себе только тех, на ком есть отпечаток ауры их птенцов. Даже господа бароны в своё время ухаживали за ними. У нас договор с Серыми лордами и с королями. Мы направляем пятёрки к Серым лордам, а короли раз в пять лет сбрасывают нам ненужных людей. Сезон Большой охоты…

– А как господа бароны убивают время между сезонами? На кого они охотятся?

– Между сезонами… Каждый развлекается по-своему. Во время Большой охоты заключаются договоры, вырабатывается стратегия взаимодействия с внешним миром, принимаются общие законы… Большая охота – это обманка для посторонних. Бароны действительно охотятся на людей. Но смысл не в этом. Просто если называть вещи своими именами, то против баронств начнут объединяться, заключать союзы… А сейчас все считают баронства скопищем головорезов, которых можно не принимать в расчёт. Это удобно.

Иду рядом, слушаю и тихо выпадаю в осадок… При таких внешних данных столько интеллекта!.. Я действительно абсолютно не разбираюсь в людях! Ладно, с политикой баронств я была знакома только по слухам. А вот со своим собеседником… Хотя за всё время нашего общения он никогда не выходил за рамки своего имиджа громилы с большой дороги.

– Рада за вас, но мне от этого не легче.

Кивок головой в ответ. И ни слова… А так хотелось получить заверения, что это всего лишь игра на публику, и я в полной безопасности… Эххх!.. Дальше шли молча. Гоп-со-смыком сказал мне всё, что хотел.

Через короткий туннель вышли на площадку перед входом в пещеру. Пещера – большая выемка в горе, глубину и ширину оценить не смогла, так как освещение – только при входе. И? Где пряник? Чем нас поманят, прежде чем отправить на съедение? Народу достаточно много. Покрутила головой, пытаясь определить, все ли бароны присутствуют. Их должно быть девятнадцать, по числу караванных дорог. Трудно что-либо сказать. Барона Алека, слава Богу, нет. Хотя, наверняка появится. Он же пригласил меня на охоту… Кобра стоит в сторонке, со скучающим видом рассматривая меня и пятёрку моих товарищей по несчастью. Больше знакомых нет.

Кобра сделал шаг вперёд. Похоже, шоу начинается.

– Итак, бродяги, настал главный день в вашей жизни. Всё или ничего! Пройдёте гору насквозь, получите жизнь и заслуженные привилегии. Нет – утратите всё, что у вас ещё осталось, начиная с иллюзий. Каждый из вас получит боевой нож, свою дорогу и полчаса форы. Выход из горы ищете сами. Через полчаса за вами пойдут охотники. Правил нет. И вы, и с вами могут сделать абсолютно всё, что взбредёт в голову. Вопросы?

Стоим молчим. Четвёрка мужчин задумчиво прикидывает шансы. Им не нравится, что у каждого – своя дорога. А женщина просто индифферентно смотрит на Кобру. Так и не знаю, будут у охотников собаки или нет. Но спрашивать об этом – дураков нет. Хотя они и без собак свою гору знают. А боевой нож – это хорошо. Это просто здóрово!

Рано обрадовалась. Говоря за «каждый из вас», Кобра имел в виду мужчин. Женщин здесь за людей не считают. Как у казаков: «курица – не птица, баба – не человек». Так что принесли четыре ножа типа десантных, и выдали мужчинам. Лучники на высотах контролируют ситуацию. Чтобы не было соблазна у народа. Такое странное сочетание: зáмки с технологиями отдалённого будущего и лучники… Ага, и охота на людей для развлечения…

Прелюдия закончилась. Кобра отвесил издевательский поклон и приглашающим жестом указал на пещеру. Сейчас, как в старом анекдоте: первый – пошёл, второй – пошёл, третий – пошёл, парашютики не забываем!.. Я шла замыкающей. Когда осталась в одиночестве, Кобра сказал:

– Лови, принцесса!

Нож, летящий в меня, я поймала бы горлом. Мелькнула мысль: «Ну надо же! А вроде бы так хорошо ладили…» А тело, натренированное до автоматизма, уже ушло с линии удара, левая рука перехватила клинок, крутанула его вокруг кисти, гася инерцию полёта, перебросила в правую… Кобра улыбнулся с весёлой придурковатостью и швырнул мне ножны. Поймала и их тоже. Сильные руки взяли меня за плечи. Прижали спиной к мужской груди, и господин барон Алек, склонившись ко мне, произнёс с интимной интонацией:

– Заботится о тебе… Зацепила ты его чем-то!

Я с ним с ума сойду! Нельзя же так! Подкрадываться!.. Заикой оставит на всю недолгую жизнь… Нож отбирать не стал, и на этом спасибо. Смотрю на нечеловечески красивого господина барона и жду, чем ещё он меня порадует. Страх не насылает, и это уже подарок… Золотые волосы скользнули по щеке, тонкие ноздри дрогнули, втягивая мой запах, запоминая его… В изумрудных глазах ласковые смешинки… Я не обманываюсь этой лаской. С такой же мечтательной улыбкой господин барон будет наблюдать, как меня заживо сожгут. Из разговоров женщин я узнала, что именем барона Алека в королевствах и каганатах пугают детей. Вот уже несколько поколений пугают. Значит, не человек. Может быть, принадлежит к расе, построившей замок? С окном галереи он справился со знанием дела…

– Не смею задерживать… – Плавный жест в сторону пещеры. – До скорой встречи, Воробышек!

Не смогла повернуться к нему спиной. Страшно. Так, пятясь, и вошла в пещеру под смешки провожающих. Кобра послал мне воздушный поцелуй. Он тоже будет охотиться?

Глава третья

О том, как Воробышек играла роль дичи, а также о смене власти в баронстве и новом статусе Воробышка.

Начинаю считать в уме. Три тысячи. Огромная пещера. Факелы в креплениях на стенах. И что? Куда идти? Ни одного прохода… А через полчаса сюда войдут охотники. Но тех, кто сюда вошёл передо мной, здесь нет. Значит, проход есть. Будем искать. Факел брать не буду. Я до него не долезу. А если даже долезу, то уж точно не подниму такую махину. Я же не статуя Свободы! Да и сомнения у меня по поводу этого лабиринта. Нет, в том, что лабиринт существует, сомнений как раз нет. А вот по поводу пробежки по нему с факелом… Меня же ловить будут! Как сказал Кобра: правил нет. Сделают всё, что взбредёт в голову.

Две тысячи девятьсот. Поёжившись от перспективы, делаю шаг вперёд. Второй, тре… тий… На третьем шаге подо мной поворачивается, казалось бы, монолитный камень, и я с задушенным криком лечу во тьму. Как на ледяной горке в детстве. Слава Богу! А то если рухнуть в колодец, тут путешествие и закончится. Две тысячи восемьсот. Интересно, как господа бароны спускаться будут. Вряд ли так же, как я…

А тьма здесь не такая уж непроглядная… Огромный зал, сталактиты, сталагмиты, звук падающих капель… Темно, конечно. И кромка зала – вообще в черноте. И чёрные провалы коридоров… Две тысячи семьсот. Какой выбрать? Пошла вдоль стены. Дойдя до коридора, облизала палец, подняла, может, дуновение почувствую… Глухо как в танке. Следующий. Глухо. Третий – глухо… Две тысячи шестьсот. В шестом по счёту слабое дуновение. Пойду туда. Времени не так уж много. Это я ищу и выбираю, а господа бароны свою гору знают.

Вошла в коридор. Пришлось немного постоять, пока глаза привыкли к сгустившейся темноте. Зато зал стал практически светлым. Две тысячи пятьсот. Иду медленно, веду ступню над полом. К счастью, по пещерам нас, дорогих мамочек, гоняли. Так что, не паникую, продолжаю считать, и берегу голову. В стенах коридора периодически возникают проходы. Каждый раз проверяю, нет ли дуновения воздуха. И принюхиваюсь. Запах страха… Вот чем пропитан лабиринт.

Два раза проходила через «залы». Стараюсь выдерживать направление, но открытое пространство не пересекаю, двигаюсь вдоль стены. Тысяча пятьсот. Половина отпущенного времени прошла. Скоро начнётся охота. Насколько долгий путь предстоит пройти? И что делать, когда пройду? Заслуженные привилегии для женщин страшно даже представить. Хотя, скорее всего, участь добычи ещё печальнее. Ладно, там посмотрим. Может быть, удастся покинуть баронства…

Тысяча двести. Развилка. Т-образный перекрёсток… Ну и? В обе стороны идти можно. И там, и там – дуновение ощущается примерно одинаковое. Начинаю принюхиваться… Справа тянет затхлостью, а слева воздух вроде бы посвежее. Не знаю только, вдруг там щель в скале, через которую воздух проходит, а кончик мизинца не высунешь. Иду налево, надеюсь на лучшее. Часто посматриваю на потолок. Могут быть лазы на другой уровень лабиринта. Пока встречаются только тупиковые. Дуновения из этих отверстий нет. А те, из которых есть, слишком малы, чтобы можно было в них протиснуться. Но я не теряю надежды. Шестьсот.

Скоро пойдут охотники. Надеюсь всё же, что без собак. Кобра про собак ничего не сказал, но это не значит, что их не будет. Просто в пещерах собаки очень быстро отыщут добычу. Неинтересно. Пятьсот. Отверстие в потолке. Достаточно большое. И воздух оттуда вроде бы посвежее. А вот коридор дальше не радует дуновением. Скорее всего, тупик. Ну что? Четыреста. Деваться всё равно некуда. Карабкаюсь сначала по стене, потом, упираясь в края отверстия, выполняю акробатический этюд, втискиваясь в узкую шахту. Сто пятьдесят. Спокойно. Вдох, выдох. Спокойно.

Долезла до «выхода». Шахта слегка параболической формы, так что лаз опять в потолке. Ну хоть не под ногами. Тридцать шесть. Всё, хватит считать. Я не артобстрела жду. Принюхиваюсь, прислушиваюсь… Коридор кажется светлым. Но это после тёмной шахты. Не шахты, конечно, так… промоина в скале. Вероятно, более мягкая порода вымылась подземной рекой. Вода здесь есть. Где-то на этом уровне… Приготовилась выкарабкиваться из лаза… Потом подумала и отползла опять в шахту. Лучше пропустить охотников. Бегать от них по коридорам – не набегаешься. А вот за ними – тихонько, на мягких лапах… Может быть, и удастся пройти. Надеюсь, они не скопом рванут в один и тот же коридор.

Так, пошли. Слышны шаги. Приближаются. Затаилась, даже не дышу. Дышу, конечно, но очень медленно. Как учили на занятиях по маскировке… Прислушиваюсь, принюхиваюсь и приглядываюсь. Из тёмного лаза коридор совсем светлым кажется. Из темноты появляется… господин барон Алек… У меня разом все мысли из головы вышибло. Бессмысленно таращусь в коридор и не дышу. Вообще. Господин барон тихо проплыл, по-моему, даже не касаясь пола. Только плащ вихрился за спиной. Шаги были не его – точно! Господин барон ходит абсолютно бесшумно. Я его и на площадке перед входом в лабиринт не услышала. Начался озноб и не проходит. Вот мне только зубами застучать не хватало. Ага, как кастаньетами. И в пляс пуститься… Страшно-то как!.. Такое ощущение, что барона окутывает аура ужаса.

Шаги всё ближе. Торопливые, частые. Женщина? Точно! Как и я, в комбезе и в берцах. Оглядывается, преследователи уже близко? Нет… Не преследователи. Один из «дичи». Походу все пути ведут в этот коридор? А дичь-то знакомая… Весельчак. Ну надо же! А как же я его не заметила на площадке? Господина барона Алека глазами искала. И на Кобру смотрела… Плохо! Наблюдательность ни к… кхм, ладно. Предложит развлечься? Нет… На обгон пошёл. Женщина, наивная, увидела, что это не охотник, и успокоилась. А Весельчак, проходя, тюкнул её легонько по затылку: она обмякла и упала. Умный, сволочь. Решил выиграть время. Пока охотники будут заниматься этой добычей, он сможет оторваться. Вот только впереди – барон Алек. Что ж, каждому своё. Я вот тоже – залегла в шахте и наблюдаю молча. Каждый сам за себя. Ага, один Бог за всех. Озноб не проходит. Хорошо, что зубы не стучат… Женщина очнулась, пошевелила головой, встала, держась за стену, и пошла. Правильно: терять время нельзя.

Примерно через минуту из тьмы коридора послышался отчаянный женский крик, оборвавшийся резко, как будто женщине заткнули рот. Или, как если бы она его сама себе заткнула. И лабиринт ожил. Пробежали тени по стенам, дуновение ветра со стороны, куда ушли барон Алек и Весельчак с женщиной, принесло запах воды, коры деревьев, мокрых от дождя, и свежей крови – как же без неё. Но все эти запахи всего лишь оттеняют основной, которым пропитан лабиринт. Запах страха…

Лежу. Жду. Считаю. Прошли четыре группы. Две – с добычей. Где-то гуляет ещё один мой товарищ по несчастью. Развлекаться с дичью бароны предпочитают в замке? Или чуть дальше по коридору? Что-то не хочется мне выяснять это… Пятеро баронов. А где ещё четырнадцать? Или в охоте принимают участие не все? А поверхность близко. Запах открытого пространства… После часа в подземельях его чувствуешь кожей. Прошёл всего час. А у меня такое впечатление, что я весь последний год сижу в этой шахте и пялюсь в коридор. Вылезать, или где? Подожду оставшегося.

Хорошо ходит. Если бы не тень, увидела бы в последний момент. Конечно, до барона Алека ему далеко. Но всё равно, хорошо ходит. А я – хорошо сижу. Только мне, похоже, пора сниматься с якоря. И пойду-ка я в обратную сторону. Не хочу я проходить там, где так силён запах крови.

Вылезла и быстро, но спокойно пошла вдоль стены. Крутой поворот. Что там за ним? Опять шаги… А деваться мне некуда. Лаз остался далеко за спиной. Кто-то идёт. Точнее, идут. И? Мне что делать? А навстречу – волна ужаса… Но ведь барон Алек впереди? Ведь он пошёл вперёд? Что же это такое?! К барону в руки не хочу! Вот не хочу, и всё! Страшно очень! И кусается он… многообещающе.

Счастье, что стены неровные. Постаралась слиться со стеной, приняв как можно более нечеловеческую позу, дав себе установку на ограничение пространства. Чтобы тень моя меня не выдала. Если барон меня увидит… или учует… Выплыл… Опять бессмысленно жду своей участи. Смотреть нельзя. Как на Вия из старого ужастика. Да зачем смотреть… Не сдохнуть бы без кислорода. Дышать не могу от страха. И сердце, похоже, останавливается… В обморок не падаю, потому что страшно очень. Да и маскировка нарушится…

Уровень ужаса ощутимо спадает… Барон прошёл мимо? Или? И посмотреть страшно, и не смотреть – тоже страшно. Подожду ещё немного. Плохо, что барон передвигается бесшумно. Не угадаешь, где столкнёшься. Стоп… Были шаги. А теперь их не слышно. Не двигаясь, продолжаю сливаться со стеной. Кхм… Журчит… Не заржать бы в голос. А то впаду в истерику после такого страха. Ну вот и шаги… Прошли мимо. Не двигаюсь ещё десять минут, потом «отмираю», отлепляю себя от стены и ползком пересекаю коридор, чтобы не огибать угол. Смотрю, слушаю… Коридор – широкий, и боковые проходы – несколько штук. Придётся опять исследованиями заняться…

Снова крики. На этот раз – и мужские, и женский. Кричат так, как будто у них душу вынимают из тела. Впрочем, возможно, так оно и есть. Не паниковать! Во рту появился металлический привкус… Спокойно. Дышу ровно. Вдох. Выдох. Спокойно. Крики не смолкают, но я уже успокоилась. Надо выбираться. Не хочется туда, к ним. Присоединить свой голос к общему хору…

Около трёх часов заняли блуждания по разным коридорам. Крики затихали и возобновлялись, а я шла, поворачивала, возвращалась и шла новой дорогой… А вот теперь играю в прятки с баронами… Вот уже минут пятнадцать играю. Выход рядом, но… Не для меня! Пока не для меня! Где-то ещё бродит мужчина-дичь. И барон Алек давно не ощущается рядом… А мне надо проскочить мимо зала, в котором отдыхают четверо стражников. Я с ними не справлюсь за минуту. А больше времени у меня нет. У меня даже минуты нет. Чем бы их отвлечь…

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Волна дикого ужаса объявила о скором появлении в зале барона Алека. Стражи вытянулись в струнку, и приготовились есть глазами начальство. Отвернулись от коридора, который мне надо миновать… Я знаю, что это неправильно, но охота подошла к концу… Мне некуда деваться. Я оказываюсь точно за спинами стражников, и пла-а-а-вно перемещаюсь в нужный мне коридор. Ну и поскольку в коридоре темно, намного темнее, чем в зале, останавливаюсь, прижавшись к стене, чтобы глаза привыкли к темноте.

Мимо меня пролетает мой коллега-дичь. Уже не заботясь о создаваемом им шуме. Выход чувствуется кожей. Плохая услуга… Впрочем, мужчинам легче. Успеет прорваться – примут в дружину. Не сможет – крики он слышал. Господа бароны развлекались, как умели. Надо пошевеливаться. Хотя бы место поуютнее найти. Шаг, второй – иду медленно, чтобы не шуметь. Стараюсь попасть в унисон с ещё слышными шагами беглеца. На третьем шаге коридор заливается ярким светом. Охота окончена.

Для меня она закончилась ещё раньше, потому что меня, зажав рукой рот, выдернули из коридора в боковой проход, за выступом стены. Не зная, не найдёшь. Стою, зажмурившись, прижатая к мужчине. Одна его рука охватывает мои плечи, вторая – крепко зажимает рот, чтобы ни звука не просочилось. Из глаз текут слёзы от жалости к себе. Всё-таки не получилось у меня выбраться. Вздрагиваю от сдерживаемых рыданий. Всхлипывать страшно. А в коридоре – шаги, разговоры… Может быть, беглец успел проскочить? Хотя что мне до этого…

Горячее дыхание коснулось уха. И тихий-тихий шёпот на грани слышимости:

– Если у тебя хватит сил не закричать, кивни, – я уберу руку.

Анализирую своё состояние: дрожь не проходит, но я уже «в сознании». А вот смогу ли я не закричать или не разрыдаться? И кто меня держит? Выдернул он меня из коридора своевременно. За миг до того, как зажёгся свет. Пытка страхом сменяется пыткой надеждой… Но друзей у меня здесь нет. И очень может быть, что я пожалею о том, что не попалась барону Алеку. Но проблемы надо решать по мере их возникновения. И жить хочется. Очень. Медленно киваю. Пытаюсь кивнуть, точнее. Как он себе представляет кивок головой, если он меня держит, зажимая рот?

Руки убрались от моего лица и плеч. Повернувшись к тому, кто меня держал, увидела удаляющийся силуэт, приглашающе махнувший мне рукой. Пошла за ним. А что мне ещё остаётся? Пытка надеждой…

Ну и дорожку выбрал мой проводник! Я не раз с благодарностью вспомнила своих инструкторов, гонявших меня на полосе препятствий. Только огненного тоннеля не хватало. А всё остальное – в избытке. Лестницы, мостики, канаты над пропастью, водные преграды, скользкие дорожки… Даже замена гребню с качающимися мешками нашлась в каком-то механизме. По моим ощущениям, гору мы прошли дважды по сужающемуся кругу. Может, я, когда шла одна, перебралась на другой уровень, – а сейчас мы идём по правилам. Счастье, что на мне комбез и берцы. Сколько раз я могла сломать ногу, навернувшись…

Проводник мой ни разу не остановился и не сбавил темп. Так и скользит передо мной, бесшумно. Своего рода испытание? Внезапно поняла, что страх ушёл и вернулась воля к победе. Ну, к победе – это сильно сказано, но тем не менее… Препятствия всё сложнее. Два раза чуть не рухнула в пропасть и в последний момент увернулась от бревна, подвешенного на канатах и пролетающего чуть ли не со свистом над тонюсенькой, покрытой льдом, планкой, заменяющей на этот раз мостик над очередным провалом в скалах. А внизу – ледяной поток ревёт и накатывается на зубья скал… Мыслей никаких не осталось, работает исключительно спинной мозг. Он мудрый – от динозавров нам достался. Инстинкты и реакции – это его вотчина.

Напрасно я сетовала на отсутствие огненного тоннеля. Вот и он, родимый. Да ещё – ведущий вверх. То есть: берегите дыхание, рассчитывайте каждый шаг, не делайте лишних движений, и не тратьте время. Проводник пропал в огненной пелене, и я, не отставая, – за ним, туда же. Посмеялась мысленно, вспомнив фразу «с тобой, хоть в огонь»… И… выскочила на ровную площадку. Пустую. Впереди широкий коридор… А сбоку ленивый голос:

– Беги, принцесса. Не останавливайся. – И – вспышкой ярости, – Ну?!

И я побежала, глотая слёзы. Выскочила на свет, зажмурилась, замерла. Ещё не хватало упасть, ослепнув после долгого бега с препятствиями в темноте. Где-то внизу загомонили охотники. И резко замолчали. А мне на плечи сзади легли тяжёлые руки и подтолкнули вперёд. Потихоньку открыла глаза. Смотрю под ноги на тропинку, спускающуюся серпантином вниз. Это сколько же мы с Коброй уровней прошли? Шесть поворотов – на каждом выход из горы. Самый верхний и два нижних. Девять уровней. И что теперь будет? Со мной?

– Как это понимать?

Шелестящий голос барона Алека навевает ужас не менее, чем звук начинающегося оползня в горах. Кобра молчит, улыбается, глядя на горизонт. Я тоже благоразумно молчу. Начинаю понемногу привыкать к страху, сопровождающему барона. Во всяком случае желания вскрыть себе вены, лишь бы оказаться подальше от него, я уже не испытываю.

– Господин барон Алек задал тебе вопрос, мой сенешаль. Мне тоже интересно.

Высокий темноволосый мужчина с бородкой, как на иллюстрациях к «Трём мушкетёрам» Александра Дюма, в охотничьем костюме чёрной замши, при шпаге и плаще, требовательно смотрит на Кобру. Сенешаль, ну надо же! Кто-то заигрался в рыцарей. Значит, Кобра – правая рука барона Рожé. Юстиция и военные дела. Ага, и развлечения. Охота – это к чему относится? К юстиции, разве что… Или отбор кандидатов в дружину? Не считая политики, которой бароны занимаются, вероятно, в промежутках между охотами.

– Правила не нарушены, мой господин. Воробышек прошла гору самостоятельно. Указать дорогу правила не запрещают.

Несколько мужчин в охотничьих костюмах кивком выразили согласие со словами Кобры. Наблюдаю из-под ресниц, скромно опустив глаза. В затылке бьётся вопрос: зачем? Зачем это нужно Кобре? Боюсь, что ответ мне не понравится…

– Зачем тебе это нужно? – барон Алек интересуется тем же, что и я.

– Она мне вроде как нравится… Думаю оставить себе. – Придурковатая улыбка и готовность к бою, знакомая по наблюдениям за воинами.

– На общих основаниях, – барон Рожé проявляет неудовольствие.

– Я в своём праве, мой господин, – почтительный поклон в манере военных, то есть кивок головой.

– Чем ты лучше других? – презрение в голосе. Сенешаль барону явно ни к чему. Этот сенешаль, во всяком случае…

– Мой господин абсолютно прав…

Бесцветный голос Кобры. И внезапный интерес к происходящему со стороны барона Алека: прищуренные глаза, лёгкая мечтательная улыбка, ощутимо спавший уровень ужаса… А Кобра повернулся ко мне, издевательски улыбнулся, разведя руками:

– Мне так жаль, принцесса, ты даже не представляешь…

И, не окончив фразы, не меняя выражения лица, качнул кистью левой руки. Я увидела, как падает барон Рожé с рукояткой ножа, торчащей из правого глаза, и Кобра развернулся к обществу, задвинув меня за спину. А я всё не могла прийти в себя: как можно прицельно бросить нож из-за спины?! Попасть в цель, которую не видишь?! Я умею управляться с ножом. И метнуть нож могу из любого положения. Но вот так?.. Надо учиться. Надеюсь, Кобра мне поможет. И тут вернулось осознание того, что в этом мире я ничего не значу. Абсолютно. Кобра собрался меня оставить себе… Зачем?! Насчёт «понравилась» я не обольщаюсь: здесь другие женщины ценятся… Или просто использовал как casus belli, а теперь… «на общих основаниях». Что это значит, кстати?

– Не трясись, принцесса. Прорвёмся.

– Я не принцесса.

Опять не услышал. Смотрит на баронов. Барон Алек шагнул вперёд плавно, как будто вынес себя по воздуху:

– Барон Рожé умер и забыт. Приветствую барона Зигмунда.

Это Кобру так зовут?.. Ну и ну!.. А что теперь будет со мной? Что будет?!

Кобра, то есть барон Зигмунд, вытащил меня из-за своей спины, внимательно рассмотрел: сверху вниз и снизу вверх. Хмыкнул, движением пальцев подозвал одного из знакомых по первой встрече громил:

– Проводишь принцессу к Бланке. Пусть приведёт её в порядок к вечернему пиру.

– Слушаюсь, господин барон. – И мне:

– Пойдём, принцесса.

– Не так быстро, Франц.

Барон Зигмунд взял меня за руку и объявил:

– Представляю вам мою жену, бароны.

– Я не давала согласия!

Моему возмущению нет предела. Мы не выходим замуж… Дружный хохот баронов и их приближённых оглушил меня. Опомнилась и запоздало испугалась. Но Кобра вроде бы не сердится. Стоит утирает слёзы, плечи всё ещё дрожат от смеха.

– Принцесса, ты меня уморишь!.. Можешь идти. Франц, проводи госпожу баронессу.

– Зигги, я знал, что ты бешеный, но не думал, что ты сумасшедший. Зачем тебе это недоразумение? Она свою задачу выполнила.

– Я обязан объяснять тебе свой выбор женщины, Алек?

– Ты в своём праве, Зигги. Женщина – твоя, можешь делать с ней что вздумается. Хочешь – женись, хочешь – с кашей свари и съешь.

– Интересная мысль. Если я разочаруюсь в семейной жизни, я буду знать, что делать…

Господа бароны снова расхохотались. Барон Алек мечтательно улыбнулся мне, обласкав взглядом. А мне вот – невесело. О семейной жизни с Коброй я вовсе не мечтала. Мне такое даже в голову не приходило. Растерянно иду рядом с Францем. Ничего не вижу, чуть не упала с лестницы. Франц подхватил под локоток и, как только я твёрдо встала на ноги, тут же отпустил. А я передвигаюсь, не приходя в сознание.

Глава четвёртая

О том, как Воробышка готовили к вечернему пиру, а также о самом пире в баронском замке, о брачной ночи и утреннем времяпрепровождении в семье барона Зигмунда.

Бланка оказалась суровой дамой лет пятидесяти, если брать возрастные категории здешнего мира (не включая барона Алека!), и примерно около трёхсот пятидесяти по меркам чистокровных. Упёрла кулак правой руки в крутое бедро и, в упор меня не видя, обратилась к Францу:

– Только не говори, что я должна вот это превратить в женщину, Франек…

– Приказ господина барона, Бланка.

– С каких это пор нашему барону нравятся хворостинки? Франек, не морочь мне голову.

Я поняла, что они ещё долго будут пререкаться, потому что Францу в голову не приходит, что кто-то может не знать о смене власти. А я хочу отдохнуть. Хотя бы ванну принять. Вечерний пир меня пугает. Бароны напьются, и чем дело кончится – неизвестно… Я не осуждаю их. За одним столом с бароном Алеком можно только напиваться. Кусок в горло не полезет.

– Франц, представь мне слуг барона и можешь идти.

Бланка уставилась на меня, как на внезапно заговоривший стул или другой предмет меблировки, а Франц похлопал глазками и объявил:

– Ну… так это… Это же Бланка! Её все знают! Она здесь командует всем.

Я развеселилась. Наверное, от усталости. Не захихикать бы. Испорчу имидж…

– Очень хорошо, Франц, представь мне Бланку и можешь идти.

Бланка «отмерла», негодующе воззрилась на меня, и уже открыла было рот, как Франц всё-таки сказал:

– Госпожа баронесса, это Бланка. Она здесь управляет замком и слугами. Я могу идти?

– Стоять! Какая ещё баронесса, Франек?! Барон Роже никаких распоряжений не давал!

Вот это темперамент! Когда Бланка рявкнула «стоять!», я чуть не вытянулась по стойке смирно. Строевая подготовка в обучение «дорогих мамочек» не входит, а то бы точно «потеряла лицо».

– Барон Роже умер и забыт. Барон Зигмунд приказал проводить его жену к тебе, чтобы ты привела её в порядок к вечернему пиру.

– Барон Зиг… Это Сатх, что ли?

– Наш господин барон Зигмунд, – с нажимом произнёс Франц.

– Понятно, откуда ветер дует. И чего желает госпожа баронесса?

– В первую очередь принять ванну. Хочу смыть с себя копоть.

Бланка свистнула в серебряный свисток, висящий на витой цепочке на её внушительной груди. Из замка выбежали три молодые женщины, поклонились Бланке, с любопытством посматривая на меня.

– Госпожа баронесса, позволь представить тебе прислугу: Амалия, Розалинда, Шарлотта.

Девушки поочерёдно приседали, разглядывая меня из-под ресниц скромно опущенных глазок. Так смотреть я и сама хорошо умею.

– Приготовьте ванну. Госпожа баронесса желает смыть с себя копоть.

Не понравилась я Бланке. Ну и ладно. Мне есть о чём беспокоиться, помимо неудовольствия домомучи… домоправительницы. И Кобра ей тоже не нравится.

– А что такое сатх?..

Девчонки захихикали, Бланка нахмурилась, а Франц, всё ещё топчущийся неподалёку, сказал, беспомощно хлопая небесно-голубыми глазами:

– Ээээ… Ну это… Это они по незнанию, госпожа баронесса. Больше не повторится. Так я могу идти?

– Как только ответишь, Франц. Впрочем, иди.

– Ага! Спасибочки! Желаю здравствовать госпоже баронессе.

Дитё малое. Сплошное умиление. Как он меня ещё тётенькой не назвал… А с мужчинами разговаривает нормально. Странно. Начинается упадок сил. Адреналин схлынул, и я еле держусь на ногах. А ещё пир. И надо быть «в порядке». Как это понимает Кобра?..

Очнулась уже в ванной. Все действия до этого производились на автопилоте. Устала смертельно. Притихшие девчонки помогли помыться, вымыть голову, наполнили ванну горячей водой, капнув в неё несколько капель цитрусового масла, и оставили меня, повинуясь жесту Бланки. Надеюсь, не утопит.

– Госпоже баронессе надо поесть.

Ох! Я ей всё прощу! Я и не думала, что настолько голодна!..

Ела ломтики вяленого мяса и пряные травки, заворачивая их в листья салата, сложенные горкой на серебряном блюде… Пару каких-то местных фруктов: сливы не сливы, персики не персики… Не разбери-поймёшь. Но запах приятный. И только собралась выпить чаю, вошёл мой самозваный супруг. Присел на край ванны, схватил ломоть мяса, салат, откусил сразу половину, с придурковатой улыбкой глядя на меня. Захотелось совершить срочное погружение. Как у древнего барда: «…Лечь бы на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать…»3

С трудом удерживаюсь, чтобы не прикрыться руками. И пены в воде, как назло, нет…

– Бланка, свободна.

Бланка недовольно поджала губы и не двинулась с места. Меня затрясло. Пока внутренне… Стараюсь ровно дышать. Вдох, выдох… А бешеный Зигги прорычал:

– Свободна, я сказал! Пошла отсюда!

За пиршественным столом я сидела очень прямо, в закрытом платье с высоким воротом, и ничего не ела. Пила минеральную воду, заставляя себя делать мелкие глотки… Меня не оставляла внутренняя дрожь, только теперь к ней прибавилась ещё и ломота во всём теле. А при криках «Горько!» хотелось кинуть вилку в глаз кричащему. Я бы попала точно в цель. Хотя у меня и подрагивают руки. Барон Зигмунд, супруг мой «перед небом и людьми» (он протащил меня через зáмковый храм, созвав баронов в свидетели), вставал с места, помогал мне подняться и впивался в мои губы. Я не привыкла к такому обращению! Но после четвёртого поцелуя поняла, что чем больше я сопротивляюсь, стараясь незаметно отстраниться, тем крепче меня целует мой благоверный (кажется, так называется венчаный супруг). И тем веселее хохочут гости. Бароны развлекаются. Господин барон Алек не почтил пиршественный зал моего мужа своим присутствием, поэтому все с аппетитом едят дичь, рыбу и всякие соленья, запивая это изобилие вином, льющимся рекой.

– Ты ничего не ешь, принцесса. Почему?

– Я не голодна, спасибо, господин барон, супруг мой.

– Тебе надо набираться сил, Воробышек.

– Я… поем… позже. Спасибо, что заботишься обо мне.

– Не лги мне, принцесса! – бешеный шёпот, прикрываемый лёгкой улыбкой.

Ужас накатывает ледяной волной, вышибая дыхание. Нет, я не боюсь Кобру. Это господин барон Алек решил присоединиться к пирующим. Чёрные крылья неизменного плаща вихрятся вокруг выходца из девичьих грёз. Пара шагов, и он уже здесь. Что-то у меня со зрением. Не могу правильно оценить расстояние.

Шелестящий голос лениво проговаривает стандартно вежливые фразы поздравлений и пожеланий, а господин барон подчеркнуто внимательно разглядывает мою шею. Точнее, красные пятна на ней, которые завтра почернеют. Тонкая соболиная бровь приподнялась вопросительно-насмешливо. Кобра ответил змеиной улыбкой. Барон, коротко поклонившись, отошёл на шаг. Рядом со мной тут же освободили место, и господин барон изволили присесть к столу. Присутствующие схватились за кубки, как утопающие за соломинку. После парочки «Горько!», выкрикнутых очередными любителями посмеяться, барон Алек выразительно поморщился, и больше таких криков не было. Благодарность моя поистине безгранична!

Пьянка набирает обороты. Как там у барда? «Уже дошло веселие до точки…»4

А господа бароны тихо переговариваются. Вчетвером. Мой супруг, барон Алек, и ещё двое, похожие на польских панов старых времён. Я не прислушиваюсь. Меньше знаешь – крепче спишь. Хотя в моём случае о сне речи не идёт. Кобра пообещал мне возместить ночью недостаток внимания, которое он уделил мне днём. Я не понимаю этого. С «дорогой мамочкой» положено сближаться не более трёх раз за сутки. Она должна отдохнуть… Но говорить на эту тему с бароном Зигмундом я не намерена. Он всё сделает наоборот. Поцелуи по варварскому обычаю это ясно продемонстрировали.

В боковые двери пиршественной залы вошли несколько женщин в открытой яркой одежде. Я встала из-за стола. Барон, не глядя, схватил меня за руку и дёрнул к себе. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не заорать, устроив безобразный скандал. Вспоминаю историю феодализма: когда мужчины переходили к крепким напиткам и мужским развлечениям, дамы удалялись.

– Супруг мой, я вас покидаю. Господа бароны, развлекайтесь.

У Кобры сузились глаза, но барон Алек, посмотрев в зал, тронул его за руку и кивнул. Начинаю любить барона Алека…

– Франц! Проводи госпожу баронессу.

– Слушаюсь, господин барон! А куда её проводить?

Почти ожидала конкретного, по-военному, указания дороги, но барон Зигмунд меня удивил, спокойно сказав:

– Отведи мою жену к Бланке.

– Слушаюсь, господин барон! – и уже мне:

– Пойдём, госпожа баронесса.

Бланку мы обнаружили идущей к дверям пиршественного зала. Франц обрадовался, передал меня с рук на руки и исчез в боковом проходе. Надо изучить план замка. Это просто лабиринт какой-то, куда там подземному!

Молча иду рядом с домоправительницей, стараюсь запомнить дорогу. Два поворота налево, пропустить проход, ещё раз налево, пропустить проход, теперь направо, вверх по лестнице на три пролёта, прямо, пропустить три прохода, налево, направо, направо, лестница, подняться на пять пролётов, направо, прямо и упёрлись в дверь, которую Бланка открыла ключом. Попали в небольшую квадратную прихожую. Потом – гостиная, оттуда проход в зимний сад, будуар и спальню. Есть ещё кабинет. Или молельня? Ну и удобства, конечно.

– Это покои жены хозяина замка, госпожа баронесса. Какая из горничных для тебя предпочтительнее?

– Пусть меняются, Бланка. Я на глаз не могу определить. Или сама реши. Ты их знаешь, я – нет.

Морщась, сдираю с себя платье и бельё. Перешагиваю и иду в душ. Бланка цокает языком за моей спиной. Ещё бы! Я вся в синяках и ссадинах. У господина барона стальная хватка и абсолютное пренебрежение условностями.

Спать улеглась одна. В кровати можно потеряться. Бланка пригнала массажистку, и та размяла каждую мою мышцу. Дрожь прошла. Напилась наконец-то чая и уснула. Амалия спит в отдельной комнате, совмещённой с будуаром. Входа снаружи в неё нет.

Проснулась оттого, что с меня начали сдирать рубашку, дыша перегаром. Вывернулась из пьяных рук, оставив в них клочья многострадального ночного одеяния. Стою в лохмотьях возле кровати, босиком на пушистой шкуре какого-то животного, смотрю на медленно звереющего мужа… Чудесный вечер обещает перерасти в не менее чудесную ночь. Но в этом вопросе я на уступки не пойду. Пусть не надеется!

– Принцесса, не играй со мной. Это плохо кончится.

– Ты пьяный. В мою постель пьяным не приходят!

– Ты запрещаешь мне пить?

Весёлый интерес. Судя по этим нескольким дням нашего знакомства, муж мой в самом опасном своём состоянии. Ну, может, не в самом… Я его почти не знаю.

– Я ничего тебе не запрещаю. Я сказала, что в мою постель пьяным не приходят. И тому есть причина.

– Говори, принцесса, мне интересно.

– Это может сказаться на здоровье детей.

– Дете-е-ей?

Кобра озадаченно помотал головой, упал на постель и расхохотался. Я растерянно моргаю, не понимая, что смешного я только что сказала.

– Я исправлюсь, Воробышек. Вот прямо сейчас исправлюсь.

Не знаю, где учился Кобра, а нам преподавали это на курсах выживания. Как с помощью дыхательных техник наполнить кровь кислородом и разложить практически любое отравляющее вещество, попавшее в кровь, на безобидные составляющие. Если есть хотя бы минута, то результат гарантирован.

И вот со мной в спальне совершенно трезвый и злой муж. Мой господин, стоящий между мной и опасностями этого мира. Пять месяцев мне ещё здесь жить… Надо приспосабливаться. Смотрю с опаской. Кто знает, чего от него ждать… Протягивает мне руку:

– Иди сюда, принцесса. Я уже трезвый.

Опять заныли все мои синяки. Но я храбро цепляюсь за руку своего мужа и повелителя и карабкаюсь на постель. Тихий издевательский смех:

– Послушная принцесса.

– Я не принцесса.

– Возможно. Но ты ведёшь себя как принцесса. И на плече у тебя знак клана, который ставят только высокородным.

– Это совсем не то! Это… Я не смогу объяснить. Но я не принцесса.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, Воробышек. Первое: к тебе не прикасаются без разрешения. Второе: ты ожидаешь от любого, что он будет заботиться о тебе. Третье: для тебя нет ничего необычного в том, что тебя защищают даже ценою жизни. Достаточно? Скажи, где я ошибся?

– Всё правильно. И всё-таки я не принцесса. Эта татуировка – знак чистоты крови. И генетической линии. Больше ничего.

– Не буду спорить с тобой, принцесса. Не хочу тратить время на пустые разговоры.

И больше мы в ту ночь не разговаривали.

– Подъём, принцесса!

И тут же дорогой супруг вытряхивает меня из кровати и тащит в холодный душ. А на улице ещё тьма кромешная…

– Совести у тебя нет! Я только уснула! Ночь ещё. Темень за окном…

– Высказалась? Тогда одевайся. Или продолжим ночь, я не против.

Лазаю по шкафам в поисках одежды, муж начинает злиться.

– Ещё пара минут, принцесса, и пойдёшь в чём есть.

– В синяках, что ли?

Опять счастливая улыбка и ласковая придурь в глазах. Вываливаю всё из ящиков, хватаю первую попавшуюся тряпку, оказавшуюся батистовой сорочкой, с тоской вспоминаю свой комбез от Серых лордов… Господин барон Зигмунд бьёт кулаком в стену комнаты для прислуги и ревёт как раненый буйвол:

– Амалия!!!

Заспанная горничная выскакивает из комнаты, низко кланяясь барону.

– Где костюм, в котором моя жена была днём?!

Амалия молнией метнулась к стене возле двери, ведущей в будуар, открыла стенной шкаф, о существовании которого я не подозревала, и достала комбез, бельё и берцы. Какое счастье! Сбрасываю сорочку, мгновенно облачаюсь в униформу, шнуруя берцы, думаю, не предстоит ли мне марш-бросок по горам. Но времени стараюсь не тратить. Мужчины не любят ждать. А мой муж свой запас терпения на сегодня уже исчерпал.

Марш-бросок на знакомую гору, потом быстрый спуск внутри горы по всем уровням полосы, а точнее, спирали препятствий. Выходим из пещеры полюбоваться взошедшим солнцем. Барон недоволен:

– Завтра собирайся быстрее, принцесса. После завтрака жду тебя на тренировочной площадке. Пришлю Франца тебя проводить. Разрешаю идти.

– А ты не будешь завтракать? Со мной?

– Я позавтракаю с баронами. Иди, принцесса!

Рявкает как медведь. Заглядываю снизу в лицо мужа – в глазах неудовольствие. Демонстративно вздыхаю (как в дамских романах) и иду в замок. Тяжеленная дверь распахивается настежь, отскакиваю назад, чтобы не получить створкой по лбу…

– Приветствую, баронесса Воробышек!

– Доброго дня, барон Алек, бароны.

Барон Алек любезно придержал дверь, чтобы я могла пройти. Паны бароны раскланялись со мной рассеянными кивками. Военный совет в сборе. Бегу завтракать. В ванной есть утилизатор, а в будуаре – кабина-ателье. Днём надо заняться моделированием одежды. Попросить Бланку помочь. А то я намудрю с фасонами, барон будет недоволен. Пока что мой муж очень старается быть добрым со мной. И пусть это продолжается как можно дольше.

Вбежала к себе, усилием воли подавив желание крикнуть: Бланка!!! Завтракать!!! (с кем поведёшься, от того и наберёшься). Комбез – в утилизатор, берцы – Амалии с приказом вычистить, сама – в ванную. Контрастный душ, махровый халат, выхожу в будуар, усаживаюсь перед трельяжем. Шарлотта с щёткой для волос вычёсывает меня, как персидскую кошку. Волосы, как львиная грива, блестят и потрескивают. Приказываю заплести плотную косу, вплетая узкую бархатную ленту.

Меняю махровый халат на атласный типа кимоно, иду в гостиную завтракать. Бланка – гениальная домоправительница. Хоть я ей и не нравлюсь, но она мне вместо кофе заварила крепкого чая. Опять надеваю свежевычищенный комбез, Амалия подаёт берцы. Только я их зашнуровала, появился Франц. Господа бароны изволили закончить завтрак.

Идём с Францем на тренировочную площадку. Старательно запоминаю дорогу. Вот где надо проводить экзамен по пространственному ориентированию! Страшное дело! Я точно знаю, что здесь есть короткие дороги. Но меня водят по длинным. И мой муж, и Франц. Не доверяют…

Тренировочная площадка находится на заднем дворе замка. Чего тут только нет! Но супруг мой поджидает меня на пятачке, огороженном канатами. Боксировать с ним я не буду. Ещё чего! У него кулаки размером с мою голову. Ну… меньше, конечно, но ненамного.

– Шевелись, принцесса! У меня мало времени! Через час начнётся охота.

Споткнулась, но удержалась на ногах. И почему я решила, что Большая охота закончилась? Нас оставалось девять. Меня отправили сверх программы по приглашению барона Алека, значит, ещё неделю бароны будут охотиться. И мой муж тоже… Будет охотиться на людей… А потом? Вспомнила дикие крики, раздающиеся в подгорных коридорах… Рот наполнился слюной с металлическим привкусом, испугалась, что мне станет дурно… Остановилась, дышу. Вдох, выдох… Спокойно. А мужчинам выдают боевые ножи… Правил нет… Вдох, выдох… Спокойно… Спокойно… Внезапно оказалась в воздухе, на руках у Кобры, с тревогой смотрящего на меня.

– Принцесса, тебе нездоровится? Мы сократим тренировку. Или позвать лекаря? Не молчи, Воробышек!

Опять злится. А я просто растерялась. Меня никогда не носили на руках. Странное ощущение…

Мы всё-таки потренировались. Кобра гонял меня на предмет боя без оружия. У нас разные школы, абсолютно разные. Так что скучать в ближайшее время не придётся. Будем обучать друг друга.

Я не стала спрашивать, пойдёт ли Кобра на охоту. Вероятно, он, как принимающая сторона, обязан участвовать. Неделя… Хочется спрятаться под одеялом и не выбираться наружу… Вместо этого спросила, что такое Сатх. Кобра улыбнулся по-змеиному и поинтересовался, где я это слово услышала. Получив в ответ «не скажу», развеселился и сказал, что так его называет Бланка. Я индифферентно молчу, жду продолжения.

– Это такая змея, принцесса. Очень крупная и очень ядовитая. Яд такой силы, что разъедает кожу. Любит жить в пещерах.

Я представила, что в пещерах, помимо барона Алека, могла встретить ещё и змей… Очень крупных и очень ядовитых…

– Что-то ты побледнела, принцесса… Не трясись, в наших горах сатхи не водятся. Слишком холодно для них. У Алека в лабиринте есть пара-тройка, но во время охоты их запирают.

– А если барон Алек привёз с собой любимую змею?

– Я бы, может, и привёз, но ройхи их не терпят. Но если баронесса Воробышек желает увидеть сатх, мой лабиринт всегда открыт для неё. Зигги, охотники собираются.

При первых звуках шелестящего голоса я прижалась к Кобре. А сейчас он насмешливо смотрит на меня, отвечая барону Алеку:

– Алек, твоё присутствие благотворно действует на баронессу. – Я содрогнулась. – Погости у нас подольше.

И опять заревел, прямо у меня над ухом:

– Франц!!! Франц, бездельник! Где тебя носит?! Проводи баронессу в её покои!

Барон Алек мечтательно улыбается, рассматривая меня. Боюсь предполагать, о чём он при этом думает.»! Благотворно действует»… Интересно, где Кобра воспитывался? Но рядом с бароном Алеком, если сразу не помрёшь от страха, то всегда будешь в тонусе. Это мой муж точно подметил.

Глава пятая

О попытке захвата замка, а также о проблемах взаимопонимания, о наивности и доверчивости, едва не приведшим к трагедии.

Я смотрела на мужа, старательно игнорируя то, что мы с ним находимся под прицелом. Смотрела, надеясь увидеть в его глазах хотя бы тень подсказки: как мне поступить. Бароны скалились как молодые волки, а я пыталась задним числом понять, как такое могло произойти.

Охота окончилась, бароны отбывали один за другим. Первыми наш замок покинули двое панов и барон Алек. Долг вежливости требовал провожать гостей. Вот только оставшиеся семеро баронов улетать не захотели. Они, как и все покидающие замок, собрались на посадочной площадке для ройхов, а их дружинники с арбалетами заняли места лучников барона Зигмунда. Что с лучниками – неясно. Или уже мертвы, или нейтрализованы. Нам они не помогут, это совершенно точно.

– Повторяю предложение: ты, Зигги, отправляешься в лабиринт. Но для тебя мы слегка изменим правила: ножа ты не получишь, зато фора твоя зависит от твоей жены. Пока она будет нас ублажать, у тебя есть время уйти подальше. А может быть, у неё хватит сил продержаться до твоего выхода из лабиринта? Кто знает…

– А может, отправим в лабиринт малышку? А Зигги отработает для неё фору? А, Зигги? Что скажешь?

И Зигги сказал. Я поняла только предлоги, но бароны восхитились. Вероятно, обнаружили смысл в той пригоршне слов, которую мой муж швырнул им в ответ.

– Да ладно тебе, Зигги. Насчёт тебя это была неудачная шутка. Пусть твоя малышка думает. Может, приказать прострелить тебе ногу? Чтобы она думала быстрее?

– Это нарушит закон свободы выбора, барон. И я буду вынужден принять меры.

Впервые звук шелестящего голоса барона Алека обрадовал. Впрочем, судя по его словам, особенно радоваться нечему. Барон Алек вмешается, если будет нарушен закон. А выбираться мы с мужем должны сами.

– Проклятье, барон Алек! Ты же улетел?!

– Перчатки забыл.

Мечтательная улыбка, ласковый взгляд на оторопевшего барона, разом утратившего бóльшую часть своей наглости, и скучающее презрение в шелестящем голосе. А я смотрю на мужа и вижу абсолютно безразличное лицо. Никаких чувств, ни намёка. С таким лицом хорошо в карты играть. Пресловутая свобода выбора? Что мне делать?! Что?! Я, конечно, выдержу этих подонков, если я всю ночь в руках мужа выдерживаю… Он меня выгонит потом или убьёт, но получит крохотный шанс выжить. Барон Алек проследит, чтобы всё было по их дурацким законам. А может, не дурацким. Просто я их не знаю. Эти идиоты не понимают, с кем связались. Они ещё живы только потому, что я под прицелом… Я… Идиотка! О чём думаю?! Шанс выжить?! А как мужчине жить, если каждый ублюдок будет тыкать пальцем, что его жена платила натурой выкуп за его жизнь!

Делаю шаг вперёд. Вижу ожидающие улыбки баронов и нежную улыбку барона Алека, сопровождаемую ласковым взглядом. Таким взглядом барон во время прощального ужина смотрел на запечённую в пяти пряных травах дичь. И слова пришли сами:

– Вы явились в дом моего мужа как гости. И нарушили законы гостеприимства.

Шелестящий голос оборвал меня:

– Наши законы не нарушены, баронесса Воробышек.

– Пусть так. Захват замка, убийство стражников законов не нарушают. А хозяева могут убить гостей? Если гостям позволено убить хозяев?

– Не совсем так, баронесса. Жену барона убивать нельзя. Таков закон.

– А где подводный камень?

– К вдове барона это не относится. Ну и, разумеется, если жена барона примет решение добровольно выполнить требования захвативших замок, это тоже наших законов не нарушает.

– Понятно. Придётся вам удовлетвориться замком, бароны. Меня вы не получите. Я – жена барона Зигмунда.

– Барон Алек законы знает. Но мы их тоже знаем, малышка. Право сильного. Лучше ляг добровольно. Для тебя лучше.

– Право сильного, говоришь? Хорошее право. Самое древнее из всех. У него есть только один недостаток: его надо доказывать. Докажи мне своё право сильного, барон.

Я начинаю впадать в амок. Стараюсь сдержаться, но… Всё-таки надо сдержаться. Нельзя терять голову. Спокойно… Вдох, выдох… Спокойно… Вид прикрывшего глаза и облизывающего губы барона Алека подействовал как кувшин ледяной воды. Вот кому я никогда не осмелюсь предложить доказать мне своё право сильного…

– Нужна ты мне. Ты даже на женщину не похожа. Недоразумение. Кто хочет позабавиться с женой гостеприимного хозяина? Уступаю очередь.

Шестеро баронов с гадкими улыбочками шагнули ко мне. Ещё пара шагов, и они закроют обзор арбалетчикам. Но я не могу ждать, пока меня схватят. Счастье, что мы пошли провожать этих ублюдков после утренней пробежки по лабиринту. На мне комбез и берцы. И два метательных ножа в наручных ножнах, прикрытых рукавом. И боевой нож Кобры на поясе. Но я пока погожу его доставать. У этих придурков на поясах тоже ножи есть. Ножны стандартные, без секрета. Вот и ладушки. Где были – у бабушки…

«Бей быстро, сильно, и не останавливайся». Так меня учил патриций, давший мне имя Воробышек. Я пляшу вокруг подонков, мельтешу у них перед глазами, не позволяя себя схватить. Они боятся оказаться рядом с Коброй. Правильно боятся, но мне это не облегчает танец со смертью. Двое уже выбыли навсегда. Первому я пробила глаз средним пальцем, достав до мозга, и, пока он падал, левой рукой вытащила его нож, броском снизу отправила на тот свет второго, его нож достать не удалось, но я не унываю. Прошло всего-то секунд пятнадцать.

Как говорил наш инструктор по убо5: «Один человек всегда сильнее группы. Если только эта группа не натренирована для нейтрализации одного человека». Бароны – не натренированы. Поэтому я заставляю их мешать друг другу, путаться в ногах, и в подходящий момент ломаю шею споткнувшемуся неудачнику. Очень удобно он падал, только руку протянуть и дёрнуть. Сухой хруст на мгновенье остановил нападающих. Ну а мне для чего останавливаться? Я как раз ножичком разжилась и тут же от него избавилась, бросив в одного из оставшихся баронов. Бью в глаз, благо расстояние позволяет. И осталось их двое. Плюс третий – вне игры. Ну, это он так думает, наивный. Потому что Кобра уже не стоит на месте. Арбалетчики катастрофически опаздывают. А вот не надо отвлекаться на чужую драку!

Да… Хорошо быть мужчиной. Ткнул кулаком легонько, и противник в отключке. Я, наверное, тоже могла бы не убивать… Но мне хотелось убить их. Поспешила… Так бы они отправились в лабиринт. К барону Алеку. Хватит с меня охоты. Хотя меня не спросят. Устроила двум оставшимся подонкам болевой шок. Не до смерти, а чтобы прочувствовали. Этому нас тоже учили. Иногда достаточно продемонстрировать серьёзность намерений и способность причинить сильную боль.

Вопли корчащихся от боли баронов радуют мою душу. Барон Алек улыбается как ребёнок перед витриной с пирожными. Смотрю на мужа:

– Подходяще пляшешь, принцесса.

Скупая похвала неожиданно смутила и обрадовала. Я заулыбалась. Наверное, от пережитого стресса. Почему я думала не о собственном спасении, а о муже? Это ненормально. Может быть, я схожу с ума? Если в Новом Вавилоне об этом узнают, меня отправят на психологическую реабилитацию. «Дорогая мамочка» должна заботиться только о собственной безопасности. В первую, вторую и прочую очередь! О собственной! Сохранить способность рожать здоровых детей! Смешно, но если бы я действовала так, как должна была действовать «дорогая мамочка», вмешательства барона Алека не потребовалось. Мы бы успели справиться раньше. А я боялась (я!!!), что Кобра не успеет увернуться от арбалетного болта…

Кобра шагнул к барону Алеку и двинул ему кулаком в челюсть. Я ожидала, что барон отлетит. Но он только покачнулся и перехватил руку моего мужа, собравшегося ударить его ещё раз.

– Достаточно, Зигги. Я понимаю, что ты переволновался, поэтому прощу тебе этот удар.

Из ответа барона Зигмунда я опять поняла только предлоги. Барон Алек выразительно скривил окровавленные губы.

– Зигги, если ты вдруг запамятовал, здесь твоя жена.

– Кстати, да! Принцесса, о чём ты так долго раздумывала, выслушав предложение барона?

Пнул ногой в живот лежащего ничком барона, перевалившегося при этом на спину. Опять ласковая придурь в глазах. Злой. Стресс?

– Меня тоже бить будешь?

Посмотрел, стиснув зубы. Отвернулся и пошёл в замок. На стенах чужие арбалетчики, в замке неизвестно что творится, а он пошёл туда один. Беспомощно смотрю на барона Алека. Барон, не обращая на меня внимания, жестом согнал арбалетчиков со стены.

– Этих связать. Самим – в казармы. Сдать оружие, ждать распоряжений.

– Господин барон Алек…

Чёрной кляксой взметнувшийся плащ. Задушенный хрип, бульканье, запах крови. Лихорадочные движения оставшихся арбалетчиков, связывающих баронов. Мелькнувшая слева тень и ласковый взгляд изумрудных глаз, в глубине зрачков которых сытой змеёй ворочается туманная дымка. Длинные музыкальные пальцы в крови… Чуть дрогнувшие тонкие ноздри. Тихий шелест мёртвых листьев:

– Баронесса Воробышек…

Замираю, не дыша. Ужас ледяными волнами расходится от любезно улыбающегося барона Алека. И… Тишина. С трудом поднимаю глаза. Веки, кажется, придавлены пудовыми гирями. Барон, не двинувшись с места, с любопытством разглядывает меня. И когда я уже готова была закричать, впав от страха в истерику, продолжил:

– Позволь мне проводить тебя в зáмок.

– Благодарю, барон Алек, но я не заблужусь. Зáмок прекрасно виден отсюда.

– Идёшь слева, на шаг позади меня.

Отвернулся от меня и пошёл к замку. И? Что толку разговаривать? Отправилась следом. Как служебная собака. Слева и на шаг позади барона. Впрочем, служебная собака идёт у левой ноги. А женщине такая привилегия недоступна. Муж зол. Ещё не хватало барона Алека разозлить для полного счастья. Чтобы уже наверняка…

Из дверей замка выходит Франц и бежит к нам. Что-то ещё случилось? Или меня выгоняют из дома?

– Господин барон Зигмунд просит господина барона Алека присоединиться к нему за столом.

Выпалил на одном дыхании и, довольный собой, смотрит на остановившегося барона Алека. Барон милостиво кивнул Францу. А может, входной двери… У барона Алека не поймёшь.

– Проводи баронессу в её покои, Франц. Я сам найду дорогу.

Иду молча рядом с Францем. Коридоры, переходы, галереи, лестницы. Дорогу запоминать не хочу. Всё равно в одиночку мне здесь не ходить. А может быть, и вообще не ходить. Сейчас барон Зигмунд передаст меня барону Алеку, и тот отправит меня в свой лабиринт. Сатх кормить. Или барон Зигмунд прикажет меня запереть. Не оправдала доверия. Стояла раздумывала над грязным предложением, вместо того чтобы гордо полоснуть себя по горлу…

Пришли в мои покои. Франц ушел, а я отправилась в душ. А то барон Алек уж очень заметно принюхивался. Даже глаза прикрыл. Это только мертвые не потеют. А я после пляски с баронами должна освежиться. Ни одной живой души. Ну и плевать. Приняла душ, наполнила ванну, брызнула туда цитрусового масла и залегла, положив под голову свёрнутое полотенце. Главное, чтобы на голову никто не наступил. Ванна утоплена в пол. Лежу дремлю.

Проснулась от звука истерических женских рыданий и строгого голоса Бланки.

– О чём ты думала, дурья твоя башка?! Ты понимаешь, что сделала?!

– Я-а-а-а… Я-а-а-а… Н-н-н-не з-з-з-н-на-а-а-ла… Я-а-а-а н-н-не х-х-х-хот-т-те-е-е-ла-а-а, г-г-г-гос-с-с-п-п-п-п…

Звук пощёчины и затихающие всхлипы.

– Пришла в себя? Лотта, отвечай!

– Да… спасибо… госпожа Бланка, – еле слышно, с паузами, но уже без истерического заикания.

– Сейчас мы пойдем к господину барону, и ты всё ему расскажешь. Не мотай головой, Лотта. Ты хочешь отвечать барону Алеку? Тогда мы никуда не идём. Ждём здесь. Вот умница. Барон Зигмунд никогда не обижал женщин. Даже на охоте. Сейчас Франек отправится просить для нас аудиенции. И молись, Лотта, крепко молись, чтобы господин барон принял нас наедине. Без барона Алека.

Что это было? Вылезла из ванной, надеваю махровый халат, причёсываюсь. Лотта… Голос знакомый… Шарлотта, ну конечно же! Разъясняется загадка отсутствия лучников? На предательницу Лотта не похожа. Старательная девушка. Недалёкая – что есть, то есть. Но предать? Надо бы пойти послушать, только кто же меня пригласит? Барон злой… Барон Алек вообще… недобрый. Буду сидеть у себя.

Займусь рукоделием. Домашнее платье сделаю себе. Здесь такой агрегат стоит – мама не горюй! Модельеры от зависти удавятся! Символика, правда, непонятная, ну так меня никто и не торопит. Бланка показала основные символы. А судя по количеству разделов, при его помощи можно изготавливать всё: начиная с кружевных платочков и заканчивая шубами и сапогами. Для «дорогих мамочек» рукоделие заменяло антидепрессанты и релаксанты. Так что представление я имею. Простеньким автоматом-ателье я тоже пользовалась. Ну и… Вперёд!

К полудню мне удалось-таки сваять что-то отдалённо похожее на домашнее платье. Даже узенькую кружевную тесьму по нижнему платью пустить в качестве оторочки. Надевать эту жуть я, конечно, не стала. Если вдруг барону вздумается посетить меня в моём одиночестве, то спугнуть его платьем я не хочу. Зато я разобралась с бóльшей частью символов. И с образцами, и со смотровыми экранами… И с моделированием. Ну… Почти… Быстро перекусила и вернулась в рабочую комнату. Надо мерки снимать. Страшно. Что-нибудь не то нажму, и останусь без головы.

Сняла с себя всё и встала на выдвинувшуюся платформу. Постояла, проделала несколько гимнастических упражнений и несколько йогических асан. На экране – голографическое изображение. Набросила халат. Занялась созданием белья. Получилось! Получилось! А вот теперь можно и платьем озаботиться. Поскольку уже вторая половина дня, надо делать сразу вечернее. Высокий ворот, длинный рукав, юбка, метущая пол. Без вариантов. Вот с отделкой и дополнениями можно поэкспериментировать.

Результат оказался до неприличия похож на старинные гравюры, иллюстрирующие романы о рыцарских временах. Дамы щеголяли одеждой примерно такого же покроя. А вот с цветом меня переклинило. Некстати вспомнились окровавленные пальцы барона Алека, и вместо чёрного, тёмно-синего или там тёмно-зелёного я сделала густо-клюквенное одеяние. Аксамитовое верхнее платье с широкими рукавами длиной три четверти и юбкой длиной до пола сзади и чуть ниже колена спереди. Кайма по подолу и краям рукавов – златотканая. Под ним платье из плотного шёлка с вытканными веточками длиной до пола, с длинными узкими рукавами и высоким воротом, доходящим до подбородка. Самое нижнее платье – белое, из хлопкового волокна, с узкими рукавами три четверти и подолом длиной до щиколотки, и под ним – небелёная льняная короткая сорочка. Туфли сделать не успела. Прибежал Франц, потребовал немедленно идти к барону. Так и пошла – босиком в одних прозрачно-чёрных чулках и в парадном одеянии. Волосы тоже распущенные. Хорошо хоть причесаться догадалась после ванной.

Пришли в кабинет барона. Франц постучал, открыл передо мною дверь и закрыл её за моей спиной. Кобра сидит за столом, рассматривает меня с головы до ног, и с ног до головы. В одиночестве. Ни Бланки с Лоттой, ни барона Алека, не к ночи будь помянут, в кабинете не наблюдается. Молчу и я.

– Вроде бы ты была повыше, принцесса. Нне?

– Это мой настоящий рост. Не успела сделать туфли…

– Не стой на полу. Сядь в кресло. Что ты знаешь о наших обычаях?

– Ничего. Кроме тех, о которых утром рассказал барон Алек.

– Сегодня мы выдаём замуж одну из твоих горничных, принцесса. Будешь посажённой матерью.

– А кто будет посажённым отцом?

– Барон Алек.

– И барон Алек согласен?

– Да.

Я слушаю мужа, задаю ему вопросы, получаю рубленые ответы и просто физически чувствую, как между нами вырастает стена. Потому что я так и не ответила на его вопрос: о чём я так долго думала, получив грязное предложение от барона. А мне страшно отвечать на этот вопрос. И я молчу. И стена растёт, и становится монолитной.

– Вот всё, что я хотел тебе сказать, принцесса. Можешь идти. Франц ждёт за дверью.

Встаю и направляюсь к двери. И думаю, что всё к лучшему, Кобра больше не придёт ко мне ночью, не разбудит за час до рассвета, когда я только-только успела заснуть, не отправится со мной в лабиринт, ещё раз усложнив дорогу, я буду жить под его защитой и без него. А через почти пять месяцев сработает портал возврата. И моё испытание закончится. Меня перенесёт на Новый Вавилон из любого места, где бы я ни находилась. Всё очень хорошо складывается…

Поворачиваюсь у самой двери. Кобра на меня не смотрит, разглядывает какой-то рисунок на куске кожи.

– Я…

– Я занят, принцесса. Поговорим позже. Иди, делай себе туфли.

Спокойный доброжелательный голос. Он уже вышвырнул меня из своей жизни. Не уйду. Пусть орёт, пусть даже дерётся. Я тоже буду драться.

– Ты спрашивал, о чём я так долго думала, получив от барона предложение заработать для тебя фору.

– Мне это уже неинтересно, принцесса. Действительно неинтересно. Ты можешь идти.

– Я уйду. После того как отвечу на твой вопрос. Я рассматривала мысль принять это предложение. Дать тебе крохотный шанс. Я не хочу… не хотела, чтобы тебя убили. Потом, когда до меня дошло, что своим согласием я сама тебя убью, я ответила барону так, как должна была ответить сразу. Вот. Теперь ты можешь меня выгнать, убить или отдать на корм змеям барона Алека.

Поворачиваюсь и берусь за дверную ручку. Дверь вздрагивает и расцветает рукояткой ножа, пробившего обе створки. Кобра промахнулся?

Меня подхватывает стальным вихрем, отрывает от дверной ручки, в которую я машинально вцепилась, и я оказываюсь на руках у Кобры, присевшего на стол.

– Принцесса… Что за выступление?.. Что это за «выгнать, убить… отдать змеям Алека»?

– Я испугалась, что ты разочаровался во мне. Ты видел во мне принцессу. А я не принцесса и не умею вести себя соответственно. И ты не придёшь ко мне, я уже не нужна тебе, такая…

– Женщины… Вы удивительные существа… Хорош плакать, принцесса. Всё нормально. Ты меня не можешь разочаровать. Иди готовься к свадьбе. Я действительно очень занят. Иди, принцесса.

Встал на ноги, держа меня на руках, дошёл до дверей, вытащил из них свой нож, опустил меня на пол, шлёпнул по заду.

– Увидимся на свадьбе.

– А барон Алек, он… обязательно должен быть посажённым отцом?

– Обязательно.

Поцеловал меня в макушку и выставил за дверь. Вздохнула, повернулась к Францу.

– Возвращаемся, Франц.

Глава шестая

О свадебных хлопотах, а также о самой свадьбе, ревности барона и о подготовке приданого.

Обратную дорогу я пролетела не заметив. Надо сделать головной убор. Или покрывало? Чтобы соответствовать образу? Вспомнила, что на некоторых гравюрах дамы были изображены в высоких колпаках с вуалью на остром кончике. Что-нибудь такое сотворить? При моём росте… Ладно, не будем изощряться. Ещё на Лотту надо посмотреть, в чём она собирается венчаться. Барон Алек не должен испытывать дискомфорт, ведя невесту к жениху… От него и так жутью веет. А уж если он разозлится… Не надо нам таких экспериментов! И туфли!.. Хорошо, что в замке полы с каким-то покрытием. Ноги не мёрзнут. А то бы уже чихала… Влетаю к себе. Меня уже ждут Бланка и Лотта.

– Господин барон сказал, что одна из моих горничных выходит замуж. И что я буду посажённой матерью. Бланка, мне нужны пояснения. Я не знаю традиций баронств. Что я должна делать? И кто невеста? Ты, Шарлотта? В чём ты пойдёшь венчаться? Имей в виду: посажённым отцом будет барон Алек, и господин барон должен вести к жениху красивую и нарядную невесту… Франц, подними её!

Франц, не шевелясь, вытаращился на меня, шевеля губами а я задумалась: не слишком ли быстро говорю… Как Трандычиха5. Не знаю, кто она такая, но её упоминал наш учитель истории, когда мы с девчонками начинали тараторить. Бланка обмахивается платком, беззвучно смеясь. Шарлотта в обмороке. Вероятно, от счастья. Ага, сам барон Алек в посажённых отцах! Она свою свадьбу на смертном одре вспомнит!

Вынимаю цветы из вазы, выливаю воду на невесту. Времени мало, нечего разлёживаться! Шарлотта садится, ошеломлённо тряся головой и разбрызгивая воду. Франц успокаивающе гудит:

– Лотти, я же сказал, господин барон Зигмунд всегда держит слово! Сказал – сделал! Ты вспомни, когда он объявил, что женится только на той, что сможет пройти лабиринт? Три года прошло, а он вспомнил и женился на госпоже баронессе!

Где-то далеко-далеко послышался звон… Разбилось что-то хрупкое… И очень дорогое. А острые осколки впивались и впивались в меня. Как больно! Бланка встала на цыпочки и ударила Франца кулаком в лоб, заставив его перед этим нагнуть голову. Улыбаюсь. «Дорогих мамочек» учат не демонстрировать свои чувства окружающим. Потому что наши чувства не имеют значения.

– Шарлотта, свадебное платье! И туфли! Что ещё нужно, кроме фаты, Бланка? Букет невесты?

– У Лотты нет другой одежды, госпожа баронесса. Она работает в самом лучшем из своих платьев. Лотта честная девушка, и не получает подарков за услуги.

– Это понятно. Непонятно, где брать платье… Так, Франц, свободен! Шарлотта, идём одеваться.

Я не заплáчу! Не дождётесь! Пусть барон женился на мне по обещанию! Пусть! Мы всё равно женаты. И я не буду портить себе оставшиеся до возвращения дни. Их и так мало осталось. Уже меньше пяти месяцев…

Заставляю Шарлотту раздеться и встать на платформу для снятия мерок. Она заартачилась было, но Бланка живо привела её в чувство. Так что гимнастические упражнения Лотта проделывала уже без возражений. Голографическая модель есть. Разрешила Лотте одеться. И задумалась над платьем. С бельём более-менее ясно: батистовая сорочка, нижнее платье из поплина, белые чулки. Спросила Бланку, какого цвета должно быть платье невесты. Оказывается, любого, кроме белого и синего. Белый – цвет траура у простого люда, синий – у баронов.

Чулки надо делать жемчужно-серые. А сорочку и нижнее платье – светло-голубыми. Декольте невесте не положено. Да и не носят здесь приличные дамы декольтированные платья. Товар лицом показывают те, кто им торгует. Платье в пол, с высоким воротом и длинными узкими рукавами скопировала со своего. Только сделала его ярко-голубым. А вот верхнее платье – из жемчужно-серых кружев. Как снег в сумерках. Вспомнила морозные узоры на стекле, получилось красиво.

Барону Алеку не будет стыдно за невесту. Покрывало – тончайшая вуаль. Из хлопка. Бланка вовремя вспомнила, что шёлк и бархат разрешены только баронам. Ну и баронессам, конечно же! Простому сословию – хлопок и лён. Иначе – казнь. Но серебряную оторочку я таки сделала на вуали. Это же покров невесты!

Туфли – светло-серые кожаные лодочки для Шарлотты. И густо-клюквенные аксамитовые для меня. Каблуки сделала семисантиметровые. Нечего ковылять на высоченных шпильках. Отправила Лотту и Бланку в будуар одеваться и причёсываться. Сижу думаю над головным убором для себя. Простоволосой не принято ходить. Я даже с комбезом надеваю берет. О! Кстати, да! Как говорит мой муж. Берет – это то что надо! Опять уселась перед пультом, и через десять минут у меня в руках изумительный берет, лихо заломленный с одной стороны и мягко свешивающийся с другой. Как у Рембрандта. Брошь нужна! Украшения нужны и для невесты. Надо, пожалуй, барона Алека тряхнуть. Посажённый отец должен свою лепту внести.

Не успели меня причесать, раздался стук в дверь. Бланка пошла открывать, потому что Шарлотта в полуобмороке, да и невеста всё-таки, а Розалинда и Амалия заняты моими волосами. Береты здесь не носят, и девчонки во главе с Бланкой думают над моей причёской. Теоретически можно завернуть волосы вокруг головы, перевивая их жемчугом. Проблема в отсутствии жемчуга…

Зря я сетовала на отсутствие украшений! Теперь проблема – в отсутствии времени. А хочется сесть на пол возле этого сундука и вдумчиво перебирать всё, посматривая в зеркало… Такое изобилие – глаза разбегаются. Напоминаю себе о правиле тринадцати. Потом вспоминаю изображения дам на старинных картинах, они-то правилами себя не обременяли. Точнее, правила были другими. Подумала-подумала и решила обойтись без излишеств. Уши у меня не проколоты, так что серьги отпадают. Верхнее платье отделано золотым шитьём – можно ограничиться цепочкой или бусами. Нашла гранатовые бусы, тёмно-красные, почти чёрные, подсвеченные пламенем изнутри. Бусины не гранёные, а овальные. Надела на шею, чтобы не было пустого пространства. И золотую брошь на берет в форме кленового листа. И хватит.

Шарлотту украсили жемчугом. Налобная повязка с височными подвесками, ожерелье-пелерина, широкие браслеты на запястья. Картинка! Пышные пшеничные волосы, огромные небесно-голубые глаза, розовые губы, рыжевато-каштановые брови и ресницы. Высокая, статная. Лебедь белая! И я рядом – воробышек. Поёжилась от нахлынувшего ужаса. Посажённый отец приближается. Получается, что барон Алек будет моим кумом? Или я всё перепутала?

Выводим невесту из моих покоев. Барон как раз подплывает к дверям. Чёрный плащ трепещет крыльями тьмы, изумрудные глаза удивлённо раскрылись, туманная дымка в них свернулась в готовности атаковать. На губах – милостивая улыбка. Надеюсь, он не будет кусать Шарлотту. У неё и так с мозгами большие проблемы. Бланка рассказала, что случилось с лучниками:

– Эта дурища встречалась с одним из лучников барона. Всё прилично: Лотта хорошая девушка, только безголовая. А Петер (так зовут жениха) никак не решался сделать ей предложение. Всё мямлил. И одна мудрая женщина в долине дала ей средство «усиливающее решительность». И посоветовала добавить его в отвар, который стражи пьют для бодрости. Счастье, что это оказалось сильнейшее снотворное. Могла и яду предложить. Но люди здесь ценятся. Для охоты. Мудрую женщину в долине не нашли. Но барон Алек обещал, что найдёт её. Так что ей недолго осталось бегать.

Когда Бланка с Лоттой и Францем (они, оказывается, брат и сестра) явились к барону Зигмунду, тот был в ярости. Но женщин Кобра действительно не обижает. Так что баронской волей Шарлотта выходит замуж за Петера, и молодая семья отправляется жить в долину. Господин барон подарил им участок земли и дом с садом и хозяйственными постройками. Денег на обзаведение подбросил посажённый отец – барон Алек. Жемчуг для Шарлотты – тоже его подарок. Барона Алека привлекли к свадьбе, чтобы он не вздумал наказывать Лотту за дурость. Ну и чтобы на молодую семью не наезжали. Хозяин замка Делон известен далеко за пределами гор.

Пришли в зáмковый храм. Барон Зигмунд с женихом вошли с другой стороны. Слава Богу, мы не опоздали! Барон не любит ждать. Лучник в парадной форме. Мужчинам проще. Барон Алек протянул невесте руку, чтобы она оперлась на неё, и подвёл её к жениху. У Петера совершенно обалдевший вид. Смотрит на Шарлотту и не узнаёт. Впрочем, глянув на барона Алека, быстро пришёл в себя и взял невесту за руку.

– Спрашивать о желании не буду. Объявляю вас мужем и женой! Петер, можешь поцеловать свою супругу.

Ну? Я хочу сказать, что? И нафига мы столько готовились? Лотта и Петер стоят, взявшись за руки, преданно смотрят на барона. Барон выражает взглядом неудовольствие. Мною. Что я сделала не так? Тихий смех над ухом, ледяной ужас окатил меня от шеи до пяток:

– Похоже, Зигги ревнует, баронесса Воробышек… Позволь проводить тебя в пиршественный зал. Сегодня ты моя пара. Традиции…

У меня глубоко внутри зарождается нервный смех. Значит, меня даже близко видеть не хотят! Ладно. Традиции надо чтить. Протягиваю руку барону Алеку. Укусит или нет?

Ограничился лёгким касанием губ. И повёл меня вслед за бароном и новобрачными в пиршественный зал. Сегодня здесь все свои. За вычетом дежурной смены. Оказывается в замке очень много народа. За дальними столами люди постоянно меняются. Кто-то садится закусить, кто-то бежит обслуживать баронов. Музыканты поют и играют, шуты кувыркаются, зáмковые девки, на этот раз в пристойной одежде, весело отплясывают с лучниками. Свадьба – что тут скажешь… Новобрачные в лёгком обалдении сидят за баронским столом. Всё в соответствии с традициями.

Барон Алек ухаживает за мной, подкладывая мне деликатесы и подливая минеральной воды. От выпивки я отказалась, а она здесь льётся рекой. Барон Зигмунд опорожняет кубок за кубком, не глядя в нашу сторону. Тосты становятся всё более солёными. Лотта сидит уже пунцовая. Барон Алек улыбается насмешливо и доброжелательно. Жуть!

Отправились провожать невесту. Я как посажённая мать, барон Алек как посажённый отец. Но он остался за дверями спальни. Мне в принципе тоже здесь делать нечего. Брачную сорочку я сразу отдала Бланке. Но традиции предполагают присутствие посажённой матери.

– А где настоящая?

– Госпожа баронесса?

Бланка отвлеклась от переодевания Шарлотты, которая всё бледнее и бледнее. Нервничает. Может быть, в технической дефлорации больше смысла, чем кажется… Мне было незачем переживать. Ну, это уже в прошлом.

– Настоящая мать Шарлотты? Где она?

– Погибла при нападении на караван. Точнее, умерла родами. Лотта и Франц родились во время боя. Бароны не разбрасываются людьми, тем более что у одного из лучников родились мёртвые близнецы. Он увидел в этом знак судьбы и принёс их домой. Жена его детей не приняла. И ушла в долину, оставив семью. А он заботился о детях сам, воспитывая их, как умел. Господин барон приказал выдавать ему пособие на их содержание и помогать с уходом за младенцами. Так что Франц и Лотта дети зáмка.

Из коридора послышались мужские голоса. Это ж как надо орать, чтобы было слышно через двойные двери! Похоже, мужчины, воздавая дóлжное содержимому баронских погребов, несколько увлеклись. Надо было научить Шарлотту предохраняться от пьяного зачатия. Я не подумала об этом, а следовало бы! Вряд ли Петер владеет дыхательными техниками, освобождающими кровь от ядов.

Явственно потянуло жутью. Шелестящий голос барона Алека из-за дверей не слышен, но мужчины затихли. Он что? Всё это время ждал за дверями спальни? Это традиция? Или что? Растерянно смотрю на Бланку, получаю в ответ такой же растерянный взгляд. Не традиция. А вдруг он разозлился? Вежливый стук в дверь. Бланка открыла. Барон Алек отступил от двери и кивнул бледному и совершенно трезвому (как такое может быть?!) Петеру. Оставили новобрачных наедине.

Заметно пьяный барон Зигмунд тяжело смотрит на барона Алека, отвечающего ему удивлённо-насмешливым взглядом. Не нравятся мне эти игры. Но влезать между двух баронов, один из которых пьян, – неее, это не для меня!

Барон Алек, считая, по-видимому, так же, не поворачиваясь к нам, говорит:

– Бланка, проводи госпожу баронессу в её покои.

Смотрим с Бланкой на нашего господина. Засопев злобным носорогом, он всё же кивает нам в знак согласия. Поворачивается и идёт, покачиваясь, впереди нас. Барон Алек неслышной тенью скользит за нами. Почётный эскорт. Так и движемся с Бланкой между двух баронов. Амалия и Линда (имя Розалинда меня вгоняет в ступор. И не только меня, потому что все зовут её Линда) ускользнули в боковой коридор. Бланка тоже была бы рада ускользнуть, но её никто не отпускал. Так и шли до моих дверей. Барон Алек растворился в темноте… Но не ушёл. Отпустила Бланку, сказав, что сама управлюсь. Бланка убежала. Наверное, в замке ещё будут праздновать свадьбу. Бароны ушли, можно веселиться.

– Ты останешься у меня? Зигмунд?

– Я пьяный. А в твою постель, принцесса, пьяным не приходят.

– Ты мог бы протрезвиться…

– А я не хочу! Понятно?!

– Чего же непонятного. Ты женился на мне по обещанию, высказанному перед всеми. Ты обещал жениться на женщине, которая сможет пройти лабиринт. Не твоя вина в том, что я непривлекательна…

На глаза наворачиваются слёзы, я их смаргиваю, стараясь не разрыдаться. Барон, покачиваясь, смотрит на меня с минуту. Потом говорит:

– Д-дура!!!

И выходит, хлопнув дверью так, что она треснула по всей длине. И что? Как это понимать? Но на душе, как ни странно, становится легче. Барон Алек исчез, уйдя вслед за мужем. Он меня охранял? Ну да, мы теперь близкие, хотя и не родные. Заложила засовом дверь в прихожую и отправилась спать.

Проснулась по обретённой привычке за час до рассвета. На автомате вскочила, побежала в душ и одеваться. Зашнуровывая берцы, задумалась: бежать в лабиринт? Одной? Или барон…

– Принцесса, подъём!

И незачем так орать. Мои покои отделяет от коридора всего одна дверь. Остатки второй жалко висят на одной петле. Так что я прекрасно слышу. Выскакиваю в коридор. Барон, как обычно, недоволен моим копанием. Трезвый, слава Богу!

– Шевелись, Воробышек!

– И тебе доброго утра, муж мой.

О вчерашнем не заговариваем, бежим к лабиринту. Сегодня барон выбрал укороченную дорогу. Но сложную. Один из участков пришлось преодолевать ползком. Всё время себя уговаривала, что барон крупнее меня, и если он протискивается в эту трещину, то и я пролезу. Уффф… Вышли на свежий воздух. Побежали на площадку. А на площадке нас дожидается барон Алек. Красивый, как картинка на коробке шоколадных конфет. И мы – все в пыли, потные, как мыши под метлой.

– Баронесса Воробышек… – Изящный поклон. – Зигги, друг мой, хотел просить тебя о спарринге. Но вижу, что это не совсем удобно.

– Отчего же… Если ты подождёшь несколько минут. Можешь пока размяться.

И начал меня гонять по площадке для боя без оружия. Чувствую себя новобранцем. Как бы не пришло моему супругу в голову заняться со мной строевой подготовкой… Пятнадцать минут. Хорошо, что боем без оружия с «дорогими мамочками» усиленно занимались. Так что членовредительства всё ещё удаётся счастливо избегать. А что за спарринг желает барон Алек?

Они сошли с ума. Оба-два. Разве можно тренироваться фламбергами? Тренировочный бой? Боевым двуручником? Сижу на ограде, наблюдаю. Барон Зигмунд смотрится с двуручником очень органично. А барон Алек… Такое ощущение, что он не толще меча. Вот только фламберг в его руках порхает бабочкой. Красиво. И страшно. Если не рассчитает удара… Таким клинком можно развалить пополам латника в лёгких доспехах. А бароны бездоспешные. Потихоньку собирается народ. Лучники и ратники, слегка помятые, видимо, всю ночь гудели, отмечая свадьбу. Все тихо наблюдают за тренировкой баронов. А я думаю: какой же силой обладает барон Алек, если мой муж уже заметно устал, а тому хоть бы хны. С приятной улыбкой продолжает наносить колющие и рубящие удары. Барон Зигмунд успевает их отбивать. Пока успевает. Атаковать у него уже не получается. И что же дальше?

Бароны синхронно делают шаг назад. Упирают мечи в землю, придерживая их левой рукой, прижимают к груди сжатую в кулак правую, и склоняют головы в ритуальном поклоне. Тренировка, по-видимому, окончена. Зигги дышит хрипло, потом включает контроль дыхания и идёт к ведру, которое притащил от колодца один из лучников. Сдирает с себя рубашку и обливается ледяной водой, рыча как медведь. Барон Алек, насмешливо улыбаясь, говорит:

– Пить надо меньше, Зигги. Я мог четырежды убить тебя.

– Трижды, Алек.

– Пусть трижды. Тебе бы и одного раза хватило.

Бароны расхохотались и покинули площадку, оставив мечи оруженосцам. Проходя мимо, барон Зигмунд сдёрнул меня с ограды, посадил на плечо и так вошёл в замок. Пронёс меня по коридорам до свежезамененной двери в мои покои, и только там снял с плеча. Барон Алек пропал по дороге, растворившись в одном из боковых коридоров. А я всю дорогу радовалась высоте замковых потолков.

– Чисти свои перышки, принцесса. После завтрака отправляемся в долину. Надо ввести во владение молодую семью.

– Можно я спрошу тебя, Зигмунд?

Положил мне руку на плечо, развернул в сторону двери, открыл её и шлепком по заду придал мне ускорение. Всё молча. А я хотела про долину спросить. Не понимаю, откуда она взялась. Мы влезали на гору – сплошные горные пики с цепью зáмков. И ни одной мало-мальски приличной долины. Ладно, поскольку мы сегодня туда отправимся, там я всё и узнаю.

Быстро привожу себя в порядок, одеваюсь в дорожный костюм: длинная юбка-годе, жакет, блузка с воротником-стоечкой. Небольшая брошь в виде веточки с бриллиантами росы на листьях – на лацкан жакета. Волосы заплела во французскую косу. И шляпу типа ковбойской на голову. Зашнуровала высокие ботинки на каблучке. Задумалась, в чём ходят в долине. Потом, не мудрствуя лукаво, сделала для Лотты три широких верхних юбки: шерстяную, полотняную и плотного шёлка, двенадцать сорочек, шесть пышных нижних юбок с оборками, отделанными кружевной каймой, шесть блузок плотного шёлка и двенадцать полотняных. Цветастую шерстяную шаль, полотняные платки и огромную шаль-плед из пуха. Чулочки-носочки-панталончики – по две дюжины. Рукавички пуховые и перчатки шерстяные. Сапожки зимние на меху без каблучка, высокие ботинки на шнуровке, летние туфельки и домашние лёгкие туфли. Наверняка половину необходимого забыла, но хотя бы что-то на первое время будет у девочки. Бланка потом скажет, что ещё нужно. Ага, и кофры, чтобы всё это тащить. Или рюкзаки?.. Задумавшись, открываю дверь, которую уже собирается высаживать нетерпеливый супруг.

– Как ты думаешь, Зигги, что я забыла?

Муж посмотрел на меня, шевеля губами. До десяти, что ли, считает? Потом, как обычно, заорал:

– Амалия!!!

Откуда появилась Амалия, я так и не поняла. Только что мои покои были пусты… Благонравно сложив на фартуке руки, горничная преданным взглядом смотрит на господина барона.

– Барахло упаковать. Отдать Францу для отправки. Выполнять!

Ужас! Замок медленно, но верно превращается в казарму… Скоро будем строем ходить.

Перебираю эти мысли, пока меня волоком тащат в малую столовую. Ну да… Голодный барон Зигмунд – зрелище не для слабонервных. Надеюсь, что барон Алек не успел проголодаться. Страшно подумать, чем он питается. При воспоминании о бароне заныла кисть руки, прокушенная при первой встрече с ним, когда он так любезно пригласил меня на охоту.

Барон Алек появился в столовой одновременно с нами. Малая столовая, невелика лишь сравнительно с пиршественным залом. Впрочем, это же зáмок. Наверное, так и должно быть. Ах нет! Ещё одно отличие: стол круглый. Впрочем, все рыцари короля Артура за ним свободно разместились бы. И локтями друг друга не задевали. Сидим завтракаем. Я ем овсяную кашу с орехами, изюмом и мёдом. Бароны консервативно вкушают мясо с кровью, запивая красным вином. Я пью чай.

– Алек, ты прогуляешься с нами в долину?

Барон почему-то посмотрел на меня, потом сказал:

– Если ты приглашаешь, Зигги…

– Будь гостем в моей долине, Алек.

Разговор баронов похож на павану, а я не понимаю церемониальных танцев. Причём Кобра говорит серьёзно, а в голосе барона Алека проскальзывают весёлые нотки. Неявно, но заметно. И я так и не поняла, почему после провалившейся попытки переворота Кобра ударил барона Алека…

Глава седьмая

О посещении долины, а также о подружке Зигги и о встрече с патрицианкой из мира Воробышка

Сразу после завтрака отправились на площадку для ройхов. Опять в корзину? Нет, Зигги взял меня на седло. Петер усадил перед собой Лотту, а барахло Франц уложил в корзины. Барон Алек летит налегке. Прибежала запыхавшаяся Бланка, вручила молодым огромный свёрток с чем-то сдобным. Ройхи заволновались. Зрелище – жуткое. Машинально прижалась к мужниной груди. А что? Она широкая! Меня огладило пушистой лапкой ужаса. Негодующе посмотрела на смеющегося барона Алека. Что-то изменилось после свадьбы в отношении барона Алека ко мне. Ушёл холод высокомерия? Возможно… А может быть, я просто привыкла.

Когда ройхи, перед тем как взлететь, захлопали крыльями, захотелось, взяв пример с Лотты, уткнуться в грудь мужа. Но я заставила себя сидеть прямо. Ну, может, чуть-чуть сильнее прижалась к Зигги. И мы взлетели!!! Это потрясающе!!! Ройх успокаивающе воркует, а я ору во весь голос от восторга. Зигги смеётся… Ройхи покружили над горами, давая возможность налюбоваться освещёнными солнцем неприступными склонами, потом поднялись высоко-высоко. А внизу под нами мир разделился надвое. На второй половине небо приняло другой оттенок. Ройхи начали снижение на землю, находящуюся под другим небом. Это и есть долина?

Как оказалось, не совсем. Это ещё предгорья. А долина – она дальше. Но эта местность – под другим небом. То есть она в другом мире. На другой планете? Не стала спрашивать. Добраться сюда можно только на ройхах. Они могут пролететь через границу между мирами. Есть у них такая способность, которую местные называют магией. А я, зная о существовании порталов, и что магия – это сказки, думаю, что ройхи в полёте каким-то образом открывают портал между мирами…

Прилетели в долину. Приземлились на центральной площади большого посёлка. Появление барона Алека вогнало всех в ступор… На пару секунд. А потом взвихрился воздух, и ни души на улицах не осталось. А говорите – магия… Стимул должен быть хороший! Зигги заревел изюбрем, требуя пред свои светлые очи старосту. К нему бочком, по-крабьи, приблизился осанистый дядька. Манера передвижения настолько не соответствует внешности, что я не выдержала, уткнулась-таки в грудь мужа и расхохоталась со слезами и завываниями.

– Госпожа баронесса первый раз летела на ройхе, – извиняющимся голосом произнёс Кобра.

– Так это… Значит, барон наш Роже женился, сталбыть?

– Барон Роже умер и забыт. Теперь у вас барон Зигмунд, – милостиво объяснил барон Алек.

– Многая лета барону Зигмунду!!!

Дальше всё пошло как по писаному: ройхи улетели охотиться, староста повёл нас показывать участок и дом. Не понимаю только, почему он всё время на меня поглядывает. Ну не красавица я, в отличие от Лотты, так что же теперь? Участок с домом молодым понравился. Сад тоже хорош. Сорвала яблоко, обтёрла его руками и только приготовилась съесть, Зигги отобрал.

– Отравишься, принцесса.

– А почему они тогда в саду растут?

– Ты не понимаешь: это яблоки. Поэтому и растут в саду. Но в долине, если ты берёшь еду без разрешения хозяина, – готовься к смерти. Пусть Лотта предложит тебе плоды своего сада. Тогда можешь есть.

– Что-то мне уже не хочется…

Барон Алек рассмеялся шелестящим смехом, распугав всю живность в округе. Бледная Лотта храбро улыбается, благодарит барона Зигмунда за щедрость и гостеприимно предлагает нам угощаться всем, что понравится.

Пока бароны гуляли с Петером по окрестностям, мы разобрали приданое Лотты. И выяснилось, что я забыла элементарную вещь: простолюдинки не носят шёлк. Под страхом смертной казни не носят! Лотта расстроилась. Я тоже. Вернувшиеся мужчины заметили изменение настроения далеко не сразу. Барон, потребовав перо и пергамент, писáл разрешение для Петера охотиться в баронских лесах для пропитания семьи. Барон Алек, внимательно посмотрев на нас с Шарлоттой, сказал:

– Барон Зигмунд не любит писáть. Не упускайте такой случай.

Пока Шарлотта хлопает своими глазищами, я задаю вопрос:

– Барон Алек, закон, запрещающий шёлковую одежду для простого сословия обязателен в долине? Для Шарлотты? Ведь она теперь – жена землевладельца?

Бароны расхохотались.

– Землевладельца… Принцесса, ты меня уморишь всё-таки!

Потом Кобра посерьёзнел и сказал:

– Здесь, в долине, все законы и правила обязательны к исполнению, принцесса. Долина сама следит, чтобы они исполнялись. Поэтому я и занимаюсь писаниной, чтобы Петер мог временами подстрелить оленя или пару куропаток…

– А рыбу? Или здесь нет таких водоёмов?

– Пиши, Зигги. На листе места хватит. И напиши, что по личной просьбе баронессы ты даруешь Шарлотте право в праздники надевать шёлковую одежду. Я засвидетельствую.

С благодарностью смотрю на беспрецедентно доброго барона Алека. Может, он отравился? Дымные змеи в зрачках изумрудных глаз оживились и начали расти. Съест сейчас? Или чуть позже? Есть, действительно, хочется. Пироги надо молодым оставить. Им не до готовки пока… Они наедине хотят побыть…

– В таком большом посёлке должен быть трактир…

– Баронесса Воробышек могла его даже заметить. На площади…

Волны ужаса окутывают меня, сбивая дыхание. Барон Алек изволят питаться? Мною?

– Алек…

– Ты пригласил меня, Зигги. Сам пригласил.

Хлопаю глазами не хуже Лотты: это что значит?.. За это время Кобра закончил писáть, поставил подпись и оттиск баронского перстня.

– Подписывай, Алек. Твоя очередь.

Барон внимательно прочитал грамоту и заверил её подписью и оттиском своего перстня.

Выслушав все излияния благодарности, мы отправились в трактир. Пообедали вполне прилично: баронам – мясо, мне – рыбку. Готовят здесь вкусно. Или долина и за этим следит? Бароны сидят за вином и никуда не собираются. Отправилась выпить чаю в кондитерском зале, отделённом от обеденного стеной с прорезанной в ней широкой аркой. Не торопясь выпила чашечку чаю, попробовала местные пирожные – крохотные, тающие во рту. Заказала ещё чаю с пирожными… Обопьюсь и лопну, пока мужчины будут вином наливаться.

А в обеденном зале послышалась музыка. И песня. Женщина поёт. И красиво поёт, между прочим. Каблучки стучат… Она ещё и танцует? Встала, отправилась смотреть. Расстроилась. Знойная красавица лет двадцати двух – младше меня! – танцует вокруг баронов, не отрывая зовущих чёрных глаз от моего мужа! По нашей классификации – линия мю. Истинная богиня плодородия: крутобёдрая, тонкостанная, пышногрудая. Миндалевидные чёрные глаза похожи на сливы. Иссиня-чёрные густые волосы крупными кольцами спускаются по спине и плечам… Тонкие пальцы бьют в бубен. Изгибается в танце, демонстрируя изобильные достоинства. Не заметила, как в моих пальцах оказался метательный нож. Прикосновение холодного металла отрезвило… Староста поэтому на меня смотрел с таким удивлением? Конечно! Нас даже сравнивать смешно!

Танец закончен. Красотка пошла с перевёрнутым бубном собирать подношения. Я, задыхаясь, смотрю, как она приближается к баронскому столу. Почтительно кланяется барону Алеку, швырнувшему в бубен золотую монету, и подходит к Зигги! Вплотную подходит! Мой муж также кладёт в бубен золотую монету. Красавица не отходит, требовательно, с вызовом и мольбой смотрит на барона. Мой муж кладёт в бубен ещё две монеты и отстраняется от танцовщицы. Слава Богу! Но женщина упорствует:

– И это всё, Зигги?

– Тебе мало?

– Что мне деньги?! Я хочу получить то, что будет только моим…

– Возьми деньги, Лола. Бóльшего ты от меня не получишь.

– Всё прошло, Зигги?

– Всё прошло, Лола.

Женщина, всхлипнув, ярким вихрем промчалась к выходу. Хлопнула дверь. Я сделала вдох. Оказывается, всё время, пока они говорили, я не дышала… Ужас лёгкой дымкой окутывает меня, слегка касаясь кожи, пробуя… Начинаю злиться. А барону Алеку весело. Подмигивает мне… Зигги оборачивается… Мне, наверное, должно быть стыдно. Но я же не подглядывала? Я просто стояла в арочном проёме, наблюдая как за моим мужем увивается знойная красотка. Они были близки – к гадалке не ходи! Опять начинаю задыхаться. Что со мной? Я ревную? Нас учили абстрагироваться от чувств. «Дорогая мамочка» не должна испытывать чувства к отцам своих детей. И к детям тоже. Наверное, со мной что-то не в порядке…

Кобра быстро встал из-за стола и подхватил меня за локти. Захотелось вырываться, кричать и плакать! Напоминаю себе, что с Коброй мы знакомы всего несколько дней, и у меня нет никакого права на его прошлую жизнь. Ему лет тридцать, и конечно, у него были женщины. Может, и дети где-нибудь есть… И вообще: портал сработает, и меня перенесёт на Новый Вавилон… Хочется рыдать.

– Принцесса… Устала? Скоро вернёмся. Ройхи закончат охоту, и мы улетим.

И я решилась:

– Нам надо поговорить, Зигмунд. Это важно.

– Надо – значит, поговорим. Когда вернёмся.

Поймала взгляд барона Алека. Изучающий… Отстранённый… Дымка ужаса вокруг меня сгущается до степени туго затянутого корсета. Трудно дышать. Высвобождаюсь из рук мужа и подхожу к столу, за которым всё ещё сидит господин барон. Пока иду, твержу себе, что барон Алек – гость Зигги.

– Барон Алек…

Улыбки: моя почтительная, и барона – вежливая. Кобра ждёт продолжения, готовый меня остановить прежде, чем я нарушу закон гостеприимства. Но мы молчим. Дымные змеи в зрачках барона извиваются, нежась под моим взглядом, а я не могу подобрать слов, чтобы попросить его дать мне возможность дышать. Ситуация медленно движется к грани приличий… И барон, обласкав меня взглядом, приподнимает ладони, соглашаясь на мою безмолвную просьбу и убирает от меня свою ауру. Вздох облегчения с моей стороны… И клёкот ройхов с улицы. Налопались? Поохотились, в смысле?

Ледяной ужас, окутывающий барона Алека, отправился наружу. Зигги как-то хищно подобрался. Не наши ройхи? Барон Алек втянул щупальца своей ауры и успокаивающе кивнул моему мужу. А в дверях воздвиглась гора. Матёрый человечище! Точнее, барон. Но мой муж рядом с ним выглядит щуплым, а барон Алек – вообще мальчишкой. Голосом барона можно разгонять медведей. Или забивать сваи…

– Услышал от барона Казимежа – не поверил. Зося мне не простит, если я не привезу вас на обед.

– Баронесса София – это серьёзно.

– Алек, когда женишься, тогда поймёшь насколько это серьёзно.

– Я не спешу, барон Витольд.

Бароны обмениваются шутками. А я стою, улыбаюсь всем и никому, и жду, когда мне представят барона Витольда. Или меня должны ему представить? Какие законы регламентируют знакомство? Одно радует, объяснение откладывается. Потому что мы все отправимся в замок господина барона Витольда, где нас ожидает баронесса София с обедом.

Наши ройхи вернулись после охоты. За это время барон Витольд уговорил пару чарок крепкого вина и развеселился. Зигги ограничился одной чаркой. Барон Алек выпил две, как воду, чем вызвал уважение барона Витольда.

Ройхи опять захлопали крыльями и взмыли в воздух. Высоко-высоко… Это такой восторг, словами не передать. Долина осталась в своём мире, а мы перелетели в баронства. И приземлились на площадке для ройхов в замке барона Витольда. Муж снял меня с птицы, подал руку, чтобы я могла опереться, и мы пошли к замку, где нас встречала баронесса Зося. То есть, София. Баронесса, улыбаясь, говорила обязательные фразы, а в глазах её не было тепла. Для меня не было. Она смотрела на «дорогую мамочку». Такие взгляды я ловила всю свою взрослую жизнь. А так ли невероятно предположение, что госпожа баронесса из Нового Вавилона? Надежда начала зреть во мне, пуская ростки… Если Софии удалось остаться в этом мире, то, может быть, удастся и мне?

Остаться наедине с баронессой удалось только после того, как нас разместили в гостевых комнатах, и барон Витольд повёл баронов показывать свою псарню. Оказывается, бароны охотятся не только внутри горы, и не только на людей. Не знала, как начать разговор… Но баронесса не стала ждать:

– Приветствую дающую миру жизнь. Неожиданная встреча.

– Как тебе удалось остаться в этом мире, баронесса София?

– Я из патрициев. Можешь обращаться стандартно.

– Благородная София желает услышать вопрос повторно? Или соблаговолит ответить?

– Никто не представляет такой ценности, как дающая миру жизнь. Поэтому всем прочим дают координаты портала, который работает в течение месяца после контрольного срока. Дающим миру жизнь предоставляют индивидуальный портал, который сработает, если опасность для жизни окажется реальной. Тяжёлая рана, сильное истощение… Ты хочешь здесь остаться? Не получится!

– А как здесь оказалась благородная София?

– Меня выбросило в предгорья. А мой Витольд охотился. Вот так мы и встретились. И с тех пор не расстаёмся.

Никогда не думала, что услышу, как патрицианка говорит о муже «мой». И с какой любовью и гордостью это прозвучало!.. Попробовала мысленно сказать «мой Зигги» – нет… Я так не умею. С учётом того, что меня вернут на Новый Вавилон, это и к лучшему… Опять начала задыхаться.

– А ты действительно хочешь остаться… Никогда бы не подумала… Твой муж знает, что ты здесь ненадолго?

– Нет. Я всё никак не могу подобрать слов. Совсем было решилась поговорить с ним сегодня, как появился барон Витольд.

– А барон Алек? Он каким боком с вами?

– Зигги пригласил его быть гостем в долине.

– Что, вот прямо так и сказал? Будь гостем в моей долине?

Баронесса София весело удивилась. Что в этом смешного, непонятно.

– Вы собирались заночевать в долине?

– Нет. Мы ждали возвращения ройхов, чтобы вернуться в замок. А при чём здесь ночёвка?

Жена барона Витольда с неопределённой усмешкой смотрит на меня. Потом объясняет:

– А при том, что, согласно законам гостеприимства, ты, баронесса Воробышек, делила бы ложе с бароном Алеком. Не знаю, что на уме у Зигги… Кстати, что это за имя такое – Воробышек?

– Нормальное имя. Меня так назвал патриций Флавий.

– Ты родила ребёнка легату?

– Да.

Зычный голос барона Витольда прервал нашу с баронессой Зосей беседу. Пошли встречать баронов. У меня в голове со скрежетом проворачивается фраза баронессы «согласно законам гостеприимства, ты, баронесса Воробышек, делила бы ложе с бароном Алеком». Становится понятным взгляд, брошенный на меня бароном, получившим приглашение от Зигги. И его ответ на попытку Зигги остановить его в доме Шарлотты: «Ты пригласил меня, Зигги». Но мне абсолютно непонятно: почему мой муж это сделал?! Я ему надоела? И он решил передать меня барону Алеку? Так ведь можно было сделать проще! Начинаю булькать от возмущения как кипящий чайник. Но! Не ко времени… Придётся подождать…

Надо же! Я думала, что у барона Зигмунда «широко гуляют»… Я ничего не видела в жизни! Баронесса Зося посмеивается – она привыкла за столько лет. Барон Алек… Ну, тут отдельный разговор. Стараюсь держаться подальше. Мне стыдно на него смотреть. При мысли о том, что барон предполагал, что я знаю обычаи… что Зигги просветил меня… Нет, не буду смотреть на барона!..

А вечером барон Алек спросил меня, почему мы с баронессой Софией разговариваем так, как будто давно знакомы. И воцарилась тишина. Ждал ответа барон Витольд, ждал Зигги, волны ужаса легонечко оглаживали пространство вокруг меня, не касаясь кожи… Мы с баронессой растерянно смотрели друг на друга… Я не знала, что сказать. Не знала, как баронесса объяснила своё появление в предгорьях. Нагишом, с одним плетёным колечком на пальце… Барон Витольд, устав ждать, сказал:

– Моя жена из другого мира. Не из долин.

Теперь Зигги смотрит только на меня. И звереет. Медленно, но верно. А я кидаюсь головой в омут:

– Мы из одного мира. Благородная София и я.

– Так ли это, баронесса Воробышек?

Мягкий, ласковый голос. Барон Алек говорит как с несмышлёным ребёнком, цепляющимся за свой вымысел. А Зигги молчит. Улыбаясь, разглядывает меня, как в первый день знакомства.

– Не дави на неё, барон Алек! Мы из одного мира. Даже общий знакомый имеется.

Захлопала глазами на баронессу. Получила пояснение:

– Легат Флавий мой двоюродный брат.

Значит, баронесса София из первых семейств Нового Вавилона. Повезло барону Витольду.

Не о том думаю… Зигги сейчас сорвётся. Зря баронесса упомянула родственника. Барон Алек приятно улыбнулся. Дымные змеи в изумрудных глазах начали танец: сворачиваясь кольцами, свиваясь и распрямляясь… Ужас мягко прихлынул ко мне. Укутывая как пледом. Да что же это такое! А кто-нибудь видит, ощущает это? Дымные змеи насмешливо покачали головами.

– Всё это, конечно, очень занимательно, баронесса София. Но вы не производите впечатления землячек. Аура другая. Есть определённые признаки, по которым всегда можно выделить «одномирцев». Так вот у вас эти признаки отсутствуют. Баронессе Воробышку никто не угрожает. Тебе не надо лгать, чтобы защитить её.

– Да как ты смеешь?! Я не лгу!

Улыбка барона становится мечтательной. Пытаюсь сгладить ситуацию:

– Мои предки прибыли в тот мир на две тысячи лет позже, чем предки благородной Софии. За две тысячи лет люди изменили планету, сделав её пригодной для жизни. Так что мы из одного мира, но аура у нас разная.

И снова на меня смотрит патрицианка. Гостеприимная баронесса Зося уступила место благородной Софии, которая отдаст за меня жизнь, но при жизни смешает меня с грязью. Барон Алек, медленно облизнувшись, улыбнулся:

– Правду ты сказала, баронесса Воробышек. Кстати, а имя у тебя имеется?

Молчу. Как унизительно… На глазах вскипают слёзы. Благородная София улыбается Зигги и говорит:

– А у чистокровных нет имён. У них есть реестровый номер.

Повернувшись ко мне, спрашивает у меня:

– Я ведь не ошибаюсь, чистокровная? Или за эти годы внесли изменения в законодательство?

Во рту пересохло, голоса не было. Я покачала головой. Ужас ледяными когтями впился в позвоночник, обдирая кожу до костей, приводя в чувство… И я, взмахом ресниц стряхнув с глаз слёзы, смогла ответить:

– Изменений, касающихся чистокровных, в законодательство Нового Вавилона за последние годы внесено не было, благородная София. У меня есть реестровый номер и нет имени.

Барон Витольд встал из кресла, в котором сидел, подошёл ко мне, опустился на колено и склонил голову:

– Прости меня, баронесса Воробышек. Ты наша гостья… Моя жена… Мне стыдно.

Я испугалась, не зная, что сказать. В смятении смотрю на баронов, краем глаза видя, как баронесса встаёт и направляется к выходу из зала.

– Не надо просить прощения, барон Витольд. Баронесса София вспомнила традиции нашего мира. Я не обиделась. На правду не обижаются.

И тут от двери прозвучало:

– Основной традицией нашего мира является забота о чистокровных. Наслаждайся семейной жизнью, барон Зигмунд. Пока твоя жена не отправилась обратно. В тот мир, откуда явилась. Сколько тебе ещё здесь быть, чистокровная?

– Меньше пяти месяцев, благородная София.

За что она так со мной? Я же ничего ей не сделала! Оскорбилась на то, что барон Витольд решил принести мне извинения? Или ревнует к двоюродному брату? Никто ничего об их отношениях не говорил. Такие вещи обычно на слуху. А я вообще не знала, что у патриция Флавия есть двоюродная сестра. Я прожила с ним полтора года в его поместье. Три месяца до зачатия, девять – до родов, и полгода кормила сына, которого родила патрицию. И видела я легата только ночами до зачатия и вечерами – после. Он приходил ко мне, расспрашивал, как прошёл день, не надо ли мне чего-нибудь. Приносил цветущую ветку, ставил её в вазу. Сидел полчаса, потом уходил не оглядываясь. Вышел проводить меня к флаеру, преподнёс подарок. И всё.

Опять не о том думаю. Надо думать, как выжить. Барон Зигмунд опять в улыбку ласковую придурь напустил. Вошёл в образ «бешеного Зигги»… Барон Витольд расстроен, а барон Алек улыбается мечтательно. Страшно подумать, о чём может мечтать владетель замка Делон. Мой муж очень плавно поднялся из кресла и протянул мне руку.

– Пойдём, принцесса. Поздно уже.

Глава восьмая

О ссоре с мужем, а также об охоте на крупную дичь и нападении ройха на баронессу Зосю.

Опираясь на руку мужа, выхожу из зала, пожелав доброй ночи баронам, оставшимся в креслах. Всю ночь будут пить? Хорошо им! А мне шею свернут, как курёнку… А может, и что похлеще придумает супруг мой. Прошли в наши комнаты. Барон закрыл двери. Теперь никто не услышит…

– Иди к себе.

– К себе?

– Иди в свою комнату. Быстро.

Смотрю на мужа: на подёргивающееся лицо, испарину над верхней губой, глаза, затягивающиеся пеленой бешенства, и чувствую, что мои кости превращаются в желе. Подумать только! Я боялась барона Алека, и совершенно не опасалась Кобру!.. Делаю шаг назад, второй… По щекам катятся слёзы, всхлипывать боюсь, чтобы не нарушить тишину, заполняющую комнату. Третий шаг назад, и сбоку появляется дверь в мои две комнаты. Метнулась к ней, дёргаю и дёргаю за ручку, а она не открывается. Чувствую за спиной движение, горячее дыхание обжигает шею. Начинаю плакать в голос. Мне страшно! Мне так страшно!.. Тяжёлая рука ложится на плечо, отрывает от двери, вторая рука толкает дверь, которая открывается вовнутрь. Муж втащил меня в комнату, прошептав на ухо:

– Испуганная принцесса…

Швырнул в кресло, навис надо мной, опираясь руками о подлокотники:

– И когда же ты, жена моя, намеревалась мне об этом сказать?

Кобра. Как есть Кобра. И шипит по-змеиному, а лицо всё ещё дёргается и в глазах – бешенство. Вжалась в спинку, потому что страшно.

– Или ты собиралась просто помахать мне рукой: «Ну, бывай, Зигги?» Отвечай!!!

– Сегодня.

– Что – «сегодня»?

Издёвка в голосе. И что объяснять? Как объяснить, что старательно не думала о возвращении, что не хотела возвращаться?..

– Я собиралась тебе сказать об этом сегодня. Я предупредила, что нам надо поговорить о важном.

– Складно говоришь, принцесса.

– Я не принцесса.

– Да уж, наслушался. Вы точно не были знакомы?

– Точно.

Оттолкнул кресло, которое отлетело к стене. Вместе со мной отлетело. Кубарем выкатываюсь из мягкой ловушки, стараюсь держать в поле зрения всё, особенно мужа, и попутно подыскиваю что-то, могущее заменить оружие. Мне с Коброй не справиться, но время потянуть я смогу. Может быть, он придёт в себя… Или кто-нибудь из баронов явится… Муж направился ко мне, я от него, стараясь держаться подальше и не дать загнать себя в ловушку. Стулья, банкетки, пуфики – всё разлетается в разные стороны, как детские мячики. Остановился, рванул ворот, задыхаясь. Не помню, как оказалась на полу, обнимая его колени, прижимаясь лицом, плача от страха за него…

– Убил бы!

Начинаю плакать уже от облегчения… Слава Богу! Успокаивается…

– Хорош реветь, принцесса!

Стараюсь взять себя в руки, но, вероятно, слишком много всего со мной случилось. Не могу остановиться. Сижу на полу, вцепившись в мужа, и вся трясусь от рыданий. Кобра осторожно отцепил мои руки, поднял меня, скрючившуюся, крепко держа за предплечья, сказал приказным тоном:

– Дыши, принцесса! Глубоко дыши! Вдох, выдох! Давай, девочка!

Начинаю дышать. Машинально контролирую вдохи-выдохи, успокаиваюсь… Голова болит от рыданий, и стыдно смотреть на мужа. Считает меня истеричкой, наверное. Притянул к себе, растирает плечи, спину…

– Шшшшш, принцесса… Что же ты так… Шшшшш… Тихо… тихо…

Выпутал меня из одежды, унёс в купальню, уложил на тёплую каменную скамью. Загремел пузырьками на комоде… Запахло лавандой. Начал растирать меня лавандовым маслом. Каждую косточку перебрал, каждую жилочку… Не заметила, как уснула.

Проснулась как обычно, за час до рассвета. Попыталась вскочить и бежать в душ, была перехвачена Коброй. Он ночевал со мной? А почему не разбудил? Или мы сегодня не бегаем по лабиринту? Вспомнила, что мы в гостях у барона Витольда. Захотелось домой. В зáмок. Видеться с баронессой Софией совсем не хочется… И надеть мне нечего… Обняла мужа, прижалась… Так мало времени осталось быть вместе… Кобра насмешливо шепчет мне на ухо что-то непонятное… Судя по тому, что я понимаю одни предлоги, – какие-нибудь непристойности… Куснула его в основание шеи…

Пока мы навёрстывали пропущенную ночь, уже полностью рассвело. Замок ожил. А мне даже не в чем выйти! Вчерашний костюм надевать? Как Золушке? А другой одежды у меня нет.

– Принцесса, чем опять расстроена? Сегодня едем на охоту с собаками. Барон Витольд собрался добыть медведя. Ну и ещё, что попадётся.

– А разве в горах охотятся с собаками?

– Почему нет?

– Действительно. Почему бы трём баронам не поохотиться с собаками на горного медведя… Мне не в чем выйти из комнаты.

– Так… Не грузи меня, принцесса. Это ваши женские дела. Дома ты как-то с этим справлялась?

Кобра быстро вылез из постели и отправился в купальню. Зашумел душ. Ну вот… Напугала мужа. Кстати, надо бы осмотреться. В гостевых покоях нашего замка есть автоматы-ателье. Может быть, и здесь тоже?

Чтобы не лазать по комнатам, вызвала горничную. Прибежала юная прелестница в ультракоротком платьице с вырезом до пупа и в кружевном фартучке размером со старинную почтовую марку. Ну, Зося!.. Попыталась вспомнить, не было ли на гербе патриция Флавия змеи или кошки… Пока раздумывала, барон вернулся в комнату освежённый и готовый к новому дню. Милое дитя заулыбалось почтительно и присело в реверансе. Можно подумать, Кобра с высоты своего роста не разглядит содержимое её декольте. Потянулась за ножом. Опомнилась. Откуда у меня эта манера – за нож хвататься, видя женщину рядом с моим мужем? По-новому взглянула на патрицианок. Это какую силу воли надо иметь, чтобы полтора года терпеть в своём доме «дорогую мамочку». И не просто терпеть, а окружить её ненавязчивой заботой. Их, конечно, как и нас, воспитывают с детства в таком ключе. Но всё равно! Полтора года! А я за полторы секунды уже готова убить!

Кобра весело сощурился, обошёл вокруг этой… ну… пусть будет горничной, хмыкнул и вышел из комнаты, оставив меня в сомнениях. Интересно, кто прислуживает барону Алеку? Хотя к барону наверняка приставили какого-нибудь денщика или ординарца? Или оруженосца? Я в этом слабо разбираюсь.

– Принцесса, у тебя полчаса.

Ну, спасибо! Мы не дома, между прочим!

– Как твоё имя, девушка?

– Ирма, с позволения госпожи баронессы.

– Мне нужно изготовить себе одежду, Ирма. Где здесь можно это сделать?

Стараюсь говорить ровным тоном. В конце концов, девчонка не виновата. Ага, по приказу ощупывала взглядом моего мужа, мерзавка! Ну вот, дожила. Ревную. Точно придётся реабилитационный курс проходить у психотерапевта… Девчонка, видимо, что-то уловила в моём голосе. Или во взгляде. Хотя я стараюсь на неё не смотреть. Напугается ведь! И так уже одёргивает юбку вниз, а лиф платьишка тянет вверх. Интересно, чего она намеревается этим достичь?

– Ирма? Ты слышала, что я спросила?

– Да, госпожа баронесса. Если госпоже баронессе будет угодно пройти в гардеробную, там она сможет изготовить всё необходимое. Мне позвать старшую камеристку, чтобы она помогла госпоже баронессе?

– Посмотрим.

Выбираюсь из кровати. Ирма с любопытством смотрит на моё плечо. Ну да, татуировка переливается, отражая солнечные лучи. Заглянула в гардеробную, посмотрела на её оснащение. То же, что и у нас. Жить можно. Отправилась в купальню умываться и всё прочее. Ирма пытается прибраться в моей гостиной. Вчера там мебель летала как в невесомости… Столяра придётся вызывать. Но у меня нет времени жалеть Ирму. Бегом в гардеробную, включаю снятие мерок, становлюсь на плиту, гимнастические упражнения, асаны йоги – голографическая модель готова. Теперь без изысков: бельё, утреннее платье светлых тонов, комбез для охоты, лёгкие туфли и берцы. Берет к комбезу и лёгкую шаль к платью. Сохраняю модель, машинально шифрую от постороннего вызова. Мы с девчонками любили подшутить друг над другом. Вот с тех времён и привыкла. Кто знает, может быть, здесь тоже шутницы есть. Судя по Ирме…

Любезно приветствуем друг друга с баронессой Софией. Как две змеи… Ласково шипим… Мужья наши налегают на выпивку и солёный окорок. Ну да, чтобы жажда не кончалась. За столом появились новые лица. Сыновья барона и благородной Софии. Старшему лет двенадцать, а младшему – восемь-девять. Дети благонравно едят кашу, с любопытством поглядывая на баронов и на меня. Но их благонравие меня не обманывает. Судя по шкодливому блеску глаз этих мелких копий барона Витольда, нас ожидает весёлое времяпрепровождение.

Волны ужаса ласково оглаживают меня, и барон Алек присоединяется к пирующим, извинившись за опоздание. Выкушал, не поморщившись, содержимое штрафного кубка, похвалил баронскую винокурню и приступил к трапезе, не выпуская меня из своей ауры. Пожалуюсь Зигги. Дома. Мог бы для разнообразия и хозяйку погладить. Вскинул на меня глаза, дымка свивается в кольца, а вокруг колец пляшут смешинки. Нечеловеческая красота… Пугающая и притягивающая…

– Как быстро растут дети. Я помню, как твой старший учился ходить, Витольд. Слышал, вы сговорились с Казимежем?

– Его дочери сейчас пять лет. Пусть дети знакомятся. Через двенадцать лет поженим их. Хочется увидеть внуков. Пока я ещё в силе.

И вот тут безразлично-доброжелательный взгляд благородной Софии изменился, став прицельным. Она смотрела на меня, потом перевела взгляд на моего мужа, потом опять на меня, задумчиво сузив глаза. О чём она думает, интересно? Не нравится мне это!

После завтрака, переодевшись, отправились на охоту. Верхом и с собаками. Под седло нам предоставили уже знакомых мне по низинам полузверей-полуящеров. Их называют фороксами. И они всеядные. Могут на травке пастись, а могут и зверушку какую схарчить. Собаки барона Витольда похожи на некрупных медведей. Или на самого барона. Здоровые, косматые, клыкастые и когтистые. Жуть, короче. Хотя барон Витольд ностальгически вспоминает гончих барона Алека. Если собаки похожи на хозяина, то с гончей стаей замка Делон я бы не хотела встретиться ни при каких обстоятельствах. Мне и барона Алека хватает. Ужас ледяными иголочками проходит по моей спине к шее, оглаживает плечи, спускаясь ниже, почти к груди… Замирает… Убью. Возмущённо смотрю на мечтательно улыбающегося барона Алека. Вот что мне с ним делать? Как попросить не ощупывать меня своей аурой? Ещё и облизывается! Как змея пробует воздух языком…

– Принцесса, тебе помочь? Или сама?

Непонимающе смотрю на мужа. Вижу злые искры в глазах… Прихожу в себя. Алек – подонок! Его ауру никто не чувствует – мне одной всё достаётся, а то, что я стою, уставившись на него, – видят все. Мечтательная улыбка сменяется насмешливой, а туманная дымка скручивается водоворотами в изумрудных омутах глаз.

– Попробую сама. Подстрахуй на всякий случай.

Седло на фороксе практически на холке. В силу строения тела этих тварей. Берусь за луку и забрасываю себя в седло. Задом наперёд. Что это со мной? Я же ездила верхом! Юные баронеты покатываются со смеху, потом, опомнившись, делают вид, что ничего не случилось, но глаз с меня уже не сводят. Ждут, чем ещё их порадую. Бароны и благородная София любезно улыбаются. Я выныриваю из зелёных омутов, стекаю с седла и опять возвращаюсь в него, но уже как полагается.

Наконец-то отправились. Барон протрубил в рог, и мы выехали за ворота.

Еду за Коброй по узкой тропинке. Собаки и ловчие умчались вперёд. Барон с женой и бароном Алеком – тоже. Фороксы лазают по скалам как ящерицы. А я раздумываю: можно ли в горах трубить в охотничьи рога… Конечно, снежных лавин пока не предвидится, но горы есть горы… Кобра остановился, развернув форокса на задних лапах. Когти проскрежетали по скалам… Бррр!

– Принцесса…

– Да, муж мой?

– Я не спросил тебя… Ты хочешь остаться в этом мире?

– Да, муж мой.

– Хорошо… – повторил задумчиво, – Хорошо… – и продолжил:

– В баронствах есть традиции гостеприимства… Если мы приглашаем барона быть гостем в долине… Если мы… Зарраза!!! Я не могу объяснить это!!!

– Баронесса София сказала, что если бы мы остались ночевать в долине, ты отправил бы меня греть ложе барона Алека. Это так? Или это шутка была? Зигмунд?

– Не шутка. Таковы наши обычаи. Можем заночевать в долине на обратном пути, сама убедишься.

– А если я не хочу? Я должна? Зигмунд? Если я не хочу?

– Принцесса, ты с барона глаз не сводишь.

– Это не то, что ты думаешь!

Смотрю на кривую усмешку мужа… Вот как я могу объяснить ему, что аура барона ведёт себя со мной слишком вольно? Что я пытаюсь взглядом призвать его к порядку?

– Почему ты злишься, Зигмунд?

– Нет причин? Их действительно нет. Ты не первая женщина, теряющая голову от барона Алека, принцесса. И не последняя. Он притягивает вас как пламя мотыльков. Я хочу уберечь тебя. Если тебе нужен барон Алек – пусть так. Наши обычаи позволяют решить этот вопрос безболезненно. Одна ночь, принцесса. Не вынуждай меня принимать меры по обеспечению твоей верности, тебе они не понравятся.

– У вас и на этот случай есть обычаи?

– А то как же!

Отвернулся от меня и отправился догонять охотников. Я – следом. Смотрю в каменную спину… Кобра страдает. Я – тоже. Какая-то у нас семейная жизнь неправильная. Сплошные непонятки и разборки. Но проводить даже одну ночь в постели барона Алека я не хочу! Никаких долин! Впрочем, меня никто не спросит…

Догнала мужа, подъехали к охотникам. Бароны промочили горло егерской настойкой. Судя по запаху и по слезам, выступившим на глазах баронов Витольда и Зигмунда, – крепчайший напиток. Барона Алека ничто не берёт. Мелкими глотками выкушал чарку, промокнул губы платком, сунул его за обшлаг и в очередной раз похвалил баронскую винокурню… А потом подъехал главный ловчий барона и началась охота. Барон Витольд взял-таки медведя. Простым ножом. Ужас! Бледная Зося оцепенела, вцепившись в поводья своего форокса… Страшное зрелище: две растерзанные собаки, вставший на задние лапы громадный медведь, не менее громадный барон, обернувший правую руку плащом и вбивший её медведю в пасть. Лапы с когтями, охватившие барона, дрогнули, и левой рукой барон нанёс медведю удар ножом в сердце. Медведь рухнул замертво. Барон взял коготь в качестве трофея и приказал снимать шкуру аккуратнее, ибо это подарок барону Зигмунду для его баронессы. Это мне? Приятно… Заулыбалась непроизвольно.

На обед заполевали пару косуль. Пожарили на костре лучшие куски, остальное отдали собакам и фороксам. Бароны погнались за снежными баранами, мы с баронессой Зосей едем сзади, чтобы не мешать охотникам. И вдруг нас накрывает тень и слышится пронзительный яростный крик. Я стащила Зосю с форокса и прижала её к скале, заслонив собой. Надеюсь, ройх меня не тронет. А может, он бешеный? Пусть отвлечётся на фороксов. Бароны недалеко, может быть успеют. Смогут отогнать. Как страшно! Ройх огромный! Свирепый! Фороксов разодрал на куски меньше чем за три вдоха! Как они кричали!.. Ройх заворковал успокаивающе и попытался клювом вытащить Зосю. Продолжаю прижимать её к скале… Где же бароны?!

Раздался странный, режущий нервы свист изменяющейся тональности. Ройх протестующе закричал, ещё раз попытавшись уцепить Зосю, осторожно отодвигая меня. Близость страшного клюва нервирует. Да и без клюва птичка одним крылом может нас с Зосей размазать по скале. Зажмурившись, продолжаю держать оборону. Свист повторился в другой —, приказной тональности. Ройх с яростным клёкотом отлетел от нас с Зосей. Но я держала её у себя за спиной, пока птица не превратилась в уменьшающуюся точку. А потом мы с ней сидели у скалы. Молча. Ждали баронов.

Зигги отдал форокса Зосе, и они втроём с бароном Алеком отправились в замок. Барон Алек поехал с ними как единственный, кто может управляться с ройхами. Остальных они воспринимают как птенцов. Защищают, возят, но атакующего ройха усмирить никто, кроме барона Алека, не сумеет. Мы с Зигги остались дожидаться ройха. Надо забрать добычу. Не тащить же её на фороксах. Один ройх способен увезти двух всадников и туши в корзинах. Ловчие доберутся своим ходом. Собак ройхи возить отказываются.

– Почему ройх напал на Зосю?

– Не знаю. Обычно они не нападают на людей. Только не позволяют им приближаться. А баронесса София… не знаю. Единственное, что приходит в голову… Ройх мог кинуться на твою защиту. Вы не ругались? Баронесса не угрожала тебе?

– Нет, конечно! Мы вообще не разговаривали. Ехали за вами, чтобы не путаться под ногами.

– Ройхи чуют направление мыслей… Во время завтрака, когда барон Витольд заговорил о внуках, что-то произошло. Что-то, обеспокоившее Алека. Улетаем после ужина, заночуем в долине. Я улетел бы сразу, но барон Витольд обидится.

– Я не ослышалась, муж мой? Ты сказал: заночуем в долине?

– Я сказал.

Отвернувшись, смотрела на вечереющее небо. Зигги молчит. Так, в молчании, дождались ройха и через пять минут уже стояли на замковом дворе, спустившись с посадочной площадки.

Поужинали, поднимая тосты за охотничью удачу барона Витольда. Зигги сказал, что у него есть дело в долине и мы заночуем там. За столом воцарилась тишина. Ожидающая. А я подумала: ведь барону Алеку не обязательно лететь вместе с нами в долину. Он может отправиться к себе или продолжить гостить у барона Витольда. Волны ужаса охватили меня корсетом. Начинаю задыхаться. А барон Алек встал из-за стола, поблагодарив хлебосольных хозяев. И сказал:

– Что ж, пора и честь знать. Зигги, я воспользуюсь твоим гостеприимством этой ночью.

Ну, вот и всё. Все слова сказаны. Барон Витольд сердечно распрощался с нами, прося не забывать и навещать. Пообещал прислать медвежью шкуру, как только её выделают. Баронесса Зося, снова превратившись в благородную Софию, милостивым кивком позволила мне отбыть, и с точно дозированным уважением простилась с баронами. Ройхи взлетели и опустились под другим небом.

Глава девятая

О ночи гостеприимства, ревности и объяснении с мужем.

Муж снял меня с птицы:

– Принцесса, не дрожи ты так! Ты похожа на съёжившегося воробышка. Алек тебя не съест.

– Зигги…

– Так надо, принцесса.

И мы пошли в баронский дом. Небольшой особняк. Два этажа. Большие квадратные комнаты. Наверху. Весь первый этаж представляет собой огромный зал, поделенный на зоны: кухня, столовая и гостиная. Осмотреться в доме я не успела. Барон Алек увёл меня наверх, едва войдя в дом. Дверь в комнату закрылась, отрезая меня от Зигги. Прижавшись к ней спиной, говорю:

– Зачем? Барон…

Барон Алек, шагнув ко мне, приложил палец к моим губам. Шелестящий голос заставил моё сердце сжаться:

– Ночь гостеприимства не для вопросов, баронесса Воробышек.

И я пришла в себя. Точнее, в «дорогую мамочку». Нас не спрашивали о желании, назначая отцов для наших детей. И Зигги тоже меня не спрашивал, назвав женой. Так чему мне удивляться? Чему расстраиваться? Привычная, в общем, для меня ситуация. Смотрю на барона Алека, жду. Дымные змеи клубятся в изумрудных глазах. Аура ледяного ужаса жадно скользит по мне. Барон протянул мне руку. Вложила в неё свою, и он повёл меня в спальню, минуя маленькую гостиную.

Длинные пальцы приподняли мой подбородок, жадный поцелуй выпил все мысли, не оставив ни одной. Одежда слетела, как осенние листья под порывом шквального ветра. Ледяной ужас, держащий меня как в оковах, сменился пламенем страсти. Как в древнем романсе «В крови горит огонь желанья». Да. Я горела. Мы горели вместе. Сгорая и осыпаясь пеплом, возрождаясь из него подобно фениксам, улетая в звёздное небо и снова падая в пламя. Я была самой прекрасной женщиной во Вселенной. Самой желанной. Самой могущественной. И радостно отдавала всё, чтобы получить взамен – всё.

А на рассвете я выпуталась из рук барона Алека и отправилась в купальню. Умылась, приняла душ. Заплела французскую косу. В маленькой комнатке при купальне – небольшой автомат-ателье. Сделала себе бельё, рубашечного покроя блузку из плотного шёлка, шейный платок и древние, но не стареющие брюки, называемые «потёртые джинсы». Ковбойская шляпа и мягкие сапожки довершили наряд. Нет. Сделала ещё ремень для джинсов и жилетку. Теперь всё. Вышла в комнату. Барон Алек спокойно спросил:

– Мне поговорить с Зигги, или ты сама ему скажешь?

Непонимающе уставилась на нечеловечески прекрасного барона. Даже бессонная ночь его не портит! Глаза с лёгкими тенями стали ещё огромнее. Дымка свернулась в них сытыми змеями. Линия губ смягчилась… Золотые кольца волос в беспорядке…

– Что скажу?

– Ничего не говори. Я сам ему скажу, что ты улетаешь со мной.

– Нет. Я никуда с тобой не полечу.

– Мне показалось, эта ночь что-то значит. Не только для меня.

Барон Алек двигается так быстро, что глаза мои не успевают отследить движение. Вот он полулежит в кровати (не буду краснеть!), и вот он уже прижимает меня к двери купальни. Мне с ним не справиться. Как выбраться из рук, в которых тяжеленный двуручник порхает как мотылёк? И я спокойно стою в руках барона. И спокойно говорю, глядя в горящие яростью и желанием глаза:

– Ночь гостеприимства закончилась, барон Алек. Солнце взошло.

– Зигги не простит. Ты не понимаешь…

Хриплые нотки в шелестящем голосе… Просьба одуматься? Но я уже давно всё решила. Ночь была чудесной. Я впервые чувствовала себя богиней. Но уже утро. И жизнь продолжается.

– Мы решим этот и другие вопросы в своей семье, барон Алек.

– Можешь звать меня по имени. Мы достаточно близки.

– Я вполне в состоянии выговорить «барон Алек».

Долгий взгляд в глаза. Руки сжимают мои плечи. Шаг назад всем телом. Как знакомо. Так же барон отошёл от меня в саду, пригласив на охоту… Выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице. Зигги сидит в кресле. Пьяный вусмерть. Тоже провёл ночь без сна. Тяжёлым взглядом налитых кровью глаз смотрит на меня.

– А-а-а… принцесса! Что скажешь?

– Скажу, что тебе надо вылить на себя пару вёдер колодезной воды. Ты не усидишь на ройхе.

– Ты поведёшь.

– Зигги… Если ты начнёшь падать, я тебя не удержу. Мне силы не хватит.

– Ты остаёшься со мной, принцесса?

– Ты ожидал чего-то другого, муж мой?

– Я думал… Ладно… Ты остаёшься со мной!

Захотелось разбить о голову любимого мужа какой-нибудь кувшин… Он, видимо, почуяв моё желание, выбрался из кресла, едва не упал, покачиваясь вышел из дома на задний двор. Вышла вслед за ним. Стою наблюдаю, как барон собственноручно набирает воды из колодца, выливает ведро на себя, отфыркивается, набирает следующее… Забеспокоилась, что он простынет, но барон не стал задерживаться на улице. Вернулся в дом, прошёл в купальню первого этажа. Я забросила его вещи в утилизатор. Пока барон, приняв контрастный душ, умывался и брился, одежда уже стала чистой. Сапоги вот только… Но, может, у барона есть здесь запасная пара?

Оказалось, есть. Осталось дождаться барона Алека. Есть хочется. Пора бы уже и за стол. А в доме – шаром покати. Конечно, мы приехали неожиданно. Но ведь это же баронский дом?! Кто-то должен был озаботиться!

Озаботились. Из трактира прибежали две девахи, сноровисто собрали на стол, даже крепчайшего бульона с пряностями принесли для опохмела барона Зигмунда. Догадались? На меня смотрят с жадным любопытством. Наверное, догадались. Повеяло ужасом. Господин барон Алек учуял запах съестного? Лица трактирных девчонок обессмыслились от страха. Мой супруг хищно подобрался, а смотрит на меня. Жаркие кольца страсти охватили мои бёдра, поползли выше. Не буду реагировать. Не хочу расстраивать мужа. Да и поздно стесняться. Барон Алек знает меня всю. До донышка. Поворачиваюсь к барону, лишь услышав шелестящее:

– Барон Зигмунд, благодарю за гостеприимство. Оно выше похвал. Баронесса Воробышек…

Повернуться-то я повернулась… И чуть не села на пол. Стало понятным, почему бароном Алеком пугают детей. Хоть меня по-прежнему оглаживают кольца страсти, для всех остальных прекрасный лик барона излучает ужас. В чистом неразбавленном виде. Изумрудные глаза подобны омутам смерти, туманная дымка в них свернулась кольцом готовых к атакующему броску змей. Губы сжаты в жёсткую линию. А чёрный плащ струится с его плеч, окутывая тело барона живой частицей тьмы, из кромки которой выглядывают оскаленные змеиные пасти, пробующие воздух раздвоенными языками. Выглядывают, прячутся во мраке плаща (плаща ли?), и снова выглядывают в другом месте. Барон берёт мою руку, склоняется в поклоне, целует. Укусит или нет? Нет. Ограничился поцелуем. А внутри меня шелестящий голос яростно сказал:

– Метку не сниму, не надейся!

Какую ещё метку?! О чём он?! Заныла прокушенная некогда рука. Вспомнила, как неимоверно быстро затянулась рана от укуса. Это вот и есть метка? А для чего она?..

Повела плечами, стряхивая множество вопросов. Сели за стол. Зигги не обращает на нас внимания, в то же время не выпуская из виду ничего. Он школу разведки заканчивал? Когда и где? Столько умений. И всё равно дурак-дураком! Отправил меня в постель Алека и теперь бесится… И барон Алек… Мог бы вежливо отказаться. Никто же ничего не знает точно! В доме мы втроём были. Могли вообще все вместе в койку завалиться! Так… Это откуда у меня такие мысли?! Внутри меня злое шипение негодующего барона. Я с ними обоими с ума сойду! Один будет ревновать снаружи, второй шипеть внутри. А может, у меня шизофрения развивается?..

Позавтракали и отправились. Барон Алек сообщил, что проводит нас в замок. Зигги собрался было запротестовать, но, взглянув на барона, молча кивнул.

По прибытии я хотела отправиться привести себя в порядок, но барон Алек попросил всех собраться в кабинете. Я не знаю, у кого крыша едет. Мало того, что на подлёте, прежде чем сесть, ройхи кружили над замком, пока барон Алек не дал разрешения на посадку, так теперь ещё и лекция об усилении бдительности? Двойные двери закрылись, я уселась в кресло, бароны оккупировали стулья, усевшись на них верхом, положив руки на спинку.

– Я хотел поговорить о нападении ройха. Нетипичное поведение. Более того, неподчинение приказу. Пришлось усиливать воздействие. Какие-нибудь мысли есть? Зигги? Баронесса Воробышек не знает наших реалий. А что думаешь ты?

– У меня появилась мысль, что ройх защищал мою жену от баронессы Софии. Ройхи чуют направление мыслей. И если баронесса обдумывала причинение вреда…

– Это бред, Зигмунд! Я не знаю ваших реалий, но я знаю реалии моего мира. Благородная София не причинит мне физического вреда. Она будет меня защищать.

– Физического вреда… – задумчиво сказал барон Алек. – Я согласен с тобой, баронесса Воробышек.

– Трогательное единодушие! – язвительности в голосе Кобры могло быть и поменьше. Ревность? Она, родимая. Хорошо, хоть за нож не хватается. В отличие от меня… – А нападение ройха нам привиделось, после сытного обеда. Так, что ли?

– Не привиделось. Ройх защищал. Тебя, Зигги, защищал. Когда барон Витольд заговорил о своём желании увидеть внуков, баронесса София приняла какое-то решение. А смотрела она при этом на твою жену и на тебя, Зигги. Какие-нибудь мысли по этому поводу есть? Баронесса, ваши с благородной Софией реалии могут дать ответ на этот вопрос?

Одна мысль у меня появилась. Объясняющая нападение ройха, но полностью абсурдная. Хотя…

– Какой средний срок жизни в этом мире? Речь о людях. Я имею в виду нормальную старость здорового человека.

– Семьдесят-восемьдесят лет. В среднем. Большинство умирают много раньше.

– Это понятно. Моя мысль покажется вам дикой, но другой у меня нет. Благородная София пожелала получить внуков от меня. Рождённых мною от её сына. Для этого надо убрать барона Зигмунда. Вдова барона – лёгкая добыча, насколько я поняла. И если бы не портал, который откроется меньше чем через пять месяцев, благородная София не ограничилась бы размышлениями на эту тему. Патриции быстро принимают решения и быстро воплощают их в жизнь.

– Действительно дикость, принцесса! Сыну Витольда двенадцать лет. Тебе – лет двадцать пять. Чтобы дети были гарантированно здоровыми, надо ждать ещё пять лет. Тебе будет уже тридцать.

– А какой срок жизни в твоём мире, баронесса Воробышек? – вкрадчиво спросил барон Алек. Щупальца страсти отправились в путешествие по моему телу. Не буду молчать!

– Не дави на меня своей аурой, барон Алек.

– О чём речь, Алек? – заинтересовался Кобра.

– Так… Баронессе не нравится моя аура. Я всё же хотел бы получить ответ на свой вопрос.

– Благородная София дотянет до семидесяти, максимум восьмидесяти лет.

– А ты?

И вот тут я вспомнила поговорку «Молчи, за умную сойдёшь». Поздно вспомнила. Придётся отвечать…

– Чистокровные живут в среднем четыреста лет. Стареть начинают после трёхсот пятидесяти. Рожать могут до трёхсот лет, получая гарантированно здоровое потомство, срок жизни которого будет длиться до ста пятидесяти лет. Это если мужчина с Нового Вавилона. И не чистокровный, разумеется.

Барон Алек довольно зажмурился. Как кот, налакавшийся ворованных сливок. Кобра насмешливо улыбнулся, адресуя улыбку нам двоим. Почему?

– Вот так, Алек. Тебе надо всего лишь подождать…

– Это многое объясняет. Во всяком случае, появилась логика в поведении баронессы Софии.

Барон Алек никак не отреагировал на выпад Кобры. Да и толку с этого! Всё равно меньше чем через пять месяцев меня перенесёт на Новый Вавилон. И через три года я опять буду в действующих списках «дорогих мамочек».

– С порталом что-то можно сделать?

– Не получится, Зигги. Он одноразового действия. Если бы был ещё хотя бы один переход, я бы вклинился и сломал настройку. Здесь – не получится. Слишком простая схема. Будем думать, как вернуть твою жену из её мира. После обратного перехода портал самоликвидируется. И если баронесса Воробышек вернётся, то её уже не заберут. Разве что баронесса София начнёт воплощать в жизнь свои планы получения потомства от твоей жены…

Барон Алек вытянул руку ладонью вверх. Над белоснежной тонкокостной кистью образовалось туманное облачко, сгустившееся в шар, который, вращаясь, приобрёл форму кольца. Тёмно-серое, почти чёрное, с красно-синей вязью рун.

– Надень это, баронесса Воробышек. Не бойся, кольцо ни к чему не обязывает тебя. И носить его не обязательно.

Смотрю на мужа. Жду. Кобра медленно кивает. Беру кольцо и надеваю на средний палец правой руки. Для безымянного оно великовато. Руны мигнули, и кольцо растворилось на моём пальце. Носить его не обязательно? Снимать его нет необходимости! Чем это мне грозит?

– Пусть тебя это не волнует, баронесса Воробышек. Я смогу найти тебя благодаря кольцу. Насчёт твоего мира не скажу. В долине оно работает. Но долины связаны с зáмками… Другого варианта у меня всё равно нет. Мы даже не знаем, где находится твой мир. Можно попробовать отследить портал…

Ужас мягкой кошачьей лапкой лёг на моё бедро… Погладил, покалывая огненными коготками желания. Он что? Слов не понимает? Не хочу расстраивать Зигги. Не реагирую… Барон Алек встаёт.

– Не провожай меня, Зигги. Я знаю дорогу. Баронесса Воробышек, твой покорный слуга.

Подходит ко мне, так и сидящей в кресле, встаёт на колено и целует руку. Растерянно перевожу взгляд с коленопреклонённого барона, не отпускающего мою руку, на звереющего мужа. Достанется мне на орехи. А мой новый внутренний голос прошелестел: «А ведь я предупреждал… Зигги не простит…»

Барон Алек наконец-то нас покинул. Зигги тяжело смотрит на меня. Я молчу. Конечно, я могла бы многое сказать мужу. Но не буду. Зачем? Всё уже случилось. К чему усугублять проблему разговорами?

– Иди к себе, принцесса.

– Зигги, я хочу предупредить тебя.

– Это срочно?

– Выслушай меня, пожалуйста, Зигмунд. Это очень важно. Я прошу тебя не есть и не пить ничего из того, к чему могла прикасаться баронесса София или её доверенные люди, включая детей. Если этого не избежать, очищай кровь дыхательными техниками. Надеюсь, что во время ужина баронесса ничего не успела предпринять…

– Ты сдурела, принцесса? Зачем баронессе меня травить? Если тебя всё равно перенесёт порталом в твой мир? Иди к себе, мне некогда вести дурацкие беседы.

– Зигги, послушай же! Травить тебя никто не будет. Если тебя уберут, баронесса ничего не добьётся. Нас учат не поддаваться принуждению. В смутное время один гениальный фармаколог нашего мира синтезировал несколько препаратов, называемых резидуал-ядами. Эти яды входят в группу каталитических отравляющих веществ. Сами по себе они безвредны. Но они программируют организм на самостоятельную выработку яда.

Усталая улыбка мужа сменяется скептической, а потом заинтересованной.

– Я, наверное, плохо объясняю… Попытаюсь пояснить на простейшем примере: к тебе приезжает человек, от которого ты хочешь избавиться. Убить его явно ты не можешь. Причины не важны. Тогда ему в пищу, или вино, или воду добавляют резидуал-яд. Детекторами он не определяется, так как ядом, собственно, не является. Всё то время, которое этот человек у тебя находится, его кормят противоядием, которое тоже детекторами не определяется. Потом этот человек уезжает. И через определённое время умирает. Ты – ни при чём.

Смотрю на задумчиво хмурящегося мужа, и меня трясёт от плохого предчувствия. Не думаю, что благородная София рискнула на ужине или раньше. Ведь случайно могли пострадать барон Витольд или я. За барона Алека речь не идёт. Ему вряд ли можно повредить ядом. Внутри меня прошелестел ехидный смешок…

– Это слишком примитивно, Зигги. Но баронесса сможет держать тебя в живых, потребовав в уплату за противоядие определённую услугу. Жизнь за жизнь.

– Насколько я понял из твоего рассказа, противоядия не существует.

– Его придётся принимать регулярно. Люди живут с этим годами. При многих заболеваниях лекарства пьют ежедневно, некоторые – по нескольку раз в день. Так и это…

– Весело у вас! – Кобра покрутил головой, с придурковатой усмешкой.

Опять разозлился… Зачем было отправлять меня к барону Алеку, если не можешь справиться с ревностью? Теперь мучается. А я не знаю, что сказать…

– Если это так тяжело для тебя, зачем, Зигги? Зачем?

Посмотрел на меня… Придурочная ласковость истаивала из глаз, сменяясь холодным спокойствием:

– Когда я смотрел, как ты сражаешься с баронами, я решил, что если ещё кому-нибудь захочется предъявить на тебя право сильного, он будет предъявлять его барону Алеку.

– Таких дураков ты вряд ли найдёшь.

– Вот именно. Иди к себе, принцесса. Я действительно занят.

Ушла к себе. По пути встретила Бланку, рассказала, как устроили молодых. Сообщила, что господин барон разрешил Шарлотте по праздникам носить шёлковую одежду. Судя по выражению её лица – небывалая милость. Отправила её составлять список вещей, которые понадобятся в доме. Надо будет переслать Шарлотте. Ага. С вечерним ройхом. Хотя у Петера есть ройх. Или они остаются при замке? С ройхами вообще путаница. Загона для них нет. Летают они свободно. Каким образом их ловят под седло?

Шелестящий голос внутри меня смеётся: «Их призывают, когда это необходимо. Только и всего». Машинально ответила: «Спасибо». Потом разозлилась. Это что, барон Алек так и не расстанется со мной?! «Никогда. Смотри под ноги, Воробышек!» Вовремя сказал, я чуть было не навернулась с лестницы. Хорошо, что никто не видел, как баронесса ведёт беседы сама с собою. «Поговорим, когда останешься одна». «Нам не о чем с тобой говорить! Я тебе всё сказала!» «Это нервное. Ты сейчас не способна адекватно воспринимать ситуацию. Поговорим, когда ты успокоишься». «Убирайся из моей головы!» «Не надейся!»

Стою, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Методично выбрасываю всё из головы. Не буду реагировать! Я с ума так сойду! А как я ночью буду? Как проводить ночь с мужем, зная, что барон наблюдает?!

Бешеная ярость чуть не сожгла меня. Потом барон успокоился. Решил не реагировать? Мудро… Сделанного не воротишь. Теперь надо с этим жить. И я не хочу портить себе оставшееся время. Вот если удастся вернуться, тогда… «А что тогда?» – живо заинтересовался барон Алек. «Не знаю, что. Но тогда времени будет больше». «Глупая Воробышек! Времени всегда не хватает!»

Наконец-то дошла до своих покоев. Сняла одежду, бросила её в утилизатор. Понемногу собирается гардероб. Приняла душ и завалилась спать. Устала. Не физически. Физически я как раз себя прекрасно чувствую. А вот духовно… Не буду думать ни о чём! И плакать тоже не буду! Спать буду. Всю ночь не спала…

Проснулась от дикого бешенства барона Алека. Вскинулась на кровати, испуганно. Кобра стоит в дверях. Такое ощущение, что раздумывает: входить или нет.

– Ты сюда или отсюда, Зигмунд?

– Ещё не решил, принцесса. У нас всё плохо?

– Мы будем выяснять отношения? Или любить друг друга? Меньше, чем через пять месяцев сработает портал. Через три года после возвращения я опять окажусь в действующих списках чистокровных.

– А это что значит?

– Это значит, что меня отправят продолжать род какого-нибудь патриция. Тщательно отобранного, чтобы обеспечить наиболее жизнеспособное потомство. Год с четвертью после зачатия. Потом – три года на восстановление организма после родов. Точнее, два с половиной. Полгода после родов тоже засчитываются. Если рождаются близнецы – пять лет. Потом – опять в действующие списки. И так далее и тому подобное…

– Не плачь, принцесса. Мы постараемся вытащить тебя раньше. Я не знал…

– Если бы знал, не назвал бы меня женой?

– Я назвал тебя женой, как только увидел. Я смотрел на твоё возмущение фамильярностью этого ублюдка и думал: вот моя жена…

Барон Алек внутри меня задумался… Потом прошелестел: «Нет… Моя!»

Надо как-то договариваться с бароном Алеком. Иначе у меня крыша съедет… Не стала ничего отвечать. Ни одному из баронов.

Зигги смотрит на меня, кусая губы. Потом всё-таки говорит:

– Было крайне неприятно слушать твои стоны, принцесса. Крайне неприятно…

Всё-таки выяснение отношений. Не буду ничего отвечать. Что бы я ни сказала, только ухудшит ситуацию. Пусть Кобра выговорится.

– Барон Алек умеет обращаться с женщинами… Я боялся, что ты уйдёшь, принцесса. Пятнадцать лет назад, в этом же доме… К демонам! Я не хочу об этом думать! Я хочу любить тебя. Долго. Хочу встречать с тобой рассветы… Хочу увидеть наших детей… Мы вытащим тебя. Алек подождёт. Я не проживу столько. Ты овдовеешь молодой.

А потом мы любили друг друга. Долго. Я уснула почти перед рассветом и проснулась от привычного крика:

– Подъём, принцесса!

Злобно шипя вместе с бароном Алеком, на ощупь прошла в купальню. Умылась, надела комбез и берцы и побежала вслед за мужем в лабиринт.

Часть вторая. Конкубина

Свободу не подарят, свободу надо взять,

Свисти скорей, товарищ, нам время воевать.

Мы жить с тобой бы рады, но наш удел таков,

Что умереть нам надо до первых петухов.


Нас горю не состарить, любви не отозвать,

Свисти скорей, товарищ, нам время умирать.

Другие встретят солнце, и будут петь и пить,

И, может быть, не вспомнят, как нам хотелось жить.

Илья Эренбург. Французская песня

Глава первая

О «тёплой» встрече, ожидающей Воробышка на Новом Вавилоне, о «прекрасном годе», воспоминаниях детства и о встрече с легендой.

– Чистокровная, мы не сможем тебя защитить. Ты слишком долго думала, – и, повернувшись к мужу, – Гай, мы и себя не сможем защитить.

Смотрю на жену сенатора Мáрия, отмечая, как она постарела за эти несколько лет. Надо же как-то отвлечься. За стенами беснуются толпы жаждущих моей крови, служащие портальной станции напуганы и готовы меня отдать. Патрицианка права. Как же её зовут… Благородная Калерия. Точно. Я не предполагала, что родители моего первенца приедут за мной… Но не смогла заставить себя согласиться уехать с ними. Что-то мне не позволило это сделать. Или кто-то? Поискала в себе барона Алека – не нашла. После нескольких наших ссор он не отзывается. А может быть, ему не удалось пройти портал. Не ему, конечно. Барон продолжает жить в замке Делон, пугать людей, заниматься политикой баронств. Та часть его, которая была в поставленной им на меня метке, осталась там? Или всё-таки?..

Новый Вавилон бунтует. Очередное повышение налогов не встретило понимания. Кто-то мудрый обратил народный гнев против «дорогих мамочек». Резиденции патрициев защищены от толпы не хуже, чем военные базы. Некоторые даже лучше. Так что тем чистокровным, которые находятся в них, ничего не угрожает. А вот те, кто были в общественных местах… И я… Выйдя из портала, зависла на станции. Служащие оказались между двух огней. Кто-то сообщил толпе, что здесь ожидается «дорогая мамочка», и на улице меня ждёт «комитет по встрече». Сенатор, являющийся отцом моего первенца, приехал с женой, желая вывезти меня к себе. Но, памятуя об их отношении к «дорогим мамочкам», так непосредственно высказанном моим первенцем, я не торопилась давать согласие. А увезти меня силой – со мной ещё совладать нужно. Ни сенатору, ни его супруге со мной не справиться. Даже вдвоём. Вот и дождались. Ещё минут пять – много десять, и полетят бутылки с зажигательной смесью…

Замигал сигнал перехода. Все напряглись. Если сейчас бунтовщики окажутся внутри… Хотя – переход служебный. Ждём полторы минуты, пока формируется многоцелевой портал. На всякий случай один из метательных ножей держу наготове. Да, обратно я перебиралась в комбезе и берцах. Как чувствовала! И набор метательных ножей взяла с собой. И боевой нож, который в меня бросил Кобра в начале охоты. Теперь этот нож – мой талисман. На удачу. Надеюсь, не понадобится.

Наконец-то сформировалась арка портальных врат. И в неё шагнули несколько легионеров в лёгких доспехах. Рассредоточились, взяв под контроль весь портальный зал и двери в служебные помещения. Присутствующих в зале людей игнорируют, держа при этом под контролем. Это надо уметь – так показать своё пренебрежение «прочим штатским лицам». Несколько секунд… И в зал вышел… консул. Багряный плащ паучьего шёлка колышется от самого лёгкого дуновения, стилизованные под офицерские доспехи скафандр высшей защиты сияет. Оружие – за спиной. И правильно. Зачем благородному Флавию оружие. Если его ребята всё и всех на прицеле держат. Внутри меня раздалось злое шипение. Барон Алек всё-таки остался со мной. Консул осмотрел помещение, скользнул по мне взглядом, учтиво поклонился благородной Калерии и кивнул сенатору как старому знакомому.

– Приветствую, сенатор. Благородная Калерия.

Отвернулся от них, жестом подозвал одного из легионеров. С наручня легионера на возникший перед консулом экран потекла информация. Консул кивнул. Всё молча. Военные – народ своеобразный. Быстрый карьерный рост, однако. Четыре года назад благородный Флавий был легатом. А сейчас… Но армия с народом не воюет. У нас республика. Либертэ, Эгалитэ, Фратернитэ, так сказать. А народ там, за стенами, готов воевать с кем угодно. О! На меня обратили внимание! Ну надо же, не подозвал, а подошёл. Что ж я злая такая? От страха? Или это барон Алек бесится? Ревнует? Ну и зря! Между патрицием и чистокровной никаких отношений быть не может.

– Воробышек…

И тишина. Смотрю на консула, ищу сходство с благородной Софией. А консул рассматривает меня. Ой, а я-то! Привыкла баронессой быть! Благородная Калерия уже губы поджала. Сейчас воспитывать начнёт.

– Приветствую благородного Флавия.

– Я забираю тебя отсюда.

Вот так… Забираю. То есть моё мнение никого не интересует. Возникло ощущение дежавю. Смотрю на консула, потом на сенатора, потом на легионеров. Легионеры отвечают индифферентным взглядом. Им вообще пофиг. А вот сенатор попытался высказаться.

– Тебе не удастся увезти чистокровную, консул. Её разорвут.

– Если я позволю, сенатор. А я не позволю.

Не ладят патриции. Или это извечное противостояние военных с гражданскими болтунами?

– Благородный Флавий не забыл, что армия не воюет с гражданским населением?

– Какая армия, сенатор? Здесь только мои преторианцы.

Сенатор отступил на шаг, посерел лицом и севшим голосом тихо спросил:

– Ты понимаешь, что делаешь? Мы не отмоемся, если ты спустишь свору своих псов на беснующееся там быдло. Я не хочу иметь с этим ничего общего!

– Ты мне надоел, сенатор.

Еле уловимое на грани слышимости гудение готового к стрельбе оружия. Бледная Калерия. Спокойный сенатор. Патрицианские разборки… Консул нажал пару символов на своём наручне, и открылся люк в монолитном (я поклялась бы!) полу. Не люк, а широченный проём, в который спокойно въедет средних размеров танк. Убежище на случай галактической войны. Консул кивнул одному из легионеров, то есть преторианцев, и тот понятливо заулыбался.

– Штатская сволочь может убираться! Всё для сохранения ваших задниц!

Ну? Я хочу сказать, что? А меня, значит, к штатской сволочи не относят? Или я – боевой трофей?

– Благородный Марий, задержись. Ты мне нужен.

Преторианцы мгновенно оттеснили от люка сенатора. Благородная Калерия осталась дожидаться мужа. Консул взял меня за руку, осторожно вынул из моих пальцев метательный нож, покрутил, улыбнувшись, и вернул мне. Нож убрала на место. Опять взял за руку. Подвёл к сенатору.

– Я беру эту женщину себе. Засвидетельствуй.

Сенатор открыл рот. Закрыл. Посмотрел на преторианцев…

– Я, Гай Марий, сенатор Республики, свидетельствую.

– Ты с ума сошёл, благородный Флавий?! Она чистокровная!

– Я это знаю, благородная Калерия.

Серьёзно сказал. С уважением. Так говорят с неадекватными людьми или маленькими детьми… Преторианцы заулыбались. В баронствах более непосредственно реагировали. Хотела возмутиться, потому что патрицианка права: с чистокровными конкубинат не заключается. Точнее, в законе ничего об этом нет, но и прецедентов никогда не было. Барон Алек шикнул на меня: «Молчи, ему надо иметь право на твою защиту». «Он и так обязан меня защищать. По Первому Евгеническому закону». «Глупая Воробышек! Сейчас законы не действуют. А свою женщину защитить – святое дело».

И мы вышли на улицу. К озверевшей толпе. Десять преторианцев, консул и я.

– Отдай! Отдай нам чистокровную! Отдай, патриций!

Поёжилась… Кровожадные вопли не вдохновляют. Меня засунули вглубь преторианцев. Консул бесстрастно смотрит на беснующуюся толпу, преторианцы веселятся, как на прогулке. Странное поведение… Консул вскинул руку. Толпа начала затихать…

– Расходитесь по домам, граждане. Свою конкубину я вам не отдам.

– Мы сами возьмём! Граждане! Армия не воюет с гражданским населением! Не бойтесь солдат! Хватайте чистокровную!

Толпа качнулась… Преторианцы изготовились к стрельбе. Подстрекатель, примолкший было, опять начал кричать:

– Не бойтесь солдат, граждане! Они блефуют! Они не будут стрелять в народ! Хватайте чистокровную!

Консул любезно сказал:

– Здесь нет солдат, гражданин. Это мои преторианцы.

Толпа качнулась назад. Почему все так боятся преторианцев? Личная охрана военачальника, набираемая им из ветеранов, прошедших с ним несколько боевых кампаний… Да-а-а… На закон они смотреть не будут. Их закон – консул.

– Ты не посмеешь стрелять в людей, консул! Тебе не простят!

Консул неожиданно весело ответил:

– Да плевать мне… У нас с ребятами «прекрасный год». Знаешь, что это?

Я знала. И все знали. Толпа исчезла в мгновение ока. Просто растворилась в воздухе…

«А что такое „прекрасный год“?» «Я тебе потом объясню». Быстро иду за консулом к большому десантному катеру, зависшему над посадочной площадкой для гражданских машин. Столб света, и протянутая мне рука:

– Воробышек, иди сюда и ничего не бойся.

Мы поднимались на катер в световом столбе, а преторианцы держали под прицелом периметр. Антигравитационный подъёмник безопасен. Ни газ, ни излучение, ни механическое оружие не сможет достать тех, кто внутри. Может быть, он и не так называется, конечно. Но по факту действия: внутри светового столба нет силы тяжести, но есть притяжение катера. Мы вплыли в люк, поднялись до уровня пола, патриций ухватился за поручень и вытащил меня и себя, просто шагнув наружу. И вовремя: за нами посыпались преторианцы. Как горошины из стручка. Наверное, для меня включали щадящий режим подъёма.

Консул передал меня в руки подскочившей женщины-офицера. И отправился в рубку, на ходу отдавая приказы. Пожалела, что у меня нет ещё одного кольца-переводчика. Я ни слова не поняла. Хотя говорили на стандартном языке, но исключительно спецтерминами. Интересно, а у женщины тоже «прекрасный год»?

Меня усадили поближе к медицинскому отсеку. На случай, если мне станет плохо? Помалкиваю: не знаю, как разговаривать. Все бесстрастно любезны. А что на самом деле, не поймёшь. Зачем консул заключил конкубинат? Да ещё сенатора заставил засвидетельствовать. Он не нуждался в оправдании, вытаскивая меня из портальной станции.

Катер летит в сторону вулканов. Пятнадцать лет назад было извержение, в котором чуть не погибли девятнадцать девчонок. Тогда ещё не «дорогих мамочек». Нам было по двенадцать лет. Меня на ту экскурсию не взяли. Я была наказана. Вместе с ребятами. Позор школы! А всего-то и сделали, что в начале летнего ливня закрыли сливные отверстия на крыше корпуса. Бортики по краю – сплошные, высотой больше метра. Образовался небольшой бассейн. А когда наши преподаватели неспешно пошли по дорожке вдоль корпуса, мы эти отверстия открыли. И ясным безоблачным вечером (ливень был утром) ни с того ни с сего из водосточных труб начали бить струи воды. Мы ухохатывались, глядя на прыжки профессуры, пока кто-то из них не поднял голову и не засёк нас. Пришлось много выслушать. И лишиться экскурсии.

Катер сделал круг над вулканом. Из люка посыпались белые цветы. Я сначала подумала, что пошёл снег, потом включила приближение поверхности на экране и увидела… Выключила. И долго сидела, бездумно глядя в переборку медотсека. Вот, значит, что… Тогда на этом месте оказались пятеро молодых офицеров флота. Они закинули испуганных девчонок в свой флаер. Включили автопилот. Флаер вернулся на военную базу. Девочек доставили в школу спецрейсом. А там… Когда всё заливает магмой… Может быть, они подарили друг другу лёгкую смерть. Хотя… Военные, скорее всего, просто встречали ту, которая уже шла к ним. Среди них было две женщины… До «прекрасного года» им оставалось больше тридцати лет.

Барон Алек ожидающе шевельнулся. Да… Прекрасный год… Когда мы говорим о сроке жизни, то упускаем из виду, в каком состоянии человек находится в конце этого срока. Тысячу лет назад средний срок жизни составлял тридцать лет. Но уже после двадцати люди медленно, но с ускорением превращались в развалины. Даже сейчас, после тысячелетия вливания свежей крови, средний срок жизни составляет от семидесяти до девяноста лет. Дети «дорогих мамочек» живут около ста пятидесяти. Их дети уже скатываются до восьмидесяти—девяноста лет. И так далее. Два раза подряд «дорогую мамочку» ни одна патрицианская семья не потянет. И к старости всё равно поднимают голову генетические заболевания, полученные в результате освоения планеты.

Фармакологи работали над этой проблемой с начала освоения. Им удалось получить вакцину. Но с дополнительными условиями. Прививка от старости укорачивает жизнь примерно на треть. Поэтому на неё и соглашаются в основном военные. Состав крови слегка меняется. И продолжает меняться с каждым годом. В последний год жизни кровь по цвету и запаху (медики шутят, что и по вкусу) напоминает полынную водку древности. Кто-то вспомнил строки из песни древнего барда: «И если кровь уже полна абсента, Вам остаётся год, прекрасный год!»6. Вот отсюда и пошло это название – «прекрасный год». Как правило, если нет войны, «прекрасный год» проводят, исполняя свои мечты. Хотя военные предпочитают провести его, сражаясь. Но… Не всем везёт. Команды стараются подбирать с расчётом, что «прекрасный год» они проведут вместе. Боевое братство в полном объёме.

«Это разумно. Позволяет сильнее сплотить команду», – прошелестел барон. «Наверняка. Я не специалист».

Откинулась на спинку кресла и дремала, пока меня не разбудил вернувшийся консул.

– Воробышек, просыпайся. Две минуты до прибытия на базу.

Подумать только, я ещё возмущалась поведением Зигги. Две минуты до прибытия!.. Барон Алек насмешливо улыбается. Где-то очень глубоко…

Прилипла к иллюминатору. База – это нечто! Похожа на какое-то невероятное чудовище. Именно чудовище, потому что она живая. Я только слышала о таких разработках… А вот теперь смогу потрогать. Если мне разрешат, конечно.

Так и не смогла увидеть место посадки. Облетали базу по спирали, и вдруг – раз! – и сели. И меня уже за руку тащат к выходу, потому что я не успеваю за вроде бы неторопливо идущим консулом. У легионеров бесстрастно-вежливые лица, а губы чуть подёргиваются. И глаза блестят. Ну конечно! Клоуна нашли…

Уселись в прозрачную капсулу. Стенки живые и тёплые (я погладила украдкой), значит, капсула – порождение базы. Капсула плывёт по коридорам, встречные салютуют консулу, с любопытством разглядывая меня. Они что? «Дорогих мамочек» не видели? Добрались до арки, отделяющей жилой сектор высшего командного состава. На её верхней части замигали меняющиеся символы, плита, перекрывающая вход, растворилась в воздухе, напомнив зáмковое окно, и снова восстановилась за нашими спинами. Капсулу оставили перед аркой. Идём пешком. Опять меня ведут за ручку… Навстречу стремительно шагает легат. Салютует и, улыбаясь, спрашивает:

– Забрал свою девочку, Марк? Значит, можем начинать?

Всё интереснее и интереснее! Значит, консула зовут Марк. Впрочем, для меня он – благородный Флавий. А что они собрались начинать?

– Люк, это Воробышек. Моя конкубина. Сейчас я её устрою, и присоединюсь к вам.

– Приветствую, прекрасная Воробышек.

– Приветствую благородного… – лихорадочно вспоминаю командный состав легионов…

– Вителлий Север. Легат-прим.

Раскрыв глаза, смотрю на живую легенду. Луций Кровавый… Освободитель. Ему сейчас… Сколько? Около восьмидесяти… Ну да… Он же, наверняка, привит. И он из первого поколения. Значит, его «прекрасный год» наступит о-о-очень нескоро. Перевожу взгляд на консула и не вижу разницы. Здоровые тридцатипятилетние мужчины улыбаются друг другу. Первое и второе поколения от «дорогих мамочек» прививают в тридцать пять лет. Третье и детей от чистокровных отцов – в тридцать. Все прочие – в двадцать пять. Чистокровных не прививают вообще. «Дорогие мамочки» должны рожать, а мужчины до трёхсот пятидесяти лет сохраняют свою функциональность в полном объёме, и генетических заболеваний не имеют. Так что, в прививке чистокровных нет смысла. Не прививают также женщин, способных рожать. Прививка делает женщин бесплодными, тогда как мужчины становятся стерильными только в «прекрасный год». Ну и до двадцати пяти лет не прививают никого.

Легат-прим отправился дальше, а притихшую меня, взяв за плечи, мягко развернули в направлении нашего движения.

Покои консула состоят из пяти комнат, включая кабинет, а также небольших терм и зимнего сада. Тоже небольшого. Ну, удобства, конечно, имеются при каждой комнате. Интересная планировка. Вероятно, на случай локальной разгерметизации. Мне выделены личная маленькая гостиная и гардеробная с автоматом-ателье. Спальня – общая с консулом. Ну да – я же его конкубина. Впрочем, в гардеробной есть диван… В большой гостиной – настоящий камин. Конечно, вряд ли он топится дровами. Всё-таки это военная база, и сразу включится противопожарный режим. А над камином висит голограмма. Пять молодых офицеров флота возле флаера… Две женщины, трое мужчин… Все пятеро улыбаются…

– Это последнее изображение моей жены. Нас с легатом Вителлием срочно вызвали в штаб флота, а она всё же поехала посмотреть на вулканы. Мы должны были отправиться туда всемером… Ей в тот день исполнилось двадцать пять лет.

Слов нет. Что можно сказать?..

– А меня в тот день не взяли на экскурсию. Я была наказана…

– Я знаю… Легат Вителлий выяснял, почему ваш флаер оказался неисправен, и не смог забрать девочек. И списки девочек изучались пристально. А отсутствующие – ещё более пристально. Легат высоко оценил вашу с ребятами шутку с водой. Сказал, что в бытность курсантами они до такого простого способа не додумались.

Начинаю краснеть. Прошло пятнадцать лет… Стыдно… До слёз… Патриций сел в кресло, усадив меня на колени, заглянул мне в глаза, улыбнулся чему-то своему… Поцеловал меня в висок.

– Устраивайся, Воробышек. Увидимся вечером. Покажу тебе базу.

Консул ушёл, а я начала устраиваться. Устроиться мне проще простого. Я прибыла налегке. Всё своё ношу с собой. Сбросила одежду, встала на платформу автомата-ателье. Какая-то модификация новая. Но разобраться можно. Комплекс йоги и гимнастические упражнения. Вдох-выдох. Голографическая модель готова. Сделала махровый халат с капюшоном, взяла его и пошла в душ, предварительно забросив комбез и бельё в утилизатор. Берцы поставила в обувной шкаф, включив режим чистки. Вымылась с дороги и, закутанная в халат, уселась перед автоматом. А он гудит тихонько, пощёлкивает и мигает. Странно. Я ничего, кроме банного халата, не заказывала…

Загадка решилась просто. Это же военная база. Получив мерки, автомат изготавливает комплекты формы. Летнюю, зимнюю, форму для занятий физическими упражнениями, форму для занятий боевыми искусствами… И не сосчитаешь! Причём согласно знаков отличия я – законтрактованное штатское лицо. О как! То есть он уже со списками базы сверился и понял, что в штат я не вхожу. Ну… То есть вообще!..

Разозлилась и сделала себе вечернее платье. Ага! С вырезом до пупа и боковыми разрезами от талии! Вспомнила горничную, которую мне прислала добрейшая баронесса Зося. Я же конкубина! Буду соответствовать! Подумывала насчёт босоножек, потом решила босиком походить. Пол здесь как в замке: тёплый и слегка пружинит под босой ногой. В обуви этого не чувствуешь. Посидела, подумала. А вдруг легат-прим меня увидит в таком непотребстве? Решила не рисковать. Благородный Флавий добр ко мне, а благородный Вителлий… Ну его нафиг! Отправила платье в мусоросборник. Сделала себе бельё и домашнее платье. Посидела ещё… Время тянется… Сделала-таки вечернее платье. Такого же фасона, как в баронствах носила. Только не клюквенно-алое, которое уже в парадную униформу баронессы превратилось, потому что понравилось барону Зигмунду. А тёмно-зелёное. Аксамитовое, какое же ещё! Но не со златотканым узором, а скромно серебром и ярко-зелёными шелками по подолу вышитое. И такие же туфли-лодочки на невысоком, семисантиметровом, каблучке. Если что, я в них и бегать смогу.

Разобрала униформу, разложила по шкафам так, чтобы за две минуты можно было одеться с закрытыми глазами… Платья развесила. Бельё уложила. Оделась в униформу. Сижу медитирую… Сняла униформу, надела гимнастический купальник, пошла в термы заниматься йогой. Другого места для занятий здесь нет. Проделала комплекс упражнений… Надо, пожалуй, вязанием озаботиться. Или вышивкой заняться. Гобелены можно ткать…

Четыре часа прошло! Я есть хочу! Где он, этот консул?! Переоделась в домашнее платье, вышла в сад. Сижу под кустом, бросив коврик на травку. Коврик делала не торопясь, обдумывала каждую завитушку узора. Надо попросить качели поставить, а то я от скуки все комнаты коврами застелю. Придёт консул и не узнает своё жилище. Превратится оно в юрту кочевника… И почитать нечего. Устав, и тот куда-то убран. А должен под рукой быть… Кстати, да! Надо бы ознакомиться с распорядком!

Слава Богу! Пришёл консул. Вместе с легатом-прим. Хорошо, что платье выбросила. В домашнем-то… Легат Вителлий обошёл меня, покрутил головой и сказал консулу:

– Надо сокращать совещания. Страшно представить, до чего может додуматься скучающая женщина!

Пока мужчины беседовали в кабинете, переоделась в свой комбез. Одежда и обувь от Серых лордов, к счастью, неубиваемые. Потом спрошу, какая форма какому случаю соответствует. Очень её у меня теперь много!..

Глава вторая

О знакомстве с военной базой, конфликте с легатом-прим, а также о посещении Военной Академии и знакомстве со вторым сыном.

Переоделась и сижу. Жду. Голодная! Кобра обо мне заботился! А консул бросил на произвол судьбы!.. Конечно, Кобра меня женой назвал, а консул конкубиной… Но кормить-то меня всё равно нужно?! От скуки вызвала мишень, начала ножички бросать… Мужчины выглянули на стук, легат вызвал результаты попаданий, заулыбался:

– Кариссима (здесь: драгоценная), посиди ещё полчаса-час. Потом консул покажет тебе базу.

– Спасибо, легат Вителлий. А может быть, пока вы заняты, мне кто-нибудь покажет столовую?

Очень есть хочется! Иначе бы не заговорила. Спрашиваю и внутренне трясусь. Легат смотрит на растерявшегося консула… Потом поворачивается ко мне:

– Ты не ела с момента прибытия.

Поскольку меня не спрашивают, молчу. Уже жалею, что заговорила.

– Кариссима, я не могу отправить консула на гауптвахту. Нет у меня таких полномочий. Но он осознал, уверяю тебя.

А консул просто подошёл к стене гостиной, вызвал кулинарный автомат, набрал какой-то код…

– Полный офицерский обед, Воробышек. Посуду куда отправить знаешь?

– Да, благородный Флавий. Спасибо.

Ну, это же совсем другое дело! Наелась… До осовелого состояния. Полный офицерский обед надо заказывать после марш-броска. Посмотрела программы автомата, сделала себе чай с корицей. Сижу блаженствую… Час прошёл незаметно. Мужчины наконец-то покинули кабинет. Довольные и готовые к подвигам. Легат распрощался, а консул повёл меня за ручку осматривать базу. Точнее, часть, предназначенную для высшего офицерского состава.

Кают-компании, как таковой, нет. Точнее, есть, но не для конкубины консула. А в тренировочные отсеки ограничений в доступе нет. Осмотрели полигоны, полосу препятствий, стрельбище и вышли наружу. Ну, не совсем наружу, база открыла нам панорамное окно. В рубке наблюдающих за тренировками по пилотированию лёгких флаеров. Благородный Флавий поинтересовался, умею ли я управлять такого типа аппаратами. Получив ответ, что нас этому учили, отвёл меня в ангар. Ага, и усадил в кабину.

– Спрашивай, если что-то не поймёшь.

Осмотрела приборную панель… Вроде бы всё понятно. Всё на месте.

– На нашей учебной машине управление было таким же, как здесь, благородный Флавий.

На экране пилота высветилась схема упражнений. Консул включил режим наблюдения и пристегнулся. То есть мне предлагается полетать? Сказать ему, что я за штурвалом была больше полугода назад?.. Нет, не скажу. Запрёт в своих комнатах. Или это каюта называется? Неважно. Включаю режим пилота. И-и-и… Блокировка. Вас тут не стояло. В списках не значится, то есть… Консул набрал код на своём наручне, и система заработала. Похоже, кроме консульской каюты, мне никуда не сунуться. Безопасность… Ну ладно. С этим позже… Полетаем!

Руки над панелью управления… Не прикасаюсь, пока. Настраиваюсь. Сливаюсь с флаером в одно целое. Как учили. Не надо думать. Я же не думаю, когда дышу или хожу… Вот и теперь… Поехали! Движок мощнее у этой птички. И баланс немного иной. Плавнее… Плавнее… Что у нас там? Виражи и петли, пикирование, горка, бочка, переворот на горке, ага, – мёртвая петля и штопор… Ну хорошо, хоть кольца ловить на шило для первого раза не предложил мне благородный Флавий. Аккуратно захожу на посадку. Мягче, мягче… База живая, не надо на неё плюхаться… Представила, что сажусь на ладонь… Всё! Отключила режим пилота. Украдкой погладила кончиками пальцев… Смотрю на консула, изучающего показания наблюдателя…

– Эй, салага! Есть предложение! Через пятнадцать минут вылетаем из пятого ангара. Кто больше возьмёт на шило, ставит выпивку на всех! Что скажешь?!

Громкая связь, включившись, заставила подпрыгнуть на сиденье… Сглазила! Подумала о ловле на шило… Что скажет консул? Консул включил громкую связь:

– Азиний, это ты буянишь? Сегодня никаких соревнований. Если тебе нечем заняться…

– Понял, мой консул!.. А завтра?

– Посмотрим…

Выключил громкую связь, отключил системы, выпрыгнул из флаера и достал оттуда меня. И опять повёл за ручку.

– Тебя хорошо учили, Воробышек. Возвращаемся. Остальное – завтра.

– Можно мне будет позаниматься на полосе препятствий, благородный Флавий?

– Тебе открыт допуск на перемещения внутри базы, Воробышек. Покинуть базу даже для тренировки ты можешь только со мной. Или с легатом Вителлием.

Вот уж чего не надо, так это общества благородного Вителлия! Но об этом я благоразумно молчу, телепаясь за консулом. Вроде бы медленно идёт, а я не успеваю. Или это я замедляю шаги?.. Мы возвращаемся… В его каюту… Я его конкубина… В горле пересохло и опять нелады с дыханием… Я сегодня утром проснулась в объятиях Зигги. Бегала с ним по лабиринту, а когда взошло солнце, его лучи меня «расплавили». И я оказалась на портальной станции Нового Вавилона. А теперь, спустя несколько часов, я должна исполнять обязанности конкубины консула Флавия… Меня начинает бить дрожь. Старательно загоняю её внутрь. Говорю себе, что если бы не консул, меня бы уже просто не было. И консул – отец моего второго сына… И он всегда был добр со мной… Не помогает! Начинаю дыхательные упражнения. Вдох, выдох. Стараюсь выбросить все мысли из головы и успокоиться. За всеми этими переживаниями совершенно не заметила, как мы дошли до каюты консула. Вошли внутрь, дверь закрылась.

– Воробышек… Ты хотя бы слово слышала из того, что я говорил по дороге?

Жалко моргаю в ответ, потому что я не только не слышала, я и не видела ничего и никого…

– Да простит мне благородный Флавий мою невнимательность.

– Простил.

Взял меня за плечи, начал склоняться ко мне… Я, испуганно отпрянув, прошептала:

– Нет-нет…

Консул мягко улыбнулся мне:

– Не бойся… Тяжёлый день для тебя. Я не буду настаивать… Я понимаю…

Смотрю на консула, ругаю себя: у него «прекрасный год», а я… Всё равно через три года попаду в действующие списки… И кого мне там подберут, неизвестно… Потом всё-таки обратила внимание на последнюю фразу:

– Понимаешь?

– На твоём теле очень характерные синяки, Воробышек…

Начинаю краснеть… Вся… Целиком… У Зигги пальцы железные, я уже и не обращаю внимания на синяки… Консул грустно улыбается:

– Ложись спать, Воробышек. Я ещё поработаю. Не жди меня…

Ушёл в кабинет. А я отправилась в душ, продолжая себя ругать… Но когда я рассмотрела казённую пижаму, в которой предлагалось спать… Настроение моё улучшилось. Надо было её под комбез надеть. Тогда бы консул сбежал в кабинет сразу, едва я разделась. И мне не пришлось бы испытывать чувство вины. Интересно: хоть кто-нибудь из женщин использует этот шедевр военного дизайнера по прямому назначению? Наверное, цвет и фасон придуманы в целях устрашения противника. На случай внезапной ночной атаки. И враг бежит, бежит, бежит!

Отправилась в гардеробную делать себе ночное одеяние. Пижамы я сроду не носила. Сделала себе двенадцать батистовых ночных рубашек. Стандартного фасона: вырез до пупа, кружавчики, длина до щиколоток. Задумалась: зачем столько? Потом вспомнила, что я приняла решение не огорчать консула. К рубашкам сделала ещё пару атласных халатов фасона «кимоно». С драконами и змеями. Драконы получились не очень реалистичными – я их ни разу не видела, зато змеи… Вспомнила экскурсию в лабиринт барона Алека и сатх… Вот и изобразила сатх на халате. Жуть как красиво получилось! Надела одну из рубашек и легла спать, бросив халат на вешалку возле кровати…

Зигги пришёл уже под утро. Осторожно лёг, стараясь меня не разбудить. Обняла его, и была тут же подхвачена сильными руками. А где-то глубоко в мозгу звенел и звенел тревожный сигнал. Хотела спросить, мне закрыли рот поцелуем. А позже стало не до вопросов. Да я и вспомнила, проснувшись, что Зигги остался в своём мире, а я делю ложе с консулом Флавием. Вспомнила также, что именно это я и собиралась сделать. Не портить благородному Флавию его «прекрасный год»… Он это заслужил. Поплáчу я, оставшись одна… А рядом с консулом его конкубина будет улыбаться.

Хищно оскалившись, перебросила боевой нож в правую руку. Метательный тихо скользнул из рукава в левую. Бросок вперёд и вбок. Скрежет отбитого клинком лезвия… И звон, отмечающий поражение жизненно важных органов. Если не можешь победить честно – просто победи…

– Кариссима, ты меня поражаешь! Кто тебя учил?

– Легат Вителлий с моим учителем незнаком. Он из другого мира. (Не буду плакать… Зигги придёт за мной. Он обещал!)

– Напишешь отчёт о своём пребывании там.

Мои пальцы вновь ощутили холод стали, а легат-прим, останавливая моё негодование, вскинул руку:

– Личные аспекты меня не интересуют. А вот мир, в котором ты была, – очень даже. Ты не забыла, что проходила испытание, кариссима?

Вот гадство! Я же действительно должна написать отчёт. И что писать? А почему легат-прим этим интересуется?..

– Ты – конкубина консула, кариссима. Твоё личное дело передано в его канцелярию. Все сведения о тебе убраны из архивов. Из всех архивов. Тебя нет. Поняла, кариссима?

– Нет. Это обычная практика? В отношении конкубин?

Молчание. Вежливая холодная улыбка. Захотелось нарисовать ножом ещё одну, под подбородком легата. Вспомнила, что около сорока лет назад, во время кровавой вакханалии «Освободительного движения» Луций Вителлий Север был консулом. Это потом уже, после предотвращения переворота. спасения городов, жители которых оказались заложниками, он получил негласное прозвище Луций Кровавый. А на трёх планетах его зовут Освободитель. В благодарность за блистательную операцию его разжаловали в рядовые легионеры. И отдали было под трибунал. Но армия пригрозила, что устроит такие беспорядки, что сенату этот, предотвращённый им переворот, покажется детским утренником. Поэтому ограничились разжалованием. Даже имущественные интересы не затронули. Побоялись создать прецедент… А вот жена от него ушла. Благородная Цецилия не пожелала жить с «кровавым чудовищем». Дура! Впрочем, о мёртвых дурно не говорят. Может быть, она просто не захотела стареть рядом с молодым мужем. Тоже версия, имеющая право на жизнь.

– Когда я должна представить благородному Вителлию отчёт?

– Три недели, кариссима. Отчёт должен быть подробный.

– Благородный Вителлий позволит задать вопрос?

– Позволю.

– Если меня нет в списках, то меня не включат в действующий реестр?

– О чём речь?

– Об очереди на рождение детей. Через три года меня должны включить в списки матерей.

– И? Что тебя не устраивает? Такая сложная, изматывающая работа?

Смотрю на легата и думаю: зачем я заговорила об этом? Вот уж, действительно, нашла у кого спрашивать! А слёзы от обиды уже щиплют глаза.

– Сложности морального порядка…

Легат широко раскрыл глаза:

– Мора-а-а-льного… Ну на-а-до же!

Потом, вероятно, ему надоело разговаривать со мной, и благородный Вителлий отрезал:

– Твой долг рожать здоровых детей, чистокровная. За это ты получаешь полное государственное обеспечение. И не говори мне о морали, у тебя её нет. Вас так воспитывают. «Дорогая мамочка»!

Смотрю на любезно улыбающегося легата… Старательно вспоминаю его досье… Да, у «дорогих мамочек» тоже есть досье. Которое пополняется с каждым «выходом в свет». Все разговоры, ведущиеся в нашем присутствии, обрывки разговоров, все события записываются на сложносоставной браслет, обязательный для ношения вне нашей резервации. Я оставила его в камере хранения портальной станции, а сейчас он опять на мне. Эксперты резервации проанализируют эту беседу, а пока что… Имею я право разозлиться? Надоело выслушивать!

– Не надо тыкать мне в нос моей чистокровностью, благородный Вителлий! Ты сам больше чем наполовину чистокровный! И если почти шестьдесят лет назад твоя «дорогая мамочка» не пожелала тебя видеть, я здесь ни при чём! Не срывай на мне свою злость, полукровка!

Оскорбительное слово, подхваченное в другом мире, произвело неожиданный эффект. Легат внимательно осмотрел меня посветлевшими от злости глазами. Так, как будто впервые увидел. И увиденное ему понравилось. Широко улыбнулся:

– Ты абсолютно права, кариссима. Приношу самые искренние извинения.

Захотелось надавать себе пощёчин или перерезать собственное горло. Правильно Зигги меня дурой назвал. Легат не простит. Не умеет. Он так воспитан. Что ж, слово не воробей! Буду молиться, чтобы Зигги нашёл меня раньше, чем уйдёт консул Флавий.

– Завтра продолжим, кариссима. Без оружия. Ножом пользоваться ты умеешь.

– Благородный Вителлий…

Поднятая рука остановила вопрос. Легат Вителлий не желает со мной разговаривать. Молча отвёл меня в каюту консула. Как в тюрьме. Одна по коридорам я не хожу. Задумалась… В замке я тоже одна не ходила. Только в замке я была баронессой, а здесь – конкубина консула. И меня нет. Ни в одном архиве. Со мной можно сделать, что угодно. Меня нет. Поёжилась. Когда консула не станет… Меня защитит только статус «дорогой мамочки». А может быть, и статус не защитит.

Консул вошёл стремительно, как всегда. Поприветствовал легата. Положил мне руки на плечи, заглянул в глаза:

– Глаза грустные, Воробышек. Тебе скучно? Я могу отвезти тебя в поместье, но мне надо быть здесь.

– Мне не скучно. Я буду рядом с тобой, благородный Флавий.

– Я получил разрешение Академии. Завтра мы навестим нашего сына.

Разозлилась. Что сегодня за день такой?!

– Твоего сына!

Презрительная улыбка легата. А консул, с нажимом, повторил:

– Нашего. Нашего сына, Воробышек.

– Я не хочу! Я не поеду!

Благородный Флавий растерянно смотрит на легата, который насмешливо поясняет:

– Чистокровные со своими детьми не встречаются, Марк. Они им не нужны.

Стиснув зубы, проглотила первые слова ответа. Потом пояснила:

– Мой первый сын, рождённый от патриция Мария, пожелал меня увидеть. Когда куратор привёз меня в поместье патриция, пятилетний ребёнок обошёл меня, как недавно легат Вителлий, и сказал: «Пусть это существо уйдёт». Мне совсем не хочется услышать это ещё раз, благородный Флавий.

Патриции переглянулись. Легат, пожав плечами, сказал, как будто это всё объясняло:

– Благородная Калерия…

Консул, холодно взглянув на меня, сказал:

– Завтра мы едем в Академию, Воробышек. Разрешение получено на троих посетителей, и я не намерен вносить срочные изменения ради твоих капризов. В первый год обучения посещения запрещены. Мне сделали послабление в силу обстоятельств. В следующем году навещать сына ты будешь с легатом Вителлием.

Молчу, опустив голову; рассматриваю орнамент на полу каюты. Потом, вспомнив барона Витольда, собралась с силами:

– Прости меня, благородный Флавий. Мне стыдно.

Когда ушёл легат, я не заметила. Каюту мы с консулом в этот день уже не покидали. А утром, погоняв меня на полосе препятствий, благородный Флавий приказал собираться. Перебирала форму, перебирала… Потом решилась и надела парадное одеяние, туфли и берет. Зря я, что ли, их делала? Я не военный. И не патрицианка. У «дорогих мамочек» униформы нет. Только браслет, скрытый сейчас под длинным рукавом шёлкового платья. Посмотрела в зеркало – какая-то незавершённость в облике… Но украшений у меня здесь нет. Придётся обойтись. Разве что вместо броши приделать на грудь знак вольнонаёмной? Или не брошь, а повесить на шнурке опознавательный медальон, полученный с униформой?.. Мысленно махнув рукой, вышла в большую гостиную.

Консул с легатом встали при моём появлении. Воспитание – вопрос самоуважения. Впрочем, патриции об этом не задумываются. Консул удивлённо приподнял бровь, а легат, рассмотрев меня, вышел, сказав, что сейчас вернётся. Вернулся с футляром для ювелирных украшений, достал из него подвеску на витой цепочке:

– Это предназначалось для чистокровной. Пусть чистокровной и достанется.

Открыла рот сказать, что мне ничего не надо. Консул сжал мою руку, кивнув головой на вопросительный взгляд легата. Луций Вителлий Север подошёл и застегнул цепочку у меня на шее, не коснувшись меня. Консул нажал пару символов на своём наручне, и стена каюты, став зеркальной, отразила наше трио: консула и легата в парадной форме и меня в старинном наряде с каплей звёздного света, сияющей на груди. Почти шестьдесят лет назад двадцатилетний мальчишка, только закончивший обязательный трёхлетний контракт после Академии, приехал в резервацию с просьбой о свидании со своей чистокровной матерью. Почему она отказалась его видеть? Никто не знает. А подарок, который он так тщательно подбирал для неё, теперь завершает мой облик «принцессы».

Пока шли по коридорам, нас и меня, в частности, поприветствовали, кажется, все. Военные – как дети. Кто-то раскланивался, изысканно помахивая десантным беретом вместо шляпы с перьями, кто-то припадал на колено, прижав руку к сердцу… Даже консула с легатом не испугались. Впрочем, чего бояться в «прекрасный год»? Но ведь не у всех же? А когда мы подошли к шлюзу посадочной площадки, включилась громкая связь и после нескольких тактов церемониального марша, прозвучало:

– Подать карету к дворцу!

Я уже не знаю, смеяться или плакать. У консула подрагивает уголок рта, легат даже ухом не ведёт, как будто так и надо. Уселись в капсулу, и катер втянул её, зависнув над внешними створами базы. Почему мы летим навещать ребёнка на тяжёлом десантном катере, пригодном для боя в открытом космосе?

– Ты произвела неизгладимое впечатление на весь личный состав, Воробышек.

– Это плохо?

– Не знаю ещё.

Удивилась. Как консул может не знать своих людей? Благородный Флавий пояснил:

– Твой образ принцессы из рыцарского романа может спровоцировать легионеров на подвиги. Исключительно с целью привлечь твоё внимание.

– Надо было надеть форму? Я вспомнила твоё возмущение, когда ты ожидал увидеть женщину, а не воробышка, и подумала… Я могу переодеться.

– Не надо, Воробышек. Пусть ребёнок увидит в матери принцессу. То, что ты чистокровная, ему успеют объяснить.

Анк Флавий, сын консула, оказался копией отца. Даже смотрел на меня почти так же растерянно-недоверчиво. Я тоже растерялась. Не знаю, как общаться с детьми. Нас действительно приучают забывать их после того, как они переданы родителям или государству. Учитывая, что у «дорогой мамочки» может быть от шестидесяти и более детей, это разумно. Да и родителям-патрициям спокойнее…

«Включила» «дорогую мамочку», улыбаюсь отстранённо-доброжелательно. Консул с легатом ушли решать какие-то вопросы, а я осталась с ребёнком и наблюдателями из его однокурсников, один из которых не преминул высказаться:

– Флавий сказал, что к нему мама приедет. А это всего лишь «дорогая мамочка»!

Продолжаю улыбаться. «Не слышу» оскорбления. А вот ребёнок скользнул к говорящему и молча двинул ему в глаз. Получил сдачи, ответил болевым приёмом. И стоя над завывающим от боли противником, объявил всем:

– Это – моя мама. А тот, кто назовёт её иначе, получит в глаз!

– Правильно. А курсанты Вителлий Флавиан и Ливий получат неделю гауптвахты. За драку.

Поворачиваюсь на голос. Офицер. Форма отличается от военной. На меня смотрит с вежливым безразличием. Интересно, какой факультет Академии консул выбрал для нашего сына. Спросить сейчас? Или?.. Лучше на обратном пути. Консул с легатом вышли из административного корпуса. Наверное, скоро поедем. Какая-то неувязка с именем сына… И ребёнок смотрит на офицера удивлённо. Но не спрашивает. Все дети подтянулись и едят глазами начальство.

– Вителлий Флавиан?

– Я сказал, что в следующий раз ты приедешь навестить сына с легатом Вителлием. Мы провели обряд усыновления. Начальник Академии и куратор группы засвидетельствовали. Теперь Анк Флавий зовётся Луций Вителлий Север Флавиан.

Судя по выражению лиц сокурсников, сын поднялся на недосягаемую высоту. Придётся ему доказывать свою исключительность. Пусть привыкает.

Ребёнок старательно сдерживает слёзы. Консул сказал мне, что, отправляя сына в Академию, предупредил его о «прекрасном годе». Похоже, что мальчик только сейчас осознал, что это означает. Шагнула к нему, непроизвольно. Потом, опомнившись, остановилась. Посмотрела на консула, на легата… Вежливое безразличие. Ну конечно! Мужчины не плачут! И я не буду. Принцессы не плачут. Они улыбаются. Даже когда на самом деле плачут. Протягиваю руку, поправляю растрепавшиеся в драке волосы ребёнка. Тихо говорю:

– Помни, чей ты сын. Я люблю тебя.

Делаю шаг назад. Резко поворачиваюсь и иду к площадке, над которой завис катер. Мужчины следуют за мной. Молча. Потом консул взял меня за руку:

– Не беги, Воробышек. Мы никуда не опаздываем.

Конечно! Мы уже опоздали! Нашему сыну шестой год, и он уже не наш сын. А легата Вителлия. А если бы консул обратился за «дорогой мамочкой» на четыре года раньше, ему шёл бы сейчас десятый год. Всё равно мало… Может быть, ему лучше сейчас привыкать к новой семье. Интересно, у легата есть дети? За «дорогой мамочкой» он не обращался. А дети патрицианок долго не живут. Даже если по счастливой случайности патрицианка рождена чистокровной матерью. (У нас от патрициев в основном сыновья рождаются…) Всё-таки разница между процессами оплодотворения и вынашивания ребёнка – огромна. И матери требуются совсем другие силы, нежели отцу…

Катер забрал нас с парковочной площадки. При его величине он не смог сесть, и всё это время нарезал круги вокруг Академии, исполняя фигуры высшего пилотажа. Пижоны!

Оказалось, не пижонство, а маскировка. Прокрутили консулу беседу начальника Академии и куратора группы. Куратор – тот офицер, который отправил детей на гауптвахту. Сам обряд усыновления до невозможности официальный. Ритуальное дарение оружия с гербом дома Вителлиев Северов в том числе. Оружие отправилось в сейфовое Хранилище Академии. До семнадцати лет сын его не получит. Что ж, защитник у ребёнка теперь есть. А беседа куратора с детьми развеселила консула с легатом и вогнала меня в шоковое состояние. Не вся беседа, а лишь последний вопрос кого-то из мальчиков.

Речь шла об усыновлении. Точнее, о новом имени, полученном нашим сыном. Куратор объяснил, что в древних патрицианских родах усыновляемый получает полное имя усыновителя. Официальное. Ни Освободителем, ни Кровавым нашему сыну не бывать. Разве что сам заслужит эти прозвища. Вспомнилось услышанное на базе ещё одно – Лютый. Кто-то оговорился, сказав Лютый вместо Луций? Сомнительно… Учитывая семейное имя Север7, картина, прямо скажем, не радует. Но я отвлеклась, куратор об этом не упоминал. Родовое имя усыновлённого получает окончание -ан и ставится после имени усыновителя. Был Анк Флавий, стал Луций Вителлий Север Флавиан. Короткое имя, которым его теперь будут называть: Вителлий Флавиан. И выслушав эти пояснения, один из детей спросил:

– А маму Вителлия Флавиана легат тоже заберёт?

Куратор растерялся, потом, собравшись с силами, ответил, что этот вопрос будут решать между собой консул и легат. Ну конечно! Меня спрашивать ни к чему! Сидят посмеиваются. Хоть бы Зигги скорей объявился! Легата я боюсь…

Глава третья

О планах военных, тренировке с легатом-прим, а также о соревновании по «ловле на шило», последующем наказании Воробышка и о семейном положении легата Вителлия.

По прибытии на базу все ввалились в каюту консула. Меня отправили в мои комнаты, а консул, легат-прим и ещё два легата уселись за стол для совещаний. Что-то грядёт масштабное. Легат-прим мелочиться не умеет. Или, как говорится: работает по-крупному, на мелочёвку не разменивается.

Легаты ушли, а консул орёт на огрызающегося легата Вителлия:

– Мы так не договаривались, Люк! Ты с ума сошёл?!

– Мне надоело каждый раз ждать удара в спину, Марк! Я намерен всё изменить. Наши законы придут, наконец-то, в соответствие с теми, что взяты за основу. Я принял решение, и добьюсь его выполнения.

– Люк, скажи мне: охота на чистокровных… Ты приложил к этому руку?

Молчание. Захотелось увидеть лицо легата. Но высовываться – покорнейше благодарю!

– Молчишь… Воробышек могла… Она мать моего сына, Люк!

– Теперь уже моего. Твоей птичке ничего не грозило, Марк. Пара мгновений страха, не более. Я принял меры.

– Я знаю, что ты всегда добиваешься своего, Люк, но толпа…

– Уснули бы за полторы секунды. Всё проверено, сбоев не обнаружено. Повторяю, Марк: твоя конкубина отделалась бы лёгким испугом.

– А остальные? Остальные «дорогие мамочки»?!

Всё-таки вышла. Вот кто меня за язык всё время тянет?! Легат, откинувшись в кресле, рассматривает меня, переодевшуюся в домашнее платье.

– То платье тебе больше идёт, кариссима. Раз уж ты вышла, приготовь нам кофе.

Растерянно смотрю на консула. Я знаю, что легат-прим на особом положении. Легенда и всё такое… Но распоряжаться чужой конкубиной? Благородный Флавий кивнул мне. Отправилась готовить кофе. А слушать продолжаю…

– Что с остальными?

– Остальные не шлялись по планете, Марк. В полном соответствии с законом они пребывали в своей резервации либо в поместьях патрициев. Только твоя неугомонная птичка отправилась за приключениями. Только она!

– Зачем ты это делаешь, Люк? Используешь возможность отомстить Сенату за разжалование?

– Ты ничего не понял, Марк… Я устал слушать болтунов, стоящих у власти. К чему мы идём, Марк? Они способны заболтать любое решение. Любое! Мы держимся сейчас на прошлом авторитете. И на том, что армия пока сильна. Но уже ведутся речи о сокращении расходов. Ты понимаешь, к чему мы идём?

– Я думал, что мы собираемся просто «подвинуть» Сенат. Чтобы они считались с нами. А то, что ты задумал…

– А что я такого задумал, Марк? Да, я решил, что гражданами будут только те, кто отслужил в армии. Остальные получат статус жителей. А решать, как жить государству, будут те, кто это государство защищает. Ценой жизни защищает, Марк! Репрессий устраивать я не намерен. Проскрипционные списки составлять также. У меня на это нет ни времени, ни желания. Им достаточно знать, что я помню…

В этот момент я вошла с подносом. А когда увидела улыбку благородного Вителлия, появившуюся при этих словах, чуть этот поднос не уронила. Опыт общения с бароном Алеком помог не разлить ни капли. А то бы, возможно, пришлось драить пол в каюте зубной щёткой…

– Ваш кофе, благородный Флавий, благородный Вителлий.

Говорю сладчайшим голосом. Самой противно. Зря я вредничаю, конечно. Легат пугает, заставляя делать глупости. Патриции молча разглядывают меня, пока я сервирую столик, расстелив на нём крахмальную салфетку и выставив на неё кофейник, сахарницу, чашечки с блюдцами, ложечки, тарелочки с канапе и крохотными пирожными. В глазах консула пляшут чёртики. Легат улыбается с непроницаемым видом.

– Будут ещё какие-нибудь пожелания?

– Благодарю, милая. Можешь идти.

Что это? Легат поддержал игру? Отступаю на три шага, и только тогда позволяю себе повернуться спиной к патрициям. Стена становится зеркальной, отразив меня в белоснежном фартуке с рюшами поверх строгого чёрного платья, оживляемого только воротником и манжетами, и в белоснежной же наколке на высоко подобранных волосах. Все эти дополнения украшены вышивкой ришелье и накрахмалены. Эксперименты с автоматом-ателье продолжаются.

Выставили на самом интересном месте! Но подслушивать не стала. Лучше не рисковать. Ушла к себе. Решила попробовать сделать меховую пелерину. Или обедом заняться? Похоже, легат готовит военный переворот. Провозгласит себя императором? Или не себя? Слишком одиозная для Сената личность… Значит, консула? Поэтому благородный Флавий так орёт? Консула и Сенат выберет. Чего там! «Прекрасный год»… А наследник консула уже усыновлён легатом… Интересная картина вырисовывается! Вот только мне в ней места нет. Надо раздобыть координаты мира, в котором остался Зигги. Только ведь никуда не сунешься. За мной тотальное наблюдение. Легат ничего не пускает на самотёк. А я ещё его разозлила…

– Воробышек, ты всё-таки скучаешь… Потерпи ещё немного, и я отправлю тебя в поместье.

– А ты? Благородный Флавий?

– Я буду тебя навещать, Воробышек.

– Я останусь с тобой. Я привыкну. Или ты не хочешь, чтобы я оставалась?

– Я хочу, чтобы ты была рядом, Воробышек. Осталось меньше десяти месяцев…

– Это не обязательно так, благородный Флавий. Насколько я помню, срок точно не определяется.

Говорю всё медленнее и тише… потом, не выдержав, обняла, и спрятала лицо у него на груди. Так страшно! Я жила с Зигги, отсчитывая дни до портала, но мы оба оставались живы, и жива надежда. А… А консул уйдёт навсегда…

– Ну что ты, Воробышек? Что ты?! Всё будет хорошо!

– Ты действительно этому веришь?

– Легат Вителлий позаботится о тебе. Ты мать его сына. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

– Да. Спасибо, благородный Флавий.

Он не понимает… Они настолько привыкли к «прекрасному году», что не думают о посторонних. О тех, кто не жил в этой системе. Внезапно подумалось, что когда умрут от старости мои первые сыновья, я буду ещё молода… Слёзы покатились по лицу…

– Я вызову врача, Воробышек.

– Не надо, благородный Флавий. Я сейчас справлюсь… Переволновалась…

– Легат Вителлий через два часа ждёт тебя на площадке. Займётся с тобой боем без оружия. Не заставляй его ждать, пожалуйста. Он снисходителен к моей конкубине, но это не будет длиться вечно.

– Я приготовлю обед.

– Обед перед спаррингом?

– Ты будешь есть, а я буду на тебя смотреть.


***


– Нападай!

Какое счастье, что полы на базе мягкие. Каждый раз, когда я обрушивалась на пол, у меня возникала эта мысль. Легат, по-видимому, задался целью привить мне любовь к дому. Чтобы носа не высовывала. Ну не умею я нападать! Нас защищаться учили! А тренированный боевой офицер стаю гопников голыми руками порвёт. Но! Легат сказал нападать, значит, послушно нападаю. Ага! Рухнула и не встаю. Устала уже падать…

– Кариссима, вставай. Мы только начали.

– А можно мне пять минут полежать, благородный Вителлий?

– Вста-а-ать!

Вскакиваю, озверело глядя на легата. Я ему что?! Новобранец?!

– Нападай!

Выбрасываю всё из головы. Начинаю воспринимать благородного Вителлия как группу. Мягко скольжу мимо хищно подобравшегося легата… Не удар, нет. Прикосновение в момент сближения. Проваливается в пустоту… Падаю вбок с перекатом, плавно поднимаюсь. Ни одного резкого движения, ни одного удара, только прикосновения. Попытки, точнее. Ни разу легат не позволил мне коснуться себя. Но и мне в режиме убо удаётся уходить от ударов. Танцуем по площадке, стараясь достать друг друга. И этот танец начинает мне нравиться. Легат приоткрывается, приглашающе улыбаясь. А я что? Нападаю… Делаю обозначение нападения, в последний момент меняя направление удара. И всё-таки ему удалось меня поймать! А я, падая, зацепила его ногу. Рухнули вместе. Ага. И пальцы на шее. Я держу легата за горло, а он пальцами удерживает мои «сонные» точки. Не усыпил бы! Нет, убрал руку. Медленно. Я тоже сняла пальцы с его горла…

– Хорошо, кариссима. Я доволен. Стрелять умеешь?

– Только из лука.

– Из… Кхм… Ладно. Позанимаешься на стрельбище. Завтра. На сегодня ты свободна.

Передал меня охране и ушёл. А мы пошли длинной дорогой. А когда проходили мимо ангаров, появился декурион Азиний. Отсалютовал моим сопровождающим, шутливо поклонился мне и спросил:

– Как насчёт полетать, Воробышек? Моё предложение остаётся в силе.

– А вдруг я выиграю? Мне не на что ставить выпивку. Я на гособеспечении. И консул сказал, что мне нельзя покидать базу без сопровождения… Только с ним или с легатом Вителлием…

А полетать хочется! И все это заметили…

– Так ты и не будешь покидать базу, Воробышек. Воздушное пространство вокруг базы считается её территорией.

– Движок не включится…

– Включится! Пятый ангар, Воробышек! Не отставайте.

Отправились к пятому ангару. Сопровождение моё молчит, возражений не высказывает… Надо только условия обговорить…

– Благородный Азиний, я не могу принять условия соревнования. Мне нечем платить.

– Считай это очередной проверкой, Воробышек. Без условий. Согласна?

– Ага!

Лёгкий флаер. Декурион стартует первым. На всё про всё – три минуты. Я со своими сопровождающими и с набежавшими пилотами наблюдаю из смотровой кабины. Термин «ас» появился в древней истории Земли и имел отношение к пилотам атмосферных летательных аппаратов. Но декурион, безусловно, имеет право на этот титул. Забавно, что родовое имя декуриона начинается со слога Аs… Тридцать два кольца! Флаер сновал в пространстве как иголка в руках вышивальщицы. Благородный Азиний рассчитывает манёвры, смотря на пять шагов вперёд… Я в самые лучшие дни не вытягивала больше тридцати колец. А в крови уже бродит хмель азарта…

Меняемся местами. Азиния все хлопают по плечам, поздравляют. А я иду к флаеру. Кресло пилота настраивается на мои габариты. Сижу, жду разрешения на включение режима пилота. Дааа… Как говорит старая поговорка, «Поищем, где плотник оставил дыру»8.

– Порядок! Заводи!

– Почему «заводи», никто уже не помнит. Но разрешение на включение даётся именно этим словом. Включаюсь. Расслабившись, настраиваюсь, сливаясь с флаером. Поехали!

Вышиваю в пространстве, вылавливая кольца. Считать некогда. Аппарат перешёл в скоростной режим и выбрасывает их хаотично. Надо уловить, в какой стороне появится кольцо, и взять его «на шило». Несколько уже потеряла… Впрочем, Азиний тоже не все поймал. Время на исходе. Осталось всего ничего. Пять колец колонной… Ну что ты будешь делать! Обидно! Азиний пропустил… А я… Вхожу в штопор. Все пять взяла. Но раскрытые створы базы прямо на носу, не увернуться. И не погасить скорость…

А зачем её гасить?! Выровняв флаер, влетаю в створ, мёртвая петля, и брюхом кверху, молясь всем покровителям пилотов, вылетаю из створа. Развернулась, всё ещё на адреналине, выровняла флаер, погасила скорость и пла-а-авно влетела в створ. Посадила машину. Успела открыть кабину. А вот вылезти уже не смогла. Потеряла-таки сознание.

– Идиот! Лютый тебя порвёт за девчонку! Чем ты думал?! Дурака кусок!

– Да кто знал, что она сумасшедшая?! Тридцать пять колец! Кто их учил?! Я хочу видеть этого пилота!

Тишина. Нет, не так! ТИШИНА… Чёткие шаги, ледяные пальцы на шее… Знакомое ощущение. Недавно они не были такими ледяными…

– Врача вызвали?

– Никак нет, легат-прим! Виноваты!

– Вызвать!

– Не надо врача. Я уже в порядке, честно.

Пытаюсь вылезти из флаера. Голова ещё слегка кружится. Но кровь из носа не пошла. А когда мы отрабатывали мёртвую петлю из штопора, пару раз бывало… У этого флаера скорость выше и движок мощнее – соответственно и перегрузки…

– Не дёргаться!

– Да что такое?! В постели ты так же командуешь?!

Опять ТИШИНА… Это я что? Вслух высказалась?! Оййй… Радостно проваливаюсь во тьму, соскальзывая с открывшейся кабины…

Жужжание анализатора, укол… Ненавижу уколы!

– Она уже пришла в себя, легат-прим. Пять минут полежит, и можете её забирать.

Паника… Не хочу, чтобы легат меня куда-либо забирал!

– Ты можешь идти, Манлий. Консулу я сам доложу.

Звук удаляющихся шагов. Тишина. Присутствие легата ощущается на подсознательном уровне. Почему он молчит? И где все? И, самое главное, где мы?! Тишина…

– Пять минут прошли. Вставай, кариссима.

Села. Открыла глаза… Посмотрела на легата-прим… Встала. Когда на тебя смотрит хищник, его лучше не раздражать… Напоминаю себе, что я теперь мать его сына… Помогает слабо.

– Один вопрос, кариссима: консул предупреждал тебя, чтобы ты не покидала базу?

Влипла! Жалобно смотрю на легата. Бесполезно… Встал, подошёл ближе:

– Предупредил или нет?!

Подпрыгнула от неожиданности. Голос пропал от страха, шепчу:

– Предупреждал… дил…

Паника нарастает, сбивая дыхание… И консул ничего не знает!.. Легат схватил меня за шкирку, поднял… Попыталась пнуть его ногой, не тут-то было! Ой! Начал ремень на брюках расстёгивать! Я не хочу! Извиваюсь на руке, беспомощная, как плотвичка…

Меня! Мать четырёх детей! Мать своего сына! Высек ремнём! Не снимая комбеза, но больно! А уж унизительно!

Завываю, размазывая слёзы кулаками. Съёжилась в комочек. Пытаюсь загнать себя в истерику. Не получается. Боюсь, что легат может из истерики при помощи пощёчин выводить. С него станется! Массажа с лавандовым маслом от него вряд ли дождёшься!..

Консул вошёл, когда легат застёгивал ремень на брюках. Я была в ужасе. Подумала, что консул решит, что мы… что я… В общем, понятно, что может подумать консул.

– Чем занимаетесь?

– Да вот… Развлёкся… Бойкая девочка!

– Неправда!

Благородный Флавий всё выше поднимает бровь, а я краем глаза отслеживаю реакцию легата. Он меня точно убьёт! Почему меня на подвиги тянет? Как выразился консул? «Исключительно с целью обратить внимание»?! Мне это удалось! Зачесались места, обласканные ремнём…

– Я просмотрел записи, Люк. Не мучай Воробышка.

Подумала: не наябедничать ли? Потом решила не расстраивать консула.

– И что ты собираешься предпринять?

– А что ты предлагаешь?

– Девочку запереть на гауптвахте. Остальных… Я бы уволил, но нам понадобятся люди. Остальных – в первый эшелон. Выживут – никаких взысканий. Нет – значит нет.

На гауптвахту не хочется! Название мне не нравится! Жалобно смотрю на благородного Флавия. Получаю в ответ грустную улыбку. Мне становится стыдно. У него «прекрасный год», а я вместо того, чтобы радовать его, только проблемы доставляю.

– Воробышек побудет под домашним арестом. Остальных – в первый эшелон.

В каюте, когда я вышла из душа, консул присвистнул. Полосы от ремня вспухли и покраснели. Легат силы не жалел… Я сказала:

– Ты не думай, ничем таким я с легатом не занималась.

Благородный Флавий развеселился:

– Воробышек! До чего же ты бываешь забавная! Чем «таким» вы могли с легатом заниматься?

Потом уложил меня на живот и начал обмазывать какой-то пахучей мазью, тающей на коже и охлаждающей пострадавшие места. Терпела-терпела, потом не выдержала:

– А почему мы не могли ничем таким заниматься? У благородного Вителлия проблемы с женщинами? Он меня поэтому избил?

– Нет у него проблем с женщинами. А за что ты наказана, сама знаешь.

Пропустив мимо ушей последнюю фразу, продолжаю спрашивать:

– А легат-прим, он…

– Воробышек… Давай я попрошу легата Вителлия прийти, и ты его обо всём расспросишь.

Надулась обиженно.

– Он теперь отец нашего сына. Я беспокоюсь…

Консул с интересом посмотрел на меня. В глазах заплясали весёлые чёртики.

– И что же тебя беспокоит, Воробышек?

Задумалась… А действительно, почему я заинтересовалась легатом-прим? Потому что он меня высек? Или… Почему?!

Потому что консулу осталось меньше десяти месяцев. И если Зигги не найдёт меня, придётся налаживать отношения с отцом моего сына. И одно дело – наладить их с легатом-прим, и совсем другое – с его женой. Патрицианки «дорогих мамочек» не жалуют. И это ещё мягко сказано. Но этого консулу я не скажу. Пусть лучше думает… Что угодно пусть думает. Вздыхаю грустно…

– В настоящее время легат-прим не женат. Все его бывшие жёны уже мертвы.

– А…

– Шесть. Или семь? Пожалуй, всё-таки семь. Детей не было. Кроме нашего сына.

– Он их убил? Своих жён?

– С ума сошла, Воробышек?! Шесть жён легата Вителлия были офицерами. Четыре погибли в бою, две прожили свой «прекрасный год».

– А почему он не женился после благородной Цецилии? Она всё равно уже умерла.

– А зачем? Воробышек! Все вопросы к легату!

– А как он… Ну… Мужчине нужно… Нужна… женщина… Он поэтому такой злой?!

– Воробышек… Это армия. На каждой военной базе предусмотрены места, где мужчина может сбросить напряжение. Там работают вольнонаёмные молодые женщины, заключившие контракт. Их работа очень хорошо оплачивается. И медицинские обследования проводятся ежедневно. Поверь мне, у легата-прим нет проблем с женщинами.

Вспомнила зáмковых девок… Несчастными они не выглядели… Везде одно и то же… Расстроилась… Потом представила легата в очереди за услугами – развеселилась. Мазь впиталась, надела рубашку и кимоно с изображением сатх, забралась к консулу на колени. Он просматривает бумаги, я дремлю, прижавшись к его груди… Когда он перенёс меня на кровать, я не заметила.

Глава четвёртая

О том, как Воробышек училась стрелять, ругалась с легатом-прим, а также о начале военного переворота в Республике.

Утром была обычная пробежка с консулом по полосе препятствий. А потом меня заперли в каюте. Приставили охрану. Из преторианцев! Выходить разрешается только с консулом или легатом Вителлием. Обиделась. Сижу делаю гобелены. Как в рыцарских романах! Конечно, с помощью автомата-ателье, это проще намного, но я тщательно прорабатываю каждый ряд рисунка… Начинаю чувствовать себя женой крестоносца, ожидающей мужа и господина из далёкого похода…

Когда совсем настроилась на доисторическое Средневековье, сделала себе очередное платье. Аксамитовое, конечно же. Роскошный материал. Небесно-синего цвета с вытканными золотом контурами облаков. Длиннющий хвост юбки заметает пол, тяжёлый златотканый пояс на бёдрах. Небольшой круглый вырез скрыт складками белоснежного головного покрывала. Длинный рукав до основания больших пальцев. Рукава верхнего бархатного одеяния – длиной до колен – болтаются от локтей. Не знаю, вдевают ли в них руки… Если только вместо муфты. Само верхнее одеяние – длиной до середины икры и, включая рукава, подбито мехом куницы. Практически это шубка. Высокий воротник, глубокий капюшон и пелерина так же подбиты мехом. Смерть от холода мне не грозит. Сделала ещё сапожки. Красные, а как же! На утепление сапожек пустила волчью шкуру. Внутри не видно, а для ног полезно и тепло. Мысль «зачем мне это на военной базе с постоянным климатом» отбрасываю с негодованием. Время тянется как патока. Гобелен со сценами охоты на оленя закончила. Сделала меню обеда. Расписала технологию приготовления. Заложила в программу. Только кнопку нажать. Скучаю…

Занялась ковроткачеством. Вспомнила про шёлковые ковры – гордость Востока. Сижу развлекаюсь. Продумав рисунок, прежде ковра сделала себе восточную одежду: шальвары, тонкую рубашку, кафтан длиной чуть выше колена, с высоким воротником и длинными рукавами. Всё шёлковое. Сделала шитую золотом тюбетейку. Заплела две косы. Задумалась… Что-то я забыла… О! Сделала чадру, закрывающую лицо до самых глаз. Глаза подвела сурьмой. Красота! Пришлось сделать ещё и туфельки с загнутыми носками и бубенчиками в каблучках. Оделась по-восточному, тку ковёр.

– Красота! Осталось только танец живота выучить… Привет, кариссима.

Подпрыгиваю от неожиданности. Начинаю злиться. Следов от ремня уже не видно, но память… Не прощу!

– Приветствую благородного Вителлия. Дверь прямо за твоей спиной.

– Неласковая ты, кариссима. Негостеприимная.

Задохнулась от негодования. Стоит как ни в чём не бывало, улыбается насмешливо…

– Я не заключала контракт на оказание гостеприимства представителям Вооружённых Сил Республики.

– Это дело поправимое.

Насторожилась… От легата-прим можно ждать абсолютно всего…

– Обед готов?

– Пять минут. А консул, он…

– Моего общества тебе недостаточно, кариссима?

Веселится. Улыбка вспыхивает и гаснет. Чтобы опять вспыхнуть. Глаза искрятся шальным блеском. Наверное, близится «час ноль». Кажется, так называется начало отсчёта… Становится тревожно. Собираю на стол. Ставлю два прибора: надеюсь, консул всё-таки появится. Супницу у меня легат забрал, а наконец-то пришедший консул вообще позволил только приправы принести. И салфетки. Заботливый. Ушла к себе, оставив дверь в гостиную приотворённой. Вдруг что-нибудь понадобится…

– Ты вчера переусердствовал, Люк.

– Вообще-то, я старался не попортить кожу. Не получилось?

– Получилось. Но пришлось мазь накладывать. Мягче нельзя было?

– А ты как думаешь? Мне надо, чтобы твоя девочка успела усвоить правила поведения. Пока я могу быть добрым с ней. Когда она останется без защиты, я буду обязан реагировать адекватно.

Добрым! Нет, я не подслушиваю… Ни в коем случае! Просто случайно рассыпала возле двери коробочку с душистыми листьями. И тщательно их собираю.

– Ты оставишь её себе?

Вот тут я вся обратилась в слух…

– Я думал, это не обсуждается, Марк. Она мать моего сына.

– Хорошо…

– Довольно о конкубине. Операция началась, Марк.

– Прогнозы оправдались?

Устав собирать листья поштучно, я сгребла их все горсткой. Сложила в коробку. И уселась с нею в руках на свежесотканный ковёр. «Не обсуждается…» Надо искать координаты мира Зигги. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Провожу консула и сбегу. Если «добрый» легат меня высек, то страшно подумать об «адекватной» реакции.

– Кариссима, на выход!

Легат-прим заглянул в мою комнату, весело сощурился при виде меня, сидящей на ковре…

– Переоденься, – повернулся к консулу. – Мы на стрельбище, Марк. Через три часа выдвигаемся.

– Благородный Вителлий позволит задать ему вопрос?

– Нет. Марш переодеваться!

От командного голоса меня подбросило в воздух. Очнулась в гардеробной, босиком в одном нижнем белье и с комбезом в руках. Легат и не подумал выйти из моей гостиной. Он что? Уже считает меня своей собственностью? Ценным имуществом? Вспомнила его фразу «Твой долг – рожать здоровых детей»… И меня как будто обварило изнутри. Они наверняка договорились об усыновлении заранее. Легко прикинуть остающиеся каждому годы. И Луций Вителлий Север решил держать мать своего сына при себе. Рожать для него братьев. Конечно, это очень рационально, чтобы не травмировать ребёнка мыслями о том, что его мать используют для «улучшения породы». Меня встречали на выходе из портальной станции. Легат-прим сказал благородному Флавию, что всё было просчитано. Задумалась: что было бы, если б консул не отправился меня забирать? В резервацию я вряд ли бы попала… А теперь меня нет ни в одном списке…

Наверное, надо быть благодарной легату за такую заботливость, проявленную к моему ребёнку. Только почему-то очень обидно. Подумала, что и Зигги тоже просчитал при виде меня, что я буду подходящей баронессой… Нет в жизни счастья…

– Кариссима, ты уснула?

Поворачиваюсь на голос. Даже не подпрыгнув! Привыкаю? Легат стоит на пороге, вежливо и холодно меня разглядывает. А я не одета, между прочим! На мне только трусики и спортивный бюстгальтер. Хорошо, хоть их успела нацепить!

– Благородный Вителлий, я переодеваюсь!

Устыдится или нет? И глазом не повёл!

– Кариссима, ты уже минут десять стоишь, держа в руках одежду. Помочь?

Он что?! Десять минут меня рассматривал?! С возмущением смотрю на оскотинившегося военного.

– А раньше легат-прим не мог меня окликнуть?

– И лишить себя такого зрелища? У тебя три минуты, кариссима. Через три минуты пойдёшь в чём есть.

Быстро запихиваю себя в комбез. Надев носочки и шнуруя берцы, задумалась: не знакомы ли, случайно, легат Вителлий и барон Зигмунд? Теми же словами меня подгонял Зигги после брачной ночи. Как давно это было! Столько событий произошло после моего возвращения, что моя жизнь в баронствах кажется далёкой и всё менее реальной.

Бегу за легатом Вителлием по коридорам базы, встречные ехидно улыбаются… Не похоже на готовность к перевороту… Никто не суетится, не бегает… Точнее, бегаем мы с легатом-прим. Но за три часа до «выдвижения» отправиться на стрельбище с чужой (пока!) конкубиной?! Или всё настолько уже обкатано, что нет нужды суетиться?

Еле-еле успела затормозить. А то бы врезалась в легата. Не хочу! Жить с одушевлённой вычислительной машиной? Не хочу! Хотя, скорее всего, отправит он меня в своё поместье и будет навещать раз в четыре года. Делать очередного ребёнка. Слёзы покатились по лицу… И мгновенно высохли от изучающего взгляда благородного Вителлия. Легат-прим пугает меня больше, чем барон Алек. Барон пропал. Не могу его дозваться с момента прибытия на базу… Посоветоваться не с кем!..

– Кариссима… Ты здорова?

– Да, благородный Вителлий, благодарю тебя.

– Ты странно ведёшь себя…

– Я беспокоюсь.

– У тебя нет никаких причин для беспокойства, кариссима. Абсолютно. На линию.

– Что?

– На линию.

– Приставил меня на исходный рубеж для стреляющих. Вручил импульсный пистолет. Показал, где мишень. Лучше бы, как стрелять показал!

– Кариссима… Я жду.

– Оно не стреляет! Не нажимается!

– С предохранителя сними.

– Я не знаю как!

– Дай сюда. За стол. Во-он в тот угол.

И целый час я разбирала и собирала импульсный пистолет. Похоже, легат-прим всё ещё не наигрался в солдатики… Зато на огневой рубеж я вышла, зная конструкцию оружия.

Стрелять оказалось неожиданно легко. Легат-прим даже уточнил: точно ли я никогда не стреляла из импульсного оружия. Повторила, что стреляла только из боевого лука. Задумчиво прикусил губу, потом прикоснулся к наручню и сказал:

– Оружейную мне. – Пауза, затем вопрос. – У нас есть боевые луки?.. А где-нибудь?.. Понятно. Нет, не надо.

– Я никогда не видел боевого лука. Для чего вас учат стрелять из него?

– Стрельба из лука развивает глазомер лучше, чем фехтование. В силу необходимости учёта дополнительных факторов. Ветер, влажность, температура… Всё это даёт искажение.

– Как-нибудь покажешь. О чём ты хотела спросить?

– У легата-прим есть легион?

Благородный Вителлий посмотрел на меня… И расхохотался:

– Кариссима… У меня компетентные заместители. Поэтому я могу тратить своё время на выяснение уровня охраны, необходимого для конкубины консула. Благородный Флавий желает взять тебя с собой. Но вопрос – возможно ли это, – он оставил на моё усмотрение.

– И что ты… Ой, то есть: какое решение принял легат-прим?

– Преторианцев будет достаточно. Не отходи далеко от консула, кариссима.

– А…

Я хотела спросить легата Вителлия, где будет он сам. Потом вспомнила… И потеряла дар речи.

– Кариссима, что тебя так возмутило? Нам пора.

– Ты пойдёшь в первом эшелоне. Я не спрашиваю. Я знаю.

– Со мной нельзя. Первый эшелон не для охраны «дорогих мамочек».

– Я не собираюсь с тобой! И меня не нужно охранять!

Коридор мгновенно опустел. А я не могу остановиться и продолжаю по нарастающей орать на Вителлия Севера по прозвищу Лютый:

– Ты пойдёшь в первом эшелоне! Ты забыл, что уже не одиночка! У тебя есть сын! Ты хочешь оставить его дважды сиротой?!

Легат-прим осторожно отцепляет мои пальцы от своего комбеза.

– Успокойся, кариссима. О нашем сыне позаботятся. Наши дети не остаются сиротами.

– Меня ты тоже передашь по принадлежности?!

Заливаясь слезами, ужасаюсь себе: откуда во мне это?! Легат Вителлий взбешённо рявкнул:

– С собой прикажу похоронить! Чтобы ты меня и в могиле доставала! Может, воскресну!

– Я не помешал? Люк?

Разъярённо смотрю на консула, легат, пользуясь тем, что я отвлеклась, испарился в боковом коридоре.

– Воробышек, выходим. Пожалуйста, выполняй все указания преторианцев.

Опять меня ведут за руку. Оружия не дали… Консул усадил меня в катер рядом с медотсеком и отправился в пилотскую кабину. Сижу. Попыталась рассмотреть, откуда мы взлетели… Так и не поняла. На поверхности планеты видны вспышки взрывов. Первый эшелон во главе с легатом-прим выгрызает дорогу для основных частей. Сенат уже много лет пользуется наёмными войсками. И сейчас наёмники отрабатывают свою плату… А я сижу, съёжившись в комочек, и успокаиваю себя: легат-прим воюет в первом эшелоне около шестидесяти лет. И до сих пор жив… Только в бытность консулом он наблюдал бой со стороны, давая указания легионам. Пусть благородный Флавий становится императором. Возможно, он предложит консульский титул легату-прим… А я выбью из легата согласие, если он будет упрямиться. Как страшно! Страшно потому, что я не понимаю ничего в том, что творится сейчас внизу…

Нас ощутимо тряхнуло. И ещё раз. Нащупали катер? Берут в пристрелочную вилку? Если выживу, попрошусь в Военную Академию. Хочется знать, от чего помирать придётся. Катер начал экстренное маневрирование. Меня пристегнули, предварительно надев какую-то упряжь. Сижу хлопаю глазами. Никто ничего не говорит. У консула под ногами путаться не хочется. Да и не пустят меня к нему. А к легату-прим не попасть. И злой он на меня…

Приземляемся. Точнее говоря, зависли над крышей какого-то здания. Меня вытащили, держа в середине плотной группы. Консул что? Всех своих преторианцев командировал на мою охрану?.. Привели в огромный зал. Панорамные экраны, мониторы, селекторная связь… Все очень деловые: приходят, докладывают, получают указания, уходят… Снуют как муравьи. А меня усадили в уголке, поближе к «кухне». Плюнула и начала готовить кофе на всех. Ага, и маленькие слойки с мясом. Забыла, как они называются. И пирожные на один укус. Преторианцы притащили стол, я выставляю свежеприготовленное и снова кидаюсь к автомату. Народ оголодал. Теперь, прежде чем уйти, все делают крюк к столу за глотком кофе, слойкой и пирожным.

Огорчилась, что не могу себе сделать фартук и наголовник. Хожу в комбезе, берцах и берете от Серых лордов. Форму, которую для меня без моей просьбы сделал автомат-ателье, я так и не надеваю. Не хочу! Особенно после сообщения консула о женщинах, работающих по контракту, помогая мужчинам сбросить напряжение. Хотя, я конкубина консула, – практически то же самое. Разница в том, что у меня не бывает других гостей.

В процессе метаний от автомата к столу продумываю меню обеда. Ведь будет же у них перерыв? Люди должны поесть. Полный офицерский обед – вещь, конечно, хорошая. Сытная. Но, просмотрев программы, решила, что разнообразие не повредит. Быстро сформировала заказ. С содроганием вспомнила, как нас учили готовить. Руками! Из натуральных продуктов! Начиная с ощипывания птицы. Туши крупных млекопитающих, к счастью, попадали к нам уже ошкуренными и разделанными на составляющие. Хотя шкуру снимать мы учились. Зачем? Не знаю.

Несомненная польза нашего многогранного обучения состоит в том, что я могу расписать технологию приготовления почти любого блюда и технологию любого рукоделия. Нас даже выжигать по дереву учили. Как шутили наши наставники: «не умеешь работать головой – работай руками». Потом серьёзным тоном пояснили, что иногда надо занять руки, чтобы освободить голову. Конечно, каждому своё. Готовить мне не нравилось, поэтому я, когда нервничаю, кидаюсь к автомату-ателье – делаю себе новый костюм от шляпки до туфель. А некоторые из девочек готовили на всех. Потому что в одиночку с этим изобилием было не справиться. Конечно, мы обменивались особенно удачными проектами. Поэтому у меня в памяти есть достаточно рецептов сложных в приготовлении блюд, а наши поварихи в состоянии создать себе праздничный наряд, не прибегая к помощи кутюрье.

Чёткие быстрые шаги прозвучали во внезапно установившейся тишине. И я успокоилась. Потому что я ждала этих шагов и боялась, что они не прозвучат.

– Мой консул, дорога свободна. Сенат ждёт тебя.

Поворот кругом, и строевым шагом двинулся к выходу. Увидел меня, широко открыл глаза:

– Кариссима, тебя не узнать. Где красивое платье?

Расстроилась. Смотрю на легата-прим, всё ещё излучающего радость войны. Возможно, я впервые вижу его настоящего. Подумала, что мне придётся сидеть в его поместье, изнывая от безделья и сходя с ума от неизвестности. Не хочу! И ещё издевается! На глазах выступили слёзы. Сморгнула их, отвернувшись.

– Обеда я сегодня не дождусь?

– Две минуты.

Кидаюсь к автомату, набираю код. Преторианцы принесли ещё один стол. Скатерть с салфетками – стандартные. Мне позволили принести приправы, остальное отобрали. Консул отвлёкся от дел, решив пообедать за компанию с легатом Вителлием. В конце концов, за столы уселись все, кроме меня и преторианцев. Автомат исправно поставляет обеды, офицеры сами забирают их на столы. А я сижу в уголке, пью чай с корицей. Есть мне не хочется. Совершенно. Когда сегодняшняя эпопея закончится, отловлю слона и съем. Без соли. А сейчас кусок в горло не лезет.

– Воробышек, тебе надо поесть.

– Спасибо, благородный Флавий. Я поем… потом.

– Кариссима, сядь и поешь. Консул берёт тебя с собой в Сенат. Не заставляй сенаторов думать, что консул морит свою конкубину голодом.

Издевательски улыбается. Сытый. Довольный. Подумала: что будет, если я швырну в легата-прим чайной чашкой с блюдцем? Ничего хорошего… Заказала себе кусок мяса и зелёный салат. Выпила ещё чашку чая. С пирожными. Полегчало. Заставила преторианцев поесть. Потребовала у консула дать им перерыв. Поскольку в зале достаточно бездельничающих военных, консул разрешил преторианцам отвлечься от моей охраны.

А потом легат-прим выделил трёх женщин-офицеров, и отправил меня под их охраной одеваться, дав целых сорок минут на всё про всё. Сказал, что, видя меня в форме, испытывает сильнейшее желание отправить меня на гауптвахту. Разозлилась.

Опять комплекс упражнений и йогических асан. Нагишом, для снятия мерок. Голографическая модель готова. Начинаю творить. Сегодня меня не тянет в древнее Средневековье.

Сделала себе лёгкое шифоновое платье кремового цвета с золотыми разводами, с юбкой-солнце длиной до середины икры. Сейчас лето, можно и так ходить. Прозрачные тонюсенькие чулки на поясе с резинками. Чулки – телесного цвета, пояс – молочно-белый. Нижнее бельё – батист с вышивкой ришелье. Не на пикантных местах, ничего подобного. Просто украшение. Оттенить тонкость материала и нежную кожу под ним. Короткая батистовая сорочка, на тридцать сантиметров выше колена, тоже украшена вышивкой, составляя комплект. Жакет из лёгкой смесовой ткани цвета слоновой кости. Лёгкие туфли-лодочки на небольшой шпильке, шляпка-таблетка с крупносетчатой белой вуалеткой – в тон жакета. Перчатки решила не делать. Руки у меня в порядке. А вот сумочку-клатч сделала трансформером. За полсекунды сдёргиваются застёжки, и внутренняя сторона открывает ножны для метательных ножей, перекочевавших туда с руки. В аптечном автомате заказала маленькую плоскую баночку крема для рук, лёгкую увлажняющую помаду и ещё пару предметов гигиены. Носовой платочек – батистовый – тоже спрятала в сумочку. Зеркальце в кожаном чехле – в комплекте. Как в древние времена.

Воспользовалась душем, причесалась, переоделась, скрутила волосы ракушкой. Вычищенную одежду и берцы упаковала для отправки на базу. Возвращаемся.

Мужчины уже роют землю копытами. А ведь сорок минут ещё не прошло! Надела на лицо лёгкую улыбку, соответствующую наряду. И не буду реагировать ни на что! Вот!

– Воробышек, ты прекрасно выглядишь. Нам пора. Катер ждёт.

Фраза консула не требует ответа. Благодарно киваю на комплимент и пытаюсь взять консула под руку. Ну конечно, меня опять ведут за ручку, как ребёнка. Надо было, наверное, средневековую одежду сотворить. Но скучно же! А на улице – ветерок. И моя юбка раздувается, радуя офицеров. Не обращаю внимания. Фасон «солнце» для того и придуман. Жакет не позволит ей раскрыться до пояса. А кое-кому полезно встряхнуться.

В катер поднимались в антигравитационном столбе. Уронила туфли. Точнее, меня из них выдернуло. Туфельки лёгкие, максимально открытые, а в катер в основном лезут в берцах. Надеюсь, кто-нибудь догадается их подобрать. Консул опять усадил меня возле медотсека. Правда, на этот раз не сбежал, остался рядом. Сижу, болтаю босыми ногами и пытаюсь разговорить консула. Зачем он тащит меня в Сенат? Не говорит, отшучивается.

– Кариссима. Ты решила переплюнуть принцессу из древней сказки? Та потеряла одну туфельку9.

Задрав голову, смотрю на легата Вителлия. Насмешливо улыбаясь, держит на пальцах мои туфельки. От сердца отлегло. Я уже расстроилась, что в Сенате придётся в одних чулках ходить. А легат перевёл взгляд на мои босые ноги, и я тут же их спрятала, подогнув под себя. Такой звериной жажды я даже у Зигги не видела! Испугалась, что укусит. Мужчины на войне дичают. Нецивилизованные, в общем. Хотя говорить о цивилизованности легата Вителлия…

– Воробышек, сядь нормально. И обуйся. Если катер начнёт маневрировать, ты можешь пострадать.

Медленно перевожу взгляд на консула, не торопясь выполнять его указания. Он удивлён. Опять смотрю на легата – тоже удивлён. Мне показалось?

– Кариссима? Тебе помочь?

И всё это с насмешкой. Вытягиваю ноги из-под себя, оправляю юбку. Шевелю пальцами ног, показывая, что готова обуваться. Легат-прим подставляет мне туфли и торопливо уходит, сказав консулу:

– Я на мостике, Марк.

Консул посидел рядом со мной ещё три минуты, рассеянно поглаживая мои пальцы… Надо было всё-таки перчатки сделать.

– Воробышек, пожалуйста, не ссорься с легатом Вителлием. Он старается быть добрым с тобой. Будь и ты добрее к нему.

– Я его боюсь.

Вот! Я всё-таки это сказала! Как нас учили? Надо озвучить проблему, а потом приниматься за её решение. Благородный Флавий недоверчиво улыбается:

– Это ты от страха трясла легата-прим за грудки́ в коридоре базы? Интересно у тебя страх проявляется… А Сената ты не боишься? Может, нам сначала тебя, испуганную, в Сенат запустить?

Пришлось напомнить себе о том, что у благородного Флавия «прекрасный год». Забраковала один за другим несколько вариантов ответа. В результате решила промолчать. Отвернулась к иллюминатору. Консул легонько сжал мои пальцы, встал и ушёл на мостик. А я опять сбросила туфли, подобрала ноги и сижу абсолютно без мыслей.

В памяти по кругу вспыхивают кадры: вот легат-прим насмешливо улыбается, держа на двух пальцах руки мои туфли. Второй кадр: видит мои босые ноги. Насмешливый взгляд становится волчьим. Так смотрят на добычу. И третий кадр: снова удивлённо-насмешливый взгляд, сопровождающий предложение помощи.

Я не знаю, может быть, мне показалось. Благородный Флавий ничего не заметил. Или просто не обратил внимания. Они уже всё решили. Когда консул уйдёт, меня унаследует легат-прим. Не унаследует. Оставит себе. Вспомнила, что Зигги сказал обо мне точно так же: «Думаю оставить себе». Вот только в том мире действовали законы баронств. Пусть я их до сих пор не все знаю, но они исполняются всеми баронами. А здесь, после ухода консула, легату-прим никто не указ. Ему и консул не указ. Просто чувство давней дружбы заставляет корректировать поведение. Быть добычей я не хочу. В лабиринте накушалась. И наслушалась. А легат-прим ненавидит «дорогих мамочек». Он даже не смог пересилить свою ненависть для продолжения рода! Дважды делал заявку и дважды её снимал. Содрогнулась от мысли, что меня могли отправить по заявке легата. Полтора года с ненавидящим мужчиной. Страшно. А ведь это могло случиться. Я оба раза была в действующих списках…

Приземлились мы очень аккуратно. Я успела снова обуться. И повел меня консул за ручку в здание Сената. Зачем? Чтобы сенаторов позлить видом «дорогой мамочки»? Надо спросить у легата-прим насчёт гражданства. Или он так и оставит нас имуществом государства?

Глава пятая

О «Манифесте о гражданстве», встрече с другом детства, а также о судьбе, ожидающей сенаторов Республики, и о требованиях легата-прим к внешнему виду Воробышка.

Стою в шаге за консулом, рассматриваю сенаторов. Вежливо улыбаюсь в ответ на еле заметный кивок сенатора Мария. Хорошо, что они с благородной Калерией не пострадали. Хочется верить, что легату-прим не придёт в голову усыновить до кучи ещё и моего первого сына. Хотя если и его отправить в Военную Академию… Ему сейчас одиннадцатый год. Придётся усиленно заниматься, чтобы наверстать упущенное… Хммм…

– Зачем ты привёл сюда чистокровную, консул Флавий?

– Это всё, о чём ты хочешь спросить, сенатор?

– Ты ничего не добьёшься, консул. Ни-че-го! Тебя не поддержат. Бери свою конкубину и уезжай отдыхать. «Прекрасный год» надо провести в радости.

Благородный Флавий молча, с лёгкой улыбкой слушает сенатора Мария. Экраны на стенах не дают упустить ни малейшей детали. Остальные сенаторы безмолвствуют.

– Объявлено военное положение, сенатор. Когда в столице и пригородах ведутся боевые действия, мне не надо спрашивать у сената одобрения мер, предпринятых для стабилизации обстановки и защиты мирного населения.

Ох!.. Лица сенаторов после столь любезного пояснения консула Флавия надо видеть… Интересно, кто планировал операцию? Что-то мне говорит о том, что автора этой наглой выходки я знаю.

– Блестяще! Начать боевые действия и объявить их причиной военного положения… Вполне в стиле легата-прим. Как же это он тебя одного сюда отпустил? Или конкубина контролирует твоё поведение, консул?

Вежливая улыбка на лице консула не дрогнула. Наоборот, стала ещё любезнее:

– Отправляйтесь по домам, сенаторы. Вас проводят. Чтобы вы, не дай Бог, не заблудились…

И тут же в зале появились легионеры. Сенаторы, сохраняя надменный вид, двинулись к выходу из зала. Молодцы! Это надо уметь: идти под конвоем, как в сопровождении почётного эскорта. Уважаю!

Консул, подождав пока всех выведут из зала, тяжело опустился на стул. Я испугалась. Может, сказывается «прекрасный год»? Или… Что вызвало на лице благородного Флавия такую усталость? Подошла ближе, позволив притянуть себя вплотную…

– Вот так, Воробышек… Будем строить Империю. Легат Вителлий абсолютно прав: от болтунов ничего хорошего не дождаться. Тебе здесь не нравится? Отправить тебя в поместье?

– Я буду с тобой, благородный Флавий. Если это не обременительно для тебя.

– Я хочу, чтобы ты была рядом, Воробышек. Я уже говорил тебе. Посиди здесь примерно час. Потом вернёмся на базу. Не заскучаешь?

– Наверное, нет. Буду с народом новости смотреть.

Показала консулу глазами на экраны, на которых сейчас высвечивалась парадная лестница Сената. Он улыбнулся, поцеловал меня в макушку и вышел. А я с тремя преторианцами осталась ждать.

Ожидание было нескучным. Послушала заявление консула Флавия к народам Империи. Посмотрела присягу новоявленных герцогов свежеиспечённому Императору Марку. Поскольку все действующие лица военные, то действительно уложились в час. Легат-прим назначен консулом. Слава Богу, согласился! Но герцогство ему тоже всучили. Огромный кусок Империи на границе. Интересно…

И первое поручение герцогу Вителлию Северу: разобраться со злоупотреблениями в бывшей Республике. Разве это входит в компетенцию консула? Похоже, кто-то учёл исторический опыт… повторения мартовских ид не будет. Вот и славно!

«Манифест о гражданстве» приветствовался ликующим народом салютом из всех единиц стрелкового оружия. Поскольку служба в армии даёт гарантированную пенсию, то все малоимущие хотя бы минимальный срок, но отслужили. А вот бывшие сенаторы и многие из патрициев превратились из первых лиц Республики в жителей Империи. Без права голоса. Непонятно, чему так радуются новоявленные граждане Империи. Слово Императора – закон, и обсуждению не подлежит. Статус консула в армии перенесён в имперские масштабы.

Лично мой статус останется без изменений ещё лет семьдесят. По «Манифесту» женщина получает гражданство, только отслужив в армии или родив минимум двенадцать граждан Империи. Учитывая, что гражданином становится отслуживший в Вооружённых Силах Империи, мне надо ещё минимум десять детей. Если родятся мальчики. И когда самый младший завершит обязательный после Академии трёхлетний контракт, я стану гражданкой Империи. Блестящая перспектива!

С другой стороны: можно завербоваться в армию. Можно было бы, не будь я «дорогой мамочкой»! Евгенические законы никто не отменил. Их слегка уточнили. «Дорогая мамочка» может «остаться в семье». Если медицинские показания позволят…

Потребовать, что ли, от легата-прим жениться? Ага, так и заявить: «Только после свадьбы, дорогой! Иначе – ни-ни!» Неее, не буду требовать. Вдруг согласится? И что я буду делать? Если я уже замужем за бароном Зигмундом?.. Обещал Зигги меня найти… верить нельзя никому!

Пришёл мой конвой. То есть, личная охрана конкубины Императора Марка. Знакомые всё лица. Я, наверное, жутко им надоела! Вместо охраны Императора таскаться за «дорогой мамочкой». Его Императорское Величество Марк встретил меня в коридоре, легонько поцеловал в губы и попросил (!) погулять немного в парке. Мы скоро поедем. Уже совсем скоро. Ага… Я так и поняла. Пошла гулять в парке.

Посмотрела фонтаны, подержала руки под водой «счастливого». Прошлась по старой аллее, где деревья не только мне, но, наверное, и барону Витольду не удастся обхватить руками. Забрела в лабиринт из фигурно подстриженных кустов. Гуляю…

– Лямбда, это ты?! Привет! Ты счастливая девочка: только вспомнил о тебе, и вот она ты!

Поворачиваюсь, не веря ушам… Точно! Светлые волосы, растрёпанные раньше, сейчас подстрижены ежиком, расхлябанность сменилась безупречной выправкой, а глаза те же: с проказливыми чёртиками. И улыбка радостная и немного удивлённая, как в тот день, когда мы встретились по распределению. Отца двух моих детей я знаю с детства. Это с ним и ещё с несколькими ребятами мы устроили водяную ловушку для преподавателей. Ага, а потом были наказаны. До тринадцати лет нас учат вместе. Потом разделяют, и встретиться можно только случайно. По распределению. Или за пределами резервации.

– Сигма-два! – счастливо смеюсь. – Ты всё такой же! Ничуть не изменился!

– Не совсем… Как ты?

– Всё хорошо… лучше расскажи о себе.

– Ты получишь выборку из его личного дела, кариссима. Свободен, центурион.

Сигма-два салютует легату-прим, ой, то есть уже консулу, одновременно спрашивая меня одними губами: «кариссима?» Пожимаю плечами… а что отвечать?.. Друг моего детства уходит строевым шагом…

Заставляю себя повернуться к консулу Вителлию. Хочется тихонечко завыть… но… Не дождётесь!

– Приветствую благородного Вителлия Севера.

– Виделись уже сегодня, кариссима. Знакомый?

– Друг детства.

– И не только друг.

Фраза-утверждение. Благородный Вителлий не спрашивает. Он знает.

– Благородный Вителлий забыл, с кем имеет дело? Для меня не важны «прошлые заслуги». И отец двух моих близнецов не стал для меня ближе, чем был до их появления на свет.

Говорю всё это Лютому и внезапно понимаю, что говорю правду. Друг детства остался другом даже после рождения от него близнецов. Для меня это был всего лишь контракт. Как и в двух предыдущих случаях… Консул Вителлий внимательно смотрит на меня, и из его глаз исчезает слово «сСмерть». А я, осознав, к чему мог привести наш разговор с Сигмой-два, вздрагиваю внутренне. Внешне – нельзя. Благородный Вителлий Север не должен увидеть мою слабость.

– Прогуляемся, кариссима.

– Это не будет нарушением каких-либо традиций? Прогулка с конкубиной Императора?

– Не будет. Традиции устанавливаются с моего одобрения.

Ну? Я хочу сказать: что? Просто слов нет! А тон какой любезный!

– Кариссима… Будь осторожнее в общении. У тебя сейчас появится много новых друзей, ищущих твоего внимания. Желающих через тебя добиться чего-нибудь от Императора.

– Я понимаю.

– И ещё. Возможно, я слишком рано об этом говорю, но тебе лучше привыкать к мысли, что после ухода Императора ты будешь принадлежать мне.

Смотрю на благородного Вителлия и молчу. Слов для ответа нет. А может, это и хорошо, что их нет…

– Не надо бояться, кариссима. Тебе ничего не грозит. Ты мать моего сына и слишком большая ценность сама по себе.

– Да? Так может, Имперский герцог Вителлий Север женится на мне? На ценной матери своего сына и бывшей конкубине Императора Марка?

Страх плохой советчик. Сколько дурости в моих словах! Консул Вителлий начинает впадать в ипостась Лютый. Запрёт в поместье. В лучшем случае. Или в герцогство отправит… Что же мне в Резервации не сиделось?! Ждала бы спокойно очередного распределения… Ах нет! Всё равно бы забрали…

– Интересное предложение… сама придумала?

Вот же гадство! И как ответить? Сказать, что пошутила? Хотела побольнее задеть? Язык, что ли, себе откусить?..

– Кариссима… Почему тебе не сиделось в Резервации?.. Не отвечай… Мысли вслух.

– Легат-прим… Ой, то есть, консул позволит задать ему вопрос?

– Можешь обращаться по-старому. Эти должности совмещены. После моего разжалования их разделили. Теперь всё вернулось на круги своя. Спрашивай, кариссима.

У меня уже все вопросы вылетели из головы. Он что? Издевается?! Опять в первом эшелоне?! Собираюсь с мыслями. Легат-прим терпеливо ждёт. Не к добру такая толерантность к «дорогой мамочке»!

– А если бы я сидела в Резервации, то что было бы?

– Сейчас ты жила бы в моём поместье. В безопасности.

Задумалась… продолжаю прогулку… потом всё-таки решилась:

– А если бы консул Флавий не отправился меня встречать? Ты красиво похоронил бы останки разорванной толпой «дорогой мамочки», а меня отвёз в своё поместье? В безопасность?

– Кариссима… не хватай меня за руки. Это неприлично. Ты конкубина Императора.

А глаза смеются. Доволен. Чем, спрашивается?

– Почему ты не отвечаешь, легат-прим?

Легат-прим наклонился ко мне и взглянул прямо в глаза. Моё сердце ухнуло в пятки.

– А нужен ли тебе мой ответ, кариссима?

Моя охрана рявкнула «Да здравствует цезарь!», избавив меня от необходимости отвечать легату-прим. Подошедший Император насмешливо улыбнулся моему почтительному поклону, кивнул благородному Вителлию, схватил меня за руку и увёл из парка. Мы всё-таки уезжаем на базу…

– О чём вы так увлечённо беседовали с консулом, Воробышек?

– О том, что легат-прим заберёт меня себе.

С упрёком посмотрела на Императора. А можно ли так на него смотреть?

– Воробышек, пойми, пожалуйста: ты мать моего сына. Я проживу ещё максимум десять месяцев. И наш сын унаследует Империю. Конечно, пока он учится и отрабатывает свой первый контракт, править будет регентский совет во главе с консулом Вителлием Севером. Но дело не в этом. Дело в мальчике. Если ты отправишься в резервацию, то через три года тебя включат в действующие списки. И нашему мальчику придётся как-то с этим жить. Дети жестоки, и ему не преминут напомнить, что его мать «дорогая мамочка» и работает по контракту. А если ты останешься с консулом Вителлием Севером, то у тебя будет постоянный контракт, и ваши дети будут полнородными братьями и сестрами.

– Я не хочу сейчас обсуждать это, мой Император. Я не готова.

– Привыкай, Воробышек. Время бежит быстро. Слишком быстро…

А по прибытии на базу Император Марк Флавий закрылся со мной в своей каюте почти на сутки. Очень забавно было слушать, как преторианцы отвечают страждущим: «Император занят. Не принимает».

– Чему ты смеёшься, Воробышек?

– Император занят…

– Я очень… очень занят. А если ты будешь смеяться, я тебя укушу… Вот так!

Консул Вителлий воспользовался привилегией легата-прим входить без доклада куда угодно. В спальню, к счастью, не пошёл. Крикнул: «Мой Император, я в кабинете». И закончилось веселье.

– Отдыхай, Воробышек. Приду вечером.

Им хорошо… А мне чем себя занять? Проспать до вечера? Так я скоро в тюленя превращусь!

Вспомнила, что легат-прим, зная, что я здесь, через пять минут потребует кофе. Вылезла из кровати, надела халат с драконами, пошла программировать перекус. Заказала кофе и булочки с начинкой из жидкого шоколада. Подумала-подумала, и ещё тонких ломтиков вяленого мяса на салатных листьях. И сыр. С базиликом. И побежала в душ и одеваться. Возглас: «Кариссима, сделай нам кофе» застал меня вытирающейся. Пришлось вместо платья быстро сделать себе сари. Как нищенка. Ни единого украшения. Только чоли и сари. Обувь делать не стала. Босиком ходить буду. Волосы заколола в пучок на макушке. Взяла поднос и отправилась кормить мужчин.

Увидев мой наряд, Император высоко поднял левую бровь, но промолчал, улыбнувшись. А консул Вителлий, оглядев меня, замурлыкал:

– Кариссима… позавчера ты показала мне свои лодыжки, сегодня демонстрируешь бок… Я в предвкушении… Что я увижу завтра?

«Фигу». Подумала, но не сказала… Продолжила сервировать стол для кофе. Потом отправилась в спальню перестилать постель. Консул вошёл бесшумно и стремительно как атакующая змея. Разъярённый неизвестно чем. Но отыгрываться решил на мне. Схватил за плечо, зашипел зло:

– Чтобы я тебя в таком виде на базе не видел! В своих комнатах можешь хоть голая ходить. На люди выходи нормально одетой!

– Я нормально одета!

– Не для военной базы!

Рука легата-прим скользнула к обнажённой коже на боку, сжав бок, рванула к себе. Пытаюсь вывернуться – бесполезно… второй рукой ухватил оба моих запястья, испугалась, что раздавит руки… Поцелуй. Грубый, нарочно причиняющий боль. Вкус крови из лопнувшей губы… А плотно прижатое к консулу моё тело не позволяет сомневаться в его желаниях на данный момент. Я даже закричать не могу, горло сжато спазмом. Шепчу:

– Отпусти, отпусти меня…

Из глаз текут слёзы… Консул Вителлий отшвырнул меня на постель и вышел, сказав:

– Надеюсь, ты поняла меня, кариссима.

Я лежала, заливаясь слезами, и думала, что если мне не удастся вернуться к Зигги, придётся носить паранджу. В другом наряде консул меня из моих комнат не выпустит. И ужасалась себе, потому что отнюдь не неприятие вызвало у меня поведение консула. Что-то во мне радуется его желанию и его ревности… наверное, пора к психоаналитику. Начинаю сходить с ума… Что же его так разозлило, что он сорвался?

Встала, перестелила постель, переоделась в домашнее платье. Сари отправила в мусоросборник. Чтобы не напоминало… Погуляла по садику… Скучно… Заплела французскую косу, переоделась в одежду для занятий йогой. Проделала комплекс асан… Пора подумать об обеде. Три часа прошло… Заложила меню… Подумала и сделала себе монашескую рясу. Чернющую. И белоснежный плат на голову… чтобы ни волоска не выбивалось. Буду так ходить!

– Воробышек, что ты выдумала? Что у тебя за вид? Назло легату-прим?

Император Марк притянул меня к себе, заглянул в лицо, увидел вспухшую губу, покрасневшие глаза. Нахмурился задумчиво…

– Воробышек, герцог Вителлий Север обнаружил много злоупотреблений, сделанных патрициями. В том числе и патрицием Марием. Подобные злоупотребления тянут на смертную казнь…

Слушаю, замерев… Подумать только! Я ещё переживаю о себе любимой! Проскрипционные списки легат-прим не составляет, как и обещал. Он просто закопает всех! Причастных и не причастных к своему разжалованию. Да и не о разжаловании он думает. Он Империю создаёт! Для моего сына создаёт! Неблагодарная я!.. Ага!

– Я попытался вытащить благородного Мария, но не слишком преуспел. Сошлись на том, что смертный приговор будет вынесен всем. А патриция Мария я помилую императорским указом. И отправлю в изгнание в его владения на окраине Империи. Без права появляться в столичных мирах. Консулу это не понравилось, но он принял разумность такого решения. Его условие: брат будущего императора должен быть ограждён от влияния семьи.

Понятно, почему благородный Вителлий разозлился. Из пасти добычу вытащили!

– А где он сейчас? Сын патриция Мария?

– В Академии. Дети чистокровных, как правило, отправляются в Академию. Патрицианки согласны их терпеть, но не больше положенного. Мальчик имеет задатки адмирала флота. Если не сорвётся. Руководство Академии предупреждено. Может быть, вы с благородной Калерией навестите ребёнка? Она разумная женщина, когда не ревнует…

– Их отпускают на каникулы… а куда ребёнок поедет, если его «оградят»? Сюда? На военную базу? Под крыло к благородному Азинию? Если он выжил…

– Выжил-выжил… И даже получил очередное повышение. Теперь командует турмой. Кстати, хорошая мысль, Воробышек… Я в его годы предпочёл бы провести каникулы на военной базе. Хотя рос с любящими меня и друг друга родителями… Тебе предоставят его личное дело. В конце концов, ты его мать.

– Нет, мой Император. Я его родила, но матерью для него не являюсь. Я в его глазах – «существо»!

– Довольно! Ознакомишься с досье всех троих: благородных Мария и Калерии и их сына. Мы не можем разбрасываться перспективными кадрами. Позаботься, чтобы твой первый сын стал опорой будущему Императору. Нет! Легат-прим позаботится об этом сам. Ты – не будешь мешать.

– Да, мой Император! Кстати, у ребёнка есть имя?

– Ох, легата-прим здесь нет, Воробышек! Он бы тебе сказал! Есть у твоего первенца имя, а как же! Фавст Марий. Курсант Военной Академии, пятого года обучения. Отличник.

– А благородная Калерия в ссылку не собирается?

– Пока что благородная Калерия вместе с прочими жёнами сенаторов дежурит возле тюрьмы.

Задумалась в очередной раз над нелёгкой жизнью патрицианки… потом решила не забивать себе этим голову. Спросила только:

– А что будет с жёнами сенаторов?

– Воробышек… Законы Республики отправляли на плаху всю семью, включая детей старше пяти лет.

– Ты говоришь не о том! Вы строите Империю! Что говорят об этом законы Империи?

– Мы не будем плодить недовольных, Воробышек. Кроме сенатора Мария все прочие семьи нас не интересуют. Если бы не твой сын…

– Я бы ничего не узнала. Так?!

Император ласково поцеловал меня…

– Разумеется. Зачем тебе это? Легат-прим абсолютно прав: оставляя семью благородного Мария в живых, мы рискуем. Их надо напугать. Напугать до такой степени, чтобы ни сам благородный Марий, ни его супруга даже не помышляли о заговоре. Поместье сенатору выделят на территории герцогства Вителлия Севера. Наблюдение будет тотальным. Нынешние владения сенаторов подлежат конфискации.

– Не сомневаюсь! Соратников нужно поощрить!

– Именно так. Воробышек… мы все учили историю. Не надо делать вид, что наше поведение выходит за рамки.

– Не всегда уничтожались семьи…

– И к чему это приводило впоследствии?

Молчу… Император прав. Легат-прим тоже прав. Зачем мне лезть в мужские игры? Надо предупредить благородную Калерию, чтобы не рыпалась. Шаг вправо, шаг влево…

– Их не будут провоцировать? Благородного Мария и его жену? Позвольте им доживать спокойно. Им не так долго осталось жить…

Сказала и опять пожалела, что не откусила себе язык! Кому я это говорю?! Императору совершенно точно осталось жить меньше десяти месяцев. А тут я ещё…

– Воробышек, не расстраивайся. Ты не обидела меня.

Усадил меня на колени, заглянул в глаза, улыбнулся:

– Ты не могла бы сменить одеяние? Меня пугает этот балахон. Легата-прим ты им не оттолкнёшь, Воробышек. Вителлий Север принял решение оставить тебя себе. Смирись. Он обычно добр к женщинам. И тебе будут завидовать. Практически каждая свободная женщина мечтает о месте рядом с легатом-прим. И не только свободные…

– Я – «дорогая мамочка». Он ненавидит таких, как я.

– Я не заметил в легате-прим ненависти, Воробышек. Он заботится о тебе… Старается быть добрым…

– Он меня высек! Ремнём! И был груб со мной! Запретил носить открытую одежду! Мне следует одеваться по форме? Со значком обслуги?

– Тихо… Тихо… Воробышек… Это военная база. Открытая одежда может спровоцировать… Ну… ты не маленькая, сама должна понимать. Твои красивые платья никто не запрещал. Ходи как принцесса или как воин.

– Можешь ходить как лучник. Кариссима, у тебя четверть часа. Покажешь, как стрелять из боевого лука.

Повернула голову: стоит возле дверей, к счастью, закрытых. С лёгкой насмешкой разглядывает меня в дурацком чёрном балахоне. Разозлилась. Слезла с колен Императора, отправилась к себе. Переодеваться. Сделала себе замшевую куртку и брюки, в качестве обуви – чувяки. Под куртку – рубашку из тонкого льна с вышивкой по верхней части и воротнику. И вместо белья – короткую сорочку, высокие носочки и кальсоны, как у мужчин. Длинные, чтобы брюки не доставляли неудобства. Куртка и брюки отделаны замшевой бахромой и шнуровкой. На голову повязала болотно-зелёную шёлковую бандану. Уложилась в десять минут. Скоро на время одеваться начну!

Вышла в гостиную – мужчины заканчивают обедать. Скромно села в уголке. Жду.

Глава шестая

О стрельбе из лука, испытаниях по управлению флаером, а также о хулиганской выходке декуриона Азиния и реакции Вителлия Севера на отчёт о пребывании Воробышка в другом мире.

На стрельбище отправились втроём. Император, держащий меня за руку, и легат-прим. Ага, и преторианцы. Куда же без них!

– Мне надо пристреляться. Я давно не стреляла из лука. Больше семи месяцев.

– Без проблем, кариссима.

Я, не веря своим глазам, беру в руки свой (!) лук. Смотрю на легата-прим. Без возмущения, но требуя ответа.

– Доставили из моего поместья, кариссима. Все твои вещи находятся там. В резервации не осталось ничего.

Император легонько сжал мою руку. Он прав, конечно… Но как же хочется устроить скандал! Контролирую дыхание… Вдох, выдох… Надеваю кожаный наручень для защиты левой руки от удара тетивы. Надеваю собственно тетиву, пройдясь по ней пальцами, проверяя её состояние. Цепляю колчан со стрелами. Наконец надеваю перчатки и встаю на линию.

Отрешаюсь от всего. Нет проблем, нет вопросов, нет ничего. Только я и цель. Расстояние – шестьдесят метров. Нормально. Делаю вдох, стреляю. И ещё раз… И снова… Квалификация потеряна. Раньше мне удавалось «повесить в воздухе» семь стрел. Сейчас – только три. Позор мне! Хоть цель не разучилась поражать… и на том спасибо. Надо восстанавливать форму.

Не обращаю внимания на зрителей, включаю хаотично движущиеся мишени. Есть только я и они. И полёт стрелы, связывающий нас на мгновение. Отстреляла все тридцать штук и только потом повернулась к зрителям. Легат-прим вызвал результат поражения мишеней. Высоко поднял брови. Да, в цель я попадаю.

– Кариссима, я в восхищении.

И, тронув свой наручень:

– Сведения обо всех лучниках. И о покупателях или заказчиках луков. Всю информацию подробно.

И тут же вопрос ко мне:

– Сколько чистокровных могут стрелять из лука так же? Или лучше? Или чуть хуже?

Смотрю на консула Вителлия и не могу понять, что его так взволновало. А он похож на хищника, учуявшего давно потерянный след.

– Поразить намеченную цель могут все. Подвесить в воздухе несколько стрел… Я знаю троих, не включая меня. Но это не потому, что я такая талантливая. Просто мне нравится стрелять из лука. А кому-то больше по душе пришлось фехтование боевым ножом. А кто-то предпочитал бой без оружия… Нас учили владеть всеми видами оружия на уровне мастера высокой ступени. И только потом позволяли делать предпочтения.

– Ты хорошо владеешь ножом, кариссима. Но не на высшем уровне.

– Лично я фехтованию боевым ножом предпочитаю приёмы открытой руки.

– Даже так? Интересно…

– Люк… Это моя конкубина. Не доброволец в корпус десантников, а женщина. Не надо испытывать Воробышка на прочность.

– Как пожелает Император…

Преторианцы бухнули сакраментальное «Слава цезарю!». Разговор на этом закончен. А вот испытания всё равно меня не минуют. Легат-прим их просто отложил… Попросилась полетать. Император и консул очень (!) заняты. А больше меня ни с кем не выпустят. Легат-прим специально повторил для непонятливых:

– Конкубина Императора может покидать базу, только сопровождая Императора. Либо под моим личным присмотром. Исключения не допускаются.

И отправили меня опять в каюту Императора. Разобиделась, оделась по-восточному, волосы заплела в сорок косичек, сижу ковёр тку. Жалко, что поэтического таланта во мне не наблюдается… Сочинила бы поэму о нелёгкой женской доле… Задумалась: для чего Пенелопа распускала сотканное за день… Нитки, что ли, экономила? Непонятно… всё равно то, что попадает в мусоросборник, разбирается там на элементарные частицы… Безотходное производство…

– Полетаем, кариссима. У меня есть сорок минут.

– Я конкубина Императора, благородный Вителлий Север.

– Я помню, кариссима.

Серьёзным тоном. Да ещё и утвердительно кивнул. Дважды. Идиоткой меня выставляет! Начинаю злиться. Пытаюсь вспомнить, чему меня учили, контролирую дыхание. Это затруднительно сделать, когда тебя тащат за руку по коридорам базы. Хорошо хоть не за шкирку волокут. Преторианцы невозмутимо обеспечивают безопасность. Им это легко сделать, потому что бубенчики в каблуках моих туфель предупреждают встречных непрерывным перезвоном.

Попыталась выдернуть руку, чтобы идти-бежать самой. Лучше бы я этого не делала. Оказалась стоящей на цыпочках возле стены вмиг обезлюдевшего коридора. Легат-прим удерживал меня за горло одной рукой. В глазах – ледяное бешенство:

– Кариссима, не зли меня.

Моргая, стараюсь выдержать взгляд благородного Вителлия. Не моргать не получается. Страшно очень. Что его опять взбесило? Как я буду с ним жить? Сидеть в подвале? В одиночной камере? Или без права покидать пределы спальни консула? А преторианцы – не вмешиваются. Почему? Это другая смена… или?

– Чьи это преторианцы, благородный Вителлий?

– Мои, кариссима. Будут меняться с преторианцами Императора. Ребятам нужен отдых.

Нет, я не испугалась. Просто потому, что уже достигла своего предела. Меня даже барон Алек так не пугал. Барон был в достаточной мере предсказуем. А легат-прим… То улыбается, то рычит… Теперь вот руки распускает. А преторианцы вмешиваться не будут. Им плевать на всех, начиная с Императора. Их закон – слово благородного Вителлия. И я включила «дорогую мамочку». Смотрю ледяным взглядом на дерзко посягнувшего на «не входящую в действующий реестр» меня. И молчу. О чём мне, чистокровной, говорить с патрицием? Правильно! Не о чем нам разговаривать!

Консула как будто обожгло. Отшатнулся, смотрит с ненавистью. И желанием. Я за время общения с Зигги научилась распознавать взгляды мужчин. Желание никуда не делось. Если не удастся вернуться в мир Зигги, мне придётся очень несладко. Очень. Я не смогу укрыться в резервации, меня там уже ни в одном списке нет. Да они и не смогут меня защитить. И ребёнок! Наследник Императора, усыновлённый легатом-прим. Придётся держать марку. Постоянный контракт. С благородным Вителлием Севером. Жуть! Истерику, что ли, закатить?..

Консул Вителлий пришёл в себя. Отпустил моё горло, протянул мне руку, чтобы я могла опереться. Вцепилась в неё, потому что ноги ослабли. Подождал, пока я справлюсь с накатившей слабостью, и мы спокойно пошли к ангарам. Преторианцы легата-прим тенями двигаются, окружая нас.

Плита, перекрывающая вход в ангары, отразила дивную в своём роде картину: легат-прим, хищно-грациозный в полном воинском облачении, стилизованном под форму командования римских легионов: нагрудник с мордами, на одном плече – львиная, на другом – драконья. Вроде бы раньше были только драконьи? Поножи, наручни… Алый плащ паучьего шёлка трепещет, реагируя на малейшее движение. Шлема нет. Шлем с гребнем изображает голограмма защитного поля. Пока выключенного. Когда поле включается – голограмма становится «вещественной». Преторианцы соответственно в доспехах легионеров. Рядом с этими суровыми воинами я выгляжу чуть ли не ребёнком. Я – не хрупкая, но в сравнении с легатом-прим, да ещё и одетая в восточную одежду – как кошка рядом с тигром. Вроде бы тоже семейство кошачьих – но какая разница! В тяжёлом парадном платье я выглядела бы гармоничнее. Вот только в парадном одеянии за штурвал не сядешь. Запутаешься в юбках и рукавах…

– А почему морды разные?

– Ты о чём, кариссима? А-а-а… морды… Львиными мордами отделывается нагрудник консула, драконьи – отличие легата-прим. Поскольку эти две должности в Империи совмещены, то морды разные.

И ехидно улыбается. А мне не до смеха! Легат-прим командует первым эшелоном. Всегда. И живут они, легаты-прим, как правило, не слишком долго. Особенно в период войн и волнений. А войны точно будут. Наши соседи захотят проверить остроту клыков новорождённой Империи. Императору жить меньше года, наследник ещё ребёнок…

– Если тебя убьют, наш сын погибнет тоже! Раздели должности!

– Кариссима, ты милая девочка, и ножки красивые… занимайся своими платьями. И не лезь в то, о чём не имеешь понятия!

Последнюю фразу легат-прим прорычал, склонившись ко мне почти вплотную. Захотелось впиться зубами в глотку придурка, не желающего понимать, что политика намного грязнее войны. Сдержалась. Скромно опустила глаза. Восточные женщины не орут на мужчин. Во всяком случае, не при свидетелях…

Уселись во флаер. Гонял меня злой консул, как на выпускном экзамене. Высший пилотаж – это ещё семечки. А вот пла-а-а-вно проплыть над местностью, чтобы травинка не шелохнулась, когда уже руки-ноги сводит от желания скорости!.. И вводные: неработающие системы, перегруз на борту, и тому подобные прелести бытия… Выбралась из кабины мокрая как мышь под метлой! И… ничего мне не сказал! Повернулся и пошёл к выходу. А там… Мама!.. На всю стену – голограмма нашего с консулом Флавием выхода. Ветер дует, юбка моя разлетается, открываясь до кромки жакета. А жакет – на восемнадцать сантиметров ниже линии талии. И всё. Сорочка батистовая, мало что тонюсенькая, так ещё и с вышивкой ришелье – в прорези проглядывают резинки пояса и краешки чулок. Ноги видны практически во всю длину. То, что не открыто, вполне просвечивается. И снова, и снова – автоматический повтор. Выходим, ветер, разлетающаяся юбка… Стоп-кадр на самом интересном месте… Юбка опадает. И снова… снова… снова…

Меня разбирает дурацкое хихиканье… Ну хулиганьё! Боюсь смотреть на консула Вителлия. А может быть, он уже это видел? С чего он про ножки упомянул?

Консул, не сводя глаз с голограммы, тронул наручень. Потом задумчиво сказал в пространство ангара:

– И кто же это столь оригинально выражает свои верноподданнические чувства?..

Захотелось застрелиться. Даже мне. В ангар строевым шагом вошёл декурион Азиний. Отсалютовал и замер, поедая глазами легата-прим. Вспомнила старую шутку (шутку ли?): «Подчинённый должен иметь вид лихой и придурковатый. Дабы разумением своим не смущать начальство!» Вот декурион в точности исполняет эту рекомендацию. Вспомнился Франц. А так ли глуповат он был? Сестрица – та, бесспорно, без царя в голове. А вот брат её? Впрочем, не о том думаю! Сейчас надо думать об убежище. Как добраться до Императора. Ни на шаг не отойду! Съест ведь меня консул! Без соли съест!

– Слушаю тебя, благородный Азиний.

Вот после этого вопроса декурион побледнел. Почему? Начинаю думать… Не понимаю. Обкатываю слова на языке… не понимаю!

– Мой консул…

– Говори, благородный Азиний.

Похоже, декурион сейчас заплачет. Преторианцы смотрят бесстрастно, но в том, как они стоят, неуловимо проявляется сочувствие к декуриону. Учат их, что ли, этому? Стоп! Вот оно! Легат-прим не назвал благородного Азиния декурионом. Другой причины я не вижу. Благородный Вителлий даёт понять благородному Азинию, что тот заслужил разжалование? Благородный Азиний собрался с силами и отрапортовал:

– Поступило распоряжение имперской канцелярии, что в каждом присутственном месте должен быть голографический портрет Императора. А у нас была только эта голограмма.

– И вы сочли возможным поместить голограмму на которой все видят только задранный подол конкубины Императора?

– Виноват, мой консул!

– Виноват. С законом об оскорблении Величества ознакомился?

Смотрю на абсолютно белого декуриона, лихорадочно вспоминаю законы, передаваемые по всем информационным каналам, начинаю икать. Интересно, я тоже подпадаю под действие ЗОВа10? Или к конкубине Императора он в данном случае не относится? Хотя… Была бы собака, а палка найдётся. Ой, как нехорошо… Рука консула накрыла мои пальцы. Вздрогнула, чуть не вскрикнув. Оказывается, я вцепилась в его руку так, что мои пальцы побелели.

– Кариссима… Что с тобой?

И, повернувшись к благородному Азинию, яростным шёпотом:

– Голограмму убрать! Все архивы почистить! Всем причастным молчать! Под ЗОВ попадают все, кто знает об этой глупой выходке. Понял меня, декурион?!

Впервые увидела, как возвращаются к жизни уже попрощавшиеся с ней. Забавное зрелище… Не хотелось бы мне так развлекаться. Воспрявший Азиний умчался, отсалютовав консулу. Преторианцы с обожанием смотрят на своего командира, а я жду волны ярости, которая сейчас обрушится на меня. Виноватые помилованы, осталась только я…

– Отчёт о практике, кариссима, представишь мне завтра.

– Благородный Вителлий дал мне три недели…

– Завтра. Основные сведения. Я скажу, что требует уточнения.

Кивнул главе караула:

– Проводить в каюту Императора.

И ушёл. А меня с почтением препроводили туда, откуда взяли.

Переоделась в комбез от Серых лордов. Сижу, настраиваюсь на отчёт. Мыслей, прямо скажем, немного. Самое страшное, что писать не о чем. Я ничего не знаю о жизни вне баронств, так что откровенная лажа не прокатит. Я просто не сумею достоверно солгать. Потому что моя жизнь на Новом Вавилоне проходит в других условиях. В том мире о «дорогих мамочках» и слыхом не слыхали. Поэтому, скорее всего, мне пришлось бы как-то устраиваться в жизни. С нуля устраиваться!

Легат-прим сказал писать основное. Буду писать правду. И ничего кроме правды. А эмоции благородного Вителлия не интересуют. Слава Богу! Набросала короткий отчёт, указав продолжительность этапов моей жизни в том мире, названия которого я так и не знаю. Попала, пришла в город, замели в тюрягу, отправили в цепях к Серым лордам, прогулки с птенцами, возвращение в предгорья, баронства, лабиринт, замужество, возвращение в свой мир. Всё. Коротко об обычаях баронств, которые могли стать известны женщине, в основном сидящей в своих покоях. Бытовые условия. О благородной Софии и о долинах не написала. Незачем.

Составила меню ужина, сижу жду Императора. От нечего делать продумываю свой костюм для визита в Академию… Благородная Калерия наверняка оденется как подобает патрицианке: туника, стола, палла. Я такого себе позволить не могу. Чистокровным не разрешена такая одежда. Крыша едет, ничего не придумывается… Решила оставить на потом. Легат-прим влетел в комнату, сразу оказавшись в её центре.

– Кариссима, написала? Давай сюда.

Протягиваю благородному Вителлию свою писанину. Три листа. Всего лишь… Ну… он же сказал «коротко»…

Быстро проглядывает листы. Споткнулся на какой-то (я даже знаю на какой!) фразе. Поднял голову, уставился на меня. Страшно… Усмехнулся и продолжил чтение. Сервировала кофейный столик. Учуял запах кофе, отвлёкся. Что там читать?!

– Значит, замужем за бароном… Надеешься вернуться…

Смотрю без вызова (я не самоубийца), но глаз не опускаю. Консул Вителлий на спрашивает – констатирует факт. Отвечать нет необходимости. Допил кофе, не прикоснувшись к еде, аккуратно поставил чашку, встал и молча вышел. Я прибрала стол, потом поймала себя на бессмысленном переставлении предметов с места на место. Села и руки сложила. Руки мелко подрагивают. Я с консулом Вителлием нервный срыв заработаю. Встала. Походила по комнатам… Вышла из каюты Императора, отправилась на полосу препятствий.

Из кают-компании слышится музыка. Кто-то играет на рояле. Ну да, в Академии их обучают и музыке в том числе… Музыка тихо плачет и яростно кричит. Рвёт душу в клочья. А потом ласково шепчет, убаюкивая. И опять вспыхивает пламенем… Кто же это играет? С таким талантом не в армию надо – на сцену. Не удержалась, тихо просочилась в абсолютно пустую, за вычетом музицирующего консула Вителлия, кают-компанию. Почему никого нет? Не любят музыку? Или боятся легата-прим? Я, наверное, зря сюда влезла. Преторианцы мудрые, не пошли. За дверями остались. А я вот, как мотылёк на огонь, прилетела. Сижу теперь на полу, обхватив колени и шевельнуться боюсь. А мелодии сменяют одна другую. Церемонные и зажигательные, весёлые и печальные; они кружат в кают-компании, отражаясь от стен и выплёскиваясь в коридор. Большинство мелодий я узнала. Почти все, кроме самой первой, я когда-то уже слышала. Не в таком исполнении, но тем не менее. Сама я так сыграть не смогу. Ну и пускай. Буду слушать, как легат-прим играет…

– Не сиди на полу, кариссима.

– Я не хотела помешать благородному Вителлию.

Молча подал мне руку, поднял и выпроводил из кают-компании. И двери за мной закрыл.

Преторианцы, источая неодобрение, проводили меня к полосе препятствий. Бегаю-прыгаю-ползаю-скатываюсь-взлетаю, оттолкнувшись… До седьмого пота, до потери дыхания… А музыка рыдает внутри меня, терзая душу… Уселась на пол в уголке, дав себе установку на уменьшение пространства. Сжавшись в комочек, если проще…

– Воробышек, что с тобой?

Подняла голову, смотрю на благородного Флавия. Опомнившись, встаю, почтительно кланяясь Императору.

– Пойдём домой, Воробышек. Завтра тяжёлый день.

Отвечая на мой вопросительный взгляд, поясняет:

– Завтра суд над сенаторами. Исполнение приговора. Тебе присутствовать не обязательно. Разве что сама пожелаешь.

Обалдело смотрю на Императорское Величество. Похоже, у кого-то съезжает крыша.

– Если Император позволит, я лучше дома посижу. Исполнение приговора и без меня найдётся кому проконтролировать.

Наконец-то улыбнулся и повёл меня за ручку домой. Метнулась к автомату, включила приготовление ужина, бегом в душ и переодеваться в домашнее платье.

Глава седьмая

О разговоре с первенцем, нарушении дисциплины Вителлием Флавианом, а также о ревности легата-прим.

Смотрю на изображения с камер наблюдения. Как я и думала, благородная Калерия явилась в одежде патрицианки. А я так и не придумала, в чём мне идти…

– Кариссима, ты ещё не готова?

– Я не знаю, что надеть…

Сказала, и испугалась. Зигги после подобных слов распсиховался. А реакцию легата-прим страшно даже представить.

– Ты конкубина Императора, кариссима. И не можешь дважды появляться в одном и том же наряде. Где тот кусок ткани, в котором ты демонстрировала мне свой бок?

– В мусоросборник отправила! Ты мне запретил в нём ходить. Угрожал! А я мать твоего сына.

– Не говори ерунду, кариссима. Я запретил тебе ходить в нём на военной базе. А посетить в этой одежде Академию ты вполне можешь. Рядом с благородной Калерией ты будешь смотреться забавно.

С негодованием смотрю на благородного Вителлия. Позавчера я внутренне рыдала под его музыку. Сегодня он надо мной издевается, и я готова его убить! Ещё раз взглянула на одежду благородной Калерии. Отправилась делать себе сари. Ярко-голубое, с разбросанными по нему яблоневыми веточками с бело-розовыми цветами, оттеняющее серую стóлу и голубую паллу супруги патриция Мария. Чоли сделала тёмно-голубую. Заколола волосы в объёмную ракушку. На ноги сделала плетёные из ремешков сандалии на девятисантиметровой танкетке. А вот украшения я подобрать сразу не смогла… Прикладываю к себе то одно колье, то другое… Не знаю…

– Кариссима, хватит крутиться перед зеркалом.

Повернулась высказать возмущение, уткнулась носом в парадную форму консула Империи. Вот зачем подходить так близко?! Посмотрела в зеркало, протянула руку к шкатулке, полученной утром из рук Императора. Благородный Вителлий взял её у меня из-под руки, сдвинул боковую планку, нажал на кнопку, и шкатулка раскрылась как цветок, демонстрируя все украшения. Легат-прим посмотрел на меня, сощурившись, и выбрал ожерелье бело-розового жемчуга и такие же браслеты.

– Надень это и пошли.

Воюю с замком ожерелья… Консул Вителлий забрал из моих рук украшения и быстро надел их на меня. Потом, не оглядываясь, вышел из комнаты. Бегу за ним. К счастью, легат-прим решил поговорить и притормозил, дожидаясь меня.

– Ты произвела большое впечатление на Императора, кариссима. Украшения семьи Флавиев не передавались в чужие руки. Никогда.

– Я не чужая. Император отец моего сына.

– Я помню, кариссима…

Очень мягко сказал… Не нашла слов для дальнейшего ответа. Впрочем, мы уже подошли к ангарам. Благородная Калерия стоит очень прямо, ожидая нас. Ей предлагали отдохнуть с дороги, но она так и не присела.

– Приветствую благородную Калерию.

– Приветствую благородного Вителлия.

Мне достаётся кивок головой, показывающий, что меня заметили. Отвечаю приветственным поклоном. Благородная Калерия даже не возмущается. Впрочем, она уделяет внимание только консулу, который говорит:

– Ты благоразумная женщина, благородная Калерия. Постарайся донести до своего сына необходимость его удаления от семьи. У вашего наследника большое будущее. Если он не сорвётся и сам себе его не укоротит. Император помиловал твоего мужа только по причине родства ваших детей. От тебя зависит: отправитесь ли вы в ссылку, оставив сына продолжать обучение, или ваша семья воссоединится на эшафоте.

Смотрю на бледнеющую патрицианку, и мне становится её жалко. Патриция Мария помиловали. Но им с женой не разрешили уклониться от присутствия на казни. Любимый способ легата-прим: напугать так, чтобы не возникало даже поползновений в сторону бунта. Благородная Калерия напугана.

– Я… постараюсь, консул Вителлий.

Консул растянул губы в вежливой улыбке. Глаза холодные. Поёжилась… Не хотела бы я увидеть такой взгляд.

Катер завис над посадочной площадкой. Как же мы будем спускаться? Обе задрапированы в лёгкие ткани… Оказывается, существует режим, при котором даже волосок из причёски не выбьется. Мы опускались на землю легко, как пёрышки… Легат, спустившийся первым, протянул нам поочерёдно руку, чтобы мы могли сделать первый шаг. Впрочем, расхаживать по территории нам не позволили. Прислали небольшой краулер, обычно использующийся исследователями планет. Мы втроём загрузились и поехали не торопясь. Административные здания остались позади, мы едем к ангарам, виднеющимся вдалеке. Консул Вителлий не проявляет удивления, значит, всё идёт как надо.

Выходим на площадке перед ангарами. Вот теперь нас встречают. Двое военных в форме Академии салютуют консулу и кланяются нам, щёлкнув каблуками. Сколько тысяч лет не используют шпоры, а военный поклон не меняется.

– У вас есть несколько минут. Потом начнётся занятие.

Строго здесь… Хотя – нас родители не посещали. Мы их и не знаем. Не положено. Задействую контроль дыхания. Потому что я должна быть нейтрально-доброжелательна, что бы я ни услышала. Консул придержал меня за локоть, позволив благородной Калерии пройти вперёд, к сыну. Катер нарезает круги в небе над Академией, так что запись ведётся. Краем глаза наблюдаю за встречей. После четырёх лет Академии ребёнок выглядит намного лучше. Появилась выправка, чёткость движений… на мать смотрит растерянно. Вероятно, благородная Калерия пытается объяснить сыну, почему он будет проводить каникулы вне дома. Задумалась, какие слова подобрала бы для этого я… нет у меня таких слов!

Консул делает шаг вперёд, непринуждённо заставляя меня шагнуть тоже. Мальчишка… ой, то есть, курсант Марий вытянулся в струнку – ест глазами начальство.

– Каникулы будешь проводить на базе. Курировать тебя будет декурион Азиний.

Отсалютовав консулу, курсант не уходит:

– Мой консул. Я прошу разрешения поговорить с твоей спутницей.

Захотелось сбежать… Легат-прим молча кивнул, делая шаг в сторону. Благородная Калерия уже подошла к краулеру. Курсант Марий не старается подобрать слова. Вероятно, продумал фразу заранее…

– Я хочу извиниться, дающая миру жизнь. Я знаю, что вёл себя непозволительно. Я и тогда это знал. Моя мама плакала, когда отец сказал, что ты приедешь посетить нас. Я хотел, чтобы тебе было больно. Чтобы ты не приезжала больше. Я прошу прощения. Мне не следовало так себя вести.

– Ты добился своей цели, благородный Марий. Мне действительно было больно. Я не обещаю, что забуду об этом. Такое забыть нельзя. Но извинения твои я принимаю.

Делаю шаг назад. Ребёнок салютует… Мне салютует… Поворачивается кругом и уходит, печатая шаг. По-моему, ему хочется плакать… Что ж… Зато все живы. Пока… Пока консул Вителлий не решил иначе.

Идём с консулом к краулеру… Из-за ангаров выныривает крохотный флаер, плюхается рядом с краулером, и из него выкатывается наш счастливый сын. А меня уже забросили за спину… хорошо хоть не швырнули носом вниз на дорожку…

– Мама! Ты приехала!

Никакой субординации… И флаер… он его угнал?

– Похоже, наш сын будет проходить обучение исключительно на гауптвахте. Откуда флаер, курсант?

Ребёнок замечает консула… Вытягивается в струнку… Забавно, но он вообще никого, кроме меня, не видел. Возможно, сын патриция Мария не так уж и виноват в своём желании угодить матери. Пять лет…

– От административного корпуса, мой консул!

– Вас учат управлению флаером?

– Мне папа показывал…

Смотрит на легата-прим, в глазах вопрос…

– У Императора Флавия много дел, сын. Посольства и тому подобное…

– Я понимаю. – Пауза, и всё-таки… – отец.

– Отправляйся к своему куратору, доложи о происшедшем… К-курсант…

Подхожу к сыну, пальцами причёсываю растрёпанные волосы. Надо ему короткую стрижку делать. А он обрастает… странно, куда руководство Академии смотрит?

Ещё один лёгкий флаер. Попроще, чем первый. Аккуратно сел, из него выбирается запомнившийся по прошлому посещению офицер. Гауптвахты ребёнку не избежать. К гадалке не ходи!

Наш мальчик, старательно печатая шаг, отправился к своему куратору. Отсалютовал и доложился:

– Куратор Сергий, я самовольно ушёл с занятий и угнал флаер со стоянки возле административного корпуса.

– Флаер начальника Академии, курсант Вителлий Флавиан.

– Так точно, мой куратор! Флаер начальника Академии.

– Неделя гауптвахты, курсант.

– Слушаюсь, мой куратор!

Подумала: а не попросить ли мне проявить снисхождение к ребёнку… Но потом решила этого не делать. Здесь присутствует его отец, да и происхождение обязывает. Нельзя проявлять снисхождение к сыну консула. Особенно если он ещё и наследник Императора! Непедагогично. Непорядочно по отношению к другим курсантам. И вообще, пусть мужчины разбираются! Расстроилась…

– А что, флаер был открыт? Вителлий?

Ко мне повернулись сразу оба Вителлия Севера. Как будто неясно, что по имени я могу обратиться только к сыну! Хотела же промолчать! И с удивлением слышу свой голос… Но вообще-то нельзя оставлять такие вещи в открытом доступе. Хорошо, что мальчику показывали, как управлять флаером. А мог бы врезаться во что-нибудь!

– Хороший вопрос… Отвечай, сын.

Ну вот… Чувствую себя предательницей… Ребёнок смотрит с упрёком, виновато развожу руками. Кто же знал!

– Папа… то есть, консул Флавий учил меня снимать защиту и включать двигатели.

Куратор Сергий нажимает комбинацию кнопок на своём наручне. Флаер, на котором он прилетел, полностью блокируется. Даже кабина затягивается специальными щитками. Приглашающий жест рукой:

– Снимай защиту и заводи движки. Поведёшь флаер до учебных корпусов. Если сумеешь, гауптвахту отменю. Приступай, курсант!

Стоим наблюдаем… Благородная Калерия выглядывает из краулера. Из ангара вышли курсанты и офицеры-кураторы, приветливо кивнувшие благородному Сергию. И камеры включились: вероятно, старшие курсы присоединятся к просмотру. Столько внимания направлено на ребёнка… Захотелось прикрыть его от чужих взглядов. Посмотрела на консула. Он взглядом призвал меня к порядку. Вздохнула тихонько, чтобы не раздражать… Куратор Сергий покосился на меня и неожиданно улыбнулся. Успокаивающе… В глазах Вителлия-старшего полыхнуло ледяное пламя.

А детёныш обошёл вокруг флаера, достал перочинный ножичек и какие-то проволочки, поколдовал буквально полминуты… Это много, я знаю. Но… Ему же пять лет! Шести ещё не исполнилось, а он чужие флаеры угоняет! Флаер открылся без звука, без мигания… Просто открылся! Малыш внутрь не полез, поколдовал ещё несколько секунд. И двигатель завёлся… Ну что можно сказать… В отставке парень с голоду не помрёт.

– Хорошо, курсант. Гауптвахта отменяется. Возвращаемся на занятия. Зачёт по пропущенному материалу сдашь послезавтра. Садись за штурвал.

Курсант Вителлий Флавиан посмотрел на меня, на консула… отсалютовал нам и полез в кабину флаера. Куратор, отсалютовав консулу и поклонившись мне, занял пассажирское кресло. Или это кресло экзаменатора?..

– Пойдём, кариссима. Нам пора возвращаться.

Недобрый… Что я сделала не так?

Консул молчал до самой базы. Благородная Калерия покинула нас раньше. Флаер, не став садиться, бережно опустил патрицианку на землю. Консул лично принял её и поклонился на прощанье. С уважением. Просмотренная нами запись разговора благородной Калерии с сыном оказала на консула самое благоприятное впечатление. Я поначалу испугалась, когда консул приказал включить запись. Возмущение благородной Калерии было видно невооружённым глазом… Впрочем, легату-прим на чужое возмущение глубоко плевать. А благородная Калерия действительно сделала, что могла. Я всю дорогу прокручивала в уме их разговор…

– Почему, мама?

– Сенатор Марий не сработается с новой властью, сын. И он это понимает. Твой отец и несколько сенаторов думали о замене республики чем-то вроде Империи. Система давно перестала работать. Страна катилась в пропасть. Военные всего лишь успели раньше.

– Я уйду из Академии! Не буду служить Императору!

– Не смотри на меня с таким возмущением, сын. Ты окончишь Академию и будешь служить Империи. Правители меняются, меняется система правления, но государство остаётся.

– Я окончу Академию и заберу тебя, мама.

– Патрицию Марию запрещено покидать выделенное ему поместье.

– Но тебе-то не запрещено?! Ведь нет?! Мама!

Благородная Калерия мягко улыбнулась ребёнку:

– Я его жена…

По прибытии на базу консул довёл меня до каюты Императора и вошёл следом. Отправилась к себе, предварительно заказав для него кофе.

– Кариссима, задержись.

Замерла в дверях, расстроенная из-за невозможности переодеться. Сари на благородного Вителлия плохо действует.

– Не стой в дверях, сядь.

– Можно я переоденусь, благородный Вителлий?

– Ты мне и такой нравишься. Сядь, я сказал!

Села. Руки на коленях, как у примерной школьницы. Надеюсь, бок прикрыт…

– Ты теперь конкубина Императора, кариссима. Это накладывает определённые обязательства.

– Я помню. Не показываться дважды в одном и том же наряде…

Легат-прим, откинувшись на спинку кресла, рассматривает меня с интересом… Захотелось с визгом уползти под кровать, вцепиться в неё снизу, чтобы не вытащили. Впрочем, зная благородного Вителлия, могу точно сказать, что его не затруднило бы вытащить меня оттуда за волосы… Подумала, а не вцепиться ли мне в легата-прим? Маникюром в лицо? Императору не пожалуешься, от него только и услышишь предложение проявить понимание… Задумалась так, что очнулась у легата-прим на коленях. Совсем оскотинился, военный!

– О чём задумалась, кариссима?

– Отпусти меня сейчас же!

Пошевелилась, выворачиваясь из его рук, помня о том, что сари не рассчитано на драку. К сожалению, легат-прим это тоже понимает и не собирается меня отпускать…

– Кариссима, не дёргайся. Если эта ткань перестанет тебя прикрывать, я за последствия твоей провокации не отвечаю.

Какая наглость! Сижу, булькаю от возмущения как закипающий чайник… Консулу хоть бы хны. Продолжает разговор.

– Говоря об определённых обязательствах, я имел в виду, что кокетничать ты можешь только с Императором. То же касается и подарков. Будет лучше, если разговоры с посторонними ты ограничишь тремя темами: погода, наряды и украшения.

– Какой огромный выбор! А посторонние, это кто?

– Кариссима, не придуривайся. Посторонние для тебя все, кроме Императора, меня и нашего сына Вителлия Флавиана.

Опять попыталась вырваться. Добилась только того, что рука консула оказалась под чоли на обнажённой спине. Испугалась страшно! Мне с консулом не справиться… Почему он так себя ведёт?

– А если Император войдёт?!

– Не войдёт…

– А если я расскажу ему?..

– Император расстроится…

– Отпусти меня. Пожалуйста.

– Кариссима… Не бойся. Я тебя не трону. Сегодня – нет.

Хлопаю глазами на легата-прим. Спрашивать боюсь. От его руки по моей спине расходится жар… Стараюсь не дрожать… А благородный Вителлий яростно шепчет, склонившись ко мне:

– Но если я ещё хоть раз замечу неподобающее поведение, кариссима… я не буду столь сдержан!

– Какое поведение?! Крыша съехала?!

Поцелуй… Жадный… Не выдержала и залепила консулу пощёчину. А потом позорно упала в обморок. Благородный Вителлий одарил меня таким взглядом, что моё сознание предпочло потеряться.

Опять укол… И разговор над головой:

– Мой консул, она уже очнулась.

– Манлий…

– Она здорова. Не беременна. На всякий случай, сегодня пусть ограничит нагрузки. Легату-прим известна причина обморока?

– Переволновалась. Наш сын сегодня проявил самостоятельность… Излишнюю.

– Понятно. Советую, прежде чем показываться на люди, убрать следы её волнения со своей левой щеки. И не смотри на меня зверем, Вителлий Север. Императора наверняка заинтересует причина, по которой его девочка тебя припечатала. У неё тяжёлая рука, кстати.

– Я же сказал – переволновалась.

– Ты сказал. А я поверил. Не дави на неё, Люк. Женщины этого не любят.

– Ты можешь идти, Манлий. Императору я доложу сам.

Пытаюсь попросить благородного Манлия не уходить, потом, опомнившись, замолкаю. Судя по разговору, они с Вителлием Севером не просто знакомы. По имени консула называет ещё только Император. Конечно, я мало общаюсь с остальными офицерами… Надо бы мне ознакомиться с личным составом базы. А то даже окликнуть не смогу в случае чего… «Эй, военный…» как-то не слишком вежливо…

– Кариссима… ты меня напугала. Я вынужден остаться с тобой дожидаться прихода Императора. Тебя нельзя оставлять одну…

Улыбается сочувственно-издевательски. Глаза волчьи. Уже не скрывается. Может быть, всё-таки задействовать маникюр?..

Глава медицинской службы базы убирает аптечку-анализатор в футляр. Хорошая штука, кстати. Укол, экспресс-диагностика крови, и на экране картина состояния с рекомендациями и сведениями о наличии в аптечке необходимых препаратов. В автоматическом режиме можно даже не смотреть на экран. Вколют без ошибки то, что необходимо.

Обращаясь к легату-прим, повторил:

– На сегодня ограничить нагрузки.

И ушёл. Не глядя на меня. Не одобряет… Пытаюсь встать. Безуспешно. Легат-прим удерживает меня на месте.

– Отпусти меня. Пожалуйста.

– Кариссима, лежи спокойно. Отпущу, когда придёт Император.

– Я не могу лежать спокойно, когда ты меня держишь. Я тебя боюсь.

– Привыкай. Я уже говорил, что ты будешь принадлежать мне.

– На каких условиях?

– Какие ещё условия, кариссима? Постоянный контракт. Всё остальное – по обычной схеме.

Вот тут я наконец взбесилась. Они перевороты устраивают – счастье для всех обещают! А «дорогие мамочки» – по обычной схеме, но на постоянном контракте. Дискриминация по видовому признаку! Включаю «дорогую мамочку»:

– Я уже пришла в себя. Благодарю за заботу, консул Вителлий Север. Ты можешь идти заниматься своими делами.

Говорю и внутренне трясусь от ужаса… Если легат-прим взбесится… Не просто так его прозвали Лютый.

– А не слишком ли ты обнаглела, кариссима?

Опять разглядывает меня… С улыбкой, от которой хочется спрятаться. И чтобы не нашли… Но! Сесть себе на шею я не позволю! Один раз слабину покажешь, потом всю оставшуюся жизнь в парандже ходить будешь! Ага, и только на женской половине.

– О чём речь, благородный Вителлий? В действующие списки я попаду не раньше, чем через три года. Вот тогда и придёшь. По обычной схеме. Прямо в койку. А до этого момента – меня не беспокой. Твой долг – обеспечить мне ненавязчивую заботу и комфорт.

– Разумеется, кариссима. Сразу же начну обеспечивать. А пока… подождём Императора.

Голосом можно заморозить… Оскорбился легат-прим… А мне всё одно деваться некуда. Буду держать марку. Свернулась клубком и уснула.

Император Марк запретил консулу Вителлию приближаться ко мне. Тем же вечером и запретил. Благородный Вителлий одарил меня на прощанье таким многообещающим взглядом, что я спряталась за Императора. Язык консулу показывать не стала – нам ещё сына воспитывать. А если Зигги не заберёт меня, то каждые четыре года я буду рожать его детей… Так что я просто выглянула из-за спины Императора, убедиться, что легат-прим уходит…

– Воробышек, легат-прим к тебе не подойдёт, пока не придёт время. Но это не решает проблему. Вителлий Север умеет ждать и не умеет забывать. Постарайся наладить с ним отношения…

– Можно мне пойти учиться на разведчика Внеземелья?

Император снял меня с колен, встал с кресла, прошёлся по гостиной…

– Воробышек… Не сердись, но ты не сможешь быть разведчиком… Тебя надо беречь – ты хрупкая драгоценность…

– Я умею драться. И выживать нас учили.

Обиделась. Я не хрупкая!

– Ты – дающая миру жизнь. И все твои спутники будут заняты исключительно обеспечением твоей безопасности. Попросишь консула свозить тебя на экскурсию.

– Ага, попросишь! Он злой на меня – консул Вителлий.

– Выбери момент, когда он будет добрым.

Пропустила мимо ушей.

– Ну ладно, пусть в разведчики я не гожусь. Но поучиться-то я могу? Ты целые дни занят. Ночью тоже… Я вчера проснулась – тебя нет. В кабинете светло. Не стала тебе мешать. Я всё понимаю, ты не думай. Ты стараешься успеть сделать как можно больше… А я целые дни одна.

– Воробышек… я выкрою время, и мы съездим втроём с ребёнком на недельку отдохнуть. Сейчас послы вручают верительные грамоты. Принять их может только Император. А поучиться… Корпус разведчиков – закрытая территория. Каникул нет, есть полевые испытания. Но если ты скучаешь… Консул всё равно заберёт тебя, когда я не смогу встать между вами. Ты мать его сына. Он не подпустит к тебе другого мужчину.

Хотела сказать благородному Флавию, что я вообще-то замужем. За бароном. Потом подумала, что ему будет неприятно услышать это от меня. Не говоря уже о том, что я фактически изменяю Зигги. Расстроилась… Решила не портить Императору его «прекрасный год». Осталось около девяти месяцев. Время проходит быстро. Я уже почти забыла о жизни в баронствах…

Каждый вечер легат-прим выгонял всех из кают компании и играл. Его преторианцы меня убьют. Если судить по тому, как они на меня смотрят… Я не лезу туда, упаси Боже! Зачем его провоцировать? Да и выгнал он меня в тот раз… Ну, пусть не выгнал, но за дверь выставил. Но музыка… она наполняет всю базу. Или это база транслирует? Она ведь живая? Короче, все, кроме Императора, смотрят на меня как на врага народа. Включая моё собственное отражение в зеркале. Вот такой психологический прессинг.

Глава восьмая

О том, как праздновали день рождения Академии, а также о попытке Воробышка сдружить своих старших сыновей.

Консул лютует, гауптвахты забиты под завязку. Народ ходит по коридорам исключительно строевым шагом. Начинаю опасаться, что женщины-офицеры устроят мне тёмную.

Немного сгладило ситуацию приглашение на очередную годовщину создания Военной Академии. Легат-прим займётся обеспечением безопасности мероприятия, а Император поздравит альма-матер. Меня тоже берут с собой. Сделала платье из кремового шёлка, отделанное кружевами. Закрытый лиф с высоким воротом и длинным рукавом, прошвы, рюши и оборки. Высоко заколола волосы, спрятав в них четыре метательных ножа. Так… на всякий случай. Посмотрела в зеркало… Не хватает только кружевного зонтика… Сделала вместо него лёгкую шляпку из соломки, отделанной лентой в тон платью. Туфельки не такие открытые, как в прошлый раз, но тоже лёгкие. Сорочка, нижние юбки, прочее бельё отделано прошвами. Оборки нижних юбок ещё и оторочены кружевом. Вуаль делать не стала. Надевать украшения – тоже.

– Воробышек, тебе не нравятся украшения? Может быть, подобрать что-нибудь посовременнее?

– Украшения мне нравятся, мой Император. Но к этому платью они не подойдут. Слишком много разнообразной отделки. Можно было бы надеть серьги. Но у меня не проколоты уши. И я надеюсь увидеть нашего сына. Он наверняка пожелает показать мне свою Академию. Как он её видит. Может, мне взять с собой комбез?..

– Возьми. Только под платье не надевай.

С удивлением смотрю на Императора. Он, оказывается, так шутит… Посмеялись, и я отправилась упаковываться.

Император заставил отдать тючок с комбезом и берцами преторианцам. С грустью проводила их взглядом… Удастся ли получить их обратно?..

Летели на тяжёлом десантном катере. Это уже стало традицией. С точки зрения безопасности, мудрое решение. А если украсить катер мишурой, скрывающей его истинное предназначение, то вообще никто ни о чём не догадается. Сделать обвес, как на скоростных моделях, позолоты побольше, герб Империи нанести напылением, заодно скрыть вооружение… Со временем все забудут, что на самом деле представляет собой личный катер Императора.

Не зря я опасалась за своё здоровье. Уронили меня из катера, мстительные гады! Сбой системы, ох, ах! Дурочку нашли! Возмущённо шиплю на руках у консула Вителлия… Заговор. Причём всеобщий! Император, даже не дрогнув, обменивается приветственными речами с начальником Академии. Оччень представительный офицер, кстати! Чем-то он мне знаком, не могу понять чем… Обнаглев, спросила у консула:

– А начальник Академии, он…

– Не для тебя. Даже не думай, кариссима.

Разозлилась, забыла, о чём хотела спросить. Что за дурацкая ревность?! Поинтересовалась:

– Разве благородному Вителлию не надо находиться рядом с Императором?

– Кариссима, обеспечивать безопасность удобнее, находясь на расстоянии.

– То есть, я сейчас не в безопасности?

– Ты под защитой.

– Я смогу навестить своего сына?

– Я узнаю, кариссима. Сына благородного Мария ты точно сможешь увидеть. А вот первый год обучения… – посмотрел на меня беспомощно, – я уже не помню.

Ещё бы он помнил! Больше семидесяти лет прошло… Да и порядки могли измениться. Новая метла по-новому метёт…

– Ты мог бы не хватать меня на руки, благородный Вителлий. Просто поддержать.

– А если бы ты упала? А потом на всех голоэкранах Империи люди видели бы конкубину Императора с разбитым лицом. Решили бы, что Император практикует побои. Кто-нибудь взял бы пример…

Весь этот бред говорится на полном серьёзе, с доброжелательной улыбкой. Пожалела, что надела шляпку. Не могу сразу дотянуться до ножей.

– Отпусти меня!

– Не раньше, чем ты успокоишься, кариссима. Тебе следует занять место на шаг позади Императора. Когда торжественная часть закончится, можешь пойти поискать нашего сына. Или высказать мне свои претензии. Но! Не раньше! Всё понятно? Кариссима?

С усилием отвожу глаза от мерзавца в парадной форме. Начинаю дыхательные упражнения. Спорить с консулом без толку. Непробиваемая лобовая броня. Лучше успокоиться. Я ему всё припомню… Со временем…

Оказавшись на земле, занимаю место за спиной Императора. Совершенно не слышу, о чём они говорят с начальником Академии. Думаю о том, что переживу обоих своих сыновей. Они умрут, а я буду ещё молода. Как это грустно… Слышу свой голос, произнёсший «двадцать семь», пытаюсь сообразить, к чему я это сказала… Оказывается, начальник Академии заинтересовался моим возрастом. Пора приходить в сознание. Пока на ЗОВ не наговорила.

Слава Богу, речи закончились. Император и руководство Академии беседуют о делах, я тихо отошла в сторону. Задумалась, где искать ребёнка… К офицерам Академии лезть с вопросами не хочу. Отправилась гулять по дорожке в сторону жилых корпусов.

– Я могу чем-то помочь дающей миру жизнь?

Повернувшись на голос, узрела своего первенца.

– А где первый год обучения? Я хотела увидеть сына.

Осеклась, услышав, что я сейчас сказала. И кому. Потом подумала, что ребёнок всё равно считает своей матерью благородную Калерию… да и слово не воробей. Вылетело уже…

– Первый курс не допущен на праздник. Они закрыты в корпусе на своём этаже.

– Благородный Марий может показать мне, где это?

– Я провожу дающую миру жизнь.

И мы пошли к корпусу первогодков. В сопровождении двоих преторианцев консула Вителлия. Указывать им на неуместность такого сопровождения бесполезно. Они слышат только консула. Все остальные просто сотрясают воздух. Я уже не обращаю внимания.

Пятый этаж. Высота каждого, с учётом перекрытия, – метра три с половиной. Первый этаж – метров пять. Ну и что? Подобрала камешек с дорожки, бросила в одно из окон пятого этажа. После второго броска показалась любопытная мальчишеская физиономия. Тоже косматый ребёнок. Почему их не стригут? Сын Мария коротко пострижен. А эти детёныши – как дикари.

– Привет. С праздником. Позови Вителлия Флавиана, пожалуйста.

Мальчишка исчез с криком:

– Вителлий Флавиан, к тебе мама приехала!

Хорошо, когда тебя узнают. Стою смотрю на окна. Пятого этажа. А ребёнок вылезает из окна первого. Опять замки взломал? Какие-то преступные наклонности у детёныша.

– Мама!

Подбежал ко мне, схватил за руку, прижался на мгновенье. Потом отстранился. Стесняется преторианцев. Или своего брата? Поворачиваюсь к первенцу:

– Спасибо, благородный Марий. Если у тебя нет поручений на сегодня, вы с братом могли бы показать мне Академию. Полосу препятствий, ещё что-нибудь…

Дети в шоке смотрят друг на друга. Они, вероятно, знали о существовании друг друга. Но столкнуться лбами… Поворачиваюсь к преторианцам:

– Мне понадобится комбез и берцы. Надо идти к катеру?

Один из сопровождающих молча снял с плеч рюкзачок. Поискала глазами место, где можно переодеться… Преторианцы поставили крохотную палатку. Интересно, что у них ещё есть? Быстро сбросила одежду, надела костюмчик от Серых лордов. Шнурую берцы, думаю о лабиринте. О Зигги не думаю, о бароне Алеке тоже. Уложилась за полторы минуты. Бельё завернула в платье и сунула всё это в рюкзак. Туда же туфли в мешочке от берцев. Вышла из палатки. Детёныши не смотрят друг на друга. Демонстративно. Ну ладно, Вителлий Флавиан – он ещё маленький. А Марий? Тем более что Марий меня и матерью-то не считает!

– Побежали, пока не началось!

– А что начнётся, мама?

– Бегом, бегом, курсанты! Ты спросил разрешения покинуть корпус через окно первого этажа, Вителлий Флавиан? Нне?

Молча бежит. Старается. Тоже мне! Нарушитель спокойствия!

Приноравливаюсь к бегу младшего сына. Старший вынужденно притормаживает. Преторианцы ленивыми лосями бегут рядом. Начала думать, как отреагирует консул на то, что я фактически сорвала детёныша в самоволку. За угнанный сыном флаер он вроде бы не злился. Наоборот даже… Да что тут думать! Уже на полосу препятствий прибежали!

– Высокий класс! Обязательна для всех курсов? Или поэтапно проходят? Благородный Марий, ты здесь уже пятый год, ответь, пожалуйста.

– А чего Марий? Я и сам могу ответить. У каждого свои дорожки. Сейчас разметку сняли.

– Это так, благородный Марий? Или разметка только для первокурсников?

Притянула к себе разобиженного Вителлия Флавиана, взъерошила ему волосы… Ну вот… теперь старший обижается. Благородная Калерия, вероятно, соблюдала дистанцию. Не допускала нежностей с чужим сыном.

– Вителлий Флавиан абсолютно прав, дающая миру жизнь. Для каждого своя разметка. Полностью полигон проходят только старшие курсы. И, пожалуйста, называй меня Марий.

Согласно киваю. Звать себя мамой или Воробышком не предлагаю. Со временем как-нибудь утрясётся. Надеюсь…

– До старших вы ещё не доросли… Без обид! Сейчас мы в порядке ознакомления пройдёмся здесь на мягких лапах. Вителлий Флавиан, Марий, – вам объясняли, с какой скоростью движется группа?

Ожидание откровения на лице у младшего, работа мысли – у старшего. Видимо, старшему уже объясняли, но он не проникся.

– Не будем терять время на попытки вспомнить. Группа движется со скоростью самого медлительного её члена. То, что своих не бросают, вы понимаете? Нне?

Понимают… Это им первым делом вдалбливают. Вот и славно.

– Вперёд, курсанты. Наша задача пройти полигон. Спешить не будем. Если нужна помощь, не стесняться просить о ней. Понятно, Вителлий Флавиан?

Не отвожу взгляда от насупившегося детёныша, пока не дожидаюсь согласного кивка.

– Я говорю в основном тебе, сын, потому что в силу твоего роста у тебя могут возникнуть затруднения. Если ты вовремя обратишься за помощью, их будет легче разрешить. Двинулись.

И мы двинулись. По всему полигону. Не спеша, совместными усилиями преодолевая препятствия. В паре мест позволила Марию протянуть руку помощи не только брату, но и мне. В общем, где ползком, где бегом, но в основном лёгким шагом добрались до гребёнки. Вот здесь надо подумать. Мальчишки вряд ли пройдут гребёнку с качающимися мешками. Мешки достаточно низко, проползти не получится. Только сбоку. Что ж… Попробуем. В конце концов, мы не отрабатываем упражнение, а преодолеваем препятствие. Гребёнку мы проходили после трёх лет обучения… Теоретически, Марий должен справиться… Но! Надо перебираться всем вместе. Группой.

Не люблю ползать боком на высоте двух этажей. Внизу яма с жидкой грязью… Гадость. Мальчишки перебрались уже… Наблюдают. Ползу. Торопиться мне некуда…

Вот ведь! Сглазила! Проползла едва четверть пути, а на площадку возле полигона садится знакомый флаер. Начальник Академии. Детёныши мои попали… Если не удастся быстро сбежать. А они будут меня ждать, к гадалке не ходи… Надо вставать. Изворачиваюсь ящерицей, отслеживаю мешки. Плавно втекаю на гребёнку и тут же перекатываюсь спиной по мешку, не теряя ногами опору. Начинаю пляску. Мне надо двигаться быстрее мешков. Внутренний метроном отбивает ритм… Разделяю подсознание. Одна часть следит за мешками, вторая подстраивает моё передвижение по гребёнке. Я становлюсь языком пламени. Ага, цвета камуфляжа. По-моему, такого цвета химики ещё не добились. Но это неважно. Я – пламя: «облизываю» качающиеся мешки, танцую на гребёнке. Невесомо… разве язычок огня имеет вес? Вот скорость – это да! Скатываюсь с пройденного препятствия, до открытия кабины флаера. Хватаю детей за руки, и мы бежим вместе с преторианцами. Ограду вокруг полигона преодолели в лучших традициях передвижения групп: один преторианец перелетел через двухметровый забор, второй перебросил ему мальчишек, я перескочила сама, одновременно с ними, и мы впятером рванули к корпусу первогодков. Втроём, точнее. Моих детёнышей преторианцы усадили себе на плечи. До корпуса недалеко, если бежать по-настоящему.

Уффф… Добрались благополучно. Детёныш влез в окно, предварительно взломав его. Хитрющий ребёнок воспользовался на этот раз подвальным окном на другой стороне корпуса. В кого он такой? Благовоспитанный Марий до сих пор в шоке от нашей эскапады…

– Прогуляемся, если не возражаешь. Только переоденусь.

Преторианцы понятливо поставили палатку. На вопрос о воде, выдали мне упаковку стерильных влажных салфеток. Быстро обтёрлась с головы до ступней ног. Ну не с головы, конечно… А с шеи и до ступней. Лицо промокнула только. Надела свою цивильную одежду, убрав комбез и берцы в рюкзачок. Вылезла из палатки, и… низко склонилась, приветствуя Императора.

– Воробышек…

– Мой Император.

Молча жду продолжения. Он пришёл навестить сына или выразить мне высочайшее неудовольствие? Узнал о наших подвигах, или нет? Преторианцы стоят с абсолютно безразличным видом. Даже «слава Цезарю» не кричат. Почему, кстати? Краем глаза отслеживаю старшего сына. Вытянулся в струнку, смотрит прямо. Равнение на Императора. Ненавидит. Лицо абсолютно бесстрастное. Для взрослого – нормально, для десятилетнего детёныша… Ненавидит.

– Ты уже видела Вителлия Флавиана?

Вот что отвечать? Получу я по шее за самоуправство! Или нет? Но врать Императору… Это верный ЗОВ. Надо детёнышу сказать, чтобы делал лицо попроще. Или эту ненависть только я вижу? Ох, вряд ли…

– Да, мой Император.

На площадке приземляется уже знакомый флаер, из которого выскальзывают начальник Академии и консул. Точно, получу по шее. Непроизвольно сделала шаг к Императору. Если что, буду прятаться за ним.

– Мой Император…

– Слава Цезарю!

Очнулись наконец? Император досадливо пошевелил пальцами. Ах, это он просил не приветствовать его?! Не хотел смущать нашего детёныша? Это он зря… судя по повадкам, нашего детёныша смутить нереально. Я уже начинаю сомневаться… Обряд усыновления так действует на характер, или… Если бы не внешнее сходство отца и сына… Так… куда-то меня не туда понесло. Это всё из-за консула. Лёгкая безмятежная улыбка на его губах меня нервирует. О чём он сейчас думает?

– Курсант Марий, ты должен быть в корпусе. Ваш курс отпустили полтора часа назад.

– Это я виновата, я попросила курсанта Мария мне помочь… – с ужасом осознаю, что не запомнила имени начальника Академии. А ведь он со мной разговаривал! Интересовался моим возрастом… А я злилась на консула и на весь белый свет… Ворона!

– Благородный Кассий Агриппа не будет осуждать курсанта Мария за помощь дающей миру жизнь.

– Разумеется, мой Император.

– Слава Цезарю!

Подпрыгнула… Хотя пора уже привыкнуть. Кассий Агриппа… Надо запомнить. Придётся ведь общаться. Старшему ещё семь лет учиться, а младшему – все двенадцать. Хорошо хоть двойня будет в резервации обучение проходить.

– А какая помощь тебе потребовалась от твоего первенца, Воробышек?

Глаза благородного Кассия задумчиво сощурились. Где же я его видела?.. А ведь точно видела! Может, в резервации? Что ему там делать? Благородному среди чистокровных?

– Я попросила проводить меня к корпусу первогодков, мой Император. Хотела увидеть сына.

– Погулять с детьми по полигону…

Интонация скопирована настолько точно, что если бы не голос… С негодованием смотрю на улыбающегося консула. Злится, легендарный наш! Почему? Вот что опять не так?! Одета я прилично. Во всяком случае, платье прикрывает меня от подбородка до ступней. И рукава длиной до основания большого пальца…

– Корпус заперт.

– Для моего сына это не помеха.

– Я виновата.

– Воробышек, наш сын будет наказан. К нему свод правил Академии должен применяться со всей строгостью.

– Но ведь это я…

Заканчиваю говорить уже шёпотом. Бесполезно.

– Для чего ты потащила детей на полигон, Воробышек?

– Я хотела, чтобы они познакомились в неформальной обстановке. Чтобы они осознали себя командой…

– И как? Удалось?

– Не знаю…

– Посмотрим… Позже. А пока…

Начальник Академии тронул наручень:

– Курсанта Вителлия Флавиана ко мне.

Меньше чем через минуту куратор Сергий вывел моего детёныша. Безмятежная улыбка – точная копия консульской. Может быть, консул в родстве с Императором?.. Откуда такое сходство характеров?

– Улыбается ещё! Рассказывай, курсант.

С тревогой смотрю на консула. Надеюсь, что телесные наказания в Академии запрещены. Пусть лучше меня высечет ремнём. Поёжилась от воспоминаний, вызвав понимающую улыбку.

– Я хотел показать маме полигон… как нас учат…

– Как ты покинул корпус?

– Через окно. Вот это.

– Ты прошёл мимо куратора?

– Я перебрался в другую часть здания. Мимо куратора не пройдёшь, заметит.

– Покажешь, где. Впрочем, не надо.

Консул тронул наручень и сказал

– Бросьте нам сюда картинку.

И нам бросили… Я сама его высеку! Смотрю на крохотную фигурку, идущую по карнизу пятого этажа, цепляющуюся за стену, взламывая замок на очередном окне, и у меня подкашиваются ноги. Консул жёстко удержал меня, сказав:

– Смотри, кариссима.

Смотрю, смаргиваю слёзы… На руке синяки останутся… Ребёнок… Пять лет. О чём он мог думать? Марию попадёт… Он не мог не знать, как выбираются из корпуса.

– Куратор Сергий, удели особое внимание инициативному курсанту.

– Слушаюсь!

Продолжаем смотреть запись. Вот я ныряю в палатку, выбираюсь из неё уже в комбезе и берцах. Какая-то я неуклюжая по сравнению со своими детёнышами, не говоря уже о преторианцах. А… Выправки мне не хватает! Строевой подготовкой с дорогими мамочками не занимаются. Бежим к полигону, перебираемся через забор первый раз. Вот мы с детьми аккуратно проходим препятствия, вытягивая друг друга, подсаживая… Вот гребёнка. Дети как маленькие ящерки перебираются на другую сторону, я тоже, пыхтя, ползу сбоку. Флаер начальника Академии приземляется на площадке возле полигона, я взмываю над гребёнкой, бескостным сгустком обтекаю качающийся мешок, превращаюсь в тень, стремительно скользящую мимо, мимо… Уважение на лицах преторианцев… Спрыгиваю с гребёнки, и мы летим с полигона. В последнем рывке мы реально действовали командой. Включая преторианцев. Мы на площадке возле корпуса. Огибаем корпус. Детёныш вскрывает подвальное окно, исчезает, чтобы опять появиться на карнизе. После интенсивной нагрузки! Когда я смотрю, как он пытается закрыть за собой окно, удерживаясь на карнизе…

Очнулась на руках у консула. Детёныши испуганы. Младший старается удержать слёзы… Старший – удержать бесстрастное выражение лица. Наверное, получили втык, который я пропустила.

– Мамочка, я больше не буду! Я не знал… не хотел тебя пугать…

Цепляется за мою руку, умоляюще глядя на меня. Улыбаюсь ребёнку, стараясь незаметно высвободиться из рук консула Вителлия. Безуспешно. Только крепче прижал к себе.

– Мой легат, выдели нам краулер. Прогуляюсь с детьми и их матерью. Посмотрю, что изменилось за столько лет.

Ожидала возмущения от Мария, но детёныш, вероятно, понял неуместность сиюминутных высказываний и промолчал. А может быть, сообразил, что легату-прим лучше не возражать.

– Да почти ничего не изменилось. Собираешься устроить экскурсию по местам боевой славы, Вителлий Север?

– Зачем же провоцировать?

Офицеры рассмеялись.

Глава девятая

О том, как легат-прим проводил воспитательную беседу с детьми и их матерью, а также о каникулах Императора, о чистокровных, о признании Воробышка её отцом и заключении её брака с Императором Флавием.

Дождались краулера в корпусе. Воспользовалась утилизатором, вычистила комбез и берцы. Не знаешь, когда понадобятся, пусть будут чистыми. Надеюсь, преторианцам не попадёт за наше приключение.

Один из преторианцев сел за руль, другой – рядом с ним. Мы вчетвером уместились сзади. Объехали территорию, двинулись на полигон для отработки высокой проходимости. На бездорожье, как его понимают в Академии. Краулер еле ползёт, детёныши, притихшие поначалу, начали смотреть по сторонам. Это для старших курсов, малышню сюда не таскают. Ох, зря консул сюда решил проехать. Теперь стоит ждать угона краулера. Впрочем, на краулере далеко не убежишь…

– Успокоилась, кариссима?

– Да, спасибо, легат-прим.

– Курсант Марий. Ты знал, как выбираются из корпуса первокурсников?

– Никак нет, мой консул! Виноват!

– Курсант Вителлий Флавиан, кто тебя надоумил вот так выбираться наружу?

– Я сам выбрал дорогу. Что я не соображаю совсем? – пауза, и после короткой заминки, – мой консул.

– Сообразил, молодец. Мамина радость.

– Я больше не буду.

Насупился, обиженный. Конечно: Марию уделили внимание раньше, чем ему.

– Легат-прим позволит задать ему вопрос?

– Позволю.

Хотела спросить, почему детёныши ходят заросшие, как маленькие дикари, вместо этого спросила:

Почему ты назвал начальника Академии «мой легат»?

Детёныши насторожились. Ушки на макушке. Они похожи всё-таки. Хоть каждый – копия отец, но всё равно похожи.

– А как мне называть начальника Академии?

– Вы служили вместе?

– Кариссима, когда я был курсантом, благородный Кассий Агриппа уже был начальником Академии. Он командует ею больше ста пятидесяти лет.

– Благородный, – подчёркиваю интонацией, – Кассий Агриппа?

– Да, кариссима, чистокровный, получивший патрицианство за военные заслуги, в течение двадцати восьми лет бессменный легат-прим Республики, комиссованный по ранению и объединивший разрозненные военные училища в Академию. Мы все его ученики. Ещё вопросы?

Дети сидят, раскрыв рты. Этого им никто не говорил. Что ж, надеюсь, будут уважать руководство…

– Почему они косматые?

Провожу пальцами против шерсти детёныша, который, смеясь, уворачивается. Марий, получив разрешающий взгляд консула, отвечает:

– Потому что курсант Вителлий Флавиан из «мёртвых голов».

– Сам ты! Мышь летучая!

Детёныш разобиделся, прижала его к себе легонько, а он показал язык старшему брату. Консул смеётся. Молча. Смешинки только в глазах.

– Наш сын обучается на контрразведчика, кариссима. Их эмблема – крылатый череп. А твой первенец – флотский. С уклоном в разведку боем. Их эмблема – нетопырь. Отсюда и прозвища. Выбор факультета определяется тестированием в течение полугода после поступления в Академию. А контрразведчики традиционно носят длинные волосы. Естественный терморегулятор, кариссима. Со временем научится убирать их, чтобы они не мешали.

– Я тебя научу. Вот прямо сейчас.

Снимаю шляпку, вынимаю из причёски метательные ножи, вызвав усмешку консула и уважительную улыбку преторианца, распускаю волосы.

– Смотри, как надо.

Достаю из поясного ридикюльчика расчёску, расчёсываю пряди, начинаю плести французскую косу, собирая все волосы. Хорошо, что нас учили ухаживать за собой в абсолютной темноте. Руки действуют автоматически. Заплела, уложила вверх, заколола шпильками, и украсила причёску метательными ножами, поданными консулом. Надела шляпку.

– Понял?

Детёныш кивает задумчиво, потом мотает головой. Лохмы развеваются по ветру. Начинаю его заплетать. Довольный, чуть ли не мурчит. Оторвала от рукава ленточку, вплела в толстую косицу, завязала маленьким бантом. Ну вот… теперь вид приличный. Старший коротко острижен, у младшего тоже головёнка аккуратная. Консул посмеивается. А краулер уже несколько минут стоит возле какого-то корпуса.

– Курсант Марий. Ты можешь идти. Доложишь своему куратору.

– Слушаюсь, мой консул!

Выпрыгнул из краулера. Чёткий поворот кругом, и строевым шагом отправился по дорожке. Я расстроилась, а первенец успокаивающе мне улыбнулся. Надеюсь, на базе увидимся. А то устроят ему курс молодого бойца… Не знаю, что это значит: Зигги всегда произносил эту фразу угрожающим тоном.

Краулер плавно тронулся с места.

– Вителлий Флавиан, я не стал воспитывать тебя при брате. Ты понимаешь, что подставил не только своего куратора, который получил взыскание, но и своего брата?

– Он же не знал!

– Ты думаешь, что самый первый придумал этот способ? Салага, как скажет мой пилот.

Молчит. Опять насупился… Думает.

– Гауптвахту никто не отменит. И ещё, сын: когда ты нарушаешь правила Академии, с тебя спрашивают строже, чем с других. Ты наследник Императора и сын консула Империи. Твоя ответственность выше. Тебе предстоит отдавать приказания тем, кто сейчас обучается рядом с тобой. Ты должен быть надёжен. Чтобы люди знали: ты не погонишь их на верную смерть по своей безалаберности. Это понятно?

Кивок опущенной головой. Неужели устыдился? Притягиваю к себе, заглядываю в глаза: виноватый, расстроенный взгляд. Краулер стоит теперь на подъезде к корпусу первогодков. Площадка пуста.

– Я люблю тебя, Вителлий Флавиан.

Прижала ребёнка чуть крепче, потом отпустила. Он заулыбался, довольный. Уже всё забыл. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Выскочил из краулера, отсалютовал и побежал в корпус.

Легат-прим не выказывает намерения покинуть краулер. Сидит молча… На меня не смотрит.

– Теперь меня будешь воспитывать?

– А надо?

– Я не подумала… Мне не пришло в голову… – продолжаю шёпотом, – Я испугалась, Вителлий.

Быстрый взгляд исподлобья и ответ.

– Я заметил. Дети тоже. Надеюсь, это их удержит на какое-то время. Чтобы ты не беспокоилась, кариссима: антигравитационное поле включается автоматически, как только датчики улавливают приближение к окнам. Разное бывало…

Начинаю впадать в бешенство…

– Ты видел, как я испугалась, и ничего мне не сказал?!

– Важно, чтобы твои дети видели, как ты испугалась. Чтобы прочувствовали… Не целься мне в глаза когтями, кариссима. Я понимаю, тебе сложно, находясь рядом со мной, сдерживать свою страсть ко мне, но всё же постарайся.

Я задохнулась от такой наглости, а консул осторожно сжимает мои пальцы, распрямляя их. Преторианцы ухмыляются, отслеживая нас на экране кругового обзора.

– Я тебя убью, Вителлий Север! Слышишь?!

– Держи себя в руках, кариссима. Ты конкубина Императора…

И продолжил насмешливо:

– Или я буду тебя целовать. Прямо в краулере. Чтобы прекратить начинающуюся истерику.

Смотрю с опаской на легата-прим. От него можно ожидать абсолютно всего. Пытаюсь отодвинуться… Легат выпрыгивает из краулера, обходит его и, открыв дверцу, подаёт мне руку, чтобы я тоже могла выйти.

– Погуляем, кариссима. Пусть Император пообщается с сыном.

Склонила голову, выражая согласие. Так грустно… Опираясь на руку легата-прим, иду по аллеям небольшого парка. Ожидаемое озеро с лебедями… Большой ручей или крохотная речушка, ажурные мостики, продолжающие дорожки, и бревенчатые настилы, на которые сходят с тропинок. Можно найти всё на этом пятачке. И лес, и парк. Обошли озеро, консул усадил меня на скамью в беседке. Усевшись рядом, какое-то время смотрел на лебедей, скользящих по водной глади…

– Ты хорошо воздействуешь на детей, кариссима. Я доволен.

– Ты нарочно меня злишь, Вителлий Север?

– Я предупредил, чем закончится твоя истерика?

– Поцелуями.

– Тогда почему ты спрашиваешь, кариссима? Конечно, я нарочно тебя злю.

– Не дождёшься.

– Как это печально, кариссима. Ты не оставляешь мне шанса оправдать свои действия…

Уставилась на легата-прим, пытаясь понять, что он сейчас сказал. Он развеял мои сомнения: перехватив руки и завернув их за спину начал меня целовать. Я честно пыталась увернуться. Вначале. Безуспешно. Потом рассмеялась… Никакой реакции, если не считать лопнувшей губы. А потом я начала на эти поцелуи отвечать. Понадеялась, что легат устыдится, но он увлёкся… Теперь уже моё платье стало мешать. Легату-прим. Лично я радовалась, что на мне платье, а не сари. Какое счастье, что его женщины носили форму, и благородный Вителлий Север совершенно не разбирается в застёжках!

Спас меня лёгкий стук в перегородку беседки. Легат разъярённо повернулся к стучащему и вскочил, демонстрируя безупречную выправку.

– Не буду спрашивать, знаю, что помешал.

Смотрю на начальника Академии и заливаюсь краской. Чувствую, как горят уши, щёки, шея… на глазах – слёзы. Стыдно. Я не провоцировала легата-прим, но и не сопротивлялась. А перед появлением благородного Кассия Агриппы вообще отвечала на поцелуи консула и мне это нравилось.

– Стыдно?

Опускаю голову, краем глаза заметив движение консула и предупреждающий жест начальника Академии.

– Иди к Императору, девочка. Я попросил его дождаться меня. Он беседует с вашим сыном. Иди, девочка.

Выбежала из беседки как ошпаренная. Лечу к корпусу и думаю, что Император увидит запись и расстроится. Не из-за меня, меня он предупредил о легате-прим. Расстроится потому, что Вителлий Север не собирается ждать, пока ему освободят дорогу. Буду молчать. Ни слова не скажу. Пусть мужчины разбираются.

В корпусе первогодков мирная картина. Император с Вителлием Флавианом тихо разговаривают. Замерла в дверях… Как они похожи… А по характеру – разные. Хотя, может, это из-за ответственности и «прекрасного года» Император такой. Нет… он всегда был таким. Во всяком случае, с момента нашего знакомства. Грудь сдавило… Стараюсь ровно дышать… Вдох, выдох… Хочется закричать Императору: «Зачем эта Империя?! Уедем в поместье! Втроём! Так мало времени осталось!»

– Воробышек, что случилось, что с тобой?

– Ничего не случилось, всё нормально.

– Тогда почему ты плачешь?

Потрогала глаза… Действительно… А меня уже усадили на диван, втиснули в руки чашку чая с корицей, детёныш принёс шоколадку с орехами. Почти целую плитку. Без двух квадратиков. Оторвал от сердца. Отломила квадратик, чтобы не обижать ребёнка. Улыбаюсь своим мужчинам.

– Я смотрела на вас и вспомнила день нашего знакомства, мой Император.

Император Марк Флавий грустно улыбнулся. Детёныш хотел начать расспросы, но, посмотрев на отца, затих. Сидим втроём. Вошедшие начальник Академии и легат-прим застали очередную мирную картину. Я пью чай, мой сын и его отец сидят молча по обе стороны от меня. Император встал навстречу своему Учителю. Курсант вытянулся в струнку, равнение на начальника Академии и на Императора одновременно. Хорошо их здесь муштруют! Консул недоволен. Улыбается, а глаза холодные. Император с начальником Академии прошли в кабинет, отправив курсанта в корпус. Ага, под присмотром куратора. Обняла ребёнка, теперь увижу его только на каникулах. На втором году обучения.

– Не беспокой Императора, кариссима. У него и без тебя дел полно.

Смотрю на Вителлия Севера, раздумывая, правильно ли я поняла его фразу. Глазами ответил «да». Ну… я и не собиралась беспокоить. Было бы из-за чего! И не беспокоился он, когда консул меня за обнажённый бок хватал. С поцелуями, кстати. Сижу пью чай. Консул ко мне не приближается. Слава Богу! Надолго ли его хватит? Проверять не буду.

Император вышел из кабинета, взял меня за руку и увёл на улицу. Катер завис над площадкой. Опять подъём в антигравитационном колодце, место возле медотсека. Император для разнообразия всю дорогу сидел со мной. Консул, поднявшийся за нами, сразу ушёл в командную рубку.

– Воробышек, вы поругались с консулом?

– Такое возможно? Мой Император?

Очередная грустная улыбка… Устал. Почти круглосуточная работа сказывается. Но больше мы тему консула не поднимали.

Дни текут за днями. Ночи Император проводит со мной, а днём я предоставлена сама себе. Занимаюсь на полосе препятствий, стреляю из лука, устраиваю спарринги с преторианцами – без оружия или с боевым ножом. Консул не показывается. Император пояснил мне, не дождавшись моих расспросов, что Кассий Агриппа рекомендовал Вителлию Северу не пересекаться со мной без настоятельной необходимости. К начальнику Академии прислушиваются. Даже легат-прим.

Иногда я слышу музыку. В ней звучит ожидание, и это пугает. А дни идут… утекают как вода…

У Императора и его преторианцев всё более радостное настроение. Манлий сказал, что «прекрасный год» завершается. Он успокоил меня, объяснив, что уходящие просто не просыпаются однажды. Они не испытывают боли, уходят в радости. Ещё и поэтому последний год называется «прекрасным».

Провели неделю на островах. Взяли ребёнка из Академии, а поскольку сейчас каникулы, первенец мой болтается на базе под руководством декуриона Азиния. Консул выделил турму Азиния в сопровождение Императора и его наследника. Конкубина не в счёт. Я – так… погулять вышла. Каждый развлекался по-своему: Император с преторианцами охотился на акул и скатов, а мы с детьми плавали, ныряли и лазали по джунглям. Вечера проводили все вместе. Разжигали костёр и сидели вокруг огня. Я научилась островным танцам. В соломенной юбочке. Надеюсь, консул не увидит моё изображение… К концу недели Марий начал приближаться к семье. В самом начале он к нам вообще не подходил. Только в отсутствие Императора. Братья загорели до черноты – похожи на бронзовые статуэтки. Я, впрочем, тоже. Меня и раньше невозможно было спутать с благородной патрицианкой, а уж сейчас, когда прозрачно-зеленоватые глаза чистокровной сияют на загорелом лице…

Наконец-то до меня дошло, почему таким знакомым показался благородный Кассий Агриппа. У нас одинаковые глаза. Для чистокровных цветной отлив радужки – редкость невероятная. В основном – глаза прозрачно-серые. И только у двух линий имеются оттенки. У одной – зеленоватый, у второй – голубоватый оттенок северного неба. Значит, благородный Агриппа тоже относится к линии лямбда.

Чистокровных можно отличить по глазам. Много тысячелетий назад на Земле шли поголовные прививки против старости. Генетики решили проблему возраста. До девятисот с лишним лет Мафусаила не дотянули, но четыреста лет людям обеспечили. И триста пятьдесят из них мы сохраняем возраст расцвета: тридцать пять лет для мужчин и двадцать пять – для женщин. Состав крови не меняется, а вот радужка приобрела сияющий светло-серый цвет. Лучащиеся светом глаза… Изредка появлялся оттенок зелени или голубизны. Тёмных глаз не осталось. А на других планетах через пару тысячелетий восстанавливалась изначальная радужка и сокращался срок жизни. Не говоря уже о молодости. Это Новый Вавилон подогнали под земные параметры. В остальных же случаях надо было модифицировать «прививку» под изменившуюся среду обитания. Но, как обычно, знания оказались сначала засекречены, потом утрачены… Так что теперь чистокровные водятся только на Новом Вавилоне. И признак чистокровности передаётся исключительно по обеим линиям. У моих сыновей тёмные глаза их отцов. У Мария – чёрные, а у Вителлия Флавиана – тёмно-карие. А вот двойня, растущая в резервации, – сероглазые. Оба. И брат, и сестра. Линия сигма. Чаще всего линия передаётся по отцу.

Отвезли детёныша в Академию. Проводила взглядом маленькую фигурку, посмотрела на Императора, не отрывающего глаз от закрывшейся за нашим сыном двери… Марий протянул мне платок. Уткнулась в него, радуясь, что у меня внимательный первенец, и ещё тому, что я без макияжа. Азиний настолько плавно развернул катер, что я не заметила, как мы двинулись к базе. Пролетели над вулканами. Катер завис над местом давней трагедии. Император преподнёс жене тропические цветы. Марк Флавий прощался, а может быть, говорил о скорой встрече…

По возвращении на базу Император с головой погрузился в дела. Попросила его дать себе отдых – ведь всё не переделаешь… Посмотрел непонимающим взглядом, притянул к себе, подержал мгновенье в объятиях и ушёл работать.

Консула не видно и не слышно. Может быть, его даже нет на базе. Времени остаётся всё меньше. Состав преторианцев изменился. Многие уже «ушли». Боюсь спрашивать о знакомых. Военные привыкли: никто не заморачивается по поводу «прекрасного года». А я никак не могу принять как должное скорый уход Императора. Умом я понимаю, что Марку Флавию шестьдесят лет и то, что он сохранил тридцатипятилетнее тело, ничего не значит. Это результат прививки против старости. Но я не могу принять это…

Мои комнаты уже превращены в помесь бутоньерки с ковровой лавкой. Кругом ковры и коврики. Комнаты Императора тоже потихоньку захламляются. Полы застелила коврами, подбираюсь к стенам. Наверное, надо гобелены изготавливать вручную. А то с таким настроением я всю базу коврами украшу. От базы исходит ощущение довольства жизнью. Ей нравятся ковры? У кого спросить?

Как выразился Сигма-два: я – счастливая девочка. Не успела задуматься об источнике информации, как тут же появился консул. А я сегодня в гаремной одежде. Как по заказу: полупрозрачные шёлковые шальвары, удерживаются на бёдрах широким златотканым поясом, концы которого свисают до колен, маленькая безрукавка из тафты заканчивается на уровне диафрагмы, короткая чадра закрывает нос, рот и подбородок, волосы заплетены в сорок косичек, на голове – тюбетейка. Глаза подведены сурьмой. Ага, и ноги босые в восточных шлёпках с загнутыми носами.

Стою вся такая восточная – тку ковёр. Точнее, автомат занимается ковроткачеством в самом медленном режиме. А я сосредоточенно отслеживаю исполнение задуманного. И тут мне на обнажённую талию ложатся горячие ладони… И… Ничего. Никакого продолжения. Жду, замерев… Почти минута прошла, прежде чем мне на ушко промурлыкали:

– Скучала, кариссима? Я скучал.

Возмущённо поворачиваюсь, наталкиваюсь на белозубый оскал, долженствующий обозначать улыбку. Но я вижу в нём только угрозу. Скалюсь в ответ, пытаясь отцепить от себя нахальные руки. Безуспешно. Добилась только того, что они сдвинулись выше. Ещё сантиметр, и придётся рукоприкладством заниматься.

– Кариссима… Разве так встречают отца своего сына?

– Полагалось спросить: «Где ты шлялся?»

Смотрю в смеющиеся глаза и понимаю, что рада. В глубине души я беспокоилась из-за отсутствия консула Вителлия.

– Как грубо, кариссима!

– Что поделаешь, живу практически в казарме…

– Кариссима, только не говори, что барон Зигмунд отличался изысканными манерами.

Смотрю на улыбающегося Вителлия Севера, пытаюсь говорить, и не могу. Голос пропал. И ноги подгибаются, пришлось вцепиться в китель легата-прим.

– Спокойно, кариссима.

– Что ты сделал с Зигги?!

– Ничего. Барон Зигмунд жив, здоров и весел. Растит сына.

Жду продолжения. В голове пусто, и пустота эта распространяется, заливая душу ртутной тяжестью.

– Думаешь, я лгу?

Молча качаю головой. Я знаю, что Вителлий Север не лжёт. Полагаю даже, что знаю, кто одарил барона наследником. Я не могу винить Зигги. Он мужчина. Если матерью его сына стала Лола, то рядом с ним любящая женщина. И я сама отнюдь не хранила супружескую верность.

Меня подхватили на руки, усадили в кресло, закутали в какое-то покрывало. Главное, тёплое. Консул сел во второе кресло, не прикасаясь ко мне.

– Удивительное проявление чуткости. Я благодарна.

– Сколько у меня с тобой хлопот, кариссима. Сменить власть было намного легче.

– У тебя были помощники.

Рассмеялся. А глаза холодные. Не смеются.

– Ты больше не жена барона Зигмунда, кариссима. И барон Алек не предъявит на тебя права. Не бледней. Он сказал, что выживет. Стражи глубин не бессмертны, но убить их очень трудно.

Я перестаю воспринимать речь. Благородный Вителлий что-то ещё сказал, потом заглянул мне в глаза и замолчал. Встал с кресла, поражённо рассматривает маленькую гостиную. Заглянул в комнаты Императора, вернулся ко мне.

– Кариссима, Император сам сделал выбор. Я не думал, что ты так тяжело воспримешь окончание «прекрасного года». Мы живём с этим, и уже привыкли… Если бы я понял твоё состояние, я не стал бы сегодня говорить с тобой о баронах.

– Не о баронах, Вителлий Север. О том, что мне некуда идти. Или мне уже пора называть тебя «мой господин»?

– Твоему отцу вряд ли это понравится.

Я его всё-таки убью… Вывалил на меня ворох новостей, и ещё издевается!

– Я не сказал? Благородный Кассий Агриппа признал тебя дочерью. Архивы резервации подтвердили отцовство. Дорогая мамочка, родившая тебя, сейчас выполняет очередной контракт, и её не стали беспокоить. Так что ты, кариссима, теперь «благородная Агриппина».

– Издеваешься, благородный Вителлий?

– Твой отец сейчас у Императора, кариссима, – судя по голосу, шутки кончились. – Умойся и переоденься во что-нибудь более приличествующее твоему статусу.

– Статусу конкубины Императора? – вежливо улыбаюсь.

– Статусу дочери начальника Академии. И матери моего сына. Не тяни время, кариссима.

– Почему ты не называешь меня «благородная Агриппина»?

– Потому что ты не умеешь себя вести как благородная Агриппина.

Рявкает как медведь! Убежала в умывальную комнату. Умылась, приняла душ, набросила халат с изображением сатх, отправилась делать патрицианскую одежду. Туника, стола, палла. Туника цвета слоновой кости, стола цвета чайной розы и палла цвета ивовых листьев. Сандалии мягкой кожи без каблука. На пятисантиметровой танкетке. Вышитый узкий пояс для туники, и немного пошире – для столы. Оделась, обулась, посмотрела в зеркало. Не похожа я на патрицианку. Похожа на ребёнка, играющего в патрицианку. Как и в любой одежде, которую я делаю для себя. Мысленно махнула рукой и вышла в свою гостиную. Благородный Вителлий встал с кресла, обошёл вокруг меня, осмотрев со всех сторон. Вздохнул…

– Кариссима, надень украшения.

– Я не знаю какие.

Легат-прим прошёл без спроса в мой будуар, взял со столика шкатулку Флавиев, раскрыл и вытащил резной нефритовый комплект. Подошёл ко мне, и, видимо, вспомнив, как долго я пыталась справиться с застёжкой жемчужного колье, быстро надел на меня все эти побрякушки. За вычетом серёг. Уши я так и не проколола… Ещё раз обошёл вокруг меня, опять тяжело вздохнул.

– Всё так плохо? Может быть, мне надеть сари?

– Не надо. Я этого не перенесу! Я обещал твоему отцу не давить на тебя. Но если ты будешь демонстрировать мне обнажённые бока, я не выдержу. Увезу тебя в своё поместье, и пусть благородный Агриппа штурмует его силами курсантов и преподавателей Академии.

– Твоё поместье, Люк, я не взялся бы штурмовать даже силами спецподразделений. Благородная Агриппина, ты прекрасна.

– Мой Император…

Низко кланяюсь. И? Что дальше? А дальше мне протягивают руку и выводят в большую гостиную, полную офицеров, и передают в руки начальника Академии. Благородный Кассий Агриппа берёт меня за руку и говорит:

– Я передаю свою дочь тебе, мой Император. В присутствии десяти свободных граждан Империи.

Глава десятая

О том, как Воробышек добилась хорошего настроения своего отца, а также о дуэли Вителлия Севера и барона Алека, о попытке легата-прим добиться «брачного вечера» и очередной ссоре с ним Воробышка.

Хлопаю глазками… Мыслей никаких… Учуяв запах крови, поворачиваюсь: притащили в каюту Императора походный жертвенник, и режут на нём несчастное животное. А Император берёт меня за руку и отводит от… отца? – вероятно, всё-таки, да. Так мы что теперь? Женаты? Да… папуля в авторитете. Ой! Это значит, мои детёныши – внуки начальника Академии? Бедные дети! Интересный обряд: передали из рук в руки, свидетели свидетельствуют, жертва истекает кровью. Что характерно: о желании меня никто не спрашивает. Не хочу быть патрицианкой!

Император, держа меня за руку, принимает поздравления офицеров. Благородный Кассий Агриппа беседует с консулом Вителлием Севером. Замечаю Мария, стоящего у входной двери. Беспомощно улыбаюсь сыну…

– Воробышек, увидимся вечером.

Легко пожав мои пальцы, Император уходит. За ним каюту покидают офицеры, отдав мне военный поклон с прищёлкиванием каблуками. И нас осталось четверо: мой отец, консул Вителлий, мой первенец и я. Благородный Кассий Агриппа, взглянув на меня без одобрения, сказал консулу:

– Позаботься обучить её носить церемониальную одежду, Вителлий Север. Проводит Императора, закроешь в поместье. Пока не вытравишь из неё «дорогую мамочку», к людям не выпускай.

Начинаю злиться. Жила спокойно без родителей двадцать семь лет, и ещё десять раз по столько проживу! Легат-прим посмотрел на меня и спросил:

– Мой легат, может быть, твоей дочери просто не надевать церемониальную одежду?

– Ну… или так. Но на свадьбе и принимая поздравления с рождением детей, она должна быть одета как патрицианка. Допустим, брак можно заключить «по факту давности». Но это не освободит её от поздравлений с рождением детей. Повторяю, Вителлий Север: займись её воспитанием.

– А чем благородному Кассию Агриппе не угодили «дорогие мамочки»?

Вителлий Север смотрит на меня умоляюще, Марий подаёт какие-то знаки, но мне уже шлея под хвост попала:

– Все присутствующие рождены чистокровными матерями. Откуда такая непримиримость?

Не буду называть благородного Кассия Агриппу отцом! Не хочу. Ха! Я думала, что консул Вителлий ненавидит «дорогих мамочек»! Это я ещё с папулей не познакомилась!

Папуля окинул меня презрительным взглядом и отвернулся к легату-прим:

– Я сказал тебе своё мнение. И дал рекомендации, как следует поступить. Ты уже большой мальчик, Вителлий Север, разбирайся сам. Я выполнил то, что от меня требовалось, и умываю руки.

Смотрю на начальника Академии и удивляюсь: там, в Академии, он был добр ко мне. Что с ним сейчас? Мелькнула мысль: может быть, он голоден? Вот и рычит? Прикинула по времени, минимум четыре часа он не ел. Император и офицеры точно не сообразили накормить… Метнулась к автомату, заказала обед. Хорошо, что я от скуки занималась составлением меню. Когда уставала от ковров…

– Прошу благородного Кассия Агриппу простить мою неловкость. Твои замечания очень ценны для меня. Не откажись пообедать с нами… отец.

Всё-таки я это сказала! Быстро накрываю на стол. Папуля, собравшийся уходить, принюхался и задержался, милостиво кивнув. Ну… это же совсем другое дело! Консул Вителлий и Марий забрали у меня всю посуду, мне опять осталось только специи поставить на стол. Мужчины насыщаются, я грызу хлебец. Марий успевает ещё бегать забирать опустошённые тарелки и соусники и сбрасывать их в автомат.

– Чай, кофе? Что-нибудь покрепче?

– Чай. Черный. Без сахара.

– Вителлий Север пьёт кофе. Марий, а ты что будешь?

– А шоколад есть?

– Конечно.

Улыбаюсь первенцу. В десять лет ни чай, ни кофе не ценятся. Истинная ценность – шоколад. Детёнышу к горячему шоколаду заказываю блинчики с орехами, мужчинам – крохотные слойки и пирожные на один укус. Папуля начал улыбаться. Правильно говорят: бойся собаку сытую, а человека голодного. Сытый и довольный, отправился к выходу.

– Мне пора. Благодарю за обед. Не провожайте, я знаю дорогу, – и отдельно ко мне: – Я попрошу Юлию позаниматься с тобой, дочь. Выше нос, девочка.

Благородный Кассий Агриппа нас покинул. Консул Вителлий Север смотрит на меня с новым интересом.

– Кто бы мог подумать. Так просто… Я опасался, что ты не найдёшь общий язык со своим отцом, кариссима. Рядом с ним всё время патрицианки из лучших родов, поэтому у него завышенные требования к манерам. Взбесить отца, кариссима, тебе удалось буквально парой слов. К счастью, успокоился он беспрецедентно быстро. Всего-то и надо было накормить… Поразительно! Курсант Марий, ты можешь идти.

– Я не оставлю вас наедине, мой консул. Императрица – это не конкубина.

– Марий, я не императрица. Да, нас поженили по патрицианскому обряду. Но быть женой Императора, и быть Императрицей – это две большие разницы!

На вопросительный взгляд детёныша отвечает консул Вителлий:

– Коронации не было, курсант. Твоя мать действительно является только женой Императора.

– А кто такая Юлия? Помимо того, что она патрицианка из рода Юлиев?

– Очередная жена твоего отца. Которая по счёту – не спрашивай. Я думаю, что он и сам не помнит. Впрочем, не исключено, что его жёны внесены им в реестр. Для удобства.

– То есть, моя мачеха?

– Именно, кариссима.

– А…

Начинаю, как обычно, формировать вопрос в процессе проговаривания. Благородные Вителлий и Марий внимательно смотрят, а я думаю, насколько удобнее разговаривать с Императором, который отвечает, не дожидаясь, пока я сформулирую вопрос… Уже забыла, что хотела спросить.

– Кариссима?

– Я хотела спросить, есть ли у начальника Академии дети. И не надо мне отвечать «где-нибудь, наверное, есть». О наличии чистокровных отпрысков я догадываюсь. Его многочисленные патрицианки… От них дети есть?

– Во время попытки переворота, сорок лет назад, Кассий Агриппа потерял семерых сыновей, из которых двое чистокровных. Насчёт чистокровных дочерей – не знаю. Признал только тебя. Прочие дети… Спроси у отца. Внуков, кроме твоих мальчишек, точно нет.

– Как же «точно», когда о дочерях не знаешь?

– Я знаю, что Кассий Агриппа не брал в свой дом чистокровную, а сколько раз он посещал резервацию по вызову, знает только он. Ну и в реестрах генетиков наверняка отмечено… Сыновей он признал и следил за их карьерой. А «дорогие мамочки» твоему отцу неинтересны.

– Ну, спасибо!

– Не обижайся, кариссима. Твоя обида не влияет на ситуацию.

– А почему у него много жён?

– Потому что ни одна женщина не желает стареть рядом с молодым мужем. Они разводятся и возвращаются в семьи. Кассий Агриппа возвращает приданое, чтобы его женщины не бедствовали.

На мой возмущённый взгляд консул отвечает:

– Ты знаешь, что по закону он не обязан этого делать.

– А зачем он женится?

– Затем, что патрицианки из первых семей не могут заключать конкубинат. А свободным от брачных уз твой отец бывает в лучшем случае три дня после очередного развода. Пока документы оформляются.

И всё это с любезной улыбкой. Захотелось что-нибудь разбить о голову консула. Или первенца, так не вовремя вспомнившего о приличиях. Я хотела потребовать у легата-прим запись его встречи с баронами. А при Марии не могу. Консул уйдёт от ответа. Сижу и злюсь. Папуля ещё… Учиться быть патрицианкой! Мне оно надо?

– А сколько лет благородной Юлии?

– Девятнадцать.

В шоке открыла рот, закрыла и смотрю на легата-прим… Девятнадцать. А мне почти двадцать восемь. И эта… Юлия будет меня учить, как себя вести… Ну, папуля! Обалдеть! Хотя, учитывая, как он выглядит, немудрено… Патрицианки они или нет, но у девчонок наверняка крышу сносит при взгляде на него…

Консул с моим первенцем откланялись. Я сняла уже ненавидимую мной одежду патрицианки, переоделась в комбез и берцы и отправилась на полигон. Занялась стрельбой из лука, затем поупражнялась с метательными ножами. Наконец моё ожидание закончилось. Появился консул. Отобрал у меня метательные ножи, вручил пару боевых клинков и вытащил на площадку. Гонял меня как новобранца… и ни разу не позволил себя не то что зацепить, а даже приблизить клинок. А я старалась! Бесполезно!

– Плохо, кариссима. Ты не занимаешься.

– Не с кем. Император занят, а твои преторианцы очень бережно ко мне относятся.

– Естественно. Они должны тебя охранять… Даже от твоей собственной дурости. О чём ты хотела со мной поговорить?

– Я хочу знать, что произошло в баронствах, Луций Вителлий Север. Открой мне доступ к записи.

– А почему ты решила, что такая запись существует, кариссима?

– Потому что ты будешь её неоднократно просматривать, если понадобится общаться с баронами. Ты будешь анализировать выражения лиц, интонации, взгляды…

Холодные глаза весело блеснули.

– Кариссима… Для плодотворного общения мне достаточно подвесить пару кораблей на орбите планеты. Для того мира хватит и десантного катера. Серые лорды в политику не вмешиваются. Они озабочены исключительно сохранением редких видов существ во Вселенной. В том мире они следят за ройхами и сатхами.

Вспомнила посещение лабиринта барона Алека… Чёрный тоннель, в котором загораются два пурпурных огня, становящиеся всё больше. Шорох чешуи по камням. Огни на высоте моего роста. Огромная змеиная голова с острыми чешуями над красными глазами, напоминающими надбровные дуги. Шипение-разговор на незнакомом языке… Длинный раздвоенный язык, пробующий не воздух, а наши ауры. Загнутые клыки, длиной с мою кисть, сочатся ядом. Камень плавится в месте, где падают капли… У меня возникает ощущение, что меня пытаются классифицировать… Сатхи разумны? Барон Алек изящно ушёл от ответа. После «знакомства» с сатхами я какое-то время боялась оставаться в темноте… Потом прошло, слава Богу.

– Ты шантажировал баронов десантным катером?

Сузившиеся глаза легата-прим на мгновение полыхнули арктическим холодом. Моё сердце ухнуло вниз как с горки. Оскорбился Вителлий Север. Ну не умею я разговаривать с мужчинами…

– Пойдём, кариссима. Прогуляемся. Запись в моём личном архиве.

Иду по стремительно пустеющим коридорам базы, стараясь держаться на шаг позади консула. Непросто сохранять видимость быстрого шага, когда приходится чуть ли не бежать. И уже у плиты, заменяющей здесь двери, прихожу в себя. А куда я, собственно, иду? Даже для конкубины посещение чужих мужчин без сопровождения – недопустимо. Преторианцы – не в счёт. Тем более что это преторианцы консула…

– Я не могу войти к тебе, Вителлий Север. В твоей каюте нет женщины, которая может меня принять.

– Мне жениться на ком-нибудь прямо сейчас? Говори, кариссима! Пока я добрый.

Добрый! Смотрю на хищный оскал, заменяющий у консула улыбку, глаза, сияющие льдом на зимнем солнце, и отступаю на шаг, второй… а консул расплывается у меня перед глазами, потому что я плачу от обиды. Поворачиваюсь и бегу, стараясь не всхлипывать. Почти добежала до поворота… Оказавшись на руках у консула, возмущённо шиплю не хуже сатхи:

– Отпусти меня, Вителлий Север! Я не пойду в твою каюту!

– Конечно, нет, кариссима. Я понимаю, как это неприлично…

И? Я хочу сказать, что? Возмущённую издевательским тоном, меня перекинули через плечо и внесли как военную добычу! Преторианцы остались за дверью.

– Ты с ума сошёл, Вителлий Север?

– Допустим…

– Выпусти меня!

Сбросил меня в кресло, наклонился ко мне, опираясь руками о подлокотники:

– Ты определись, кариссима. Тебе хотелось узнать о произошедшем в баронствах. Я предоставляю тебе такую возможность. Мой личный архив не покидает мою каюту. Даже в угоду супруге Императора. Будешь смотреть или уйдёшь? Удерживать не стану.

Напоминаю себе, что злиться нельзя. В какое мгновение у легата-прим в очередной раз снесёт крышу, неизвестно. Лучше не провоцировать. Включаю контроль дыхания… Вдох, выдох… Спокойно… Спокойно… Определившись с приоритетами, говорю:

– Буду смотреть. Сделать тебе кофе?

Консул рассмеялся.

– Кариссима… А-а-а, ладно… Делай кофе.

Автомат в кухонном отсеке не включали ни разу. Чем он питается? Быстро заказала кофе и канапе. Запрограммировала несколько вариантов завтраков, обедов, ужинов. К счастью, я освоила этот агрегат в каюте Императора, а память у меня хорошая. Ага, даже помню, что сегодня вышла замуж. За Императора Марка Флавия. И что теперь у меня есть имя. Отец меня пришибёт на месте…

– Не пришибёт, кариссима.

Он мысли читает? Или я вслух думаю?

– Поправь меня, если я ошибаюсь, благородный Вителлий: всё происходящее на базе записывается.

– Не ошибаешься.

– Тогда почему…

– Император разрешил ознакомить тебя с материалами моего посещения мира Альмейн. Он знает, что свой архив я на вынос не даю.

Опять наклонился ко мне, опершись ладонями о стену по обеим сторонам от моих плеч… Я стою, выпрямившись, загоняя страх поглубже внутрь. Это как с хищником… Покажешь страх – станешь добычей. А консул, приблизившись, глаза в глаза, тихо говорит, почти касаясь моих губ своими:

– Никто… Ничего… Не… Скажет…

Ощущаю себя крохотной птичкой в лапах сытого кота. Сердце бьётся в горле… Внизу живота холод и пустота… ещё мгновенье, и я потеряю сознание. Холод стали в руке отрезвляет. Приставила метательный нож к диафрагме консула.

– Шаг назад, Вителлий Север. Соблюдай дистанцию.

Надеюсь, что мой голос не дрожит…

Консул, улыбаясь, оторвал ладони от стены и, держа руки поднятыми, шагнул назад, выполняя мою просьбу. А его зрачки полнятся золотистым светом… Вспыхивают и гаснут… Зачарованно смотрю… Нет, я, конечно, понимаю, что меня самым наглым образом охмуряют. Но пусть лучше охмуряет, чем руки распускает. Пока легат-прим удерживается от прикосновений, пусть делает, что хочет. Потому что если он вздумает меня целовать, то в своей каюте он на поцелуях не остановится. Некому здесь его остановить. Я для консула не противник. Так… погулять вышла.

Смотрю на панораму предгорий. Съёмка с десантного катера позволяет обратить внимание на мелочи, которые ускользают от взгляда при полёте на ройхе. Ройхи кружат неподалёку. Не приближаясь, но и не отпуская катер далеко. Интересно, а на десантном катере можно пройти грань между мирами? Как на ройхе? Скорость и размеры сопоставимы…

Консул включил режим быстрого показа, сказав, что я могу замедлить, когда пожелаю видеть подробности. Или провести пару-тройку суток в его каюте… Не стала реагировать.

Катер снижается. Стремительно увеличивается в размерах зáмковый двор. Консул в форме легата-прим покидает катер по антигравитационному колодцу. Пока не запомню, как эта штука называется, буду называть её так. Встав точно в центре двора, ждёт… Стрела ударила в камень у ног. Не шелохнулся. Вышел барон. Незнакомый. Или уже сменился где-то? Я вроде бы всех видела… Переговорили… Легат-прим отослал катер. СЕЛИ НА РОЙХОВ! ОБА! Стоп-кадр.

– Ты провёл неделю, сопровождая птенцов.

– Это был интересный опыт, кариссима. И мне нужно было пообщаться с Серыми лордами.

Молча включаю запись. Ройхи кружат над знакомым до малейшего камешка зáмковым двором. Приземляются… Барон Зигмунд вышел встречать гостей. Краткое приветствие со стороны барона, начинает говорить легат. Зигги темнеет лицом, впадая в бешенство. Сплёвывает какую-то фразу… Легат-прим безмятежно улыбается, положив руки на наборный пояс. Форма легата-прим подпоясана не ремнём. А боевым хлыстом с убирающимися режущими кромками… Разбирается ли Зигги в методах маскировки оружия? Зигги отворачивается, собираясь уходить… Опять трюк с ножом. Но легат-прим – это не барон Роже. Нож перехвачен в воздухе и возвращён движением пальцев. Зигги отшатнулся, и клинок вонзился в дверь. Опять говорит легат-прим. Издевательское сочувствие заметно даже при быстром просмотре. Пока не буду включать нормальный режим. Хочу увидеть как можно больше…

Начинает говорить барон, проводивший консула к Зигги. Судя по жестам, пытается успокоить Зигги. Ещё один ройх. Барон Алек. Любезно улыбаясь, раскланялся с баронами, вежливо приветствовал консула. Консул вернул приветствие, чем-то удивив барона… Зигги рявкает как медведь. Консул, улыбаясь, разводит руками… Теперь говорит барон Алек. Зигги вскинулся, не веря своим ушам, посмотрел на Алека, затих… Алек обращается к консулу. Улыбка, заменяющая оскал, на лицах обоих собеседников. Шаг, второй… начинают кружить как волки, продолжая говорить. Зигги расхохотался, что-то выкрикнув. Барон Алек вопросительно смотрит на консула, который задумчиво кивает. Барон Зигмунд, повернувшись а зáмку, что-то кричит.

Смотрю на экран, перевожу взгляд на консула… не верю своим глазам! Слова «идиотизм» здесь явно не достаточно. Утешает то, что консул вполне себе живой… Франц рысью тащит два фламберга. Барон Алек делает широкий жест, предлагая гостю выбрать клинок. Легат-прим с любопытством разглядывает две полосы стали с волнистой режущей кромкой, пожимает плечами и берёт тот, который ближе. Покрутил в руках… Он же не умеет фехтовать длинным клинком! Алек – мастер. Что говорить, и у Зигги – дубовый лист на рукоятке, а консул… В нашем мире уже не пользуются длинными клинками! И куда он лезет?! Смотрю, периодически поглядывая на консула, с целью убедиться, что он жив и здоров. Устыдилась. Луций Вителлий Север продемонстрировал в очередной раз, что воину не нужно оружие. Передал фламберг Францу, что-то сказав Алеку с режущей не хуже фламберга улыбкой. Барон, с которым консул появился у Зигги, хотел что-то сказать, но решил промолчать… Зрители разошлись в стороны, формируя круг поединка… Лучники на стенах, катер в воздухе. Барон Алек и консул обменялись парой коротких фраз. Скорее всего, благодарят друг друга за оказанную честь. Алек ещё что-то спросил, легат-прим пожал плечами. А к Зигги присоединилась Лола. Одета уже не в пёстрые лоскутья, а в шёлковое платье. Всё-таки добилась своего, плясунья. Пусть будет счастлива.

Поединок начался. Легат-прим прекрасно владеет приёмами «открытой руки». Алеку ни разу не удалось зацепить его. Наоборот, это Алеку приходилось уворачиваться от своего же собственного клинка, летящего ему то в лицо, то в ноги, то выворачивающегося вбок… Что удивляться… Эти приёмы разработаны против боевого ножа: чем длиннее клинок, тем проще… Легат перемещается тенью вокруг Алека, пробующего приёмы разных школ фехтования. Руки легонько касаются летящего клинка… И Алеку приходится в очередной раз выскальзывать из-под лезвия…

Уже не смотрю на консула, захваченная красотой поединка. Надо попросить этот отрывок. Хочу смотреть в разных режимах! Алек отбрасывает меч и делает скользящий шаг вперёд и вбок. Консул бьёт ребром ладони. Дальше в ускоренном режиме смотреть нельзя. Как бы замедлять не пришлось! Противники превратились в стремительно меняющиеся кляксы. Скорость перемещений такова, что в режиме прокрутки глаз не улавливает нюансов. Стиснув зубы, смотрю. За кого я переживаю? Точно не за Зигги. За него есть кому переживать!

Картинка изменилась: легат-прим поддерживает барона Алека. Он расстроен. Я вообще в ужасе, потому что рука Вителлия Севера находится в груди барона… На губах Алека пузырится кровь, и легат-прим, осторожно опустив барона на камни, вытаскивает окровавленную руку, прикасается ладонью к лезвию баронского клинка, рядом с которым они оказались. На ладони вспухает алой кровью разрез. И легат, чётко проговорив какую-то фразу, возложил свою окровавленную ладонь на грудь барона. Побратались? Вероятно да, потому что Алек тоже что-то сказал, захлёбываясь кровью, и они сжали предплечья друг друга в ритуальном пожатии воинов. Вителлий Север подозвал ройха, усадил с помощью Зигги и неизвестного барона потерявшего сознание Алека, сел сам, и ройх взлетел.

– Ты сказал, что барон Алек выживет? После того как почти вырвал его сердце?

– Стражи глубин только выглядят как люди, кариссима. Барон Алек сумел бы выжить и с вырванным сердцем. Вы были близки́?

– Это не твоё дело, Вителлий Север.

Жёсткие пальцы схватили за локоть, развернули лицом к консулу.

– Кариссима… Это моё дело. Отвечай, это важно.

– Да, была ночь гостеприимства. И я не собираюсь оправдываться перед тобой!

Консул скривил губы в недоброй улыбке.

– Алек ничего не сказал тебе? Конечно, нет… Он собирался тебя забрать и всё объяснять постепенно. У меня для тебя новость, кариссима. Точнее, две новости. Первая – по законам баронств ты принадлежишь мне. Вторая – твой третий ребёнок родится стражем глубин.

– Ты собираешься отправить меня в постель Алека?

– Ты не понимаешь… Ты уже носишь его ребёнка. Но он не сможет родиться, пока ты не родишь дважды. Помимо… хммм… Короче, дела обстоят таким образом, что твой третий ребёнок родится от двух отцов. Стражи глубин размножаются именно так и не иначе.

Сижу хлопаю глазами на консула… Мыслей никаких… Как будто пыльным мешком по голове стукнули… Интересно, Зигги знал? Или кто-нибудь из баронов? И откуда такие сведения у консула? Отпихиваю его от себя…

– Кариссима… Не отталкивай меня… Ты оскорбила меня, обвинив в шантаже, и должна мне извинение…

– Я извиняюсь. Правда.

– А компенсировать моральный ущерб?

Мурлычет на ушко… Совсем обнаглел, котик!

– Ты хочешь получить с меня брачную ночь, Вителлий Север? Не рано ли?

– Согласен на брачный вечер, кариссима.

Всё-таки я его убью! Когда-нибудь… Но сначала я убью Алека! Ничего себе ночь гостеприимства!

– Кариссима, не злись. Когда твои глаза начинают метать молнии, мне хочется уложить тебя и медленно ласкать. До тех пор пока твоя злость не сменится страстью. Я могу не удержаться однажды…

– Если ты вдруг забыл, я сегодня вышла замуж не за тебя, Вителлий Север.

– Я помню, кариссима.

А вид такой несчастный, что хочется пожалеть. Одёргиваю себя, напоминая, что это всего лишь охмурёж.

– Поговорим о тебе, Вителлий Север. Сколько у тебя детей? Кроме нашего сына.

– Ни одного!

Увидев мою скептическую улыбку, консул поясняет:

– Шесть моих жён были привиты, а седьмая бесплодна.

– Так я что? Буду восьмой женой?!

– Будешь единственной. Кариссима, не говори ерунду.

Осторожно отцепляю руки консула от своих рёбер. Они тут же легли мне на место ниже талии. Ой-ой-ой! Похоже, консул серьёзно настроился на брачный вечер…

– Почему ты никогда не брал чистокровную, Вителлий Север?

Отшатнулся от меня словно ошпаренный…

– Тебя дожидался!

Вот что я такого спросила? Рявкает как медведь… Но хоть руки убрал, уже хорошо… Может, ещё что-нибудь о чистокровных спросить?..

– Тебе достаточно того, что ты просмотрела, кариссима?

– Я извинилась, Вителлий Север.

Молча открыл дверь. А я что? Вышла. И пошла к себе. В каюту Императора. Преторианцы опять смотрят с осуждением. Ну да, консул недоволен… оставила мужчину неудовлетворённым. Нехорошая я женщина.

Глава одиннадцатая

О начале войны, завершении «прекрасного года» Марка Флавия, о трауре и утешении, о новом браке.

Успела прийти на пятнадцать минут раньше Императора. Только-только приняла душ и переоделась в домашнее платье. Быстро накрыла на стол.

– Воробышек… Почему ты никогда не садишься со мной за один стол?

– Мне не по чину, – улыбаюсь мужу. – Ты ешь, а я буду на тебя смотреть.

Брачная ночь неожиданно продолжилась до полудня. Опять преторианцы говорили «Император занят». А я растворялась в нежности. И заливалась слезами, потому что скоро всё закончится. Император уйдёт, как почти все его преторианцы. И я останусь одна. Нет, конечно, у меня теперь есть дети, есть отец с девятнадцатилетней мачехой, но… Марк Флавий уже никогда не скажет «Воробышек»… Никогда не будет поцелуями осушать мои слёзы…

– Мой Император, я в кабинете.

Вот так всегда! Не даст покоя! Император уходит, поцеловав меня на прощанье. А я бегу в душ и одеваться, чтобы успеть подать кофе.

Между мужчинами чувствуется напряжение. Император недоволен. Консул холоден. Что случилось? Быстро сервирую стол для кофе. Собеседники молча ждут, пока я уйду. Ухожу. Очень мне надо подслушивать! Оставила дверь приоткрытой. Вдруг что-нибудь понадобится…

– Это не ко времени, Люк. Отправь кого-нибудь из заместителей.

– Так не делают, Марк. И с заместителем никто говорить не станет. А я надеюсь договориться. Но если что, в Регентском совете есть кому удержать поводья.

– В совете… А Воробышек?

– А что Воробышек? Ей по любому предстоят десять месяцев вдовства. Не хорони меня раньше времени, Марк.

Села на пол… Вот просто ноги ослабли…

Консул отбыл сразу после разговора с Императором. На базе тихо. Народ не выходит со стрельбища, полосы препятствий и круглосуточно тренируются пилоты. Кают-компания практически пустует. Изредка проходят микросовещания боевых подразделений. Все заняты делом. Только я тунеядствую. Нет, я тоже прохожу полосу препятствий, занимаюсь на стрельбище и летаю, когда у Императора есть немного времени. Приказ консула выполняется неукоснительно. Меня ни с кем, кроме Императора, не выпускают. Но я «вне». Обо мне заботятся, почтительно кланяются и… не видят в упор. Или я сама себя накручиваю? Женщина не соперница войне. Мужчина отдаётся войне целиком. С потрохами. Это – любовь настоящая. Да, конечно, он воюет, чтобы защитить свой мир, своих женщин и детей, чтобы их не коснулась война. Но… Но женщина войне не соперница! Вот так!

Отправили первенца в Академию. Марий повзрослел внезапно… Не стал просить, чтобы его оставили. Ему ещё учиться и учиться. Попросила его приглядывать, если будет возможность, за братом. Обещал. За время, проведённое на островах, братья сдружились. Младший фонтанирует хулиганскими идеями, а старший разрабатывает планы их воплощения в жизнь. В общем, деду скучать не придётся. Разве что старший сейчас начнёт вгрызаться в учёбу… Война… Любовь на всю жизнь.

От консула никаких вестей. Связи нет. Благородный Кассий Агриппа прислал охрану, которая сопроводит меня в его поместье. После того, как закончится траур. Император, исполнив супружеский долг, уходит спать в кабинет. Сказал, что не хочет, чтобы я однажды проснулась рядом с его остывающим телом. Я стараюсь быть весёлой. Чтобы Марк Флавий не беспокоился обо мне. Но у меня не очень хорошо получается…

Попыталась узнать, куда отправился легат-прим. Сказали «небольшой конфликт на границе, такое случается иногда». Полезла в архивы. Благо из каюты Императора открыт полный доступ. Да… Случается. Каждые шестьдесят лет. Каждые шестьдесят лет на нас накатывается волна захватчиков. Я слабо разбираюсь в порталах и в космической навигации. Точнее, я вообще в них не разбираюсь! Но если проанализировать информацию о войнах, получается, что раз в шестьдесят лет открываются врата войны. Надо поговорить с отцом. И в резервации кто-то из мужчин-пенсионеров может знать больше. Например, наставник по пилотированию…

Сегодня я стала вдовой. Под утро услышала стук из кабинета, вбежала туда. На полу валяется письменный прибор… Император улыбнулся мне.

– Воробышек, хотел написать тебе, но так даже лучше. Я ухожу… Хотел поблагодарить… Не надо плакать… Всё будет хорошо… Обязательно… Воробышек… Ну что же ты…

Я сижу на полу, уткнувшись в его руки, и плачу, не в силах остановиться. Я знаю, что надо сдержаться, надо проводить уходящего… Но не могу остановить слёзы. Хватило сил только поднять голову и улыбнуться. А слёзы катятся и катятся по лицу. Лучше пусть слёзы, чем сорваться в истерику. Смотрим с мужем в глаза друг другу… а тишина заполняет комнату. И Марк Флавий улыбается мне в последний раз и уходит. И я остаюсь одна…

Опять жужжанье анализатора и укол. Манлий внимательно смотрит мне в глаза. Успокаивается. Меня под руки уводят из кабинета. Императора готовят к погребению. А мне надо позаботиться о траурной одежде. Серая туника, чёрная стола и свинцово-серая палла. Вот моё одеяние на девять ближайших дней. Охрана, присланная отцом, при мне почти безотлучно. Только в своих комнатах я одна… Но я стараюсь в них не оставаться. База в трауре. И не только база. Флаги приспущены во всей Империи. Интересно, консул знает? Или ему не до того?.. Надо поговорить с сыном, успокоить его. В Академии, наверняка, объявлено о трауре… И консула нет…

Торжественное прощание и кремация транслируются на всю Империю. Благородный Кассий Агриппа временно возглавил регентский совет. Так и не допустил меня поговорить с Вителлием Флавианом. Но, может быть, это и к лучшему. Девять дней прошли в каком-то мареве… Собралась, очистив каюту Императора от своего присутствия. Приехав к отцу, потребовала вызвать сына. Забавно, но в этой просьбе мне не отказали. Передала ему фамильные драгоценности Флавиев. Он вручит их своей жене после рождения первенца. Традиция. Малыш потребовал, чтобы я их носила, но Юлия объяснила ему, что это неправильно. Я могу носить только личные украшения. Из личных у меня только кулон, полученный от легата-прим. Но мне не нужны украшения. Для кого мне украшать себя? Конечно, традиция ограничивает траур девятью днями. Но веселиться мне не хочется.

Юлия обучает меня двигаться как патрицианка. Целый день тренируюсь, с перерывами на полосу препятствий, стрельбище и полёты. Отец ничего не ответил на мои расспросы. А ведь он участвовал в одной из войн. Посещать резервацию мне не рекомендовано. Вот так и живу… Бегаю, стреляю, летаю и занимаюсь боем без оружия. Ага, и учусь ходить, говорить, смеяться как патрицианка. Юлия нашла себе новую игрушку. Девятнадцать лет… Я в этом возрасте уже отдыхала, оставив первенца родителям. А сейчас исполняю роль живой куклы при мачехе. Папуля вызывает у неё священный ужас. Интересно, все ли жёны благородного Кассия Агриппы обожествляют его?

Прошло три месяца. Я теперь могу сносно изображать патрицианку. Отец доволен. А я – нет. Со мной никто не делится информацией. Империя воюет, выпускники готовятся по дополнительным программам. Их распихивают по командам. Потому что зелёный экипаж никто в пекло не отправит. Разве что совсем плохо будет. Я так понимаю, что технически мы всё ещё выше. А захватчики не ограничены в живой силе. Могут гнать на убой тысячи. Я уже весь дом застелила коврами. Юлии нравится, а папуля хмурится. А я занимаю руки, чтобы освободить голову от мыслей…

Принимаю душ после пробежки по полосе препятствий. Открывается дверь… А у меня при себе только нож Зигги. Метательные остались на постели. Смотрю на наглую консульскую морду, и нет у меня слов! Консул не обременён одеждой, поэтому я смотрю ему в лицо. И краснею. Вся. Он с ума сошёл!

– Кариссима, у меня мало времени. Не гони, я не уйду.

– Ты с ума сошёл? Где-то ошивался почти четыре месяца, ни весточки не прислал, и явился прямиком ко мне в душ!

– Кариссима, не поверишь, был на войне. Не мог вырваться. Но я стремился к тебе всей душой.

– Срок вдовства ещё не истёк.

– Я помню…

– Не прикасайся ко мне. Я тебя убью, Вителлий Север!

– Очень страшно, кариссима.

Забрал у меня нож, выбросил его за дверь. Меня не выпустил. Притянул к себе, подхватив под ягодицы. Лихорадочно шепчет, целуя шею.

– Кариссима… Скучал… Не отталкивай меня…

Отпихиваю его от себя, пугаясь его желания. Бесполезно. Он не спешил, легат-прим. Он пошёл на приступ по всем правилам военной науки. Ласкал меня, заставляя задыхаться, отступал, позволяя успокоиться, и опять штурмовал. И в какой-то миг я сама вцепилась в его плечи… Удивляясь себе, и огню, вдруг вспыхнувшему во мне. Как мы очутились в спальне, я не вспомню и под страхом смерти… Всю ночь, и утро, и день Вителлий Север насыщался мною. Нет, неправильно! Мы насыщались друг другом. Я не знаю, что со мной случилось, но я ласкала его с таким же исступлением. Может быть, это потому, что я так долго была одна? Я боялась, что он не вернётся… И когда он всё-таки появился, у меня тоже крыша съехала? Не знаю, да это и неважно…

Я смотрела на себя в зеркало и видела абсолютно чужие глаза. Я уже не буду прежней. Надо приложить все усилия, чтобы не показать своей зависимости, возникшей за эти часы в постели. Потому что мне страшно… страшно оттого, что Вителлий Север может поманить пальцем, и я кинусь к нему сломя голову. Это неправильно… Или правильно? Вероятно, если такие чувства взаимны… но консул отправился умываться, не посмотрев в мою сторону. Вспоминаю все техники контроля, которым меня обучали в резервации. Выравниваю дыхание, успокаиваюсь, выстраиваю защитную оболочку… Хочется плакать от обиды, но нельзя. Нельзя показывать чувства.

– Кариссима, я не смогу взять тебя с собой до истечения срока вдовства. Ещё семь месяцев ты поживёшь здесь. Я буду навещать тебя при первой возможности. Война идёт к концу.

– Я буду ждать.

– Хороший ответ, кариссима.

Захотелось разбить о голову легата-прим какую-нибудь вазу потяжелее. А он, рассмеявшись, схватил меня на руки, заглянул в глаза и целовал, пока я не начала смеяться… Вывел в гостиную, передал с рук на руки отцу. И ушёл, насвистывая. Он что? Приезжал только провести со мной ночь? А навестить сына?! Выбегаю из дома. Консул оборачивается удивлённо. Остановился. Я, стараясь не бежать, быстро иду к нему.

– Ты не собираешься навестить сына, Вителлий Север?

– Я навестил Вителлия Флавиана перед тем, как посетить дом твоего отца, кариссима.

– Пожалуйста, в следующий раз возьми меня с собой. Отец очень строг в этом плане. И не позволяет мне видеться с детьми чаще, чем это регламентировано.

– В следующий раз.

Коротко поклонился и вошёл в антигравитационный колодец десантного катера. А я вернулась в дом. Отец смотрит с осуждением. Конечно, выскакивать из дома за мужчиной совсем не по-патрициански. Ушла к себе. Плакать. Обняла подушку, хранящую в себе его запах, и уснула. Плакать не получилось, потому что моё тело полно сладкой истомы. Поэтому сплю безмятежно, как ребёнок. Впервые не вспомнила об Императоре… Хотя бы этим отец будет доволен.

Консул посещал дом моего отца ещё дважды. Поприветствовав Кассия Агриппу и Юлию, хватал меня в охапку и уносил в спальню. Выбирались оттуда через сутки, обедали с семьёй и ехали навестить детёныша. Навещали обоих. По просьбе легата-прим, Мария отпускали из корпуса пообщаться. Вителлий Флавиан тоже повзрослел. Стал серьёзнее. Я опасалась, что он сочтёт нашу близость с консулом предательством, но малыш доволен. И благодарен консулу. На мой вопрос легат-прим ответил, что я напугала ребёнка своим видом, когда передавала ему фамильные украшения Флавиев. И детёныш просил (!) его утешить мать. Я удивилась поначалу, потом подумала, что если уж Кассий Агриппа начал беспокоиться, то ребёнок, конечно же, испугался. Надо лучше следить за собой. Пора включать «дорогую мамочку».

А конца войны не видно…


***


– Я передаю свою дочь тебе, консул Вителлий Север. В присутствии десяти свободных граждан Империи.

Опять жертвенник курится свежепролитой кровью, офицеры – пятеро военных и пятеро инструкторов Академии – свидетельствуют. Я в патрицианской одежде «держу лицо». Мне бы радоваться: теперь я могу быть рядом с Вителлием Севером, а мне грустно. Как я смогу удержать защиту, не показать, насколько я принадлежу своему мужу? Консул не обращает на меня внимания сверх положенного по обряду.

Я натренировалась за эти семь месяцев. Изображаю «дорогую мамочку» в шкуре патрицианки. Получается очень хорошо. Настоящая вдова Императора. Отец доволен, Юлия – нет. Она меня этому не учила. Патрицианки полны достоинства, но у них нет осознания, что о них должны заботиться и умирать за них, если потребуется. Зигги удивительно точно сформулировал впечатление от «дорогой мамочки».

Несмотря на мой рост, в патрицианской одежде я выгляжу очень величественно. Свадьба транслируется на всю Империю. Непонятно зачем… Но таково решение Регентского совета. Дети довольны. Поздравляют, радуются. Марий радуется, что соблюдены приличия, Вителлий Флавиан просто радуется, не заморачиваясь светскими условностями.

Мы отбываем в поместье Вителлия Севера.

Поместье? Ха! Ещё одна военная база. Правда с оазисами. Природа присутствует. Даже в большом объёме. Огромный парк, озеро с обязательными лебедями, садово-огородное хозяйство, конюшни, загоны для домашнего скота, птичники… В общем, обычное изобилие патрицианской усадьбы. Но! Внутри кокона живой военной базы. Похоже, Вителлии Северы поголовно страдали паранойей. Патрицианская вилла, термы, и при желании – каюты базы. Меня загнали на виллу с приказом осваиваться. Спальню освоили сразу по приезде. После этого консул с чувством выполненного долга отбыл воевать, а я осталась… осваиваться.

Управлять поместьем меня не учили. Юлия этим и не занималась. У папеньки компетентные управляющие. А управляющий консула радостно сбросил на меня хозяйственные дела и переключился на базу. Конечно, военному проще заниматься базой. А мне? Беспокоить мужа? Сижу… пытаюсь вникать в дела… хочется завыть… Точнее говоря, хочется в резервацию. А Вителлий Север пусть посещает. Ему хорошо! У него война! А я здесь должна загибаться! Полезла в записи. До Луция Вителлия Севера. Папуля моего супруга, благородный Квинт Вителлий Север, хранил архив в должном порядке. Впрочем, сам консул тоже этим отличается… Вот только записей о ведении хозяйства в архиве нет. Задала в поиске список управляющих. Все военные. А почему на меня сбросили поместье? Дурацкий вопрос! Потому что я патрицианка, а их с детства учат вести хозяйство. Попыталась связаться с Юлией. Запрет. Можно связаться только с консулом. Или внутри поместья. Консула беспокоить из-за такой ерунды не хочется. Сказать, что соскучилась? У нас теоретически медовый месяц. Ага! Муж воюет, а я сижу в поместье. Без связи… Были бы здесь ройхи… А может, попробовать? База живая, не съест же она птичку? Может, подружатся?

Отправилась в парк, на поляну. Сосредоточилась… Призываю ройха… Так и не поняла, по какому принципу действует призыв. Но надо просто позвать… Интересно, а отсюда это возможно?

Как оказалось, очень даже! Не прошло и трёх минут, как огромные крылья бросили тень на поляну. Взвыла тревога, ройх успокаивающе заворковав, постарался меня прикрыть. Погладила птичку, попутно помахав рукой набежавшим военным. Уселась и представила Академию. Надеюсь, нас не расстреляют на подлёте. Папуля меня пристукнет. Я опять хожу в восточной одежде. Не в гаремной, а скромно: шальвары, тонкая рубашка с длинными рукавами, жакет. Тюбетейка и чадра. И золочёные туфельки с загнутыми носками. Юлии понравится. Всё равно переодеваться некогда. Ройх взлетел высоко-высоко и… опустился на лужайку перед домом Кассия Агриппы. Юлия выбежала встречать. Ну да… папуля на службе. Ройх предупреждающе заклекотал. Слезла с его спины, отправив его охотиться.

Сидим с мачехой, мирно пьём чай с печенюшками. Беседуем о том, как вести хозяйство в поместье. Влетает озверевший папуля. Из темпераментной речи благородного Кассия Агриппы понятны одни предлоги. Хлопаю глазами на папеньку, Юлия готовится упасть в обморок. Встаю, кланяюсь по-восточному, сложив руки перед собой. Папуля, стремительно успокоившись, сказал:

– Немедленно домой! И чтобы впредь не покидала поместье мужа!

– Я только хотела спросить, как вести хозяйство… А связи нет.

– Если твой муж считает, что тебе не нужна связь с внешним миром, решай эти вопросы с мужем, дочь!

– Я не хочу беспокоить консула домашними делами, отец.

– Поэтому ты сбежала из поместья, не предупредив его?

– Я не сбежала! Я… отправилась с визитом.

– Дочь, я тебе всё сказал. Марш в поместье, и носа оттуда не высовывай!

Отправилась вызывать ройха. Папуля в шоке. Не верит своим глазам. Надо бы детёнышей командировать на недельку сопровождать птенцов. А то я их даже покатать на ройхе не смогу. Только в корзинах. Шарлотту с Францем отправляли к Серым лордам ещё детьми… Ройх, сытый и довольный, даже не стал угрожать папеньке. Не знаю, на кого он поохотился, но охота явно была удачной. Чувствую, выставят мне нехилый штраф. Консул оставил открытый счёт, надеюсь, хватит на прокорм птички.

В поместье суета. Конечно, никто не заорал «где ты была?!». Но! Все близки к этому. Ройх отправился по своим птичьим делам, а я пошла сразу в комнату связи. Консул полыхает глазами. Я виновато развожу руками. Вообще-то он мне не запрещал наносить визиты. Просто доступа к транспорту у меня нет… Не было, точнее.

– Я запретил тебе покидать поместье, кариссима.

– Не было такого! Ты оставил меня без транспорта и без связи. Но не запрещал.

– Теперь запрещаю.

– Может, поставишь решётки на окна? И засов на дверь?

Злюсь на мужа за то, что бросил меня одну! Хрен с ним с поместьем! Разобралась бы как-нибудь! Но он там, а я – здесь.

– Буду завтра. С решётками вопрос решим.

– Жду тебя, муж мой.

Завтра! Завтра! Вылетаю, счастливая, из комнаты связи. Бегу к себе. Программирую кулинарный агрегат и… делаю сари. В поместье мужа я ведь могу носить сари?

Проснулась за час до рассвета. Отправилась на полосу препятствий базы. Постреляла из лука, потом из импульсного пистолета. И вернулась к себе. Быстро привела себя в порядок, надела сари. Светло-зелёное – под цвет глаз. И изумрудно-зелёную блузку-чоли. Сари заткано цветами лотоса и отделано серебряной каймой. Сандалии тёмно-зелёного сафьяна на низкой танкетке. Из украшений только подаренный мне кулон и обручальное кольцо. У меня ничего больше и нет. Есть два комплекта, подаренные отцами моих сыновей. Но они не подойдут к сари. И муж мой может быть недоволен… Он и так недобрый…

Десантный катер завис над посадочной площадкой. На всякий случай держу оружие под рукой. Спускается… Муж мой спускается и идёт к дому. Катер взлетает. А я бегу к дверям. Перед дверями старательно выравниваю дыхание и приветствую мужа вежливо и почтительно. А он, рассмотрев меня, как-то странно улыбается… Но молчит. Злится или нет?

– Ты будешь завтракать, муж мой?

– Позже, кариссима. Я хочу знать: почему тебе понадобилось проверять степень своей свободы? Тебя обижают? В чём дело?!

Слёзы подкатывают к глазам… Начинаю часто моргать, чтобы не скатывались по щекам.

– Я только хотела спросить у Юлии, как управлять поместьем. Я же не умею управлять поместьем, Вителлий Север! Меня не учили этому. А связи не было. И я подумала…

– О чём, кариссима?

Вкрадчивый голос сбивает с мыслей, заставляя сердце сжиматься в страхе. Он рассердился и уйдёт…

– Я не знаю, не помню!.. Я не думала, что ройх может прилететь сюда!

– Я удивлён этому не меньше тебя, кариссима. Услышав о ройхе, я связался с бароном Алеком. И только потом догадался поговорить с благородным Кассием Агриппой.

При упоминании имени отца я непроизвольно поёжилась. Надеюсь, Юлии не попадёт. Она-то уж вообще ни при чём. Барон Алек выжил? Хотя чему удивляться…

– Что молчишь, кариссима?

– А что я могу сказать, муж мой?

– Я ошибаюсь, или я запретил тебе носить вот эти куски ткани?

– На военной базе запретил. Я туда хожу в комбезе и в берцах. А здесь – твоё поместье.

– А что ты делаешь на военной базе? Отвечай, кариссима!

– Бегаю по полосе препятствий и занимаюсь на стрельбище. Я не буду больше надевать сари, муж мой. Я не знала, что этот наряд настолько тебе не нравится.

– Почему же? У этого наряда есть свои плюсы.

И, подхватив меня на руки, двигаясь к спальне, добавил мне на ушко:

– Он легко снимается.

Глава двенадцатая

О том, как у Воробышка появились помощницы, о превратностях войны и о том, как консул Империи совмещал служебные и личные дела.

За стол мы сели следующим утром. Позавтракав, муж мой пожелал прогуляться на ройхе. Мне приказал сидеть дома. Сижу. Состояние полного довольства жизнью, как у мурчащей кошки. Занялась гобеленами. Сцены охоты для гостиной, для столовой – сцены сбора плодов, а для спальни – что-нибудь из мифологии. На пробу. А то вдруг муж разозлится… Скоро буду, как Юлия, испытывать священный ужас. Характеры у нас с Юлией разные. Не получится у меня проникнуться…

Ройх приземлился перед домом. С двумя корзинами. Уже интересно. Муж, соскочив, отстёгивает упряжь, и птица, ласково проворковав ему что-то, улетает, подняв крыльями маленькую бурю. Из корзин выбираются Бланка и Амалия с Розалиндой. Ну и дела! Вителлий Север ограбил Зигги? Или всё намного проще, и новая хозяйка не пожелала видеть старую прислугу?

Выхожу встречать… Надела патрицианские одеяния. Вителлий Север скривился, как от кислого яблока. Вот что опять не так? Решено! Сделаю паранджу и буду из дома в парандже выходить. Задохнусь под ней и умру!

– Госпожа баронесса! Ой! То есть…

– Герцогиня. Или благородная Агриппина. Договоритесь с моей женой сами, как ей предпочтительнее. Жить будете во флигеле. Идите устраивайтесь.

И, схватив меня за руку, утащил в дом. Ага! Исполнять супружеский долг. Через пару часов, когда консул начал собираться, я спросила:

– Ты забрал прислугу у барона Зигмунда?

– В долине. У барона Алека.

На моё потрясённое молчание пояснил:

– Баронесса Лола выставила их сразу по прибытии в замок. Девчонок хотела оставить «на общих основаниях», Бланка возмутилась, высказалась о прошлом самой новоиспечённой баронессы, вот и… Барон Зигмунд хотел отправить их в долину, Лола воспротивилась, и барон Алек забрал их к себе. С кормящей женщиной не спорят. Темпераментная красотка, эта Лола…

Пальцы сжали сталь метательного ножа. Вдох, выдох… Спокойно… Спокойно…

– А как ты забрал их у Алека?

На бешеный взгляд мужа отвечаю улыбкой. Полыхнув на меня арктическим холодом глаз, супруг соблаговолил ответить:

– Алек сам предложил. Мы побеседовали… Я сказал, что оставил тебя в поместье. И барон вспомнил о прислуге, которой он дал приют в долине. Они устроились в таверне, но это не слишком подходящее место для девушек, и мелко для Бланки. Грандиозная женщина! Придётся запретить дуэли. Такие лакомые кусочки… Все три.

– Амалия и Линда хорошие девушки. Мне бы не хотелось, чтобы их обидели. Бланка – вдова, и может сама за себя постоять.

– Позаботься об этом сама, кариссима. У меня полчаса…

– Пообедаешь, или?

– Или!

Полчаса… И консул, застёгивая боевой хлыст, заменяющий ему балтеус, выбежал из дома к зависшему над посадочной площадкой катеру. Я в наспех наброшенном патрицианском одеянии стою на пороге, не в силах оторвать глаз от хищного силуэта, стремительно втягивающегося в люк. Поняла, наконец-то, почему патрицианские одежды предпочтительнее. Завернуться в сари так быстро у меня бы не получилось. А так: туника, стола, и набросить паллу, прикрывая спутанные волосы. Правда, вместо сандалий влезла в восточные шлёпки без пятки с бубенчиками в каблуках. Но это мелочи.

– Госпожа герцогиня…

Голос Бланки вывел из задумчивости. Катер давно скрылся из вида, а я всё смотрю в небо…

– Вы устроились? Я не была во флигеле. Там есть возможность изготовить одежду и обувь?

– Всё есть, благодарю госпожу герцогиню.

– Тогда знакомьтесь хозяйством. Я сейчас вызову бывшего управляющего, чтобы он дал необходимые пояснения. Или ты предпочитаешь сама осмотреться и лишь потом спрашивать?

– Не беспокойся, госпожа герцогиня. Что приготовить на обед?

– Здесь нет кухни… Есть автоматы, в которых можно заказывать еду. Я покажу тебе. Это другой мир, другие обычаи. Если есть сомнения, спрашивай. Мы вообще живём внутри военной базы. И предупреди девочек насчёт настойчивых ухажёров. Консул запретил дуэли, но это не значит, что их не будет. Мой муж будет недоволен, если его солдаты начнут драться между собой из-за ветреных девчонок.

Говорю с Бланкой и ощущаю внутреннее спокойствие. Какое счастье! В том, что Бланка сможет управиться с поместьем Вителлия Севера, я даже не сомневаюсь. Как хорошо, что Лола оказалась такой дурой! Надеюсь, что Бланка и девочки не рабыни замка. Впрочем, раз их забрал Алек, то все претензии Лола пусть предъявляет ему. Управляющая, каких поискать, и две вышколенные горничные! Просто подарок судьбы!

Бланка быстро, буквально за пару дней, взяла хозяйство в свои руки. Чем произвела неизгладимое впечатление на трибуна, ныне командующего хозяйством базы. Теперь он приходит во флигель пить чай. Неизменно принося коробку шоколадных конфет, до которых Бланка большая охотница. Ну да… в баронствах кулинарных автоматов не было. Только автоматы-ателье. Потом прогуливается вместе с Бланкой по двору. Бланка никогда не станет гулять в парке. А вот в загоны к скотине, птичники, конюшни, теплицы, сад, ягодники с грядками и не упомню, что ещё, она регулярно идёт с ревизией. Вот трибун и сопровождает госпожу Бланку. Надо бы узнать его семейное положение. Если женат, нечего морочить голову почтенной вдове. Впрочем, Бланка и без меня любого окоротит. Это трибун ещё её командного голоса не слышал. Умрёт от зависти. Или от восторга.

С горничными проще. Они пока по-детски радуются, что здесь не нужно вытирать пыль и мыть полы. Достаточно включить режим уборки. Или генеральной уборки. Платья с фартуками и головными наколками сделали по фасону, который принят в замке. Бланка не терпит новшеств. Горничная, по её мнению, должна выглядеть как горничная, а не как зáмковая девка. Амалия и Линда беспрекословно подчиняются. Ну и слава Богу. Бланка за ними проследит.

Пришлось восстановить кухню. Потому что изобилие продуктов, которое даёт поместье, надо использовать. С одного сада заготовок немерено получится. Интересно, а куда всё девалось раньше? Ответа нет. В очередное посещение консула спросила, могу ли я взять ещё нескольких слуг из мира Альмейн. Потому что нужны повара и кулинары. Бланка одна не потянет. Ей надо управлять, а не стоять на кухне. А в нашем мире повара и кулинары, конечно, есть. В резервации. И в дорогущих ресторанах. Но вот в поместьях их нет. И я не знаю, есть ли в Империи училища, готовящие представителей этих профессий. Консул сказал, чтобы я не морочила ему голову. В резервации есть не только «дорогие мамочки», но и те чистокровные, которые не подходят под эталон. Вот их и можно пригласить. Законы Империи разрешают. Отправимся с Бланкой на рынок вакансий… В резервацию послан запрос. Консул запретил мне даже приближаться к ней. Он что, опасается, что меня запрут там? Смешно!

Бланка забраковала поваров, присланных из резервации. Нашли учеников с помощью папули. Папуля на выезде питается в элитных ресторанах. Ага! Ноблéс обли́ж11, так сказать. Ну, для главы Регентского совета открыли тайну, и мы с Бланкой отправились посмотреть на выпускников.

Бланка – это нечто! Я испугалась, что юные повара попадают в обморок. Как бы у меня её не переманили. Надеюсь, что чары трибуна удержат её в поместье. Чары трибуна и забота об Амалии и Розалинде. Девчонок надо замуж выдать. Да так, чтобы Лола лопнула от зависти! А что? Они чистокровные, здоровые, конечно, не «дорогие мамочки», зато генетических заболеваний первопоселенцев не имеют. Среди офицерского состава полно отпрысков патрицианских родов. Есть первого и второго поколения от «дорогих мамочек». Но девчонкам этого не надо. Стареть рядом с молодым мужем, это, знаете ли… В общем, ни к чему! Даже привитые нам не нужны. Трибун Бланки, кстати, не прививался. Они вполне друг другу подходят. Он из второго поколения, ещё крепок, возможно, и дети у них появятся. Бланка здоровая зрелая женщина. Как говорится, в самом соку. Выбор есть и для девчонок. Бланка их держит в строгости, ну они и сами не дурочки. Хотя военные умеют вскружить голову… В целях профилактики озвучила им фразу о лопнувшей Лоле. Девчонки прониклись. Надеюсь, удержатся.

Местный контингент не голодает по женскому телу. На базе есть бардак… кхм… место, где мужчина может сбросить напряжение. Вольнонаёмные женщины все стерильны с рождения. Без этого условия их просто не наймут. Здоровы. Проверяют их ежедневно. Чисто вымыты, ухожены и привлекательны. Просмотрела ассортимент… Вполне-вполне. Даже консул может воспользоваться. Учту. Через два года мне можно озаботиться потомством… А мужу надо будет удовлетворять свои потребности. Так вот: незачем бегать на сторону! Всё есть дома! Ещё одну Лолу я не потерплю! Только не Вителлий Север! Пусть ходит по шлюхам… кхм… пользуется услугами профессионалок! Мне так спокойнее.

Затронула эту тему в очередное посещение консула. Мне вообще непонятно, как можно при таком уровне вооружения тянуть войну столько времени. У меня возникает ощущение, что военные нашли предлог реконструировать внутрипланетные войны. Может быть, они ещё и мечами воюют? В общем, спросила. На свою голову. Поскольку я в этот момент находилась в преимущественном положении, так как была сверху, то у меня даже строгий взгляд получился. Первое, что сделал мой муж, – лишил меня преимущества. Ага, уложил на обе лопатки. Полюбовался, успокоился.

– Кариссима, не слишком ли рано ты поднимаешь вопрос о продолжении рода? Пройдут два года, тогда будем думать.

– Я не понимаю, как при таком уровне вооружения можно тянуть войну столько времени.

– Кариссима… Занимайся своими платьями. Или коврами, или ещё какой-нибудь ерундой. И не лезь в военные дела. Они не для женщин.

Слёзы навернулись на глаза. Смаргиваю их, а они стекают по вискам. Молчу. Потому что боюсь расплакаться от обиды. Вителлий Север не любит плачущих женщин. А я не хочу, чтобы он ушёл. Он сказал, что останется до завтра…

– Отвечу тебе, кариссима. Насчёт уровня вооружения. Можно за пару дней превратить спорные миры, которые сейчас переходят из рук в руки, в непригодные для жизни обломки. Легко! Но тактика выжженной земли в космических масштабах бессмысленна. Надо объяснять почему?

Отвожу глаза от мужа. Стыдно. Щёки горят. Уши тоже.

– В прошлый раз война длилась семь лет. Я закончил её легатом-прим.

– В первом эшелоне карьеру делают быстро, Вителлий Север. Я знаю.

– Показываешь когти?

Весёлое удивление… Потом меня хватают и уносят в термы к бассейну. Одеждой не заморачиваются. Домочадцы уже привыкли. И во время посещений консулом своего поместья мы с ним остаёмся одни во всём доме. А поначалу Бланка возмущалась, а девчонки с визгом отворачивались к стене. Вителлию Северу абсолютно безразличны как возмущение, так и смущение прислуги. Патрицианское воспитание…

Весь следующий год муж прилетал на побывку раз в месяц. Я начала привыкать к войне. Пережитый с Императором «прекрасный год» отучил меня спрашивать о ком-либо. Вот и теперь… Не спрашиваю. Конечно, я кроме Вителлия Севера, никого и не вижу. Но всё равно обратила внимание, как из его рассказов исчезло несколько имён. Молчу… Не буду спрашивать…

***

Сегодня прибыли в гости отец с Юлией. Юлия посещала меня и раньше, но папуля осчастливил прибытием впервые со дня свадьбы. Последний раз мы виделись в его поместье, когда он чуть ли не за шкирку вышвырнул меня в дом мужа. Когда я прилетала туда на ройхе… Папуля обошёл дом, службы, погулял в парке… Мог бы и детей взять с собой. Конечно, каникулы отменены. В связи с военным положением процесс обучения непрерывен. Но один-то день можно было детям дать? И тревога сжала сердце. Смотрю на отца… Стараюсь не комкать столу и ни за что не цепляться. Призываю на помощь «дорогую мамочку».

Патриций Кассий Агриппа не отводит взгляда. С его точки зрения ничего необычного не произошло. Всё логично… Война…

– Ты поняла правильно, дочь. Корабль консула Луция Вителлия Севера вчера не вернулся из боя.

– Нет… Я бы почувствовала! Нет!

Молча смотрит на патриция «дорогая мамочка». Это я внутри неё кричу, корчась на полу, царапая своё горло, потому что нечем дышать, обливаясь слезами и кровью… Юлия обнимает меня… Легко прикасаюсь к её руке… Не сжать пальцы… Держаться… Благородный Кассий Агриппа ещё не всё сказал.

– Через десять месяцев ты выйдешь замуж, дочь. Выбор у тебя большой. Но если ты не определишься… Я сам подберу тебе мужа. Ты должна исполнять свой долг чистокровной носительницы генетической линии.

Вдох, выдох… Спокойно… Расслабить горло… Надо отвечать. Отвечать разумно. Другого ответа отец не услышит.

– Срок отдыха закончится через четырнадцать месяцев, отец. Раньше я замуж не выйду.

– Разумно… Что ж… Собирайся. Поедешь с нами.

– Благодарю, что беспокоишься обо мне, отец. Я буду жить в поместье Вителлия Севера. Со мной есть кому побыть… Ты говорил с Вителлием Флавианом?

– Мой младший внук расстроен, но он всё понимает. Марий опекает его. Ты умно сделала, что подружила их, дочь.

– Спасибо, отец.

Мы ещё о чём-то говорили… Я благодарила… Отказывалась от опеки… Благодарила… Наконец-то распрощались. Вошла в дом, держа спину прямо. Мне теперь нельзя демонстрировать своё настроение. Отец наверняка подключился к системе наблюдения. Исключительно с целью позаботиться обо мне. Побыть собой я смогу только в кабинете мужа. Он изолирован от наблюдения. Но и туда я не могу заходить слишком часто. Сейчас психологи анализируют каждое моё движение.

Я не помню, как прошёл этот год. Я застыла во льду. Вокруг меня жили, двигались люди. Менялись времена года. А я жила только в кабинете мужа. Один час в сутки. Я всё ещё надеюсь, что он вернётся. Корабль не взорвался. Он просто не вернулся. А уловить сигнал в хаосе после обстрела невозможно. Поэтому я цепляюсь за мысль, что им удалось где-нибудь сесть. Спросила у отца в очередное его посещение, существует ли вероятность, что они попали в плен. Благородный Кассий Агриппа грустно улыбнулся…

– Я не отвечу, дочь. Не знаю. Я даже не знаю, берут ли они пленных.

– Но ты же воевал с ними, отец!

– Сто восемьдесят лет назад.

– Прости, отец. Я доставляю тебе столько беспокойства.

– Ты моя дочь.

Сегодня я вошла в кабинет мужа с целью разобрать записи. Отец сказал, что заберёт архив консула. Обещал скопировать для меня некоторые личные записи. Вот я и разбираю. Выхожу из кабинета только перекусить. Распорядок дня ломать нельзя. В кабинете обедать – тоже. Взяла с собой яблоко. А оно укатилось. И я лазаю под столом, пытаясь дотянуться. Пришло в голову воспользоваться чем-нибудь, чтобы подкатить упрямый фрукт. Полезла обратно, зацепилась столой за тумбу, подёргала аккуратно туда-сюда, стараясь не разорвать тонкую ткань.

Тумба покачнулась и начала утапливаться в полу. Сижу под столом, боюсь вылезать. Ну, она в общем вошла в пол сантиметров на пять. Просто медленно. Выглянув из-под стола, я увидела открытый проём в другую комнату. Архив? Ещё один? Запись о посещении мира Альмейн я так и не нашла. Может, там? Думаю на ходу, вылезая на четвереньках, и стараясь ни за что не задеть. И входить страшно. Закроется плита, и всё. А у меня дети. Ага. И долг чистокровной носительницы бла-бла-бла… Вспомнила, как делают лезущие в подвалы. Сняла с себя паллу, положила её в проёме. Так, чтобы она осталась в кабинете, если плита закроется.

Вошла в дверь, включилось автоматическое освещение, и я увидела себя. Нет. Это не зеркало. Потому что той, идущей навстречу мне по парку Резервации, было двенадцать лет. А на другом голоэкране – пятнадцать, а на следующем – семнадцать. И я отправляюсь выполнять свой первый контракт. Сейчас, с высоты прожитых лет, я вижу всё по-другому. Я вижу, что патриций Марий использует каждую возможность дотронуться до меня. Он прикасался ко мне, обращая моё внимание на какие-то детали ландшафта, рассказывая о своём поместье, пытаясь рассмешить. А смотрел, как ребёнок на огромное мороженое. «Это всё мне?! Правда-правда?» А благородная Калерия всё больше каменела лицом, продолжая любезно улыбаться… Следующий экран… Мне двадцать один год. Легат Флавий выводит меня, держа за руку. Вот это восприятие не изменилось. Он не отпускал мою руку, как будто опасался, что я исчезну. Следующий экран… мне двадцать пять. Мы идём с Сигмой-два, держась за руки и улыбаясь. И следующий… Мне двадцать шесть. Я вхожу в здание портальной станции… Крамольная запись с юбкой-солнце. И эпизод с тем, как я подбираю под себя ноги, испугавшись волчьего взгляда легата-прим. И ещё… И снова…

Я смотрю со всех стен. Смотрю на себя, севшую на пол, потому что ноги не держат. Да и кроме пола присесть некуда. Мебели здесь нет. Военный планшет старого образца. Такой был у нашего лётного инструктора. Включаю… И начинаю читать…

«Сегодня я увидел «свою» женщину. К сожалению, она ещё ребёнок. Мало того, она – «дорогая мамочка». В будущем. Я смотрел на улыбающуюся девочку, идущую мне навстречу по дорожке, и думал, что она может взрослеть и в моём поместье. И почему я её не увёз?.. Приказал взять под охрану и уехал.

Непоседа. И абсолютно безбашенная. Впрочем, не только она. Преторианцам пришлось зачистить районы возле Резервации. Моя девочка не пострадала бы в любом случае, но могла испугаться. А я не хочу, чтобы она боялась.

Обратил внимание на то, что считаю дни. Я ни разу не подавал заявку на «дорогую мамочку». И не хочу озвучивать своё предпочтение. Остаётся только надеяться.

«Легат-прим может выбрать из семи чистокровных, тогда как у сенатора такого выбора нет». Снял заявку. «Легат-прим должен понимать, что деньги не возвращаются». Как будто мне нужны деньги! Мне впору было просить преторианцев, чтобы они меня связали. Я смотрел, как Марий облизывает мою девочку взглядом, – пока только взглядом, – и ничего не мог сделать. Нет! Мог! Даже в одиночку мог влёгкую порвать охрану сенатора и увезти её к себе. Не хочу пугать её… Как больно! Четыре года ждать. Теперь меня зовут ещё и Лютый. Надо усилить самоконтроль.

Кажется, это называется дежавю. На этот раз мне предложено выбрать из четырёх чистокровных. А Марку отдали мою девочку. Он ошеломлён. Так и не понял, чем она зацепила его. Забавно… Я никогда не видел в жене Марка женщину. Боевой товарищ, жена друга… А сестра её отца вырвала моё сердце одним единственным взглядом. Да и смотрел этот ребёнок не на меня. Они не слишком похожи. Эмилия больше походила на свою чистокровную бабку. А моя девочка… Жаль, что когда у меня был доступ, я не ознакомился подробно с её родословной. Но я тогда ещё не видел её. Не знал, насколько это важно.

Ждать придётся дольше, чем я думал. Близнецы. От друга детства. Моя девочка, к счастью, правильно воспитана, и не видит в нём мужчину. Перечитал последнее предложение и расхохотался. Кто бы мог подумать, что я буду благословлять воспитание «дорогих мамочек»!

Я сойду с ума. Моя девочка в другом мире. На полгода. И я не смогу её защитить. Может, это проклятие? Почему эти ублюдки вздумали бунтовать именно сейчас?! Ни раньше, ни позже! Прозвище Кровавый получило ещё одно подтверждение. Плевать! Только бы выжила. Все портальные станции взяты под контроль. Подготовлен сценарий народных волнений. Увезу к себе. Никаких контрактов! Придёт в себя, сделаю женой.

Почти год отсрочки… Как отказать другу в его «прекрасный год»? «Прошу тебя, Люк! Я хочу сам познакомить сына с его матерью». Что ж… Зато моя девочка рядом. На базе. Смешно. Бежал, как мальчишка, чтобы увидеть. И обидно. Я для неё – живая легенда. У меня есть около года, чтобы приучить её к себе. И отрезать ей пути отступления. Хватит! Не выпущу!»

И тут я сломалась. Там ещё много записей. Дальше идёт практически дневник. Но я уже не могла читать. Я валялась на полу и рыдала. А в промежутках выла как волчица. Я умирала. И уже слышала рядом чёткие шаги…

Меня подняли с пола рывком за растрепавшиеся волосы. Смотрю в бешеные глаза Вителлия Севера и не могу понять, жива я или уже нет. А остановиться с воем не могу:

– Почему ты мне не сказал, Вителлий, почему?!

Я жива. Потому что муж, не слушая меня, бешено шипит:

– Как ты посмела сюда войти?!

Повернулся к двери, рявкнул: «Все вон!» И опять ко мне. Уже не шипит, уже рычит:

– Я с тобой развожусь, кариссима! Женюсь на патрицианке! Настоящей! Которая не будет шарить в моих вещах!

Хотела оправдаться, объяснить, что отец приказал разобрать документы, что сюда я попала случайно… Но пока подбирала слова, услышала своё ответное рычание:

– Я её убью!

И почти сразу, уже держа в руке боевой нож:

– Нет! Я ТЕБЯ убью, Вителлий Север! Ты из меня всю душу вынул!

Кинулась с ножом на любимого (!) мужа… Краем глаза заметила своё отражение в экранах, ставших просто зеркалами: фурия. Косматая, с распухшим лицом, глазами, как щёлочки, покрасневшим носом, губами, как лепёшки… Мелькнула мысль: конечно, разведётся с таким чудовищем…

Легат-прим перехватил мою руку с ножом, вывернул кисть так, что я взвыла от боли, испугавшись, что рука сломается. Вырвал у меня из пальцев нож…

Наш первый сын был зачат на полу потайного архива. Планшет, к счастью, не пострадал. Вителлий Север говорит, что он рассчитан и не на такие перегрузки. А вот плащ легата и мою одежду восстановить смогут только Серые лорды. Ну и ладно. Не в одежде счастье.

Примечания

1

Nil admirari (лат.) – ничему не (следует) удивляться.

2

Станнер – оружие типа парализатора, способное при необходимости ещё и связывать жертву, не парализуя её.

3

Строки из стихотворения В. Высоцкого «Сыт я по горло…»

4

Строка из стихотворения В. Высоцкого «Смотрины»

5

убо – убийство без оружия

6

Строка из стихотворения М. Мермана «Художник»

7

Север – жестокий (перев. с лат.)

8

Я. Гашек. Похождения бравого солдата Швейка

9

Легат-прим вспоминает Золушку

10

ЗОВ – аббревиатура от «Закон об оскорблении Величества»

11

Noblesseoblige (лат.) – положение обязывает


Купить книгу "Воробышек. История «дорогой мамочки»" Тигринья,

home | my bookshelf | | Воробышек. История «дорогой мамочки» |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 17
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу