Book: Земля белых облаков



Земля белых облаков

Сара Ларк

Земля белых облаков

Оригинал : Sarah Lark « Im Land der weißen Wolke»


Отъезд

ЛОНДОН, ПОУИС, КРАЙСТЧЕРЧ 1852 год

1

«Англиканская церковь Крайстчерча (Новая Зеландия) ищет благопристойных молодых женщин, имеющих опыт ведения домашнего хозяйства и обращения с детьми и желающих вступить в христианский брак с порядочными и обеспеченными членами нашей общины».

Взгляд Хелен на мгновение задержался на неприметном объявлении, напечатанном на последней странице церковной газеты. Учительница быстро пролистала ее, пока дети молча выполняли очередное грамматическое упражнение. Хелен с удовольствием почитала бы книгу, но нескончаемые вопросы Уильяма не давали ей сосредоточиться. Вот и теперь склоненная голова одиннадцатилетнего мальчика снова взметнулась и из-под копны каштановых кудрей показалось озадаченное детское лицо.

— Мисс Дэвенпорт, в третьем абзаце... там нужно писать «чтобы» или «что бы»?

Хелен со вздохом отодвинула газету в сторону и уже в который раз начала объяснять, что «чтобы» — это союз, употребляющийся для присоединения придаточного цели к главному предложению, а «что бы» — это местоимение с частицей. Уильям, младший сын ее работодателя Роберта Гринвуда, был милым, но не очень смышленым мальчуганом. Ни одно задание он не мог сделать без помощи Хелен и, казалось, забывал все ее объяснения быстрее, чем она успевала договорить до конца. Единственный талант Уильяма заключался в умении смотреть беспомощным детским взглядом и щебетать тонким мальчишеским сопрано, вызывая у взрослых безграничное умиление. Особенно хорошо у него получалось это с матерью. Когда мальчишка прижимался к ней и говорил, как здорово было бы поиграть во что-нибудь вместе, Люсинда сразу же отменяла все назначенные Хелен дополнительные занятия. Неудивительно, что Уильям до сих пор так и не научился хорошо читать. Да и самые простые грамматические упражнения были для него непосильным заданием. А уж о том, что однажды мальчик окажется в стенах такого престижного колледжа, как Итон или Оксфорд, чего желал его отец, не стоило и мечтать.

У шестнадцатилетнего Джорджа, старшего брата Уильяма, наигранно беспомощное выражение лица последнего не вызывало ни малейшего сочувствия. Он лишь многозначительно закатил глаза и ткнул в учебник, где предложение, над которым Уильям корпел уже полчаса, было указано в качестве примера. Джордж, высокий, немного угловатый юноша, уже давно справился со своим переводом с латыни на английский. Он всегда выполнял задания быстро, хотя и не без ошибок, — классические предметы нагоняли на него скуку. Джордж никак не мог дождаться того дня, когда его примут в фирму отца, занимавшуюся импортом и экспортом различных товаров. Он мечтал о путешествиях в далекие страны и открытии новых рынков в колониях, которых у Великобритании при правлении королевы Виктории буквально с каждым часом становилось все больше и больше. Джордж, без сомнения, был прирожденным коммерсантом. Он уже сейчас демонстрировал прекрасные дипломатические качества и умел целенаправленно использовать свое природное обаяние. Порой Джорджу удавалось смягчить даже строгую учительницу Хелен и уговорить ее немного сократить занятие. Подобную попытку юноша предпринял и сегодня, после того как Уильям наконец-то понял, как нужно писать правильно или, по меньшей мере, откуда можно списать. Хелен потянулась к тетради Джорджа, чтобы проверить и его работу, но юноша небрежно отодвинул ее в сторону.

— Ох, мисс Дэвенпорт, неужели вы действительно хотите перечитывать это по второму разу? Этот день слишком хорош для того, чтобы учиться! Давайте лучше немного поиграем н крокет... Вам стоит поработать над техникой удара, иначе на следующем празднике вы снова все время проторчите на краю площадки и никто из молодых людей не обратит на вас внимания. Так вам никогда не удастся выйти замуж за графа и придется до конца своих дней мучиться с такими безнадежными учениками, как наш Уилли!

Хелен закатила глаза и выглянула в окно. Вид затянутого тучами неба заставил ее наморщить лоб.

— Хорошее предложение, Джордж, но на улице, кажется, собирается дождь. Пока мы приберемся здесь и спустимся в сад, он наверняка начнется. Думаешь, промокнув до нитки, я обрету в глазах благородных джентльменов более привлекательный вид? И с чего это ты вообще решил, что я хочу выйти замуж?

Хелен попыталась придать своему лицу как можно более равнодушное выражение. Это было для нее нетрудной задачей: работая гувернанткой в семьях высших кругов Лондона, очень быстро учишься скрывать свои настоящие эмоции. В доме Гринвудов Хелен была чем-то средним между членом семьи и обычной гувернанткой. Она ела за одним столом с хозяевами и нередко принимала участие в устраиваемых у них праздниках и увеселительных мероприятиях, однако опасалась открыто выражать свое мнение и привлекать к себе излишнее внимание. Поэтому о том, чтобы Хелен беззаботно прохаживалась между молодыми людьми во время игр в саду, не могло быть и речи. Она старалась держаться подальше от них, вежливо беседовала с дамами и украдкой присматривала за своими воспитанниками. Конечно, порой взгляд девушки на секунду задерживался на лицах юных джентльменов, а изредка она даже позволяла себе немного помечтать, представляя, как прогуливается по собственному парку с каким-нибудь симпатичным виконтом или баронетом. Но ведь Джордж не мог этого знать!

Юноша пожал плечами.

— Ну, вы же зачем-то читаете подобные объявления! — дерзко ответил он и, снисходительно усмехнувшись, показал рукой на церковную газету. Хелен сразу же пожалела, что оставила лежать ее на своем столе. Конечно же, заскучавший Джордж не мог не поинтересоваться, что читает его учительница, пока она помогала Уильяму разобраться в упражнении.

— К тому же вы отлично выглядите, — добавил юноша, решив сгладить свою резкость комплиментом. — Так почему бы вам не выйти замуж за какого-нибудь баронета?

Хелен закатила глаза. Она знала, что ей следовало бы отчитать юношу, но вместо этого только улыбнулась. С таким обаянием и находчивостью Джордж, несомненно, в будущем будет пользоваться успехом у представительниц прекрасного пола, да и в целом умение тонко льстить пригодится ему на светских мероприятиях. Однако так ли уж много пользы принесет это Джорджу в Итоне? Кроме того, Хелен не обращала внимания на такие глупые комплименты. Она знала, что ее трудно было назвать образцом классической красоты. Черты ее лица были правильными, но не очень приметными: рот узковат, нос немного заострен, а спокойные серые глаза смотрели на мир немного скептически и, пожалуй, слишком серьезно для того, чтобы пробудить интерес богатого молодого бонвивана. Самой большой гордостью Хелен в ее внешности были длинные гладкие шелковистые волосы насыщенного каштанового цвета, отливавшие на солнце медно-красным. Разве что эти роскошные волосы могли кого-нибудь очаровать, если бы Хелен позволила им свободно развеваться на ветру. Некоторые девушки частенько делали так во время пикников и праздников под открытым небом, на которые Хелен разрешалось приходить вместе с Гринвудами. Набравшись мужества, юные леди жаловались своим кавалерам, что умирают от жары, и под этим благовидным предлогом снимали шляпку или же просто делали вид, что ее случайно сдуло ветром, когда молодые люди катали их в лодке по пруду Гайд-парка. Затем они как можно незаметнее распускали ленты, встряхивали головой, позволяя шпилькам высыпаться из прически, и поражали взор спутника своими роскошными локонами.

Хелен никогда бы не отважилась на такой поступок. Будучи дочерью священника, она получила строгое воспитание и с самого детства носила волосы заплетенными в косу и аккуратно заколотыми. К тому же Хелен пришлось рано повзрослеть: ее мать умерла, когда девочке было двенадцать, и ведение домашнего хозяйства, как и забота о трех младших детях, свалились на хрупкие плечи старшей дочери преподобного отца Дэвенпорта, которому было не до возни в детской и в кухне. Он был поглощен работой на благо своей общины, занимался переводами и толкованием религиозных текстов. На Хелен он обращал внимание только в тех случаях, когда она проявляла интерес к его деятельности. Для девочки же бегство в расположенный под крышей кабинет отца было единственным способом укрыться от криков и беготни младших братьев. Когда они только взялись за букварь, Хелен уже могла читать Библию на греческом. Прекрасным каллиграфическим почерком девушка переписывала тексты проповедей отца и наброски его статей для информационной газеты, которую читала огромная община Ливерпуля. Времени для других развлечений у нее не было. И если Сьюзен, младшая сестра Хелен, ходила на благотворительные ярмарки и церковные пикники лишь для того, чтобы познакомиться с молодыми людьми из общины, то Хелен приходилось стоять за прилавком, печь торты и разливать чай.

В результате Сьюзен уже в семнадцать вышла замуж за сына известного врача, в то время как Хелен после смерти отца была вынуждена пойти в гувернантки. Значительная часть ее жалованья уходила на оплату обучения младших братьев, один из которых должен был стать юристом, а другой медиком. Наследства, оставленного отцом, не хватило для того, чтобы дать им возможность получить подобающее образование, к тому же ни один из братьев не старался сократить срок своей учебы и получить диплом как можно раньше. С гневом Хелен подумала о том, что на прошлой неделе Саймон снова с треском провалил один из экзаменов.

— Баронеты обычно женятся на баронессах, — немного резковато ответила она Джорджу. — А что касается этого... — она показала на газету, — то я читала статью, а не объявления.

Джордж ничего не ответил, но многозначительно усмехнулся. Статья была о том, как лечить артрит с помощью тепла, и наверняка представляла большой интерес для пожилых прихожан, но мисс Дэвенпорт явно не страдала от ломоты в суставах.

Все же, взглянув на часы, учительница решила закончить послеобеденный урок. Меньше чем через час должны были подать ужин. И если Джорджу, как и Хелен, требовалось не больше пяти минут, чтобы переодеться, причесаться и спуститься к столу, то вытащить Уильяма из перепачканного чернилами костюма и привести его в приличный вид всегда было долгой процедурой. Хелен была благодарна небесам, что хотя бы за внешний вид Уильяма приходилось отвечать не ей. У мальчика была своя няня.

Юная учительница завершила урок общими словами о пользе грамматики, которые оба мальчика слушали вполуха. Уильям радостно вскочил, тотчас же позабыв о своих тетрадях и учебниках.

— Мне еще надо побежать и показать маме, что я нарисовал! — заявил он, по всей видимости намекая, что убирать за ним придется Хелен. Она ведь не могла допустить, чтобы он помчался к матери в слезах и жалобно поведал ей о какой-нибудь вопиющей несправедливости со стороны бессердечной учительницы.

Джордж мельком взглянул на корявый рисунок брата, который его мать наверняка сразу же сопроводит множеством похвал и восхищенных вздохов, и лишь бессильно пожал плечами. Затем юноша быстро собрал свои вещи и вышел из комнаты. Хелен перехватила его почти сочувствующий взгляд и поняла, что до сих пор думает о словах мальчика. «Если вы не найдете себе мужа, вам придется до конца своих дней мучиться с такими безнадежными учениками, как наш Уилли». Хелен взяла в руки церковную газету. Она уже собиралась выбросить ее, но внезапно передумала и с почти вороватым видом спрятала газету в карман.

Роберт Гринвуд не мог уделять слишком много времени семье, однако ужин с женой и детьми был для него чем-то вроде священной обязанности. Присутствие юной гувернантки его ничуть не смущало. Напротив, он частенько вовлекал мисс Дэвенпорт в разговор и интересовался ее мнением о последних событиях в мире, литературе и музыке. Во всем этом мисс Дэвенпорт разбиралась куда лучше его супруги, чье классическое образование оставляло желать лучшего. Интересы Люсинды ограничивались ведением домашнего хозяйства, потаканием младшему сыну и участием в женских комитетах различных благотворительных организаций.

В этот вечер Роберт Гринвуд, как и всегда, встретил появление учительницы радушной улыбкой, вежливо поприветствовал Хелен и помог ей усесться за стол. Девушка ответила ему такой же искренней улыбкой, стараясь при этом показать, что она предназначается обоим супругам. Миссис Гринвуд ни в коем случае не должна была подумать, что гувернантка флиртует с ее мужем. Тем более что Роберт Гринвуд, высокий и стройный, с узким лицом и умным взглядом пытливых карих глаз, без сомнения, был очень привлекательным мужчиной. Коричневый костюм-тройка с золотой цепочкой от часов подчеркивал превосходную осанку мистера Гринвуда, а своими манерами он ни и чем не уступал джентльменам из дворянских семей, с которыми ему приходилось иметь дело. Однако в высших кругах Лондона к Гринвудам относились неоднозначно, поскольку они были выходцами из низов. Отец Роберта создал свое процветающее предприятие, начиная практически с нуля, и сын теперь пытался приумножить благосостояние семьи и снискать большее уважение в обществе. Для этого он и женился на Люсинде Рейфорд, дочери обнищавшего дворянина, который, по слухам, спустил все свое состояние, играя в карты и на скачках. Брак с представителем буржуазного сословия не слишком радовал Люсинду, и она старалась завоевать симпатии общества, демонстрируя всем свое богатство. Праздники, которые устраивала эта семья, по сравнению с приемами других уважаемых членов лондонского общества, всегда отличались особой помпезностью. Приглашенные дамы наслаждались этой роскошью, что, однако, ничуть не мешало им украдкой посмеиваться над миссис Гринвуд.

Вот и сегодня, несмотря на то, что это был рядовой семейный ужин, Люсинда позаботилась о том, чтобы выглядеть празднично. Она вышла к столу в элегантном платье из сиреневого шелка и с роскошной прической, над которой горничной, по всей видимости, пришлось потрудиться не менее часа. Теперь Люсинда увлеченно болтала о встрече женского комитета местного приюта для сирот, куда она ходила сегодня днем, однако благодарных слушателей эта тема не нашла, поскольку Хелен и мистера Гринвуда мало интересовали подобные мероприятия.

— А вы чем занимались в такой чудесный день? — наконец-то спросила мисс Гринвуд, обращаясь к остальным членам семьи. — Тебя, конечно же, и спрашивать не стоит, Роберт, вероятно, ты снова работал, работал и работал, — продолжила Люсинда, одарив мужа взглядом, который выражал великодушную снисходительность к любимому супругу.

Миссис Гринвуд считала, что муж уделяет ей и ее общественной деятельности слишком мало внимания. Роберт невольно поморщился. Видимо, у него на языке вертелся какой-то колкий ответ, поскольку именно его работа кормила всю семью и позволяла Люсинде участвовать во всевозможных женских комитетах. Во всяком случае, Хелен очень сомневалась, что миссис Гринвуд занималась благотворительностью, потому что обладала блестящими организаторскими способностями, — скорее всего, дело было в щедрости мужа, который позволял ей тратить деньги на подобные прихоти.

— У меня состоялся интересный разговор с одним производителем шерсти из Новой Зеландии, и... — начал Роберт, взглянув на старшего сына, но Люсинда продолжала говорить, широко улыбаясь своему любимцу Уильяму:

— А вы, мальчики? Играли в саду, не так ли? А ты, Уилли, наверняка снова обыграл Джорджа и мисс Дэвенпорт в крокет?

Хелен напряженно уставилась в свою тарелку, однако успела заметить, как Джордж в своей обычной манере возвел глаза к небу, словно призывая невидимого ангела спасти их всех от необходимости выслушивать умиленную болтовню его матери. В действительности Уильяму лишь пару раз удалось обойти старшего брата по очкам, да и то, когда Джордж был сильно простужен. Обычно даже Хелен прокатывала мяч через воротца удачнее Уильяма, хоть и делала это намеренно неуклюже, чтобы дать мальчугану возможность выиграть. Миссис Гринвуд ценила такое поведение гувернантки, в то время как мистер Гринвуд отчитывал Хелен каждый раз, когда замечал, что она играет вполсилы.

— Мальчик должен усвоить, что жизнь не любит слабаков! — строго говорил он. — Сначала он должен научиться проигрывать. Потому что лишь тот, кто умеет проигрывать, в будущем может победить!

Хелен очень сомневалась, что Уильям когда-нибудь в чем-то победит, однако ее сочувствие к бедному мальчику мгновенно улетучивалось, как только он открывал рот.



Вот и сейчас Уилли капризно произнес:

— Ах, мама, мисс Дэвенпорт совсем не разрешала нам играть, и мы целый день сидели в доме! Только и делали, что учились...

Услышав это, миссис Гринвуд тотчас же наградила Хелен неодобрительным взглядом.

— Это правда, мисс Дэвенпорт? Вы ведь прекрасно знаете, что детям необходим свежий воздух! В таком возрасте они не могут весь день корпеть над учебниками!

Внутри Хелен кипела буря, но она не посмела обвинить любимца Люсинды во лжи. К счастью, в разговор вмешался Джордж.

— Чушь все это! — заявил юноша. — Уильяму, как всегда, разрешили погулять после обеда. Но на улице моросило, и он сам не захотел выходить из дома. И все же няне удалось ненадолго вытащить его в парк. Однако в крокет мы поиграть не успели.

— Зато Уильям порисовал, — попыталась разрядить обстановку Хелен. Она надеялась, что миссис Дэвенпорт начнет восхищаться рисунком сына и забудет о неудавшейся прогулке.

Однако Люсинда не поддалась на эту уловку.

— И все же, мисс Дэвенпорт, учтите: если в обед погода оставляет желать лучшего, нужно делать перерыв в послеобеденных занятиях. В тех кругах, где однажды будет вращаться Уилли, физическое развитие не менее важно, чем духовное!

Похоже, Уильям наслаждался тем, как мать отчитывает его учительницу, и Хелен снова вспомнила об объявлении в церковной газете...

Казалось, Джордж читал мысли Хелен. Игнорируя мать и младшего брата, он вернулся к последнему замечанию отца. Хелен часто замечала, что мистер Гринвуд и его старший сын понимают друг друга с полуслова, и не раз восхищалась их умением увести разговор в сторону. Однако сегодня замечание Джорджа заставило ее густо покраснеть.

— Кстати, мисс Дэвенпорт интересуется Новой Зеландией, папа.

Хелен судорожно сглотнула, когда взгляды всех присутствующих за столом обратились к ней.

— Вот как? — невозмутимо спросил Роберт Гринвуд. — Вы хотите уехать отсюда? — Он улыбнулся. — В таком случае должен заметить, что Новая Зеландия — это довольно неплохой выбор. Там не слишком жарко и нет малярийных комаров, как, например, в Индии. Никаких кровожадных туземцев, как в Америке. Никаких потомков выселенных преступников, как в Австралии...

— Действительно? — спросила Хелен, радуясь тому, что снова может перевести разговор на нейтральную тему. — Разве в Новую Зеландию не ссылали каторжников?

— Нет, конечно. — Мистер Гринвуд покачал головой. — Практически все местные общины были основаны добропорядочными британскими христианами, и с тех пор ничего не изменилось. Разумеется, я не хочу сказать, что там совсем нет подозрительных личностей. В поселениях китобоев на западном побережье можно встретить всяких проходимцев, да и местные овцеводы не все как один честные люди, однако Новую Зеландию никак нельзя назвать сборищем отбросов общества. К тому же это очень молодая колония. Она стала самостоятельной всего несколько лет тому назад...

— Но тамошние аборигены опасны! — вмешался Джордж. Очевидно, юноша хотел блеснуть своими знаниями — особую слабость, как успела заметить Хелен, он питал к сражениям и отлично помнил подробности всех битв, о которых читал или слышал. — Ведь там какое-то время тому назад было несколько вооруженных конфликтов, разве нет, па? Разве не ты рассказывал, что у одного из твоих партнеров сожгли всю шерсть?

Мистер Гринвуд с одобрительной улыбкой кивнул сыну.

— Правильно, Джордж. Но это уже в прошлом, по сути, все закончилось еще десять лет назад, хотя небольшие стычки возникают и сегодня. К тому же речь шла не о самом присутствии колонистов. Что касается последних, то новозеландские туземцы всегда были уступчивыми. Недоразумения были связаны скорее с продажей земли — не исключено, что при этом наши колонизаторы и вправду обвели вокруг пальца вождя какого-то племени. Но с тех пор как королева назначила губернатором Новой Зеландии нашего славного капитана Гобсона, сражения между местным населением и колонистами прекратились. Гобсон — гениальный стратег. В 1840 году ему удалось уговорить сорок шесть вождей подписать договор, в котором они признали себя подданными королевы. С того времени британцы имеют право преимущественной покупки во всех сделках, касающихся продажи земли. К сожалению, не все обрадовались такому повороту событий, да и поселенцы, вероятно, не всегда ведут себя мирно. Поэтому небольшие стычки все еще имеют место. Но в целом там довольно безопасно... так что не стоит бояться, мисс Дэвенпорт! — добавил мистер Гринвуд и подмигнул Хелен.

Миссис Гринвуд наморщила лоб.

— Покинуть Англию? Вы ведь это не всерьез, мисс Дэвенпорт? — недовольно спросила она. — Неужели вы и вправду собираетесь откликнуться на это невообразимое объявление, которое священник опубликовал в приходской газете? Несмотря на настойчивую рекомендацию женского комитета не делать этого!

Хелен почувствовала, что снова заливается краской.

— Что за объявление? — спросил Роберт, повернувшись к гувернантке.

Однако та сидела, опустив глаза, и не спешила отвечать.

— Я... я не знаю, что именно там имеется в виду, — после паузы произнесла она. — В газете была лишь небольшая заметка...

— Одна из общин Новой Зеландии ищет девушек, которые хотели бы выйти замуж за местных колонистов, — объяснил отцу Джордж. — Судя по всему, в этом жарком раю не хватает женщин.

— Джордж! — возмущенно воскликнула миссис Гринвуд.

Мистер Гринвуд расхохотался.

— Жаркий рай? Нет, климат там не слишком отличается от английского, — поправил он сына. — Однако ни для кого не секрет, что в заокеанских колониях мужчин действительно намного больше, чем женщин. За исключением разве что Австралии, где оказалась почти вся женская половина отбросов английского общества: мошенницы, воровки и про... хм... девушки легкого поведения. Что же касается добровольного переселения, наши дамы оказались гораздо менее авантюрными созданиями, чем мужчины. Они переезжают туда только в одном случае: если приходится следовать за мужьями. Типичная черта слабого пола!

— Именно! — согласилась с супругом миссис Гринвуд.

Хелен предпочла промолчать. Она вовсе не была уверена в безусловном превосходстве мужчин. Достаточно было взглянуть на Уильяма или вспомнить о затянувшемся обучении ее братьев, чтобы убедиться в обратном. У Хелен даже была книга феминистки Мэри Уолстонкрафт[1], которую она тщательно прятала в своей комнате, — заметь ее миссис Гринвуд, она тотчас же уволила бы гувернантку.

— Находиться на грязных эмигрантских судах без мужской защиты, снимать жилье у враждебно настроенного местного населения и, чего доброго, быть вынужденной заниматься мужской работой — все это противоречит женской природе. А посылать порядочных христианских девушек за океан, чтобы выдавать их замуж за неизвестных колонистов... это напоминает мне торговлю живым товаром!

— Ну, они ведь не отправляют девушек в полном неведении, — вставила Хелен. — Это объявление, несомненно, предусматривает предварительную переписку. И в нем было указано, что речь идет о добропорядочных и обеспеченных мужчинах.

— А я-то думал, вы совсем не заметили этого объявления, — сострил Роберт Гринвуд, однако его снисходительная улыбка смягчила остроту этой реплики.

Хелен опять покраснела.

— Я... э-э-э... я только мельком пробежала ее глазами...

Джордж ухмыльнулся.

Миссис Гринвуд, похоже, вовсе не заметила смущения гувернантки. Ее интересовал другой аспект новозеландской жизни.

— Намного более острой, чем так называемая нехватка женщин в колониях, мне кажется проблема с недостатком прислуги, — заявила Люсинда. — У нас в сиротском комитете по этому поводу сегодня состоялась долгая дискуссия. Очевидно, даже лучшие семьи, проживающие в... как называется это место? Крайстчерч? В общем, как бы там оно ни называлось, эти люди не могут найти себе порядочных и расторопных слуг. Особенно тяжело приходится с горничными.

— Что, в свою очередь, является одним из признаков нехватки женщин в целом, — заметил мистер Гринвуд, и Хелен подавила улыбку.

— В любом случае наш комитет решил послать туда нескольких сирот, — продолжала миссис Гринвуд. — У нас есть четыре или пять послушных девочек, которым около двенадцати лет, то есть они достаточно взрослые, чтобы начать самостоятельно заботиться о своем пропитании. Здесь мы вряд ли сможем найти для них место. Английские семьи предпочитают нанимать девушек постарше. А вот в Новой Зеландии они будут нарасхват...

— Это намного больше напоминает мне торговлю людьми, чем банальное посредничество при браке, — сказал Роберт.

Люсинда наградила мужа ядовитым взглядом.

— Мы действуем исключительно в интересах этих девушек! — воскликнула она, сжимая свою салфетку.

Хелен не очень-то верилось в правдивость слов своей хозяйки. Вероятно, в приюте не особенно заботились о том, чтобы обучить сирот хотя бы самым основным умениям горничной. Поэтому бедняжек могли нанять только в качестве помощниц кухарки, а кухарки, конечно же, предпочитали иметь под рукой сильных крестьянских девушек, а не двенадцатилетних заморышей из приюта.

— В Крайстчерче у этих девушек есть все шансы получить хорошее место. И, само собой разумеется, мы отправляем их только в дома добропорядочных семей.

— Ну конечно, — усмехнулся Роберт. — Не сомневаюсь, что вы будете вести с будущими работодателями девушек такую же подробную переписку, как и заинтересованные в замужестве дамы со своими будущими супругами.

Миссис Гринвуд возмущенно нахмурила брови.

— Ты не воспринимаешь меня всерьез, Роберт! — упрекнула она мужа.

— Разумеется, я воспринимаю тебя всерьез, дорогая, — улыбнулся мистер Гринвуд. — Я вполне уверен в чистоте намерений сиротского комитета. Кроме того, вы наверняка не оставите своих воспитанниц без присмотра. Возможно, среди заинтересованных в браке девушек найдется какая-нибудь достойная доверия особа, которая присмотрит за сиротами на корабле, если комитет оплатит ей стоимость путешествия...

Миссис Гринвуд ничего не ответила, а Хелен снова уставилась в свою тарелку. Она почти не притронулась к роскошному жаркому, над которым кухарке, вероятно, пришлось повозиться не меньше половины дня. Однако пытливый и немного насмешливый взгляд, которым мистер Гринвуд сопроводил свою последнюю реплику, Хелен не могла не заметить. Слова хозяина породили в голове гувернантки массу вопросов. К примеру, до этого она даже не задумывалась о том, что переезд в Новую Зеландию нужно кому-то оплачивать. Можно ли без стеснения попросить об этом потенциального супруга? Или это уже обязывало девушку стать его женой, даже если она еще не дала окончательного ответа?

Нет, вся эта история с Новой Зеландией была чистой воды сумасшествием. Хелен нужно выбросить ее из головы. Наверное, ей не суждено иметь семью. Или все же...

Нет, не стоит и думать о такой безумной затее!

Но в действительности несколько последующих дней Хелен Дэвенпорт только об этом и думала...


2

— Хотите сразу посмотреть отару или сперва выпьем по стаканчику?

Лорд Теренс Силкхэм поприветствовал посетителя крепким рукопожатием. Рука Джеральда Уордена оказалась не менее твердой, чем его собственная. До этой встречи лорд Силкхэм даже не мог сказать, как должен выглядеть человек, которого в кардиффском объединении овцеводов назвали «овечьим бароном» из-за океана. Однако представший перед взором Силкхэма мужчина произвел на него неплохое впечатление. Одет он был соответственно уэльской погоде, но при этом очень элегантно. Ладно скроенные бриджи из хорошего сукна, дождевик английского производства... Ясные голубые глаза на крупном, несколько угловатом лице, часть которого скрывалась под широкими полями типичной для этой местности шляпы. Из-под нее выбивались густые каштановые волосы, остриженные не длиннее и не короче, чем было принято носить в Англии.

В общем, ничто во внешности Джеральда Уордена не напоминало лорду ковбоя с обложки одного из дешевых романов, которыми подчас зачитывалась прислуга Силкхэмов и — что приводило супругу лорда в ужас — даже их непутевая дочь Гвинейра! Авторы подобной бульварщины описывали кровавые битвы американских колонистов с ненавистными аборигенами, а на безвкусных иллюстрациях были изображены юнцы с растрепанной копной волос, в ковбойской шляпе, кожаных штанах и странной формы сапогах с закрепленными на них преувеличенно длинными шпорами. Кроме того, эти молодчики ловко обращались со своим кольтом, который всегда носили в свисавшей со слабо затянутого пояса кобуре.

Однако сегодняшний гость лорда Силкхэма не принес на поясе никакого оружия. Вместо этого он достал из кармана фляжку с виски и, отвинтив крышку, протянул ее хозяину дома.

— Думаю, для начала этого будет достаточно, — промолвил Джеральд Уорден приятным низким голосом мужчины, привыкшего отдавать распоряжения. — А продолжить можно будет после того, как я увижу овец, то есть во время переговоров. Ну а сейчас предлагаю отправиться в путь, пока снова не начался дождь. Вот, пожалуйста.

Силкхэм кивнул, поднес фляжку к губам и сделал большой глоток. Первоклассный скотч! Не какое-нибудь дешевое пойло. Это тоже произвело на рослого рыжеволосого лорда определенное впечатление. Он кивнул Джеральду, взял свою шляпу и хлыст и негромко свистнул. Словно ожидая этого сигнала, из углов конюшни, где они прятались от непогоды, выскочили три резвые пастушеские собаки, белые в черных и коричневых пятнах. Очевидно, им не терпелось примкнуть к наездникам.

— Вы не привыкли к дождливой погоде? — спросил лорд Теренс, вскакивая в седло. Слуга привел крепкую охотничью лошадь Силкхэма, пока тот приветствовал Джеральда Уордена. Лошадь гостя на вид казалась довольно бодрой, хотя этим утром ей пришлось преодолеть неблизкий путь из Кардиффа в Поуис. Конечно же, Джеральд взял ее напрокат, но наверняка из лучших конюшен города. Еще одна причина, почему его начали называть «овечьим бароном». Уорден явно происходил не из дворян, но производил впечатление богатого человека.

В ответ на вопрос лорда он засмеялся и так же ловко вскочил на своего гнедого красавца.

— Напротив, Силкхэм, напротив...

Лорд Теренс проглотил ставший в горле ком, однако решил не обижаться на гостя за это фамильярное обращение. Там, откуда приехал этот человек, милордов и миледи, вероятно, не водилось.

— У нас дождь идет примерно триста дней в году. Собственно говоря, погода в Кентербери очень похожа на здешнюю, во всяком случае летом. Зима мягкая, но и ее хватает, чтобы на овцах успела нарасти первоклассная шерсть. А густая трава! Ее у нас навалом, Силкхэм! Гектар за гектаром, куда ни глянь... Равнины Кентербери — это рай для овцевода.

В такое время года в Уэльсе тоже нельзя было пожаловаться на недостаток хорошей травы. Сочная зелень бархатным ковром покрывала холмы до самых гор. Дикие пони тоже радовались этому буйству и больше не спускались в долину, чтобы подкрепиться на выгонах Силкхэма. Его нестриженые овцы наедались вдоволь. Пребывая в прекрасном расположении духа, мужчины осмотрели отару овцематок, которых лорд держал недалеко от дома.

— Роскошные животные! — похвалил их Джеральд Уорден. — Крупнее, чем ромни-марш и шевиот. При этом они должны давать не менее качественную шерсть!

— Уэльская горная[2], — кивнул Силкхэм. — Зимой они какое-то время свободно бегают в горах. Так что им не страшны никакие холода. А где находится ваш хваленый овечий рай? Простите, но лорд Бейлиф сообщил мне только то, что вы приехали из-за океана.

Лорд Бейлиф был главой объединения овцеводов. Именно он свел Силкхэма с Уорденом. «Овечий барон», как он назвал его в своем письме, намеревался раздобыть пару племенных животных, чтобы облагородить собственное стадо овец, которых он разводил за океаном.

Уорден громко расхохотался.

— Да, это довольно размытое понятие! Дайте-ка угадаю... вы, вероятно, думали, что ваши овечки окажутся на Диком Западе и в скором времени будут продырявлены стрелами индейцев? В таком случае вам не о чем беспокоиться. Как бы там ни было, животные останутся на территории Британской империи. Мои владения расположены в Новой Зеландии, на Южном острове в районе Кентербери. Бескрайние пастбища! Похожи на здешние, только больше, Силкхэм, неизмеримо больше!

— Ну, у нас здесь тоже не какая-нибудь мелкая ферма, — ответил уязвленный лорд Теренс. Что себе возомнил этот выскочка! Отзываться о владениях Силкхэма так, словно это обычное мелкое поместье! — У меня около тридцати гектаров пастбищ.



Джеральд Уорден широко усмехнулся.

— Киворд-Стейшн охватывает около четырех сотен, — хвастливо заявил он. — Правда, там еще не все расчищено под пастбища, так что нам предстоит немного потрудиться. И все же это прекрасные угодья. А если ко всему этому еще и получить потомство от лучших племенных овец, однажды эти владения окажутся золотой жилой. Ромни-марш и шевиот, скрещенные с уэльской горной, — о, поверьте мне, за этим кроется будущее овцеводства!

Здесь Силкхэм не собирался спорить со своим гостем. Он был одним из самых успешных овцеводов Уэльса, если не всей Британии. Несомненно, животные из его стада улучшат любую популяцию. Тем временем лорд уже заметил первых представителей стада, которых он собирался предложить Уордену. Это были молодые, еще не ягнившиеся овцы. И в придачу к ним два молодых барана с прекрасной родословной.

Лорд Теренс свистом подозвал собак, которые сразу же бросились сгонять разбредшихся по огромному выгону овец в одну линию. Для этого они окружили животных на достаточно большом расстоянии и стали почти незаметно направлять их к мужчинам. В то же время собаки вовсе не заставляли стадо бежать. Как только животные начинали передвигаться в нужном направлении, они ложились на землю и в таком положении караулили, пока одна из овец не выбивалась из общего ряда. Как только это случалось, ближайшая собака тотчас же подгоняла ее обратно к стаду.

Джеральд Уорден восхищенно наблюдал за тем, насколько самостоятельно действовали собаки лорда.

— Невероятно. Что это за порода? Овчарки?

Силкхэм кивнул.

— Бордер-колли. У них это в крови, поэтому они практически не нуждаются в обучении. Хотя те, которых вы видите здесь, не показывают ничего выдающегося. Вам стоит посмотреть на Клео. Прекрасная собака! Выигрывает одно состязание за другим! — Лорд оглянулся. — А где же она? Собственно говоря, я планировал взять ее с собой. По крайней мере я пообещал это жене. Чтобы Гвинейра снова не... О нет!

Силкхэм продолжал озираться в поисках собаки, но вместо нее заметил лошадь с наездником, которая стремительно приближалась к ним со стороны особняка. При этом всадник и не думал объезжать выгоны по специальным дорожкам или хотя бы открывать ворота и проезжать через них. Крепкая гнедая перескакивала все ограждения, возникавшие на ее пути. Вскоре Уорден заметил небольшую черную тень, которая изо всех сил старалась не отставать от лошади и наездника. Местами она перепрыгивала через заборы, местами проскальзывала под ними. В итоге это размахивающее хвостом лохматое нечто обогнало всадника и, оказавшись перед осматриваемым стадом, сразу же возглавило троицу пастушьих собак. Казалось, овцы читают мысли новоприбывшей собаки. Как по команде они образовали цельную группу и послушно остановились перед мужчинами — и все это с предельным спокойствием. Затем овцы под присмотром трех прежних собак снова опустили головы в траву, в то время как маленькая черная бордер-колли бросилась к Силкхэму, надеясь получить от него похвалу. Ее добродушная морда сияла от радости. Однако собака почти не смотрела на мужчин. Ее взгляд то и дело задерживался на скакавшем рядом всаднике, лошадь которого постепенно перешла на шаг и остановилась точно за спинами мужчин.

— Доброе утро, папа! — сказал наездник звонким голоском. — Мы привели к тебе Клео. Я подумала, что она может тебе понадобиться.

Джеральд Уорден обернулся и уже собирался похвалить элегантный парфорс[3] юноши, но застыл с открытым ртом, когда заметил дамское седло, закрытую темно-серую амазонку и огненно-рыжую копну небрежно сколотых на затылке волос. Возможно, перед этим они были уложены в одну из тех причесок, которые подобало носить благовоспитанным девушкам, но, вероятно, наспех. В противном случае даже при такой бешеной скачке волосы всадницы не смогли бы настолько растрепаться.

Лорд Силкхэм смотрел на дочь с куда меньшим восхищением. При этом он не забыл представить ее своему гостю.

— Мистер Уорден, моя дочь Гвинейра. И ее собака Клеопатра, так называемая причина ее прибытия. Что ты здесь делаешь, Гвинейра? Если мне не изменяет память, твоя мать говорила о послеобеденном уроке французского...

Обычно лорд Теренс не следил за распорядком дня дочери, но мадам Фабиан, которая преподавала Гвинейре французский язык, страдала от сильной аллергии на собак. Поэтому леди Силкхэм всегда напоминала супругу, чтобы перед занятием он увел Клео куда-нибудь подальше, что на самом деле было не так уж легко. Собака ходила за хозяйкой по пятам, и отвлечь ее можно было лишь каким-нибудь особо интересным заданием.

Гвинейра грациозно пожала плечами. Осанка девушки была безупречной; в то же время она держалась в седле раскованно и уверенно, небрежно сжимая в руках поводья своей маленькой, но крепкой кобылы.

— Да, мы собирались заниматься. Но у бедной мадам случился ужасный приступ астмы. Нам пришлось уложить ее в постель, она не могла вымолвить и слова. И почему это снова с ней? Мама всегда так заботится, чтобы рядом не было ни одного животного...

Гвинейра попыталась придать своему взгляду бесстрастное и даже слегка сочувствующее выражение, но выразительное лицо девушки не могло скрыть ее маленького триумфа. Теперь Уордену представилась возможность рассмотреть девушку поближе. У нее была почти белая кожа, небольшая россыпь светлых веснушек на милом сердцевидном личике, которое могло показаться совсем невинным, если бы не полные губы, придававшие чертам Гвинейры некую чувственность. Огромные глаза девушки были необычного голубого оттенка. Индиго, вспомнил Джеральд Уорден. Вот как назывался этот цвет в наборе красок, с которым его сын проводил большую часть свободного времени.

— А не случилось ли так, что Клео пробежала через гостиную после того, как служанка убрала оттуда все до единой собачьи шерстинки, чтобы мадам могла спокойно выйти из своей комнаты?

— Не думаю, — ответила Гвинейра с мягкой улыбкой, отчего ее глаза приобрели более теплый оттенок. — Перед уроком я лично отвела Клео в конюшню и приказала, чтобы она дожидалась там твоего прихода. Когда я вернулась, она все еще сидела у стойла Игрэн. Может быть, она что-то почувствовала? Порой чуткость собак...

Лорд Силкхэм вспомнил темно-синее бархатное платье, в котором Гвинейра спустилась к ланчу. Если она отводила собаку в конюшню в том же наряде и приседала, отдавая ей указания, на подоле платья должно было остаться достаточно шерстинок, чтобы вывести мадам из строя как минимум на три недели.

— Мы еще поговорим об этом, — сказал Силкхэм, надеясь, что роль обвинителя и строгого судьи возьмет на себя его супруга. Сейчас, в присутствии посетителя, ему не хотелось разделывать Гвинейру под орех.

— Как вам овцы, Уорден? Оправдали ваши ожидания?

Джеральд Уорден знал, что сейчас ему хотя бы ради приличия следует пройтись от одного животного к другому, оценивая качество шерсти, строение тела и размер каждого из них. В действительности он ничуть не сомневался в том, что Силкхэм предлагает ему первоклассных овец. Все они были крупными, имели вполне здоровый и упитанный вид, а по шерсти было видно, что она начинала отрастать сразу же после стрижки. Кроме того, лорд Силкхэм никогда не стал бы обманывать заокеанского покупателя. Это было ниже его достоинства. Скорее он отдаст Джеральду своих лучших животных, чтобы сохранить славу прекрасного овцевода и в Новой Зеландии. Поэтому Джеральд не спешил отрывать взгляд от необычной дочери Силкхэма. Она пробуждала в нем куда больший интерес, чем племенные животные.

Гвинейра, не прося никого о помощи, ловко соскочила с лошади. Такая прекрасная наездница, как она, вероятно, и в седло могла забраться без подстраховки. В сущности, Джеральда больше удивило, что девушка выбрала дамское седло; было очевидно, что она предпочитает ездить в мужском. Скорее всего, просто побоялась, что это переполнит чашу терпения отца. Лорд Силкхэм был явно не рад неожиданному появлению дочери, а ее пренебрежительное отношение к французской гувернантке наверняка казалось ему неподобающим для настоящей леди.

Джеральду девушка, напротив, очень понравилась. Он с одобрением рассматривал ее хрупкую, но уже округлившуюся в нужных местах фигурку. Гвинейра, несомненно, обладала всеми внешними достоинствами настоящей женщины, хотя и была совсем юной. Наверняка ей исполнилось семнадцать. Впрочем, поведение Гвинейры можно было назвать скорее детским: взрослые леди обычно не проявляли так много интереса к лошадям и собакам. Однако обращалась она с животными, в отличие от большинства девушек ее возраста, уверенно и без лишних сантиментов. Сейчас Гвинейра, весело смеясь, отпихнула от себя морду лошади, которая уже хотела потереться своей благородной головой о плечо хозяйки. Кобыла была намного мельче коня лорда Силкхэма; довольно крепкая и приземистая, она, однако, казалась элегантной. Ее изогнутая шея и короткая спина напомнили Джеральду строение тела испанских и неаполитанских лошадей, которых ему предлагали в числе прочих во время этой поездки на континент. Однако для объезда Киворд-Стейшн они показались ему слишком крупными и в то же время недостаточно выносливыми. Он не был уверен даже в том, что они смогут преодолеть верховую тропу, ведущую от пристани до Крайстчерча. Но эта лошадь...

— У вас милый пони, миледи, — отметил Джеральд Уорден. — Я с восхищением наблюдал за ее прыжками. На охоту вы тоже ездите на этой лошади?

Гвинейра кивнула. При упоминании о ее кобыле глаза девушки засияли, в них читалась почти та же гордость, которую она испытывала по отношению к любимице Клео.

— Это Игрэн, — без смущения ответила она. — Уэльский коб, типичная для нашей местности порода. Твердо стоит на ногах. Прекрасный выбор и для верховой езды, и в качестве упряжной лошади. Они вырастают на свободе, среди гор, — добавила Гвинейра, показывая на изрезанную ущельями горную цепь, тянувшуюся за выгонами. В таких суровых условиях могли выжить лишь самые крепкие и выносливые животные.

— Но явно не типичная для дам лошадь, не так ли? — с улыбкой спросил Джеральд. Он уже успел повидать, как обычно ездят юные английские барышни. Большинство из них предпочитало грациозных чистокровных лошадей.

— Это зависит от того, умеет ли дама ездить верхом, — парировала Гвинейра. — Во всяком случае мне не на что жаловаться... Клео, сколько можно виться под ногами, отойди хоть на минутку! — крикнула она своей собаке, после того как чуть не споткнулась об нее. — Отличная работа, все овцы на месте! Но, честно говоря, это было совсем не трудное задание. — Девушка повернулась к Силкхэму: — Может, приказать Клео загнать баранов, папа? Она явно заскучала.

Но лорд Силкхэм сначала хотел показать гостю своих молодых овец. Да и Джеральду пора было проявить больший интерес к животным и провести тщательный осмотр. Гвинейра тем временем позволила своей лошади пойти подкрепиться на выгоне и возилась со своей собакой. В конце концов лорд кивнул дочери.

— Ну хорошо, Гвинейра, покажи мистеру Уордену, на что способна твоя любимица. Я вижу, что тебе не терпится похвастаться. Пойдемте, Уорден, нам придется немного проехать верхом. Молодые бараны сейчас пасутся на холмах.

Как и ожидал Джеральд, Силкхэм и не думал помогать дочери взобраться в седло. Гвинейра справилась с этой нелегкой задачей, поставив левую ногу в стремя, а затем элегантно перебросив правую через рог седла. И все это с необычайной грацией и уверенностью. Лошадь девушки стояла недвижимо, словно статуя. Когда же она тронулась с места, Джеральд оценил ее точные, красивые движения. И девушка, и лошадь произвели на Уордена сильное впечатление, да и маленькая трехцветная собачка очаровала его не меньше. По пути к холмам, на которых паслись бараны, он узнал, что Гвинейра сама тренировала свою любимицу и последняя заняла первое место в нескольких различных состязаниях среди пастушьих собак.

— Хозяева других собак из-за этого терпеть меня не могут, — объяснила Гвинейра с невинной улыбкой. — А женское объединение уже подняло вопрос о том, прилично ли девушке участвовать в таких соревнованиях. А что здесь может быть неприличного? Я лишь стою рядом и разве что иногда открываю те или иные ворота.

И в самом деле, достаточно было всего нескольких жестов и негромко произнесенной команды, чтобы выдрессированные пастушьи собаки лорда начали свою работу. Сначала Джеральд Уорден вообще не видел овец на огромном выгоне, ворота которого Гвинейра с легкостью открыла, не выбираясь из седла. И здесь ее маленькая кобылка имела свои преимущества; Силкхэму и Уордену было бы гораздо сложнее дотягиваться до задвижки со своих высоких лошадей.

Клео и остальным собакам понадобилось всего несколько минут, чтобы собрать стадо, хотя юные бараны вели себя гораздо более норовисто, чем спокойные овечки. Некоторые из них выбивались из общей группы и даже пытались наступать на пастушьих собак, что, однако, ничуть не пугало последних. Выполнив задачу, Клео радостно завиляла хвостом и по первому зову снова присоединилась к своей хозяйке. Все бараны теперь стояли вместе на сравнительно небольшом расстоянии от наездников. Силкхэм показал Гвинейре на двоих из них, и Клео с молниеносной скоростью отделила эту пару от остального стада.

— Вот их я отобрал для вас, — объяснил лорд Силкхэм гостю. — Лучшие племенные бараны с прекрасной родословной. Позже я могу показать вам производителей. Оставив этих двоих для себя, я наверняка завоевал бы с их помощью немало наград. Но поскольку я решил продать их вам... Полагаю, вы упомянете мое имя в Новой Зеландии. Для меня это важнее, чем победа на очередном конкурсе в Кардиффе.

Джеральд Уорден с серьезным видом кивнул.

— Можете в этом не сомневаться. Роскошные животные! Я уже не могу дождаться, когда получу потомство от них и моих шевиот! Но нам стоит поговорить и о собаках! Не то чтобы у нас в колонии не было пастушьих псов... Однако за такую собаку, как ваша Клео, и неплохого кобеля ей в пару я готов выложить кругленькую сумму.

Гвинейра тем временем ласково поглаживала собаку по спине. Услышав последнюю фразу, она резко обернулась и гневно посмотрела на наглого новозеландца.

— Если вы хотите купить мою собаку, то разумнее для вас было бы вести переговоры со мной, мистер Уорден! Однако я сразу могу сказать: вы не получите Клео ни за какие деньги. Она моя! Без меня она никуда не поедет. К тому же вам от нее не будет никакой пользы, поскольку она слушается не каждого.

Лорд Силкхэм неодобрительно покачал головой.

— Гвинейра, как ты себя ведешь? — строго спросил он. — Разумеется, мы можем продать мистеру Уордену пару собак. Это необязательно должна быть твоя любимица. — Лорд посмотрел на гостя. — Я посоветовал бы вам взять пару щенков из последнего помета, мистер Уорден. Клео не единственная собака, которая приносит нам медали.

«Не единственная, но лучшая», — подумал Джеральд. А у него в Киворд-Стейшн как раз и должно быть все самое лучшее. И на выгонах, и в доме. Если бы эту необычную девушку, наследницу знатной семьи, можно было заполучить так же легко, как пару племенных животных! И пока трое всадников неспешно направлялись обратно к особняку Силкхэмов, в голове Уордена начал вызревать новый план...


К ужину Гвинейра оделась и причесалась с особой тщательностью. После истории с мадам она больше не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Мать уже успела задать ей жару. Впрочем, нравоучения леди Силкхэм Гвинейра давно знала наизусть. Если она и дальше будет так себя вести и проводить большую часть времени не за уроками, а в конюшнях и седле, то никогда не найдет себе мужа. Признаться, французский Гвинейры и вправду оставлял желать лучшего. То же можно было сказать и о ее способностях к рукоделию. Вышивками и вязанием девушки вряд ли можно было бы украсить дом. Обычно священник старался дать возможность мисс Гвинейре Силкхэм незаметно уйти с благотворительной ярмарки, в то время как остальных девушек просил принести на продажу побольше вещей. Подготовка к празднествам и длительное обсуждение с кухаркой темы «Лосось или судак?» тоже не были ее сильной стороной. Гвинейра ела все, что подавали на стол; какой вилкой или ложкой нужно есть то или иное блюдо, она знала, но в глубине души считала все эти тонкости ужасной глупостью. Зачем часами заниматься сервировкой и украшением стола, если все, что стоит на нем, будет съедено в течение нескольких минут? А эта история с цветами! Несколько месяцев назад украшение гостиной и столовой комнаты цветами стало одной из домашних обязанностей Гвинейры. Но, увы, ее вкус в большинстве случаев не соответствовал общепринятому. Например, когда девушка нарвала полевых цветов и распределила их по вазам так, как ей хотелось, леди Силкхэм, увидев результаты стараний дочери, едва не лишилась чувств. Особенно ей стало плохо после того, как она обнаружила в одном из букетов паука. С тех пор Гвинейра всегда срезала цветы под присмотром садовника, причем только в розарии поместья Силкхэмов, и расставляла их вместе с мадам.

Однако сегодня девушке удалось избежать этой неприятной обязанности. В гостях у Силкхэмов был не только Джеральд Уорден, но и старшая сестра Гвинейры Диана, которая приехала с мужем. Диана любила цветы и со дня замужества очень много времени уделяла созданию самого пышного и ухоженного розария во всей Англии. Сегодня она привезла матери свои лучшие цветы и сразу же по привычке поместила их в вазы и корзины. Гвинейра вздохнула. Вряд ли когда-нибудь ей сделать это так же красиво. Если мужчины при выборе жены действительно обращают внимание на такие умения, Гвинейре, вероятно, придется умереть старой девой. Однако на самом деле девушке казалось, что и ее отцу, и мужу Дианы Джефри все эти штучки с цветами были безразличны. Да и вышивку Гвинейры до этого времени ни один мужчина, кроме не слишком-то восхищенного пастора, не удостоил своим вниманием. Почему же, в таком случае, молодые люди не могли восхищаться ее настоящими талантами?

К примеру, на охоте Гвинейра могла бы вызвать всеобщее восхищение, потому что преследовала лису куда быстрее и успешнее остальных охотников. Но это, похоже, вызывало у мужчин так же мало расположения, как и ее умелое обращение с пастушьими собаками. Конечно же, мужчины хвалили ее, но взгляд у них при этом был скорее неодобрительный, и на вечернем балу они приглашали на танец других юных дам.

Однако такое отсутствие интереса вполне могло быть связано и с небольшим приданым Гвинейры. Впрочем, девушка и не питала иллюзий — жениху последней из трех дочерей не стоило рассчитывать на крупную сумму. Тем более что брат Гвинейры тоже пока что сидел на шее у отца. Джон Генри учился в Лондоне. Гвинейре оставалось лишь задаваться вопросом, чему именно. Пока Джон жил в поместье Силкхэмов, науки давались ему еще хуже, чем младшей сестре, а счета, которые он присылал из Лондона, были слишком большими, чтобы речь могла идти только о покупке учебников. Отец всегда беспрекословно оплачивал их и в лучшем случае бормотал себе под нос что-то вроде «жизнь еще заставит его взяться за ум», однако Гвинейра прекрасно понимала, что брат проматывает ее приданое.

И все же девушка не очень беспокоилась по поводу своего будущего. Сейчас ей жилось неплохо, а энергичная леди Силкхэм когда-нибудь обязательно найдет супруга и для младшей дочери. Уже сейчас, когда Силкхэмы устраивали приемы, круг их гостей ограничивался лишь знакомыми семейными парами, у которых совершенно случайно были неженатые сыновья подходящего возраста. Порой родители даже приводили молодых людей с собой, но гораздо чаще являлись одни, а еще чаще на чай заглядывали лишь дамы. Такие вечера Гвинейра особенно ненавидела, поскольку ей приходилось демонстрировать перед гостьями свои умения хозяйки. Под их пристальными взглядами она должна была искусно сервировать стол и разливать чай. При этом Гвинейра однажды облила кипятком леди Бронсуорт. А все потому, что именно в ту секунду, когда девушка пыталась управиться с чайником, мать, и глазом не моргнув, соврала, что пирог к чаю пекла сама Гвинейра.

После чаепития нужно было браться за вышивку, причем леди Силкхэм на всякий случай подсовывала Гвинейре свою собственную, почти законченную работу, выполненную в технике пти-пуан[4], а сама заводила с гостьей беседу о последней книге мистера Бельвер-Литтона[5]. На Гвинейру подобная литература действовала лучше любого снотворного; ей еще ни разу не удалось дочитать хотя бы одну из этих огромных книг до конца. И все же девушка знала пару выражений, таких как «весьма поучительно» и «впечатляющая экспрессивность», которых ей вполне хватало, чтобы раз за разом отвечать на вопросы о том, понравилось ли ей чье-то очередное творение.

Помимо этого дамы, конечно же, говорили о сестрах Гвинейры и их замечательных мужьях, выражая надежду, что Гвинейра в скором времени сделает такую же хорошую партию. Сама же Гвинейра с трудом могла сказать, хотелось ей этого или нет. Их зятья казались ужасно скучными, а муж Дианы и вовсе годился ей в отцы. Ходили слухи, что именно из-за этого Бог не благословил эту пару детьми, хотя Гвинейра не очень-то понимала, какая тут связь. Впрочем, старых баранов-производителей тоже выбраковывали... Девушка захихикала, представив чопорного мужа Дианы Джефри в одном ряду с бараном Цезарем, которого ее отцу пришлось с сожалением исключить из числа своих лучших производителей.

А супруг Ларисы Джулиус! Он был наследником одной из благороднейших семей Англии, но выглядел ужасающе серым и бескровным. Гвинейра припомнила, как после первого знакомства с ним отец пробормотал себе под нос что-то об «инцесте». И все же у Джулиуса и Ларисы уже родился сын, который, правда, походил скорее на призрака, чем на нормального ребенка. Нет, это были не те мужчины, о которых втайне мечтала Гвинейра. Может, в колониях женихи были получше?

Этот Джеральд Уорден из Новой Зеландии показался Гвиней-ре вполне энергичным мужчиной, хоть и слишком старым для такой юной девушки, как она. И все же он разбирался в лошадях и не пытался помочь ей взобраться в седло. Наверное, в Новой Зеландии вовсе не считалось чем-то неприличным, если девушка ездила в мужском седле. Порой Гвинейра мечтала, читая какой-нибудь дешевый романчик из тех, что ей приносила служанка. Как чудесно было бы проехаться наперегонки с одним из подтянутых американских ковбоев! Или с замиранием сердца следить, как он проверяет оружие перед очередной пистолетной дуэлью. Да и женщины там, на Диком Западе, нередко хватались за оружие! Гвинейра же, выбирая между прекрасным розарием Дианы и окруженной индейцами крепостью, не раздумывая ни секунды, предпочла бы второе.

Однако сейчас девушка пыталась втиснуть себя в корсет и зашнуровать его еще туже, чем тот, что был на ней утром. Гвинейра ненавидела эту пытку, но, посмотрев на себя в зеркало, улыбнулась. Талию девушки можно было назвать осиной. Ни одна из ее сестер не была такой стройной. А шелковое платье небесно-голубого цвета как нельзя лучше подходило Гвинейре. Оно придавало синим глазам девушки особый блеск и прекрасно оттеняло огненно-рыжий цвет ее волос. Как жаль, что Гвинейре приходилось закалывать эту красоту. И сколько работы для бедной горничной, которая уже стояла наготове с расческами и шпильками в руках! Волосы Гвинейры были кудрявыми от природы, а в условиях влажного климата Уэльса они вились еще сильнее, поэтому уложить эту копну локонов в аккуратную прическу было не так-то просто. Гвинейре зачастую приходилось сидеть на стуле по нескольку часов, пока горничная в конце концов полностью справлялась со своей задачей. А сидеть смирно для этой девушки было одной из самых больших мук.

Вздохнув, Гвинейра опустилась на стул перед туалетным столиком и приготовилась по меньшей мере полчаса томиться от скуки. Но затем взгляд девушки упал на тонкую книжечку, которую кто-то положил рядом со щетками и гребнями. «В руках краснокожего» было написано на ее обложке.

— Я подумала, что так миледи будет легче скоротать время, — сказала горничная и улыбнулась отражению Гвинейры. — Но эта книга очень жуткая! Мы с Софи полночи не могли уснуть после того, как прочитали друг другу несколько глав!

Однако рука Гвинейры уже потянулась к роману. Напугать ее было непросто.


Джеральд Уорден тем временем скучал в гостиной. Мужчины решили выпить по рюмке перед ужином. Лорд Силкхэм только что представил Уордену своего зятя Джефри Ридлуорта. Лорд Ридлуорт, объяснил он гостю, служил в Индии, был удостоен множества наград и два года назад вернулся обратно в Англию. Диана Силкхэм была его второй женой. Первая умерла в Индии. Уорден не решился спросить, от чего, но не думал, что причиной смерти женщины стала малярия или укус ядовитой змеи. Это бы значило, что она была куда более подвижной и энергичной, чем супруг, который все время службы в Индии, похоже, провел исключительно в местах расквартирования. О стране он мог сказать лишь то, что там было очень шумно и грязно. Местных жителей он считал преступным сбродом, особенно магараджей[6], а за городом было полно тигров и змей.

— Как-то одна из этих тварей заползла прямо к нам в комнату, — с отвращением рассказывал Ридлуорт, покручивая свои ухоженные усы. — Я, конечно же, сразу ее застрелил, хотя кули[7] говорил, что она не ядовита. Но разве таким людям можно доверять? А как обстоит с этим делом у вас, Уорден? Ваша прислуга следит, чтобы эти мерзкие гады не пробирались в дом?

Джеральд усмехнулся, подумав, что даже тигр нанес бы зданию меньший ущерб, чем выстрелы Ридлуорта. Он не верил, что этот маленький упитанный полковник мог с первого раза попасть в голову змеи. В любом случае мужчина явно сделал большую ошибку, когда решил отправиться в Индию.

— Видите ли, наши слуги... э-э-э... не всегда обладают необходимыми умениями, — сказал Джеральд. — По большей части это аборигены, которым покамест чужд английский образ жизни. К тому же им не приходится иметь дела со змеями и тиграми. В Новой Зеландии не водятся змеи. Изначально там и млекопитающих почти не было. Первых коз, овец, кур, собак и лошадей на острова завезли миссионеры и колонисты.

— И что же, там совсем нет никаких диких животных? — недоверчиво спросил Ридлуорт. — Бросьте, Уорден, вы же не хотите сказать, что до переселения колонистов Новая Зеландия выглядела так же, как и на четвертый день сотворения мира?

— Там много птиц, — сообщил Джеральд Уорден. — Больших, маленьких, плотных, тощих, летающих и нелетающих... Ах да, еще у нас водится несколько разновидностей летучих мышей. Помимо этого, конечно же, насекомые, но они тоже не представляют особой опасности. В общем, вам придется постараться, если вы хотите погибнуть в Новой Зеландии, милорд. Разве что вы столкнетесь с парочкой вооруженных ружьями грабителей.

— А если не ружьями, так мачете, кинжалами или кривыми саблями, да? — со смехом спросил Ридлуорт. — Честно говоря, для меня остается загадкой, как кто-то добровольно решает переселиться в эти дикие земли! Я был ужасно рад, когда наконец-то смог уехать из колонии.

— По большей части наши маори вполне мирные, — спокойно ответил Уорден. — Забавный народ... пронизанный духом фатализма и смирения. Они поют, танцуют, вырезают разные поделки из дерева и не знают никакого серьезного оружия. Нет, милорд, я уверен, что в Новой Зеландии вам было бы скорее скучно, чем страшно.

Ридлуорт уже хотел с горячностью заявить, что и во время своего пребывания в Индии ни разу ничего не испугался, но в эту секунду в гостиную вошла Гвинейра. Не увидев здесь ни матери, ни сестер, девушка озадаченно завертела головой.

— Я слишком рано? — спросила она, вместо того чтобы, следуя правилам приличия, сначала поздороваться с зятем.

Последний, похоже, не на шутку оскорбился такому поведению девушки, в то время как Джеральд не мог отвести от нее восхищенного взгляда. Гвинейра и до этого показалась ему симпатичной, но сейчас, в ослепительном вечернем наряде, дочь Силкхэма предстала перед ним настоящей красавицей. Голубой шелк оттенял белизну ее нежной кожи и красную медь волос. Строгая прическа подчеркивала тонкие благородные черты лица. А эти дерзкие губы и сверкающие синевой глаза, во взгляде которых отражались живой ум и независимый характер их обладательницы! Джеральд был потрясен.

Однако такой девушке здесь было не место. Уорден не мог представить ее рядом с таким мужем, как Джефри Ридлуорт. Гвинейра была скорее из того типа женщин, которые без страха носили на шее змей и укрощали тигров.

— Нет, нет, ты как раз вовремя, дитя мое, — сказал лорд Теренс, посмотрев на часы. — Это твоя мать и сестры задерживаются. Вероятно, они снова загулялись в саду...

— А вы разве не ходили с ними в сад? — спросил у девушки Джеральд Уорден. Ему было легче представить на природе Гвинейру, чем ее мать, которая показалась ему суховатой и скучающей женщиной.

Гвинейра пожала плечами.

— Я не слишком увлекаюсь розами, — призналась она, хоть и понимала, что наверняка вызовет этим очередной неодобрительный взгляд со стороны Джефри и, конечно же, отца. — Если бы это были овощи или хотя бы цветы без колючек...

Джеральд Уорден захохотал, не обращая никакого внимания на недовольные лица Силкхэма и Ридлуорта. С каждой минутой эта девушка нравилась «овечьему барону» все больше. Конечно же, она была не первой, кого Уорден во время этой поездки на родину награждал одобрительным мужским взглядом, однако ни одна из встречавшихся ему юных английских леди не вела себя так естественно и раскованно, как Гвинейра.

— Ну-ну, миледи, — поддразнил ее Джеральд. — Вы решили сразу же предупредить меня о недостатках английских роз? Неужели за их прекрасной белой кожей и огненными волосами могут скрываться шипы?

Выражение «английская роза», которое применялось для обозначения красавицы с типичной для британских островов внешностью — светлой кожей и рыжими волосами, — было известно и в Новой Зеландии.

Гвинейре, услышавшей подобный вопрос, следовало бы смутиться, но она лишь улыбнулась.

— Во всяком случае, безопаснее приближаться к ним в перчатках, — парировала она и краем глаза заметила в дверях гостиной застывшую с открытым ртом мать.

Леди Силкхэм и ее старшая дочь леди Ридлуорт только что вошли, но успели услышать последнюю часть диалога между Уорденом и Гвинейрой. Очевидно, они обе не знали, что шокировало их больше — наглость Уордена или остроумный ответ Гвинейры.

— Мистер Уорден, моя дочь Диана, миссис Ридлуорт.

Леди Силкхэм сочла лучшим решением сделать вид, будто не заметила этой неловкости. Было ясно, что этот мужчина совершенно не умеет вести себя в приличном обществе, но ведь он пообещал ее мужу выложить кругленькую сумму за отару овец и пару щенков. Сумму, которая немного увеличит приданое Гвинейры и поможет миссис Силкхэм побыстрее выдать ее замуж, пока эта дерзкая девчонка не успела нажить себе дурную славу.

Диана с достоинством поприветствовала заокеанского гостя. Ее усадили справа от Джеральда, о чем последний очень быстро пожалел. Ужинать в компании Ридлуортов было невообразимо скучно. Уорден вставлял в разговор короткие реплики и делал вид, что слушает подробные рассказы Дианы о разведении роз и благоустройстве сада, и продолжал украдкой наблюдать за Гвинейрой. За исключением того, что девушка была дерзка на язык, ее манеры можно было назвать безупречными. Она знала, как следует вести себя в обществе, умела поддержать светскую беседу, хотя и не старалась скрыть, что ужасно скучает в обществе Джефри. На вопросы сестры о ее успехах в изучении французского и самочувствии мадам Фабиан Гвинейра отвечала с самым невинным видом. Сама мадам очень сожалела, что из-за приступа не могла спуститься к ужину и поболтать со своей любимой ученицей Дианой.

Лишь за десертом лорд Ридлуорт вернулся к своему вопросу. Очевидно, его тоже начала раздражать скучная застольная беседа. Диана и ее мать как раз перешли к обсуждению общих знакомых, которых они находили «очаровательными людьми», а их сыновей «прекрасными юношами», вероятно подходившими на роль будущего мужа Гвинейры.

— Вы так и не рассказали, каким образом очутились за океаном, мистер Уорден. Вероятно, вас направили туда с государственным заданием? Может быть, даже в качестве одного из помощников доблестного мистера Гобсона?

Джеральд Уорден с улыбкой покачал головой и позволил лакею снова наполнить его бокал. Вино было прекрасным, но Джеральд старался не увлекаться им. Позже у него еще будет возможность вдоволь насладиться вкусом отменного скотча, которым угощал своих гостей лорд Силкхэм. А если Уорден хочет получить хоть малейший шанс провернуть свой план, лучше сохранять голову ясной. Однако пустой бокал сразу бы бросился в глаза остальным. Поэтому Джеральд кивнул слуге, но сперва потянулся к стакану с водой.

— Я переехал в Новую Зеландию лет на двадцать раньше, чем Гобсон, — ответил он. — В то время, когда на островах было еще неспокойно. Особенно в поселениях китобоев и охотников на тюленей...

— Но ведь вы овцевод, — перебила Уордена Гвинейра. Наконец-то за столом начали говорить о чем-то интересном! — Вы хотите сказать, что охотились на китов?

На губах Джеральда промелькнула мрачная усмешка.

— Но я и вправду занимался китобойным промыслом, миледи. Три года на «Молли Мелоун»...

Рассказывать об этом в подробностях Уорден не собирался, но теперь наморщил лоб.

— Ах, будет вам, Уорден! Вы слишком хорошо разбираетесь в овцах, чтобы я мог поверить в эту историю. Среди китобоев такому не научишься!

— Конечно, — ответил Джеральд, пропустив лесть Силкхэма мимо ушей. — Дело в том, что я родом из Йоркшира. Мой отец был пастухом...

— А вам, наверное, хотелось приключений! — снова раздался звонкий голос Гвинейры. Глаза девушки блестели от возбуждения. — И однажды ночью, когда землю застилал густой туман, вы сбежали из дома, покинули страну и...

Джеральд Уорден снова посмотрел на дочь Силкхэма очарованным взглядом. Эта девушка была именно такой, какую он искал, несмотря на ее избалованность и наивные представления о жизни.

— Видите ли, я был десятым из одиннадцати детей в семье, — продолжил он, не сводя глаз с Гвинейры. — И мне вовсе не хотелось провести всю жизнь, выпасая чужих овец. Отец решил отдать меня в пастухи, как только мне исполнилось тринадцать. Но я вместо этого нанялся юнгой на корабль. Так и увидел полмира. Побережья Африки, Америки, мыс Фарвель... Мы доплыли до самого Норвежского моря, а затем отправились к берегам Новой Зеландии. Там мне понравилось больше всего. Ни змей, ни тигров... — Джеральд подмигнул лорду Ридлуорту. — Почти неосвоенная земля, а климат в точности такой же, как дома. В конце концов, в глубине души мы все стремимся вернуться к своим корням.

— А затем вы начали охотиться на китов и тюленей? — еще раз недоверчиво спросила Гвинейра. — Вместо того чтобы сразу начать разводить овец?

— Овцы не возникают из воздуха. И задаром их тоже не достанешь, юная леди, — с улыбкой ответил Джеральд Уорден и добавил: — О чем мне сегодня в очередной раз пришлось вспомнить. Чтобы иметь возможность купить отару у вашего отца, надо забить не одного кита! А земля хоть и была недорогой, но бесплатно вожди маори ее не отдавали...

— Маори — это аборигены? — с интересом спросила Гвинейра.

Джеральд Уорден кивнул.

— Маори означает «охотник на моа». Моа были огромными птицами, но охотники, по всей видимости, были слишком рьяными... Так или иначе, но моа вымерли. А себя мы, колонисты, обычно называем «киви». Киви — это тоже птица. Очень любопытная, назойливая и подвижная. От киви так просто не отделаешься. Они повсюду, в каждом уголке Новой Зеландии. И даже не спрашивайте меня, кому пришло в голову назвать нас в честь этой птицы!

Собравшиеся за столом рассмеялись, а громче всех лорд Силкхэм и Гвинейра. Леди Силкхэм и Ридлуорты были скорее неприятно удивлены тем, что им приходится сидеть за одним столом с бывшим подпаском и китобоем, пусть даже ему и удалось стать «овечьим бароном».

Леди Силкхэм поспешила закончить трапезу и вместе с дочерьми вернулась в гостиную, хотя Гвинейре совсем не хотелось покидать мужское общество. Наконец-то они заговорили о чем-то интересном, а не об одних и тех же представителях английского общества и неимоверно скучных розах Дианы. Уж лучше бы она вернулась к себе в комнату, где ее ждал недочитанный роман «В руках краснокожего». Индейцы как раз похитили дочь одного из офицеров кавалерии. Но Гвинейре предстояло выпить по меньшей мере две чашки чая в обществе сестры и матери. Вздохнув, она опустилась в кресло.


Тем временем лорд Теренс пригласил мужчин в свой кабинет и предложил им сигары. Джеральд Уорден и в этом деле оказался знатоком. Он выбрал сигару одного из лучших кубинских сортов. А вот лорд Ридлуорт взял свою скорее наугад. Затем все трое еще полчаса обсуждали последнее решение королевы касательно сельского хозяйства. Уордену эти полчаса показались вечностью. Силкхэм и Ридлуорт единодушно сожалели о том, что королева сделала основную ставку на индустриализацию и развитие внешней торговли, вместо того чтобы укреплять позиции традиционных отраслей британской экономики. Джеральд Уорден ограничился лишь парой общих замечаний. Во-первых, он не слишком разбирался в этой теме, а во-вторых, ему было все равно. Новозеландец снова оживился лишь после того, как Ридлуорт с сожалением покосился на шахматную доску, стоявшую на приставном столике.

— Жаль, что нам не удастся закончить партию сегодня, но я бы не хотел заставлять нашего гостя скучать, — заметил лорд.

Джеральд Уорден прекрасно понимал, к чему он клонит. Любой джентльмен на его месте оказал бы Ридлуорту любезность и под вымышленным поводом удалился в свою комнату. Но Джеральд не был джентльменом. Он уже достаточно долго играл эту роль, к тому же надо было потихоньку переходить к делу.

— Почему бы нам вместо этого не поиграть немного в карты? — с невинной улыбкой предложил он. — В гостиных офицеров из колоний наверняка тоже играют в блек-джек, не правда ли, Ридлуорт? Или вы предпочитаете какую-нибудь другую игру? Может быть, покер?

Ридлуорт с ужасом посмотрел на «овечьего барона».

— Прошу вас! Блек-джек... покер... в такое играют в портовых кабаках, но никак не в компании джентльменов.

— А я бы с удовольствием разыграл партейку, — неожиданно сказал Силкхэм. При этом было видно, что лорд согласился на предложение Джеральда не из вежливости, — он и вправду с тоской покосился на карточный столик. — В армии я часто играл, но сейчас у меня редко собирается компания, в которой можно было бы не только поговорить о тонкостях разведения лошадей и овец, но и немного поразвлечься. Эй, Джефри! Хочешь сдавать первым? Ну, не будь таким скупым. Я знаю, у тебя неплохое жалованье. Посмотрим, удастся ли мне сегодня отыграть у тебя часть приданого Дианы!

Лорд перешел на слегка фамильярный тон. Во время ужина он выпил немало вина и уже успел расправиться с первой порцией скотча. Теперь он жестами поторапливал мужчин занять места за карточным столом. Джеральд Уорден с радостью опустился в кресло. Ридлуорт все еще никак не мог прийти в себя и смириться с таким поворотом событий. Против воли он взял карты в руки и начал неуклюже их перемешивать.

Джеральд отставил свой стакан в сторону. Сейчас нужно было сохранять предельную ясность ума. Уорден с удовольствием отметил, что порядком захмелевший лорд Теренс сразу же начал с высоких ставок. Джеральд охотно позволял ему выигрывать партию за партией. Через полчаса перед лордом Силкхэмом и Джефри Ридлуортом высились внушительные кучки купюр и монет. Последнего это обстоятельство заставило немного оттаять, хотя он по-прежнему не выглядел особо радостным. Силкхэм продолжал с довольным видом подливать в стаканы виски.

— Смотрите не проиграйте деньги на покупку моих овец! — крикнул он Джеральду. — Только что вы, по-моему, лишились пары прекрасных щенков!

Джеральд Уорден улыбнулся.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — ответил он и в очередной раз повысил ставку. — Ну что, Ридлуорт, вы продолжаете игру?

Полковник тоже был нетрезв, но природная осторожность мешала ему расслабиться. Джеральд Уорден знал, что рано или поздно выведет его из игры и, может быть, даже обойдется малыми потерями. Когда Ридлуорт еще раз решился поставить свой выигрыш на кон, Джеральд понял, что пора действовать.

— Блек-джек, друг мой! — почти извиняющимся тоном промолвил он, выкладывая на стол второго туза. — Должна же когда-то и моя полоса неудачи подойти к концу! Еще партию? Давайте, Ридлуорт, вы еще можете отыграть свои деньги и даже удвоить сумму!

Ридлуорт с недовольной миной на лице поднялся с кресла.

— Нет, я выхожу из игры. Нужно было сделать это три минуты назад. Ну да ладно, как нажито, так и прожито. Но больше вам от меня ничего не достанется. Да и тебе, дорогой тесть, пора выходить из игры. Так ты, по крайней мере, останешься в небольшом выигрыше. Как говорится, лучше синица в руках...

— Ты брюзжишь, точно моя жена, — заплетающимся языком ответил Силкхэм. — И что значит «в небольшом выигрыше»? Я, в отличие от тебя, последний раз спасовал. Так что все, что я выиграл, пока при мне. И моя счастливая полоса еще не кончилась! Сегодня вообще мой день! Вам так не кажется, Уорден? Мне чертовски везет!

— В таком случае, дорогой тесть, желаю вам приятно провести время, — холодно произнес Ридлуорт и вышел из кабинета.

Джеральд Уорден облегченно вздохнул. Теперь ему никто не помешает.

— Ну что же, попытайтесь удвоить свой выигрыш, Силкхэм! — подзадорил лорда «овечий барон». — Сколько у вас сейчас в общей сложности? Пятнадцать тысяч? Черт подери, вы облегчили мой карман на десять с лишним тысяч фунтов! Если вы выиграете у меня столько же, то получите за свою отару двойную цену!

— Но... если я проиграю, то потеряю все. — Лорд явно колебался.

Джеральд Уорден в ответ лишь пожал плечами.

— Ну, в этом и заключается риск. Однако мы можем сделать гак... Я сдам по одной карте и буду играть в открытую. Вы же сначала посмотрите на свою карту и сами решите, продолжать нам игру или нет. Но я, конечно, тоже буду иметь право отказаться играть после того, как увижу свою первую карту, — улыбнулся гость.

Силкхэм нерешительно потянулся к своей карте. Разве это было не против правил? Джентльмену не пристало искать подстраховки и бояться риска. Сгорая от стыда, лорд все же осторожно взглянул на карту.

Десятка! Лучше этого мог быть только туз. Джеральд, который держал банк, открыл свою карту. Дама, то есть всего три очка. Не очень удачное начало. Новозеландец нахмурил брови и, похоже, задумался, стоит ли начинать игру.

— Недолго же продержалось мое везение, — вздохнул он. — А что у вас? Играем или нет?

Силкхэму внезапно очень захотелось продолжить игру.

— Пожалуй, я возьму еще одну карту! — заявил он.

Джеральд Уорден разочарованно посмотрел на свою даму. Он долго медлил, но затем протянул лорду вторую карту.

Восьмерка пик. В общей сложности 18 очков. Хватит ли этого? На лбу Силкхэма выступили капельки пота. Брать еще одну карту было слишком рискованно. Как говорится, лучше недобор, чем перебор.

Оставалось лишь блефовать. Лорд попытался придать своему лицу непроницаемое выражение.

— Мне достаточно, — лаконично объявил он.

Джеральд открыл еще одну карту. Восьмерка. Итого пока одиннадцать. Новозеландец снова потянулся к колоде.

Силкхэм отчаянно надеялся, что следующим выйдет туз. Тогда у Джеральда будет перебор. Но и в противном случае шансы лорда на победу были не так уж плохи. Лишь восьмерка или десятка могли спасти «овечьего барона».

Джеральд вытащил третью карту — король.

Новозеландец резко выдохнул.

— Эх, мне бы сейчас дар предвидения... — вздохнул он. — Но в любом случае я не могу себе представить, чтобы вы набрали меньше пятнадцати... Нет, этого не может быть. Поэтому рискнем!

Силкхэм вздрогнул, когда Джеральд потянулся за последней картой. Опасность перебрать очки была огромной. Уорден перевернул карту. Четверка червей.

— Девятнадцать, — подсчитал «овечий барон». — Пас! Карты на стол, милорд!

Силкхэм покорно открыл свои карты. На одно очко меньше. Всего одно очко...

Похоже, Джеральд Уорден думал о том же.

— Вы были на волосок от победы, милорд! Вы просто обязаны отыграться! Знаю, я кажусь вам ненормальным, но мы не можем остановиться сейчас. Еще одну игру!

— У меня больше нет денег, — покачал головой Силкхэм. — Я ведь проиграл не только свой выигрыш, но и то, что ставил. Если мне не повезет еще раз, я окажусь в затруднительном финансовом положении. Нет, ни о каком продолжении игры и речи быть не может.

— Прошу вас, милорд! — простонал Джеральд, перемешивая карты. — Чем больше риск, тем интереснее играть! А что касается вашей ставки... подождите... придумал! Мы можем сыграть на овец! На тех, которых вы собираетесь продать мне. Даже если вам не повезет, вы ничего не потеряете. Ведь если бы я не приехал сейчас, чтобы купить этих животных, денег за них у вас все равно бы не было!

Джеральд Уорден подкупающе улыбнулся и изящной дугой перебросил колоду карт из одной руки в другую.

Лорд Силкхэм одним глотком допил свой виски и предпринял попытку подняться на ноги. Он немного пошатывался, но речь его все еще была довольно разборчивой.

— Да, вам бы это подошло как нельзя лучше, Уорден! Двадцать лучших племенных овец туманного Альбиона за пару карточных трюков? Нет, я выхожу из игры. Я и так проиграл немаленькую сумму. Может быть, у вас в колонии и принято играть до последнего, но мы здесь предпочитаем поступать рассудительно!

Джеральд Уорден взял бутылку с виски и снова наполнил стаканы.

— Вы представлялись мне более решительным человеком, — с досадой заметил он. — Вернее, более смелым. Но это, наверное, потому, что я привык жить среди киви — у нас, в Новой Зеландии, мужчиной считается лишь тот, кто не боится пойти на риск.

Лорд Силкхэм нахмурился.

— Не думаю, что Силкхэмов можно обвинить в трусости. Мы всегда храбро сражались, верно служили короне и...

Было видно, что лорду непросто одновременно находить нужные слова и держаться на ногах. Он снова опустился в кресло. Однако Силкхэм был еще не совсем пьян. Он мог поставить этого авантюриста Уордена на место!

— Мы в Новой Зеландии тоже служим короне, — засмеялся Джеральд. — Колония развивается и оказывает все большее влияние на экономику страны. Со временем мы с лихвой вернем Англии все, что она в нас инвестировала. К счастью, королева в этом деле куда смелее вас, милорд. Она ведет свою игру и в итоге выигрывает. Ну же, Силкхэм! Неужели вы решили сдаться? Пара удачных карт — и вы фактически продадите своих овец за двойную цену!

С этими словами Уорден выбросил на стол две закрытые карты. Лорд сам не знал, что заставило его взять эту пару в руки. Риск был слишком большим, но мысль о победе казалась такой заманчивой. Если он и вправду выиграет, то обеспечит Гвинейре приданое, которое удовлетворит даже самых завидных женихов страны. Медленно приподнимая краешек карты, Силкхэм уже представлял свою дочь баронессой... или даже придворной дамой...

Десятка. Хорошо. Вот бы и вторая карта... Сердце Силкхэма едва не выпрыгнуло из груди, когда он обнаружил под десяткой бубен десятку пик. Двадцать очков. Чтобы перебить такую сумму, нужно обладать чертовским везением.

Лорд окинул противника ликующим взглядом.

Джеральд Уорден снял с колоды первую карту. Туз пик. Силкхэм простонал. Впрочем, это еще ничего не значило. Следующая карта могла оказаться двойкой или тройкой. А затем Уорден бы очень рисковал перебрать.

— Вы все еще вправе остановить игру, — сказал Джеральд.

— Ну нет, друг мой, мы так не договаривались, — засмеялся Силкхэм. — Если вы хотите отказаться от игры, это ваше право. А мы, Силкхэмы, не привыкли отступать.

Джеральд медленно потянулся за второй картой.

Силкхэм внезапно пожалел, что сдавал не он, а Уорден. С другой стороны... он внимательно наблюдал, как «овечий барон» перемешивал карты, и не заметил ничего подозрительного. Что бы сейчас ни произошло, обвинить гостя в мошенничестве лорд не мог.

Джеральд Уорден перевернул карту.

— Мне очень жаль, милорд.

Взгляд Силкхэма застыл на лежавшей перед ним десятке бубен. Туз — одиннадцать очков, плюс десятка... Итого — двадцать одно.

— Что ж, мои поздравления, — выдавил из себя лорд. В его стакане еще оставалось немного виски. Силкхэм осушил его одним глотком. Джеральд собрался налить ему снова, но лорд решительно накрыл стакан рукой.

— Мне уже хватит, спасибо. Пора заканчивать... и с выпивкой, и с игрой. Приданое дочери я уже проиграл. Не хватало еще пустить по миру сына. — Голос Силкхэма дрогнул. Он снова попытался подняться с кресла.

— Я вот что подумал... — начал Джеральд, невозмутимо наполняя свой стакан. — Гвинейра — ваша младшая дочь, не так ли?

— Да, — с горьким вздохом кивнул лорд. — Двух старших я уже выдал замуж. Вы даже не представляете, во сколько мне это обошлось! Я и раньше опасался, что третья свадьба меня разорит, а сейчас, когда я проиграл половину своего капитала, в этом не осталось никаких сомнений.

Лорд уже собрался уходить, но Джеральд покачал головой и снова поднял бутылку с виски. Янтарно-желтая жидкость медленно потекла в стакан Силкхэма.

— Нет, милорд, — сказал Уорден. — Мы не можем это так оставить. Мне вовсе не хотелось вас разорять и уж тем более лишать малышку Гвинейру приданого. Давайте сыграем еще один, последний раз. Я поставлю на кон выигранных у вас овец. И если на этот раз победите вы, они снова станут вашими.

С губ Силкхэма слетел безрадостный смешок.

— А что поставлю я? Остаток своей отары? И не мечтайте!

— Нет, но как насчет... руки вашей дочери?

Джеральд Уорден произнес это очень спокойно, но Силкхэм подскочил как ужаленный.

— Вы совсем спятили! Неужели вы всерьез вздумали свататься к Гвинейре? Девушка годится вам в дочери!

— Да, и будь она моей дочерью, я был бы безмерно счастлив! — Джеральд попытался придать своему голосу и взгляду как можно больше тепла. — Конечно же, я прошу руки Гвинейры не для себя, а для своего сына Лукаса. Юноше двадцать два года, он отлично сложен, хорошо воспитан, образован и к тому же мой единственный наследник. Я думаю, они с Гвинейрой были бы замечательной парой.

— Зато я так не думаю! — грубо ответил Силкхэм, пошатнулся и упал обратно в кресло. — У Гвинейры прекрасное происхождение. Она вполне может сталь женой барона!

Джеральд Уорден рассмеялся.

— Почти без приданого? И не пытайтесь мне возражать, я успел присмотреться к девушке. Она, увы, не относится к тем невесткам, о которых мечтают матери баронетов.

Лорд Силкхэм снова вскочил.

— Гвинейра — красавица!

— Согласен, — кивнул Джеральд. — Она наверняка является украшением любой охоты. Но что касается официальных приемов... Гвинейра — дитя природы, милорд. Вам придется заплатить двойную цену, чтобы выдать девушку замуж.

— Я вызываю вас на дуэль! — в ярости выпалил Силкхэм.

— Это тоже своего рода дуэль, — ответил Уорден, протягивая лорду карты. — Ну же! На этот раз сдаете вы.

Силкхэм схватил со стола стакан. Он был в полном замешательстве. То, что происходило здесь, противоречило всем правилам приличия. Лорд не мог поставить на кон свою дочь. Этот Уорден совсем рехнулся! С другой стороны... фактически такая сделка не имела силы. Карточный долг — это долг чести, но девушка не могла быть надежной ставкой. Если Гвинейра скажет «нет», никто не сможет заставить ее подняться на корабль и отправиться в Новую Зеландию. К тому же вряд ли все это зайдет так далеко. На сей раз он выиграет. Должно же и ему хоть раз повезти!

Силкхэм перетасовал колоду, но не так аккуратно и тщательно, как обычно, а торопливо, почти не глядя на карты, словно ему хотелось поскорее закончить эту унизительную игру.

Почти в бешенстве лорд бросил Уордену одну карту. Остальную колоду он продолжал сжимать в дрожащей руке.

Новозеландец спокойно перевернул карту. Туз червей.

— Это... — Силкхэм запнулся, но вместо того, чтобы продолжить, вытащил карту для себя. Десятка пик. Не так уж плохо. Лорд аккуратно снял следующую карту и попытался как можно спокойнее передать ее Уордену, но его руки так тряслись, что карта упала на стол, прежде чем новозеландец успел протянуть к ней руку.

Однако Джеральд не собирался играть втемную. С невозмутимым выражением лица он пододвинул валета червей к тузу.

— Блек-джек, — раздался его спокойный голос. — Надеюсь, вы сдержите свое слово, милорд.


3

Переступив порог церкви Святого Климента, Хелен прислушалась к учащенно бьющемуся сердцу. А ведь она была в бюро настоятеля не впервые и обычно чувствовала себя в этих стенах так же уютно, как когда-то в кабинете отца. К тому же преподобный отец Торн был старым другом покойного. Год назад этот священник помог Хелен устроиться гувернанткой у Гринвудов, а ее братьям и вовсе позволял несколько недель жить в его доме, пока сначала Саймон, а потом и Джон не получили по комнате в своих студенческих корпорациях. Юноши ликовали, когда смогли уехать от священника, а вот Хелен обрадовалась этому гораздо меньше. В то время как Торн и его супруга не требовали с молодых людей никакой платы и даже немного присматривали за ними, проживание в общежитиях студенческих корпораций стоило денег и позволяло студентам самим планировать свое времяпрепровождение, что не очень-то хорошо отражалось на их успеваемости.

Хелен часто с горечью рассказывала об этом преподобному отцу. Почти каждый раз, когда у нее выдавался свободный вечер, девушка заходила в гости к Торнам.

Но сегодня Хелен ожидало не привычное чаепитие со священником и его семьей, а кое-что другое, и девушке было немного странно, что в ответ на ее несмелый стук не прозвучало раскатистое «Входите с Богом!», которым отец Торн обычно приветствовал своих прихожан. Вместо этого из бюро раздался уверенный женский голос. В бюро преподобного отца в этот вечер находилась леди Джулиана Бреннан, супруга лейтенанта в отставке из штаба Уильяма Гобсона, одного из основателей англиканской общины Крайстчерча и столпов лондонского общества. Дама ответила на письмо Хелен и назначила девушке встречу. Ей непременно хотелось своими глазами увидеть всех «благопристойных, имеющих опыт ведения домашнего хозяйства и обращения с детьми» женщин, которые откликнулись на ее объявление, прежде чем знакомить их с «порядочными и обеспеченными членами» общины Крайстчерча. К счастью, у леди было довольно много свободного времени. Хелен, располагавшей лишь одним выходным в две недели, не очень-то хотелось просить миссис Гринвуд о дополнительной отлучке. Однако леди Бреннан сразу же согласилась на предложение девушки встретиться этим пятничным вечером.

Теперь она провела Хелен внутрь и одобрительно кивнула, когда девушка еще у порога присела в реверансе, однако почти сразу же прохладно добавила:

— Оставьте это, дитя мое, я ведь не королева.

Хелен залилась краской. При этом девушка заметила сразу два сходства между строгой королевой Викторией и такой же немного полной и одетой в темное платье леди Бреннан. Обе они, похоже, улыбались только в самых чрезвычайных ситуациях и, расценивая жизнь как посланное Богом бремя, всем своим видом демонстрировали, сколько им довелось выстрадать. Хелен постаралась принять такой же строгий и степенный вид. Перед тем как войти в комнату, девушка еще раз взглянула в зеркало, дабы убедиться, что по дороге сюда, несмотря на дождь и ветер, из ее закрученных в тугой узел волос не выбилось даже крошечной пряди. Большая часть ее строгой прически была скрыта простой темно-синей шляпкой, которая с трудом могла защитить девушку от дождя. Сейчас эта шляпка была насквозь мокрой. А вот не менее промокшее пальто Хелен лучше было бы оставить в прихожей. Под ним скрывалась синяя суконная юбка и тщательно накрахмаленная светлая блуза с рюшами. Девушке очень хотелось произвести на леди Бреннан благоприятное впечатление. Она ни в коем случае не должна была посчитать ее легкомысленной авантюристкой.

— Значит, вы хотите переселиться в колонию? — сразу же перешла к делу леди. — Вы — дочь священника, устроены в хорошей семье, насколько я понимаю. Что же влечет вас за океан?

Хелен заранее тщательно продумала ответ на этот вопрос.

— Меня влекут вовсе не приключения, миледи, — сказала она. — Я довольна своим местом, хозяева относятся ко мне очень хорошо. Но, имея возможность каждый день наблюдать то счастье, которое царит в их семье, я поняла, что и сама хочу однажды оказаться в уютном семейном кругу, среди любящих меня супруга и детей.

Девушка надеялась, что ее объяснение не показалось даме слишком неправдоподобным. Она сама едва не прыснула от смеха, когда с серьезным видом произносила заученные фразы. Гринвудов с трудом можно было назвать образцом семейной гармонии. А уж получить такого наследника, как Уильям, было последним, чего хотела бы Хелен.

Однако миссис Бреннан, похоже, вполне устроил ответ девушки.

— А вы не думали о том, чтобы завести семью здесь, на родине? — спросила она. — Считаете, что в Англии вы не найдете мужа, который бы соответствовал вашим требованиям?

— Не знаю, такие ли большие у меня требования, — осторожно начала Хелен. В действительности позже она собиралась более подробно расспросить миледи о том, что представляют собой «порядочные и обеспеченные члены» общины Крайстчерча. — Но мое приданое уж точно большим не назовешь. У меня не получается много откладывать, миледи. До настоящего времени я оплачивала обучение двух братьев, и на это уходило почти все мое жалованье. Кроме того, мне уже двадцать семь и я вряд ли могу похвастаться тем, что у меня остается достаточно времени на поиски супруга.

— А разве братьям больше не понадобится ваша поддержка? — поинтересовалась леди Бреннан. Вероятно, ей показалось, что с помощью переезда Хелен надеется избавиться от своих семейных обязанностей. Отчасти это было правдой. Девушка была по горло сыта необходимостью финансировать непутевых братьев.

— Мои братья вот-вот закончат свое обучение, — сказала Хелен. Здесь ей даже не пришлось врать: если Саймон провалит еще один экзамен, его исключат из университета, да и с Джоном дела обстояли не лучше. — Однако я не думаю, что после этого они смогут помочь мне с приданым. Судья-стажер и ассистент врача получают не такое уж большое жалованье.

Леди Бреннан кивнула.

— А вы не боитесь, что затоскуете по семье? — угрюмо спросила она после непродолжительной паузы.

— Моей семьей будут мой супруг и, даст Бог, наши дети, — твердо заявила Хелен. — Я собираюсь помогать мужу по хозяйству и превратить наше заокеанское жилье в уютный домашний очаг. Так что у меня не будет времени, чтобы тосковать по родине.

— Вижу, вы настроены решительно, — заметила леди Бреннан.

— Я надеюсь, что Господь направляет меня по верному пути, — смиренно промолвила Хелен и опустила голову.

Вопросы по поводу мужчин подождут. Главное, чтобы эта закутанная в черные кружева дракониха ее одобрила! Если мужчинам из Крайстчерча устраивают такую же строгую проверку, бояться ей нечего. Как бы там ни было, но леди Бреннан, похоже, немного оттаяла. Она даже в двух словах рассказала девушке об общине Крайстчерча.

— Это развивающееся поселение, основанное добропорядочными колонистами, которые были отобраны миссионерами англиканской церкви. В скором времени город должен стать резиденцией епископа. Запланировано строительство кафедрального собора, а также университета. Не думаю, что вам будет там чего-то недоставать, дитя мое. Даже улицы Крайстчерча названы в честь английских епископств.

— А река, которая течет через город, называется Эйвон, как и река в родном городе Шекспира, — добавила Хелен.

В последние дни девушка вплотную занялась изучением всей доступной ей литературы о Новой Зеландии, из-за чего навлекла на себя гнев миссис Гринвуд. Уильям чуть не умер от скуки в Лондонской библиотеке, пока Хелен объясняла юношам, как ориентироваться в ее огромных залах. Джордж, конечно, догадался, что это была не настоящая причина посещения библиотеки, но ничего не сказал матери, а вчера даже вызвался в свободное время отнести взятые Хелен книги обратно.

— Верно, — улыбнувшись, подтвердила леди Бреннан. — Вам стоит хотя бы раз увидеть Эйвон в один из жарких летних дней, когда множество людей стоят на берегу и наблюдают за регатой. Сразу чувствуешь себя точь-в-точь как в старой, доброй Англии...

Эти рассказы успокоили Хелен. Разумеется, девушка твердо решила попытать счастья в колонии, однако это не значило, что в ней проснулся дух первооткрывателя. Она надеялась переселиться в небольшой уютный городской домик и со временем обрести на новой родине дружеский круг общения — пусть не такой большой и завидный, как у Гринвудов, но в него будут входить приятные и надежные люди. Возможно, ее «порядочный и обеспеченный» муж окажется небольшим чиновником или коммерсантом. Хелен была готова дать шанс каждому.

И все же, выйдя из бюро с письмом и адресом некоего Говарда О’Кифа, фермера, проживающего в Холдоне, район Кентербери, Крайстчерч, Хелен начала сомневаться в правильности своего решения. Она никогда не жила за городом, и лишь раз ей довелось провести несколько дней в Корнуолле, куда Гринвуды поехали навестить своих друзей. Тот визит прошел самым лучшим образом и оставил после себя лишь приятные впечатления.

Однако мистер Мортимер никогда не говорил о своем доме как о крестьянском дворе, да и самого себя называл не просто «землевладельцем», а...

«Фермером-джентльменом», наконец-то вспомнила Хелен и сразу же почувствовала небольшое облегчение. Да, вот как говорили о себе знакомые Гринвудов. Вероятно, Говард О’Киф тоже являлся одним из таких фермеров-джентльменов. Хелен не могла себе представить, чтобы уважаемый представитель общины Крайстчерча был простым крестьянином.


Хелен хотелось прочитать письмо О’Кифа как можно быстрее, но она призвала себя к терпению. О том, чтобы открыть его в прихожей бюро преподобного отца Торна, и речи быть не могло, а на улице письмо бы обязательно намокло под дождем. Поэтому девушка понесла письмо домой нераспечатанным и пока могла радоваться ровному красивому почерку на конверте. Нет, написавший эти строки явно не был малограмотным крестьянином! Хелен задумалась, не стоит ли взять извозчика, но, поскольку поблизости не было ни одного, отбросила эту мысль. В результате девушка едва не опоздала к ужину. Раздевшись в прихожей, Хелен с письмом в кармане поспешила к столу, стараясь делать вид, что не замечает любопытных взглядов Джорджа. Юноша был вовсе не глуп и умел сопоставлять факты! Он наверняка догадывался, где Хелен провела вторую половину дня.

Миссис Гринвуд, напротив, ничего не заподозрила и не стала расспрашивать Хелен о подробностях ее визита к священнику.

— Ах да, мне тоже надо будет в ближайшие пару недель заглянуть к преподобному отцу, — рассеянно сказала она. — Поговорить по поводу сирот, которых мы отправляем в Крайстчерч. Комитет отобрал шесть девушек, но преподобный отец посчитал, что половина из них слишком юные, чтобы ехать в такую даль без присмотра. Я ничего не имею против нашего доброго пастора, но порой он как будто не от мира сего! Он просто не понимает, сколько денег уходит на содержание этих сирот, в то время как там они могли бы обрести свое счастье...

Хелен никак не прокомментировала слова миссис Гринвуд, да и у мистера Роберта в этот вечер, похоже, не было настроения заводить спор с женой. Очевидно, он наслаждался мирной атмосферой, которая царила за столом и объяснялась, прежде всего, тем, что Уильям сегодня по-настоящему устал. Поскольку уроков не было, а няня мальчика отпросилась, сославшись на очень важные дела, играть с ним в мяч поручили самой юной служанке. Девушка здорово погоняла Уилли по саду, но в конце благоразумно позволила ему выиграть. Поэтому теперь любимец миссис Гринвуд сидел за столом со спокойным и счастливым выражением лица.

Хелен тоже сослалась на усталость, чтобы избежать необходимости продолжать беседу после ужина. Обычно девушка из вежливости проводила в компании Гринвудов еще около получаса и, сидя у камина, что-нибудь вышивала, пока Люсинда рассказывала о бесконечных заседаниях, которые проводили женские комитеты Лондона. Однако сегодня Хелен сразу же направилась в свою комнату и еще по дороге туда засунула руку в карман, чтобы нащупать заветный конверт. Наконец девушка с торжественным видом уселась в кресло-качалку — единственный предмет мебели, который она перевезла в Лондон из дома отца, — и развернула письмо.

Уже с первых строчек оно поразило Хелен своей деликатностью и теплотой.


«Уважаемая сударыня,

я с трудом решаюсь обратиться к Вам, настолько непостижимым мне кажется то, что я смог привлечь ваше драгоценное внимание. Выбранный мною для этого способ, безусловно, необычен, однако я живу в очень молодой стране, где мы хоть и придерживаемся старых добрых традиций, но вместе с тем вынуждены находить новые и порой чрезвычайные решения тревожащих нас проблем. В моем случае такой проблемой является глубокое одиночество и тоска, которая порой лишает меня сна. Конечно, я живу в хорошем доме, но ему не хватает тепла и уюта, который может быть создан лишь женской рукой.

Окружающие меня земли поражают необычайной красотой своих просторов, однако всему этому великолепию не хватает чего-то самого главного, что привнесло бы в мою жизнь свет и любовь. Одним словом, я мечтаю о человеке, который разделил бы со мной все светлые и темные стороны моего существования, который бы радовался тому, как развивается моя ферма, и был готов помочь в трудные минуты. Да, я мечтаю о женщине, готовой соединить свою судьбу с моей. Сможете ли Вы стать такой женщиной? Я молю Бога о любящем, чутком существе, сердце которого способны смягчить эти слова. Но Вы наверняка хотите узнать обо мне что-то помимо моих мыслей и желаний. Что ж, меня зовут Говард О’Киф, и у меня, как Вы, должно быть, уже догадались, ирландские корни. Но это давняя история. Я уже не припомню, сколько лет мне пришлось скитаться по миру, который далеко не всегда был ко мне добр. Да, моя дорогая, я уже давно не безусый юнец. Мне пришлось многое пережить и выстрадать. Однако здесь, в Кентербери, у подножия Новозеландских Альп, я обрел вторую родину. Моя ферма небольшая, но овцеводство имеет в этой стране прекрасные перспективы, и я уверен, что смогу прокормить семью. Мне бы хотелось, чтобы моя жена была мудрой и доброй женщиной с умелыми руками, чтобы она воспитывала наших детей согласно всем христианским заповедям. А я буду добросовестно и всеми силами поддерживать ее в этом, как и положено любящему супругу.

Если случилось чудо и Вы, читающая эти строки, разделяете часть моих желаний и стремлений, прошу Вас, напишите мне! Для меня каждое Ваше слово будет как глоток воды для умирающего в пустыне, и уже то, что Вы согласились прочесть это послание, навсегда отвело Вам место в моем сердце.

Ваш покорнейший слуга

Говард О’Киф»


На глаза Хелен навернулись слезы. Как прекрасно умел писать этот мужчина! С какой точностью он выражал то, о чем так часто думала Хелен! В ее жизни тоже не хватало чего-то самого главного. Она тоже хотела иметь место, где можно было бы чувствовать себя по-настоящему уютно, обрести собственную семью и дом, в котором она была бы полноправной хозяйкой. Конечно, при этом она думала скорее о городском особнячке, нежели о ферме, однако в жизни всегда приходится идти на небольшие компромиссы. И уж тем более, когда решаешься на такие крутые перемены. К тому же Хелен очень нравилось в загородном доме Мортимеров. Она с удовольствием наблюдала, как миссис Мортимер по утрам, заливаясь звонким смехом, вплывала в гостиную с корзинкой свежих яиц и пестрым букетом садовых цветов. Хелен, которая обычно вставала довольно рано, помогала миссис Мортимер накрыть на стол и съедала с ней по бутерброду со свежим маслом и жирным молоком. Мортимеры держали коров. Мистер Мортимер также произвел на Хелен самое приятное впечатление. Перед завтраком он, как правило, объезжал окрестности верхом и возвращался с этой прогулки свежим, раскрасневшимся и проголодавшимся от утренней прохлады. Таким же жизнерадостным и привлекательным Хелен теперь представляла своего Говарда. Мой Говард! Как замечательно это звучало! Как чудесно было чувствовать, что у нее теперь есть кто-то близкий! Пританцовывая от счастья, Хелен кружилась по своей крохотной комнатке. Стоило ли забирать с собой в новый дом отцовское кресло-качалку? Как увлекательно представлять, что однажды, сидя в нем, Хелен будет рассказывать детям об этом мгновении, когда она впервые прочла слова их отца, которые сразу же поразили ее до глубины души...


«Уважаемый мистер О’Киф,

с огромной радостью я сегодня прочла Ваши полные искренности строки, способные согреть любое сердце. Мне тоже было непросто решиться на такое знакомство, но я верю, что Бог не зря сводит людей, которых разделяют тысячи миль. Пока я читала Ваше письмо, эти мили как будто растаяли. С каждой строчкой расстояние между нами казалось мне все меньшим и меньшим. Возможно ли, что мы уже не раз встречались в наших снах? Или это просто похожие мысли и мечты делают нас такими близкими? Я уже тоже не юная девочка. Смерть матери заставила меня рано повзрослеть и приучила к ответственности. Так что я вполне могу управиться с ведением большого домашнего хозяйства. Я растила и воспитывала братьев и сестру, а сейчас работаю гувернанткой в одном из домов Лондона. Днем работа не дает мне скучать, но по ночам я ощущаю в своем сердце щемящую пустоту. Я живу среди постоянно хлопочущей прислуги, в большом шумном городе, но вопреки всему этому я чувствовала себя обреченной на одиночество, пока не решилась откликнуться на объявление о переезде в Новую Зеландию и прочесть Ваше письмо. И все же я пока не уверена, что мне хватит смелости откликнуться на Ваш зов и покинуть Англию. Я бы хотела немного больше узнать о стране, которая стала Вам второй родиной, и о Вашей ферме, но прежде всего — о Вас самом, Говард О’Киф! Я буду очень рада, если мы сможем продолжить нашу переписку. Если бы только Вы тоже почувствовали во мне родственную душу! Я надеюсь, что, читая эти строки, Вы ощутите прилив теплоты и уюта, которым я готова окружить моего любящего супруга и, даст Бог, целый дом прекрасных детей в Вашей новой стране!

С верой в лучшее,

Ваша Хелен Дэвенпорт»


Девушка на следующее же утро отнесла письмо на почту, и еще несколько дней ее сердце невольно начинало учащенно биться, как только она замечала перед домом почтальона. Хелен не могла дождаться конца утреннего занятия, чтобы поспешить в гостиную, где экономка каждый день оставляла письма для Гринвудов и их гувернантки.

— Вовсе не обязательно так торопиться, он еще не мог написать, — заметил Джордж однажды утром, три недели спустя, когда Хелен снова с раскрасневшимся лицом начала собирать учебники, как только почтальон промелькнул в окне. — Рейс в Новую Зеландию длится около трех месяцев. Три месяца туда и три месяца обратно, и это если получатель сразу же ответит на письмо, а корабль не станет задерживаться у берегов колонии. Как видите, может пройти больше полугода, прежде чем вы получите ответ.

Шесть месяцев? Хелен могла бы и сама догадаться; теперь же она испугалась. Учитывая такие сроки... сколько же времени может пройти, пока они с мистером О’Кифом придут к какому-то соглашению? И откуда Джордж...

— С чего ты взял, что я жду письмо из Новой Зеландии? И кто такой «он»? — строго спросила учительница. — Подчас ты ведешь себя уж слишком дерзко! Видимо, я задаю очень мало, раз тебе нечем заняться. Ну ничего, это легко исправить.

Джордж звонко расхохотался.

— Вероятно, я умею читать ваши мысли! — ничуть не устыдившись своей бесцеремонности, продолжил он. — По крайней мере стараюсь. И все же некоторые из них мне пока неизвестны. Это мне следует спросить у вас, кто «он»? Офицер Ее Величества из дивизии Уэллингтона? Или заокеанский «овечий барон»? Лучше всего, конечно, если он торговец из Крайстчерча или Данидина. Тогда мой отец мог бы не упускать вас из виду и я всегда бы знал, как идут ваши дела. Однако мне, разумеется, не стоит быть столь любопытным, особенно в вопросах романтических отношений. Так что давайте, накажите мою наглость дополнительным заданием. Я смиренно примусь за его выполнение, а сверх того еще и присмотрю за Уильямом, чтобы у вас было достаточно времени спокойно выйти, спуститься вниз и просмотреть почту. •

Хелен покраснела до корней волос, но постаралась справиться с волнением.

— Да уж, буйная у тебя фантазия, — промолвила она. — Я всего лишь жду письмо из Ливерпуля. Одна из тетушек заболела...

Джордж усмехнулся.

— Передайте ей от меня пожелания скорейшего выздоровления, — сухо сказал он.

Джордж оказался прав. С момента встречи Хелен с миссис Бреннан прошло уже около трех месяцев, а ответ от О’Кифа все еще не пришел. Девушка начала терять надежду. Однажды она получила записку от преподобного отца Торна. Он просил Хелен в свой ближайший выходной зайти к нему на чай. Ему нужно было обсудить с ней один важный вопрос.

Хелен приготовилась к худшему. Вероятно, речь шла о Джоне или Саймоне. Одному Богу известно, что они снова могли натворить! Вполне возможно, что на этот раз терпению их декана пришел конец. Хелен, волнуясь, задавалась вопросом, что будет с ее братьями, если их и вправду отчислят из университета? Ни один из них не был приучен к физическому труду. А значит, юноши могли устроиться на работу разве что служащими в бюро, где поначалу им придется выполнять самую незначительную, а следовательно, низкооплачиваемую работу. На такое Саймон и Джон ни за что не согласятся. Хелен снова ужасно захотелось оказаться где-то на другом конце земли. Почему этот Говард до сих пор не ответил ей? Почему корабли ходят так медленно, если люди уже изобрели паровой двигатель и больше не зависят от попутных ветров?!

Священник и его супруга приняли Хелен так же тепло, как обычно. Был прекрасный весенний день, и миссис Торн устроила чаепитие в саду. Хелен глубоко вдыхала аромат цветов и наслаждалась тишиной. Парк Гринвудов был куда больше крохотного сада пастора и располагался в более тихой части города, но там у девушки не было ни одной спокойной минуты.

А с Торнами, напротив, можно было просто сидеть и молчать. Все трое неспешно пили чай, ели огуречные сэндвичи и домашние пирожные. Но спустя какое-то время преподобный отец Торн все же перешел к делу.

— Хелен, я хочу поговорить с вами начистоту. Надеюсь, вы на меня не обидитесь. Разумеется, все происходящие здесь беседы конфиденциальны, особенно между миссис Бреннан и ее юными... посетительницами. Но мы с Линдой, конечно же, знаем, о чем идет речь. И нам нужно было бы совсем ослепнуть, чтобы не заметить вашего визита к ней.

Слушая священника, Хелен то краснела, то бледнела. Так вот о чем он хотел поговорить! Отец Торн наверняка считал, что она опозорит своего покойного отца, если бросит семью и работу, чтобы уплыть за океан и стать женой какого-то незнакомца.

— Я...

— Хелен, мы вовсе не собираемся вас совестить, — дружелюбно промолвила миссис Торн и мягко коснулась руки девушки. — Я прекрасно понимаю причины, которые могут подтолкнуть молодую женщину к такому шагу, и мы ни в коем случае не осуждаем деятельность миссис Бреннан. В противном случае преподобный отец не предоставил бы в ее распоряжение свой кабинет.

Хелен немного успокоилась. Значит, ей не собираются устраивать выговор? Но что тогда от нее нужно Торнам?

Почти через силу преподобный отец снова обратился к девушке:

—• Я знаю, что мой следующий вопрос чрезвычайно бестактен, и с трудом решаюсь его задать. И все же, Хелен, скажите... ваш визит к миссис Бреннан уже дал какие-то результаты?

Хелен закусила губу. Зачем, ради всего святого, преподобному отцу понадобилось это знать? Может, ему известно о Говарде что-то такое, что необходимо было знать и ей? Господи, а что, если он оказался мошенником? От такого позора ей никогда не отделаться!

— Я ответила лишь на одно письмо, — сухо произнесла она. — Больше пока ничего не произошло.

Священник быстро прикинул, сколько времени прошло от момента встречи Хелен с миссис Бреннан и сегодняшним днем.

— Ну конечно же, Хелен, за такой срок ничего и не могло произойти. Даже в том случае, если бы всю дорогу судно сопровождал попутный ветер, а молодой человек поджидал бы ваш ответ практически у пристани и отправил бы свое следующее письмо ближайшим рейсом. Обычно почтовая связь между Англией и такой отдаленной колонией, как Новая Зеландия, осуществляется очень медленно. Я знаю об этом не понаслышке, поскольку состою в длительной переписке с одним священником из Данидина.

— Но... если вы об этом знаете, то что же вам тогда угодно? — не выдержала Хелен. — Если между мной и мистером О’Кифом действительно завяжется переписка, она может продлиться год и даже больше, прежде чем мы придем к какому-либо решению. Пока же...

— Мы подумали о том, чтобы немного ускорить этот процесс, — перешла к сути проблемы миссис Торн, которая по натуре была гораздо более деловитой, чем ее супруг. — Собственно говоря, преподобный отец хотел поинтересоваться... тронуло ли письмо этого мистера О’Кифа ваше сердце? Легко ли вам представить, что ради этого мужчины вы будете способны совершить такой длительный переезд и сжечь за собой все мосты?

Хелен пожала плечами.

— Письмо было чудесным, — призналась она, и на ее губах невольно заиграла улыбка. — Я постоянно перечитываю его, каждую ночь. И... да, мне легко представить свой переезд в эту далекую страну. Это мой единственный шанс обрести семью. Я искренне верю, что меня направляет Провидение... что именно оно заставило меня прочитать это объявление... и что благодаря ему я получила письмо от мистера О’Кифа, а не от кого-либо другого.

Миссис Торн кивнула.

— Возможно, Господь и вправду направляет вас на верный путь, дитя, — мягко сказала она. — Мой муж как раз хотел предложить вам...


Хелен не знала, танцевать ей от радости или страшиться собственной смелости, когда час спустя она вышла от Торнов и направилась обратно к дому Гринвудов. Внутри у девушки все кипело от волнения, ведь теперь было совершенно ясно: пути к отступлению больше нет. Примерно через восемь недель от берегов Англии отправлялся корабль в Новую Зеландию. Ее корабль.

— Речь идет о сиротах, которых миссис Гринвуд и ее комитет твердо решили отправить за океан. — Хелен помнила объяснение преподобного отца слово в слово. — Они еще совсем дети: самой старшей девочке всего тринадцать, а младшей едва исполнилось одиннадцать. Девочек пугала до полусмерти одна мысль о поступлении на работу в большой дом, даже если он будет расположен в Лондоне. А теперь их и вовсе отсылают в Новую Зеландию к совершенно незнакомым людям! Кроме того, мальчишки из приюта не придумали себе развлечения лучше, чем дразнить и запугивать бедняжек страшными историями. Они целыми днями говорят о кораблекрушениях и пиратах, которые похищают детей. Теперь младшая из девочек убеждена, что рано или поздно окажется в желудке у какого-нибудь каннибала, а старшая бредит тем, чтобы после продажи на рынке невольников оказаться в доме султана.

Хелен засмеялась, но лица Торнов оставались серьезными.

— Нам такие выдумки тоже кажутся смехотворными, но девочки в них верят, — вздохнула миссис Торн. — Не говоря уже о том, что безопасным этот переезд не назовешь. В Новую Зеландию по-прежнему ходят лишь парусные суда, поскольку пароход не способен преодолеть такое огромное расстояние. А значит, путешествие будет зависеть от попутных ветров. На судне может начаться мятеж, пожар или эпидемия... Поэтому я очень хорошо понимаю страхи этих детей. С каждым днем их опасения только растут, ведь час отплытия неумолимо приближается, и вот-вот перейдут в нездоровую истерию. Старшая девочка уже попросила, чтобы перед отъездом ее соборовали. Дамам из комитета этого, конечно же, не понять. Они не представляют, сколько страданий приносит их решение бедным детям. А я вижу их, и с каждым днем меня все больше мучают угрызения совести.

— То же я могу сказать и о себе, — вставил преподобный отец. — Поэтому я решил предъявить женскому комитету ультиматум. Де-факто приют принадлежит общине, а это значит, что его номинальным начальником являюсь я. Дамы не могут отослать детей без моего разрешения. А это разрешение я дам лишь в том случае, если детей будет кто-то сопровождать. И вот здесь в игру вступаете вы, Хелен. Я предложил дамам за средства общины оплатить переезд одной из девушек, откликнувшихся на объявление англиканской церкви Крайстчерча. А за это она присмотрит за сиротами на корабле. Пожертвование, равное необходимой сумме, уже сделано.

Миссис Торн и преподобный отец посмотрели на Хелен, ища в ее взгляде одобрения. Девушка подумала о мистере Гринвуде, которому еще несколько недель назад пришла в голову подобная мысль, и спросила себя, кто же сделал это пожертвование? Однако в конечном счете это было не так уж важно. Сейчас девушку намного больше волновали другие вопросы.

— И этой сопровождающей должна стать я? — нерешительно промолвила она. — Но я... я же говорила, что еще не получила ответа от мистера О’Кифа...

— У других девушек дела обстоят точно так же, Хелен, — заметила миссис Торн. — Кроме того, все они еще очень юные, немногим старше наших сирот. Опыт общения с детьми есть только у одной, которая, по ее собственным словам, работает няней. При этом я спрашиваю себя, какая порядочная семья доверит своих детей двадцатилетней воспитательнице? Да и вообще... некоторые из этих девушек показались мне... весьма сомнительными особами. Леди Бреннан тоже пока не уверена, что рекомендует всех обратившихся к ней барышень на роль потенциальных жен колонистов. Вы же, Хелен, напротив, вполне благонадежная девушка. Я без всяких сомнений готова доверить вам детей. Да и вы практически ничем не рискуете. Даже если дело не дойдет до свадьбы, молодой женщине с вашим образованием и способностями не составит труда найти себе новое место.

— Первое время вы сможете жить в доме знакомого мне священника в Крайстчерче, — добавил преподобный отец Торн. — Я уверен, он сможет устроить вас учительницей в хорошую семью, если мистер О’Киф окажется... хм... не вполне честным человеком. Но как бы там ни было, решать вам, Хелен. Действительно ли вы хотите покинуть Англию или мысль о переселении в колонию была лишь мимолетной фантазией? Если вы сейчас скажете «да», то 18 июля взойдете на борт корабля «Дублин», который отправляется из Лондона в Крайстчерч. Если же вы ответите «нет»... что ж, будем считать, что этого разговора просто не было.

Хелен глубоко вдохнула.

— Да, — сказала она.


4

Гвинейра отреагировала на новость о необычном сватовстве Джеральда Уордена намного спокойнее, чем предполагал ее отец. Стоило ему сделать один лишь намек на то, что Гвинейра может выйти замуж за сына новозеландского «овечьего барона», как его супруга и старшая дочь закатили истерику. При этом они, похоже, не могли определить, что было худшим проклятием — мезальянс или переезд в заокеанскую глушь. Поэтому лорд Силкхэм уже приготовился выслушивать рыдания и упреки младшей дочери. Но Гвинейру история о роковой карточной игре скорее позабавила.

— Конечно же, ты не обязана уезжать, — сразу же добавил лорд. — Подобное требование противоречит всем правилам приличия. Но я пообещал мистеру Уордену, что по меньшей мере приму его предложение во внимание...

— Ну-ну, отец! — поддразнила Силкхэма Гвинейра и шутливо погрозила ему пальчиком. — Карточный долг — это долг чести! Так просто тебе не отвертеться. В худшем случае придется выплатить ему мою цену золотом или подарить еще парочку овец. Последнему он будет даже больше рад. Попробуй договориться!

— Гвинейра, тебе стоит отнестись к этому серьезнее! — начал увещевать девушку лорд Силкхэм. — Само собой разумеется, что я пытался отговорить Уордена от этой безумной затеи...

— Да? — с любопытством спросила Гвинейра. — И сколько же ты ему предложил?

Лорд Теренс заскрежетал зубами. Он знал, что это дурная привычка, но Гвинейра постоянно выводила его из себя.

— Разумеется, я ничего ему не предлагал. Я взывал к его пониманию и чувству собственного достоинства. Но у Джеральда Уордена эти качества, похоже, не слишком развиты... — С этими словами лицо лорда помрачнело.

— Значит, ты собираешься вот так спокойно выдать меня замуж за сына какого-то мошенника! — весело констатировала Гвинейра. — Но если серьезно, отец, то как, по-твоему, я должна поступить? Отклонить предложение Уордена? Или с неохотой его принять? Мне следует быть исполненной достоинства или покорной? Плакать или кричать? А может, устроить побег?! Тогда твоя честь не пострадает вовсе. Если я скроюсь в ночном тумане, это ведь будет не твоя вина! — При мысли о таком волнующем приключении в глазах Гвинейры заплясали озорные искорки. Хотя бежать в одиночку было куда менее интересно, чем быть похищенной...

Силкхэм сжал кулаки.

— Гвинейра, я тоже не знаю, что делать! Разумеется, твой отказ поставит меня в неловкое положение. Однако мысль о том, что ты выйдешь замуж лишь ради спасения чести отца, для меня не менее мучительна. Я никогда не прощу себе, если твой брак окажется несчастным. Поэтому я прошу тебя... ну... как бы это сказать... проверить серьезность намерений Уордена и отнестись к нему с некой долей благосклонности.

— Ну хорошо, — пожав плечами, ответила Гвинейра. — Проверим, так уж и быть. Но ведь для этого нужно позвать сюда моего потенциального свекра, не так ли? И маму, наверное, тоже... Хотя нет, ее нервы этого не выдержат. С мамой мы поговорим позже. Итак, где мистер Уорден?

Джеральд Уорден ждал в соседней комнате. Ему все, что разыгрывалось сегодня в доме Силкхэмов, казалось весьма забавным. Леди Сара и леди Диана в общей сложности уже шесть раз посылали прислугу за нюхательными солями; кроме того, они по очереди жаловались на внезапное чувство тревоги и слабость. Горничные не присели ни на минуту. В настоящий момент леди Силкхэм полулежала в гостиной, приложив ко лбу пузырь со льдом, в то время как леди Ридлуорт в одной из гостевых спален умоляла супруга сделать что-нибудь ради спасения Гвинейры, в крайнем случае вызвать Уордена на дуэль. Полковник, разумеется, был не в восторге от подобной перспективы. Он лишь презрительно поглядывал на новозеландца и, судя по всему, хотел лишь одного: как можно быстрее покинуть владения тестя.

Сама же виновница суматохи, по всей видимости, отнеслась к предложению Уордена спокойнее всех. Конечно же, Силкхэм отказался сообщить дочери неожиданную новость прямо при Джеральде, но истерика такой темпераментной девушки, как Гвинейра, вряд ли смогла бы пройти незамеченной... Однако же из кабинета лорда, как ни странно, не донеслось ни единого вскрика. Когда же Уордена пригласили в кабинет, он застал Гвинейру без слез, но с горящими щеками. Чего-то похожего Джеральд и ждал: несомненно, его предложение оказалось для девушки сюрпризом, но не слишком шокирующим. Она направила взгляд своих прекрасных синих глаз на мужчину, который таким необычным образом добивался ее руки для своего сына, и с интересом уставилась на него.

— Возможно, у вас есть с собой фотография?

Гвинейра не собиралась ходить вокруг да около, а сразу же перешла к делу. Сегодня она показалась Уордену еще более обворожительной, чем вчера. Строгая синяя юбка подчеркивала стройную фигурку девушки, а блуза с рюшами придавала ей более взрослый вид. Зато копна роскошных рыжих локонов дочери Силкхэма на этот раз предстала перед Джеральдом во всей красе. Горничная лишь связала две пряди волос на затылке синей бархатной лентой, чтобы кудри не лезли Гвинейре в лицо. В остальном же они свободно спускались по плечам и спине девушки почти до самой поясницы.

— Фотография? — растерянно переспросил Джеральд Уорден. — Нет, фотографии нет... разве что план... и несколько эскизов, поскольку я еще хотел обсудить некоторые детали внешнего оформления дома с одним английским архитектором...

Гвинейра расхохоталась. Она вовсе не выглядела потрясенной или напуганной.

— Я спрашиваю вас вовсе не о доме, мистер Уорден! А о вашем сыне! Э-э-э... Лукасе Уордене. У вас нет с собой его дагерротипа или фотографии?

Джеральд Уорден покачал головой.

— К сожалению, нет, миледи. Но уверен, Лукас вам понравится. Моя покойная жена была красавицей, а все говорят, что Лукас — ее точная копия. Он высокий, выше меня, но стройнее. У него пепельно-русые волосы, серые глаза... и он прекрасно воспитан, леди Гвинейра! Его образование стоило целого состояния. Лучшие гувернеры из Англии... Подчас мне кажется, что мы даже слегка... э-э-э... переусердствовали в этом. Лукас... хм... короче, общество от него в восторге. И Киворд-Стейшн вам тоже наверняка придется по душе, Гвинейра! Наш дом возведен в лучших традициях английской архитектуры. Это не обычный деревянный домик, как у большинства колонистов, а настоящий большой особняк из серого песчаника. Поверьте, он прекрасен! И мебель я тоже заказывал в Лондоне, в лучших столярных мастерских. Я даже посоветовался с декоратором, чтобы все было в лучшем виде. Вам там понравится, миледи! Конечно же, прислуга в Киворд-Стейшн не так хорошо обучена, как ваши горничные, но маори послушны и схватывают все на лету. И мы можем разбить рядом с домом розарий, если вам...

Джеральд осекся, увидев нахмуренный лоб Гвинейры. Похоже, идея с розарием ей не понравилась.

— Я могу взять с собой Клео? — поинтересовалась девушка. Услышав свое имя, лежавшая под столом бордер-колли подняла голову и уже знакомым Джеральду преданным взглядом посмотрела на хозяйку.

— А Игрэн?

Джеральд Уорден не сразу понял, что речь идет о кобыле Гвинейры.

— Гвинейра, как ты можешь сейчас говорить о лошади! — вмешался помрачневший лорд Силкхэм. — Ты ведешь себя как ребенок! Речь идет о твоем будущем, а тебя волнуют какие-то игрушки!

— Ты считаешь моих животных игрушками? — вспыхнула Гвинейра, не на шутку обиженная таким замечанием. — Овчарку, которая выигрывает все соревнования, и лучшую охотничью лошадь в округе?

Джеральду гнев девушки был лишь на руку.

— Миледи, вы можете взять с собой все, что пожелаете! — поспешил вмешаться он. — Ваша кобыла станет красой и гордостью моих конюшен. Однако в этом случае нам стоит подумать о том, чтобы подыскать для нее подходящего жеребца.

А собака... ну, вы же сами прекрасно знаете, что я заинтересовался ею еще вчера...

Похоже, девушка по-прежнему сердилась, но ей удалось взять себя в руки и даже пошутить.

— Ах, вот в чем дело, — промолвила Гвинейра с лукавой усмешкой, но взгляд ее оставался таким же холодным. — Все это сватовство понадобилось вам лишь для того, чтобы заполучить лучшую овчарку моего отца! Теперь мне все понятно. И все-таки я подумаю над вашим предложением. Возможно, вы будете относиться ко мне с большим уважением, чем мой отец. Во всяком случае вам, мистер Уорден, удается отличить скаковую лошадь от игрушки. А сейчас позвольте мне удалиться. И тебя, отец, тоже прошу пока не беспокоить меня. Я хочу подумать обо всем этом в спокойной обстановке. Скорее всего, мы увидимся за чаем.


Гвинейра выскочила из кабинета отца. Внутри нее все кипело от ярости. Теперь, когда ее никто не видел, глаза девушки наполнились слезами. Как и всегда, когда ей случалось сердиться или помышлять о мести, Гвинейра отослала горничную и, задернув полог, свернулась калачиком в дальнем углу своей огромной кровати. Клео еще несколько секунд принюхивалась к двери, чтобы убедиться, что служанка действительно ушла, а затем проскользнула под пологом и прижалась к хозяйке, пытаясь хоть как-то ее утешить.

— По крайней мере теперь нам известно, кем мы являемся для моего отца, — прошептала Гвинейра, погладив мягкую шерстку Клео. — Ты — всего лишь игрушка, а я — ставка в карточной игре.

Поначалу, когда отец сообщил ей обо всей этой истории, Гвинейра отнеслась к ней куда менее серьезно. Девушку скорее развеселило, что ее отец тоже был не без грешка, к тому же это сватовство показалось ей шуточным. С другой стороны, отец явно бы рассердился, если бы она не захотела выслушать предложение Уордена! Не говоря уже о том, что он в любом случае загубил будущее своей дочери; в конце концов, что бы там ни решила Гвинейра, овцы достались бы Уордену! А ведь деньги, полученные от продажи этой отары, должны были стать ее приданым.

К счастью, Гвинейра не была одержима мыслью о браке, скорее даже наоборот: ей очень нравилось в усадьбе отца и больше всего она мечтала о том, чтобы однажды возглавить его ферму. Она бы наверняка справилась с этой задачей лучше брата, которого в загородной жизни привлекали лишь охота и скачки с препятствиями. В детстве Гвинейра часто мечтала о таком радужном будущем: она останется вместе с Джоном Генри на ферме и будет заботиться обо всем, позволяя ему жить в свое удовольствие. Тогда брат и сестра считали это отличной идеей.

— Я стану профессиональным наездником! — говорил Джон Генри. — И буду разводить лошадей!

— А я позабочусь об овцах и пони, — заверяла отца Гвинейра.

Пока дети были маленькими, лорд Силкхэм смеялся над этим и называл дочь «своей маленькой управляющей». Но чем старше они становились, чем почтительнее работники фермы отзывались о Гвинейре и чем чаще Клео побеждала на соревнованиях овчарку Джона Генри, тем меньше лорд Силкхэм был рад видеть в конюшнях свою дочь.

А сегодня он вообще заявил, что считает все, что делала для него дочь, игрой! Гвинейра с яростью вцепилась в подушку, но затем задумалась. Неужели лорд Силкхэм и вправду так думал? Или же... Что, если отец считает ее, Гвинейру, серьезным конкурентом своего единственного сына и наследника? Или как минимум помехой для его превращения в настоящего хозяина фермы. В таком случае Гвинейру здесь ждало незавидное будущее! Независимо от того, обеспечат ее приданым или нет, отец постарается выдать ее замуж до того, как Джон Генри закончит колледж, то есть в ближайшие несколько месяцев. Мать тоже торопила его; ей хотелось как можно быстрее приковать свою непутевую дочь к камину и пяльцам. А при нынешнем финансовом положении Силкхэмов Гвинейре не стоило рассчитывать на хорошую партию. Супругой лорда с такими обширными владениями, как ферма ее отца, она уже наверняка не станет. Хорошо, если ей достанется хотя бы такой муж, как лорд Ридлуорт. Не исключено, что дело и вовсе сведется к браку с каким-нибудь вторым или третьим сыном из дворянской семьи, работающим врачом или адвокатом в Кардифе, и переезду в его скромный городской дом. Гвинейра подумала о ежедневных чаепитиях, скучных беседах с соседями, заседаниях благотворительных комитетов... и содрогнулась от ужаса.

Но ведь был и другой выход — принять предложение Джеральда Уордена!

До этого переезд в Новую Зеландию был для Гвинейры игрой воображения. Весьма забавной, но неосуществимой фантазией. Одна лишь мысль о том, чтобы связать свою жизнь с мужчиной, живущим на другом краю земли... мужчиной, для описания которого даже собственный отец не смог найти больше двух десятков слов, казалась ей нелепой. Однако теперь девушка всерьез задумалась о Киворд-Стейшн. О ферме, на которой она может стать хозяйкой, женой колониста, прямо как в тех захватывающих романах, которые ей подсовывала горничная! Безусловно, Уорден многое приукрасил, когда описывал великолепие своего особняка и его гостиных. В конце концов, он хотел произвести на ее родителей хорошее впечатление. Вероятно, его ферма все еще достраивается и расширяется. В противном случае Уорден не стал бы договариваться с ее отцом о покупке овец! Гвинейра могла бы работать и обустраивать ферму вместе с мужем, помогать ему с овцами. На огороде она бы выращивала различные овощи вместо скучных роз с их шипами. Девушка уже видела, как она, вытирая пот со лба, идет за плугом, в который впряжен сильный вол, и ступает по впервые возделываемой земле.

А Лукас... ну, он хотя бы был молод и, по словам его отца, весьма недурен собой. О большем девушке не стоило и мечтать. Тем более что в Англии ей бы тоже пришлось выйти замуж отнюдь не по любви.

— Что ты думаешь по поводу Новой Зеландии? — спросила Гвинейра свою любимицу, почесывая ей брюшко. Клео восторженно посмотрела на хозяйку и как будто бы улыбнулась.

Гвинейра улыбнулась в ответ.

— Ну что ж! Решение принято единогласно! •— хихикнула девушка. — Хотя... нам нужно еще спросить Игрэн. Но спорим, что она тоже скажет «да», когда я обмолвлюсь насчет обещанного жеребца?


Отбор приданого Гвинейры вылился в долгий ожесточенный поединок между девушкой и леди Силкхэм. После того как леди немного отошла от своих обморочных приступов, вызванных решением дочери, она с привычным усердием принялась за подготовку к свадьбе. При этом она, разумеется, беспрерывно и многословно высказывала свои сожаления по поводу того, что торжество состоится не в имении Силкхэмов, а где-то «в глуши». И все же леди восприняла красочные описания особняка Уорденов в Кентербери с большим одобрением, нежели ее дочь. Кроме того, мать Гвинейры радовало, что Джеральд принимал живое участие во всех вопросах, связанных со свадьбой и приданым.

— Разумеется, у вашей дочери должно быть роскошное свадебное платье! — воскликнул он, когда Гвинейра отказалась от чудесного наряда с морем рюш и длинным шлейфом, заявив, что она собирается ехать на церемонию венчания верхом и все это великолепие будет ей лишь мешать.

— Мы проведем венчание либо в церкви Крайстчерча, либо, к чему лично я склоняюсь больше, в рамках домашней церемонии на моей ферме. В первом случае венчание, конечно же, будет выглядеть торжественнее, но найти подходящее место и хорошую обслугу для последующего праздничного приема будет не так-то просто. Поэтому, я надеюсь, мне удастся уговорить преподобного отца Болдуина приехать в Киворд-Стейшн. Там я могу принять гостей в соответствии с правилами хорошего тона. Избранных гостей, разумеется. На свадьбе будет присутствовать лейтенант-губернатор, самые важные представители британских властей, крупные предприниматели — вся верхушка светского общества Кентербери. Поэтому платье Гвинейры должно быть безупречным. Ты будешь прекрасно выглядеть, дитя мое!

Джеральд легонько похлопал Гвинейру по плечу и удалился, чтобы поговорить с ее отцом о перевозке овец и лошадей. Мужчины единодушно решили больше никогда не вспоминать ту роковую карточную игру. Лорд Силкхэм отправлял отару овец и собак за океан в качестве приданого дочери, в то время как леди Силкхэм старалась преподнести знакомым помолвку Гвинейры с Лукасом Уорденом как весьма удачный союз с одной из старейших семей Новой Зеландии. В каком-то смысле это было правдой: родители матери Лукаса были одними из первых колонистов Южного острова. А если, несмотря на все старания леди Силкхэм, в гостиных ее друзей и шептались по поводу свадьбы Гвинейры, до ее матери и сестер эти сплетни не доходили.

Гвинейру же возможные пересуды волновали меньше всего. Она с огромной неохотой посещала многочисленные чаепития, во время которых ее так называемые «подруги» с наигранным восторгом отзывались о ее переезде, утверждая, что это «захватывающее» событие, а потом начинали вслух мечтать о своих будущих мужьях из Поуиса или какого-нибудь крупного города. В те же дни, когда никаких визитов не намечалось, мать Гвинейры настаивала на том, чтобы девушка пересмотрела все предложенные ей ткани для платья, а затем несколько часов неподвижно стояла перед портнихами. Леди Силкхэм приказала им снять мерки для нескольких вечерних и повседневных нарядов, заботясь о том, чтобы ее дочь во время поездки выглядела элегантно, как и подобает настоящей леди. Она никак не могла поверить, что первые несколько месяцев в Новой Зеландии Гвинейре понадобится скорее легкая летняя одежда, чем зимние вещи. Однако на другой половине земного шара, не уставал повторять Джеральд, времена года менялись местами.

Кроме того, новозеландцу постоянно приходилось выступать в роли посредника, когда между матерью и дочерью вспыхивал очередной спор о том, что нужнее — еще одно вечернее платье или третье платье для верховой езды.

— Не может быть, — взволнованно доказывала Гвинейра, — что в Новой Зеландии мне придется целыми днями наносить визиты соседям и участвовать в бесчисленных чаепитиях, как здесь, в Кардифе! Вы сказали, что это юная страна, мистер Уорден! Еще не до конца освоенная! Там мне не понадобятся шелковые платья!

Джеральд Уорден улыбнулся обеим женщинам.

— Мисс Гвинейра, не беспокойтесь, в Киворд-Стейшн вы будете окружены таким же утонченным обществом, как и здесь, — начал он, хотя и знал, что это беспокоило скорее леди Силкхэм, чем Гвинейру. — Однако расстояния между усадьбами там намного больше. Ближайший сосед, с которым мы поддерживаем дружеские отношения, живет в сорока милях от нас. В таких условиях на чай друг к другу не походишь. Кроме того, строительство дорог пока находится на начальном этапе. Поэтому мы предпочитаем ездить в гости верхом, а не в карете. Но это вовсе не значит, что наше светское общество является менее цивилизованным, чем английское. Вам скорее следует настроиться на продолжительные визиты, поскольку совершать однодневные поездки в Новой Зеландии чересчур хлопотно. А для этого вам, конечно же, понадобится соответствующий гардероб, — заметил Джеральд. — Кстати, я уже забронировал места на корабле. Мы отправляемся восемнадцатого июля. Судно называется «Дублин» и следует от Лондона до Крайстчерча. Часть трюмов уже подготовили для перевозки животных. Хотите сегодня после полудня поехать со мной и посмотреть на жеребца для вашей Игрэн, мисс Гвинейра? Мне кажется, за последние дни вы почти не выходили из гардеробной.


Мадам Фабиан, французская гувернантка Гвинейры, больше всего волновалась по поводу культурной отсталости колоний. Она на всех доступных ей языках сожалела, что Гвинейра не сможет продолжить свое музыкальное образование, тем более что игра на фортепьяно была единственным занятием светской дамы, к которому девушка имела хоть немного таланта. Но и здесь Джеральду удалось сгладить острые углы: разумеется, в его доме есть фортепьяно — покойная миссис Уорден прекрасно играла и постоянно занималась с сыном. По словам отца, Лукас был великолепным пианистом.

Удивительным образом именно мадам Фабиан удалось добиться от Джеральда более подробного рассказа о будущем муже Гвинейры. Преданная искусству учительница просто умела задавать правильные вопросы: когда речь заходила о концертах и книгах, театрах и картинных галереях Крайстчерча, в разговоре сразу же всплывало имя Лукаса. Похоже, жених Гвинейры был очень культурным и художественно одаренным молодым человеком. Он рисовал, музицировал и вел постоянную переписку с британскими учеными, в которой речь главным образом шла об исследовании необычного животного мира Новой Зеландии. Этот интерес будущего супруга Гвинейра, пожалуй, могла разделить; что же касается остальных склонностей Лукаса, они ее скорее пугали. От наследника «овечьего барона» девушка ожидала куда меньшей тяги к искусству. Пальцы ковбоев, о которых Гвинейра так любила читать, уж точно никогда не касались клавиш фортепьяно. Но, возможно, Джеральд Уорден и здесь все немного приукрасил? Безусловно, «овечий барон» хотел представить свое поместье и семью в лучшем свете. На самом же деле жизнь в Новой Зеландии окажется более суровой и захватывающей! Так что, когда пришло время собирать чемоданы и коробки для переезда, Гвинейра даже не вспомнила о своих нотах.


Миссис Гринвуд отнеслась к увольнению Хелен на удивление спокойно. После каникул Джорджа все равно собирались отправлять в колледж, поэтому в услугах гувернантки он уже не нуждался, а Уильям...

— Что касается Уильяма, я собираюсь подыскать ему более снисходительную воспитательницу, — заявила миссис Гринвуд. — Он еще совсем ребенок, и с этим нужно считаться!

Хелен старалась держать себя в руках и усердно поддакивала хозяйке, хотя все мысли девушки были заняты новыми воспитанницами, которых ей придется опекать на борту «Дублина». Миссис Гринвуд великодушно позволила гувернантке посетить воскресное богослужение и познакомиться с сиротами. Как и ожидала Хелен, они были хрупкими, недокормленными и запуганными. Все девочки носили чистые, но уже залатанные в нескольких местах серые платья, и даже у старшей из них, Дороти, под одеждой не прорисовывалось и намека на женские формы. Девочке едва исполнилось тринадцать, и десять из этих тринадцати лет она вместе с матерью провела в приюте для бедных. Сначала женщина где-то работала, но где именно, девочка уже не помнила. Она знала лишь, что однажды мать заболела и спустя некоторое время умерла. С тех пор Дороти жила в сиротском доме. Мысль о поездке в Новую Зеландию нагоняла на нее смертельный ужас, однако, с другой стороны, она была готова сделать все возможное, чтобы прийтись по душе своим будущим работодателям. Она начала учиться читать и писать только в сиротском приюте, однако изо всех сил старалась наверстать упущенное. Хелен для себя решила, что будет заниматься с Дороти на корабле и поможет ей восполнить пробелы в образовании. Она сразу же почувствовала симпатию к хрупкой темноволосой девочке, которая могла превратиться в настоящую красавицу при условии, что ее будут хорошо кормить и не давать повода ходить ссутулившейся и смотреть на всех с покорностью забитой дворняжки. Дафна, вторая по старшинству сирота, была немного смелее. Она долго жила на улице вместе с другими беспризорниками, и наверняка лишь благодаря удаче ее не уличили в воровстве, а нашли под мостом, где заболевшая и отощавшая девочка лежала без сознания. В приюте с Дафной обходились строго. Учительница считала, что огненно-рыжие волосы девочки — это признак чрезмерной жизнерадостности, и наказывала ее за каждый озорной взгляд. Дафна была единственной из шести сирот, которая сама вызвалась на переезд в Новую Зеландию. А вот Лори и Мэри, близнецов из Челси, необходимость этого путешествия вовсе не радовала. Обе девчушки были добрыми и услужливыми, когда понимали, что от них требуется, однако не слишком умными. Лори и Мэри верили каждому слову жестоких мальчишек, которые целыми днями рассказывали им о чудовищных опасностях морского путешествия, и не могли понять, почему Хелен так легко согласилась на переезд. А Элизабет, двенадцатилетняя мечтательная девочка с длинными светлыми волосами, напротив, считала решение учительницы отправиться за океан ради неизвестного мужчины очень романтичным.

— О, мисс Хелен, это будет как в сказке! — восхищенно шептала она. Элизабет немного шепелявила, из-за чего ее постоянно дразнили, и поэтому почти никогда не говорила громко. — Принц, который ждет свою возлюбленную! Он наверняка очень сильно тоскует и каждую ночь видит вас во сне!

Хелен рассмеялась и попыталась высвободиться из цепких объятий самой младшей из своих подопечных, Розмари. Рози было одиннадцать лет, но на вид Хелен не дала бы ей и десяти. Как кому-то могло прийти в голову, что этот испуганный ребенок способен самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, оставалось для девушки загадкой. До этого Розмари ни на шаг не отходила от Дороти. Теперь же, когда рядом появилась дружелюбная взрослая девушка, Рози, недолго думая, переметнулась к ней. Хелен было приятно чувствовать маленькую ручку девочки в своей, хотя она понимала, что поощрять столь сильную привязанность не стоит: дети уже получили работу в Крайстчерче и учительница ни в коем случае не должна давать Рози надежду, что после переезда девочка сможет остаться с ней. Тем более что будущее самой Хелен пока что было довольно туманным. Ответа от Говарда О’Кифа она так и не получила.

И все же Хелен приступила к подготовке своего приданого. Все свои небольшие сбережения она потратила на два новых платья и несколько комплектов нижнего, постельного и столового белья. За небольшую доплату девушке также разрешили взять на корабль свое любимое кресло-качалку, и Хелен потратила несколько часов, чтобы аккуратно его упаковать. Чтобы немного справиться с волнением, девушка рано начала собираться в дорогу и закончила все основные приготовления еще за четыре недели до начала путешествия. Однако малоприятную необходимость уведомить о своем отъезде родных она откладывала чуть ли не до самого отъезда. Когда же Хелен наконец сообщила семье неожиданную новость, все вышло примерно так, как она себе это представляла: сестра была шокирована, а братья не на шутку рассердились. Поскольку Хелен больше не могла оказывать им материальную помощь, юноши были вынуждены снова переехать к преподобному отцу Торну. Хелен же считала, что такая перемена пойдет Джону и Саймону лишь на пользу, и довольно откровенно высказала им свое мнение.

Что же касается сестры, Хелен ни на миг не поверила в искренность ее длинного письма. Разумеется, Сьюзен почти на страницу расписала, как сильно будет скучать по сестре, а в некоторых местах чернила даже размыло слезами, которые, однако, были вызваны скорее тем, что оплата обучения Джона и Саймона теперь ложилась на ее плечи.

Когда же Сьюзен и ее муж наконец-то прибыли в Лондон, «чтобы еще раз все обсудить», Хелен пропустила наигранные причитания сестры мимо ушей и объяснила ей, что переезд вряд ли что-нибудь изменит в их отношениях.

— Чаще, чем пару раз в год, мы и раньше друг другу не писали, — немного резко сказала девушка. — Ты слишком занята своей собственной семьей, да и меня в скором времени ждет что-то похожее.

Ах, если бы за этими словами скрывалось нечто большее, чем ее мечты!

Однако Говард по-прежнему хранил молчание. И лишь за неделю до отъезда Хелен, которая уже давно перестала каждое утро высматривать почтальона, Джордж принес ей конверт с множеством разноцветных марок.

— Вот, мисс Дэвенпорт! — взволнованно промолвил юноша. — Можете вскрыть его прямо сейчас. Обещаю, что не буду подсматривать и никому об этом не скажу. Я поиграю с Уильямом, о’кей?

Хелен в это время была с воспитанниками в саду, занятия на сегодня уже закончились. Уильям развлекался тем, что бесцельно катал мяч по площадке для крокета.

— Джордж, что это еще за «о’кей»? — по привычке одернула юношу Хелен, торопливо выхватывая из его рук заветное письмо. — Откуда ты вообще взял это слово? Из бульварных романчиков, которые читает прислуга? Ради всего святого, хотя бы не оставляй их лежать где попало. Если Уильям...

— Уильям не умеет читать, — перебил гувернантку Джордж. — В отличие от моей матери нам с вами это прекрасно известно, мисс Дэвенпорт. Но я больше не буду говорить «о’кей», обещаю. Вы будете читать письмо?

Хелен насторожило необычайно серьезное выражение, застывшее на лице юноши. Она ожидала от Джорджа скорее привычной лукавой усмешки.

Однако чего ей было бояться? Даже если мальчик доложит матери, что Хелен в рабочее время читает свои личные письма... через неделю она уже будет в открытом море... если только не окажется, что...

Хелен дрожащими руками разорвала конверт. Если мистер О’Киф больше не проявляет к ней интереса...


«Моя безмерно уважаемая мисс Дэвенпорт!

Слова не способны передать, как сильно меня тронули Ваши строки. Я не выпускаю Ваше письмо из рук с тех пор, как несколько дней назад его получил. Оно сопровождает меня везде; во время работы на ферме и редких поездок в город я время от времени нащупываю его в кармане и каждый раз утешаюсь и безумно радуюсь тому, что где-то далеко для меня бьется Ваше сердце. Должен признаться, что в самые темные часы моего одиночества я украдкой прикладываю его к губам. Этот лист бумаги, которого касались Ваша рука и Ваше дыхание, для меня так же свят, как те немногие вещи, которые напоминают мне о семье и до сих пор бережно хранятся в моем доме.

Но как нам быть дальше? Уважаемая мисс Дэвенпорт, больше всего на свете мне бы сейчас хотелось воскликнуть: «Приезжайте! Давайте оставим наше одиночество в прошлом! Сбросим старую кожу из мрачных сомнений и отчаяния, чтобы вместе начать новую жизнь!»

Здесь все замерло в ожидании первых запахов весны. Еще немного — и трава зазеленеет, а на деревьях распустятся почки. Как бы мне хотелось насладиться этой красотой и опьяняющим чувством пробуждения жизни вместе с Вами! Но чтобы осуществить эту мечту, увы, недостаточно одних лишь высоких светлых чувств, так что позвольте поделиться с Вами моими вполне прозаичными соображениями. Я бы с радостью прислал Вам деньги на переезд прямо сейчас, уважаемая мисс Дэвенпорт — ах, что уж там, милая Хелен! Однако мне придется подождать, пока не объягнятся овцы, чтобы примерно подсчитать, какой доход сможет принести моя ферма в этом году. В конце концов, я ни в коем случае не хотел бы начинать нашу совместную жизнь с долгов.

Сможете ли Вы с пониманием отнестись к этим обстоятельствам, уважаемая мисс Дэвенпорт? Захотите ли подождать, пока я смогу со спокойным сердцем позвать Вас к себе? Поверьте, мне этого хочется больше всего на свете.

Бесконечно преданный Вам

Говард О’Киф»


Сердце Хелен забилось с такой силой, что ей впервые в жизни не помешали бы нюхательные соли. Говард вовсе не отвернулся от нее! Он ее любил! А теперь она могла сделать ему приятный сюрприз! Вместо письма он получит ее саму! Девушка была бесконечно благодарна преподобному отцу Торну! И леди Бреннан! И даже Джорджу, который принес ей это чудесное письмо...

— Вы... вы уже дочитали, мисс Дэвенпорт?

Погрузившись в свои мысли, Хелен не заметила, что юноша все еще стоит рядом с ней.

— Хорошие новости?

Однако Джордж не выглядел так, словно собирался разделить с учительницей ее радость. В его глазах читался скорее испуг.

Хелен обеспокоенно посмотрела на воспитанника, но затем, не в силах сдержать своей радости, восторженно ответила:

— Лучшие новости из всех, которые я когда-либо получала!

Джордж даже не улыбнулся.

— Значит... он и вправду собирается на вас жениться? Он... не советует вам остаться здесь? — глухо спросил юноша.

— Но, Джордж, с чего бы ему советовать мне остаться? — От внезапно свалившегося на нее счастья Хелен совсем позабыла, что недавно она без устали повторяла ученикам, что не отвечала ни на какое объявление. — Мы отлично подходим друг другу! Он в высшей степени образованный и культурный молодой человек, который...

— Более культурный и образованный, чем я, мисс Дэвенпорт? — перебил учительницу юноша. — Вы уверены, что он лучше меня? Умнее? Начитаннее? Потому что... если дело касается любви, то... он совершенно точно не может любить вас больше, чем я...

Джордж резко отвернулся, испугавшись собственной смелости. Хелен пришлось взять мальчика за плечи и развернуть его к себе, чтобы заглянуть ему в глаза. Почувствовав ее прикосновение, он вздрогнул.

— Господи, Джордж, что ты такое говоришь? Что ты можешь знать о любви? Тебе всего шестнадцать! Ты мой ученик! — воскликнула ошеломленная Хелен и в эту же секунду поняла, что говорит вздор. Разве шестнадцатилетние не могли испытывать глубоких чувств? — Послушай, Джордж, мне никогда и в голову не приходило сравнивать тебя с Говардом, — снова начала она. — А уже тем более рассматривать вас в качестве конкурентов. В конце концов, я даже не знала, что...

— Вы и не могли этого знать! — В умных карих глазах Джорджа загорелась искра надежды. — Мне нужно было... нужно было сказать вам об этом раньше. Еще до этой истории с Новой Зеландией. Но я все не решался...

Хелен с трудом удержалась от улыбки. Ее воспитанник казался таким юным и ранимым, таким серьезным в своей детской влюбленности! Ей нужно было понять это раньше! Оглядываясь назад, учительница понимала, как много знаков указывали на романтические чувства юноши.

— Все нормально, Джордж, — попыталась успокоить его Хелен. — Ты и сам осознавал, что слишком юн для таких признаний, и в привычных обстоятельствах никогда бы не заговорил о своих чувствах. А сегодняшний разговор мы просто забудем...

— Я на десять лет младше вас, мисс Дэвенпорт, — перебил ее Джордж. — И к тому же ваш ученик... но я уже далеко не ребенок! В ближайшее время я поступлю в колледж и через пару лет стану уважаемым коммерсантом. И тогда никому уже не будет дела до моего возраста и возраста моей супруги.

— Но это важно для меня, — мягко произнесла Хелен. — Я хочу выйти за человека моего возраста, который бы годился мне в мужья. Мне очень жаль, Джордж...

— Откуда вы знаете, что этот новозеландец соответствует всем вашим представлениям? — Голос юноши задрожал. — Почему вы его любите? Это ведь первое письмо, которое вы от него получили! Он написал, сколько ему лет? Разве вы можете знать, как он ведет себя за столом, как одевается? И есть ли что-то, о чем вы с ним сможете говорить по вечерам? Вспомните, со мной и моим отцом у вас всегда складывался хороший теплый разговор. Если вы подождете меня... всего пару лет, мисс Дэвенпорт, пока я закончу обучение! Пожалуйста, мисс Дэвенпорт! Прошу вас, дайте мне шанс!

В порыве чувств юноша схватил гувернантку за руку.

Хелен поспешила высвободить ее из крепких пальцев Джорджа.

— Мне очень жаль, Джордж, — повторила она. — Дело не в том, что ты мне не нравишься, отнюдь. Но я твоя учительница, а ты мой ученик. Из нас не получится пары... тем более что очень скоро ты сам выбросишь всю эту историю из головы.

Хелен на минуту задумалась. Знал ли Роберт Гринвуд хоть что-нибудь о слепой влюбленности своего сына? Может быть, он проявил такую небывалую щедрость и оплатил ее путешествие в первую очередь потому, что хотел убедить юношу в безнадежности его безумных чувств?

— Я никогда не выброшу ее из головы! — пылко воскликнул Джордж. — Как только я стану совершеннолетним и смогу обеспечивать собственную семью, вы получите от меня официальное предложение руки и сердца. Только бы вы согласились подождать, мисс Дэвенпорт!

Хелен покачала головой. Нужно было заканчивать этот разговор.

— Джордж, даже если бы я и любила тебя, у меня нет возможности ждать. Я действительно хочу завести семью и поэтому не должна упускать этот шанс. Шанс, который дает мне Говард. Я хочу стать ему хорошей и верной женой.

Джордж с отчаянием посмотрел на Хелен. На его узком лице отразились все муки отвергнутой страсти, и девушке на секунду показалось, что она уже видит за этими незрелыми юношескими чертами лицо взрослого мужчины, которым однажды станет Джордж. Прекрасного умного мужчины, который не будет давать необдуманных обещаний... мужчины, который умеет держать свое слово. Сейчас же Хелен больше всего хотелось обнять и утешить юношу, но об этом не могло быть и речи.

Девушка молча ждала, пока Джордж возьмет себя в руки. Ей казалось, что из глаз юноши сейчас польются детские слезы, но Джордж смотрел в лицо учительницы спокойным и твердым взглядом.

— Я всегда буду любить вас! — заявил он. — Всегда. Где и кем бы вы ни были. Где и кем бы я ни был. Я люблю вас! И только вас! Никогда не забывайте об этом, мисс Дэвенпорт.


5

«Дублин» даже со спущенными парусами выглядел впечатляюще. Хелен и сиротам показалось, что он был не меньше большого особняка. И действительно, следующие три месяца на нем собиралось провести значительно больше людей, чем был способен вместить даже самый населенный приют для бедняков. Хелен также надеялась, что судно находится в хорошем состоянии и вероятность возникновения на нем пожара или обвала минимальна. Во всяком случае мореходность всех кораблей, которые направлялись в Новую Зеландию, должна была проверяться самым тщательным образом. Владельцы судна обязаны были продемонстрировать государственным проверяющим, что каюты пассажиров хорошо вентилировались и на борту имелось достаточное количество провианта. Часть продовольствия догружали сегодня. Глядя на стоящие у причала бочки с солониной, мешки с мукой и картошкой и ящики галет, Хелен представляла, какое питание ждет ее эти три месяца. Она уже слышала, что корабельный рацион не отличается разнообразием, — по крайней мере для тех, чьи каюты были расположены на средней палубе. Пассажиров первого класса, разумеется, обслуживали совсем по-другому. Для них, по слухам, на борт даже взяли кока.

За посадкой «обычных» пассажиров следили грубоватый на вид офицер и судовой врач. Последний внимательно посмотрел на Хелен и ее подопечных, потрогал лоб каждой из сирот, вероятно показавшихся ему не вполне здоровыми, и заставил их показать языки. Не обнаружив ничего подозрительного, врач кивнул офицеру, после чего тот начал искать имена девушек в списке.

— Каюта номер один в кормовой части судна, — наконец-то объявил он и жестом показал, чтобы Хелен и дети быстрее проходили дальше.

Все семеро на ощупь пробирались по узким темным коридорам, которые располагались в глубине судна и к тому же были забиты взволнованными людьми и их пожитками. Хелен взяла с собой не так уж много вещей, но и от скромной дорожной сумки у девушки постепенно начали затекать руки. Багаж сирот был и того меньшим: в каждом из их узелков лежало лишь нижнее белье и одно сменное платье.

Наконец они нашли каюту, и девочки со вздохом облегчения протиснулись в нее. А вот сама Хелен не очень-то обрадовалась при виде крохотной комнатки, которая должна была на целых три месяца стать их жилищем. Из мебели в низенькой темной каюте был лишь стол, стул и шесть коек, которые, к ужасу Хелен, оказались еще и трехъярусными. А значит, одного спального места не хватало. К счастью, Мэри и Лори привыкли спать вместе. Они сразу же заняли одну из средних коек и крепко прижались друг к другу. Девочки все еще испытывали страх перед морским путешествием, а множество людей и шум на корабле только усилили его.

Хелен же скорее смущал назойливый запах овец, лошадей и других животных, который проникал в каюту с нижней палубы. Именно под ней были расположены временные загоны для овец и свиней, а также стойла для коровы и двух лошадей. Хелен считала такие условия неприемлемыми и собиралась жаловаться. Она приказала девочкам ждать ее в каюте и снова поднялась на палубу. К счастью, на свежий воздух можно было выбраться и более коротким путем, чем тот, по которому они только что пришли: прямо напротив каюты Хелен располагалась лестница, ведущая наверх.

Тем временем матросы успели соорудить широкие сходни, по которым на корабль заводили животных. Однако самих моряков нигде не было видно; в отличие от трапа на другом конце корабля, за этим никто не наблюдал, хотя и здесь на каждом шагу суетились семьи переселенцев, которые втаскивали на борт свои пожитки и со слезами и причитаниями обнимали остающихся в Англии родственников. Давка и шум были невыносимыми.

Но затем толпа отхлынула от сходней, по которым на борт поднимали животных. И вскоре Хелен поняла почему: на корабль заводили двух лошадей, одна из которых была напугана. Невысокий мускулистый мужчина — покрытые синими татуировками руки выдавали в нем моряка — изо всех сил пытался удержать животное на месте. Хелен спросила себя, за какую провинность ему могли поручить такое трудное и чуждое его профессии задание? По тому, как неловко бедняга обращался с сильным вороным жеребцом, было видно, что ему никогда не доводилось иметь дела с лошадьми.

— Ну, иди же, вороной черт! Я не могу ждать здесь вечно! — рычал он на животное, но пользы от этих криков было мало. Жеребец еще сильнее попятился и сердито повел ушами. Похоже, он твердо решил, что его копыто ни за что не ступит на опасно раскачивающиеся доски.

Вторая лошадь, которую вели за первой, показалась Хелен более спокойной. Да и женщина, державшая ее за поводья, казалась куда увереннее моряка. К немалому удивлению Хелен, это была совсем юная хрупкая девушка в элегантном дорожном костюме, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу возле крепкой гнедой кобылы. Поскольку жеребец, похоже, не собирался продвигаться вперед, девушка решила взять дело в свои руки.

— Так у вас ничего не выйдет, дайте его мне!

Хелен изумленно наблюдала, как незнакомка, недолго думая, передала поводья своей кобылы одному из стоявших за ней пассажиров и сменила матроса. Хелен ждала, что жеребец вырвет поводья из рук юной леди; в конце концов, даже сильный моряк удерживал его с большим трудом. Однако животное тотчас же успокоилось, когда девушка ловким движением укоротила узду и начала ласково с ним разговаривать.

— Ну-ну, Мэдок, всего несколько шагов — и мы уже на борту! Я пойду вперед, а ты — за мной. И даже не пытайся вырываться!

Хелен с затаенным дыханием смотрела, как жеребец ступает за юной леди — с неохотой, но очень грациозно. Девушка хвалила животное и одобрительно похлопывала его по спине, пока они вместе не оказались на твердом полу палубы. Жеребец фыркнул, забрызгав слюной темно-синий бархатный костюм девушки, но она этого, кажется, даже не заметила.

— Ну, где вы там застряли с моей кобылой?! — немного грубовато, как для дамы, крикнула она стоявшему внизу матросу. — Игрэн вам ничего не сделает! Просто ведите ее за собой!

Гнедая кобыла действительно оказалась спокойнее юного жеребца, хотя и она немного приплясывала на ходу. Матрос держал ее поводья за самые концы. При этом у него было лицо человека, поджигающего фитиль динамитного заряда. И все же мужчине удалось завести лошадь на корабль, и теперь Хелен могла обратиться к нему с жалобой, что она и сделала, когда матрос и девушка проводили животных мимо ее каюты.

— Вероятно, здесь нет вашей вины, но кто-то же должен с этим разобраться. Мы не можем жить рядом со стойлами. Запах животных просто невыносим! А что, если они выберутся из трюма? Я не хочу постоянно бояться за наши жизни!

Матрос лишь пожал плечами.

— Ничего не поделаешь, мадам. Таков приказ капитана. Животных нужно перевозить в трюме. А распределение кают всегда происходит одинаково: мужчин селят ближе к носу, семьи — посередине, а женщин — на корме. А поскольку вы здесь единственные женщины, которые путешествуют без сопровождения, поменяться каютами вам не с кем. Придется довольствоваться тем, что есть.

Тяжело дыша, мужчина бросился за кобылой, которая теперь, по всей видимости, спешила догнать свою хозяйку и жеребца. Девушка по очереди завела лошадей в соседние стойла и надежно привязала их там. Когда она снова показалась перед Хелен, ее синий бархатный костюм был весь в сухих травинках и соломинках.

— Ужасно непрактичный материал! — посетовала девушка, пытаясь отряхнуть юбку и рукава костюма, но вскоре бросила эту бесполезную затею и повернулась к Хелен.

— Мне жаль, что животные доставляют вам неудобства. Но подняться наверх они не смогут, сходни сейчас уберут... хотя для самих животных это опаснее. Если корабль начнет тонуть, я не смогу вывести Игрэн из трюма! Но так распорядился капитан. По крайней мере стойла будут каждый день очищать от навоза. А овцы не так уж сильно пахнут, когда у них сухая шерсть. Кроме того, к их запаху постепенно привыкаешь...

— Я никогда не привыкну жить в хлеву! — вздернув подбородок, заявила Хелен.

Девушка в синем костюме рассмеялась.

— А где же ваш пионерский дух? Вы ведь сами решили переехать в колонию, не так ли? Знаете, я бы с радостью поменялась с вами каютой. Но я сплю на самом верху. Мистер Уорден забронировал места в каюте класса люкс. Это все ваши дети?

Она взглянула на девочек, которые благоразумно сидели в каюте, но затем, услышав голос Хелен, осторожно приоткрыли дверь и теперь с любопытством выглядывали в коридор. Смелее всех была Дафна. Она с интересом рассматривала лошадей и элегантную одежду юной леди.

— Нет, конечно, — ответила Хелен. — Я лишь буду присматривать за ними в течение поездки. Они сироты... А это все ваши животные?

Девушка снова засмеялась.

— Нет, только лошади... вернее сказать, одна из лошадей. Жеребец принадлежит мистеру Уордену. Овцы тоже его. Кому принадлежат остальные животные, я не знаю, но стоит выяснить: возможно, коровы доятся, тогда мы будем каждый день поить детей свежим молоком. Мне кажется, это пошло бы им на пользу.

Хелен грустно кивнула.

— Да, девочки совсем отощали. В приюте их не очень хорошо кормили. Надеюсь, они смогут пережить это длинное путешествие. Все так много говорят об эпидемиях и детской смертности. Но у нас на борту хотя бы есть врач. Думаю, он хорошо разбирается в своем деле. Ах да! Меня зовут Хелен Дэвенпорт.

— Гвинейра Силкхэм, — промолвила в ответ юная леди. — А это Мэдок и Игрэн... — Она представила животных так, словно они были людьми. — А Клео... куда же она снова запропастилась? А, вот. Уже заводит новых друзей.

Хелен проследила за взглядом Гвинейры и увидела маленькое лохматое существо, которое дружелюбно виляло хвостом и как будто улыбалось ей. Однако его большие зубы при этом выглядели довольно устрашающе. Хелен испугалась, увидев рядом с животным Рози. Малышка прижималась к собаке так же доверчиво, как обычно обнимала Хелен.

— Розмари! — встревоженно вскрикнула Хелен.

Девочка вздрогнула и отпустила собаку.

Клео удивленно посмотрела на Хелен и, словно пытаясь успокоить ее, подняла вверх одну из передних лап.

Гвинейра засмеялась и, в свою очередь, попыталась успокоить новую знакомую.

— Вы можете без опасений позволить малышке играть с собакой. Клео любит детей и никогда не причинит им вреда. Но мне нужно идти. Мистер Уорден, наверное, уже заждался. Кроме того, мне следовало бы сейчас еще немного побыть со своей семьей, которая ради этого приехала в Лондон. Снова эта чепуха. Я видела их каждый день на протяжении семнадцати лет. И этим все сказано. Но теперь моя мать беспрестанно плачет, а сестры причитают за компанию. Отец корит себя за то, что по его милости я отправляюсь в Новую Зеландию, а брат смотрит на меня с такой завистью, словно вот-вот задушит. Дождаться не могу, когда мы уже отчалим. А вы? Вас никто не пришел проводить?

Гвинейра огляделась по сторонам. Палуба кишела заплаканными и причитающими людьми. Последние подарки, приветы и напутствия... Для многих семей это было разлукой навсегда.

Хелен покачала головой. Она приехала сюда сама на извозчике. Кресло-качалку, единственную громоздкую часть ее багажа, она отослала на корабль еще вчера.

— Я еду к мужу в Крайстчерч, — сказала Хелен, словно это объясняло отсутствие провожающих. Она меньше всего хотела, чтобы эта богатая и, судя по всему, привилегированная юная леди начала ее жалеть.

— Вот как? Значит, ваша семья уже в Новой Зеландии? — с интересом спросила Гвинейра. — Надеюсь, при случае вы поподробнее расскажете мне об этом, потому что сама я еще ни разу... Ох, мне и вправду надо спешить! До завтра, дети, не страдайте от морской болезни! Пойдем, Клео.

Гвинейра уже повернулась, чтобы уйти, но маленькая Дороти робко ухватила ее за краешек юбки.

— Мисс, простите, мисс, но ваш костюм совсем грязный. Ваша мама наверняка вас отругает.

Гвинейра засмеялась, но затем обеспокоенно опустила взгляд на свою одежду.

— Ты права. Она не на шутку разозлится! Я просто невозможна. Даже попрощаться с семьей не могу без скандала.

— Я могу почистить его, мисс. Я знаю, как обращаться с бархатом!

Дороти услужливо взглянула на Гвинейру и несмело указала ей на стоявший посреди каюты стул.

Гвинейра опустилась на него.

— Где ты этому научилась, малышка? — изумленно спросила она, когда Дороти, ловко орудуя одежной щеткой Хелен, начала очищать ее жакет. Вероятно, девочка видела, как их сопровождающая складывала свои вещи в один из узких шкафчиков, расположенных у каждой койки.

Хелен вздохнула. Покупая дорогую щетку, она не планировала использовать ее для того, чтобы очищать костюм незнакомой девушки от следов навоза.

— В наш приют в качестве пожертвования часто присылают ношеную одежду. Но мы не оставляем ее себе, а продаем. А перед этим одежду, конечно же, нужно почистить, так что мне довольно часто приходилось заниматься этим. Вот, мисс, теперь ваш костюм снова выглядит роскошно! — с робкой улыбкой произнесла Дороти.

Гвинейра поискала в кармане мелочь, чтобы отблагодарить девочку, но так ничего и не нашла — костюм был совершенно новый.

— Я принесу вам что-нибудь завтра, обещаю! — заверила она Дороти, направляясь к дверям каюты. — А ты однажды станешь прекрасной хозяйкой. Или горничной в очень хорошем доме! Увидимся!

Гвинейра помахала Хелен и девочкам рукой и проворно взбежала на мостик.

— Она и сама не верит тому, что говорит! — воскликнула Дафна и плюнула девушке вслед. — Такие люди постоянно что-то обещают, а потом уходят и ищи-свищи. Надо сразу же требовать от них что-нибудь за свои услуги, Дот! А то так и будешь работать задаром!

Хелен возвела глаза к небу. Как там говорилось? «Самые усердные, порядочные и благовоспитанные девушки»? Как бы то ни было, сейчас ей следовало вмешаться и проявить строгость.

— Дафна, ты сейчас же это вытрешь! Мисс Гвинейра ничего вам не должна. Дороти сама предложила ей свою помощь. Это был знак вежливости, а не услуга. И юным леди не пристало плеваться! — сказала Хелен, озираясь в поисках ведра.

— Но мы же не леди, — захихикали Лори и Мэри.

Хелен строго взглянула на них.

— Когда вы прибудете в Новую Зеландию, то станете ими, — пообещала она. — По меньшей мере вести себя вы будете так, как должно леди!

Нужно было решительно браться за их воспитание.


Гвинейра вздохнула с облегчением, когда последние трапы, связывавшие «Дублин» с причалом, наконец-то убрали. Прощание с семьей получилось тяжелым, на одни лишь слезы матери ушло три носовых платка. Картину дополняли причитания сестер и сдержанное, но угрюмое лицо отца; казалось, он отправляет Гвинейру не к будущему мужу, а на смертную казнь. Но больше всего на нервы действовал смотревший на нее с неприкрытой завистью брат. Он бы, наверное, с радостью обменял все свое наследство на такое приключение! Гвин подавила истерический смех. Как жаль, что Джон Генри не мог стать женой Лукаса Уордена.

Но теперь «Дублин» медленно отчаливал от берега. Над головой девушки что-то громко зашумело. Матросы поднимали паруса. Уже сегодня вечером судно покинет Ла-Манш и направится в сторону Атлантического океана. Гвинейра бы с радостью прямо сейчас спустилась к лошадям, но это было бы совсем неприлично. Поэтому она покорно стояла на палубе и махала своей широкой шалью собравшимся на причале родственникам, пока берег почти не скрылся из виду. Джеральд Уорден отметил, что девушка не пролила и слезинки.

А вот маленькие воспитанницы Хелен горько рыдали, да и в целом атмосфера на средней палубе была намного напряженнее, чем около кают богатых пассажиров. Для бедных эмигрантов это путешествие, скорее всего, было прощанием навсегда, к тому же большинство из них ждало куда более неопределенное будущее, чем Гвинейру и ее попутчиков с верхней палубы. Утирая девочкам слезы, Хелен нащупала в кармане письмо от Говарда. Ее на новой родине хотя бы ждали...

И все же в первую ночь на борту Хелен спалось довольно плохо. Овцы еще не высохли; чувствительный нос девушки по-прежнему улавливал запах навоза и влажной шерсти. Дети не могли заснуть целую вечность и просыпались от каждого шороха. Когда Рози в третий раз забралась под одеяло к Хелен, девушке не хватило духу и, прежде всего, сил отправить малышку обратно на ее собственную койку. Лори и Мэри спали, крепко обнявшись, а Дороти и Элизабет Хелен нашла следующим утром прильнувшими друг к другу в углу под койкой Дороти. Только Дафна спала спокойно и крепко; если ей что-то и снилось, это, наверное, были хорошие видения, потому что девочка улыбалась во сне, когда Хелен начала ее будить.

Первое утро на море оказалось неожиданно ясным. Мистер Гринвуд предупреждал Хелен, что первые недели путешествия может штормить, поскольку между Ла-Маншем и Бискайским заливом море обычно было неспокойным. Но сегодня погода предоставила эмигрантам отсрочку. Солнце после дождливого дня проглядывало сквозь дымку, и серебристо-серое море поблескивало в его мягком свете. «Дублин» неторопливо продвигался вперед по гладкой водной поверхности.

— Я больше не вижу никакого берега, — испуганно прошептала Дороти. — Если случится кораблекрушение, этого никто не увидит! Мы все утонем!

— Начни наш корабль идти ко дну в лондонском порту, ты бы все равно утонула, — заметила Дафна. — Ведь ты не умеешь плавать и, пока матросы будут спасать людей с верхней палубы, наверняка захлебнешься.

— Ты тоже не умеешь плавать! — ответила Дороти. — Ты бы утонула так же, как и я!

— Нет, не утонула бы! — засмеялась Дафна. — Однажды в детстве я свалилась в Темзу, но мне удалось по-собачьи догрести до берега. Дубина в воде не утонет, как говорил мой старик...

Хелен решила прервать этот разговор, причем не только из педагогических побуждений.

— Так говорил твой отец, Дафна! — поправила она. — Пусть даже он не очень приятно выражался. А теперь прекрати нагонять на других девочек страх, иначе у них пропадет аппетит. А мы как раз собрались принести завтрак. Итак, кто пойдет со мной на камбуз? Дороти и Элизабет? Замечательно. А Лори и Мэри тем временем наберут воды для умывания... да, да, барышни, мы будем умываться. Настоящая леди и в дороге должна соблюдать порядок и чистоту!


Когда Гвинейра через час спустилась на среднюю палубу, чтобы посмотреть на своих лошадей, ее взору представилась странная картина. Сама палуба была почти пуста, большинство пассажиров еще завтракали или предавались грустным думам у себя в каютах. Но Хелен и девочки вытащили свой стол и стул наружу.

На стуле восседала Хелен, гордо и прямо, как истинная леди. Перед ней на столе находился воображаемый столовый прибор, состоящий из жестяной миски, погнутой ложки, вилки и столового ножа. Дороти в эту секунду как раз подавала Хелен очередное блюдо, снимая его с воображаемого подноса, в то время как Элизабет управлялась со старой бутылкой так, словно в ней было дорогое вино, которое нужно было аккуратно налить в бокал.

— Что это вы делаете? — озадаченно спросила Гвинейра.

Дороти присела в реверансе.

— Мы упражняемся в том, как нужно вести себя за столом, мисс Гвин... Гвин...

— Гвинейра. Но вы можете спокойно называть меня Гвин. А теперь скажи мне еще раз, в чем вы упражняетесь?

Гвинейра подозрительно покосилась на Хелен. Вчера гувернантка показалась ей вполне нормальной девушкой, но теперь мисс Силкхэм не была уверена, что ее новая знакомая в своем уме.

Хелен немного покраснела под взглядом Гвинейры, но быстро взяла себя в руки.

— Сегодня утром я обнаружила, что поведение девочек за столом оставляет желать лучшего, — сказала она. — Складывается впечатление, что в приюте они жили, как животные в зверинце. Дети едят руками и набивают себе полный рот, словно завтракают последний раз в жизни!

Дороти и Элизабет пристыженно опустили глаза. На Дафну же это замечание не произвело никакого впечатления.

— Вероятно, если бы они не делали так, им бы вообще ничего не доставалось, — заметила Гвинейра. — Когда я вижу, какие они худые... Но зачем все это? — Она еще раз показала на стол.

Хелен поправила нож, чтобы он лежал идеально ровно.

— Я показываю девочкам, как должна вести себя за столом настоящая леди, и в то же время учу их основам сервировки стола, — объяснила она. — Мне с трудом верится, что их примут в такие дома, где они смогут исполнять обязанности одной только горничной или кухарки. Положение с прислугой в Новой Зеландии, насколько я знаю, довольно плачевное. Поэтому во время путешествия я постараюсь научить детей всему, чему только смогу, чтобы они могли действительно принести какую-то пользу своим будущим работодателям.

Хелен одобрительно кивнула Элизабет, которая аккуратно наливала воду в ее чашку, подставив под носик чайника салфетку, чтобы не пролить на скатерть и капли.

— Пользу? — скептически спросила Гвинейра. — Эти дети? Я еще вчера хотела спросить, зачем их отправляют за океан, но теперь мне все ясно... Я ведь не ошибусь, если скажу, что приют решил избавиться от лишних ртов, потому что в Лондоне никто не хочет нанимать в горничные таких юных, отощавших от постоянного недоедания девушек?

Хелен кивнула.

— Они там трясутся над каждой копейкой. Содержать ребенка еще один год, кормить, одевать и оплачивать его обучение стоит около трех фунтов. Билет до Новой Зеландии стоит четыре фунта, но зато они избавляются от детей раз и навсегда. В противном случае Розмари и близняшек им бы пришлось содержать по меньшей мере два года.

— Но билет за полцены можно получить лишь на ребенка до двенадцати лет, — возразила Гвинейра, что немало удивило Хелен. Неужели эта девушка и вправду интересовалась, сколько стоил проезд в каюте средней палубы? — А место горничной девушка может получить не раньше, чем ей исполнится тринадцать.

Хелен закатила глаза.

— На практике можно получить место и в двенадцать лет, хотя Розмари я бы не дала и девяти. Но вы правы, за Дороти и Дафну нужно было бы уже платить полную стоимость. Почтенные дамы из сиротского комитета для этой поездки, вероятно, немного убавили им лет...

— А как только мы причалим к берегам Новой Зеландии, девочки тотчас же чудесным образом повзрослеют и станут тринадцатилетними! — рассмеялась Гвинейра и запустила руки в карманы своего широкого домашнего платья, сверху которого была накинута лишь легкая шаль. — Да, мир не такое уж доброе место. Вот, девочки, я принесла вам кое-что пожевать. Сервировка — это прекрасно, но сытым от нее не станешь. Берите!

Девушка с радостной улыбкой протянула детям несколько кексов и сдобных булочек. Сироты сразу же забыли о только что выученных манерах и бросились к лакомству.

Хелен попыталась если не восстановить нарушенный порядок, то хотя бы разделить угощение поровну. Гвинейра сияла.

— Хорошо я придумала, не так ли? — спросила она Хелен, когда жующие дети уселись на краю одной из спасательных шлюпок. При этом они старались не забывать о наставлениях воспитательницы и откусывали от булочек маленькие кусочки, а не запихивали их в рот целиком. — На верхней палубе столы сервируют, как в гранд-отелях. Увидев эти горы еды, я сразу же вспомнила о ваших бедных малышках и решила поделиться с ними своим завтраком. Вы ведь не против, правда?

Хелен кивнула.

— От предусмотренного для нас продовольствия они вряд ли смогут поправиться. Порции тут не очень большие, к тому же мы должны приносить еду из камбуза сами. Поэтому старшие девочки присваивают себе половину еды еще по дороге в каюту. Вдобавок ко всему в семьях эмигрантов с нашей палубы есть несколько наглых мальчишек. Пока что они еще не освоились здесь, но подождите, пройдет два-три дня, и эти сорванцы начнут преграждать девочкам дорогу и требовать с них плату за проход! Однако надеюсь, что мы как-нибудь переживем следующие несколько недель. А еще я попытаюсь научить этих детей хоть каким-то умениям. Это больше, чем кто-либо когда-нибудь для них делал.

Пока сироты ели и играли с Клео, две юные женщины, оживленно болтая, прогуливались по палубе. Гвинейре хотелось побольше узнать о своей новой знакомой. В конце концов Хелен рассказала ей о своей семье и работе у Гринвудов.

— Значит, на самом деле вы еще не жили в Новой Зеландии? — немного разочарованно спросила Гвинейра. — Кажется, вчера вы сказали, что вас там ждет муж.

— Ну... мой будущий муж, — заливаясь краской, пролепетала Хелен. — Я... Вам, наверное, это покажется глупым, но я еду за океан, чтобы стать женой мужчины, которого я знаю лишь по паре писем... — Девушка пристыженно опустила глаза. Безрассудность ее решения становилась очевидной каждый раз, когда Хелен рассказывала о нем кому-то другому.

— Значит, наши истории довольно похожи, — мимоходом заметила Гвинейра. — Только мой жених мне даже не писал!

— Похожи? — удивилась Хелен. — То есть вы тоже собираетесь выйти замуж за незнакомца?

Гвин пожала плечами.

— Ну, как сказать... он не совсем незнакомец. Его зовут Лукас Уорден. По сути, это его отец попросил для него моей руки... — Девушка закусила губу. — Да, по сути... — повторила она. — Так что, с точки зрения приличий, здесь все улажено. Но что касается Лукаса... я не уверена, захочет ли он вообще жениться. Отец юноши не сказал мне, спрашивал ли он его об этом...

Хелен засмеялась, хотя Гвинейра говорила вполне серьезно. За последние недели Гвин поняла, что Джеральд Уорден не слишком часто интересуется мнением других. «Овечий барон» принимал решения быстро и самостоятельно, а на вмешательство других порой отвечал весьма несдержанно. За три недели своего пребывания в Европе Джеральду удалось сделать довольно многое; помимо покупки овец и заключения нескольких сделок с импортерами шерсти, он получил консультацию у нескольких архитекторов и экспертов по строительству фонтанов и добыл жену для своего сына. И все это было сделано без суеты, но с молниеносной скоростью. В целом Гвинейре нравился решительный подход Уордена к делу, но порой он ее немного пугал. При всей своей любезности и услужливости ее будущий тесть отличался взрывным характером, а деловые вопросы решал с каким-то скрытым лукавством, которое больше всего не нравилось лорду Силкхэму. По его мнению, при покупке Мэдока новозеландец наверняка каким-то хитрым способом околпачил бывшего хозяина жеребца. Насколько честно велась карточная игра за руку Гвинейры, Силкхэм тоже не мог сказать. Порой Гвинейра спрашивала себя, в какой степени похож на Джеральда его сын? Обладает ли он такой же деятельной натурой? Как он управляет фермой, пока отец в отъезде? Не менее эффективно и бескомпромиссно? Или Джеральд так быстро уладил свои дела именно по той простой причине, чтобы максимально сократить свое пребывание в Европе и вернуться домой, пока Лукас не успел запустить Киворд-Стейшн?

Как бы там ни было, сейчас Гвин вкратце, упустив некоторые подробности, рассказала Хелен о деловых отношениях Джеральда с ее отцом, которые в итоге закончились сватовством.

— Я знаю лишь, что выхожу замуж за будущего хозяина процветающей фермы с четырьмястами гектарами земли и пятитысячным поголовьем овец, которое со временем увеличится, — подытожила девушка. — И то, что мой тесть поддерживает светские и деловые отношения с лучшими домами Новой Зеландии. Очевидно, он богат, иначе не смог бы позволить себе совершить такую поездку. А вот о моем будущем супруге мне практически ничего не известно!

Хелен внимательно слушала Гвинейру, но вряд ли могла ей посочувствовать. Девушка с болью поняла, что ее новая подруга знает о своей будущей жизни куда больше, чем она сама. Говард ничего не рассказал ей ни о размерах его фермы, ни о количестве животных, ни о своем круге общения. О финансовом положении будущего супруга Хелен знала только то, что хоть за ним и не числится долгов, позволить себе такие большие расходы, как покупка билета на корабль до Новой Зеландии — даже самого дешевого, — он мог с трудом. И все же он писал чудесные письма! Снова залившись краской, Хелен вытащила из кармана несколько потрепанных от постоянного перечитывания листов и протянула их Гвинейре. Обе девушки уже устали от ходьбы и присели на край спасательной шлюпки. Гвинейра внимательно пробежалась глазами по строкам.

— Н-да, писать он умеет... — сдержанно промолвила она и снова сложила листы вдвое.

— Вы находите это подозрительным? — испуганно спросила Хелен. — Вам не нравятся его письма?

Гвинейра пожала плечами.

— Они и не должны нравиться мне. Честно говоря, они кажутся немного напыщенными. Но...

— Что?.. — не вытерпела Хелен.

— Мне просто кажется... в общем, я бы никогда не подумала, что фермер может писать такие красивые письма, — сказала Гвинейра и отвернулась.

Ей эти письма показались более чем странными. Разумеется, Говард О’Киф мог быть образованным мужчиной. В конце концов, отец Гвинейры был и фермером, и джентльменом; в Уэльсе это не казалось чем-то особенно необычным. Но при всей своей образованности лорд Силкхэм никогда не употреблял таких вычурных и поэтических выражений, как этот Говард. Кроме того, при обсуждении предстоящей свадьбы среди благородных людей принято, что называется, выкладывать карты на стол. Будущие супруги должны знать, что их ждет, а в письмах Говарда Гвинейра не нашла никаких сведений о его благосостоянии. Ей также показалось странным, что он ничего не спрашивал о приданом Хелен, и в то же время нигде прямо не говорилось, что фермер от него отказывается.

Разумеется, он не рассчитывал, что Хелен сядет на ближайший корабль до Новой Зеландии, чтобы побыстрее оказаться в его объятиях. Возможно, вся эта угодливость нужна была лишь для того, чтобы произвести на Хелен хорошее впечатление. И все же она казалась Гвинейре подозрительной.

— Он просто очень чувствительный, — попыталась оправдать будущего супруга Хелен. — Он пишет именно так, как мне нравится, — добавила она со счастливой улыбкой и погрузилась в собственные мысли.

В ответ Гвинейра улыбнулась девушке.

— Ну и хорошо, — сказала она, но про себя решила, что при первой удобной возможности спросит будущего тестя о Говарде О’Кифе. В конце концов, он тоже разводил овец. Вполне возможно, что мужчины знали друг друга.

Но эта возможность представилась Гвинейре не так скоро, потому что совместные завтраки, обеды и ужины, за которыми обычно принято задавать подобного рода вопросы, первое время отменялись из-за волнения на море. Хорошая погода, стоявшая в первый день путешествия, оказалась обманчивой.

Как только они вошли в воды Атлантического океана, ветер резко переменился и «Дублин» стал пробираться вперед сквозь бури и дождь. У многих пассажиров начались приступы морской болезни, и поэтому они отказывались от еды или, по крайней мере, предпочитали есть в своих каютах.

Джеральд Уорден и Гвинейра чувствовали себя вполне нормально, но, поскольку официальные обеды не проводились, они зачастую ели в разное время. Гвинейра делала это намеренно; ее будущий тесть наверняка не одобрил бы то, что девушка заказывает горы еды, чтобы затем отнести ее воспитанницам Хелен. Гвин же, напротив, больше всего хотелось накормить маленьких пассажиров со средней палубы. Во всяком случае детям был необходим каждый кусочек, который они получали, — хотя бы для того, чтобы не замерзнуть совсем. Конечно же, лето было в разгаре и воздух, несмотря на дождь, был довольно теплым, но, когда море становилось бурным, вода проникала в каюты средней палубы и все в них пропитывалось влагой, так что не оставалось ни одного сухого места. Хелен и девочки мерзли в своих тонких отсыревших платьях, но все равно каждый день в установленное время гувернантка занималась со своими воспитанницами. Для других детей путешествие проходило без каких-либо уроков. Судовой врач, в обязанности которого входило обучение детей, пока они не могли посещать школу, сам страдал от морской болезни и щедро лечил себя джином из дорожной аптечки.

Да и в остальном обстановка на средней палубе была малоутешительной. В той части, где располагались каюты для семей и мужчин, в бурную погоду постоянно заливало туалеты. В придачу ко всему большинство пассажиров мылись очень редко или не мылись вовсе. При такой погоде Хелен самой не очень хотелось этого делать, но она настаивала, чтобы девочки каждый день использовали часть воды для поддержания гигиены тела.

— Я бы с радостью постирала нашу одежду, но она просто не высохнет, это безнадежно, — пожаловалась она Гвинейре, на что та пообещала подыскать в своем гардеробе сменное платье хотя бы для Хелен. Ее собственная каюта отапливалась и была прекрасно изолирована. В нее даже в самую сильную бурю не проникала влага, которая могла бы испортить мягкие ковры и элегантную мягкую мебель. Гвинейра испытывала угрызения совести, но не могла предложить Хелен с детьми переселиться к ней. Джеральд ни за что бы не разрешил ей этого. Поразмыслив, девушка решила хотя бы пару раз привести к себе Дороти и Дафну — под предлогом, что она хочет отдать им кое-что из своей одежды.

— Почему бы тебе не проводить занятия внизу, в отсеке для животных? — поинтересовалась Гвинейра, когда в очередной раз увидела дрожащую от холода Хелен на главной палубе, где девочки по очереди зачитывали ей отрывки из «Приключений Оливера Твиста». Здесь было холодно, но, по крайней мере, сухо, а свежим воздухом дышалось куда приятнее, чем затхлой сыростью крохотной каюты.

— Там каждый день убирают, — продолжила Гвинейра. — Матросы, конечно, не рады этому заданию и проклинают мистера Уордена, но он постоянно проверяет, чтобы за овцами и лошадьми хорошо ухаживали. А ответственный за провиант очень тщательно следит за содержанием убойных животных. В конце концов, он меньше всего хочет, чтобы они начали чахнуть или умирать, иначе ему придется выбрасывать мясо за борт.

Как выяснилось, свиньи и птица были живым провиантом для пассажиров первого класса, а коров действительно каждый день доили. Однако пассажирам со средней палубы, таким как Хелен и девочки, ничего из этих свежих продуктов не доставалось — пока однажды Дафна не увидела, как один из мальчишек ночью тайком доил корову. Без зазрения совести она донесла на воришку, но не раньше, чем успела понаблюдать за ним и запомнить движения его рук. С тех пор девочки каждый день лакомились свежим молоком. А Хелен предпочитала делать вид, что ничего не замечает.

Дафна с восторгом поддержала предложение Гвинейры. Воруя яйца и молоко, она уже давно заметила, насколько теплее было в импровизированных стойлах под палубой, чем в их каюте. Крупные тела коров и лошадей нагревали трюм, а соломенная подстилка была мягкой и зачастую более сухой, чем матрасы на койках. Сначала Хелен пыталась возражать против этой идеи, но довольно скоро сдалась. Она успела провести в помещении для животных три недели занятий, прежде чем их обнаружил ответственный за провиант. Заподозрив Хелен в краже еды, он с ругательствами выставил ее и девочек из трюма.

Тем временем «Дублин» достиг Бискайского залива. Море успокоилось, а погода стала теплее. Пассажиры второго класса вздохнули с облегчением и начали потихоньку выносить свою одежду и постельное белье из кают, чтобы дать им просохнуть на солнце. Люди благодарили Бога за тепло, но команда предупреждала: совсем скоро они достигнут Индийского океана и начнут проклинать невыносимую жару.


6

Теперь, когда первая, наиболее трудная, часть путешествия была позади, на борту «Дублина» началась настоящая светская жизнь.

Судовой врач наконец-то приступил к своим обязанностям учителя, так что детям эмигрантов было чем заняться и они меньше донимали друг друга, родителей и, прежде всего, воспитанниц Хелен. Последние на уроках просто блистали, и девушка ими очень гордилась. Сначала она обрадовалась, что у нее появится немного свободного времени для себя, но затем предпочла присутствовать на занятиях и присматривать за детьми. Одной из причин стало то, что уже на второй день болтушки Мэри и Лори вернулись из класса с новостями, весьма обеспокоившими Хелен.

— Дафна целовалась с Джейми О’Харой! — воскликнула запыхавшаяся Мэри.

— А Томми Шеридан хотел обнять Элизабет, но она сказала, что ждет принца, и все начали смеяться, — добавила Лори.

После этого Хелен сразу же решила поговорить с Дафной, но не добилась от нее и капли раскаяния.

— За это Джейми угостил меня куском хорошей колбасы, которую они купили еще в Лондоне, — спокойно объяснила девочка. — К тому же это длилось всего секунду, да он и целоваться-то как следует не умеет!

Хелен ужаснулась тому, что Дафна, очевидно, обладает куда более глубокими познаниями в этой сфере. Она строго отчитала девочку, хотя и предполагала, что ничего этим не добьется. Однако при должном старании отношение Дафны к морали и приличиям со временем можно было поменять в лучшую сторону. Поначалу же помогал лишь контроль. Поэтому Хелен сначала просто присутствовала на занятиях, а затем начала принимать довольно активное участие в проведении уроков и подготовке к воскресному богослужению. Судовой врач не знал, как ее благодарить, — роль учителя и священника была ему явно в тягость.


Почти каждую ночь на средней палубе звучала музыка. Люди примирились с тем, что навсегда покинули родную страну, а может, просто находили утешение в английских, ирландских и шотландских народных песнях. Некоторые пассажиры взяли с собой на борт музыкальные инструменты; то тут, то там раздавались грустные мелодии скрипок, флейт и гармоник. По пятницам и субботам на палубе устраивали танцы, и Хелен снова приходилось не сводить глаз с Дафны. Она охотно разрешала старшим девочкам слушать музыку и с часок наблюдать за танцами, но потом они должны были отправляться спать, чему Дороти обычно была только рада, в то время как Дафна постоянно выдумывала какие-то отговорки и даже пыталась дождаться, когда Хелен заснет, чтобы снова выскользнуть из каюты.

У пассажиров первого класса культурная жизнь была намного утонченнее и разнообразнее. На палубе устраивались концерты и игры, а в столовой проходили роскошные ужины. Джеральд Уорден и Гвинейра сидели за одним столом с семейной парой из Лондона. Младший сын супругов служил в гарнизоне Крайстчерча и теперь планировал остаться жить в Новой Зеландии. Молодой человек собирался жениться и начать торговать шерстью. Для этого он попросил отца уже сейчас предоставить ему часть будущего наследства, которую он хотел использовать в качестве стартового капитала. Мистер и миссис Брюстер — деятельные и решительные люди, не так давно разменявшие пятый десяток лет, — немедленно купили билеты на ближайший рейс до Новой Зеландии. Прежде чем отдавать сыну довольно значительную сумму, мистер Брюстер хотел собственными глазами увидеть местность, где собирался осесть юноша, и — прежде всего — будущую невестку.

— Питер пишет, что она наполовину маори, — задумчиво произнесла миссис Брюстер, — и красива, как одна из этих южных девушек, которых иногда можно увидеть на картинах. Но я даже не знаю, туземка...

— Это может очень помочь ему с выделением земельного участка, — заметил Джеральд. — Один мой знакомый получил в подарок дочь вождя, а в придачу к ней — десять гектаров прекрасных пастбищных угодий. Он сразу же влюбился в девушку, — добавил Уорден и многозначительно подмигнул.

Мистер Брюстер громогласно расхохотался, в то время как улыбки миссис Брюстер и Гвин скорее можно было назвать вымученными.

— Кстати, подружка вашего сына вполне может оказаться его дочерью, — продолжил Джеральд. — Сейчас ей должно быть около пятнадцати, вполне взрослая, как для аборигенки. Кстати, метиски порой бывают настоящими красавицами. А вот чистокровные маори... в общем, они не в моем вкусе. Слишком маленькие, коренастые, да еще эти татуировки... Но каждому свое. О вкусах, как говорится, не спорят. •

Из разговора Брюстеров с Джеральдом Гвинейра наконец-то узнала кое-какие подробности о своей новой родине. До этого «овечий барон» в основном говорил об экономических возможностях, животноводстве и пастбищах Кентербери, а теперь девушка впервые услышала, что Новая Зеландия состоит из двух крупных островов. При этом и Крайстчерч, и Кентербери расположены на Южном острове. Она узнала о горах и фьордах, о похожих на джунгли дождевых лесах, селениях китобоев и золотых приисках. Гвинейра вспомнила, что Лукас, по словам его отца, исследовал флору и фауну страны, и сразу же сменила мечты о том, как она будет пахать и сеять рядом с мужем, на еще более захватывающую фантазию об экспедициях в неисследованные участки острова.

Однако спустя какое-то время и любопытство Брюстеров, и желание Джеральда рассказывать исчерпались. Уорден хорошо разбирался в природе Новой Зеландии, но животные и земли интересовали его только с экономической точки зрения. О семье Брюстеров, похоже, можно было сказать то же самое. Им важнее всего было знать, безопасен ли район, в котором собирался поселиться их сын, и какой доход могло принести основанное там предприятие. При детальном обсуждении этих вопросов всплывали имена различных коммерсантов и фермеров. Гвинейра, решив использовать представившуюся возможность, наконец осуществила давно продуманный план и словно бы мимоходом спросила о некоем «фермере-джентльмене» по имени О’Киф.

— Возможно, вы его знаете. Он тоже должен жить где-то в районе Кентербери.

Реакция Джеральда поразила девушку. Ее будущий тесть побагровел, а его глаза, казалось, вот-вот вылезут на лоб.

— О’Киф? Фермер-джентльмен? — Джеральд словно выплюнул эти слова и презрительно хмыкнул. — Я знаю мерзавца и головореза по имени О’Киф! — прорычал он. — Подонка, которого нужно как можно скорее отправить обратно в Ирландию. Или в Австралию, в колонию каторжников, где ему самое место! Фермер-джентльмен! Не смешите меня! Гвинейра, живо признавайтесь, откуда вам знакомо это имя.

Девушка подняла руку, пытаясь унять внезапный гнев Джеральда, а мистер Брюстер поспешил долить в его бокал новую порцию виски, которое, по всей видимости, оказывало на овцевода успокаивающее действие. Миссис Брюстер крики Уордена заставили испуганно вжаться в спинку стула.

— Это наверняка какой-то другой О’Киф, — поспешила сказать Гвинейра. — Я спрашивала о фермере, с которым обручена одна английская гувернантка со средней палубы. Она сказала, что он является одним из уважаемых членов общины Крайстчерча.

— Вот как? — недоверчиво спросил Джеральд. — Странно, что я его не знаю. Фермер-джентльмен, живущий недалеко от Крайстчерча, который, как и этот проклятый сукин сын... о, простите, леди... которому не повезло иметь такую же фамилию, как у этого подозрительного субъекта, сразу бы мне запомнился.

— О’Киф — довольно распространенная фамилия, — поспешила заверить Уордена миссис Брюстер. — Вполне вероятно, что в районе Крайстчерча живут два О’Кифа.

— К тому же мистер О’Киф, с которым обручена Хелен, пишет очень красивые письма, — добавила Гвинейра. — Он, должно быть, очень образованный молодой человек.

Джеральд громко расхохотался.

— Ну, в таком случае это точно не тот О’Киф. Старый Гови и имя-то свое написать без ошибки не может! Но мне не нравится, Гвин, что ты проводишь время на средней палубе! Держись подальше от пассажиров второго класса и от этой так называемой гувернантки тоже. Вся эта история кажется мне подозрительной, так что не разговаривай с ней больше!

Гвинейра нахмурила брови. Остаток ужина она сердито молчала. Позже, уже в каюте, гнев девушки разгорелся еще сильнее.

Что себе возомнил этот Уорден? Он довольно-таки быстро перешел от «миледи» к «леди Гвинейра», а потом и вовсе к этому короткому «Гвин», начал бесцеремонно тыкать и отдавать приказы! Черта с два она перестанет общаться с Хелен! Эта молодая женщина была единственной на всем корабле, с кем Гвинейра могла откровенно поговорить о том, что ее волнует. Несмотря на разное положение в обществе, обе девушки с каждым днем становились все более близкими подругами.

Кроме того, Гвин очень привязалась к шести маленьким воспитанницам Хелен. Особенно к серьезной Дороти, но и мечтательная Элизабет, и крошка Рози, и немного плутоватая, однако умная и живая Дафна тоже нашли место в ее сердце. Она была готова взять к себе в Киворд-Стейшн сразу всех шестерых и всерьез намеревалась попросить Джеральда нанять хотя бы одну новую горничную. Конечно, сейчас говорить с ним об этом было не самое время, но впереди их ждала еще не одна неделя путешествия, и со временем Уорден, несомненно, успокоится. Намного больше головной боли Гвинейре доставляло то, что она только что узнала о Говарде О’Кифе. Хорошо, О’Киф довольно распространенная фамилия, и в одной местности спокойно могли жить два разных О’Кифа. Но два разных Говарда О’Кифа?

Чем же так насолил Джеральду будущий муж Хелен?


Гвин хотела поделиться своими мыслями с Хелен, но затем передумала. Какой прок в том, чтобы подрывать душевное спокойствие девушки и разжигать ее страхи? В конце концов, все ее рассуждения основывались практически ни на чем.

Тем временем на борту «Дублина» стало тепло и даже жарко. Зависшее на безоблачном небе солнце нещадно палило. На первых порах эмигранты радовались такой перемене погоды, но теперь, по прошествии почти восьми недель путешествия, настроение пассажиров резко ухудшилось. Если холод первых недель делал людей скорее апатичными, то жара и душный воздух кают их по-настоящему раздражали.

Пассажиры средней палубы начали ссориться друг с другом и заводиться из-за всякого пустяка. Дело дошло до первых драк между мужчинами, в том числе между пассажирами и членами судовой команды. Чаще всего стычки возникали, когда кто-то считал, что его обделили едой или водой. Судовой врач не скупился на джин, которым он промывал ссадины и приводил пассажиров в более спокойное расположение духа. Почти из всех семейных кают целыми днями слышались крики; вынужденное безделье действовало людям на нервы. Лишь Хелен удавалось сохранять спокойствие и поддерживать порядок среди своих воспитанниц. Она, как и прежде, занимала девочек бесконечными уроками, обучая их навыкам, которыми должна владеть прислуга знатной семьи. У Гвинейры голова шла кругом, когда она слушала подробные объяснения Хелен.

— Господи, как же мне повезло, что я не стала хозяйкой огромного дома! — в шутку поблагодарила она судьбу. — С этой ролью я бы точно не справилась. Я бы постоянно забывала половину обязанностей! И у меня язык бы не повернулся, чтобы ежедневно приказывать служанкам начищать все серебро! Ведь это совершенно напрасный труд! И зачем, спрашивается, нужно так идеально ровно складывать салфетки? Их же все равно каждый день используют...

— Это вопрос красоты и этикета! •— строго ответила Хелен. — Кроме того, тебе очень скоро придется за всем этим следить. Потому что, как я слышала, тебя в Киворд-Стейшн ждет большой особняк. Ты сама сказала, что мистер Уорден приказал построить его в английском стиле, а оформлением интерьеров занимался специалист из Лондона. По-твоему, он отказался от столового серебра, подсвечников, подносов и фруктовых ваз? А столовое белье наверняка является частью твоего приданого!

Гвинейра вздохнула.

— Лучше бы я вышла замуж за фермера из Техаса. А если серьезно, я думаю... я надеюсь... что мистер Уорден все преувеличил. Он пытается выглядеть джентльменом, но под всем этим внешним манерничаньем скрывается довольно грубая натура. Вчера он обыграл мистера Брюстера в блек-джек. Хотя точнее было бы сказать, что Джеральд обчистил его как липку! В итоге остальные господа обвинили Уордена в мошенничестве, после чего он вызвал лорда Баррингтона на дуэль! Говорю тебе, сцена вышла хуже, чем в портовом кабаке! В конце концов самому капитану пришлось просить джентльменов успокоиться и не доводить дело до кровопролития. Так что, вероятнее всего, на месте вымышленного особняка посреди Киворд-Стейшн стоит обычный деревянный дом и мне придется самой доить коров.

— Да, такая жизнь тебя бы устроила! — засмеялась Хелен, которая за эти недели хорошо изучила характер подруги. — Но не тешь себя иллюзиями. Ты была, есть и останешься леди, даже если тебе — в чем я очень сильно сомневаюсь — придется каждое утро и вечер проводить в коровнике. Тебя, Дафна, это тоже касается! Необязательно ходить разболтанной походкой и так широко расставлять ноги, как только я отворачиваюсь от тебя. Вместо этого ты могла бы заняться прической мисс Гвинейры. Видно, что ей не хватает хорошей горничной. Серьезно, Гвин, твои волосы вьются так, словно над ними поработали раскаленными щипцами. Ты что, никогда их не расчесываешь?

Под руководством Хелен, которое время от времени дополнялось замечаниями Гвинейры о последних тенденциях моды, Дороти и Дафна довольно быстро превратились в умелых камеристок. Обе девушки вели себя учтиво и научились помогать леди одеваться и делать различные прически. Однако порой Хелен сомневалась, можно ли отправлять Дафну в комнаты Гвинейры одну, поскольку не доверяла девушке. Гувернантке казалось, что Дафна могла при первой же возможности что-нибудь стащить у хозяйки. Но Гвинейра успокоила подругу.

— Не знаю, честная ли она, но глупой Дафну точно не назовешь. Если она что-то здесь украдет, это выплывет наружу. Ведь кто, кроме нее, мог это сделать? Да и где ей прятать краденое? Пока все мы здесь, на корабле, она будет вести себя как следует. В этом я нисколько не сомневаюсь.

Третья из старших сирот, Элизабет, тоже была услужливой, любезной и вдобавок к этому кристально честной девушкой. Однако особо умелой и ловкой горничной она не оказалась. Ей больше нравилось читать и писать, чем работать руками. Попытки сделать из нее хорошую служанку доставляли Хелен много хлопот.

— Ей скорее нужно было бы продолжать и дальше ходить в школу, а потом, как мне кажется, поступить в учительский институт, — заметила она по поводу Элизабет. — Ей бы это больше пришлось по душе. Она любит детей и отличается терпением. Но кто заплатит за ее обучение? И есть ли в Новой Зеландии подобные институты? Хорошей служанки из нее не выйдет. Если ее попросят помыть пол, она наверняка затопит половину комнаты, а о другой половине попросту забудет.

— Возможно, из нее получится неплохая няня, — задумчиво произнесла практичная по натуре Гвин. — Которая, вероятно, в скором времени понадобится и мне...

Хелен от этого замечания сразу же залилась краской. О детях и, в первую очередь, о том, что предшествует их появлению, она, вспоминая о предстоящем браке, старалась не думать. Одно дело — восхищаться отточенным стилем писем Говарда и таять от его обещаний вечной любви... Но мысль о том, что ее будет обнимать совершенно незнакомый мужчина... Хелен смутно представляла, что происходило ночью между мужчиной и женщиной, и ждала этого скорее с ужасом, чем с радостью. А вот Гвинейра с такой беззаботностью говорила о рождении детей! Всегда ли она столь спокойно относилась к этой теме? Может, она знает о ней гораздо больше Хелен? Девушка задавалась вопросом, как, не выходя за рамки приличий, подойти к этому вопросу. Разумеется, заговорить об этом Хелен могла лишь в том случае, если никого из ее воспитанниц не будет поблизости. Со вздохом облегчения гувернантка заметила, что Рози играет с Клео прямо у их ног.

Однако и в противном случае Гвинейра не смогла бы ответить на волнующие Хелен вопросы. Она открыто говорила о появлении детей, но никогда не задумывалась о предстоящих ночах с Лукасом. Девушка понятия не имела, что ее ждало, а ее мать лишь смущенно намекнула, что в обязанности жены входит покорно сносить все это, чтобы потом, если угодно Богу, быть вознагражденной детьми. И хотя порой Гвин спрашивала себя, можно ли рассматривать кричащего краснощекого младенца в качестве награды, иллюзий на этот счет она не питала. Джеральд Уорден хотел, чтобы невестка как можно скорее родила ему внука, так что Гвинейре в любом случае придется в ближайшем времени обзавестись ребенком — даже если она совершенно не знала, как это делается.


Путешествие затягивалось. Пассажиры первого класса изнывали от скуки; все уже давно успели познакомиться, обменяться любезностями и рассказать друг другу все, что можно, о себе и своей жизни. А вот эмигрантам со средней палубы приходилось бороться с настоящими тяготами жизни на корабле, которые с каждым днем становились все обременительнее. Скудное однообразное питание приводило к болезням и истощению, каюты вследствие своей тесноты и постоянной жары кишели насекомыми. Тем временем за бортом начали периодически показываться дельфины, крупные рыбы и акулы. Мужчины со средней палубы пытались добыть их на ужин с помощью гарпунов и других рыболовных снастей, но подобные попытки редко бывали удачными. Женщины тосковали по возможности поддерживать хотя бы минимальный уровень гигиены и собирали дождевую воду, в которой купали детей и стирали одежду. Однако Хелен результаты этих стараний казались малоутешительными.

— От этой воды вещи становятся еще грязнее! — проворчала она, покосившись на мутную жидкость, которой была наполнена одна из шлюпок.

Гвинейра пожала плечами.

— По крайней мере нам не нужно ее пить. А еще нам повезло с погодой. Так сказал капитан. До сих пор ни одного дня безветренной погоды, хотя мы постепенно входим в... в штилевую зону. Здесь часто царит полное затишье, и на корабле может полностью закончиться запас пресной воды.

Хелен кивнула.

— Матросы рассказывают, что эту местность также называют «конскими широтами». Потому что раньше лошадей на борту часто приходилось забивать, чтобы не умереть с голоду.

Гвинейра гневно засопела.

— Прежде чем заколоть Игрэн, я лучше съем всех матросов! — заявила она. — Но, как я уже говорила, пока что нам сопутствует удача.


Однако, к несчастью, вскоре удача отвернулась от пассажиров «Дублина». Ветер продолжал дуть в нужном направлении, но корабль охватила коварная лихорадка. Первым на высокую температуру пожаловался один из матросов, но никто не отнесся к его словам серьезно. Судовой врач распознал опасность лишь после того, как к нему привели нескольких детей с жаром и сыпью. И с этого дня болезнь начала распространяться по средней палубе с быстротой молнии.

Сначала Хелен надеялась, что ее подопечных лихорадка не тронет, поскольку, не считая времени, которое девочки проводили в совместных занятиях с другими детьми, они почти ни с кем не общались. Кроме того, благодаря постоянным угощениям Гвинейры и воровству Дафны сироты были крепче и здоровее, чем дети эмигрантов. Но затем у Элизабет начался сильный жар, а вскоре после нее заболели Лори и Розмари. Дафна и Дороти перенесли болезнь в довольно легкой форме, а Мэри удивительным образом не заразилась, хотя все это время продолжала делить койку с сестрой, крепко обнимала ее и, похоже, заранее оплакивала. При этом у Лори лихорадка была не такой уж сильной, в то время как Элизабет и Розмари несколько дней находились между жизнью и смертью. Судовой врач лечил их джином, как и всех остальных больных. При этом родители детей сами решали, использовать это средство для наружного или внутреннего применения. Хелен лечила девочек обтираниями и компрессами, с трудом добиваясь некоторого снижения температуры. А вот в большинстве эмигрантских семей алкоголь исчезал в желудках отцов, что делало и без того напряженную атмосферу на судне по-настоящему взрывной.

В итоге от лихорадки умерли двенадцать детей. Во всех уголках средней палубы слышались стоны и рыдания. Однако трогательная панихида, на которую пришли почти все пассажиры «Дублина», по приказу капитана проводилась на главной палубе. Гвинейра со слезами на глазах начала играть на фортепьяно, хотя ее способности к этому явно оставляли желать лучшего. Без нот она была беспомощна. В конце концов ее сменила Хелен, а некоторые из пассажиров средней палубы подыграли ей на своих инструментах. Пение и плач людей раздавались над морем, и в первый раз богатые и бедные эмигранты по-настоящему объединились друг с другом. Все скорбели о безвременно ушедших, и еще несколько дней после панихиды на корабле царила мирная атмосфера. Капитан, спокойный и умудренный жизнью человек, приказал проводить воскресные службы только на главной палубе и сразу для всех пассажиров. Погода этому больше не препятствовала. Было ясно и скорее жарко, чем холодно. Лишь огибая мыс Доброй Надежды, корабль еще раз попал в шторм, но дальнейшее путешествие проходило спокойно.


Хелен тем временем разучивала с детьми церковные песни. В одно из воскресений, когда выступление хора прошло особенно хорошо, мистер и миссис Брюстер вовлекли девушку в разговор с Джеральдом и Гвинейрой. Они, не скупясь на похвалы, поздравили Хелен с прекрасными учениками, и в итоге Гвинейра использовала эту возможность, чтобы официально представить подругу своему будущему тестю.

Девушка немного побаивалась, что Уорден опять расшумится, но на этот раз он сохранял спокойствие и вел себя весьма учтиво. Он обменялся с Хелен обычными фразами вежливости и даже похвалил пение детей.

— Так, значит, вы собираетесь выйти замуж... — пробормотал он после приветствия, не зная, что еще сказать.

— Да, сэр, если будет угодно Богу, — кивнула Хелен. — Я надеюсь, что Господь направляет меня на путь к счастливому браку... Кстати, возможно, вы знаете моего будущего мужа? Говард О’Киф из Холдона, Кентербери. Он держит ферму.

Гвинейра затаила дыхание. Вероятно, ей следовало рассказать Хелен, какую вспышку гнева у Джеральда вызвало упоминание имени ее жениха! Но беспокойство девушки оказалось напрасным. Сегодня Джеральд прекрасно владел собой.

— Надеюсь, что ваша вера не обманет вас, — сказал он и криво улыбнулся. — Порой Господь довольно странно распоряжается судьбами своих невинных овечек. А что касается вашего вопроса... нет, о джентльмене по имени Говард О’Киф я никогда не слышал.

Тем временем «Дублин» пересекал Индийский океан — предпоследний, самый долгий и опасный отрезок путешествия. Море было довольно спокойным, но маршрут судна проходил посреди океана, и пассажиры уже несколько недель не видели суши. По словам Джеральда Уордена, до ближайшего берега оставались еще сотни миль.


Тем временем жизнь на борту вошла в привычную колею. Благодаря тропической погоде пассажиры перестали ютиться в тесных каютах и большую часть времени проводили на главной палубе. Помимо богослужений здесь проходили совместные концерты и танцевальные вечера. Мужчины со средней палубы продолжали доступными им способами ловить рыбу и в конце концов преуспели в этом деле. Они били акул и барракуд гарпуном, а также ловили альбатросов, сбрасывая с корабля веревки с большими рыболовными крючками и рыбой в качестве приманки. Запах жарившейся на решетках рыбы и птицы витал над палубой, заставляя тех, кто не принимал участия в ловле, пускать слюнки. Хелен, однако, почти всегда угощали. Ее очень уважали как учительницу, поскольку за время путешествия практически все дети со средней палубы научились читать и писать лучше своих родителей. Кроме этого, небольшую порцию рыбы или мяса частенько выклянчивала себе Дафна. Стоило Хелен отвернуться, как девочка тут же оказывалась среди мужчин, восхищалась их мастерством и мило надувала губки, добиваясь всеобщего внимания. Юные рыбаки, стараясь заслужить ее расположение, демонстрировали свою отвагу с помощью безрассудных поступков. Дафна с наигранным восторгом хлопала в ладоши, когда они снимали рубашки, башмаки и носки, чтобы под негодующие крики матросов спуститься за борт на веревке. При этом и Хелен, и Гвинейре казалось, что в действительности Дафна не интересуется ни одним из юношей.

— По-моему, она только и ждет, когда за ним увяжется акула, — сказала Гвинейра, увидев, как молодой шотландец очертя голову прыгнул в воды океана и «Дублин» потащил его за собой, словно насаженную на крючок приманку. — Могу поспорить, что, если вдруг парень окажется в акульей пасти, Дафна без малейших угрызений совести придет за своим куском мяса.

— Хорошо, что наше путешествие мало-помалу подходит к концу, — вздохнула Хелен. — Иначе мне пришлось бы превратиться из учительницы в тюремного надзирателя. Скажем, эти закаты... они прекрасны и романтичны, но юноши и девушки проникаются этой атмосферой не меньше нас. Элизабет целыми днями мечтает о Джейми О’Хара, который потерял благосклонность Дафны, как только у его семьи закончился запас колбасы. Дороти ежедневно атакуют несколько молодых людей, предлагающих вместе полюбоваться, как мерцает в лунном свете ночное море.

Играющая соломенной шляпкой Гвинейра звонко рассмеялась.

— А вот Дафна ищет своего принца не на средней палубе. Вчера она попросила меня разрешить ей полюбоваться закатом с верхней палубы под предлогом, что оттуда наверняка открывается более красивый вид. При этом она все время поглядывала на виконта Баррингтона, словно акула на приманку.

Хелен закатила глаза.

— Ее нужно как можно скорее выдать замуж! Ох, Гвин, мне становится ужасно страшно при мысли о том, что через две или три недели придется оставить их у совершенно незнакомых людей! Что, если я больше никогда их не увижу?

— Всего две минуты назад ты не могла дождаться, когда сможешь от них отделаться! — засмеялась Гвинейра. — Как бы там ни было, твои подопечные умеют читать и писать. Так что ты сможешь обмениваться с ними письмами. И со мной тоже! Если бы я только знала, насколько далеко Холдон находится от Киворд-Стейшн! И то, и другое место расположено в районе Кентербери, но где именно? Мне так не хочется потерять тебя, Хелен! Как хорошо было бы, если бы мы смогли иногда навещать друг друга!

— Ну конечно же, мы сможем навещать друг друга! — уверенно произнесла Хелен. — Говард должен жить недалеко от Крайстчерча, иначе он бы не состоял в его общине. А мистеру Уордену наверняка часто приходится бывать в городе по делам. Так что мы обязательно будем видеться, Гвин!


7

Теперь поездка действительно подходила к концу. «Дублин» пересекал расположенное между Австралией и Новой Зеландией Тасманово море, а пассажиры средней палубы только и делали, что спорили, насколько близко корабль подошел к цели их путешествия. Некоторые еще рано утром, до восхода солнца, собирались на палубе, чтобы первыми увидеть берег их новой родины.

Элизабет была в восторге, когда однажды Джейми О’Хара разбудил ее с этой целью, но Хелен строго приказала девочке оставаться в постели. От Гвинейры она знала, что земля покажется на горизонте только через два или три дня и капитан своевременно проинформирует их об этом.

В итоге пассажиры «Дублина» увидели берега Новой Зеландии почти ближе к полудню: с помощью корабельной сирены капитан за считаные секунды собрал всех на главной палубе. Гвинейра и Джеральд, как и можно было ожидать, оказались в первом ряду, но сначала не увидели ничего, кроме облаков. Длинная белая полоса, словно слой ваты, скрывала землю из виду. И если бы матросы не сказали эмигрантам, что там, за облаками, находится южный остров, последние не обратили бы на эту завесу особого внимания.

Лишь когда корабль подошел ближе к городу, в тумане вырисовались очертания гор — острые скалы, за которыми снова громоздились облака. Выглядело это странно, так, словно горы парили в сияющей ватной белизне.

— Здесь что, всегда такой туман? — немного разочарованно спросила Гвинейра.

При всей красоте открывшегося перед пассажирами вида нельзя было не учитывать, насколько влажно и холодно будет на перевале, отделяющем Крайстчерч от пристани для кораблей дальнего следования. Портовый город, объяснил ей Джеральд, называется Литтелтон. Но он только начинает застраиваться, и даже к ближайшим домам можно попасть лишь после утомительного подъема. В Крайстчерч обычно добираются либо пешком, либо на лошади — при этом в некоторых местах тропа настолько сужается, становясь опасной, что лошадей по ней приходится вести за уздечку, что под силу лишь тому, кто хорошо знает эту местность. От этого тропа и получила название Брайдл-Пас — Тропа Узды.

Джеральд покачал головой.

— Нет, пассажирам подходящих к берегу кораблей очень редко открывается такой вид. Уверен, это счастливый знак... — Мысль о том, что он почти дома, заставила его улыбнуться. — Во всяком случае, говорят, что именно такой увидели эту землю люди, сидевшие в самом первом каноэ, которое доставило их из Полинезии в Новую Зеландию. Поэтому на языке маори Новая Зеландия называется aotearoa— земля большого белого облака.

Хелен и ее воспитанницы с восхищением наблюдали за этим чудом природы.

Однако Дафна казалась немного обеспокоенной.

— Здесь совсем нет домов, — растерянно промолвила она. — Где доки и портовые здания? Где колокольни церквей? Я вижу только облака и скалы! Это совершенно не похоже на Лондон.

Хелен попыталась приободрить девочку улыбкой, хотя в глубине души и сама испытывала смутное беспокойство. Она тоже была дитем города, и этот избыток природы оказался для нее скорее неприятным сюрпризом. И все же Хелен были знакомы различные английские пейзажи, в то время как девочки видели только улицы большого города.

— Конечно же, это не Лондон, Дафна, — объяснила учительница. — Города здесь намного меньше, чем в Англии. Но в Крайстчерче тоже есть церковь с колокольней, а вскоре там возведут и большой кафедральный собор, как в Вестминстерском аббатстве! Домов не видно, потому что мы причалили не прямо к городу. Нам нужно будет... э-э-э... немного пройтись, и тогда...

— Немного пройтись? — Услышав слова Хелен, Джеральд Уорден громогласно рассмеялся. — Я могу лишь надеяться, мисс Дэвенпорт, что ваш замечательный жених пришлет вам мула. Иначе вам придется еще сегодня стоптать подошвы этих туфелек до дыр. Брайдл-Пас — высокогорная тропа, скользкая и петляющая в тумане. А когда туман поднимается, становится чертовски жарко. Но посмотри, Гвинейра, вот и порт Литтелтона!

Радостное волнение Джеральда передалось и остальным пассажирам «Дублина», когда за туманом показалась уютная грушевидная бухта. По словам Джеральда, это был природный порт вулканического происхождения. Бухту окружали горы, среди которых теперь можно было заметить несколько домов и сходни пристани.

— Не пугайтесь, — попытался успокоить Хелен судовой врач. — В последнее время между Литтелтоном и Крайстчерчем налажено челночное сообщение. Вы легко сможете нанять мула. Так что вам вовсе не нужно будет взбираться по тропе пешком, как первым поселенцам.

Хелен задумалась. Она-то могла нанять себе мула, но что делать с девочками?

— Как... как далеко находится Крайстчерч? — нерешительно спросила она, наблюдая, как «Дублин» стремительно приближается к берегу. — И нам придется самим нести весь багаж?

— Это уж как вы сами пожелаете, — снова вмешался Джеральд. — Можно отправить его на лодке вверх по Эйвону. Но это, конечно же, стоит денег. Большинство эмигрантов сами переносят свои вещи через Брайдл-Пас. Это двенадцать миль пути.

Хелен сразу же решила, что переправит по реке лишь свое любимое кресло-качалку. Остальной багаж она, как и другие переселенцы, понесет сама. Она могла пройти двенадцать миль... конечно же, могла! Пусть даже ей никогда прежде не приходилось этого делать...

Тем временем главная палуба опустела; пассажиры ринулись собирать и упаковывать свои пожитки. Теперь, когда они были почти у цели, люди хотели как можно быстрее покинуть корабль. На средней палубе царила такая же суматоха, как и в день отплытия.

В каютах первого класса все было намного спокойнее. Здесь багажом занималась прислуга, а на берегу господа собирались поручить его доставку одной из транспортных компаний, которые переправляли грузы и людей вглубь страны с помощью мулов. И все же мистер Брюстер и леди Баррингтон уже тряслись при мысли о переезде через горы. Они не привыкли передвигаться верхом и к тому же были наслышаны об опасностях, поджидающих их в пути. Гвинейра, напротив, не могла дождаться, когда она сядет на свою любимицу Игрэн, из-за чего между ней и Джеральдом разгорелся ожесточенный спор.

— Мы останемся здесь на ночь? — удивленно спросила девушка, когда Уорден сообщил, что они отправляются в скромную, недавно построенную гостиницу в Литтелтоне. — Зачем?

— Затем, что мы закончим выгрузку животных не раньше вечера, — объяснил Джеральд. — И мне еще нужно найти погонщика, чтобы перегнать стадо через перевал.

Гвинейра, непонимающе глядя на него, тряхнула головой.

— Зачем вам погонщик? Я могу помочь вам перегнать овец. К тому же у нас есть две лошади. Так что нам даже не придется искать мулов.

Джеральд громко расхохотался.

— Вы собираетесь в одиночку перегнать стадо через горы, юная леди? — не преминул вмешаться лорд Баррингтон. — Верхом, как американский ковбой? — Очевидно, ему это показалось самым смешным из того, что он слышал за последние недели.

Гвинейра закатила глаза.

— Разумеется, я не собираюсь гнать стадо своими силами, — ответила она. — Это сделают Клео и другие собаки, которых мистер Уорден купил у моего отца. Конечно, молодняк еще не до конца обучен, но ведь и стадо состоит всего из тридцати овец. С таким количеством Клео при необходимости управится и сама.

Услышав свое имя, бордер-колли сразу же выскочила из угла, где она до сих пор лежала. Виляя хвостом, собака подбежала к хозяйке и уставилась на нее горящими преданностью и восторгом глазами. Гвин погладила ее и объявила, что корабельная скука закончится уже сегодня.

— Гвинейра, — сердито обратился к ней Джеральд, — я покупал этих овец и собак в Англии, а потом вез их через половину земного шара не для того, чтобы теперь позволить им свалиться в первую попавшуюся пропасть! — Уорден ненавидел, когда кто-то из членов его семьи выставлял себя на посмешище. Но еще больше он раздражался, когда кто-то пытался оспаривать или игнорировать его указания! — Ты не знаешь, что такое Брайдл-Пас. Это трудный и очень опасный перевал! Ни одна собака не сможет перегнать через него овец, да и тебе не так-то просто будет проехать там верхом. На сегодняшнюю ночь я уже договорился о загоне для стада. Завтра утром я найму людей для переправки лошадей, а ты пересядешь на мула.

Гвинейра упрямо задрала подбородок. Она терпеть не могла, когда кто-то недооценивал ее или ее животных.

— Игрэн может справиться с самой сложной горной тропой и держится на ногах лучше любого мула, — твердо сказала она. — А Клео еще ни разу не потеряла ни одной овцы, и сегодняшний не станет исключением. Вот увидите, этим вечером мы будем в Крайстчерче!

Мужчины снова рассмеялись, но Гвинейра была настроена очень решительно. В конце концов, она хозяйка лучшей овчарки Поуиса! А кобы в течение тысячелетий совершенствовали свою ловкость и отточенность шага! Гвинейре не терпелось показать мужчинам, на что способны ее любимцы. В этом новом для нее мире она не собиралась играть роль благовоспитанной светской дамочки, которая беспрекословно подчиняется любому приказу мужчины!

У Хелен все плыло перед глазами, когда она около трех часов пополудни наконец-то ступила на землю Новой Зеландии. Шаткий причал показался ей таким же ненадежным, как и сходни «Дублина», но она, стараясь сохранять равновесие, быстро шагала по нему, пока не оказалась на берегу. Ощутив под ногами твердую почву, девушка испытала такое облегчение, что едва не упала на колени, чтобы поцеловать землю, как это сделала миссис О’Хара и некоторые из эмигрантов. Девочки Хелен и другие дети пассажиров второго класса резво бегали и пританцовывали вокруг взрослых. Стоило большого труда угомонить их, чтобы все, кто пережил это нелегкое путешествие, смогли вместе произнести благодарственную молитву. Только Дафна по-прежнему выглядела разочарованной. Несколько домиков, окружавших порт Литтелтона, не соответствовали ее представлениям о городе.

Хелен договорилась о перевозке своего кресла-качалки еще на корабле. Теперь она, с дорожной сумкой в руке и зонтиком от солнца на плече, шла по широкой подъездной дороге, ведущей наверх, к первым домам. Девочки со своими скромными узелками бодро следовали за что подъем не казался Хелен опасным, хотя и был довольно трудным. Если дальше не станет хуже, они вполне смогут осилить дорогу до Крайстчерча пешком. Однако сейчас они находились в центре Литтелтона. Здесь были паб, магазин и небольшая гостиница, вид которой не внушал Хелен доверия. К тому же позволить себе остановиться там могли только обеспеченные люди. Пассажиры средней палубы, которые не собирались сразу же отправляться в Крайстчерч, могли переночевать разве что в примитивных бараках или палатках. Многие переселенцы использовали эту возможность. У некоторых эмигрантов были родственники в Крайстчерче, которых они попросили прислать мулов, как только станет известно о прибытии «Дублина».

В глубине души Хелен надеялась, что один из стоявших перед пабом мулов был предназначен для нее. Конечно же, Говард не мог знать о ее прибытии, но священнику из Крайстчерча, преподобному отцу Болдуину, сообщили о шести девочках-сиротах, которых отправили из Англии на борту «Дублина». Возможно, он принял какие-то меры, чтобы облегчить детям путь. Хелен обратилась с этим вопросом к погонщикам мулов, но они ответили, что не получали никаких особых распоряжений. Им было приказано забрать с корабля вещи отца Болдуина и встретить Брюстеров, о девочках же священник не упоминал.

— Ну что же, дети, нам не остается ничего, кроме как пойти туда пешком, — смирившись, сказала Хелен. — И лучше всего отправиться в путь прямо сейчас. Чем раньше мы выйдем из Литтелтона, тем быстрее прибудем в Крайстчерч.

Палатки и бараки, в которых можно было остановиться на ночь, показались Хелен не лучшей альтернативой. Разумеется, мужчины и женщины спали в них раздельно, но в комнатах не было дверей, заперев которые можно было чувствовать себя в относительной безопасности. А недостаток женщин в Литтелтоне наверняка был не меньшим, чем в Крайстчерче. Кто знает, что могло прийти в голову мужчинам, когда семь одиноких девушек буквально подавали себя им на блюдечке.

Поэтому Хелен решила отправиться в дорогу вместе с теми эмигрантскими семьями, которым тоже нужно было как можно скорее добраться до Крайстчерча. Среди них было и семейство О’Хара. Джейми решил показать себя рыцарем и помочь Элизабет, взяв у нее узелок, однако мать строго-настрого запретила ему это делать — ирландцам нужно было перенести через горы все предметы домашнего обихода, так что каждому из них хватало своей ноши, которую они тащили на плечах. По мнению решительной миссис О’Хара, подобные проявления вежливости в данном случае были чрезмерной роскошью.

Пройдя несколько миль под солнцем, Джейми, должно быть, полностью разделил точку зрения матери. Туман, как и предсказывал Джеральд, рассеялся, и теперь Брайдл-Пас лежал в теплых лучах весеннего солнца. Переселенцам это по-прежнему казалось непостижимым. Дома, в Англии, сейчас должны были начаться первые осенние дожди, но здесь, в Новой Зеландии, только начинала проклевываться зеленая трава, а солнце с каждым днем поднималось все выше. Собственно говоря, температура воздуха была весьма приятной, однако длительный подъем в теплой дорожной одежде заставлял эмигрантов истекать потом, поскольку они часто надевали на себя как можно больше вещей, чтобы не нести их в руках. Даже мужчины довольно быстро выбивались из сил и устраивали очередную передышку. Три месяца вынужденной бездеятельности на борту «Дублина» ослабили людей, в том числе самых выносливых. К тому же с каждой милей дорога становилась все более крутой и опасной. Девочки плакали от страха, когда им приходилось идти по краю кратера. Мэри и Лори при этом так отчаянно цеплялись друг за дружку, что еще больше рисковали сорваться в пропасть. Розмари не выпускала из рук юбку Хелен и прятала голову в ее складках, когда рядом с ними внезапно разверзалась пугающая пропасть. Сама Хелен давно сложила свой зонтик от солнца. Он больше устраивал ее в качестве трости, к тому же у нее не было сил элегантно и женственно нести его на плече. Цвет лица сегодня заботил девушку меньше всего.

После первого часа пути переселенцы чувствовали себя уставшими и очень хотели пить, но радовались тому, что хотя бы две мили были уже позади.

— Там, на горе, продают освежающие напитки, — попытался утешить девочек Джейми. — Во всяком случае, так нам сказали в Литтелтоне. А по пути наверх должны попадаться места, где можно устроить небольшой привал. Главное — добраться до верхней точки перевала, и тогда все самое трудное останется позади.

С этими словами мальчик бодро зашагал дальше, а девочки послушно последовали за ним по каменистой тропе.

У Хелен во время подъема не было времени оглядываться по сторонам, но и того, что она увидела, было достаточно, чтобы прийти в уныние. Горы были голыми, серыми, вокруг — почти никакой растительности.

— Вулканические породы, — прокомментировал мистер О’Хара, которому однажды приходилось работать на горных разработках.

А вот Хелен почему-то вспомнились «горы преисподней» из баллады, которую иногда пела ее сестра. Именно таким — пустым, бесцветным и бескрайним — ей представлялся ад.


Джеральд Уорден действительно смог выгрузить своих животных лишь после того, как на берег сошли все пассажиры. Однако это ничего не меняло, поскольку работники транспортной компании все равно не успели подготовить мулов к отъезду раньше этого времени.

— Мы будем на месте еще до наступления темноты! — заверили они английских леди, помогая им взбираться на животных. — Здесь около четырех часов езды. Так что мы доберемся до гостиницы Крайстчерча около восьми. Как раз к ужину.

— Вот видите! — сказала Гвинейра Джеральду. — Мы можем присоединиться к ним. Хотя сами мы, конечно, добрались бы до города быстрее. А так Игрэн волей-неволей придется тащиться за мулами.

Пока Джеральд следил за выгрузкой овец, Гвинейра назло ему оседлала лошадей. Уордену пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться и не накричать на нее. Тем более что он и без того был в плохом настроении. Ни один человек здесь не умел обращаться с овцами; загоны не были подготовлены, и отара живописно рассыпалась по холмам Литтелтона. После стольких недель, проведенных в тесном трюме корабля, животные не могли нарадоваться свободе и скакали по реденькой травке поселка, словно ягнята. Джеральд обругал двух матросов, которые помогали ему при выгрузке, и строго приказал им собрать всех овец и следить за ними до тех пор, пока не соорудят временный загон. Однако моряки считали, что их задача уже выполнена. Дерзко заявив, что они матросы, а не пастухи, мужчины отвернулись от Уордена и направились к пабу, двери которого открылись всего несколько минут назад. После длительного воздержания им ужасно хотелось опрокинуть по стаканчику. Овцы Джеральда их не интересовали.

Внезапно в воздухе раздался громкий свист, заставивший испуганно обернуться не только леди Баррингтон и миссис Брюстер, но и погонщиков мулов вместе с Джеральдом. Но еще большим шоком для них стало то, что свист этот исходил не от какого-нибудь уличного сорванца, а от благородной юной дамы, которую все до этой секунды считали скромной и воспитанной. Но теперь перед ними открылась другая Гвинейра. Увидев сложности Джеральда с овцами, девушка поспешила прийти будущему тестю на помощь. Пронзительный свист был сигналом для Клео, которая с радостью бросилась выполнять поручение хозяйки. Словно маленькая черная молния, бордер-колли металась по холмам, окружая овец и собирая их в отару. Казалось, какая-то невидимая рука заставляет животных сбиваться в стройные ряды и направляет их к Гвинейре, которая спокойно ждала, когда Клео закончит свою работу. Шесть юных псов Джеральда, которых должны были доставить в Крайстчерч на лодке, услышав запах овец, начали так яростно метаться по сколоченному из легких деревянных реек большому транспортному ящику, что в считаные секунды развалили его, вырвались на волю и тотчас же бросились к стаду. Но прежде чем овцы успели испугаться, собаки как по команде легли перед ними в траву. Нетерпеливо почесываясь и не сводя своих умных глаз с отары, собаки продолжали оставаться на местах, готовые мгновенно вскочить, если какой-то из овец вздумается выбиться из общего строя.

— Вот видите, — невозмутимо промолвила Гвинейра, оборачиваясь к Джеральду. — Молодняк прекрасно справляется со своими обязанностями. С помощью вон того крупного кобеля мы разведем здесь таких овчарок, о которых англичане смогут только мечтать. Ну что, в путь, мистер Джеральд?

Не дожидаясь ответа Уордена, Гвинейра вскочила на свою кобылу. Игрэн возбужденно перебирала ногами. Ей тоже не терпелось размять их после долгого путешествия на корабле. Матрос, который держал за поводья юного жеребца Уордена, вздохнув от облегчения, поспешил подвести неспокойное животное к хозяину.

Джеральд не знал, сердиться ему или восхищаться. Представление Гвинейры было впечатляющим, однако это не давало девушке права игнорировать его распоряжения! В то же время Джеральд не мог остановить Гвинейру, продолжая настаивать на своем, — ему не хотелось терять лицо перед Брюстерами и Баррингтонами.

С явной неохотой Уорден принял у матроса поводья Мэдока. «Овечьему барону» не раз приходилось проезжать по перевалу Брайдл-Пас, и он прекрасно знал все опасные места этого пути. Выступать в дорогу ближе к вечеру всегда было рискованной затеей. Даже когда не нужно было гнать перед собой стадо овец, а вместо строптивого жеребца под наездником был надежный выносливый мул.

С другой стороны, Джеральд понятия не имел, где он мог разместить овец в Литтелтоне. Его бестолковый сын в очередной раз забыл распорядиться, чтобы в порту для животных подготовили какой-нибудь загон. А теперь попробуй найти дурака, который согласился бы начать такую работу за пару часов до наступления темноты! Джеральд со злостью вцепился в поводья жеребца. Когда уже Лукас начнет думать хоть о чем-то, что происходит за пределами его комнаты!

Разъяренный Джеральд поставил ногу в стремя. Разумеется, в течение своей бурной жизни «овечий барон» научился обращаться с лошадьми, однако они не были его любимым средством передвижения. Преодолеть Брайдл-Пас на молодом жеребце было для Джеральда непростым испытанием, и он почти ненавидел Гвинейру за ее выходку! Бунтарский дух девушки, который так нравился Джеральду, пока он был направлен на ее отца, теперь начинал все больше его раздражать.

Гвинейра, которая с довольным лицом уверенно восседала перед Уорденом на своей кобыле, даже не подозревала, какие мысли проносятся в голове ее будущего свекра. Девушка скорее радовалась тому, что он и слова не сказал о мужском седле, которое она накинула на спину Игрэн. Ее отец наверняка раздул бы вокруг этого целый скандал. А Джеральд, кажется, даже не заметил, как неприлично при этом задралась юбка Гвинейры, обнажив ее ноги чуть ли не до середины икры. Сначала Гвинейра пыталась одергивать платье, но вскоре совершенно о нем забыла. Все ее внимание было направлено на необходимость сдерживать Игрэн, которой сейчас больше всего хотелось обогнать мулов и проскакать весь путь по Крайстчерча галопом. Зато собаки почти не требовали присмотра. Клео прекрасно понимала свое дело и с невероятной ловкостью гнала стадо по горной дороге, которая постепенно сузилась до тропы. Молодые собаки следовали за ней ровной цепочкой.

— Почти как мисс Дэвенпорт с ее подопечными, — взглянув на них, пошутила миссис Брюстер.


Хелен была на пределе сил, когда спустя два часа после выхода из Литтелтона услышала за собой стук копыт. Дорога все еще шла в гору, и вокруг, как и прежде, простирался все тот же пустынный горный пейзаж. Один из переселенцев пытался приободрить остальных. Он несколько лет служил на корабле и побывал здесь в 1836 году, будучи участником одной из первых экспедиций на острова Новой Зеландии. Пробираясь через Порт-Хиллс в группе капитана Родеса, он настолько влюбился в живописные равнины Кентербери, что решил переселиться сюда вместе с женой и сыном. Теперь он заверял свою обессиленную семью, что подъем уже скоро кончится. Еще несколько поворотов — и они достигнут высшей точки перевала.

Однако ведущая туда тропа по-прежнему была узкой и крутой, так что погонщики мулов не могли обогнать пешую группу переселенцев. Недовольно ворча, они растянулись цепочкой и медленно ехали за ними. Хелен задавалась вопросом, не было ли среди наездников Гвинейры. Гувернантка слышала спор девушки с Джеральдом, и ей было интересно, кто из них взял верх. Интуиция подсказывала Хелен, что дело наверняка решилось в пользу Гвинейры. В какой-то момент в воздухе отчетливо запахло овцами, а когда дорога стала еще круче и путникам пришлось замедлиться, до Хелен донеслось протестующее блеяние.

Спустя несколько минут люди наконец-то достигли вершины перевала. На небольшой площадке их ожидали торговцы, разбившие там палатки с освежающими напитками и едой. Это было традиционным местом отдыха, откуда переселенцы могли спокойно взглянуть на раскинувшиеся перед ними пейзажи новой родины. Но Хелен не спешила осматривать местность. Вместо этого она, еле передвигая ноги, подошла к одной из палаток и взяла себе большую кружку имбирного пива. Выпив ее до дна, девушка направилась к застывшим на краю площадки эмигрантам.

— Как красиво! — восторженно прошептала Гвинейра. Она все еще сидела на лошади, любуясь открывшимся перед ней прекрасным видом.

Хелен же досталось место в третьем ряду, но и такого ограниченного обзора вполне хватило, чтобы поумерить воодушевление девушки. Горный ландшафт постепенно сменялся нежно-зелеными пастбищами, среди которых извивалась небольшая речушка. На противоположном берегу раскинулось селение — Крайстчерч, который, однако, был совсем не похож на цветущий город, каким его себе представляла Хелен. Отсюда действительно можно было разглядеть колокольню небольшой церквушки, но где же обещанный кафедральный собор? Разве этот город не должен был в скором времени стать резиденцией епископа? Хелен рассчитывала увидеть хотя бы строительную площадку, на которой его должны были возвести, но пока что не заметила ничего похожего. Крайстчерч представлял собой всего лишь скопление разноцветных домов, большинство которых были построены из дерева и лишь некоторые из песчаника, о котором говорил мистер Уорден. Селение очень напоминало Литтелтон — маленький портовый городок, который они оставили позади. Очевидно, здесь переселенцев ожидала весьма скромная общественная и культурная жизнь.

Гвинейра, в отличие от Хелен, окинув город беглым взглядом, не унывала. Да, он был крохотным, но девушка выросла среди деревень Уэльса и привыкла к виду подобных селений. Основное внимание Гвинейры было обращено на раскинувшиеся за Крайстчерчем земли: бесконечные луга в косых лучах солнца, а за ними — величественные горы с покрытыми снегом вершинами. Они явно находились за множество миль отсюда, но воздух был таким чистым, что до них, казалось, можно было дотронуться. Несколько детей, захваченных этим зрелищем, непроизвольно протянули к ним свои ручонки.

Окрестности по своему виду очень напоминали ландшафты Уэльса и некоторых других графств Англии, где пастбища перемежались с холмами и были ограничены горами, поэтому Гвинейре и многим иным переселенцам эти земли показались почти родными. И все же здесь все казалось более чистым, обширным и масштабным. Никаких загонов и изгородей, одна сплошная зеленая равнина, на которой лишь кое-где виднелись небольшие домики. Гвинейру переполняло ощущение свободы. Здесь девушка могла бесконечно галопировать на своей Игрэн, а для овец имелись огромные территории для выпаса. Никогда больше ей не придется задумываться о том, хватит ли животным травы и не нужно ли сократить поголовье. Земли здесь было в избытке!

Гнев Джеральда испарился, когда он увидел сияющее лицо девушки. Оно отражало ту же радость, которую Уорден испытывал каждый раз, когда возвращался домой. Гвинейра наверняка будет чувствовать себя здесь как дома. Может быть, девушка и не полюбит Лукаса, но эта земля наверняка завладеет ее сердцем!

Хелен пришла к выводу, что лучше постараться принять новую родину такой, какая она есть. С одной стороны, это было совсем не то, что она себе представляла, а с другой — все уверяли ее, что община Крайстчерча стремительно развивается. Со временем город наверняка вырастет. Когда-нибудь здесь будут и школы, и библиотеки, и она, Хелен, возможно, внесет свой посильный вклад в их развитие. Говард, как ей показалось, был довольно прогрессивным и культурным мужчиной; он непременно поддержит ее в подобных начинаниях. Да и вообще, в первую очередь она должна любить не страну, а своего супруга. Девушка решительно отбросила ненужные мысли и повернулась к своим подопечным:

— Ну что, дети! Вы немножко отдохнули и освежились, пора продолжать путь. К тому же теперь, когда мы идем под гору и видим перед собой цель, нам будет гораздо легче. Давайте устроим небольшое соревнование! Кто первым окажется у ближайшего постоялого двора, получит дополнительный стакан лимонада!

До постоялого двора оказалось рукой подать. Первые дома находились у самого подножия гор. Теперь дорога стала шире, и всадники смогли обогнать пешеходов. Клео умело гнала стадо мимо путников, а Гвин следовала за ней на пританцовывающей Игрэн. До этого, пока дорога была действительно опасной, кобы вели себя безупречно. Юный Мэдок не менее грациозно, чем его невеста, взбирался по крутым каменистым тропам, и Джеральд почти сразу же почувствовал себя намного увереннее, чем перед началом путешествия. Он решил забыть неприятный эпизод с Гвинейрой. Пусть сегодня девушка смогла добиться своего, но в дальнейшем это не повторится. Маленькой валлийской принцессе придется обуздать свой дикий нрав. В том, что это произойдет, Джеральд почти не сомневался: во-первых, Лукас потребует от своей жены безупречного поведения, а во-вторых, Гвинейру воспитывали как будущую супругу джентльмена. Конечно, охота и дрессировка собак привлекали девушку гораздо больше скучных женских обязанностей, но со временем она покорится своей судьбе.


Путники достигли реки Эйвон в сумеречном свете заходящего дня. Первыми на другой берег переправили тех, кто ехал верхом. После этого оставалось еще предостаточно времени, чтобы погрузить на паром овец, прежде чем туда ступили пешие эмигранты, поэтому спутники Хелен были недовольны лишь тем, что паром оказался загажен овечьим навозом.

Лондонские сироты, которым из рек до этого дня была знакома лишь грязная зловонная Темза, зачарованно смотрели на прозрачную как стекло воду. Хелен тем временем ничего не волновало; ей хотелось только одного — как можно быстрее очутиться в нормальной постели. Оставалось надеяться, что преподобный отец примет ее с радушием. Он должен был приготовить для девочек хоть какой-то ночлег; невозможно, чтобы их уже сегодня разослали в дома будущих хозяев.

Остановившись перед гостиницей с конюшней, уставшая Хелен стала спрашивать у прохожих, как пройти к дому священника. При этом она увидела, как из конюшни вышли Гвинейра и мистер Уорден. Они проследили за тем, чтобы их животные были помещены в хорошие стойла, и теперь направлялись в гостиницу, где их ждал праздничный ужин. Хелен смотрела на подругу с нескрываемой завистью. Как бы ей хотелось оказаться сейчас в чистом отельном номере, привести себя в порядок, а после этого спуститься к накрытому столу! Но впереди ее ожидало блуждание по улицам Крайстчерча и разговор с преподобным отцом. Стоящие за ее спиной девочки недовольно ворчали, а самые младшие и вовсе плакали от усталости.

К счастью, дорога к церкви оказалась не такой уж длинной — пока что в Крайстчерче не было длинных дорог. Хелен с девочками пришлось пересечь всего три улицы, чтобы подойти к дому пастора. В сравнении с домом отца Хелен и домом Торнов, это небольшое, выкрашенное в желтый цвет здание казалось убогим, да и стоящая рядом церковь производила не лучшее впечатление. И все же входную дверь священника украшал красивый латунный молоточек в форме львиной головы. Дафна взялась за него и громко постучала.

После минутного ожидания дверь открылась и в проеме показалась угрюмая девушка с широким лицом.

— Что вам нужно? — недружелюбно спросила она.

Все девочки, кроме Дафны, испуганно отскочили назад. Хелен подошла ближе к двери.

— Прежде всего, я хотела бы пожелать вам доброго вечера, мисс! — решительно произнесла она. — А затем мне бы хотелось поговорить с преподобным отцом Болдуином. Меня зовут Хелен Дэвенпорт. Леди Бреннан должна была упомянуть обо мне в одном из своих писем. А это девушки, которых преподобный отец просил привезти из Лондона и которым здесь обещали предоставить место.

Девушка в дверях кивнула, и ее лицо немного смягчилось. Однако на приветствие она не ответила, а лишь неодобрительно покосилась на сирот.

— Мама ожидала, что вы прибудете завтра. Сейчас я ее позову.

Девушка обернулась и уже собралась скрыться в доме, но Хелен снова ее окликнула:

— Мисс Болдуин, чтобы добраться сюда, нам с детьми пришлось оставить позади восемнадцать тысяч миль. Вам не кажется, что было бы намного вежливее сначала впустить нас в дом и предложить где-нибудь присесть.

Девушка нахмурилась.

— Вы можете войти, — сказала она. — Но девчонки пусть останутся здесь. Кто знает, каких паразитов они могли подцепить во время путешествия в каюте второго класса. Не думаю, что мама будет рада, если они занесут их в наш дом.

Внутри Хелен все кипело от гнева, однако она сдержалась.

— В таком случае я подожду на улице. Нам с девочками пришлось делить одну каюту. Если у них есть паразиты, то и у меня тоже.

— Как хотите, — невозмутимо ответила девушка, скользнула обратно в дом и закрыла за собой дверь.

— Настоящая леди! — с усмешкой промолвила Дафна. — Должно быть, что-то в ваших уроках я поняла не так, мисс Дэвенпорт.

Хелен следовало бы отчитать девушку, но у нее почти не было сил. А если миссис Болдуин окажется такой же «доброй христианкой», как и ее дочь, учительнице понадобится собрать свою волю в кулак и проявить хоть немного бойцовского духа.

Однако жена священника, которая появилась довольно быстро, старалась вести себя дружелюбно. Она была не такой высокой и полной, как ее дочь. В отличие от широкого и плоского, ничего не выражающего лица дочери, в ее чертах скорее было что-то ястребиное: маленькие, близко посаженные глаза, растянутые в ниточку тонкие губы...

— Вот так сюрприз, мисс Дэвенпорт! Но миссис Бреннан действительно писала о вас, причем в очень позитивном ключе, если вы позволите мне такое замечание. Пожалуйста, проходите в дом, Белинда как раз готовит для вас гостевую комнату. Н-да, девочек нам тоже придется приютить хотя бы до утра. А впрочем... — Женщина ненадолго задумалась, мысленно пробегая глазами список их будущих работодателей. — Лэвендеры и миссис Гоудвинд живут поблизости, так что я, наверное, прямо сейчас пошлю кого-то сообщить им о прибытии девушек. Возможно, они захотят принять их уже сегодня. Остальные могут переночевать в хлеву. Ну что же вы стоите на пороге, мисс Дэвенпорт? Заходите в дом. На улице становится все холоднее!

Хелен вздохнула. Она бы с радостью приняла это приглашение, но в подобной ситуации об этом не могло быть и речи.

— Миссис Болдуин, девочкам тоже холодно. Они прошли пешком не меньше двенадцати миль и крайне нуждаются в кровати и горячем ужине. А пока девочки не устроятся в домах своих работодателей, за них отвечаю я. Об этом мы условились с руководством сиротского приюта, и за это мне заплатили. Поэтому сначала покажите мне, пожалуйста, где будут ночевать девочки, а после этого я с радостью воспользуюсь вашим гостеприимством.

Миссис Болдуин нахмурилась, но ничего не сказала. Вместо этого она вытащила из кармана широкого передника, который носила поверх дорогого домашнего платья, большой ключ и попела нежданных гостей за угол дома. Здесь находился хлев со стойлами для лошади и коровы. Сложенное рядом сено пахло довольно приятно и было накрыто парой одеял. Хелен поняла, что ей придется покориться неизбежному.

— Вы все слышали, девочки. Сегодня вам придется спать здесь, — обратилась она к детям. — Аккуратно расстелите свои простыни, иначе потом вся ваша одежда будет в сене. Что касается умывания, в кухне наверняка есть вода. Я позабочусь о том, чтобы вам принесли пару ведер. А позже я еще зайду, чтобы убедиться, что вы приготовились ко сну как добропорядочные христиане! Сначала умывание, а потом молитва!

Хелен хотелось, чтобы ее голос прозвучал с привычной строгостью, но сегодня она слишком устала. Ей самой не хотелось бы раздеваться в этом хлеву и умываться холодной водой. Поэтому гувернантка не собиралась так уж строго следить за выполнением гигиенических процедур. Да и девочки, похоже, не восприняли ее распоряжение всерьез. Вместо того чтобы ответить обычным «да, мисс Хелен!», они бросились к учительнице с дальнейшими расспросами:

— А нам дадут что-нибудь поесть, мисс Хелен?

— Я не могу спать на соломе, мисс Хелен, меня тошнит от ее запаха!

— И здесь наверняка есть блохи!

— Нам нельзя пойти с вами, мисс Хелен? А эти люди, которые еще, может быть, придут? Они заберут нас, мисс Хелен?

Хелен вздохнула. В течение всей поездки она пыталась подготовить девочек к тому, что в день прибытия им придется расстаться. Но разбивать их маленькую группку прямо сейчас казалось ей неразумным. Вместе с тем учительнице не хотелось настраивать миссис Болдуин против себя и детей. Поэтому ее ответ прозвучал уклончиво:

— Сначала расположитесь тут и немного отдохните, девочки. Все остальное как-нибудь уладится, не беспокойтесь.

Она ласково погладила Лори и Мэри по их белокурым головкам. По лицам девочек было видно, что они на исходе сил. Дороти уже готовила постель для Розмари, которая почти валилась с ног. Хелен одобрительно кивнула.

— Я еще загляну к вам, — повторила она. — Обещаю!


8

— Эти девушки производят впечатление неженок, — скривившись, промолвила миссис Болдуин. — Надеюсь, они принесут своим будущим хозяевам хоть какую-то пользу.

— Они еще совсем дети! — вздохнула Хелен. Разве ей уже не приходилось обсуждать это с миссис Гринвуд и лондонским сиротским комитетом? — В сущности, лишь две из них достаточно взрослые, чтобы быть принятыми на работу. Однако они послушные и смышленые девочки. Не думаю, что кто-нибудь на них пожалуется.

Кажется, этот ответ немного успокоил миссис Болдуин. Она провела Хелен в гостевую комнату, где впервые за этот день молодую женщину ждал приятный сюрприз. Комната была светлой и чистой, с обоями в цветочек и гардинами в загородном стиле, а кровать — широкой и удобной. Хелен с облегчением вздохнула. Да, она очутилась в сельской местности, но не совсем вдали от цивилизации. В довершение ко всему в комнату вошла широколицая дочь священника с большим кувшином теплой воды и вылила ее в таз для умывания.

— Наверное, сначала вам захочется умыться и переодеться с дороги, мисс Дэвенпорт, — сказала миссис Болдуин. — А после этого мы ждем вас к столу. Ужин совсем простой, мы ведь не ждали гостей. Надеюсь, вас устроит тушеная курица с картофельным пюре...

Хелен улыбнулась.

— Я настолько голодная, что, кажется, готова съесть даже сырую курицу с сырой картошкой. А девочки...

— О девочках позаботятся! — заявила мисс Болдуин. Похоже, она начинала терять терпение. — Увидимся в столовой, мисс Дэвенпорт.

Хелен не спеша умылась, распустила волосы и снова уложила их в аккуратную прическу. Затем она задумалась, стоит ли ей переодеваться. У девушки было всего несколько платьев, к тому же два из них нуждались в стирке. Свою лучшую одежду Хелен предпочла бы оставить для встречи с Говардом. С другой стороны, она не могла спуститься к ужину с семьей священника в потрепанном и пропитанном потом дорожном платье. В конце концов девушка решила переодеться в платье из темно-синего шелка. Первый ужин на новой родине требовал хотя бы небольшой торжественности.

Еда уже стояла на столе, когда Хелен наконец-то появилась в столовой Болдуинов. Обстановка этой комнаты тоже превзошла ее ожидания. Буфет, стол и стулья были сделаны из массивного тикового дерева и украшены искусной резьбой. Либо Болдуины привезли эту мебель из Англии, либо в Крайстчерче имелись прекрасные столяры-краснодеревщики. Последнее предположение утешило Хелен. Наверняка она сможет ужиться и в деревянном домике, лишь бы он был хорошо обставлен.

Хелен было неловко за свое опоздание, однако все, кроме хмурой дочери священника, которой не помешало бы наличие хороших манер, сразу же встали и вежливо поприветствовали гостью. Кроме миссис Болдуин и Белинды за столом находились сам преподобный отец и молодой викарий. Преподобный отец Болдуин, высокий худой мужчина, имел крайне суровый вид. Одет он был тоже строго — в темно-коричневый полотняный костюм-тройку, который казался слишком торжественным в обстановке семейного ужина. Он даже не улыбнулся, когда пожимал руку Хелен. Вместо этого отец Болдуин пристально посмотрел девушке в глаза и поспешил осведомиться:

— Значит, вы дочь священника? — Его звучный голос как нельзя лучше подходил для того, чтобы произносить речи с церковной кафедры.

Хелен кивнула и начала рассказывать о Ливерпуле.

— Я знаю, что обстоятельства, которые привели меня в ваш дом, довольно необычны, — покраснев, промолвила она. — Но мы все следуем по тропам, уготованным нам Господом, и эти тропы не всегда бывают проторенными.

Преподобный отец Болдуин задумчиво кивнул.

— Вы правы, мисс Дэвенпорт, — с важным видом согласился он. — Кому, как не нам, об этом знать. Я тоже не слишком рассчитывал на то, что моя церковь отправит меня на другой край земли. Но это многообещающее место. С Божьей помощью мы превратим его в прекрасный оживленный город, населенный добропорядочными христианами. Вы, должно быть, знаете, что в будущем Крайстчерч станет епископской резиденцией...

Хелен кивнула. Теперь она поняла, почему преподобный отец согласился последовать в Новую Зеландию, хотя из предыдущей реплики становилось ясно, что расставание с Англией далось ему нелегко. Похоже, преподобный отец Болдуин был довольно честолюбивым человеком, однако не имел связей, без которых в Англии ни один священник не мог получить титул епископа. Однако здесь, в колонии, Болдуин, несомненно, питал кое-какие надежды на этот счет. Хелен не могла не признать, что священник обладал умом и талантами стратега, но был ли он настолько же хорошим пастырем?

Юный викарий, сидевший рядом с преподобным отцом, произвел на Хелен более приятное впечатление. Он искренне улыбнулся девушке, когда Болдуин представил его как Уильяма Честера, а рукопожатие молодого человека было теплым и дружеским. Хрупкого телосложения, с бледным, ничем не примечательным лицом со слегка заостренными чертами, длинноватым носом и широким ртом, Честер обладал довольно скромной внешностью. Однако карие глаза викария были выразительными, живыми и умными.

— Мистер О’Киф мне о вас очень много рассказывал! — произнес он, подсев к Хелен, и начал щедро накладывать в ее тарелку пюре и кусочки мяса. — Он так радовался вашему письму. Могу поспорить, что он будет тут в ближайшие дни после того, как узнает о прибытии «Дублина», в надежде получить следующую весточку. И как же он обрадуется, когда вместо письма обнаружит здесь вас!

Викарий Честер выглядел таким довольным, словно он сам поспособствовал знакомству этой пары.

— В ближайшие дни? — озадаченно спросила Хелен. Она была твердо уверена, что познакомится с Говардом уже завтра. Неужели так сложно было послать кого-нибудь к нему с запиской?

— Ну да, новость о прибытии корабля не может дойти до Холдона за один день, — заметил Честер. — С недельку вам точно придется подождать. А впрочем, может все выйдет и быстрее! Джеральд Уорден ведь тоже прибыл сегодня на «Дублине»? Его сын недавно говорил, что он уже в пути. Если Джеральд уже здесь, то скоро о возвращении корабля будет знать вся округа.

— А пока ваш жених не прибыл, мы рады приютить вас здесь! — сказала миссис Болдуин, хотя на ее лице не было и следа радости.

Где-то внутри Хелен начало зарождаться беспокойство. Разве Холдон находится не рядом с Крайстчерчем? Сколько еще ей нужно проехать или пройти, чтобы оказаться в доме Говарда?

Девушка уже собиралась спросить об этом, когда дверь в столовую резко распахнулась. Не спросив разрешения войти и даже не поздоровавшись, Дафна и Розмари влетели в комнату. Обе девочки уже успели распустить волосы перед сном; из каштановых локонов Рози торчало несколько сухих травинок. Непослушные рыжие пряди Дафны обрамляли ее лицо, словно пляшущие языки пламени. А когда девушка взглянула на уставленный едой стол Болдуинов, в ее глазах вспыхнули недобрые искорки. Хелен тотчас же почувствовала угрызения совести. Судя по выражению их лиц, девочек еще не кормили.

Но сейчас обеих сирот беспокоило вовсе не отсутствие ужина. Розмари подбежала к Хелен и вцепилась в ее юбку.

— Мисс Хелен, мисс Хелен, они забирают Лори! Пожалуйста, вы должны что-то сделать! Мэри кричит и рыдает! И Лори тоже!

— Элизабет тоже собираются увести! — закричала Дафна. — Пожалуйста, мисс Хелен, сделайте что-нибудь!

Хелен вскочила на ноги. Если даже Дафна, которая обычно являла собой воплощение невозмутимости, была так взволнована, в хлеву сейчас наверняка разыгрывалось что-то ужасное.

Учительница с беспокойством посмотрела на сидевших за столом Болдуинов и викария.

— Что происходит?

Миссис Болдуин закатила глаза.

— Ничего, мисс Дэвенпорт. Я ведь уже говорила вам, что двум из будущих работодателей мы можем сообщить о прибытии сирот уже сегодня. И теперь они пришли забрать девушек. — Она вытащила из кармана исписанный листок бумаги. — Вот: Лори Эллистон будет служить у Лэвендеров, а Элизабет Вине — у миссис Гоудвинд. Все правильно. Я вообще не понимаю, почему из-за этого поднялся такой шум, — добавила она, строго взглянув на Дафну и Розмари.

Малышка Рози заплакала. Глаза Дафны снова вспыхнули недобрым огнем.

— Лори и Мэри — близнецы, — пояснила Хелен. Девушка была в ярости, но пыталась держать себя в руках. — Их водой не разольешь! Не понимаю, как можно направлять их в разные семьи! Здесь, должно быть, вышла какая-то ошибка. И Элизабет, разумеется, тоже не хочет уходить, не попрощавшись. Пожалуйста, преподобный отец, давайте пойдем и во всем разберемся!

Хелен решила, что больше не будет иметь дела с бессердечной миссис Болдуин. Теперь дети находились под опекой преподобного отца, и он просто обязан был позаботиться об их интересах.

Немного помедлив, священник неохотно поднялся.

— Никто ничего не говорил нам о близнецах, — сказал он устремившейся к хлеву Хелен. — Конечно же, мы догадались, что девушки сестры, но мы никак не можем отправить их обеих в один и тот же дом, — продолжал объяснять он, следуя за ней степенной походкой. — У нас здесь почти нет английской прислуги. Десятки семей ожидают своей очереди, чтобы получить в горничные одну из таких девушек. Мы не вправе отдавать по две горничные каждому работодателю.

— Но поодиночке они не принесут своим хозяевам никакой пользы. Они неразлучны! — воскликнула Хелен.

— И все же нам придется их разлучить, — безапелляционно заявил преподобный отец.

Во дворе перед хлевом стояли телега, запряженная двумя сильными гнедыми лошадьми, которые со скучающим видом ждали, когда им прикажут трогаться, и элегантный экипаж, перед которым пританцовывал резвый пони. Высокий худощавый кучер легко придерживал его за поводья и нашептывал в лошадиное ухо что-то успокаивающее. Однако было заметно, что мужчине и самому не терпелось уехать отсюда. Он то и дело качал головой и поглядывал на двери хлева, из которых доносился непрерывный детский плач. Хелен показалось, что в его взгляде таилось сочувствие.

Среди подушек полукареты восседала хрупкая пожилая женщина. Она была одета в черное платье, которое еще больше подчеркивало белизну ее аккуратно заколотых и убранных под чепец волос. Кожа женщины тоже была очень светлой, словно фарфоровой, и гладкость ее нарушала лишь едва заметная сеточка крохотных морщин. Рядом с экипажем стояла Элизабет и что-то говорила, то и дело приседая в реверансе. Похоже, пожилая дама была настроена добродушно и приветливо разговаривала с девочкой. Лишь время от времени обе они удрученно посматривали в сторону хлева.

— Джонс, — наконец не выдержала леди и обратилась к своему кучеру, когда Хелен и преподобный отец проходили мимо него. — Вы не можете зайти внутрь и постараться унять эти крики и причитания? Они нам ужасно мешают. Бедные дети скоро выплачут себе все глаза! Выясните, пожалуйста, в чем проблема, и постарайтесь ее решить.

Кучер закрепил поводья на козлах и спрыгнул на землю. Вид у него был не самый радостный. Вероятно, утешение плачущих детей не относилось к числу привычных для него заданий.

Тем временем пожилая леди заметила преподобного отца Болдуина.

— Добрый вечер, преподобный отец! — вежливо поприветствовала его женщина. — Я очень рада, что мы увиделись. Но не смею вас задерживать, поскольку там в вашем присутствии наверняка нуждаются намного больше, — добавила она, показывая рукой на хлев.

Услышав эти слова, кучер со вздохом облегчения вернулся на прежнее место. Если это дело собирается уладить сам преподобный отец, то его помощь уже не требуется.

Болдуин все еще стоял перед пожилой леди. Похоже, он раздумывал, стоит ли официально представить их с Хелен друг другу, прежде чем идти разбираться с детьми, но затем решительно направился в самую гущу переполоха.

Мэри и Лори, вцепившись друг в друга и громко рыдая, сидели на куче сена, в то время как склонившаяся над ними плотная женщина пыталась их разнять. Широкоплечий, но с виду миролюбивый мужчина беспомощно стоял рядом и смотрел на детей. Дороти, казалось, тоже не знала, что ей делать — продолжать упрашивать незнакомцев не разлучать близняшек или переходить к более решительным действиям.

— Почему вы не возьмете их обеих? — в отчаянии спросила она. — Пожалуйста, вы же видите, что так дело не пойдет.

Похоже, мужчина был того же мнения. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более убедительно, он обратился к супруге:

— Да, Анна, мне кажется, нужно попросить преподобного отца отдать нам обеих девочек. Они еще совсем юные и выглядят такими слабыми. Поодиночке они смогут выполнять разве что самую легкую работу, а вдвоем дети будут помогать друг другу и...

— Если оставить их вместе, они будут днями напролет трещать, как сороки, и ничего не делать! — жестко ответила женщина.

Хелен взглянула в холодные голубые глаза женщины, придававшие ее самодовольному лицу еще более безжалостное выражение.

— Мы заказывали одну служанку, а значит, заберем с собой только одну девушку.

— Тогда возьмите меня! — воскликнула Дороти. — Я и старше, и сильнее, и...

Такое решение проблемы пришлось Анне Лэвендер по душе. Она довольным взглядом окинула куда более крепкую фигурку Дороти.

Однако Хелен покачала головой.

— Это, конечно, по-христиански, Дороти, — сказала она, покосившись на Лэвендеров и преподобного отца, — но так мы проблему не решим, а только отложим ее на день. Ведь завтра придут твои будущие хозяева, и тогда Лори придется уйти с ними. Нет, преподобный отец, мистер Лэвендер, мы должны найти возможность не разлучать близняшек. Я допускаю, что среди семей, где нужны служанки, есть две, которые живут по соседству. Тогда девочки смогут видеться хотя бы в свободное от работы время.

— А еще целыми днями ныть и проситься друг к другу! — перебила учительницу миссис Лэвендер. — Об этом и речи быть не может. Я заберу или эту девицу, или другую. Но только одну.

Хелен беспомощно посмотрела на преподобного отца. Однако священник вовсе не собирался ее поддерживать.

— По сути дела, миссис Лэвендер права, — сурово произнес он. — Чем раньше мы разлучим девочек, тем лучше. Лори и Мэри, послушайте меня. Господь привел вас обеих на эту землю, что уже было большой милостью, — ведь он мог сделать и так, чтобы только одна из вас поехала за океан, а вторая осталась в Англии. Но теперь Господь ведет вас различными тропами. Это не значит, что вы расстаетесь навсегда, вы сможете видеться во время воскресной службы или, по крайней мере, по большим церковным праздникам. Господь заботится о вас и знает, что он делает. А мы должны следовать его заповедям. Ты должна быть хорошей служанкой Лэвендерам, Лори. А Мэри завтра заберут Уилларды. Вы обе окажетесь в очень достойных семьях. Там вас будут кормить, одевать и следить, чтобы вы оставались хорошими христианками. Тебе нечего бояться, Лори, если ты будешь послушной девочкой, отпустишь сестру и пойдешь с Лэвендерами. Но если ты будешь продолжать упорствовать, мистеру Лэвендеру придется тебя высечь.

Однако мистер Лэвендер вовсе, казалось, не принадлежал к тем мужчинам, которые могли ударить маленькую девочку. Он с сочувствием смотрел на близняшек.

— Послушай, малышка, мы живем здесь, в Крайстчерче, — обратился он к рыдающей Лори. — И все семьи в округе время от времени приезжают сюда, чтобы сделать кое-какие покупки или посетить воскресную мессу. Я не знаю Уиллардов, но мы непременно с ними познакомимся. И когда они будут приезжать сюда, мы будем давать тебе выходной, чтобы ты могла целый день гулять с сестрой. Разве это не утешение?

Лори кивнула, но Хелен сомневалась, что девочка действительно понимает, о чем идет речь. Кто знает, где жили эти Уилларды, — то, что мистер Лэвендер даже не слышал о них, было не очень хорошим знаком! Что, если они окажутся вовсе не такими чуткими людьми, как этот мужчина? Захотят ли они вообще брать с собой Мэри, когда будут отправляться в Крайстчерч за покупками?

Однако долгая дорога и нервное потрясение сделали свое дело. У Лори больше не было сил сопротивляться, и она безропотно позволила оттащить себя от сестры. Дороти протянула миссис Лэвендер узелок девочки, а Хелен на прощание поцеловала малышку в лоб.

— Мы все будем писать тебе! — пообещала она.

Лори безучастно кивнула. Мэри продолжала плакать.

У Хелен сжалось сердце, когда она смотрела, как Лэвендеры уводят малышку за собой. А в довершение всего учительница услышала, как Дафна прошептала на ухо Дороти:

— Я же говорила тебе, что мисс Хелен ничего не сможет сделать! Она очень милая, но прав у нее здесь не больше, чем у нас. Завтра явится ее жених, и ей придется уехать с этим мистером Говардом точно так же, как и Лори со своими Лэвендерами...

Хелен почувствовала, как ее охватывает ярость, которая, однако, улеглась так же быстро, как и вспыхнула, уступив место гнетущему чувству беспокойства. В словах Дафны была доля правды. Что будет, если Говард не захочет брать ее в жены? Или если он ей совсем не понравится? Возвратиться в Англию она не могла. Найти здесь место гувернантки или учительницы? Кто знает, насколько это было возможно...

Эти мысли терзали Хелен. Больше всего ей сейчас хотелось забиться в какой-нибудь угол и поплакать, как она делала, когда была маленькой девочкой. Однако с тех пор, как умерла ее мать, Хелен больше не позволяла себе таких слабостей. И теперь она должна быть сильной и позволить священнику представить ее пожилой даме, которая, по всей видимости, приехала за Элизабет.

Преподобный отец уже успел принять подобающую для этого важную позу. Здесь, на улице, было намного спокойнее, без истерик и драм. Элизабет выглядела вполне веселой и была охвачена радостным возбуждением.

— Мисс Хелен, это миссис Гоудвинд, — представила она женщину, прежде чем преподобный отец успел открыть рот. — Она родом из Швеции. Это далеко на севере, еще дальше отсюда, чем Англия. Там всю зиму лежит снег, всю зиму! Ее муж был капитаном большого корабля и иногда брал ее с собой в плавание. Она была в Индии! И в Америке! И в Австралии!

Миссис Гоудвинд рассмешил пыл ее будущей служанки. У женщины было добродушное лицо, и выглядела она весьма моложаво.

— Хильда Гоудвинд, — с дружелюбной улыбкой промолвила она, протягивая руку Хелен. — А вы, как я поняла, учительница Элизабет? Она бредит вами, вы это знаете? Вами и неким Джейми О’Хара, — подмигнув, добавила женщина.

Хелен тоже улыбнулась и подмигнула ей, а затем представилась полным именем.

— Я правильно поняла, что вы предоставляете Элизабет место? — спросила она после этого.

Миссис Гоудвинд кивнула.

— Если Элизабет не против. Я ни в коем случае не хочу насильно тащить ее за собой, как маленькую девочку, которую только что забрали мужчина и женщина. Это отвратительно! Вообще-то, я думала, что девушки будут гораздо старше...

Больше всего на свете сейчас Хелен хотелось излить душу этой маленькой симпатичной незнакомке. В глазах гувернантки заблестели слезы. Миссис Гоудвинд пристально посмотрела на нее.

— Насколько я понимаю, вам все это тоже не нравится, — заметила она. — И вы, как и ваши девочки, слишком устали. Вы ведь прошли Брайдл-Пас пешком? Возмутительно! Вам должны были прислать мулов. Да и мне следовало приехать завтра. Девочки наверняка хотели бы провести еще одну ночь вместе. Но когда я услышала, что им придется спать в хлеву...

— Я с радостью поеду с вами, миссис Гоудвинд! — просияв лицом, ответила Элизабет. — И уже завтра смогу начать читать вам «Приключения Оливера Твиста». Представляете, мисс Хелен, миссис Гоудвинд не знает этой книги! Я рассказала, что мы читали ее во время путешествия.

Миссис Гоудвинд дружелюбно кивнула.

— Тогда собери свои вещи, дитя, и попрощайся с подружками. Вам ведь она тоже нравится, Джонс, не так ли? — спросила она кучера, который, разумеется, незамедлительно кивнул в ответ.

Однако вскоре после того, как Элизабет со своим узелком уютно устроилась рядом с миссис Гоудвинд и обе продолжили непринужденно болтать, мужчина на минутку отвел Хелен в сторону.

— Мисс Хелен, эта девушка производит хорошее впечатление, но можно ли на нее положиться? Действительно ли она честна и добросовестна? Мне будет смертельно обидно, если миссис Гоудвинд в ней разочаруется. Она так радовалась прибытию маленькой англичанки.

Хелен заверила кучера, что более умной, честной и приятной девушки, чем Элизабет, нельзя себе и представить.

— Насколько я поняла, девочка нужна ей в качестве компаньонки. Но ведь... в таком случае обычно нанимают более взрослых и образованных молодых особ, — заметила она.

Слуга пожал плечами.

— Но такую особу сначала нужно отыскать. К тому же миссис Гоудвинд не может позволить себе платить компаньонке соответствующее жалованье, она ведь и сама получает лишь небольшую пенсию. Все домашнее хозяйство ведем мы с женой. Но моя жена маори, понимаете? Она может выполнять работу горничной и готовить, но не читать вслух или рассказывать интересные истории. Поэтому мы подумали об английской девушке. Она будет жить у нас с женой и немного помогать по дому, но в первую очередь ее обязанностью будет составлять компанию миссис Гоудвинд. Можете быть спокойны, девочка ни в чем не будет нуждаться!

Хелен кивнула. Она была рада, что хотя бы Элизабет попадет в хорошие руки. Это было крохотным просветом в конце ужасного дня.

— Приходите послезавтра к нам на чай, — пригласила учительницу миссис Гоудвинд, прежде чем лошади тронулись с места, увозя экипаж со двора.

Элизабет радостно помахала на прощание.

А вот у Хелен не было сил даже на то, чтобы возвратиться в хлев и утешить Мэри. Поддерживать беседу за столом преподобного отца ей тоже не хотелось. Конечно, она по-прежнему была голодна, но утешала себя тем, что предназначавшуюся ей еду, вероятно, отдадут девочкам. Молодая женщина вежливо извинилась и отправилась в постель. Завтрашний день вряд ли мог оказаться хуже этого.


На следующее утро яркое солнце взошло над Крайстчерчем и окутало все своими ласковыми теплыми лучами. Из комнаты Хелен открывался захватывающий вид на горную гряду, простиравшуюся за равнинами Кентербери, а улочки маленького города в солнечном свете казались чистыми и уютными. Из столовой Болдуинов доносились запахи свежей выпечки и чая. У Хелен потекли слюнки. Она решила считать такое начало дня хорошим знаком. Конечно же, вчера, после трудного перехода, миссис Болдуин показалась ей недружелюбной и бессердечной, ее дочь — злой и невоспитанной, а преподобный отец — ханжой, который ничуть не заботится о благополучии своих прихожан. В свете нового утра ее мнение о семье пастора наверняка изменится в лучшую сторону. Но сначала нужно было проведать девочек.

В хлеву Хелен встретилась с викарием Честером, который тщетно пытался утешить все еще плачущую Мэри. Малышка громко всхлипывала и повторяла имя сестры. Она даже не притронулась к пирожку, который принес ей в утешение юный проповедник, как будто этот кусочек сладкого теста мог облегчить горе девочки. У Мэри был изможденный вид; очевидно, этой ночью она и на минуту не сомкнула глаз. Хелен не представляла, как можно сегодня же отдать ее совершенно чужим людям.

— Если Лори так же много плачет и ничего не ест, Лэвендеры наверняка пришлют ее обратно, — с надеждой промолвила Дороти.

Дафна закатила глаза.

— Ты сама-то в это веришь? Старуха скорее изобьет ее или запрет в чулане. А если Лори не ест, она только обрадуется, что немного сэкономила на продуктах для прислуги. У этой ведьмы нет души. Она не человек, а кусок дерьма... О, доброе утро, мисс Хелен. Надеюсь, вам хорошо спалось! — Девочка наградила учительницу полным презрения взглядом и даже не подумала извиняться за «кусок дерьма».

— Как ты сама вчера заметила, — холодно ответила Хелен, — у меня нет никакой возможности сделать что-нибудь для Лори. Но я уже сегодня попытаюсь установить связь с забравшей ее семьей. Так что спала я, конечно же, прекрасно, и ты наверняка тоже. В противном случае это был первый раз, когда ты позволила себе проявить сочувствие к кому-то из своих ближних.

— Извините, мисс Хелен, — потупившись, пробормотала Дафна.

Такой ответ удивил Хелен. Неужели ей наконец-то удалось достучаться до сердца девушки?

Ближе к полудню прибыли будущие хозяева маленькой Розмари. Хелен боялась встречи с ними, но на этот раз ее ждал приятный сюрприз. Макларены, низенький полный мужчина с мягким круглым лицом и его не менее упитанная жена, которая со своими румяными щеками и круглыми голубыми глазами немного походила на куклу, пришли пешком и появились на пороге дома Болдуинов около одиннадцати часов. Как выяснилось, им принадлежала пекарня Крайстчерча — свежие булочки и пирожки, запах которых разбудил Хелен этим утром, были их производства. Поскольку мистер Макларен начинал работу еще до рассвета и ложился спать так же рано, миссис Болдуин не хотела беспокоить его вчера, поэтому он узнал о прибытии девочек лишь сегодня утром. Теперь Макларены ненадолго закрыли магазин, чтобы забрать Розмари.

— Господи, да она же совсем ребенок! — удивленно воскликнула миссис Макларен, когда испуганная Рози присела перед ней в реверансе. — Первым делом тебя придется хорошенько откормить, бедная ты тростиночка. Как же тебя зовут?

Говоря это, женщина неодобрительно посмотрела на миссис Болдуин, которая ничего не ответила на этот немой упрек. Повернувшись снова к Розмари, миссис Макларен присела и дружелюбно улыбнулась девочке.

— Рози... — прошептала малышка.

Миссис Макларен погладила девочку по волосам.

— Какое красивое имя. Рози, мы подумали, может быть, тебе захочется жить с нами и немножко помогать мне по хозяйству и в кухне? Ну и в пекарне, разумеется. Ты любишь печь пироги, Розмари?

Рози задумалась.

— Я люблю есть пироги, — ответила она.

Макларены рассмеялись, при этом смех мужа был похож на громкое бульканье, а жена хихикала, как маленькая девочка.

— Прекрасные предпосылки для будущего пекаря! — серьезным тоном заявил мистер Макларен. — Лишь тот, кто хорошо ест, может хорошо готовить! Ну так что, Рози, ты пойдешь с нами?

Хелен облегченно выдохнула, когда Рози ответила мужчине утвердительным кивком. Похоже, для Макларенов не стало неприятной неожиданностью, что вместе с такой служанкой они получили скорее новые заботы, чем помощь.

— В Лондоне мне уже приходилось учить пекарскому делу мальчишку из сиротского приюта, — вскоре объяснил причину своего спокойствия мистер Макларен. Он остался поговорить с Хелен, пока его жена помогала Рози собирать вещи. — Наш хозяин просил прислать ему ловкого четырнадцатилетнего паренька, который быстро втянулся бы в работу. А получил малыша, которому на вид нельзя было дать и десяти. Но он был толковый мальчуган. Хозяйка откормила его, и через какое-то время его приняли в подмастерья. Если наша Рози будет такой же смышленой, мы наверняка не станем жалеть о расходах на ее обучение! — со смехом закончил пекарь и протянул Дороти пакет с выпечкой, которую он принес для девочек.

— Держи, девчушка, но чур делить по-честному! — подмигнул он ей. — Я знал, что вместе с Рози прибыло еще несколько детей, а жена нашего пастора не славится особой щедростью.

Рука Дафны сразу же потянулась к лакомствам. Она наверняка еще не завтракала, либо завтрак был слишком скудным. Мэри же по-прежнему была безутешна и зарыдала еще громче, когда увидела, что Розмари сейчас тоже уйдет.

Хелен решила, что нужно постараться как-нибудь отвлечь ее, и объявила девочкам, что сегодня у них будут такие же занятия, как и на корабле. Пока их еще не забрали будущие хозяева, лучше немножко поучиться, чем сидеть сложа руки. Принимая во внимание то, что они находятся в доме пастора, Хелен выбрала в качестве книги для чтения Библию.

Дафна с унылым видом начала читать историю о браке в Кане Галилейской и была рада закрыть книгу, когда спустя некоторое время в дверях появилась миссис Болдуин. Ее сопровождал крупный неуклюжий мужчина.

— Очень похвально, мисс Дэвенпорт, что вы посвящаете себя воспитанию девочек! — сказала жена пастора. — И все же лучше бы вы потратили это время на то, чтобы наконец-то успокоить этого ребенка, — продолжила она, неодобрительно покосившись на всхлипывающую Мэри. — Однако сейчас это уже все равно. Это мистер Уиллард, он заберет Мэри Эллистон к себе на ферму.

— Она должна будет жить одна с фермером? — возмущенно воскликнула Хелен.

— О Господи, конечно нет! — ответила миссис Болдуин, возводя глаза к небу. — Это было бы против всех правил приличия!

Нет, нет, разумеется, у мистера Уилларда есть жена, а также семеро детей.

Мистер Уиллард с гордостью кивнул. Он производил впечатление хорошего человека. Его улыбчивое лицо носило на себе следы тяжелой фермерской работы, которую приходилось выполнять при любой погоде. Ладони мужчины были большими и мозолистыми, а под одеждой отчетливо вырисовывались накачанные мускулы.

— Старшие сыновья уже вовсю помогают мне на полях! — заявил фермер. — Но с мелюзгой моей жене тяжело справляться одной. Вдобавок к этому ей требуется помощь по хозяйству — в доме и хлеву. А служанки-маори ей не по душе. Она говорит, что ее детей должны воспитывать только благопристойные христиане. Так какая из девушек наша? Если можно, мы хотели бы получить служанку покрепче, потому что ее ждет много тяжелой работы!

Мистер Уиллард ужаснулся не меньше Хелен, когда миссис Болдуин в ответ на его вопрос показала рукой на Мэри.

— Эта малышка? Вы, должно быть, шутите, миссис Болдуин! Я пришел сюда за служанкой, а не восьмым ребенком!

— Если девочку не баловать, она вполне способна выполнять тяжелую работу, — сказала жена священника, строго посмотрев на мистера Уилларда. — Лондонский комитет заверил нас, что каждая из девочек достигла тринадцатилетия и вполне готова к работе служанки. Так что, вы забираете девочку или нет?

Мистер Уиллард задумался.

— Моей жене действительно нужна помощь, — сказал он, виновато покосившись на Хелен. — К Рождеству на свет должен появиться еще один ребенок. Тогда она уж точно не сможет управляться одна. Ну что ж, пойдем, малышка. Как-нибудь да управимся. Ну, чего же ты ждешь? И почему ты плачешь? О Боже, только этого мне не хватало!

Мистер Уиллард резко отвернулся от Мэри и поспешил выйти из хлева. Миссис Болдуин впихнула малышке в руку ее узелок.

— Иди с ним. И будь хорошей служанкой! — приказала она.

Мэри без возражений последовала за фермером, но при этом продолжала плакать. Слезы текли и текли по ее бледным щекам.

— Будем надеяться, что хотя бы жена мистера Уилларда проявит к ней немного сострадания, — вздохнул викарий Честер, который так же беспомощно, как и Хелен, наблюдал за разыгрывающимися событиями.

Дафна презрительно фыркнула.

— Проявит она сострадание, как же, когда у нее на шее восемь детей! — сказала она, злобно уставившись на священника. — И каждый год муженек заделывает ей еще одного! Денег не хватает, а он пропивает последние копейки. Вам бы такую жизнь, когда вас самого никто никогда не жалеет, посмотрим, какое бы вы проявили сострадание!

Викарий Честер в ужасе уставился на Дафну. Вероятно, он спрашивал себя, как из этой девушки может получиться покорная служанка для одной из благопристойных семей Крайстчерча. А вот Хелен подобные выходки Дафны уже не удивляли, и она даже поймала себя на мысли, что постепенно проникается пониманием такого поведения девушки.

— Ну-ну, Дафна, мистер Уиллард не кажется мне мужчиной, который пропивает свои доходы, — попыталась утихомирить девушку учительница.

Больше она ничего не смогла ей сказать; в остальном Дафна, без сомнения, была права. Миссис Уиллард не будет щадить Мэри. Ей хватает забот о собственных детях. А маленькая служанка станет для женщины дешевой рабочей силой. Похоже, викарий это тоже понимал. Во всяком случае, он ничего не сказал по поводу дерзости Дафны, а лишь перекрестил ее и поспешил покинуть хлев. Он и так надолго отвлекся от своих обязанностей, и теперь ему грозил выговор от преподобного отца.

Хелен хотела снова открыть Библию, однако, по правде говоря, сейчас ни у нее, ни у девочек не было желания слушать поучительные истории.

— Не терпится узнать, что же еще нас ждет, — сказала Дафна, выразив вслух то, о чем думала и оставшаяся с ней Дороти. — Наверное, остальные хозяева живут за тридевять земель отсюда, раз до сих пор не явились, чтобы забрать своих рабов. Начинай учиться доить коров, Дороти!

Она указала на корову пастора, благодаря которой наверняка еще вчера вечером добыла для себя и подруг несколько литров молока. Миссис Болдуин, конечно же, не стала отдавать детям остатки ужина, а приказала отнести им в хлев лишь жиденькую похлебку и немного черствого хлеба. Что ж, по гостеприимному дому преподобного отца девочки точно скучать не будут.


9

— Сколько времени занимает дорога от Крайстчерча до Киворд-Стейшн? — спросила Гвинейра, сидя в столовой гостиницы «Уайт Харт».

Рядом с ней за богато накрытым столом завтракали Джеральд и Брюстеры. Вряд ли эту гостиницу можно было назвать шикарной, но все здесь выглядело вполне прилично, а после напряженного вчерашнего дня простая кровать в номере показалась девушке верхом удобства. Она сразу же провалилась в сон и спала как убитая.

— Ну, это зависит от наездника и лошади, — усмехнулся Джеральд. — Расстояние составляет около пятнадцати миль, так что с овцами мы доберемся туда за два дня. Посыльному же, если он торопится и имеет возможность пару раз сменить лошадей, хватит и двух часов. Дорога грунтовая, но довольно ровная. Хороший всадник может спокойно скакать по ней галопом.

Гвинейра спросила себя, насколько хороший всадник Лукас Уорден и почему, черт возьми, он еще вчера не сел на лошадь, чтобы встретить свою невесту в Крайстчерче? Разумеется, он мог и не знать о прибытии «Дублина». Однако Уорден сообщил молодому человеку дату отплытия судна, и всем здесь было известно, что кораблям, чтобы преодолеть расстояние между Англией и Новой Зеландией, требовалось от семидесяти пяти до ста двадцати дней. На этот раз плавание «Дублина» длилось сто четыре дня. Почему же тогда Лукас не ждал ее здесь? Неужели в Киворд-Стейшн без него не могли обойтись хотя бы несколько дней? Или молодому человеку совсем не хотелось увидеть свою будущую жену? Самой Гвинейре не терпелось отправиться в путь уже сегодня, чтобы как можно быстрее добраться до своего нового дома и предстать перед будущим супругом, которого она еще ни разу не видела. Лукаса должен был снедать такой же интерес!

Джеральд рассмеялся, когда девушка высказала эти мысли вслух.

— Мой Лукас отличается редким терпением, — заметил он, когда немного успокоился. — А также прекрасным чувством стиля и умением устраивать большие приемы. Думаю, он и мысли не допускает, чтобы встретить свою невесту в пропахшей дорожной пылью и потом одежде. В этом отношении он настоящий джентльмен...

— Пропахший, не пропахший — для меня это не имеет значения! — перебила Уордена Гвинейра. — К тому же ваш сын мог бы остановиться здесь, в гостинице, и переодеться, если думает, что мне так важны эти дурацкие формальности!

— Мне кажется, эта гостиница не соответствует его требованиям, — пробормотал Джеральд. — Подожди еще пару дней, Гвинейра. Уверен, он тебе понравится.

Леди Баррингтон улыбнулась и элегантно отложила свои столовые приборы в сторону.

— Разве не похвально, когда молодой человек проявляет некоторую сдержанность? — спросила она. — В конце концов, мы не какие-то дикари. В Англии вы бы тоже не стали знакомиться с будущим супругом в гостинице. Скорее вас бы представили друг другу за чаепитием в его или вашем доме.

С этим Гвинейра не могла не согласиться, но, отправляясь сюда, она мечтала получить в мужья человека, сочетавшего и себе черты предприимчивого колониста, прирожденного фермера и джентльмена с пытливым умом. Лукас не должен был походить на бескровных виконтов и баронетов, которых ей приходилось встречать на родине!

Однако после недолгих размышлений в сердце девушки вернулась надежда. Вполне возможно, что эта сдержанность была не типичной чертой Лукаса, а последствием его чересчур аристократического воспитания! Юноша наверняка считал Гвинейру такой же скучной, манерной и чопорной, какими были его гувернантки и гувернеры. К тому же она была благородного происхождения. Разумеется, Лукас боялся проявить в ее присутствии малейшую бестактность. Вероятно, он даже немного побаивался свою будущую супругу.

Гвин попыталась утешить себя подобными мыслями, но что-то в этой ситуации все равно казалось ей неправильным. У нее самой любопытство давно бы перевесило страхи и сомнения. Однако Лукас, наверное, был менее смелым, и ему, чтобы раскрепоститься, требовалось определенное время. Гвинейра подумала о своем опыте работы с овчарками и лошадьми: самые робкие и замкнутые животные часто оказывались лучшими из всех — нужно было лишь найти к ним правильный подход. Может, с мужчинами было точно так же? Когда Гвинейра познакомится с Лукасом, он мигом оживится и навсегда забудет о своей глупой сдержанности!

А пока что Гвинейре следовало запастись терпением. Вопреки всем надеждам девушки Джеральд Уорден отнюдь не собирался отправляться в Киворд-Стейшн в этот же день. Ему нужно было уладить пару вопросов здесь, в Крайстчерче, и организовать переправку разной мебели и других предметов домашнего обихода, которые он привез из Европы. Все это, объявил он разочарованной Гвинейре, займет не меньше двух дней. Девушке же будущий свекор посоветовал как следует отдохнуть, ведь ее наверняка утомила долгая поездка.

Однако Гвинейра скорее устала от вынужденной бездеятельности, и продлевать эту бездеятельность ей хотелось меньше всего. Поэтому она решила сразу же после завтрака выехать на конную прогулку, из-за чего снова чуть не повздорила с Джеральдом. При этом начиналось все довольно мирно: Уорден ничего не сказал, когда девушка попросила, чтобы ей оседлали Игрэн. И лишь когда миссис Брюстер ужаснулась тому, как можно позволять даме выезжать на лошади без сопровождения, «овечий барон» заявил, что о конной прогулке не может быть и речи. Он ни в коем случае не собирался позволять своей невестке что-то неприличное. К сожалению, здесь не было конюхов и уж тем более горничных, которые могли бы проехаться по округе вместе с девушкой. Сам вопрос об этом показался хозяину гостиницы довольно странным: в Крайстчерче, решительно произнес он, обращаясь к миссис Брюстер, ездят верхом не ради удовольствия, а лишь для того, чтобы куда-то добраться. С утверждением Гвинейры, что ее лошади после долгого путешествия в трюме требуется разминка, он не спорил, но составить ей компанию отказался. В конце концов леди Баррингтон предложила, чтобы с Гвинейрой проехался ее сын, который тотчас же согласился, заверив девушку, что будет рад сопровождать ее на Мэдоке. Конечно же, четырнадцатилетний виконт был не самым подходящим компаньоном для юной барышни, однако на этот раз миссис Брюстер предпочла промолчать, чтобы не рассердить леди Баррингтон.

Во время путешествия на борту «Дублина» у Гвинейры сложилось впечатление, что Чарльз — довольно скучный юноша. К счастью, он оказался хорошим наездником, а главное, не слишком болтливым. К примеру, он не стал говорить своей объятой ужасом мамаше, что дамское седло Гвинейры уже давно привезли, когда девушка заявила, что в ее распоряжении, к сожалению, есть лишь мужское. А затем юноша притворился, что не может сдержать Мэдока, и позволил жеребцу стремительно покинуть двор гостиницы, предоставив Гвинейре шанс избежать дальнейших споров о приличиях и последовать за ним. Молодые люди проскакали через весь Крайстчерч резвой рысью и, радостно смеясь, оставили его далеко позади.

— Наперегонки до вон того дома! — крикнул Чарльз и пустил Мэдока галопом. На задравшиеся юбки Гвинейры он даже не взглянул. Скачка по бесконечной равнине пока что захватывала его куда больше, чем созерцание обнаженных женских ног.

Около полудня юноша и девушка вернулись назад в отличном расположении духа. Лошади довольно фыркали, Клео снова приобрела свой обычный добродушно-улыбчивый вид, а у Гвин даже нашлась минутка, чтобы поправить юбки, прежде чем молодые люди въехали на улицы Крайстчерча.

— Со временем я придумаю какой-то выход, — пробормотала она, тщательно закрывая правую лодыжку, отчего левая сторона юбки, естественно, подскочила еще выше. — Может быть, просто сделать разрез сзади?

— Это будет выходом до первого порыва ветра, — усмехнулся юный компаньон Гвинейры. — И лишь в том случае, если вы не станете пускать лошадь галопом. Иначе ваши юбки взлетят еще выше, и всем станет видно... э-э-э... то, что вы носите под ними. Моя мать от такого зрелища, вероятно, сразу же упала бы в обморок!

— Это точно, — захихикала Гвинейра. — Ах, как бы мне хотелось, чтобы я могла просто надеть штаны. Вы, мужчины, даже не представляете, как вам с этим повезло!


После обеда, как раз в то время, когда в гостинице подавали чай, Гвинейра отправилась на поиски Хелен. Конечно, при этом она рисковала встретиться с Говардом О’Кифом, чего бы явно не одобрил Джеральд. Но, во-первых, она сгорала от любопытства, а во-вторых, Джеральд вряд ли мог заподозрить что-либо дурное в ее желании нанести визит пастору Крайстчерча. В конце концов, этот мужчина будет венчать Гвинейру, и приличия требовали от девушки засвидетельствовать ему свое почтение.

Гвин довольно быстро отыскала дом священника и была принята его семьей с необыкновенным радушием. Миссис Болдуин так подхалимничала перед гостьей, словно последняя была по меньшей мере королевских кровей. Однако Хелен не думала, что такое отношение объяснялось благородным происхождением Гвинейры. Болдуины пытались подольститься не к семье Силкхэмов — для них настоящей светской величиной был Джеральд Уорден! Кроме того, они, кажется, неплохо знали Лукаса. И если о Говарде О’Кифе семья пастора пока что отзывалась довольно сдержанно, то будущего супруга Гвинейры в этом доме засыпали похвалами.

— Очень культурный молодой человек! — заявила миссис Болдуин.

— В высшей степени воспитанный и образованный! Не по годам зрелый и серьезный юноша! — добавил преподобный отец.

— Весьма интересуется искусством! — с сияющими глазами воскликнул викарий Честер. — Начитанный и эрудированный! Когда он в последний раз был здесь, мы всю ночь вели такую увлекательную беседу, что я чуть не опоздал на утреннюю службу!

Гвинейре от подобных комплиментов с каждой секундой становилось все тоскливее. Где же был ее фермер, ее ковбой? Герой ее любимых приключенческих романов? Конечно же, здесь никому не нужно было вызволять женщин из лап краснокожих. Но разве отчаянный герой с револьвером на поясе стал бы вместо этого проводить ночи, беседуя со священником?

Хелен тоже молчала. Она спрашивала себя, почему Честер никогда не пел подобных дифирамбов ее Говарду; кроме того, у нее перед глазами все время стояли заплаканные лица Лори и Мэри. Учительница переживала об остальных девочках, которые по-прежнему ожидали своих хозяев в хлеву. Ее не утешало даже то, что они уже успели снова повидаться с Розмари. Малышка появилась в доме священника около полудня и, присев в реверансе, преисполненная чувства огромной важности того, что она делает, поднесла к столу корзину с булочками. Доставка выпечки была первым заданием, которое ей поручила миссис Макларен, и девочка чрезвычайно гордилась, что она, к всеобщей радости, смогла с ним справиться.

— У Рози довольно счастливый вид, — заметила Гвинейра, которая застала появление малышки.

— Если бы и остальным повезло так же, как ей...

Под предлогом, что ей хочется немного подышать свежим воздухом, Хелен после чаепития пошла провожать Гвинейру, и теперь подруги медленно прогуливались по сравнительно широким улицам, где они наконец-то могли поговорить начистоту. Хелен при этом с трудом держала себя в руках. Стараясь не расплакаться, она рассказала Гвинейре о близняшках.

— И у меня нет ощущения, что со временем они смогут с этим справиться, — подытожила она. — Конечно, говорят, что время лечит всякие раны, но в этом случае... Мне кажется, разлука убьет их, Гвин! Они ведь еще такие маленькие! У меня больше нет сил видеть этих лицемерных Болдуинов! Преподобный отец прекрасно мог и должен был сделать что-то для девочек. У них есть целый список семей, которым нужна английская горничная. Среди них наверняка нашлось бы две семьи, живущие в соседних домах. А они взяли и отправили Мэри к этим Уиллардам. Малышка там не будет знать и минуты отдыха. Семь детей, Гвинейра! И восьмой младенец на подходе. Очевидно, Мэри, среди всего прочего, придется еще и помогать при родах.

— Жаль, что меня тогда здесь не было! — вздохнула Гвинейра. — Думаю, мистер Джеральд смог бы что-нибудь сделать. В Киворд-Стейшн наверняка не хватает английской прислуги. А мне нужна горничная! Посмотри на мои волосы — вот что получается, когда я пытаюсь заколоть их самостоятельно.

Вид у Гвинейры и вправду был слегка диковатый.

Улыбнувшись сквозь слезы, Хелен развернулась и повела подругу обратно к дому Болдуинов.

— Пойдем, — пригласила она. — Дафна приведет твою прическу в порядок. А если ее и Дороти никто сегодня не заберет, тебе действительно стоит поговорить с мистером Уорденом. Спорим, что Болдуины не посмеют отказать ему, если он скажет, что хочет нанять одну из них?

Гвинейра кивнула.

— А вторую можешь забрать к себе ты! — предложила она. — Любой порядочной женщине нужна горничная, твой Говард должен это понимать. Надо только как-нибудь решить, кто получит Дороти, а кому придется иметь дело с острой на язык Дафной...

Но прежде чем Гвинейра успела сказать, что можно решить этот вопрос с помощью партии в блек-джек, обе девушки дошли до пасторского дома, перед которым стоял какой-то экипаж. Входя во двор, Хелен поняла, что их прекрасный план вряд ли осуществится. Миссис Болдуин уже разговаривала с пожилой супружеской парой, в то время как Дафна послушно ждала в стороне. Сейчас она казалась самой добродетелью. Платье девушки было безупречно чистым, а волосы собраны в аккуратную и строгую прическу, которую Хелен раньше почти не приходилось видеть. Должно быть, Дафна заранее выяснила все о своих будущих хозяевах и тщательно подготовилась к этой встрече. Особое впечатление вид девушки, наверное, произвел на женщину, которая сама была одета очень опрятно и скромно. Из-под ее маленькой шляпки, украшенной крохотной элегантной вуалью, смотрело ясное лицо со спокойными карими глазами. Улыбка женщины казалась открытой и дружелюбной: по всей вероятности, она никак не могла нарадоваться тому, с какой хорошей служанкой ее свел случай.

— Мы приехали из Холдона позавчера, а вчера уже хотели ехать обратно. Но портнихе нужно было внести еще пару изменений в заказанное мной платье, и я сказала Ричарду: давай останемся и поужинаем в гостинице! Ричард был в восторге, что смог увидеть множество интересных знакомых, вернувшихся на борту «Дублина». И какой же он молодец, что додумался сразу пойти сюда и спросить о нашей девушке!

Женщина обладала очень выразительной мимикой, а затем к ней добавилась и оживленная жестикуляция. Хелен она показалась довольно милой. Ее супруг Ричард производил более солидное впечатление, однако выглядел не менее дружелюбным и добродушным.

— Мисс Дэвенпорт, мисс Силкхэм — мистер и миссис Кендлер, — громко представила девушек и супругов друг другу миссис Болдуин, тем самым прервав увлеченную речь миссис Кендлер, выслушивать которую жене пастора, очевидно, было в тягость. — Мисс Дэвенпорт сопровождала девочек во время переезда. Она может рассказать вам о Дафне намного больше, чем я. Поэтому н сейчас просто оставлю вас и пойду поищу необходимые бумаги, после чего вы сможете спокойно забрать свою девушку.

Миссис Кендлер заговорила с Хелен с такой же радостью, как до этого она беседовала с женой священника. Учительнице не составило труда выведать у супругов, какая работа и условия жизни ожидают Дафну. В придачу к этому они вкратце поведали ей о своей жизни в Новой Зеландии. При этом мистер Кендлер с удовольствием рассказал о первых годах, которые они провели в Литтелтоне, который в то время назывался Порт-Купер. Гвинейра, Хелен и девочки увлеченно слушали его истории о китобойном промысле и охоте на тюленей. Однако сам мистер Кендлер стать китобоем не отважился.

— Нет, нет, это дело для безумцев, которым нечего терять! А у меня тогда уже была моя Оливия и ребятишки — куда уж тут гоняться за гигантскими рыбами, которые в любой момент могут утащить тебя за собой в морскую пучину! Кроме того, мне их немного жаль, животных. Особенно тюленей с их доверчивым взглядом...

Мистер Кендлер предпочел держать мелочную лавку, которая приносила ему очень даже неплохие доходы, так что позже, когда первые поселенцы начали строить дома на равнинах Кентербери, он смог купить приличный кусок земли под ферму.

— Однако я быстро понял, что не желаю иметь дела с овцами, — простодушно признался мужчина. — Мне вообще не нравится животноводство, как и моей Оливии, — добавил он, окидывая жену ласковым взглядом. — Поэтому мы снова продали все и открыли магазин в Холдоне. Это нам по душе — там чувствуешь жизнь и можно неплохо зарабатывать. К тому же город постоянно растет, а значит, у наших ребят прекрасные перспективы.

«Ребята» — трое сыновей Кендлеров — были уже довольно взрослыми, младшему из них было шестнадцать, а старшему двадцать три. Хелен заметила, как сверкнули глаза Дафны, когда мистер Кендлер заговорил о них. Если девушка будет вести себя умно и использует все свое обаяние, один из них наверняка окажется у ее ног. Хелен никогда не удавалось представить свою упрямую и своевольную воспитанницу в качестве послушной служанки, а вот стать уважаемой и обожаемой всеми покупателями мужского пола хозяйкой магазина она вполне смогла бы.

Хелен уже была готова от всей души порадоваться за Дафну, когда во дворе снова появилась миссис Болдуин, на этот раз в сопровождении высокого широкоплечего мужчины с угловатыми чертами лица и пытливыми светло-голубыми глазами. Незнакомец покосился на чету Кендлеров — на миссис Кендлер его взгляд задержался гораздо дольше, чем на ее муже, — и перевел глаза дальше: на Гвинейру, Хелен и девочек. При этом Хелен явно не привлекла внимания мужчины. Больше всего его, кажется, заинтересовали Гвин, Дафна и Дороти. И все же беглого взгляда незнакомца хватило, чтобы заставить учительницу почувствовать себя не в своей тарелке. Вероятно, это объяснялось тем, что он не посмотрел ей в лицо, как сделал бы джентльмен, а скорее оценивающе осмотрел ее фигуру. А может быть, ей это только почудилось... Хелен недоверчиво взглянула на мужчину, но не смогла найти никакого подтверждения своему беспокойству. Его улыбка была вполне располагающей, хоть и казалась не совсем искренней.

Однако Хелен была не единственной, кого смутил взгляд новоприбывшего. Краем глаза учительница заметила, что Гвин непроизвольно подалась назад, а улыбка на лице миссис Кендлер мгновенно сменилась гримасой отвращения. Мистер Кендлер легко приобнял ее за талию, словно хотел продемонстрировать, что эта женщина принадлежит ему. Заметив это движение, незнакомец усмехнулся.

Повернувшись к девочкам, Хелен увидела, что Дафна выглядит встревоженной, а на лице Дороти застыл испуг. И только миссис Болдуин, казалось, не замечала странной неловкости, которую испытывали ее гости в связи с появлением этого мужчины.

— А вот и мистер Моррисон, — невозмутимо представила она его. — Будущий хозяин Дороти Картер. Подойди и поздоровайся, Дороти. Мистер Моррисон сейчас заберет тебя с собой.

Дороти не сдвинулась с места. Она словно оцепенела от страха. Лицо девочки побледнело, зрачки расширились.

— Я... — задыхаясь, начала Дороти, но ее прервал раскатистый смех мистера Моррисона.

— Не так быстро, миссис Болдуин, мне нужно сначала посмотреть на этого котенка! Не могу же я привезти в помощницы своей жене первую попавшуюся девицу. Так, значит, ты Дороти...

Мужчина приблизился к девочке, которая по-прежнему стояла без движения и не пошевелилась даже тогда, когда он убрал с ее лица прядь волос и при этом словно бы нечаянно провел рукой по нежной девичьей шее.

— Хорошенькая малышка. Моя жена будет в восторге. А руки у тебя ловкие, крошка Дороти?

На первый взгляд это был безобидный вопрос, но даже неискушенной в любовных делах Хелен было понятно, что мужчину интересуют не только хозяйственные умения девушки. Гвинейра, которая по меньшей мере пару раз встречала слово «похоть» в бульварных романах, сразу же заметила ее в глазах Моррисона.

— Ну-ка, покажи мне свои руки, Дороти...

Мужчина расцепил скованные страхом пальцы девочки и медленно провел рукой по ее правой ладони. Это походило скорее на поглаживание, чем на желание проверить, есть ли на руках Дороти мозоли. Он держал ладонь девочки в своих до неприличия долго. Этого хватило даже, чтобы вывести девочку из оцепенения. Она резко выдернула руку из ладоней мужчины и отскочила на шаг назад.

— Нет! — выкрикнула она. — Нет, я... я не пойду с вами... вы мне не нравитесь!

Испугавшись собственной дерзости, Дороти потупилась.

— Ну-ну, Дороти, ты ведь совсем меня не знаешь!

Мистер Моррисон снова приблизился к девочке, которая съежилась под его вызывающим взглядом и последовавшим за ним упреком миссис Болдуин:

— Что это за поведение, Дороти! Немедленно извинись!

Дороти яростно затрясла головой. Для нее лучше было умереть, чем пойти с этим мужчиной; девочка не могла найти слов, чтобы описать картины, которые рисовало ее воображение, когда она смотрела в его похотливые глаза. Приют для бедняков, ее мать в цепких руках мужчины, которого Дороти должна была называть «дядей»... Она смутно припоминала жилистые жесткие ладони, однажды потянувшиеся к ней, чтобы залезть под платье... Дороти не могла забыть, как она тогда заплакала и попыталась вырваться, но мужчина не отпускал ее. Он продолжал | ладить, подбираясь все ближе и ближе к тем участкам тела, название которых было стыдно произносить и которые не обнажали даже во время купания. Дороти казалось, что она умрет от стыда, но, к счастью, ее мать успела прийти вовремя, за мгновение до того, как страх и боль достигли своего предела. Она оттолкнула мужчину и защитила девочку. Позже, сжимая Дороти в объятиях, утешая и гладя ее по голове, мать предупредила:

— Никогда больше не допускай такого, Дотти! Не позволяй мужчинам прикасаться к тебе, что бы они ни обещали! Даже смотреть не позволяй так на себя! То, что сейчас произошло, — моя вина. Я должна была заметить, что он глаз с тебя не сводит.

Никогда больше не оставайся здесь наедине с мужчинами, Дороти! Никогда! Пообещай мне это! Обещаешь?

Дороти пообещала и придерживалась этого обещания, пока по прошествии некоторого времени ее мать не умерла. После этого девочку забрали в сиротский дом, где она была в безопасности. Но теперь этот мужчина смотрел на нее так же, как «дядя» из приюта для бедных. Нет, в его глазах было даже больше похоти. И на этот раз она не могла сказать «нет». Она не имела права, она принадлежала ему, сам преподобный отец накажет ее, если она вздумает обороняться. И сейчас ей придется уйти с этим Моррисоном. Остаться с ним наедине в экипаже, а затем в его доме...

Дороти всхлипнула.

— Нет! Нет, я не пойду. Мисс Хелен! Пожалуйста, мисс Хелен, им должны мне помочь! Не отправляйте меня с ним! Миссис Болдуин, пожалуйста... пожалуйста!

Девочка испуганно прижалась к Хелен, а затем отскочила к миссис Болдуин, когда Моррисон с улыбкой подошел ближе.

— Да что с ней такое? — с деланным удивлением спросил он, в то время как жена пастора грубо оттолкнула от себя девочку. — Может быть, она больна? Тогда мы сразу уложим ее в постель...

Девочка почти обезумевшим взглядом уставилась на собравшихся во дворе людей.

— Он дьявол! Неужели никто этого не видит? Мисс Гвин, пожалуйста, мисс Гвин! Возьмите меня с собой! Вам ведь нужна горничная. Пожалуйста, я буду делать все, что вы захотите! Я буду работать бесплатно, я...

В отчаянии девочка упала перед Гвинейрой на колени.

— Дороти, успокойся! — беспомощно произнесла Гвин. — Я обязательно спрошу мистера Уордена...

Похоже, Моррисон начал терять терпение.

— Можно как-нибудь побыстрее со всем этим закончить? — резко спросил он у миссис Болдуин, полностью игнорируя Хелен и Гвинейру. — Эта девушка явно не в себе! Но моей жене нужна помощница, поэтому я все равно ее возьму. И даже не предлагайте мне ждать до следующего раза! Я прискакал сюда не для того, чтобы...

— Вы приехали сюда верхом? — спросила Хелен. — Как же вы тогда собираетесь забрать с собой девочку?

— Посажу ее на лошадь сзади себя, разумеется. Ей понравится. Нужно лишь крепко держаться за меня, малышка.

— Я... я не буду этого делать, — заикаясь, пробормотала Дороти. — Пожалуйста, пожалуйста, не заставляйте меня!

Теперь она стояла на коленях перед миссис Болдуин. Хелен и Гвин в ужасе наблюдали за этой сценой. Мистер и миссис Кендлер полностью разделяли их чувства.

— Это чудовищно! — наконец-то обрел дар речи мистер Кендлер. — Скажите же что-нибудь, миссис Болдуин! Если девочка так сильно не хочет ехать с этим господином, вы должны подыскать ей другое место. При желании она может отправиться с нами. Я уверен, в Холдоне найдется две или три семьи, которым требуется помощь служанки.

Миссис Кендлер решительно закивала, поддерживая мужа.

Мистер Моррисон резко втянул в себя воздух.

— Неужели вы собираетесь потакать прихотям этой девчонки? — удивленно вскинув брови, спросил он миссис Болдуин.

Дороти зарыдала.

До этой секунды Дафна наблюдала за разыгрывающейся сценой практически с безучастным видом. Она прекрасно знала, что предстояло бедной Дороти; она довольно долго жила, вернее, выживала на улице, поэтому куда лучше, чем Хелен и Гвин, понимала, что скрывалось за хищным взглядом Моррисона. В Лондоне такие мужчины, как он, не могли позволить себе служанку. Зато могли найти на берегах Темзы достаточно детей, готовых на все ради куска хлеба. Таких, как Дафна. Она не раз испытывала страх, боль и стыд, пытаясь отделить душу от тела, когда один из таких ублюдков хотел «поиграть» с ней. Она была сильной и могла перенести все. А Дороти это наверняка сломает.

Дафна взглянула на мисс Хелен, которая, по мнению Дафны, слишком поздно начинала понимать: порой быть настоящей леди недостаточно, чтобы изменить свою судьбу. Затем девочка перевела взгляд на мисс Гвин, которой тоже предстояло это понять. Но мисс Гвин была сильной женщиной. При других обстоятельствах, к примеру, в качестве жены «овечьего барона», она могла бы что-то предпринять. Но пока у нее не было такой власти.

А Кендлеры... Удивительные, милые люди, которые могли дать ей, бывшей беспризорнице Дафне, шанс начать новую жизнь. Проявив немного смекалки и пустив в ход свое девичье обаяние, она могла бы выйти замуж за одного из их сыновей, завести детей, стать приличной женщиной и уважаемой особой... Дафна чуть не засмеялась. Леди Дафна Кендлер — это звучало почти так же, как безумные фантазии Элизабет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Дафна резко отмела от себя радужные мечты и повернулась к подруге.

— Встань, Дороти! И прекрати хныкать! — прикрикнула девушка. — Ты ведешь себя невыносимо. Если очень хочешь, можем поменяться. Ты иди с Кендлерами, а я пойду с ним... — Она показала на Моррисона.

Хелен и Гвин задержали дыхание. Миссис Кендлер, наоборот, начала жадно хватать воздух ртом. Дороти медленно подняла голову, показав всем свое красное, опухшее от слез лицо. Мистер Моррисон нахмурился.

— Что это еще за чехарда? Кто сказал, что я согласен на обмен служанок? — гневно спросил он. — Мне пообещали вот эту!

С этими словами Моррисон схватил Дороти за руку. Девочка испуганно закричала.

Дафна посмотрела на мужчину, и на ее миловидном лице появилась легкая улыбка. Как будто бы случайно она провела рукой по волосам, высвободив из своей строгой прически прядь огненно-рыжих волос.

— Вы не будете жалеть об этом обмене, — прошептала она и склонила голову набок, позволив локону упасть на плечо.

Дороти бросилась в объятия Хелен.

Моррисон усмехнулся, и на этот раз выражение его лица было искренним.

— Ну что ж, если так... — сказал он и сделал вид, что хочет помочь Дафне вернуть непослушную прядь на место. — Рыжий котеночек. Моя жена будет в восторге. Ты наверняка очень хорошая и послушная девушка.

Голос мужчины был мягким как шелк, но Хелен казалось, что в одном его звучании таилось нечто грязное и противное. Остальные женщины, похоже, чувствовали себя так же. Лишь миссис Болдуин, по всей видимости, была невосприимчива к чувствам любого рода. Она нахмурилась и, кажется, всерьез задумалась, следует ли разрешать девушкам меняться хозяевами. Решив, что ничего страшного в этом нет, жена пастора протянула Дороти Картер подготовленные для Дафны бумаги.

Прежде чем последовать за Моррисоном, Дафна обернулась и посмотрела на свою учительницу.

— Ну что, мисс Хелен? — спросила она. — Я вела себя... как настоящая леди?

Хелен молча заключила девушку в свои объятия.

— Я люблю тебя и буду за тебя молиться! — прошептала она.

Дафна засмеялась.

— За любовь спасибо. А молитвы мне не нужны, — с горечью сказала она. — Подождите, еще неизвестно, что ваш Бог уготовил для вас!


Этой ночью Хелен плакала во сне, а накануне под каким-то нехитрым предлогом не стала спускаться к ужину с Болдуинами. Больше всего ей хотелось побыстрее покинуть дом священника, напоминавший ей клетку, пойти в хлев и прижаться к одеялу, которое там впопыхах забыла Дафна. При виде миссис Болдуин Хелен хотелось кричать, а молитвы преподобного отца казались ей насмешкой над Богом, которому служил ее отец. Нужно было бежать отсюда! Если бы только она могла позволить себе номер в отеле! И если бы можно было, не нарушая приличий, встретиться с будущим мужем тет-а-тет, без посредников и компаньонок! Но ничего, ждать оставалось не очень долго. Дороти и Кендлеры уже направлялись в Холдон, так что завтра Говард узнает о ее приезде.


Что-то вроде любви…

РАВНИНА КЕНТЕРБЕРИ 1852—1854


1


Джеральд Уорден и его спутники продвигались вперед очень медленно, хотя Клео и молодые овчарки гнали овец в довольно резвом темпе. Джеральду пришлось нанять три повозки, чтобы перевезти всю купленную ими мебель и прочие предметы домашнего обихода в Киворд-Стейшн, в том числе щедрое приданое Гвинейры, состоящее из мелких домашних вещей, серебряной посуды, а также дорогого столового и постельного белья. В этом плане леди Силкхэм не поскупилась и при составлении приданого Гвинейры включила в него даже часть своего собственного. Лишь при выгрузке Гвинейра заметила, как много ненужных драгоценностей ее мать распихала по ящикам и сундукам — предметов, которым даже в имении Силкхэмов за тридцать лет ни разу не нашлось применения. Что девушка должна была делать с ними здесь, на краю земли, было неясно, но Джеральд, похоже, относился ко всем этим безделушкам с большим уважением, чем Гвинейра, и хотел во что бы то ни стало сразу перевезти их в Киворд-Стейшн. Из-за этого ему и Гвин приходилось ехать по довольно грязным после дождя дорогам Кентербери следом за тремя повозками, запряженными тяжелыми лошадьми и мулами, что заметно замедляло продвижение. Резвым скаковым лошадям это было не по душе; Игрэн все утро пыталась обогнать повозки и вырваться вперед.

А вот Гвинейра с удивлением заметила, что совсем не скучает: она была очарована бесконечными лугами, мимо которых они проезжали, шелковистым травяным ковром, на котором овцы с. радостью задержались бы немного дольше, и видом величественных гор, цепью тянувшихся вдали. Несколько последних дней шел дождь, но сегодня небо прояснилось. Погода была примерно такой же, как в день прибытия «Дублина», и горы снова казались настолько близкими, что до них хотелось дотронуться. Земля здесь, вблизи Крайстчерча, была довольно равнинной, но постепенно становилась все более холмистой. Все окрестности занимали простирающиеся до самого горизонта пастбища. Лишь изредка попадались небольшие заросли кустарников или островки скал, которые выныривали из окружавшей их зелени в самых неожиданных местах, словно игрушки, которые в приступе гнева разбросал по равнине ребенок-великан. Время от времени Джеральду и Гвинейре приходилось пересекать ручейки и реки, однако все они были настолько мелкими, что их спокойно можно было перейти вброд. Порой, объехав неприметный холм, девушка неожиданно оказывалась перед маленьким зеркально-чистым озером, в водах которого отражалось голубое небо или верхушки скал. Большинство этих озер, как объяснил Уорден, были вулканического происхождения, но сегодня в этих местах активных вулканов не осталось.

Вблизи рек и озер иногда располагались скромные фермерские домики, вокруг которых мирно паслись овцы. Замечая путешественников, поселенцы, как правило, выходили из домов и сараев в надежде немного поболтать и узнать последние новости. Однако Джеральд в таких случаях обычно ограничивался лишь парой фраз и отметал все предложения остановиться и немного отдохнуть.

— Если мы начнем заходить к каждому из них, то не доберемся до Киворд-Стейшн и послезавтра, — сказал Уорден, кода Гвинейра упрекнула его в резкости.

Сама она с удовольствием заглянула бы в один из этих деревянных домиков, поскольку была уверена, что ее будущий дом выглядел примерно так же. Однако Джеральд делал короткие привалы лишь на берегах рек или в тени кустарников, а в остальном старался продвигаться как можно быстрее. Лишь вечером первого дня он решил остановиться и переночевать на ферме, которая казалась намного больше и ухоженнее, чем дома поселенцев, которые встречались им с Гвинейрой на пути до этого.

— Бизли — состоятельные люди. Одно время у Лукаса и их старшего сына был один и тот же домашний учитель, и мы до сих пор изредка приглашаем их в гости, — объяснил Гвинейре Джеральд. — Бизли долгое время выходил в море, причем не простым матросом, а помощником капитана. Прекрасный моряк. А вот овцеводство не его конек. Полагаю, в каком-нибудь другом деле он преуспел бы намного больше. Но его жене непременно хотелось иметь ферму. Сама она выросла среди английских равнин. Поэтому теперь Бизли пробует себя в роли животновода. Фермер-джентльмен... — Из уст Джеральда это прозвучало почти презрительно. Затем он усмехнулся. — Ключевое слово тут, конечно же, «джентльмен». Но если они могут себе это позволить, то почему бы и нет? Кроме того, Бизли пытаются вести кое-какую культурно-общественную жизнь. В прошлом году они даже устроили охоту на лис.

— Мне кажется, вы говорили, что лисы здесь не водятся, — наморщив лоб, заметила Гвинейра.

Джеральд усмехнулся.

— Да, и от этого охота, конечно, вышла не такой увлекательной, как настоящая. Но сыновья Бизли — прекрасные бегуны. Они прокладывали след.

Гвинейра не смогла удержаться от смеха. Похоже, этот мистер Бизли был оригиналом и как минимум разбирался в лошадях. Чистокровные жеребцы и кобылы, которые паслись в загоне перед его домом, наверняка были привезены из Англии; садовое оформление подъездной дороги тоже было выполнено в традиционно английском стиле. В действительности Бизли оказался добродушным краснощеким господином, немного напомнившим Гвинейре ее собственного отца. Он тоже скорее проживал на этой земле и распоряжался ею, вместо того чтобы работать в поле, однако ему при этом явно не хватало отточенного в течение многих поколений умения английского поместного дворянства успешно управлять фермой, не выходя из собственной гостиной. Подъезд к дому Бизли выглядел довольно элегантно, а вот ограждения пастбищ для лошадей не мешало бы покрасить. Кроме того, Гвинейре бросилось в глаза, что сами пастбища уже выедены, а бочки с водой давно никто не чистил.

Визиту Джеральда мистер Бизли, как показалось девушке, искренне обрадовался. Он сразу же открыл бутылку своего лучшего виски и начал сыпать комплиментами, восхищаясь попеременно то красотой Гвинейры, то ловкостью овчарок, то прекрасной шерстью уэльских горных овец. Жена мистера Бизли, ухоженная женщина среднего возраста, тоже радушно поприветствовала Гвинейру.

— Вы должны хоть немножко рассказать мне о последней английской моде! Но сначала я покажу вам свой сад. Мне не раз говорили, что я выращиваю лучшие розы во всем Кентербери. Но я не обижусь, если вы отберете у меня пальму первенства, миледи! Вы ведь наверняка привезли сюда лучшие экземпляры роз из сада нашей матери и всю дорогу бережно ухаживали за ними!

Гвинейра судорожно сглотнула. Даже леди Силкхэм не додумалась до того, чтобы дать дочери с собой несколько розовых кустов. Однако теперь Гвинейра поневоле осматривала цветы миссис Бизли, точь-в-точь такие же, какие ей приходилось видеть в саду матери и сестры. Женщина едва не лишилась чувств от радости, когда Гвинейра мимоходом сказала об этом и упомянула Диану Ридлуорт. Вероятно, сравнение со знаменитой сестрой Гвинейры миссис Бизли воспринимала как наивысшую похвалу. Гвинейре же было несложно сделать ей приятное. Сама Гвин ни в коем случае не собиралась превосходить миссис Бизли в цветоводстве. Гораздо больше, чем розы, ее интересовали местные растения, которые окружали ухоженный сад.

— А, это капустное дерево, — без особого интереса объяснили миссис Бизли, когда Гвинейра спросила ее об одном из них. — С виду оно похоже на пальму, но, насколько мне известно, относится к семейству лилейных. Размножается хуже сорняка. Смотрите, чтобы оно не пролезло в ваш сад, дитя. И вот это тоже...

Женщина показала на цветущий куст, который понравился Гвинейре намного больше, чем розы миссис Бизли. Его огненно-красные цветы, роскошно распустившие свои лепестки после дождя, красиво выделялись на фоне сочных зеленых листьев.

— Рата, — объяснила миссис Бизли. — Дикое растение, встречается во всех уголках острова. Бороться с ним очень сложно. Мне приходится постоянно следить, чтобы рата не проникала в розарий. От моего садовника помощи в этом случае мало. Он не понимает, почему за некоторыми растениями ухаживают, а некоторые уничтожают.

Как выяснилось, вся прислуга семьи Бизли состояла из маори. Только для ухода за овцами семья наняла пару белых работников, которые заверили мистера Бизли, что отлично разбираются в этом деле. Здесь Гвинейра впервые в жизни увидела чистокровного аборигена и сначала даже немного испугалась. Садовник мистера Бизли был невысоким коренастым мужчиной с темными курчавыми волосами, смуглой кожей и — с точки зрения Гвинейры — изуродованным татуировками лицом. Самому мужчине эти узоры, нанесение которых было весьма болезненной процедурой, по всей видимости, очень даже нравились. Когда Гвинейра немного привыкла к виду садовника, его улыбка показалась ей довольно симпатичной. К тому же он был очень вежлив, поприветствовал женщин низким поклоном и распахнул перед ними ворота сада. Одежда садовника ничуть не отличалась от одежды белых слуг, но Гвинейра полагала, что носить ее было требованием Бизли. До появления на острове колонистов маори наверняка одевались совсем иначе.

— Спасибо, Джордж! — милостиво поблагодарила садовника миссис Бизли, когда он закрыл за ней ворота.

Гвинейра удивилась.

— Его зовут Джордж? — озадаченно спросила она. — Я думала, что... Ваших слуг, вероятно, окрестили и дали им английские имена, не так ли?

Миссис Бизли пожала плечами.

— Честно говоря, я понятия не имею, — призналась она. — Мы не так уж часто присутствуем на службе. Для этого приходилось бы каждый раз ездить в Крайстчерч. Вместо этого я каждое воскресенье провожу для всех членов семьи и прислуги небольшую общую молитву. Все приходят, но почему — по той причине, что они христиане, или потому, что им так велели, — не могу сказать.

— Но если его зовут Джордж... — не унималась Гвинейра.

— Ах, дитя, это имя дала ему я. Язык этих людей мне не выучить никогда. Одни их имена чего стоят! А для него, кажется, не имеет особого значения, как его называют, не правда ли, Джордж?

Мужчина кивнул и улыбнулся.

— Правильный имя Тонгануи! — сказал он и ткнул в себя пальцем, увидев по-прежнему растерянное выражение на лице Гвинейры. — Означает «сын бога моря».

Конечно, христианским это имя нельзя было назвать, но выговорить его, по мнению девушки, было довольно просто. Она решила, что собственным слугам менять имена ни в коем случае не станет.


— Кстати, откуда маори знают английский? — спросила Гвин Джеральда, когда следующим утром они продолжили свой путь. Бизли очень не хотелось отпускать гостей, однако они понимали, что после долгого отъезда Джеральду не терпелось увидеть, хорошо ли идут дела в Киворд-Стейшн. О Лукасе они, не считая обычных похвал, могли рассказать не так уж много. Во время отсутствия Джеральда его сын, кажется, не покидал ферму. Во всяком случае, в гости к Бизли он не заезжал.

Этим утром Джеральд, похоже, был не в духе. Прошлым вечером они с мистером Бизли прикончили не одну бутылку виски, в то время как Гвинейра, сославшись на усталость после долгой езды верхом, пожелала всем спокойной ночи и рано отправилась спать. Разговоры миссис Бизли о розах утомили девушку, а то, что Лукас — культурный молодой человек и одаренный пианист, у которого к тому же всегда можно взять почитать последние произведения мистера Бельвер-Литтона и других не менее гениальных писателей, она слышала еще в Крайстчерче.

— А, маори... — с неохотой начал Джеральд. — Никогда не знаешь, что они понимают, а что нет. Они постоянно перенимают какие-то слова и фразы у хозяев, а затем аборигенки учат им своих детей. Они хотят быть похожими на нас. И это очень удобно.

— А в школу их дети ходят? — поинтересовалась Гвинейра.

Джеральд рассмеялся.

— Да кто же захочет учить маори? Большинство колонисток безмерно рады, когда им удается вдолбить хоть немного знаний и хороших манер в головы собственных отпрысков! Разумеется, здесь есть несколько миссионерских поселений, и Библия тоже была переведена на язык маори. В общем, если тебе так сильно хочется обучить пару аборигенов оксфордскому английскому — пожалуйста, я препятствовать не стану!

Не то чтобы Гвинейре так уж хотелось заниматься образованием маори, однако она видела в этом новое поле деятельности для Хелен. Вспомнив подругу, которая по-прежнему была вынуждена гостить у Болдуинов в Крайстчерче, девушка улыбнулась. Говард О’Киф пока что так и не появился, но викарий Честер каждый день повторял, что в этом нет ничего подозрительного. Молодой священник был уверен, что либо новость о прибытии Хелен еще не дошла до ее жениха, либо же Говард не мог покинуть ферму прямо сейчас.

— Что значит «он не может покинуть ферму»? — спросила Хелен. — У него там что, нет прислуги?

На этот вопрос викарий ничего не ответил. Гвин хотелось надеяться, что ее подругу не ждет неприятный сюрприз.


Сама Гвинейра пока что была очень довольна своей новой родиной. Теперь, когда они немного приблизились к горам, ландшафт стал более холмистым и не таким однообразным, однако по-прежнему представлял собой идеальную местность для разведения овец. Около полудня Джеральд с сияющим лицом сообщил девушке, что они только что въехали на территорию Киворд-Стейшн и теперь передвигались по его собственным угодьям. Гвинейре эта земля напоминала Эдемский сад. Здесь было все: море сочной травы, хорошая чистая питьевая вода для животных и даже небольшой тенистый лесок.

— Как я и говорил, здесь еще не вся земля расчищена под пастбища, — объяснил Джеральд, окинув взглядом бескрайние дали. — Но часть леса можно оставить. Тут растут несколько ценных пород деревьев, было бы жаль просто так взять и сжечь их все дотла. Возможно, когда-нибудь мы будем использовать эту древесину, особенно если местная речка окажется пригодной для лесосплава. Но пока мы просто оставим лес нетронутым. Смотри, а вот и наши овцы! В то же время напрашивается вопрос, что они здесь забыли? Их давно уже должны были отогнать на плоскогорье...

Джеральд нахмурил брови. Гвинейра успела достаточно хорошо изучить своего будущего свекра, чтобы понимать: сейчас он думал о том, как наиболее жестоким образом наказать виновных. Обычно Уорден не стеснялся высказывать свои мысли по этому поводу вслух и делал это в самых красочных выражениях, однако сегодня он предпочел сдержаться. Может быть, причина крылась в том, что ответственным за ферму во время отсутствия Джеральда был Лукас? Вероятно, «овечий барон» не хотел очернять сына в глазах его невесты, тем более накануне их первой встречи.

Гвинейра в это время сгорала от нетерпения и любопытства. Ей хотелось поскорее увидеть свой будущий дом, а еще больше — своего будущего мужа. Последние мили пути девушка представляла, как он с улыбкой выходит из главного здания роскошной фермы, примерно такой же, как у Бизли. Тем временем они с Джеральдом уже проезжали первые здания Киворд-Стейшн. Огромную территорию вокруг главного особняка занимали сараи и загоны для овец. Гвинейре это очень понравилось, однако она была удивлена масштабами фермы. В Уэльсе четыре сотни племенных овец ее отца считались довольно большим поголовьем, здесь же количество животных исчислялось тысячами!

— Ну что ж, Гвинейра, теперь мне не терпится услышать, что ты скажешь!

День клонился к вечеру, и губы Джеральда растянулись в радостной улыбке, когда он направил свою лошадь поближе к Игрэн. Кобыла Гвинейры только что свернула с грязной грунтовки на твердую подъездную дорогу, которая проходила мимо небольшого озера и возвышавшегося за ним холма. Через несколько метров путникам открылся вид на главное здание фермы.

— Вот мы и приехали, леди Гвинейра! — гордо объявил Джеральд. — Добро пожаловать в Киворд-Стейшн!

Гвинейра думала, что она готова к любому сюрпризу, и все же чуть не упала с лошади от удивления. Перед ней в косых лучах солнца посреди бесконечной зеленой равнины на фоне величественных гор возвышался настоящий английский особняк! Конечно же, он был не таким большим, как Силкхэм-Менор, с меньшим количеством башенок и боковых пристроек, и все же это была настоящая усадьба. В сущности, главное здание Киворд-Стейшн выглядело даже красивее, чем родной дом Гвинейры, потому что оно было сразу же тщательно спланировано архитектором, вместо того чтобы множество раз перестраиваться и расширяться, как это происходило с большинством английских домов. Здание, как и говорил Джеральд, было построено из серого песчаника. Посередине дома находился эркер, окна были большими и высокими, перед некоторыми из них виднелись аккуратные балкончики; от главного входа тянулась широкая подъездная аллея с цветочными клумбами, которые, однако, пока не были засажены. Гвинейра решила, что на них будут расти кусты рата. Красные цветы этого растения оживят серый фасад, к тому же за ними будет легко ухаживать.

В остальном же все происходящее казалось Гвинейре красочным сном. Сейчас она наверняка проснется и обнаружит, что никакой игры в блек-джек между Джеральдом Уорденом и ее отцом никогда не было. Вместо этого отец добыл ей приданое, продав отару племенных овец какому-то валлийскому дворянину, выдал ее замуж, и теперь она переезжала в один из особняков под Кардифом.

Однако прислуга, которая по английской традиции выстроилась перед домом для встречи хозяина, не совсем вписывалась в представленную Гвинейрой картину. Разумеется, слуги были одеты в ливреи, а служанки носили белые передники и чепцы, однако их кожа была значительно смуглее, чем у англичан, а лица украшали замысловатые татуировки.

— Добро пожаловать, мистер Джеральд! — поприветствовал «овечьего барона» плотный приземистый маори, улыбаясь всем своим широким лицом, ставшим идеальным «полотном» для вытатуированного на нем рисунка. Широким жестом он обвел голубое небо и залитые солнечным светом пастбища. — И добро пожаловать, мисс! Вы видеть, сияет rangi, небо, от радости, что вы прибыть, и дарит papa, земля, улыбку, потому что вы ходить по ней!

Гвинейру до глубины души тронуло это сердечное приветствие. Она непроизвольно протянула коренастому аборигену руку.

— Это Уити, наш слуга, — представил его Джеральд. — А это наш садовник Хотурапа, горничная Моана и помощница кухарки Кири.

— Мисс... Гва... не... — Моана собралась сделать книксен и вежливо поприветствовать Гвинейру, однако кельтское имя девушки, как оказалось, было для нее непроизносимым.

— Мисс Гвин, — помогла ей Гвинейра. — Зовите меня просто «мисс Гвин»!

Самой ей было нетрудно запомнить имена маори, и она решила в ближайшее время выучить пару вежливых фраз на их языке.

Значит, это была вся прислуга. Гвинейре показалось, что для такого большого особняка этого явно маловато. А где же Лукас? Разве он не должен был выйти из дома вместе со слугами, чтобы встретить свою невесту, поприветствовать ее и ввести в дом?

— А где... — начала Гвинейра, которой не терпелось познакомиться с будущим мужем, однако ее опередил Джеральд. Похоже, отсутствие Лукаса удивило его не меньше, чем девушку.

— Где там прячется мой сын, Уити? Он мог бы постараться оторвать свою задницу от дивана и выйти сюда, чтобы познакомиться с будущей... э-э-э, я хотел сказать... что мисс Гвин наверняка с нетерпением ожидает, когда он засвидетельствует ей свое почтение...

Слуга улыбнулся.

— Мистер Лукас выехать на лошади, проверять загоны. Мистер Джеймс говорить, кто-то должен одобрять материал, из которого будет новый загон для лошадей. Старый загон очень плохой, лошади убежать. Мистер Джеймс очень сердится. Поэтому мистер Лукас уехать.

— Вместо того чтобы встретить отца и невесту? Хорошенькое начало! — вспылил Джеральд.

Гвинейре же такая причина отсутствия Лукаса показалась довольно уважительной. Она бы каждую секунду беспокоилась об Игрэн, если бы ее пришлось оставить в ненадежном загоне. А объезд угодий подходил к образу ее идеального мужчины гораздо лучше, чем бесконечное чтение и игра на фортепьяно.

— Ну что ж, Гвинейра, в таком случае нам остается лишь запастись терпением, — поразмыслив, успокоился и Джеральд. — Может быть, это даже к лучшему. В Англии ты бы тоже не стала знакомиться с будущим супругом в платье для верховой езды и с распущенными волосами...

Сам «овечий барон» считал, что с распавшейся от быстрой езды прической и немного загоревшим на солнце лицом Гвинейра выглядела изумительно, однако Лукас мог быть совсем иного мнения...

— Кири сейчас покажет тебе твою комнату, а также поможет тебе освежиться, переодеться и уложить волосы. А через час мы все встретимся внизу за чаем. К пяти часам мой сын наверняка вернется домой — он не большой любитель ездить верхом. Так что ваша первая встреча пройдет по всем правилам приличия, как и хотелось бы любой девушке.

Гвинейре, разумеется, хотелось совсем не этого, но она решила покориться неизбежности.

— Может кто-нибудь взять мой чемодан? — спросила девушка, повернувшись к прислуге. — О нет, Моана, для тебя он слишком тяжел. Спасибо, Хотаропа... Хотурапа? Простите, что не сразу запомнила ваше имя. Кстати, как сказать «спасибо» на языке маори, Кири?


Хелен против воли осталась жить у Болдуинов. Какой бы противной ни казалась ей семья священника, другого выхода у молодой женщины не было. Поэтому она старалась не ссориться с Болдуинами и вести себя по возможности дружелюбно. Она сказала преподобному отцу, что может записывать под его диктовку тексты для церковной газеты и относить их в типографию. Миссис Болдуин учительница помогала с покупками и по дому, в частности с шитьем. Кроме этого, она проверяла домашние задания Белинды. Последнее в кратчайшие сроки сделало Хелен объектом жгучей ненависти девушки. Белинде ужасно не нравилось, что ее контролируют, и она не упускала случая пожаловаться матери на нелюбимую гостью. При этом Хелен поняла, как мало, должно быть, в недавно открытой школе Крайстчерча хороших учителей. Она подумывала о том, чтобы устроиться туда на работу, если они с Говардом не поженятся. Однако викарий Честер по-прежнему пытался приободрить девушку, напоминая, что, возможно, пройдет не один день, прежде чем О’Киф узнает о ее прибытии.

— Полагаю, Кендлеры вряд ли станут посылать кого-то к нему на ферму. Скорее всего, они подождут, пока мистер О’Киф приедет за какими-нибудь покупками в Холдон, а это может затянуть дело еще на пару дней. Но когда он узнает, что вы здесь, то сразу же приедет, в этом я не сомневаюсь.

Для Хелен это было очередным поводом для размышлений. За эти дни она уже примирилась с мыслью, что Говард живет не под Крайстчерчем. По всей видимости, Холдон был не предместьем, а самостоятельным и таким же развивающимся городом. К нему Хелен постепенно тоже смогла бы привыкнуть. Но теперь викарий говорил о том, что ферма Говарда находилась далеко за пределами Холдона. Так где же ей придется жить? Хелен очень хотелось поделиться своими переживаниями с Гвин, которая могла бы, не привлекая особого внимания, выяснить что-нибудь по этому поводу у своего мистера Джеральда. Но Гвин еще вчера отправилась в Киворд-Стейшн. Хелен понятия не имела, где и когда она увидится с подругой в следующий раз.

Однако сегодня днем ее ждало хоть что-то хорошее. Миссис Гоудвинд по всем правилам хорошего тона повторила свое приглашение, и ровно в назначенное время ее экипаж с кучером Джонсом на козлах ждал Хелен перед домом Болдуинов. Джонс радушно улыбнулся учительнице и, как положено, открыл перед ней дверь кареты. Вдобавок к этому кучер заметил, как мило Хелен выглядит в своем новом сиреневом платье. Всю остальную дорогу до дома миссис Гоудвинд он пел хвалебные оды Элизабет.

— Наша миссис стала другим человеком, мисс Дэвенпорт. Вы не поверите. Она как будто молодеет с каждым днем, постоянно смеется и шутит, общаясь с девочкой. А Элизабет такое чудное дитя, она все время старается научиться чему-нибудь новому у моей жены и никогда не бывает в дурном настроении. А как девчушка читает! Господи, я всегда стараюсь найти себе какую-то работу в доме, когда миссис Гоудвинд просит малышку почитать ей вслух. У нее прекрасный голос, и она произносит каждую фразу с выражением, заставляя слушателей все глубже погружаться в историю.

Лекции Хелен о том, как прислуживать и вести себя за столом Элизабет тоже не забыла. Она умело и аккуратно разливала чай по чашкам и подавала к столу выпечку. В новом голубом платье и милом белом чепце девочка выглядела просто обворожительно.

И все же Элизабет не смогла сдержать слез, когда услышала о Мэри и Лори. История с Дафной и Дороти, которую Хелен постаралась преподнести в несколько ином свете, тоже поразила девочку, причем намного сильнее, чем ожидала учительница. Элизабет, конечно, была мечтательницей, но и она выросла на улицах Лондона и понимала, что было нужно Моррисону от своей служанки. Теперь она проливала горячие слезы, представляя, что ожидает Дафну, и молила свою новую госпожу о помощи.

— Мы не можем послать мистера Джонса и забрать Дафну? А близняшек? Пожалуйста, миссис Гоудвинд! Мы обязательно найдем для них какую-то работу. Ведь можно найти какой-то способ вырвать их из лап этих людей!

— К сожалению, нет, дитя, — покачала головой миссис Гоудвинд. — Они, так же как и я, заключили с сиротским приютом трудовой договор. Поэтому девочки не могут просто так уйти от своих хозяев. А если мы поможем им бежать, то все закончится большими неприятностями. Мне очень жаль, дорогая, но девочкам придется самим бороться за выживание. Хотя после всего, что вы рассказали, — продолжила миссис Гоудвинд, поворачиваясь к Хелен, — я почти не беспокоюсь о малышке Дафне. Она крепкий орешек и сумеет преодолеть любые невзгоды. А вот близняшки... ах, как все это грустно! Налей нам еще чаю, Элизабет. А после мы помолимся за девочек и будем надеяться, что Господь хоть как-нибудь облегчит их участь.

Однако пока Хелен сидела в уютной гостиной миссис Гоудвинд и наслаждалась прекрасным вкусом пирога из пекарни Макларенов, Бог, скорее, решал ее судьбу. Викарий Честер, явно чем-то взволнованный, ожидал учительницу на пороге дома Болдуинов, пока Джонс элегантно помогал ей выбраться из экипажа.

— Где же вы пропадали, мисс Дэвенпорт? Я уже почти потерял надежду представить вас друг другу сегодня. Вы так нарядно одеты, словно чувствовали! А теперь заходите быстрее! В гостиной вас ожидает мистер О’Киф!


Войдя в парадную дверь, Гвинейра оказалась в просторном холле, где гости могли снять верхнюю одежду, а дамы на скорую руку поправить прически. Девушка улыбнулась при виде зеркального шкафа с традиционным серебряным подносом для визитных карточек. Неужели здесь соблюдают подобные формальности? Во-первых, вряд ли кто-нибудь приезжал сюда без предупреждения, тем более незнакомый. А если какому-то заблудшему путнику и случится постучать в двери особняка, то будут ли Лукас и его отец действительно ждать, пока служанка доложит о прибытии незнакомца Уити, а тот, в свою очередь, передаст эту новость хозяину дома? Гвинейра вспомнила фермеров и их жен, которые выбегали из домов лишь для того, чтобы пообщаться с проезжающими мимо незнакомцами, а также нескрываемую радость Бизли, вызванную визитом Джеральда. Никто в этой стране не обменивался визитными карточками и не требовал их от гостей. Да и маори вряд ли были знакомы с этим английским обычаем. Гвинейра спросила себя, смог ли Джеральд объяснить его суть Уити.

За холлом находилась пока что довольно скромно меблированная гостиная — еще одна заимствованная составляющая традиционного британского особняка. Здесь гости могли в уютной обстановке ожидать, пока хозяин дома закончит неотложные дела и спустится к ним. Камин и буфет с чайным сервизом уже были установлены в комнате, а подходящие к ним по стилю кресла и диван должны были доставить вместе с остальным багажом Джеральда. Гвинейра подумала, что все это будет смотреться очень мило, но для чего тут вообще нужна подобная гостиная, она не понимала.

Служанка-маори по имени Кири быстро провела девушку в полностью готовый салон, обставленный тяжелой английской мебелью. Если бы в одной из его стен не находились большие застекленные двери, ведущие на широкую террасу, он бы казался почти мрачным. Так или иначе, эта комната была оформлена не по последней моде; мебель и ковры в ней имели скорее старинный, антикварный вид. Может, они составляли часть приданого матери Лукаса? Если так, то ее семья была очень состоятельной. Но об этом и так было нетрудно догадаться. Да, вероятно, Джеральд был успешным овцеводом, а в прошлом — отчаянным моряком и, несомненно, самым талантливым карточным шулером, которого когда-либо видели в селениях китобоев, но чтобы построить в глуши такой особняк, как Киворд-Стейшн, требовалось намного больше денег, чем можно было заработать на овцах или китобойном промысле. И, разумеется, немалую роль сыграло наследство миссис Уорден.

— Идти, мисс Гвинейра? — с дружелюбным, но немного обеспокоенным видом спросила Кири. — Я вас должна помогать, но еще делать чай и подавать. Моана не очень хорошо подавать чай, лучше, если мы вернуться раньше, а то она ронять чашка.

Гвинейра засмеялась. Учитывая собственный печальный опыт сервировки, она могла спокойно простить Моане такую неловкость.

— Сегодня чай буду разливать я, — объяснила Гвин удивленной девушке. — Старая английская традиция. Мне приходилось упражняться в этом годами. Это относится к одним из умений, необходимых, чтобы выйти замуж.

Кири удивленно наморщила лоб.

— Вы готовый для мужчина, если уметь делать чай? Для нас важно, чтобы уже хоть раз был кровь...

Гвинейра покраснела до корней волос. Как Кири могла настолько спокойно говорить о самом интимном? С другой стороны, в глубине души Гвинейра была бы рада узнать об этом побольше. Ежемесячные кровотечения у женщин были одной из главных предпосылок брака не только для девушек маори, но и для благородных английских леди. Гвинейра вспомнила, как ее мать вздохнула, когда у девушки впервые пошли месячные.

— Ах, дитя, — сказала она, — вот и тебя настигло это проклятие. Пора нам с отцом начинать подыскивать тебе мужа.

Но как все это было связано, девушка до сих пор не понимала. Гвинейре с трудом удалось сдержать истерический смех, когда она представила, что бы случилось с леди Силкхэм, если бы дочь начала задавать ей подобные вопросы. Когда Гвин однажды попыталась сравнить кровотечения у женщин с течкой своей собаки, матери стало дурно и она послала служанку за нюхательными солями, а потом целый день не выходила из своей комнаты.

Гвинейра оглянулась и посмотрела на Клео, которая, как всегда, следовала за хозяйкой по пятам. Кири присутствие животного в доме, похоже, казалось странным, однако она ничего не сказала по этому поводу.

Из салона наверх, к покоям членов семьи, вела широкая массивная лестница. К удивлению Гвинейры, отделка ее комнат была практически полностью закончена.

— Комнаты должны быть для жена мистера Джеральда, — объяснила Кири. — Но она потом умереть. Комнаты всегда пустой. Но теперь мистер Лукас приготовить их для вас!

— Эти комнаты приготовил для меня мистер Лукас? — удивленно спросила Гвинейра.

— Да, — кивнула Кири. — Он выбрать мебель на складе и послать за... как это правильно называть? Простыни для окна?..

— Гардины, Кири, — подсказала Гвинейра, которая все еще не могла отойти от удивления.

Мебель покойной миссис Уорден была сделана из светлого дерева, а ковры выполнены в приглушенных розовых, бежевых и голубых тонах. К ним Лукас — или кто-то другой — подобрал нежные шелковые занавески цвета чайной розы с бежево-синей каймой, которыми элегантно задрапировал окна и широкую кровать. Постельное белье состояло из белоснежных наволочек и простыней, а мягкое голубое покрывало придавало комнате особый домашний уют. Рядом со спальней располагались гардеробная и небольшая гостиная, отделка которой также свидетельствовала о прекрасном художественном вкусе оформителя. В ней находились несколько маленьких кресел, чайный столик и шкафчик для шитья. На каминной полке, как и в большинстве английских домов, были расставлены серебряные рамочки, подсвечники и вазы. В одну из рамок был вставлен дагерротипический снимок стройной светловолосой женщины. Гвинейра взяла его в руки, чтобы рассмотреть поближе. Джеральд не преувеличивал: его покойная супруга была настоящей красавицей.

— Вы теперь переодеваться, мисс Гвин? — спросила девушку Кири, тем самым поторопив ее.

Гвинейра кивнула и вместе со служанкой-маори начала распаковывать свой чемодан. Полная благоговения перед дорогими тканями, Кири аккуратно доставала из него вечерние и дневные наряды Гвинейры.

— Так красиво, мисс Гвин! Такой мягкий и гладкий платья! Но вы худой, мисс Гвин. Слишком худой. Нехорошо для роды!

Похоже, служанка привыкла обо всем говорить без обиняков. Гвинейра со смехом объяснила ей, что она такая худая не от природы, а благодаря корсету. А для шелкового платья, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, его нужно было затянуть еще туже. Гвинейра показала служанке, как это делается. Кири старалась изо всех сил, но страх от того, что она может причинить новой хозяйке боль, не позволял девушке справиться с этой задачей.

— Ничего страшного, Кири, я к этому привыкла, — вздохнула Гвинейра. — Как любила повторять моя мама, красота требует жертв.

На этот раз служанка ее поняла и со смущенной улыбкой прикоснулась к своему татуированному лицу.

— А, это как токи, да? Только каждый день.

Гвинейра кивнула. По сути, Кири была права. Старания английских леди добиться осиной талии были такой же неестественной и болезненной процедурой, как нанесение татуировок на лицо маори. Здесь, в Новой Зеландии, Гвин собиралась немного отойти от некоторых английских привычек и обычаев. Во-первых, нужно было приказать одной из служанок перешить ее платья, немного расширив их в талии, чтобы ей больше не приходилось каждый день мучиться с корсетом. А когда она забеременеет...

Кири ловко помогла хозяйке надеть голубое шелковое платье, а вот с прической ей пришлось повозиться. Распутать, а затем аккуратно уложить кудри Гвинейры было нелегкой задачей. К тому же Кири, похоже, делала это в первый раз. В конце концов Гвин самой пришлось помогать служанке, и, хотя результат их совместных усилий получился далеко не идеальным и наверняка заставил бы Хелен схватиться за голову, девушка была уверена, что выглядит замечательно. Большую часть рыжих локонов Гвинейры им с Кири все-таки удалось заколоть, а пара выбившихся прядей, которые теперь обрамляли лицо девушки, делали его черты еще более мягкими и женственными. Кожа Гвин во время поездки немного загорела и приобрела золотистый оттенок, а глаза блестели от предвкушения встречи с будущим супругом.

— Мистер Лукас уже приехал? — спросила она Кири.

Девушка пожала плечами. Откуда ей было знать? Она ведь провела все это время в комнате Гвинейры.

— А какой мистер Лукас, Кири?

Гвинейра знала: будь здесь леди Силкхэм, она бы строго отчитала дочь за подобный вопрос. Настоящая леди не должна позволять слугам сплетничать о хозяевах, а тем более самой подстегивать их к этому! Но Гвинейра никак не могла сдержать свое любопытство.

Кири одновременно пожала плечами и подняла брови, что выглядело немного комично.

— Мистер Лукас? Не знаю. Он pakeha. Для меня все одинаковый.

Вероятно, девушку еще никогда не спрашивали о каких-то особых качествах ее работодателя. Заметив разочарованное лицо Гвинейры, служанка задумчиво наморщила лоб.

— Мистер Лукас... милый. Никогда кричать, никогда злой. Милый. Только немножко худой.


2


Хелен не знала, чем обернется ее встреча с Говардом О’Кифом, но понимала, что оттягивать ее не имело смысла. Девушка, взволнованная предстоящей встречей, торопливо разгладила складки на платье и провела рукой по волосам. Снять шляпку или оставить? В прихожей миссис Болдуин было зеркало, и Хелен робко взглянула на свое отражение, прежде чем направиться к ожидавшему ее мужчине. Он в это время сидел на диване спиной к Хелен, поскольку мягкий гарнитур миссис Болдуин был обращен к камину. Таким образом, Хелен удалось выкроить пару секунд, чтобы украдкой оценить свой внешний вид, прежде чем находящиеся в комнате люди заметят ее присутствие. Фигура Говарда О’Кифа показалась ей массивной и напряженной. Он неловко пытался удержать маленькую тонкостенную чашечку из чайного сервиза миссис Болдуин в своих больших жилистых руках.

Хелен уже собиралась тихонько кашлянуть, чтобы привлечь внимание жены пастора и ее посетителя. Однако в это мгновение миссис Болдуин обернулась и сама увидела учительницу. Жена пастора улыбнулась своей обычной деланной улыбкой, однако радость в ее голосе показалась Хелен искренней.

— А вот и она, мистер О’Киф! Видите, я была права, когда сказала, что она скоро придет. Идите сюда, мисс Дэвенпорт! Я хочу вам кое-кого представить, — почти лукаво произнесла она.

Хелен сделала несколько шагов к дивану. Мужчина так резко вскочил с него, что чуть не смел чайный сервиз со стола.

— Мисс... э-э-э, Хелен?

Хелен подняла глаза на своего будущего мужа. Говард О’Киф был высоким и крупным мужчиной — не толстым, но с широкой костью. Черты его лица тоже были довольно грубыми, но не отталкивающими. Загорелая жесткая кожа свидетельствовала о многолетней работе под открытым небом. Она была покрыта глубокими морщинами, усиливающими любое выражение лица, на котором сейчас застыло удивление, смешанное с восторгом. В серо-голубых глазах О’Кифа читалась немая похвала: Хелен ему явно понравилась. Самой учительнице первым делом бросились в глаза волосы мужчины — темные, густые и аккуратно подстриженные. Вероятно, перед первой встречей с будущей женой он решил заглянуть к цирюльнику. Однако от нее не укрылось, что у Говарда уже появились небольшие залысины. Он был явно старше, чем думала Хелен.

— Мистер... мистер О’Киф... — глухо выдавила она и сразу же захотела влепить себе за это пощечину. В конце концов, он сразу назвал ее «мисс Хелен», почему же она не решилась сказать ему «мистер Говард»?

— Я... э-э-э... Ну, вот вы и здесь! — неожиданно для Хелен промолвил Говард. — Это... э-э-э, знаете ли, стало для меня сюрпризом.

Хелен задумалась, не скрывалось ли в этой реплике осуждение. Она покраснела.

— Да... видите ли, просто так сложились обстоятельства... Но я... я рада, что мне представилась возможность познакомиться с вами лично.

Она протянула Говарду руку. Он взял ладонь Хелен в свою и обменялся с ней крепким рукопожатием.

— Я тоже рад. Мне жаль, что вам пришлось ждать.

Ах, вот что он имел в виду! Хелен, облегченно вздохнув, улыбнулась.

— Ничего, мистер Говард. Мне сказали, что вы, скорее всего, не сразу узнаете о моем приезде. Но теперь вы наконец-то здесь.

— Да, теперь я здесь...

Говард ответил ей улыбкой, и его лицо сразу стало более мягким и привлекательным. Однако, впечатленная утонченным стилем письма, полученного от Говарда, Хелен ждала более содержательной беседы. А он, судя по всему, был стеснительным человеком. Хелен решила, что ей следует проявить инициативу и попытаться немного разговорить будущего супруга.

— А откуда именно вы приехали, мистер Говард? Я думала, Холдон расположен под Крайстчерчем. Но это, по всей видимости, другой город. А ваша ферма, вероятно, находится за его пределами...

— Холдон находится у озера Бенмор, — объяснил Говард, как будто Хелен что-то говорило это название. — Не знаю, можно ли его назвать городом. Но там есть пара магазинов, где можно купить все самое важное. То, без чего не обойтись.

— А как далеко отсюда до Холдона? — спросила Хелен и самой себе показалась глупой. Она сидела здесь с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж, и разговаривала с ним о расстояниях между селениями и магазинах.

— Если на экипаже, то около двух дней, — поразмыслив, ответил Говард.

Хелен предпочла бы ответ в милях, но ей не хотелось переспрашивать. В разговоре возникла неловкая пауза.

— А как... прошло ваше путешествие?

Хелен облегченно вздохнула. Наконец-то ей задали вопрос, отвечая на который она могла что-либо рассказать. Женщина вкратце описала Говарду свою поездку с девочками.

— Хм. Да, путь сюда неблизкий... — кивнул Говард.

Хелен надеялась, что сейчас О’Киф расскажет что-нибудь о своих путешествиях, но он снова замолчал.

К счастью, в эту минуту к ним присоединился викарий. Пока он приветствовал Говарда, у Хелен появилась возможность перевести дыхание и получше рассмотреть своего жениха. Одежда фермера была простой, но чистой. Он носил кожаные бриджи, в которых ему наверняка не раз приходилось скакать верхом, и вощеную куртку, надетую поверх белой рубашки. Крупная ременная пряжка из латуни была едва ли не единственной дорогой составляющей его гардероба. Кроме того, О’Киф носил на шее серебряную цепочку, к которой был прикреплен какой-то зеленый камень. Поза Говарда до этого была зажатой и неуверенной, но с появлением Честера он немного раскрепостился и расправил плечи, а в его взгляде появилось что-то самодовольное. Движения фермера стали раскованными и почти плавными.

— Может быть, вы расскажете мисс Хелен что-нибудь о вашей ферме? — попытался помочь ему викарий. — О животных, о доме...

О’Киф пожал плечами.

— Хороший дом, мисс. Очень крепкий. Я сам его строил. А животные... ну, у нас есть мул, лошадь, корова, несколько кур... и, конечно же, овцы. Около тысячи.

— Это... это довольно много, — заметила Хелен, ужасно сожалея, что пропускала мимо ушей рассказы Гвинейры об овцеводстве. Она напрочь забыла, какое поголовье овец было у мистера Джеральда.

— Это не много, мисс, но со временем их станет больше. Земли для них хватает, поэтому ферма, надеюсь, будет расти. Так что... как и где мы это сделаем?

Хелен наморщила лоб.

— Что сделаем, мистер Говард? — удивленно спросила она, поправляя выбившуюся из прически прядь волос.

— Ну... — Говард смущенно перекладывал из руки в руку чашку. — Поженимся...


Наконец-то Кири, с разрешения Гвинейры, направилась в сторону кухни, чтобы помочь Моане. Последние минуты перед чаепитием Гвин решила посвятить более тщательному осмотру своих комнат. Они были оформлены безупречно: все, вплоть до туалетных принадлежностей на столике в гардеробной, подчинялось общему стилю. Гвинейра с восхищением рассматривала гребни и щетки с рукоятками из слоновой кости. Мыло пахло розой и тимьяном и наверняка было изготовлено не новозеландскими аборигенами — скорее всего, его привезли из Крайстчерча или из самой Англии. Приятный аромат исходил и от вазы с засушенными цветочными лепестками, которая стояла в гостиной. Гвинейра не сомневалась: даже такая идеальная хозяйка, как ее мать или сестра Диана, не могли бы оформить эти комнаты лучше, чем... Лукас Уорден? Гвинейре не верилось, что всю эту красоту мог создать мужчина!

Тем временем любопытство девушки достигло предела. Она сказала себе, что вовсе не обязательно ждать до самого чаепития; возможно, Джеральд и Лукас уже давно сидят в салоне. Гвинейра пробиралась по устланным роскошными коврами коридорам к главной лестнице, когда услышала возбужденные голоса, которые доносились откуда-то снизу.

— Ты можешь объяснить, почему тебе так срочно понадобилось осматривать пастбища? — сердито спрашивал Джеральд. — Это что, не могло подождать до завтра? Малышка, чего доброго, подумает, что тебе вообще нет до нее дела!

— Прости, отец. — Голос Лукаса прозвучал спокойно и вежливо. — Но мистер МакКензи очень настаивал. И это действительно требовало срочного решения. Лошади сломали ограду загона уже в третий раз...

— Лошади что? — закричал Джеральд. — Три раза проламывали ограду? Это значит, что мои работники три дня занимались лишь тем, что ловили разбежавшихся коней? Почему ты не уладил это дело раньше? Ведь мистер МакКензи наверняка сразу же предложил починить загон, не так ли? И раз уж мы коснулись этой темы, то скажи мне, почему в Литтелтоне не был подготовлен загон для овец? Если бы не твоя будущая жена и ее собаки, мне бы пришлось целую ночь в одиночку охранять животных!

— У меня было много работы, отец. Мне нужно было успеть закончить портрет мамы для гостиной. И позаботиться о комнатах леди Гвинейры...

— Лукас, когда ты наконец поймешь, что твои картины, в отличие от лошадей, от тебя никуда не убегут? А что касается комнат Гвинейры... ты занимался их оформлением? — Судя по интонации, Джеральд был удивлен не меньше самой девушки.

— А кто еще мог ими заняться? Одна из служанок-маори? Тогда бы Гвинейра, пожалуй, обнаружила там только пальмовые циновки, разложенные вокруг открытого костра! — Теперь голос Лукаса тоже звучал немного раздраженно. Ровно настолько, насколько мог себе это позволить джентльмен в приличном обществе.

— Ну хорошо, — вздохнул Джеральд. — Будем надеяться, что Гвинейра оценит твою заботу. А теперь давай прекратим этот спор, она может появиться с минуты на минуту...

Гвинейра сочла эту фразу руководством к действию. С расправленными плечами и высоко поднятой головой она начала медленно спускаться по лестнице. В таком торжественном выходе девушка часами упражнялась для своего первого бала. Теперь плоды ее тренировок нашли хоть какое-то применение.

Мужчины в гостиной, как и следовало ожидать, прекратили беседу. На фоне темной лестницы, словно нарисованная на холсте, возникла изящная, облаченная в голубой шелк фигура Гвинейры. Нежное лицо девушки сияло, а ниспадающие на плечи локоны в свете стоявших в гостиной канделябров отливали золотом и медью. На губах Гвинейры играла робкая улыбка. Девушка скромно опустила веки, что, однако, не мешало ей посматривать на сидящих внизу мужчин из-под длинных рыжих ресниц. Она просто обязана была увидеть Лукаса, прежде чем их официально представят друг другу.

Но то, что увидела Гвинейра, чуть не заставило ее выйти из роли сдержанной английской леди. Больше всего ей сейчас хотелось широко распахнуть глаза и с открытым ртом уставиться на этот идеальный экземпляр мужчины.

Описывая Лукаса, Джеральд не преувеличивал его достоинств. Сын «овечьего барона» был воплощением джентльмена и к тому же редким красавцем. Молодой человек был высоким, намного выше Джеральда, стройным и мускулистым. В его фигуре не было ничего от долговязости юного Баррингтона или бессильной хрупкости викария Честера. Лукас Уорден, без сомнения, занимался спортом, хотя и не настолько много, чтобы превратиться в широкоплечего атлета. Его узкое лицо с правильными точеными чертами казалось одухотворенным и, прежде всего, благородным. Гвинейре вспомнились статуи греческих богов, которые стояли вдоль аллеи, ведущей в розарий Дианы. Четко очерченные губы Лукаса были не слишком большими и чувственными, но и не узкими, а из-под длинных густых ресниц на Гвинейру взирали глаза такого чистого серого цвета, который она, пожалуй, видела впервые в жизни. В большинстве случаев серые глаза отливали голубым, у Лукаса же они словно были нарисованы смесью черной и белой красок. Белокурые, слегка вьющиеся волосы юноши были острижены довольно коротко — в соответствии с последней модой, царившей в лондонских салонах. Одет Лукас был просто и элегантно; для этой встречи он выбрал серый костюм-тройку из дорогой ткани и блестящие черные полуботинки.

Когда Гвинейра ступила на порог гостиной, молодой человек улыбнулся ей, что сделало его лицо еще более привлекательным. Однако глаза Лукаса оставались серьезными.

Подойдя к девушке, он поклонился и обхватил ее ладонь своими длинными тонкими пальцами, чтобы запечатлеть на ней формальный поцелуй.

— Миледи... Я очарован вашей красотой.


Говард О’Киф озадаченно посмотрел на Хелен. Вероятно, он не понимал, почему его вопрос лишил молодую женщину дара речи.

— Что значит... поженимся? — наконец-то выдавила она. — Я... я думала...

Хелен продолжала нервно сжимать в пальцах выбившуюся из ее прически прядь волос.

— А я думал, что вы приехали, чтобы выйти за меня замуж, — сказал Говард, и его лицо приобрело немного рассерженное выражение. — Значит, мы друг друга неправильно поняли?

— Нет, ну конечно же, нет, — поспешила ответить Хелен. — Просто это так неожиданно. Мы ведь... совсем ничего друг о друге не знаем. Об... обычно мужчина сначала ухаживает за своей бу... будущей супругой, а потом...

— Мисс Хелен, отсюда до моей фермы два дня верховой езды! — сурово произнес Говард. — Неужели вы всерьез ожидаете, что я буду еще несколько раз предпринимать такую поездку лишь для того, чтобы подарить вам букет цветов? Что касается меня, то мне нужна жена. Я увидел вас, и вы мне понравились...

— Спасибо, — заливаясь краской, пробормотала Хелен.

Говард пропустил эту реплику мимо ушей.

— С моей стороны все предельно ясно. Миссис Болдуин сказала мне, что вы заботливая женщина и хорошая хозяйка, и это мне тоже нравится. Больше мне ничего знать не надо. Если у вас еще есть ко мне вопросы — пожалуйста, я с радостью на них отвечу. Но затем нам нужно будет обсудить все... э-э-э... формальные стороны. Нас будет венчать преподобный отец Болдуин, верно? — спросил фермер у викария Честера, который поспешил кивнуть в ответ.

Хелен лихорадочно думала, о чем ей следует спросить Говарда. Что необходимо знать о человеке, за которого собираешься выйти замуж? В конце концов она решила начать с его семьи.

— Вы родом из Ирландии, мистер Говард?

— Да, мисс Хелен, — ответил О’Киф. — Из Коннемары.

— А ваша семья?..

— Мои родители — Ричард и Бриди О’Кифы, кроме меня у них есть еще пятеро детей... или даже больше, не знаю, я рано уехал из дома.

— Потому что у вашей семьи было недостаточно земли, чтобы прокормить стольких детей? — осторожно осведомилась Хелен.

— Можно и так сказать. Как бы там ни было, мне не оставили выбора.

— О... Я искренне сочувствую вам, мистер Говард! — Хелен подавила желание утешительно положить руку ему на плечо. Разумеется, это и были те жизненные невзгоды, о которых он писал в своих письмах.

— И вы сразу же отправились в Новую Зеландию?

— Нет, перед этим мне пришлось немало... э-э-э... поскитаться...

— Да, я могу себе представить, — сказала Хелен, хотя понятия не имела, куда мог отправиться отвергнутый собственной семьей подросток. — Но ответьте, за все это время... за все это время вы ни разу не задумывались о женитьбе? — снова краснея, поинтересовалась Хелен.

О’Киф пожал плечами.

— Там, где я зарабатывал себе на кусок хлеба, было не так уж много женщин, мисс. Поселения китобоев и охотников на тюленей... Только однажды... — С этими словами лицо фермера немного смягчилось.

— Да, мистер Говард? Простите, я могу показаться вам бестактной и назойливой... ноя... — Хелен очень хотелось увидеть какое-то проявление чувств, чтобы понять, каким человеком был Говард О’Киф.

Губы фермера растянулись в широкой усмешке.

— Ничего, мисс Хелен. Вы ведь хотите получше меня узнать. Ну, собственно говоря, здесь практически не о чем рассказывать. Она вышла замуж за другого... что, возможно, является одной из причин, по которым я хочу побыстрее уладить это дело сейчас. Ну, я имею в виду нашу свадьбу...

Хелен была тронута. Значит, это была не бесчувственность, а вполне простительные опасения, что она тоже может бросить его, как и девушка, которую он однажды полюбил. И хотя Хелен до сих пор не понимала, как этот неразговорчивый, сурового вида мужчина мог писать такие красивые письма, теперь ей казалось, что она понимает его немного лучше. Говард О’Киф был трудолюбивым и порядочным мужчиной.

Но хотела ли она так сразу стать его женой? Хелен лихорадочно обдумывала, какие альтернативы у нее есть, если она откажется прямо сейчас выходить замуж за Говарда. Оставаться у Болдуинов она больше не сможет; они явно не поймут, почему она тянет с решением и кормит О’Кифа «завтраками». Да и сам Говард воспримет просьбу о времени на размышление как отказ и, скорее всего, больше не приедет. И что потом? Работа в местной школе, где, между прочим, никто не гарантировал ей предоставления места? Учить таких детей, как Белинда Болдуин, и медленно превращаться в старую деву? Такой судьбы Хелен хотелось меньше всего. Конечно, Говард оказался не совсем таким, каким она его себе представляла, но он был прямым и честным мужчиной, предлагал ей дом и новую родину, хотел завести семью и усердно работал, чтобы развивать свою ферму. Требовать большего она от него не могла.

— Хорошо, мистер Говард. Но вы должны дать мне хотя бы один-два дня на подготовку. Ведь свадьба... — начала Хелен.

— Разумеется, мы устроим небольшой праздник! — со слащавой улыбкой перебила ее миссис Болдуин. — Вы ведь наверняка хотите, чтобы на вашей свадьбе присутствовали Элизабет и другие оставшиеся в Крайстчерче девушки. Ваша подруга мисс Силкхэм, конечно, уже уехала...

Говард нахмурил лоб.

— Силкхэм? Уж не эта ли из благородных? Гиневра Силкхэм, которая собирается выйти замуж за сына старого Уордена?

— Гвинейра, — поправила фермера Хелен. — Именно эта. Мы подружились во время путешествия.

О’Киф повернулся к молодой женщине, и его еще недавно дружелюбное лицо побагровело от ярости.

— Чтобы раз и навсегда поставить точку в этом деле, мисс Хелен, я должен сказать, что никогда не позволю принимать в своем доме кого-то из дома Уорденов! До конца своих дней! Да и вы держитесь от этой семейки подальше! Старый Уорден — вор и мошенник, а молодой — тряпка! Что касается этой девицы, то, видимо, она не намного лучше, иначе бы не позволила себя купить! Как по мне, все это отродье следовало бы стереть с лица земли! Так что не смейте приводить ее на мою ферму! Я, конечно, не такой богатый, как старый Уорден, но из ружья стреляю не хуже его!


Гвинейра уже два часа поддерживала светскую беседу, что утомило ее гораздо больше, чем если бы она провела это время и седле или тренируя собак. Лукас Уорден одна за другой касался всех тем, говорить о которых Гвинейру учили в гостиной ее матери, и в то же время предъявлял к своей невесте гораздо более высокие требования, чем леди Силкхэм.

При этом начиналось все довольно мирно и хорошо. Разлить чай Гвинейре удалось элегантно и по всем правилам — несмотря на то, что у нее продолжали дрожать пальцы. Вид Лукаса произвел на девушку слишком большое впечатление. Однако постепенно ее сердцебиение вернулось к привычному ритму. В конце концов, юный джентльмен больше не давал ей повода для подобного волнения. Он не пытался одаривать Гвинейру чувственными взглядами, словно бы невзначай прикоснуться к ее руке, когда они — совершенно случайно — одновременно тянулись к сахарнице, или посмотреть ей в глаза хоть на секунду дольше, чем того требовали правила приличия. Всю беседу взгляд Лукаса, как и рекомендовалось в учебниках по этикету, покоился на мочке левого уха Гвинейры и оживал лишь изредка, когда юноша касался какой-нибудь особо интересной для него темы.

— Я слышал, вы играете на фортепьяно, леди Гвинейра. Над чем вы работаете в последнее время?

— О, моя игра на фортепьяно слишком несовершенна. Я играю только для развлечения, мистер Лукас. Я... боюсь... у меня совсем нет музыкального таланта...

Гвинейра смущенно подняла взгляд и с притворным сожалением нахмурила брови. Большинство мужчин закрыло бы эту тему каким-нибудь рядовым комплиментом. Но не Лукас.

— Я не верю в это, миледи. Если вам нравится играть, у вас наверняка есть способности. Я уверен, что все, что мы делаем с радостью, рано или поздно принесет прекрасные плоды. Вы знаете «Нотную тетрадь» Баха? Менуэты и танцы — это именно то, что вам подойдет! — И молодой человек улыбнулся.

Гвинейра тщетно пыталась вспомнить, кто написал этюды, которыми ее мучила мадам Фабиан. Однако имя Баха она уже где-то слышала. Кажется, он писал церковную музыку...

— Значит, глядя на меня, вы вспоминаете хоралы? — с лукавой улыбкой спросила она, надеясь превратить разговор в обмен дружескими подтруниваниями и комплиментами, что удавалось ей гораздо лучше глубокомысленных бесед об искусстве и культуре. Однако Лукас, кажется, вовсе не заметил игривого тона девушки.

— Почему бы и нет, миледи? Хоралы должны передавать ликование ангелов, восхваляющих Господа. И кому, как не вам, столь прекрасному созданию, воспевать Творца? При этом в музыке Баха меня особенно очаровывает почти математическое построение композиции в сочетании с неоспоримо глубокой религиозностью. Конечно же, в полной мере прочувствовать красоту этой музыки можно только в соответствующих ей помещениях. Я бы многое отдал за то, чтобы поприсутствовать на органном концерте в одном из больших кафедральных соборов Европы! Это...

— ...непередаваемо, — решила вклиниться в монолог Гвинейра.

Лукас с энтузиазмом кивнул.

После музыки он начал восхищаться современной литературой, в особенности произведениями Бельвер-Литтона, на что получил от Гвин комментарий «весьма поучительно», а затем перешел к своей любимой теме — живописи. При этом молодой человек восхищался как мифологическими мотивами художников эпохи Ренессанса («Поражающая возвышенность!» — прокомментировала Гвин), так и неповторимой игрой света и тени на полотнах Веласкеса и Гойи.

— Свежо, — сымпровизировала девушка, которая никогда не слышала этих имен.

После двух часов подобной беседы Лукас, похоже, был в восторге от своей невесты, Джеральд неприкрыто зевал от скуки, а Гвинейра думала лишь о том, под каким предлогом можно было уйти из гостиной. В конце концов она приложила кончики пальцев к вискам и с извиняющимся видом посмотрела на мужчин.

— Боюсь, у меня начинает болеть голова. Такая продолжительная поездка верхом, а теперь еще и жар камина... Мне нужно немного подышать свежим воздухом...

Гвинейра поднялась с дивана. Лукас тут же мгновенно вскочил на ноги.

— Конечно, вам следует полежать и отдохнуть перед ужином. Это моя вина! Из-за столь увлекательной беседы мы слишком затянули чаепитие.

— На самом деле я бы с большей радостью прогулялась, — сказала Гвинейра. — Недалеко, только до конюшен и обратно, чтобы заодно посмотреть на свою лошадь.

Клео уже радостно прыгала вокруг хозяйки. Она тоже успела заскучать. Радостный лай овчарки заставил усталого Джеральда оживиться.

— Тебе тоже следует пойти, Лукас, — сказал он сыну. — Покажи мисс Гвин стойла и проследи, чтобы пастухи не одаривали ее похотливыми взглядами.

Лукас, вспыхнув, покосился на отца.

— Я попросил бы не употреблять таких выражений в присутствии леди...

Гвинейра попыталась придать своему лицу смущенное выражение. В действительности ей хотелось найти какой-нибудь предлог, чтобы избавиться от сопровождения Лукаса.

К счастью, молодой человек и сам сомневался в этой затее.

— Не знаю, отец. Тебе не кажется, что такая прогулка выходит за рамки приличия? — спросил он. — Не думаю, что нам с леди Гвинейрой следует идти в конюшню вдвоем, без всякого сопровождения...

Джеральд пренебрежительно фыркнул.

— В конюшнях сейчас, вероятно, не менее людно, чем в пабе! В такую погоду пастухи наверняка сидят там в тепле и играют в карты!

Ближе к вечеру над Киворд-Стейшн начал моросить дождь.

— Именно поэтому мне и не нравится твое предложение, отец. Ведь завтра утром все на ферме будут сплетничать о том, что хозяева, нарушая всякие приличия, уединяются в конюшне, чтобы... — Лукас осекся на полуслове. Похоже, молодому человеку было неприятно от одной только мысли, что он может стать объектом подобных пересудов.

— О, не стоит беспокоиться, я прекрасно справлюсь одна! — быстро сказала Гвинейра. Работников она нисколько не боялась. Девушке удалось добиться уважения пастухов на ферме отца, а значит, удастся и тут. А их грубая речь сейчас была для нее в сотни раз приятнее, чем продолжение возвышенной беседы с таким джентльменом, как Лукас. По дороге в конюшню он, чего доброго, начнет выпытывать у Гвин, каковы ее предпочтения в архитектуре. — Конюшню я тоже найду.

По правде говоря, Гвинейре хотелось послать кого-нибудь из служанок за пальто, однако она предпочла как можно быстрее попрощаться и покинуть гостиную, пока Джеральду не пришло па ум очередное предложение.

— Мне было очень при... приятно поговорить с вами, мистер Лукас, — с улыбкой заверила она будущего супруга. — Увидимся за ужином?

Лукас кивнул и поклонился девушке.

— Разумеется, миледи. Он будет сервирован в столовой через час с лишним.


Гвинейра бежала сквозь дождь. Она старалась не думать, как сейчас выглядит ее шелковое платье. А ведь всего несколько часов назад небо было таким ясным! Но да, дождь здесь тоже был необходим. Без него бы не росла трава. Влажный климат Новой Зеландии прекрасно подходил для выращивания овец, к тому же Гвинейра привыкла к подобной погоде еще в Уэльсе. Правда, там ей не приходилось бегать в элегантных нарядах по грязи; на ферме ее отца все дорожки, ведущие к хозяйственным постройкам, были вымощены булыжником. В Киворд-Стейшн до этого дело еще не дошло: мощеным был лишь подъезд к парадному входу главного здания. Если бы это зависело от Гвинейры, она бы первым делом велела выложить камнем площадку перед конюшнями, а не роскошную, но редко использовавшуюся подъездную аллею. Но у Джеральда, по всей видимости, были другие приоритеты, а у Лукаса и подавно. Молодой Уорден уже наверняка планировал разбить за домом огромный розарий...

Гвинейра обрадовалась, увидев, что внутри конюшни горит яркий свет: пока еще она не знала, где здесь можно найти переносный фонарь. Теперь, когда девушка подошла еще ближе, откуда-то изнутри деревянного здания стали слышны мужские голоса. Очевидно, здесь и в самом деле грелись пастухи.

— Блек-джек, Джеймс! — с радостным смехом закричал один из них. — Выворачивай карманы, дружище! Сегодня я отыграю у тебя твое жалованье.

Нужно поторопиться, пока мужчины не начали играть на что-нибудь другое, подумала Гвинейра, сделала глубокий вдох и толкнула дверь конюшни. Открывшийся ее взору проход вел налево к стойлам, а с правой стороны расширялся, переходя в каретный сарай, где вокруг костра сидели пятеро мужчин. Все они имели довольно грубый вид и мылись в последний раз, скорее всего, еще вчера. Одни из них носили бороды, другие не брились по меньшей мере дня три. У ног высокого стройного мужчины с загоревшим и немного угловатым, но улыбчивым лицом, свернувшись клубочком, лежали три из привезенных Джеральдом овчарок.

Другой мужчина протянул ему бутылку виски.

— Вот, утешься!

Следовательно, это и был Джеймс, который только что проиграл в карты.

Русоволосый богатырь, который снова начал тасовать колоду, случайно поднял глаза и увидел Гвинейру.

— Эй, парни, здесь что, завелись привидения? Обычно я вижу таких красивых леди только после второй бутылки виски!

Мужчины громко рассмеялись.

— Какая все-таки красавица явилась в наш скромный приют! — заплетающимся языком сказал мужчина, который только что протягивал проигравшему бутылку виски. — Просто... просто ангел!

В конюшне раздался новый взрыв смеха.

Гвинейра не знала, что ответить на такой комплимент.

— Ну-ка, угомонитесь, вы совсем ее смутили! — вмешался в разговор самый старший из мужчин, который в это время набивал свою трубку. Очевидно, он был еще трезв. — Это не ангел и не призрак, а юная леди из Англии! Мистер Джеральд привез ее сюда, чтобы она и мистер Лукас... ну вы сами знаете! — Он захихикал.

Гвинейра решила взять инициативу в свои руки.

— Гвинейра Силкхэм, — представилась она. Девушка была готова поздороваться за руку с каждым из работников, но никто из них, похоже, не собирался подниматься со своего места. — Я всего лишь хотела посмотреть на свою лошадь.

Клео тем временем осмотрелась в конюшне, поздоровалась с юными овчарками и, помахивая хвостом, начала бегать от одного мужчины к другому, но затем замерла возле Джеймса, который, ловко нагнувшись, погладил ее по голове.

— А как зовут эту юную леди? Роскошная овчарка! Я уже наслышан о ней, как и о подвигах ее хозяйки при перегоне овец черед Брайдл-Пас. Позвольте представиться, Джеймс МакКензи.

Молодой человек встал и протянул Гвинейре руку. При этом он пристально посмотрел на нее своими большими карими глазами. Волосы незнакомца были почти такого же цвета, что и глаза, густые пряди немного растрепались, как будто он, нервничая, хватался за них во время карточной игры.

— Эй, Джеймс! Можешь даже не пытаться! — поддразнил его один из работников. — Ты же слышал, она принадлежит молодому хозяину!

МакКензи закатил глаза.

— Не слушайте этих негодяев, их манеры хуже, чем у любого аборигена. Тем не менее все они крещеные христиане: Энди Мак-Эрон, Дейв О’Тул, Харди Кеннон и Покер Ливингстон. Последний также весьма недурно играет в блек-джек...

Покером звали русоволосого, Дейвом — мужчину с бутылкой, а Энди — темноволосого крепыша, который выглядел значительно старше первых двоих. Самым молодым из всей компании, похоже, был Харди, который сегодня выпил слишком много виски и, раскинувшись, спал на полу.

— Мне жаль, что мы все уже немного навеселе, — прямодушно сказал МакКензи. — Но когда сам мистер Джеральд посылает бутылку в честь своего возвращения домой...

Гвинейра улыбнулась.

— Ничего страшного. Только потом не забудьте затушить огонь. Не думаю, что мистер Джеральд обрадуется, если в честь его возвращения вы устроите здесь пожар.

Тем временем Клео начала прыгать вокруг МакКензи, который сразу же снова нагнулся, чтобы ее погладить. Гвин вспомнила, что мужчина спрашивал, как зовут овчарку.

— Это Клеопатра Силкхэм. А малышей зовут Дейзи Силкхэм, Дорит Силкхэм, Дина Силкхэм, Дэффи Силкхэм, Даймон Силкхэм и Дансер Силкхэм.

— Ого, значит, мы имеем дело с настоящими аристократами! — с деланным испугом воскликнул Покер. — Теперь нам нужно каждый раз им кланяться? — С этими словами мужчина дружелюбно, но решительно отпихнул от себя Дансера, который уже собирался попробовать на вкус его карты.

— Кланяться вам следовало начать уже тогда, когда сюда привели мою лошадь, — невозмутимо ответила Гвинейра. — Ее родословная намного длиннее, чем у всех нас, вместе взятых.

Джеймс МакКензи засмеялся.

— Надеюсь, мне не нужно каждый раз называть животных их полными именами? — лукаво сверкнув глазами, спросил он.

Во взгляде Гвинейры тоже зажегся плутоватый огонек.

— Что касается Игрэн, то вам придется выяснить это самому, — сказала она. — А вот моя собака совсем не гордая. Она отзывается на имя Клео.

— А на какое имя отзываетесь вы? — спросил МакКензи, с удовольствием, но вовсе не пошло рассматривая фигуру Гвинейры.

Девушка вздрогнула. Она промокла под дождем и теперь начинала мерзнуть. МакКензи сразу же это заметил.

— Подождите, я дам вам что-нибудь. Уже почти лето, но на улице все еще прохладно. — Он потянулся за непромокаемым плащом. — Вот, держите, мисс...

— ...Гвин, — сказала Гвинейра. — Большое спасибо. А где сейчас моя лошадь?

Игрэн и Мэдок стояли в чистых стойлах с полными яслями, однако, увидев Гвинейру, кобыла начала нетерпеливо перебирать ногами. Медленная утренняя поездка нисколько не утомила выносливую Игрэн, и ей не терпелось снова оказаться под седлом.

— Мистер МакКензи, — сказала Гвинейра, — завтра утром я бы с радостью объездила свою кобылу, но мистер Джеральд считает, что юной даме неприлично совершать конные прогулки в одиночку. Мне не хотелось бы никого утруждать, но, возможно, вы позволите мне сопровождать вас и ваших людей во время какой-то работы? При осмотре пастбищ, например? Мне также хотелось бы показать вам, как следует тренировать молодых собак. У них хорошие природные способности для работы с овцами, но с помощью пары несложных приемов вам удастся намного улучшить их навыки.

МакКензи с сожалением покачал головой.

— Мы бы, разумеется, с радостью приняли ваше предложение, мисс Гвин. Но на завтра мне уже приказано оседлать двух лошадей для вашей прогулки с мистером Лукасом. Он покажет вам ферму. Это ведь намного лучше, чем объезжать угодья вместе с парой немытых пастухов, не правда ли? — усмехнулся Джеймс.

Гвин растерялась, не зная, что сказать в ответ, и — что еще хуже — она не знала, что думает по этому поводу. Наконец девушка взяла себя в руки.

— Какая приятная новость, — промолвила она.


3


Лукас Уорден был хорошим наездником, хотя верховая езда и не входила в число его любимых занятий. Молодой джентльмен легко и правильно держался в седле, уверенно сжимал в руках поводья и умел удерживать лошадь рядом со своей спутницей, чтобы иметь возможность поболтать во время прогулки. Однако, к большому удивлению Гвинейры, у Лукаса Уордена не было своей лошади, и он не горел желанием испытать нового жеребца, которого купил его отец, в то время как Гвин не терпелось сесть на Мэдока с тех пор, как она впервые увидела его. Но пока что ей этого не позволяли, утверждая, что даме не пристало ездить на жеребце. При этом Мэдок был куда спокойнее своенравной кобылы Гвинейры, хоть и не привык к дамскому седлу. Однако в этом отношении Гвинейра была настроена оптимистично. Пастухи, которые ввиду отсутствия конюха по очереди выполняли его обязанности, не имели никаких представлений о приличиях. Поэтому сегодня утром Лукасу пришлось напомнить удивленному МакКензи о том, что на кобылу Гвинейры нужно надеть боковое седло. Для себя молодой человек велел оседлать одну из домашних лошадей, которые были намного крупнее, но легче уэльских кобов. Большинство из них казались довольно резвыми, но выбор Лукаса пал на самое спокойное животное.

— Так я смогу помочь миледи, если она попадет в затруднительное положение и не сможет справиться с собственной лошадью, — объяснил он озадаченному Джеймсу.

Гвинейра закатила глаза. Случись ей и вправду во время прогулки столкнуться с трудностями, Игрэн скроется за горизонтом раньше, чем Лукас успеет ускорить своего спокойного белого жеребца до галопа. Однако этот аргумент был знаком девушке из учебников по этикету, и поэтому она сделала вид, что ценит заботу Лукаса. Сам объезд Киворд-Стейшн Гвинейре понравился. Лукас болтал с ней об охоте на лис и очень удивился ее участию в соревнованиях среди дрессированных собак.

— Мне кажется, что это довольно... э-э-э... нетрадиционное занятие для юной леди, — мягко упрекнул он Гвинейру.

Девушка закусила губу. Неужели Лукас уже сейчас пытался ее опекать? В таком случае нужно сразу умерить его пыл.

— Вам придется смириться с этим, — холодно заметила она. — В конце концов, это в такой же степени нетрадиционно, как и согласиться выйти замуж за человека, живущего на другом краю земли. Особенно когда ты даже не знакома со своим будущим супругом.

— Туше! — улыбнулся Лукас, но затем снова напустил на себя серьезный вид. — Я тоже вынужден признаться, что сначала не вполне одобрил поступок отца. Однако здесь действительно непросто найти себе достойную невесту. Поймите меня правильно: Новая Зеландия не была заселена каторжниками, как Австралия, большинство здешних колонистов — весьма порядочные люди. Однако практически всем им... как бы это сказать... не хватает класса, образования, манер... Поэтому я считаю, что мне очень повезло, когда я согласился на эту нетрадиционную помолвку, благодаря которой получил столь очаровательную и необычную невесту! Могу ли я надеяться, что тоже соответствую всем вашим требованиям к будущему супругу, Гвинейра?

Гвин кивнула и попыталась улыбнуться.

— Я была приятно удивлена, обнаружив здесь такого безупречного джентльмена, как вы, — сказала она. — Во всей Англии мне не удалось бы найти более образованного и воспитанного супруга.

Это было чистой правдой. В кругах валлийского поместного дворянства, где вращалась Гвинейра и ее семья, конечно, встречались образованные молодые люди, однако в гостиных намного чаще разговаривали о скачках, чем о кантатах Баха.

— Конечно же, нам стоит ближе узнать друг друга, прежде чем определиться с датой свадьбы, — продолжил Лукас. — В конце концов, этого требуют правила приличия, о чем я вчера сказал отцу. Он бы с радостью назначил торжество уже на послезавтра.

Сама Гвинейра считала, что они уже вдоволь наговорились, но, конечно же, согласилась с Лукасом и сделала вид, будто безумно рада предложению заглянуть сегодня после обеда в его ателье.

— Разумеется, сейчас я всего лишь рядовой, незначительный художник, но надеюсь, что однажды смогу подняться немного выше этого уровня, — объяснил Лукас, в то время как они с Гвинейрой медленной рысью проезжали между пастбищами, где сама девушка уже давно пустила бы Игрэн галопом. — В настоящее время я работаю над портретом матери, который собираюсь повесить в главной гостиной. К сожалению, мне приходится писать его по дагерротипам, поскольку я почти не помню маму. Она умерла, когда я был еще совсем маленьким. Однако в процессе работы над портретом детские воспоминания постепенно возвращаются и у меня возникает ощущение, что мы с мамой становимся ближе. Это в высшей степени интересный опыт. Ваш портрет я бы тоже с радостью написал, мисс Гвинейра!

Девушка поблагодарила Лукаса и с неохотой согласилась ему позировать. Перед отъездом отец заказал ее портрет, и девушка чуть не умерла со скуки, часами высиживая в одной позе перед художником.

— Больше всего мне не терпится услышать ваше мнение по поводу моих работ! В Англии вы наверняка посетили множество галерей и гораздо лучше осведомлены о последних течениях в мире живописи, чем мы здесь, на другом краю земли!

Гвинейра надеялась лишь на то, что ей удастся выжать из себя пару подходящих слов. По сути, девушка использовала свой обычный запас комментариев еще вчера, но вполне возможно, что картины вдохновят ее на что-нибудь новенькое. По правде говоря, она пока не видела ни одной художественной галереи изнутри, а новые направления в искусстве были ей совершенно безразличны. Семья Силкхэмов, как и семьи их соседей и друзей, в течение веков украшали свои стены множеством картин. Обычно на них были изображены предки и лошади, а мастерство художника оценивалось только по одному признаку — «сходству». Такие понятия, как «направление света» и «перспектива», о которых Лукас мог говорить часами, Гвинейра слышала впервые.

Зато ее очаровывали пейзажи, мимо которых они проезжали верхом. Утром над Киворд-Стейшн стоял туман; но теперь, когда солнце поднялось выше, туман полностью рассеялся, как будто природа сделала девушке особый подарок. Конечно, Лукас не стал подъезжать слишком близко к горам, на отрогах которых свободно паслись овцы, но местность вокруг самой фермы тоже была изумительно красивой. В озере отражались плывущие по небу облака, а скалистые островки посреди выгонов выглядели так, словно только что пробились сквозь травяной ковер, и напоминали зубы громадного хищника или армию окаменелых великанов, которые в любую секунду могли снова ожить и броситься в атаку.

— Вы не помните историю, где герой сеет на поле камни, из которых затем вырастают солдаты для его войска? — спросила Гвинейра.

Лукас пришел в восторг от такой широкой эрудиции своей невесты.

— Однако это были не камни, а зубы дракона, — поправил он девушку. — Согласно древнегреческой мифологии, Ясон посадил их в землю, а выросшая наутро армия железных воинов поднялась против него. Ах, как же приятно бывает поговорить с людьми, которые получили классическое образование и находятся на одном культурном уровне с тобой, вы не находите?

Гвинейра скорее вспомнила каменные круги, расположенные на территории Уэльса, о которых ее няня любила рассказывать невероятные истории. Если девушке не изменяла память, с их помощью кельтским жрицам удалось заколдовать римских солдат или что-то в этом роде. Но такая история наверняка показалась бы Лукасу недостаточно классической.

Между серыми валунами паслись овцы из огромного поголовья Киворд-Стейшн — недавно объягнившиеся овцематки. Гвинейра пришла в восторг от вида хорошеньких ягнят. Однако Джеральд был прав: кровь уэльских горных могла еще больше улучшить качество их шерсти.

Лукас удивленно поднял брови, когда Гвинейра объяснила, что этих овец в ближайшее время должен покрыть баран из Уэльса.

— Разве в Англии принято, чтобы юные леди... так... так откровенно... говорили о... размножении животных? — осторожно спросил он.

— А как мне еще о нем говорить? — В сознании Гвинейры овцеводство и правила приличия никак не соприкасались между собой. Она, конечно, понятия не имела, каким образом дети появлялись в утробе женщин, но то, как покрывают овец, девушка наблюдала не раз, и никто никогда не говорил ей, что в этом есть что-то неприличное.

Лукас слегка покраснел.

— Ну... это ведь... довольно щекотливая тема... Разве дамам пристало ее обсуждать?

Гвинейра пожала плечами.

— Моя сестра Лариса разводит вест-хайленд-терьеров, а моя вторая сестра — розы. Они говорят об этом целыми днями. Так почему же мне нельзя говорить об овцах?

— Гвинейра! — воскликнул Лукас, заливаясь краской. — Ах, давайте просто-напросто забудем об этой теме. Это действительно неприлично, особенно в нашем с вами необычном положении! Уж лучше понаблюдать за играми ягнят. Разве они не прелестны?

Гвинейра привыкла оценивать ягнят скорее с точки зрения выхода шерсти, но, как и все новорожденные животные, они, конечно же, были очень милыми. Она согласилась с Лукасом и не стала спорить, когда он сразу же после этого предложил направиться обратно к дому и таким образом потихоньку завершить конную прогулку.

— Думаю, вы увидели достаточно и теперь можете самостоятельно ориентироваться на территории Киворд-Стейшн, — сказал он, помогая Гвинейре спуститься с остановившейся перед конюшней Игрэн. За эти слова девушка была готова простить Лукасу все его странности. Очевидно, он был вовсе не против того, чтобы его невеста совершала конные прогулки в одиночку! Во всяком случае он не затронул тему «компаньонки» — может быть, потому, что пролистнул эту главу в учебнике по этикету или потому что даже представить себе не мог, что у юной девушки возникнет желание самостоятельно скакать по полям.

Как бы там ни было, Гвинейра сразу же решила воспользоваться этим. Не успел Лукас отойти в сторонку, как девушка поспешила обратиться к старшему из пастухов:

— Мистер Мак-Эрон, завтра утром я собираюсь проехаться одна. Пожалуйста, к десяти часам подготовьте для меня нового жеребца... и наденьте на него седло мистера Джеральда!


Свадьба Хелен с Говардом О’Кифом вышла вовсе не такой уж скромной, как поначалу предполагала девушка. Чтобы не проводить венчание в пустой церкви, преподобный отец Болдуин решил совместить его с воскресным богослужением, в результате чего перед Хелен и Говардом выстроился довольно длинный ряд поздравителей. Мистер и миссис Макларен позаботились об угощении для гостей, а миссис Гоудвинд прислала цветы для украшения церкви, которые она с помощью Элизабет собрала в роскошные букеты. Мистер и миссис Макларен нарядили Розмари в воскресное платьице нежно-розового цвета, в котором она рассыпала перед женихом и невестой лепестки цветов и при этом сама выглядела как маленький розовый бутончик. Мистер Макларен исполнял обязанности шафера, а Элизабет и Белинда Болдуин сопровождали Хелен в качестве подружек невесты.

Хелен надеялась, что благодаря воскресной службе сможет увидеться и с другими девочками, но ни одна из живущих далеко от Крайстчерча семей на нее не явилась. Хозяев Лори тоже нигде не было видно. Хелен была обеспокоена, но не хотела портить этот торжественный день печальными мыслями. Она наконец-то пришла в себя после новости о столь спешной свадьбе и твердо решила, что постарается устроить все как можно лучше. За последние два дня она получше присмотрелась к Говарду, поскольку он остался в городе и заходил к Болдуинам по нескольку раз в день. Вспышка гнева, которую вызвало у него упоминание о семье Уорденов, сначала неприятно удивила и даже напугала Хелен, но когда разговор не касался этой темы, Говард казался ей довольно спокойным и уравновешенным человеком. Он использовал вынужденную задержку в Крайстчерче, чтобы сделать все необходимые покупки для своей фермы, а значит, его финансовые дела шли более-менее хорошо. В выходном костюме из серого твида, который он надел на венчание, Говард имел вид преуспевающего человека, несмотря на то что наряд этот был явно не по погоде и заставлял мужчину постоянно потеть.

Сама Хелен была одета в нежно-зеленое летнее платье, которое она еще в Лондоне мысленно «назначила» свадебным. Разумеется, белое кружевное платье смотрелось бы на невесте красивее и торжественнее, однако девушка посчитала его покупку легкомысленным расточительством. В конце концов, роскошное шелковое подвенечное платье она уже больше никуда не смогла бы надеть. Блестящие волосы Хелен сегодня были распущены и свободно спадали ей на плечи — прическа, на которую миссис Болдуин то и дело неодобрительно косилась. Однако миссис Макларен и миссис Гоудвинд настояли, чтобы Хелен появилась на свадьбе именно в таком виде. Они лишь зачесали спадающие на лицо пряди назад, закрепили их с помощью красивой повязки и украсили волосы невесты цветами. Хелен и сама считала, что еще никогда в жизни не была такой красивой, а обычно неразговорчивый Говард даже расщедрился на комплимент:

— Вы выглядите... э-э-э, прелестно, Хелен.

Хелен вертела в руках его письма, которые она по-прежнему всегда носила с собой. Когда же он наконец-то раскрепостится и повторит эти красивые слова, глядя ей в глаза?

Само венчание получилось очень торжественным. Преподобный отец Болдуин оказался превосходным оратором, умевшим заставить общину слушать его речи с открытыми ртами. Когда он говорил о любви, которая должна сопровождать супругов «в горе и в радости», все женщины в церкви прослезились, а мужчины зашмыгали носами. Однако ложкой дегтя в бочке меда для Хелен оказался выбор свидетельницы. Сама невеста хотела, чтобы в ее роли выступила миссис Гоудвинд, однако миссис Болдуин решила, что свидетельницей Хелен должна стать она, а отказать жене преподобного отца было бы очень невежливо. Зато свидетелем был викарий Честер, который казался женщине в высшей степени милым молодым человеком.

Говард приятно удивил Хелен тем, что произнес торжественную клятву уверенно, твердым голосом и без запинки, взирая на стоящую рядом невесту почти нежным взглядом. Самой Хелен не удалось сделать это так же красиво — посреди клятвы она расчувствовалась и начала всхлипывать.

Однако затем раздались звуки органа, община запела, и, выходя из церкви под руку с мужем, Хелен почувствовала себя безгранично счастливой. На улице молодоженов уже поджидала толпа поздравителей.

Хелен поцеловала Элизабет и обнялась с плачущей миссис Макларен. К ее большому удивлению и радости, здесь также оказалась миссис Бизли и все семейство О’Хара, хотя последние вовсе не принадлежали к англиканской церкви. Одновременно смеясь и плача, Хелен пожимала руки знакомым, пока перед ней не осталась одна молодая женщина, которую она видела в первый раз. Хелен оглянулась на Говарда — возможно, женщина была его знакомой? Однако ее супруг уже разговаривал со священником. Последнюю поздравительницу он, по всей видимости, даже не заметил.

Хелен улыбнулась незнакомке.

— Я знаю, это не очень-то вежливо, и все же... вы не могли бы напомнить мне, откуда я вас знаю? В последнее время на меня столько всего навалилось, и я...

Женщина дружелюбно кивнула новобрачной. С детским лицом, невысокого роста, хрупкого телосложения, она обладала непримечательной внешностью. Тонкие светлые волосы незнакомки были аккуратно заправлены под белый чепец, а скромное платье представляло собой обычный выходной наряд местной домохозяйки.

— Вам вовсе не нужно извиняться, поскольку мы не знакомы, — сказала женщина. — Я лишь хотела представиться, так как... у нас с вами есть кое-что общее. Меня зовут Кристина Лоример. Я была первой.

— Первой в чем? — удивленно спросила Хелен. — Давайте пройдем в тень. Миссис Болдуин накрыла для нас в доме небольшой стол с закусками.

— Я ни в коем случае не хочу навязываться, — быстро проговорила миссис Лоример. — Просто я, можно сказать, ваша предшественница. Я первой приехала из Англии, чтобы выйти замуж за члена местной общины.

— Как интересно! — удивилась Хелен. — А я думала, что первая я. Мне сказали, что на объявление пока никто больше не откликнулся, к тому же я приехала сюда без окончательного соглашения.

Молодая женщина кивнула.

— Я тоже, в той или иной степени. Я не отвечала на объявление. Но мне исполнилось двадцать пять, и у меня просто не было шансов выйти замуж в Англии. Кто бы взял меня в жены без приданого? Я жила с семьей брата, которую ему с трудом, но удавалось как-то прокормить. Я пыталась помочь ему, работая швеей, однако не очень преуспела в этом деле. Я плохо вижу, поэтому на фабриках мне постоянно отказывали. Затем моему брату и его жене пришла в голову мысль переехать из Англии сюда. Но что было делать со мной? И тогда мы решили написать письмо местному священнику. О том, не найдется ли в Кентербери порядочного христианина, который ищет себе жену. Ответ пришел от некой миссис Бреннан. Очень бойкий ответ с множеством вопросов. Она хотела знать обо мне все. Видимо, мои ответы ей понравились, потому что после этого я получила письмо от мистера Томаса Лоримера. И что вам сказать — я сразу же в него влюбилась!

— Правда? — спросила Хелен, которой ужасно не хотелось признаваться, что с ней произошло практически то же самое. — В письмо?

— О да! — захихикала миссис Лоример. — Оно было таким красивым! Я до сих пор еще помню некоторые строки: «Да, я мечтаю о женщине, которая была бы готова соединить свою судьбу с моей. Я молю Бога о любящем чутком существе, сердце которого способны смягчить эти слова».

Глаза Хелен распахнулись от удивления.

— Но... но ведь это из моего письма! — взволнованно воскликнула она. — Именно эти строки написал мне Говард! Я не могу поверить в то, что вы мне рассказываете! Это что, злая шутка?

Маленькая женщина смутилась.

— О нет, миссис О’Киф! Я ни в коем случае не хотела вас обидеть! Я ведь не знала, что они снова это провернули!

— Что провернули? — спросила Хелен, хотя уже и сама начала догадываться, о чем сейчас пойдет речь.

— Ну, всю эту историю с письмами, — продолжила Кристина Лоример. — Мой Томас — прекрасный душевный человек. Лучшего мужа я себе не могу пожелать, правда. Но он столяр, а не оратор. Он не умеет произносить красивые речи и писать романтические письма. Он говорил, что много раз пытался, но ни одно из писем ко мне не показалось ему достойным отправки. Ему ведь хотелось тронуть мое сердце, понимаете. Вот поэтому он и обратился... к викарию Честеру.

— Значит, письма писал викарий Честер? — спросила Хелен, не зная, плакать ей или смеяться. Теперь все стало на свои места: безукоризненный каллиграфический почерк, характерный для священнослужителя, прекрасно подобранные выражения и полное отсутствие практической информации, которое сразу же бросилось в глаза Гвинейре. А также неприкрытая заинтересованность маленького викария в удачном исходе помолвки.

— Никогда бы не подумала, что они снова отважатся на такое! — сказала миссис Лоример. — Потому что, узнав обо всем, я, конечно же, устроила им обоим основательную головомойку.

О, мне так жаль, миссис О’Киф! Я лишила вашего Говарда шанса признаться вам во всей этой истории самому. Но теперь уж я возьмусь за этого викария Честера! Он от меня такое услышит!

Кристина Лоример круто развернулась и решительно направилась прочь, оставив Хелен в глубоком раздумье. Кем был мужчина, за которого она только что вышла замуж? Действительно ли викарий Честер лишь помогал Говарду выразить свои чувства на бумаге или фермеру, в принципе, было все равно, чем заманивать будущую супругу на другой конец света?

Мысль о том, что скоро она узнает ответ на этот вопрос, скорее пугала, чем радовала Хелен.


Повозка уже восемь часов тряслась по неровным грунтовым дорогам. Хелен казалось, что это поездка не закончится никогда. В довершение ко всему бесконечные равнины нагоняли на женщину тоску. Уже больше часа они ехали по пустынной местности, где не было ни одного дома. Кроме того, повозка, на которой Говард вез свою новоиспеченную жену, ее вещи и свои покупки, сделанные в Крайстчерче, была, пожалуй, самым неудобным транспортным средством, на котором когда-либо приходилось ездить Хелен. Спина молодой женщины болела от сидения на жестких досках, а непрерывно моросящий дождь вызывал у нее головную боль. Говард никак не пытался облегчить жене поездку, и даже не пробовал отвлечь ее разговорами. За последние полчаса он не проронил ни слова и лишь изредка покрикивал на гнедую лошадь и серого мула, которые тащили повозку.

Поэтому Хелен располагала уймой времени, чтобы углубиться в раздумья, которые, увы, были не очень веселыми. При этом история с письмами была самой меньшей из ее проблем. Говард и викарий вчера вместе извинились за этот небольшой обман, считая его вполне простительным прегрешением. Ведь все закончилось как нельзя лучше: Хелен получила мужа, а Говард — жену. Более неприятной была новость, которую женщина услышала вчера вечером от Элизабет. Миссис Болдуин ничего не рассказала Хелен — возможно, из-за стыда или чтобы не беспокоить ее, но Белинда не могла удержать язык за зубами и проболталась Элизабет, что маленькая Лори уже на второй день работы убежала от Лэвендеров. Конечно же, ее быстро нашли и строго отчитали, но следующим вечером девочка снова попыталась бежать. На этот раз ее не просто отругали, но и высекли розгами. А теперь, после третьей попытки бегства, девочка сидела запертой в чулане.

— На хлебе и воде! — с драматизмом закончила историю Белинда.

Этим утром, перед отъездом, Хелен заговорила с преподобным отцом о Лори, и священник, разумеется, пообещал ей, что позаботится о девочке. Но сдержит ли он свое обещание, когда Хелен будет далеко и не сможет каждый день напоминать ему о его обязанностях?

А потом, конечно же, этот отъезд с Говардом. Прошлую ночь Хелен по-прежнему провела в одиночестве на своей кровати в доме Болдуинов. О том, чтобы привести мужа в дом священника, не могло быть и речи, а номер в гостинице Говард не мог или не хотел себе позволить.

— У нас впереди еще целая жизнь, — заявил он и неуклюже поцеловал Хелен в щеку. — Так что не стоит жалеть об одной ночи.

При этих словах Хелен, с одной стороны, почувствовала облегчение, а с другой, была немного разочарована. Во всяком случае, сама она бы предпочла уют гостиничного номера подстилке из одеял в фургоне телеги, на которой им с Говардом, вероятно, придется ночевать в дороге. Хелен положила свою самую красивую ночную сорочку сверху других вещей в дорожной сумке, но где она могла надеть, а затем снова снять ее, девушке было не совсем понятно. Кроме того, уже несколько часов моросил дождь, и ее одежда, как и одеяла, наверняка отсырела. Что бы ни ожидало Хелен этой ночью, такие условия не способствовали тому, чтобы ей это понравилось!


Несмотря на все опасения Хелен, ночевать на импровизированной постели в фургоне ей не пришлось. Перед самым наступлением темноты, когда женщина до смерти устала и хотела лишь одного — чтобы телега наконец-то перестала трястись, Говард остановил ее перед скромным фермерским домиком.

— У этих людей мы сможем переночевать, — сказал он, по-рыцарски помогая Хелен слезть с повозки. — Со стариной Уилбуром мы знакомы еще с Порт-Купера. Как видишь, он тоже женился и поселился в этих местах.

В доме раздался лай собаки, и Уилбур с женой вышли на улицу, чтобы посмотреть, кто приехал.

Узнав Говарда, невысокий мускулистый мужчина что-то прокричал и бросился его обнимать. Затем товарищи стали хлопать друг друга по спине и вспоминать прошлые совместные приключения. Со стороны казалось, что они были готовы прямо здесь, на дожде, откупорить первую бутылку и начать праздновать встречу.

Хелен беспомощно повернулась к женщине. К ее облегчению, она искренне и дружелюбно улыбнулась.

— Вы, должно быть, новоиспеченная миссис О’Киф! Мы померить не могли, когда услышали, что Говард собирается жениться! Не стойте на пороге, проходите в дом. Вы, наверное, ужасно замерзли. А чего стоит тряска в этой колымаге... вы ведь из Лондона, так ведь? Наверняка привыкли к более удобным экипажам! — Женщина расхохоталась, как будто ее последнее замечание было сказано в шутку. — Меня зовут Маргарет.

— Хелен, — представилась Хелен.

Похоже, здешние жители не придавали слишком большого значения формальностям. Маргарет была чуть выше своего мужа, более худой и выглядела немного удрученной. Одета она была в изношенное и покрытое множеством заплат серое платье. Обстановка фермерского дома, в который она завела Хелен, была довольно простой: столы и стулья из грубо сколоченных досок и открытый камин, также использующийся в качестве очага. Однако еда, которая уже начинала закипать в большом казанке, пахла очень даже аппетитно.

— Вам повезло, я сегодня зарезала курицу, — сказала Маргарет. — Не самую молодую, но суп из нее должен получиться приличный. Подсаживайтесь к огню, Хелен, чтобы немного обсохнуть. Вот кофе, да и глоток виски у меня для вас, пожалуй, найдется.

Хелен озадаченно посмотрела на фермершу. Молодая учительница еще никогда в жизни не пила виски, но для Маргарет в этом предложении, похоже, не было ничего необычного. Она подала Хелен эмалированную кружку, наполненную крепким черным кофе, который, наверное, целую вечность держали у огня. Хелен не осмелилась попросить сахара или молока, но Маргарет сама услужливо поставила и то, и другое на стол перед гостьей.

— Берите побольше сахара, он пробуждает желание жить. И немного виски!

Алкоголь не ухудшил вкус кофе, а скорее даже наоборот. С сахаром и молоком его вполне можно было пить. К тому же виски помогало прогнать из головы печальные мысли и расслабить ноющие мышцы. С такой точки зрения его можно было воспринимать как лекарство. Поэтому Хелен не стала отказываться, когда Маргарет предложила подлить ей еще немного.

Когда куриный суп был готов, все вокруг в глазах Хелен выглядело немного размытым. Она наконец-то согрелась, и освещенная огнем комната начала казаться ей уютной. Если ей придется в первый раз пережить то, о чем не принято говорить в приличном обществе, это, наверное, будет не так уж плохо.

После супа настроение Хелен улучшилось. Еда была замечательной, однако после нее девушку начало клонить в сон. Хелен сейчас бы с радостью отправилась в постель, хотя Маргарет, по всей видимости, хотелось еще немного поболтать с гостьей.

Говарду, очевидно, тоже не терпелось поскорее закончить ужин. Он вместе с Уилбуром осушил несколько стаканов виски и громко расхохотался, когда последний предложил ему перекинуться в картишки.

— Нет уж, старина, как-нибудь в другой раз. На сегодня у меня запланировано кое-что поинтереснее, и это самым тесным образом связано с прекрасной женщиной, прилетевшей в мои объятия из самой Англии!

Говард галантно поклонился Хелен, которая тотчас же залилась краской.

— В общем, где мы можем уединиться? Это ведь... так сказать... наша первая брачная ночь!

— О, нам следовало осыпать вас рисом! — воскликнула Маргарет. — Но я ведь не знала, что вы только-только обвенчались! К сожалению, не могу предложить вам нормальную кровать. Но в хлеву полно свежего сена, на нем вам будет мягко и тепло. Подождите, я сейчас дам вам простыни и одеяла, ведь ваши, должно быть, совсем отсырели под дождем. И фонарь, чтобы вам было хоть что-то видно... хотя в первый раз большинство предпочитает делать это в темноте. — Фермерша захихикала.

Хелен была в ужасе. Неужели ей придется провести первую брачную ночь в хлеву?

Корова добродушно замычала, когда Хелен и Говард — она с охапкой простыней и одеял, а он с фонарем в руках — вошли внутрь. В хлеву было относительно тепло. Кроме животных Говарда здесь находились корова и три лошади. Их крупные тела немного согревали помещение, но в то же время наполняли его не самым приятным запахом. Хелен расстелила полученные от Маргарет одеяла на куче сена. Неужели с тех пор, как она жаловалась даже на отдаленное соседство с лошадьми, прошло всего три месяца? Гвинейре бы вся эта история показалась довольно веселой. Хелен же, по правде сказать, не испытывала ничего, кроме страха.

— Где... здесь можно раздеться? — робко спросила она.

— Жена, ты что, совсем глупая? — нахмурил лоб Говард. — Конечно, я сделаю все, чтобы тебя согреть, но это не место для кружевных рубашечек! Ближе к утру здесь станет намного холоднее, к тому же в сене наверняка водятся блохи. Лучше останься в платье.

— Но... но если мы...

Хелен стала пунцовой.

Говард довольно захохотал.

— Предоставь это мне! — сказал он и как ни в чем не бывало стал расстегивать пряжку на ремне. — А теперь живо под одеяло, а то замерзнешь. Помочь тебе расшнуровать корсет?

Очевидно, Говарду не раз приходилось оказывать женщинам подобную услугу. И он, в отличие от Хелен, не казался робким или растерянным — напротив, на лице фермера было написано радостное предчувствие. Однако женщина стыдливо отклонила его предложение. Справиться со шнуровкой она могла и сама. Но перед этим нужно было расстегнуть платье. Довольно нелегкая задача, учитывая, что пуговицы располагались сзади. Хелен вздрогнула, почувствовав на спине прикосновение мужских пальцев. Говард ловко расстегивал одну пуговицу за другой.

— Так лучше? — спросил он, изобразив на лице подобие улыбки.

Хелен кивнула. Ей хотелось лишь одного — чтобы эта ночь поскорее закончилась. И все же новоиспеченная жена фермера с отчаянной решимостью опустилась на покрытое простынями сено. Она выполнит свой долг перед мужем, что бы ее ни ждало. Улегшись на спину, Хелен закрыла глаза и натянула на себя одеяло. Вытащив пояс из брюк, Говард скользнул к ней. Хелен ощутила на своем лице его губы. Муж целовал ее щеки и губы. Ну что ж, это она разрешала ему и прежде. Но затем Говард попытался просунуть свой язык ей в рот. Хелен тотчас же оцепенела и почувствовала огромное облегчение, когда фермер заметил реакцию жены и оставил ее лицо в покое. Вместо этого он поцеловал шею Хелен, стащил ее платье и корсет вниз и начал неуклюже ласкать нежную кожу декольте.

Хелен боялась даже вздохнуть, в то время как дыхание Говарда становилось все более частым и хриплым. Казалось, еще немного — и он начнет задыхаться. Хелен спрашивала себя, нормально ли это, и до смерти испугалась, когда муж просунул руку ей под юбку.

Возможно, на более удобной постели это было бы не так больно. С другой стороны, не исключено, что уютная домашняя обстановка только усилила бы страдания девушки. Здесь же все происходящее казалось ей дурным сном. В хлеву было совсем темно, и одеяла вместе с задранными пышными юбками Хелен закрывали ей вид на то, что делал Говард. Однако ощущать это было не менее страшно! Фермер просунул ей между ног что-то твердое, пульсирующее и живое. Оно было ужасно пугающим и противным и причиняло ей боль. Хелен закричала, когда почувствовала, как что-то внутри нее разорвалось. Она заметила, что из раны сочится кровь, но Говард, казалось, не собирался прекращать ее мучить. Он словно обезумел, стонал, ритмично вжимал женщину в сено и, кажется, даже наслаждался этим процессом. Хелен пришлось изо всех сил стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли. Затем она почувствовала волну теплой жидкости, а спустя пару мгновений Говард обмяк, повалившись на нее. Все закончилось. Фермер сполз с Хелен и немного отодвинулся от нее. Его дыхание все еще было учащенным, однако довольно быстро успокоилось. Хелен тихо всхлипывала, поправляя смятые юбки.

— В следующий раз будет уже не так больно, — утешил жену Говард и неловко поцеловал ее в щеку.

Похоже, он был ею доволен. Хелен хотелось оттолкнуть его, но она заставляла себя спокойно лежать рядом. Говард имел право на все, что он только что с ней сделал. Он был ее мужем.


4


Второй день поездки оказался еще более утомительным, чем первый. Хелен было так больно, что она с трудом могла сидеть.

В придачу к этому женщина от стыда не могла смотреть в глаза Говарду. Завтрак в доме Уилбуров был сущей пыткой. Маргарет и ее супруг не скупились на двусмысленные шуточки и поддразнивания, которые Говард охотно поддерживал. Лишь ближе к концу трапезы Маргарет обратила внимание на бледность и плохой аппетит Хелен.

— Ничего, в следующий раз будет лучше, дитя! — доверительно прошептала она, когда мужчины вышли на улицу, чтобы запрячь лошадей. — Понимаешь, сначала мужчине нужно тебя открыть. Это больно, и может идти кровь. Но после этого преграда исчезает, поэтому боли больше не будет. Со временем тебе даже понравится, поверь!

Хелен была уверена, что ей этот ужас не понравится никогда. Но раз уж он был по душе мужчинам, женам не оставалось ничего другого, кроме как подчиняться и таким образом доставлять им радость.

— К тому же без этого женщина не может родить ребенка, — сказала Маргарет.

Хелен с трудом представляла, как от этой неуклюжей возни, боли и страха могут появляться дети, но затем вспомнила об историях из античной мифологии. В некоторых из них среди прочего насиловали женщин, после чего те рожали детей. А значит, это вполне нормальный процесс. Ничего неприличного в нем тоже нет; в конце концов, они с Говардом муж и жена.

Хелен заставила себя спокойно заговорить с Говардом и начала задавать ему различные вопросы о ферме и животных. К ответам женщина почти не прислушивалась, а спрашивала лишь для того, чтобы ее муж ни в коем случае не подумал, что она на него злится. Однако Говарду, похоже, такое и в голову не могло прийти. Очевидно, он ни чуточки не стыдился событий прошлой ночи.

Ближе к вечеру Говард и Хелен наконец-то пересекли границу его фермы, которой являлся небольшой ручей с грязным илистым дном. Повозка сразу же увязла в нем, поэтому путникам пришлось слезать и выталкивать ее на другой берег. В результате они поднялись на козлы совсем промокшими, а юбка Хелен заметно потяжелела от налипшей на нее тины. Но когда на горизонте показался фермерский дом, женщина мигом забыла и о грязном платье, и о мучительной боли, и о страхе, который вызывала у нее мысль о предстоящей ночи.

— Вот и приехали, — сказал Говард, остановив повозку перед небольшим срубом из грубо обработанных бревен. — Ты заходи внутрь, а я пойду в конюшню. Нужно проверить, все ли там в порядке.

Хелен застыла на месте. Это и есть ее дом? Даже конюшни Крайстчерча казались ей более уютными, не говоря уже о Лондоне.

— Ну, что же ты стоишь? Дверь не заперта. Воровать здесь некому.

Но даже если бы в округе промышляли воры, из дома Говарда они ушли бы несолоно хлебавши. Когда Хелен, все еще не в силах промолвить и слова, открыла входную дверь и увидела первую из двух комнат дома, ей в голову пришла мысль, что даже кухня Маргарет по сравнению с ней выглядит роскошной гостиной. Комнатка была обставлена весьма скромно: из мебели тут имелись стол, четыре стула и сундук. Зато, в отличие от дома Маргарет, тут была настоящая печь. Хелен могла утешить себя хотя бы тем, что ей не придется стряпать над открытым огнем.

Приготовившись к самому худшему, женщина открыла дверь, ведущую во вторую комнату, которая, как и ожидалось, оказалась спальней Говарда. Нет, их общей спальней, поправила себя Хелен. И она приложит все усилия, чтобы сделать ее красивой и уютной!

Пока что здесь стояла лишь грубо сколоченная кровать, неряшливо застеленная самым простым жестким бельем. Женщина благодарила Бога за то, что она решила сделать кое-какие покупки в Лондоне. Приобретенные ею наволочки, простыня и пододеяльник сразу же придадут комнате более домашний вид. Как только Говард занесет в дом ее сумки, Хелен первым делом сменит постельное белье.

Говард вошел в комнату, держа корзину с дровами, на которых он разместил несколько яиц.

— Ленивые подонки, вот кто эти маори! — выругался фермер. — До вчерашнего дня они наверняка доили корову, а сегодня не удосужились. Стоит там, бедная, с полным выменем и ревет так, что слышно на всю округу. Ты не можешь пойти ее подоить? Все равно отныне это будет твоим заданием, так что начинай потихоньку осваиваться.

Хелен растерянно посмотрела на мужа.

— Я должна... подоить корову? Прямо сейчас?

— Ну, не оставлять же ее реветь до завтрашнего утра. Она так издохнет небось, — сказал Говард. — Но перед этим тебе лучше переодеться в сухое. Подожди, я сейчас принесу твои вещи. А то ты совсем замерзнешь в холодном доме. Вот, кстати, я принес дрова.

Последнее прозвучало как призыв к действию. Но Хелен сначала нужно было решить проблему с коровой.

— Говард, я не умею доить коров, — призналась она. — Мне еще никогда не приходилось этого делать.

Говард наморщил лоб.

— Что значит «никогда не приходилось»? — спросил он. — В Англии что, нет коров? Ты писала мне, что несколько лет вела хозяйство в доме своего отца!

— Но мы жили в Ливерпуле! В центре города, возле церкви. У нас не было домашних животных!

Говард злобно уставился на Хелен.

— Тогда тебе придется как можно быстрее этому научиться! Сегодня, так уж и быть, корову подою я. А ты тем временем помой полы. Ветер нанес сюда кучу пыли. А после этого займись печкой. Дрова есть, так что тебе осталось лишь разжечь огонь. Только следи, чтобы дрова были уложены правильно, иначе они закоптят весь дом. С этим-то ты управишься? Или в Ливерпуле нет печей?

Презрительный взгляд Говарда заставил Хелен промолчать. Скорее всего, она еще больше разозлит его, если расскажет, что у них в Ливерпуле всю черную работу по дому выполняла служанка. Заданием Хелен было лишь следить за младшими детьми, помогать отцу в церковных делах и собирать прихожан для совместного чтения Библии. А что бы Говард ответил ей на описание лондонского особняка ее работодателей, Хелен даже представить боялась. Гринвуды держали кухарку, слугу, который следил за печью и каминами, и нескольких служанок, по первому требованию выполнявших любое задание хозяев. А Хелен, несмотря на то что она, как гувернантка, не являлась членом семьи, никогда не приходилось прикасаться к дровам. Не говоря уже о том, чтобы разжигать печь.

Женщина не знала, сможет ли управиться со всем этим сама, однако другого выхода у нее не было.


Похоже, Джеральд очень обрадовался тому, что Лукас и Гвинейра гак быстро нашли общий язык. Он назначил свадьбу на второе из четырех предрождественских воскресений. Это была середина лета, благодаря чему часть празднования могла пройти в саду. Однако для этого его нужно было подготовить. Хотурапа и еще двое маори, которых наняли специально для этой работы, с утра до вечера сажали привезенные Джеральдом из Англии семена, рассаду и молодые деревья. Паре новозеландских растений тоже нашлось место в тщательно продуманном Лукасом садово-парковом оформлении особняка. Поскольку клены и каштаны не могли вырасти за неделю или две, молодой человек был вынужден прибегнуть к помощи южных кустарников, пальм никау и тыквенных деревьев, чтобы в короткое время организовать приятную тень для гостей Джеральда. Гвинейру это ничуть не смущало. Ей нравились местные флора и фауна — и это было, пожалуй, единственным общим интересом девушки и ее будущего мужа. Однако исследования Лукаса по большей части ограничивались папоротниками и насекомыми, причем первые росли преимущественно в дождливой западной части Южного острова.

Гвинейра могла любоваться разнообразием их утонченных форм исключительно благодаря искусно выполненным рисункам Лукаса и иллюстрациям из его учебников. Однако, впервые встретившись с живым представителем новозеландских насекомых, даже бойкая Гвинейра с трудом удержалась от крика. Лукас, как заботливый джентльмен, сразу же поспешил ей на помощь. Но у него вид насекомого вызвал не отвращение, а восторг.

— Это же уэта! — заявил он и легонько ткнул в шестиногое чудовище, которое Хотурапа только что выкопал из земли. — Уэты, пожалуй, самые большие насекомые на свете. Они могут достигать восьми, а порой и больше сантиметров в длину.

Гвинейра не могла разделить радости жениха. Может, если бы это существо походило на бабочку, пчелу или шершня... однако уэта напоминала скорее огромного жирного блестящего кузнечика.

— Они относятся к прямокрылым, — начал объяснять Лукас. — А если точнее, к семейству длинноусых прямокрылых. Кроме наземных уэт, которые являются представителями семейства rhaphidophoridae...

Лукас знал латинские названия всех видов рода уэта. Однако Гвинейра считала, что имя, которое дали этому насекомому маори, подходило лучше всего. Кири и ее народ называли его wetapunga— «богом уродливых существ».

— Они кусаются? — спросила Гвинейра.

Насекомое вело себя не особо активно и вяло продвигалось вперед, когда Лукас подталкивал его палочкой. Однако сзади у него виднелось внушительное жало. Гвинейра на всякий случай предпочитала держаться от него подальше.

— Нет, нет, обычно они ведут себя безобидно. Они могут укусить лишь раз и потом умирают. В каком-то роде это можно сравнить с укусом осы, — объяснил Лукас. — А этот шип сзади... он... означает всего лишь то, что перед нами самка и... — Молодой человек переменился в лице, как и всегда, когда речь заходила о чем-то, связанном с половым размножением.

— Это чтобы откладывать яйца, мисс Гвин, — невозмутимо объяснил Хотурапа. — Эта здесь большой и жирный, значит, скоро откладывать яйца. Много яйца — сто, двести... Лучше не брать в дом, мистер Лукас. Чтобы она не отложить яйца там...

— Ради всего святого! — От одной мысли, что в ее доме поселятся две сотни потомков этого малоприятного насекомого, по спине Гвинейры пробежали мурашки. — Оставь ее здесь. Если она сбежит...

— Не быстро бегать, мисс Гвин. Прыгать. Хоп — и wetapungaна ваш юбка! — снова объяснил Хотурапа.

Гвинейра на всякий случай отошла еще на полшага назад.

— Тогда я зарисую ее прямо здесь, на месте, — с легким сожалением в голосе сказал Лукас. — Я бы с удовольствием отнес ее в свой кабинет и сравнил с иллюстрациями в каталоге. Но придется ограничиться рисунком. Гвинейра, вам ведь наверняка тоже хочется узнать, какая это уэта, древесная или наземная?

Однако Гвинейре это было совершенно безразлично.

— Почему он не интересуется овцами, как его отец? — спросила она вскоре после этого случая у своих верных слушательниц — Клео и Игрэн.

Пока Лукас делал зарисовки, девушка решила наведаться в конюшню. Сейчас она чистила кобылу скребком. Во время утренней прогулки Игрэн взмокла, и девушка не могла отказать себе в удовольствии собственноручно почистить и разгладить ее шерсть.

— Или, по крайней мере, птицами! — продолжала Гвинейра. — Вероятно, они слишком подвижны, чтобы их можно было спокойно зарисовать.

Местные птицы вызывали у Гвинейры куда большее любопытство, чем шестиногие любимцы Лукаса. Работники фермы уже успели показать девушке несколько видов и немного рассказать о них. По большей части эти люди довольно хорошо изучили природу своей новой родины; благодаря частым ночевкам под открытым небом пастухи знали и бегающих птиц, многие из которых вели ночной образ жизни. Мистер МакКензи представил Гвинейре тезку европейских колонистов, небольшую приземистую птицу киви. Со своим необычным коричневым оперением, больше похожим на шерсть, и слишком длинным для ее телосложения клювом, который она часто использовала в качестве пятой конечности, эта птица показалась Гвин довольно экзотичной.

— Кстати, у нее есть кое-что общее с вашей собакой, — с улыбкой сказал МакКензи. — Она обладает отличным нюхом. Для птиц это редкость.

В последнее время МакКензи часто сопровождал Гвинейру во время ее конных прогулок по окрестностям. Как и ожидалось, девушка быстро завоевала уважение пастухов. Уже первая демонстрация способностей Клео привела мужчин в восторг.

— Господи, да эта собака может заменить двух пастухов! — удивленно воскликнул Покер и нагнулся, чтобы с одобрением потрепать собаку по голове. — Малыши тоже будут способны на такое?

Джеральд Уорден поручил каждому пастуху воспитание одной из новых овчарок. Конечно, было бы лучше, если бы собаку учил тот же человек, который потом собирался с ней работать, однако на практике с молодыми овчарками имел дело лишь мистер МакКензи, которому время от времени помогали Мак-Эрон и юный Харди. Остальным мужчинам было слишком скучно все время повторять одни и те же команды; кроме того, они считали, что выгонять овец на луг исключительно ради тренировки овчарок — это уже чересчур.

МакКензи же, напротив, проявил интерес и неожиданно обнаружил талант к дрессировке животных. Под его руководством юный Даймон в скором времени вполне мог составить конкуренцию самой Клео. Гвинейра постоянно следила за тренировкой собак. Лукас этого явно не одобрял, однако во всем, что касалось овчарок, Джеральд предоставил будущей невестке полную свободу действий. Он знал, что благодаря Гвин собаки каждый день улучшали свои способности и могли приносить ферме еще больше пользы.

— Возможно, нам даже удастся устроить небольшую демонстрацию по случаю свадьбы, — довольно заметил Джеральд, в очередной раз наблюдая за работой Клео и Даймона. — Это должно заинтересовать большую часть гостей. Да что там заинтересовать, остальные фермеры умрут от зависти, когда увидят это!

— Но в подвенечном платье я не смогу как следует продемонстрировать умения собак! — смеясь, ответила Гвинейра.

Ей была приятна похвала Джеральда, однако в его доме она по-прежнему чувствовала себя ужасно беспомощной. Разумеется, пока что она была здесь только гостьей, но предвидела, что в качестве хозяйки Киворд-Стейшн ей придется выполнять те же скучные обязанности, от которых она сходила с ума в доме отца: вести хозяйство большого особняка со слугами и прочим.

При этом никто из прислуги Джеральда не был хорошо обучен. И Англии отсутствие организаторских способностей можно было скрыть, наняв способного дворецкого или экономку, не скупясь на жалованье для прислуги и принимая на работу только людей с лучшими рекомендациями. Тогда домашнее хозяйство велось практически само по себе. Здесь же от Гвинейры ожидали, что обучать слуг-маори всему необходимому будет она, но для этого девушке не хватало энтузиазма и силы убеждения.

— Зачем чистить серебро каждый день? — на днях спросила Моана, и это показалось Гвин вполне логичным вопросом.

— Потому что иначе оно темнеет, — ответила Гвинейра. Эту обязанность она могла объяснить.

— Но почему брать железо, которое менять цвет? — продолжила Моана, с несчастным видом вертя серебряные столовые приборы в руках. — Лучше брать дерево! Очень просто, вымыть — и он снова чистый! — Девушка взглянула на Гвинейру в ожидании похвалы.

— Потому что посуда... должна быть нейтральной на вкус, — вспомнила слова матери Гвин. — К тому же после пары использований дерево приобретает непрезентабельный вид.

— Тогда просто вырезать новый посуда... — Моана пожала плечами. — Очень легко, могу показывать, мисс!

Резьба по дереву была одним из умений, которыми аборигены Новой Зеландии владели в совершенстве. На днях Гвинейра посетила деревню маори, которая относилась к Киворд-Стейшн. Она располагалась не очень далеко, но была скрыта за скалами и леском, который тянулся по другую сторону озера. Гвинейра, вероятно, никогда бы не нашла ее, если бы не заметила на берегу стирающих белье женщин и целую орду полуголых детей, которые весело плескались в воде. Увидев Гвинейру, маори робко отступили, но во время следующей конной прогулки девушка угостила смуглых голышей конфетами и этим завоевала их доверие. После этого женщины жестами пригласили ее посетить селение, и Гвинейра смогла полюбоваться их жилыми домиками, площадками с жаровней посередине и, прежде всего, обильно украшенным резьбой общинным домом.

Постепенно девушка начала понимать отдельные слова из языка маори.

Ki oraозначало «добрый день», tane— «мужчина», a wahine— «женщина». Гвин также узнала, что маори не говорят «спасибо», а стараются отблагодарить человека каким-нибудь ответным поступком. В качестве приветствия они вместо рукопожатия трутся носами. Такая церемония называлась hongi,и Гвинейра упражнялась в ней вместе с хихикающими детьми. Лукас пришел в ужас, когда девушка рассказала ему об этом, а Джеральд заявил:

— Мы ни в коем случае не должны слишком сближаться с этими людьми. Они примитивны и обязаны знать свое место.

— Я считаю, что нет ничего плохого в том, когда люди понимают друг друга, — возразила Гвинейра. — Почему именно примитивные народы должны осваивать язык цивилизованных? Наоборот, для более развитых это намного легче!


Хелен присела рядом с коровой и попыталась уговорить ее вести себя смирно. Животное выглядело довольно дружелюбным, однако — если Хелен правильно помнила, что рассказывала о коровах на корабле Дафна, — это еще ничего не значило. Нужно было помнить, что некоторые коровы имеют привычку брыкаться во время доения. Но даже самая смирная из них не могла подоить себя сама. Хелен попыталась помочь ей, но у нее ничего не получалось. Как женщина ни сжимала дойки коровы, выдоить из нее больше двух капель молока она не могла. А вот Говард управлялся с этим делом довольно легко. Правда, фермер лишь один раз показал Хелен, как нужно доить; он все еще был не в духе после того, что случилось вчера вечером. Когда Говард вернулся от коровы, печка дымила на весь дом. Хелен, вся в слезах, сидела перед этим железным чудовищем и не знала, что делать. Подмести пол она, разумеется, тоже не успела. Говард с ледяным молчанием разжег печь и камин, затем разбил в сковородку пару куриных яиц и через несколько минут поставил перед Хелен аппетитно пахнущую яичницу.

— С завтрашнего дня готовишь ты! — коротко заявил он, и Хелен поняла, что еще одну подобную неловкость муж ей не простит. В то же время она не могла взять в толк, из чего ей готовить еду. Кроме молока и яиц, в доме не было никаких продуктов, и завтра они наверняка тоже не появятся.

— И печешь хлеб! — добавил Говард. — Зерно лежит в шкафу. Там же найдешь бобы, соль... В общем, сама посмотришь. Я понимаю, что сегодня ты устала, Хелен, но если так пойдет и дальше, то какой мне от тебя прок?

Ночью все произошло точно так же, как и в прошлую ночь. На этот раз женщина надела свою лучшую ночную сорочку и лежала на чистой постели, однако это ничуть не повлияло на ее ощущения. Хелен снова было больно и невыносимо стыдно, выражавшее одну лишь похоть лицо мужа пугало ее, но теперь она хотя бы знала, что все закончится довольно быстро. После этого Говард сразу же заснул.

Этим утром он отправился проверить, все ли в порядке с овцами, сообщив Хелен, что раньше вечера не приедет. Однако по возвращении он рассчитывал увидеть теплую убранную комнату и тарелку сытной еды на столе.

Хелен тем временем не могла управиться даже с утренней дойкой. Когда она в очередной раз с отчаянием ухватилась за вымя, у сарая раздалось сдавленное хихиканье. Затем кто-то что-то зашептал. Хелен наверняка бы ужасно испугалась, будь голоса у нее за спиной другими, не по-детски звонкими.

— Выходите, я вас вижу! — выпрямившись, заявила она.

В ответ снова захихикали.

Хелен подошла к приоткрытой двери, но успела увидеть лишь две маленькие темные фигурки, которые с молниеносной скоростью шмыгнули в сторону.

«Ну, далеко эти дети не убегут, — подумала молодая женщина, — уж слишком они любопытные».

— Я ничего вам не сделаю! — крикнула она. — Вы что, хотели украсть пару яиц?

— Мы не красть, мисси! — заявил возмущенный голосок. Вероятно, замечание Хелен оскорбило ребенка. Из-за угла сарая выступило маленькое смуглое существо, одетое в короткую юбочку. — Мы доить корову, когда мистер Говард уезжать!

Ага! Так вот из-за кого Хелен пришлось натерпеться вчера вечером.

— Но вчера вы ее не подоили! — строго произнесла она. — Мистер Говард очень рассердился.

— Вчера waiata-a-ringa...

— Танец, — объяснил второй ребенок. На этот раз Хелен разглядела мальчика, на котором из одежды была одна лишь набедренная повязка. — Весь народ танцевать. Нет времени для корова.

Хелен не стала читать детям нотации относительно того, что корову нужно доить каждый день, вне зависимости от праздников и фестивалей. В конце концов, она и сама не знала об этом вплоть до вчерашнего вечера.

— Но сегодня вы можете мне помочь, — сказала молодая женщина. — Вы покажете, как это делается.

— Что... как делается? — спросила девочка.

— Как нужно доить корову, — со вздохом объяснила Хелен.

— Ты не знать, как доить?

Дети захихикали громче прежнего.

— Что ты тогда здесь делать? — с усмешкой спросил мальчик. — Красть яйца?

Хелен не смогла удержаться от смеха. Малыш за словом в карман не лез. Но сердиться на него женщина не могла. Оба ребенка показались ей очень милыми.

— Я миссис О’Киф, — представилась она. — Мы с мистером Говардом поженились в Крайстчерче.

— Мистер Говард жениться с wahine, которая не уметь доить корову?

— Ну, зато я умею кое-что другое, — со смехом ответила Хелен. — Например, варить конфеты.

Это было правдой, в детстве с помощью конфет ей удавалось хоть как-то влиять на своих братьев. А утром она видела в доме Говарда сироп. Конечно, с другими компонентами Хелен придется импровизировать, но сейчас ей во что бы то ни стало нужно было заманить малышей в сарай.

— Но только для послушных детей! — добавила она.

Похоже, девочка и мальчик не слишком хорошо понимали, что означало «послушных», но слово «конфеты» они знали. Поэтому Хелен и дети очень быстро пришли к соглашению. Молодая женщина также узнала, что их зовут Ронго и Рети, а живут они в селении маори, расположенном чуть ниже по течению реки. Дети за считаные минуты подоили корову, отыскали несколько яиц там, где Хелен не стала бы даже смотреть, и, с любопытством поглядывая на нее, проследовали в дом. Поскольку уваривание сиропа для конфет могло продлиться несколько часов, Хелен решила угостить помощников сладкими оладьями. Мальчик и девочка восхищенно наблюдали, как она замешивает жидкое тесто, наливает его на сковородку и переворачивает поджаристые кружочки.

— Как takakau, хлеб! — воскликнула Ронго.

Хелен оживилась. Это был ее шанс.

— А ты умеешь его печь, Ронго? Хлеб, я имею в виду. Покажешь мне, как это делается?


Оказалось, что это довольно-таки просто. Для теста требовались лишь мука и вода. Хелен не знала, понравится ли такой хлеб Говарду, но теперь ей хотя бы было чем накормить мужа. К удивлению женщины, кое-что съедобное отыскалось и на запущенной грядке за домом. При первом осмотре Хелен не нашла здесь ничего, что соответствовало бы ее представлению об овощах, а вот Ронго и Рети хватило всего пары минут, чтобы отыскать и с гордым видом протянуть женщине пару неизвестных ей корнеплодов. Хелен приготовила из них рагу, которое вышло на удивление вкусным.

После обеда женщина занялась уборкой комнаты, а Ронго н Рети тем временем изучали ее приданое. Особое внимание детей привлекли книги.

— Это волшебный штука! — с важным видом заявил Рети. — Не трогай, Ронго, иначе он тебя съесть!

Хелен рассмеялась.

— Кто тебе такое сказал, Рети? Это всего лишь книги, в них написаны истории. Они не опасны. Если я пораньше закончу с уборкой, то смогу вам что-нибудь прочитать.

— Но истории быть в голове kuia, — поучительно заметила Ронго, — тот, кто рассказывать истории.

— Ну, если кто-нибудь умеет писать, истории через его руку перетекают из головы в книгу, — сказала Хелен, — и потом их может читать каждый, а не только тот, кто слышал истории от kuia.

— Магия! — сделал вывод Рети.

— Да нет же, — покачала головой Хелен. — Вот смотри, так пишется твое имя. — Она взяла лист почтовой бумаги и написала на ней имена детей: сначала Рети, а потом Ронго. Малыши с открытыми ртами следили за всем, что она делает.

— Видите, теперь вы можете прочесть свои имена. Таким же способом можно записать и все остальное. Все, что можно произнести вслух.

— Но тогда ты иметь власть! — решительно произнес Рети. — Тот, кто рассказывать истории, всегда иметь власть!

Хелен засмеялась.

— Да. Знаете что? Я научу вас читать. А за это вы покажете мне, как доить корову и что растет на грядке. Я спрошу мистера Говарда, существуют ли книги на вашем языке. Я буду учить язык маори, а вы получше усвоите английский.


5


Джеральд не солгал. Свадьба Гвинейры стала самым блестящим светским событием, которое когда-либо проходило в Кентербери. За несколько дней до торжества в усадьбу Уорденов начали прибывать гости с отдаленных ферм и самого Данидина. К тому же на свадьбе должна была присутствовать добрая половина Крайстчерча. Гостевых спален Киворд-Стейшн на всех не хватило, и Джеральд приказал разбить вокруг дома палатки, так что каждому нашлось удобное место для ночлега. Кроме этого, фермер пригласил повара из самой большой гостиницы Крайстчерча, чтобы порадовать гостей привычной и в то же время изысканной кухней. Гвинейра же должна была научить служанок-маори складывать салфетки не хуже лондонских горничных, однако эта задача оказалась ей не под силу. Затем девушка вспомнила о Дороти, Элизабет и Дафне, которые наверняка были прекрасно обучены основным обязанностям прислуги высшего класса. Миссис Гоудвинд с радостью согласилась прислать Элизабет Гвинейре в помощницы, а Кендлеры, хозяева Дороти, были приглашены на свадьбу и могли привезти служанку с собой. А вот о Дафне никто ничего не слышал. Джеральд понятия не имел, где находилась ферма Моррисона, так что у Гвинейры не было никакой надежды связаться с девочкой напрямую. Миссис Болдуин утверждала, что она пыталась это сделать, но ответа от Моррисона не поступило. Гвинейра снова с грустью вспомнила о Хелен. Может быть, хоть она знала что-то о своей потерявшейся воспитаннице. Но Гвин до сих пор не получала весточки от подруги и не могла найти ни времени, ни сил, чтобы разузнать что-нибудь о ее местонахождении.

Что касается Дороти и Элизабет, то эти девушки производили приятное впечатление. В пошитых по случаю свадьбы строгих синих платьицах с белыми кружевными передничками и чепцами они выглядели очень мило и аккуратно, а в придачу отлично помнили все, чему их научила Хелен. И все же Элизабет от волнения уронила и разбила две тарелки из дорогого фарфора; хорошо, что Джеральд этого не видел, а служанкам-маори было все равно. Гвинейра же сделала вид, будто ничего не заметила. Ее больше волновала Клео, которая неохотно подчинялась Джеймсу МакКензи. Девушка могла лишь надеяться, что демонстрация овчарок пройдет удачно.

Тем не менее погода была замечательной, и поэтому церемония венчания происходила под специально выстроенным балдахином посреди сада, в котором все зеленело и цвело. Большинство растений были доставлены из Англии. Плодородная земля с готовностью принимала в свои объятия всю новую флору и фауну, которую привозили с собой колонисты.

Английское подвенечное платье Гвинейры приковало к себе множество восхищенных взглядов. Больше всех оно поразило Элизабет, которая с восторгом взирала на невесту.

— Мне бы тоже хотелось выйти замуж в таком наряде! — вздохнула она, представляя на месте своего жениха уже не Джейми О’Хара, а викария Честера.

— Тогда ты сможешь взять его у меня для церемонии! — великодушно заявила Гвин. — И ты, разумеется, тоже, Дот!

Дороти как раз закалывала волосы Гвинейры, что получалось у нее гораздо лучше, чем у Кири или Моаны, но не настолько ловко, как у Дафны. Она ничего не ответила на предложение Гвинейры, но Гвин заметила, что девушка с интересом поглядывает на младшего сына Кендлеров. Они были примерно одного возраста, так что через несколько лет из них могла бы получиться неплохая пара.

Все гости сошлись во мнении, что Гвинейра — прекрасная невеста, но и облаченный в свадебный костюм Лукас ничуть не уступал ей в элегантности. На молодом человеке был светло-серый фрак, безупречно гармонировавший с цветом его глаз, да и держался Лукас, как всегда, превосходно. В то время как Гвинейра два раза запнулась, он произнес торжественную клятву уверенно и хорошо поставленным голосом, ловко надел дорогое кольцо на изящный пальчик Гвин и робко поцеловал ее в губы, когда преподобный отец Болдуин объявил их мужем и женой. Гвинейру этот поцелуй почему-то разочаровал, но девушка сразу же одернула себя. Чего она ожидала? Что Лукас крепко сожмет ее в объятиях и поцелует с такой же страстью, как ковбой благополучно спасенную им героиню из бульварного романчика?

Джеральд был преисполнен гордости за молодую пару. Шампанское и виски текли рекой. Свадебный стол был заставлен изысканными блюдами, а гости веселились и не уставали восхищаться торжеством. Джеральд сиял от счастья, в то время как Лукас имел на удивление спокойный и даже скучающий вид, что немного раздражало Гвинейру. Он мог хотя бы притвориться, что влюблен в свою жену! Но на это не стоило и рассчитывать. Гвин попыталась прогнать мысль о любящем муже как неосуществимую романтическую мечту, и все же безучастное спокойствие Лукаса портило ей настроение. Однако Гвинейра, похоже, была единственной, кто замечал странное поведение новоиспеченного супруга. Гости не уставали хвалить прекрасную пару и восхищались тем, как хорошо жених и невеста смотрятся вместе. Вероятно, Гвин ожидала слишком многого.

Наконец Джеральд объявил о демонстрации овчарок, и гости проследовали за ним к расположенным за домом конюшням.

Гвинейра с грустью посмотрела на Игрэн, которая вместе с Мэдоком паслась на огороженном выгоне. Лошадь уже несколько дней не выходила за его пределы и выглядела хуже, чем обычно. У Гвин не было времени на конные прогулки. Часть гостей, как здесь было принято, остановилась в Киворд-Стейшн на несколько дней, и все это время их приходилось обслуживать и развлекать.

Пастухи выгнали на луг отару овец, а Джеймс МакКензи приготовился отдавать приказы собакам. Первым делом Клео и Даймон должны были пригнать овец, которые свободно паслись на выгоне за домом, на исходную позицию, расположенную прямо перед пастухом. Клео справилась с этим заданием безукоризненно, но Гвинейра заметила, что она опустилась в траву слишком далеко от МакКензи. Гвинейра одним взглядом оценила дистанцию и при этом встретилась глазами с собакой: Клео смотрела на хозяйку с вызовом — она не собиралась реагировать на МакКензи. Овчарка ждала приказов только от Гвин.

Из-за упрямства Клео у пастуха могли возникнуть проблемы. Гвинейра стала в первом ряду зрителей, как можно ближе к Джеймсу. Он приказал собакам собрать стадо, что было наиболее ответственным моментом в подобного рода выступлении, и Клео, вопреки опасениям Гвинейры, с помощью Даймона умело справилась с заданием. МакКензи покосился на Гвинейру, ожидая похвалы. Девушка улыбнулась. Главный работник Джеральда проделал немалую работу, чтобы добиться от Даймона таких результатов. Сама Гвин не смогла бы обучить пса лучше.

Теперь Клео ровной колонной гнала овец к пастуху — однако вместо того, чтобы смотреть на Джеймса, собака не сводила глаз с Гвинейры. На первый взгляд, это не представляло проблемы, и все же... Овчарка ни в коем случае не должна была забегать за линию ворот раньше овец, а главное — ей надо было загнать их туда, где стоял МакКензи. Клео двигалась в размеренном темпе, а Даймон следил, чтобы из стада никто не выбивался. Все шло идеально, пока собаки не подогнали овец к воротам, чтобы направить их за спину пастуха. Клео взяла курс на Гвинейру и замерла в растерянности. Неужели ей и вправду нужно было загнать стадо в толпу людей, собравшихся за спиной хозяйки? Гвинейра заметила замешательство Клео и сразу поняла, что делать. Спокойно подобрав юбки, она отделилась от гостей и подошла к Джеймсу.

— Сюда, Клео!

Собака с молниеносной скоростью направила овец в находившийся по левую руку от Джеймса загон.

После этого собакам нужно было отделить определенную овцу от остального стада.

— Сначала вы! — шепнула Гвин Джеймсу.

МакКензи выглядел таким же растерянным, как и Клео, но улыбнулся, когда Гвинейра подошла к нему. Теперь он свистом подозвал к себе Даймона и указал ему на нужную овцу. Клео спокойно лежала у ног хозяйки, пока молодой пес пытался отогнать овцу в сторону. В итоге Даймон успешно справился с заданием, но при этом ему потребовалось три забега.

— Теперь я! — крикнула вошедшая в раж Гвин. — Вот эту, Клео!

Овчарка сорвалась с места и отделила свою овцу в первом же забеге.

Гости зааплодировали.

— Я победила! — с радостным смехом воскликнула Гвинейра.

Джеймс МакКензи посмотрел в ее сияющее лицо. Щеки девушки раскраснелись, глаза торжествующе поблескивали, а улыбка могла свести с ума любого мужчину. Всего пару часов назад у алтаря невеста выглядела куда менее счастливой.

Гвин заметила, как сверкнули глаза МакКензи, и пришла в замешательство. Что это было? Гордость? Восхищение? Или то, чего ей весь день недоставало во взгляде мужа?

Тем временем собакам предстояло выполнить последнее задание: по свистку Джеймса загнать овец обратно в сарай.

Животные блестяще справились с этим, и теперь МакКензи оставалось лишь закрыть за ними ворота. Задание считалось выполненным.

— Ну что ж, я пойду... — с сожалением промолвила Гвинейра, когда пастух подошел к воротам.

— Нет, это должен делать победитель, — покачав головой, сказал МакКензи и пропустил вперед невесту, которая совсем не замечала, что подол ее подвенечного платья волочится по пыльной земле. С торжествующим видом Гвинейра закрыла ворота. Клео, которая до самого конца задания терпеливо стояла и наблюдала за овцами, подбежала к хозяйке и начала прыгать вокруг ее юбки. Гвинейра похвалила овчарку и виновато посмотрела на подол своего элегантного белого платья, которое теперь было окончательно и безнадежно испорчено.

— Замечу, что это было чересчур, — недовольно произнес Лукас, когда Гвинейра снова очутилась рядом с ним. Гости, по всей видимости, были в восторге от представления и осыпали девушку комплиментами, но ее супругу такая выходка не понравилась. — Я бы попросил тебя впредь так не поступать!

Между тем на улице стало слишком прохладно, чтобы продолжать празднование в саду, да и по времени пора было начинать танцевальный вечер. В гостиной играл струнный квартет. Лукас отметил, что в его исполнении слишком часто проскакивают ошибки. Гвин их не слышала. Дороти и Кири постарались отчистить ее платье от грязи, и девушка позволила Лукасу закружить ее в вальсе. Как и ожидалось, юный Уорден оказался прекрасным танцором. Джеральд тоже довольно ловко передвигался по паркету. Гвин разок станцевала со свекром, а потом с лордом Баррингтоном и мистером Брюстером. На этот раз Брюстеры приехали с сыном и его юной женой. Хрупкая маори действительно оказалась очаровательной красавицей.

Тем временем снова пришла очередь танцевать с Лукасом, после чего Гвин поняла, что у нее ужасно болят ноги. В конце концов юный Уорден вывел жену на веранду, чтобы она могла немного подышать свежим воздухом. Гвинейра маленькими глоточками пила шампанское и думала о предстоящей ночи.

Возможности отложить ее у девушки уже не было. Сегодня произойдет то, что, по словам матери, «сделает ее женщиной».

Звуки музыки раздавались и на площадке перед конюшнями. Работники тоже праздновали свадьбу юного хозяина, однако не со струнным квартетом и вальсами — там скрипка, гармоника и похожая на флейту дудочка выводили мелодии народных танцев. Гвинейре стало интересно, не играет ли на одном из этих инструментов МакКензи? И ласково ли он обращался с Клео, которая сегодняшнюю ночь была вынуждена провести в сарае, где ее заперли? Лукас был не в восторге от того, что маленькая подвижная бордер-колли ни на шаг не отставала от его невесты. Возможно, он разрешил бы Гвинейре появиться в гостиной с болонкой, но место пастушьей собаки, по мнению молодого человека, было в сарае. Сегодня Гвин уступила ему; но с завтрашнего дня не собиралась этого делать. А пока за Клео присмотрит Джеймс... Гвинейра вспомнила крепкие загорелые руки, гладившие ее любимицу по голове. Животные любили его... а у Гвин сейчас были другие заботы.


Празднование было в самом разгаре, когда Лукас предложил новоиспеченной супруге попрощаться с гостями.

— Позже мужчины напьются и станут настаивать на том, что они должны проводить нас до самых дверей твоей спальни, — сказал он. — А я не хочу, чтобы тебе пришлось выслушивать сальности, которыми, как правило, сопровождается подобное шествие.

Гвинейра с радостью приняла предложение мужа. Она уже вдоволь натанцевалась и хотела поскорее пережить то, о чем не принято говорить в приличном обществе. Девушке было ужасно любопытно и в то же время немного страшно. Согласно сдержанным замечаниям ее матери, это будет неприятно и больно. Но в приключенческих романах, которые так любила Гвинейра, женщины всегда с восторгом бросались в объятия ковбоя. Ну что ж, пусть это станет для нее сюрпризом.

Гости попрощались с молодыми шумно, но без непристойных шуточек, а Кири сразу же поднялась в спальню, чтобы помочь Гвинейре снять свадебный наряд. Перед дверью Лукас нежно поцеловал девушку в щеку.

— Я ненадолго оставлю тебя, дорогая, чтобы ты могла спокойно подготовиться.

Кири и Дороти сняли с Гвинейры платье и распустили ее волосы. Кири при этом все время шутила и хихикала, а Дороти всхлипывала и утирала слезы. Кажется, служанка-маори и вправду радовалась за Гвинейру с Лукасом и лишь удивилась тому, что новобрачные так рано покинули праздник. У маори было принято, чтобы молодые делили ложе на глазах у всей семьи. Услышав об этом, Дороти заплакала еще громче.

— Ну и чего ты рыдаешь, Дот? — раздраженно спросила Гвинейра. — Словно это не свадьба, а похороны!

— Не знаю, мисс, но моя мама всегда плакала на свадьбах. Может быть, это приносит удачу?

— Слезы не приносить удачу, смех приносить удачу! — возразила Кири. — Так, вы готов, мисс! Очень красивый мисс! Очень красивый. Мы сейчас идти и стучать к мистер Лукас. Красивый мужчина мистер Лукас! Очень милый! Только немножко худой. — Она снова захихикала и вытолкнула Дороти за дверь.

Гвинейра опустила голову и осмотрела себя довольным взглядом. Ночная рубашка девушки была из тончайшего кружева, и она знала, что выглядит в ней прекрасно. Но что теперь? Гвин не могла ждать Лукаса за туалетным столиком. Если она правильно поняла намеки матери, это должно происходить на кровати...

Гвин легла в постель и укрылась шелковым одеялом. Жаль, что теперь красивой ночной сорочки почти не видно. Но, может, Лукас уберет его, чтобы посмотреть...

Гвинейра затаила дыхание, когда услышала тихий скрип дверной ручки. Лукас вошел в комнату с лампой в руке. Похоже, молодой человек недоумевал, почему Гвинейра не потушила свет.

— Любимая, я думаю, мы... пожалуй, будет приличнее погасить свечи.

Гвинейра кивнула. Облаченный в длинную ночную рубашку, Лукас представлял собой не слишком волнительное зрелище.

В воображении Гвинейры мужское белье всегда выглядело более... более мужским.

Лукас приподнял одеяло и лег рядом с Гвин.

— Я постараюсь не причинить тебе боли, — прошептал он и легонько поцеловал девушку.

Гвинейра не шевелилась, пока муж гладил и покрывал поцелуями ее плечи, шею и груди. Затем Лукас приподнял подол ночной сорочки и сдвинул ее вверх. Его дыхание участилось, и Гвинейра заметила, что ее тоже охватило странное возбуждение, которое разгоралось все сильнее, пока пальцы Лукаса пробирались к самым интимным участкам тела девушки, которые она сама никогда не решалась исследовать. Мать не разрешала девушке снимать нижнюю сорочку даже во время купания, и теперь она не осмелилась внимательно рассмотреть то, что находилось ниже задранного края ночной сорочки — рыжие волосы, еще более курчавые, чем на голове. Лукас нежно касался ее, и Гвинейра почувствовала, как по ее телу пробежали приятные мурашки. Наконец он убрал руку, лег на Гвин, и она почувствовала между своими ногами его член, который набухал, становился тверже и все сильнее упирался в самую неизведанную часть ее тела. Внезапно Лукас словно наткнулся на какое-то препятствие — и его член обмяк.

— Мне жаль, дорогая, но сегодня был такой напряженный день, — извинился он.

— Но это было очень приятно... — осторожно промолвила Гвинейра и поцеловала мужа в щеку.

— Возможно, нам стоит попробовать еще раз завтра...

— Как хочешь, — сказала Гвин, почувствовав растерянность и в то же время небольшое облегчение. Если выполнение пресловутого супружеского долга происходило именно так, то ее мать явно преувеличивала. То, что делал с Гвинейрой Лукас, трудно было назвать болезненным или неприятным.

— Тогда позволь мне попрощаться с тобой, — сухо промолвил молодожен. — Думаю, ты предпочтешь спать одна.

— Как хочешь, — повторила Гвинейра. — Но разве не принято, чтобы супруги проводили первую брачную ночь вместе?

— Ты права, — кивнул Лукас. — Я останусь здесь. Кровать достаточно широкая для нас двоих.

— Да, — согласилась девушка и, с готовностью подвинувшись на левый край кровати, свернулась клубочком.

Лукас, вытянувшись, неподвижно лежал на правой стороне.

— Тогда спокойной ночи тебе, любимая!

— Спокойной ночи, Лукас.


Проснувшись утром, Гвинейра увидела, что Лукас уже успел встать с кровати и полностью оделся к завтраку. Уити принес его светлый костюм в гардеробную Гвин.

— Я бы с радостью подождал тебя, дорогая, — промолвил молодой Уорден, стараясь не смотреть на Гвинейру, которая сидела на кровати в кружевной рубашке. — Но полагаю, что будет лучше, если непристойные шуточки гостей придется выслушивать одному мне.

Девушка не думала, что самые шумные гуляки прошлого вечера проснулись и спустились в гостиную в такую рань, но ничего не сказала по этому поводу.

— Пришли мне, пожалуйста, Кири, а если получится, то и Дороти, чтобы они помогли мне одеться и уложить волосы. Разумеется, сегодня мне не нужно быть наряженной так празднично, как вчера, но должен же кто-то зашнуровать мой корсет, — дружелюбно произнесла Гвин.

Похоже, тема шнуровки смутила Лукаса. Зато Кири уже ждала за дверью. Осталось разыскать лишь Дороти.

— И как, хозяйка? Быть хорошо?

— Пожалуйста, продолжай называть меня «мисс», и все остальные тоже, — попросила Гвинейра. — Это обращение нравится мне намного больше.

— Хорошо, мисс Гвин. Но теперь рассказывать! Как быть? Первый раз не всегда хорошо. Но потом становится лучше, мисс, — поспешила добавить служанка и подала Гвинейре платье.

— Да... это было... хорошо, — пробормотала Гвин, понимая, что немного преувеличивает. То, что делал с ней ночью Лукас, не показалось девушке ни хорошим, ни ужасным. Однако Гвинейре, пожалуй, повезло, что муж был таким легким. Она захихикала при мысли, что служанке, вероятно, нравятся более полные мужчины.

Кири уже успела помочь Гвинейре надеть белое летнее платье, украшенное множеством мелких ярких цветочков, когда в дверях возникла Дороти. Она занялась прической Гвин, а Кири пошла менять постельное белье. Гвин искренне не понимала, зачем это было нужно. Ведь она спала на кровати всего лишь раз. Однако выражать свои мысли вслух девушка не стала. Кто знает, может, это было одним из обычаев маори. Дороти сегодня больше не плакала, но молчала и старалась не смотреть новоиспеченной миссис Уорден в глаза.

— Вы хорошо себя чувствуете, мисс Гвин? — взволнованно спросила она.

— Конечно, — кивнула Гвинейра. — С чего мне чувствовать себя плохо? Мне нравится, как ты уложила их сегодня с помощью этой заколки, Дороти. Тебе тоже нужно научиться этому, Кири!

Но Кири в это время, похоже, была занята другим. С обеспокоенным выражением лица она рассматривала постельное белье. Гвинейра заметила это лишь после того, как отослала Дороти с поручением по поводу завтрака.

— Что такое, Кири? Что ты пытаешься найти в кровати? Мистер Лукас что-то потерял?

Гвинейра подумала о каком-нибудь украшении или обручальном кольце. Оно довольно свободно сидело на тонком пальце ее мужа.

— Нет, нет, мисс, — покачала головой Кири. — Просто... нет кровь на простыня... — Девушка смущенно и растерянно посмотрела на Гвинейру.

— А почему там должна быть кровь? — спросила Гвин.

— После первый ночь всегда кровь. Немножко болеть, потом кровь, а потом уже хорошо.

Гвин начала догадываться, что она упустила что-то важное.

— Мистер Лукас... очень чуткий и нежный...

— И очень уставший после праздник, — кивнула Кири. — Не грустить, мисс, тогда завтра кровь!

Гвинейра решила, что попробует разобраться с этой проблемой, когда она возникнет снова. А сейчас ей нужно было спускаться в гостиную, где Лукас уже вовсю развлекал гостей. Он шутил с женщинами, добродушно улыбался в ответ на подтрунивания мужчин и был безупречно внимательным к Гвин с той самой секунды, как она присоединилась к нему. Следующие часы прошли за привычными светскими беседами и развлечениями, и никто — за исключением безнадежно сентиментальной миссис Брюстер, которая пробормотала: «Вы так мужественно держитесь, дитя! У вас такой веселый вид! Хотя нужно отдать должное мистеру Уордену, он такой внимательный молодой человек!» — не намекал Гвинейре на события сегодняшней ночи.

После обеда, когда гости по большей части отдыхали в своих комнатах, у Гвин наконец-то нашлось время прогуляться до конюшен, чтобы проведать свою лошадь и посмотреть, все ли в порядке с Клео.

Пастухи встретили новую хозяйку громкими приветственными криками.

— А, миссис Уорден! Мои поздравления! Надеюсь, вы хорошо провели ночь? — поинтересовался Покер Ливингстон.

— По всей видимости, лучше, чем вы, мистер Ливингстон, — ответила Гвинейра. Мужчины выглядели изрядно помятыми. — Но я рада, что вы славно выпили за мое здоровье.

Джеймс МакКензи внимательно посмотрел на девушку. Однако взгляд пастуха был скорее испытующим, чем чувственным. Гвин даже показалось, что в нем промелькнуло что-то вроде сожаления, — понять, что кроется в глубоких карих глазах Джеймса, выражение которых менялось каждую секунду, было не так-то просто. Между тем они снова начали лучиться, когда МакКензи увидел, как Клео приветствует свою хозяйку.

— Ну что, вы получили выговор? — спросил он.

Гвин покачала головой.

— Из-за чего? Из-за нашего с вами соревнования? Нет, что ты! В день своей свадьбы девушка имеет право позволить себе небольшую выходку! — Она подмигнула МакКензи и улыбнулась. — Но с завтрашнего дня муж собирается заковать меня в кандалы. А гости уже сегодня держат меня на коротком поводке. Я постоянно кому-то нужна. Так что я опять не смогу проехаться на Игрэн.

Кажется, МакКензи удивило желание Гвинейры сесть на лошадь, однако он ничего не сказал по этому поводу, а в его глазах появились лукавые искорки.

— Тогда вам просто необходимо найти возможность сбежать от гостей! Что, если завтра в это же время я оседлаю для вас лошадь? Большинство дам предпочитают немного подремать пополудни.

Гвин пришла в восторг.

— Отличная мысль! Но только лучше утром, поскольку после ланча я должна быть в кухне, чтобы проследить за уборкой и подготовкой к чаепитию. Повар настоял на этом — одному Богу известно почему. Так что если вы приготовите для меня Игрэн к шести, то я смогу выехать перед тем, как проснутся первые гости.

Джеймс озадаченно уставился на девушку.

— Но что скажет мистер Лукас, если вы... Простите, это, разумеется, не мое дело...

— И не его тоже, — невозмутимо ответила Гвинейра. — Если это не мешает мне выполнять обязанности хозяйки, я могу ездить верхом, когда захочу.

«Дело ведь не в обязанностях хозяйки», — подумал Джеймс, но промолчал. Ему ни в коем случае не хотелось обидеть Гвинейру. Однако складывалось впечатление, что первая брачная ночь девушки прошла не слишком страстно.


Вечером Лукас снова пришел к Гвинейре. Теперь, когда Гвин знала, что ее ждет, она даже наслаждалась нежными прикосновениями мужа. Девушка вздрагивала, когда Лукас целовал ее грудь, а поглаживание нежной плоти, скрывающейся под треугольником огненных волос, возбуждало еще сильнее, чем в первый раз. Теперь Гвин даже отважилась украдкой взглянуть на член мужа — он был большим и твердым, но снова быстро обмяк. Гвинейру мучило странное ощущение незавершенности, объяснить которое она толком не могла. Кто знает, возможно, гак и должно быть? Со временем она это выяснит.

На следующее утро Гвинейра легонько уколола палец швейной иглой, выдавила из ранки немного крови и растерла ее по простыне. Кири не должна была думать, что они с Лукасом делают что-то не так.


6


Постепенно Хелен в той или иной мере привыкла к жизни с Говардом. Из-за того, что происходило по ночам в постели, она все еще чувствовала себя очень неловко, но днем старалась об этом не вспоминать и вполне нормально общалась с мужем.

Однако и здесь не обходилось без трудностей. У Говарда по поводу жены были определенные ожидания, и он быстро распалялся, если они не оправдывались. К тому же фермер выходил из себя, когда Хелен высказывала какие-нибудь пожелания и требования, к примеру, о необходимости докупить что-то из мебели или кухонной утвари, поскольку кастрюли и сковороды Говарда были такими старыми, закопченными и засаленными, что им не могла помочь даже самая тщательная чистка.

— В следующий раз, когда мы отправимся в Холдон, — сдержанно обещал жене Говард. По-видимому, это место находилось слишком далеко, чтобы ехать туда лишь за парой сковородок, специями и сахаром. При этом Хелен отчаянно жаждала выбраться из этой глуши хотя бы на время. Она все еще боялась жить в окружении дикой природы, несмотря на то что Говард заверял ее, что на равнине Кентербери не водятся опасные животные. Ей не хватало развлечений и остроумных бесед. С Говардом едва ли можно было поговорить о чем-то, кроме работы на ферме. Обсуждать свою жизнь в Ирландии и работу на китобойном судне фермер не желал. Хелен знала то, что ей положено было знать, и Говард не собирался болтать попусту.

Единственным лучиком света в унылом существовании молодой женщины были дети-маори. Рети и Ронго приходили почти каждый день, а после того, как Рети похвастался перед жителями селения, что умеет читать (оба ребенка быстро учились, они уже знали алфавит и даже умели писать собственные имена), к ним присоединились и другие дети.

— Мы тоже хотеть учить магия! — важно сказал один из мальчиков, и Хелен пришлось исписать еще несколько листов бумаги такими странными для нее именами, как Нгапини и Вираму.

Иногда женщине становилось жаль своей дорогой писчей бумаги, но, с другой стороны, здесь она все равно не могла найти ей достойного применения. Разумеется, Хелен сразу же написала несколько писем родственникам и Торнам в Англию, а также своим воспитанницам. Но поскольку они с Говардом не ездили в Холдон, то отправить эти письма пока не представлялось возможности. При случае Хелен также хотела заказать в Холдоне экземпляр Библии на языке маори. Говард сказал ей, что Святое Писание уже успели перевести, и теперь Хелен хотелось его изучить. Если бы она немного познакомилась с языком маори, то могла бы объясняться с матерями детей. Ронго уже однажды брала ее с собой в деревню, и все люди там оказались очень дружелюбными. Но только мужчины, которые часто работали бок о бок с Говардом или занимались выгоном овец на других фермах, могли произнести несколько слов на ломаном английском. Дети же научились английским словам от отцов. К тому же однажды в селение заезжала пара миссионеров.

— Но они нехороший, — объяснил Рети. — Постоянно тыкать пальцем и говорить: «Ой, ой, грех, грех!» Что такое грех, мисс Хелен?

После этого Хелен расширила тематику уроков и стала начинать их с чтения Библии на английском. При этом местами возникали проблемы. К примеру, история сотворения мира привела детей в замешательство.

— Нет, нет, по-другому! — воскликнула Ронго, чья бабушка была уважаемой рассказчицей. — Сначала быть только papatua nuku— земля и ranginui— небо. И они любить друг друга так сильно, что не хотеть разлучаться. Понятно? — Ронго жестом показала, как это было, и Хелен похолодела от непристойности увиденного. Однако ребенок при этом имел вполне невинный вид. — Но их дети хотеть, чтобы появиться мир с птицы, рыбы, луна и остальное. Поэтому они расставаться. И papaплакать и плакать, так появляться реки, моря и озера. Но потом он прекратить. A rangiплакать до сих пор, почти каждый день...

О том, что слезы rangiпадают с небес в виде дождя, Ронго рассказывала Хелен и раньше.

— Это очень красивая история, — пробормотала Хелен. — Но вы уже знаете, что pakehaпришли из большой чужеземной страны, где люди все исследуют и все знают. И эта история из Библии, которую Бог рассказал израильским пророкам, является правдой.

— В самом деле, миссис Хелен? Бог рассказывать? С нами не говорить никакой Бог! — Рати был очарован.

— Вот видите! — воскликнула Хелен и сразу же почувствовала укол совести. В конце концов, ее молитвы тоже редко бывали услышаны.

Поездка в Холдон, например, все еще не состоялась.


Гости Гвинейры и Лукаса наконец-то уехали, и жизнь хозяев Киворд-Стейшн вошла в нормальное русло. Гвин надеялась, что теперь снова сможет наслаждаться относительной свободой, которой она пользовалась на ферме в статусе гостьи. До определенной степени ей это удавалось: Лукас не давал жене никаких указаний. Он даже промолчал, когда увидел, что Клео снова спит в комнате Гвинейры, в том числе тогда, когда он посещает свою жену. При этом в первые ночи маленькая собачка действительно вела себя беспокойно, поскольку ей казалось, что Гвинейра подвергается нападению. Поначалу она протестовала громким лаем, и приходилось увещевывать ее и отправлять обратно на подстилку. Лукас делал это безропотно. Гвин спрашивала себя почему и не могла отделаться от мысли, что муж ведет себя так, словно он в чем-то перед ней виноват.

Как и раньше, при близости с ним она ни разу не почувствовала боли и не потеряла и капли крови. Напротив, со временем Гвинейра научилась в полной мере наслаждаться нежностью мужа и иногда ловила себя на том, что и после ухода Лукаса продолжает ласкать себя, гладить и тереть чувствительные места, отчего внутри все становилось очень влажным. Вот только эта влага была ничуть не похожа на кровь. Со временем девушка стала смелее и начала пробираться глубже, отчего приятные ощущения становились еще более острыми. Гвин была уверена, что ей было бы не менее приятно, если бы Лукас ввел туда свой член, что он явно пытался сделать, однако тот слишком быстро терял свою твердость. Порой Гвин задавалась вопросом, почему он не хочет воспользоваться рукой, как она.

Поначалу Лукас приходил к жене каждую ночь, но со временем начал делать это все реже и реже. Каждый свой визит он начинал с вопроса: «Ну что, любовь моя, не попробовать ли нам сегодня снова?» — и никогда не протестовал, если Гвинейра по какой-то причине отвечала отказом. Так что первое время супружеская жизнь казалась Гвинейре довольно легкой и беззаботной.

А вот Джеральд доставлял ей немало хлопот. Он всерьез настаивал на том, чтобы Гвин взяла ведение домашнего хозяйства в свои руки и осуществляла его на том же уровне, что и в лучших домах Европы. Уити должен был превратиться в сдержанного дворецкого, Моана — в идеальную кухарку, а Кири — в настоящую горничную. Слуги-маори были исполнительными и честными, любили свою новую хозяйку и старались по одному лишь взгляду угадать ее желание. Гвин пришла к выводу, что все должно оставаться так, как есть. Слугам-маори всего лишь не хватало привычки. Девушки, например, отказывались носить в доме обувь. Они чувствовали себя стесненными. Кири продемонстрировала Гвин мозоли и волдыри, которые появились у нее из-за того, что в течение долгого рабочего дня ей пришлось ходить в непривычных кожаных ботинках. Одежда тоже казалась служанкам-маори непрактичной, и здесь Гвин не могла им возразить. Для лета их форма была слишком жаркой; Гвин и сама потела в своих пышных юбках. Но она, в отличие от девушек-маори, привыкла страдать ради приличия. У них же на этот счет имелось собственное мнение.

Наиболее трудно молодой женщине приходилось в тех случаях, когда Джеральд выражал конкретные пожелания, чаще всего касающиеся меню, которое — в чем была вынуждена признаться Гвинейра — оставалось довольно скромным. Кухня маори не отличалась разнообразием. Моана запекала батат и другие овощи в духовке или на широкой сковороде либо жарила мясо либо рыбу с экзотическими специями. Подчас вкус этих блюд был довольно своеобразным, но отнюдь не плохим. Гвинейру, которая сама готовить не умела, это вполне устраивало. Однако Джеральд решил, что меню необходимо расширить.

— Гвинейра, мне бы хотелось, чтобы в будущем ты уделяла больше времени кухне, — сказал он однажды за завтраком. — Мне не нравятся эти блюда маори, и я надеюсь все-таки отведать приличного ирландского рагу. Ты не могла бы сказать кухарке?

Гвин кивнула, думая об овцах, которых она планировала собрать сегодня утром вместе с МакКензи и молодыми собаками. Часть молодняка покинула горные пастбища и вернулась обратно к загонам. В первую очередь беспорядок в стаде, конечно же, вносили юные бараны. Джеральд приказал пастухам собрать животных и привести назад, что было довольно трудоемким делом. С новыми пастушьими собаками задача облегчалась, и Гвинейра хотела насладиться зрелищем их первой попытки. Это ведь не помешает ей перекинуться парой слов с Моаной по поводу обеда.

— Для приготовления ирландского рагу нужна капуста и баранина, не так ли? — спросила Гвин.

— А что же еще? — буркнул Джеральд.

У Гвинейры было размытое представление о том, как все это смешивают и готовят.

— Баранина у нас еще есть, а капуста... Лукас, у нас в огороде есть капуста? — неуверенно спросила она.

— А чем, по-твоему, являются растущие там кочаны из больших зеленых листьев? — набросился на девушку Джеральд.

— Я... э-э-э...

Гвин давно поняла, что работа в саду и огороде не для нее, пусть она и давала вполне ощутимые результаты в виде овощей и фруктов. У девушки не хватало терпения ждать, пока семена капусты или огурцов превратятся в плоды, и каждый день часами пропалывать сорняки. Поэтому огороду она редко уделяла внимание — Хотурапа и сам неплохо справлялся с этой работой.

Моана растерялась, когда Гвин дала ей задание приготовить капусту и баранину вместе.

— Я такое раньше не делать, — сказала служанка. Слово «капуста» ей вообще ни о чем не говорило. — Какой быть вкус?

— Как... ну, как у ирландского рагу. Просто приготовь это, и ты увидишь, — сказала Гвинейра и поспешила в конюшню, где Джеймс уже оседлал Мэдока. Гвинейра ездила на нем и Игрэн по очереди.

Юные овчарки показали себя с наилучшей стороны. Сам Джеральд не скупился на похвалу, когда половина пастухов уже в полдень вернулась с Гвинейрой. Овцы были успешно собраны, и Ливингстон с Кенноном с помощью трех собак отогнали их обратно в горы. Довольная Клео прыгала рядом со своей хозяйкой, а Даймон — рядом с МакКензи. Девушка и пастух то и дело заливались смехом. Они наслаждались совместной работой, и иногда Гвин казалось, что они с Джеймсом так же прекрасно понимают друг друга без слов, как и с Клео. МакКензи всегда точно знал, какую овцу Гвинейра собирается отделить от остального стада, а какую — загнать в него обратно. Довольно часто Джеймс словно читал мысли Гвин и свистел Даймону за мгновение до того, как девушка открывала рот, чтобы попросить о помощи.

Перед конюшней МакКензи поспешил забрать у Гвинейры жеребца.

— Вам следует идти, мисс Гвин, иначе вы не успеете переодеться к обеду, который мистер Джеральд ожидает с таким нетерпением... он ведь, насколько я понял, заказал блюдо из ирландской кухни?

Гвинейра кивнула, хотя очень сомневалась в успехе предстоящей трапезы. Неужели Джеральд был настолько одержим ирландским рагу, что рассказал о нем даже работникам фермы? Девушка очень надеялась, что «овечьему барону» понравится вкус приготовленного Моаной блюда.

Гвинейре хотелось бы попробовать его заранее, но она опаздывала и успела лишь сменить платье для верховой езды на домашнее, прежде чем семья собралась за обеденным столом. Собственно говоря, Гвин считала, что все эти переодевания совершенно ни к чему. Джеральд, к примеру, всегда появлялся к обеду в той же одежде, в которой наблюдал за работой в конюшнях, загонах и на пастбищах. Лукас же, напротив, считал, что их домашние трапезы должны проходить по всем правилам этикета, и Гвинейре не хотелось с ним спорить. Сейчас на ней было красивое голубое платье с желтыми оборками на юбке и рукавах. В спешке она наполовину расчесала спутавшиеся волосы и с помощью гребешка соорудила на голове некое подобие прически.

— Ты, как всегда, обворожительна, любовь моя, — заметил Лукас, и Гвин ответила мужу улыбкой.

Джеральд с одобрением наблюдал за молодой парой.

— Самые что ни на есть влюбленные голубки! — радостно заметил он. — А это значит, что нам скоро нужно ожидать наследника, не так ли, Гвинейра?

Гвин не знала, что на это ответить. Они с Лукасом старались, как могли. Если женщины беременели от того, чем молодые супруги занимались по ночам в комнате Гвин, то этого, вероятно, должно было хватить.

Лукас покраснел.

— Мы женаты всего месяц, отец!

— И одного выстрела бывает достаточно, не так ли? — Джеральд оглушительно засмеялся. Лукас выглядел уязвленным, а Гвинейра снова не понимала, о чем идет речь. Что общего имела беременность с выстрелами?

Тем временем в столовую вошла Кири с глубоким блюдом и тем самым положила конец неприятному разговору. По указанию Гвинейры девушка поставила блюдо строго справа от мистера Джеральда и обслужила сначала главу семейства, а затем уже Лукаса и Гвинейру. Все это она проделала очень ловко; Гвинейра не нашла, к чему можно было бы придраться, и одобрительно улыбнулась Кири, когда та заняла свое место у стола.

Джеральд удивленно уставился на жиденький желтовато-красный суп, в котором плавала капуста и куски мяса, а затем взорвался:

— Какого черта, Гвин! Это была первоклассная капуста и лучшая баранина в этом полушарии! Неужели так трудно приготовить нормальное рагу? Но нет, тебе нужно было доверить все этой девчонке, и она приготовила практически то же самое, чем нам приходится давиться каждый день. В следующий раз получше растолкуй ей, как все должно делаться, Гвинейра!

Кири выглядела пораженной, Гвин •— задетой. Блюдо показалось ей вполне хорошим на вкус, хотя и несколько экзотичным. С помощью каких специй Моана добилась этого вкуса, оставалось для Гвинейры загадкой. Как и рецепт рагу из баранины, которое так любил Джеральд.

Лукас пожал плечами.

— Отец, тебе бы стоило нанять настоящую ирландскую кухарку, а не поручать это валлийской принцессе. В конце концов, Гвинейра выросла не на кухне, — насмешливо произнес молодой человек и поднес ко рту очередную ложку неудавшегося рагу. Вкус блюда, похоже, его тоже не смущал. Однако Лукас редко придирался к еде, ибо не делал из нее культа. Он всегда завершал обед в хорошем настроении, думая о том, что спустя пару минут вернется к изучению своих книг и написанию картин.

Гвин снова попробовала блюдо и попыталась вспомнить вкус ирландского рагу. В доме ее родителей это блюдо появлялось на обеденном столе довольно редко.

— Мне кажется, его готовят без батата, — сказала она Кири.

Девушка-маори нахмурила лоб. Очевидно, ей тяжело было представить блюдо, в котором не было бы такого ингредиента, как батат.

— Разумеется, рагу готовят без батата! — рявкнул Джеральд, продолжая сердиться. — Кроме того, перед готовкой его не закапывают в землю и не заворачивают в листья или что там еще делают эти аборигенки, чтобы превратить еду в отраву! Растолкуй ей это так, чтобы она поняла, Гвин! Где-то в этом доме должна быть поваренная книга. Может, кто-то сможет перевести ее на их дикарский язык. С Библией-то они быстро управились!

Гвин вздохнула. Она слышала, что на Северном острове женщины-маори использовали для приготовления пищи горячие подземные источники или тепло вулканов. Но в Киворд-Стейшн не было ни того, ни другого, и девушка никогда не видела, чтобы Моана или другие женщины из селения копали ямы для приготовления пищи. А вот идея насчет поваренной книги была действительно хорошей.

Гвин провела все послеобеденное время в кухне с маорийским и английским переводами Библии и поваренной книгой, которая ранее принадлежала покойной супруге Джеральда. Но ее сравнительный анализ не увенчался особым успехом. Наконец девушка сдалась и сбежала в конюшни.

— Теперь я знаю, как сказать на языке маори «грех» и «небесное правосудие», — объявила она мужчинам, листая Библию. Кеннон и Ливингстон уже вернулись с горных пастбищ и ждали своих лошадей, наблюдая, как МакКензи и Мак-Эрон чистят сбрую. — Но вот слова «тимьян» здесь нет!

— Может, заменить его ладаном или миррой? — пошутил МакКензи.

Мужчины расхохотались.

— Скажите мистеру Джеральду, что обжорство тоже грех, — посоветовал Мак-Эрон. — Но лучше на языке маори. Если вы скажете это по-английски, он вам голову снесет.

Вздохнув, Гвинейра оседлала свою кобылу. Сейчас она нуждалась в прогулке на свежем воздухе. Погода была слишком хороша, чтобы тратить ее на копание в книгах.

— От ваших советов тоже никакой пользы! — упрекнула она по-прежнему улыбающихся мужчин, выезжая из конюшни. — Если свекор спросит обо мне, скажите, что я собираю травы. Для его рагу.

Поначалу Гвинейра пустила кобылу шагом. Вид широких равнин, раскинувшихся на фоне горных вершин, как всегда, успокаивал девушку. Горы снова казались ей такими близкими, что появлялось ощущение, будто до них можно было доскакать всего за час. Выбрав одну из вершин в качестве ориентира, Гвинейра помчалась к ним галопом. И лишь спустя два часа, убедившись, что до гор еще скакать и скакать, Гвинейра повернула назад. Такая жизнь ей нравилась! Но что ей делать с кухаркой-маори? Гвинейре срочно требовалась женская поддержка. Однако ближайшая белая женщина жила в двадцати милях отсюда.

Прилично ли было нанести визит миссис Бизли всего лишь через месяц после свадьбы? Или Гвин хватит и короткой поездки в Холдон? До сих пор девушка не посещала городок, хотя уже давно нужно было это сделать. В первую очередь ей необходимо отправить письма, купить пару мелочей и хотя бы раз увидеть кого-то, кроме членов своей семьи, слуг-маори и пастухов. В последнее время Гвинейре все поднадоели, кроме разве что Джеймса МакКензи. Вот он-то и мог бы поехать с ней в Холдон. Вчера он, кажется, сказал, что должен забрать у Кендлеров какой-то заказанный товар. При мысли о поездке у Гвинейры поднялось настроение. Уж миссис Кендлер наверняка знает, как приготовить ирландское рагу...

Игрэн с радостью неслась в сторону дома. После долгой прогулки ей не терпелось вернуться к кормушке. Гвинейра тоже почувствовала, что проголодалась, когда наконец-то соскочила с лошади, чтобы отвести ее в стойло. Из комнаты для работников доносились ароматные запахи мяса и пряностей. Гвин не смогла устоять и с надеждой постучала в дверь.

Было видно, что девушку ждали. Мужчины сидели вокруг костра и передавали по кругу бутылку виски. А в казанке над огнем кипело... ароматное густое рагу?

Все мужчины излучали такую радость, словно праздновали Рождество, а О’Тул, улыбаясь, передал хозяйке миску с ирландским рагу.

— Вот, мисс Гвин. Дайте это служанке-маори. Эти люди очень быстро учатся всему новому. Надеюсь, ей удастся приготовить такое же неплохое рагу, как это.

Гвинейра с радостью поблагодарила ирландца. Она не сомневалась: это было именно то, что хотел увидеть в своей тарелке Джеральд. Пахло так вкусно, что девушке хотелось попросить ложку и тут же опустошить свою миску. Однако она взяла себя в руки и решила, что не станет прикасаться к бесценному рагу, пока не даст распробовать его Кири и Моане.

Поэтому она надежно примостила миску на тюк соломы, завела Игрэн в стойло, а затем аккуратно вынесла рагу из конюшни. На выходе она чуть не сбила с ног МакКензи, поджидавшего девушку с пучком каких-то листьев, которые он преподнес Гвин с таким торжественным видом, словно это был букет цветов.

Taima, — сказал он с улыбкой и подмигнул девушке. — Вместо ладана и мирры.

Гвинейра, улыбнувшись в ответ, приняла из рук пастуха пучок тимьяна. Она не знала, почему ее сердце при этом было готово выскочить из груди.


Хелен была рада, когда Говард наконец объявил, что в пятницу они едут в Холдон. Нужно было заново подковать коня, что обычно служило поводом выбраться в город. Подумав, Хелен пришла к выводу, что о ее приезде Говард тоже узнал благодаря очередному визиту к кузнецу.

— Как часто нужно подковывать лошадь? — осторожно спросила она.

Говард пожал плечами.

— Обычно каждые шесть или семь недель. Но копыта гнедого растут медленно, так что между заменами подков проходит около двенадцати недель. — Довольный, Говард похлопал своего коня по крупу.

Хелен подумала, что хорошо бы иметь лошадь, у которой копыта растут гораздо быстрее.

— Мне бы хотелось чаще бывать среди людей, — не сдержалась она.

— Ты можешь взять мула, — великодушно произнес Говард. — До Холдона пять миль, так что доберешься туда примерно за два часа. Если отправишься сразу после доения, то легко сможешь вернуться до вечера и еще успеть приготовить ужин.

Хелен знала, что от горячего ужина Говард не отказался бы ни при каких обстоятельствах. Однако угодить ему с едой было довольно легко: Говард проглатывал лепешки с таким же удовольствием, как и блины, яичницу или густой суп. Тот факт, что Хелен едва ли умела готовить что-то еще, казалось, нисколько его не смущал. Но, тем не менее, Хелен решила разузнать у миссис Кендлер пару новых рецептов. Ей самой их меню казалось несколько однообразным.

— Ты могла бы зарезать курицу, — предложил Говард, когда Хелен сделала соответствующее замечание.

Она пришла в ужас от самой мысли об этом, как и о том, что ей предстоит в одиночку на муле добираться до Холдона, а затем вернуться домой.

— Я сейчас объясню тебе дорогу, — невозмутимо сказал Говард. — А затем можешь спокойно идти запрягать мула...

Ни Джеральд, ни Лукас не имели ничего против того, чтобы Гвинейра поехала в Холдон вместе с МакКензи. Однако Лукас не мог понять, чему так радуется его молодая жена.

— Ты будешь разочарована, любовь моя. Это маленький грязный городок, который может похвастаться лишь одной лавкой да пабом. Никакой культуры, даже церкви нет...

— А как насчет врача? — поинтересовалась Гвинейра. — Я имею в виду, что если я в самом деле однажды...

Лукас покраснел, а на лице Джеральда появилась радостная улыбка.

— Что такое, Гвинейра? Появились первые признаки? Если так, мы, конечно же, вызовем врача из Крайстчерча. На эту акушерку из Холдона полагаться не стоит.

— Отец, пока врач доберется сюда из Крайстчерча, ребенок давно уже успеет родиться, — с иронией заметил Лукас.

Джеральд укоризненно посмотрел на сына.

— Я вызову врача заранее. Он должен будет здесь жить, раз такое дело, и цена не имеет значения.

— А как же другие его пациенты? — спросил Лукас. — Ты думаешь, о них он может просто забыть?

Джеральд фыркнул.

— Это всего лишь вопрос суммы, мой сын. А наследник Уорденов стоит любых денег!

Гвинейра промолчала. Она не обнаруживала никаких признаков беременности, да и откуда было ей знать, как себя чувствует женщина в положении? Кроме того, сейчас она думала лишь о предстоящей поездке в Холдон.

Джеймс МакКензи зашел за Гвинейрой сразу после завтрака. Перед особняком их ждала длинная тяжелая повозка, запряженная парой лошадей.

— Если бы мы ехали на них верхом, то добрались бы до Холдона гораздо быстрее, — заметил Джеймс, но для Гвинейры это не имело никакого значения, она просто сидела на козлах рядом с ним и наслаждалась видом окрестностей. Когда эта дорога станет ей знакома, девушка сможет путешествовать в Холдон верхом самостоятельно. Сегодня же она была довольна и такой поездке. К тому же МакКензи оказался приятным собеседником. Он перечислял ей названия гор на горизонте, а также рек и озер, которые они проезжали. Как правило, он знал их названия и на языке маори, и на английском.

— Вы хорошо говорите на языке маори, не так ли? — восхищенно спросила Гвинейра.

МакКензи покачал головой.

— Мне кажется, на самом деле никто хорошо не владеет языком маори. Местные сами нам все облегчают. Они радуются каждому английскому слову, которое учат. У кого возникнет желание произносить слова вроде taumatawhatatangihangakoauauotamatea-turipukakapikimaungahoroukupokaiwhenuakitanatahu?

— Что? — засмеялась Гвинейра.

— Это гора на Северном острове. Даже маори довольно тяжело выговорить ее полное название. Но с каждым глотком виски становится легче, уж поверьте! — Джеймс подмигнул девушке, и его губы растянулись в широкой улыбке.

— Значит, вы выучили это, сидя у костра с маори? — спросила Гвин.

Джеймс кивнул.

— Мне пришлось немало поездить, нанимаясь работником па разные фермы. По пути я часто натыкался на деревни маори, а они очень гостеприимный народ.

— Почему вы не нанялись китобоем? — поинтересовалась Гвин. — Там явно можно заработать больше денег. Мистер Джеральд...

Джеймс усмехнулся.

— Мистер Джеральд также отлично играет в карты, — заметил он.

Гвинейра при этом покраснела. Неужели о карточной игре между Джеральдом Уорденом и ее отцом уже стало известно даже работникам фермы?

— Работая китобоем, состояния не наживешь, — продолжил МакКензи. — К тому же мне не нравится такой промысел. Поймите меня правильно, я не брезгливый, но вся эта возня с жиром и кровью... нет уж. Зато я хорошо стригу овец, я обучился этому в Австралии.

— Значит, в Австралии живут не только каторжники? — поинтересовалась Гвин.

— Не только. Также потомки каторжников и обычные добровольные переселенцы. К тому же не все осужденные представляют собой страшных преступников. Порой это всего лишь бедняги, которым пришлось опуститься до кражи куска хлеба ради своих детей. Или все те ирландцы, которые восстали против британской власти. Большинство из них очень достойные люди. А преступники есть везде, и в Австралии я встретил их не больше, чем в каком-либо другом месте.

— А в каких местах вы бывали? — с любопытством спросила Гвин, которая всегда находила истории МакКензи очень увлекательными.

Он усмехнулся.

— В Шотландии. Потом приехал сюда. Я настоящий горец. Но не какой-нибудь глава клана, а простой рабочий. Я знаю толк в овцах, а не в длинных мечах.

Гвинейра была несколько разочарована. Шотландский воин был бы ей почти так же интересен, как американский ковбой.

— А вы, мисс Гвин? Вы действительно выросли в замке, как о вас говорят? — Джеймс снова покосился на девушку. Однако он не производил впечатления человека, который верит сплетням. У Гвинейры было такое чувство, будто молодой человек искренне интересовался ею.

— Я выросла в помещичьей усадьбе, — ответила Гвин. — Мой отец — лорд, но не из тех, что заседают в королевском совете, — улыбнулась она. — В некоторой степени у нас с вами есть нечто общее: Силкхэмы также предпочитают иметь дело с овцами, а не с мечами.

— А вам не... простите, если оскорблю вас своим вопросом, но я всегда думал, что... Разве леди не должны выходить замуж за лордов?

Это было довольно нескромно, подумала Гвин, но решила не обижаться.

— Леди выходят замуж за джентльменов, — уклончиво ответила она, но затем ее темперамент прорвался наружу. — И, разумеется, злые английские сплетники уже всем разболтали, что мой муж — «овечий барон» без настоящего дворянского титула. Это, конечно, прекрасно, когда на бумаге тебя относят к породистым лошадям, но на документах не поездишь.

Джеймс так рассмеялся, что едва не свалился с повозки.

— Не говорите такого в обществе, мисс Гвин! Вы попали просто в точку! Но насколько я себе представляю, в Англии было весьма затруднительно подыскать вам джентльмена.

— Претендентов на мою руку было достаточно! — обиженно парировала Гвинейра. — Да и мистер Лукас до сих пор не жаловался.

— Чтобы пожаловаться на такую жену, как вы, надо быть слепым, глухим и полоумным! — вырвалось у Джеймса, но, прежде чем он успел развить свою мысль, Гвин разглядела на равнине под горным хребтом небольшое поселение, в сторону которого они как раз направлялись.

— Это Холдон? — спросила она.

Джеймс кивнул.

Холдон выглядел в точности как города первопоселенцев, про которых Гвин читала в своих любимых романчиках: торговая лавка, парикмахерская, кузница, постоялый двор и трактир, который, впрочем, назывался «паб». Все это располагалось в пестревших разными красками одно-и двухэтажных домах.

Джеймс остановил повозку у лавки Кендлеров.

— Не торопитесь с покупками, спокойно выбирайте то, что вам нужно, — сказал он. — Я сперва погружу древесину, затем схожу к цирюльнику и в конце пропущу кружку пива в пабе. Спешить нам с вами некуда. Если у вас будет желание, можете выпить чашечку чая с миссис Кендлер.

Гвинейра заговорщически улыбнулась:

— Возможно, она даст мне еще пару рецептов. Недавно мистер Джеральд потребовал приготовить ему йоркширский пудинг. Вам известно, как его готовить?

Джеймс покачал головой.

— Боюсь, это неизвестно даже самому О’Тулу. Так что до скорого, мисс Гвин!

Он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься с повозки, и Гвин спросила себя, почему это прикосновение вызывало у нее такие же ощущения, какие она испытывала в те уединенные моменты, когда ласкала себя в спальне...


7


Гвинейра пересекла пыльную сельскую улицу, которая после дождя превращалась в болото, и вошла в галантерейную лавку Кендлеров. Миссис Кендлер была занята тем, что рассыпала разноцветные конфеты по высоким стаканам, но, похоже, она с готовностью прекратила это занятие и радостно поприветствовала Гвинейру.

— Миссис Уорден, какой сюрприз! Какое счастье! У вас есть время выпить чашечку чая? Дороти как раз заваривает чай. Она вон там с миссис О’Киф.

— С кем? — спросила Гвинейра, и ее сердце затрепетало. — Неужели с Хелен О’Киф? — недоверчиво спросила она.

Миссис Кендлер радостно кивнула.

— Ах да, вы же знаете ее еще как мисс Дэвенпорт. Мой муж и я сообщили ее будущему супругу о ее прибытии. Насколько мне известно, он молнией понесся в Крайстчерч и сразу же привез ее с собой. Отправляйтесь в дальнюю комнату, миссис Уорден, а я последую за вами, как только вернется Ричард.

«Дальней комнатой» называлась гостиная Кендлеров, примыкавшая к просторному помещению магазина. Однако она была не частью временного пристанища, в котором обычно жили владельцы лавок. Жилье Кендлеров было со вкусом обставлено дорогой мебелью из редких пород древесины. Солнечный свет падал в комнату через большие окна, за которыми открывался вид на дровяной склад за домом, где Джеймс как раз получал свой заказ. Мистер Кендлер помогал ему грузить дерево на повозку.

А в гостиной действительно была Хелен! Она сидела в обтянутом зеленым бархатом кресле и болтала с Дороти. Увидев Гвин, женщина вскочила на ноги. На ее лице читалось смешанное чувство удивления и радости.

— Гвин! Ты ли это? За сегодняшний день я встретила больше людей, чем за последние двенадцать недель до этого. Я уже начинаю думать, что вижу призраков.

— Мы можем друг друга ущипнуть! — с улыбкой произнесла Гвин.

Подруги обнялись.

— Давно ты здесь? — поинтересовалась Гвинейра, когда Хелен ее отпустила. — Я бы приехала в Холдон намного раньше, если бы знала, кого тут увижу.

— Я вышла замуж почти три месяца назад, — сухо ответила Хелен. — Но в Холдоне я впервые. Мы живем... достаточно далеко за городом...

Прозвучало это не особенно восторженно. Однако прежде чем продолжить разговор, пришлось поздороваться с Дороти. Девушка как раз вошла в комнату с заварником в руках и поставила еще один прибор для Гвинейры. Это дало Гвин возможность повнимательнее рассмотреть свою подругу. Хелен действительно не выглядела счастливой. Она заметно похудела, а ее ранее светлый цвет лица уступил место отвратительному загару. Руки молодой женщины огрубели, а ногти стали еще короче. И даже в одежде произошли перемены к худшему. Разумеется, платье Хелен было тщательно вычищено и накрахмалено, но на подоле виднелись следы ила.

— Наш ручей, — извиняющимся тоном пробормотала Хелен, заметив взгляд Гвинейры. — Говард снова решил ехать на тяжелой повозке, потому что ему нужно было перевезти материал для забора. Но кони не могут сами перетянуть ее через ручей, приходится толкать.

— Почему вы не построите мост? — поинтересовалась Гвинейра. В Киворд-Стейшн ей не раз приходилось проезжать по новым мостам.

Хелен пожала плечами.

—• Вероятно, у Говарда нет денег. И людей. Не может же он построить мост сам. — Женщина потянулась за своей чашкой. Ее руки немного подрагивали.

— У вас нет людей? — растерянно спросила Гвинейра. — Даже маори? Кто же, в таком случае, занимается фермой? Кто ухаживает за садом, доит коров?

Хелен посмотрела на подругу. Во взгляде ее серых глаз читалась смесь гордости и отчаяния.

— Да кто же...

— Ты? — Гвинейра была потрясена. — Этого не может быть! Разве не ты говорила мне о фермере-джентльмене?

— Вычеркни джентльмена... Впрочем, я не могу сказать, что Говард — непорядочный человек. Он хорошо ко мне относится и много работает. Но он фермер, не больше и не меньше. С этой точки зрения мистер Джеральд был прав. Говард, кстати говоря, ненавидит его, и это взаимно. Наверное, между ними когда-то что-то произошло... — Хелен хотелось сменить тему разговора; она считала неприличным отзываться о муже в подобном тоне. С другой стороны... если она не будет даже намекать на правду, никто ей не поможет!

Однако сбить Гвинейру с толку было не так-то просто. Вражда между О’Кифом и Уорденом была девушке абсолютно безразлична. Ее беспокоила судьба Хелен.

— У тебя хотя бы есть соседи, которые могут как-то помочь тебе или хотя бы посоветовать? Ты же этому совершенно не обучена! — Гвин вернулась к разговору о работе на ферме.

— Я быстро учусь, — пробормотала Хелен. — А соседи... ну да, пара маори. Их дети каждый день приходят ко мне, чтобы я их чему-нибудь научила. Они очень милые. Но... но кроме них вы — единственные белые люди, которых я... вижу со дня моего прибытия на ферму... — Хелен попробовала взять себя в руки, из последних сил сдерживая слезы.

Дороти прижалась к Хелен, чтобы ее утешить. Гвинейра же, будучи более деятельной, уже начала строить планы, как помочь подруге.

— Как далеко отсюда находится ферма? Можно будет проведать тебя?

— За пять миль отсюда, — ответила Хелен. — Но я даже не знаю, в каком направлении...

— Вам нужно это выяснить, миссис О’Киф. Если вы не умеете различать стороны света, то сразу же здесь потеряетесь! — Миссис Кендлер вошла в комнату с пышками, которые пекла и продавала в ее магазине одна женщина из поселка. —

Если считать отсюда, ваша ферма находится на востоке.

И ваша, кстати, тоже, миссис Уорден. Однако они расположены не совсем на одной линии. С главной дороги нужно свернуть. Если хотите, я могу вам объяснить. Или спросите у мужа.

Гвин как раз хотела намекнуть, что никого из Уорденов лучше не спрашивать о том, как добраться к О’Кифам, но Хелен уже воспользовалась возможностью сменить тему разговора.

— А что за человек твой Лукас? Он действительно такой джентльмен, каким его описывают?

Отвлекшись на секунду, Гвинейра взглянула в окно. Джеймс как раз закончил погрузку древесины и направил повозку к выходу со двора. Хелен заметила, что глаза Гвин заблестели, когда она увидела мужчину на козлах.

— Это он? Тот красивый парень на повозке? — с улыбкой спросила Хелен.

Гвин не сразу смогла оторвать взгляд от Джеймса, но потом пришла в себя.

— Что? Прости, я следила за нашей погрузкой. Человек на козлах — мистер МакКензи, наш главный пастух. Лукас... Лукасу, собственно говоря, сама идея ехать на телеге и грузить дерево без посторонней помощи...

Хелен выглядела уязвленной. Говарду, конечно же, пришлось бы грузить материал для изгороди самому.

Заметив выражение лица Хелен, Гвин поспешила исправиться:

— О, Хелен, конечно же, я не хотела сказать, что это оскорбительно... Я уверена, что мистер Джеральд помогал бы при погрузке. Но Лукас — эстет, понимаешь? Он пишет научные труды, рисует картины и играет на фортепьяно. В конюшнях и загонах для овец он почти никогда не появляется.

Хелен наморщила лоб.

— А если он когда-нибудь унаследует ферму?

Гвинейра была потрясена. Хелен, с которой она познакомилась два месяца назад, такой вопрос никогда не пришел бы в голову.

— Я думаю, мистер Джеральд надеется на другого наследника... — вздохнула она.

Миссис Кендлер с любопытством посмотрела на Гвин.

— Пока что ничего не заметно, — со смехом сказала она. — Но ведь вы женаты всего несколько недель. Мистер Джеральд должен проявить терпение и дать вам немного времени. Какими красивыми женихом и невестой вы были!

За этим последовал восторженный рассказ о свадебном приеме Гвинейры. Хелен слушала молча, а Гвин больше хотелось расспросить подругу, как прошла ее свадьба с Говардом. Да и вообще, было много чего такого, о чем ей не терпелось поговорить с Хелен. Но желательно с глазу на глаз. Миссис Кендлер, конечно, была милой женщиной, но в то же время собирала все ходившие по округе сплетни.

Тем не менее она была настолько любезной, что согласилась поделиться с молодыми женщинами всевозможными рецептами и советами по ведению хозяйства.

— Без дрожжей хлеба не испечь, — сказала миссис Кендлер Хелен. — Вот, возьмите немного у меня. А это средство, которое поможет спасти ваше платье. Нужно замочить в нем грязные места, иначе подол будет безнадежно испорчен. А вам, миссис Уорден, нужны формы для кексов, иначе вы не сможете порадовать мистера Джеральда традиционной английской выпечкой...

Хелен получила даже Библию на языке маори. У миссис Кендлер в запасе было несколько экземпляров: миссионеры когда-то заказывали Библию, но маори не проявили особого интереса.

— Большинство аборигенов не умеют читать, — продолжила миссис Кендлер. — Кроме того, у них есть свои собственные боги.

Пока Говард был занят погрузкой, Гвин и Хелен смогли еще пару минут поговорить наедине.

— Мне нравится, как выглядит твой мистер О’Киф, — заметила Гвинейра. Перед этим она из лавки наблюдала за его разговором с Хелен. Этот мужчина больше соответствовал ее представлениям о деятельном колонисте, чем аристократичный Лукас. — Тебе нравится быть замужем?

Хелен покраснела.

— Не думаю, что это должно кому-то нравиться. Но это... терпимо. Ах, Гвин, теперь мы снова не будем видеться месяцами. Кто знает, приедешь ли ты в Холдон в тот же день, что и мы...

— А разве ты не можешь приехать сюда одна? — спросила Гвин. — Без Говарда? Мне это совсем не трудно. На Игрэн я добираюсь сюда менее чем за два часа.

Хелен вздохнула и рассказала о муле.

— Если бы я умела на нем ездить...

Гвинейра просияла.

— Конечно же, ты сможешь на нем ездить! Я тебя научу! Я загляну к тебе в гости, как только подвернется возможность. Дорогу я уж как-нибудь найду!

Хелен хотела сказать ей, что Говард не хотел бы видеть кого-либо из Уорденов у себя в доме, но сдержалась. Если ее муж и Гвин действительно столкнутся нос к носу, она что-нибудь да придумает. Обычно Говард весь день был занят овцами или уезжал верхом далеко в горы, чтобы отыскать разбежавшихся животных или починить старую изгородь, поэтому очень редко приходил домой до наступления темноты.

— Я буду ждать тебя! — с надеждой произнесла Хелен.

Подруги поцеловались в обе щеки, и Хелен вышла.

— Да уж, у жен мелких фермеров нелегкая жизнь, — вздохнула миссис Кендлер. — Тяжелая работа и много детей. Миссис О’Киф повезло, что ее супруг уже в возрасте. Вряд ли он способен осчастливить ее огромной оравой ребятишек. Да и сама она не настолько юная. Надеюсь, все у них сложится хорошо, ведь на такие одинокие фермы не соглашается ездить ни одна повитуха...

Джеймс МакКензи пришел за Гвинейрой немного позже. Он с удовольствием загрузил ее покупки в повозку и помог ей взобраться на козлы.

— У вас был хороший день, мисс Гвин? Мистер Кендлер сказал, что вы встретили давнюю подругу.

К радости Гвин, МакКензи знал, как добраться до фермы Хелен. Правда, когда хозяйка спросила его об этом, он громко присвистнул.

— Вы хотите поехать в гости к О’Кифам? В пещеру льва? Только не говорите об этом мистеру Джеральду. Он застрелит меня, если узнает, что я рассказал вам, как туда добраться!

— Об этом я могла узнать и от кого-нибудь другого, — невозмутимо ответила Гвин. — Но что между ними произошло? Для мистера Джеральда Говард, похоже, хуже дьявола, и мне кажется, что эта неприязнь взаимна.

Джеймс улыбнулся.

— Точно никто не знает. Ходят слухи, что они когда-то работали вместе. Но потом поссорились. Некоторые говорят, что из-за денег, другие — что из-за женщины. Ваши земли граничат друг с другом, но Уордену принадлежат самые лучшие пастбища, а у О’Кифа — одни холмы и скалы. Кроме того, Говард не пастух, хотя и является выходцем из Ирландии. История отношений Джеральда и Говарда очень... неясная. Подробности вам смогут рассказать, наверное, лишь они сами, но захочет ли кто-нибудь из них об этом говорить? Ах да, вот и развилка... — Джеймс остановил упряжку возле дороги, ведущей налево в горы. — Вот сюда вам нужно будет свернуть. Можете ориентироваться по скалам. А затем просто следуйте по дороге, она здесь одна. Но порой ее тяжело заметить, особенно летом, когда не так видны следы от повозок. Придется также пересечь несколько ручьев, один из которых почти такой же широкий, как река. Когда вы здесь немного сориентируетесь, то наверняка сообразите, как срезать путь между фермами. Но поначалу, чтобы не заблудиться, вам лучше пользоваться этой дорогой...


Однако Гвинейра очень редко сбивалась с пути. Кроме того, Клео и Игрэн, конечно же, нашли бы обратный путь до Киворд-Стейшн. Поэтому через три дня, пребывая в отличном расположении духа, девушка отправилась проведать подругу. Лукас был не против того, чтобы она поехала в Холдон верхом; сейчас его мысли были заняты другими заботами.

Джеральд не только решил, что Гвин следует серьезнее относиться к обязанностям домохозяйки, он также считал, что Лукас наконец-то должен начать усерднее заниматься фермой. Поэтому Уорден-старший каждый день засыпал сына поручениями, которые ему нужно было выполнять с работниками, и довольно-таки часто это были занятия, заставляющие молодого эстета краснеть, — и хорошо, если только краснеть. От зрелища кастрации молодых баранов, например, Лукасу сделалось так дурно, что от него еще целый день не было никакой пользы, как рассказывал шепотом Харди Кеннон остальным пастухам возле костра. Гвинейра, случайно услышавшая об этом, едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Однако она не могла наверняка сказать, как бы сама чувствовала себя на месте Лукаса. На ферме было полно такой работы, к которой не допускалась даже такая любопытная молодая леди, как Гвин Силкхэм.

В любом случае сегодня Лукас с МакКензи выгоняли баранов на горное пастбище. Там животным предстояло оставаться все лето, после чего их забивали. Лукас уже сейчас ужасался при мысли о том, что осенью ему придется за этим наблюдать.

Гвинейра с удовольствием поехала бы с ними, но что-то удержало ее от этого. Лукасу не стоило видеть, как слаженно она работала с пастухами, — такой конкуренции нужно было избегать любыми способами. У Гвин уже имелся опыт отношений с братом, который, видя успехи Гвин, не мог скрыть своего раздражения. Кроме того, Гвин не хотелось целый день скакать в дамском седле. Она уже отвыкла сидеть на лошади боком, и спустя несколько часов у нее бы наверняка заболела спина.

Игрэн бежала резвым галопом, и через час Гвинейра была у развилки, ведущей к ферме Хелен. Отсюда ей предстояло проделать нелегкий путь в две мили. Дорога была в ужасном состоянии. Гвинейру пугала сама мысль о том, что по ней можно вести упряжку, к тому же с такой тяжелой повозкой, как у Говарда. Неудивительно, что несчастная Хелен выглядела такой измученной.

Впрочем, для Игрэн поездка не составляла особого труда. Сильная кобыла привыкла к каменистой местности, а необходимость постоянно перебегать ручьи лишь радовала ее, ибо позволяла немного освежиться. По меркам Новой Зеландии день был достаточно жарким, и кобыла то и дело покрывалась мылом. Клео, напротив, при переходе через ручей изо всех сил старалась не замочить лап. Гвинейра не могла удержаться от смеха каждый раз, когда ее любимице это не удавалось и она вследствие неудачного прыжка с плеском падала в холодную воду и скулила, обиженно поглядывая на хозяйку.

Наконец на горизонте появился какой-то дом, однако первые несколько минут Гвинейре было тяжело поверить в то, что этот деревянный сруб на самом деле был главным зданием фермы О’Кифов. И все же именно здесь, по всей видимости, жила ее подруга: в загоне перед домом пасся мул. При виде Игрэн он издал странный звук, походивший вначале на ржание, а потом на рев быка. Гвинейра покачала головой. Странные животные. Она не понимала, как кто-либо мог предпочитать их лошадям.

Девушка привязала кобылу к изгороди и отправилась на поиски Хелен. В хлеву она обнаружила только одиноко стоящую корову. Затем из дома раздался громкий крик. Это однозначно была Хелен; она так испуганно кричала, что Гвин похолодела. В ужасе она бросилась на поиски оружия, которым могла бы защитить подругу, но потом, решив, что справится и с плеткой, поспешила на помощь Хелен.

Однако никого, кроме испуганной подруги, Гвин не увидела. Похоже, Хелен подметала пол и застыла посреди комнаты, потрясенная каким-то страшным зрелищем.

— Хелен! — позвала Гвин. — Что случилось?

Однако Хелен не собиралась отвечать подруге или хотя бы посмотреть в ее сторону. Она, как и прежде, не могла оторвать взгляда от чего-то, скрывавшегося в углу комнаты.

— Вот... вот... вот оно! Ради всего святого, что это? На помощь, оно прыгает!

Хелен в панике попятилась и чуть было не споткнулась о стул. Гвинейра подхватила подругу и оттащила ее от жирной блестящей саранчи, хоть та и прыгала в другую сторону. Существо представляло собой роскошный экземпляр — примерно десять сантиметров в длину.

— Это уэта, — спокойно объяснила Гвин. — Предположительно земляная уэта, однако, возможно, и заблудившаяся древесная. Но точно не гигантская уэта, те не умеют прыгать...

Хелен посмотрела на подругу так, словно та сбежала из лечебницы для душевнобольных.

— И это самец. На случай, если ты захочешь его как-нибудь окрестить... — Гвинейра захихикала. — Не пугайся, Хелен. Они отвратительны, но не причинят тебе никакого вреда. Просто вынеси эту тварь из дома и...

— А... а ее нельзя у... убить? — спросила Хелен дрожащим голосом.

Гвин покачала головой.

— Не стоит и пробовать. Это невозможно. Говорят, даже если их сварить, ничего не получится... хотя этого я еще не пробовала. Лукас может говорить о них часами. Это, так сказать, его любимые животные. У тебя есть стакан или что-то вроде того? — Один раз Гвинейра уже видела, как Лукас ловил уэт, и теперь ловко накрыла огромное насекомое банкой из-под варенья. — Поймался! — обрадовалась девушка. — Если нам удастся закрутить банку, я смогу отвезти его Лукасу в подарок.

— Не шути, Гвин! Я думала, он джентльмен! — Хелен потихоньку приходила в себя, но все еще не могла отвести взгляда от удивительного и отвратительного гигантского насекомого, пойманного Гвинейрой.

— То, что Лукас джентльмен, не исключает его интереса к подобным существам, — ответила Гвин. — У мужчин странные пристрастия...

— И не говори. — Хелен подумала о ночных забавах Говарда. Он предавался им почти каждый день, кроме того времени, когда у Хелен были месячные. Однако они — единственное, чему она хоть немного радовалась с момента замужества, — довольно скоро прекратились.

— Заварить тебе чаю? — спросила Хелен. — Говарду больше нравится кофе, но для себя я купила чай. «Дарджилинг», из Лондона... — В ее голосе прозвучала тоскливая нотка.

Гвинейра осмотрела бедно обставленное помещение. Два шатающихся стула, вычищенная до блеска, но истертая столешница, на которой лежала Библия для маори. Кипящий котел на жалкой печи. Все это не создавало идеальной атмосферы для чаепития. Она подумала об уютном доме миссис Кендлер. Затем решительно покачала головой.

— Заварить чай мы можем и позже. Сначала ты научишься управлять мулом... Я дам тебе... ну, скажем, три урока верховой езды. А после этого встретимся в Холдоне.

Мул оказался не очень-то сговорчивым. Когда Хелен пыталась притронуться к нему, он убегал и кусался. Женщина облегченно вздохнула, завидев Рети, Ронго и еще двоих детей маори. Раскрасневшееся лицо Хелен, ее проклятия и безнадежные попытки поймать мула дали маори очередной повод похихикать, но затем Рети за несколько секунд взнуздал животное. Он также помог Хелен надеть на мула седло, пока Ронго кормила животное бататом. Но после этого женщине уже никто не мог помочь. Взбираться на мула Хелен нужно было самой.

Гвинейра сидела на ограде выгона, пока Хелен пыталась заставить животное везти ее вперед. Дети снова затряслись от смеха, ибо мул не потрудился сделать и шагу. Только после того, как Хелен толкнула его в бок, он издал некое подобие стона и сдвинулся с места. Однако Гвинейра была недовольна.

— Так ничего не получится! Если ты будешь его пинать, он не станет идти вперед, а только разозлится! — Гвинейра, сидевшая на деревянной изгороди как надзиратель, старалась придать своей речи больше выразительности и для этого дирижировала при помощи плетки. Уважение девушки к правилам приличия выражалось лишь в том, что она поджала ноги, пытаясь ловко спрятать их под платьем для верховой езды, что делало ее позу небезопасной. При этом все ее ухищрения были просто-напросто ни к чему. Язвительно ухмыляющиеся дети вряд ли стали бы смотреть на ее ноги, даже если бы их внимание не было полностью занято событиями, которые разыгрывались в загоне. Ведь их матери все время бегали босиком, в укороченных юбках и даже полуголыми.

Но Хелен сейчас об этом не думала. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы заставить упрямого мула подчиниться ей. Оставаться на его спине Хелен удавалось на удивление легко — старое седло Говарда было удобным и не позволяло ей сваливаться со спины животного. Однако, к сожалению, ее мул так и норовил сделать по-своему и останавливался возле каждого куста.

— Если его не пинать, он совсем перестанет двигаться! — пожаловалась она и снова ударила шпорами по ребрам мула. — Может... если ты дашь мне палку, я могла бы его бить!

Гвинейра закатила глаза.

— И как только люди нанимали тебя гувернанткой? Бить, пинать... разве так ты обходишься со своими детьми? — Она бросила взгляд на хихикающих маленьких маори, которым явно нравилась борьба их учительницы с мулом. — Ты должна любить мула, Хелен! Сделай так, чтобы ему нравилось работать па тебя. Ну же, скажи ему что-нибудь приятное!

Хелен вздохнула, задумалась и неохотно наклонилась вперед.

— Какие у тебя красивые, мягкие ушки! — проворковала она и попыталась погладить огромные уши мула.

Мул отреагировал на сближение яростной попыткой укусить ее за ногу. Хелен от страха чуть не свалилась со спины животного, а Гвинейра — от смеха с забора.

— Любить! — пробормотала Хелен. — Он меня, похоже, ненавидит!

Один из старших детей маори сделал замечание, принятое остальными ехидным смехом. Лицо Хелен залилось краской.

— Что он сказал? — осведомилась Гвин.

Хелен кусала себе губы.

— Всего лишь цитату из Библии, — пробормотала она.

Гвин восхищенно закивала.

— Если ты можешь заставить этих озорников добровольно цитировать Библию, то сможешь заставить двигаться даже осла! Мул — твой единственный шанс бывать в Холдоне. Как его, собственно говоря, зовут? — Гвинейра размахивала плетью, но, очевидно, не собиралась предоставить ее в распоряжение подруги, чтобы та могла привести мула в движение.

Хелен поняла, что придется дать мулу имя...


После урока верховой езды подруги все же выпили чаю, и Хелен рассказала Гвин о своих маленьких учениках.

— Рети, старший мальчик, очень живой, но довольно-таки дерзкий. А Ронго восхитительна. В принципе, это милые дети. Весь народ маори очень дружелюбный.

— Ты уже неплохо говоришь на языке маори! — с восторгом заметила Гвин. — Я, к сожалению, знаю только пару слов. Но у меня нет времени учить язык. Я слишком занята.

Хелен пожала плечами, но все равно обрадовалась похвале.

— Я и раньше учила языки, поэтому легче усваиваю язык маори. Кроме того, мне не с кем больше поговорить. Если я не хочу стать отшельницей, мне просто необходимо знать язык местного населения.

— А разве ты не общаешься с Говардом? — спросила Гвин.

— Общаюсь, — кивнула Хелен, — но... но мы... у нас не так уж много общего...

Внезапно на Гвин нахлынуло чувство вины. Хелен на ее месте наслаждалась бы долгими разговорами с Лукасом об искусстве и культуре, не говоря уже о его игре на фортепьяно и живописи. Гвинейра должна была благодарить судьбу за такого изысканного супруга. Но она чаще всего испытывала в его обществе лишь скуку.

— Женщины в поселке тоже очень отзывчивые, — продолжала Хелен. — Интересно, есть ли среди них повитуха...

— Повитуха?! — воскликнула Гвин. — Хелен! Только не говори, что ты... Это невероятно! Ты беременна, Хелен?

Хелен подняла измученный взгляд.

— Я точно не знаю. Но миссис Кендлер вчера пристально посмотрела на меня и сделала пару замечаний. Кроме того, я иногда чувствую себя... странно. — Женщина покраснела.

Гвин хотелось все знать наверняка.

— Значит, Говард... я имею в виду, он делает то, что необходимо для...

— Думаю, да, — прошептала Хелен. — Он делает это каждую ночь. Не знаю, смогу ли я к этому когда-либо привыкнуть.

Гвин закусила губу.

— А почему нет? То есть... это больно?

Хелен посмотрела на подругу, словно на полоумную.

— Конечно, Гвин. Разве твоя мать не рассказывала тебе об этом? Но мы, женщины, должны терпеть. Почему ты вообще спрашиваешь? Неужели тебе совсем не больно?

Гвинейра медлила с ответом, пока Хелен не сменила тему на менее щекотливую. Но реакция подруги подтвердила догадки Гмин. Они с Лукасом явно делали что-то не так. В первый раз девушка спросила себя, все ли с ней в порядке...


Хелен назвала мула Непумуком и начала задабривать его морковью и бататом. Уже через несколько дней, как только молодая женщина показывалась на пороге дома, мул приветствовал ее оглушительным ревом, а потом с молниеносной скоростью перебегал через весь загон, чтобы дать ей надеть на себя узду, ведь до и после этого ему перепадало вкусненького. Гвинейра осталась очень довольна третьим уроком верховой езды, и в один прекрасный день Хелен собралась с духом, оседлала Непумука и направилась в Холдон. Женщина чувствовала себя так, будто пересекла как минимум океан, когда наконец-то направила мула по улице селения. Он сразу же устремился к кузнице, потому что там обычно его дожидались овес и сено. Кузнец оказался дружелюбным мужчиной и пообещал Хелен присмотреть за животным, пока она проведает миссис Кендлер. Миссис Кендлер и Дороти не скупились на похвалы, а Хелен грелась в лучах своей новой свободы.

Вечером она побаловала Непумука дополнительной порцией овса и маиса. Он дружелюбно пофыркивал, и Хелен вдруг показалось, что считать его милым не так уж и сложно.


8


Лето подходило к концу, и стало заметно, что сезон разведения скота на Киворд-Стейшн прошел успешно. Все овцематки были беременны; новый жеребец оплодотворил трех кобыл, а юный Даймон — всех без исключения половозрелых сук во дворе и некоторых с соседних ферм. Даже животик Клео округлился. Гвинейра радовалась скорому появлению щенков. Что же касалось ее собственных попыток забеременеть, никаких изменений до сих пор не наблюдалось, кроме того, что Лукас теперь заходил к ней ночью только один раз в неделю. И всегда происходило одно и то же: Лукас был вежливым и внимательным и извинялся, когда ему казалось, что он каким-либо образом обидел Гвин. Однако у девушки никогда ничего не болело, да и крови тоже не было, а намеки мистера Джеральда постепенно стали действовать ей на нервы. Через несколько месяцев брака, как утверждал Уорден-старший, молодая здоровая женщина обязательно должна была забеременеть. Это еще больше убеждало Гвин во мнении, что с ней что-то не так. В конце концов она рассказала обо всем Хелен.

— Мне это безразлично, но мистер Джеральд невыносим. Он говорит об этом в присутствии прислуги и даже пастухов. Мол, мне стоило бы меньше шататься по конюшням и больше заботиться о своем муже, тогда бы у нас родился ребенок. Но я же не забеременею от того, что буду смотреть, как Лукас рисует!

— Но он... он ведь регулярно посещает тебя ночью? — осторожно осведомилась Хелен. Сама она была уверена в том, что с ней происходят какие-то изменения, хотя до сих пор никто не подтвердил ее беременность.

Гвинейра кивнула и нервно подергала мочку уха.

— Да, Лукас старается. Наверное, проблема во мне. Если бы я только знала, кого можно спросить...

Хелен пришла в голову мысль. В ближайшем будущем она планировала поехать в селение маори, и там... Женщина не знала почему, но она не так стеснялась рассказывать аборигенкам о своей возможной беременности, как миссис Кендлер или какой-либо другой колонистке из поселка. Почему бы ей не заговорить и о проблеме Гвинейры, раз уж есть возможность?

— Знаешь что? Я спрошу местную колдунью или кто она гам, — сказала после недолгих раздумий Хелен. — Бабушку маленькой Ронго. Она очень дружелюбна. Когда я последний раз пыла у нее, женщина подарила мне кусочек нефрита в знак благодарности за то, что я обучаю детей. Маори считают ее tohunga, мудрой женщиной. Наверняка она разбирается в женских делах. В худшем случае она лишь прогонит меня, только и всего.

Гвинейра отнеслась к этой затее скептически.

— Вообще-то, я не верю в колдунов, — сказала она, — но попробовать стоит.

Матахоруа, tohungaмаори, встретила Хелен перед wharennui, украшенным резьбой домом для собраний. Это была открытая воздуху и свету постройка, архитектура которой, как Хелен услышала от Ронго, олицетворяла живое существо. Крыша образовывала позвоночник, а обрешетка — ребра. Перед домом, под навесом, стояла жаровня, на которой для всех готовилась еда, так как маори жили в узкой общине. Они спали вместе в больших спальных домах, которые не были разделены на отдельные комнаты, и мебели у них тоже практически не было.

Матахоруа предложила Хелен присесть на один из камней, которые торчали посреди лужайки перед домом.

— Как могу помогать? — сразу же спросила она.

Хелен начала копаться в своем словарном запасе языка маори, состоявшем в основном из содержания Библии и догм Папы Римского.

— Что делать, если нет зачатия? — осведомилась она, надеясь, что при этом действительно выпустила слово «беспорочное».

Старая женщина засмеялась и вылила на Хелен непонятный поток слов.

Хелен жестом показала, что не понимает.

— Почему нет ребенок? — попыталась перейти на английский Матахоруа. — Ты обязательно получить ребенок! Зимой, когда очень холодно. Я прийти помогать, если ты хотеть. Красивый ребенок, здоровый ребенок!

Хелен не могла в это поверить. Значит, это правда — она родит ребенка!

— Я прийти помогать, если ты хотеть, — снова любезно предложила Матахоруа.

— Благодарю... тебе всегда... рады, — с трудом облекла в слова свою мысль Хелен.

Колдунья улыбнулась.

Однако Хелен необходимо было как-нибудь вернуться к своему вопросу. Она снова попыталась задать его на языке маори.

— Я — зачатие, — объяснила она и, показав на свой живот, залилась румянцем. — Но подруга не зачатие. Что можно сделать?

Старая женщина пожала плечами и снова принялась подробно объяснять что-то на своем родном языке. В конце концов она подозвала Ронго, которая играла неподалеку с другими детьми.

Маленькая девочка подошла к ним и, по всей видимости, была рада помочь учительнице с переводом. Хелен вгоняло в краску то, что приходилось обсуждать такие вещи с ребенком, но Матахоруа, похоже, не считала это чем-то особенным.

— Это она так не мочь сказать, — объяснила Ронго, после того как tohunga повторила еще раз свои слова. — Может быть много причин. У мужчина, у женщина, у два сразу... Нужно увидеть женщина, а лучше оба, мужчина и женщина. А так она мочь только угадывать. А угадывать нет польза.

И все же Матахоруа подарила Хелен еще один кусочек нефрита, теперь для ее подруги.

— Друзья мисс Хелен всегда добро пожаловать! — сказала Ронго.

В благодарность Хелен достала из своей сумки пару посадочных картофелин. Говард ругал ее, когда она раздаривала драгоценные клубни, но старая маори очень обрадовалась. Она велела Ронго принести трав, которые затем передала Хелен.

— Вот, помогать, когда плохо утром. Положить в горячий вода и пить перед тем, как вставать с постель.

Вечером Хелен сообщила супругу, что он станет отцом. Го-нард что-то довольно пробормотал себе под нос. Он явно обрадовался, но Хелен хотелось бы услышать больше слов благодарности. Одно было хорошо: с этого дня Говард оставил свою жену в покое. Он больше не прикасался к ней, а спал рядом с ней как брат, что было невероятным облегчением для молодой женщины. Ее растрогало до слез то, что на следующий день Говард даже принес ей чашку чая в постель.

— Вот. Колдунья же сказала, что тебе нужно это пить. А женщины из племени маори разбирается в таких вещах. Они рожают своих детей так же часто, как кошки.

Гвин тоже очень радовалась за подругу, но поначалу отказывалась идти с ней к Матахоруа.

— Это ведь без толку, если Лукас не пойдет со мной. Она, наверное, колдует только для пар. Я лучше пока возьму нефритовый камень — помещу его в мешочек и буду носить на шее. Тебе ведь это принесло счастье.

Гвинейра многозначительно указала на живот подруги и при этом выглядела настолько обнадеженной, что Хелен не стала объяснять, что маори не верили в волшебство амулетов. Нефритовый камень стоило рассматривать скорее как знак благодарности, признательности и дружбы.

Естественно, чуда не произошло, тем более что Гвин не решалась открыто носить нефритовый камень и не положила его в постель. Ей не хотелось, чтобы Лукас начал подшучивать над ее суевериями или, что еще хуже, разозлился. В последнее время он все более яростно пытался привести свои сексуальные усилия к успешному завершению. Почти без каких-либо нежностей он сразу пытался войти в Гвин. Иногда это причиняло боль, но ей все равно казалось, что они делают что-то не так.


Наступил март, и новым переселенцам пришлось привыкать к тому, что этот месяц здесь, в Южном полушарии, был началом зимы. Лукас с Джеймсом МакКензи и его людьми выехал в горы, чтобы пригнать овец обратно. Уордену-младшему не нравилось это занятие, но Джеральд настоял на присутствии сына. Гвин также представилась неожиданная возможность принять участие в загоне скота. Вместе с Уити и Кири она укладывала в повозку еду.

— На ужин — ирландское рагу! —• радостно сообщила она в первый вечер вернувшимся в лагерь мужчинам.

Маори уже успели запомнить рецепт этого блюда, а Гвинейра научилась готовить его без посторонней помощи. Однако сегодняшний день девушка провела не за чисткой картофеля и варкой капусты. Она оседлала Игрэн и вместе с Клео поехала в горы, чтобы найти там пару сбежавших овец. Об этом Гвинейру втайне от остальных попросил Джеймс МакКензи.

— Я знаю, что мистеру Уордену такое не понравилось бы, мисс Гвин, и я бы с радостью занялся этим сам или попросил кого-нибудь из парней. Но сейчас на счету каждый человек, у нас очень мало людей. В последние годы нам всегда помогал хотя бы один маори. Но в этот раз, поскольку мистер Лукас поехал с нами...

Гвин понимала, что имеет в виду Джеймс, и не могла не уловить его интонации. Джеральд сэкономил на дополнительных загонщиках и был чрезвычайно этому рад. Об этом Гвинейра уже успела услышать за семейным обедом. Тем не менее Лукас не мог заменить опытных помощников-маори. Работа на ферме ему не удавалась, к тому же он был для нее недостаточно крепким. С первого дня муж говорил Гвинейре о том, что у него болят все кости, хотя перегон скота еще не начался. Конечно, мужчины не осмеливались жаловаться на нерасторопность своего младшего начальника в открытую, но Гвин то и дело слышала замечания, в которых звучал скрытый упрек. «Мы бы справились быстрее, если бы овцы не удирали от нас трижды», — говорили они, и Гвин, разумеется, понимала, о чем идет речь. Когда Лукас углублялся в наблюдения за тем или иным скоплением облаков или насекомым, он наверняка бы не стал прерывать их только потому, что мимо него пробежала пара овец.

Поэтому МакКензи приставил к Уордену-младшему загонщика, и теперь пастухам не хватало как минимум одного человека. Разумеется, Гвинейра была рада помочь работникам. К тому моменту, когда мужчины вернулись в лагерь, Клео успела пригнать в стадо пятнадцать овец, которых Гвин отыскала в горах. Молодая женщина была немного обеспокоена тем, что скажет по этому поводу Лукас, однако тот ничего не заметил. Он молча съел свою порцию ирландского рагу и поспешил вернуться обратно в палатку.

— Я помогу с уборкой, — заявила Гвин с такой значительностью в голосе, словно ей предстояло помыть посуду после обеда из пяти блюд.

В действительности же она поручила несколько грязных тарелок девушкам маори и присоединилась к мужчинам, которые как раз рассказывали о своих приключениях. Естественно, при этом по кругу передавалась бутылка виски, а истории с каждым разом становились все более опасными и драматичными.

— Клянусь Богом, если бы меня там не оказалось, баран бы точно боднул его! — хихикал молодой Дэйв. — Как бы там ни было, он побежал на него, а я крикнул: «Мистер Лукас!», но он по-прежнему не замечал животное. Тогда я свистнул псу, и тот пронесся между ними и прогнал барана... И что же вы думаете? Он поблагодарил меня? Как бы не так, он меня отругал! Он сказал, что наблюдал за кеа, а пес напугал птицу. Но баран был уже рядом с ним, я вам говорю! Если бы я не вмешался, у него в штанах осталось бы еще меньше, чем есть сейчас!

Остальные мужчины взорвались от хохота. Только Джеймс МакКензи выглядел так, словно ему было не по себе. Гвин решила, что ей лучше уйти; женщине не хотелось услышать еще что-нибудь такое, что компрометировало бы ее супруга. Джеймс, увидев, что Гвинейра уходит, последовал за ней.

— Мне очень жаль, мисс Гвин, — произнес он, когда они оказались в тени по другую сторону костра.

Ночь была не очень темная: светила полная луна и сверкали звезды. Завтра день тоже обещал быть ясным — подарок для пастухов, которым частенько приходилось работать и в туман, и в дождь.

Гвинейра пожала плечами.

— Вы не должны извиняться. Разве вы позволили бы барану подобраться так близко, чтобы он мог боднуть вас?

Джеймс подавил смех.

— Хотелось бы, чтобы мужчины были сдержаннее...

Гвинейра улыбнулась.

— Тогда вам стоит для начала объяснить им, что такое сдержанность. Нет-нет, мистер МакКензи. Я отлично представляю, что случилось, и понимаю, почему люди злятся. Мистер Лукас… он просто не создан для такой работы. Он хорошо играет на фортепьяно и очень красиво рисует, но ездить верхом и перегонять овец...

— А вы его хоть любите? — Джеймс еще не успел договорить эту фразу до конца, а уже был готов дать себе пощечину. Он не хотел спрашивать об этом. Никогда. В конце концов, это не его дело. Но он тоже пил, у него тоже был долгий день, и в течение этого дня ему, как и всем остальным погонщикам, не единожды приходилось проклинать Лукаса Уордена!

Гвинейра знала, как обязана вести себя замужняя женщина с ее положением и именем.

— Я очень уважаю своего супруга, — скромно ответила она. — Я по своей воле стала его законной женой, и он хорошо ко мне относится.

Гвин, конечно, стоило бы заметить, что МакКензи это вовсе не касается, но она не смогла этого сделать. Внутренний голос подсказывал ей, что этот мужчина был вправе спросить о ее чувствах.

— Вы получили ответ на свой вопрос, мистер МакКензи? — тихо осведомилась Гвин.

Джеймс МакКензи кивнул.

— Простите, миссис Гвинейра. Спокойной ночи.

Он не знал, почему протянул ей руку. Такое формальное прощание после пары часов отдыха у костра было не принято и наверняка неуместно, ведь они увидятся уже на следующий день за завтраком. Но Гвин пожала руку Джеймса, словно это было что-то само собой разумеющееся. Ее маленькая узкая, успевшая огрубеть из-за верховой езды и работы с животными ладонь легко помещалась в крепкой мужской ладони пастуха. Джеймс изо всех сил пытался побороть порыв и не привлечь девушку к себе, чтобы поцеловать ее в губы.

Гвинейра опустила взгляд. Ей было приятно ощущать свою руку в надежной ладони Джеймса. Казалось, по всему ее телу распространялось тепло — включая те места, называть которые было непристойно. Гвин медленно подняла глаза и увидела отблеск своей радости в темных пытливых глазах МакКензи. Молодые люди одновременно улыбнулись.

— Спокойной ночи, Джеймс, — мягко промолвила Гвин.


Люди Джеральда согнали овец за три дня — так быстро, как никогда до этого. За лето на ферме Уорденов пропало всего несколько животных; большинство было в отличном состоянии, и за валухов собирались просить хорошую цену. Через пару дней после возвращения на ферму Клео привела потомство. Гвин восхищенно рассматривала четырех крохотных щенков, ворочавшихся в ее корзинке.

Джеральд, напротив, имел удрученный вид.

— Кажется, всем это удается — кроме вас! — пробормотал он и злобно покосился на сына.

Лукас на это ничего не ответил. Между ним и отцом уже несколько недель кипела вражда. Джеральд не мог простить Лукасу его неумения работать на ферме, а Лукас сердился на Джеральда, потому что тот заставлял его ездить верхом с остальными мужчинами. Гвинейра постоянно чувствовала себя между двух огней и не могла избавиться от ощущения, что Джеральд начинает ненавидеть ее.


Зимой на пастбище было меньше работы, где бы могла пригодиться помощь Гвинейры, да и Клео тоже на несколько недель осталась не у дел. Поэтому Гвин часто седлала свою кобылу и ездила на ферму к О’Кифам. Во время перегона скота девушка нашла намного более короткий путь через поля и теперь посещала Хелен несколько раз в неделю. Хелен этому очень радовалась. Работа на ферме, а тем более езда на муле из-за растущего срока беременности давались ей все сложнее. Женщина почти не ездила в Холдон, чтобы выпить чаю с миссис Кендлер. Больше всего ей нравилось проводить дни за изучением Библии на языке маори и шитьем детской одежды. Конечно, Хелен, как и раньше, обучала детей из племени, которые взяли на себя огромную часть работы. Однако почти весь день она, тем не менее, проводила в одиночестве. Кроме всего прочего, еще и потому, что Говард по вечерам всегда уезжал в Холдон, чтобы выпить пару кружек пива, и возвращался домой очень поздно. Гвинейра волновалась по этому поводу.

— Как ты сообщишь Матахоруа, что у тебя начались роды? — спросила Гвин. — Сама-то ты уже не сможешь к ней дойти!

— Миссис Кендлер хочет прислать ко мне Дороти. Но мне это не нравится... дом так мал, что ей пришлось бы спать в конюшне. И, насколько мне известно, дети обычно рождаются по ночам. Это значит, что Говард будет дома.

— Ты уверена? — удивленно спросила Гвинейра. — Моя сестра родила ребенка в обед.

— Но схватки наверняка начались ночью, — заявила Хелен.

Ей уже было известно самое основное, что женщина должна знать о беременности и родах. Услышав от Ронго множество рассказанных на ломаном английском невероятных историй о рождении детей, Хелен собралась с мужеством и попросила миссис Кендлер все ей разъяснить. Миссис Кендлер прекрасно справилась с этим заданием. Все-таки она родила троих сыновей, притом не в самых лучших условиях. Теперь Хелен знала, как начинаются роды и что для этого нужно подготовить.

— Ну, если ты так считаешь... — Гвинейра все еще сомневалась в словах подруги. — Но насчет Дороти ты еще подумай. Пару ночей в конюшне она уж точно переживет. А вот если при родах никто не будет присутствовать, ты можешь умереть.

С приближением родов Хелен, казалось, все больше склонялась к тому, чтобы принять предложение миссис Кендлер. Хотя бы уже из-за того, что Говард все реже появлялся дома. Казалось, ее положение раздражало его; очевидно, ему больше не хотелось делить с ней ложе. Когда фермер поздно ночью возвращался из Холдона, от него несло пивом и виски. Кроме того, он так часто спотыкался и падал по пути к кровати, что у Хелен начали зарождаться сомнения, сможет ли он вообще найти дорогу в деревню маори. Поэтому в начале августа Дороти все-таки переехала к О’Кифам. Тем не менее миссис Кендлер долго сетовала по поводу того, стоит ли отпускать девушку спать в конюшню.

— При всем уважении, мисс Хелен, это невозможно. Я ведь вижу, в каком состоянии мистер Говард каждую ночь уезжает отсюда. А вы... то есть он... Понятно, что в этот период ему недостает женской ласки... ну, вы понимаете, о чем я. Если он зайдет в конюшню и увидит девочку-подростка...

— Говард — честный человек! — попыталась защитить мужа Хелен.

— Честный человек тоже мужчина, — сухо ответила миссис Кендлер. — А каждый пьяный мужчина опасен. Дороти будет спать в доме. Я поговорю с мистером Говардом.

Хелен беспокоилась, что ее муж рассердится, но, как оказалось, напрасно. Доставив Дороти на ферму, Говард перенес свою постель в конюшню и обосновался там.

— Мне это ничего не стоит, — с благородным видом заявил он. — Мне приходилось спать и в более плохих условиях. А доброе имя девушки должно сохраниться, здесь миссис Кендлер права. Не хотелось бы, чтобы у нее была плохая репутация!

Хелен была в восторге от дипломатического таланта миссис Кендлер. Очевидно, женщина аргументировала свое требование тем, что Дороти нуждалась в компаньонке и после родов никак не могла заботиться о Хелен и ребенке по ночам, если бы Говард ночевал в доме.

Таким образом, Хелен последние дни перед родами провела в компании Дороти и с утра до вечера успокаивала девушку. Дороти страшно боялась родов — настолько, что Хелен подчас казалось, что мать служанки, должно быть, умерла не от таинственной болезни, а при рождении следующего ребенка.

Гвинейра, напротив, была настроена почти оптимистически — даже в тот туманный день позднего августа, когда Хелен чувствовала себя особенно плохо и угнетенно. Говард еще с самого утра уехал в Холдон, чтобы забрать древесину, которую он заказывал для строительства нового склада. Разумеется, фермер не собирался заниматься погрузкой строительных материалов, чтобы затем побыстрее отправиться домой, — ему хотелось, как всегда, зайти в паб, выпить пива и поиграть в карты. Дороти пошла доить корову, а Гвинейра сидела с Хелен. Одежда девушки после поездки верхом сквозь туман пропиталась влагой, и она продрогла, поэтому сейчас еще больше, чем обычно, радовалась теплу камина и чаю, которым ее угощала Хелен.

— Матахоруа с этим наверняка справится, — заявила Гвин, когда Хелен рассказала ей о страхах Дороти. — Ах, хотела бы я быть на твоем месте! Знаю, сейчас ты чувствуешь себя несчастной, но ты бы видела, как обстоят дела у нас! Мистер Джеральд каждый день изводит меня намеками, и не только он. Даже женщины в Холдоне смотрят на меня так... пристально, словно я кобыла на выставке. И Лукас, кажется, тоже на меня злится. Если бы только знать, что я делаю не так! — Гвинейра вертела в руках свою чашку и чуть ли не плакала.

Хелен наморщила лоб.

— Гвинейра, женщина не может делать что-то не так! Ты же не прогоняешь его? Ты же подпускаешь его к себе?

Гвин округлила глаза.

— О чем ты говоришь! Я знаю, что надо спокойно лежать. На спине. Я дружелюбна, обнимаю его... и все такое... что мне еще надо делать?

— Это уже больше того, что делала я, — заметила Хелен. — Может, тебе просто требуется больше времени. Все-таки ты намного моложе меня.

— Наоборот, тем быстрее я должна была бы забеременеть, — вздохнула Гвин. — По крайней мере, так говорила моя мать. А может, дело все-таки в Лукасе? Что, собственно говоря, значит слово «импотент»?

— Гвин, как ты только можешь! — Хелен ужаснулась от того, что ей пришлось услышать такое слово из уст подруги. — Такое нельзя говорить!

— Мужчины говорят это, обсуждая Лукаса. Конечно, только в том случае, когда он их не слышит. Если бы я только знала, что это значит...

— Гвинейра! — Хелен встала, чтобы снять с плиты чайник. Но потом внезапно вскрикнула и, согнувшись, схватилась за живот. — О нет!

У ног Хелен образовалась лужа.

— Миссис Кендлер говорила, что именно так все и начинается! — выдавила она. — Но сейчас только одиннадцать часов утра. Как стыдно... ты можешь вытереть это, Гвин?

Хелен вцепилась руками в спинку стула.

— Это околоплодные воды! — сказала Гвин. — Не выдумывай, Хелен, это не стыдно. Я отведу тебя в постель, а потом отправлю Дороти за Матахоруа.

Хелен скорчилась.

— Мне больно, Гвин, ужасно больно!

— Скоро пройдет, — заверила Гвинейра, энергично взяла Хелен под руку и повела в спальню.

Там она раздела подругу, помогла ей надеть ночную рубашку, а не раз ее успокоила и побежала в конюшню, чтобы отправить Дороти к маори. Девушка расплакалась и пулей вылетела из конюшни. Гвинейра могла лишь надеяться, что она побежала в верном направлении. Затем Гвин подумала о том, что, возможно, было бы лучше, если бы она сама поехала в селение, однако отбросила эту мысль, вспомнив, что ее сестре понадобилось несколько часов, чтобы родить ребенка. Так что у Хелен это тоже не пройдет слишком быстро. И Гвин наверняка могла помочь ей больше, чем ревущая от страха Дороти.

Поэтому Гвинейра вернулась в дом, вытерла лужу в кухне, приготовила еще чаю и принесла его к постели Хелен, у которой уже начались схватки. Каждые пару минут она вскрикивала и корчилась. Гвинейра взяла подругу за руку и постаралась подбодрить ее. Так прошел час. Где же запропастились Дороти с Матахоруа?

Казалось, Хелен не замечала хода времени, а вот Гвин с каждой минутой нервничала все больше и больше. А вдруг Дороти действительно заблудилась? Только спустя два или три часа Гвин услышала какой-то шум за дверью. Гвинейра, нервы которой были на пределе, страшно испугалась. Однако это, конечно же, была Дороти. Она все еще плакала. Но с девушкой, вопреки всем ожиданиям, пришла не Матахоруа, а Ронго.

— Она не может прийти! — всхлипывала Дороти. — Пока что не может. Она...

— Рождаться еще одна ребенок, — спокойно объяснила Ронго. — И тяжело. Рано, мама болеть. Бабушка должна остаться. Она говорить, мисс Хелен сильный, ребенок здоровый. Должна помогать я.

— Ты? — спросила Гвин. На вид Ронго было не больше одиннадцати лет.

— Да. Я уже видеть и помогать kuia. В мой семья много дети! — гордо заявила Ронго.

И хотя, по мнению Гвинейры, маленькая маори не подходила на роль повитухи, у нее все же было больше опыта, чем у всех присутствующих тут женщин.

— Хорошо. Что нам теперь делать, Ронго? — осведомилась Гвин.

— Ничего, — ответила девочка. — Ждать. Много часы. Матахоруа говорит, когда все кончаться, она прийти.

— Да уж, это настоящая помощь, — вздохнула Гвинейра. — Ну хорошо, мы подождем.

Ничего другого ей не приходило в голову.

Ронго оказалась права. Роды длились не один час. Когда наступали схватки, Хелен кричала от боли; затем она снова успокаивалась и, казалось, даже на несколько минут засыпала. К вечеру схватки участились и стали еще болезненнее.

— Это нормально, — заметила Ронго. — Можно я сделать оладьи с сиропом?

Дороти была шокирована тем, что девочка могла в такой ситуации думать о еде, но Гвин эта идея показалась неплохой. Мало того, что она сама была голодна, ей хотелось уговорить Хелен съесть хотя бы кусочек.

— Помоги ей, Дороти! — приказала Гвинейра.

Хелен с отчаянием посмотрела на подругу.

— Что случится с ребенком, если я умру? — прошептала она.

Гвинейра вытерла ей пот со лба.

— Ты не умрешь. А ребенку сначала нужно родиться. Где же Говард? Тебе не кажется, что ему пора бы уже вернуться домой? Он мог бы съездить в Киворд-Стейшн и сообщить, что я вернусь позже. А то домашние начнут беспокоиться.

Хелен, несмотря на боль, еле удержалась от смеха.

— Скорее Рождество и Пасха наступят в один день, чем он поедет в Киворд-Стейшн. Может, Рети... или другой ребенок...

— Я не могу разрешить им поехать на Игрэн. А осел тоже не знает дороги, как и дети.

— Это мул... — поправила Хелен и застонала. — Не называй его ослом, ему это не нравится...

— Я знала, что ты его полюбишь. Слушай, Хелен, я сейчас подниму ночную рубашку и загляну под нее. Может, ребенок уже показался...

Хелен затрясла головой.

— Я бы почувствовала это. Но... но теперь...

Хелен скорчилась от очередной схватки. Она вспомнила о том, что миссис Кендлер что-то говорила о потугах, попробовала сделать то, что советовала женщина, и застонала от боли.

— Может быть... сейчас... — Но перед тем как Хелен успела договорить, наступила следующая схватка. Женщина согнула ноги в коленях.

— Лучше, если стать на колени, мисс Хелен, — посоветовала Ронго с набитым ртом. Она только что вошла с большой тарелкой оладий. — И ходить вокруг. Потому что ребенок нужно вниз, понятно?

Гвинейра помогла стонущей и сопротивляющейся Хелен встать с постели. Однако женщине удалось сделать всего пару шагов, перед тем как она скорчилась от очередной схватки. Гвин подняла ночную рубашку Хелен, пока та опускалась на колени, и увидела у нее между ног что-то темное.

— Выходит, Хелен, ребенок выходит! Что теперь делать, Ронго? Если он сейчас выйдет, то упадет на пол!

— Не выпадать так быстро, — заметила Ронго и запихнула в рот еще один оладушек. — М-м-м, вкусно. Мисс Хелен может сразу есть, когда ребенок здесь.

— Я хочу обратно в кровать! — простонала Хелен.

Гвинейра помогла ей, хотя и не считала это разумным. Все однозначно шло быстрее, пока Хелен стояла на ногах или коленях.

Но тут Гвинейре пришлось прервать свои раздумья. Хелен еще раз пронзительно закричала, и маленькая темная макушка, которую видела Гвин, превратилась в явившуюся на белый свет голову ребенка. Гвинейра вспомнила те многие роды ягнят, за которыми она тайно наблюдала. Овцематке обычно помогал пастух. Подобная помощь не помешала бы и здесь. Гвин решительно ухватилась за головку ребенка и потянула ее на себя, в то время как Хелен кричала и задыхалась от очередной схватки. Напрягшись, женщина вытолкнула головку ребенка, Гвинейра потянула сильнее, увидела плечи, а потом и всего ребенка, повернувшего к ней свое сморщенное личико.

— Теперь резать, — невозмутимо сказала Ронго. — Резать пуповина. Красивый ребенок, мисс Хелен. Мальчик!

— Маленький мальчик? — простонала Хелен и попыталась подняться. — В самом деле?

— Похоже на то... — сказала Гвин.

Ронго схватила нож, который она до того держала наготове, и перерезала пуповину.

— Теперь нужно дышать!

Ребенок не просто сделал вдох, а громко закричал.

Гвинейра просияла.

— Он выглядит здоровым!

— Конечно, здоровый... я сказать, что здоровый... — донеслось от двери.

Матахоруа, tohunga маори, вошла в комнату. Чтобы защитить себя от холода и влаги, она завернулась в одеяло и закрепила его поясом. Ее многочисленные татуировки были видны лучше, чем обычно, потому что старуха побледнела от холода, а может, и от усталости.

— Мне жаль, но другой ребенок...

— Другой ребенок тоже здоров? — устало спросила Хелен.

— Нет. Умереть. Но мама жить. Твоя красивый сын!

Теперь Матахоруа взяла руководство над всем, что происходило в комнате роженицы, на себя. Она вытерла малыша и приказала Дороти нагреть воду для купания. Пока же повитуха положила ребенка на руки Хелен.

— Мой маленький сын... — прошептала Хелен. — Какой же он маленький... я назову его Рубеном, в честь моего отца.

— А разве Говард не должен сказать свое слово по этому поводу? — спросила Гвинейра. В ее кругах было принято, чтобы отец выбирал имя ребенку, особенно если это был сын.

— И где же Говард? — с презрением спросила Хелен. — Он знал, что ребенок родится на днях. Но вместо того чтобы быть со мной, он сидит в кабаке и пропивает деньги, заработанные на продаже валухов. Он не имеет права давать имя моему сыну!

Матахоруа кивнула.

— Правильно. Твой сын.

Гвинейра, Ронго и Дороти выкупали младенца. Дороти, которая наконец-то прекратила плакать, все никак не могла насмотреться на ребенка.

— Он такой милый, миссис Гвин! Посмотрите, он уже смеется!

Гвинейра больше думала не о рожицах, которые строил ребенок, а о процессе его рождения. Если не считать того, что оно длилось дольше, все ничем не отличалось от рождения жеребят и ягнят, даже отход плаценты. Матахоруа посоветовала Хелен закопать ее в красивом месте и посадить там дерево.

Whenuaк whenua— земля, — сказала она.

Хелен пообещала последовать традиции, в то время как Гвинейра предавалась раздумьям.

Если рождение человека происходит подобно рождению животных, то так же, по всей видимости, обстояло дело и с зачатием. И хотя Гвинейра покраснела, когда представила себе этот процесс, она теперь точно знала, что не так с ее мужем...


В конце концов счастливая Хелен устроилась в застеленной свежим бельем кровати со спящим ребенком на руках. Он даже успел поесть — Матахоруа настояла на том, чтобы его приложили к груди, хотя Хелен ужасно стеснялась. Она бы предпочла вскармливать младенца коровьим молоком.

— Хорошо для ребенок. А молоко от корова хорошо для теленок, — категорически заявила Матахоруа.

Снова сравнение с животными! Гвин много чего поняла этой ночью. Тем временем Хелен пришла в себя и начала думать об остальных. Гвин была потрясающа. И что бы она делала без ее поддержки? А теперь у Хелен как раз появилась возможность отблагодарить подругу.

— Матахоруа, — обратилась она к tohunga. — Это моя подруга, о которой мы недавно говорили. Та, у которой... у которой...

— Который думать, она не рожать ребенок? — спросила Матахоруа и внимательно осмотрела Гвинейру, ее груди и нижнюю часть живота. Судя по всему, увиденное ей понравилось.

— Нет, нет, — наконец провозгласила она. — Красивый женщина. Полностью здоровый. Может иметь много дети, хорошие дети...

— Но она уже долго пытается... — с сомнением сказала Хелен.

— Пусть пытаться с другим мужчиной, — спокойно посоветовала повитуха.

Гвинейра задавалась вопросом, стоит ли ей ехать домой сейчас. На улице уже давно стемнело, стало холодно и туманно. С другой стороны, Лукас и остальные до смерти перепугаются, если она, не предупредив их, так просто останется здесь. И что скажет Говард О’Киф, если придет домой пьяный и обнаружит здесь жену Лукаса Уордена?

Похоже, ответ на последний вопрос она скоро получит. В конюшне кто-то возился. Однако Говард не стал бы стучаться к себе в дом. А этот посетитель сообщил о своем появлении вежливым стуком.

— Открой, Дороти! — велела удивленная Хелен.

Гвин уже была у двери. Может, это Лукас приехал, чтобы ее разыскать? Гвинейра рассказывала мужу о Хелен; он отреагировал очень дружелюбно и даже выразил желание познакомиться с подругой Гвин. Казалось, вражда между Уорденами и О’Кифами для него ничего не значила.

Однако за дверью стоял не Лукас, а... Джеймс МакКензи.

Его глаза загорелись, как только он увидел Гвин, хотя мужчина наверняка еще в конюшне понял, что она здесь, ведь там стояла ее Игрэн.

— Мисс Гвин! Слава Богу, я вас нашел!

Гвин почувствовала, что краснеет.

— Мистер Джеймс... входите, не стойте в дверях. Как мило с вашей стороны приехать за мной.

— Как мило приехать за вами? — сердито спросил пастух. — Мы что, ведем речь о визите на чай? О чем вы только думали, когда на весь день скрылись из дома? Мистер Джеральд сходит с ума от волнения и уже успел устроить всем нам допрос с пристрастием. Я рассказал о подруге из Холдона, к которой вы могли поехать в гости. А затем поспешил приехать сюда, прежде чем мистер Джеральд додумался послать кого-то к миссис Кендлер и выяснить...

— Вы ангел, Джеймс! — Гвинейра просияла, пропустив мимо ушей звучавшую в словах МакКензи укоризну. — Не знаю, что было бы, если бы он узнал, что я помогла появиться на свет сыну его заклятого врага. Пойдемте! Разрешите представить вам Рубена О’Кифа!


Хелен было неловко, оттого что Гвин привела в ее комнату незнакомого мужчину, но МакКензи повел себя очень корректно, вежливо поздоровался и выразил свое восхищение маленьким Рубеном. Гвинейра уже не раз видела эту радость на его лице. МакКензи всегда выглядел восторженным, когда был свидетелем рождения ягненка или жеребенка.

— Вы справились со всем в одиночку? — с уважением в голосе спросил он.

— Хелен тоже принимала в этом участие, — смеясь, ответила Гвин.

— Ну, как бы там ни было, у вас это замечательно получилось! — просиял Джеймс. — У вас обеих! Но мне все равно нужно отвезти вас домой, мисс Гвин. Для вас, мадам, так, без сомнения, тоже будет лучше, — обратился он к Хелен. — Ваш муж...

— .. .был бы явно недоволен тем, что кто-то из Уорденов помог родиться его сыну, — кивнула Хелен. — Большое тебе спасибо, Гвин!

— О, я была рада помочь. Возможно, однажды ты тоже сможешь отблагодарить меня. — Гвинейра подмигнула подруге. Сама не зная почему, она вдруг стала гораздо оптимистичнее смотреть на свои попытки забеременеть. Открытия этого вечера окрылили Гвин. Теперь, когда девушка знала, в чем проблема, она могла найти способ ее решить.

— Я уже оседлал вашего коня, мисс Гвин, — поторопил хозяйку Джеймс. — Нам действительно пора...

Гвинейра улыбнулась.

— Думаю, нам стоит поспешить, чтобы побыстрее успокоить тестя! — с довольным видом промолвила она, отметив, что Джеймс ни слова не сказал о Лукасе. Неужели ее супруг совсем не волновался?

Матахоруа посмотрела вслед направившейся за МакКензи Гвинейре.

— С этот мужчина хороший ребенок, — заметила она.


9


— Идея мистера Уордена устроить праздник в саду прекрасна, не правда ли? — сказала миссис Кендлер, держа в руках приглашение на встречу Нового года, которое ей только что принесла Гвинейра. Поскольку в Новой Зеландии его праздновали в середине лета, Уордены решили провести прием в саду — с фейерверком ровно в полночь.

Хелен пожала плечами. Им с мужем, как и всегда, не пришло никакого приглашения. Впрочем, других мелких фермеров Джеральд тоже вряд ли удостоил такой чести. Да и Гвинейра, по всей видимости, не разделяла восторга миссис Кендлер. Ведение домашнего хозяйства в особняке Киворд-Стейшн по-прежнему доставляло ей немало хлопот, а торжество требовало дополнительных усилий. Сейчас же Гвин пыталась рассмешить Рубена, строя ему рожицы и щекоча животик. Сыну Хелен уже исполнилось четыре месяца, и с помощью мула Непумука женщина с ребенком время от времени выбирались в город. В первые недели после рождения мальчика Хелен не решалась на такие поездки и снова чувствовала себя немного одиноко, но с младенцем изоляция на отдаленной ферме давалась ей легче. Поначалу маленький Рубен требовал внимания матери круглыми сутками, и Хелен по-прежнему приходила в восторг от каждого его движения. При этом ребенок оказался практически беспроблемным. В четыре месяца он уже почти не просыпался по ночам, особенно когда ему разрешали остаться в кровати с матерью. Говарду это не очень нравилось; ему не терпелось возобновить свои ночные развлечения» с Хелен. Но как только он к ней приближался, Рубен начинал громко кричать, и унять его было не так-то просто. Плач младенца разрывал Хелен сердце, но она была достаточно послушной, чтобы спокойно лежать и ждать, пока Говард не закончит свои утехи, и лишь после этого начать успокаивать сына. Однако фермеру не нравились ни такое звуковое сопровождение, ни напряженность Хелен, которая даже не скрывала своего нетерпения. Чаще всего, когда Рубен заходился криком, Говард отстранялся от жены. А если мужчина возвращался домой поздно и видел младенца на руках Хелен, он сразу же отправлялся спать в хлев. Хелен испытывала угрызения совести и все же была благодарна Рубену за очередную спокойную ночь.

Днем же ребенок почти никогда не кричал и, как правило, послушно лежал в своей корзинке, пока Хелен занималась с детьми маори. А когда мальчик не спал, он смотрел на мать так внимательно и серьезно, словно понимал все, о чем она говорит.

— Когда-нибудь этот малыш станет профессором, — со смехом сказала Гвинейра. — Он весь в тебя, Хелен!

По крайней мере внешне он был очень похож на мать. Голубые глаза Рубена со временем стали серыми, как у Хелен, а волосы — хоть и видно было, что они вскоре потемнеют и приобретут такой же цвет, как у Говарда, — были гладкими, а не волнистыми.

— Он весь в моего отца! — заявила Хелен. — Не зря я назвала мальчика в его честь. Однако Говард твердо решил, что наш сын станет фермером, а не священником.

— Ну, родители нередко ошибаются на этот счет, — захихикала Гвинейра. — Подумай хотя бы о мистере Джеральде и моем Лукасе.

Этот разговор снова вспомнился Гвин, когда она развозила приглашения гостям из Холдона. На самом деле новогодний праздник был идеей Лукаса, а не Джеральда, которая возникла как попытка чем-нибудь занять и развлечь «овечьего барона». Атмосфера в семье была напряженной и с каждым месяцем, в течение которого Гвин по-прежнему не беременела, накалялась все больше и больше. Джеральд реагировал на отсутствие наследника с неприкрытой агрессией, хоть и не знал, кого из молодых людей нужно в этом винить. Однако теперь Гвинейра, как правило, реагировала на вспышки гнева свекра сдержанно и куда лучше справлялась с ведением домашнего хозяйства, так что Джеральду было довольно непросто найти зацепку для ссоры.

К тому же девушка очень хорошо замечала перемены в настроении Уордена-старшего. Когда он с самого утра начинал критиковать свежие кексы и запивал их не чаем, а виски — в последнее время это происходило все чаще, — Гвинейра сразу же отправлялась к загонам, предпочитая проводить весь день в компании собак и овец и не позволяя Джеральду срывать на ней свою злость. Лукаса же гнев отца в большинстве случаев настигал совершенно неожиданно. Молодой человек, как и прежде, жил и мире собственных грез и фантазий, однако Джеральд бесцеремонно вырывал его из этого мира и заставлял приносить ферме хоть какую-то пользу. Однажды он зашел настолько далеко, что разорвал книгу, которую Лукас читал в своем кабинете, вместо того чтобы следить за стрижкой овец.

— Тебе нужно просто стоять и считать, черт возьми! — неистовствовал Джеральд. — Иначе стригальщики насчитают столько, что потом не оберешься лиха! В третьем загоне двое парней уже подрались, поскольку заявили, что им полагается оплата за стрижку сотни овец. И как уладить этот спор, если никто, кроме них, не считал? А следить за третьим загоном было поручено именно тебе, Лукас! Поэтому теперь иди и расхлебывай эту кашу!

Гвинейра бы с радостью отправилась контролировать стрижку в третьем загоне, но ей, как хозяйке дома, полагалось обеспечивать наемных работников едой, а не следить за тем, как они выполняют свои обязанности. По этой причине работников кормили отменно: Гвинейра то и дело появлялась с новой порцией легкой закуски, поскольку не могла вдоволь насмотреться на работу стригальщиков. На ферме Силкхэмов стрижка овец пелась спокойно и неторопливо; пару сотен овец пастухи без посторонней помощи обстригали в течение нескольких дней. Но здесь овец стригли тысячами, сгоняя их с нескольких огромных пастбищ в один загон. Поэтому стрижка представляла собой сдельную работу для специалистов. Лучшие бригады успевали постригать до восьмисот животных в день. А на таких больших фермах, как Киворд-Стейшн, стрижка была еще и своего рода соревнованием — и в этом году Джеймс МакКензи имел все шансы выйти из него победителем! Он шел ноздря в ноздрю с одним профессиональным стригальщиком из загона номер один, и это с учетом того, что МакКензи не только работал сам, но и следил за работой стригальщиков своего, второго загона. Когда Гвинейра приходила с едой, она облегчала задачу Джеймса, поскольку на время брала контроль над рабочими в свои руки. Казалось, ее присутствие окрыляло пастуха; ножницы в его руках двигались так быстро и ловко, что овцы не успевали даже возмущенно проблеять в ответ на такое грубое обхождение.

Лукасу подобное отношение к животным казалось варварским. Он страдал едва ли не больше самих овец, когда последних грубо хватали, опрокидывали на спину и молниеносно обстригали, порой задевая кожу, — если стригальщик был неопытным или овца сильно брыкалась. В придачу к этому Лукас не мог выносить запаха ланолина, который царил в загонах, и сразу же выпускал овец, вместо того чтобы прогнать их через купальню, чтобы промыть случайные порезы и уничтожить вредителей.

— Собаки меня не слушаются, — оправдывался молодой человек в ответ на очередной приступ ярости со стороны отца. — На МакКензи они реагируют, а когда я говорю...

— Этих собак подзывают не словами, а свистом! — взорвался Джеральд. — Всего три или четыре разных свиста. Тебе уже давно пора было их выучить. Ты ведь так носишься со своим музыкальным талантом!

Лукас обиженно отвернулся.

— Отец, джентльмену...

— Только не говори, что джентльмену не пристало свистеть! Именно эти овцы дают тебе деньги на занятия живописью, игру на фортепьяно и твои так называемые исследования...

Гвинейра, которая случайно стала свидетельницей этого разговора, поспешила сбежать в соседний загон. Она ненавидела, когда Джеральд отчитывал Лукаса у нее на глазах — особенно в присутствии Джеймса МакКензи или других работников. Подобные сцены заставляли девушку чувствовать себя неловко и, кроме того, отрицательно влияли на Лукаса и ночные «попытки» молодых супругов, которые все чаще заканчивались провалом. Гвинейра тем временем старалась рассматривать их совместные усилия с точки зрения размножения, которое у людей не должно было слишком отличаться от спаривания животных, например лошадей. Однако иллюзиями девушка себя не тешила: чтобы она забеременела, им с Лукасом должно было очень сильно повезти. Постепенно Гвин начала думать об альтернативах, при этом все чаще вспоминая, как однажды ее отец выбраковал старого барана, поскольку тот уже не был способен покрывать и половины от прежнего количества овец.

«Попробуй с другой мужчина», — сказала Матахоруа. Но как только эти слова всплывали в памяти, Гвин чувствовала угрызения совести. Для представительницы рода Силкхэмов измена супругу была чем-то немыслимым.


И вот теперь Уордены устраивали прием в саду. Лукас полностью погрузился в заботы, связанные с организацией праздника. На подготовку одного лишь фейерверка ушло несколько дней, которые молодой человек провел над соответствующими каталогами, прежде чем послать заказ в Крайстчерч. Кроме этого, Лукас взял на себя оформление сада, расстановку столов и беседок. От грандиозного банкета на сей раз решили отказаться, вместо этого решили жарить на кострах ягнят и валухов, а на камнях — как это было принято у маори — овощи, птицу и моллюсков.

Блюда с салатами и другими закусками должны были стоять на длинных столах, откуда слуги могли разносить их гостям. Кири и Моана прекрасно справлялись с этой задачей; девушки снова должны были облачиться в симпатичную форму, которую им пошили перед свадьбой Гвинейры и Лукаса. В придачу к этому Гвин договорилась со служанками, чтобы они надели туфли.

В остальном Гвинейра в подготовку к празднику не вмешивалась, опасаясь дополнять распоряжения отца и сына своими замечаниями. Лукас наслаждался планированием торжества и ждал от семьи благодарности. Джеральду же все старания сына казались «женской чепухой», и он бы с радостью перепоручил их Гвинейре. Работники тоже были невысокого мнениия о деятельности молодого хозяина, что не могло укрыться ни от Джеральда, ни от Гвинейры.

— Импотент складывает салфетки, — ответил Покер на вопрос МакКензи о том, куда снова запропастился Лукас.

Гвинейра сделала вид, что ничего не услышала. Меж тем девушка давно поняла, что означает слово «импотент», однако не могла объяснить себе, откуда пастухи узнали о проблемах Лукаса в постели.


В день праздника сад перед особняком Киворд-Стейшн выглядел роскошно. Лукас приказал украсить его цветными фонариками и факелами. Во время приема гостей было еще достаточно светло, чтобы они могли в полной мере оценить засаженные розами клумбы, аккуратные живые изгороди и пересекающиеся тропинки, проложенные среди сочных зеленых газонов в лучших традициях английского садоводства. Джеральд снова решил устроить соревнование овчарок — на этот раз не только для того, чтобы впечатлить гостей удивительными умениями своих собак, но и в качестве своего рода рекламы. Первые отпрыски Даймона и Дансера выставлялись на продажу, а местные овцеводы были готовы выложить за чистокровных бордер-колли немалую сумму. И даже метисы от старых овчарок Джеральда пользовались немалым спросом. Теперь людям Джеральда больше не нужна была помощь Гвинейры и Клео, чтобы устроить безупречную демонстрацию. На свист МакКензи юные бордер-колли без каких-либо промашек гнали овец в необходимом направлении. Поэтому элегантное праздничное платье Гвинейры, мечта из небесно-голубого шелка с вставками золотистого ришелье, оставалось чистым, а Клео, обиженно поскуливая, наблюдала за происходящим с края площадки. Недавно от любимицы Гвин наконец-то отлучили щенков, и она с нетерпением ждала новых заданий. Однако сегодня Клео снова закрыли в сарае. Лукас не хотел видеть на своем празднике беснующихся собак, а Гвинейра была слишком занята приемом гостей, чтобы присматривать за животными. Но прогулки девушки среди толпившихся в саду гостей и дружелюбные разговоры с дамами из Крайстчерча с каждой минутой все больше походили на пытку. Гвин чувствовала, что гости за ней наблюдают и со смесью зависти и сочувствия поглядывают на ее по-прежнему тонкую талию. Все началось с одного невинного замечания; но затем мужчины — особенно Джеральд — начали все чаще прикладываться к виски, отчего у них довольно быстро развязались языки.

— Ну, леди Гвинейра, вы уже год как замужем! — громко промолвил лорд Баррингтон. — Как обстоит дело с потомством?

Гвинейра не знала, что ему ответить. Она покраснела так же сильно, как и юный виконт, которому стало стыдно за бесцеремонность отца. Подросток попытался тотчас же сменить тему разговора, спросив Гвин об Игрэн и Мэдоке, которых он все еще с радостью вспоминал. Прежде юноше никогда не доводилось видеть здесь, на новой родине, таких лошадей. Гвинейра сразу же оживилась. Разведение лошадей проходило вполне успешно, и она заявила, что охотно продаст юному Баррингтону одного жеребенка. Пользуясь возможностью избежать дальнейшего разговора с лордом, Гвинейра пр