Book: Ups & Downs ( СИ)



Ups &  Downs ( СИ)

Изольда Северная

Ups & Downs

Глава 1

Аарон Блэквуд был мужчиной с большой буквы. С огромной такой буквы. И имя этого мужчины стояло на первом месте лучших ее любовников железно.

Джуди застегнула молнию, идущую сбоку ее экстравагантного платья, кокетливо улыбаясь при этом, делая каждое свое движение грациозным и полным соблазнения, хотя сейчас, в данный момент, она была удовлетворена полностью, сверх меры. Но какое-то женское чувство хотело заставить этого мужчину волноваться и нервничать. Глупо, ведь именно она была той, кто дрожал от избытка чувств, в то время как сам мужчина оставался отчужденным… нет, не холодным… С жаром и огнем, который присутствовал в их близости могло поспорить лишь пламя преисподней. Но в этих темных, покрытых дымкой глазах, не присутствовало той одержимости и страсти, которую испытывала Джуди. Хотя, если называть вещи своими именами, то слово «одержимость» не подходит в виду скудости своего значения. Джуди чувствовала себя умирающей без него. В такие моменты, ей правда казалось, что без прикосновения этого мужчины она погибнет.

Какая дурь, в самом деле. Ей тридцать два и, казалось, она уже повидала все, что только можно. В частности все, что касается мужчин. Что говорить, но все ее прошлые любовники были до того однотипными и обычными, что она уже разочаровалась в сексе. И вот появился Он, и само это слово «секс» заиграло совершенно другими, дикими красками. Ну еще бы… теперь она даже на работе думала лишь о нем.

И это было глупо. Она была взрослой женщиной с нормальной стабильной жизнью, а этот человек, расслабленно разместившийся в своем глубоком кресле и покуривающий самокрутку вставленную в короткий мундштук, стал резким отклонением от нормы, просто Эверестом на ее диаграмме. И в этом была доля неправильного. Сводящего с ума.

Еще больше неправильного было в том, что она хотела… обладать им. Просто назвать своим. Однако в его глазах цвета грозового неба всегда присутствовала простая истина, неоспоримый факт — он принадлежит лишь сам себе. Трахался он или же просто курил, его глаза сохраняли свое ледяное спокойствие вечно.

Что ее напрягало еще сильнее — она ничего о нем не знала. Даже возраст. Только имя, которое могло запросто оказаться фальшивым. А еще то, что он был самым потрясающим мужчиной из всех видимых ею.

Чем он зарабатывал себе на жизнь, как проводил свои дни, и чем были сейчас заняты его мысли — все это оставалось и останется тайной. Зачем ей это? Черт его знает! Рядом с этим человеком она словно переставала быть собой.

Возможно, это было банальным любопытством. Ну конечно, ей было интересно, оттуда столько роскоши: золота, итальянской мебели и керамики, коллекции средневекового оружия и книг, в этом дуплексе на Пятом Авеню в Вест 43 в Манхеттене. Хотя стоит признать, что задумывалась она над этим лишь утром. Когда она сюда приходила, ее это не интересовало абсолютно. Так же Джуди знала, что никогда у него не спросит ничего подобного.

Когда она застегнула ремешки на туфлях, то стояла еще с полминуты, просто наслаждаясь видом мужчины. А еще осознанием того, что эту ночь он провел с ней. Это можно было назвать победой.

Сейчас на нем были лишь незастегнутые черные джинсы, за пояс которых уходили рельефные мышцы пресса. Мощная грудь и плечи. Сильные руки, которые еще не так давно вытворяли с ней все эти немыслимые интимные вещи. От вида этих совершенных ладоней ей на ум приходили мысли, от которых даже она краснела. Как собственно от вида всего его полуобнаженного совершенного тела, которое этой ночью раз за разом доводило ее до исступления.

Мужчина видел ее взгляд, потому его губы слабо изогнулись в удовлетворенной понимающей улыбке. И эта улыбка должна была ее оскорбить, потому что такая женщина как она не нуждалась в поощрении и одобрении мужчин… ранее. С Аароном было все иначе.

Даже сейчас, сидя в этом кресле с сигаретой, он смотрел на любовницу своими прищуренными невероятными глазами и словно говорил без слов: «извини детка, но теперь настало время лишь для меня и моего табака».

— Мы увидимся завтра? — Она была хорошей актрисой. Идеально подделала безразличие и холодное спокойствие. Но, черт возьми, как будто его этим можно обмануть.

Кажется, ее слова сделали его усмешку еще более очевидной и циничной.

— Дела, детка. Ты же знаешь.

Она знает? Ну конечно, как будто он станет посвящать ее в свои «дела».

— Приходи в субботу. — Когда он так улыбался, ему было невозможно отказать. — Я буду ждать тебя после десяти.

Он не спрашивал ее мнения. Не спрашивал, удобно ей или нет. Он просто ставил ее в известность, что после десяти в субботу он будет свободен. И она, если еще не совсем лишилась разума, то просто обязана прийти к нему в это время. И она придет. А если надо, то приползет.

— Значит до субботы. — Джуди кокетливо улыбнулась, наклоняясь к мужчине, подставляя свои полные губки.

Его поцелуй в очередной раз доказал простую истину: он лучший.

* * *

— Шериден? Ты вообще в своем уме?

Знаете, этот вопрос мне задавали все чаще. И с каждым новым мне сильнее хотелось на него ответить. Честно, прямо, отрицательно.

Серьезно, к чему спрашивать об этом, если на самом деле не хочешь получить ответа.

Нормальна ли я?

Нет.

В своем ли уме?

В своем.

А этот вопрос… я его слышала с поразительной частой. Да, повод задуматься, безусловно.

«Ты ушла из семьи? Тех самых Бертранов, которые имеют свою юридическую фирму на Таймс-сквер? Ты вообще в своем уме?»

Или так:

«Да ладно?! Тот самый Колумбийский университет? И ты сама забрала оттуда документы? Ты вообще в своем уме?»

Очевидно же, что нет! Ну кто будет уходить из Колумбии, когда этот университет является одним из лучших в мире? Куда попасть трудно, а удержаться еще труднее? Только безумец… ну или тот, кого лишили наследства и обнулили все счета.

Скандала не было. Все прошло довольно мирно. Просто мое «ухожу» и материнское «ты ко мне еще приползешь на коленях». И честно, если бы она меня прокляла, то было бы больше шансов, что я «приползу» подобно блудному сыну… дочери. Теперь? Все шансы обнулились, так же как и моя карточка Мастер Кард.

Не думаю, что кому-то интересна история моей жизни. Зачастую жизнь богачей не может похвастаться такими словами в своем описании как «яркая», «счастливая», «любопытная». У детей богачей она еще более скучная. Если вы жалуетесь на то, что ваша жизнь — сплошной график, то поверьте, моя жизнь — это то самое расписание поездов Центрального вокзала. Может поэтому я тогда сказала эти заветные слова. Хотя причин было много…

Тут нечем гордится. И что-то доказывать сейчас глупо. Все будет звучать как оправдание, а оправдываться я не собираюсь. Серьезно, если ребенок не может наладить контакт с родителями, то это существенные проблемы в семье, а еще в самом человеке. Что сказать, было мало хорошего в том, что я так гнусно привнесла дисгармонию в наш семейный круг. Жалела ли я об этом?

Нет. И вот еще одна проблема. Разве это нормально? В конце концов, осознание того, что кроме семьи в этом мире ты никому не нужен должно приносить боль.

А еще эти вопросы…

— Я не хочу подписываться на это. Причем тут мое умственное состояние? — Сама беспечность и спокойствие. Вы только посмотрите.

Но серьезно, меня нельзя было сейчас заинтересовать деньгами. Деньги… зло этого мира. И пусть без них не обойтись в этой жизни, в душе я презирала все, что с ними связано… то есть весь современный мир. А знаете, ведь есть даже такая болезнь. Честно, люди даже такое выявили. Крометофобия — еще одно заковыристое название для обозначения очередной трагедии.

Из моего длинного списка отклонений от нормы, можно отметить еще одно: я социофоб. Есть люди, которые боятся пауков или высоты. А я боюсь самих людей. Не в смысле, что у меня начинает биться сердце учащенно или начинает кружиться голова. Я не кричу, когда мне нужно выйти на улицу… конечно нет. Но многое произошло за этот год. Многое из того, что заставляет людей признавать этот мир жестоким.

Когда оказываешься на улице, не имея тех преданных друзей, о которых пишут в книжках про Оливера Твиста, с семью сотнями наличкой, рюкзаком за плечами, в котором только нижнее белье и документы…

Мама, эта железная леди, наверняка надеялась на то, что я вернусь тут же, поняв, что самому по себе в этом мире, особенно в большом городе, особенно в Нью-Йорке… не просто тяжело жить. Здесь нужно выживать. Казалось, в Манхеттене люди борются даже за воздух… Серьезно, смотреть на них было страшно. Что говорить об элементарном общении.

Да, я не выглядела одной из тех психичек, которые страдают паранойей и следят за людьми своими расширенными дикими глазами загнанных жертв. Чисто внешне я полностью сливалась с толпой, но внутри я была циником и ярым ненавистником этой толпы.

О, стоило мне оказаться на Бродвее в час-пик. Мои мысли были сплошь закрыты цензурой. Хотя не думаю, что я была одна в своем роде. Мне кажется, что здесь каждый второй такой. А некоторые и не маскируются. Некоторые откровенно показывают свою неприязнь и ненависть. Можно лишь позавидовать их честности.

А что касается меня… «втянутся» в жизнь обычных людей, не нагруженных деньгами и аристократическим воспитанием было нелегко. Мне лично — очень трудно. Однако, приняв простую истину «не доверяй никому, все лжецы», ты можешь добиться успеха. Положившись только на себя, лишь с таким расчетом. Здесь у тебя не может быть друзей, решила я. Лишь партнеры. А что нужно партнерам? Деньги, как собственно и всем. А значит, круг замкнулся.

— Она не хочет подписываться на это. — Пробормотала Лия.

Нет, она ведь знала, что я просто не переношу этого… повторять за мной, словно не расслышала, или словно я говорю, заикаясь, не достаточно ясно.

— Нет, она не хочет на это подписываться. — Спасибо. Еще раз. — Тебе предлагают это не за бесплатно, детка. — Детка. Ненавижу это слово. Меня решили сегодня морально уничтожить, а я молчу и с извиняющей улыбкой все это слушаю. Лгунья. Притворщица. Лицемер. — Мне казалось, ты нуждаешься в деньгах.

Ей казалось? Да?! Интересно, как она это узнала? По-моему я не кричала на каждом шагу о том, что мне повышают плату за квартиру. Ах, это, наверное, видно из моего внешнего вида. Ну да, точно, в атмосферу французской изысканной булочной не вписывалась либо моя толстовка, либо зеленые кеды до колена. А может и то и то.

Мне двадцать, а я одеваюсь как подросток. Смешно. Только не мне. К сожалению, те туфли от Диор, мимо которых я прохожу каждый раз, стоит мне оказаться на Пятой Авеню, были мне не доступны. Да любое платье стоило дороже, чем дурацкая футболка с каким-нибудь еще более дурацким принтом… типа надписи «I love me». Вот это дурь. Кому какое дело до того, что я люблю себя больше, чем любого из тех людей, которые это на мне увидят? Они не станут ревновать, в этом нет сомнения. Да они сами любят себя больше, чем меня. Но им не нужно кричать об этом на каждом углу. И уж точно покупать такие дурацкие футболки.

Я кинула взгляд себе на грудь, застегивая молнию толстовки. Черт с ним, что сейчас слишком жарко для этого. Эту надпись я не могла выносить. Было трудно оставаться безразличной к этой глупости… Поразительно, что меня до сих пор волновало чужое мнение.

Все идет от воспитания. Увы, но там, где я родилась и росла, чужое мнение было всем. Тем самым приговором, с которым тебе нужно жить. Чужое мнение ставилось на пьедестал.

— Так тебе нужны деньги?

Спрашивает так, словно я прошу у нее милостыню уже. Что за бестолковый вопрос.

Лия была тем человеком, которая занимала промежуточное положение, положение между партнером и другом. Но для друга она была слишком вольной, стервозной и богатой. А для партнера я была слишком бесполезной и бедной. Но на самом деле, даже я была на что-то способна. Наверное, по этой причине она пригласила меня сюда.

Я в который раз посмотрела на свою давно пустую чашку, где ранее был ароматный кофе. Подошла девушка-официантка, чтобы долить Лие ее мокко.

— Вам еще кофе? — Спросила она, обращаясь ко мне.

Мои глаза кричали «да», а губы выговорили «нет».

Последнее время я во всем себе отказывала, а ведь еще год назад ни в чем не нуждалась.

И нет. Это совсем не похоже на то, что я жалею. Совсем нет. За все приходится платить. Теряешь одно, приобретаешь другое.

И я приобрела многое. Появилась масса возможностей. А главное, теперь я ни от кого не зависела… ну разве только от этих чертовых Франклинов и Линкольнов. И с этим нужно было что-то делать. Но только не тем путем, который предлагала Лия.

— И что тебя не устраивает? — Она явно разговаривала сама с собой, а я не спешила ее перебивать. Я больше была увлечена наблюдением за тем, как эти рабочие в синих комбинезонах моют окна в небоскребе напротив. — Ты ведь пишешь блестящие статьи. Я читала… та про бедную жизнь студентов в Нью-Йорке. Про неравенство слоев. Все это здорово. Вроде обыденные вещи… но написаны они с… душой, что ли. Ярко. И живо. Не сухо, в общем. Слушай меня, Шелдон… — Спасибо, спасибо. Она знала много коварных приемов, но этот был самым. Тот самый удар, что ниже пояса. Коверканье моего имени. — Я предлагаю опубликовать твою статью в Форчун. Какого черта ты тут пытаешься мне сказать, что ты не хочешь на это подписываться? Ты думаешь, я предлагаю это каждому встречному? Я предлагаю это тебе, потому что мы учились вместе одно время. Пока тебе не вздумалось…

— Сдай назад. — Я произнесла это жестко.

Эта тема была запретна. Я сама ее в мыслях обходила. Говорить об этом с посторонними не собиралась тем более. Чтобы кто-то другой обсуждал мои действия? «Нет» в квадрате.

Но меня не слушали. Знаете, меня люди вообще всерьез не воспринимают. Наверное, из-за моего внешнего вида. Вот, например, Лия в этом своем платье от Габана и Дольче могла бы выступать в парламенте и там бы ей внимали, разинув рот все представители мужского пола.

— Твое дело, конечно, — она так и продолжала разговаривать со своим мокко и отражением в окне, но никак не со мной, — но это глупо отказываться от такого предложения. — Меня обозвали дурой, а я молчу. Бесполезно что-то говорить, когда тебя все равно не слышат. — Ты думаешь, я бы тут пыталась тебя уломать, если бы Саманта не сломала себе руку?.. нет, ну приспичило же этой корове устроить себе скачки на выходных!

Она могла поменять тему разговора резко, как циклон свое направление.

Лия она вообще была слишком темпераментна для женщины, на мой взгляд. Хотя, наверное, это не так уж и плохо. В Нью-Йорке это вообще отлично. Возможно, именно из-за своего темперамента и еще диплома Колумбийского университета, она получила эту должность зама главного редактора. И ей нужна была эта чертова статья. И ей нужна была я, чтобы получить эту статью. Почему именно я?

Fortune magazine должен был послать к этому мистер «Вожделенная Статья», именно девушку. Зачем эти критерии? Кто его знает. Одни догадки и предположения. Саманта была молодой женщиной двадцати семи лет. Цветущей блондинкой с родинкой над верхней губой, способной очаровать и Римского Папу… хотя его уже навряд ли. Я не знала, зачем нужно быть молодой девушкой, чтобы взять это чертово интервью. Но видимо у мистера «Мной интересуется Fortune» было свое мнение на этот счет.

И если обычно на интервью присутствуют как минимум двое — еще и фотограф, то теперь я должна была идти туда одна. Одна в его дом.

Действительно, почему я не собираюсь на это подписываться?

Я боялась людей. Но еще больше я боялась богатеньких людей, о которых ничего не знают. Богачи — они вообще довольно непредсказуемый народ. Богачи, о которых только недавно прошел слух? Они были непредсказуемее погоды в Британии.

Те, кому богатство сваливается на голову столь неожиданно, были абсолютно точно черными лошадками. И не мои проблемы, что Форчун не может найти никого другого для разведывательной операции. Хотя к чему эта ложь, Форчун могли всё. А вот Лия… все дело в ее желании и жестокой конкуренции между сотрудниками редакции. Да, девушке хотелось выслужиться. Особенно, когда на ее прицел попала такая цель. Она хотела, чтобы эта статья была ее.

Деньги. Статус. Я обычно не играю в их команде. Потому и сказала Лие «нет».

Но, наверное, нужно было сказать громче.

— …и это понятно. Но у тебя же полно свободного времени. Денег нет. А ты еще и ломаешься. А всего-то нужно задать вопросы по плану. Тебе ничего не нужно делать, только озвучить их и записать. Кстати, я уже сказала, что он против диктофонов? — Кажется, ей было плевать, что она построила предложение как вопрос. Она не ждала моего ответа. Она вообще мало когда считалась с другими людьми. — Все вручную. Но зная тебя… слушай, это же твоя профессия. Знаешь, если ты сделаешь это, то я замолвлю за тебя словечко боссу. Даже два словечка… — Я была неумолима со своей улыбкой в стиле «говори, что хочешь, мне не будет тут уже через минуту». — Черт, да я тебе предлагаю ходатайство в Fortune magazine! Ты что, совсем больная? — Ну вот, говорю же, мне часто задают такие вопросы. — У тебя вообще есть ценности в этом мире? Ты бы могла получить диплом Колумбийского университета, а вместо этого…



И снова. Она поразительно быстро меняет тему разговора. И у нее нет рамок. Абсолютно. На самом деле, даже ваша семья не будет запретной темой в общение с ней. И потому мне хотелось уйти. А я, по правде, редко отказывала себе в желаниях. То есть тех, что не были ограничены деньгами и Законом — остальное было в моей власти.

— Мне не интересно это. — Проговорила я, вставая.

— Не интересно? — Это ее привычка. Задавать риторические вопросы и повторять фразы собеседника. — Что конкретно? Гонорар или работа в Форчун?

— И то и другое. Спасибо, Лия… — Вот видите, я лицемерю. Я не была ей благодарна абсолютно. И все же воспитание и приличия сказали это за меня. Не знаю, что хуже: лицемерить или выглядеть честной невоспитанной свиньей. — У меня уже есть приличная работа. Денег мне хватает, и я думаю, ты найдешь массу…

— Я нашла тебя!

— …желающих заняться этим. На самом деле… — требовалось вставить причину. А она опять была бы ложной. А мое нежелание не звучало бы как объяснение, и лишь вызвало бы новое «ты в своем уме?». — У меня уже забита вся неделя. — Лгу без зазрения совести, чтобы отвязаться. Грешница, язычница.

— Вся неделя?! Тебе повторить, что эта статья для Fortune?! — Она уже орала на всю кафешку, никого не стесняясь. Она вообще была лишена стеснения, кажется.

— Всего хорошего. Передай привет Рейчел. — Я, наверное, выглядела милой дурочкой, но с ней иначе нельзя. Лучше прикинуться идиотом, чем объяснять долго и обстоятельно свою точку зрения. Это неплохая тактика, особенно когда дело касается хитроумных богачей. Им лучше показать, что ты полный ноль, который не может принести им пользу.

Может здесь я и опоздала, но сейчас я была неумолима, уходя в сторону двери.

— Позвони мне. Ты слышишь? Если передумаешь. У тебя еще два дня, и я уверена…

Да-да, конечно. Она уверена. Всегда. На самом деле на такую уверенность должны были быть причины, у Лии они были. Но не в этот раз.

Деньги. Статус. Меня тошнит от всего этого. Я вообще хочу уехать подальше отсюда. Далеко. Ближе к горам. Не знаю, смогу ли я быть окончательно отрезанной от большого города, к которому так привыкла. Но я чувствовала необходимость в глотке чистого воздуха, лишенного запаха людей и пыли.

Когда-нибудь, подумала я, выходя наружу, когда-нибудь…

Глава 2

— Должно быть, это просто ужасно. — Он повторил это уже в который раз. Словно ему было действительно «ужасно» от одной только мысли.

— Ко всему привыкаешь. — Хмыкнул Аарон, вновь направляя свой взгляд вдаль.

Его друг и соратник Эйдон посмотрел на него как на умалишенного. Хотя такие взгляды он кидал во время каждого своего визита, как и эти полные недовольства и обреченности «Должно быть, это просто ужасно».

— Да ты посмотри на это? — В его бормотании было больше отчаянья, чем возмущения. — О, слепцы. Здесь живут слабаки и неудачники. Нет, ну ты глянь… Убожество. Этому всему есть подходящее слово. Убожество. — Он повторил это снова, словно довольный собой. — Они насилуют этот мир и эту землю. Вместо любви, они ее нещадно имеют. Посмотри. — Аарон промолчал, не собираясь напоминать, что «смотрит» на это уже второй год. — Все они так бестолковы.

Да, с этим не поспоришь. На самом деле, он был согласен почти со всеми причитаниями мужчины рядом, но все же он предпочел разговорам молчание.

— И знаешь? — Эйдон разговаривал сам с собой. И пусть. — Знаешь, что им мешает измениться? Их принцип жизни. Стадный инстинкт. Они всем пытаются доказать, что делают и думают не как все, когда все поголовно делают… вот это. — Он небрежным жестом окинул город внизу. Стоя на крыше небоскреба и смотря на ночной Манхеттен, Эйдон решил уделить минуту философии. — Не как все. Ха. Не как все. Да они же одинаковы. Понимаешь? Все одинаковы. Я вижу перед собой одно и то же. Это как… высыпать зубочистки на ладонь. Они обречены. — Выдохнул он с усмешкой. — Но все это пустое… Так ты как?

— Порядок. — Проговорил Аарон, выдыхая новую порцию дыма в ночное небо Манхеттена. — Как видишь — жив.

— Ну да, ну да. — Бормотал приятель, засунув руки глубже в карманы кожаных брюк. — Скучно без тебя, на самом деле. Дико. Как-то совсем непривычно. Вроде и прошло всего ничего, но… знаешь, я до сих пор уверен, что ты поступил правильно.

— Меня… изгнали за это. По определению, то, что я сделал — не правильно. — Отозвался мужчина глухо, словно не собирался затрагивать эту тему.

— Но Райт не смел давать Лаону говорить про тебя… такое.

— Райт — наш правитель. Он может все, что хочет. — Пробормотал еще тише Аарон, словно ленясь сделать свой голос громче.

— Ты один из его паладинов. Он не имел права позволять Лаону нести всю эту чушь… серьезно. Тем более это не было правдой. — Кажется, Эйдона до сих пор задевала «несправедливая» ссылка его друга в этот мир. — Знаешь, если бы его не убил ты, то убил бы я. И плевать, что он был фаворитом Райта. Он нарывался, серьезно нарывался…

Молчание.

Невольно Аарон вспомнил тот день.

Действительно, он тоже был не согласен с приговором ранее. Ну и что, что он убил мальчишку? Тот ведь сам напрашивался. Но если бы это был простой мальчишка, а не любимчик его владыки… Ладно, по правде, Райт мог бы его наказать иным способом. Болью и кровью. А он выбрал… это.

Опять взгляд себе под ноги.

Город в это время суток светился мириадами цветных огней, превращая город внизу в небо со звездами под его ногами. И за эти пару лет он так привык к виду городов. К тем, кто жил в этих городах. К этому миру вообще.

И если ранее он приходил в ярость от одной мысли о том, что ему предстоит нести свое наказание здесь, то теперь эта мысль уже не вызывала… ничего. Он был вполне спокоен.

Ну и что, что здесь жили слабые никчемные существа? Ну и что, что воздух здесь был отравлен, а земля истощена. Ну и что, что этот мир был чужим и больным. Ну и что, что сам Аарон был лишен здесь своей истинной силы и истинной сущности… Он здесь был Богом. И эта роль ему нравилась. С каждым днем все больше.

На самом деле, если приглядеться, то мир не так уж плох. Он был по своему интересен, в этой своей больной ненормальности и суете. Серьезно, Эйдон отзывался о нем по первому взгляду. Он тоже судил так в первые дни. Но стоит прожить здесь месяц-другой и начинаешь понимать некоторые преимущества этого места.

Да, это дыра. Да этот мир нищ, а люди надменны и мелочны. Но они возносят его, они восхищены им, они смотрят на него и видят в нем не равного себе, а того, кто выше, выше пределов их понимания. И пусть он пока бессилен как… как человек (о, ужасное оскорбление для его гордости), он будет наслаждаться тем, что имеет здесь. А имеет он многое. Ну, если сравнивать с другими его немощными человеческими соседями.

— … он оскорбил тебя, это было законно. — Продолжал меж тем Эйдон, который, кажется, мучился от ссылки Аарона больше, чем сам изгнанный. — К тому же, у него уже на следующий день появился кто-то еще… нет, серьезно. Его постель всегда теплая. И ты не заслуживаешь наказания. Личное оскорбление? Бред! Да я ему в лицо сказать, что он просто…

— Эйдон. — Аарон прервал его звуком своего властного голоса. — Он наш правитель. Помолчи. Я принимаю наказание смиренно, как верный подданный. — В его голосе было больше цинизма, а еще доля насмешки, но там не было и капли раскаянья. — Я убил его пташку. Когда мог просто припадать урок. Моя вина. Лучше расскажи, что изменилось за это время.

— Скука. Смертная. — Ответил Эйдон, пожав плечами. — Но совсем скоро будет эта… канитель. Ну ты понял. Его День. Все уже извелись в ожидании… ну еще бы. — Мужчина неопределенно усмехнулся. — С ума сойти, неужели он правит нами уже третий круг? И вот мы опять будем орать ему хвалебный гимн с полными кубками. А еще… ты должен там присутствовать, ты знаешь? Я к тому, что ты приближен к нему. Может ты и в изгнании, но ты должен находиться на этом празднике жизни.

— На один день. — Хмыкнул Аарон.

— Слушай. — Эйдон неожиданно хлопнул его по плечу, словно его только что посетила гениальная мысль. — Этот один день может стать шансом…

— Ты бредишь. — Бросил Аарон, в последний раз затягиваясь сигаретой.

— Нет. Серьезно. — Эйдон смотрел куда-то вперед. — Ты ведь раскаиваешься… Хочешь вернуться раньше в лоно своей семьи? Я к тому, что мне было бы в тягость жить здесь… даже месяц. Ты забрал у него питомца… принеси в дар другого, а? Неплохо я придумал, правда? — Он с ослепительной улыбкой посмотрел на Аарона, ожидая его ответа.

— Ты бредишь. — Вновь повторил Аарон, отворачиваясь.

— Ты слишком горд. — Покачал головой его друг. — Он ждет от тебя покорности и раскаянья. Так принеси ему их на блюдечке… да ладно, все мы знаем, что это будет ложью. Фальшивкой. И все же при всей аристократии он не сможет откинуть твое «смирение» и сказать «нет». Он простит тебя. Подумай, тебе ведь еще пять лет здесь куковать. Что лучше?

Пять лет. Аарон задумался, смотря на огни города. Пять лет — это много. Может мир и был забавен, но не настолько, чтобы торчать здесь еще пять лет. Ему было тяжело дышать здесь. А еще он серьезно нуждался в своей истинной сущности. Он хотел быть тем, кем изначально был рожден — воин на службе своего короля. А теперь…

Сжав ладонь в кулак, Аарон вновь разжал пальцы. Сжал, разжал, словно пытался ощутить рукоять кинжалов в ладони.

Черт. Он действительно хотел обратно.

— Серьезно. Ты и я понимаем, что Он не смеет отказать тебе, если ты «осознаешь» свою вину и принесешь ему Дар. К тому же, аристократия много и громко говорила о тебе и о несправедливом изгнании главы богатейшего рода Ваилдрока. Он просто не посмеет сказать «нет»… если Дар будет хорошим. — Он с усмешкой толкнул Аарона локтем. — Ты знаешь предпочтения Райта лучше меня. В общем, хорошо я придумал, согласись?

— Самое то, для лицемеров, Эйдон. — Ответил Аарон в итоге в своей спокойной сволочной манере. — Я не стану пресмыкаться перед ним. Я отбуду свой срок здесь. И я вернусь обратно. И никаких «осознаний», и никаких даров.

— Я начинаю опасаться, что муки тебе нравятся, приятель. — Пробормотал Эйдон. — Я бы воспользовался любым шансом. Серьезно. — Он повернулся к морю огней перед собой, чтобы вновь повторить: — Ведь это место просто ужасно.

* * *

Нет. Я больше не могу себя сдерживать… это выше моих сил.

Стиснув зубы, я еще раз осмотрела бесконечную толпу людей, движущуюся в своем беспокойном темпе по Пятой Авеню.

Они не обращают на меня внимания, и слава Богу, потому что даже для себя я выглядела слишком неадекватной.

Еще секунда и я, правда, сделаю это. Я просто не могу терпеть… это убивает.

Ладно, признайтесь себе, что и с вами было такое.

Вы находите ту единственную песню, которая сносит крышу, натягивает нервы подобно струнам, а сердце начинает отбивать ритм мелодии. И все… эта музыка отныне — саундтрек вашего дня. А может двух. А может недели.

Со мной такое случалось часто. И когда я выходила в наушниках на многолюдные улицы этого большого города, то была опасна и неадекватна абсолютно. Меня это бесило даже. Серьезно, раздражало жутко, что я так помешана на какой-то песне. Что она становиться для меня наркотиком. Особенно, если она дурацкого содержания.

К примеру, еду я в подземке и смотрю на эти постные рожи, и мне прям хочется выскочить на середину и заорать слова этой песни. Я уже представляю, как кричу на весь вагон заветные слова, в то время как для других людей слышная не задорная музыка и веселый текст, а лишь мои полоумные вопли.

И все же даже это не могло остудить моего желания. Идя по Пятой Авеню, я задумалась над этим всерьез. Проорать в унисон голосу солиста было нуждой, сравнить которую можно лишь с сексуальным неудовлетворением. Хотя к черту секс. Я никогда не испытывала такого наслаждения от него, как от песни, которую можно проскандировать во весь голос.

Был уже вечер, людей было очень много. Трасса окрасилась в желтый цвет, который носили на себе машины такси. Люди, люди с полным багажом тревожных мыслей и проблем окружали меня. А в моем мозгу не было ничего, кроме этих абсолютно дурацких слов, которые так хотелось прокричать всему миру.

На самом деле, это было какой-то нереальной зависимостью. И мне это мне не нравилась… ну как алкоголику не нравятся алкоголь, понимаете? Он вроде хочет от этого всего избавиться, но его рука все равно тянется к выпивке. Та же штука и со мной.

Тут был один выход — заслушать до тошноты, пока не приесться. Потому теперь эта песня стояла на всех вызовах моего телефона, на будильнике, и в плеере играла лишь она, поставленная на повтор. А я ее еще включила так громко, что не слышала ничего кроме ударных, электрогитар и мужского голоса. И мне чертовски нужно, мне необходимо подпеть ему!

И я не понимаю, как все эти люди могут сохранять такую мрачность и угрюмость на лицах. Для счастья мне не хватало только этой песни. Вы представляете, меня так просто сделать счастливой. А эти люди… они так обделены, если не слышат этих умопомрачительных аккордов.

Я резко свернула за угол одной из улиц. Плевать, решила я. Дома все равно меня никто не ждал, я могла себе позволить немного прогуляться. И я петляла по этим широким улицам, смотря на мир вокруг и снова и снова ставила песню на повтор, не желая слушать ничего кроме.

Дурацкая песня. Абсолютно. Я даже когда ее первый раз услышала, пропустила мимо. А потом вновь прослушала. И вновь.

Затягивает. Зависимость. От хорошей музыки.

Но серьезно, сейчас я была сама не своя с этой сдерживаемой улыбкой, от которой болели щеки. И если бы люди вокруг были чуть менее заняты собой, они бы нашли время, чтобы покрутить пальцем у виска.

Не помню, сколько времени прошло, но в итоге я шла по этой не очень широкой улице, плохо освященной редкими фонарями. Позади меня, перпендикулярно дороге, шел поток людей, я же здесь была одна. Идя дальше, я лишь сильнее отдалялась от толпы, радостная этому вожделенному уединению. Энергия рвалась из меня. Потому я в итоге совершенно перестала себя контролировать.

А мне всегда говорили, что я слишком впечатлительна.

Тут я сразу вспомнила все эти ночи, проведенные в клубах с друзьями, когда я еще могла себе позволить такую вольную жизнь. Нет, не подумайте, что я распущенная представительница этой золотой молодежи. За всю мою жизнь у меня был только один парень и тот… да ладно, к черту это все. В моих наушниках гремит Nickelback. И, пожалуй, я сетовала лишь на то, что не могу сделать громче…

— Порочная маленькая девочка в розовых стрингах, с которой богатый папочка хочет развлечься. Она могла быть с любым. И это забавно, дорогая, но я хотел тебя все это время.

Вы думаете, мне было интересно, что меня мог кто-то услышать? Моменты радости стоило ценить, потому я продолжала торопливо повторять за Чадом, не заботясь о громкости своего голоса. Я даже начала вспоминать какие-то движения и связки из клубных танцев, совмещая их с шагом, пока мои ладони покоились в карманах. Улица была достаточно длинной для меня.

— Ты взрываешь танцпол, милая. И мне нравится, как ты танцуешь. И дразнишься, посасывая большой палец. Ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда у тебя есть кое-что во рту.

Серьезно, мне не хватало только бэк-вокалиста, который бы повторял все эти «ты не послушная», «ты такая зажигательная». И я была абсолютно довольна, наверное, потому, что сама не слышала свой голос. Не то, чтобы он был у меня ужасным. Но вы, наверное, понимаете, насколько абсурдно и нелепо все это выглядело.

И тут пошел мой любимый куплет…

— Лукавые уловки ее маленьких губ. Татуировка на левом бедре. Она нагибается над тобой, когда ты платишь. И это никогда не закончиться, девочка. Ну, так давай! Она одета как принцесса, и я ставлю на то, что ее кожа пахнет лучше любого цветка в пустыне.

А потом снова припев, про то, как какая-то… э-э-э, танцовщица, скажем так, из ночного бара выделывается перед этими мужиками, посасывая свой большой палец. Серьезно, сказала же, песня — дурацкая. А я не могу от нее отвязаться. Потому вновь повторяю уже давно заученные слова. А от меня все это слышать было нелепо вдвойне. Потому, если я считала песню дурацкой, то я была дурой в квадрате, крича эти слова на весь Нью-Йорк.

— И ты выглядишь куда симпатичнее, когда у тебя что-то во рту… — Кажется, я грубо выругалась, когда наткнулась на препятствие.

Я отвлеклась достаточно со всеми своими движениями в стиле гоу-гоу вперемешку с R`n`B. А еще эти слова… ну короче, я так утанцевалась, что налетела на твердую стену.

А потом, через бесконечных три секунды, она поднялась под моими руками и лбом, заставляя мозг резко отключится от анестезирующих слов песни и направить мысли в иное русло. Да, я уже не думала об этой «детке», посасывающей свой палец.



И меня почему-то накрыло разочарование. В ушах еще звучали слова песни, в голосе был все тот же азарт и задор, тогда как я сделала осторожный шаг назад, шаг в сторону, потом много, очень много быстрых шагов вперед, так и не поднимая головы, прежде чем я зашла за ближайший угол, уходя с этой проклятой улицы.

Кажется, я успела пробормотать это жалкое «сожалею». Не знаю, за что извинялась перед тем человеком. За то, что влетела в него со всей силы своего безумия и одержимости. Или за то, что напугала бедолагу своими воплями, и теперь он абсолютно точно будет лечить свое нервное расстройство. Наверняка, я его отвратила своим «пением» от всей музыкальной братии.

Ну и черт с ним. Мне теперь тоже было не весело.

Потерев под носом, я чихнула, зажмуриваясь. Этот странный запах прилип ко мне… тот, что исходил от того человека, на которого я наткнулась. Жженой сладкой травы. Знаете, словно он работал в языческом храме, где воскуряли пряные благовония. Наверняка так оно и было.

Ой, да ладно. В конце концов, не все так страшно. И теперь мне абсолютно не хотелось кричать Манхеттену о том, как какая-то (будем называть вещи своими именами) шлюха, выглядит лучше с «чем-то» во рту.

Совершенно не хотелось. А потом я опять вышла на Пятое Авеню с ее вечными мрачными обитателями…

— Ты взрываешь танцпол, милая…

* * *

А сейчас слова Эйдона показались разумными. Парень ушел, бормоча себе под нос проклятья на голову этого мира, выражая свое недовольство этой тюрьмой. Но что он хотел? Наказание не должно приносить радость иначе в нем не будет смысла. И не то чтобы Аарон был согласен со своей участью… но он на полном серьезе не собирался пресмыкаться. Даже перед сильнейшими мира… не сего, конечно. В общем, он не собирался каяться в поступке, о котором на самом деле не жалеет.

Ну да, убил он его фаворита, этого бестолкового парня, который позволил себе не очень лестно отзываться о нем. В конце концов, как бы там не пели все эти люди, ложь была главным грехом в его мире. Ложь была основой всех пороков. И за ложь надо было карать. К тому же, он убил его в поединке. Это не было преступлением.

Но да, Райт просто не привык делить что-то с другими. Даже если этот «другой» будет смертью. К тому же, кто этому был виной?

Да-да.

И все же… идя теперь по ночным улицам Манхеттена, Аарон думал над тем, что слова Эйдона имели некоторую долю смысла и логики.

Он тосковал. Серьезно, он так скучал по своей сущности. По своей запертой силе. Заточенной так далеко от него, пока он возится с этим слабым телом. Он скучал, банально, по своей земле, потому что там был его дом. А этот мир… был тюрьмой. Он был заперт тут. Он был слабым и никчемным тут. Он не мог быть тут самим собой. Свободным и властным.

Его все здесь принимали за «одного из». Он был человеком здесь. Человеком.

Может и высшим, но человеком.

Но нет. Никаких извинений и Даров. К черту ложь и лицемерие. Он слишком горд для всего этого. Может он и обречен жить среди людей, но это еще не значит, что он перенял их паршивые привычки.

Что сказать, он не питал к ним особой любви. Относился к ним, скорее со снисхождением. И он имел право на это чувство с позиции сильнейшего.

А они словно чувствовали это, расступаясь на его пути. Даже в такое время, даже после шести вечера, он мог свободно перемещаться по Пятой Авеню. Люди, может, и были глупы, но они иногда прислушивались к своим чувствам. Особенно к тому чувству, которое говорило им, что перед ними стоит враг. Опасный нечеловек. И что будет благоразумнее уйти с его дороги.

Естественно, были и те, которых опасность лишь притягивала. В основном женщины. Но это было просто болезненным любопытством, которое проходило так же быстро, как и появлялось.

Не сегодня, решил он, скользя взглядом по всему, что ему предлагалось даром.

Он только вчера был с Джуди, а эта женщина могла его удовлетворить. Ее обожания хватало надолго. Хоть она и была человечкой, она была тем типом женщин, которые ему нравились. Зрелые и хищные. Она была готова на все. И она не требовала от него ничего кроме секса. А это он ей дать мог в полном объеме.

Сейчас же он просто хотел прийти к какому-то решению, которое бы его удовлетворило. С которым бы он согласился, больше не терзаясь сомнениями по поводу того, что «может стоит», ну и так далее.

Чертов Райт. Он не хотел торчать здесь еще пять лет. Серьезно, это было слишком даже для него. В изгнании на семь лет. Вдали от всего, с чем он жил веками. Вдали от самого себя. От того, чем он был, кем являлся…

Ладно, это уже напоминало причитания и все же…

Нет, это просто невозможно, но он действительно начинает рассматривать возможность, предложенную Эйдоном.

Хм. Дар… дар. Принести то, что было отобрано.

Аарон криво усмехнулся.

Конечно, это было выходом. И он бы уже через месяц смотрел в черную глубину своего родного неба. И он бы уже через эти дни ощутил свою землю под ногами, дыша чистым воздухом своего великого мира. И он бы вновь ощутил это волнение крови, когда сердце бьется в предвкушении хорошей схватки. Благо, врагов у его Владыки было много. А сейчас он вдали от всего этого. Всего того, что действительно желает…

Да, но если бы он нашел то, что бы понравилось его правителю… А тут разве найдешь что-то достойное? Конечно, можно попросить Эйдона. Но скорее всего парень ошибется. Он абсолютно не понимает ход мыслей порочного, самовлюбленного и бесконечно жестокого правителя.

Найти то, что вызовет в нем любопытство и интерес. Желание познать. Это должно быть что-то уникальное. Необычное. Что-то, что покажется на первый взгляд не таким, каким является на самом деле. Ему хватило бы одного взгляда, чтобы понять, что ему нужно именно…

Аарон застыл, смотря прямо перед собой.

… это.

Он медленно моргнул, потом чуть склонил голову набок, наблюдая за этой абсолютно ненормальной человеческой женщиной. Она была одета во что-то яркое и нелепое. Словно насмехаясь над всем миром и его порядками, а еще над всеми людьми, живущими здесь по строгим правилам, которые они определили сами для себя. А у нее словно вообще не было барьеров и рамок. Она была изгоем общества и словно гордилась этим. Нет, серьезно, он повидал многих чудаков. Люди обычно совершали глупости под действием алкоголя или же наркотиков.

Но с ней было иначе. Он видел всполохи ее души, которая рвалась прочь из тесной тюрьмы ее тела.

А потом он услышал то, что и предрекло ее дальнейшую судьбу.

— … и мне нравится, как ты танцуешь. И дразнишься, посасывая большой палец. — Поворот, какие-то смешные движения, пока на ее лице была эта блаженная улыбка, а глаза были закрыты — Но ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда у тебя есть что-то во рту.

Что-то. У нее. Во рту.

Мужчина сузил свои глаза, смотря, как эта человечка поглощенная своими чувствами становится все ближе. Странно, но он не собирался делать шаг в сторону или сдавать назад. Он просто стоял здесь, ожидая того, что будет дальше. Он попросту следил за тем, что происходит. И почему-то он почувствовал, как его губы дрожат… он действительно пытался сдержать улыбку. Даже не улыбку, а смех. Нет, кроме шуток, он никогда не хотел смеяться так, как сейчас.

Он наткнулся на что-то необычное. Необычное, хотя и человеческое. И он должен это изучить, чтобы окончательно убедится в том, что нашел то, что нужно.

Конечно, вся эта мешковатая абсолютно ненормальная одежда, которая бы больше подошла мальчишке, не давала рассмотреть товар достаточно хорошо. Однако взглянув на ее лицо, Аарон отметил, что его Дар произведет впечатление на Владыку.

Райт любил утонченные, полные нежности и плавности черты. Его не особо волновал пол, когда дело касалось удовлетворения его сексуальных потребностей. Главное, чтобы любовник ему нравился. И почему-то Аарон был уверен, что человечка ему понравится.

Нежность, молодость и свежесть. Она была не слишком высокой, но и не коротышкой. Миниатюрная женщина бы надолго не задержалась рядом с Райтом, учитывая его аппетиты. Ее размер был, пожалуй, идеальным.

Ну, он мог отметить, что ее волосы, которые вились крупными волнами отливали красным. Цвет спелого каштана. И они достигали ее лопаток, падая на плечи и за спину. Локоны блестели, что говорило об исключительном здоровье и жизненной силе девушки.

Это хорошо. Она не выглядела тощей лицом, и он надеялся, что все остальное в ней такое же правильное, нежное и плавное. Чертова одежда…

Ладно, этот вопрос решаем. К тому же, ему даже не надо прибегать к силе или убеждениям в данном случае. Женщины обычно сами с великим удовольствием раздевались перед ним. Что сказать, может эта зубочистка, если выражаться словами Эйдона, и была немного иной, она все же была деревянной.

Она подходила, не замечая его абсолютно, все ближе, а он все стоял и разглядывал ее, отмечая все новые детали. Он отмечал то, что ему в ней нравилось, понимая, что его все же посетила удача в этой тюрьме.

Зуб за зуб. Он отобрал у своего повелителя игрушку, он даст ему новую. Даже лучше. Куда лучше. Да вы только посмотрите сколько в ней жизни и свежести. Она сверкает молодостью и силой живой души.

Со временем его народ — народ черной реки и кровавой луны — абсолютно терял возможность жить полноценно. Ощущения были не те. Время не только лечит, время — оно так же является неплохим убийцей. А умирать от скуки… это самая мучительная смерть.

Аарон прищурился от удовольствия.

Он преподнесет своему правителю в дар нечто особенное. Владыка испробует ее, познает, и он точно останется довольным. Аарон понимал это. Он это знал.

Он даже не покачнулся, когда женское тело врезалось в него, застывая от страха и неожиданности. Странно, но он тоже замер, смотря в ее затылок, чувствуя ее руки на своей груди.

Тут нужно было что-то предпринять. Заманить ее, заставить пойти с собой, что-то сказать, чтобы…

— Сожалею. — Пробормотал тихий голос, и девушка, так и не поднимая головы, быстро пошла прочь от него.

Кажется, это подействовало на него. Но в обратном направлении. Он застыл, каждый мускул его тела напрягся. И Аарон не понимал почему.

Ее запах? Да, тот запах ее волос и кожи, когда она прислонилась к нему. Может ее голос? Звучание ее голоса заставило его напрячься. А заодно и то, что она ушла, даже не посмотрев на него. Словно он был ей абсолютно не интересен, как и весь мир. Словно он был просто частью этого тусклого мира.

И это было почти оскорбительно.

Но довольная улыбка искривила его губы, когда торжество накрыло его с головой.

Фортуна сегодня устремила свой благосклонный взгляд на него. Она просто подсунула ему нужный подарок для его владыки. Идеально. Это было идеально и так правильно.

Потому Аарон довольный собой оглянулся, провожая человечку до угла взглядом.

Глава 3

Наверное, с каждым такое было… чувство паранойи. Такое яркое ощущение чужого пристального взгляда на себе.

Никогда не замечала ничего подобного, а сейчас… Хотя не суть. На самом деле, волноваться мне сейчас стоило не об этом.

Сглотнув и признав свое поражение, не замечая всех этих людей, которые столпились вокруг меня и моей взломанной двери, я набрала номер человека, образ которого пришел мне в голову сразу же.

Она добилась своего. Лия, она вообще всегда своего добивается. Есть чему завидовать, м-да.

— Твое предложение еще в силе? — Не нужны нам эти приветствия. Что мы друзья или родственники? Вежливость, ясное дело, но мне сейчас было не до вежливости.

Тут Лия, конечно, не осталась в долгу. Если говорить откровенно, с ней лучше не связываться. А если связался, то лучше не переходить ей дорогу. А отказ — это еще то пересечение ее прямой тропы.

— … и что же это? Ах, знаю, погоди… скорее всего, тебя заставил согласиться метеорит, который свалился на твой дом? Не могу ничего другого представить, не обессудь.

Я кинула взгляд вглубь разбитой, разоренной комнатки.

— Почти.

— Нет, ну мне интересно. — Она насмехалась. Абсолютно не воспринимает меня всерьез, я же говорю. Хотя, людей, которые воспринимают, по пальцам можно пересчитать.

— Мою квартиру ограбили. — О, да пусть знает! Плевать. В такие вот моменты человеку, уверена, не только мне, абсолютно на все наплевать. Кажется, хуже уже быть не может.

Хотя за последний год я попадала во многие передряги. И грабили меня не впервые. Впервые так грязно и грубо… то есть ранее я попросту напоролась на мошенников. Маленькая доверчивая девочка, оказавшаяся на улице… м-да. История не для посторонних ушей. Стыдно до сих пор.

И вот, стою я тут с этими сочувствующими за своей спиной и слушаю вздохи Лии. Видите ли, может она и стерва, но сочувствовать может. Особенно когда представляет себя на чужом месте. Вот когда такое случается, она просто разливается жалостью, все время повторяя «о, если бы со мной, я бы…». Ну и так далее.

Но лучше так, чем она будет тыкать меня в мое «нет, я на это не подписываюсь». Честное бойскаутское, если бы она еще раз повторила эти мои слова, произнесенные в кафе, я бы застрелилась.

— И что… что они вынесли? А?

— Все. Кроме одежды, конечно… технику там. Деньги. — Бормотала я.

— Деньги, деньги это… да. А что… ну… хозяин?

Об этом думать не хотелось. Мне правда было страшно думать о том, что будет когда мистер Бинг, этот толстенький старичок, увидит свою квартиру в таком состоянии. Вынесли даже его радиолу… кому она могла понадобится.

Черт. Мою ситуацию можно было назвать грубо и прямо — по уши в дерьме. А в моей голове звенела эта дурацкая песня… нет, уже не та про танцовщицу из бара. А эта… «вам не сломить нашу веру».

Мистер Бинг мог сломать все. А моя вера вообще была штукой непрочной.

— Я позвоню ему… позже. Я просто… понимаешь, мне нужна работа. Любая… нет, не в Форчун, это… нет. Мне нужна та статья и все. Лады? Просто статья… — Я всегда говорила отрывисто и с большими паузами между словами, когда волновалась. А еще мне сейчас жутко хотелось разреветься. Но на самом деле, плачу я лишь когда во мне есть хоть грамм алкоголя. Вот тогда я разливаюсь океанами слез и причитаниями. А пока нет. Просто это жжение в груди и ком в горле.

— Да. Да конечно. — Она была рада. Потому что победила. Кажется, она даже позабыла, что тому послужило причиной. — Я позвоню тебе. Окей? Это будет завтра после полудня. Мы должны встретиться… ты сможешь заехать ко мне в офис? Ты же знаешь, на Пятой…

— Да. Ты… до встречи. — Я сразу отключила связь. Наверное, боялась все же услышать от нее «а я же говорила». Она вообще часто примеряла на себя роль сварливой старушки. Но эти слова я бы не смогла спокойно перенести. Даже алкоголь бы не понадобился.

* * *

По профессии я была журналистом.

Да, вы, наверное, уже поняли это. Конечно, с чего бы тогда Лия просила меня написать статью… Учиться мне нравилось, честно сказать. Особенно поначалу. Первый год был наполнен моим детским восторгом и контрастами впечатлений. Вообще, если меня что-то удивляет, то я превращаюсь в ребенка. Стыдно даже, но мои глаза раскрываются так широко, словно я смотрю на второе пришествие Господа нашего. Даже если это будет простой церемонией вступления в студенческий клуб.

А выглядела я тогда действительно по-дурацки. Ничего не могла с собой поделать…

А потом эта ссора. Даже не ссора. Там не было криков. Только холод и сталь наших голосов, моего и маминого. Может оно того и не стоило.

Я ушла из Колумбии после третьего курса. Оставалось то всего ничего. Все смотрели на меня как на умалишенную. Подумать только… учится в Колумбии и потом добровольно забрать документы, когда уже почти прошел обучение. Все же диплом Колумбийского университета открывает тебе любые двери. Двери Форчун, к примеру…

Ну и в общем, вот она я с незаконченным образованием, работаю в дешевом ежедневном журнале. Даже не журнале… листовка какая-то. Про всякую чушь типа здоровья.

Беру работу на дом в основном. Потому что еще работаю в библиотеке. Районной. Расставляю книги на места, когда человек приходит их сдавать. И эта работа даже интереснее первой. Серьезно, любопытно иногда смотреть на людей заходящих в библиотеку. Берешь ты эти книги, чтобы поставить на место в архив, и думаешь о том, как живет человек, которому понадобились Диккенс или же Брэдбери.

Понятное дело, что этим много не заработаешь. Да мне много и ненужно было. Я вообще после ухода от матери относилась к деньгам… не относилась я к ним, в общем. Даже странно, иногда людей сжигает такая жадность к этой бумаге. Наверное, я окончательно сбрендила, раз не гоняюсь за ними как оголтелая.

Понятное дело, я стремилась к красоте в прошлом. Туфельки, платьица, украшения. Поразительно, что после такой жизни, я нормально живу в своей однушке, самой дешевой, какую только можно было найти в этом городе.

И вообще, как говорится — меньше денег, меньше проблем. Серьезно, проблемы деньгами не решаются. Создается только иллюзия того, что все улажено. А на самом деле ты создаешь себе лишь новые проблемы. Короткий список: зависть, соперники, ненависть, ложь и обман. Много денег честным путем не наживешь…

Но в сторону философию.

Деньги нужны даже мне и это факт. Может те туфли от Диор и были лишь поводом для улыбки и мысли «о, они бы неплохо смотрелись на мне», я хотела есть больше, чем носить эти туфли. Без шуток.

Нет конечно, я не была очень уж нуждающейся… А хотя нет, была. Меня же вроде как обчистили. А на карточке было не более пяти сотен. И нужно было что-то делать с возмещением имущества мистеру Бингу, а застрахована я не была. Да, кажется, и он тоже. Постоянно боялся мошенников. У него просто пунктик на этом.

Не знаю, как это произошло. В смысле, как они взломали дверь, да еще и днем. Хотя на самом деле, это дом — проходной двор. Квартира сдавалась много раз до меня.

Хотя какая разница мне теперь?

Денег там было не очень много… Были некоторые золотые украшения, оставшиеся с прошлых лет, но я их почти не носила в последнее время. Получается, от меня мало пользы даже ворам.

Когда до меня донесся волшебный запах жженых кофейных зерен, я все же не удержалась, заходя в Старбакс. Пусть не отбивные, но хороший капучино мне не повредит, точно.

Тут всегда было много народу. Проходя через дым, который заполнял зал для курящих, я приютилось где-то в углу в следующем зале, доставая список вопросов, данный мне Лией.

Эн… да я уже представляла, как спрашиваю у этого толстоватого, тучноватого мужичка за пятьдесят о том, где он вырос… сколько ему лет… они что даже его возраст не знают, когда знают размер капитала? Ну определенно за пятьдесят. Нужно много времени, чтобы скопить у себя три. Миллиарда. Долларов.

Нет, опасный тип.

Мистер «Эксклюзивное интервью в журнале Форчун».

Вот в чем дело, но людям почему-то действительно интересно знать, где вырос человек, имеющий сейчас три миллиарда долларов. Чтобы потом сказать что-то типа «о, да это же совсем рядом. Мы могли бы быть соседями».

Да ладно тебе, Шерриден, это все не так уж страшно. Мало ли богатеньких толстых мужиков за пятьдесят ты повидала в своей жизни. Да папаши всех твоих школьных подружек были такими.

Да, но я не спрашивала у них о том, где они выросли.

Самое трудное — подстроить заинтересованность. Потому что моя постная физиономия не будет располагать к разговору абсолютно. Ну, еще бы, это не нужно ни мне, ни ему. И все же это происходит.

Я просмотрела все двадцать вопросов, опуская взгляд в самый конец списка. Моя улыбка была какой-то жалкой, когда я смотрела на ровный подчерк Лии. Слова, написанные черной ручкой: Номер телефона, а еще то, когда у него будет свободный денек. Для чашечки кофе? А может что-нибудь погорячее?

И я представила, как спрашиваю этого брюзгу о чем-нибудь погорячее. Умора.

Вместо улыбки, на моем лице отразилось какое-то болезненное отчаянье.

Серьезно, для кого-то это было выходом. Все эти модельки, спящие с пожилыми дядьками, в карманах которых скопились миллионы… Не то чтобы я считала свое тело чем-то ценным, но все же такой способ добычи денег вызвал у меня уныние, а капучино казался горьким.

Еще сахара…

* * *

И вот она на месте.

Шерриден Бертран двадцати лет отроду тряслась, иначе и не назовешь, перед этим огромным небоскребом на Вест стрит.

И да, может небоскреб ее и пугал, но куда больше ее страшило то, что ждет ее за этими стенами. Не то чтобы она опасалась за свою безопасность, но эта паника… Она паниковала, когда видела что-то подобное. Что-то во что вложено очень, ОЧЕНЬ много денег. Деньги, чертовы деньги. У нее на них жуткая аллергия.

Она уже знала, что через минуту войдет внутрь этих дверей. Спросит у столика регистрации по поводу назначенной встречи, которая должна состояться на тридцать седьмом этажа у мистера… как это… черт!

Шерри достала из сумочки визитку, которую получила у Лии. Блэквуд. Ну элементарно же. Стандартная фамилия, а она не запомнила. У нее вообще все из головы вылетело, когда она посмотрела на эту Вавилонскую башню.

Деньги, чертовы деньги.

Их было так много, в этих огромных стеклянных стенах, в этом гранитном основании и в каждом этаже. И внутри этого величественного здания их было так много, что у нее кружилась голова от тошноты.

И сам этот мужик будет словно сделан из денег. Словно будет тем самым Линкольном с бумажных хрустящих купюр.

Шеден застыла с самой кислой физиономией, на которую только была способна, задрав голову и смотря на верхние этажи. Где-то там был этот тридцать седьмой…

В принципе, уверила она себя, это не займет больше часа. Всего-то час… в его гнусном дорогостоящем обществе. А потом пусть Форчун подавятся этой статьей.

Поправив на своей груди бейджик с чужим именем — Саманта Уитком — Шерри смиренно пошла в сторону стеклянных дверей.

Так было нужно… эта смена имен. Во-первых, с ним с самого начала оговорили наличие именно этой женщины. Во-вторых, статья выйдет под этим именем. Шерри нужны только наличные, но не известность. К тому же, ее уволят, узнав, что она работает на чужую редакцию. Не то чтобы она очень держалась за эту работу, но ей жутко не хотелось скандалов. Ничего шумного и громкого. Она сделает все тихо и спокойно. Без лишних волнений.

На нее уставились в ожидании глаза, густо подведенные черным. Женщина, стоящая на ресепшине соответствовала этому месту своей идеальностью и дорогостоящим видом. Она была чистенькой, отглаженной и лишенной изъянов, как новая купюра из автомата.

Деньги, чертовы деньги.

— Здравствуйте. — И вот она сама обходительность, вежливость, элегантность, женственность. — У меня сегодня назначена встреча с мистером Блэквудом. Вы не могли бы…

Она была остановлена на полуслове оценивающим взглядом женщины. А потом та непонятно усмехнулась.

— Саманта… — Проговорила женщина в итоге. — А ты немного отличаешься от всех предыдущих.

— У него уже брали интервью? — Не поняла Шерри, нахмуренно думая о том, что ее обманули. Ей сказали, что мужчинка — черная лошадка, таинственнее Бермудского треугольника.

— Интервью? — Нет, с ней определенно что-то не так. Эта женщина опять непонятно усмехнулась. — Ага… по три раза на неделе. — Потом она кивнула в сторону лифтов, поджимая губы и покачивая головой, и опять уткнулась в кроссворд Таймс.

И только тогда до Шеден дошел смысл ее слов, а еще то, о каких интервью шла речь. Ее скривило от отвращения, когда она направилась к блестящим дверям лифта, слушая стук своих каблуков.

Интервью… черт бы побрал этого распутного старика. Хотя она его не винила.

Деньги, чертовы деньги. Они делают из человека своего раба. Раба своих желаний.


Благо, в лифте оказалось зеркало, к которому девушка тут же повернулась лицом, поправляя завитые локоны, блузку и юбку на талии. Лучшее из ее гардероба, пусть ценит.

Она невесело улыбнулась.

В конце концов, даже в этом «лучшем» на фоне жительниц Манхеттена она смотрелась серой мышкой. Не было того лоска и роскоши. Дело даже не в одежде. Дело в том, как они себя могли преподнести. Гордо, слегка надменно с «цени этот момент, малыш» в блестящих глазах.

Подтянув чулки, поправив помаду на губах и еще раз взбив локоны, Шерри обернулась, проходя в открывшиеся двери, оказываясь в роскошном коридоре. Ни одной пылинки на этой ковровой дорожке. Растения прямо здесь, вдоль стен. И никого поблизости. Создавалось такое впечатление, что убирается здесь фея-крестная. Или все само собой чистится, как по волшебству. У богатых так всегда. Вроде все такое большое и дорогое, требующее особый уход. И все это всегда в идеальном состоянии.

В этом коридоре было только две двери, находящиеся в противоположных концах длиннющего коридора. Наводит на мысли о размере площади его жилья… а хотя нет. Какое ей дело? В списке вопросов этого не было.

О, латунная узорчатая ручка. Старый пижон.

Осмотревшись, переведя дух, девушка нажала на кнопку звонка.

Минута. Молчание.

Ладонь обхватила холодный металл, нажимая и толкая вперед.

Открыто. Любопытно.

Эти богатые вообще потеряли страх. Неужели они думают, что деньги будут охранять их от банального преступника? Убийцы или вора. Она ведь могла оказаться киллером, посланным за эти мистером «Полные карманы».

Деньги что, лишают человека примитивного инстинкта самосохранения?

Хотя вполне вероятно, что он просто ждал ее. Конечно, на часах уже девять. Ну ясно, скорее всего он страдает каким-нибудь артритом, и чтобы сто раз не подниматься со своего любимого стариковского кресла, сразу открыл дверь. Логично.

Шеден скользнула внутрь апартаментов этого мистера «Загадка на миллион», закрывая за собой тяжелую дверь. Какой-то эффект дежа вю поразил ее, стоило ей осуществить первый вздох, стоя за этим порогом. Она словно уже ощущала его где-то, этот запах жженых благовоний…

Наверняка какой-нибудь дорогой освежитель воздуха, которым пользовалась в прошлом ее мамочка, подумала Шерри, топчась рядом с дверью и поглядывая вокруг.

Она выросла в роскоши и богатстве, так что ее не особо впечатлила обстановка этого дуплекса. Каждая вещь здесь кричала о любви хозяина к роскоши и обилию антиквариата. Серьезно, все эти картины, статуэтки и даже оружие, были подлинны, в этом можно было не сомневаться. И о… это шелк на стенах, серьезно? К черту обои, не так ли?

Шерри фыркнула, после чего кинула взгляд на свое отражение обрамленное золоченой рамкой.

— Мистер Блэквуд. — Позвала она негромко, пытаясь прислушаться. — Я… Саманта Уитком. Насчет интервью. Кто-нибудь есть?

Тишина. Ни звука. Странно…

Вдруг до него уже добрались конкуренты или же завистники, и теперь он лежит распростертый на своем дорогом ковре, пропитывая его кровью? Да, потому и дверь была открыта, не так ли?

Первой мыслью было уйти и рассказать об своих опасениях той женщине у стойки регистрации. Хотя все это будет звучать бредом и предположениями, сначала нужно убедиться в том, что старик приказал долго жить…

С другой стороны, одно то, что он не отвечает, давало повод для беспокойства. Просто мертвая тишина.

— Хей? — еще раз осторожно позвала Шерри, проходя вперед, в гостиную.

Никого. В большой гостиной, с окном во всю стену, которое открывало великолепный вид на город внизу, было пусто.

Девушка осторожно прошла внутрь апартаментов, поправляя сумочку на плече.

Конечно, обыскивать его квартиру будет не очень вежливо. Потому было разумным немного подождать здесь. Возможно, этот папочка слишком медлителен, а еще и глуховат.

Оглянувшись, Шерри открыла свою сумочку, доставая оттуда блокнот и ручку.

Она помнит наставления Лии. Никаких фотографий, никаких диктофонов, все аккуратно и с очаровательной улыбкой.

Конечно, все так и будет.

Хмыкнув, Шерри слишком резко дернула за язычок молнии, тем самым давая собачке зажевать порядочный кусок подкладки. Пытаясь вновь расстегнуть молнию, девушка лишь сделала хуже. Пришлось помогать себе обеими руками, вытаскивая ткань из молнии. Именно в этот момент ручка, лежавшая на стеклянном журнальном столике, скатилась с гладкой поверхности, падая на пол и закатываясь, ну конечно же, под диван.

Чертов вечер начался неудачно. Это интервью началось хуже некуда.

Сначала этот мистер Пунктуальность потерялся в собственном доме, теперь еще эта сумочка, единственная приличная. А еще эта ручка… единственная пишущая.

Потому ее необходимо достать.

Кинув сумку на кушетку, стоящую рядом, встав на колени, Шерри припала к полу, заглядывая под диван. Чертова узкая юбка не давала ей свободы движений, потому Шеден выпрямилась, оглядываясь по сторонам, после чего задрала юбку на бедрах. Вновь наклонившись, она запустила руку в щель между полом и предметом мебели, пытаясь нащупать проклятую ручку. А вместо этого ее пальцы сомкнулись на чем-то мягком и шелковистом.

Вытащив руку, Шерри тут же откинула извлеченный предмет, который оказался чьими-то красными стрингами. Ой, не хотелось ей думать над тем, как тут развлекается этот мистер Блэквуд. Ладно еще если эта вещица принадлежит его подружке. Плохо если она принадлежит самому мистеру.

От такой мысли она усмехнулась, вновь пригибаясь к полу и заглядывая под диван. Она потянулась всем телом, упираясь в пол коленями.

И когда ее ладонь сомкнулась вокруг ручки, до Шерри донесся звук — рычание, которое заставило ее медленно сглотнуть. От страха. Потому что прямо за ней сейчас стоял разъяренный зверь, который мог оказаться хозяйским бульдогом. А может волкодавом… Что-то покрупнее, да?

Медленно, очень медленно она стала вытаскивать ручку из-под кушетки, выпрямляясь в ожидании атаки…

— Нет. Замри. — Тихо проговорило за ее спиной, заставляя ее действительно замереть.

От шока и неверия. Похоже бульдоги в этом доме говорящие. А еще они могут летать, походу, потому что она не слышала ни единого звука. Никаких шагов.

— Это просто идеально… — Промурлыкал мужской голос за спиной. — А все остальное я сделаю сам.

Сделаю… сам?!

И вместо того, чтобы дожидаться его действий, девушка вскочила на ноги, быстро поправляя свою юбку и оборачиваясь к обладателю голоса.

Черт. Бы. Его. Побрал.

Мужчина, стоящий перед ней, был наполовину обнажен. Его черные смоляные пряди были взъерошены и блестели от воды. А из одежды на нем были только эти просторные хлопковые штаны с низкой посадкой.

И, Господи, ну почему он не был стариком за пятьдесят? Лучше бы он был старым извращенцем. Лучше бы он сам носил те стринги… потому что теперь Шер не сомневалась в том, что девушки сами с удовольствием их с себя стаскивают. А еще она не сомневалась в том, что этот мужчина слегка за тридцать и есть тот самый мистер Бэлквуд собственной гребаной персоной. Потому что в его глазах цвета грозового неба было написано «все здесь — мое».

Почему сразу возникла такая нелюбовь?

Понимаете, когда смотришь на обладателя крупного состояния перед собой, то обычно видишь лысеющего толстенького коротышку. Этот мужчина был выше ее на голову, широк в плечах, а торс его вылепил сам Микеланджело… хотя наверняка и все то, что скрывала ткань — тоже. И все вещи окружавшие его… они его дополняли. Понимаете? Лысеющие мужики, окруженные шиком, обычно не вписываются в атмосферу собственного дома. Потому что тот блистателен и роскошен, а ты просто — стареющая толстая развалина.

Здесь было все иначе. Здесь все эти дорогие антикварные статуи, вазы, картины и оружие как будто гордились тем, что могут называться его вещами. И это было дико и нечестно. Это было не по правилам.

Потому Шерри так растерялась, стискивая ручку в своей ладони и смотря прямо перед собой с разочарованием и растерянностью. И все это молча.

Мужчина либо издевался, пытая ее неловкостью, либо давал себя рассмотреть. Ага, он был как эта ваза эпохи Мин — кричал «смотри, это редкость увидеть меня вблизи… да еще и в таком виде». А с этим вообще не поспоришь.

Дело даже не в том, что мужчина был миллионером в самом расцвете своих сил. То как он выглядел, то, как его слепила природа… Если на Шер она потратила день, то за этого человека взялась основательно и без выходных, кропотливо оттачивая каждую черту его лица, его тела. Однако в нем присутствовало что-то такое, что запрещало называть его красивым… Что-то, что отличает его ото всех мужчин, с которыми ей доводилось встретиться.

Его мог назвать красивым только сумасшедший. Потому что он… был апокалипсисом. Армагеддоном. Он был красив как огонь, уничтожающий в своем пламени города. Он был настолько же красив, насколько было великолепно в своей ужасающей силе море во время шторма. Он был бурей, грозой и пламенем. Он был красив красотой опасностей и катастроф, которые призваны уничтожать.

И вот эта буря и шторм стояли прямо перед ней, этот Армагеддон, заключенный в тело обычного мужчины. И Шерри не знала, что делать… на самом деле, она не могла даже пошевелиться. Только стискивать пальцы на этой несчастной ручке, смотря прямо перед собой.

Да. Он стоил целое состояния. И потому ее мутило. Хотелось сбежать. Сбежать и напиться, после чего прорыдать всю ночь. Она чувствовала такую нужду в слезах, что просто дрожала от нетерпения рвануть прочь из этих тошнотворных апартаментов.

Вон. Долой. Как можно дальше.

Наверное, какая-то мольба все же оставила отпечаток в ее глазах, потому что хозяин апартаментов подал голос. О, этот голос… тихий гомон волн и рев грозы за горным перевалом.

— Хм… Саманта? — Он смотрел на ее грудь, где висел этот несчастный бейджик, после чего медленно перевел взгляд на ее лицо. — Фортуна улыбается мне на этой неделе все чаще, хотя я не самый возлюбленный ее сын. Но встретить тебя два раза за неделю — определенно удача.

Шер нахмурилась, понимая, что мужчина ее с кем-то путает. К тому же слова «встретить тебя — удача» определенно не про нее.

— Ты выпьешь со мной, Саманта? — О, Боже, она еле сдержалась, чтобы не поправить его, когда мужчина пошел в сторону своего бара медленной походкой человека, у которого все есть. Все, даже время, которое охотно его подождет, если он будет не успевать.

Шер медленно покачала головой, а когда поняла, что он не увидел ее жеста, то произнесла:

— Нет. — Слишком тихо. — Нет, спасибо.

— За такую встречу… не выпить со мной — грех, эйки.

Теперь она поняла, что именно с его голосом не так. Этот акцент. Он не был ярко выражен и все же он присутствовал. Слабо, как будто ненавязчиво, словно добавляя к словам ее родного языка какие-то чувственные ноты дальних странствий. Словно намекая на красоту и опасность тех земель, которые он мог называть родными. Он не был американцем. Да и англичанином, тоже. Этот акцент был иным… совершенно иным.

А это его «грех»…. Да, она уже чувствует себя грешницей.

— Ты не помнишь, не так ли? — Когда он обернулся через плечо, Шерри сглотнула. Да она просто не смогла бы забыть его. Было понятно, что увидь его хоть раз, и ты будешь видеть его на обратной стороне век до конца своих дней. Таких не забывают, единожды лицезрев — факт. Но этого мужчину она видела впервые.

— Вы… обознались. — Чертова уверенность предала ее без стеснений. Шерриден Бертран чувствовала себя школьницей с двойкой в дневнике.

Мужчина непонятно усмехнулся, после чего сделал глоток солодового скотча из стопки. Наслаждаясь вкусом лишь пару секунд, он произнес то, от чего у Шер подогнулись коленки.

— И ты выглядишь куда симпатичнее, когда у тебя что-то во рту.

Шерри кинула взгляд на его профиль. Блэквуд теперь как-то лукаво улыбался, смотря на плещущийся в стопке алкоголь.

Новый глубокий вздох с ее стороны был тем самым хорошим пинком под зад ее догадливости. Запах… этот запах жженой травы.

Та самая стена с переулка, на которую она налетела. О, получается он такой твердый на ощупь…

Отлично.

Девушка сглотнула, вспоминая тот вечер. С этими абсолютно развратными словами, которые она напевала с идиотской улыбкой в темном переулке. Или сегодняшний, когда она стояла на четвереньках с поднятой юбкой, выставив задницу. Отличное знакомство, ничего не скажешь. Конечно, тут есть за что выпить.

Уйти. Ей жутко захотелось уйти. И немного выпить… но не с ним. Рыдать при нем будет позором, который перекроет все два прошедших толстой красной линией. Ни в коем случае. Только не здесь.

И кстати, теперь ни о каких вопросах и статье не могло быть и речи. Ее рука не могла записать ничего из того, что бы он тут ни говорил. Ее тело вообще ее не слушалось теперь. Он чувствовала себя слабой и ничтожной. Было ясно, что этот мужчина подавлял всех своим присутствием. И она не хотела с этим мириться.

Но нужно было чудо, чтобы спасти ее теперь…

— Мистер Блэквуд…

— Аарон, эйки. — Поправил ее мужчина, так и не поворачиваясь к ней, а все с такой же странной довольной улыбкой потягивая солодовый скотч.

Да черта с два!

— Я хочу извиниться, мистер Блэквуд. — Она намеренно показала, что не собирается принимать его предложение.

— Ничего, я думаю, ты не всегда такая упрямая, Саманта. Не так ли?

— Я о том, что мне нужно уйти. Извините. За беспокойство. — Странно, но она ждала его ответа. Словно если этот мужчина не скажет «проваливай», она просто не сможет владеть своим телом достаточно, чтобы самостоятельно дойти до его двери.

Кажется, ее слова вызвали в нем какую-то реакцию. Он обернулся слишком резко и посмотрел на нее через плечо своими прищуренными глазами, словно пытаясь оценить степень ее адекватности.

И она бы, наверное, загнулась под этим взглядом, если бы не зазвонил ее телефон, заставляя ее глаза метнуться к сумочке.

Трубка уже вовсю орала голосом Чада о том как «она зажигательна, и как она трясет „ею“», когда Шерри с пылающими щеками схватила маленький Сони Эриксон, и не смотря на экран, поднося телефон к уху.

— Шелдон, ты уже на месте? — Голос Лии был полным беспокойства и любопытства. — Я же просила тебя позвонить, когда ты…

— О, неужели. — На самом деле Шер была неплохой актрисой. Особенно когда от этого многое зависело. — Какой кошмар…

— Ты… что с тобой, Шелдон… — Растерялась Лия.

— Как инсульт? Прямо… сейчас? Вот так… Господи помилуй… и когда?

— Ты в своем уме, девочка?! — Уже вовсю орала зам главного редактора, явно напуганная ее поведением. — Что с тобой происходит…

— А что говорят врачи?

— Я, конечно, думала над тем, что от этого мужчины и его денег может снести крышу…

Шерри наигранно быстро покивала, делая глаза такими обеспокоенными, а вид напуганным. Она вцепилась в трубку двумя руками, ловя каждое слово.

— Святые угодники. Да я знаю, где находится госпиталь. Нет. Нет, я не занята. Нет, я обязательно приеду. Да приеду непременно.

— Мать твою, Шелдон! Чтобы ты там не задумала, я не прощу тебя, если ты…

— Да. До встречи. Найму такси прямо сейчас. Да поможет нам Бог.

— Тебе не поможет Бог, если ты…

Она прервала связь, не дослушав крики и проклятия Лии, запихивая телефон глубже в сумку. Отключая его на тот случай, если Лия вновь надумает позвонить, оповещая ее об этом голосом Никельбэк.

Когда Шер повернулась к хозяину апартаментов, то приняла самый обеспокоенный, растерянный вид девочки-бедняжки. Она заламывала руки, а в глазах стояли слезы. Странно, что мужчина продолжал как-то непонятно улыбаться, смотря на ее «страдания».

— Простите, мистер Блэквуд. Но мне нужно срочно уехать…

— И что же послужило причиной? — Он налил себе еще выпивки.

— Моя тетя попала в госпиталь с инсультом. — Само горе и страх. — Мне срочно нужно приехать туда… понимаете? Срочно. И я дико извиняюсь… Я договорюсь насчет того, чтобы кто-нибудь меня… заменил. Хорошо?

Он еще долго смотрел в ее блестящие глаза с непонятной, слабой, очень слабой улыбкой, после чего кивнул в сторону двери.

Ей не понравился этот жест. Она ожидала его «прощайте» и не совсем искреннего «был рад увидеться». Это бы означало, что он не собирается встречаться с ней более. Это бы означало конец их знакомства.

Однако этот его кивок был безмолвным «до встречи». А она не собиралась встречаться с ним снова. Никогда. Ни единого раза больше.

Потому что боялась этой встречи. Боялась этого мужчину и все что с ним связано.

Ее собственный апокалипсис.

Глава 4

Лгунья. Мерзкая, мелкая лгунья.

Меня тошнило от самой себя, когда я слушала голос Лии в динамике.

— Что ты сделала?! Ну!

Она ярилась как дикое животное. Ее голос поднимался к вершинам сопрано, и спускался до контральто. Мое имя звучало шипением, а фамилия рычанием. И представляете — глупость какая — мне было почти стыдно. Ну точно. Причем, не перед этой женщиной, а перед самой собой. Я солгала себе. Сказала, что сделаю. Дала слово, а сама сбежала, как трус. Позор мне, позор.

Но я так растерялась тогда. Его вид, голос… я не хотела даже это все вспоминать. И я не могла объяснить Лие, что выполнить поставленную передо мной задачу невозможно.

— Ты просто ушла?! Просто ушла?! Просто?!

Когда она повторяет слова по десять раз — это явный признак ее бешенства. Я думала над тем, что уже раз двадцать могла просто оборвать связь, потому что на самом деле ничего этой женщине не должна. И все же вопреки всему, я слушала ее визгливый голос, тем самым себя наказывая.

— Ты говоришь об этом так, словно ушла с урока физкультуры. Просто ушла! — Ну, давай еще раз повтори это. А что нам терять-то?!

— Этот чертов миллионер — мой улов, Бертран! И ты только что сорвала с крючка крупную рыбу. И от него нельзя «просто уйти». Ясно?! — Она, наверное, ждала моего покорного «да». А нет, не ждала… она уже вовсю разливалась дальше. — Что ты наплела там? Ну?! У тебя нет ни единой чертовой тети! И я знаю это! И знаешь… если… если он не примет больше ни единого чертового репортера по той причине, что ты просто ушла…

— То ты ограбишь мою квартиру? — Ну не могла я больше сдерживаться. Да и вообще, вот в таких вот ситуациях, я вечно несу какую-нибудь чушь. Это ее немного тормозит. Вот и теперь Лия замолчала, словно обрабатывая услышанное и прикидывая мою степень адекватности.

— Ты так пошутила, Шелдон?! — Опять сплошное шипение.

— Нет. Просто хуже быть не может… меня уже ограбили. — Заявляю это с улыбкой на лице. Защитная реакция просто, а не то что мне весело.

И я вообще не понимаю, чего она добивается. Просто обвиняет меня, отыгрывается. Пусть. Я переоценила себя. Я не могу разговаривать с тем человеком. Пусть посылает дрессировщика… серьезно, женщине там делать нечего.

Невольно я вспомнила красные стринги, понимая, что женщины у него были частыми посетителями. Они ненормальны, если ложились к нему в постель. Совершенно не адекватны. Неадекватнее меня.

— Ты пойдешь туда и извинишься…

— Нет. — Просто и ясно. — Я туда больше не сунусь. Ни-ни.

— Что ты там лепечешь, Шелдон?! — Я никак не могу понять, почему она меня зовет мужским именем. Совершено не ясно. — Как школьница… — любит она меня со школьницами сравнивать. Видимо есть причины, — …ломаешься. Тебя просили задать ему вопросы по бумажке, а ты даже с этим не справилась.

— А чего тебе от меня надо, если я такая никчемная? — В моем голосе не было агрессии абсолютно. Скорее, сдерживаемый смех — защитная реакция на стрессовые ситуации. Ничего не могу с собой поделать. Вроде надо грубо отшить ее с этими претензиями, а я слушаю да еще и смеюсь. — Я не твоя сотрудница, Лия. Не твоя подчиненная. Ты попросила меня о помощи. Ну так я попыталась. Этот человек ужасен, Лия. Я не могла разговаривать с ним. Вообще нет, понимаешь? К тому же, через три дня выйдет Саманта. Вот ты…

— Черт тебя дери, Шелдон. Мне завтра нужна эта статья. Завтра!

— Что я могу тебе сказать? Ничем. Не могу. Помочь.

— Ты ненормальная! — Она кричала, не стесняясь никого в этой своей конторе. — Совершенно чокнутая. Ясно? Ты чокнутая!

— Лия. Этот человек не заслуживает места в твоем журнале. — Попыталась я. — Знаешь… у меня есть сосед, который научил свою рыбку плавать вверх брюхом. Представляешь? Я видела, и это интереснее того, сколько этому мистеру лет…

— Ты совершенно больная! — Продолжала она. — Нет, вы слышали?! — Она орала уже на весь несчастный офис на Пятой Авеню. Серьезно, я даже не удивлюсь, если она разговаривала со мной по громкой связи. Когда у Лии истерика то это всерьез. Ее могли так завести только проблемы на работе. И мне даже стало совестно. Чуть-чуть. — Рыбка плавает вверх брюхом. Давайте напишем об этом в Форчун, ребятки? Шелдон! Ты совершенно не в себе. Ясно?! Ты… ты… чем ты думаешь? Как ты думаешь? Черт! Объясни мне, потому что я не понимаю! Деньги… деньги, Шелдон. Которые тебе нужны. Сгорели синим пламенем. Ты поняла?! И я клянусь! Что больше никогда! Не свяжусь с тобой! Себе дороже. Ты… сам дьявол! Точно одержимая. Чокнутая. Полоумная. Просто ушла. Нет, просто ушла… — Кажется, эти два слова были для нее непостижимы. — Она просто ушла… — Смех или рыдание раздалось на той стороне линии. — Все. Прощай, Шелдон. Счастливо оставаться. Вообще, я опасаюсь, что твое безумие заразно. Просто ушла… все иди. Просто иди, Шелдон.

— Иду-иду. — Хмыкнула я, все же нажимая на заветную красную трубку на телефоне.

Сколько эмоций могут вызвать два слова «просто ушла». И что ее так вывело в этих двух словах? «Просто» или «ушла»?

* * *

Лия пребывала в самом отвратительном настроении вот уже второй день. Нет, не то… «отвратительное настроение» — это не про нее. Она была разбита. Она была взбешена. Она была… уничтожена, сожжена дотла.

Идя от своего босса, только что побывав на ковре, она собирала свою душу по осколкам теперь. Взволнованные взгляды коллег провожали ее, пока женщина шла до своего рабочего кабинета. И Лия хотела сейчас заорать во всю глотку о том, что все здесь могут отвернуться и заняться собственной работой… ведь свою задачу она бездарно провалила. С грохотом.

А из-за кого главное?!

Дверь за ней закрылась с грохотом, намекая на то, что еще немножко приложенной к ней силе, и та сойдет с петель.

А безумие, видимо, заразно. Ну точно!

Лия упала в свое кресло, обвисая в нем.

Ее отчитывали просто как студентку, провалившую экзамен. Стыд-то какой!

Чертова Шерриден! Ну что… что не так? Ей, кажется, станет легче, если она поймет степень расстройства этой девушки. А еще причину, по которой она так себя повела.

Это было немыслимо… совершенно немыслимо.

Лия закрыла лицо ладонями, тяжело вздыхая. И она сидела в таком положении целую вечность, прежде чем из такого состояния ее вывел голос ее секретарши, раздавшийся в динамике телефона.

— Мисс Стейсон? Примите мужчину на первой линии?

С мучительным выдохом, Лия открыла глаза, наклоняясь над телефонном и нажимая нужную кнопку.

— Кто?

— Он не представился, мисс. Но сказал, что вы будете с ним говорить.

— Чертов день. — Вздохнула девушка, после чего бросила: — Соедини. — Пиканье, тишина. — Лия Стейсон, с кем имею честь?

— Аарон Блэквуд, милая. — Этот голос прошел по ее телу нежным чувственным прикосновением, заставляя ее губы приоткрыться, а сердцу пропустить пару ударов, прежде чем оно припуститься галопом. А от его «милая» можно было кончить, без шуток. — Я так понимаю, ты, милая девушка, знаешь кто такая Саманта Уитком? Ты же ее начальница, не так ли?

Ей нравилось, как он сразу перешел на неофициальный тон. Она была в восторге от этого. И хотя она никогда не видела мистера Блэквуда вживую, один его голос делал с ней такое, до чего ее любовникам расти и расти.

Однако потом осознание того, с какой целью позвонил этот мужчина, увело всю чувственность и томление прочь.

Ну конечно. Не хватало ей ее босса. Теперь ее будет пилить сам Блэквуд.

— Да, сэр. Так и есть.

— У нас вчера не задалось с мисс Уитком…

— Миссис. Она миссис. — Непонятно зачем поправила она.

Кажется, мужчина на том конце связи замер и напрягся от этого заявления.

— У нее есть мужчина? — Прошла вечность в тишине и напряжении, прежде чем он задал этот вопрос своим умопомрачительным голосом.

— Да… муж. Они совсем недавно поженились… в смысле, вот… месяц назад. — Лия чувствовала себя безвольной идиоткой. Серьезно. Она даже знала, что стоит этому мужчине попросить ее дать адрес этой Саманты, и она даст, а еще скажет, как проехать.

— Муж. — У него это получилось как-то резко. — Хм. — Тихий вздох. — Скажи, милая. Вам нужна эта статья или нет?

Неожиданный вопрос от него. Ей казалось, что это они должны бегать за ним, а не он… звонить и предлагать себя.

— Конечно, сэр. Абсолютно. Точно.

— Я бы с удовольствием… — о, это слово огнеопасно — …ответил на все ваши вопросы. Если вы устроите нам с миссис Уитком встречу. Как вам предложение?

Как? Предложение? Лия готова была грохнуться в обморок — вот как. Ее улыбка была полна торжества и неподдельного триумфа. Что ж, она всегда могла выкручиваться из скользких ситуации. Но не всегда с такой скоростью и так… идеально!

— Скажите только где и когда, сэр.

* * *

С мужчиной «Секс всей ее жизни» сегодня было что-то не так.

Джуди уже давно проснулась, но не решалась оповестить об этом Аарона, который стоял у окна за всю стену, смотря на город, который буквально лежал у его ног. На самом деле, он выглядел сейчас как владыка всего и вся. И все же не было той искры циничности в глазах, азарта и иронии в легкой улыбке его губ. Он являлся сейчас напряженностью и задумчивостью.

И в этой ночи было что-то не то… В смысле, все было как обычно с ее стороны. Стоны, крики, мольбы. А он… был необычайно отстранен. Его мысли и сердце были не с ней.

И ей было чертовски интересно, что могло случится за пять дней. Пять дней, которые она провела как на иголках, дожидаясь заветной субботы. А когда пришла, лоснящаяся, готовая, ухоженная, желающая произвести впечатление на этого мужчину… м-да, она не такой реакции ожидала. Совсем не такой. Она любила поклонение и восторг. А с ним все было иначе. Она восторгалась им. Он получал ее восхищение, а не наоборот.

Смотря на него тихо и осторожно, Джуди гадала над причиной такого его поведения. Ей казалось, что этого мужчину ничем не проймешь… в смысле, не было таких вещей, которые бы заставляли его брови хмуриться, а мышцы рук напрягаться, когда последние были скрещены на его мощной груди.

И он не моргал. Просто смотрел вниз на город, освещенный утренним тусклым солнцем, и над чем-то сосредоточенно думал.

Джуди вздохнула, после чего откинула одеяло в сторону. О, великое женское любопытство…

— Не поверю никогда, что красота этого утра заставила тебя встать так рано. — Промурлыкала Джуди, прижимаясь своей обнаженной грудью к его спине. Ноль реакции. — Пойдем в постель…

— Скажи… — Он сделал паузу, во время которой глаза Джуди округлились. Она ослышалась, или он собрался у нее что-то спрашивать? — Вы женщины… странные до невозможности. Скажи, детка, я… страшный?

Джуди издала какой-то непонятный звук удивления и возмущения.

— Настолько, чтобы от меня бежать. — Добавил мужчина, посмотрев на нее через плечо.

— Сбежать? Да. Только если это место будет твоей постелью. — Очаровательно улыбнулась она. Однако эта улыбка быстро сошла с ее лица. — И кто эта дура?

Почему-то мысль о том, что он может увлечься другой женщиной, доставляла не просто боль. Она была подобно прожигающей кислоте. Резко пахнущей… пахнущей, как зависть и ревность. Она не хотела делить этого мужчину. Хотя и понимала, насколько глупо все это звучит.

Аарон долго смотрел на нее, прежде чем просто покачать головой, вновь поворачиваясь к панораме за окном.

— Если женщина сбежала от тебя, значит, она не в своем уме. — Ее губы поцеловали его плечо, медленно, зазывно. — Ты ведь понимаешь это?

— Она назвала не свое имя… — Пробормотал напряженно и очень тихо Аарон, смотря вниз. — В чем смысл?

— Э-э-э… такое бывает, если женщина… находит свое имя некрасивым. Часто женщины… скрывают. Очень многое скрывают. Свое имя… возраст.

— Эа. — Покачал головой медленно Аарон.

Ее имя должно быть красивым. Ее имя должно ей подходить. Он был в этом уверен. Оно должно быть нежным и легким. Похожим на выдох, на стон… стон, который сорвется с губ мужчины, когда тот будет брать удовольствие от нее и ее тела.

— Милый, к черту других женщин. — Лукаво и призывно протянула Джуди, обвивая его шею руками. — С тобой сейчас та, кто исполнит любое твое желание.

Ноль эмоций. Никакого внимания.

Он так и смотрел нахмуренно на город внизу, думая о чем-то своем. Пока в итоге не отошел от окна, бросая через плечо.

— Собирайся. Мне нужно уйти.

Джуди проводила его растерянным взглядом отверженной женщины.

Ему нужно уйти.

* * *

О, Боже, как это все трогательно…

Вот за что я любила свою библиотеку. Иногда было очень много свободного времени, и ты мог провести его с книгой в руках. То есть очень, далеко от земли, не заморачиваясь насчет гравитации…

И все это было так трогательно, что я чувствовала тошноту от этой слащавости. И все равно читала.

А мои глаза напоминали очи младенца, увидевшего Господа Нашего. Нет, на полном серьезе, мне казалось, они сейчас выльются вместе с розовыми слезами. Ну что же это я делаю, спрашивается.

Стоя меж рядами стеллажей, я упивалась этой любовной сценой из какого-то романчика. Никогда их не читала, а тут наткнулась… наркотик, какой-то. Хрен отвяжешься, кроме шуток. Вроде уже умоляешь: отпусти. А он: какой там. Ты же еще не знаешь как это… Жуан положил эту… Жанин на животик…

— Брендан! — Странно да? Все называют меня мужскими именами. Будь то даже фамилией, хотя моя фамилия — Бертран. Брендан… нет, ну Брендан еще не так убого, как Шелдон.

Я кинула взгляд через плечо, находя Кэйт — сотрудницу библиотеки, которая обычно сидела за столом заказов. Ее брови нахмурились, когда она осмотрела меня с ног до головы.

— Спасибо… — Прошептала я чистосердечно.

Она нахмурилась еще сильнее. Тут вообще-то к моим причудам привыкли. Не удивлялись, когда я так откровенно дурачусь.

— Что с тобой, Бред? — Пропустим без комментариев. Кэйт кинула взгляд на книжку в моей руке. — Настолько все ужасно?

— Хуже, Кэйт. Хуже. — Я захлопнула книгу, ставя ее на полку, не собираясь ее больше открывать. — Это опиум. Понимаешь? Для разума.

— Ага. — Ни черта она не поняла. Это было видно — ей наплевать, что я там скажу. — К тебе пришли… Так что вылезай из этой дыры.

Она развернулась на своих каблуках, выходя из архива.

— А это не Жуан? — Крикнула я вдогонку.

Девушка остановилась, чтобы недоуменно на меня посмотреть.

— Кто такой Жуан?

— Черт его знает. — Бросила я, проходя мимо нее к выходу.

Могу поспорить, она все же покрутила у виска. А я что-то не могу похвастаться в последнее время остроумием. Нашло на меня что-то, и я несу всякую чушь. Как беснование или бешенство. Все, кто меня встречают, удивляются, что такая как я могла учиться в Колумбийском.

Особо смелые и остроумные даже спрашивают: — А там полно психов, да? Я имею в виду… трудно получить нормальное образование в нашей то стране в наше то время.

Ага… страна и время… так хорошо завуалировано это оскорбление в мой адрес. А мне наплевать, я могу лишь кивнуть и сказать с понимающей улыбкой «да, трудно».

Мой посетитель оказался женщиной. Замотанная в платок и с большими солнцезащитными очками на пол лица, она явно от кого-то скрывалась или же просто не хотела лишнего внимания к своей известной персоне.

— О, Лия. Здравствуй. Ты…. Прочитала надпись на входе?

Может ее глаза и были скрыты очками, но там точно было недоумение, а еще усиленный умственный процесс.

— «От себя» на двери? — Предположила она.

— Нет. Оставь надежду всяк сюда входящий. Ты пришла к дьяволу, помнишь? — Шутка не удалась, но я была довольна. Подлость, конечно, напоминать ей о ее ошибках. Но я была иногда жуткой стервой.

— Черт тебя дери, Шелдон. — Она наклонилась ко мне очень низко. На этих своих каблучищах она была выше меня сантиметров на десять. Подавляла всем, чем только можно, в общем. Ее грудь уже должна была подпирать мне подбородок. — От тебя зависит моя карьера, ясно? И если… — Она любила угрозы. Но обычно я ее перебивала после этих «если».

— И если это просьба, то ты должна сбавить тон. Ну… чуть-чуть. — Я показала пальцами щепотку и мило улыбнулась. — А может, угостишь меня мокко в Старбаксе? Честно, у меня перерыв скоро. Я тебя выслушаю… дочь моя? Грешная.

Лия даже очки сняла, смерив меня взглядом полным… страха.

— Ты… совершенно не в себе. Что с тобой? Ты… ПМС, да? — Догадалась она в итоге.

— Точно. Совершенно крышу сносит. — Шмыгнула носом я, принимая серьезный вид. — Не знаю, что происходит, Лия.

— А ты не пробовала… к доктору? Я знаю очень хорошего психиатра. Человек от Бога, истинно! — Мой взгляд ответил без слов. Лия вздохнула, подхватывая меня под локоть. — Идем в твой Старбакс.

И вот мы идем в «мой» Старбакс. А через минут двадцать мы сидим в «моем» Старбаксе.

И я попиваю вожделенный мокко, совершенно не прислушиваясь к лепету и бормотанию Лии. На мне почему-то железно работает эта поговорка: «когда я ем — я глух и нем». Но когда я пью кофе в Старбаксе… в общем, я нахожусь за пределами этой реальности.

— Ты меня слушаешь? — Все же что-то до меня доходило.

— Нет. — Бросила я, делая медленные глотки и смотря за окно.

Опять какие-то разговоры, а я смотрю на людей, проходящих за окном, разглядывая их так, как если бы они были моделями на подиуме. Но всему приходит конец… хорошему мокко тоже.

— …сказала. И я, черт возьми, должна понять. — Я уже начала потихоньку включаться в этот односторонний разговор. — Ну так ты мне объяснишь?

— М-да. Конечно. Что именно?

Лия страдальчески закатила глаза.

— Так… ну сначала вот что. Как, скажи мне? каким образом ты железно держалась в списках лучших студентов Колумбии все три года? А? Я не понимаю? Это черная магия, да? Потому что по тебе не скажешь, что ты обладаешь высоким уровнем интеллекта.

— Пас. — Бросила я так, если бы участвовала в интеллектуальной викторине.

Выдох с ее стороны. Лия волновалась, это было видно. Ее пальцы комкали эту несчастную салфетку уже минут десять.

— Вчера… вчера я послала Саманту, Шелдон. Она вышла день назад, и я сразу же отправила ее добывать чертову информацию.

— О, как я рада. Нам нужно это отметить. Можно мне еще мокко за твой счет?

— Нет! — Ответила она резко, потому что знала, как на меня влияет хороший кофе. — Слушай! Я отправила Саманту… Нет, не так. Блэквуд позвонил мне. Сам.

— Вы знакомы? Давно? — Строила из себя дуру. И веселилась. А что мне, собственно, делать? Некоторые ходят в бары и срип клубы. А некоторые, у которых денег на это нет, проводят свое время вот так.

— Мы знакомы с ним с тех самых пор, когда мне нужно было опубликовать гребаную статью. И ты знаешь, кому отдали мое место? Джине Оливан. И ты знаешь, чья это вина?

— Э-э-э… магнитные бури?

— Ты чертова актриса! Клоун! Строишь из себя дуру, а я чуть не вылетела с работы. Из-за тебя! Я сказала… нет, я пообещала боссу эту чертову статью. И провалилась! Такого не спускают с рук.

— Я предлагала… та рыбка — это просто…

— Заткнись. — Прошипела она, наклоняясь ближе. Ей просто необходимо было убрать эту издевательскую улыбку с моего лица.

— Я пойду, пожалуй. Спасибо за мокко.

— Нет. Стой! — Она схватила меня за руку, дергая обратно. Мольба и страх в ее голосе и глазах сделали свое дело. Ох, я чувствовала себя повелителем этого мира, не имея при себе и гроша. Приятное ощущение. — Погоди… ладно, я погорячилась. Извини, ладно? — Она выругалась, подзывая официанта и заказывая мокко. — Теперь довольна?

— Да. — Она знала, чем меня подкупить.

Лия сделала такой судорожный выдох, который я вообще никогда от нее не слышала. Полный муки и усталости. Вздох обреченного человека, зашедшего в тупик. И этот звук заставил меня принять абсолютную серьезность.

— Знаешь, что она мне сказала, когда вернулась… с пустыми руками?

Я могла лишь покачать головой.

— Она сказала, что жалеет, что родилась женщиной.

— Вот. Вот видишь! — Я ухватилась за эти слова. — Я же сказала, что он ужасен. Будь я мужчиной, то набила бы ему морду… просто так. Без оснований.

Лия подняла на меня свои глаза загнанной гончей.

— Она сказала это, потому что… женщины отдают таким все, понимаешь? Свою свободу, свою жизнь и свою девственность… если такая имеется. И она рыдала, словно в нее вселился мировой океан. Честно, столько слез я не видела вообще никогда.

— Подонок заставил ее плакать? — Напряглась я, желая быть мужчиной, а лучше еще и боксером, все больше.

— Он просто отказался разговаривать с ней. Словно ждал не ее, понимаешь?

— Нет. Ты же сама сказала, что он был готов дать интервью. Сам позвонил…

— Он ожидал увидеть другую Саманту, ясно? — Ее глаза засверкали злостью.

— А… другую Саманту? Нет. — Ложь. Все я прекрасно поняла. Но мне не хотелось об этом думать. Даже задумываться над этим. И мое «нет» было мольбой, которую можно расшифровать «да, но не продолжай, прошу тебя».

— Шерри. — Это чудо. И отреагировала я на это, как на чудо. Она назвала меня по имени, отчего мои глаза распахнулись очень широко. Мои губы приоткрылись, когда я смотрела на то, как Лия обхватывает свою голову. — Это ужасно. Меня уволят, понимаешь? Мои слова уже пустой звук для редакции. Я дважды бралась за эту статью, за этого человека… а результат? Да я готова сама умолять его дать мне эти ответы. Правда… — Она была само несчастье, сама скорбь. И знаете, если деньгами меня не подкупить, то вот такой вот иллюстрацией женских страданий — запросто. Я уже таяла. Таяла моя стена отрешенности и непоколебимости. Я сдавала свою цитадель. — Я потеряю работу. С треском вылечу оттуда. — Ее голос уже дрожал, когда она смотрела в крышку стола. — Да мне уже делают такие намеки. Все смотрят на меня как на… идиотку. — О, да на меня так постоянно смотрели. Но да, для Лии это было смерти подобно. Ее персона должна была оставаться кристально чистой и неприкосновенной.

— Лия, если тебя не ценят на работе, как хорошего сотрудника, не лучше ли будет… — Я была остановлена ее взглядом, который просто обязан был превратиться в лазерный луч. Ну, вы поняли, как у этого Скота из «Людей Икс».

— Знаешь, я устала повторять, что у тебя не все в порядке с головой. Эта работа — все чего я желаю, ясно? Это та вершина, которую я достигла. Моя вершина. И черта с два меня оттуда кто-то столкнет. — Увидев изменения моего настроения по глазам, она тут же сменила тактику. — Это все что у меня есть. Если меня уволят… я умру. Точно умру. — Она судорожно вздохнула. — А виновата всего какая-то несчастная статья. Всего-то пятьсот слов на первых страницах. Ирония, правда? Это так забавно… — Она шмыгнула носом.

Принесли мое мокко, а я продолжала с сочувствием смотреть на свою бывшую сокурсницу. Кажется, на моих глазах она решила разыграть спектакль «крушение поезда под названием „Жизнь Лии Стейсон“». И знаете, что по-настоящему забавно? Я на все это купилась, как школьница.

— Ну… ты можешь поговорить с ним еще раз. Может он был не в настроение в тот раз? Даст он тебе это чертово интервью. Точно тебе говорю. Просто еще раз узнай…

Ее глаза, поднявшиеся на меня, сверкали от слез. Она сдерживала свою злость. Я все это видела и все равно не могла ее оставить. Вот такую вот разбитую и брошенную. К тому же она не лгала, когда говорила, что ее могут уволить. Если ты не компетентен, ты не задерживаешься в Форчун надолго.

— Он мне даст это чертово интервью, тут ты права. Но есть одно условие — ты.

— Я — не условие.

— О, нет. В нашем жестоком мире ты — условие. От которого зависит моя работа, карьера, жизнь.

Ну что тут скажешь?

— Пока, Лия. — Я встала со стула, даже не притронувшись к мокко. — Извини, но я лучше сброшусь с моста, чем еще раз подойду к этому человеку. Ясно? Я бы согласилась на это, с трудом, но все же согласилась, если бы ты попросила меня отомстить за Саманту и брызнуть поддонку перцового газа в лицо. Вот тогда-то и только тогда я бы приблизилась к нему. И никогда больше, ясно? Не заставляй меня.

Она не схватила меня за руку. Она не сказала и слова, чтобы меня удержать.

Лия просто подняла свои глаза.

И я поняла, что в этот момент сдала последний форпост.

Глава 5

Женщины нелогичные существа?! Какой… мужчина это сказал?! Наверное, он был самой логикой. Самым логичным из этих… мужчин.

На фоне мистера Блэквуда, я была физикой, я была аксиомой, я была просто законом Ньютона… выберите сами, каким из трех.

И вот я сижу в этом огромном роскошном зале, среди моря столиков и людей за этими столиками, и размышляю над тем, что этот мужчина, кроме прочего, еще и больной на всю голову… Ну да, рыбак рыбака, и все же…

Саманта была красоткой. Понимаете? Есть люди, на которых ты взглянешь и уже знаешь, что не сможешь им отказать. То же и с Самантой. Она была даже не просто красивой. Она была милой. А милым не отказывают.

И я была уверена в этом. А тут на тебе — Блэквуд, исключение из правил.

Я пришла сюда раньше назначенного времени. Намного раньше. Хотела разведать местность, ну еще и привыкнуть к обстановке. Здесь было людно — и это плюс. Я чувствовала себя в относительной безопасности среди людей, подобных мне… А хотя что это я? Они не были мне подобны абсолютно. Они косились на меня своими глазами, отмечая, что я не из их лиги. Что я вообще простой болельщик. Чужак. Изгой.

Не то чтобы у меня это на груди написано…

Я дернула молнию толстовки вверх, закрывая красную надпись «I love me» черным толстым слоем хлопка.

О, подумаете вы, она поперлась на эту встречу в толстовке. Да я вам больше скажу. В тех зеленых кедах.

Все что я сделала приличного в своем внешнем виде — приняла душ. В остальном — я была самой небрежностью. Я была громким ругательством в тишине церкви. Я была… одетой в подростковую одежду Шерри Бертран в этом зале дорогого французского ресторана на Бродвее.

Но кроме шуток. Меня пугал человек, с которым я должна буду провести около часа с расчетом на удачу. Так же я знала, что этот человек имеет много тараканов своей голове. И все эти рыжие наплели ему, что именно я, и никто кроме, должна принимать у него чертово интервью. И все — вот я тут. Но за всю свою жизнь я узнала, как отвратить от себя ненужное внимание. Особенно богачей.

Знаете, что главное для богачей после денег? Их статус. Статус и чужое мнение для них — все. Они боятся слухов. Нелестных отзывов тем более. Мистер Блэквуд тут не был исключением. Ему навряд ли захочется открыть страницы какой-нибудь желтой прессы и прочитать заголовок «Блэквуда видели в обществе наркоманки». Нет конечно, я не наркоманка. Но ведь прессе плевать? Выглядела я далеко не воспитанной леди.

Или другие заголовки, где я буду подростком, а он — совратителем малолетних.

Или еще: я его незаконнорожденная дочь. Ну? Фантазии у этих журналюг не отнимать. Они закрутят так, что потом не распутаешь. Но в данном случает так даже лучше. Я в душе надеялась, что Блэквуд получит по заслугам. Не знаю, почему я так хотела доставить ему неудобства.

Прям мне так хотелось знать, что каким-нибудь спокойным утром он проснется, потребует свежей прессы… ну а там такое.

Меня даже смех пробрал. Ядовитый такой смех, пока я строила колодец из зубочисток в ожидании этого мистера Блэквуда.

И мне уже давило на нервы это место. А особенно весь этот маскарад любезности. Все смотрели на меня тут недобро, и это понятно. И все же официант раз десять подошел ко мне со своей деланной улыбкой, чтобы узнать, желаю ли я чего-нибудь.

Симпатичный мальчик, но все же…

В общем, все здесь было так же фальшиво, как и грудь Памелы.

К слову, меня даже не сразу сюда пустили. У них здесь такой платье-контроль… но это, собственно, неудивительно. Здесь сидела половина высшего света Манхеттена. И тут я… м-да. Пришлось долго объяснять, что у меня назначено. Показывать пропуск в Форчун и так далее…

В общем, вся эта маскировка должна была подействовать на Блэквуда так же как и на этих светочей мира. Он просто должен был понять, что я чокнутая, как сказала Лия. Да он уже должен был это понять, когда я пришла к нему домой. Или тогда в переулке… ну разве адекватный человек будет петь о красотке в розовых стрингах у всех на виду? Нет же — это факт! Это же логично…

* * *

Там где появлялся Аарон Блэквуд, появлялась и тишина. Глухая, напряженная, священная. Такая тишина сопровождала великих мира сего. И эта тишина могла умереть только от звука их голоса, потому что никто кроме не решится ее нарушить.

Шерри напряглась, смотря на высокий колодец из зубочисток, чувствуя изменения атмосферы кожей. Еще минуту назад центром внимания этих людей была она, а теперь их внимание резко изменило свое направление. И это было так явно, так грубо и неприкрыто, что заставило ее поднять голову от своего творения.

Хотя она знала, кого увидит. Не удивительно, что он вызывал такую реакцию у людей. Они же все были в ужасе от него, да?

Шерри окинула взглядом зал, пока Блэквуд о чем-то мило беседовал с главным менеджером — женщиной под сорок. Шер искала среди этих людей поддержку. В смысле — взгляды полные ужаса и паники.

Выражение ее лица через мгновение стало каким-то загнанным, вид — обманутым. Серьезно, она чувствовала себя так, словно ее обманули. Все эти люди были предателями. Каждый из них был изменником нормального общества. Потому что они смотрели во все глаза на этого мистера Блэквуда, но там не было и доли паники, лишь заинтересованность и восторг.

Черт вас дери. Очнитесь!

Он словно загипнотизировал их.

Ну что они там нашли?

Вот хотя бы эта блондинка, сидящая за соседним столиком. Она была ошарашена только первые секунды, а потом мигом привела себя в полную боевую готовность. Ее губы блестели, накрашенные толстым слоем розового блеска. Одним грациозным движением она взбила свои локоны. Быстро поправила лиф платья, демонстрируя свой астрономический размер.

Шерри уже подорвалась, чтобы отдать ей весь чертов список вопросов и убраться к чертям из этой богадельни. Ей Богу, здесь все были сумасшедшими. Да весь мир сошел с ума, если люди так смотрят на этого человека.

Так, спокойно. В конце концов, это не надолго. Ее задумка прокатит, и она больше никогда не увидит этого человека.

Скрестив пальцы и зажмурившись Шер повторяла «только бы сбылось». И выглядела она в этот момент как пятилетняя.

Когда раздался хоровой звук, полный недоумения, она все же открыла глаза, выпрямляясь.

Нет, ну вы представляете, все эти люди были так удивлены и возмущены, что Блэквуд подсел к ней, что даже не сдержали этого вздоха. А этот выдох был самым грубым, грязным оскорблением, которое только могло придумать человечество.

Шерри увидела краем глаза, как блондинка роняет свою челюсть. На самом деле Шер даже не смотрела на этого мужчину напротив, предпочитая медленно осмотреть зал и гостей этого заведения. В частности эту мисс Блонд.

— Я его незаконнорожденная дочь. — Бросила она ей, после чего отвернулась.

Она выглядит достаточно чокнутой? Пусть смотрит и осознает, с кем пошел на встречу.

Получив удивленный, но все же удовлетворенный взгляд от блондинки, Шер повернулась обратно. Ей понравилась эта надежда и «даже если и нет, я все равно его получу» в ее голубых глазах. Серьезно, она была рада, что эта дура (а иначе и не назовешь) будет активно заниматься привлечением его внимания. Может тогда ей, Шер, меньше достанется. А то ей больно, даже когда он на нее просто смотрит.

Смотрит…

Их взгляды сцепились лишь на долю секунды, после чего Шерриден опустила глаза, смотря на этот зубочисточный колодец перед собой. Ее ладонь смела зубочистки в сторону. Ладонь, которая дрожала, и это было чертовски заметно.

Апокалипсис.

Армагеддон.

Шер была уверена, что самые страшные катастрофы приходят так же… ярко, вызывающе, громко заявляя о себе. Они выглядят грандиозно и завораживающе, а потом… а потом тебя сметает. И ты сгораешь дотла. И ты тонешь. Тебя подавляет вода, кровь и пепел.

Потому она тут же запаниковала.

Этот мужчина — троянский конь, не тот кем кажется, в общем. И он сейчас выглядел просто ужасно — как шторм и буря. С этими непослушными густыми черными волосами, небрежно взъерошенными ветром. С этими глазами полными непокорности и неукротимости. В этой иссиня-черной рубашке и черной жилетке в тонкую белую полоску. И, слава Богу, она не видела все остальное, потому что ее взгляд зачем-то пополз вниз, остановленный лишь краем стола, который был благоразумнее ее, крича «остановись на мне». И она остановилась, рассматривая эти мелкие пуговки жилетки, где было так мелко-мелко написано «Армани» по кругу.

— Твое имя, эйки. — О, а она то думала, что уже забыла, как звучит его голос.

А это его «эйки», разделенное на две части: на звонкое и призывное «эй» и протяжное, соблазнительное «ки».

И вообще, очнулась Шер, какая ему разница. Я не собираюсь больше с ним встречаться. Ни единого раза. Статья статьей, а мое имя — тайна, охраняемая Пентагоном.

— Можете называть меня… этим словом. Без разницы, в общем. — Бросила она, доставая блокнот и ручку из сумочки. — Мистер Блэквуд…

— Аарон, эйки. — Его голос звучал иначе, чем в прошлые разы. Но она не собиралась поднимать свой взгляд, чтобы узнать причину. — И не нужно так торопиться. — Официант, подошедший к ним, лишил ее всех надежд на «сделаем это быстро».

— А вам? — Странно, что ее вообще заметили. Рядом с ним это казалось невозможным.

Шер подняла взгляд, отвечая на фальшивую, угодливую улыбку молодого официанта такой же своей.

— Просто воды, пожалуйста.

Ну а что? Она уже выпила два стакана. Казалось, он не удивится ее «повтори». Вода тут такая сладкая…

— Антр-Де-Мер. — Отозвался Блэквуд, наклоняясь ближе. — Тебе понравится это вино, эйки.

— Я не пью… — с ублюдками вроде тебя, — вино.

— Почему же? — Официант уже давно удалился, оставляя ее один на один с этим «концом света».

— Мне… вредно. Это… наследственное. — Лгунья. Бесстыдная лгунья.

— Ах да. — Как будто вспомнил он, откидываясь на спинку своего стула небрежно и с какой-то развязной элегантностью. — Как твоя тетя?

Ублюдок!

— Неплохо. Спасибо.

— Не за что. — Он непонятно усмехнулся, чуть прищуривая веки. — Твое внимание так трудно привлечь, эйки. Твоя тетя должна это ценить.

— Она ценит. Спасибо. — Ее голос звенел напряжением и злостью.

А мужчина словно получал удовольствие, насмехаясь над ней.

Поразительно, но вино принесли мгновенно. Просто минута — и вот она бутылка изумительного белого вина. Может здесь и был неплохой сервис, но все же не до такой степени. Люди словно старались выслужиться перед ним. И это раздражало. Они плясали под его дудку и это… обижало, что ли.

— Выпей со мной. — Шер кинула взгляд на свой бокал.

— Нет. Спасибо.

— От одного бокала вреда не будет.

Не будет? Ну это как посмотреть. Она уже была на грани. И потому — один глоток, пара секунд и ему придется вызывать неотложку. А если учесть то, сколько месяцев она уже не устраивала истерик…

— Нет. Спасибо. — Ее словно на повтор поставили. Она готова была так отвечать на все его вопросы.

— Хм. Хорошо. — Мужчина выпил свой бокал, доливая себе еще. После чего вновь устроился расслабленно на своем стуле, доставая портсигар.

— Здесь… здесь не курят. — Пробормотала Шерри, смотря на его руки, достающие самокрутку и короткий мундштук.

— А я не курю, эйки. — Он улыбнулся так ужасно, что она почувствовала как колит сердце. Все в нем было ужасно, на самом деле. Абсолютно все. — Я просто пробую дым. Его вкус на моем языке. А потом глоток хорошего вина. Хочешь попробовать?

У него это получилось так красиво и соблазнительно, что Шер поставила это на заметку — она обязательно попробует это в одиночестве. Сама с собой.

Ему же она ответила: — Нет. Спасибо. И все же… здесь нельзя… пробовать дым. Это зал для некурящих.

— Эйки. Я решаю, что можно в моем заведении. — Он выдохнул порцию этого терпко пахнущего сладковатого дыма уже знакомого ей с их прошлых встреч. Нежелательных. Она бы вообще предпочла не встречаться с ним.

Стооооп. Что он там сказал?

Не удивительно, что все здесь пытаются перед ним выслужиться. И да, теперь она не чувствовала себя в безопасности. Даже если бы этот зал был полон под завязку.

Ну что ж, во всяком случае, теперь она замолчала, не зная, что на это ответить.

— Мистер Блэквуд…

Сукин сын опять ее перебил.

— Нет так скоро. — Улыбнулся он, продолжая наслаждаться вином и дымом. — Я отвечу на все твои вопросы, но чуть позже.

Да, он говорил как обладатель всего времени мира. Но с ней все было не так. Она спешила уйти отсюда. Прямо. Сейчас.

Принесли устрицы на круглом подносе, засыпанном льдом. Сервированные по шесть, они были приправлены только лимоном. А потом еще принесли поднос со всехвальными французскими сырами. Гратен из мидий.

Ну теперь понятно, почему он заказал именно белое. Чертов гурман, что б ему подавится.

Шерри замерла, смотря на свой нож для устриц и столовые приборы. Он ведь не думает, что она будет ужинать с ним? Это было бы глупо…

Чертов желудок предал ее.

— Мистер Блэквуд. — Поспешно произнесла Шерри. — Мне… у меня мало времени, на самом деле. Мне нужно…

— О, милая девушка. Мало времени? И ты говоришь это мне?

Он все сверкал этой сволочной улыбкой, когда Шерри послушно опустила голову.

Да, хорошо, пусть он чертов обладатель недвижимости и земель с месторождениями золота… так какого черта он тут сейчас с ней сидит? Почему у него остается время на это?

— Ты ела устрицы когда-нибудь, эйки? — Спросил мужчина неожиданно.

— Естественно. — Бросила она небрежно, старясь не смотреть на все это великолепие. На еду, а не на мужчину.

— Покажи мне…

— Ч-что?! — Там было больше возмущения, чем удивления.

— Я никогда не пробовал. Не знаю, как это делается. Покажи мне. — Повторил Блэквуд с абсолютно невинной улыбкой.

— Вы… шутите, да?

— Почему это? Я говорю абсолютно честно, девушка. Я никогда не пробовал этих моллюсков. Люди говорят, что это довольно вкусно с этим вином. Вино великолепно, но я бы никогда не попробовал это… в одиночестве. — Он словно пытался объясниться. И все это с улыбкой невинного ублюдка.

— Этого быть не может.

— Эйки, ты что думаешь, я вру тебе? Или ты думаешь, что я вырос здесь? Со всем, что имею сейчас.

Ну, ей это и надо выяснить.

Шер с тихим вздохом взяла свой нож, потом выловила устрицу изо льда, крепко сжимая ее в руке. Она просунула лезвие между створок, аккуратно их раскрывая.

— Расскажи мне. — Его голос заставил ее резко поднять взгляд от устрицы.

Мужчина кивнул на ракушку в ее руке.

Он просит ее прокомментировать.

Черт. Она чувствовала себя воспитателем в детском саду, честное слово.

— Хм… вот, начинаете с острого угла. — Она провела линию лезвием. — А когда открыли, то тут пленка… Ее нужно аккуратно срезать. Не задеть самого моллюска. — Шерри по кругу срезала пленку, укладывая ее на край тарелки. — А теперь лимон… — Она взяла ломтик, выдавливая пару капель на мясо внутри раковины. — Вот видите… она сокращается… уменьшается. Это значит, что устрица еще жива. Значит, ее можно есть. — Поднеся ее к губам, девушка аккуратно, высосала устрицу, пережевывая. — Ну вот и все. Просто.

Мужчина смотрел на нее как-то слишком внимательно, особенно на ее губы. Думая, что испачкалась, Шер поспешно провела пальцами по рту.

— Но вы ведь все это знали, да? — Пробормотала она потом, когда молчание стало неприличным.

— Эа. — Покачал медленно головой Блэквуд.

Странный у него родной язык.

— Тогда откуда вы знаете, что Антр-Де-Мер подходит к устрицам?

— А откуда ты знаешь это? — Кажется, ему действительно было любопытно.

«Ну потому что я жила девятнадцать лет в доме людей, которые ели их по два раза на неделе».

— Это… проще простого. Элементарный этикет. — Пожала плечами она.

— Да неужели. — Хмыкнул мужчина, но к устрицам так и не притронулся. — Ты не та кем кажется, не так ли, эйки?

— Ну в этом мы похожи. — Пробормотала Шер, понимая, что ее не услышат.

Но ее услышали.

И услышав это, Аарон почувствовал напряжение во всем теле. Он услышал в этих словах… истину? Словно она знала, кем он является. Словно знала, рядом с кем сидит. С убийцей. Не с человеком, а скорее со зверем. Она знала, и потому боялась его. И старалась не смотреть в его глаза. Куда угодно, но не на него.

— Я думаю, как есть сыр, вы знаете. — Хмыкнула она неожиданно. Ясное дело, ей хотелось сделать хоть что-то, что его уколет, если не ранит.

— Тебе понравилось, эйки? — Спросил он, действительно ожидая ответа.

— Это не имеет значения. У каждого свой вкус. — Ответила девушка, перекатывая в пальцах зубочистку.

— Я спросил у тебя.

— Неплохо. Пересолены.

— Ты знаешь… эту историю. Про принцессу на горошине. — Проговорил Аарон, смотря на недоуменную девушку напротив. — Которая почувствовала эту горошину через все перины. — Он усмехнулся, склоняя голову набок. — А устрицы все же пересолены, да?

— Я бы вам итак ответила, без проверок, что ела устрицы раньше по пять раз на дню.

— И это о чем-то говорит, не так ли?

— О том, что мне нравятся устрицы?

— О том, что твое место выше, чем ты сейчас стоишь.

— Стою? Я стою там, где мне хочется! — Резко ответила она.

О, дикая, непокорная женщина. Совершенно неуправляема. Но это хорошо. Он бы не принес в Дар владыке забитую нищенку без рода. Она имеет род, она занимала среди своих высокое положение ранее — это видно. Что-то изменилось сейчас, но это неважно…

— Это можно… подвергнуть сомнению. — Она ведь не хотела сейчас быть с ним — факт.

А вообще ему нравилось спорить с ней. Да даже просто разговаривать. Она была умна до безумия со всеми своими странными замашками неограниченного в свободе действий человека.

— Делайте, что хотите. — Вздохнула она в итоге, берясь за блокнот с ручкой.

Что хотите… он много чего хотел.

— Но давайте я все же задам вам вопросы… мне еще сегодня нужно зайти в редакцию. И… вообще… много чего.

Лгунья. Маленькая лгунья.

— Вопросы. — Повторил он, подвигав плечами, словно те затекли. — Хорошо, эйки. Я отвечу на твои вопросы. Можешь спрашивать, что хочешь. Но в замен ты ответишь на мои.

Девушка нахмурилась. Ее взгляд стал острым. Она была недовольна, и это факт. Но все что она сделала — это пожала плечами, словно ей было все равно, какие там у него условия.

— Сначала будут… банальные. — Пробормотала она, вертя в руках ручку. — Аарон… это настоящее имя?

О, Боги Удачи, нужно было слышать, как она произнесла его имя. Ее язык перекатил это волшебное «р», а губы соблазнительно округлились на «о». «А» звучало как выдох. И он был уверен, нет, он знал, черт возьми, что его имя срывалось бы с ее губ криком и требованием, если бы…

Так-так-так. Сослагательное наклонение здесь не уместно.

— Да. — Быстро ответил он, после чего проговорил: — Райт… произнеси это слово.

— Ч-что? — кажется, он ее пугал еще сильнее своими нелепыми требованиями.

— Просто повтори. Райт. — Его голос был резким.

— Райт? — Повторила она неуверенно, после чего недовольно добавила. — Это какое-то ругательство на вашем языке, да?

Аарон мог только покачать головой, думая над тем, что она все же идеальна. Владыке понравится ее голос, понравятся ее крики, в которых будет звучать его резкое, звонкое имя.

— Эм… вы много путешествуете, да? Этот акцент… его почти не заметно, и все же…

— Аэ, девушка. Я много путешествую. Я и здесь не задержусь надолго. — Ответил Аарон, но теперь он был более задумчив. — Скажи мне свое имя, девушка.

— Это… — Начала недовольно и зло она.

— Имя.

В ее глазах было «какого черта тебе нужно?», а он ждал…

— Шерриден. — Ответила она, утыкаясь в свой блокнот.

Ну вот, он же говорил. Нежное и пушистое. Мужской выдох страсти и удовлетворения.

— Что значит твое имя, Шерриден? — Тихо спросил мужчина.

— Ничего. Ничего оно не значит. — Бросила она смущенно и недовольно. — А вы мне теперь задолжали два вопроса.

* * *

Я не чувствовала себя как спасительница. Я чувствовала себя использованной.

Отправив эту глупую статью на почту Лие, я с размаху прыгнула на кровать. Она отлично пережила проверку на прочность. Пять баллов — просто скрипнула и прогнулась. Как и во все прошлые.

Использованной с обеих сторон. Меня использовала Лия в личных целях. А еще мне казалось, что меня использовал этот Блэквуд…

А он вообще странный тип. Не понимаю, зачем ему все это. Он мог получить любую женщину, потому что безумных женщин, которые купятся на его деньги и улыбку, — много. Как сказала Лия, таким женщины готовы добровольно отдать все.

Так зачем ему мой номер телефона, мой возраст, размер одежды, имя, в конце концов. Он задавал такие личные вопросы, что меня бросало то в жар, то в холод. Честное бойскаутское, я еле сдержалась, чтобы не заехать по его морде этим подносом, стоящим передо мной, когда он у меня спросил что-то насчет родственников. Про наследственные болезни. Он что, совсем ненормальный? На кой черт ему это нужно знать?

В итоге, я уже стала чувствовать себя как на приеме у врача. Или на ярмарке животных… ну вы знаете, как происходят все эти продажи породистых сук или кобыл?

А кто ее родители? А сколько она весит? А какие болезни перенесла?

Удивляюсь, как он меня там раздеться не попросил, чтобы осмотреть. Пульс, там. Давление…

Я усмехнулась сама себе, накрывая глаза предплечьем.

Зато когда я в быстром темпе олимпийца, тянущего на золотую медаль по спортивной ходьбе, пошла от столика, блондиночка рядом подсуетилась и помогла мне скрыться. Она перегородила этому Блэквуду весь проход своим «природным» богатством, а я улыбалась как умалишенная, удирая оттуда и слушая ее елейный голосок за спиной.

Да и сейчас я лежала с такой же улыбкой, точно уверенная, что больше никогда не увижусь с этим человеком.

Глава 6

— Ты видела?

— Да сейчас держу. — Бросила я, смотря на свою статью в Fortune.

— И как тебе, ну? — Голос Лии звенел. Она даже казалась менее стервозной от этого.

— Думаю вместо двадцатого шрифта, нужно было использовать семьдесят второй… чтобы даже на луне увидели, что статья про Аарона Блэквуда.

Странно, но она рассмеялась над моей дурацкой шуткой, хотя в прошлые разы бы просто сказала «Шелдон, ты чокнутая. Ты это знаешь?». Это опять же говорило о ее хорошем настроении.

— Это нужно отметить, как считаешь? Я уже пригласила Рейчел. Я плачу. Ну?

Она платит. Вот это сюрприз. Предлагает мне отметить за ее счет. Чудеса какие-то.

Когда я долго молчала, рассматривая имя «Саманта Уитком» под статьей, Лия добавила:

— Если тебя беспокоит работа, то я…

— Работа меня не беспокоит. — Пробормотала я, захлопывая журнал и ставя его обратно на прилавок. Кто сказал, что я буду его покупать? Ха! С какого черта он мне сдался. Особенно если главная новость про этого Блэквуда. Мне хотелось забыть разговор с ним как страшный сон, а тут такие напоминания. — Вот уже три дня.

— Как тебя понимать?

— Меня уволили.

Выдох полный шока и недоумения резанул мне ухо.

— Уволили? Они… совсем придурки? Они там все с ума посходили! — Она нетерпеливо выругалась. — Шелдон, это была не я… клянусь…

— Да ты то тут причем? — Фыркнула я. Опасения Лии по поводу того, что они узнали о статье, были напрасными. — Там… другая ситуация. На самом деле я просто не сдала статью в срок. А мы никогда не ладили с начальницей.

— А о чем статья? — Поинтересовалась осторожно Лия. Даже странно было слышать ее такой — осторожной и мягкой. Но так проявлялась ее благодарность.

— Это… пять экзотических мест для незабываемого секса. — Пробормотала я, краем глаза замечая, как на меня косится продавец, рядом с которым я стояла, рассматривая все эти журналы на витринах.

— Вау. И… что?

— Я остановилась на первом… на большее меня не хватило. В общем-то, и тот был бредом понтифика. Ну, ты знаешь… мне… она мне посоветовала поспрашивать. А? Опрос на улице. — Лия уже откровенно смеялась, наверняка представляя меня с микрофоном и вопросом «мужчина, какое место в этом городе может вас завести?» на улицах Нью-Йорка. — А я сказала, что я с удовольствием обработаю материал… превращу его в блистательную статью, если она сама проведет опрос. Пусть спросит хоть у своего мужа… Она восприняла это за личное оскорбление. А чего оскорбительного то? У нее хоть муж есть. Она точно должна знать, что его возбуждает… он же мужчина, да?

— Спросила бы у меня. — Фыркнула Лия.

— Да. Спросила бы. Ага. Лия, подскажи, где можно устроить «ему» незабываемый секс? — Продавец уже в открытую на меня пялился. Кажется, он был готов ответить на мой вопрос, намекнув на то, что его прилавок — самое то. А я старалась не замечать этого взгляда.

— Уволилась — и черт с ними. Идиотская какая-то статья…

— Согласна.

— Нормальная женщина без журналов и инструкций совсем справиться, если захочет. Мужчины, они вообще просты, как таблица умножения. Все хотят одного и того же, от места мало что зависит. Америку бы ты этой статьей не открыла, поверь.

— Странно, но я ставлю «да» и свою подпись под каждым твоим словом. — Усмехнулась я, протягивая продавцу «Таймс» и деньги. — И знаешь, моя фамилия бы красовалась под этим списком с местами. И все… на всю жизнь, ведь. — Бормотала я, забирая журнал и сдачу. — А насчет «отметить»…. Мое увольнение, еще тот праздник, не находишь?

— Еще как нахожу. Я вроде давно тебе предлагала. Еще с той статьи про влияние бананов на личную жизнь женщины. — Она что-то проговорила в сторону, наверное, своей коллеге. — Так какие планы на сегодня?

— А? Сегодня… премьера, выходит этот мультик от Дисней. Ну ты знаешь, про девушку с…

— О, Шелдон! — Простонала Лия мучительно, понимая, что меня снова клинит. И что это всерьез.

— Да. Последний сеанс в восемь. Ну, составишь компанию? А? Ну давай. Шикарный мультик, говорят. Купим поп-корн. И Рейчел пригласим.

— Знаешь. Мне иногда очень трудно разобрать дурачишься ты или говоришь серьезно.

— Народ требует хлеба и зрелищ, Лия. Ты же знаешь. — Я на ходу рассматривала первые страницы Таймс.

— Зрелищ, Шелдон… — Вздохнула она обреченно, после чего добавила: — Мы пойдем на сказку иного рода, детка. Ты согласна?

— Люблю сказки.

— Я заеду за тобой в десять.

— Стоп. — Я нахмурилась. — Но мы не успеем до двенадцати… а как же мое платье? А хрустальная туфелька… Крестная, все исчезнет после двенадцати…

Лия снизила тон, делая голос глубоким и многообещающим.

— Детка, как раз после двенадцати сказка и начинается. И… одежда не обязательна.

* * *

Вы когда-нибудь смотрели мужской стриптиз?

Если нет, то точно знаете в чем там суть… Вообще-то, мне больше нравился классический — женский. Это, вроде, как балет. Можно спокойно наслаждаться эстетикой движений и красотой тела, думая о величии природы. В общем, я могла смотреть на стриптизерш и философствовать.

А теперь?

Лия подтолкнула меня локтем под ребра так, что я чуть не вылила свое мартини на сидящую тут же Рейчел.

— Смотри-смотри! — Она сжала мое запястье до хруста. Когда она видит великолепных мужчин, то становится совершенно неуправляемой. Ну а после двух бокалов сухого мартини тем более. — Он божественен. Скажи, Шелдон. Ну скажи!

— Да-да, он просто божественен, Логан. — Тут все ясно. Решила неудачно отыграться. Называем друг друга мужскими именами вот уже два часа к ряду.

— Ни черта ты не понимаешь! — Бросила она, после чего перегнулась через меня к Рейчел, которая так же балдела от представления. — Рей, ну? Скажи это.

— Что конкретно? Я не могу… я лишилась дары речи. — Рейчел — маленькая рыженькая девушка с чудными формами, заливисто рассмеялась. — И о… я сейчас ослепну. — Она закрыла ладонями свои глаза. — Ничего не вижу… Боги, я ничего не вижу. Запретная красота… я не могу на нее смотреть.

Вот же идиотки. Серьезно, мы тут вели себя как идиотки последние. Но сидя здесь, в ВИП зоне этого лучшего женского клуба Манхеттена, мы могли себе позволить все. Иногда ценишь своих друзей и их связи, воистину…

Не то, чтобы я тащилась от вида мужских оголенных тел, даже если они были великолепны. Мне скорее нравилась сама мысль, что я здесь. В смысле, не у себя, в этой убогой обворованной неделей ранее комнате, и соседями полуночниками за стеной.

Ну мальчики тоже были ничего. Что сказать — впечатлять и приковывать взгляды — это их работа. Но странное дело. Я когда смотрела на них, мне хотелось читать учебник… например, по органической химии. Странная реакция, еще бы.

Не помню, сколько было бокалов с мартини за эти два часа. В общем-то, я с радостью отметила, что рыдать вроде не собираюсь. И все же был тут минус. Я очень быстро хмелею… наверное, это вообще не удивительно среди женщин. Вроде пара бокалов — а я уже Людовик король-солнце. То есть, творю, что хочу, никого не смущаясь.

Я в своем обычном состоянии — чудоковатая, а эти градусы делают меня совершенно неадекватной. Словно температура повышает скорость реакции. Температура, это же один из катализаторов в химии…

— Скажи мне… — Я схватила Лию за запястье, пока она с открытым ртом смотрела на сцену. — Эй…

— Заткнись и расслабься, Шелдон. — Бросила женщина, пытаясь от меня отвязаться.

— Ну скажи. Логан. Скажи… какая атомная масса у кислорода. А?

— Отвяжись, сказала. Чокнутая. Атомная масса? К черту массу.

— Мне нужно, Логан. Я сейчас умру, ну? Видишь…

— Умирай. Тебя оживит поцелуй принца. — Кинула она, после чего закричала в унисон толпе озабоченных женщин за сорок.

Она имела в виду именно этого «принца». Актер из него — то, что надо. И вообще, с этим размером в золотистых брифах он мог тянуть на короля.

— Не оживит…

— Такой — оживит! — Твердо уверенная сказала Лия своим пьяным голоском. В ее руке возникла купюра, которой она помахала.

А после этого, мне стало еще хуже. Потому что этот принц с волшебной улыбкой готового на все пошел в нашу сторону.

— Ох черт… — пролепетала я, сползая с диванчика вниз, так что юбка моего и без того непозволительно короткого платья задралась еще сильнее. — Это… сто пятьдесят три… разделить на три… потому что в сумме… в сумме цифры дают… девять. А девять кратно трем. О, святые угодники. — Нет, мужчина был великолепен, с этим ничего не поделаешь. Даже математика тут бессильна, честно. — Это… сто пятьдесят на три… пятьдесят и еще три на три… один. Пятьдесят один…

Мужчина уже был совсем рядом, подступая хорошо отрепетированной походкой зверя, заставляя женщин вокруг задыхаться от нужды.

Лия потянулась всем телом вперед, мурлыча как кошка (а я такого вообще никогда не видела), медленно отправляя свернутую купюру за краешек его брифов, при этом она еще успела пробежаться пальцами по твердым мышцам брюшного пресса.

Его взгляд направился на меня, а я могла лишь выдавить слабую глупую улыбку, расслабленно развалившись на этой кушетке. То ли сидя, то ли лежа с этой задранной юбкой. Я была слишком опьянена его видом и мартини.

— Пятьдесят один, крошка? — Странно, что он услышал.

— Она считала, сколько оргазмов может дать один вид твоего тела, красавчик. — Ответила ему Рейчел, приправив слова, как блюдо перцем чили, своей порочной улыбкой. — И я поспорила, что больше.

Фу, блин! Ну просто ужас какой-то с этими извращенками. Только о сексе думают, кроме шуток. Не могут они наслаждаться эстетикой… как я. Я была в музее сейчас. Не смотря на этот мрак и чувственную обстановку, для меня этот мужчина был скульптурой Леонардо. Очень сексуальной, эротической, которая вгоняла меня в дрожь и ступор. Но он все же не был живым для меня. Когда я выйду из этих стен — для меня не будет его существовать.

— Я станцую для тебя, крошка. А ты будешь считать. — Улыбнулся он порочно, продолжая соблазнительно двигаться.

— А если будет меньше пятидесяти одного? — Хмыкнула я.

— То ты найдешь меня и скажешь сколько… остальное я отработаю внерабочее время.

— Черт возьми. — Протянула Лия, а Рейчел рядом захлопала в ладоши с улюлюканьем.

— Окей, бамбино, время пошло. — Согласилась я, поддерживая эту игру.

Понятное дело, что ничего из этого не выйдет.

Хотя…

Я расплылась в улыбке, когда он подмигнул и пошел к возвышению под всеобщие одобрительные крики.

О, как давно у меня не было отношений. А хороших отношений не было вообще никогда. И вся эта обстановка заставляла меня сожалеть и переживать. Серьезно, мне казалось, что я испорченная, потому что мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя желанной женщиной готовой на все с ним.

Ладно, скажем честно — в постели я никакая. Мне не понравилось. Точнее… я в ужасе была. Наверное, поэтому я ненавижу все эти любовные романы. Чушь какая-то… Там все так волшебно, черт возьми, что хочется просто этих писательниц познакомить с Беном, который был у меня первым.

Я печально вздохнула, теперь не чувствуя кроме разочарования вообще ничего.

В общем и целом, мы с этим Беном «пробовали» где-то с месяц, а потом расстались. И вообще, что я могла сказать на его «почему»?

Ты мне в постели не нравишься. Точнее… это самое ужасное, что только можно себе представить.

Ну, он бы назвал меня сукой и пошел прочь, рассказывать своим друзьям о том, какая я продажная тварь.

Хотя дело тут вообще не в нем. Ну не нравится мне секс, что тут поделать? Мне не нравится это даже представлять. Хоть с кем. Да даже с этим «принцем». Мне нравилось смотреть на него, а его постели я бы предпочла учебник химии.

— Ты куда…? — Спросила бормотанием Лия, схватив меня за руку, когда я поднялась на свои нетрезвые ноги. Однако ее сила на этот раз не была такой очевидной.

— Мне нужно знать… атомную массу кислорода. — Пробормотала я, но меня дернули назад. — Да в уборную я, балда. Пусти…

— А как же…

— Посчитаешь за меня. Думаю… ваши в сумме с Рейчел дадут больше пятидесяти одного. Я в вас верю… — Бросила я, неуверенной походкой идя черт знает куда, дергая юбку вниз.

Где тут туалет я не знала абсолютно. Да, по правде, я не видела и тех, кто мне может в этом помочь. Я была слишком пьяна. Просто свински. Даже чувствовала стыд, но, главное, — не слезы. И это хорошо. Больше всего я боялась, что разревусь.

Страшно представить, тут такая секс-обстановка, наслаждение, и я со своими соплями и истериками. И главное, если я начну реветь — меня ничто не остановит. Ну кроме биты по голове… это вообще решение всех проблем, не самом деле.

Ох, где я только не ходила в этом полумраке. Мне даже казалось, что я уже раза три прошла мимо Лии и Рейчел, которые на меня не обращали абсолютно никакого внимания. А хотя нет… тут, в этой темноте, все женщины были одинаковы. И лица у них были похожи, как маски, олицетворяющие порочный восторг.

Итак, я не помню, сколько времени прошло, прежде чем я выбралась из этого гнусного зала, который мне теперь просто осточертел. Вышла куда-то… черт его знает, там было так темно, что сам дьявол башку свернет.

Мои руки ощупывали холодную стену, пока я двигалась по ней, куда-то вперед, смотря себе под ноги. Ну я точно шла в правильном направлении. Если бы нет — меня бы уже кто-нибудь остановил… наверное.

А еще эти туфли… я никогда не носила каблуки. Ну точнее, с тех пор, как ушла из семьи, где каблуки для женщины — это как регалии для императора. В общем, я их носила дома как тапочки. И теперь на мне были неплохие лабутены, которые я купила год назад на это… чертово собеседование. И не надевала их больше никогда. А тут надела. Это все Лия… и платье это чертово тоже она навязала. Приличное общество, черт бы его драл. Какое это… приличное общество?

Словом, я уже готова была ползком ползти до этого туалета, но внезапно наткнулась на стену. Налетела на нее лбом. Этот камень вырос прям из-под земли, ей Богу.

И я застыла. Тупик. Стою и пытаюсь сообразить, что мне делать дальше. Говорю же, пьяна я была жутко, а может все дело в том, что было темно как в преисподней, потому я растерялась совершенно.

Не знаю, зачем я это делала, может пыталась удержаться… мои ладони поползли вверх, изучая все эти несвойственные стене выпуклости. А… приятно. И она была такой теплой под моими ладонями.

Я вообще, когда немного под градусом, могу остановиться и смотреть на дерево с час. Просто смотреть и думать о том, какие у него зеленые листья.

Вот и теперь я стояла, как идиотка, и трогала эту стену. Снова и снова… Задний мозг уже мне сказал по-джентельменски, что это не стена вовсе. А я просто остановится не могла. Нравится мне прикасаться и все тут. О, кажется это пуговицы рубашки… мужчина…

Я глуповато улыбнулась темноте, думая над тем… черт его знает, над чем я там думала. Просто лыбилась и трогала, как младенец, трогает непонятную ему вещь — изучает, познает. Он был приятен на ощупь… этот мужчина.

Наверняка один из тех, которые тут работают. Ну точно.

В следующий момент произошло то, что заставило меня жалко вскрикнуть. Все это великолепное тело, двигаясь с умопомрачительной скоростью, вдавило меня в стену. А мой тихий крик заткнула широкая и твердая мужская ладонь. Совершенно не нежно. Грубо и настойчиво. И я застыла, ощущая его с ног до головы своим телом.

У меня перехватило дыхание то ли от страха, то ли от того… что упиралось в мой живот. И это…. Ого-го-го… матушка природа, да это же не его собственное, ведь так?

И… ну странно, он был непозволительно возбужден. Кажется, я выбрала неподходящее время для того, чтобы на него налететь… возбуждение ведь не может возникать вот так внезапно.

Когда я ощутила дыхание в своих волосах, его хриплое дыхание, то поняла, что нет, все-таки может. И… это я сейчас была непозволительно, чудовищно возбуждена. И это исключительно неправильно. Все что здесь происходило было неправильным. И, наверное, поэтому мне так хотелось этого… Чего?

Я определенно чего-то хотела, но, кажется, была так пьяна, что даже не могла понять — чего конкретно. А он знал… почему-то создалось такое впечатление — что он все знал.

Наверное, мы стояли так целую вечность, чувствуя возбужденные, напряженные тела друг друга, пока я не пошевелилась, попытавшись вздохнуть. И это подтолкнуло его к действиям.

Во всяком случае, его ладонь медленно, словно неуверенно отстранилась. И я уже надеялась, что он собирается меня отпустить, однако уже в следующий момент моих губ коснулось его дыхание. И… я была не так пьяна, чтобы не понять, что тут намечается.

И что я сделала, вместо того, чтобы его оттолкнуть или хотя бы отвернуться?

Мои руки взметнулись вверх, я нашла его голову, запустив пальцы в великолепный шелк волос, притянув к себе настойчиво, со всей силы, которая тогда у меня была.

И все. После этого жеста мы оба знали, что пути обратно нет.

Еще несколько минут назад размышляла о том, что никогда не смогу получать удовольствие от близости с мужчиной — и на тебе. Судьба вообще любит иронизировать все. У нее какой-то нездоровый юмор…

И… о Небо. Этот мужчина не просто умел целоваться. Этот мужчина был рожден для таких чувственных прикосновений к женщине. Он целовался с одержимостью утопающего, для которого ты — вожделенный глоток. Он был до того великолепен, что я даже всхлипнула, опасаясь слез восторга и экстаза, которые рвались наружу.

Его твердые горячие губы действовали быстро и умело, пока он запустил руки в мои непослушные волосы. И это было жестом собственника, жестом требовательного любовника.

Мою голову мягко, но все же настойчиво оттянули, заставляя шею выгнуться, и тогда он углубил поцелуй. Этот вкус… Солодового виски и сладковатого табака. Где же… что же… это так знакомо… и почему-то это меня не остановило, а лишь больше распалило.

Я выгнулась на встречу, умоляя о большем, а мужчина отклонился, прорычав (именно прорычав) в мои губы. Его ладони резко подхватили меня, сжимая бедра, заставляя обвить его ногами. А я была только «за». Потому мои лодыжки скрестились за его спиной, пока я продолжала требовательно тереться об него, бесстыдно выпрашивая прикосновения.

Уже через пару секунд этих волшебных движений его языка, я чувствовала необходимость… необходимость в том, чтобы он прочитал мои мысли. Не отрываясь от моих губ, потому что так бы я чувствовала себя оставленной, брошенной и умирающей. Но мне нужно было, чтобы он знал, что я хочу ощутить его там. Чтобы он просто дотронулся до меня. Хотя бы дотронулся. Все что угодно от него…

И все же он отклонился от меня, а моих сил было не достаточно, чтобы притянуть его обратно. Глупый мужчина. Какой же глупый мужчина. Неужели не видно, что меня нельзя оставлять сейчас даже на секунду без своих прикосновений? Я… умру. Я просто погибну.

— Скажи мне. — Тихий рокот волн и гром за горным перевалом звучали в его голосе, возбуждая, заставляя таять. И это было что-то до того знакомое… — Твое слово, женщина, и я буду в тебе уже через секунду. Я буду тем, кто заставит тебя забыть все, но мне нужно твое слово.

Ему нужно было мое «хочу». Вот чего он добивался. Эта огненная, внезапная, безумная страсть будет иметь продолжение только после моего «да». И это так чертовски возбуждало… до поры до времени.

— Мистер Блэквуд. Отпустите меня. Немедленно.

* * *

Чертово человеческое тело. Ничего не видно. В прошлом темнота не была помехой, а теперь? Как гребанный крот он пробирается по этому коридору, готовый уже идти на ощупь.

Аарон был на взводе сегодня. По многим причинам. И дело тут не только в его бизнесе и вполне решаемых проблемах. Для него все это было игрой. Конкуренты, поставленные задачи, деньги.

Просто как и у обычных людей (а он стал обычным… обычным, подумать только) у него были плохие дни на неделе. Сегодняшний день был таким.

Его раздражало сегодня все. Абсолютно. И это еще больше раздражало. А ведь он был хладнокровным и уверенным всегда до этой проклятой ссылки. А теперь это его тело… оно слабое до невозможности. Сколько рамок, сколько ограничений.

А что его раздражало больше всего, так это девчонка, которую он уже должен был упаковать, перевязав бантом. Через каких-то несколько недель он должен предстать перед владыкой. Может извиняться он и не собирался, но принести Дар — точно. Принцип талиона заставит владыку отменить наказание. Он вернул то, что отнял. Все честно.

Но черт ее знает, эта женщина вообще не поддавалась объяснению. Она сменила номер телефона. А он должен узнать, где она сейчас шатается, потому что дома ее нет.

Черт с ним с соблазнением. Да, сначала он хотел заманить ее в ловушку. Чтобы она пошла с ним добровольно. И он думал, что с этим не возникнет проблем.

Но ведь нет. Она была не так проста, все время бегая от него, как от чумного.

Ничего, не страшно. Ведь итог и без того ясен — если она не захочет по-хорошему пойти с ним, он сделает это… по-своему.

Вот только ее надо найти для начала.

Его внимание привлек мерный стук каблуков, неторопливый, медленный и неуверенный. И почему-то этот звук заставил его замереть. Ему нужно было идти к человеку — поставленному им хозяином этого заведения, а он замер в этом темном коридоре, остановленный этим звуком.

Так, он не настолько любит женщин, чтобы млеть от одного звука их шагов. Но странное чувство хотело узнать, что будет дальше. Женщина шла прямо на него, не замечая, или же просто шла к нему, не желая останавливаться.

Вторая мысль была более приемлемой. Женщины любят его. Он любит женщин. Они нежные и сладкие здесь. В них нет такого коварства, хищной требовательности и холодности женщин его мира. Они ласковые, страстные и горячие в своем желании.

Аарон замер, впитывая это чувство, когда девушка столкнулась с ним. Ее маленькие ладони без всякой заминки или лишних вопросов начали гладить его тело. Нежно ласкать его кожу через ткань этой чертовой рубашки.

Теперь даже не оставалось сомнений — женщина шла прямо к нему, словно искала его, ждала.

Страсть возникает в его крови внезапно. Тут нет никаких промежуточных фаз. Либо он хочет женщину, либо нет. И сейчас имел место первый вариант.

Когда он прижался к ней, вдавливая в стену, она вскрикнула. И даже это вызвало в нем какую-то первобытную реакцию. Он хотел больше таких криков. Они должны были присутствовать в их близости. И он накрыл ее губы ладонью лишь затем, чтобы найти их. Чтобы уже через пару секунд наклонится и взять ее губы своими.

С привкусом мартини и чего-то еще невероятно сладкого и тайного, они жадно брали и предлагали. Ее пальцы сжимали его волосы с требовательностью неудовлетворенной женщины. Она просила его, она его молила всем своим телом, каждым своим движением.

Ее мягкая грудь прижалась к нему, а бедра уже нетерпеливо ерзали, причиняя ему боль. Он чувствовал боль от своего же возбуждения. И сейчас он нуждался в сексе больше, чем когда-либо за все эти два года. Он хотел эту женщину прямо здесь и сейчас, грубо, дико и быстро. У стены.

Подхватив ее, сжимая руками кожу ее упругих ягодиц, Аарон прижал ее к стене. О, ее попка была отменной. А он то подумал, что лучшая у той девочки с тысячей дурацких вопросов, которая отдана им не ему.

Она была горячей. Какой жаркой и требовательной эта женщина была, потираясь своим телом об него. Ее губы с радостью принимали каждое его движение, словно объясняя, что с такой же радостью и охотой она примет от него и все остальное. И да… совсем скоро.

Он даже оставит ее себе. Он сделает ее своей любовницей. Точно. Он так и поступит. Эта женщина будит в нем странные чувства. Она словно знает, что ему нужно, чем его можно завести еще сильнее, когда сильнее уже некуда.

— Скажи мне. — Он буквально рычал от нетерпения и жажды. — Твое слово, женщина. И я буду в тебе уже через секунду. Я буду тем, кто заставит тебя забыть все… но мне нужно твое слово.

Он так не хотел оставлять ее сладкий рот. Секунда казалась ему вечной. Он произнес слова торопливо, ожидая ее безоговорочное «хочу». Но прошла еще одна чертова секунда. И еще.

Ее стройное тело напряглось под ним, а потом как-то странно расслабилось.

И он готов был проклясть все на свете, когда услышал ее голос.

— Мистер Блэквуд. Отпустите меня. Немедленно.

Глава 7

Сейчас даже я сама себе казалась чокнутой. И это правильно… значит, все остальные видят меня просто доктором Франкенштейном.

Нагнувшись над раковиной, уставившись в слив, куда водоворотом стекала вода, я неторопливо, но напряженно размышляла. И слушала. Отдаленные, приглушенные звуки музыки за стенами и шум воды. И наше дыхание. И все. И это… ужасно.

Я до сих пор находилась рядом с ним. И с этим надо что-то делать, даже если расстояние между нами три метра.

Мужчина стоял у двери, опершись на стену, и курил. Причем там не было его прошлой элегантности абсолютно. Он словно пытался наесться этим дымом. Словно это был его завтрак, обед и ужин. Я наблюдала краем глаза его дерганые, резкие движения, понимая, что сама внутри такая же.

И я не совсем понимала, какого черта ему тут нужно. Тут именно или вообще тут. Заведение-то для женщин. Как уборная, так и клуб. Мужчин сюда не пускают, кроме мальчиков, которые здесь работают.

О, он тут работает, да? Представляя Блэквуда с долларами в стрингах, я не сдержала глуповатую ухмылку.

— Что смешного, эйки? — Его голос был хриплым и тихим. Сжег, наверное, себе уже все к чертям. А может просто был зол на меня до хрипоты.

— Это заведение… для женщин. — Проговорила я все же, пытаясь тем самым дать ему понять, чтобы он убирался.

— Это мое заведение.

О, его заведение.

В этот момент мне показалось, что весь Манхеттен его. Серьезно, вот захожу я в… эн…ну, скажем, в эти маленькие магазинчики со смешными комиксами или журналами, а там этот Блэквуд с коронным «это мое заведение». Или в Белый дом… хотя туда меня вряд ли пустят. Да он и не в Манхеттене…

Ну ладно — хоть в мой дом, ну? И он там, на моей кухне со своим коронным заявлением.

Я снова усмехнулась. На этот раз более оживленно. Скорее всего это было защитной реакцией, выплеском эмоций. Рыдать я при нем не собиралась, приходилось разряжаться смехом.

— Я тебя веселю? — Мне даже страшно стало от такого его тона.

Он разговаривал со мной так, словно я перед ним была виновата. Словно… словно, я была ученицей на уроке. И тут он со своим «я вас веселю?».

И вновь я представляю это… его перед картой Соединенных Шатов (почему именно география, не знаю), и еще с такими глупыми очками, где стекла толщиной с палец. У нашего школьного учителя по географии такие были. Умора. И все… меня пробрало…

Это, наверное, все мартини. Говорю же, так-то в обычной жизни — чокнутая, а после нескольких глотков — совершенно не управляема. Вот потому и стою теперь, тихо посмеиваясь с самым глупым выражением лица. И не могу остановится. Наверное, я бы уже через минуту на полу валялась, стуча кулаками в приступе смеха, если бы…

Честно говоря, это пугало. Серьезно. Нормальный мужчина не может делать все с такой легкостью и быстротой. Нет, конечно, возможно, он это проворачивал с женщинами раз пятьсот, мне то откуда знать. Но тогда меня это напугало до чертиков…

Секунда, и я уже сижу на крае этой раковины, удерживаемая его руками, которые по-хозяйски разместились на моей заднице. Я буквально утыкалась в его грудь, дыша этим сладковатым дымом и запахом самого мужчины.

И мне теперь было вообще не весело. Я готова была умереть от остановки сердца. От страха, конечно же. От чего же еще.

Потому что он сжимал мои ягодицы почти до боли, а эта его каменная тяжелая штуковина, которая у Бена больше походила на стручок фасоли, расположилась очень близко к месту назначения.

— Смешно, правда?! — Он уже рычал. Ей Богу, никогда такого не слышала, но это было рычанием. — Я только что едва не трахнул тебя в том коридоре, а ты теперь веселишься… а может ты этого и добивалась?

— Мистер Блэквуд…. Уберите свои грязные руки. — Я бормотала, а не говорила уверенно и резко, как надо было. Наверное, поэтому он и на дюйм не сдвинулся. — Я не знала…

О, прозвучало ужасно. И потому настал его черед смеяться. Меня поразил этот богатый, угрожающий звук.

— То есть ты бы предпочла, чтобы тебя отымел незнакомец, правда? — Все эти его грубые «отымел» и «трахаться»… они звучали у него как-то совершенно невероятно. Не грязно и дико, а словно… правильно. — Ну, в таком случае, я уже жалею, что в тот раз спросил твоего разрешения. Чертовски жалею.

А я нет. Серьезно, я ему даже благодарна была. Один единственный раз, я хотела сказать ему «спасибо». От души. Потому что — жестокая истина — но я была готова с тем человеком в коридоре на все. И, слава Богу, он казался Блэквудом, потому что он был единственным мужчиной в мире, с которым у меня ничего не может быть.

Уф, все же есть Господь Бог. Спаситель мой.

— Не стоит. О чем жалеть-то, собственно…? — Вот я опять завела эту пластинку профессиональной дурочки. Потому что была напугана до колик, и не знала, как отвязаться от этого человека. Я думала, с ним это сработает.

— Не нужно прикидываться, девочка. Я видел достаточно женщин, чтобы понять, когда она меня хочет, а когда нет. И ты хотела. — Он опять тихо рассмеялся, словно сама мысль доставляла ему удовольствие. — Ты меня хотела так, словно не можешь дышать без моего члена внутри тебя.

Ах он ублюдок!

Я напряглась, стискивая зубы, но вместо слов у меня вылетело яростное шипение, а потом мои губы опять по-хозяйски накрыла его ладонь.

— Так что ты тоже должна понимать, о чем там, собственно, жалеть. — Повторил он мои слова, скопировав наивный тон. А я сидела и думала, можно ли его ненавидеть больше, чем в данную секунду. Однако через эту секунду я поняла, что все-таки можно.

Мужчина наклонился ко мне, его дыхание опалило щеку и ухо, пока его рука удерживала мои губы, а еще и голову, не давая пошевелиться: — А теперь просто скажи, чтобы я проваливал. Но подумай сначала вот над чем: прямо сейчас я готов бросить все. Я отвезу тебя к себе, и сделаю все то, что так хочу… что ты так хочешь. И ты забудешь всех мужчин, что были до меня. Я тебе это обещаю, эйки. Скажи мне.

Я даже не задумывалась. Задумываться над словами этого дьявола вообще было сумасшествием.

Его ладонь медленно освободила мои губы, пока мужчина ждал моих слов. Он действительно ждал, напряженно, предвкушая момент.

— Проваливайте, мистер Блэквуд. — Выдохнула я, и этого было достаточно для победы.

Кажется, это слово подействовало на него лучше всех самых грязных оскорблений. Потому что было ясно — он никогда не предлагал сам, он мог только брать предложенное.

Через пару секунд, которые мне показались вечностью, я уже подумала, что он никуда не собирается. И что он сейчас наплюет на мои слова.

Однако в итоге он все же медленно выпрямился, чтобы потом быстро выйти за дверь.

Вот так просто — раз и нет.

И вот когда он вышел, я задумалась… и почувствовала себя проигравшей.

* * *

Джуди сегодня была пересыщена. Истощена окончательно, невероятно измождена. Сейчас она чувствовала себя удовлетворенной настолько, словно не захочет больше ни одного мужчину за всю свою жизнь.

Ее любовник сегодня был особенно страстным. И ей льстило несказанно его желание, которое вдруг так внезапно проявилось среди ночи. Так неожиданно позвонить ей и попросить приехать… Точнее он приказал. А она не такая дура, чтобы говорить «нет».

И, небеса обетованные, с таким ожесточением и самозабвением предаваться близости мог только приговоренный.

И вот что странно. В его глазах было что-то, что заставило Джуди почувствовать, словно она отдает ему не только тело, но и сердце. А Джуди не была дурой, она прекрасно знала эти границы между сексом и любовью. И ей нужен был от этого мужчины только секс — факт… который сегодня, тем не менее, подвергся сомнению.

В его взгляде была страсть. Древняя, жадная, неудовлетворенная жажда. И мужчина упивался сегодня ее телом, пытаясь заглушить и унять это чувство. В нем не было той прошлой отстраненности и холодности.

И сейчас она лежала не шевелясь рядом с ним, пытаясь разобраться в причинах таких перемен. Из-под прикрытых век она наблюдала за ним, в то время как мужчина смотрел в потолок. Наверное, Аарон думал, что она давно спит. Или же ему было просто все равно. Он смотрел в этот потолок и его губы шевелились, когда слова вылетали тихим бормотанием.

— Шерри… Шеден… Шерриден…

Глава 8

Странно, что сегодня в торговом центре было так много народа. Обычно в субботу утром здесь и консультантов днем с огнем не сыщешь. А тут как какое-то стихийное бедствие: очередь в примерочную, как за хлебом в голодный год.

Пристукивая ногой в такт заводной песни, я стояла в этой очереди, чтобы примерить на себя эту темно-синюю юбку-карандаш и несколько обворожительных блузочек.

И именно в этот момент мне позвонила Лия, заявляя голосом Чада о том, что… ну, вы поняли, о чем.

— Скажи мне просто «да» или «нет» — Без приветствий сказала женщина. Вот мы с ней всегда так. Никаких «привет» и «здравствуй». Хотя, мне это даже нравится. Мало кто в наше время знает истинный вес слов.

— Да. — Отвечаю я, понимая, что она интересуется тем, как прошло мое недавнее собеседование.

— Это, конечно, не удивительно. — Бормочет она, все еще недовольная тем, что я отклонила ее предложение по поводу работы под ее чутким руководством, а предпочла какую-то фирму по продаже ювелирных украшений. Понятное дело — я в этом профан. Но все что от меня нужно было — проверять график работы моего начальника. Встречи там ему устраивать и на звонки отвечать… в общем, я пошла секретарем-референтом. — Ну и как… я вообще удивляюсь, обычно ты в стрессовых ситуациях ведешь себя совершенно… странно. — Тут она права. — И что это было? Ну? Ты… чем-то подкупила их?

Смеется. Издевается.

— На самом деле все было довольно просто. — Бормочу я, попутно рассматривая ценник юбки. Там цена была дважды перечеркнута и поставлена новая. Уценка, одним словом, а я покупаю. Хотя ранее бы даже не посмотрела на такую вещь. — Они спросили меня по поводу моих талантов…

— О, нет. — Протянула Лия. — Ты танцевала им стриптиз, да? Как в тот раз на моем двадцатилетии…

— Это был не стриптиз! — Прошипела я тихо. Что сказать, меня это воспоминание до сих пор грызло. Но что только человек не делает на пьяную голову. — И нет… я пропела им эту песню… ну ты знаешь фильм Евротур?

— Ах! — Вздохнула Лия со смешком.

— Про то, что Скотти не знал. — Я никого не стеснялась, откровенно говоря. Когда начала петь, мой голос постепенно становился все громче. — Скотти не знает, что я и Фиона делаем каждое воскресенье в моем фургоне. Она говорит, что пойдет в церковь, но нет. Она сейчас стоит на четвереньках, а Скотти не знает. — Ну а потом этот незаурядный припев: — А Скотти не знал. Скотти не знал. Не говорите Скотти…

Короче, к тому времени как я закончила петь, весь торговый центр знал о том, о чем не знал Скотти.

— Черт. Не взять тебя на работу после такого, было бы преступлением, Бертран.

— А на самом деле… — я откашлялась, пытаясь не замечать косые взгляды остальных людей, стоявших в примерочную. — Они дали мне свой глупый тест… ну и умный тест на IQ.

— О, ну тогда все ясно. IQ… сам тест капитулировал перед твоей гениальностью.

— Примерно так… хотя нам с ним не дали долго общаться. — Ну что, блин, они все увидели на мне? Люди до того странные. Они бы на льва в центре города так не смотрели, как на меня сейчас.

— И с какого, Шелдон?

— Я вообще-то уже второй день работаю там. И сейчас я выбираю сногсшибательную юбку… сильно ниже колена.

— Ах! Только не говори, что к тебе пристает твой новый босс.

— Пристает еще как! — Пожаловалась я. — Стерва запретила мне носить юбки выше колена и каблуки. Распущенные волосы тоже… либо пучок, либо сдохни.

Лия разочарованно выдохнула.

— Это женщина. Могла бы сразу сказать!

— А что это меняет? Она меня затрахала, серьезно. — Я откашлялась, понижая громкость голоса. — На самом деле она неплохая тетка… ближе к вечеру. Но ты понимаешь, она потомок тех самых средневековых рабовладельцев. Никакой конституции не признает. И только… чтобы пенка была у кофе. Знаешь, такая пушистая пенка, черт ее дери. И никакого сахара. Ну а потом начинается… мои отчеты, звонки, встречи… чтоб их… Моя одежда.

— Бертран, я тебе предлагала…

— У тебя там еще хуже. У тебя просто ужасно! Постоянная конкуренция. Постоянно следи за своим тылом. Соперники. Статус. Я не признаю этого. Мне будет удобнее с пучком и юбкой ниже колена, честно.

— Ага, и с двумя тысячами в месяц.

Ну… тут мне нечего было ответить.

* * *

— А это — в последнюю очередь. — Слушала я настояния своего босса, послушно кивая головой.

Конечно, это в последнюю очередь, а то в первую. А тут забрать документы и отнести их туда, где в последнюю.

В общем, тут все ясно. Я здесь работала не только секретарем, но и курьером по совместительству. Моя работоспособность не ценилась высоко здесь, да я и не собиралась кому-то что-то доказывать. К тому же, что сказать, я опять была мыслями не здесь.

— … лично в руки, ясно? Мисс Бертран, я вас спросила! — Она надавила на каждое слово, словно пытаясь стереть мое имя в порошок. Ее «мисс Бертран» словно через пресс прошло. — Ясно?

— Да. Лично в руки. — Повторила я то, что услышала последним. Не могла я долго слышать ее голос. Одно и то же в течение минуты, и я отключаюсь. Ей нужно в яслях работать, без шуток. Просто говорить то же, что и мне сейчас, и там будет тишина, как в церкви.

В общем я взяла три этих окаянных пакета и пошла из ее кабинета прочь, прикрывая за собой дверь. А то как же. Дверь не закрыть — просчет, карающийся отсутствием премиальных. И если бы я была чуть более восприимчивой к людской злобе и стервозности, я бы подала увольнительную уже после первой недели.

Но вот в чем загвоздка. Я такая вся из себя гордая и не любящая ограничения нафиг никому не нужна. Поймите, у меня ведь нет даже диплома об окончании обучения. Эта отписка из Колумбийского и мои собственные знания — ненадежный билет в лучшую жизнь. Я могу уволиться без вопросов, но куда я пойду потом?

Надеяться на Лию — тоже не выход. Я не хотела работать с ней в одном заведении. А работать в Форчун я не хотела вдвойне. А далее просто сложить два и два: работать в Форчун с Лией… какая-то плохая математика.

Обощая: найти себе новую работу в Манхеттене для меня будет проблемой. К тому же. Мне казалось, я обошла уже все редакции и фирмы, где бы могла прижиться. И лишь три процента из этого количества посмотрели на меня как на человека.

Так что какой бы ужасной эта работа и эта босс не были, я держалась как за первую, так и за вторую. Во избежание повторения историй с той проклятой статьей про экзотические места и возбуждение.

Но факт — я не могла долго слушать ее голос. А ее наставления — это, вообще, край.

И вот уже через полчаса я сижу в салоне не очень чистого такси, направляясь в сторону Бруклина.

За что я любила эту работу (ну может с «любила» я и преувеличила) так это за то, что у меня абсолютно не оставалось времени. Не любила я все эти бесполезные минуты. И мне совершенно не нужен был досуг. Этот самый «досуг» и «свободное время» были для меня убийцами. На полном серьезе, в эти самые часы начинались атаки мыслей, которые заставляют меня думать только о них… то есть о каких-нибудь совершенно бредовых идеях. А иногда заставляя вспоминать прошлое. А вот этого я вообще не переношу. Ненавижу вспоминать прошлое. Ну просто терпеть не могу.

И, в общем, поэтому я была рада своему плотному графику. Постоянно звонила, уточняя время встреч, или же назначала новые. Проясняла детали контрактов и договоров. В двух словах: все для моего «обожаемого» босса.

И вот у меня через пять часов в руках остался только этот конверт «в последнюю очередь».

Я захлопнула дверь за собой, когда села в машину, собираясь продиктовать адрес.

— Пятая Авеню, Вест 43… Нет! — Я схватилась за сидение, расположенное впереди меня, ошалелыми глазами смотря на адрес на большом запечатанном конверте.

— Мэм? Мэм, так мы едим? — Через минуту моего молчания спросил водитель.

— Д-да… — Пробормотала я, откидываясь на сиденье, все так же смотря на этот конверт с бумагами.

«Лично в руки, ясно? Лично в руки». — Голос босса до сих пор звенел в ушах.

Да черта с два! Лично в руки?! Ха! Отдам на ресепшене, а там уже ему передадут.

Зачем кому-то вскрывать этот конверт?! Тут никому не нужная бумага. Информации — грош цена.

Да. Все это так, но если эта стерва-босс каким-то образом узнает… Ага, каким-то! Этот сукин сын ей так и скажет. Они ведь оба играют в одной команде. Команде против меня.

И вообще, почему… почему босс передает ему конверт? Как они связаны?

Оооо…

Через минуту я уже лыбилась как идиотка, представляя все причины, по которым они могли бы обмениваться такими конвертами.

Вы только подумайте, что этот Блэквуд и мой босс — которой за пятьдесят — любовники. Ну? И, мол, чтобы скрывать свои гнусные отношения, они обмениваются вот такими вот конвертами. Никто же в здравом уме не скажет, что это любовное письмо. Ничто его внешне не выдаст.

Потому и лично в руки, да?

Ядовито посмеиваясь сама с собой, и, наверное, тем самым напугав таксиста, я добралась до этого проклятого небоскреба.

— Я быстро. Подождите, пожалуйста. — Попросила я, выбираясь на тротуар.

— Конечно, мэм. — Бросил шофер, смотря, как я иду к этим стеклянным дверям.

На этот раз у столика стояла другая женщина, а не та, что была в мой прошлый визит. Ну и слава Богу, не хотелось бы мне объяснять ей, к кому я пришла на этот раз.

Ага, к Блэквуду — ну так ясно, у него интервью берут по три раза на неделе.

Не хочу, чтобы кто-то думал, что я прям умираю, как хочу его увидеть. А ведь этих женщин за сорок хлебом не корми, дай кому-нибудь кости перемыть. Я бы уже через день по ее словам являлась бы его любовницей. Если не хуже… да-да, бывает хуже, я верила. Женской фантазии нет предела, когда дело касается чьей-нибудь личной жизни.

В общем, прошла я через эти треклятые двери, попутно думая, что вроде бы не собиралась возвращаться сюда. Видимо Нью-Йорк — невероятно тесный город. Либо Блэквуд уже успел купить здесь всех и вся…

Чертовы конверты. Вообще, почему именно я должна этим заниматься?

Меня теперь это ощутимо задевало.

Девушка, стоящая на ресепшене была явно новенькой. Не знаю, как я это поняла, по белозубой улыбке или по этому задору в глазах. Честное слово, кто проработал тут уже с год, понимали — улыбаться нечему. Все-таки такая работа как у них — ад. Куда хуже, чем у меня, в общем. А эта девушка была свежа, как чистенькая, хрустящая купюра только из банкомата, а не потерта, как вчерашняя газета. Блондиночка, в глазах больше веселья, чем ума. И она мне почему-то сразу понравилась. И все же… все же, что-то мне подсказало, что доверить ей официальные документы (особенно такие как любовная переписка Блэквуда и моего босса) — это дать мартышке гранату. А еще я боялась увольнения…

О, а может, его вообще нет сейчас у себя. Точно, тогда я приду обратно и так и скажу — мол, мистера Блэквуда не наблюдалось, и я оставила для него конверт на ресепшене. Меня не посмеют в чем-то обвинить.

— Мистер Блэквуд из…

— Двести пятнадцатой. — Воскликнула девушка, тем самым оборвав все мои хорошие чувства к ней. Я была разочарована. Тем как она это произнесла и тем, как сверкнули ее глаза. А еще улыбка расцвела, словно майская роза.

— Двести пятнадцатой. — Повторила я бормотанием. — Он у себя?

— Да. Вы можете пройти… это тридцать седьмой этаж, по коридору на…

О нет. Все мои надежды рухнули.

— Скажите, а он не планировал сегодня… куда-нибудь… — Я правда собиралась уйти и вернуться через нужное время, если Блэквуд хотел эту ночь провести не в своем дуплексе.

Ну а что?! Я так понимала — он вольная птица. Часто дома не сидит. Он абсолютно точно должен был убраться из своей чертовой квартиры! К тому же было уже девять вечера.

— Нет, мэм. — Она нахмуренно покачала головой, словно озадаченная таким вопросом.

— Нет. — Повторила я, смотря на конверт в своих руках.

Ну что с ним может случиться, если я его оставлю здесь? Ведь Блэквуду не срочно, ну? Точно не срочно.

Мои мысли перенаправили свой ход.

А что если босс написала в этом конверте, чтобы Блэквуд ждал ее в каком-нибудь гостиничном номере в полночь? А он узнает о конверте только завтра и все — их рандеву не состоится. И меня опять уволят.

Когда череду моих бредовых мыслей прервал выжидающий взгляд девушки, я решила выполнить поручение, как ответственный работник.

К тому же я не хочу, чтобы он думал, что я его избегаю. Глупость какая! Мне на него вообще плевать.

Я пошла в сторону лифта, гордо и самоотверженно, как король к гильотине.

Избегать его? С чего бы этого? Нет, я вовсе не боюсь вновь встречаться с ним… мне просто не приятен его вид. А тот инцидент в коридоре клуба я вообще почти не вспоминала, все ссылая на действие мартини. Вот если бы я была в трезвом виде и бросилась Блэквуду (зная, что это Блэквуд) на шею — вот тогда я бы себя прокляла и предала анафеме. А так это было недоразумение, не стоящее моих переживаний.

Моя помада давно смазалась, волосы были в беспорядке от суматохи сегодняшнего дня, юбка — ниже колена, блузка — слишком проста, чтобы делать мой вид привлекательным. Потому я была так исключительно довольна. Это было даже лучше моего зеленого спортивного костюма. Просто — то, что надо.

Когда двери лифта открылись, я готова была засекать секундомер, зная, что разберусь с этим делом за пятнадцать… ну максимум двадцать секунд, даже не переступая треклятого порога.

Держите, подпишите, прощайте.

Серьезно, нужно было сказать ему это «прощайте». Это для меня стало задачей номер один. Даже поглавнее передачи этого конверта. А то, кажется, судьба не понимает, что я не хочу больше встречаться с этим человеком.

Сукин сын, похоже, никогда не закрывает дверь. О… что-то я раньше не заметила, что замок у него кодовый. Честно, в прошлый раз такого не было… что-то изменилось?

Скорее всего, у него появились ненавистники. Чудно. Нужно будет найти их и создать клуб по интересам. Прям сейчас — только передам этот конверт и займусь этим всерьез.

Но тут была маленькая не состыковка — если уж у него есть враги, какого черта этот сверхновый кодовый замок открыт.

Словно ждет кого-то…. Ну, сюрприз-сюрприз, я не вовремя.

От мысли, что я причиню ему своим появлением неудобства, я снова глупо удовлетворенно заулыбалась. Не знаю, почему мне так хотелось доставить ему больше проблем.

Мгновение помявшись, я все же переступила порог его роскошных апартаментов, проходя чуть вперед и открывая рот, чтобы заявить на весь дуплекс, что мисс Крэксон — мой любимый босс — передала ему… любовное послание.

Однако все мои намерения были прерваны звуком захлопывающейся двери. Стук, щелчок, длинное пиканье.

Я резко обернулась, надеясь, что дверь захлопнуло сквозняком. Ну и код ввел тоже… сквозняк. И так и было, на самом деле. Его звали мистер Блэквуд.

Глава 9

Аарон, наверное, сейчас выглядел как убийца и насильник в одном лице с этой сволочной улыбкой собственного триумфа и удовлетворения. Честно признаться, он еле сдерживал злобный тихий смех, полный торжества.

В его глазах, в бархатном покрывале ночи, носились молнии, там читалось «Я выиграл» и «Ты никуда не денешься».

Кажется, эта женщина не поняла всю масштабность и серьезность происходящего. Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь. Спокойно, но все же чуть нахмуренно.

— Мистер Блэквуд. Вам конверт. — Пробормотала Шерриден, все так же смотря на дверь и кодовый замок. — И если вы думаете, что меня нужно пытать, чтобы я вам его отдала — вы ошибаетесь. Забирайте. Мне он даром не нужен. И нет, я его не читала.

О, продолжает строить из себя дурочку, как мило.

— К черту конверт, девочка. — В его голосе было удовлетворение. Он был абсолютно доволен тем, что она наконец-то на его территории, и ему теперь не нужно гоняться за ней по всему городу. — Ты доставила главную вещь, которую я ждал. А конверт… к черту. — Повторил он, делая шаг к ней.

— Не понимаю, о чем вы. — В ее глазах и словах было то же напущенное безразличие и спокойствие. В то время как ноги ее понесли прочь, в гостиную. — Забирайте конверт и… открывайте дверь. Договорились? — Она даже состроила эту милую невинную улыбку. — Нам ведь не нужны проблемы?

— Проблемы? Не вижу никаких проблем, милая… А ты?

— Да. Есть одна проблема. — Пробормотала она, идя спиной вперед, не сводя с него глаз, словно боясь нападения. А это лишь заводило… — Например… тут такое дело, мне нужно… срочно оказаться у тети в больнице. И если… если я не приеду, она обзвонит все полицейские участки Манхеттена… Вам лучше не делать глупостей…

— Тетя… я ей передам, что ты не сможешь к ней заехать. — Услужливо отозвался мужчина.

— Вы… не знаете мою тетю.

— Но ты ведь ее тоже не знаешь, не так ли?

Кажется, это заставило маску ее спокойствия расколоться надвое. Девушка уже не скрывала паники и страха, продолжая отступать.

Лгунья, маленькая лгунья. Ничего, это поправимо.

— Там… таксист внизу. Меня ждут, ясно? И если я не выйду через пять минут…

— Он уедет и не вспомнит о тебе. Это будет еще та потеря, не так ли? Ты не строила на него планов, эйки? Потому что, кажется, вы с ним больше не встретитесь.

Кажется, девушка судорожно искала новые причины, по которым он обязан ее отпустить.

— Зачем? — В итоге спросила она серьезно, сжимая в своих руках сумочку. — Все это… к чему?

— Я объясню тебе. — Великодушно согласился Аарон. — Конечно, объясню. Непременно.

— Та девушка на респшене! — О, она нашла новую причину. Умница. — Я сказала, что скоро выйду. Так и сказала… она заподозрит, если я…

— Не думаю. К тому же я могу позвонить прямо сейчас и объяснить, что ты задержишься у меня. Или со мной.

— Мои друзья…

— Которых у тебя нет.

— Есть. Полно! Понятно?! И они… они знают, что я…

— У меня дома, да? Ты об этом каждому сказала? Надеюсь, они правильно записали адрес.

— Мой босс… — Наконец схватилась она, натыкаясь на стеклянную стену и вжимаясь в нее. — Она точно знает, что я должна вернуться до десяти в офис.

— Ну, во-первых, ее к тому времени уже не будет. А во-вторых… — Аарон с улыбкой кивнул на пакет в ее руках. — Тебе лучше заглянуть внутрь.

Странно, она не стала упираться, грубо разрывая бумагу и доставая листы…

— Билет… собрались в Бостон, мистер Блэквуд. — Истерический смешок сорвался с ее губ, когда она откинула билет в сторону. Еще какие-то бумаги. — Какого черта билет зарегистрирован на мое имя… — Она бросила лист туда же, куда и билет. — Уволь… увольнительная по собственному… желанию?! Я… мисс Бертран… прошу… старая стерва… Что?! — Она отбросила и этот лист в сторону, беря следующий, читая между строк. — Логан, я уезжаю в Бостон… не звони — это бесполезно, ты же понимаешь… Манхеттен мне наконец-то окончательно осточертел… не думаю, что… что… переживу нападки старой стервы. Все мысли в ее голове — бред Римского Папы… особенно эта пенка на кофе без сахара… — Она откинула и этот лист в сторону, замирая. — Это просто бред сумасшедшего. — Пролепетала она, поднимая свой взгляд, но не на него, а куда-то в сторону. В угол. — Это… просто чушь какая-то. Что… это…. черт вас дери?!

— Все что ты читала, эйки, разослано адресатам. Увольнительная твоему боссу — моей подчиненной. Письмо, его электронный вариант, я кинул, естественно, с твоего адреса, на мейл твоей подруге. Единственной. Как я понял, ты уже давно не общаешься с семьей. А билет в Бостон, как ты и сказала, зарегистрирован на твое имя. Если кто-то захочет проверить и убедиться, им будет не к чему придраться. Вот и все. Это называется у вас… сжечь мосты. Да?

— Да это же чушь! Никто не купится на это!

— Да неужели. — Хмыкнул мужчина. — Я изучал тебя всю неделю, эйки. Издалека. Незримо. Я наблюдал за тобой, запоминая все в тебе. Характер, повадки, твою манеру речи. Твои мысли… то как ты думаешь. Что сказать, с тобой это было труднее, чем с обычными людьми. Ты исключение из правил… потом объяснишь мне, почему же мысли твоего босса — бред папы Римского, хорошо? Мне казалось, понтифик — довольно уважаемый человек…

— Ты псих! — Вскричала девушка в итоге, озираясь по сторонам. Кажется, она действительно была в ужасе от него и всего того, что сейчас происходит. — Просто чокнутый. — Она обернулась к городу за окном, проорав: — Люди! Он сумасшедший! — Лишь веселит его. Ему хотелось смеяться сейчас больше чем когда-либо. — Он сумасшедший. — Прошептала она совсем тихо, после чего рванула в сторону, к стоящей на тумбе вазе. — Клянусь, эта вещица… династии Мин сейчас превратиться в историю, если ты немедленно не откроешь чертову дверь.

— Ну давай, девушка. — Подтолкнул ее Аарон с улыбкой. — Хочешь разбить — разбей. Но что-то мне подсказывает, что ты этого не сделаешь.

— Да и что же это «что-то»? Самовлюбленность или самоуверенность?

— Твоя любовь к древним вещам. К искусству. К тому, что создано людьми вообще.

Кажется, ублюдок не врал, когда говорил, что изучал ее. И это ее напугало еще сильнее, когда казалось — сильнее уже некуда.

Что это черт его дери?! У нее нет даже предположений. Кроме того, что этот парень совершенно свихнулся. Буйный псих! Маньяк! Убийца! Насильник!

Но почему именно она?! ведь желающих оказаться в этой клетке полно.

— Гореть тебе в аду. — Прошептала в ужасе Шер, обегая взглядом его апартаменты, ища те предметы, которые бы помогли ей в борьбе. Она так просто не сдастся — факт. Но так же факт — она не станет кидаться в него вазой династии Мин — это слишком расточительно. Ублюдок этого не достоин.

Кинувшись к его бару, который стоял поблизости, Шер начала со стопок и бокалов. А закончила бутылками. Она видела, как мелькают перед глазами этикетки с громкими названиями: Джонни Уокер, Ангел Вайцен Хель, Джек Дэниэлс, Гленморанджи…

И главное он не поймал ни одну! Дал всем разбиться, а когда бутылка была в опасной близости от него, мужчина просто делал шаг в сторону или небрежное движение головой, пропуская их все к стенам и полу, с которыми они встречались с грандиозным звоном.

Осколки стекла и разлитый элитный алкоголь везде. На стенах. На полу. На ковре. Осколки были даже на мебели… Сколько долларов сейчас было уничтожено, разбито и разлито по этому паркету? Они стекали по стенам и пропитывали ворс ковров. А этому мужчине было словно все равно. Точнее словно он только этого и добивался, следя за этим с какой-то странной улыбкой.

А Шер не собиралась останавливаться. И дело ту не в самообороне. Она, наверное, уже понимала, что не выберется отсюда, потому причинить ему максимум ущерба стало задачей номер один. Но черт, здесь было столько антиквариата, что она невольно боялась навредить этим старинным вещам. Его бар — одно дело, картины эпохи ренессанса — совсем другое.

— А мы ведь могли все это распить за встречу. — Проговорил с наслаждением в голосе Аарон.

— Как ты объяснишь это своим соседям и персоналу, Блэквуд, ну? На лицо — открытое сопротивление!

— Объяснять? — Недоуменно пробормотал хозяин апартаментов, словно подумать о том, что Он, великий и могучий Аарон чтоб его Блэквуд, будет еще что-то кому-то объяснять, может только умственно больной.

— Не подходи! — Шер обошла все кресла и диваны, не спуская с мужчины взгляда.

Кажется, он и не собирался подходить, ожидая, когда она сама смирится, принимая свою участь. Черта с два!

Телефон.

Шер быстро перехватила сумочку, начиная ее открывать. Чертова молния опять застряла — не удивительно. Определенно, в таком состоянии она не могла бы и три нужные цифры набрать.

Ну точно. Потому что уже в следующую секунду сумочку вырвали у нее из рук, заставляя Шерри тихо беспомощно вскрикнуть.

— Отдай. Ублюдок, немедленно отдай! — Она беспомощно смотрела на то, как мужчина обходит диван с ее сумочкой в руках, аккуратно открывая ее и начиная копаться внутри.

Шерри зарычала. Серьезно, этот дикий, полный злобы звук вырвался из ее горла. И в следующий момент, девушка метнулась к его коллекции оружия, беря в руки какой-то не очень большой клинок.

— Вам лучше отпустить меня, мистер Блэквуд. Немедленно! — Она сжала оружие обеими руками, заставляя мужчину оторваться от своего занятия. — Иначе я… за себя не отвечаю.

— М-м-м. Хочешь убить меня, эйки? — Он буквально упивался этими словами. Ублюдку это словно удовольствие доставляло, потому спустя мгновение он кинул ее сумочку на кушетку, расставляя руки в стороны. — Иди сюда, девочка. Посмотрим, какой из тебя воин. Ну, давай. Иди ко мне.

— Я хочу убраться отсюда. Только уйти. — Она действительно все еще пыталась достучаться до его совести. — Выпустите меня… пожалуйста. Мистер Блэквуд… я никому ничего не скажу… ну? Клянусь. — Она сделала тон мягче. — Честно-честно. Просто дайте мне уйти… ведь все это не имеет смысла, а? Хорошо?

— Твой язык — тоже хорошее орудие. Но все же попробуй отбить свою свободу тем, что у тебя сейчас в руках.

Шер вновь ощетинилась.

— По-хорошему вы не хотите, да?

— Так же как и ты, эйки. Так же как и ты. — Продолжать насмехаться Блэквуд.

Шерри судорожно облизнула губы, тяжело вздыхая, вбирая в себя воздух, разбавленный алкоголем. От такого коктейля, приправленного адреналином и страхом, кружилась голова.

Нет, он точно ненормальный. Совершенный псих.

— Ладно. — Она выпрямилась, после чего быстро подставила клинок к своему горлу. — Ну а так? Я убью себя, и если ты, правда, следил за мной всю неделю, то знаешь, что я совершенно чокнутая! Терять мне нечего. Я сделаю это… — Кажется, на мужчину это подействовало. Он напрягся, прищурился, а улыбка сошла с его губ. — И на тебе будет висеть убийство! Ну как ты это объяснишь, а? Как ты будешь убирать мое тело?.. крови будет много, Блэквуд!

— Эйки… я накажу тебя после этого. Ты выживешь, клянусь. Но я жестоко накажу тебя. — Проговорил с абсолютной серьезностью Блэквуд, вырывая у нее выдох полный удивления.

— Ты… кто ты такой, чтобы мной распоряжаться…

Она не закончила. Ее прервал мерный однотипный звук… телефонный звонок. Взгляд Шер метнулся к телефону, стоящему совсем близко к ней — на столике. Туда же устремились глаза Блэквуда.

Девушка перевела взгляд на своего похитителя, он так же посмотрел на нее, качая головой — «не стоит этого делать».

Но черта с два. Ей нужно всего лишь добежать снять трубку и крикнуть — ПОМОГИТЕ! И все… кто бы не звонил, поймет, что с Блэквудом что-то не так, раз в его квартире какая-то девушка орет о помощи. И приехав сюда, они увидят весь этот разгром….

Идеальный план для того, кто не собирался умирать. Кто умирать боялся.

Потому она рванула к вожделенному телефону, зная, что успеет. Ведь она была ближе, в два раза ближе к ней, чем сам мужчина, у которого на пути еще и диван стоял.

Но, видимо, тут был какой-то математический просчет. По всем законам, мужчина не должен был оказаться раньше и застыть перед ней, загораживая своим телом путь к спасению.

И в этот момент она ударила со всей силы своего отчаянья и страха.

И это было Эпической битвой. Войной. Шер еще никогда не стремилась так победить, как сейчас. Она еще никогда не дралась всерьез, а теперь применяла всю свою силу, изливая всю свою злость и ярость на врага.

В ход пошло все. Клинок долго в ее руке не продержался. Мужчина быстро поймал ее руку, нажимая на какую-то парализующую точку так, что пальцы сами выпустили оружие.

Но она продолжала сражаться — ногтями, кулаками, зубами. Она вырывалась и пиналась, когда Блэквуд пытался схватить ее. И все это время кроме звуков их борьбы слышался этот звонок телефона. Пока человека, звонившего ему, не отправили на голосовую почту.

О да, она заехала по его наглому лицу, слушая этот долгожданный резкий звук. Мужчина только зарычал, хватая ее крепче, пытаясь обездвижить. Словно ей нельзя было наносить телесные повреждения. Серьезно, он как будто пытался предотвратить даже те ранения, которые она может нанести сама себе.

— Аарон, прошу тебя… — Женский сладкий голос зазвучал в комнате после звукового сигнала. Но кажется, никто из них не обратил на это внимания. — Ты же знаешь, как я скучаю, когда ты не звонишь. Когда ты не прикасаешься ко мне…

Еще один удар ногой с ее стороны, из-за чего мужчина загибается с шипением. То, чем его одарила природа, может и казалось каменным, но свойствами камня оно все же не обладало. Шер не могла себе отказать, потому нанесла еще несколько ударов, прежде чем окончательно выбилась из его рук. Далеко она не ушла, поскальзываясь на луже элитного алкоголя и падая на паркет. Хеннеси? — подумала она, проскользив по инерции, пытаясь помочь себе руками подняться, так как ноги не могли уже справиться с этой задачей в одиночку.

— Без тебя очень одиноко, потому умоляю… — Мужское сдавленное проклятье звучало как приговор, а ведь Шер уже почти поднялась. Она рухнула обратно на пол, утянутая мужской ладонью, обхватившей ее лодыжку, понимая, что завтра будет вся в синяках и царапинах. Но до завтра еще надо дожить. А пока… — Тут такая скука, серьезно, мне так тоскливо без тебя… — Шерри яростно отбивалась, наконец, удачно заехав по его руке каблуком, заставляя мужчину разжать ладонь со сдавленным проклятьем. И Шер опять поползла прочь, чувствуя, как дорогой коньяк пропитывает ее волосы и одежду. — Позвони мне, хорошо? Я буду очень-очень ждать. — Он снова схватил ее, теперь за обе щиколотки, резко потянув на себя, так что Шер волей-неволей пришлось проехать на животе этот путь. Ее юбка непозволительно задралась. Блузка была кое-где порвана, как и чулки с многочисленными стрелками. Что говорить о ее прическе и макияже. И она, измотанная и запыхавшаяся, все еще пыталась дергаться, когда мужчина одним сильным движением перекинул ее через плечо, крепко удерживая у своего тела. — Целую, твоя Джуди.

Шерри продолжала бить кулаками, царапать его спину и извиваться в его руках в течение всего пути до своей камеры… которая оказалась, по всей видимости, его спальней. Потому в итоге ее кинули на кровать королевских размеров. Когда же Шер дернулась, готовая к новому раунду, ее за руки подтянули к изголовью, а потом послышался щелчок… секунда, еще один…

Дернувшись раз, и еще другой, словно пытаясь оспорить простую истину, Шерриден убедилась в том, что теперь прикована к чертовой кровати наручниками. Причем настоящими наручниками, без всяких там секс-шопных штучек. И держались они прочно, не поддаваясь, даже когда она в течение целой минуты выбивалась как окаянная.

Мужчина буквально упал на пол, прислоняясь к кровати. Его тяжелое дыхание смешивалось с ее — хриплым и частым.

— Женщина… в твоем роду были знатные войны, не так ли? — Усмехнулся он в итоге, вытирая с лица кровь. Там, на его щеке, с правой стороны виднелся глубокий порез. Скорее всего, от бутылочных осколков. Да, все его руки были в таких же порезах. И ее тоже, что скрывать.

— Видимо в моем роду… женщины часто встречались с такими дикарями. — Бросила она, пытаясь отдышаться. Кажется, даже в таком отчаянном положении она не собиралась сдаться.

— О, тогда я прав — в твоем роду много дикой крови. — Вновь хохотнул он.

— Чего?! Ты себя переоцениваешь, Блэквуд! — Прошипела Шерри, продолжая звенеть своими кандалами. — Думаешь, что все от тебя без ума? Ты глубоко ошибаешься, чертов варвар! Ты… ты…

— Ну, скажи, давай. — Он тяжело вздохнул, прикрывая веки. — Говори, эйки. Это твое право. Завтра… завтра таких прав у тебя не будет.

— Чего?! Как тебя понимать, чертов Блэквуд?! Ну?! Ну говори?! — Она попыталась дотянуться до него ногой, чтобы еще раз хорошенько садануть. Но не смогла, а только сбила простыни.

— Ты теперь принадлежишь мне. С позиции сильнейшего я распоряжаюсь тобой. Я тобой владею.

У Шер просто дар речи пропал.

— Ч-что?! Ты чокнутый псих! Ты… мы что, в каменном веке? Мы в средневековье, по-твоему?

— Время не имеет значения, эйки. Так было и так будет всегда. Это закон природы, что создала тебя. Сильные мира сего — они владеют тем, что слабее. Тем, что ниже. Твоя свобода — твоя только до тех пор, пока ты можешь отстаивать ее. Я отобрал ее у тебя, и потому все твое — мое теперь. Все просто. Это даже не нужно понимать, эйки. Это нужно принять. — По его словам все было действительно элементарно. И от такой вот простой жизненной позиции у нее волосы встали дыбом.

— Ты болен, Блэквуд. Ты просто…

— Ты достойно сражалась, Шерриден. Я признаю это. — Он посмотрел на нее так, словно действительно признавал в ней это умение бороться до последнего. — Но ты не можешь отвергать то, что принадлежишь теперь мне. Ведь ты прикована к моей постели.

— Ненадолго, сукин ты сын. — Прошипела девушка, и, словно в подтверждение своих слов дернула цепи на себя.

— Ты может так говорить, если только есть мужчина, который заберет тебя. У тебя есть мужчина, Шерри-детка?

— Не называй меня деткой, сукин сын! И да, представь себе, есть! И он — боксер, потому совсем скоро набьет твою хитрую морду!

— Кажется, ты еще сама с ним не познакомилась. Будем ждать его вдвоем здесь… еще с пару недель. — Он слабо улыбнулся, после чего вновь отвернулся, прикрывая глаза.

— Что же ты задумал?! А? Что у тебя в голове, Блэквуд?! Зачем все это? Отвечай! Отвечай мне, чтоб тебя!

— Тише, Шерри-детка. Помолчи. — Пробормотал устало Аарон. — Или я займу твой рот. Знаешь как? Мне кое-что сейчас очень… очень мешает, благодаря тебе. И я чертовски хочу, чтобы это «кое-что» оказалось между твоими губами. Ну, как тебе?

— Ты гребаный извращенец! — Выдохнула в ужасе Шерри.

— Я говорил про свою порванную рубашку, эйки. Но мне приятно, что ты думаешь о моем теле как об отличном кляпе для тебя.

Ее бросило в жар, а щеки, которые итак были алыми от борьбы, стали еще ярче.

— Ты задумалась об этом, девочка? — Промурлыкал мужчина, после чего тихо рассмеялся. — Прости, но я отдам тебя другому. Хотя признаюсь, я бы очень хотел оставить тебя себе. Но не в этот раз.

— Ч-что? — Как же жалко это прозвучало. Шерри уставилась на сидящего на полу мужчину широко распахнутыми глазами. — Другому… о чем ты, Блэквуд? О чем ты толкуешь?! Ты… грязное животное, собрался меня… продать?

— Не продать. Я не занимаюсь работорговлей. Это убого. — Он размял свои плечи. — Продавать — это удел низших. Я принесу тебя в дар, девочка. В дар своему Владыке. — У нее пропал голос. Она хотела закричать, зарыдать, хотя как-то на это отреагировать, но вместо этого застыла, слушая ужасные, дикие в своей простоте слова. — Но об этом позже, эйки. Я все скажу тебе. Но не сейчас. А завтра.

Завтра… все это звучало у него слишком многообещающе.

Глава 10

Заснуть? Ну что вы, какой там сон. Ведь сейчас мой мир терпел свой конец света. И да, от этого самого Блэквуда. Я знала… я словно всегда знала, что подходить к этому мужчине — верх неблагоразумия и глупости.

Чертов конверт… Чертов конверт, оказывается, предназначался мне!

О, как все расчетливо продумано.

— Признаю, сукин сын! Ты чертовски расчетлив! — Проорала я на весь проклятый дуплекс, точно уверенная, что Блэквуд, который меня тут оставил уже часа три как, все услышит.

Хотя он не подавал вида. Возможно, он вообще ушел, а меня оставил здесь. Я не слышала его шагов внизу, голоса. Наверняка ушел, ублюдок. Все же я ору тут уже три часа к ряду, а он — ноль реакции.

И ни о каком отдыхе и речи идти не может! Я напугана, измотана, растрепана, изранена, вся пропитана алкоголем. Ну и, в конце концов, я не смогу заснуть с наручниками, когда мои руки прикованы над головой к кованой спинке кровати.

Как четко сработано! Эти бумаги. Этот билет, письмо, увольнительная. Он не лгал, люди, знающие меня, поверят, даже не задумываясь. Я же была в их глазах совершенно чокнутой… Ха! Они еще Блэквуда не знают. По шкале неадекватности от одного до десяти он был той самой десяткой. И если я была доктором Франкенштейном, то он — самим Лектором.

А эти наручники? Откуда здесь наручники, я не могу понять? Он что, подготовил даже такую деталь? И кодовый замок, да? Так, что я при всем своем желании не смогу открыть ее.

— Зачем? — Звучало тихим шепотом, в котором было столько ужаса и обреченности, что меня напугал собственный голос.

Но мне действительно нужно было понять его причины. Я не доживу до завтра, мне нужно знать прямо сейчас!

Если бы он хотел убить меня, он бы это уже сделал. Тоже и насчет изнасилования… да я вроде на его кровати уже часа три сижу! В одиночестве.

Оставлять меня одну сейчас было еще той подлостью. Не то чтобы я его очень хотела видеть. Но я ведь…

Боже, мне никогда не было так страшно. Я понимала, что если смогу отсюда выбраться, то больше никогда не буду спать в одиночестве. В смысле… я просто не смогу заснуть в темноте, да еще и одна.

Клянусь, найду себе парня! Нормального парня. Пущу на это дело всю свою внимательность, шарм и обаяние. Я даже одеваться стану прилично. И мысли держать при себе.

Почему-то я была уверена, что будь у меня хоть кто-то, проблем бы было меньше. В конце концов, я бы просто не была такой легкой мишенью.

Хотя, наверное, сила его безумия неукротима.

* * *

Он был заведен. Невероятно возбужден. А причина тому?

Черт, Аарон до сих пор не понимал, как остановился и оставил ее одну там, на своей кровати. Кажется, он не зря так почитаем своим народом. И когда говорили, что у него железная воля — не лгали. Он просто само терпение, сама невозмутимость и сдержанность.

Сидя в своем излюбленном кресле, посреди разлитого алкоголя, осколков стекла, посреди всего этого хаоса с сигаретой, он пытался расслабиться. Вот уже несколько часов к ряду. Однако ему не виделся белый песок и синее море — никаких расслабляющих мыслей.

Он смотрел на весь этот бардак и вспоминал. На этом полу она отбивалась как дикий котенок. Ногтями и зубами. Она так вырывалась, шипя и ругаясь, что покорить ее стало необходимым даже из-за чисто мужского принципа. Он любил подчинение. Сила, банально. Но такова природа. Она мудра в своей простоте.

Его ладони скользили по ее телу, облитому коньяком и виски, пока она выгибалась в его руках. А потом он схватил ее, прекращая глупую шутливую борьбу. И отнес в свою спальню — на его территорию. На кровать. И когда он приковал ее там… слизать все это виски с ее кожи и заодно наказать ее особым, изощренным способом, стало нуждой.

В общем-то, он пытался унять свое человеческое сердце, которое ему мешало. Ну и кое-что еще, что ему также мешало… тоже слишком человеческое. Потому что в былые дни он не чувствовал ничего даже отдаленно похожего.

Аарон грубо поправил свои штаны, шипя от возбуждения и боли.

Прежде чем снова посетить свою спальню, он должен хоть немного остыть. Достаточно для того, чтобы быть уверенным — он на нее не набросится.

— Ты слышишь меня! Ублюдок! Гребаный сукин ты сын! Я… знаешь, что я сделаю?! Я… вырву твое сердце и съем его, ясно?! Я… совершенно чокнутая, когда меня ограничивают. Я ведь так и сделаю! — Он слышал ее голос приглушенный стенами и смеялся.

Не сдерживаясь на этот раз. Вот в чем она была похожа на их женщин — это ее непокорность. Ее мягкое тело скрывало железную волю. И ему нравилось это. Он должен ее покорить, он должен присвоить и приручить… чтобы затем отдать другому.

Одна эта мысль подействовала на него лучше, чем сотня холодных водно-душевых процедур. Улыбка быстро сошла с его лица, в глазах поселился холод полярных льдов.

Что это, черт возьми? Он ведет себя как мальчишка. Забавляется, в то время как ему нужно лишь объяснить ей всю суть, дать привыкнуть к этой мысли и отдать в чужие руки.

Так какого же черта он тут лыбиться как малыш с шоколадкой? Он начинает забывать свою истинную цель… К тому же у него осталось не так уж много времени.

Любое дикое существо можно приручить. Нужно только время. Время поможет ей смириться с ее положением. Рано или поздно, но она поймет, что ничего не изменить.

Ничего не изменить…

Аарон мотнул головой.

Это на него не похоже. Он стал слишком часто и всерьез задумываться над мелочами. Над несущественным. Над чем думать не должен.

Кинув взгляд на женскую сумочку, которая лежала на кушетке, Аарон поднялся. В конце концов, уже было шесть часов утра. А женщина так и не заснула. Она продолжала кричать все это время охрипшим голосом, пропитанным ненавистью и презрением. Верно, пусть ненавидит его. Потому что ее взгляда, полного желания, как у других, он бы не вынес…

Схватив ее сумку, Аарон решил исполнить свое обещание. Собственно говоря, ему все равно нужно когда-то рассказать ей о ее судьбе и будущем. И лучше сделать это раньше, чтобы дать больше времени свыкнуться с мыслью, что ее свобода больше ей не принадлежит.

Прошло достаточно времени, чтобы она хоть чуть успокоилась, после их схватки. Сейчас она будет смиреннее и покорнее… он правда так думал, переступая порог своей спальной на втором этаже дуплекса.

Ну вот — один взгляд на нее и он опять не может контролировать это чертово человеческое тело — губы сами растягиваются, реагируя на ее злость и непокорность. Он словно поощряет ее своей ухмылкой на подобные взгляды, потому что ему нравится ее дикость. Забитой, немощной, умирающей девочке без характера и возбуждающей дерзости нечего делать на его постели.

А хотя постойте…

Она же будет отдана другому.

Эта мысль действовала на него как плеть на буйвола, который, везя телегу, отклонился от курса. Мысли пошли не в ту сторону, все больше возникало проклятых «а если бы», однако, одна эта мысль — и они снова берут верное направление.

— У тебя было около шести часов, чтобы отдохнуть, эйки. Нужно было этим воспользоваться.

— Да? И дать тебе тишину и покой? — Ее голос осип, и все равно она делала его как можно более громким. — Ты свихнешься тут со мной, будь уверен, Блэквуд. Потому что я не собираюсь замолкать. Ты будешь молить меня каждую ночь о тишине… — Дальше он не слушал.

Молить каждую ночь…

Мужчина хмыкнул, быстрым взглядом обегая ее «изумительный» внешний вид. Там на самом деле было на что посмотреть — чулки в стрелках, юбка задралась так высоко, что открывает верх оголенных бедер, а блузка, от которой оторвались верхние пуговицы, теперь не скрывала белых чашечек бюстгальтера.

Что сказать, ему пришлось вновь стереть глупую улыбку со своего лица громким и отчетливым «предназначена другому» в мыслях.

— Тише, маленькая женщина, спокойнее. — Усмехнулся криво Аарон, обходя кровать, перед которой в итоге поставил стул, садясь на него. — Тебе понадобиться сон. Лучше уж получить его сейчас. Возможно, совсем скоро у тебя не будет возможности хорошо выспаться… А зная вас, людей, вы любите спать — все же треть жизни…

— Притормози, Блэквуд-безумец! — Она рявкнула со всей силы своего севшего голоса. — Не понимаю, что значит… не удастся выспаться и… вас, людей.

— Я все объясню, Шерри-детка. Скоро. — Улыбнулся он слащаво, открывая ее сумочку и вытряхивая все содержимое на ковер. Она долго ругалась, смотря, на то, как он грубо обращается с ее вещами. Сумка была отшвырнута за ненадобностью в итоге, после чего он начал неторопливо рассматривать ее вещи. — Хм-м-м. Вы женщины… странные. Что у нас здесь… Не хотел я копаться в твоих вещах, эйки. Это ведь ниже меня… Но все же… — Он взял телефон, вытаскивая из него батарею и отшвыривая несчастную трубку в сторону. — Я должен понять, если способ у тебя с кем-нибудь связаться. Ну и… — Он выпотрошил ее косметичку. — Мне нужно знать, что для тебя необходимо. А что — даром не нужно. — Он откинул губную помаду, тушь, карандаш для век туда же куда и телефон. — Шерри-детка, тебе все это не понадобится. Мой повелитель любит все настоящее. Фальшивое его не привлекает… да какого мужчину вообще привлечет поддельное? — Она сменила тему своих криков, вопя о том, что «можно поспорить… силикон… размер… встает» и что-то еще в том же роде. Когда он добрался до тампонов, ее голос стал ультразвуком. — Ладно, эйки. Тише, прошу тебя. Я оставлю это тебе. — Он кинул миниатюрную коробочку на кровать. С улыбкой продолжая слушать ее частые «ублюдок» и «безумец». Он рассматривал какие-то листы, записи в ее блокнотике, всю ту мелочь, которая затерялась в ее сумочке. В конце концов, кроме этих тампонов, капель для глаз, щипчиков, ножниц, пилочки для ногтей, сменной пары сережек и влажных салфеток у нее не осталось ничего. Все остальное конфисковали за ненадобностью.

Аарон не сдержал колкости, когда собирал все ее ненужные вещи черный пакет. — Ты должна ценить мое великодушие, Шерри-детка. Потому что уже совсем скоро у тебя не останется даже этого. Тебе нужно привыкнуть…

— Заткнись! Убирайся, слышишь?! Пошел к черту! — До сих пор царапалась и кусалась. Но, поразительно — она не плакала.

Аарона удивляло это, ведь он знал, что излюбленное дело женщин — слезы. Здесь был лишь чистый гнев. И это говорило лишь о том, что она пока еще не собиралась сдаваться. Что ж, в этом было много хорошего, потому что Аарон не знал, что делал бы с ее слезами.

* * *

Молчание.

Он вообще-то рассчитывал на иную реакцию. Гнев, который бы не входил в сравнение с тем прошлым гневом. Ненависть, такая, чтобы он понял — она может ненавидеть его еще больше. Даже ее слезы. Да, он ждал ее слез отчаянья после своего последнего слова. После того, как рассказал ей суть ее заточения. Рассказал простую истину о том, что он принесет ее в Дар своему Владыке.

А она… она молчала. До поры до времени.

Потом ее выражение лица изменилось. Уголок губ дернулся, потянулся вверх. Напряженная улыбка застыла на ее лице. А потом девушка начала смеяться. Сначала тихо хихикать, а потом уже откровенно хохотать.

Странная женщина. Она смеялась и тогда… после того случая… в коридоре.

Чертовы воспоминания!

Она смеется теперь. И он был растерян, не зная как реагировать.

— Эйки. — Позвал он, замечая, как она переводит на него свои глаза, в которых плещется веселье. — Я сказал, что отдам тебя другому мужчине — своему Владыке, а ты смеешься. Мне может показаться, что ты этому искренне рада.

— А тебе не кажется, Блэквуд. Я искренне рада — факт. — Она сказала это так просто, что Аарон готов был вскочить и начать трясти ее за плечи с криком «очнись». Она же не могла говорить серьезно! — Ты ведь понимаешь, как осточертел мне? Я согласна идти к твоему владыке хоть сейчас, ну? Пошли, Блэквуд, а? Прям сейчас, чего ждать?

Она вообще в своем уме?! Хоть сейчас?! Она шарахается от него, избегает его, прямо показывает свой страх. Ее ненависть к нему так очевидна, а теперь… какого черта она это говорит?

Гнев вспыхнул заразил его кровь мгновенно. Черт возьми, она не понимала, что говорит! Она не понимала, что он — Аарон — с ней исключительно мягок и нежен. И что подобного она не добьется от Райта. Что он будет с ней жесток. Что она будет для него — вещью. Неужели она не понимает этого? Она должна умолять на коленях о том, чтобы Аарон оказал ей милость и оставил у себя. Чтобы оставил себе. А вместо этого…

Шер продолжала посмеиваться, смотря на него вызывающе и насмешливо.

— Ты не веришь мне. — Догадался Аарон, а это осознание принесло сногсшибательную волну облегчения.

Она не хотела к его повелителю. Она просто не верила, что такой вообще существует.

— Почему это? Верю! Еще как верю. Это ты не веришь мне… почему ты мне не веришь? — Она вела себя сейчас очень вызывающе, сделав свой голос призывным и тихим. — Ну, пожалуйста, я уже хочу к нему… к этому твоему владыке… очень. Думаешь, я лгу? Прямо сейчас…

Черт ее дери! Она либо издевается над ним, либо… Она издевается! И даже зная, что она просто выводит его из себя и смеется над ним, эти слова было слышать от нее невыносимо.

И Аарон не понимал, какого черта так на это реагирует. Если эта женщина так хочет к его Владыке — чудно. Значит, дело сделано. Значит, он выиграл, не теряя при этом времени и своих сил. Ему не нужно создавать ей условия для адаптации. И не нужно давать наставления, которые бы ей ой как помогли. Она все же человек и должна хоть что-то знать о своем жестоком будущем любовнике. Но нет, черт ее дери. Ей не нужны советы. Она готова идти туда прямо сейчас!

— Девчонка, ты просто не понимаешь, что…

— Все я понимаю! — Отмахнулась она. — Ты хочешь отдать меня ему… в качестве игрушки, да? Я должна его развлекать. Ну так давай, Блэквуд. Я не хочу ждать еще две недели. К черту недели, я хочу прямо сейчас.

Она просто не знает, что говорит. Она не понимает. Ребенок. Она еще не… понимает… что… говорит…

— Придется потерпеть, девочка. — Прорычал Аарон, сжимая челюсть до скрипа.

— Не хочу ждать! Мне нужен он сейчас, ясно? Как его… там…

— Райт — Выплюнул мужчина.

— О, Райт… Райт… — Она словно пробовала на вкус это слово. Имя другого мужчины. — Ну так пойдем, Блэкуд. Я не думаю, что твой повелитель очень расстроится, если ты отдашь ему меня раньше, ну? Он будет только «за», ведь так?

Он молчал. Черт, он сейчас прилагал все свои силы на то, чтобы сидеть на месте, а не вскочить и не… объяснить этой женщине популярно, почему она не должна так веселиться. Он сделал бы с ней сначала все то, что так давно хотел, а потом бы сказал, что все пережитое ею — нежность и ласка. Потому что в сравнении с «любовью» Райта, с тем, что повелитель сделает с ней в первый же день, он действительно покажется ей нежным. И еще одно слово от нее и он приступит к этому объяснению.

— Может мне стоит его позвать? Ну, Блэквуд? Как это у вас делается? — Девушка откашлялась. — Райт! Райт, любовь моя… прости, что я в таком неприглядном виде… твой подданный… еще та скотина… Райт!

Он вскочил. Серьезно, он готов был применить силу и перейти к насилию. Странно, что девчонка доводила его до такого состояния простыми словами.

Но судьба любит эту непокорную, своевольную женщину. Потому дверь его спальни резко распахнулась, заставляя Аарона остановиться и вскинуть свой взгляд на только что пришедшего. Порог переступил недоуменный, чуть шокированный Эйдон, который без приветствий выдал:

— Какого дьявола человеческая женщина орет имя Повелителя на весь Манхеттен?

* * *

Вы уже поняли, да?

Оказывается, тут не только Блэквуд окончательно свихнулся. Возможно (и я уже начала этого опасаться всерьез) у них даже есть целый клуб, любителей виртуальной реальности.

Конечно, Блэквуд не казался мне поклонником ролевых игр, но ведь с психами так всегда. Они — не то, чем кажутся. А когда у тебя еще и бюджет — три миллиарда и это только по неофициальным данным. Ну в общем, тут можно идти в разнос и походу это и делает Блэквуд в компании со своим полоумным приятелем.

Я уже начала предполагать, что это какой-то затянувшийся розыгрыш. Знаете, мысли богачей — это те самые черные дыры во вселенной. Тайна не разгаданная и не постигнутая наукой.

Эти денежные люди развлекаются, как могут, когда игры в гольф и скачки им надоедают. Чертов Блэквуд был непредсказуем и извращен сверх меры. Он мог заставить весь мир плясать под свою дудку. Без шуток — весь Манхеттен мог бы поверить его бреду про «владыку»… за предварительную плату, естественно.

Вот пример — этот блондинистый психопат, который только что ввалился в эту комнату. Не знаю почему, но его появлению я не была рада. Поразительно, ведь я думала, что появись тут любой человекоподобный — и я буду молить его о помощи. Да даже просто забрать отсюда… не важно куда. Понятное дело — шило на мыло не меняют, и все же — не в данном случае. Блэквуд, он, как и всегда, — исключение даже из этого правила.

— Она привыкает, Эйдон. — Хмыкнул Блэквуд-ублюдок, а я замерла. Все мое чокнутое остроумие испарилось в неизвестном направлении. — Развивает голос, понимаешь? Все же ей придется повторять только это слово в течение… на сколько ее там хватит.

Странно было видеть его таким циничным и грубым. В разговорах со мной обычно не присутствовало такой явной насмешки и холодной отстраненности. В этот момент он меня напугал… Не та ситуация, в которой я оказалась. Не само обстоятельство, по которому я теперь здесь сижу, прикованная к кровати. Сейчас меня пугал именно он. Я его боялась. Только теперь.

Моя реакция немного запоздала на этот раз. И что самое банальное — почему-то в мыслях проскользнуло «а что если?».

Что если все сказанное им — правда?

Да, этого не могло быть. По всем правилам. Но эта мысль возникла — и теперь я не могла убрать ее. Просто стереть. Вывести как въевшееся пятно.

И я просто смотрела широко распахнутыми глазами на этих мужчин, чего-то ожидая. Точнее ожидая худшего.

— Серьезно? — Вопрос был задан с каким-то нездоровым любопытством и удивлением.

Я взглянула в эти бирюзовые глаза и еле сдержала себя от того, чтобы просто бессильно отвернуться. Меня жгло изнутри от этого взгляда. И я не могла понять, на что именно так реагирует мое тело.

Мне стало страшно… нет, не так… Мне стало СТРАШНО.

Этот человек…

К черту «человек»!

Я не реагировала так на обычных людей. Обычные люди были до того обычными, что я могла кинуть взгляд и пройтись по ним, как по простой, непримечательной части города. Как по дереву, по машине, светофору, по заурядной многоэтажке. Здесь же, на этой фигуре, мой взгляд просто не мог не остановиться. Я словно споткнулась. Я поняла, что даже среди толпы людей, что даже в час-пик на Бродвее я бы заметила его. Все бы заметили. Потому что его нельзя было не заметить. Вы бы выделили его из всех, как если бы он был черным пятном на белом. Люди… обычные люди почувствовали бы эту непохожесть. Остро и так резко, словно им под нос разлили аммиак. Словно какой-то голос свыше сказал им направить свой взгляд на этого мужчину. Словно чья-то властная ладонь повернула бы их голову, заставляя смотреть в его сторону.

И не нужно было ничего объяснять. Не нужны были никакие «потому», которые бы объяснили ваши опасения, ваш страх.

Я потерялась сейчас. Я была посреди тьмы и не видела выхода. Я тонула и не могла вздохнуть. Я горела и не знала, когда кончиться эта пытка. Я… умирала, чувствуя присутствия его гостя всем своим существом. Гость Блэквуда, кем бы он не был — был человеческим страхом. Он пах как страх. Резко и дико.

И я боялась. И я ждала, ждала…

Три секунды показались мне вечностью.

— Люди так реагируют на нас… — Улыбнулся он, сверкнув чудовищно-белым набором зубов. — Не бойся, девочка. Я не прикоснусь к тебе…

Он видел мой страх. Вот так банально…. Неужели я выглядела такой напуганной?

Краем глаза я заметила, как Блэквуд кидает на меня взгляд, после чего толкает своего гостя (он толкнул его, безумец!) к выходу из спальной.

— Проваливай, Эйдон. Давай. Резче. — Его пренебрежительный тон был до того неуместным в данной ситуации, что я уже хотела закричать этому критину о том, что он самоубийца.

Серьезно, разговаривать с тем мужчиной в таком тоне, было неразумным… это было приговором. Я даже испугалась за Блэквуда… я серьезно испугалась, думая, что его могут убить. Потому что он был единственным барьером между мной и своим гостем. И я сейчас готова была остаться здесь, прямо тут навсегда, но не с ним… не с ним…

Банально. Глупо. Но страх — не та вещь, которая дружит с логикой. Это инстинкт. Это животная реакция на опасность.

Я жутко хотела, чтобы этот гость вышел за порог. Просто сделал шаг назад и оказался в коридоре, главное — не здесь. Здесь его комната. Здесь живет он. Здесь… безопасно?

Я… окончательно свихнулась в этот момент, точно. Потому что стала рассуждать, как напуганная девочка-истеричка. Страх поглощал меня. И мне казалось, что даже алкоголь мне сейчас не понадобиться, чтобы разрыдаться.

И мне не нужны были никакие объяснения. Никаких ответов на все эти «почему». Не сейчас. Все что мне было нужно это… пусть этот мужчина выйдет, просто исчезнет. Так же быстро, как и появился.

— Погоди. — Бросил гость Блэквуда, продолжая смотреть на меня.

«Ну, заставь ты его отвернуться, сукин ты сын».

Я чувствовала, как сердце бьется где-то в горле. И я была уверена, что это его последние удары.

— Я ведь должен посмотреть на ту, кого ты хочешь предложить самому Райту… Брат мой, ты… должен привести ее в порядок перед тем, как…

— Разберусь, а теперь шевелись. — Бросил сухо Блэквуд, хватая мужчину за предплечье и толкая, на этот раз куда грубее, из комнаты.

— … конечно, ничего. Я уверен, что ты выбрал лучшее. Но пока она выглядит слишком забитой и помятой… — Я дальше ничего не слышала, так как дверь за ними закрылась с громким стуком.

А потом этот стук эхом отдавался в моем сердце еще с минуту.

Обессиленная от страха, понимая, что до этого была напряжена до предела, я рухнула на кровать, широко распахнутыми глазами уставившись в стену, которая была напротив.

Я пялилась на эту стену, наверное, целую вечность, не в силах пошевелиться.

Страх начал медленно отступать от меня, как море во время отлива, обнажая свое уродливое дно. Так же и теперь, страх медленно схлынул, и обнажились все эти ненужные ранее «почему?».

Мой ужас был необъясним. Он вспыхнул внезапно, как молния на фоне ночного неба. И так же быстро исчез. Вот этого мужчины нет — и я спокойна. Но почему-то я была уверена (нет, я знала), что стоит ему просто замаячить на горизонте, стоит мне заметить его краем глаза — и мой страх вернется, обрушиваясь ошеломляющей волной.

Меня трясло. И на этот раз не от смеха. Никакая защитная реакция теперь не проявлялась. Не было и намека на желание посмеяться над ситуацией.

Я лежала здесь, разбитая и немощная, осознавая собственную слабость и… человечность.

Вдруг все сказанное Блэквудом обрело смысл. Ему больше не стоило ничего говорить. Мне не нужны были доказательства. Минута — и я уже полностью верю во все, что он сказал мне ранее. Бред, да? Но тогда, после того, что я пережила, после того, что ощутила, я не считала это бредом.

Это было лучше любых доказательств. Показать одного из своего рода. И то, как он… ужасен.

Мои глаза все еще были широко распахнуты, даже по прошествии десяти минут с тех пор, как я осталась здесь одна.

И я все думала… думала… думала…

Я вспоминала свою первую встречу с Блэквудом. И теперь как-то отстраненно припомнила свою первую реакцию на мужчину. Она была сильно приглушена, если сравнивать с моим недавним приступом ужаса. Сильно приглушена, потому что… потому что он здесь… человек.

Но даже так, даже в таком виде он вызывал у меня дрожь страха. И я не хотела знать, каков он в своем обычном состоянии. Какова его истинная суть.

Безумие. Либо я действительно окончательно свихнулась. Либо я сплю и мне сниться кошмар. Либо… все это правда.

Безумие. Меня до сих пор разрывало тяжелое дыхание и страх, заставляя мое сердце биться сильнее и еще сильнее.

Безумие. Я ведь действительно была на тонкой грани между реальностью и ее антиподом.

Этот шквал эмоций должен был смести меня, как волна песочный замок. Я уже не думала, что смогу нормально мыслить… да даже говорить без заикания, после всего пережитого.

Одна минута, думала я, смотря ошалелыми глазами в стену, одна чертова минута…

У меня в голове до сих пор стучало это его насмешливо «Люди так реагируют на нас» или «Не трону». Вот чего я боялась больше всего — что он подойдет и тронет. Тронет — разобьет, уничтожит, превратит в прах… нет, там и праха не останется.

Я, наверное, лежала здесь несколько часов к ряду, пялясь в стену напротив. Чувствуя себя младенцем среди темноты и кошмаров. Опасаясь того, что сильнее и выше меня. Что могущественнее и древнее.

А я даже не подозревала… никто не подозревал… что такое вообще возможно. Мы ведь мыслили себя королями мира… повелителями природы…

Люди всегда были такими глупыми?

А я… я всегда была такой наивной? Я теперь действительно чувствовала себя ребенком, который потерялся в этом мире, полном опасности, страха и… тьмы.

Дверь раскрылась и снова закрылась. Я знала, что пришел Блэквуд. Я не почувствовала сметающую, разрушительную волну ужаса, а значит, в комнату вошел человек… точнее, почти человек. До сих пор трудно смириться.

Наверное, он долго смотрел на меня, ошарашенную и напуганную, смотрящую в одну точку перед собой.

И он молчал. И я молчала.

— Скажи. — Прошептала я через какое-то время невыносимой тишины. — Твой владыка он… такой же, да?

— Нет. — Ответил спокойно, без тени эмоций Блэквуд. — Он хуже.

Глава 11

Молчание в данной ситуации было подобно действию той самой атомной бомбе, которая приземлилась далеко-далеко от меня, но ее излучение все же меня достигло, и вот я медленно тлею и разрушаюсь под действием смертоносной волны.

Бомба уже была брошена — известие о моей несчастной судьбе было подобно взрыву. А молчание было этой ударной волной, и оно накрыло меня… и я умирала…

— Блэквуд. — Позвала я тихо.

Наверное, я так жалко вообще никогда не выглядела. Хорошо, что здесь не было зеркал. А то от одного взгляда на себя, я бы разрыдалась. А плакать сейчас было нельзя. Это было самым худшим — признание своей несчастной доли. Эти слезы бы были той самой подписью согласия с его словами. А я не была согласна. Я не принимала ничего из того, что он мне приготовил. Но сам мой вид — жалкий и отчаявшийся подтолкнул бы меня за этот край сдержанности.

И вот я сижу тут в этой жуткой тишине, со всеми разъедающими меня мыслями, и зову того, кто может со мной поговорить. На самом деле мне было плевать, пусть хоть анекдоты травит. Но только не тишина. Я бы сейчас с удовольствием врубила что-нибудь тяжелое из репертуара пошлых немцев. Но музыки не было. Было только густое молчание.

— Блэквуд. — Позвала я громче, смотря на дверь. Тут их было две. Одна вела к лестнице на первый этаж дуплекса. А другая, на которую я теперь уставилась, вела… фиг знает куда, но Блэквуд сейчас был где-то там.

И он должен был меня услышать.

И он услышал.

Вдалеке захлопнулась с глухим щелчком дверь, а потом открывается эта, в его спальню. Я пыталась уловить звук его шагов, но сукин сын всегда двигался неслышно. Даже в тот раз, когда я пришла сюда за этим горе-интервью, когда наклонилась над кушеткой. Тогда я тоже не слышала его шагов, этот звук, который бы меня заставил вовремя подняться, который бы меня буквально вздернул наверх.

Но шагов не было. Он ходил неслышно, как убийца. Хотя так оно и есть, я теперь в этом не сомневалась.

— Ты соскучилась по мне, эйки? — Его улыбка была острой и холодной. Такое ощущение, что он до сих пор был задет моим смехом. Бред, конечно. Его ведь ничем не проймешь.

Я взглянула на мужчину, отмечая, что, видимо, выдернула его из душа. Вода мелкими бусинками застыла на его ресницах, волосы — влажные и взъерошенные. А еще он был раздет по пояс, давая рассмотреть свою грудь. Ну точно, тут работал Микеланджело. Однако вопреки всем скульптурным канонам, мужчина был мощным и широким в плечах, а не утонченным и хрупким на вид.

Кажется, молчание, которое повисло здесь, пока я рассматривала его тело, как это делает истинный ценитель искусства, Блэквуда лишь раздражало.

— Блэквуд. — Вновь повторила я, мой голос звучал глухо. Может потому что я сорвала голос ранее, а может, потому что я до сих пор находилась под давлением отрицательных эмоций. — Кто… это… твой гость, а?

Не знаю, правда ли я хотела это знать, или же мне просто нужно было с кем-нибудь поговорить.

— Это чисто женское любопытство, эйки? — Пробормотал Блэквуд, проходя в комнату. Он был чем-то раздражен. Может разговором со своим другом. А может мной и моим поведением. Видимо я его действительно раздражала. И это, наверное, хорошо. Возможно, он скоро поймет, что я — не подарок… по жизни.

— Он… ужасный. — Проговорила я тихо. — Ты такой же, да? Вы все… такие?

Он обернулся через плечо, кидая на меня прищуренный взгляд. Мне даже стало интересно, о чем он думает, если смотрит на меня так.

— Да, мы все такие. И ты должна это понять. — Не понимаю, что он имеет в виду. Но он быстро объяснил: — Не провоцируй меня. Если ты хочешь…

— Попасть к твоему владыке? — Хмыкнула я, перебивая.

— Если ты вообще хочешь дожить нетронутой мной до этого момента. — Он угрожал мне. Нет, ну вы представляете? Блэквуд мне угрожал. Хотя я не представляла, что он может ударить женщину, но кто знает…

— Ты… я же… — Весь мой запал куда-то делся. — А зачем он приходил?

— Он приходил ко мне. — Отрезал мужчина, проходя к огромному шкафу, который занимал достойное место в этой спальной. Обстановка тут, кстати, была так себе. Не сравниться с шикарной гостиной. Здесь не было ничего лишнего. Словно эта комната не выставлялась напоказ, словно сюда вообще редко кто заходил.

— Да, я поняла, а зачем…

— Слушай меня, девушка. Он приходил ко мне. И это значит, что все эти «зачем» останутся между нами. Логично, правда? — Он кинул на меня строгий взгляд, наверное, из арсенала своих самых-самых строгих. Потом прищурился, вглядываясь. — Кажется, ты уже не такая веселая, эйки. Он напугал тебя? Или же тебя все это заводит? Нравятся острые ощущения? Извини, но тебя не тронет никто кроме Владыки. Только он, ясно?

— Даже ты? — Хмыкнула я. — Вчера тебя это не сильно останавливало.

— Вчерашний день не в счет. Вчерашний день еще принадлежал тебе. К тому же, мне позволено это. Ты принадлежишь мне, пока. Ты присвоена мной.

— Слушай, Блэквуд. — Я пододвинулась к краю, смотря на то, как он копается в своих вещах. И все у него выходит резко и быстро, словно он злиться. — Может к черту меня, ну? Я знаю замечательные идеи… для подарков. Я имею в виду, мне вот подарили однажды на день рождения кофеварку. И знаешь, там все виды кофе… даже капучино. А я обожаю капучино. Представляешь…. Ты только кнопку нажимаешь, а там… — Мужчина посмотрел на меня как на умалишенную. — Я это к тому, что подарки… они не должны быть… людьми, понимаешь? Подарки — это… не люди. Это мелкие ненужные вещи. Тем более, у вас — богатых. Всякая ненужная чушь. Ведь у вас все есть, да? Неужели ты так любишь Владыку, что… будешь дарить ему человека. За так?

— А ты считаешь себя дорогостоящей, да? — Усмехнулся он.

— Это ты меня такой считаешь, Блэквуд. К тому же, если я… так тебя раздражаю, ты ведь можешь найти другую… можешь ведь, да? Тебе же раз плюнуть. Я знаю одну… она мечтала всю жизнь уехать за границу с миллионером. Я могу вас познакомить. Она очень… хорошенькая. Ее зовут Дженни. Мы учились вместе. А, Блэквуд? Я ведь… так… ничего особенного. Ну? Я ведь чокнутая, Блэквуд? Совершенно спятившая, веришь? Есть лучше… намного. Ты ведь хочешь вернуться, да? Так лучше подбери подарок с большей тщательностью. Выбери ему подходящую его статусу… положению. Ему нужна роскошная, ведь так? А я… ты посмотри, я ведь совершенно не подхожу.

Он посмотрел. Медленно осмотрел с ног до головы.

— Это поправимо, эйки. Поверь, я подготовлю тебя. Ты станешь лучшей.

— А некоторых и готовить не надо. — Схватилась я.

Мужчина улыбнулся остро и неприятно.

— Когда-нибудь ты поймешь, почему я выбрал именно тебя. Я понял с первого взгляда, что ты подходишь. Ты ему понравишься. Я его знаю довольно долго и довольно хорошо. Твоя внешность понравится ему. Твой страх понравится ему. Твоя человечность. Хрупкость. Нежность. Твоя душа ему понравится. И он возьмет ее.

— И все же ты чокнутый. — Бросила я, рухнув обратно на кровать. — А еще слепой, судя по всему.

— Ты столько раз говорила, что являешься… как это у вас… не в здравом уме. — Проговорил мужчина медленно и очень обстоятельно. Словно объяснял непонятливому ученику закон сохранения энергии — Я вижу это несколько иначе. Ты реагируешь иначе на ситуации. Вот, например, ты сидишь здесь — запуганная до полусмерти. Уставшая, грязная и голодная. И все что тебе от меня надо — слова. — Черт возьми, мне тогда казалось, что Блэквуд мог читать мои мысли. — Ты понимаешь, что это для тебя сейчас важнее… Ты не рыдаешь. Ты все еще собираешься бороться, да? Потому так тиха. И все что ты сейчас пытаешься у меня узнать, ты постараешься направить против меня. А теперь непосредственно к ответу: ты продержится у него дольше, чем кто бы то ни был. Я бы не подарил Владыке одноразовую куклу. Ему не нужна простая красота. Роскошь окружает его и без того. Он устал от роскоши за все время. И я как никто другой понимаю это. — Его взгляд опять переместился на меня. — Понимаешь? К черту роскошь. Ему нужно иное. Другое. Неповторимое. И что будет… трудно сломать.

— Трудно — это не невозможно. — Глухо ответила я. Я бы, наверное, закричала, если б были силы — душевные и физические. Но их не было. Как первых так и вторых.

— В вашем мире все тленно, эйки. Ты тоже. — Как он сказал это, вы слышали? «Тленно». Ха! Просто поэт. Мог бы просто сказать, что и я сгнию в итоге. И видимо, довольно скоро.

— И все же, если бы ты…

— Тихо, эйки. Помолчи. — Он оборвал меня, даже не повышая голос. А потом подошел с какой-то лентой в руке. Галстук?

— Ты… ты… что это… — Я попыталась отодвинуться.

— Понимаешь, после того, что ты вчера устроила… моему дому нужна небольшая уборка. — Ха! Небольшая. Да там нужен капитальный ремонт, походу. — Потому сюда скоро придет несколько человек, которые этим и займутся. А ты будешь сидеть тихо-тихо. Правда? — Он был определенно зол. До сих пор чем-то раздражен.

— Конечно. Можешь даже… не… что ты хотел сделать этой штукой? — Пробормотала я, смотря на галстук в его руках.

— Я привык что вы, люди, любите лгать. А ты еще та лгунья, девочка. Но это поправимо. — Проговорил уже мягче Блэквуд. Там уже проступал прошлый сволочной и самоуверенный, через всю эту отстраненность и холодность. А мне почему-то стало даже легче от этого. — А теперь открой свой рот.

— Я пожалуюсь на тебя, Блэквуд. — Проговорила я, смотря на его руки.

— И кому же?

— Твоему Владыке. Попрошу, чтобы он… убил тебя. На моих глазах.

Почему-то это вызвало довольную улыбку на его лице. Ну я же говорю, ненормальный он совершенно.

— Молодец. — Он наклонился ближе. — Тогда мы будем квиты. А теперь открывай свой рот, если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль.

Я не хотела.

* * *

Я мычала, пиналась, елозила по этой чертовой кровати как одержимая. Не знаю, на что я надеялась… а хотя нет, знала. Но это было глупо до крайности. Естественно меня никто не услышал. Там кипела такая работа, что, очевидно, все эти люди, которые там работали, думали лишь о том, как справится с поставленной задачей. Ну, точно не о несчастной девушке, прикованной к кровати этого ублюдка с чертовым галстуком, обвязанным вокруг головы.

— Вот же чертовы богачи. — Проговорила громко женщина с первого этажа. — Что ж они тут делали, ты глянь… ну это ж целое состояние. Лучше бы мне эти деньги отдали.

— Мне кажется, тут играли в боулинг. Где все эти бутылки — кегли. — Крикнула ей другая, через вой моющего пылесоса. — Чертовы богачи, тут ты права.

Вот-вот. Как я была с ними согласна. Чертов Блэквуд. У меня были единомышленники.

— А ты его видела… кстати? — О, нет. Только не заинтересованность и любопытство в их голосах.

Я резко стукнулась головой об изголовье кровати, от отчаянья и злости. Люди такие слепцы — ни черта не видят. Наверняка, повесь на грудь Блэквуду надпись «смертельно опасен» никто бы не отреагировал на это с нужной серьезностью. Ну точно, никто бы даже не задумался над тем, что это… чистая правда.

Внешность так обманчива. Но в большинстве своем люди доверяют своим глазам, а не шестому чувству. Эти женщины не понимали, что сейчас находятся в логове чудовища.

Успокоилась я наверно, лишь через час этих одержимых бесполезных попыток привлечь внимание уборочного персонала. Не знаю, сколько их там было, но ни одна меня так и не услышала. И никто не собирался подниматься на второй этаж. Скорее всего, он им запретил…

А я выбилась из сил настолько, что не могла даже пошевелиться, а только тяжело дышала, смотря в потолок. Я ведь так и не поспала, а прошло уже полдня от… следующего дня. Здесь не было часов, но солнце уже не светило в зашторенное окно, как было утром. А значит, уже примерно часов… пять или шесть. И я была дико голодна. Но что я хотела больше всего — это попасть в душ. Я бы даже преодолела свою ненависть к Блэквуду, воспользовавшись его ванной.

А потом… я готова была спать вечно.

* * *

Наверное, прошло уже три века к ряду, а этот чертов Блэквуд даже не маячил на горизонте. Вся квартира была окутана тишиной и темнотой, а меня тянуло в сон не просто силками. Это были канаты, походу. А я как последняя дура отбивалась.

Ладно, возможно я и смогу уснуть здесь, хотя все мои чувства этому сопротивляются. Эта нора — не лучшее место. Логово врага, его обстановка, да и сам Блэквуд, живущий здесь, не располагали к мирному и спокойному сну. Но ладно, черт с ним.

Я могла уснуть, но только после того, как поем и приведу себя в порядок.

Я чувствовала себя разбитой и брошенной.

Блэквуд-ублюдок был настолько суров, что, кажется, думал, будто все вокруг него непробиваемы. За мной нужен уход… и питание, раз я прикована наручниками к этой треклятой кровати.

А еще эта тишина.

Я вообще не любила тишину, у меня она ассоциировалась со смертью. С мертвецами. Она не была в моем сознании священной и благоговейной. Не церковь, а кладбище, в общем.

И вот теперь тут была эта тишина и темнота. И я, совсем одна. Никогда не чувствовала себя такой одинокой. Наверное, потому что еще никогда не была отрезана от мира и подобным мне, а теперь я была закрыта от всего близкого мне, пусть не родного, но знакомого и привычного.

А этот Блэквуд не собиралась возвращаться. Может он даже забыл про меня… а что? С его то жизнью это запросто.

Все волнения, вызванные вчерашним, немного стихли. Я уже могла анализировать ситуацию. Я бы даже взялась за составление плана побега, если бы знала этот дом чуть лучше. Я не сомневалась, что сбежать можно. А то!

Тут я начала вспоминать этого… Майкла из Фокс-Ривер… ну может, вы знаете, о ком я. Он там еще помогал своему брату, приговоренному на смерть, сбежать из тюрьмы. Сериал качественный, но длинный и заверченный — просто тягомотина.

В общем, я сидела здесь целую вечность, думая о всякой ерунде. Для меня главным сейчас было не думать о своей участи. А об остальном — сколько угодно. На самом деле, я поняла, что попросту боюсь заснуть. Все же я не настолько доверяла этому… Блэквуду. Ну просто язык не поворачивался теперь его человеком назвать.

Ох, Боже, ну когда же это закончиться…

Этот моральный урод Блэквуд, наверняка, сейчас где-нибудь развлекается. С богатыми так всегда, они времени не наблюдают, когда дело касается услаждения их великой персоны.

Я уже представляла, как этот козел играет где-нибудь в вист, попивает скотч и курит. И все это с фирменной сволочной улыбкой.

Я его ненавидела, ненавидела, ненавидела…

А потом раздалось тихое пиканье. Дверь внизу открылась, дверь внизу закрылась. Никаких шагов. Вообще ничего, кроме тишины. Это меня пугало до дрожи. Словно это было напоминанием… напоминанием того, с кем я имею дело.

А потом открылась уже эта дверь, что вела к лестнице.

Я подняла голову, вглядываясь в темноту. Сукин сын даже не удосужился включить свет.

Наверное, я хотела, что-то сказать. Думала над тем, что ему выдать, пока он стоит на пороге. И это должно было быть чем-нибудь особо резким, острым, грубым… Я бы точно так и сделала, если бы не проклятый галстук во рту, которым я уже готова была позавтракать, пообедать и поужинать.

Хотя… возможно, стоило не торопиться с показушным объявлением войны. Возможно, стоит состроить из себя послушную, смирившуюся, эдакую покоренную вершину. А потом скинуть его к чертям, чтобы посмотреть, как он разобьется в прах.

В общем, это было голубой мечтой, задачей номер один.

К тому же, все что я сейчас могла — пялиться на эту фигуру в дверном проходе. Через пару секунд мужчина переступил порог, на ходу скидывая… по тому как звякнуло, это наверняка была какая-то навороченная кожаная куртка в стиле мачо. А я молча хлопала глазами, смотря как он без слов обходит кровать, а потом падает рядом со мной.

Я аж подскочила. Меня подбросило… от неожиданности.

Казалось, он реально забыл, что оставил меня здесь.

Я промычала что-то бессвязное, и тогда Блэквуд повернул ко мне голову, лежа на спине рядом.

— О… женщина ждет меня в моей постели… чертовски приятно. — Ох, черт, казалось, он реально не соображает. Меня это напугало еще больше его злости и недовольства. — Ты не разговорчива, эйки.

Придурок сам заткнул мне рот. И сам… не помнит?

Ну, слава Господу, он не собирался протягивать ко мне свои грязные руки. Хотя почему-то мне казалось, что до этого не далеко. К тому же… судя по всему, Блэквуд был немного пьян. В смысле, он твердо стоял на ногах, но алкоголь сделал его абсолютно неуправляемым и неадекватным в край.

— Женщина. — Позвал он через несколько секунд. Ну говорю ж — спятил, обращаться ко мне так. — Твоя покорность и безмолвие… как благословение Древних Богов. — Тишина. Я была слишком растеряна и напугана таким его поведением. — От тебя слышать молчание так непривычно. — Слышать молчание! Умора. — Обычно ты яришься как бешеный… непослушный котенок. Знаешь… котята… они такие вездесущие и непослушные. — Боги, он меня действительно пугал. — Однако ты даже это им прощаешь… не знаешь почему? Меня это… интересует в последнее время все чаще. Они чертовски надоедливые… вечно куда-то лезут… а ты им все спускаешь. — Блэквуд, разговаривающий о котятах… клиника. — Никогда не думал, что возьму себе… эйки. За тобой нужен присмотр… м-да. — Мужчина тяжело вздохнул, его голос уже слышался тихим бормотанием. — Эйки… от тебя пахнет моим виски… мне нужен глоток-другой… но в баре ничего не осталось. Все оставшееся на тебе.

Ну все! Скотина! Я не могла терпеть его гадких намеков. Ну от кого угодно, только не от него!

Потому начала дергаться, пытаясь дотянуться до него и вмазать ногой куда-нибудь… где ему будет больнее. А он, скотина самодовольная, лишь рассмеялся быстро вставая с кровати.

— Я думал, ты уже мертва, маленькая женщина. — Тихо посмеивался Блэквуд, обходя кровать, приближаясь ко мне с другой ее стороны. — Покорность — это не про тебя, не так ли? Тише, Шерри-детка, я просто освобожу твой рот. — Поверив ему на слово, я замерла, чувствуя его руки на затылке. И через пару секунду я могла глубоко вздохнуть.

— Не называй меня деткой, Блэквуд-ублюдок! — Выдала я сходу.

— Ты называешь меня Блэквудом, я тебя — деткой. Это честная игра. — Бросил Блэквуд, уходя за дверь, ту, что вела черт знает куда.

Я слышала, как он там копается, явно не собираясь выслушивать мое мнение по поводу «четной игры». А я ведь уже набрала воздуха в грудь, чтобы рассказать о том, как… он ошибается, считая данную позицию истинной.

Когда он не появлялся больше минуты мой гнев чуть стих. Мне даже стало интересно, где он шатался все это время. Конечно, я его спрашивать не собиралась… так, просто любопытство. Возможно, это от того, что все эти часы показались мне тут вечностью. Мне даже казалось, что я становлюсь частью интерьера этой Блэквудовской спальни, что даже пахну так же, как все здесь… ну, не считая виски. И с этим надо что-то делать.

Через пять минут мужчина вернулся. Однако нельзя было что-либо разобрать из-за этой темноты.

— Свет. — Проговорила я неохотно. — Включи свет, Блэквуд.

Мужчина непонятно усмехнулся, проходя к тумбочке рядом с кроватью с его стороны. Он что-то поставил на нее с тихим стуком.

— Тебе хочется посмотреть на меня, Шерри-детка?

— Я не люблю темноту, Блэквуд. И так уж получилось, что я не люблю ее… с самого детства, а тебя только пару дней.

— О, мне это льстит. — Промурлыкал мужчина, проходя ко мне, чтобы включить маленькую ночную лампу. — Ведешь себя как маленькая малышка, Шерри.

— Взрослыми вещами я буду заниматься с твоим чертовым повелителем. — Выплюнула я, зажмуриваясь, пытаясь привыкнуть к свету.

Кровать опять прогнулась, а я уже приготовилась выпустить волну недовольства и брани на этого чертового Блэквуда. Я открыла глаза, кидая взгляд в его сторону, и мой рот захлопнулся.

Кажется, он догадался, что мне иногда нужно питаться, потому принес вазу с фруктами, начиная чистить мне апельсин. Вы бы это видели. Блэквуд с маленьким ножом чистит для меня фрукты. Вот это да! А я почему-то вместо смеха, распахнутыми глазами смотрю на его руки.

Бедный… мне его реально стало жалко, потому что он… спятил совершенно.

— Сегодня, эйки, тебе придется ограничиться этим. — Бормотал Блэквуд, словно был утомлен настолько, что ленился даже разговаривать. Он чистил эти фрукты — апельсин, яблоко, резал персики, кладя их на тарелку, а я смотрела на это как на восьмое чудо света. — Мой дом пуст. Совершенно не подготовлен для таких… — Он бросил на меня взгляд исподлобья. — Требовательных, как ты.

— Мне ни черта от тебя не надо. — Получилось не слишком грубо, нет так, как я планировала. Наверное, я до сих пор была слишком шокирована происходящим.

— Твое… высказывание… лишено логики, маленькая женщина. — Продолжал бормотать Блэквуд. — Потому что ты теперь полностью от меня зависишь. Понимаешь?

— Психов обычно довольно трудно понять, Блэквуд.

Он опять посмотрел исподлобья, я же задержалась взглядом на порезе на правой стороне его щеки, который чуть затянулся. А еще по рассеченной брови, а эта ранка была свежей. Кровь запеклась и, кажется, мужчину не волновало, что у него теперь появился новый шрам на лице. Хотя его бы это украсило… Тьфу! О чем я думаю?!

— У тебя был питомец, эйки? — Неожиданный вопрос от него.

Я вспомнила свою кошечку, которая была мне подарена на десять лет родителями. Сколько я тогда слез пролила, умоляя их о домашнем животном. И вот я получила в подарок кошку. Правда… Пика умерла уже через пару лет от чумки.

— Не вижу связи.

— Ты плохо смотришь. — Проговорил Блэквуд, начиная кидать на тарелку виноград. Отрывать ягоду от веточки и укладывать рядом с почищенными фруктами. — Посмотри. Ты… принадлежишь мне. Я, следовательно, должен смотреть за тобой. Ты должна выжить до назначенного дня, следовательно, мне нужно позаботиться об этом. Разве люди не так следят за своими питомцами?

— Ты псих. Конченый. — Не грубо, скорее как констатация факта. — Я не принадлежу тебе, Блэквуд. Это твоя самая жестокая ошибка.

— По всем законам природы ты принадлежишь мне, Шерри-детка.

Меня сейчас стошнит от слащавости этого его «детка».

— А по законам США — нет. И тебя бы упекли за решетку лет на… десять точно.

— Законы США, эйки, даже не нужно ставить рядом с законами природы. Не оскорбляй нашу великую мать. Вы люди — прах, пыль… ваши законы еще ниже и ничтожнее. А теперь скажи мне, что может быть ничтожнее пыли?

— На ум приходишь только ты со своим… — другому бы я сказала «членом». Но не Блэквуду. Он бы не понял. Точнее понял бы неправильно. — Законом!

Он как-то непонятно на меня посмотрел, скривив губы в ухмылке.

— Мой Закон велик, эйки. Он и твой закон. Вы все ему подчиняетесь. А теперь молчи. Не говори ничего. — Он придвинулся ближе, беря в руки дольку мандарина. По виду фрукт был невероятно сочным и сладким. Рот наполнился слюной, я уже представляла, как лакомство оказывается у меня во рту…

— Иди ты к черту, я не буду есть с рук. Ты ведь не такой идиот, чтобы думать, что я… — Чтоб тебя!

Но когда долька попала в рот, я уже забила на мужчину.

Это было райской едой, воистину. После дня на одном воздухе этот мандарин был просто пищей богов.

Я хотела еще, но… это означало покорится ему. И я не знала, что я хочу больше — есть или же еще поскандалить с Блэквудом.

— Отвяжи мо… — Он издевается!

Но, ладно, я спущу ему это с рук.

— Тише. Я же сказал, эйки. Ничего не говори.

— Да пошел…

А мне начинало уже это нравиться. А это яблоко… из Эдема, воистину.

— Я хочу ананас. — Само вырвалось. Ну просто… тело мое — мой предатель. — Я… целую вечность не ела ананас. — Пробормотала я, сделав еще хуже. — Он… вкусный… ананас… я…

— Ты получишь ананас. Но завтра. А теперь молчи, ладно? Я чертовски устал. — Выдохнул мужчина, протягивая ко мне тонко нарезанное яблоко.

Странное дело, возможно из-за усталости, но никак не из-за покорности, я молча ела предложенную пищу. Мне нужны силы, решила я, а значит отказываться от еды — глупо. Тем более я не была тем, кто легко переносит голодовку.

Блэквуд был напряжен и осторожен, что говорило лишь о том, что он никогда в прошлом не делал ничего даже отдаленно похожего. Похоже он действительно считал меня своим питомцем. Вот… с рук кормил, сукин сын.

Наверное, потому я в итоге не удержалась и хорошенькое его укусила. Мужчина отдернул руку, а я уже приготовилась к удару, который обожжет щеку. На самом деле я знала, что для мужчины ударить женщину — раз плюнуть. В конце концов, даже в высшем свете, где все выглядит волшебно и идеально, это происходит зачастую. Просто не у всех на виду… для людей состоятельных и денежных оскорбление — удар по гордости. Такие люди не переносят оскорблений даже хуже простых смертных. Я знаю это по собственному печальному обществу. Ладно еще получить оплеуху от матери… Хотя к чему я это. Не хотелось мне вспоминать еще и об этом… прошлое всегда приносило лишь боль. Я бы, наверное, хотела все это забыть, если б могла…

В общем-то, сейчас, в данную секунду, я ждала его удара.

— Ты кусаешь руку, которая кормит тебя, эйки. — Пробормотал мужчина, поднося добротно укушенный палец к своим губам. — Даже животные не делают этого…

— Подарил бы своему Владыке… овцу! — Рявкнула я. Мои силы ко мне начали постепенно возвращаться. — Или ему бы мешала… шерсть в зубах?

Он просто должен был меня ударить после такого. Я оскорбляю его повелителя. Его гордость и честь. А он?

— Да, эйки. У меня был такой выбор. И я выбрал тебя, потому что ты пахла лучше.

Я зашипела.

— А ты шутник, Блэквуд!

— Так же как и ты, эйки, так же как и ты. — Он ушел с кровати со слабой улыбкой уставшего ото всего человека.

Я улыбалась так же после тяжелой работы или учебы. Иногда, идя по людной улице, измученный, уставший ото всего и всех, не радующийся даже свету солнца, ты вспоминаешь что-то… приятное. Мелкое, но приятное… и это заставляет тебя так слабо улыбаться. Чуть грустно, но все же искренне.

Тоже было и с Блэквудом. И мне даже интересно стало, что же заставляет его так выглядеть.

Глава 12

Блэквуд под действием алкоголя — еще то зрелище, кроме шуток. Вообще, я так поняла, что в мире есть три вещи, на которые можно смотреть не отрываясь: на воду, на огонь и на выпившего Блэквуда. Это завораживает, удивляет и настораживает.

Он вел себя… странно, откровенно говоря.

Я видела многих людей, которые проходили испытание выпивкой и каждый проходил его по-разному. Для кого-то это было способом развлечься, для иных — толчком к смелому, даже временами отчаянному поступку, эдаким эликсиром храбрости. Для третьих — хороший виски был тем самым маслом, которое они подливали в очаг своей ненависти и злости.

Вот на меня, к примеру, алкоголь в любых дозах действовал как на ледяную стену пламя. Все мои уверенность и стойкость таяли, давая моим самым слабым и бесспорно худшим качествам полную свободу действий. Слезы, обычно, стояли в самом начале этой очереди. То есть, если человек хотел расстроить или разжалобить меня до слез, ему просто нужно было уговорить меня выпить.

А к чему я это..? Ах да!

Блэквуд… этот мужчина, который очевидно немного перебрал со своим солодовым скотчем, вел себя как ни один немного перебравший, видимый мною ранее.

Он был спокоен, как море во время штиля. И так же безучастен ко всему и отрешен, как языческое божество. В его глазах не было ничего кроме тихой печали и странной тоски. Ни ярости, ни злости, ни ненормально веселья, ни сумасшествия и одержимости… ничего из того, что обычно переполняло его. Не было той крайней степени напряженности и сосредоточенности.

Он был как дикое животное с хорошей дозой транквилизатора в крови. И, кажется, он ничуть не был против этого.

И мне казалось, что оскорби я его родину, семью, честь, правителя, и он спустит мне это с рук, не поведя при этом даже бровью. Он выглядел с этой своей непонятной слабой улыбкой как уставший от всего… человек.

Наверное, эта его маскировка под человека меня и напрягала.

Это великодушное кормление меня с рук. Или то, что он так легко простил причинение ему боли или оскорбление его власти. Обычно, собственная персона и вера — самые больные темы, поношение которых всенепременно карается. А он?

Конечно, для себя я решила, что он просто не хочет портить лицо своему… Дару.

(Не привыкла я отзываться о себе, как о вещи).

Блэквуд ходил по своему дуплексу, кажется, совершенно бесцельно. Просто слонялся, а я замечала его фигуру, маячащую на нижних этажах, только если натяну до предела свои цепи и наклонюсь, выглядывая за дверной проем. Никаких звуков шагов, опять же.

Что-то обдумывал походу, строил свои коварные планы. А меня, дуру последнюю, интересовал этот свежий шрам на его брови. Ну а еще душ…

— Блэквуд. — Решила позвать я. Пусть даже это будет слабостью, я не могла больше терпеть. — Эй!.. наглый сукин сын. — Я сбавила голос до бормотания, не решаясь сейчас называть его настолько скверно. Он меня слишком пугал в таком состоянии.

— Что такое, эйки? — Он оказался поразительно быстро в моей «келье». — Я, конечно, слышал, что человеческие женщины тяжело переносят одиночество… что им необходимо мужское внимание. Но ведь прошло всего пятнадцать минут.

Промолчу, пожалуй. К тому же мои слова все равно не воспримут всерьез. Самоуверенность Блэквуда, наверное, ничто не поколеблет, а я — слабая и измученная — тем более.

— Мне нужно в душ, Блэквуд. — Ответила я как можно спокойнее. Все же это было просьбой.

— Что ж, согласен. Ты могла бы попроситься со мной, а то я не хочу снова мокнуть.

— Ч-что?! — Возмущению и недоумению моему не было предела.

— Ты же не думаешь, что я оставлю тебя там в одиночестве? — Кажется, он был собой доволен.

— Думаю. — Прямо ответила я. — Ты… зачем…

— Ты можешь навредить себе, эйки. Намерено. К тому же, если тебе опять приспичит поиграть в войну со мной… я сейчас на это не настроен, понимаешь?

— Я не буду… мыться с тобой, Блэквуд.

— Я не буду тебя отвлекать. — Он намерено строит из себя дурака?

— Я сказала — нет. — Прошипела я, ощетинившись.

— Так зачем надо было звать меня? Нет — так нет. — Он пожал плечами, разворачиваясь.

— Стой! — Крикнула я ему в спину. — Ну хотя бы… в туалет. А? Мне очень-очень нужно…

Я состроила из себя саму жалость и покорность. И мужчина купился.

С тихим вздохом он достал из кармана черных джинсов маленькие ключи (сукин сын их везде с собой таскает?), подходя ко мне.

На самом деле ему нечего было опасаться в данный момент. Я не собиралась ни причинять себе вред, ни пытаться сбежать. Не сейчас. Я знала, что мне представится подходящий случай. Но это был не он, пока не он.

Пусть даже одну руку он оставил закованной в браслете, ведя меня за цепочку к душевой, даже так я чувствовала свободу. Точнее… это было ее предвкушением, слабым дуновением ветра свободы в мое лицо. Но я пообещала себе: совсем скоро.

Пока мне нужно было составить план. Блэквуд был умным сукиным сыном. По-глупому не сбежать от него — рвануть к двери с кодовым замком — не вариант. К тому же, Блэквуд после этого точно лишит меня доступа к душу и уборной. Потому я пока решила вести себя смирно. Пусть думает, что я смирилась. Это мне на руку.

Когда я вошла в эту обложенную черным кафелем ванну, то даже слегка растерялась. Видимо, я действительно сильно отвыкла от роскоши за этот год с лишним. Хотя, наверное, даже тогда, в своем недалеком прошлом, я бы подивилась этой огромной комнате. Серьезно, она была размером с мою спальню в снимаемой ранее квартире. И это… джакузи, да?

О, я млела уже от одного представления о том, как мою кожу окружает мягкая ласкающая вода…

— Блэквуд, можешь резать меня, но я и шага не ступлю отсюда до тех пор пока не… приведу себя в порядок. Ясно?

— Резать тебя? О нет, эйки. Я ведь не против. — Мужчина как-то непонятно усмехнулся. — Тебе помочь раздеться?

— Пошел к черту, Блэквуд. — Резко ответила я, шарахаясь от него в сторону. Однако цепь мне не дала отойти на безопасное расстояние. Хотя я не знаю, сколько миль должно быть между нами, чтобы было «безопасно». — Я не стану раздеваться перед тобой, ясно? Но мне… мне нужен душ… понимаешь? — Он медленно покивал головой, все с той же сволочной слабой улыбкой. — Мне нужен душ, сукин ты сын! — Уже громче прокричала я, понимая, что криками его не проймешь. А… нытьем? — Ну Блэквуд, ну дай мне спокойно помыться… я обещаю, нет, я клянусь! Клянусь, я ничего не сделаю… плохого. Ну? Честно. Блэквуд, я честно… просто помоюсь и все? Раз и все… Что случиться? Со мной или с твоей душевой?!

— Я не верю ни единому твоему слову, маленькая эйки. — Он наклонился ближе, не давая отойти. А рука уже болела от жесткого браслета на запястье. — Ты обманешь и самого дьявола, лишь бы убежать от меня. Кто знает, что ты задумала на этот раз.

— Я задумала помыться! — Дернулась я в сторону, пытаясь вырвать из его рук цепочку моих оков. А он даже не сдвинулся. Кажется, я лишь себе больнее сделала. — Блэквуд, мне нужен уход, черт тебя дери! Мне нужен душ…

— Тогда попроси меня. — Он наклонился еще ниже, сближая наши лица.

— Ты… свихнулся? Я тебя прошу об этом уже…

— Ты требуешь, эйки. — Покачал головой мужчина. — Проси. Если хочешь чего-нибудь получить от меня — проси.

— Пожалуйста, Блэквуд. — Прошипела я, понимая, что он старательно ломает мою гордость.

Он опять покачал головой.

— Мне не нравится твоя просьба. Я знаю, что ты можешь лучше. А я передумаю уже через минуту.

— Блэквуд, я тебя очень прошу, позволь… — Напряженно начала я, но меня быстро оборвали.

— Уже сорок три секунды, эйки.

— Мне нужна твоя чертова ванна! Пожалуйста! — Крикнула я в отчаянии.

— Грубо. Слишком грубо и резко. Это все еще требование.

— Да тебе ничем не угодишь! — Рычу я.

— О… осталось уже двадцать…

— Ты не можешь говорить серьезно, сукин сын! — Говорю я торопливо. Хотя знаю — он предельно серьезен. Не привык разбрасываться словами.

— Одиннадцать…

— Чертова ванна этого не стоит!

— Пять…

— Пожалуйста, Аарон. — Выдохнула я в итоге, чувствуя себя растоптанной и уничтоженной.

— Хм. — Протянул он, наклоняясь. Я же упрямо отворачивалась. Прям как маленькая, честное слово. Но я была чертовски зла на него. — Кажется, это то, что нужно. Рад, что ты поняла. — Он потянул меня за собой к джакузи. — В следующий раз, когда будешь обращаться ко мне с просьбой. Тебе нужно добавлять это волшебное слово. Просто, правда?

— Я тебе раз пятьсот сказала «пожалуйста», животное!

— Я насчет своего имени, милая. — Усмехнулся он тихо, после чего приковал меня к металлическому полотенцесушителю.

— Ты… что это? — Я дернулась, все еще не веря в происходящее.

— Даю тебе желанное одиночество и душ. — Ответил мужчина, явно довольный собой.

— Ты… в своем уме? Как я буду мыться… в таком состоянии?!

— Просто. Молча.

— На мне одежда! До сих пор…

— Да, я тоже считаю это проблемой, эйки. Но эта одежда тебе больше не понадобиться. Потому можешь ее смело разорвать. Если ты так хочешь, то это сделаю я…

— Убирайся! Пошел к черту, понял, Блэквуд! Самодовольная скотина! Свинья! Животное! Шутник чертов! Очень остроумно…

Он все же ушел, так и не дослушав и половины из того, что я приготовила для его светлейших ушей.

* * *

— Да я лучше буду спать голой, чертов Блэквуд. — Прошипела я, отворачиваясь.

Вела себя как ребенок, ей Богу. Но собственно, я себя и чувствовала ребенком по сравнению с ним. Он был сильнее, он был больше, он был расчетливее и умнее. И он был старше… и его вид тридцатилетнего — маска, я это знала точно.

— Твое право. — Он протянул свою руку, на которую я тупо уставилась, смотря через плечо.

Сейчас я была буквально закутана в огромный халат, который был мне велик размеров на пять… Странно, я ведь никогда не считала себя миниатюрной. Рядом с ним? Мне хотелось надеть свои самые большие каблуки, чтобы не давать ему возвышаться… и все равно, даже так я бы проиграла.

Ладно, я отказалась от его футболок, но что он требовал от меня сейчас?

Халат?

— Отвернись. — Резко бросила я, не собираясь спорить.

К черту все это! Я ненавидела все, что принадлежало ему, то есть все, что меня окружало. Я могла с легкостью расстаться с его чертовым халатом. Да пожалуйста!

А все мои вещи пошли в утиль. Не жалко только потому, что они все были ужасными. От туфель и до чертовых шпилек.

Ха-ха. Стоило посмотреть на то, как я отделывалась от них в душе. Ткань блузки разошлась по швам легко. А вот чулки… я так долго никогда их не снимала. Да и вообще, это было самым долгим приемом мной душа за всю историю жизни Шерриден Бертран.

Вообще, длины коротенькой цепочки еле-еле хватало на то, чтобы я дотянулась до мыла, шампуня, а потом до полотенца.

А теперь, когда я чувствовала себя более человеком, чем час назад, я хотела спать… Но да, меня теперь немного беспокоило отсутствие одежды… совсем чуть-чуть.

Поразительно, но Блэквуд отвернулся. Со странной ухмылкой, но все же повернулся ко мне спиной, скрещивая руки на груди.

— Только попробуй обернуться, Блэквуд. — Прошипела я. — И ты лишишься глаз…

— Все настолько плохо, или настолько хорошо? — Насмехался он, но все же не оборачивался.

— Не знаю, Блэквуд. Я просто тебе их выколю. А там сам решай, хорошо это или плохо.

— Видимо там есть что оберегать, Шерри. — Я знала, что он улыбается. Это его особое настроение повисло в воздухе, причиняя дискомфорт. Уж лучше бы он вел себя как и раньше — поведением истинной сволочи. Меня бы это не так пугало и не вводило в заблуждение.

Я уже была под одеялом, а этот халат оставила на полу.

— Видимо да, раз ты так со мной носишься.

Услышав шорох простыней, он кинул на меня взгляд через плечо, потом повернулся полностью. Я видела в его руке эти ужасные наручники, и потому скривилась, представляя боль от жесткого металла, а еще то, как затечет все тело, плечи и шея особенно.

Мужчина подошел, но не сделал, что от него требовалось без слов. Он долго смотрел на мои руки, которые лежали поверх одеяла.

— Болит, девочка? — Он быстро взял мою руку в свою, рассматривая покрасневшее запястье. Я онемела от такой наглости и выдернула ладонь лишь через пару секунд.

— Нет, чертов Блэквуд. Давай уже, посади меня на цепь и проваливай, ясно? Я хочу спать.

— Эйки. — От серьезности в его голосе меня передернуло. В его глазах была та же пугающая серьезность. Наверное, она и заткнула мою глотку. Я не проронила ни слова. — Запомни одну вещь. То как ты сейчас разговариваешь со мной, будет не допустимо при моем Владыке. Ты поняла? Тебе лучше вообще притвориться немой, если ты не хочешь испытывать большую боль, чем он будет тебе причинять. Лучше тебе сразу привыкнуть…

— Заткнись. — Такого холода и серьезной простоты я не ожидала даже от себя. — К черту твои советы, Блэквуд. Оставь их при себе. Мне ни черта не нужно от тебя, потому что именно ты забрал у меня все. И если ты думаешь, что прибыв к твоему чертовому Владыке, я буду думать лишь о том, как бы выжить — ты глубоко заблуждаешься. Моя жизнь не будет интересовать меня тогда. Куда больше я буду думать о смерти. — Он молчал. Странно, но он не проронил ни слова, смотря прямо и опять без тени эмоций. Не было даже той усталой улыбки. — А теперь привязывай и проваливай.

Мне тогда вообще было плевать, как он на все это отреагирует. Возможно, я была слишком уставшей, а может, мне просто было глубоко безразлично на все, что он мне может сказать. Да и сделать. Я почему-то все еще ждала от него удара. В любую секунду. Для похитителя и маньяка он был слишком… мягким со мной.

И он опять не ударил. Значит, точно боится испортить мое лицо.

Он просто приковал меня наручниками и молча вышел.

* * *

Она проснулась с криком. И ей казалось, что этот звук настолько яркий и громкий, настолько ужасный, озвучивая сам страх, что просто обязан был разбудить весь Манхеттен. На самом же деле из ее губ вырвался лишь жалкий вопль, стон, когда глаза распахнулись.

И везде тьма… тьма… Она менялась, она двигалась, становясь гуще или распадаясь как дым. Везде. Везде. Всюду…

Тяжело дыша, слыша свои же жалкие хрипы, девушка дернулась. Замерла. Еще раз дернулась, чувствуя себя в плену, ограниченной и скованной. Ужас пробрал ее с новой силой, заставляя биться и извиваться. Ей было больно и страшно, и нужно было что-то делать… бежать… но куда?

Что это… что же это…

— Т-шшш. — Ее голову обхватили чьи-то большие теплые ладони, пока она все еще пыталась вырваться. — Тише, эйки. Это я. Смотри, смотри на меня.

Ее удерживали крепко и в тоже время бережно, смотря четко в глаза. Заставляя ее смотреть в эти глаза. Там была буря и шторм. В них тонули и гибли. В них полыхали холодным огнем молнии, но так далеко…

— Б-блэквуд? — Шер все еще тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. — Ч-что… ты…

— Это сон, маленькая Шерри. — Проговорил тихо Блэквуд, медленно отпуская ее лицо.

Только когда он быстро накрыл ее одеялом, Шерриден поняла, что, скорее всего, сбила его на пол. И что была обнаженной все это время… Черт!

Кошмар все еще не отпускал ее, сидя в сознании ужасными картинами… скорее всего ее будущего. Она не помнила, что видела конкретно. Но там был страх, мучения и скорее всего смерть.

Ее сердце билось громко. Наверное, в этом мире не было ничего громче для нее в этот момент.

Странно, но Блэквуд очевидно все же читает ее мысли. Потому ее руки были свободны уже через секунду, давая свернуться клубочком — поза беззащитности и забитости.

Стоило закрыть веки и кадры сна отрывочно возникали перед глазами, вынуждая снова содрогнуться и сжаться еще сильнее.

— Смотри на меня, эйки. Тебе лучше смотреть на меня. — Вновь возник в голове голос. Странно, что он действовал так успокаивающе. Странно и то, что она беспрекословно его послушалась.

Буря в бездне его глаз… завораживала. Кажется, лишь глаза отражали его истинную сущность.

Мужчина лег рядом, напротив. Его строгое, серьезное лицо было обращено к ней. И она не моргая смотрела в эти темные глаза, наблюдая за штормом и грозой в глубине зарождающейся ночи… Ну точно… на это можно смотреть вечно.

Они имели какой-то гипнотический эффект. Потому спокойствие как прохладный ветер в жаркой пустыне обвил ее, наполняя желанной безмятежностью.

Она хотела разрыдаться…

Ночь, тишина, почти забытый кошмар и отчаянье. Ей нужны были слезы. Но глаза были сухими. И от того было так тяжело и горько.

— Что ты видела по ту сторону, Шерри? — Тихо спросил Блэквуд, отчего она была ему почти благодарна. Тишина и темнота пугали. Они были сутью смерти, и они были здесь, повсюду. Рядом. Так близко, что она ощущала ее прикосновение к своей коже, и она слышала ее безмолвное дыхание.

— Это… просто сон.

— Я не вижу снов. — Неожиданно проговорил он. — Сны… у нас сны могут видеть лишь избранные. Кому дается власть над запретными знаниями. Знаниями сути непознанных вещей. Такие у нас называются отмеченные дланью Фортуны.

— Да уж… удача не то слово. — Фыркнула Шер, не понятно почему слабо улыбаясь.

— Фортуна не богиня удачи, маленькая Шерри. — Его голос действовал так же, как и все его образ — вселял уверенность. Она чувствовала себя защищенной… рядом с убийцей. — Это вы люди, и ваши длинные языки привыкли искажать все, что когда-либо услышите. Вскользь.

Это было почти оскорбительно.

Он замолчал, а Шерри готова была уже просить его говорить. Что угодно. Все что от него требовалось — слова. Пусть даже это будет бессмысленной чушью.

— И что же это?

Кажется, мужчина был удивлен. Его глаза, устремленные во тьму, метнулись к ней.

— Она наша Великая мать. — Произнес Блэквуд этим своим удивительным голосом, который звучал еще более удивительно в темноте. — Потому что она — предопределение и неизбежность. Она то, что будет и, то, что было. Она не являет удачу. Она может карать так же щедро, как и одаривать. И ее милость довольно трудно заслужить.

— Ты, видимо, очень любим ею. — Хмыкнула девушка, плотнее кутаясь в мягкое тепло одеяла.

— Кого любят сильнее остальных, наказывают тоже сильнее остальных, тебе стоит это запомнить.

Он говорил странно… странно для жестокого амбала и дикаря. Но ей не хотелось думать об этом сейчас. Ни о чем, если честно. Только звук его голоса в темноте. А завтра… завтра она вернет себе свою стойкость и колкость. Но только со светом солнца. Перед тьмой она была бессильна.

— Если верить тебе… я тоже хожу в ее любимчиках. — Усмехнулась горько Шер.

— Значит, ты должна принять ее наказание с послушностью верного любящего ребенка. Чтобы потом она одарила тебя за твою преданность.

Шерри уже приготовилась сказать, что все что ее ждет — пожизненный плен, если исходить из его планов на ее будущее, а это нельзя называть даром Фортуны. Однако вместо этого она пробормотала:

— Ты не видишь снов?

— Нет.

— Но ты же спишь?

— Отдых нужен мне. А теперь особенно.

— Иногда мне тоже хочется не видеть сны… — Проговорила девушка, чувствуя себя пятилетним ребенком. Кошмары. Боязнь темноты. А теперь вот эти разговоры. — В них прошлое. И страхи. Иногда мне кажется, что они ни к чему.

— Но ведь есть и другие ночи. Где нет страхов и прошлого.

— Это бывает… редко. — Девушка поежилась. — Может… включишь свет, а? Темнота… она… страх детства. Глупо, конечно, но…

— Тебе нужно привыкнуть к ней. Тебе нужно ее понять. — Проговорил мужчина, не собираясь выполнять ее просьбу. — Она мать сущего, эйки. Все пришло из тьмы. Она была в начале создания всего, и она будет в конце. Есть только темнота, эйки. И тишина. А все остальное — побочно. Люди рыдают, когда выходят из тьмы, не так ли? Рождение сопровождается плачем. И ты тоже не хотела покидать тьму. Потому что она роднее и ближе света. Почувствуй это. — Он протянул руку вперед, медленно сжимая кулак. Шерри недоуменно посмотрела на его ладонь, которую он так же медленно разжал. — Она неуловима. И она всегда с тобой.

— И все же это не повод ее любить.

— Повод. От нее все пошло. — Блэквуд вновь посмотрел на девушку. — Но почему ты боишься ее?

— Она… это… с детства. Страшно… ну… неизвестность. Я не могу видеть сквозь нее. Темнота может скрывать в себе… много всего плохого и… злого.

— И кого же ты боишься в этой темноте? — Он, кажется, смеялся над ней.

— Никого. Все. Можешь идти. — Девушка отвернулась, тем самым еще больше напоминая ребенка.

— Закрой глаза, эйки. И скажи мне, что ты видишь.

— Ничего. — Буркнула она.

— Значит, проблема решена. — Усмехнулся мужчина, поднимаясь с кровати.

И это движение заставило Шерри обернуться, зацепиться взглядом за мужскую фигуру и недовольно проводить ее до порога. Неохотно она призналась, что оставаться одной было не так предпочтительно, как если бы с кем-нибудь. К сожалению, у нее не было выбора совершенно.

— Эй… Блэквуд. — Тихо позвала она, смотря, как мужчина оборачивается у самого порога. — Откуда этот шрам, а? Тебе кто-то все же врезал, да? Ты мне не скажешь его номер телефона, я хочу поблагодарить этого человека… от души.

— О, а ты уже остришь, Шерри-детка. — Усмехнулся мужчина, проводя пальцами по рассеченной брови. — Это нелегальные бои. Когда мужчины…

— Бесцельно бьют друг другу морды.

— Расслабляются. — Он опять усмехнулся. — Моя прошлая жизнь, даже один день в ней, не мог обойтись без хорошей драки. Мне очень трудно отвыкнуть от этого. Как это у вас… кулаки чешутся, понимаешь?

Расслабляется? Ха! А она то представляла его расслабление лишь с сигарой в руке и виски в стакане. Отдыхает он так…

— Смешно. — Пробормотала Шер.

— И да. Ты не сможешь поблагодарить его. Это будет возможно лишь… кто его знает, ваши тела поразительно слабые.

— Да. И это вселяет мне надежду. — Пробормотала еще тише девушка.

— Можешь попробовать, девочка. В любое время. — Усмехнулся мужчина, выходя за дверь, которую мягко прикрыл.

Поразительно, но на этот раз он не стал приковывать ее запястья к изголовью. Ее руки были свободны. Потому Шерри все же потянулась к тумбочке, включая маленький ночник. Прогоняя темноту от себя.

Глава 13

Я никогда еще так хорошо не спала.

И это возмутительно поразительно. Но вполне объяснимо. После суток без отдыха, после жутких испытаний на прочность нервов и моих ногтей, да еще и с включенным ночником, я спала как убитая до часа дня.

Я была уверена, что не спала так долго и сладко даже будучи ребенком. Потому что будучи ребенком я никогда не попадала в такие переделки.

И главное, что меня разбудило. Именно разбудило, заставляя поверить в то, что я могла дрыхнуть и дальше. Этот божественный запах еды был тем самым спасительным поцелуем волшебного принца, потому что я точно была как убитая ранее.

А аппетитный аромат поджаренного мяса был живительной силой, способной поднять меня даже среди ночи. И уж точно это не было проблемой после полудня.

В общем, я проснулась, и не потребовалось никаких холодных ведер на голову, чтобы я уже могла трезво соображать. Мое тело стремилось к этому божественному запаху.

Но я была прикована. Нет, на этот раз не наручниками, а осознанием того, что кроме одеяла мое тело ничто не скрывает.

Предоставленная самой себе и своим беспокойным мыслям, я даже начала обдумывать план этого дня. Перспектива пленницы, прикованной к его кровати, меня не устраивала. Даже больше — мне нужно было осмотреть его квартиру. С огромной тщательностью, а потом сделать ручкой…

Я даже оставлю чертовому Блэквуду прощальное послание.

Вот только… нужно еще придумать, как отсюда выбраться. Да, сначала план, а потом письма.

Я, наверное, лежала так минут десять, как вдруг…

Я вскочила, хватая с собой еще и одеяло.

А что если он сейчас не один там? Вдруг здесь какая-нибудь… ну кто там готовит еду? Не сам же Блэквуд примеряет на себя роль домохозяйки.

Я ринулась из комнаты, путаясь в длиннющем одеяле, чуть не падая. И все же я добежала до двери, которая вела не к лестнице, а к ванной и кухне. И я неслась как ошпаренная, а в голове уже мелькали те слова, которые я сейчас скажу человеку, кем бы он не был. Главное чтобы человеком…

Мое тело замерло, а глаза все еще лихорадочно рассматривали помещение, выполненное в красно-белых тонах.

Человека не было. Мне так хотелось заглянуть под стол, за барную стойку, но что-то мне подсказывало, что и там я его не найду. Тут был только этот чертов Блэквуд. Ну и я, взъерошенная, все еще сонная и… почти голая.

— Боги Мироздания, женщина ты настолько соскучилась по мне? Ты так бежала… — Блэквуд смотрел на меня через плечо с циничной улыбкой истинной сволочи. Ну вот… все встало на места….

Хотя стоп! Нет, тут явно была какая-то ошибка. Какого черта Блэквуд стоит у плиты?! Я, конечно, понимаю, что лучшие повара — мужчины. Но Блэквуд… это не укладывалось в голове.

Мой разочарованный взгляд медленно проскользил по комнате.

— Да еще в таком виде. — Добавил мужчина через мгновение.

— Виде?! В каком?! — Я бросила на него злой взгляд. — Вроде бы моей одежды больше нет! По твоей вине.

— Моей вине, эйки? На тебе нет одежды… не по моей вине. — Издевается. Смеется.

Эти его гадкие намеки мне уже осточертели. И я почему-то стояла, хотя должна была развернуться и уйти, хлопнув дверью… как маленький ребенок. Что поделать, я когда зла или обижена веду себя как пятилетняя.

Я не могла сдвинуться. Все мое тело сковал этот божественный, немыслимый в своей красоте и аппетитности запах еды.

Мне так хотелось попробовать хотя бы кусочек от того, что сейчас было разложено по тарелкам или то, что сейчас соблазнительно шипело на сковородке. Чуть-чуть… хотя бы немножечко…

Я стояла там, как загипнотизированная, дыша этим божественным ароматом и мечтая о том, как медленно поднесу кусочек прожаренного бекона, обвернутого в листик салата. Или вот этот рулетик из ветчины, макнув его предварительно вон в тот сливочный соус.

— Эйки. — Чужой голос звал меня, но я не могла перевести взгляд. — Смотри так на моего Владыку, и он положит к твоим ногам свои земли, воистину.

— Идите к черту. И ты. И твой владыка. — Торопливо проговорила я, так и не сводя взгляда с еды. — Все идите к черту… а вот это… это оставьте мне…

Он рассмеялся. На этот раз не цинично и холодно, а по-настоящему, тихо и удовлетворенно. Смехом довольного мужчины. И это меня все же заставило разорвать зрительный контакт с блюдами на столе, переводя недоуменный взгляд на Блэквуда. Просто этот смех от него было слышать так удивительно, что я уставилась на него, как если бы он был леопардом, разгуливающим по Бродвею.

— Пойдем, девочка. — Он пошел в сторону лестницы. — А то на этой кухне выглядит аппетитно не только еда. И с этим надо что-то делать.

Не знаю, что он там собрался делать, но я все же последовала за ним, все еще озираясь через плечо на великолепные блюда, которые ждут меня. И я то и дело обрывала в себе желание просто кинуться к столу, а не идти за Блэквудом.

Я проследовала за мужчиной, вниз, на первый этаж. И я довольно быстро пришла в себя, начиная рассматривать логово Блэквуда изнутри, подмечая каждую деталь.

— Садись. — Кивнул на кресло Блэквуд.

Молча я села, подтягивая ноги к груди, закутываясь в одеяло полностью. Я была самой покорностью. Потому что понимала, что именно это позволит мне узнать больше о своем враге и его жилище. И если это — плата моего побега, то пусть.

Блэквуд, кажется, удивился моему молчанию, но явно быстро объяснил это голодом, усталостью или отчаяньем. Да чем угодно. Но он явно что-то усвоил для себя, проходя к каким-то пакетам.

— Я вчера посетил твою квартиру, эйки. Чтобы объяснить твоему арендодателю, что ты теперь… не вернешься туда. И я любезно собрал твои вещи.

Моя покорность сгорела синим пламенем.

— Ты рылся в моих вещах?! Да кто тебе позволил, животное?! Да как ты вообще…

— Тише. В конце концов, я могу все это пустить в расход… А ты будешь ходить голой. Меня это, конечно, больше устраивает, а тебя?

Я лишь шипела и поливала его самыми грязными ругательствами, которые могла себе позволить. И то они звучали жалким бормотанием. А Блэквуд, наверное, чувствовал себя победителем.

— Здесь все только самое необходимое. Ясное дело, что я не стал бы тащить все. Ты же понимаешь.

Он меня раздражал. Жутко. Особенно когда надевал на себя маску этой логичности и разумности, выговаривая чинно все эти «ты же понимаешь». Словно не понять его мог только конченый тупица.

Ага, и вот еще: единственный человек, на которого я могла надеяться — мой арендодатель — теперь точно меня не ждет. И не будет даже задумываться над тем… какого лешего я поперлась в этот Бостон!

Мой взгляд вновь вернулся к пакетам, Блэквуд же теперь маячил где-то в дальнем углу комнаты, разговаривая с кем-то по телефону, резко и быстро. Ах да, я почему-то забываю, что здесь он не для всех чудовище из другого мира.

Закрепив на груди тонкое одеяло, я подошла к пакетам, заглядывая внутрь. Потом бросила новый взгляд на Блэквуда.

Это ведь не он собирал вещи, не так ли? Слишком уж аккуратно для мужчины… для похитителя. Все разложено чуть ли не по цветам, бережно и опрятно, ровными стопками.

Чертов Блэквуд не мог сделать это сам.

Ага, ему, наверное, помогал мистер Бинг. Уже представляю как Блэквуд и мой обожаемый арендодатель вместе складывают мою одежду…

Почему-то это не вызвало улыбки. Даже ее тени.

Я подцепила свои маленькие кружевные трусики, бросая новый взгляд на Блэквуда, который обсуждал с кем-то внезапно взлетевшие цены на золото.

Чертов Блэквуд складывал мое нижнее белье…

Мне почему-то захотелось прямо сейчас схватить что-нибудь тяжелое и подлететь к мужчине со спины. А потом хорошенько огреть его… возможно, это и не дало мне возможности сбежать, но месть… она бы была сладка.

Перебирал мои трусы…

И это почему-то заставило меня покраснеть, и запихать белое кружево далеко, на самое дно пакета.


Спустя час, я сидела за большим столом, одетая в свою одежду. Красоваться перед ним я не собиралась, потому на мне были лишь шортики и топик — обычный домашний наряд. И эти жуткие ярко-желтые носочки. Они были ужасны… намекая на мою любовь ко всему яркому. Говорят, что если ты любишь настолько яркие, просто кислотные цвета — то все, ты псих. Хотя люди часто делают такие выводы и причиной тому могут стать любые пустяки — сны цветные сняться — псих, разговариваешь сам с собой — псих, не иначе, смех без видимой причины — звони психиатру. Ну можно и дальше перечислять.

В общем и целом- наряд на мне был убойный.

Еда, украшавшая этот стол, не являлась диетической. Меня собрались кормить на убой. (Как я близка к истине).

Мне, питавшейся в последнее время два раза в день в основном салатами и кашами (все же дешевле чем свиные отбивные и шницеля), показалось, что я попала в рай для голодающего. Конечно, если не поднимать глаза на Блэквуда, который сидел напротив, все еще продолжая «общаться» со своими деловыми партнерами, можно было так и подумать.

Здесь было все, что я могла только пожелать. Стоило отметить, что так изысканно я не питалась уже полтора года. С тех самых пор, м-да.

И я почему-то все еще не решалась ко всему этому притронуться. Наверное, убитая во мне давным-давно «леди» теперь ожила, не решаясь начинать трапезу прежде хозяина. И как жаль, но чертов Блэквуд даже не собирался останавливаться, разговаривая о дочернем предприятии «Голд-Рок», словно обсуждал вчерашнюю сплетню. В общем, это было очень «увлекательно».

И в это время я лишь могла рассматривать комнату, в которой находилась. И я не понимала. Если он пришел сюда лишь два года назад, как он смог получить все это? Ведь даже люди, прожившие долгую жизнь на своей родной земле, не могли достичь таких высот. А он? Конечно, я не знала, как у них все устроено, на его… родине. Но все же… если бы меня отправили в изгнание в иной мир, я бы наверное умерла от отчаянья уже на следующий день.

Нет, вы не подумайте, я им не восхищалась. Просто хотела понять принцип его мышления. Мне было любопытно.

Он же был иным от начала до конца. Совершенно иной, думает иначе, живет иначе. Вся его жизнь не подчиняется тем правилам, которым подчиняется моя. Что у него нет тех рамок, которые наставили для себя обычные люди.

Да, он был мне врагом, пусть пока он мягкий как бархат, но он являлся палачом. Но моя казнь состоится еще не скоро и единственный человек, которого я буду наблюдать до того рокового дня — палач. У меня не было выбора. Лишь любопытство и интерес. А еще девиз «нечего терять». Серьезно, это осознание абсолютно развязывает руки, чувствуешь себя свободной, будучи пленницей. Свободной от предубеждений, рамок и строгих устоев общества. Хотя, что сказать, я бы выбрала рамки общества, чем быть сейчас в этом чертовом дуплексе.

— Не бойся, эйки. Все здесь съедобно. — Раздался голос Блэквуда, заставляя перевести взгляд с пополнившегося запаса алкоголя, который возвышался на полках стройными рядами, на самого мужчину, который уже перестал разговаривать. — Ты можешь приступать.

— А твой Владыка любит попышнее, да? — Усмехнулась я почти весело, живо принимаясь за бекон. Еда могла поднять мне настроение, воистину.

— Ты слишком худа. — Проговорил он глухо, беря в руки приборы. Как истинный джентльмен, чтоб его так. — Твой живот слишком… впавший.

— Возможно это знак, Блэквуд. — Я не стеснялась своего набитого рта абсолютно, запивая все апельсиновым соком. — Тебе нужно подыскать ему… помягче. Как внешне, так и внутренне.

— Я нашел идеальную. И не собираюсь больше искать. — Он склонил голову набок. — Я видел многих женщин. — Ну кто бы спорил! — Мне было из чего выбирать… и мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ты — лучшая. И давай мы больше не будем возвращаться к этому разговору.

Все это у него прозвучало ужасно. «Лучшая» и «идеальная»… все эти слова должны были доставить женщине наслаждение, если учитывать от какого мужчины они шли. Я же скривилась от отвращения. Он говорил обо мне как о товаре. Комплиментами и не пахло… Ха! Как будто мне нужны его комплименты.

— Сожалею, Блэквуд. Но ты не вернешься к себе на родину. Не-а. Твой владыка… будет от меня в ужасе, вот увидишь.

— Сожалеешь? Не думаю — Он наклонился над столом, с бокалом красного вина. — И ты ведь не видела моего владыку ни разу. А я провел с ним… очень много лет. Я присутствовал при его воцарении, я был рядом во все годы его правления. Оберегая его и его престол. Так кто из нас лучше знает, что понравиться моему правителю. Ты или я?

— Я захочу понравиться твоему правителю лишь для одного, Блэквуд. — Я подняла глаза, от своего стакана. — Чтобы потом посмотреть на тебя на плахе.

— Что ж, у тебя все шансы. — Он поднял бокал, ничуть не задетый моим высказыванием.

— Ты что… совершенно его не боишься? — Проговорила я через пару секунд. — Или ты просто не веришь, что у меня получиться заполучить его и его расположение?

— Глядя на тебя, я охотно в это верю. — Ответил серьезно, без тени улыбки Блэквуд. — А насчет страха… бояться неизбежного нелепо.

Нелепо бояться… смерти? Он явно не в своем уме. Либо он слишком древен, раз рассуждает об этом с такой легкостью.

— Да, ну может, ты мне облегчишь задачу и скажешь, чего ты боишься? — Усмехнулась я.

Просто дурачусь. Не думала, что он задумается над этим всерьез. А он просто молча уставился на меня, давая заглянуть в древние глубины его глаз. Не надолго. Я сама быстро перевела взгляд на свою тарелку.

На десерт были фрукты.

В этот день я ела самый сладкий и большой ананас, который только можно себе представить.

* * *

Любой, кто увидел бы меня в данный момент, покрутил бы у виска, если бы я заявила, что нахожусь в плену. Для тюрьмы это место было слишком роскошным, а я — слишком свободной.

За эти два дня я добилась своего — Блэквуд стал мне доверять. Относительно, конечно, но это было доверием.

Конечно, на ночь он меня привязывал, так же, как если уходил надолго. Но теперь только одну руку, потому я могла сидеть, или же подоткнуть руку под голову, когда спала. Мышцы больше не затекали, эта проблема была решена. Так же как и проблема с тонкой кожей на запястье. Напульсник на руке решал и эту задачу.

Когда же Блэквуд был дома, он великодушно разрешал мне свободно перемещаться по всем комнатам. Я не пыталась на него напасть больше. А дом был заперт надежно — код знал только сам Блэквуд и эта карточка-пропуск была лишь у него. В общем, еще немного и он вообще закроет на меня глаза. А я этого и добивалась.

Вечерами, когда он приходил и спускал меня с поводка, я часами сидела перед огромным окном в его гостиной, смотря на панораму города внизу, на улицы густо смазанные толпой. Манхеттен был прекрасен с такой высоты, в темноте, среди своих фальшивых, призывных огней. Даже такой — тесный и суетный — он был прекрасен. Но лишь с такого ракурса.

С высоты тридцать седьмого этажа можно было увидеть даже Центральный парк. Он чернел вдалеке, просто островок тьмы посреди моря огней. Живого моря, которое двигалось, дышало, постоянно перемигиваясь яркими, цветными огнями реклам и машин.

И люди. Так много людей, которые идут, суетятся и спешат. Смеются и грустят. И никто из них даже не знает обо мне. Что я тут… и так скучаю по ним.

Поразительно. Но я скучала даже по всем этим бродячим музыкантам в метро, по продавцу газет на углу моего дома, по заполненному желтыми машинами такси Бродвею и по людному и тесному Таймс-сквер.

Прошло всего пять дней, а мне казалось, что вечность.

И естественно, мой палач не собирался выгуливать меня.

За эти относительно свободные пару дней, я изучила свою тюрьму. Возможно, от Блэквуда и не утаился мой изучающий взгляд, но он молчал, наверняка объясняя это моим любопытством.

— Блэквуд. — Обратилась я к нему однажды, сидя перед стеклянной стеной, что отделяла меня от высоты в тридцать семь этажей. Он уже прекратил свой очередной разговор с очередным коллегой. Может я и не оборачивалась, но одно его молчание позволило мне задать вопрос. — А что будет со всем этим потом? После того, как ты уйдешь, а? Дом. Деньги. Твоя компания. Акции.

— После нас хоть потоп, эйки. — Ответил он фразой Людовика Пятнадцатого.

— Ты даже не будешь оставлять завещания? — Не знаю, почему меня это интересовало. Просто… задумавшись над тем, куда попадет после него все это огромное состояние, мне стал действительно интересен ответ на этот вопрос.

— Никто из людей не интересует меня в достаточной степени, чтобы отдавать все это «добро» ему. — Бросил он. Наверняка он сейчас расхаживал за моей спиной, рассматривая и сверяя какие-то таблицы, диаграммы и списки. Шелестение бумаги было слышно, его шаги — нет.

— Слушай, Блэквуд. — Спросила я его в следующий раз, сидя в кресле, в гостиной, пока мужчина работал на ноутбуке. — Ты ведь только два года здесь, да?

— Да. — Бросил он, явно желая от меня отделаться.

— И как так получилось, что ты за пару лет долез до вершины Эвереста? — Он бросил на меня мимолетный взгляд. — Ну, как так получилось, что у тебя есть то, что есть?

— Я не человек, эйки. — Ответил он коротко и ясно.

— Тебя выкинули, да? Я имею в виду, что ты имел, когда оказался здесь?

— Ничего. — Бросил мужчина.

— Что… вообще? — Мне даже интересно стало. Я уже представила себя без всего в Манхеттене… при этом ничего не зная об этом городе.

— Вообще. — Так же коротко ответил он.

— Тогда тем более… ты ведь ничего не знал о нас… об этом мире. Что же ты делал? Людям нужно много лет, чтобы достичь хоть каких-то успехов. Нужно образование… без него никуда. Нужны связи… И деньги. Много денег.

— Нужен лишь ум, эйки. Все это можно получить, если научишься управлять своим главным оружием — знаниями. — Он прикоснулся указательным пальцем к своему виску. — Не нужно много времени, чтобы отметить насколько вы отстаете в развитии.

Отлично, меня только что назвали дауном.

— Твой владыка чертовски умен. Отличное наказание для такого гордого и самовлюбленного как ты. — Хмыкнула я, решая отыграться.

— Таких как я — нет, эйки.

— Спорное утверждение.

— Это факт, маленькая Шерри, тебе ли не знать.

— То, что ты самовлюбленный? Это очевидно. — Кивнула я, подпиливая свои ногти.


В итоге, я ему окончательно осточертела со своими вопросами, потому он купил огромную плазму, которая теперь была установлена в его спальной. И вечерами, когда я не могла заснуть, а это было где-то между десятью и двенадцатью часами, я валялась на его кровати, прикованная за одну руку к кованому изголовью. И обычно, в это время рядом со мной стояла чашка с фруктами или же с M&M. И хотя последнее было вредно, я все равно получала желанное лакомство, стоило мне упомянуть о нем вскользь.

И я старалась вообще не думать о своем ближайшем будущем. Я твердо решила сбежать, потому просто выжидала, твердо зная, что подходящий момент настанет. Я даже знала, что он уже близко.

А пока я кидала драже в рот и смотрела в экран, находясь в своем комфортабельном плену. Как всегда, на этих ста пятидесяти каналах не было ничего путного. Но когда я наткнулась на какую-то интеллектуальную викторину, где разыгрывали очередную баснословную сумму между четырьмя заумными игроками, мой палец замер над кнопкой «off». Я откинула пульт, слушая размеренный голос ведущего, в котором присутствовала даже какая-то… насмешка, что ли. Словно он, такой весь из себя знающий все ответы, возвышался и насмехался над этими алчными людьми, что приползли сюда ради выигрыша. Хотя наверняка все это было подстроено…

Блэквуд, скорее всего, сейчас опять занимался своими играми на рынке ценных бумаг, а я… ну я просто скучала, потому и позволила себе поучаствовать в этой викторине. Хотя, что сказать, навряд ли я бы согласилась нацепить на себя этот дурацкий фиолетовый балахон и поставить себя за этот пульт с красной огромной (чтоб точно не промахнуться) кнопкой… Короче, умными они не выглядели.

Ну а потом этот ведущий, мнящий себя Брюсом Всемогущим, принялся озвучивать вопросы и называть правильные ответы.

— Какую категорию знаний вы выбираете? — Он явно издевался над этими бедными участниками. А эта его улыбка? Хуже чем у Блэквуда.

— Мифы Древней Греции. — Ответил какой-то кудрявый мужик в очках.

— Ваш вопрос… Она — дочь критского царя Миноса — помогла своему кавалеру убить любимую папашину «зверюшку» и благополучно унести ноги. Назовите имя девушки. Ваши пятнадцать секунд.

Время пошло, а я пробормотала отстраненно:

— Ариадна.

— Ариадна. — Ответил будущий обладатель десяти тысяч.

— И это правильный ответ. — Ведущий перешел к другому участнику. — Выбирайте категорию.

— Политика. — Ответила маленькая курносая женщина. Прям по ней видно, что она сведуща в политике.

— Кто из президентов США провозгласил основной принцип американской политики того времени: «Разговаривать мягко, но при этом держать в руках большую дубинку»?

— Рузвельт. — Мы ответили в один голос. Ну что сказать, я проучилась в Колумбии три года.

Получив свои баллы, женщина удовлетворенно кивнула. Она выглядела как спортсмен на олимпиаде, который преодолел предел своих возможностей. Очень довольной, в общем.

— Личности. — Ответил следующий участник, когда ему задали этот вопрос про категории.

— Самой дорогой в его жизни наградой была Нобелевская премия в области литературы за 6-томный труд «Вторая мировая война» По мнению Генриха Енике: «Хотя в анналы истории этот джентльмен вошел как выдающийся политик, политика для него была делом второстепенным: призванием его была война».

Легкий вопрос. Не стоящий десяти тысяч долларов абсолютно.

— Черчилль.

— Уинстон Черчилль. — Ответил обстоятельно и важно мужчина в дурацком балахоне.

Ну и далее:

— Искусство.

— Как называется живопись красками, в которых связующим веществом являются эмульсии из воды и яичного желтка либо из разведенного на воде растительного или животного клея?

— Темпра. — Я еще тот любитель искусства. Семнадцать лет проторчала в музее. Да и потом, когда писала курсовую на третьем курсе по искусству Средних веков.

— Темпра. — Ну, естественно.

— Эйки. — Я аж подскочила. Честно, его голос даже на фоне шума телевизора был громом среди ясного неба. И потому мое цветное драже раскатилось по кровати. — А ты не так уж глупа… по меркам своего мира.

О, прямо таки комплимент.

— Чего тебе надо, Блэквуд? — Пробормотала я, собирая цветные шарики обратно в чашку.

— Ты так тихо вела себя… непривычно. Что я подумал, а вдруг ты…

— Убила себя?

— Занялась чем-нибудь непристойным. — Усмехнулся он, чем вынудил меня кинуть выловленное драже в него. Он поймал, кто бы сомневался.

— Тогда меня тем более интересует то, какого черта ты приперся.

— Я должен следить за тобой, помнишь? — Он уселся рядом с кроватью на пол, напротив телевизора.

— Меня устраивало, когда ты не помнил об этом. — Пробормотала я, смотря в экран.

— Я всегда об этом помню. — Блэквуд с каким-то странным интересом пялился на этого ведущего. — Эйки. Скажи, ты сможешь ответить подряд правильно на пять вопросов?

— А тебе то какое дело?

— Интересно. Хочется проверить тебя. Оценить степень твоей эрудиции.

— Будешь набивать мне цену на этом чертовом представлении меня своему Владыке, да? — Я уже представила, как он говорит: «владыка, она дала пять правильных ответов подряд на вопросы того чудака из телевизора. Она стоит дорого… как мое прощение».

— Нет. Мне самому любопытно. — Он не оборачивался. Когда участники один за другим давали правильные ответы, а я молчала, Блэквуд все же повернулся. — Ну давай, эйки. Почему ты молчишь?

— Пошел к черту, Блэквуд. Я не собираюсь делать то, что тебе хочется. Я не дрессированная собачка. — Он мне испортил все «веселье», честное слово. И кто его звал сюда…

— Хорошо. А если так: я принесу тебе, что захочешь, если ты ответишь правильно на пять вопросов подряд.

— Что захочу… — Он рехнулся?! Пять ответов на чертовы вопросы — и все что захочешь?! — Музыкальный центр, Блэквуд.

— Да будет так. — Он удовлетворено улыбнулся, довольный тем, что знает ко мне подход. — А теперь отвечай.

Я вслушалась в вопрос.

— Назовите единственный драгоценный камень, не имеющий кристаллической решетки.

Ого, этот диктор словно договорился с чертовым Блэквудом, начиная задавать такие вопросы. Но черта с два, я получу этот музыкальный центр так или иначе!

— Опал.

— Пас.

— Неплохо, эйки. — Проурчал довольно Блэквуд, когда мой ответ признали верным. Странный мужчина, я же вроде собиралась разорить его на музыкальный центр.

— Категория… алкоголь.

— Внимание. Ваш вопрос: Какое сухое красное довольно терпкое итальянское столовое вино производится в Тоскане?

Да они свихнулись! Я покосилась на Блэквуда, подозревая его причастие к столь резкому изменению уровня вопросов.

— Варианты ответов. — Потребовал участник подсказку.

— Кьянти? — Предположила я.

Возможно, мои родители и были помешаны на винах, разъезжая по салонам, где проводились бесконечные дегустации, куда они таскали и меня. Но я не настолько разбиралась в алкоголе.

— Токай. — Ответил участник, а я сжалась, нахмуренно всматриваясь в экран.

— Не бойся, девочка. Ты ответила правильно. — Усмехнулся Блэквуд. Откуда он мог знать, что я «боюсь», когда даже не обернулся. И откуда он мог знать, что я ответила правильно. Он ведь прожил здесь лишь два года…

Но, действительно, мой ответ был верным.

— Библейские мотивы. — Выбрала свою категорию маленькая женщина.

О, в библии я разбиралась.

— Этот библейский персонаж был братом и сподвижником Моисея.

— Аарон.

Блэквуд резко обернулся, смотря на меня… как-то странно. Он пялился на меня, наверное, с минуту, прежде чем я не выдержала.

— Чего уставился, Блэквуд?! — Потом до меня дошло. — Так звали брата Моисея, не обольщайся.

Мужчина прищурился, а от его вида, я сглотнула. Голос ведущего стал просто фоном. Я не слышала ничего, по сути. Просто смотрела на Блэквуда, который в свою очередь смотрел на меня. И… это все пахло как-то неправильно. Все это не предвещало ничего хорошего. Мне нужно было отвернуться. Нужно было сказать хоть что-нибудь, а я просто смотрела на него, не моргая, чувствуя, как во рту пересыхает. Я быстро облизнула губы, продолжая смотреть на мужчину перед собой. И постепенно у меня создалось такое впечатление, что я чего-то жду от него. Что он должен что-то сделать…

И он был готов сделать «это», но в последнюю секунду, его решительность в глазах оборвал дверной звонок.

Я даже не сразу поняла, в чем дело. Ведь к нему не приходил еще никто… с тех пор как я тут. Я еще ни разу не слышала этот звук, оповещающий о приходе гостей. Но теперь он раздался. Тишина. Два раза снова.

Блэквуд тряхнул головой, словно пытался прийти в себя. А выглядело это… слишком по-человечески. Словно он хотел скинуть наваждение этим небрежным легким жестом. Меня же для такого эффекта нужно было как следует треснуть чем-нибудь потяжелее.

Кажется… кажется, я начинаю терять саму себя.

Это какая-то магия, должно быть. Блэквуд определенно научился как-то странно влиять на меня. Опасно… это было самое опасное из того, что он делал со мной за эти пять дней. Этот взгляд был хуже всех приковываний к кровати, завязываний рта и кормления с рук.

И в этот миг я вновь научилась его бояться. Его… и своих желаний.

Глава 14

Желание возникает в его крови внезапно. Все что нужно от этой маленькой человеческой женщины, прикованной к его кровати — звук его имени, чтобы он был готов оказывать ей пристальное внимание всю ночь. И то ему бы показалось мало этого. Ночи здесь были короткими, слишком короткими для него и его желаний.

И он был готов. Прямо сейчас он хотел забыть с ней обо всем. Она бы дала ему это желанное забвение и покой. И удовольствие, много удовольствия. Он знал, что ее маленькая яркая душа и сладкое тело могут дать мужчине то, о чем он мечтал — наслаждение, удовлетворение, а потом безмятежность…

И, черт возьми, она все еще была его. Он не хотел думать о том, что будет завтра или через неделю. Сейчас, в данный момент, в эту самую секунду она принадлежала лишь ему…

Но, кажется, судьба была не согласна с ним. Потому в тишине, которая пропахла напряжением, раздался этот треклятый звонок. На который он к тому же не сразу отреагировал.

Когда же этот звук повторился, он грубо выругался про себя, поднимая с пола. Он быстро выключил телевизор, погружая комнату в тишину и темноту. Он знал, что девочка не любит тьму… черт, он мог бы отучить ее от этой боязни. Он мог бы вселить в нее любовь к ночи, она бы ждала ночь… потому что там бы был он. Он и темнота.

Включив маленький ночник, Аарон прошел к своему шкафу, быстро доставая галстук.

— Девочка, это Кавалли. — Проговорил он, проходя к Шерри, которая настороженно следила за ним.

— Ну можешь с ним попрощаться. — Пробормотала она недовольно.

Боги, он действительно хочет ее. Возможно, это связано с тем, что он уже целую неделю находиться в постоянном напряжении, без возможности его снять. А возможно из-за того, что в его кровати сидит лучшая женщина…

— Сиди тихо, эйки. — Прошептал Аарон, накрывая ее губы лентой. — Помни, что послушание вознаграждается.

Она что-то промычала. Наверняка это было похоже на: «окей, но после этого ты выбросишься из окна».

Когда он завязал на ее затылке крепкий узел, то провел пальцами по ее подбородку. А потом быстро закрепил вторую руку в кольце наручника, чтобы девочка не сняла кляп. И, небо, он не хотел оставлять ее сейчас…

И все же развернувшись, он пошел прочь, чтобы переступить порог и прикрыть за собой дверь.

Как же он привык к этой маленькой женщине за все эти пять дней. Он уже даже не мыслил свою жизнь без нее. Приходя сюда, он первым делом шел к ней, зная, что она ждет его в его постели.

Он привык к ее прекословию, непокорности, к ее бесконечным вопросам и любопытству. И пусть она интересовалась не им, а его миром, все равно эти ответы мог дать ей лишь он.

Проходя к входной двери с кодовым замком, Аарон отметил, что начинает привязываться. И это было неправильно. Это было страшной ошибкой…

Она? Как не вовремя… хотя нет, она чертовски кстати.

— Милый. — Джуди была немного пьяна и абсолютно не в себе, когда переступала его порог. — Я… звонила тебе. Почему ты не отвечал?! Всю неделю.

Она полезла к нему на шею, обвивая руками, потираясь своим телом, умоляя о внимании, прося прикосновений.

— Проходи, детка. — Его голос звучал как и обычно. И это было странно, учитывая тут войну миров, что происходила внутри него в данный момент. — Ты не хочешь выпить… или же тебе уже хватит?

Она поцеловала его. Хотела в губы, но немного промахнулась.

— Чуть-чуть. — Рассмеялась тихо женщина, проходя вперед, в гостиную, на ходу скидывая тоненькое пальто, под которым не было ничего кроме белья.

Эта женщина была готова для него, она подходила ему, и это было верным. В отличие от того, что он хотел на самом деле.

Закрыв дверь, Аарон проследовал за своей любовницей, отмечая невольно, что сравнивает ее с другой женщиной.

Блондинистые волосы Джуди были подкрашены. На тон светлее, чем ее настоящие, он это знал. На ощупь они были тонкими и мягкими, но не такими мягкими и густыми, как у Шерри. Его любовница была чуть больше, чем маленькая эйки, ее грудь была пышнее. Как и бедра с ягодицами. У маленькой женщины в его спальной грудь была упругой и высокой. Ей даже не нужно было нижнее белье чтобы поддерживать свой великолепный третий размер. Она была совершенна, она была бы еще лучше под мужскими ладонями…

Его Шерри блистала здоровьем, свежестью и молодостью. Эта женщина пахла чем-то фальшивым, искусственным. Она пахла скорым увяданием, которое так яро пыталась отсрочить. Нет, Джуди все еще была роскошна, но это не то…

Не то, что он хотел. Теперь.

— Как я выгляжу? — Джуди приняла очередную развязную позу с бокалом ликера в руке.

Эта женщина всегда нуждалась в комплиментах. Она требовала их словами, а его Шерри напрашивалась на них одним своим видом. Он так часто говорил ей «лучшая» в последнее время, замечая лишь ее отвращение в ответ…

— Великолепно и роскошно, как всегда, детка. Ты же знаешь это. — Его порочная улыбка была так фальшива. Но женщине было все равно, она была не в том состоянии, чтобы разбираться в подлинности его чувств. Ей нужен был секс, грубое соитие, его тело. И он мог ей дать себя. Потому что сам должен был остыть, привести себя в порядок.

— Иди ко мне, Аарон. — Она говорила это так сладко и нежно, словно его имя было ключом от рая. Словно из этого имени рождалось ее наслаждение. — Я так скучала… я нуждаюсь в тебе. Прошу… сейчас…. Прошу…

Аарон медленно, наслаждаясь чувственной беспомощностью Джуди перед своими желаниями, подошел к ней, невольно отмечая для себя одну вещь.

Он предпочел бы провести этот вечер за теми дурацкими вопросами со своей Шерри.

* * *

Боже, она не видела этого мужчину целую неделю, а казалось, прошла вечность. Тело тоже так считало, реагируя на хозяина этой великолепной квартиры остро и ярко. Она готова была кончить от одного звука его голоса.

Она хотела эти руки на своей коже, она хотела эти твердые, греховно красивые губы на своих губах, его взгляд на себе, а еще его твердое, мощное естество глубоко внутри себя. Она помнила, как он великолепен, двигаясь в ней, будучи сверху или позади, удерживая ее бедра своими руками.

И она хотела ощутить это все. Прямо. Сейчас.

Мужчина был так близко. Прямо напротив нее. Ее желание, исполнение всех самых греховных фантазий — он был рядом.

— Ч-что это… — Пробормотала она, услышав стук и звук разбиваемого стекла в отдалении.

Она посмотрела на своего мужчину, замечая, как он помрачнел, глядя в сторону. Туда, откуда доносился шум.

— Это мой котенок, детка. Моя маленькая… девочка. — Проговорил тихо мужчина.

— Котенок. — Она была почти ошарашена. Никогда бы не подумала, что этот мужчина может завести себе котенка. Он выглядел слишком жестким и устрашающим. Но… котенок? Эта мысль возбуждает. — Можно мне… посмотреть?

— Детка. Мне казалось, ты пришла ко мне. — Прошептал мужчина, подцепляя пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя с преклонением и обожанием во взгляде.

— Ты ревнуешь? — Она слабо улыбнулась.

— Безумно. — Его улыбка была слабой, не затрагивающей его глаз. Он был отстранен, как и всегда. Но его тело… о, это тело. Как она соскучилась по нему.

Все движения Джуди были полны страсти и нетерпения, и мужчина отвечал на эту страсть. И она уже забыла о том, что он не отвечал на ее звонки целую неделю. Она простила ему это в тот же момент, когда его рубашка оказалась на полу, открывая великолепный мужской торс для ее поцелуев.

Воистину, она не видела еще таких совершенных мужских тел. Он был горячим и твердым под ее губами и руками, пока она спускалась ниже. Он не останавливал ее, а напротив, направлял рукой, которая запуталась в ее волосах. И да, она знала что под этими штанами с низкой посадкой нет ничего кроме великолепного обнаженного тела, что даровала великодушная природа этому мужчине.

Ей никогда не нравилась эта часть прелюдии с другими любовниками. С Аароном? Она готова была умолять его, чтобы прикоснуться к его плоти, твердой, такой большой и горячей. К той части его тела, что доводила ее до исступления раз за разом, заставляя кричать от наслаждения.

И она прикасалась к нему. Губами, руками и языком, чувствуя, как его пальцы сжимаются в ее волосах. Она облизывала и посасывала, стараясь доставить ему наслаждения, стараясь донести до мужчины простую истину — для него она сделает все. И почувствовать движение его бедер навстречу было лучшим комплементом. Этот мужчина мог быть холоден и жесток, но только не во время их близости. Там присутствовал лишь огонь, их страсть и желание.

Потому, как и во все прошлые разы, ее тело в итоге было пересыщено, а она сама — утомлена и измождена. Этот мужчина мог довести женщину до такого состояния, что после секса с ним она забудет, как ходить. Сейчас с ней было то же самое. И она чувствовала блаженство и слабые отголоски удовольствия, того самого, что получала раз за разом совсем недавно.

И потому, когда она засыпала в ее голове сидела уже привычная мысль — «он великолепен».

* * *

Вести себя тихо? Да черта с два!

Я слышала, как открывается входная дверь, слышала приглушенные голоса… его гостем была женщина, но и это не беда. Я должна была просто пошуметь достаточно, чтобы привлечь ее внимание. К тому же женщины очень впечатлительны и любопытны, и эти «качества» сейчас были мне на руку.

Я мычала и звенела своими кандалами изо всех сил, однако стены значительно приглушили мои попытки привлечь внимание гостьи Блэквуда.

Оглянувшись в поисках предметов, которые помогли бы мне создать наиболее громкий звуковой эффект, я наткнулась лишь на чашку с M&M. Потому приложив все свои силы, извернувшись, я пнула ее, давая ей долететь до стены. Шум был грандиозный, а на моей ступне теперь точно будет синяк.

Я прислушалась.

Тишина. Да! Меня услышали. Сейчас она начнет задавать глупые вопросы типа «а что это было?» А потом все равно поднимется сюда, увидит меня…

Я уже предвкушала свою свободу. Проблемой не казалось даже то, что я буду долго давать показания против Блэквуда. Сейчас он человек, а значит, будет отвечать перед человеческим судом за то, что посадил меня на цепь и за то, что вся моя жизнь пошла кувырком. И все в суде будут качать головами, и охать по поводу того, как такой человек мог так низко опуститься. Я бы принимала сочувствие других людей, рассказывая репортерам о том, как «плохо» мне было в плену…

А потом я услышала стон.

Все мое тело напряглось, слух обострился, глаза уставились на закрытую дверь. И я ждала… нового стона. Женского, приглушенного стона наслаждения и подлинной эйфории.

Что-то внутри меня оборвалось в этот момент. Почему-то мне до последнего в голову не приходила мысль, что к нему пришла любовница. Женщина, понятное дело, но это могла быть прислуга или его коллега. Курьер, в конце концов. Но не любовница.

Однако этот сладкий звук стер все предположения, подчеркивая слово «любовница» жирной красной линией. Двойной.

И я захотела сдохнуть в этот момент. Не умереть, не почить, не погибнуть, не отойти в мир иной… я хотела сдохнуть. Именно так грубо и неотвратимо.

Мои широко распахнутые глаза все еще смотрели на дверь, за которой происходило это действо. Однако воображение все прекрасно дорисовало. Будь проклято мое воображение! Потому глаза в данной ситуации было закрывать опасно.

Единственный раз в жизни я пожалела, что обладаю хорошим слухом. Потому что я слышала все, не в состоянии заткнуть себе уши. И я ненавидела его за это. Он мог делать это где угодно. В любом отеле. Дома у той женщины. Почему именно здесь? Где нахожусь я. Где я все это могу слышать.

Они словно смеялись надо мной, самозабвенно имея друг друга внизу. Может это проходило на ковре. Или на диване, где я любила лежать, рассматривая древние монеты из его коллекции. Или же у того окна за всю стену, где я сидела по вечерам, рассматривая город, расстилающийся внизу. А может около стены, где висели две моих самых любимых картины эпохи ренессанса. Да наконец на чертовом столе, где я строила башенки из центов.

Среди этой относительной темноты и приглушенных стонов женщины я была меньше песчинки. Я была ребенком. Маленьким потерянным пятилетним ребенком, который чувствовал себя обманутым и одиноким сейчас как никогда до этого. И я была обижена.

Знаете, когда ребенок обижается то это так искренне и так «навсегда»… в том смысле, что его маленькое сердечко так болит от обиды и бессильной злости на обидчика, что ему искренне кажется, что это на всю жизнь… Дети обижаются искренне, в них нет лжи и притворства.

Сейчас я была обижена на Блэквуда именно так. Не понятно по какой причине, не понятно, на что конкретно. Если бы меня спросили «а чего это ты?» я бы просто отвернулась, именно так как это делают дети, в глазах которых уже блестят слезы.

Но я могла лишь слушать и чувствовать, как сердце обливается какой-то жуткой разъедающей кислотой. Какой-то плаксивый противный голосок в голове подвывал: он мог сделать это где угодно. Почему именно здесь? Зачем? Чтобы показать нам, да? Он хочет, чтобы мы знали…

Боже, эта женщина кричала от наслаждения так, как я бы не смогла кричать о помощи, без шуток.

Обида постепенно сменилась злостью и ненавистью. Точнее они ее чуть потеснили, отодвигая в сторону. Но опять же, чтобы я ни чувствовала, я была бессильна. Я была обречена слушать это всю ночь.

Они занимались этим очень долго. Конечно, крики женщины со временем ослабли. Она была неплохой актрисой… в конце концов, я знала, что ее стоны не были обязательными, и они точно были наиграны. Возможно, Блэквуд заплатил ей за это звуковое сопровождение, которое ублажало его мужскую самооценку, эго и самовлюбленность. В конце концов, в сексе нет ничего настолько яркого и красивого, чтобы так кричать. До хрипоты буквально.

Все пять раз, что были у меня за всю мою жизнь, не сопровождались с моей стороны ничем кроме дыхания. Я знала, на что это похоже, потому и ненавидела эту женщину заодно с Блэквудом. Она была обманщицей, выдавая эти бесстыдные звуки…

Это длилось веками. Мне, правда, так казалось. И все что я могла — просто слушать. И ненавидеть. Воистину, лучше бы он мне заткнул уши, а не рот.

Они занимались этим бесконечно. Я уже думала, что состарюсь, пялясь на эту дверь и уже моля Бога о том, чтобы Блэквуд наконец оставил несчастную женщину в покое. А еще о том, чтобы она заткнулась!

Прошла вечность, а я уже поверила в то, что лишь смерть станет избавлением от этих проклятых звуков их грязного секса. Отстраненно я заметила себе, что больше не спущусь в ту чертову гостиную. Даже если там побывает санпединстанция, вместе со священником и шаманами.

Потом эта мысль перетекла в еще одну, такую логичную и правильную в данный момент. И эта мысль заставила меня улыбнуться. Слабо, но так коварно и самодовольно. В этот самый миг я поняла — вот он, подходящий момент.

Что я спущусь в гостиную, но только затем, чтобы добраться до двери. Чтобы больше не вернуться сюда никогда. И это будет скоро, пообещала я себе. Это будет завтра.

* * *

Он чувствовал себя… ужасно.

Боги, как отвратительно он себя чувствовал. И это было не совсем логично, если учесть, чем он занимался последние три часа.

Женщина спала, прикрытая мягким пледом на его диване. Она была уставшей в достаточной мере, чтобы больше не задавать ненужных вопросов. Она была удовлетворена достаточно, чтобы больше не выпрашивать у него прикосновений и движений. Потому что он не хотел…

Святая тьма, он не хотел женщину. У него не было настроения.

Смысл этих слов был поистине ужасен. Чтобы он, Аарон, был не в настроении для секса с хорошенькой женщиной? Это было отклонением от нормы. Это было настолько неправильным, что он снова долил себе виски в бокал, выпивая все одним глотком.

Что же происходит? С ним? С этим чертовым миром? Ведь это именно эта обстановка влияет на него так. Точно, она делает его… импотентом. Аарон был в ужасе, но он точно знал, что больше не сможет устроить Джуди такой же эротический парк аттракционов. Он больше не хотел ее…

Что же с ним делает этот чертов мир. Превращает его в слабака. Скоро его даже мужчиной нельзя будет назвать. Не хочет женщину… это же надо.

Какой-то предательский голос внутри подсказал: не хочешь именно эту женщину.

Он подумал о своих прошлых любовницах. Даже тех, что были у него еще тогда, когда он являлся сами собой, нося с гордостью свое имя, внушавшее почтение и страх. Когда он возглавлял свой дом в своей родной земле. И даже тогда он не почувствовал этот привычный жар, что перемещался из груди вниз, в самый низ, заставляя желать…

Ничего. Пустота.

Возможно, это чертовы сигареты и алкоголь?

Аарон выругался, слушая, как прерывисто вздыхает женщина во сне.

Он уже жалел о том, что она пришла. Серьезно, нужно будет ей объяснить, что он больше не собирается встречаться с ней. Даже раз в неделю. Никаких встреч. Никакого секса с ней. К тому же Джуди была одной из тех женщин, кого мужчина мог отыметь и оставить с дорогим подарком, не задумываясь о ней уже никогда. Отделываясь, как от проблемы.

Он хотел, чтобы эта женщина ушла сейчас. Хотел, чтобы ее здесь не было, чтобы она вообще здесь не появлялась. Все что он хотел — знать, что в этом дуплексе, в его квартире, на его территории есть только он и его маленькая Шерри.

Шерри…

Жар расползся в груди. И это был не виски.

Аарон прищурено, смотрел на город внизу, чувствуя, как его тело напрягается, когда он думает об этой женщине. То, что он хотел ее, не было тайной, даже для нее самой. Она не была дурой, она это понимала. Она это поняла еще тогда, когда впервые оказалась здесь, на коленях, нагибаясь над полом.

Узнать, попробовать, вкусить…

И она сейчас была там. Наверху. И она… все слышала.

Можно ли презирать себя еще больше, чем в данный момент? Аарон сомневался в этом.

Но почему это так важно? Почему его волнует сама мысль, что она знает, что он был с другой женщиной? Ему хотелось объясниться перед ней, и это было глупым. Все же она надолго не задержится здесь.

Странное чувство вины сменилось злостью. На самого себя.

И Аарон не понимал, какого черта сейчас идет в свою спальню. Он хоть как не должен был сейчас видеть эту женщину. Стоит хотя бы вспомнить, почему он так торопился уйти оттуда в прошлый раз. Вид ее, прикованной к его кровати, абсолютно беззащитной и открытой для него… это пытка его самообладания.

И все же он вошел, не смотря на свою кровать, а сразу подходя к ночнику. Когда он его выключил, она не издала ни звука. Хотя Аарон точно знал, что в прошлом она бы стала сопротивляться.

Он пах сексом и другой женщиной, и вместо того, чтобы пойти в душ, он растянулся на своей кровати, рядом с Шерри. Ожидая от нее сопротивлений и недовольства, он замер, смотря на очертания ее маленькой фигурки в темноте. Все что она сделала, просто попыталась отвернуться от него. Но цепи мешали ей, потому она просто повернула голову в сторону, стараясь отодвинуться на самый край. И он бы освободил ее от оков на время ночи, если бы не знал, что она тут же убежит от него.

Ненавидит, презирает, он вызывает в ней лишь отвращение и злость. Боги, но ведь это логично…

Аарон чувствовал себя ублюдком. Он мог посмотреть на себя ее глазами. Вор, похититель, убийца, просто подлец. Он собирался отдать ее даром, он собирался потребовать за нее свободу. Корыстно и грязно он хотел вручить ее в руки жестокого правителя своей земли, во имя исполнения своих целей. И он верил, что когда это произойдет, он даже не будет задумываться над тем, что с ней. Он даже не вспомнит о ней. Ему будет безразлична ее участь…

Какая ложь. Он — ненавидящий все фальшивое и лживое, лгал сам себе все это время. Он привязался к ней как ни к кому ранее. Она была единственной за всю его жизнь с кем он делил свою территорию, за кем он следил, с кем разговаривал дольше, чем одну минуту, и то в основном — о всякой ерунде. Сначала свою очевидную заботу он объяснял тем, что его дар должен достаться владыке в лучшем виде. А теперь… все это казалось ложью. Причем не очень убедительной.

Он не хотел отдавать ее. Но было уже слишком поздно. Слишком. Ведь отпустить ее он тоже не мог.

Он зашел в тупик, потому чувствовал себя человеком сейчас больше, чем за весь этот год. Он не знал решения. Он не видел выхода…

Глава 15

Я не спала всю ночь и заснула лишь с рассветом. Очевидное дело, ублюдок развалился рядом, и мне было не до сна. Это было пыткой, воистину. И главное, я не могла сказать, чтобы он убирался к черту. И дело даже не в повязке, а в том, что это звучало бы так, словно я зла и обижена на него. И плевать, что так оно и было! Ему не нужно было знать о моих чувствах.

И вообще, я не понимала за каким чертом он приперся сюда после такого нехилого секс-марафона. Почему нельзя было остаться с той дамочкой «отличное сопрано»? Я бы не особо расстроилась.

Он, наверное, просто решил поиздеваться надо мной. Причинить мне боль еще большую, чем это можно сделать. Хотя куда уж больше? Он вроде собрался меня отдать чертовому Владыке. Корыстный ублюдок. И почему я так быстро забываю свою истинную цель пребывания здесь. Даже больше — я старательно гоню от себя все эти мысли.

Но сейчас я была твердо уверена в том, что сегодня все закончиться.

Я проснулась после полудня с этим осознанием, с этой четкой мыслью, сидящей в подкорке мозга. Я либо умру, либо сделаю «это» сегодня.

План? Да он у меня был. У меня все же была вся ночь на составления плана. И он был таким же мерзким, грязным и лживым как сам Блэквуд и его мысли. Принцип талиона?! Зуб за зуб?! Ну отлично, мать его так! Сегодня я его накормлю этим принципом на всю оставшуюся жизнь. У меня душа горела, как я хотела причинить ему боль, жестоко обмануть его, сделать все коварно и так мерзко, что он бы сам, ублюдок последний, подивился.

Конечно, это потребует определенных затрат с моей стороны. Моя гордость будет шипеть и отбиваться, как дикое животное. Но мое желание выбраться отсюда и разрушить самоуверенность Блэквуда, жестоко растоптав ее, было намного, намного больше моей гордости. К черту гордость. Я завяжу ее тройным узлом, но сделаю то, что задумала идеально.

Когда я проснулась, Блэквуда не было в комнате. А мои руки были свободны, позволяя снять эту отвратительную повязку со своего рта. Все складывалось как нельзя лучше. Он не нужен мне был пока. Я должна была подготовиться.

Я удивилась, когда обошла весь его дуплекс и обнаружила, что хозяина этих апартаментов попросту нет. Он оставил меня здесь одну, да еще и без наручников. И это было странно. Непохоже на него. И опять же — мне на руку.

Еще больше я удивилась, когда обнаружила навороченный музыкальный центр в гостиной. Что-то детское и восторженное вспыхнуло глубоко во мне, но я быстро залила это слабое пламя огромным ведром вчерашних воспоминаний. К тому же, я ответила лишь на три вопроса… остальное его не интересовало, он ведь занимался вещами иного рода, не так ли? Там интеллект не нужен!

Я все еще была зла на него. Зла за вчерашнее больше, чем за то, что он заточил меня тут, преследуя свои корыстные цели. И все «почему» были грубо отшвырнуты мной. Мне не нужны были ответы. К черту. В любом случае я собираюсь уйти отсюда. А по какой конкретно причине уже не столь важно. К тому же, причин было много, и я не собиралась выбирать наибольшую, важнейшую.

Пока же Блэквуда не было, я могла подготовиться. Как морально, так и физически. И что-то мне подсказывало, что у меня есть время до вечера.

* * *

Чертова гостиная. Шер ведь поклялась, что больше не будет стоять здесь. Дышать этим воздухом. Ощущать мягкий ворс ковра под босыми ступнями.

Смотря на эту большую комнату, Шерри невольно представляла здесь мужчину… и женщину. Его любовницу, мисс «сладкий голосок». И она действительно ненавидела свое воображение в данную секунду. И все же тут стоял этот музыкальный центр, а музыку она обожала. Она так соскучилась по звучаниям этих песен, что теперь буквально млела от знакомых аккордов и дурацких слов.

Блэквуд пока даже не маячил на горизонте. А ведь было уже десять вечера. Не то, что бы ей было интересно его местонахождение. Однако ей натерпелось выбраться отсюда. А для этого нужен был Блэквуд. Нужен… подумать только.

У него эта чертова пропускная карточка. И… ну да, она должна кое-что провернуть, дабы обеспечить себе фору во времени. Почему-то ей казалось, что он все же будет ее искать, если она сбежит. Он захочет ее вернуть, это точно. Но не сможет. Она будет слишком далеко. И она уже не будет Шерриден Бертран. Этот мир достаточно широк, чтобы в нем затеряться. К тому же Блэквуд… всего лишь человек.

И он явно не собирался сегодня возвращаться в свою треклятую квартиру. Но Шер не собиралась проводить здесь еще одну ночь. Сегодня, решила она.

А пока она могла подпевать солистке, повторяя как заклинания слова песни, двигаясь в плавном, призывном ритме, что так соответствовал смыслу трека. И именно в этот момент, среди басов и женского голоса она услышала тонкое пиканье, которое оповестило ее о том, что ее время пошло.

* * *

Он должен поговорить с ней.

Эта мысль сидела в его голове как князь на троне, не собираясь уступать свое место другим.

Аарон думал об этом весь день. Потому долбаные переговоры с партнерами из Японии прошли не очень… он слабеет. Становиться размазней и слабаком, придающим человеческим чувствам слишком большое значение. И все же он не мог лгать себе и дальше. Отрицать свою тягу к этому месту. Он нуждался в разговоре с ней. В простых словах.

Пусть даже кричит на него. Как в прошлый раз. Да, пусть кричит и обвиняет, он без труда вынесет это. Но не ее молчание. Только не ее безразличие.

Двойная дверь отделяла его от желанной вещи… нет, не вещи. Он уже не мог отзываться о ней как о простом предмете. И он чертовски завидовал своему Владыке. Потому что знал, что за такую женщину можно отдать все. Такой пустяк, как его возвращение к своим истинным обязанностям, не стоит даже рядом ставить.

Первое что он отметил, после того как переступил порог, — музыка. Ее звучание заставило его улыбнуться. Он еще не вникал в смысл слов, это было не важно, просто одно то, что она согласилась воспользоваться его подарком, вызывало эту дурацкую счастливую улыбку на его лице.

Он захотел увидеть ее. Шерри, которая касалась подаренной им вещи. Он хотел увидеть ее, получающей радость от его подарка. Он хотел…

Ее.

Аарон замер, чувствуя, как дыхание с шипением, быстро и неумолимо покидает его легкие. Его горло словно сжала чья-то властная рука, и не только горло походу… ему было больно. Там. В самом низу. И он еще не испытывал подобного. Ни разу. Но здесь хватило лишь одного взгляда на нее, чтобы возжелать ее до боли.

Его маленькая Шерри была великолепна. В ней не осталось и следа того вчерашнего напряжения. Лишь раскованность и свобода, не свойственная пленнице. И… Боги, что же она делает с ним.

В этой тоненькой кружевной черной комбинации, под которой не было ничего кроме ее совершенного тела, кроме ее женственных мягких изгибов, она двигалась в медленном ритме, задающемся этой музыкой… чувственной, эротичной, темной, опасной.

И лишь потом он услышал эти слова, что повторяли ее губы.

— Сломай меня, возьми меня. Подойди и заставь меня. Потому что каждый от меня что-то хочет… — Она посмотрела на него через плечо, давая понять, она знает, что он здесь. И эти слова — для него. — Заткнись и действуй. Схвати меня, рань меня. Подойди и присвой.

И это не было соблазнением. Соблазнение — это не про нее. К черту соблазнение, он итак был обольщен ей уже давным-давно. Она просто предлагала себя. Она давала ему то, что он так хотел. Иди и возьми. И это то… в чем он нуждался.

Ее взгляд сказал больше слов. Она ждала его. Она звала его. Предлагала. Требовала.

И в этот самый момент до него дошла простая истина — даже при том, что он не хотел секса ни с одной женщиной, проблема была не в окружающей среде и не в нем. Все было гораздо проще — он хотел только ее.

Прямо сейчас.

Сорвавшись с места, он знал только одно — уже через минуту он будет в ней. Глубоко, он заполнит ее до предела, чувствуя ее тесную жаркую плоть вокруг себя. И он услышит от нее свое имя. Наконец она произнес его громко и требовательно, чувствуя его всем своим телом. А он будет упиваться ее видом, видом своей маленькой Шерри, которая будет испытывать один оргазм за другим от его движений, от движений его тела внутри нее.

То, как она встретила его, ошеломило. Это было лучшим, что только мог желать мужчина от своей женщины. Если бы она встречала его так же каждый день, он бы не желал ничего кроме…

Обхватив ее голову своими ладонями, Аарон впился в ее губы. Наконец, это было осознанным и согласованным. Он хотел ее, она хотела его. И ничего кроме их желания.

И… Боги, ее губы были такими же сладкими и мягкими как и в тот раз. Нет, еще слаще, потому что он знал, кому они принадлежат.

Его поцелуй был требовательным, яростным, показывающим ей всю степень своего нетерпения, наказывающим ее за то, что она делает с ним. Что же она делает…

И она не отпрянула, она не сопротивлялась, напротив встретив его такой же страстью и желанием. Наверное, потому в следующий момент ее ноги оплели его талию, а руки — шею.

И как же его раздражала эта чертова одежда…

Его руки запутались в ее волосах, пока он целовал ее губы. Хотя это было мало похоже на обычный поцелуй… он терзал ее губы, он присваивал ее, имел ее. Его язык был глубоко в нежности ее рта, пока она тихо стонала, прижимаясь к нему.

Аарон знал, что уделит ее телу должное внимание. Но все это будет потом. Потом, когда он удовлетворит животное желание присвоить ее, забрать, познать, отметить, сделать окончательно своей.

— На кровать… Аарон… прошу. — Ее губы выдали этот слабый шепот, на который он отреагировал слишком ярко. Рычание вырвалось из его груди. Он сейчас был более зверем, чем человеком… но эту просьбу он не может не исполнить.

Он оказался на этом чертовом втором этаже мгновенно. Через секунду женщина лежала на его постели, изнывая от желания, наблюдая за ним, нависающим над ней.

— Убери эту одежду… ну же… — Прохныкала она, пока ее бедра нетерпеливо ерзали, нуждаясь в движении. В его движении в ней.

Скоро, сейчас — пообещал он про себя, срывая с себя кожаную куртку, рубашку. На большее его не хватило, потому он вновь грубо взял ее рот, обхватывая ее подбородок, вынуждая впустить его.

Она задыхалась, она беззвучно кричала. И это именно то чего он сейчас желал. Возможно, она простит ему его нетерпение и грубость, ведь причиной тому была — она. Только она. Лишь она.

Ее руки нетерпеливо метнулись к жестким джинсам. Она проводила по его бедрам ладонями, сжимая грубую ткань в пальцах, и терлась об него, доводя тем самым его до грани. Он готов был умереть в данный момент, понимая, что еще не чувствовал подобного. Отклонение от нормы…

Когда ее пальцы нашли маленький язычок молнии, Аарон вздрогнул. Она лишь мимолетно коснулась его там… но какой это имело эффект.

— Ну же… сейчас… прошу…

У него не было сил оторваться от ее сладкого рта даже для того чтобы избавиться от единственной преграды между их телами.

— Шерри… сними их. Давай, девочка. — Прорычал он в ее губы, оттягивая ее голову назад, заставляя шею выгнуться. — Расстегни. Я хочу быть в тебе.

Его слова она встретила довольным стоном, прежде чем ее рот вновь был грубо заткнут чужими губами.

Ее руки лихорадочно убирали ненужную ткань, освобождая его. Но эта грубая материя причиняла неудобства. И не только ей. Ткань не нужна была здесь. Только их тела. Ничего лишнего. Потому Аарон с проклятьем, как можно скорее избавился от последней детали своей одежды, откидывая ее в сторону. А после этого он накрыл девушку своим телом, собирая подол маленького соблазнительного сарафанчика выше. До груди, прикасаясь своим напряженным, до боли возбужденным естеством к ее мягкой влажной плоти. Она вскрикнула, подаваясь вперед. Боги, как она жаждала его в этот момент. Она была великолепна и несравненна в своем желании.

И сейчас, находясь меж ее бедер, предвкушая тот сладкий момент, когда заполнит ее тело собой, когда станет частью ее, единым целым, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. И все же… будь все проклято, но ему нужно было ее слово. Одно чертово слово, без которого не обойтись.

Хотя тут и без слов все было ясно.

— Шерри, скажи это. Скажи. — Шептал он, срываясь на рычание, пока покрывал ее лицо нетерпеливыми поцелуями, скользя по ее плоти своим возбуждением. — Мне нужно быть в тебе. Одно слово… произнеси его.

Нужно. Он нуждался в этом так же, как и в следующем вздохе. И он ждал, опьяненный и жаждущий, не понимая причину ее молчания.

А потом раздался этот щелкающий звук. Холод металла сомкнулся на его запястье, а он как последний идиот не понимал происходящего до последнего.

Пока не получил удар по самому болезненному месту, которое только можно представить у мужчины.

Она была чертовски сильна. И, кажется, он даже успел просмотреть всю свою жизнь, которая пронеслась в один миг перед глазами. Среди боли он почувствовал, как женщина выбивается из-под его тела. И в этот момент, наплевав на боль, он захотел остановить ее. Вернуть, наказать, взять…

Но ткань ее соблазнительного сарафанчика осталась в его руке. Женщина так ловко из него вывернулась, отбегая в сторону. И тогда он дернулся по направлению к ней, тут же остановленный резкой болью в запястье, которое что-то удерживало.

Аарон быстро перевел взгляд на изголовье кровати, к которому были прикованы наручники. К которому теперь был прикован он.

* * *

Господь, пастырь мой…

Я прижималась к стене, сидя на полу, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя и не имея такой возможности. Я умирала сейчас. Я гибла. Меня убивали собственные желания, меня предавало собственное тело, стремясь к этому мужчине. Все что я хотела сейчас не свободы, а его. Только его. Как можно ближе. Мысль об отдалении от него была смерти подобна.

Я… горжусь собой. Боже, я сделала это. Я это сделала.

Закрыв ладонями пылающее лицо я пыталась успокоить дыхание, которые с шумом вылетало из губ. А еще сердце, которое грозило вырваться из клетки ребер свободной птицей.

И я могла твердо сказать в данную секунду, что это было самой трудной задачей, которую мне приходилось решать.

Я была слишком возбуждена, чтобы мыслить здраво, чтобы обдумать свой следующий шаг, хотя теперь каждая секунда была на счету. Я хотела встать, но не могла. Я хотела уйти… хотя кому я лгу?!

Я себя ненавидела. А еще его… что же он сделал со мной? Это какая-то магия, да?! Я чуть не проиграла в игре, где сама же устанавливала правила. Я почти проиграла. И проиграла бы с удовольствием.

Что же меня остановило? Наверное, то же, что заставило уйти из семьи богатеньких родителей — безумие. Ведь остановиться в данный момент мог только сумасшедший.

В темноте раздавалось только наше тяжелое дыхание, которое мешало мне сосредоточиться. Этот звук лишь напоминал о том, что только что имело место.

Мне нужно было лишь заманить его на эту чертову кровать… А что я делала?!

О, что же я делала. Стыд мне. Стыд и позор.

Но все это в сторону. Я обязательно займусь самобичеванием, но чуть позже. Когда я буду далеко отсюда. Как можно дальше от этого мужчины.

Главное сейчас — не смотреть на него. Потому что я потеряю себя и свою цель моментально под его греховно красивым взглядом, полным обещаний.

Не смотри, Шерриден. Только не смотри на него.

С трудом я поднялась, опираясь на стену позади себя. Мои коленки дрожали. Я чувствовала себя невероятно слабой и все еще возбужденной до предела. А еще мне нужно было чем-нибудь прикрыться. А то мне почему-то казалось, что он до сих пор прикасается ко мне. Взглядом. И даже это производило невероятный эффект.

— Маленькая… маленькая лгунья. Шерри, моя девочка. — Протянул хрипло Блэквуд, очевидно придя в себя после того грязного приема. Змей искуситель. Сам дьявол. И мне нельзя было смотреть на него. — И… долго ты думала над тем, как прикуешь меня к кровати.

— Всего ночь, чертов Блэквуд. — Пробормотала я, проходя к его шкафу. Там находилась и моя одежда с некоторых пор. — И знаешь, я так рада, что ты получил по заслугам. А еще по яйцам.

— Но не так, как если бы я дал тебе кончить. — Сукин сын все еще насмехался. Даже в таком отчаянном положении.

— Ну как тебе, Блэквуд? — Я пропустила его слова без замечаний, натягивая брюки и майку. — На моем месте, а? Очень удобно?

Я перешла к его вещам, открывая ящик за ящиком.

— Намекаешь на то, что я плохо обращался с тобой, маленькая эйки?

— На то, что ты запер меня, сковал. Лишил свободы, не имея на это прав. — Я выпотрошила весь его комод, забирая оттуда ключи от машины, документы на нее, а еще толстую пачку свеженьких купюр. — Это будет компенсацией, Блэквуд. — Я помахала деньгами, так и не оборачиваясь.

Оставив деньги и ключи на поверхности комода, я направилась к его джинсам, припоминая то с какой одержимостью пыталась их с него стащить. Как я и предполагала карточка и ключи от наручников были в его карманах. В куртке я нашла его сотовый, вынимая из него батарею.

— Ничего не напоминает, Блэквуд? — Я отшвырнула аккумулятор в угол, кидая сам телефон на его кровать. — Кажется, я уже видела это где-то… ах да. Просто в тот раз я была прикована к твоей чертовой кровати.

— Моя кровать — лучшее, что я мог тебе предложить. — Я не выдержала, кидая на него взгляд. Просто я не поверила ушам. Блэквуд говорил все это, улыбаясь. Словно ему нравилось то, что сейчас происходит. Чокнутый псих!

— Ну, значит наслаждайся ощущениями.

И все же одна мысль не давала мне покоя — я знала, что бурю не сковать. Что он выбирался и не из таких ситуаций. А значит, нужно было скорее уматывать отсюда.

— Где мои документы, Блэквуд, ну? Скажи по-хорошему. — Произнесла я, пряча деньги.

— Я предпочитаю по-плохому. Иди сюда, давай, эйки-девочка. — Он двинул бедрами, из-за чего я краем глаза заметила эту его… большую мощную штуку, которую еще не так давно хотела ощутить в себе.

— Окей. Подавись моими документами. — Бросила я, еще раз осматривая комнату беглым взглядом. — И моими вещами подавись. Можешь передать их своему Владыке. И привет ему мой тоже передай. — В итоге я все же не удержалась от искушения, заглядывая в смеющиеся глаза мужчины. — Надеюсь, прежде чем ты отсюда выберешься, ты трижды пожалеешь о том, что со мной связался.

— Единственное о чем я жалею, эйки, — его голос, о, этот порочный глубокий голос… — это о том, что не взял тебя еще тогда. В самый первый день. Когда ты коснулась этих простыней. Мне надо было сделать это еще в тот раз.

— Забываешься. Ни один мужчина не коснется меня кроме твоего Владыки. Твои слова, между прочим. Но ведь, ах, теперь и ему не суждено меня коснуться. Ведь ты меня больше не увидишь.

— Мы встретимся очень скоро. — Проговорил Блэквуд, прожигая меня своим взглядом. Поразительно, что он был до сих пор возбужден. И дело не в его стоячей штуковине, а в голосе. По голосу было понятно, что он на взводе. — И я хочу, чтобы ты подумала вот над чем: Что будет, когда я найду тебя. И приведу обратно.

Его голос заставил против воли активизироваться мыслительные процессы. И я задумалась…

— Ага. Мечтай, Блэквуд-безумец. Говорят, мечтать не вредно. Собственно, что тебе еще остается.

— Наслаждаться мыслью, что ты чертовски жалеешь, что я сейчас не в тебе. — Его сволочная прочная улыбка заставила поежиться.

— Единственное, о чем я жалею — об отсутствии фотоаппарата. Это был бы еще тот снимок, Блэквуд. Который бы я послала Лие. Сенсация. Ты бы красовался на первых полосах. — Когда я собрала некоторые из своих вещей в пакет (на первое время), то взяла ключи от машины и его карточку-пропуск. — Не скучай, чертов Блэквуд.

— До скорой встречи, эйки. — Отозвался он, и звучало у него это до дрожи убедительно. До дрожи страха на этот раз.


Выбравшись за пределы его чертовой квартиры, я готовая была кричать и танцевать от радости. Я твердо решила, что уехав отсюда далеко-далеко, я отмечу это дело так, как не отмечала даже свои дни рождения.

Теперь я была свободна абсолютно. Не знаю, сколько денег было у меня в карманах, но знаю точно, что все купюры в пачке были сотнями. Значит, я была не просто свободна, но и с кучей денег. И никаких цепей, сковывающих меня. И сейчас я имела в виду не только наручники Блэквуда. Сам того не зная этот мужчина освободил меня уже давно — тогда, когда послал увольнительную на работу, то дурацкое письмо Лие, а еще разобрался с моим арендодателем. Он разорвал все цепи, что держали меня здесь, в Манхеттене. Он сделал то, чего я бы не смогла, наверное, никогда.

А теперь я преодолела свое последнее препятствие — логово Блэквуда было за моей спиной. И я бежала от него прочь, я неслась в сторону лифта, нетерпеливо ожидая приезда кабины. А когда зашла внутрь, мне показалось, что все двигается неимоверно медленно.

Я торопилась убраться отсюда. Спешила насладиться свободой. Поразительно, но нужно было всего чуть меньше недели, чтобы я поняла, как ценна эта простая вещь в жизни каждого. Свобода.

Не ценя это в своей будничной жизни, теперь я наслаждалась каждым вдохом.

За моей спиной словно выросли крылья… хотя нет, я просто ничем не была обременена. Все что у меня было — машина, деньги и много-много свободных дней в моем теперь уже светлом будущем.

Глава 16

Эйдон смеялся. Мужик хохотал так, словно от смеха зависела вся его жизнь. Словно прекрати он ржать как мерин, и его существование оборвется.

А Аарон благосклонно разрешил ему наслаждаться этим приступом веселья. Возможно, потому что понимал, как редки у них вспышки эмоций. Смех, слезы, грусть, радость, — все это осталось в далеком прошлом. Так что такие моменты стоило ценить.

Хотя возможно, он не прерывал его по другой причине. Потому что сам понимал, как глупо и смешно выглядел тогда. На этой кровати, прикованный наручниками.

Уголок его губ дернулся, когда он посмотрел на ситуацию глазами своего друга, который хохотал без умолку уже верный час.

— Боги… ты бы себя видел… — Он опять залился смехом, словно сам не мог с собой справиться. — Эта женщина… еще та штучка. Я ее даже не знаю, а она уже смогла меня так повеселить. Как давно я не смеялся… как же давно… — Эйдон глубоко вздохнул, старясь сосредоточиться. Но потом его взгляд нашел Аарона, и мужчина вновь бессильно захохотал. — Как хорошо, что я нашел тебя первым…

Ну с этим можно поспорить.

Аарон спокойно сидел в кресле, ожидая того момента, когда его соратник и названый брат придет в себя. Но тот лишь покатывался со смеху, сбивчиво лепеча «ты бы себя видел» или «не могу больше» или «Боги, на всю жизнь запомню». И так далее и так далее…

— Давай, расскажи мне, приятель. Как так получилось? — Выдал быстро Эйдон, когда отдышался.

— Иди к черту, приятель. — В его манере ответил Аарон, проходя к бару, наливая себе и другу. — Не слова об этом больше, ясно?

— Ясно… ясно… — Он вновь усмехнулся, заливая пробивавшийся смех алкоголем. — Мне просто интересно и… не понятно. Неужели тело человека так слабо?

— Ты даже представить себе не можешь насколько. — Пробормотал Аарон, подразумевая человеческие потребности и силу человеческих желаний. Особенно мужских. Особенно тех, что касаются женщин.

— Не хочу даже представлять, дружище. Райт изобретателен, когда дело касается наказаний.

— Этого у него не отнимешь. — Согласился с усмешкой Аарон.

Помолчали.

— И что теперь?

Аарон кинул взгляд на своего беспокойного приятеля.

— Я пропустил три конференции. Нужно что-то с этим делать.

— Я про женщину. — Нахмурился Эйдон. — Ты ведь еще… не передумал? Церемония уже через девять дней… по-вашему времени.

Аарон молчал, смотря на дно своего стакана.

— Женщина… — Проговорил он тихо в итоге. — Хочу, чтобы она кое-что поняла. — Аарон сделал медленный глоток, кидая взгляд на вечерний город, за стеклянной стеной. — Как бы далеко от меня она не находилась, я все равно держу ее. Пока она этого не замечает, не знает этого. Пусть наслаждается своей свободой. В итоге она все равно поймет, что все это — иллюзия, которую я позволил ей построить.

* * *

Чертов мажор. Вот же проклятый богатенький ублюдок.

Ладно, машина у него была что надо. Но как же она привлекает внимание. Особенно, когда за рулем женщина в растянутой кофте мышиного цвета. Вся взлохмаченная, растерянная, с ошалелыми глазами беглянки, которая только что сыграла того самого Майкла Скофилда. В общем, долго кататься на Блэквудовском «вайпере» я не могла.

Так же я не могла машинку продать, дабы сразу себя не выдать или хуже… я ведь могла загреметь за кражу. И как бы сердце у меня не болело, я оставила это элитное корыто на стоянке около какого-то задрипаного супермаркета. Рядом с ним как раз была распродажа подержанного транспорта.

Моя романтическая натура распознала среди прочего ржавого металла Фольксваген Жук. Я была прямо как актриса из какой-нибудь дешевой мелодрамы. И машинка была мне под стать. И вот я бегу от жестокой судьбы на этой… рухляди. Хотя «рухлядь» тоже обладала некоторыми качествами, помимо собственной непримечательности. Старушка была довольно очаровательной, словно чужое радостное воспоминание поросяче-розового цвета.

А как мне ее расхваливал продавец… Заливался соловьем, хотя я уже раз сто сказала, что покупаю машину. Меня не смущали ни обитая краска на крыльях, ни поношенные чехлы в салоне, все в разводах от пролитой газировки и чего-то еще. Умилительно, на зеркале заднего виденья до сих пор висел какой-то брелок в индийском стиле.

Машинка из далеких семидесятых разгонялась максимум до восьмидесяти, но мне уже не требовалась та отчаянная скорость, как было в начале. То есть в первый день, когда слова Блэквуда еще имели сильное действие. Такое же как плеть, что подгоняла меня убираться из Нью-Йорка быстрее… и еще быстрее. Но теперь этот штат был позади. Так же как и Пенсильвания. Сейчас я находилась в Виржинии, в Ричмонде. Возможно, было неразумно останавливаться в крупных городах, но я рассудила, что тут меня будет трудно найти и заметить. Чем больше людей — тем безопаснее. Я — просто непримечательная часть гигантского пазла на 200 000 деталей.

Теперь я уплетала этот сочный бургер, сидя за столиком в каком-то дешевом фаст-фуде, так, словно претендовала на рекорд в книге Гиннеса по скоростному поеданию этого вторсырья. На самом деле это было моим завтраком и обедом, я не ела нормально вот уже сутки, боясь остановиться даже для того, чтобы банально удовлетворить свои нужды. Ну а еще… да, я до сих пор воспринимала слова чертового Блэквуда всерьез.

Вообще, я многое узнала об этом мужчине за отведенную нам неделю. Но что я усвоила особенно надежно, так это то, что он не привык разбрасываться словами. Он не лгал, словно, ему это было ни к чему. Люди врут на каждом шагу, по себе сужу. Порой я даже не замечаю, как машинально выдаю ложь чистой воды.

С Блэквудом все было иначе. Поражало даже не то, что он не лгал, он еще и не скрывал того, что чувствует, не считая это важным. Возможно, он настолько презирал людей, что просто не видел необходимости в конфиденциальности, считая это глупым. Он не воспринимал людей всерьез.

Меня в том числе. Он откровенно показывал, что хочет меня, не скрывая это, не увиливая, и в то же время был твердо уверен в том, что отдаст меня другому.

Просто в голове не укладывается! Маньяк тронутый! Он действительно был безумнее меня.

Я машинально осмотрела помещение, в котором находилась, быстрым подозрительным взглядом. Тут была только я, двое каких-то работяг за сорок. И еще молодой парень, лет двадцати пяти, который сидел в углу, рассматривая карту Штатов. Симпатичный мальчик, отметила я, после чего направила все свое внимание на пригоревшую картошку.

Боже, как же я отвыкла от такой еды за эту неделю. Поразительно, но Блэквуд кормил меня исключительно здоровой и питательной пищей. Посадил меня на эдакую деликатесную диету. Я даже заметила, как становлюсь свежее, словно расцветаю, легкость и приятная истома даже не думали покидать меня, не смотря на то, в какой… беде я была.

А эта картошка… такое ощущение, словно я ела наждачку, посыпанную жестяными опилками. Но это совсем не значит, что я очень жажду вернуться обратно. Да ни за что!

Что будет, когда я найду тебя.

Я мотнула головой.

Не бывать этому!

И все же, что-то мне подсказывало, что если человек, выкинутый из привычной среды, не имея ничего, даже знаний об этом мире, за два года стал уважаемым обладателем трех миллиардов, и вот если такой человек говорит, что найдет тебя… если это говорит Блэквуд, говорит уверенно, твердо, без всякой ненависти и злости, просто констатируя факт…

Я оставила еду на месте, делая последний глоток из стакана с колой, после чего подорвалась, выбегая на парковку. Прежде чем пройти к машине, я еще раз осмотрела окрестности. Я знала, что Блэквуд — тот, кто привлекает внимание, независимо от собственного на то желания. Сейчас же на улицах было спокойно, а значит Блэквудом и не пахло.

Поразительно, но он нагоняет на меня страх, близкий к почтению даже на расстоянии. Серьезно, я может его и ненавидела, но я не могла не восхищаться его змеиным проворством и изворотливостью. А еще хитростью фольклорной лисы. Ведь обладай я похожими талантами, уже давно бы затерялась и сделала так, что меня бы не нашел даже ветер…

Но нет, я была не столь изобретательна и умна, потому мне оставалось вот так банально сесть в подержанную машину и попытаться отдалиться еще на несколько миль. Пока это не покажется мне безопасным. У меня не было плана или конкретного места назначения. Я ехала с расчетом «чем дальше тем лучше», надеясь что найду то место, где захочу остаться. Оно должно мне броситься в глаза своей неброской красотой и безмятежностью, своей сказочной простотой и заманчивыми обещаниями счастья. Собственно, понятное дело, я пока такое не нашла. Но уверяла себя — «пока». У меня было все время мира, чтобы найти это место. Я была свободна. Я в это верила.

Салон жука встретил меня запахом старой кожи и дешевого стеклоочистителя. Закрыв дверь, я вновь попыталась пристегнуться, как бывало каждый раз. И каждый раз с трудом. Но теперь я была слишком увлечена мечтами, чтобы сетовать на это.

Я верила, что найдя это свою тихую гавань, я начну жить заново, как давно хотела. Собиралась, но не могла сделать решительный шаг. Теперь этот шаг был сделан, оставалось лишь дойти до места. Там я сделаю новые документы. У меня будет все новое и чистое — имя, место рождение, дата, сама жизнь. Все по-новому, все заново.

Меня это вдохновляло. Я была полна энтузиазма добраться до этого места. Найти его. Остаться там до конца своих дней.

Внезапный стук в стекло, заставил меня подскочить. Все во мне оцепенело от ужаса. Вся кровь отлила от лица. Все что я слышала — свое дыхание и громкое сердцебиение.

Моя голова медленно, очень медленно поворачивалась в сторону дверцы, куда только что постучали. Я готова была увидеть… я даже почти смирилась.

— Привет. Ты… не опустишь стекло? — Голос звучал приглушенно.

Я сглотнула, чувствуя, как нависшая надо мной волна паники быстро отступает. От облегчения я готова была зарыдать.

По ту сторону двери моей машины стоял тот самый парень из дешевого ресторанчика быстрого питания. Теперь с более близкого расстояния я еще раз отметила, что он симпатичный. Хотя мне никогда блондины не нравились.

Когда я открыла окно, он снова приветливо улыбнулся.

— Чем могу помочь? — Осведомилась я, отмечая, как неуверенно звучит мой голос.

— Я подумал… может ты меня подбросишь до Норфолка.

— Я… — задумалась. Почему-то я не смогла сразу сказать «нет». Мысль, что в течение целого дня я ношусь как ошпаренная наедине со своим страхом, заставила подумать. И сказать: — А почему бы и нет.

Парень одарил меня улыбкой в стиле голливудской кинозвезды, но чуть менее фальшивой. В итоге он обошел машину, забираясь на переднее, рядом со мной. Бросив свой рюкзак на заднее, он протянул мне ладонь.

— Джерри.

— Оби. — Не задумываясь ответила я. Одну мою школьную подружку звали Оби. По-моему, неплохо звучит. Коротко и довольно благозвучно. В общем, теперь для всех я была Оби.

— Приятно. — Улыбнулся мой попутчик, осматривая салон заинтересованным взглядом. Я же в это время, завела старенький дребезжащий мотор, выезжая с парковки. — Как твои дела, Оби? Какими судьбами в Ричмонде?

— Долгая история. — Пробормотала я.

— Ну так мы никуда не торопимся. — Он явно был очень общительным, и при других обстоятельствах показался бы мне очаровательным. Хотя… Боже, ну что я теряю, собственно? В конце концов, общение мне нужно было сейчас особенно. Мне нужно было успокоиться, к тому же… ого, я ведь не разговаривала с людьми больше недели.

— Не думаю, что тебе будет интересно, Джерри. Но ты можешь мне рассказать про себя. Ты путешествуешь автостопом, как я поняла.

— М-да. В душе я романтик. Всю свою учебу копил деньги, чтобы осуществить грандиозное путешествие из Огайо во Флориду. Когда получил диплом, то бросил все и решил посветить лето своей мечте.

Хм. Интересненько, однако.

— А почему один? — Тонко я намекнула на наличие у него девушки, заметьте.

— В моем возрасте после окончания учебы нужно задумываться о работе, Оби, а потом уже о девушке. — Он продолжал медленно изучать мой потрепанный салон. — Никто не одобрил моих стремлений. Да собственно, попутчики бы мне мешали, понимаешь? Я сам по себе.

— Понимаю. Конечно. Абсолютно. — О, мне уже стало стыдно за то, что выбрала такую черепаху.

— Все эти практичные люди лишь обременяли бы меня… как ненужный багаж.

— А то-то я смотрю, ты налегке. — Хмыкнула я, неторопливо ползя в крайнем левом ряду.

— Ничего лишнего. — Его взгляд снова коснулся меня. — А что насчет тебя? Путешествуешь или что-то конкретное?

— Ничего. Ничего конкретного. Так… Я… получила наследство. И решила растранжирить его, понимаешь? — Ах-ха-ха. Просто идиотка. — Типа… сел и поехал.

— Хм. И большое наследство?

— Не настолько, чтобы ради него убивать. — Я кинула на него мимолетный взгляд.

— И в мыслях не было. — Рассмеялся он по-доброму. — Забавно. И отчаянно. Почему же именно Виржиния?

— Я начала от Нью-Йорка. И просто… еду все время прямо. Ничего конкретного, я же сказала. — Пожала плечами я в жесте неопределенности и полной глупости. — А у тебя? Куда конкретно? Майами?

— Почти. Что ты слышала о Ки Бискейн?

— Ты что, серьезно? — Я кинула на него насмешливый взгляд. — Не поверю ни за что, что ты смог накопить столько.

— Достаточно. — Уклончиво ответил Джерри, загадочно улыбаясь. — Все же это было мечтой. А для мечты не жалко. Я нашел рай на земле. Осталось лишь добраться до него.

— Чтоб ты знал, этот рай платный.

— Говорю ж, не жалко. Я думал об этом моменте с детства, и читая библию, я уже тогда знал, как выглядит мой Эдем.

— Ты сумасшедший. — Усмехнулась я. Удивительно, но мне вдруг стало легко и весело. Мой собеседник прогнал напряжение и страх своими рассказами моментально. Стоило ценить такого попутчика.

— Немного. — Кивнул Джерри, после чего достал из кармана потертых джинсов свернутую во много раз вырезку. — Смотри. — Я кинула взгляд, замечая белоснежный пляж, лазурь моря и зелень пальм. — Я увижу это в живую совсем скоро. — Он вновь уселся на место, вздыхая. — В принципе… мне ничего больше и не нужно. Хватит и трех дней.

— А что потом?

— Найду себе новую безумную мечту.

— Безумно дорогую, скорее.

— Оби. Да ты же сама тратишь наследство, хотя могла бы… в общем, эти деньги могли бы принести большую пользу.

— Сомневаюсь. — Пробормотала я в сторону. — Неужели оно того стоит? — Спросила я через секунду.

— О да. — Парень смотрел в лобовое стекло, словно уже видел на горизонте желанное море и пальмы. — Слышала поговорку? Люди делятся на две категории — тех, кто живут на Ки Бискейн, и тех, кто хотел бы там жить. Там всегда солнце, Оби. Там нет зимы. Кажется, что никто не достанет тебя там. Это рай…

Нет зимы. Всегда солнце. Никто не достанет. Рай.

Заклинание, которое заколдовало меня, заставляя грезить об этом рае всю дорогу до Норфолка.

* * *

Он был удивительным.

Шерри слушала его со странной улыбкой самой безмятежности, сидя в этом тихом ресторанчике с чашкой кофе в руках. Грея свои замерзшие ладони о горячую керамическую поверхность, она слушала своего попутчика в два уха.

Целый день, всю дорогу он развлекал ее разговором, а она не устала от него абсолютно. И это было странным. Обычно люди довольно быстро утомляют ее своей болтовней.

Не в этот раз, поняла она.

— В общем, еще та история была. — Джерри посмотрел на девушку перед собой. — Я тебе уже осточертел, правда?

— Нет, совсем нет. — Встрепенулась Шерри, отпивая из чашки. — Ты можешь конкретно заинтересовать человека разговором. Даже… прерывать не хочется. Удивительно, что ты смог столько всего пережить. Мне всего двадцать, и я не могу похвастаться разнообразием своей жизни.

— Многие ищут покоя, Оби. Так что вся моя суета и непостоянство — не есть благо для человека. Я даже настроен поселиться в какой-нибудь деревушке близ гор, чтобы зажить тихой жизнью деревенского парня. Серьезно. К черту город. Это не для меня.

— Пожив в Манхеттене, я понимаю тебя как никто другой.

— Манхеттен?! Ты что, серьезно? — Шерри кивнула. — Так ты еще та штучка, да, Оби?

— Проста, как все гениальное. Ничего интересного.

— Отнюдь. — Тихо улыбнулся парень, пряча губы за ободком кружки.

Неловкая тишина требовала ее слов. Конкретных слов, которые она уже хотела сказать ему за этот день раз десять точно. И все же Шерри молчала, поглядывая на того, кто сидел напротив нее.

Итак. Ей некуда было пойти. У нее не было цели, к которой бы она стремилась. Слоняясь по штатам, она бы умерла от отчаянья раньше, чем ее бы нашел Блэквуд.

Возможно, встретить на пути к неизвестному парня, ищущего свой рай, было судьбой? Возможно, это и ее рай тоже…

— Эй, Оби. — Она медленно подняла на него свой потерянный взгляд. Выражение лица Джерри тоже не было таким легкомысленным, как минуту назад, в глазах лишь серьезность и намерение. — Поехали вместе, а? — Вот так просто. Те два слова, что она так боялась произнести и хотела услышать ему дались на удивление просто. — Я может и не идеальный попутчик и временами еще тот сукин сын, но… я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я был бы… счастлив. А ты… хочешь?

Ох, куда же все это катиться. И это было так похоже на… любовь с первого взгляда. Как в каком-то долбаном романе.

— Я пойму, если нет. Но там… потрясно. Если ты не знаешь, куда податься, поехали во Флориду вместе. — Ее не нужно было уговаривать, просто ее губы не могли выдать «да». — За это время я многое прочитал… Клянусь, я могу рассказать тебе про Майами все. Тебе не будет скучно. — Он ждал ее ответа. В его светлых глазах застыло напряженное ожидание и вера — Поехали… со мной.

— Джерри. — Его губы сжались в тонкую линию. Он ждал. — Я не поеду с тобой. Потому что… это моя машина. — Шерри слабо лукаво улыбнулась. — По определению это ты едешь со мной во Флориду. Немедленно. Прямо сейчас.

* * *

Два дня спустя.

— Господин Блэквуд? — Его личная секретарша Сьюзи вошла в кабинет отработанной походкой истинной женщины, держа в руках телефонную трубку. Мужчина стоял перед огромным окном, смотря вниз, на город. В его руке была зажата сигарета. Он в последнее время очень много курил. По крайней мере, еще никто за эту неделю не видел его без этой убийственной верной спутницы. — Вас спрашивает мистер Раймонд.

Когда мужчина, так и не оборачиваясь, протянул свободную левую руку к телефону, на его безымянном пальце сверкнул золотом изящный ободок обручального кольца, на который Сьюзи в очередной раз с завистью уставилась, думая над тем, что где-то есть женщина, носящая точно такое же. Над тем, что вообще есть женщина, покорившая ее босса настолько, что он связал себя с ней узами брака и надел на палец эту штуковину, которая больше походила на клеймо.

Сьюзи вложила трубку в руку мужчине, тихо отходя к двери. И она была твердо намерена подслушать этот разговор. Да, вот так просто и мерзко. Она была обычной женщиной, у которой тоже были пороки. Любопытство — главный из них.

Потому выйдя за дверь, она не стала закрывать ее полностью, приникая к щели ухом. И все старания себя оправдали.

— Как она? — Это был первый вопрос, который ее босс задал своему собеседнику. Без приветствий, он хотел узнать только «как она». Женщина. Жена, точно. — Флорида… Флорида — это просто замечательно. — Его голос был полон иронии и насмешки. — Что может быть лучше для нее, чем рай на земле… Что ж, пускай. Не так скоро, пусть будет так, как она захочет. Но я хочу чтобы ты кое-что помнил… Именно. Я искренне верю в твою понятливость. — Сьюзи придвинулась еще ближе, напряженно вслушиваясь. — Я хочу увидеть ее. Просто пошли ее фото. Сегодня вечером. — Ее босс устало выдохнул. — Послезавтра.

Тишина. Наверное, он уже отключил телефон и стоит у того чертового окна. Он последние три дня практически не отходил от него. Отменил две конференции. И ужин с послом из Китая. Что за мужчина…

— Ой. — Сьюзи отскочила, поспешно выпрямляясь и принимая невинный официально-деловой вид, когда дверь открылась.

Ее босс всегда двигался беззвучно.

Глава 17

— Что ты делаешь? — Я улыбнулась, поднимая голову, когда услышала щелчок затвора.

Джерри с улыбкой смотрел на экран фотоаппарата, потом перевел взгляд на меня.

— Я не мог упустить момент. Вид тебя… в этих шортиках, наклоняющейся над багажником этого… зверя. Завораживает. — Он щелкнул опять, потому в следующую секунду в него полетела моя толстовка.

Мы сейчас выглядели как дети, ей богу. Ну либо как парочка. На нас так и смотрели. А я не собиралась никого разубеждать. Да даже себя, если по-честному.

Сейчас на этой заправке мы пополняли бак старушки, а еще я зашла в небольшой магазинчик, чтобы накупить энергетических батончиков. Воды, упаковку апельсинового сока для себя. А еще чупа-чупс. Вишневый был моим любимым с детства.

Джерри остался снаружи, пока я разбиралась с покупками, складывая их в бумажные пакеты и расплачиваясь с полненьким продавцом в засаленной бейсболке. Он еще носил ее задом наперед, как заправский парень… пятидесяти лет.

С глуповатой улыбкой я вышла из магазина, слушая, как за спиной звякает колокольчик, задетый дверью.

Когда я залезла в салон, на этот раз уступая водительское место Джерри, он забрал у меня пакет, начиная рассматривать покупки.

— Скитлс. — С довольной улыбкой он выудил упаковку разноцветного кислого драже. — Будешь?

— Гадость. — Я отвернулась, пряча свою улыбку. Счастливую. И это было… сентиментально и так глупо.

Парень отправил пакет на задние сидение, заводя дряхлый двигатель и трогая с этого островка цивилизации. Дальше будут опять дороги. Пустынные, длинные, однообразные.

В салоне играло радио (еще одно преимущество старушки), а я в это время рассматривала карту Штатов, которая теперь была нашей общей. Красными точками были отмечены места, где еще нам стоит побывать. До встречи со мной на этой карте было точек меньше. И эта мысль опять заставляла меня улыбаться.

Хватило и трех дней, чтобы понять, как мы были похожи. Нам нравились одни песни, одни фильмы, одни книги. Мы могли разговаривать бесконечно о всякой ерунде, и никому никогда не будет от этого неуютно. Мы не обременяли друг друга. Мы узнавали друг друга с каждым словом. С каждым новым взглядом друг на друга. И это было… счастьем.

А до рая оставалось сто тридцать миль. Здравствуй, Флорида. Жди нас Ки Бискейн.

* * *

Так и должен выглядеть рай на земле.

Роскошный курорт, этот маленький остров, соединенный с Майами дамбой, словно сошел с обложки журнала, и он подходил под описание Эдема полностью.

Здесь было все, чего только захочет страждущая душа. Просторные белые пляжи, чистые воды океана, яркая тропическая зелень кокосовых пальм и роскошная гостиница класса люкс, в номере которой она сейчас находилась.

Понятное дело из-за отсутствия документов, Шерри не смогла зарегистрироваться здесь, потому номер был оформлен на имя Джерри. Тем не менее, она могла пользоваться удобствами этого заведения по полной.

И она пользовалась. Весь день.

Шер даже отказалась передохнуть с дороги, сразу отправляясь на разведку местности. Поразительно, но Джерри действительно знал многое. Начиная с истории и заканчивая заметкой о том, что лучшее из кубинской кухни находится в ресторанчике Tango Grill, где они позволили себе распить бутылку шампанского за исполнение мечтаний.

Еще долго он перечислял список мест, которые им необходимо посетить. А ей оставалось лишь с улыбкой кивать в знак полного согласия.

Странное дело, но Шер даже не вспоминала Блэквуда с его угрозами в течение этого дня, который был расписан по минутам.

Магазины. Потом до парка Крандон с его знаменитым пляжем. А затем стоило непременно посмотреть на известнейший исторический маяк Cape Florida, которому уже насчитывалось сто семьдесят лет. И наконец, под вечер, держась за руки дышать спокойствием и умиротворением парка Green Village.

Естественно, когда Шер оказалась в номере гостиницы, то силы уже покидали ее, оставляя в теле осадок блаженства.

— Джерри. — Позвала девушка, привставая на локтях на этой роскошной кровати. — Здесь великолепно!

— А то. — Усмехнулся парень, маяча в гостиной. — Я же говорил. Завтра… нужно взять парусник, а? Как ты на это смотришь?

— Серьезно? — Шер даже села, скрещивая ноги по-турецки. — Можно?

— Нужно. — Бросил Джерри с улыбкой, проходя в спальню с фотоаппаратом. — Ты только представь. Мы обогнем остров. Осмотрим его с восточной стороны. А потом подойдем ближе к Майами… Мы можем провести весь день там, ну как?

— Я никогда не каталась на… парусниках.

— На них ходят, Оби. — Поправил ее с улыбкой Джерри. — Ходят под парусом. Когда мне было двенадцать, отец брал меня с собой… у него было рыболовное судно. Мы тогда еще жили в Мичигане. Ты была когда-нибудь в Мичигане?

— Нет. — Покачала головой Шерри, устало улыбаясь, пододвинувшись, позволяя Джерри сесть рядом.

— Мы жили прямо рядом с озером. Оно огромно. И вода там очень чистая… А когда выходишь осенним утром… от него идет пар. Туман доходит до верхушек елей. Ничего не видно вплоть до полудня. Ну и там довольно холодно… Не так как здесь.

— Со временем ты соскучишься по этому холоду. — Усмехнулась она, кладя голову на его плечо, пока Джерри просматривал сделанные сегодня снимки.

— Возможно. — Неопределенно ответил он. — Собственно, я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Здесь хорошо, но слишком. Потому все это попахивает ложью… фальшивостью. Рай на земле, как и все на земле, не вечен.

— Есть к чему стремиться. — Пробормотала устало Шер. — И… о, удали эту, пожалуйста.

— Хм. — Парень долго рассматривал снимок, где девушка уплетает это особое острое блюдо аргентинской кухни. — И не подумаю.

Он резко встал, пряча фотоаппарат от руки девушки, которая попыталась его схватить.

— Удали. Немедленно. — Она схватила подушку, от которой он однако ловко увернулся.

— Ты здесь очень миленькая, Оби. — Он явно дразнил ее, направляя объектив в ее сторону.

— Оно просто было слишком острым… — Пробормотала девушка, падая на кровать. — Мне больше нравится традиционная еда…

— Я это запомню, а теперь… — Он подошел ближе, присаживаясь на корточки. — Улыбнись, ну же.

Ее усталая улыбка сделала ее очаровательной, делая черты лица мягкими и нежными.

— Завтра полнолуние. — Проговорил тихо Джерри, опуская фотоаппарат. — Хочешь… мы устроим себе ужин прямо там… на пляже, а?

— Это было бы пределом мечтаний, Джерри. — Пробормотала Шер, подкладывая ладони под свою голову. — А еще я хочу воспользоваться местными косметическими услугами. Я целую вечность не посещала СПА салоны.

— А еще местный океанариум. Здесь содержат ламантинов. Они почти все вымерли. Посмотрим?

— А еще в кинотеатр, а? Давай сходим в кино.

— Ну, девочка. Мы не успеем все и сразу. — Улыбнулся тихо Джерри, заставляя Шер медленно скользнуть взглядом на его губы.

— Хочу. Все и сразу. — Она тихо улыбнулась, чуть подаваясь вперед. И этого хватило, чтобы их губы соединились.

Боже, она думала о том, как это будет все три дня. И вот сейчас это происходило. Нежно, осторожно, бережно. Они словно узнавали друг друга в каждом медленном движении губ.

Первой отклонилась Шерри.

— Спасибо. — И в этом слове была заключена вся ее признательность и благодарность.

— Не за что. — Глухо ответил Джерри, после чего осторожно провел большим пальцем по ее подбородку. — Спи, Оби. Завтра будет очень… насыщенный день.

— Спокойной ночи.

— Спокойной. — Подтвердил парень, поднимаясь и выходя из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Лежа здесь, Шерри еще долго слышала щелканье клавиатуры, пока Джерри работал за ноутбуком. И она не собиралась вмешиваться в его дела. Собственно, это было не важным, несущественным, неинтересным…

Больше в данный момент ее интересовала другая мысль… Мысль о том, что нет мужчины на этом свете, который бы целовался лучше Аарона Блэквуда.

* * *

Если бы мне пришлось сейчас писать письмо Блэквуду, я бы начала его примерно так:

«Чертов Блэквуд, ты становишься тенью по сравнению с другим. И это настораживает…»

Действительно настораживает. И как бы мне не хотелось думать о своем похитителе и об очевидном Стокгольмском синдроме, который (слава за это Господу) не проявил себя, но начал проступать уже с первых дней (хотя бы в очевидном восхищении его ублюдочной изворотливой натурой), я знала одно: Блэквуд не мог стоять с остальными мужчинами рядом. Он выделялся как черное на белом. И я не думала, что смогу с такой легкостью думать о нем уже спустя пять дней. И меня это настораживало.

Все было слишком гладко. Слишком. Возможно, исходя из теории Блэквуда, Фортуна поощрила меня, возмещая этими минутами счастья те моральные (хорошо, о физических грех заикаться) страдания? Тогда все сходится, и все же…

Я успокаивала себя, говоря, что так реагировать на столь внезапную удачу — нормально. Все же, последние полтора года я была среднестатистической гражданкой США, живущей в до черта населенном Манхеттене. Счастье не могло до меня добраться там, я была окружена высотками и людьми, проблемами и работой со всех сторон. Меня обложили непроницаемой стеной безразличия и угрюмости, городской стеной из бетона и зеркал. А теперь, под ясным небом, которое спорило яркостью с океаном, счастье распознало меня и обрушилось долгожданным потоком свежего бриза.

Мне нужно привыкнуть, убеждала я себя, еще парочка таких дней и я приму это как должное.

Как должное… ха! Прими, как должное номер люкс в Риц-Карлтон. А еще шикарные завтраки прямо в номер. А еще это шоколадное обертывание, кофейно-солевой пилинг и массаж с маслом Аграны (которое к слову добывают вручную на окраине Сахары). Привыкнуть к этому — раз плюнуть. Ага, особенно мне, которая еще совсем недавно питалась два раза в день, если повезет… гречневой кашей. От одного упоминания о ней тошнит.

Или прими, как должное такое чудо как Джерри. Он был тем катализатором, который позволил фениксу возродиться из пепла. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить его.

Сейчас на мне было какое-то легкое платье от Фенди, не скрывавшее чашечек бирюзового купальника. Я вообще не была похожа на ту себя, что еще неделю назад находилась под стражей в небоскребе Блэквуда. Я расцвела теперь. Никаких кругов под глазами, никакой серости на лице. Мои запястья украшали по-летнему яркие браслеты. А шею — ожерелье из кораллов. В общем, я была самим летом, которое наконец-то добралось до Шерриден-Лэнд, Бертран-сити.

Здесь не было даже намека на облако. Небо было просто неправдоподобно чистым. А ночью… ночью это позволяло рассмотреть каждую прекрасную звезду, которые однако не сравняться со своей госпожой — холодной и величавой луной. Боже, я никогда не видела ее настолько большой и ясной. Она была словно дыра в черном полотне. Белая клякса от краски. Такой невероятный контраст…

Этим можно было любоваться вечно. И я смотрела на нее, не отрываясь, уже минут двадцать. А переводила взгляд лишь затем, чтобы проследить путь лунной дорожки от песчаного пляжа и до горизонта. И снова в небо.

Я была полна умиротворения сейчас. Уставшая, я наслаждалась покоем. Уставшая от развлечений… и это необычно. О, это было лучше, чем уставать от бесконечного печатанья статей или же от… варки кофе своему боссу. Кофе с пенкой… с чертовой пенкой…

Я рассмеялась, что заставило Джерри перевести на меня взгляд.

— Ты вспомнила что-то хорошее, Оби?

— Напротив. — Покачала головой я, продолжая любоваться ночным небом. — Я поражаюсь контрасту, Джерри. Вот луна. А вот черное небо. Моя жизнь — черное небо. А эта луна — пять дней. Они лучшие пять дней в моей жизни. — Я посмотрела на него. — Контраст. Так ярко.

— Когда-нибудь… настанет утро. В твоей жизни. И оно будет прекрасней тысячи лун. — Боже, он был таким романтиком. Таким… не по-книжному романтичным. А по простому. По-настоящему. От души.

— Не думаю, что может быть лучше. — Вздохнула я, чувствуя, как теплый тропический ветер ласкает лицо.

— Может. Все познается в сравнении. Когда-нибудь ты вспомнишь эту ночь и скажешь, что она — тень того, что ты испытываешь.

— Да будет так. — Ему хотелось верить.

— Знаешь. — Неожиданно произнес Джерри. — Ты обо мне знаешь очень многое. А я о тебе… да ничего, собственно. Ты так быстро согласилась поехать со мной… я ведь не мог толкнуть на это даже своих друзей.

— Мне… нечего было терять.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Мои поступки зачастую спонтанны. Я… пребывала долгое время в определенных… рамках. И потому, когда представилась возможность, решила пуститься во все тяжкие.

— Оби. Когда мы… только познакомились, я заметил кое-что… Ты словно бежишь, а не… идешь спокойно, как то свойственно обычным странникам. Ты бежишь и оглядываешься. — Я резко повернулась к нему, и мое выражение лица выдало меня полностью. — Твое дело. Я не стану лезть в это, но… мне просто хотелось бы понять.

Я могла лишь покачать головой.

— Прости. Не стоило мне говорить об этом.

— Да нет. Просто… — Я вновь подняла голову. — Для рая эти мысли… не уместны.

— К черту, Оби. Ты можешь рассказать мне в любой момент, ты же знаешь. — Джерри явно что-то ожидал… первое время. Мое молчание вынудило его прихлопнуть себя по коленям и встать. — Я принесу еще коктейли. Ты как?

— Да спасибо. — Ухватилась я за идею, благодарная за то, что он не стал меня пытать. Возможно, я и готова ему рассказать… несколько измененную версию правды, но не сейчас.

Когда он ушел, я вновь принялась мечтать и любоваться ночью. Здесь она была необычайно прекрасна. Не так как в городе. Совершено иная. Более чистая, величественная и открытая, что ли.

Здесь было жарко даже теперь. Лишь иногда с океана веял нежный ветер, который тревожил листья пальм, стоящих совсем рядом. Там был растянут гамак, в котором лежала недочитанная мной карта туриста. Шум океана, свет луны, тихий южный ветер, парень, в которого ты начинаешь безвозвратно влюбляться… что еще для счастья надо?

— Держи. — Вот именно это. Он читает мои мысли.

Вытащив зонтик, я припала к соломке, смакуя сладость безалкогольного коктейля.

Это время и мое настроение — самое то для философии. Потому я отпустила свои мысли, которые понеслись галопом. Они мелькали в сознании, пока я лениво наслаждалась вкусом топических фруктов, чей сок сейчас был намешан в этом изящном бокале.

И главная мысль на сегодня — Блэквуд, ты становишься тенью.

Но ведь ты не можешь быть тенью… только не ты. Ты не тень… ты сама тьма, Блэквуд. А здесь подозрительно солнечно. Подвох? Где? В чем? Ты ведь не тот кто бросает слова на ветер? И вообще, почему я принимаю твои слова всерьез? Постоянно шарахаюсь и оглядываюсь. Я словно жду неизбежного. Но ведь ты не всесилен, Блэквуд. Ты такой же человек. Пусть против воли, но ты человек. Всего лишь человек…

— Эй, Оби. — Я медленно повернулась, делая очередной глоток. — Смотри. — Я уставилась на большой поднос с устрицами. Устрицы… В моем взгляде промелькнуло беспокойстве. — Ты когда-нибудь ела их?

— Да. — Напряжение затронуло голос. И я пыталась унять это непонятно откуда взявшееся волнение еще одним глотком сладкого коктейля. — А… что это? — Я кинула взгляд на бутылку белого вина.

— Антр-Де-Мер. Пусть и шик, но я решил, что это можно… Оби?

Я не просто встала со своего уютного плетеного кресла. Я с него вскочила и отбежала. Я вела себя как умалишенная тогда. Так и выглядело со стороны. Это читалось в глазах Джерри. В том как он смотрел на меня.

— Кто ты к чертям собачим такой? — Прошептала я. Меня уже всю трясло, когда я стояла в метре от нашего стола под недоуменным взглядом Джерри.

— Ты… как тебя понимать? — Он чуть ли не заикался.

— Антр-Де-Мер? Кто… тебе сказал, что оно… подходит к устрицам?

— Я спросил. Мне ответили, что это лучшее. — Просто проговорил Джерри, но в его взгляде что-то надломилось.

— Спросил? И у кого?! У Блэквуда?!

— Блэквуда?

— Ты… — Я замолчала, с силой зажмуривая глаза, словно видела нежелательный сон. — Ты… это он, да?

Молчание, казалось, длилось вечно. Но раздавшийся через пару секунд в тишине тихий мужской вздох был ответом.

— Чертовски догадлива. Хотя… я не знаю, в чем прикол. Ты поняла по вину, да? Он сказал поставить его. Черт вас поймешь. У вас там свои расшифровки тайных знаков.

Это было больнее, чем физическая боль. Ирония. Насмешка судьбы. Какая-то секунда стала решающей. Той границей, что отделяла мое счастье от его антипода. Такая тонкая черта…

Я медленно открыла глаза, смотря перед собой. Все поплыло, отчего я потерла веки. Но слез не было, и все же в то же время я видела все мутно. Теперь к ярой ненависти и неверию присоединился страх…

— Ты… ты… чем-то накачал меня? — пролепетала я, чувствуя, как слабость поднимается от пальцев ног, все выше… и еще выше, отравляя мою кровь, наполняя свинцом все тело.

— Извини, Шерри. Ничего личного. — Я не узнавала того мечтательного парня абсолютно. Кажется, Джерри умер в ту же секунду, вместе с моей беззаботностью и удачей. Теперь на его место пришел абсолютно незнакомый, хладнокровный мужчина. — Ты хорошая, милая девушка. Но твой муж… он много заплатил за то, чтобы я проследил за тобой. На самом деле… — Он непонятно усмехнулся, — я еще не видел, чтобы мужчины были настолько одержимы женами. Все кого я знаю, напротив, хотели отвязаться от них, в лучшем случае, придумывая всякие нелепые оправдания. Не знаю, что вынудило тебя сбежать от него. Я был, честно говоря, удивлен, когда он разрешил тебе провести здесь выходные, ни в чем себе не отказывая. И с самого начала… он сказал мне следить за тобой. Не просто докладывать о твоих действиях, а… оберегать. Ты дорога ему, Шерри.

— Да что ты знаешь?! — Мучительно простонала я, обхватывая голову руками. — Муж… я не замужем, бестолковый!

— Я видел твой паспорт. Ты оставила его специально, не так ли? А сказала, что тебя обокрали.

— Ч-что? — Мой голос был тихим, вот только от чего? От слабости или от шока. — Какой… я… у меня нет мужа! Блэквуд не муж мне… он… он… монстр!

— Шерри, если он тебя обижал, тебе просто нужно пойти в суд. Ты сдерешь с него много денег, если эксперты засвидетельствуют следы побоев. Но что-то мне подсказывает, что он не поднимал на тебя руку. — Джерри вздохнул, проводя ладонью по волосам, пока меня штормило в стороне. — Не знаю, что там у вас происходит. Это, собственно, и не мое дело. Но… я кидал ему фотографии три раза на дню. Он просто… одержим твоей безопасностью, представляешь?

— Он задурил тебе мозги, Джерри.

— Я Льюис, на самом деле. Как и ты… не Оби. Еще раз… ничего личного. И твоей вины в этом нет… просто…. к тому же… сам… поймешь… пора…

Все слышалось отрывисто, глухо, замедленно. Перед глазами плыло, я чувствовала эту ни с чем не сравнимую слабость и внезапную усталость. Похоже, в моем коктейле была такая доза снотворной гадости, которую бы хватило и на слона. Я упала на мягкий песок, вдыхая этот чудесный запах океана и солнца. Мои глаза закрылись, а веки были настолько тяжелыми, что отказывались снова подниматься.

Шум океана был настолько громким, что заглушал собой все слова, которые все еще звучали, бессвязно и глухо где-то в отдалении. Последнее что я почувствовала — меня подняли на руки. А потом была лишь темнота.

Глава 18

Болезненная бессознательность периодически отпускала ее, но это не было похоже на окончательное отрезвление. Скорее, мимолетное прояснение. Вспышку, которая в итоге все равно тонула во тьме.

В сознание врывались какие-то неясные звуки. Цвета и свет резали глаза, тело было по-прежнему слабым. Невообразимо слабым и немощным. Было непосильным даже просто моргнуть… проходила целая вечность, прежде чем ее веки поднимутся, давая глазам разобрать лишь некоторые детали.

Она была одна. Салон… самолета?

Ее глаза закрылись и открылись снова лишь мириады секунд спустя.

Красное? Кровь?.. Просто ткань рубашки. Запах… жженого голубого лотоса. Чертов Блэквуд, пропахший сладким наркотиком.

Мгновение, растянувшееся на века.

О, ее голова… Что это за шум? Приглушенный, но все же такой мощный и назойливый… Вертолет?

Закрыть глаза. Открыть глаза.

О, благословенная тишина. Да прибудет она вовеки. Чертов запах. Знакомый запах… он тут повсюду. Она его ненавидит… слишком знакомый…

Боже, она хочет быть не здесь и не сейчас.

Забвение было благословением, просто даром небес.

* * *

Когда Шерри пришла в себя окончательно над Нью-Йорком уже светила луна, принадлежащая следующей ночи. Странно, но голова не болела. Да и все тело было как будто отдохнувшим.

Ее взгляд скользнул с ее ног выше, отмечая с каждой новой увиденной деталью, что все… по-старому. Ее тюрьма ничуть не изменилась. Ну, только с тем учетом, что теперь она не была прикована к кровати, на которой лежит. И причем… не одна. Тепло чужого тела не оставило альтернатив.

Сглотнув, Шер вновь прикрыла глаза, пропуская сквозь себя всю боль предательства и отчаянья. А еще осознание собственной глупости. Наверняка Блэквуд еще займется ее наказанием, хотя она и так себя наказала достаточно.

Сейчас Шерри Бертран ощущала себя самой круглой дурой, какая только может быть на всем белом свете. И если раньше, у нее были какие-то мысли по поводу того, что делать в следующую секунду, то теперь резерв был пуст. Она просто лежала с закрытыми глазами, обреченно ожидая…

— И что теперь? — В итоге не выдержала именно она.

Мужчина рядом вздохнул, заставляя ее все же открыть глаза и посмотреть в сторону. Блэквуд сидел на кровати, прислонившись к изголовью. И он смотрел вперед, его взгляд был тяжелым, вид задумчивым. Словно он сам не знал «и что теперь».

— Ничего не изменилось, Шерри. Я по-прежнему изгнанник. И я по-прежнему жажду свободы. — Он неторопливо вздохнул, скрещивая руки на груди. — Как там, в Майами?

— Не знаю. Я вроде бы сейчас здесь, в этой чертовой кровати.

— Но мы оба знали, что этим все закончиться.

Он сказал это так просто и уверено, как будто было глупо даже думать иначе. Словно пытаться это отрицать — все равно что опровергать аксиому. Именно в этот момент Шер поняла, что действительно прекрасно знала, как он и сказал, о том, что именно так все и закончиться. Это же Блэквуд.

— Ты даже не пытался оставить меня в покое. — Пробормотала она тихо.

— Шерри…

— Ты даже не пытался! — Попыталась она закричать. — Ты мог! У тебя было полно времени, чтобы хотя бы подумать о том, чтобы… найти другую. Полно времени! Но ты даже не захотел!

— У меня нет этого времени. И зачем искать? Ты лучшая. Я не найду лучше эталона…

— Ты идиот, Блэквуд! Ты просто слепой идиот. — Прозвучало обреченно, а не так яростно как хотелось бы. — И тебе лучше снова приковать меня цепями… потому что я прирежу тебя во сне. Клянусь… мне теперь нечего терять.

— Уже, эйки. Я уже приковал тебя. — Мужчина посмотрел на нее со слабой улыбкой удовлетворения. — Надо было сделать это раньше. Те цепи были… слабыми, материальными. Куда крепче вас держат другие узы. Обязательства. Долг. Устои и законы общества. И я сковал тебя. Теперь ты не сможешь убежать от меня. А мне даже не нужно тебя держать. Понимаешь?

— Я понимаю только одно — ты конченый человек, Блэквуд.

— Я твой муж, Шерри. — Он произнес это таким тоном, что девушка рядом с ним вздрогнула, резко оборачиваясь.

То же самое говорил Джерри… точнее, тот его… наемник.

— Что… что ты такое несешь, Блэквуд?! Совсем спятил?! Муж?! Ха! Я еще не собиралась выходить замуж, а из-за тебя похоже и не соберусь… вообще никогда! Ты вообще хоть знаешь, что такое… муж? Супруги? Свадьба?

— Это не столь важно, эйки. Важно, что для других мы — муж и жена. Я все сделал по правилам. Теперь это неоспоримый факт.

От его слов ее бросило в жар. А потом в холод. Смысл его слов… тех, что он говорил так пренебрежительно… так просто, не особо задумываясь над их священным смыслом.

Шер бросила взгляд на свою левую руку, где в свете ночника блестело гладкое обручальное кольцо. А у нее не было даже сил снять его. Не только физических. Больше душевных, по правде говоря. А смысл? Он уже все решил. Все происходило так, как хотел он… Все всегда как хотел он.

Игрушка. Кукла. Безвольная. Использованная.

Ее глаза мучительно закрылись, дыхание стало прерывистым.

— Ты… ублюдок, Блэквуд. — Прошептала она обреченно. — У тебя нет ничего святого. Ничего. Ты разбил все… что только можно разбить. Ты даже забрал то, что должно отдаваться добровольно. Даже не задумываясь над этим. Для тебя все это так просто… потому что ты ни черта не понимаешь… ты же ни черта не понимаешь…

— Выпей со мной, Шерри. — Проговорил Блэквуд, вставая и проходя к комоду, на которой гордо возвышалась початая бутылка виски. И когда он прошел обратно к кровати со стопкой, Шер приняла ее без отпирательств. — Я коротал эти дни совсем один. Знаешь… без тебя тут было чертовски скучно.

— Представляю. — Она горько усмехнулась, выпивая напиток залпом, зная, прекрасно осознавая, что последует за этим. — Мои страдания тебя веселят. Смотреть на мои мучения чертовски весело… Ты… и тогда наблюдал, да? Наслаждался… Это все было так отлично спланировано. От начала до конца. Как по нотам, Блэквуд. Просто как по нотам. Отличное кино, представляю. Это… жестоко…

— Жестоко, эйки, — тот твой удар. В тот самый раз. Я провалялся там целый день, отвергнутый и прикованный. Вот это жестоко.

— Да и тысяча ударов не смогут окупить и половину того, что я испытала по вине твоей проклятой персоны. Тебе то наплевать, чертов Блэквуд. — Ну вот, слезы уже пробивались сквозь стену сдержанности. Они слышались в голосе. Они застилали глаза, делая очертания жестокого мира туманно-расплывчатыми, а ее похожей на ребенка. Обиженного на весь свет. — Это было подло… я… поверила. Я думала, что… ты все это сделал специально, да? Ты хотел этого… ну смотри, Блэквуд. Смотри! Я уничтожена. Я разбита…

— Я дал тебе пять свободных дней, а ты недовольна. Ты ведь хотела свободы. Даже больше, ты забыла на эти пять дней обо мне…

— Ты ни черта не можешь мне дать! — Она дышала прерывисто, вытирая глаза, которые уже начали слезиться. — Ты… ты можешь дать что-нибудь той… той… тетке, с которой ты развлекался тут всю ночь! Вот ей ты можешь что-то дать. А мне — нет! Мне ничего не надо от тебя, чертов Блэквуд! Ты… конченый нелюдь! Циник! Подонок! Для тебя… вообще не существует рамок. Вера… даже вера для тебя не та область, которую бы ты не смог осквернить своими дрянными замыслами. Я еще… могу понять ту… выходку с… Ки Бискейн. — Она порывисто выдохнула, а когда вздохнула, во вздохе слышались зарождающиеся рыдания. — Хотя… это было чертовски несправедливо, черт с тобой. Это я слишком наивная, раз так просто поверила… повелась… Но это… — Она потрясла рукой, сжимающей стопкой. Левой рукой. — Ты не смел так поступать! Не смел! Это… не то, чего можно так просто касаться. Для тебя ведь это ничего не значит! Для тебя это просто способ… подручное средство… Тебе ведь наплевать, что ты исковеркал всю мою жизнь. Я хотела… быть в белом, когда пойду к алтарю. И чтобы лавочки были украшены лилиями и бантами… и чтобы там… стоял этот священник с добрым лицом и глазами, в которых… заключены небеса, правда и Господь Бог. И красивый, улыбчивый парень… — Шерриден вновь резко вдохнула, не сдерживая сдавленный вопль на выдохе. — И он был бы тоже в белом! И… он был бы самым счастливым человеком на земле… после меня. Но тебе ведь на это наплевать! Наплевать на то, что именно он, и именно тогда, в такой обстановке должен был одеть мне на палец кольцо. И я ему. В знак того что мы связаны А ты… поганец! Ты разрушил все… даже мечты. Ты добрался даже до них! Чертов ублю…

Ее рот заткнули чужие губы с привкусом терпкого виски. Не пуская слова, не давая ей договорить, мужчина обхватил ее затылок, придвигая к себе. Плотнее, заставляя открыть рот, впуская его внутрь, настойчивого, горячего, такого умелого, когда дело касалось интимных ласк.

— Смотрю, ты относишься к этому очень серьезно. — Прошептал Блэквуд в ее дрожащие губы. — И это чертовски правильно, Шерри. Потому что пока ты принадлежишь только мне. А это… — Он продемонстрировал кольцо, что обхватило его безымянный палец. — Отличное доказательство наших отношений. Ты поймешь, Шерри. Ты совсем скоро поймешь, что наши отношения куда более глубокие, а связь куда крепче, чем у любого из смертных, носящих точно такие же. И эти четыре дня… в то время, что осталось у нас, это — знак того, что ты только моя. А я… я твой.

— Да пошел ты к че… — Она не успела, хотя отчаянно желала произнести что-нибудь грубое полностью, четко и ясно. Прямо в его самоуверенное лицо. Но ее удары были отбиты на полпути. Потому что поцелуи этого мужчины — мощное оружие. — Можешь отдать его…. — О Боже. Только бы не забыть суть разговора, — той тетке! Не смей! — Шер попыталась отвернуться, когда его пальцы повернули ее лицо обратно, заставляя принимать его великолепные поцелуи. Ее руки поймала его широкая ладонь, не давая сопротивляться. — П-прекрати… сейчас же… — Выдохнула она, отворачиваясь.

— Это был наш первый супружеский поцелуй, эйки. — Он до сих пор издевался над ней. — К сожалению… я не могу дать тебе большего.

— Ага. Я просто само сожаление, чертов Блэквуд. — Шер постаралась его оттолкнуть. Как оказалось, это бесполезное занятие. Мужчина продолжал нависать над ней, медленно стирая слезы подушечкой большого пальца.

— Рад, что ты меня понимаешь. — Аарон уткнулся в ее шею. — Я не имею права видеть тебя… я не могу касаться тебя там. Понимаешь?

Боже, этот мужчина сводит ее с ума.

— Помниться тебя это не остановило в тот раз. — Хмыкнула она.

— Тебе трудно сопротивляться, милая Шерри. А страсти, эйки, сопротивляться практически невозможно. А когда страсть питаешь по отношению к тебе… ну ты понимаешь, да? — Она чувствовала кожей, как его губы растягиваются в слабой улыбке. — Прости, маленькая Шерри. Если сможешь. Помни, что во всем что произошло, твоей вины нет.

— Я буду помнить, что во всем, что произошло, виновен ты, чертов Блэквуд. И нет. Я тебе этого не прощу.

— Тогда хотя бы пойми. — Он говорил это медленно, вкрадчиво и тихо. Словно действительно пытался донести до нее сокровенный смысл, действительно хотел, чтобы она поняла. — Я жил задолго до тебя. Я был тем… кто имел многое. Моя сущность, ее отняли у меня. Забрали и изгнали. Выбросили как… мусор, как что-то мелкое, несущественное и ненужное. Кем я был и кем стал.

— Неужели… оно того стоит? Или я ни черта не стою? — Шер скорее разговаривала сама с собой, продолжая тихо плакать. — Неужели ты так просто сможешь приговорить человека на смерть? На мучения. Для тебя это ничего не стоит, да? Тебе все равно, самовлюбленная ты сволочь.

— Тише, эйки. Я не хочу отдавать тебя. Я бы предпочел оставить тебя себе, однако думаю, ты бы…

— Да я бы тебя убила, пока ты спал, чертов Блэквуд.

— Вот видишь. Назад пути нет. Так уж получилось… я всегда довожу дело до конца.

— Ты… обретешь свободу. А что насчет… моей? — Прошептала Шерри, заглядывая в глаза мужчине, который приподнялся над ней. Буря и шторм. Все это было так знакомо…

— За все приходится платить, Шерри.

— Для тебя даже люди… просто цены. Средство для достижения целей. Ты… — Она вздохнула. — Нет на свете тех ругательств и оскорблений, которые бы полностью выразили мои чувства к тебе.

— Тогда просто помолчи. И дай мне тебя поцеловать. — Он вновь наклонился, стирая пальцами ее слезы. — Твои губы — лучшее, что мне доводилось пробовать, Шерри.

И он целовал, успокаивая, утешая медленным движением твердых губ. Но почему-то это лишь заставляло ненавидеть его еще больше. Он целует ее, он ее желает, он обручился с ней и все равно отдает другому. Все равно…

Уже совсем скоро. Через четыре дня.

* * *

Где-то читала, что женщины сильнее мужчин в плане духа. Что они переносят удары судьбы легче, что приспосабливаются к новым условиям и обстоятельствам быстрее. Понятное дело, что так можно сказать не про всех. Однако это заложено в женской природе, в ее начале — созидать, нести жизнь и мир, уют. Все это связано с главной функцией женщины — она, прежде всего, мать, она сделает все для своей жизни и жизни своего будущего потомства.

А к чему я это, собственно?

Не знаю, кто это все писал, но я была с ним (или ней) частично согласна. Мы действительно адаптировались быстрее. Хотя в плане духа я не считала себя сильной.

Тот побег — был последним рывком, попыткой спастись. Человеческой попыткой отстоять свободу. Неудачной попыткой — и это главное.

Теперь борьба была глупой. Бороться надо всегда, скажут иные. Точно, полностью согласна. Когда силы равны — бороться надо до последнего. Но когда сила, стоящая напротив и назвавшаяся твоим противником превосходит мыслимые пределы этого определения (силы как таковой) бороться становиться глупо. И я была достаточно адекватна, чтобы это понять…

Конечно, это не значило, что я опустила руки. Или решила повеситься в ванной, пока Блэквуд посещает все свои многочисленные конференции и встречи. (Не понимаю вообще на кой черт он делает это, если не сегодня-завтра собирается вернуться на свою треклятую родину). И я не играла из себя роль несчастной жертвы, тихо и покорной.

Все что я решила — прожить эти четыре дня так, чтобы память о них сияла в те оставшиеся дни, что отпущены мне, а не была мрачна от бесконечных сожалений и отчаянья. В общем, у меня была задача — прожить четыре дня так, словно они были всей моей жизнью… Собственно, так и было. Я говорила так, с расчетом на то, что через эти четыре дня меня попросту не станет. Там уже буду не я. Я не видела себя живой после того, как переступлю эту черту, как только Блэквуд отдаст меня словно вещь.

Чертов Блэквуд… странно вел себя в последнее время. Когда он уходил (а это было ранним утром) он был явно чем-то озадачен. Его лицо было просто маской сосредоточенности и задумчивости. Он был мрачным и бледным. Когда он возвращался, а это было после десяти вечера — ко всему этому добавилось еще и очевидное раздражение.

Теперь он сидел перед ноутбуком в гостиной, пялясь в экран, на котором изображались какие-то таблицы с отчетами. Его пальцы были переплетены, по плечам было видно, как он напряжен. А я радовалась в душе его проблемам… хотя что мне еще оставалось, кроме злорадства.

На самом деле, я вообще сомневаюсь, что у этого мужчины есть проблемы. Вон — вопрос со своим изгнанием он очень удачно решил. Понятное дело, что и остальное он уладит таким же блестящим гнусным способом.

Я же ходила по гостиной, в очередной раз рассматривая картины, коллекцию древних монет и оружия. Потом, завершив круг, я останавливалась напротив окна и долго смотрела вниз, затем на ломаную линию горизонта. Я наверняка раздражала этого мужчину тем, что постоянно маячила перед его глазами. Но, собственно, причинять неудобства ему — единственное доступное мне удовольствие.

И мне было скучно… Почувствовав свободу, наслаждаясь ей в течение тех пяти дней… теперь я тосковала, запертая в этих стенах роскошной тюрьмы.

Я оглянулась на Блэквуда, тот по прежнему гипнотизировал ноутбук. Не мигая и не двигаясь. Просто пялился в этот экран, а в глазах мелькали молнии мыслей.

Не выдержав, я прошла к музыкальному центру. Замечательно, там сразу же затянул свою «Personal Jesus» Мэнсон. Как раз под настроение… темное, мрачное, гнетущее. Жаль Блэквуд не оценил… А хотя нет, я ведь этого и добивалась.

Мужчина отреагировал на разрушение тишины и гармонии мгновенно, поднимаясь с кресла и проходя к центру. И он выключил его, а меня, готовую разлиться гневной триадой по поводу того, какой он ублюдок, подхватил на руки, вновь отправляясь на прежнее место.

Нет, с Блэквудом было явно что-то не так… это даже меня немного напрягло, ошарашило.

Когда он опустился в кресло, я все еще пыталась убраться от него подальше. А он молча пресекал эти попытки, несильно но твердо сжимая мои руки и удерживая рядом с собой. И он снова уставился в этот чертов экран, но теперь со мной на коленях. И опять эта треклятая тишина…

Я посмотрела туда же, куда и он. Экран уже горел черной заставкой, а Блэквуд молчал…

— Эй. Чертов Блэквуд. — Пробормотала я, кидая мимолетный взгляд на мужчину. Странное дело, но я все еще опасалась смотреть на его лицо, в его глаза. Это поднимало в душе странную волну… боязни. Но он не смотрел на меня. Только прямо, о чем-то соображая. Кажется, его мысли были тяжелы как свинец. — Ты задумался о том, что возможно я не подхожу твоему Владыке, да? Ты на верном пути.

Он так и не поменял своего положения, но его большой палец начал легонько гладить мое запястье.

Священную тишину, которую так лелеял не понятно по какой причине Блэквуд, разрушил телефонный звонок. Трубка лежала достаточно далеко, и нужно было встать, чтобы до нее дойти и взять, прежде чем звонившего кинут на голосовую почту. И я ждала, когда Блэквуд поднимется, отпуская меня. Потому что в таком положении, так близко к нему, я чувствовала себя крайне неудобно и неловко. Слишком много тепла и греховного сладковато-терпкого мужского запаха. Я хотела быть как можно дальше… А он, кажется, даже не думал подниматься.

— Эй. Чертов Блэквуд… это могут быть твои слепые партнеры из стран Востока… Почему слепые? Потому что только идиот не заметит, какое ты аморальное чудовище.

Ему было абсолютно наплевать. На мои слова. На этот звонок. Потому человека все же перенаправили на почту.

— Аарон, милый. Умоляю, позвони мне, хорошо? Просто минута… я не займу больше. Прошло так много времени с тех пор, как мы виделись. Я безумно скучаю. Я умираю без тебя. Пойми, женщине довольно трудно говорить подобное… но я говорю, потому что тоскую по тебе. Безумно. Целую, твоя Джуди.

— Целую, твоя Джуди. — Мой голос был полон яда. Не знаю, что меня бесило больше. Что ему звонила эта Джуди. То, что я это услышала. То, что чертов Блэквуд дал мне это услышать. Или то, что я прекрасно знала, кто эта Джуди… та мисс «сладкий голос». — Умирает… эй, Блэквуд. Она умирает, черт тебя дери. Помоги ей. В конце концов, она не будет против, если ты отдашь ее своему…

— Эйки. Ты так очевидно ревнуешь. — Проговорил тихо, с ясно слышимой хрипотцой Блэквуд.

— Ревную?! Да на кой черт ты мне сдался…

— Ну, я же твой муж. Естественно, ты меня ревнуешь. — Да, что черт его дери, происходит с его голосом? Вчера была та же фигня, но не так явно… — Я бы ревновал, если бы тебе звонил любовник.

— Ну у тебя будет полно времени. В конце концов… — Приступ кашля, который бывает у туберкулезников, заставил меня замолчать. Просто шокировано заткнуться и уставиться на Блэквуда ошарашенным взглядом.

Я не видела его весь этот день. Ну, только мельком с утра, когда еще не вставала с постели. Я не видела его на протяжении всех этих пяти дней… Но ведь не может быть чтобы Блэквуд заболел? Этого ведь… быть не может?

Теперь же рассматривая это бледное лицо, эти темные тени, залегшие под его глазами, губы, сжатые в тонкую линию… а еще отмечая, что он был слишком горячим…

Что-то гадкое проскользнуло во мне. Что-то до того скверное, что я себя за это готова была ненавидеть. Жалость…

— Ты… болен, да? — Странный вопрос. Какое мне до этого дело? Он же вроде собирается отдать меня в рабство. Я должна радоваться, даже если он помрет… Это же было бы замечательно… — Ты отвратительно выглядишь, Блэквуд. Как мертвец.

— Ничего страшного, эйки. — Он улыбнулся слабо, в непонятно откуда возникшем приступе нежности проведя ладонью по моей щеке. — Но мне приятна твоя забота.

— Мне нет до этого никакого дела. — Проговорила я, хотя сама уже вовсю вслушивалась в звук его дыхания. Прерывистое и хриплое, оно было еле слышным. Но теперь, когда я была буквально прижата к его груди, я слышала это явное отклонение от нормы. Невольно я задумалась над той причиной, по которой он не разговаривал со мной все это время. — Ты… небось много куришь, да, Блэквуд?

— Поразительно, мне то же самое сказал ваш человеческий доктор. — Пробормотал мужчина, все с такой же слабой улыбкой. И в этот момент какой-то предательский голос сказал, что этот мужчина может так улыбаться только для меня.

— Не трудно догадаться… хотя я не помню, чтобы ты… при мне…

— Это вредно, девочка. Я не хочу, чтобы ты дышала этим. Все же я знаю, что такое пассивное курение…

— А ты активист, да? Ну и как… долго? — Почему же меня это интересует?!

— С самого начала. Это помогало мне расслабиться. Привычка. Мое тело… это тело, оно больше не может обходиться без… дозы.

— Так ты куришь не обычные сигареты, Блэквуд. — С каждым моим новым словом становилось ясно, что мне не безразлично то, что с ним происходит.

— Обычные… они слишком слабые. Мне нужно было что-то посильнее.

— И кто же тебе… пособил в этом?

— В самый первый день моего появления здесь… — Мужчина откинулся на спинку кресла, ударяясь в воспоминания. — Ты даже не представляешь… я был растерян. Я был… чужак здесь. Изгой. И мне нужно было… так многое сделать. Так много успеть. А ваши тела… они слабые. Какие же они слабые. Как песочный дом, эйки. Дунет ветер — и вас уже нет. Я знал, как влияет этот дым на мое тело. Я чувствовал это. Но он помогал мне оставаться собранным. Хладнокровным. Это то, в чем я нуждался. А потом я привык… зависимость. Я ведь раньше даже не знал, что это такое — быть зависимым от чего-то.

— Ты глупец, Блэквуд. — Пробормотала я, смотря на него уже с откровенной боязнью. Но теперь я боялась не мужчину. Я боялась за него.

— Точно, маленькая Шерри. Я еще тот глупец. — Он устало закрыл глаза, вздыхая.

— И… что это? — Спросила я осторожно, когда мужчина молчал долгое время.

— Опухоль. Онкология. — Пробормотал Блэквуд, так и не открывая глаз.

Ну, я в принципе знала это. Это было очевидно.

— О, маленькая Шерри. Ты так жалеешь меня? Не стоит… — Он тихо рассмеялся, от чего эта хрипота стала лишь очевиднее. — В конце концов, рано или поздно это должно было произойти. Может телом я и человек… возможно, и большая часть силы отнята у меня… но я человеком не являюсь. И моя суть разрушает это тело. Мне нужно вернуться обратно, эйки. Потому что… я не проживу здесь даже с месяц.

— А чего ты заливал по поводу свободы? — Прошептала я, совершенно дезориентированная.

— Потому что для меня это самое главное. Даже если бы я обладал здоровым, сильным телом, но был человеком… даже тогда бы я стремился вернуться. Свобода — главное. А угроза смерти… что ж, признаюсь, я не хочу умирать, как человек… жалко и ничтожно… от курения и алкоголя.

— То есть твое желание свободы… просто одна из причин? — Когда он открыл глаза, смотря на меня, я догадалась. — Ты боишься смерти. Вот в чем дело. Ты боишься смерти, потому что здесь ты не защищен от нее.

— Причин сотня. Смерть… люди бояться ее. Ведь вы стоите ближе к ней, чем кто-либо. А я… она не касалась меня никогда. Потому что не могла до меня добраться — Он улыбнулся остро, улыбкой истиной сволочи, улыбкой, которая была визитной карточкой Блэквуда. Но теперь даже в ней сквозило слабостью и болезнью. — Но теперь… любая случайность может стать роковой. Я слаб, эйки. Я здесь так слаб… Я чувствую, как она дышит, стоя за моей спиной. Она говорит: «скоро». И я ничего не могу ответить на это, кроме… «но не сейчас».

Видеть его таким… человечным было как наблюдать крушение поезда. Это ужасало. Я знала Блэквуда только как отпетого ублюдка, эгоиста, самоуверенного и непоколебимого. Теперь он показал совсем иное лицо… такое человечное. Он показал себя… слабым. Позволил мне видеть его таким, хотя гордость ранее бы просто не позволила ему этого. Теперь он был слишком уставшим и слишком больным.

— И… что тебе сказал… врач? — Ну какая ж мне разница?!

— Месяц. Может два. — Проговорил Блэквуд через какое-то время. — Но я знаю, что мне не нужно чертово лечение… мне нужен воздух моего мира, который я вдохну полной грудью. Вот и все… — Его взгляд вновь коснулся меня. — Ну и еще, пожалуй… твой поцелуй. Давай, эйки, поцелуй меня. Я не заразен…

— Да пошел ты… — Я попыталась слезть, но меня удержали. Может он и был болен, но я не заметила, чтобы он стал физически слабее.

— Твой муж при смерти, Шерри. Он просит у тебя всего лишь поцелуй. Дай ему его… ну же, девочка. — Он снова хрипло рассмеялся, продолжая перехватывать мои руки, когда я их вырывала.

— Ты сам все забираешь, чертов Блэквуд! Тебе ведь не нужно мое позволение. Пытаешься меня разжалобить?! Ты при смерти? Ну и что?! Я ведь умру через четыре дня. В отличие от тебя! За все нужно платить, да?! Ну вот ты и заплатишь. Мной. А теперь пошел к черту. Отпусти меня. — Мой серьезный строгий тон должен был вызвать в нем хоть что-нибудь.

— Я твой мужчина, эйки. Поцелуй меня. — Он даже не думал отпускать меня. — Возможно, ты меня и ненавидишь… и будешь ненавидеть целую вечность, но пока я еще не отдавал тебя никому. Пока ты только со мной…

— А я не хочу быть с тобой!

— Я ведь нравлюсь тебе. Давай будем честными.

— Да я тебя терпеть не могу!

— Маленькая обманщица. — Выдохнул устало мужчина, размыкая свои ладони, удерживающие мои запястья.

И как только я почувствовала свободу, данную рукам, я поспешила отойти подальше от Блэквуда.

И в этот вечер я была необычно тиха.

Глава 19

Когда он лег рядом со мной на кровать, я не сказала ничего. Просто само молчание. И это странно. Он не трогал меня, ничего не говорил. Просто лежал рядом и… дышал. Теперь его дыхание было слышно. Оно было до того ярко выраженным, что я не могла уснуть от этого ужасного звука полночи. Потом усталость все же покорила меня, затаскивая в пучины кошмара.

Блэквуд умирает. Меня ужасала сама эта мысль. Я не могла постичь этого. Это было именно что непостижимо. Он не мог быть мертвым в моем сознании. Мой мозг отказывался принимать эту информацию.

Да, я его ненавидела. Да, он был моим главным врагом. Он был палачом, который нанесет вскоре этот решающий удар…

И все же что-то похожее на сострадание упорно рождалось в сердце. Как сорняк. Я его вырывала, безжалостно, с корнем. А он все равно прорастал, снова и снова.

Спала я ужасно. И проснулась рано. В шесть, после чего уже не могла заснуть.

Его дыхание убивало меня…

Я медленно и очень осторожно повернулась к мужчине, недовольно отмечая, что он лежит слишком близко ко мне.

Я не понимала, зачем. Зачем он так себя ведет? Так нежно, словно… что-то может ко мне чувствовать. Зачем, если в итоге все равно отречется от меня? Я бы сказала, что он играет и лжет… но это не про Блэквуда. Он не будет притворяться.

Возможно, я спрошу его когда-нибудь. Когда наберусь смелости и когда глаза цвета бури и шторма не будут смотреть на меня.

Мужчина спал. Его дыхание, в котором звучали страдание и скорая смерть, вырывалось из-за побелевших губ. Боже, этот мужчина так похудел… Теперь, не боясь его взгляда, я могла рассмотреть…

Поразительно, что все произошло так внезапно. Но на самом деле ведь так и должно быть… Очаг болезни появляется, он разгорается, постепенно, набирая силу, а потом человек сгорает изнутри, внезапно. Очень быстро. Буквально за пару дней, если пустить это на самотек. Если ничего не предпринимать. А Блэквуд ведь и не собирался. Он знал, что единственное, что его спасет — возвращение обратно, к своей сущности. Стать самим собой — вот его панацея.

Все мои мысли плавали на поверхности под грифом «жалость». Из-за чего я встала с кровати, ненавидя себя за то, что чувствую.

Мне должно быть все равно. Если не радостно, то хотя бы безразлично. А я? Идиотка!

Обреченно качая головой, я вышла из комнаты. Посмотрела вниз, в гостиную.

Я была уныла как осеннее утро. Уныла и грустна, словно хоронила кого-нибудь из родственников. Если так подумать, я могла быть злой и стервозной, циничной и ядовито-насмешливой… но только когда Блэквуд сверкал своей сволочной улыбкой. Теперь? Эта улыбка потухла, она была такой тусклой, что я тоже погасла, не решаясь теперь даже разбудить его.

Внизу зазвонил телефон. И вместо того, чтобы развернуться и безразлично уйти, я сбежала вниз, отключая его. Странное дело, но я сделала это так быстро и бесшумно, что потом еще долго стояла в гостиной, держа в руках трубку и слушая единственное слово, стучавшее в своей голове — «дура».

Простояв с десять минут посреди гостиной, рассуждая о своем чокнутом поведении, я в итоге поднялась наверх, идя в сторону кухни.

Блэквуд спал. И это было аномалией. Он всегда вставал раньше меня. Для меня встать рано (раньше восьми часов) было мукой. Испытанием. Он же был на ногах уже в шесть. Но не в этот раз.

На кухне я приготовила себе кофе. И еще долго пила его, медленными глотками, бесцельно шаря взглядом по комнате. Отмечая про себя, что уже привыкла к этому месту. И такая мысль рождала следующие. И они обязательно начинались с «а если бы».

И все эти «если» были глупыми и неуместными.

Потом я вновь сварила себе кофе, добавляя туда немного коньяка. Потом были тосты и масло. И сидела так, наверное, два часа к ряду, размышляя о всякой тяжелой и унылой ерунде. Странно, но солнце за окном, это яркое летнее беспощадное городское солнце не разгоняло тучи моей души. Я была угрюма, настроение варьировало от серого к тускло бежевому… а я ненавижу бежевый.

В конце концов, на пороге появился Блэквуд. Он застегивал манжеты своей темно-синей рубашки, проходя вперед. Я знала, что он смотрит на меня, а сама взгляд не поднимала. Словно не замечала его… пыталась не замечать.

— Хм. Это же ирландский кофе, моя эйки. — Проговорил мужчина, проходя к турке, что еще стояла на плите. Я слышала, как негромко звякнул стакан. Стареешь, Блэквуд… ранее он вообще не издавал ни звука. Он двигался бесшумно. Я не слышала его раньше… — Неплохо…

Он удовлетворенно рассмеялся. А я чуть было не попросила его прекратить. Он говорил, а в словах звучала смерть. И меня это заставляло вздрагивать.

В итоге я все же призналась, что боюсь его смерти… Боюсь, потому что его смерть аномальна. Мне казалось, если умрет Блэквуд, то вскоре та же участь постигнет и все человечество. Потому что если умирает такой как Блэквуд, то настолько слабые, как я, тоже долго не протянут.

Он сел напротив. Просто кофе… он вообще ничего не ел. Могу поспорить, что так продолжалось все это время, пока меня тут не было. Потому его ребра теперь так очевидно проступали.

Я сидела уже перед пустым стаканом, наклоняя кружку в разные стороны. Смотря, как кофейная гуща ползет по дну. Пока Блэквуд не взял мою левую ладонь в свою, положив ее на свою скулу, накрывая своей рукой сверху.

Я вздрогнула. Я не понимала, что с ним происходит. Хотя… наверное, это человеческое. Пусть он и не хочет этого признавать, больной человек в нем требует ласки и заботы. А тем более самовлюбленный мужчина.

— Холодная. Ты замерзла, эйки?

— Это у тебя… температура. — Когда повышается температура, это, обычно, последняя стадия, отметила я про себя. А он был горячим под моей ладонью. — И тебе… не мешало бы побриться.

Он тихо рассмеялся, легонько потеревшись своей щетиной об мою руку. Нет, он был слишком… слишком нежным. Он вел себя не по-блэквудовски.

Я подняла на него взгляд, отмечая, что такая легкая щетина ему все же идет. Пусть оставит так.

Я перевела взгляд на кольцо на своем пальце.

Странно все это… понятное дело, что Блэквуду наплевать на эту важность, сакральность ритуала, что он совершил. Это для него просто очередное средство манипуляции, способ держать меня близко. Рядом. Не давать мне убежать снова.

Он был умным сукиным сыном, воистину. Самым умным из тех, кого я знала.

Боже, и ведь он совсем не понимал, как важен для людей этот шаг. Как он важен для меня. Что пары обдумывают его годами. Что это союз закрепляется пожизненно. Перед людьми. Перед Богом.

Во всяком случае, я хотела чтобы со мной и моим избранником все было именно так. Я хотела… семью, хорошего мужа, детей… А теперь… Это кольцо на моем пальце и такое же на пальце Блэквуда. И ему наплевать на это. Просто цепи. Ничего лишнего.

А я, идиотка, не могу относиться к этому так же. Я не могу целовать человека и ничего к нему при этом не испытывать. И я не могу быть замужем и…

— Девочка, тебе нельзя пить алкоголь. Я уберу весь, клянусь. — Пробормотал Блэквуд, вытирая слезы с моих щек. — Не смей плакать.

Я отклонилась, начиная собирать слезы сама, поворачиваясь к мужчине боком. И я ненавидела себя за то, что позволяю ему это видеть.

— Так молчалива. — Проговорил он, обходя стол и садясь напротив. Ну вот какого черта ему нужно?! Почему нельзя просто оставить меня в покое? — Ну давай, милая Шерри. Расскажи мне. Все же в наших клятвах было прописано делить горе и радость.

— Рассказать? Охотно! Меня собирается продать один ублюдок. Убей этого сукиного сына, муж мой.

Он молчал недолго.

— Боюсь, он сам умрет раньше. — Он наклонился, а я даже не думала сопротивляться. Его губы коснулись щеки, а потом лба. — Он не достоин твоих слез, маленькая Шерри.

— Я оплакиваю себя, Блэквуд! А не тебя! Ты настолько прогнивший и гадкий, что я… я даже ненавидеть тебя не могу, понимаешь?! Мне тебя жаль! Просто чертовски жаль! Но эти слезы не по тебе. Я оплакиваю себя… я мертва… мертва…

— Шерри. Если бы я мог изменить… — Когда его руки притянули меня к нему на колени, так легко и просто, я не сопротивлялась. Какая жалость, но я тоже нуждалась в тепле.

— Заткнись, Блэквуд. Твои «если бы» никому не нужны. И они ничего не дают. Ты становишься слишком человечным…

— Похоже на то. — Спускает мне с рук оскорбления. Странный он… — Слишком человечный — это про меня. Прошлый бы «я» не стал сожалеть о том, что ценой его жизни и свободы будет человек. Прошлый бы «я» даже не задумался над этим… И забыл бы об этом уже через день. Боюсь, я не смогу забыть тебя. Я… действительно, боюсь этого, эйки.

— Знаешь, Блэквуд, тут ты прав. И ты будешь видеть сны. И в этих снах к тебе буду приходить я, в самых жутких кошмарах. И я разбужу твою совесть настолько, что ты захочешь смерти. Захочешь умереть, только бы избавиться от меня.

— Приходить ко мне? — Он улыбался, уткнувшись в мои волосы. — О да, и я тебя буду встречать каждый из этих разов простым вопросом: «ты так соскучилась по мне, девочка?». Что ты мне ответишь?

— Скажу, что соскучилась по твоему отчаянью и боли. — Бросила я, шмыгнув носом.

— Жестокая. Ты такая жестокая, моя маленькая женщина. — Его ладонь аккуратно, но настойчиво подняла мой подбородок, давая мужчине доступ к губам. И его поцелуй был ненавязчивым, не вызывающим и требовательным, а простым, ласкающим, бережным. — Но мне это нравится. В конце концов, кто еще может так яростно отбиваться от меня. Тебе не нравиться? Ну? — Он снова поцеловал, медленно и очень красиво. — Тебя можно целовать вечно, эйки.

Мне стало горько. Настолько, что я сходу выдала:

— Конечно. Твой повелитель будет именно этим и заниматься… пока у меня не кончиться срок годности. А может он найдет иное применение для моего рта.

В его взгляде что-то сломалось. Блэквуд задержал дыхание, а потом выпустил воздух с характерным хрипом. Он поставил меня на ноги, потом поднялся сам. И все это молча. Вот что нужно было сказать, чтобы оскорбить его достаточно сильно.

И я должна была быть счастлива, осознавая, что причинила ему пусть не боль, но неудобство точно. Но в моем сердце не было даже намека на торжество.

Я смотрела в спину мужчине, пока он на ходу допивал свой остывший кофе. А потом пошел к выходу…

И у меня создалось странное впечатление, что что-то ускользает из моих рук. Словно я теряю что-то…

— Эй, Блэквуд. — Позвала я, зная наверняка, что он никак не отреагирует, а просто проигнорирует меня. И все же, вопреки ожиданиям, он остановился. Остановился, но не обернулся. — Принеси мне карты, а? Игральные. Колоду из пятидесяти двух. Принесешь?

Чистое дитя. Выглядело это именно так. И я ждала, нахмуренно и сосредоточенно.

Мужчина обернулся, показывая проблеск веселья в глазах. Там не было и следа злости теперь. Я его забавляла.

— Да будет так, эйки.

* * *

У меня уже рябило в глазах.

Шел очередной тоскливый вечер в моей тюрьме. Я хотела потребовать у Блэквуда разрешение на прогулку, но понимала, что это будет выглядеть как услуга. Он будет самой снисходительностью… и меня бы точно стошнило от его самодовольного вида, вида эдакого благородного убийцы.

Но ведь мне осталось… все ничего. Мне нужно было пройти по людным улицам Манхеттена. И это бы было как в последний раз.

Я разложила новый пасьянс, от которого однако быстро устала. Так же как и от бесцельного брожения по дому. От телевизора. От еды… Я скучала. Потому я постоянно кидала взгляды наверх, на лестницу, ведущую на второй этаж. Туда, где уже полчаса как пропал этот чертов Блэквуд. С ним хотя бы было не так тоскливо. Глупо конечно, но он был единственным, с кем я могла поговорить. Единственным, кого из людей я видела. К тому же, он был довольно хорошим собеседником, даже при учете, что являлся отпетой сволочью.

Понимая, что в очередной раз захожу в тупик, я сгребла карты в кучу. И вновь начала раскладывать ряд по восемь. Когда же я услышала, как хлопает дверь наверху, то сразу подняла взгляд. А потом резко опустила. Не хотела я, чтобы он заметил это непозволительное ожидание в глазах. Еще подумает, что я его тут жду…

Блэквуд только вышел из душа. На нем не было ничего кроме льняных штанов, пояс которых достигал лишь тазовых косточек, давая рассмотреть два ряда твердых мышц пресса. Может он и добивался этого… в общем, когда он остановился напротив, я просто не могла не смотреть на его идеальный живот.

И как бы хорош он не был (в этом я могла себе признаться — его тело было эталоном скульпторов эпохи ренессанса), его болезненная худоба была очевидна. Он чудовищно похудел за эту неделю. Конечно, еще не так, что походил на скелет, но похоже он стремительно к этому шел.

Блэквуд сел напротив меня, скрещивая ноги по-турецки.

— Сыграем, эйки? — Предложил он, а я сейчас слишком скучала, чтобы отказываться.

— Во что? — Я сгребла карты, начиная их перемешивать. Он же следил за тем, как двигаются мои руки.

— Не знаю… разве есть варианты?

— Ты что смеешься? — Я была откровенно шокирована известием о том, что Блэквуд никогда не играл в карты. Хотя… похоже он был слишком занят последние два года своим выживанием.

— Покажи мне. Вот увидишь, я очень хороший ученик. — У него это получилось как-то… порочно, что ли. Либо это у меня воображение разыгралось.

— Тогда… покер? Техасский Холдем? — Предложила я, а ему оставалось лишь кивнуть. Минуту я думала над тем, как ему объяснить правила игры. Так уж получилось, что все с кем мне доводилось играть, прекрасно знали суть. Да и из меня учитель так себе. — Ты… хоть что-нибудь знаешь… о картах, Блэквуд?

— Конечно. В них играют. — Ну, очевидно, кэп. — Король. — Он показал мне одну. — Королева. — Показал другую. — Это… слуга?

— Валет. — Пробормотала я, отбирая у него карты. — А почему они… разноцветные? Знаешь, что означают эти… значки.

— Боги, женщина, ты считаешь меня последним идиотом? Я знаю, что такое масти. Объясни только правила.

Я была почти оскорблена.

— С чего бы… начать. — Я задумалась. — Тебе нужно собрать комбинацию, Блэквуд. Из пяти карт. Я даю тебе две. И беру себе две. — Я разложила по две на каждого, рубашкой вверх. — А еще пять… они общие. И я кладу их рубашкой вниз. Эти общие… они помогут тебе собрать комбинацию. Ты можешь использовать эти карты… любые три из этих пяти. Ты мне свои карты не показываешь. И я тебе свои — тоже. То есть мы не знаем, какие комбинации могут получиться у каждого из нас. Лишь частично можно судить по тем, что уже открыты. И чья комбинация выше… тот и победил. Легко, правда?

— Будет еще легче, если ты мне покажешь эти комбинации. — Согласился Блэквуд.

— Побольше терпения. — А что, мне нравилось осознавать, что Блэквуд не знает того, что знаю я почти в совершенстве. — Бери свои карты. Стоит сказать тебе, что покер — азартная игра. То есть играют… на деньги. — Я рассказала ему немного о каждом раунде и о том, что касается ставок, в конце добавляя: — Я говорю тебе это чисто для ознакомления, потому что мы не будем играть на деньги.

— Заманчиво. — Проурчал Блэквуд, словно в предвкушении.

Проигнорировав его (точнее делая вид), я объяснила до конца суть игры и показала все возможные комбинации.

— Я понял тебя, эйки. — В итоге сказал Блэквуд. — Но общие буду выкладывать я, если раздаешь и тасуешь ты. К тому же, если у нас нет раундов ставок, то будем выкладывать все пять сразу.

Я согласилась на это с легкостью. В конце концов, Блэквуду попросту некуда было прятать карты, если он все же решит сжулить. А еще я внимательно за ним слежу.

— Сразу хочу кое-что разъяснить, Блэквуд. — Я медленно мешала карты, поглядывая на мужчину перед собой. — Ты ведь не думаешь, что я тут тебе все это объясняла, потому что горела желанием поиграть с тобой в покер?

— Расчетлива как всегда?

— Если ты проиграешь, я выйду за эти стены на целый день. Целый день в моем распоряжении, ясно?

— Какая жалость, но у меня завтра назначен обед с консулом…

— Ничего страшного. Я ведь не настаиваю на твоем присутствии. Консул нуждается в тебе больше, можешь быть уверен.

— Если ты выиграешь, я согласен провести с тобой завтрашний день. Не в этих стенах.

Его великодушию не было предела. И было глупо убеждать его в том, что я вовсе не это имела в виду. Согласен он, больно надо. Отменять обед с такой шишкой из-за карточной игры со мной? Без комментариев.

— Но ты тоже должна понимать, маленькая эйки. — А вот этого я опасалась. — Что я потребую что-нибудь и у тебя, если ты проиграешь.

— Ну, мы же играем честно. — Я прищурилась, ожидая его условия.

— Я твой муж, эйки… — О, только не начинай, Блэквуд. Но он был неумолим. И до невозможности примитивен. — Ты наденешь то, что я принесу тебе. Если я одержу победу, ты завтра наденешь то, что я выберу для тебя.

— Ха? И что это будет?! Костюм зайца? Что-то хуже и извращеннее?

— Не стоит переживать, маленькая женщина. Но ты должна пообещать.

— Но для этого мне нужно сначала выиграть. — Бросила я, кидая ему и себе по две карты. — Твоя очередь, Блэквуд.

— Нет. Ты можешь проиграть, но все равно пойдешь со мной. Просто мы будем посещать те места, которые выберу я.

Он достал пять общих, раскладывая их между нами.

— А если я выиграю, мы пойдем в женский клуб. И ты там будешь выглядеть… жалко, Блэквуд.

— Переживу. — Он усмехнулся, смотря в свои карты. — К тому же, мне что-то подсказывает, что я туда не пойду. Да и ты тоже.

— Ага. Что-то? Воображение, которое у тебя необычайно богато? — Я была твердо уверена в своей победе.

Собрать комбинацию — уже задача не из легких. В конце концов, тебе могут выпасть карты, с которыми ты мог лишь выйти из-за стола, но уж точно не продолжать борьбу. Сейчас я могла собрать флеш — любые пять карт одной масти в любой последовательности. И вероятность побить мою комбинацию была… процентов пять.

— Ну что, эйки? Ты сейчас думаешь над тем, как мы будем замечательно проводить наше завтра? Я обещаю все устроить по высшему разряду, ты же знаешь…

— Не тебе это говорить. — Усмехнулась я коварно. — Но в одном ты прав — все будет по высшему разряду. Я даже великодушно спрошу у тебя, в какой из трех клубов предпочтительнее пойти сначала.

— Боюсь тебя разочаровать, но, кажется, мы все же пойдем туда, куда хочу я. — Он продемонстрировал свои карты. — Если верить тебе, то это — фул хаус, дамы над семерками.

Нет, это просто… невероятно. Я даже задумалась всерьез над его словами — дети фортуны. Этот мужчина был ее любимчиком, определенно. К черту всякие золотодобывающие фабрики, компании и недвижимость. Играй в казино, Блэквуд.

— Если верить мне? Помниться, ты мне никогда не верил, Блэквуд. Сейчас очень подходящий случай…

— Открывай, Шерри. Или просто прими поражение.

Я кинула карты. — Одеваться, как ты хочешь. Идти, куда ты хочешь. Ты распоряжаешься мной… хотя не имеешь на это прав!

— Тише. Мы это уже обсуждали. К тому же, я теперь еще и твой муж…

— Только еще повтори это! — Бросила я зло, сгребая карты.

— И что ты сделаешь, Шерри? В любом случае, чтобы ты ни задумала, тебе придется подойти. Ну давай, иди ко мне. О, разве ты не хочешь отыграться?

— Отыграться? Сомневаюсь, что это возможно с таким… жуликом как ты!

— Не нужно громких слов и обвинений. Ты видела меня. Я сидел перед тобой. Никакой лжи, эйки. Я выиграл честно, а ты просто не умеешь проигрывать… да и выигрывать, как выяснилось, тоже.

Я зарычала. Смотря на него исподлобья, я буквально швырнула в него эти две карты, и взяла себе еще две.

— Если я выиграю, Блэквуд, то ты… ты… — Нужно было придумать что-нибудь извращенное и унизительное, — станцуешь стриптиз в своем же клубе. Точно, так и сделаешь. В том, в котором… — Язык не поворачивался говорить конкретно. — Я была в тот раз. Ты выйдешь на эту гребаную сцену и всех поразишь своим талантом. А я буду сидеть в первом ряду…

— И наслаждаться.

— …с фотоаппаратом. И потом эти фотки ты увидишь во всех газетах и журналах Нью-Йорка. Во всех!

— Отличная реклама. Мой клуб будет пользоваться популярностью. Лучше и не придумаешь.

— Твоя самоуверенность имеет границы? — Прищурилась я, смотря в свои карты. — Можешь уже разминаться, Блэквуд. Я потребую у тебя выхода на «бис».

— В любое время, девочка. Тебе просто нужно захотеть, и я сделаю все это лично для тебя. В конце концов, если тебе нравиться наслаждаться видом моего тела, ты могла попросить меня об этом уже давно. Я бы не отказал.

— Я смотрю, ты собой восхищаешься, Блэквуд. Чертовски остроумно, но дело тут не во мне.

— Хочешь меня унизить? Но в этом нет ничего унизительного. Получение удовольствия от одного взгляда на мое тело? Это скорее поклонение…

— Посмотрим, как ты там запоешь. — Пробормотала я, зная, что у меня выходит две пары, а это довольно приличная комбинация.

— Я бы мог потребовать у тебя аналогичного… но смотреть на твое тело другим мужчинам не полагается. Так что ты просто подаришь своему мужу поцелуй.

— Ты примитивен. — Фыркнула я, думая, что чмокнуть его в щеку — не такая уж и трудная задача.

— Эйки, это будет настоящий поцелуй. Ты все же будешь целовать мужа. Своего мужчину. Понимаешь?

Блэквуд читает мои мысли?!

Я вспыхнула, но мечты о его полнейшем фиаско, заставили меня согласиться на эти условия. В конце концов, желание увидеть его капитуляцию, было больше страха проиграть.

— Каре. — Он вскрыл карты. — Что у тебя, Шерри?

Да чтоб тебя! Это не может быть правдой. Это же… нереально.

— Две пары, и ты идешь к черту. — Бросила я раздраженно, собирая карты в коробочку, обитую бархатом. Странное дело, что он покупает все вещи исключительно высокого качества и… стоимости.

— Но, насколько мне известно, каре выше, чем пары. — Он улыбался… сукин сын.

— Да. Но это не значит, что ты не должен катиться к черту, Блэквуд. Понимаешь?

— Конечно. Но сначала ты меня поцелуешь, не так ли, дорогая? — Я не ответила, продолжая укладывать в коробочку карты, а когда закончила, то встала, проходя к комоду. — Или ты отказываешься от своих слов? Маленькая обманщица.

— Я не отказываюсь! — Бросила я зло. Хотя мысль добровольно целовать Блэквуда мне совершенно претила. — Мы же не оговаривали сроки. Получишь свой поцелуй… завтра. Или послезавтра…

— Сегодня. Сейчас. — Ответил он спокойно. — Ведешь себя, как маленькая девочка, Шерри. Пытаешься увильнуть, отвертеться. Ты боишься меня, да? Или ты всегда кидаешь слова на ветер?

Чертов ублюдок банально взял меня на слабо.

— Боюсь тебя?! Не преувеличивай. Ты слишком самовлюблен, Блэквуд, мнишь себя богом. Но это не так… и я не разбрасываюсь словами! Нужен чертов поцелуй? Пожалуйста. — Я пошла к нему, к этому самоуверенному мужчине, который следил за мной со слабой улыбкой на лице, а у меня не было и сотой доли той уверенности, которая звучала в словах. — Если не хватает женского внимания, пошел бы к своей Джуди. Она бы тебе дала не только поцелуй.

— Ревнуй, милая. От этого я получаю удовольствие, близкое к сексуальному. — Промурлыкал Блэквуд, а я чуть было вместо поцелуя не влепила ему пощечину.

Он так и не поднялся, потому мне пришлось, встать на колени и, под пристальным взглядом мужчины, приблизить свое лицо. Все внутри меня искренне ненавидело все то, что сейчас происходило…

Потому я решила все сделать быстро. Обхватив его голову ладонями, я прижалась к чужим губам, которые сразу же открылись, отвечая мгновенно, хотя я не сделала и движения… Я почувствовала чужие руки на своей голове, они настойчиво сжали волосы, притягивая меня ближе. И когда прошла пара секунд, я хотела отклониться, понимая, что с Блэквуда и этого достаточно.

Ясное дело, он не отпустил меня, оттягивая голову, давая себе больше доступа к моему рту.

Эта мысль всегда посещала меня, стоило ему прикоснуться ко мне настолько чувственно и интимно, и этот момент не был исключением: «по части поцелуев Блэквуд лучший». Как же далеко до него было этим сопливым юнцам, с которыми у меня что-то было. Никто, еще раз никто, не мог целоваться так умело и красиво, страстно, настойчиво и в то же время с той грубостью, от которой женщина будет в восторге, как это делал Блэквуд. Этого у него не отнять.

И я заметила одну особенность — когда губы этого мужчины были на моих губах, мозг брал временный незапланированный отпуск. Вот так резко и неумолимо.

А тело мое — оно еще тот предатель. Это, наверное, в нас от животных. Какой-то странный инстинкт, но стоило чертовому Блэквуду начать ко мне прикасаться, все тело ждало чего-то большего от него. Именно ждало… продолжения, дальнейшего развития событий, от которого каждая клеточка, каждый нерв грешного тела будет кричать от восторга. И почему-то я знала, что это мужчина сделает все именно так… доведет до восторга. А потом… потом будет пустота и сожаление.

Но пока его губы и язык вытворяли все эти изумительные, эротичные вещи со мной, я вообще не задумывалась над тем, что будет. Я не думала над реальностью, над настоящим, если уж на то пошло. Все было таким несущественным в этот момент. Что настоящей мечтой стало просто растянуть эту секунду до вечности.

* * *

Он глупец.

Глупо было думать, что он может просто поцеловать ее и не почувствовать горячего желания зайти куда дальше. Поцелуи — далеко не все, что он так хотел осуществить с этой женщиной. Поцелуи — лишь намек, вызов, предложение. И ей нужно было лишь ответить ему. Без слов. Так как она делала сейчас.

Аарон заглушил все ее слабые попытки сопротивления своей настойчивостью, своим очевидным голодом и жаждой. И… какого же черта он делает?

Она же не его… не его… И все же это упорно, верно и настойчиво движется к обратному. Он должен присвоить ее. Казалось, в этом был заключен весь смысл его долгой жизни. Просто быть с этой женщиной. Прямо здесь и сейчас. Получить ее громкое «да», а потом свое имя, которое будет звучать как крик о помощи, о его милости, снисхождении, внимании. И он будет с ней, просто потому что сам не может удерживать себя вдали. Он отдаст ей себя полностью. Он покажет ей все преимущества быть именно его женщиной. Он направит все свое умение и страсть на ее желание, на удовлетворение этого желания. И в итоге она никогда больше не сможет произнести «нет». Она больше не сможет отказать ему, она больше никогда не посмотрит на него безразлично. И когда она вновь захочет его, он не сможет отказать ее просьбе. Потому что она скажет это с мольбой, нежно, требовательно и там обязательно будет его имя. А не какая-то чертова фальшивая фамилия.

Эта маленькая женщина была невероятно сильна… покорила его… разбила его волю… сломала… присвоила…

— Не отдам. — Пробормотал он на привычном для себя языке. Он просто озвучил свои мысли, отрываясь от ее губ. Ее глаза были прикрыты, блестящие от удовольствия и предвкушения.

И ему в данный момент было глубоко безразлично то, что он должен умереть через пару недель. И что уже через два дня гребаная церемония. И что ему нужна его свобода и сущность. Что девчонка для него — никто, а свобода — все. Что он знает девчонку всего чуть больше месяца, а свобода и его сущность были с ним всегда, с самого рождения.

Он такой глупец.

Возможно, их великая мать решила покарать его таким жестоким способом. Посмотреть, как он погибнет из-за глупого желания к женщине. А ведь он гибнет.

Так бестолково и нелепо.

Он еще никогда не старался настолько сильно и тщательно. Но целуя эту женщину, он хотел довести ее до такого состояния, где она сможет лишь принимать и желать большего. И вот он этот момент… Он видит этот слабый блеск в ее глазах, покрытых дымкой желания. И она ждет его, ждет большего… И все это так чертовски правильно.

Резкая боль в груди, как уже бывало многократно, взорвалась, разливаясь агонией по телу. Гребаному слабому человеческому телу.

Он отшатнулся от женщины, а в следующую секунду оставшаяся часть его легких попыталась покинуть бренное тело через горло. Привкус крови заменил собой этот божественный вкус женских губ, пока Аарон откашливался, стирая с губ кровь. Слишком много… слишком часто… в последнее время.

И на этот раз приступ не прошел быстро. Аарон заметил краем глаза, с каким ужасом на него смотрит Шерри, потому поторопился убраться подальше. Жалкий и умирающий — это не лучшая картина для ее глаз.

Оказавшись в ванной, он склонился над раковиной, не в состоянии остановить этот судорожный кашель, который разрывал изнутри. Кровь… почему же так много крови? Боги, как эти люди вообще живут? Покажите ему героя, что дожил до… восьмидесяти, хотя бы. Он ведь не продержался здесь дольше года. Болезни, случайности, враги — все это может стать причиной смерти. Как же здесь легко умереть… Один неосторожный шаг — и ты отправишься к праотцам.

Кажется, он начинает уважать людей. Может они и слабы, но они имеют достаточно сил, чтобы бороться с этими слабостями. Они живут вопреки. А он жил, потому что так было задумано Святой судьбой. У него не было выхода.

Было больно. Он не привык испытывать такую боль. Понятное дело, были ранения, были испытания огнем и сталью. Но та боль была мимолетной, а эта — постоянной. И если та боль делала его сильнее, то эта убивала, предзнаменуя его последние дни.

— Эй, Блэквуд… возможно стоит вызвать врача. — Она стояла здесь, прислонившись к косяку двери и поглядывая на него с таким очевидным опасением и сочувствием. Как бы она его ни ненавидела, она все же его жалела. Она привыкла к нему… А он к ней привязался.

— Не надо, Шерри. — Прохрипел Аарон, сплевывая. Включив кран, он сделал небольшой глоток, убирая жуткий привкус крови во рту. — Пойдем в постель. Я чертовски устал. Просто пойдем со мной.

Она молчала. Понятное дело, в его словах не было намека. Он действительно хотел просто заснуть рядом с ней — не больше. На большее он был попросту не способен. И все же она молчала, хотя в прошлом наверняка сказала что-нибудь оскорбительное и резкое.

Видимо он выглядел как помирающее животное, к которому даже подходить не хочется… брезгливо. Он попросту жалок…

И когда он взял ее за руку, ведя за собой в их спальню, она не сопротивлялась. И все так же молчала, думая о чем-то своем.

Когда он лег в кровать, она еще долго переодевалась, перемещаясь по комнате.

— Эй, Блэквуд… — Боги, как он привык к этому обращению. Ее звонкое «эй» и ненавистное «Блэквуд». — Тебе нужно хотя бы обезболивающее. Давай, я…

— Просто ляг со мной. — Пробормотал Аарон, проведя рукой по простыням. — И расскажи мне, куда ты завтра хочешь пойти.

Жалела его. Жалела, и наверняка сама себя за это ненавидела.

— Ты не сможешь никуда идти в таком состоянии, Блэквуд. — Пробормотала Шерриден, проходя к кровати и ныряя под одеяло.

— В каком состоянии? — Он улыбнулся, находя ее руку под одеялом своей, переплетая пальцы. И она вновь не сопротивлялась, хотя явно испытывала какую-то дозу неудобства. — Я дал тебе обещание, эйки. Мы сходим завтра… куда захочешь.

— К черту обещания. Ты… умираешь. — Она проговорила это так слабо, так тихо и глухо, что весь ужас этого слова перешел от нее к нему.

Аарон накрыл свои глаза предплечьем, тяжело вздыхая, ощущая при этом уже привычную боль.

— Я хочу сходить с тобой, эйки. Мы проведем завтрашний день не здесь. Просто подумай об этом. А завтра мне скажешь. — Потом он усмехнулся, не сдерживая улыбки. — Но не думаю, что меня хватит на женский клуб.

Она не ответила. И он был уверен, что даже не улыбнулась. Просто ее пальцы чуть сжались на его ладони. И это было лучше всех слов, которые она бы могла произнести. Слов поддержки, одобрения, нежности и сочувствия. Просто ее ладонь сжалась на его ладони, давая почувствовать чужое тепло, предназначенное для него. Ее тепло…

И она была для него самим покоем, тихая пристань, мир и пристанище, сейчас именно в данный момент. И Аарон знал, что когда этот момент закончиться, когда этот миг будет не более чем прошлым, он станет самым бедным из нищих. Самым бедным из людей.

Глава 20

Шеден до последнего не верила в то, что мужчина говорит серьезно. По поводу прогулки. Даже аномальная одержимость Блэкуда правдой, даже она не должна была гарантировать то, что он сдержит слово. Безусловно, она хотела покинуть стены этой тюрьмы хотя бы на день, но понимала, что это невозможно. Честно говоря, она не верила, что Блэквуд вообще сможет подняться.

Он же вроде как… умирал. Смерть оставила свой отпечаток на теле этого мужчины. Она была в этих помутневших радужках, она проявлялась в этих темных тенях под его глазами, в бледности лица, в просвечивающих ребрах. Ее шепот был слышен в его дыхании.

Иногда ей казалось, что следующий его мучительный вздох может стать последним. И она прислушивалась к этим звукам, как к ходу часов, которые в любую секунду могут остановиться.

Смотря на него с утра, непривычного, все еще спящего, Шеден чувствовала в груди болезненный укол. И это было похоже на страх. Мысль «а вдруг он не проснется» была до того глупа и до того… неприемлема.

И все же Блэквуд встал, через час после того как проснулась сама Шерри. Слабость, которая была так очевидна в каждом его движении, даже в движении глаз, совершенно с ним не ассоциировалась. И все же что-то заставило этого мужчину встать и сдержать свое обещание.

Зачем? Этот вопрос наверняка светился в ее глазах. Для палача он был слишком великодушен.

Но эти мысли заглянули к ней лишь с утра. Тем ранним, сонным, городским утром, что обычно наводит на подобные размышления. Потом появился Блэквуд. Потом появилось солнце. Безжалостное солнце больших городов, которое предвещало жаркий, изнуряющий день.

Сейчас уже был поздний вечер. Луна шла на убыль.

Шеден стояла перед огромным окном, заглядывая вдаль. Туда где чернел Центральный парк, туда, где сверкал ломаными линиями огней Манхеттеновский мост, соединяя ее остров с Бруклином.

Она так привыкла к этому виду. К тому, что каждый вечер стояла вот так, смотря на город, не замечающий ее, живущий своей гордой, беспокойной жизнью мегаполиса. Это было похоже на ритуал.

Стоя здесь и сейчас, Шерри представляла, как сам Блэквуд замирал перед этим окном, глядя вниз, думая, наблюдая, удивляясь суете и безразличию людей.

Сейчас его не было рядом. Блэквуд ушел, как только они переступили порог. Какой-то звонок заставил его порывисто поцеловать щеку своей «жены», оставить многочисленные пакеты с одеждой и едой в холле и уйти.

Шерри в очередной раз кинула взгляд на простой ободок обручального кольца.

Для него это ничего не значит. А для других…

Глупые женщины так смотрели на него сегодня. Городские леди интересуются только внешним, привлекательным, ласкающим взор. Блэквуд был именно таким. Он словно был создан для любования, для женского восхищения. Даже такой, бледный и ослабленный болезнью, он был объектом зависти мужчин и женщин. Каждый мужчина хотел быть хотя бы издали быть похожим на него, каждая из женщин хотела быть той, кто сможет назвать его своим. У которой на пальце будет такое же кольцо, что и на его безымянном левой руки.

То самое, что сейчас было у нее.

Все эти люди, все те, кто попадался им на пути, смотрели на них и не видели простой истины: он — палач, она — жертва. Они не видели, что эти кольца — браслеты ее наручников. Что ее ладонь в его руке — просто имитация цепей. И он держал ее крепко, словно опасался ее бегства.

— Блэквуд. — Говорила она недовольно. — Посмотри, тут ведь каждая хочет пойти с тобой хоть на край света. Предложи, ни одна не откажет.

— Хорошо. — Усмехнулся тихо мужчина, гром его голоса теперь был больше похож лишь на его эхо в горах. — Шерри, пойдем со мной? Не на край света, куда ближе…

Чертовски смешно, Блэквуд.

Хотя она знала, как было глупо говорить ему что-то подобное. И Шерри даже не понимала, для чего вновь повторяет эти бессмысленные слова, прося его одуматься, изменить свое решение. Блэквуд был непоколебим. Он уже все для себя решил. Наверняка, не было слов в любом языке ее мира, которые бы заставили его передумать. Он не отпустит ее. Наверное, она знала это еще тогда, когда в первый раз увидела его. Когда интерес проскользнул в его темных глазах. И эта эмоция ей ничуть не льстила.

Шерри раздраженно выдохнула, начиная расхаживать по комнате. Блэквуд оставил ее тут с убийственными мыслями, со страхом за себя и свое будущее. Бросил ее тут, не понимая, насколько опасно оставлять ее в одиночестве теперь.

Наверняка на такое ее поведение он бы ответил «ты так по мне соскучилась, маленькая Шерри?».

А она бы сказала на это «катись-ка ты в ад, Блэквуд. Может кому-нибудь ты и нужен, но я не вхожу в их число».

А Блэквуд бы хмыкнул и проговорил «с тобой хоть в ад».

Их перепалки были удивительно похожи одна на другую.

Ходя по комнате, Шеден слушала свои же мягкие шаги, которые приглушались ворсом ковра. Она сама еще не знала, почему не переодевается, почему до сих пор не сняла эти туфли… Ведь мысль, что все эти вещи выбирал он, должна была привести ее в бешенство.

Эти лакированные туфли «Диор» на тонком каблуке или это сногсшибательное платье (в которое она влюбилась с первого взгляда, что уж тут скрывать) — эти вещи кричали о том, что она принадлежит этому мужчине. Хуже чем штамп или леймо. Она была ему под стать, такая же роскошная и дорогостоящая. А она не хотела уподобляться ему. Ни в чем. Пусть даже эта одежда и эти туфли были великолепны…

Она походит во всем этом еще немного. Самую малость, а когда придет Блэквуд — тут же снимет.

Чертов Блэквуд. Мало того, что провел с ней весь день, так еще после пошел в центральный офис своей гребаной компании. Не ее дело, конечно, но ей казалось, что мужчина собрался умирать. На кой черт ему решать дела со своим юристом?

Совершив медленный круг по гостиной, Шеден глянула наверх. Так же неторопливо она прошла к лестнице, посещая кухню. Открыв большую упаковку M&M, она высыпала драже в прозрачную чашку, решая вновь спуститься в гостиную. В конце концов, она может вновь сесть перед окном или же начать раскладывать очередной пасьянс. Включить музыкальный центр или же попытаться построить вавилонскую башню из центов. В общем, занятий было множество, и все они были настолько глубокомысленны…

А точнее ей попросту нечего было делать, когда Блэквуд отсутствовал.

* * *

Быть не может, я до сих пор в этих туфлях. Но кто ж знал, что Блэквуд следил за мной настолько тщательно, что купил именно те туфли. Те самые, на которые я пялилась каждый раз, проходя по Пятой авеню. И как я и предполагала, они идеально сидели на ноге, невероятно удобные и такие красивые.

Я любовалась ими даже теперь, спускаясь по лестнице в гостиную. Наслаждалась тем мерным стуком, которые они издают, соприкасаясь с деревянными ступенями лестницы. А потом с прочным паркетом, с ковром.

Я подняла голову от пола, лишь когда дошла до маленького журнального столика, ставя на него чашку с цветным драже. Чужое присутствие ощущалось в воздухе, но я не предала особого значения этому инородному чувству. Наверняка это был Блэквуд. Кто еще мог проникнуть сюда…

Но когда я огляделась, то не заметила эту привычную большую мужскую фигуру, облаченную в темно-синее. Вместо Блэквуда я увидела у стеклянной стены… ребенка, смотрящего вниз. Он прислонился к окну и замерев уставился на Манхеттен, разливающийся огнями за этой прозрачной преградой.

Я опешила.

Помимо того, что сюда мало кто имел доступ, так тут еще что-то делал ребенок, который не должен был находиться здесь в любом случае. Как он вообще проник сюда?

— Эй, деточка. — Я позвала его осторожно и ласково, проходя к огромному окну.

Ребенок обернулся, и я поняла, что это все же не девочка, как я посчитала сначала. Волосы цвета меди, которые отрасли ниже лопаток принадлежали очаровательному мальчику.

Я застыла. Наверняка, так поступил бы каждый, увидев ангелочка.

Он был прекрасен. Этот ребенок был до того очаровательным, что бабульки, регулярно посещающие церковь, рыдали бы навзрыд от умиления единожды его лицезрев. Глаза цвета мёда, волосы — золото и бронза. И правильно, я бы на месте его матери, тоже бы не стригла подобную драгоценность.

В общем, этот мальчик, на вид лет семь-восемь, был походу сынком Авроры. А чего стоила эта одежда тонкой кропотливой работы. Лаковые черные сапожки, приталенный камзол с множеством перемычек и пряжек. Рубашечка, идеально-белые манжеты которой выступали из-под рукавов этого длинного пиджачка. А это ожерелье из красных камней на его шее — дивный сон всех ювелиров. Он словно сошел со сказочной картинки. Его вид можно было обозначить как «волшебный».

И я знала, что стоит этому малышу улыбнуться, и я растаю. Женское начало вопило во мне от восторга и зависти. Я бы тоже хотела таких же детей. Но для этого я сама была слишком невзрачна. К сожалению.

— О, моя маленькая прелесть. — Пролепетала я, присаживаясь перед ребенком. — Ты как оказался здесь?

Он посмотрел в сторону ночного города, словно говоря «я пришел оттуда».

— Логично, логично. — Покивала я с глуповатой улыбкой умиления. — Ты… твоя мама работает здесь, да? Хм… ну да, ты ведь запросто мог стащить пропуск. — Бормотала я сама с собой. — Как же тебя зовут?

Ребенок медленно покачал головой, после чего приложил пальчик к своим губам. Немой?! Быть не может. Такая красота и не имеет голоса? Это было ударом. Это было жестокой несправедливостью, черт возьми!

— Ладно, к лешему имя. Но уже поздно, милый. Твоя мама будет беспокоиться. — Он снова медленно покачал головой, после чего грациозным жестом указал на город за окном. — Манхеттен нравиться, тебе? — Он медленно кивнул, а на его губах заиграло подобие улыбки. Но что-то насторожила меня в этом легком изгибе губ, там было мало невинного, детского и доброго. Какие-то острые грани проскальзывали в улыбке детских губ. — Конечно, ночью он такой. Да еще с высоты в тридцать семь этажей. Ты совсем не боишься высоты, не так ли?

Он посмотрел на меня, а в глазах зажглось «Есть причины бояться ее?».

— Какой смелый. В твоем возрасте я бы не отважилась подходить настолько близко.

В его глазах горело веселье. Он чуть прищурился, а в моей голове пронеслась мысль, что я уже где-то видела такой же прищур и эту полуулыбку. И нет, точно не у детей.

Его светлые глаза медленно осмотрели гостиную. Он все делал не неторопливо. И это отсутствие суеты и неловкости в движениях тоже мне что-то напомнили.

«Неплохо» — сверкнуло в его глазах, когда мальчик вновь посмотрел на меня. Странное дело, но мне словно и не нужно было его слышать, буквально. Говорящий взгляд — это про него. Все это происходило так спонтанно и просто, что я даже не задумывалась над тем, как это у него получается.

— Да. Этот Блэквуд любит роскошь. У него этого не отнять. — Пробормотала я, а руки так и тянулись поправить его наряд. Ну просто чесались, как я хотела потрогать эту ткань. Он был как фарфоровая куколка. Такой же идеальный и аккуратный. — Ты знаешь, кто такой Блэквуд?

«Возможно».

Я задумалась, после чего мои глаза широко распахнулись.

— Ты… ты случайно не его ребенок? — А что?! Я ведь ни черта о нем не знаю.

Мальчик покачал головой с ухмылкой на своем очаровательном личике.

— Да. Ты на него совсем не похож. Он слишком груб и примитивен, а ты… такой хорошенький. Наверняка отбоя нет от женского внимания, да? Девочки уже заглядываются на тебя. — Он улыбнулся еще сильнее. Никакого смущения. Все это выглядело так, словно я его забавляю. — Поверь, когда ты подрастешь, то будешь прятаться от них. Они ведь замучают такого красавца.

Знала ведь, что ребенку такого говорить нельзя. Моя похвала его испортит и избалует окончательно. Но… Боже, это маленькое создание напрашивалось на комплименты и восторг.

«Прятаться? Не думаю» — Он чуть наклонился, а его маленькая рука, увенчанная крошечными перстнями, легла мне на щеку. Я опешила от такого жеста. — «Например, твое внимание мне нравиться, милая женщина».

Мое воображение видимо слишком разыгралось, раз в голову приходят такие мысли.

— Ох, чего это я. — Я встала, распрямляя юбку платья. — Нам нужно найти твою маму. Правда?

Он снова покачал головой. — «Искать то, чего нет — бесполезно».

— Нет мамы? — Пролепетала я, проследив новое покачивание головы. — Боженька. Как же ты тогда… Хм. Тогда мы дождемся Блэквуда вместе. И он что-нибудь решит. Пусть он и грубый дикарь, я не дам такое золото в обиду.

«Он настолько ужасен?» — Прищурил он свои глаза, в которых жидким золотом разлилось веселье.

— Хуже, солнышко. — Улыбнулась я, ставя руки на талию. — Но ты не должен бояться, хорошо? Блэквуд получит хорошего пинка, если напугает тебя.

Он обнажил ровные зубки в очаровательной улыбке, полной веселья. Наверняка он бы хохотал, так замечательно, по-детски звонко, если бы мог.

— Ладно, пока мы его ждем… Ты хочешь кушать, маленький? — Он медленно покачал головой, отходя от окна.

Какой все-таки странный ребенок. Слишком уж… много серьезности и ума заключено в его глазах. А в каждом движении — неторопливость и покой, вообще детям не присущий. Они ведь такие живые и вечно беспокойные, шумные, неугомонные, своенравные, капризные.

В общем, какое-то чувство подсказывало мне, что с этим ребенком что-то не так. Хотя это тоже можно было объяснить. Немой, да еще и без родителей. Как он оказался здесь, во всей этой невероятно милой одежде, я не знала. Но… такой красивый малыш будет в серьезной опасности, если выйдет один на ночные улицы Манхеттена.

Пока я торопливо рассуждала сама с собой, этот очаровательный малеы начал медленно ходить по периметру гостиной. Тут я его понимала. Я тоже выглядела так же, когда чуть пришла в себя после своего заточения. Как в музее, я осматривала эти картины и коллекции антиквариата раз за разом, широко распахивая глаза в искреннем восхищении.

Присев в Блэквудовское кресло, я взяла чашу с драже, наблюдая за моим маленьким гостем, который сейчас выглядел как истинный ценитель искусства. Смешно…

Я с кушала лакомство, думая о том, каким все же образом это чудо оказалось здесь. Куда больше меня настораживало отсутствие у него голоса, а еще родителей. Откуда-то он все же взялся. И как теперь это выяснить?

Я молча наблюдала за тем, как он важно расхаживает по комнате, примечая каждую деталь. Как в итоге подходит к столику, беря в руки бархатный чехол с картами. В его взгляде проскользнул интерес, когда он открыл коробочку, вытаскивая оттуда карты. И выглядел он так, словно впервые видит что-то подобное.

— Это карты, солнышко. — Проговорила я, подходя к нему и раскладывая карты на столе. — В них играют.

«Играют? Мало интересного в этих рисунках» — Он внимательно рассматривал пикового туза. — «А что это? Цветные камни съедобны?»

Я рассмеялась, протягивая ему драже. — Это шоколад, дорогой. Попробуй. Сладкий-сладкий. Ну же. Ты что не знаешь, что такое шоколад?

Поразительно, но он покачал головой, внимательно смотря на чашку с разноцветными шариками. В итоге он все же попробовал. Недоверчиво перекатил драже в пальцах, после чего медленно поднес к губам, между которыми лакомство скрылось. Кажется, он был удивлен. То, как взметнулись его глаза ко мне, сказало о многом. В частности, о том, что он ни разу не пробовал подобного.

— Ну как? Сладко, правда? — Я взяла зеленую, поднося к его губам, и мальчик охотно принял конфетку, посматривая на меня своим довольно странным взглядом. — Бери, не стесняйся.

«Покажи мне» — И это мне тоже что-то напомнило. Это его требование, пока он кидал в рот драже. — «Как играют в них?»

Я охотно согласилась. К тому же, кто знает, когда вздумается прийти этому Блэквуду.

* * *

Прошел час, если не больше, прежде чем Шеден услышала уже знакомое пиканье. А она ведь уже успела забыть, что ждала этот звук. Просто этот час нельзя было назвать скучным ни в коем случае. Вот кого ей не хватало в ее заточении — этого любознательного ребенка.

Мальчик был ужасно умным, схватывал все налету. Она уже играла шестую партию с ним, где лидировал он, но со счетом три-два. И она должна была отыграться сейчас. Так что Блэквуд зашел не вовремя. А хотя когда этот мужчина появлялся к месту?

Потому Шерри не обратила внимания на фигуру, которая мелькнула в холле, возясь с дверью.

— Так-с. Давай, солнышко, вскрываемся. — Она кинула взгляд на ребенка перед собой, извиняюще ему улыбаясь. — Только ты никому не говори, что я научила тебя игре в карты, ладно? На самом деле это не самая лучшая детская игра.

«Лучшая. Мне нравится» — Мелькнуло в золотистых глазах. — «Это флеш, милая девушка».

— Каре! — Шерри улыбнулась, раскладывая карты. — Ты ведь не обижаешься, мой маленький?

Поразительно, но он вообще не выглядел расстроенным. Хотя, опять же, дети обычно тяжело переживают любые проигрыши и потери. Он? Вел себя как взрослый. Он именно что умел проигрывать. Короче многим мужчинам нужно поучиться у этого талантливого, умного и такого воспитанного малыша.

Но то, как он смотрел на нее… С таким умом, со знанием чего-то непостижимого… Его глаза не были детскими. В них была заключена загадка. А еще что-то похожее на… любовь, что ли. Он смотрел восторженно, с возникшей внезапно симпатией и удивлением. Хотя тут Шер его понимала, она ведь тоже была от него в восторге. И тоже привязалась к нему за этот час, что просто поразительно. Он был до того удивительным, просто маленьким восьмым чудом света.

— Эйки, иди наверх. Немедленно. — Шерри вздрогнула. Она не узнавала этот голос. Настойчивый, строгий, напряженный. Блэквуд видимо сошел с ума, раз разговаривает с ней так.

— Блэквуд, может ты не заметил…

— Я сказал: немедленно. — Он повторил, делая акцент на том, что обычно не повторяет дважды.

Шерриден кинула на него нахмуренный взгляд, пытаясь понять причину его такого поведения. Она готова была сказать что-нибудь в своем язвительном, стервозном стиле… но после того, как ее взгляд нашел этого мужчину, ее рот захлопнулся сам собой.

Блэквуд был в ярости. Его фигура была напряжена, руки сжаты в кулаки. А взгляд… мужчина смотрел на ребенка, напротив нее, как на своего злейшего врага. И все это выглядело до того безумно, что Шерри захотелось закричать.

Что происходит?!

Много позже она поймет, что то, что испытывал мужчина в тот момент, было не примитивным гневом, как ей показалось. Это было не просто необъяснимой злостью. Это было… страхом. Так мужчина показывал свой страх. Точнее так он его маскировал. Не понятно по какой причине, но все его тело и вся суть были готовы к борьбе. Он словно собрался сражаться… С ребенком?! Что за чертовщина здесь происходит?!

Шер пялилась на Блэквуда расширенными глазами, которые светились тысячью вопросов. Она ждала этих ответов. Но все что мужчина делал — продолжал напряженно смотрел на малыша.

Потому она тоже кинула взгляд на мальчика, который так и сидел перед ней. Но на этот раз его золотистый взгляд был направлен на Блэквуда. И… ну, этот взгляд не может принадлежать малышу шести лет. Этот взгляд заставил Шерри громко резко выдохнуть, и это едва ли не было всхлипом. Расплавленное золото детских глаз стало адским пламенем глаз чудовища.

Она попятилась назад, так и не поднимаясь, отчего взгляд ее маленького гостя перекинулся на нее. Теперь это пламя грозило сжечь и ее тоже.

О, Господи, что же тут происходит?!

«Хочу, чтобы осталась!» — Требование в этом пламени было понятно обоим — как Блэквуду так и самой Шер.

— Шерри, девочка, иди наверх. Не заставляй меня повторять снова. — Прорычал Блэквуд, быстро подходя к ней и вздергивая ее наверх за руку. И спасибо ему огромное за это, потому что она бы сама не справилась с этой непосильной задачей.

Ее ноги были невероятно слабыми, пока она не оглядываясь и не споря пошла к лестнице. Так быстро она ее еще не преодолевала. И она почувствовала себя в безопасности только после того, как дверь в спальню закрылась за ней. Хотя, что-то ей подсказывало, что эта безопасность — не более чем иллюзия, крепче которой будет даже мыльный пузырь.

Глава 21

Страх — та эмоция, та, присущая лишь смертным, слабость, что искоренялась в нем с самого детства. Жестоко, и от того так надежно. Потому что трус — это приговор и клеймо позора на всю (оттого) недолгую жизнь. Страх — это не про него. Он никогда не испытывал страх. Он был отучен от него с малых лет.

Когда он видел приближающиеся легионы врагов, что застилают горизонт, он испытывал предвкушение. Когда опасность подходила к нему достаточно близко, чтобы ощутить ее смертельно холодное дыхание на своем лице, он чувствовал лишь азарт. Когда ждал свой приговор, в нем было только смирение с неизбежным.

Теперь. В данную секунду. В это мгновение, которое непозволительно затянулось, он испытывал страх, внезапно осознавая, что у него появилась слабость. Что он сам позволил возникнуть ей, прорости в его теле, в черном сердце…

И он проклинал себя. За то, что позволил этой женщине забраться себе под кожу, в самую суть, стать его частью, стать сутью его мыслей. Потому что теперь он был слаб. Он боялся. За нее.

Страх… самое низменное и мерзкое поднимается в нем, когда дело касается этой женщины. Ее безопасности — будет точнее.

Глупая эйки. Играет с огнем и улыбается при этом.

И… какого черта он скалиться на своего повелителя. Словно он всерьез намерен драться даже в таком вот состоянии. Выступить против своего владыки.

Хамелеон — это про него. Силы его повелителя были безграничны. А точнее, никто точно не знал предел его возможностей. Райт жил настолько долго, что никто не мог даже отдаленно предположить всю мощь его силы. И как и у всех сильных мира у него были свои причуды. Причем, казалось, именно у него их больше, чем у остальных. Он делал всегда, что хотел. Собственно, его желание — это закон их мира. Он мог карать и мог одаривать, и всегда выражение его лица не изменяло холодности и отстраненности.

У его правителя была сотня личин. Он мог быть стариком, а мог быть ребенком. Все зависит от его желания, которое не стоит объяснять. Вообще, его поступки не нужно подвергать каким-то ненужным разъяснением. Он — Владыка. Ем позволено все.

В конце концов, власть в его мире передается не по наследству, а лишь от сильнейшего к сильнейшему. И если правитель настолько слаб, что не может отстоять свои права на престол, то даже его подданные отвернуться от него — слабый правитель им был ни к чему.

Райт держался на их престоле уже долгое время. Потому что его жестокость, его извращенная манера поведения, которая вполне объяснима всяким отсутствием светлых пятен в его черной душе, ну и наконец, его сила — они давали ему все привилегии, они давали ему право занимать трон вот уже три круга подряд. Он был жестоким, он был могущественным, лишенным сострадания, страхов, любви и других слабостей абсолютно. И он сумел это доказать всем, потому теперь имел такую власть и пользовался таким уважением у своих подданных.

И вот теперь его чертов правитель решил заявить о себе. Райт сидел здесь, на его территории, в его долбаной квартире, рядом с его женщиной.

Уходи, маленькая эйки. Убегай. Быстрее. Ты ведь даже понятия не имеешь, что собой представляет на самом деле этот маленький мальчик.

Райт мог замаскировать себя полностью. Его сущность, его могущество, было надежно заточено в этом маленьком теле. Аарон не почувствовал его присутствия абсолютно, потому что Владыке так было угодно. Он мог контролировать себя даже здесь, там, где любой из них был беспомощен. Этот мир не обладал теми условиями, которые бы помогли им пользоваться своей истинной силой. Но речь идет о Райте. А он мог буквально все.

Аарон смотрел на ребенка, слушая, как удаляются шаги женщины, как мерный стук каблуков становился тише, пока в итоге совершенно не затих. И тогда он готов был расслабиться… почти.

Может Райт и позволил ей уйти, это еще не означало, что она в безопасности. В конце концов, Владыке нужно лишь захотеть и Аарон будет смотреть на то, как он будет мучить ее. Это было в его власти, а он… он был слишком слаб, он был уже почти мертв… он не мог защитить ее. Но он попробует из последних сил, если его Владыка этого захочет.

Мальчик встал, и прошла лишь секунда… нет, куда меньше, прежде чем уже взрослый мужчина небрежно ударил его по голени. И этого хватило, чтобы Аарон с размаху упал на колени. Да точно… кажется, Райт пытается напомнить ему, кто здесь хозяин.

— Владыка, что привело тебя в мою скромную обитель? Я не достоин твоего внимания. — Его слова — само смирение. Но лишь идиот не заметит этого гнева и яда в его голосе. А Райт идиотом не был.

И вот незадача — но его повелитель постоянно молчит. Нет, он не нем. Просто он никогда не говорит, не имеет на то желания. Все его поступки объясняются его желанием. И он не хотел тратить слова на недостойных. Он ненавидел все и вся, и потому его слова были дорогим удовольствием даже для особо приближенных к нему. Аарон служил своему правителю все время, пока тот занимал свое место, и он еще ни разу не слышал звука его голоса. Однако когда Райт хочет что-то донести до своих слуг, он делает это и без слов.

Например сейчас.

Шею обхватила мощная рука, увенчанная перстнями, заставляя Аарона посмотреть наверх, задержать дыхание и попытаться сохранить сознание. Чертово человеческое тело его предавало, собираясь отключиться.

Пренебрежение и презрение в золотистых глазах были невероятно яркими.

«Боги Творения, Аарон, ты жалок, как… есть ли сравнение достаточно для того, чтобы ты понял, насколько опустился в моих глазах? Но это все я, стоит признать. Не думал, что жизнь человека в течение пары лет сможет сделать из моего паладина… это». — Его ладонь сжалась еще сильнее, поворачивая его голову набок. Глаза повелителя чуть прищурились. — «Я чувствую смерть, Аарон. Она пахнет столь резко… смертью разит от тебя на расстоянии в несколько лиг. Скажи, что ты чувствуешь, когда она прикасается к тебе?»

— Страх. — Пробормотал Аарон, понимая, что лгать тут себе дороже. Мало было тех качеств, которые ценил в своих подданных его повелитель. Честность — один пункт из этого короткого списка.

«Получается, что она действительно могущественна, Аарон. Она сильнее меня. Потому что меня ты не боишься совершенно» — Он резко разжал ладонь, давая мужчине сделать вожделенный глоток. — «Ирония, Аарон. Твои руки несли смерть многим. А теперь ты гибнешь сам. И главное, кто уничтожил тебя. Враг? Могущественный противник? Нет… просто жалкая человеческая жизнь. Стоит забрать у тебя твою силу, и ты уже никто. Но я не виню тебя. Ведь все мы такие. Сила — это единственное что у нас есть ценного. И все же… будет ложно считать тебя слабым. С твоей гордостью полный порядок. К примеру, еще минуту назад ты собирался наброситься на меня… или мне так показалось?»

Он ждал ответа, это точно. Честного ответа.

— Ты знаешь, Владыка, я бы не сделал этого без оснований.

«Хочу услышать эти основания» — говорил его прищуренный взгляд.

— Ты должен понимать, мой повелитель, как мы относимся к своим женщинам. Я просто желаю ее безопасности. Ничего кроме.

«Считаешь меня опасным?»

— Только глупец будет считать иначе.

Ему понравилось. Этот его ответ.

Райт присел, заглядывая в глаза Аарону.

«Больше всего. Во всей вселенной. Я не переношу ложь. Аарон».

— И в мыслях не было, Владыка.

Райт оскалился, после чего вновь резко обхватил горло мужчины, сдавливая ладонь так, что послышался хруст позвонков. Он приблизил его лицо к себе.

«Ты лжешь мне в глаза, раб. Человеческий воздух так испоганил тебя, что ты уже осмеливаешься лгать мне?!»

— В чем… именно… Владыка? — Прохрипел обессилено Аарон.

«Она. Не твоя. Женщина». — Он кинул взгляд наверх, где скрылась его эйки. — «Или ты думаешь, что я пришел, потому что соскучился по тебе?!»

А вот это ему и хотелось узнать. Этот ответ на «зачем?». Что вызвало в нем достаточный интерес, чтобы Райт посчитал нужным спуститься настолько низко.

И тут его озарило.

Чертов Эйдон проболтался. Этот мужик вообще не имел привычки держать свой язык за зубами. Ему бы талант Райта, сдержанность и молчаливость их повелителя. Эйдон же славился своей любовью почесать языком. Придурок не удержался и на этот раз.

Аарон мучительно перевел взгляд на лестницу, что вела на второй этаж.

Нет… нет… что же он наделал?! Что же он… наделал…

И как ему теперь объяснить, что это именно его женщина? Что он оставит ее себе. Что она останется с ним. Что он не отдаст ее. Он не сможет. Сегодня он понял это окончательно и бесповоротно.

Но лгать в данной ситуации…

Если бы Райт захотел, он бы одним движением переломил его слабую человеческую шею и забрал его Шерри себе. Но нет… не так просто. Его повелитель слишком умен, расчетлив и жесток, чтобы оканчивать эту игру так просто. Это ведь не интересно. Райт хотел, чтобы Аарон сам отдал эту женщину ему.

«Она хороша, Аарон. Мне нравиться. Я не удержался» — Перед ним опять стоял маленький мальчик, который мог отзываться так о понравившейся игрушке. Восторг в его глазах был неподдельным. — «Тоска, что она делает с нами. Смерть может и не достанет нас, но вот скука… Я ждал ее так долго, раб. Ты отдашь ее мне. Сам. Совсем скоро. И тогда я верну тебе тебя. Твою суть. Но лишь когда она окажется у меня, когда я назову ее своей». — Его детские ладони невероятно бережно обхватили его лицо — «Что за драгоценность, Аарон. Найти ее здесь было твоим спасением». — Его маленькие пальчики подобрались к его глазам, поглаживая веки. И это было откровенной угрозой. — «А тут ты со своей ложью. Больше не подводи меня так. Женщина, выбранная тобой для меня, не может быть твоей по определению, не так ли?» — Его пальцы уже причиняли боль, сжимаясь на его лице.

— Конечно, мой повелитель. — Долбаный. Слабак.

Хотя чего он ожидал? Он не мог сопротивляться его силе и раньше, будучи самим собой. А теперь? Умирающий человек… он не был тем, кто способен что-то изменить в данной ситуации.

«Я понимаю, Аарон. Одного взгляда хватило, чтобы понять тебя…. Уникальность ее сути так очевидна. Мой интерес удовлетворен. Эйдон был прав… у тебя отменный вкус».

Боги, он хотел сдохнуть в этот момент, слушая все это. Но он ничего не мог изменить. Ничего, потому что сам выкопал эту яму. Могилу. Для себя.

«Она напоминает тебе котенка, Аарон?»

— Да, Владыка. Такая же дикая и неугомонная.

«А еще такая же нежная, не так ли? А хотя… ты ведь не знаешь. Ты не пробовал ее. Она не тронута тобой».

Он мог лишь покачать головой, даже если это и не было вопросом.

«Твоя преданность поражает. Даже убийство моих врагов не было достойным доказательством. Все же ты прежний, мой верный слуга» — Мальчик оставил поцелуй на его нахмуренном горячем лбе. — «Я жду твоего возвращения. Я жду… ее».

Он ждет ее.

Аарон сжал челюсти, не пуская наружу рычание. Наверняка его гнев и явное сопротивление смыслу этих слов были очевидны. Возможно, он даже добивался этой реакции. Потому последнее что Аарон видел в этих глазах цвета боли и слабости — удовлетворение.

* * *

Тут были часы. Помню, еще более чем неделю назад я потребовала у Блэквуда поставить сюда часы. Электронные, чтобы я видела, просыпаясь среди ночи, сколько часов и минут я урвала на этот раз у Морфея.

Теперь я смотрела на них, наверное, каждую секунду, ненавидя все эти красные палочки, которые отказывались трансформироваться в иные цифры, чем есть сейчас. Мой взгляд был полным ненависти и страха, я была напугана настолько, что готова была подбежать к этому бесполезному механизму и начать его трясти с криками: «давай же!».

Но нет, все законы физики изменили сами себе, когда в доме появился этот странный молодой посетитель.

Мне нужны были ответы. Куча ответов, которые мне мог дать лишь Блэквуд.

Блэквуд…

Я вновь совершила круг по спальне, делая шаги неслышными. Тут вообще царила тишина. Я не слышала ничего из того, что сейчас происходило внизу, и это молчание убивало меня.

Я слушала лишь громкие отрывки мыслей в своей голове, изучая пол под ногами: «А что же… как… кто… теперь… зачем… он…». Значительно позже я пойму причину, по которой нарезала эти круги, расширенными глазами рассматривая убранство знакомой комнаты и попросту не узнавая его.

Я боялась. Причем не за себя. Что-то подсказывало мне (пусть я и не полагалась на свою интуицию), что этот малыш не тронет меня. В нем не было лжи… я была ему крайне симпатична, как и он мне. А вот Блэквуд… этот его взгляд сказал все без слов. И я боялась за него! И я ненавидела себя за это!

Что вообще со мной происходит?! Боюсь его смерти больше чем своей собственной.

И… что же там сейчас делается?

Блэквуд был сейчас просто умирающим человеком. Тот ребенок? Не знаю точно, но факт оставался фактом — Блэквуд считал его опасным. В конце концов, мне давно стоило привыкнуть к тому, что наружность вещей зачастую обманчива.

Несколько раз я подходила к двери, хватаясь за ручку. Я прижималась к косяку, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Но в итоге все равно разжимала ладонь и отходила, начиная новый круг.

Ну давай же, Блэквуд. Мог бы отложить и на потом эту беседу старых знакомых. Все же я тут мучаюсь от неизвестности. Именно мучаюсь…

Но почему?! Если тот паренек пристукнет моего похитителя, разве мне не будет… лучше?

Простая истина: знакомый монстр казался мне безобиднее, чем тот, кого я только что увидела.

Взгляд, о этот взгляд. Он не был человеком. Ну конечно, мне, дуре, следовало догадаться с самого начала, как ребенок проник в закрытый дуплекс. Случайность — этот вариант точно отпадает. Мальчик пришел к Блэквуду. А я еще… Боже, что я там несла.

Ладони взметнулись к голове. В порыве злости я вытащила все шпильки, бросая их в комод, давая волосам свободу. И вновь я ходила по комнате, заламывая себе руки. А это дурацкое абсолютно никчемное золотое кольцо (единственное украшение на моих руках) лезло в глаза, словно насмехаясь надо мной и моими мыслями в стиле «Блэквуд мне — никто».

Господи, как бы я хотела, чтобы это было правдой.

В итоге я все же не выдержала. Это было логичным, ведь прошло уже минут двадцать, а я не слышала ничего из того, что происходило внизу. Неизвестность была хуже всего, потому я аккуратно нажала на ручку, чуть приоткрывая дверь. Это щели было естественно недостаточно, потому пришлось открыть дверь полностью.

Я осторожно прошла вперед, несмело пуская взгляд вниз.

Тишина. Там был лишь Блэквуд, поблизости — никого. И это дало мне стремительно спуститься с лестницы. Грохот от моих каблуков был просто руганью в этой тишине. Я даже ожидала, что Блэквуд снова наорет на меня, приказав убираться. Но он просто стоял на коленях, он замер в этой позе, смотря в пол.

И меня это напугало. Я еще не видела его настолько… разбитым и беспомощным перед чем-то… напугавшим его. Его страх, этот мужской, отлично сдерживаемый страх, он был очевиден. И Блэквуд наверняка ненавидел себя за то, что испытывает. За то, что позволяет мне видеть его таким. И все же он не шевелился.

До меня уже дошло к тому времени, как я оказалась напротив, что произошло что-то неизбежное и ужасное, что-то, что напугало даже такого мужчину, что сбило его с толку, что заставило замереть вот так…

И я хотела знать что это. Потому что если Блэквуд реагировал на это так, то я… ну меня это известие должно было убить наповал. Однако мужчина молчал.

Я присела перед ним, осторожно заглядывая в лицо. На его шее были ужасные отметины бардового, почти черного цвета. Не ожидая даже от себя такой реакции, я всхлипнула, поспешно затыкая рот ладонью. Но… Боже, ему просто передавили шею…

— Блэквуд. Ты слышишь меня? Тебе… тебе срочно нужна помощь. Ты…

— Принеси мне виски, эйки. — Пробормотал мужчина, после чего упал на спину, ложась на пол и раскидывая руки в стороны.

Я была в ужасе от такого его поведения. До того ошарашена, что даже не сказала ни слова, проходя к его бару. Я оглядывалась через плечо, на Блэквуда, который теперь уставился в потолок. Он меня пугал.

Забрав бутылку и стопку, я прошла к нему, наливая совсем немного. Я опять присела, бережно протягивая ему стопку… которую он проигнорировал. Просто порывисто поднялся, выхватывая бутылку и выпивая половину не останавливаясь.

— Боженька… Блэквуд, что ты делаешь?! — Вскричала я, отбирая у него бутылку и отшвыривая ее прочь. Меня вообще порядок тогда мало заботил. В моей душе был хаос, Блэквуд тоже не выглядел уверенным и собранным как ранее… порядок в доме был не нужен, в общем. — Что случилось… с тобой?

Я поставила стопку поблизости, наклоняясь над мужчиной, который теперь с силой зажмурил глаза. Поразительно, Блэквуд так старательно себя гробил сигаретами и выпивкой. Я поражалась тому, что он вообще жив.

А эти следы на его шее… я неосознанно поднесла ладонь к своему горлу.

— Ты… очень красивая, Шерри. Я говорил, что тебе идет это платье? — Пробормотал Блэквуд, приоткрывая глаза.

— Раз сто. — Прошептала я недоуменно. — Но к черту платье, Блэквуд…

— Я бы хотел, чтобы оно осталось у тебя. — Продолжил он хрипло и очень тихо, словно не имел возможности говорить громче. — Чтобы у тебя осталось хоть что-то… от меня. Возможно, ты и не хочешь… конечно, помнить ты меня будешь, но я бы… хотел, чтобы не только как отпетого ублюдка.

Он говорил так, словно сейчас умрет. Честно, все это смахивало на последние слова. И потому это пугало до чертиков.

— Я… ты для меня… не только ублюдок, по правде говоря. — Пробормотала я растерянно. Мой голос звучал жалко. — В конце концов, ты меня насильно выдал замуж… за себя же. И… это забавно, правда? Честное слово, многие бы отдали за это… душу. Деньги, ты… а тут я… и это кольцо. — Ну что за чушь я несу?! Однако Блэквуд слабо улыбнулся, словно тоже находил это забавным.

— Как бы я хотел, чтобы мы встретились с тобой при иных… обстоятельствах.

Так-так-так. Сожалеющий Блэквуд со всеми этими сослагательными наклонениями лишь больше напугал меня.

— А хотя… я вообще бы не хотел встречать тебя. Никогда.

Я опешила еще сильнее. Кажется, алкоголь быстро на него подействовал. Ну еще бы, в таком количестве это было немудрено.

— Аналогично. — Хмыкнула я. — Говоришь так, словно это я тебя заперла здесь. Вообще-то, кто должен сожалеть, так это только я. Это у меня отобрали свободу. Всё, если говорить коротко.

— Свободу… все… — Глухо повторил он, неопределенно усмехаясь свои словам. — Но ведь именно ты… та кто забрал меня.

— Ты бредишь. — Бросила я, даже не собираясь задумываться над его словами. Думать над ними было слишком опасно, да и слишком глупо. Этот мужчина был пьян, все, что он говорил можно смело пропускать мимо ушей.

Меня резко дернули за руку, отчего я повалилась на Блэквуда. Я уже приготовилась отбиваться от его назойливых прикосновений (не очень искренне, правда), однако мужчина просто перекатил меня на спину, заставляя лечь рядом.

— Что ты видишь… эйки?

— Кажется… натяжной потолок, Блэквуд. — Пробормотала я. Мне уже стоило привыкнуть к его причудам, и все же каждый раз его странные вопросы заставляли удивляться.

— Вот-вот… чертов потолок, эйки. Я хочу увидеть свое черное небо… я хочу почувствовать эту связь, родственность между нашей тьмой. — На самом деле, все немного подвыпившие люди любят пофилософствовать. Но меня сейчас больше интересовало, что произошло между ним и эти мальчиком. А не потолки и небеса. — Я смотрю вокруг… и вижу чужое, бесполезное, меня все это раздражает… каждая вещь, каждый собственный вдох, который заставляет себя чувствовать человеком… умирающим к тому же. И я отдам все за то, чтобы вернуться. Чтобы обрести себя. Подойдет любая цена.

— Все — это слишком много, Блэквуд. Ты отдашь всего лишь меня. — Фыркнула я.

— Всего лишь… — Он усмехнулся. — Да. Так и есть… всего лишь…Ты — «всего лишь». Это про тебя. Да. Мне нужно это запомнить… понять…

Злость. Вот что я чувствовала.

— Поймешь, Блэквуд. У тебя все же полно времени для этого. Будет. Ты ведь собираешься прожить долгую жизнь в своей собственной шкуре. А я — так… человек… пыль… а нет, я ведь мельче пыли, ты мне сам это говорил. — Мой голос сочился ядом и злостью, они отлично замаскировали примитивную обиду.

— Да, эйки. Ты все прекрасно понимаешь. Ты понимаешь, а я… я тоже пойму это. — Он быстро встал. Даже поразительно, что у него остались на это силы. — Все что мне нужно — моя суть. Это же элементарно. — Его шаги были нетвердыми, когда он расхаживал по комнате, разговаривая с самим собой. — Время… да у меня его будет много. В конце концов, мне нужно только время и сила. И ничто более. Я так скучаю по своей старой жизни. И там не было тебя! — Рявкнул он из последних сил, заходясь кашлем. Я зашипела, стискивая кулаки, смотря на него, пока сидела на этом полу. Он обвинял меня! Как будто имел на это какие-то права. — Нужна ему?! Ха! Да пусть забирает. Ты же никто, эйки! Для меня вы люди… меньше пыли. Потому что пыль остается, а вы — нет. Вы исчезаете бесследно. Вы же… просто звук. — Он слабо хлопнул в ладоши, слушая этот хлопок, который быстро растаял в тишине. — Видишь. То же и с вами. Вас уже нет. С тобой то же самое. Так что я забуду о тебе, так же как и об этом хлопке. Просто раз — и тебя уже нет. Даже раньше, эйки. Намного раньше.

Зачем он говорил мне это?! Я понятия не имела. Но я была в бешенстве, чувствуя мешающий комок в горле. Что-то сломило его — я могла объяснить его поведение этим. Но вместо того, чтобы подойти и утешить, попробовать усмирить его банальный страх и гнев, я просто сжимала кулаки, молча его ненавидя.

Мне было все равно, что он запутался, что зашел в тупик, и ему нужна помощь… банально, но он нуждался в этом. Он, возможно, чего-то ожидал от меня. Наверняка он этими словами хотел вызвать во мне какую-нибудь ответную реакцию. Но я не находила в себе сил даже слово сказать.

— Можешь прощаться с этим миром, эйки. — Блэквуд остановился напротив своего окна, стукнув по нему кулаками. Стекло загудело под ударом. — Думаю, ты его больше не увидишь.

— Уже, чертов Блэквуд! — Вскричала я, находя в себе силы вскочить на ноги. — Я уже попрощалась с ним! С того самого момента как ты, ублюдок, посадил меня на цепь. Или ты думаешь, что жизнь с тобой — рай?! Вместо того чтобы одним милосердным ударом убить меня, ты растянул мою агонию на недели. Ты… такая тварь, которых и искать не нужно — не найдешь. Не только в этом мире, но и в последующих! И теперь ты решил выкинуть меня?! Отдать?! Наконец-то! Потому что меня тошнит от тебя! Возможно, твой владыка будет достаточно милосердным, чтобы быстро оборвать мое жалкое существование. Ах да! Я слишком… одноразова, так что думаю… только на раз меня и хватит. И славно! А то я уже устала от этой неопределенности.

— От какой неопределенности, эйки? — Пробормотал Блэквуд, кидая на меня взгляд через плечо. — Ты ведь не думаешь, что я мог отпустить тебя? Все было определенно с самого начала. Я ведь уже давно сказал, что отдам тебя взамен на свою свободу. На свою жизнь. Ты стоишь чертовски дорого для человека. Все же речь идет о моей силе.

— О, какой комплимент, гребаный Блэквуд! Стою слишком дорого!

— Это не я так считаю. А мой Повелитель. — Хмыкнул он, чем добил меня окончательно. — Ты понравилась ему. Он в восторге. Но собственно, я на это и рассчитывал. Если он считает, что чаши весов уравниваются, когда речь идет о моей свободе и тебе — пусть. Мне все равно на самом деле. Если бы он посчитал достойной платой сотню шлюх — я бы ему дал их. Ты? Пожалуйста. Это для меня ничего не значит.

— Ты… лжешь. — Выдохнула я пораженно. Нет, клянусь, Блэквуд лгал! Впервые в жизни, он лгал. Причем не мне. А себе.

Гнев и злость мешали мне разглядеть истину. Гораздо, гораздо позже я пойму, что Блэквуд пытался убедить в первую очередь себя. Не чувствуя ранее этой боли и невероятной беспомощности, что присущи лишь людям, которые предаются своим чувствам полностью, Блэквуд страдал, пытаясь избавиться от них. Пытаясь убедить себя в том, что он все это переживет. Как переживал ранее. Что все забудет, все, что его волнует сейчас. Потому что потом он будет иным. Он уже не будет человеком, он будет могущественен и силен, и его уже не будет трогать то, что трогает сейчас. Он считал, что ему просто нужно это пережить. Став самим собой он забудет о своем заточении и о том, что происходило в этот ненавистный год, уже на следующий день.

Но сейчас я была ослеплена злостью и обидой.

— Лгу?! Не совсем. — Усмехнулся он остро. — Завтра, эйки, я отдам тебя самому жестокому мужчине, которого когда-либо носила земля. И ты поймешь это… Знаешь, Райт он изобретателен… вы люди жестоки, но примитивны. А он… ты все поймешь, эйки. У него особая жестокость.

— Передай ему, что у него появился конкурент. Ты, Блэквуд!

— Сама передашь. Завтра ты ему все скажешь, эйки. Хотя… не думаю, что у вас будет время для разговоров.

— А ты подумай! Хочу, чтобы ты об этом подумал, Блэквуд! — Я прищурилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я хочу, чтобы ты думал об этом всю свою оставшуюся гнилую новоприобретенную жизнь. — Я взмахнула волосами, надевая на свое лицо маску спокойствия. — А я пока пойду отдохну. Все же сон будет редкостью для меня теперь, не так ли?

Я не стала ждать его ответ. Все же это было риторическим вопросом, который должен был задеть Блэквуда. Но я была уверена тогда, что он пропустил все мои слова мимо ушей. Слова пыли ничего не значат для него. Его ведь ничем не проймешь…

Глава 22

Он должен чувствовать предвкушение. Ту сладкую томительную радость, которая лишь обещает восторг и благодать, что снизойдут на него совсем скоро. Всего каких-то несколько часов, после двух лет подобной жизни. Он должен чувствовать нетерпение, это приятное волнение в груди.

Аарон Блэквуд стоял перед стеклянной стеной, смотря на город, который уже совсем скоро покинет. Наконец-то он вернется туда, где быть должен. Где его истинное место. Призвание. Дом. Он вернется туда и забудет весь эти треклятые два года, как чертов сон. Пусть он снов и не видит, но на этот раз позволит себе так думать. В конце концов, у него достаточно времени, чтобы все пережитое здесь стало обычным прошлым, которое не будет волновать его абсолютно.

К тому же, он сделал для этого все. Сжег мосты, как сказали бы люди.

Взгляд мужчины инстинктивно метнулся к лестнице, что вела на второй этаж. Однако он быстро себя одернул, вновь уставившись на эту привычную панораму города под его ногами. И он должен быть счастлив (насколько это вообще возможно среди них), от одной мысли о том, что уже скоро покинет это прогнившее место.

Но не было ничего из этого. Ни предвкушения, ни радостного волнения, ни благодати с восторгом. Лишь гнетущая пустота.

Он ждал. Ждал когда спуститься эйки, являясь к нему в том, что он дал ей. Она должна быть подготовлена для его Владыки. Традиционная одежда их женщин должна сделать ее еще более соблазнительной… хотя куда уж больше.

Он ждал Эйдона. Ждал, когда к нему спуститься его собрат, чтобы помочь совершить то, что было запланировано. Он окажется в своем родном мире, он окажется в Церемониальном зале, полном рабов и слуг его Владыки (он всех считал рабами, никаких «подданных»), и он отдаст свой Дар, возвращая себе желанную свободу и силу. Все верно. Так и должно быть.

К тому же он сделал все, чтобы вырвать сомнения, растущие в нем, с корнем. Теперь Райт все знает. Он видел то, что ему предназначено. К тому же теперь… теперь Шерри ненавидит своего палача достаточно сильно, чтобы сам Аарон больше не думал обо всех этих «если бы».

Сжег все мосты. Именно так. Он просто… сжег все мосты дотла.

Ее шаги были мягкими, просто соприкосновение голых ступней с деревом, а потом с мягким ворсом ковра. Она наверняка прошла к зеркалу, что висело в холле.

— О, я выгляжу как шлюха. Ничего, собственно такого эффекта и добивался чертов Блэквуд. — Аарон криво улыбнулся. Обращается к нему теперь в третьем лице. Точнее она попросту не хотела обращаться к нему. — Возможно, стоит накрасить губы алым? И ногти? Ну? А может вообще к черту одежду?!

Он обернулся. Сначала посмотрел на нее через плечо, а потом повернулся полностью. И в этот момент он понял, что любой мужчина его мира, увидев эту настоящую, полную жизни и молодости, свежести и истины женщину чистой души, захочет обладать ей.

Шерри была великолепна в этом красном наряде женщин его мира. И все же не всем дозволено носить красный. Этот цвет лишь носят лишь приближенные к дому Властителя. Этот цвет — цвет неприкосновенности, он был призван выделять носящего его из остальных подданных.

Но в остальном… женщины, к которым он привык, будучи на своей земле, они были по натуре своей смелы и высокомерны. Им было далеко до нежности и податливости Шерри. Его Шерри была бы ласкова со своим мужчиной, она бы показала ему свою невероятную нежную страсть, она показала бы ему истинное значение слова «любовь».

Женщины его земли были расчетливы и коварны, они были требовательны и ненасытны. И ранее ему это нравилось…

Аарон встряхнул головой.

Да, Шерри отличается от них так разительно… Даже в этом откровенном наряде, который призван подчеркивать, а не скрывать.

Красный лиф обтягивал ее красивую грудь, а длинная юбка обнимала бедра, на ткани были прорези, что шли от колен до самого пола. При каждом шаге ткань скользила по ее ногам, открывая для взгляда красивые длинные ноги. Ее плоский, мягкий живот был открыт, ее изящную талию, созданную для ладоней мужчины, который обхватит ее в порыве страсти, было грех скрывать за тканью. Волосы были чуть взбиты, не закреплены, потому теперь касались шеи и нежных плеч, спадая на спину.

Она казалась такой нежной и хрупкой на вид… отдавать ее такому жестокому мужчине было преступлением.

И все же он сделает это. Все уже решено.

Смотря на нее, Аарон задумался. Задумался над тем, что если бы она сейчас, в эту самую секунду подошла к нему, нежно и ласково попросила оставить себе, если бы в ее умоляющем шепоте проскользнуло его имя, он бы оставил ее. Он бы сдох, но не отдал ее никому…

Но каждый из них знал, что ничего подобного не произойдет.

—  Ты так красива, моя эйки.— Пробормотал Аарон на родном языке, смотря на то, как девушка резко оборачивается.

— И тебе того же, чертов Блэквуд. — Бросила она, заставляя его снова слабо улыбнуться.

Она повернулась спиной к зеркалу, рассматривая свою оголенную спину. Юбка держалась низко на талии, были видны тазовые косточки спереди, и маленькие ямочки на пояснице.

Аарон вздохнул, прикрывая глаза. Подойдя к столику, он забрал оттуда четыре тонких золотых браслета, проходя к девушке.

В воздухе висела недосказанность. Однако он знал, что своими словами сделает лишь хуже, хотя, казалось, хуже некуда. В конце концов, он ведь добивался ее ненависти. Забыть ее, зная, что она его ненавидит и презирает, будет проще, чем если бы она испытывала хотя бы сотую долю от того, что чувствует к ней он.

Она смотрела в сторону, зло и словно обижено, ее глаза были больше похожи на глаза ребенка в тот момент, когда он подошел к ней. Такая искренняя обида и чистая ненависть.

Присев, Аарон застегнул один браслет вокруг ее левой щиколотки, то же самое с правой, делая акцент на ее великолепных лодыжках. Потом запястья. Правое. Левое.

Она не сняла его кольцо.

Аарон замер, смотря на этот золотой ободок, который обхватил ее тонкий палец. Мужчина осторожно взял ее ладонь в свою, аккуратно снимая обручальное кольцо. И она не сопротивлялась. Конечно, с чего бы ей сопротивляться…

Теперь на ней не осталось ничего из того, что принадлежало ему. Это кольцо… оно было клеймом. Оно было цепью, оковами, узами, что связывали их. Теперь оно было ни к чему. Она больше ему не принадлежала.

Теперь другой оставит на ней свое клеймо. Драгоценности и одежда. А еще… следы от страстных поцелуев, требовательных рук и нежных укусов на ее теле. И другой уже совсем скоро снимет последнее из того, что было отдано от него ей. Возможно, он сделает это медленно, наслаждаясь каждым открытым дюймом ее гладкой кожи. А может, он сорвет все быстро в порыве дикой похоти…

Посмотрев на кольцо в своих пальцах, Аарон убрал его глубоко в карман брюк. Возможно, он выбросит его… а лучше переплавит, чтобы твердо знать, что этой вещицы, связывающей их когда-то, больше не существует. Так же он поступит и со своим собственным кольцом, которое почему-то до сих пор обнимает его безымянный палец левой руки.

И все же она Шерри прекрасна в этой своей искренней простоте. Она была истиной с этими распущенными волосами, оголенными плечами, спиной и животом, с босыми маленькими ступнями. Вся эта роскошь, все это золото и красный цвет… они были недостойны ее… они выглядели убого.

Момент наслаждения, чудесного созерцания грубо прервал мужской свист одобрения.

— Мужик. Кажется, это лучшее, что ты мог создать… в смысле, до этого ты только и делал что разрушал. В число твоих талантов не входило созидание. Но смотря на эту крошку, я могу лишь восхвалять природу и тебя, друг мой, который все же привел ее в порядок, как собственно и обещал. — Это трепло все же явилось. — Может в прошлом она и показалась мне немного… хм… в общем теперь все по высшему разряду.

Шерри даже не посмотрела в сторону появившегося Эйдона. Страх и инстинкт самосохранения запрещали ей смотреть в его сторону.

— Заткнись. — Бросил хрипло и тихо Аарон, оборачиваясь к Эйдону, который просто опешил от этого слова. — Я тебе когда-нибудь говорил, что готов тебя пристукнуть только за то, что Боги даровали тебе блудливый женский язык?

— Д-да… кажется, слышал что-то подобное. — Эйдон был явно растерян.

— Сейчас один из таких моментов. — Продолжил Аарон, проходя к зеркалу во весь рост. — Так что просто заткнись и сделай свое дело.

* * *

Мне завязали глаза. Возможно, это было последним ударом по моей израненной душе, который так хотел нанести Блэквуд. А может, это было просто частью ритуала.

Факт оставался фактом, я не видела ничего перед собой, кроме темноты. Гадая над тем, как это будет происходить (моя официальная казнь, этот ненавистный путь до эшафота), теперь я мучилась от неизвестности еще больше. Я могла лишь предполагать, что окружает меня, пока делала эти шаги, поддерживаемая твердой рукой Блэквуда.

Что-то мешало мне и моему мозгу отключиться от столь сильной эмоции как страх (я была в таком ужасе от всего происходящего, а еще от его появившегося друга, что действительно была готова грохнуться в обморок). Возможно, это все Блэквуд. Когда этот мужчина (знакомый монстр) уйдет и оставит меня… наверное, тогда мое сердце будет остановлено страхом на веки вечные. Хотя это уже не казалось мне такой уж трагедией. Смерть в данном случае была бы избавлением. Да, вот такая я слабая. Если Блэквуд был сильным ублюдком (этого у него не отнять), то я не обладала и сотой долей его сил. Даже оказавшись в безвыходном положении, он продолжал бороться. Вон… ведет меня на заклание…. Я так не смогла бы. Никогда не смогла.

У него нет рамок, никаких ограничений, когда речь идет о его свободе. Со мной все иначе. Но как глупо было думать об этом теперь…

Мужчины разговаривали о чем-то на непонятном мне языке. Голос Блэквуда был тихим и резким, а его друг словно пытался что-то ему объяснить или оправдаться. Странное дело, что такой сильный мужчина (друг Блэквуда) лепечет перед умирающим человеком. Словно даже в таком состоянии Блэквуд представляет из себя нечто большее, чем просто порочный и прогнивший насквозь человек.

Хотя какое мне дело…

Мои мысли сейчас были больше заняты «предвкушением». Они так жалобно вопили, цепляясь за любые звуки, которые бы могли помочь мозгу составить картинку, приблизительную схему того, что меня окружало.

— Ступеньки, маленькая эйки. — Проговорил Блэквуд, прежде чем я упала и пропахала носом твердый гранит лестницы.

Ха-ха, вот была бы умора. Красотища еще та, подарочек его владыке. Вся в красном… м-да.

Эта мысль заставила меня кривовато улыбнуться. Наверняка со стороны это было просто кислым искривлением дрожащих губ.

Я, дура глупая, всю дорогу до неизбежного надеялась, что не понравлюсь его правителю. Честное слово, я хотела быть не в его вкусе. Возможно, Блэквуд ошибся на этот раз… Каждый ведь ошибается. Понятное дело, что эти слова применимы для человека. Но ведь Блэквуд все еще человек.

Мне показалось, что прошли века, прежде чем меня заставили остановиться. Под конец нашего пути я уже молилась о скорейшем нашем прибытии. Куда угодно, главное чтобы скорее. Мне нужно было знать свой приговор немедленно, прямо сейчас. Потому что я верила, что еще минута — и я уже не буду предметом торгов. Смерть она вообще не любит церемониться.

Но вот мы остановились. Я слышала приглушенный (очень сильно приглушенный) шум праздника… это были грубые мужские голоса, которые сливались в единый рев. Еще какой-то гул… в общем, это был коктейль из самых грубых и резких звуков, которые мне только доводилось слышать.

Родной язык Блэквуда был резким и жестким, звучным и мощным, как и сам мужчина.

— Ничего не бойся, маленькая Шерри. — Прошептал мне на ухо Блэквуд. Я поежилась от его дыхания, что задело мои волосы и кожу щеки. — Все же там… твоя долгожданная свобода от меня.

— Тогда чего мы ждем?! — Я сделала свой голос максимально уверенным и дерзким. Не хотела выглядеть забитой, хотя это и было не очень удачным притворством. Я по жизни смелой не была.

И вот я сказала эти слова. Почувствовала, как Блэквуд отклоняется от меня со вздохом. А потом на меня буквально обрушивается этот шквал из резких громких голосов, из звуков смачных ударов, женского визгливого хихиканья и жестокой брани, из звона тяжелых кубков, из грубого мужского смеха. Я слышала так много и так громко, что буквально заблудилась в этом обилии жутких звуков. Я потерялась… я боялась и не было никого, кто показал бы мне дорогу… куда? У меня не было дороги обратно. Не было этого «обратно» как такового.

Но вот прошло несколько секунд и все относительно стихло. Я чувствовала кожей недоумение и удивление. А еще что-то похожее на почтение.

Потом уже послышались отдельные голоса. Кто-то бросал свои меткие фразочки. Славно, что я не могла узнать, о чем конкретно они там говорили. Хотя, ясное дело, все это предназначалось Блэквуду…

Он вновь заставил меня остановиться. Его рука удержала меня на месте. Мне даже показалось, что он вцепился в меня как-то слишком сильно. Его горячие пальцы впились в мое предплечье, заставляя замереть. Прошла еще пара мучительных секунд, прежде чем я почувствовала его вторую руку на своем затылке, а потом с меня сняли эту жуткую повязку. И я все же не решилась открыть глаза сразу. Я все же боялась… как же я боялась тогда.

Этот мужчина все же сделал это. А ведь я до последнего не верила в то, что он отдаст меня тому, кого сам же признал самым жестоким из ныне живущих. И потому я его НЕНАВИДЕЛА теперь. Я была уверена, что буду ненавидеть Блэквуда даже больше его Владыки. Потому что именно Блэквуд позволил этому случиться. Во всем произошедшем была именно его вина.

Тишина. Все чего-то ждали. Блэквуд отпустил меня и, видимо, отошел назад. Чертов мужчина предал меня в этот момент окончательно. И, наверное, именно это осознание, а еще этот его шаг назад, заставили меня вскинуть голову и посмотреть прямо перед собой.

Я не смотрела по сторонам. Знала, что стоит мне оглянуться, и я точно не переживу это мгновение. Такое обилие жестокости, силы и могущества наполняли этот зал. Мою кожу покалывало, жгло. Моя душа трепетала от страха, пока я стояла здесь. И я знала, что посмотри я в глаза хоть одному из этих существ, в глаза тех, кто находился тут, и я… умру. Моя человечность не выдержит столько отрицательных эмоций за раз.

И все же мой взгляд сцепился с чужим. И я… кажется, это было вздохом облегчения, это даже было похоже на тихий еле слышный вскрик. В этих золотистых радужках, в этом расплавленном золоте мужских глаз я узнала моего маленького гостя. И в этих глазах не было и намека на обещанную мне Блэквудом боль, на страдания и муки, ни намека на жестокость и унижение.

На меня смотрела взрослая версия вчерашнего немого мальчика. И сейчас этот молодой мужчина лет двадцати пяти смотрел на меня как… хозяин, который давно меня ждал. Простая истина, он — тот самый Владыка, принесла что-то похожее на горькую радость.

Конечно, у меня и раньше были такие предположения. Всю ночь я думала об этой возможности… но все же мне казалось невероятным, чтобы маленький мальчик мог править миром чудовищ. Теперь не осталось и сомнений: мальчик был — правителем. Мальчик был мужчиной. Мальчик был… тем, кем захочет быть, потому что для него не было границ, ведь он был Владыкой.

Его сила и могущество, что теперь находились в привычной стихии, взывали к моему страху. Я трепетала. И чего-то ждала. Того же, что ждали и все остальные.

Его реакции, его знака, потому что словами он никого не удостоит.

Когда он поднял свою руку, я сжалась в предчувствии приговора… Наверное так чувствовал себя поверженный гладиатор, ожидая вердикта императора. Смерть или жизнь. Палец вверх, палец вниз.

Однако все, что сделал мужчина, сидящий на возвышении, подозвал меня жестом, поманив пальцами.

Только теперь я обратила внимание на женщину в красном, сидящую у его ног. В моей голове возникла ассоциация с черной грациозной пантерой. И чувства она вызывала во мне такие же. Ее глаза были глубокие, цвета охры, а волосы блестящими, густыми и черными. Она смотрела на меня… с презрением.

По другую сторону его трона стоял мальчик виночерпий, с кувшином в руках. Он уставился на меня широко распахнутыми глазами полными удивления. Наверняка, многие сейчас оценивали меня, однако я боялась смотреть на них в ответ. Боялась оглядываться, боялась потеряться в своем же страхе. Во взглядах нелюдей, которые смотрят на чужака. Игрушку. Интересную вещь, «Дар», приведенный сюда одним из них.

Наверное, желая отомстить Блэквуду (глупость какая, он же непробиваем), я медленно пошла в сторону возвышения, удивляясь тому, что вообще еще не утратила такую способность. Все же я чувствовала слабость в коленях, а еще у меня немели ладони, а вся моя сущность сопротивлялась этому неизбежному приближению. Этому уменьшению необходимого расстояния. Все во мне кричало о том, что я совершаю самоубийство. Хотя причем тут я… все за меня решил Блэквуд.

И потому я еле-еле доплелась до его трона, сделанного из костей какого-то невероятно огромного дикого зверя. Я различила его большие клыки, которые теперь были подлокотниками, а еще спинку из ребер и позвоночника, что постепенно перерастал в хвост с костяными шипами на конце.

Когда я делала эти слабые шаги, мне казалось, что мужчина, сидящий в этом троне, именно ждет, когда я подойду к нему. Когда официально и буквально перейдуот Блэквуда к… его Владыке.

И вот я тут. Стою перед ним, а золотистые глаза рассматривают меня с удовольствием и интересом. Но так было лишь пару секунд. Потому что после этого его рука, увенчанная перстнями, дернула меня, заставляя упасть мужчине на колени. Точнее попросту… оседлать его, вспыхивая от ужаса и растерянности. Я была полна негодования, когда мою голову притянули ближе к мужскому лицу его руки.

Не трудно догадаться, что произошло в следующую секунду.

Все во мне этому сопротивлялось, но я еще сохранила в себе остатки разума, потому не решилась противиться в открытую. И когда мужчина отклонился от меня, порочно прикусывая свою губу, весь зал взорвался какими-то одобрительными криками и хохотом… Но тут были изменения. Я теперь понимала все

, что говорили эти нечеловеческие мужчины за моей спиной.

— Мой Повелитель, я пью до дна!

— Вы видели. Боги Тьмы и Света, эта женщина хороша… почти так же, как и этот Джид. Хотя для меня выпивка лучше…

— Чертов импотент ты, Деон!

— Аарон, приведи и мне такую же… а может тебя хватит и на получше! Все же ты теперь не будешь настолько человечным…

— Чертовы людские мужчины имеют таких женщин? Неплохо для животных из самого низа пищевой цепочки…

— Брат мой, с возвращением! В конце концов, мы тут ждали лишь тебя.

— Мой кубок полон… но раз ты тут, черный волк…

— Эй. Неси еще…

Я замерла, смотря в расплавленное золото глаз напротив. Теперь не оставалось сомнений, что таким специфическим способом он заставил меня моментально выучить их язык. Не знаю, как с произношением, но понимала я их на ура. И, наверное, именно это заставило меня покраснеть еще сильнее.

«Не стоит бояться меня. Пока, милая девушка» — Сказали благосклонно глаза напротив. — «А значит, тебе не нужно бояться никого, кто находиться здесь. Но если я захочу твоего страха… ты узнаешь об этом. Но не сейчас».

Мило.

Мне оставалось лишь сглотнуть и выдавить из себя подобие доброй улыбки. От вчерашнего милого мальчика не осталось и следа.

Мужчина ловко устроил меня на своих коленях, удобно располагаясь на своем троне, прижимая меня к своей груди одной рукой, когда в другой был сжат кубок. Небрежным движением он вытянул руку в сторону, заставляя маленького виночерпия подсуетиться и максимально осторожно и быстро наполнить кубок своего Владыки.

Мужская рука, не занятая кубком, опустилась мне на грудь. И если я итак была как на иголках, то теперь застыла окончательно. Но он просто легонько постучал подушечками пальцев по коже, покрывавшей ключицу, словно вторя ударам сердца. Громким ударам, которые ему были слышны через весь этот хаос, через все эти выкрики и хохот. И он словно вновь говорил «Не стоит бояться их. Единственный, кого ты можешь бояться — я. А раз я сказал, что ты не должна бояться даже меня… ты хоть понимаешь, что я даю тебе?»

Я все еще не решалась осмотреть этот зал. Просто жалась к этому мужчине, понимая, что только рядом с ним нахожусь в безопасности. Но ведь это лишь пока… Моя жизнь с этого момент стала зависеть от его желаний.

Глава 23

Один грубый на вид мужик подарил своему Владыке отрубленную голову заговорщика, который подбивал каких-то бедняг на бунт. Вот это подарок, я понимаю…

В моем воспаленном сознании до сих пор стояла эта картина: Я на коленях у своего нового хозяина, который медленно пьет какой-то резко пахнущий, крепкий напиток и свободной рукой поглаживает мое обнаженное плечо. Тут в огромные кованые врата вваливается этот грузный одноглазый атаман, с кровоточащим останком в руке. Он держал отрубленную (больше было похоже на то, что ее оторвали) голову за волосы. И эта кровь прокапала весь путь от врат до трона. И она капала, пока этот мужик произносил свою торжественную речь. Правда там было так много ругательств, что я многое не поняла…

К чему я это все?

К тому, что Блэквуд мог бы подумать лучше над тем, какой подарок выбирать своему Владыке. Эта голова тоже выглядела ничего. Во всяком случае, Райт был доволен, а я до сих пор содрогалась от воспоминания, как он потянулся, провел пальцами по рваному срезу, поддевая кровь. Как с довольной улыбкой убийцы и властителя убийц, отправил пальцы в рот, словно наслаждаясь вкусом смерти…

Меня чуть не стошнило. Не знаю, как я выдержала, но мне никогда не было настолько плохо. Даже при первом полете в Лондон в пять лет… Вообще не сравнимо.

Я сидела там тогда и молилась о том, чтобы все это поскорее окончилось. Этот ад меня пугал так, что я уже не чувствовала свои собственные пальцы. И я была уверена, что просиди я здесь еще чуть больше, и все мое тело онемеет, что эта слабость дойдет и до сердца, которое совершит свои неуверенные последние удары, а потом…

Теперь же я лежала на большой кровати. Меня сюда кинули только что, буквально пару секунд назад. Даже этот мех, на котором я лежу не успел нагреться от моего тепла. И я ждала…

Я уже была близка к смирению. Не смирилась, но уже почти… В конце концов, рассуждала я в эти ужасные секунды ожидания, все могло бы быть куда хуже.

Все время для меня Владыка Блэквуда представлялся отпетым грубым ублюдком, с телом монстра… ну либо огромного, отвратительного усато-бородатого мужика. Этот Райт мне нравился куда больше, если вообще можно так сказать. Конечно, я бы предпочла никогда не встречаться с Блэквудом, никогда не узнавать о том, что люди далеко не единственные разумные существа во вселенной. Что есть те, кто их считает не более чем глупыми животными. Но «Святая Судьба», если выражаться словами чертового Блэквуда, решила иначе…

И я лежала. И ждала. Я даже решила, что не буду сопротивляться. Потому что… идиотка, но я все же хотела жить. Жить назло судьбе и Блэквуду.

Я смотрела в этот темный квадрат потолка, ожидая боли и унижения, но… через секунду в поле моего зрения возник пиковый туз.

А я ведь даже не почувствовала, как прогнулась кровать. Потому резко сев, я уставилась перед собой. Я быстро нашла взглядом в этом относительном сумраке маленькую фигурку мальчика, который теперь держал в руках карты… Карты?!

Ну вот… я снова таю от умиления. Мужчиной он был великолепен, он был воином, он был правителем, он выглядел как жестокий истинный властелин. Но теперь… он был до того очаровательным и милым, что у меня начали чисто инстинктивно сжиматься и разжиматься пальцы рук, словно я хотела потискать этого золотого малыша.

Конечно все это обман, иллюзия. Но Райт словно знал, что мне нужно адаптироваться к тому, что меня теперь будет окружать, к самой ситуации… к нему.

Итак. передо мной на кровати сидел самый очаровательный, прекрасный мальчик, раскладывая карты. Себе и мне.

Нет, он серьезно решил играть со мной в карты всю ночь… А я готова была плакать от облегчения. И все же мне было не совсем понятно, к чему такая милость… Райт — не тот, кто отличается милосердием и жалостью, как я поняла из слов Блэквуда. Хотя та оторванная голова тоже прозрачно на это намекнула.

— Ты не моя женщина, милая Шерри. — Сказал он, забирая две своих карты.

Он говорил.

Я опешила, уставившись на него расширенными глазами. Нет, ей Богу, что за день сюрпризов. Мне теперь казалось, что я окончательно свихнулась. А возможно, все это мне просто сниться? Кошмар длинной в вечность.

— Ты ведь не думала… — Он вытащил три общих карты. — Что я немой?

Он поднял на меня свои недетские глаза. А я могла лишь неопределенно покачать головой.

— Слепота… немота… Все это слабости, девочка. — Ха-ха. «Девочка»… сказал пятилетний. — У правителя не может быть слабостей. А то он долго не продержится на своем престоле. Понимаешь? — Я кивнула, хотя ни черта не понимала. — А ты молодец, сразу поняла, как следует вести себя. Не задаешь вопросов, это все правильно. Что ты хочешь узнать у меня, Шерри? Эта ночь… как и все последующие, принадлежит нам. А днем я принадлежу своим рабам. Так что пока моя земля не повернулась к светлому огню Дракона лицом, тебе лучше узнать как можно больше от меня.

Даже после его слов, я боялась говорить. К тому же, я не была уверена, что смогу сформулировать свой вопрос. Что вообще смогу говорить без заикания.

— Почему я сейчас ребенок и играю с тобой в карты? — Точно, мое маленькое золотце. Ты просто читаешь мои мысли. — Потому что я так хочу, Шерри. Возможно, мой возлюбленный раб Аарон рассказал тебе принцип жизни любого на этой земле. — Возлюбленный раб. Ха! — Они подчиняются желаниям сильнейшего.

Нормальные устои здесь. Если верить его словам, я здесь вообще никто, потому что сильной меня не назовешь даже с натяжкой.

— Но иногда судьба спорит с моими желаниями. Но собственно, только ей дозволено это. И вот на этот раз, она тоже пошла вопреки моим желаниям. — Он поднял на меня свой золотой взгляд. — Я встретил тебя позже, чем он… твой мужчина, понимаешь? — Нет, я сейчас не могла ничего понять. Потому просто смотрела на этого малыша, слушая его удивительный голос и эту удивительную, непривычную речь. — Если говорить проще, милая Шерри, то я не могу возлечь с тобой, потому что судьбой ты назначена другому. Я не получу от этого никакого удовольствия. А я не люблю совершать бессмысленные поступки.

Но ведь я встречала тысячу мужчин. Кто из них мой?

— Да это не суть важно. — Пробормотал мальчик, словно прочитав по моим глазам. — Просто факт остается фактом. Мы не можем трогать женщин, которые уже встретили свою судьбу. С того момента они принадлежат лишь своим мужчинам. Они неприкосновенны. — Он вновь посмотрел на меня. — Но так как твой мужчина либо осел, либо слепец, ты теперь сидишь здесь. Все что от тебя требуется, Шерри, — быть собой. А еще достать две общих.

Окей. Это сделать я была в состоянии.

Маленький Райт осмотрел все пять общих карт.

— Ты мне нравишься, девочка. Ты мне понравилась с первого взгляда. Потому ты здесь. И ты будешь здесь до тех пор, пока отвечаешь мне на мою симпатию. На мою заинтересованность тобой.

Ну, об этом он вообще мог не беспокоиться. С этой задачей я могу справиться.

И то, что я чувствовала теперь… Надежда… Это было похоже на надежду. Что еще не все потеряно. Что это еще не конец, не смерть.

— Давай, девочка. Это фул хаус, короли над десятками.

Я осторожно посмотрела на свои карты, после чего неуверенно (но все же) улыбнулась. В моих глазах наверняка зажегся слабый огонек жизни и азарта.

— Роял флеш. Черви.

* * *

Аарон закрыл глаза, полной грудью вдыхая ночной воздух своего города. Своей земли. Своей жесткой родины, по которой он так тосковал.

В его жилах теперь текла кровь, а не вода, как то было совсем недавно. Мелкие человеческие слабости отпустили его, осталась лишь сила. Его истинная сущность. Могущество рвалось наружу желанием хорошей схватки. Это было бы пределом мечтаний теперь…

Пределом? Мечтаний?

Он открыл глаза, смотря вверх, на небо, потом вдаль на свой город, погруженный в темноту. Стоя на дозорной башне своего величественного дома, который больше бы похож на огромную цитадель, Аарон прищурился. Он медленно осмотрел окрестности. Как всегда над остальными постройками возвышался замок его Владыки. Своими пиками он протыкал облака, а стены его были чернее самой ночи. И там сейчас…

Он не хотел думать о том, что там сейчас происходило. Собственно, какое ему дело?

Аарон оскалился, как делал это ранее, добиваясь своего, добиваясь успеха. Это было подобием улыбки. В конце концов, к черту улыбки, он теперь не был человеком. Ему теперь все это не нужно.

Он теперь принадлежит сам себе. Он стал прежним. И ему плевать на все, если это «все» не может использоваться как оружие для достижений его целей.

Все ведь к тому и шло. Вот он — стоит на самой высокой башне своего замка, прежний, могущественный и непреклонный. Ведь именно этого он так долго ждал, этого добивался. Да, но он видимо что-то упустил… осталось еще что-то, отсутствие чего не дает ему насладиться триумфом.

Глупость какая. Он получил все что хотел… или нет?

И какого черта он до сих пор пялиться на этот гребаный замок вдали?

Просто не думать об этом. Он просто не должен думать об этом. Занять мысли другим. Это просто… побочное действие. Точно, он еще не отошел от этого проклятья человеческих эмоций. У него полно времени впереди. Уже совсем скоро, не останется даже воспоминаний. Просто хлопок…

Аарон щелкнул пальцами, слушая, как звук исчезает в ночной тиши. Потом снова, убеждая себя в том, что все воспоминания исчезнут так же скоро и так же неизбежно.

В свете звезд блеснул золотом ободок кольца, заставляя мужчину поднести руку ближе к лицу.

Чертова вещь до сих пор на его пальце. И ей тут не место.

Стянув кольцо с руки, Аарон не собирался задумываться над тем, что делает. Задумываться в данной ситуации было опасно. Потому он сделал все максимально быстро: снял обручальное кольцо, закинув его далеко в темноту. И он приложил максимум силы, заставляя мелкую вещицу исчезнуть в ночи.

Так же будет и с его воспоминаниями.

Довольный собой и своим благоразумием, Аарон спустился вниз. Он вновь вышел во двор, прошел вдоль высокой стены, осмотрел свой замок со стороны. И оставшись удовлетворенным увиденным, вошел в роскошное фойе.

Он слышал, как суетятся рабы, как еле слышно звучат их быстрые шаги, пока они готовились к приходу хозяина. Выбежал управляющий, который вновь начал что-то кудахтать, по поводу «великой радости» и «возвращения хозяина». Он разливался реками лести, был самой услужливостью.

— Господин что-нибудь желает? — Мужчинка сложился пополам, ожидая приказаний. — Мы могли бы подготовить в честь вашего возвращения грандиозное…

— Нет. — Оборвал его Аарон, проходя дальше к широкой мраморной лестнице, что вела наверх. — Просто пришли ко мне Шерри… черт! — Аарон остановился, заставляя и управляющего застыть. На лице мужчины заходили желваки, когда он с силой сжал челюсть. — Чертова женщина не желает меня оставлять. — Прорычал он тихо, заставляя глаза управляющего расшириться. — Джоану! И… Необу.

— Хорошо, Господин… — Пролепетал мужчинка рядом, напуганный необъяснимой вспышкой гнева своего хозяина. — Желаете что-нибудь еще?

— Нет. — Бросил он раздраженно, делая шаг. Потом вновь застыл. — Стой. — Управляющий напряженно замер. — Кольцо… я потерял чертово золотое кольцо сегодня за стенами. Найдите его.

— Да. Конечно. Сию минуту, Господин. — Спохватился управляющий. — Все будет сделано.

— Поторопись. — Прорычал Аарон, поднимаясь по лестнице.

Управляющий проследил напряженное передвижение своего хозяина, различая среди его тихого рычания лишь: без чертового кольца, как без руки.

* * *

На следующее утро.

— Что это с тобой, приятель? — Пробормотал Аарон, смотря на свое отражение в большом зеркале, что занимало почти всю противоположную стену его спальной.

И он действительно хотел знать, что с ним происходит… например, по какой причине он так и не смог кончить в течение всей ночи? Вопрос повышенной сложности, мать его…

С ним явно что-то происходит. Такое уже было, не так ли? Точно, тогда с Джиной… ах нет, ее звали Джули… или как-то так. Неважно, в общем, с его последней человеческой любовницей. Может она и не заметила изменений, но его они в тот раз ужаснули.

Может это временное… Боги, он же не может вот так стать гребаным импотентом. Никакого удовольствия от секса? Никакого секса? Никаких женщин?!

Женщины…

Аарон устало выдохнул, сидя на своей кровати, сцепив пальцы.

Ему нужно найти новую женщину. Да, в этом проблема. Нужно найти что-нибудь посвежее, помоложе. Лучше, если бы она была с такими красноватыми волосами… как отполированный каштан. И чтобы эти волосы вились крупными локонами. И на ощупь они были бы нежнее шелка. Нежные пряди в его руках, он бы пропускал их между пальцами или же сжимал в кулаках, пока жадно целовал мягкие губы…

Аарон зарычал, резко вскакивая с кровати.

Стоит ли говорить это имя? Которое вертелось в голове, пока он думал об этих волосах и губах и… много еще о чем. Почему он не может отдать вместе с самой женщиной еще и воспоминания о ней?!

Ладно, это все временное, побочное.

Нужно отвлечь себя.

Почему это кольцо до сих пор на его пальце?!

Аарон стянул простенький перстень со своей руки, подходя к окну.

Хотя стоп… мы же вроде уже проходили что-то подобное. Да, но он вчера был немного не в себе. Теперь если он его выкинет, он не будет об этом жалеть…

И все же что-то помешало ему, что заставило сжать пальцы вокруг тонкого кольца. Мужчина грубо выругался, после чего пошел к комоду, выдвигая первый ящик и кидая туда бесполезное украшение. Пройдя к своей одежде, он достал из брюк еще одно, аналогичное, но гораздо меньшее в диаметре. Драгоценность затерялась там же, где и ее собрат.

Что за сантименты. Кольца. Ха! Эти люди так любят все эти формальности, всю эту любовную чушь. Они просто тащуться от этого.

Похоже вся эта хрень заразна. Да поможет ему воздух его мира.

* * *

И все же это был не сон. Я играла всю ночь в Техасский Холдем с Властителем этой страны жестоких и диких нравов. Смешно…

Я готова была захохотать в голос, если бы не была в подобном положении. Положении бесправной. Пусть мой маленький властелин и был со мной крайне лояльным, но это не делало мою роль выше, чем есть. Я была его наложницей. Точнее я считалась таковой.

Все же ядовитый смех пробился, стоило мне подумать о словах Блэквуда. Он то разливался по поводу того, как меня будет использовать по назначению этот его Владыка.

Ирония. Мне бы даже понравилась эта игра Судьбы, будь я простым свидетелем, зрителем, а не участником.

Но шутки в сторону. Как сказал бы житель древности, то есть мой покойный дед: чему быть того не миновать. Я не миновала этого плена, а значит, нужно было если уж не выбираться, то хотя бы выживать в этих условиях.

Время здесь явно измерялось не так, как я привыкла его мерить. Так что я не знала, сколько точно спала. Все же мне нужен был отдых после того, что я пережила. Ну а еще после бессонной ночи. Бессонной ночи… м-да.

Маленького властителя (все женское и нежное во мне хотело называть этого крошечку, милого ребеночка исключительно ласково и… по-матерински) рядом со мной не было. Я конечно, и не надеялась на его помощь. Все же он был здесь господином, а не слугой, чтобы нянчиться со мной. Это вроде я его должна развлекать…

Мне хотелось есть. Вообще, я уже грезила о тостах с ореховой пастой. (Почему на ум приходит Блэквудовская кухня?) Однако выходить из этой комнаты я тоже боялась. Меня пугало то, что находилось за этими стенами. Все же здесь я чувствовала себя в относительной безопасности, потому что что-то мне подсказывало, что сюда никто не станет входить.

Но прошел час, наверное, как я проснулась, и сила голода, а еще жуткая тоска, заставили меня подойти к двери. Я изучила эту комнату вдоль и поперек, ничего не утаилось от моего пытливого взгляда. И когда смотреть больше было не на что, я повернула ручку двери в форме головы какого-то хищника, открывая дверь.

О, великое женское любопытство, что ты со мной делаешь.

Но как оказалось, я переступила этот порог не зря. По многим причинам. Дело тут не только во мне. Просто, оказывается, под дверью меня уже ждали…

Женщина была чуть сгорблена и по меркам своего мира я бы дала ей чуть более сорока. Морщинки затронули ее лицо, руки были слишком тощими и все в порезах и синяках (словно ее работа оставляла желать лучшего), ее шея… я заметила старый белесый шрам, который она тщательно скрывала высоким воротом простого серого платья.

— Да прибудет с нами свет Дракона, Маи-йя. — Проговорила она. Ее голос был резким и хриплым… можно было бы даже подумать, что она таким образом показывает свою неприязнь. Ее вид, как и голос, был отталкивающим. Но что-то подсказало мне не делать поспешных выводов (да с чего бы это?). — Маи-йя желает ванну? Или сначала вы желаете, чтобы вам принесли пищу…

Ванна. Еда. Еда. Ванна. Сложный выбор.

— Что значит это… Майя? — Я говорила ужасно на ее родном языке. Но это было первыми шагами младенца, все объяснимо.

— Маи-йя — наша госпожа. Маи-йя — моя госпожа. Владыка отдал Маи-йе меня. — И она грохнулась на колени.

Я растерялась. Поймите меня правильно, передо мной еще никто не становился на колени. Ни разу такого не было. Да даже пес моей школьной подружки Майк отказался давать мне лапу… какие там преклонения. В Манхеттене, в Нью-Йорке, в США.

— О, уважаемая. Поднимитесь. Немедленно встаньте. — Залепетала я, хватая ее под локти. У женщины явно было что-то с ногами, потому она поднималась с огромным трудом.

— Маи-йя не должна касаться… не должна… — Она даже отшатнулась, тем самым немного меня обидев. — Владыка прикасается, я — нет.

Логично. Все же тут были жуткие нравы, как я предполагала. Далеко до конституции и конвенции о правах… ими даже не пахло, в общем.

— Где… — Чуть не ляпнула «Райт». — Владыка?

— О том ведомо лишь свету Дракона и Великой матери. — Очень глубокомысленно и так понятно. А я отметила для себя, что мне предстоит еще очень многое узнать и многому научиться.

Ну а еще принять ванну и поесть. Именно в такой последовательности.

На меня тут все поглядывали искоса и скрытно, словно не хотели чтобы эти взгляды были замечены мной. Собственно, ничего удивительного, я была здесь новой игрушкой, эдакой невиданной зверушкой. А сплетни, как я усвоила для себя, они есть везде. То есть в чем-то женщины наших миров похожи.

Странное дело, но мне отвели довольно большую площадь. То есть у меня была довольно просторная клетка. Но пустая… словно мне самой нужно было обустраивать ее.

Эта женщина ходила со мной везде, она устроила мне небольшой экскурс по стороне Владыки. Остальное… в общем, остальное было не для моих глаз.

Замок был огромен, и мне очень хотелось осмотреть его снаружи. В просьбе мне отказали.

И когда она говорила все эти «Не дозволено, Маи-йя» то сжималась, словно в предчувствии удара. И до меня постепенно стало доходить, что ее работа в этом и заключалась. Помочь новеньким наложницам прижиться. Наверняка у Райта до меня были сотни, если не тысячи подобных «необычных». Просто не все были одинаковы характером. Некоторые, как я поняла, знают себе цену. Раны и шрамы на коже женщины тому отличное доказательство.

— Как мне называть тебя? — Спросила я, когда мы неторопливо шли по черному просторному коридору.

— Внимания не достойно мое…

— Имя. — Потребовала я.

— Тиа. Но Маи-йе не следует употреблять его. Осквернять губы, которых касается…

— Тише. — Ну и нравы у них, ей Богу. Имя слуг — почище самых грязных ругательств. Даже ниже, хуже как я поняла. Жуткое место. — Ты отдана мне?

— Принадлежу Маи-йе. — Покивала она. Выражение ее лица было по-прежнему отстраненным, покорным и таким горьким. Ее глаза словно никогда не видели радости. И все что она могла делать — принадлежать. Это ее сущность, ее жизнь… Как похоже на меня теперь.

— Почему мне нельзя покидать часть Владыки, Тиа?

Она содрогнулась, когда я произнесла ее имя. Словно никогда не слышала его от посторонних. И ей было непривычно и дико его звучание.

— Только ему решать. Его слово — закон. — Эти простые предложения мне даже нравились. Ничего лишнего, она всегда отвечала четко и по делу.

— То есть если он разрешит, я смогу выйти?

— Слово — закон. — Повторила она, кивнув.

Слово — закон. Теперь понятно, почему Блэквуд не привык разбрасываться обещаниями. У них тут очень строго с этим.

Блэквуд… Хм, этот сукин сын наверное сейчас отмечает свое возвращение, пирует, веселиться. Добился своего, предатель проклятый… хотя почему я считаю его предателем? Он ведь не предавал меня… он ведь мне никто. Он ведь говорил с самого начала, чем все закончиться. Это я, дура наивная, как всегда напридумывала себе всякой чуши.

— Тиа, ты знаешь, где живет Блэквуд? — Ах да. — В смысле… этот… — Брат Моисея, подсказала я себе. — Аарон.

— Тише, Маи-йя. — Вскричала она, застывая. Я просто не поверила такой ее реакции, ее ужас был так хорошо подделан… Она ведь не могла действительно испытывать такой страх? Чего бояться, собственно?! — Для своего же блага Маи-йе не следует произносить имена других мужчин. Это запрещено. Табу. — Она сделала голос тихим, словно боялась, что нас могут услышать. — А Его имя не следует произносить тем более. Проклятье, хуже проклятья. — Имя проклятье?! Что ж тут я была согласна. Не зря я его именовала все это время по фальшивой фамилии. — Инквизитор. Палач. Убийца. — Она покачала головой, сильно нахмурившись. — Смерть, Маи-йя. Она не касается нас. Но нас может коснуться Он.

Блэквуда боялись паче смерти?! Что ж, я была почти рада этой ненависти к нему. Все же я к нему тоже симпатию не питала.

Пустое место? Хлопок? Чудно! Да я уже его не помню….

Жаль он об этом не знает. Почему мне так хотелось досадить ему даже теперь? Странное дело, но у меня просто руки чесались, как хотелось ему сделать какую-нибудь отъявленную гадость. Ну будь у меня та фотография с ним, прикованным в кровати…

Я вновь тихо ядовито рассмеялась, продолжая свой путь по коридору.

Ладно, я еще найду способ ему отомстить. В конце концов, решила я, мне необходимо отомстить ему, чтобы спокойно жить. Моя душа должна успокоиться. Я смогу спать спокойно только после того, как увижу истинную боль в его глазах.

Но знать бы, как этого добиться…

Я довольно долго бродила по коридорам, разглядывая убранство некоторых комнат. А еще те кусочки чужого мира, что мог охватить мой взгляд через стекло окон. Но моя клетка была заперта, а значит, нужно было ждать хозяина. Однако, как я поняла из слов Тии, он мог вообще сегодня не прибыть в свой дом. Он, видимо, был тем, кто ходил, где хотел и не перед кем об этом не отчитывался. Вот что значит абсолютная свобода, м-да. Вот на таком примере и понимаешь, насколько ты сам скован и ущербен.

Странное дело, но пока мы бродили, нам практически никто не попадался на пути. И когда я увидела в глубине коридора фигуру в красном, мне это сразу бросилось в глаза. Потом уже я услышала резкий говор. Эта женщина в красном, кажется, отчитывала какую-то молодую служанку, стоя в дверях.

До меня дошла мгновенно суть ситуации. Молоденькая девушка принесла своей госпоже неподходящий завтрак. И та обошлась с ним довольно грубо, да и с самой служанкой тоже. Я поразилась тому, как покорно и беспрекословно принимает оскорбления и несколько ударов по лицу эта молоденькая рабыня. И значь я здесь чуть больше вещи, может быть, и вступилась… Точнее, я уже собралась вмешаться на свою голову, но женщина сама быстро замолчала, видимо заметив меня.

Ее взгляд поднялся на меня, и я узнала в ней вчерашнюю женщину-пантеру. Обилие золотых украшений, драгоценных камней, глаза подведены черным, делая их еще более выразительным. В двух словах: я была простушкой по сравнению с ней.

Меня окинули презрительным взглядом. Она оценила меня как вещь ниже среднего, которую нельзя ставить рядом с ней. Что ж, тут даже не поспоришь… Однако она еще не знала, что стервозностью я могла поспорить даже с ней. Дай срок, ухмыльнулась я, смотря в ее глаза.

Кажется, она приняла вызов.

Ситуация разрешилась сама собой. Взгляд женщины метнулся в сторону, смотря вглубь коридора. И это ее движение заставило меня направить свой взгляд туда же. Краем глаза я видела, как молоденькая служанка падает на колени, пытаясь слиться со стеной. То же самое и с Тией, которая грохнулась на пол, отползая в сторону.

Женщина в красном осталась стоять, но ее голова чуть опустилась в знаке почтения и покорности. Ну еще бы…

Владыка был вновь незнаком мне. Этот мужчина любит менять свои личины как перчатки. Серьезно, я даже подумала о том, что могу его попросту не узнать, поменяй он свою маску снова.

Его волосы теперь не поражали своей длиной. Небрежно взъерошенные ветром, отливающие бронзой и золотом, они были подстрижены. А глаза… ну его глаза были прежними. Они были свойственны и ребенку и взрослому мужчине, как сейчас. Зрелость, мудрость и власть были синонимами этого мужчины, который сейчас выглядел на сорок.

Я чувствовала себя первоклассницей. Стояла в этом коридоре замерев и нагло на него пялилась, хотя Тиа, забив на свою нерешительность и покорность (точнее она явно пыталась избавить меня от смерти за подобное проявление дерзости) дергала мой подол, заставляя монетки, идущие по низу, мелодично звенеть. В итоге, она бросила это занятие, замирая, маскируясь.

Я видела, как Владыка проходит мимо Женщины в красном. Не останавливаясь, он нежно провел по ее подбородку большим пальцем. Она отозвалась на ласку, как кошка. Мужчина же пошел дальше, приближаясь ко мне.

Черт, мелькнуло в голове, все же он любой великолепен. Больно смотреть, как на солнце. Он был слишкомкрасив и ослепителен, что и мешало мне в него неотвратимо влюбиться. Я могла только наслаждаться его видом… Просто экспонат в музее искусств.

— Мне нужно грохнуться на колени? — Пролепетала я тихо, когда он остановился напротив. — Только скажи. Но твой вид так завораживает, что я не могу пошевелиться.

Что же я несу?!

Он тихо рассмеялся. И это было настолько дико, что (могу поклясться) все кто это видел, испытали шок.

— Ты говоришь замечательные вещи, малышка Шерри. — Ну, вот еще один удар по психике. Их владыка разговаривает с вещью. Я сама не понимала, почему он решил изменить своим принципам и использовать слова в общении со мной. Но как же это льстило. — Когда я захочу увидеть тебя на коленях, я тебе скажу. — Он задумался, его глаза чуть прищурились. — Но в следующий раз, я бы предпочел, чтобы ты бежала мне на встречу.

— Серьезно? — Глупо задавать такие вопросы. — Как пожелает… мой Властелин. Боюсь распугать своими восторженными воплями твоих подданных.

— Их довольно трудно испугать. — Он поманил меня жестом, когда пошел дальше. — Тобой их напугать будет непосильной задачей даже для меня.

Я заметила в очередной раз, что его голос так же великолепен, как и сам мужчина. Я даже задумалась над тем, что он скрывал его как еще одну драгоценность.

Когда я оборачивалась, чтобы пойти рядом с Райтом, то краем глаза заметила шок и недоумение женщины в красном. И этого хватило для триумфа.

Глава 24

— …сама не поверила.

— Врет она, дуреха. Как пить дать — врет. Чтобы Он говорил с какой-то соской? Я тебя умоляю, он не говорит даже с нашим хозяином. С шлюхой не будет тем более. C какой стати?! Говорит! Три раза «ха» на этом месте! Говорил он с ней. Ага, слышала она.

— Я тоже не верю. Быть того не может.

— Точно бред.

И какого черта он тут замер, слушая глупые женские сплетни?

Что с ним не так, если его интересуют слухи? И с чего он взял, что знает о ком идет речь?

Соска… шлюха…. Нет, это не Шерри. Эти слова не про нее…

С некоторых пор про нее.

— Любезно подсказал гадкий голос, сидящий внутри его черепа.

Аарон резко мотнул головой. Какая ему, собственно, разница?! Даже если про нее. Ему наплевать. Ладно, если пока нет, то совсем скоро ему будет глубоко безразлично.

Нужно что-то с этим делать. Но пока Владыка не подкинет ему работенку, он обречен на скитания по своему же замку. Конечно, тут тоже было много забот, ведь помимо звания паладина, он был просто хозяином своего дома. И пока есть время, стоит уделить жилищу своих предков хоть немного внимания.

Прошел целый день в этом внимании с его стороны к этой… развалине. Сколько же ненужного хлама скопилось под этой крышей.

Уже поздним вечером, находясь на нижнем уровне, в катакомбах, что были заложены в основании его цитадели, Аарон перебирал старые свитки, написанные рукой его предков. Неожиданно, это было настоящим сюрпризом. Все же он не появлялся тут век к ряду, успел уже забыть, какие тайны скрывают эти стены.

Странное дело, но все эти мужчины, главы его семьи, считали себя обязанными оставить о себе память на бумаге. Возможно, они это делали для себя, а возможно для потомков. Мысли, чувства, события… так много этих свитков и страниц тоненьких тетрадей. Груда прошлого, подпорченная сыростью и грызунами.

И Аарон не понимал, почему так заинтересовался этой бесполезной бумагой. Он читал. А когда одна из жизней, которые он держал в руках, заканчивалась, то он брался за новую. И пытался понять: «Зачем?». К чему все это? Этим словам, записанным на бумаге было так много лет… все что осталось от тех великих — просто бумага. Память…

Вот оно что. Память. Ты живешь, пока о тебе понят… но это так недолговечно. На месте пепелища заново строят город, так всегда происходит, это закон. А эти мужчины… они мертвы уже давно. Однако они живут в этих строчках и в его мыслях сейчас.

Вот что значит бессмертие.

Уходя из подземелья, Аарон поклялся, что вернется туда на следующий день.

Он сдержал клятву, проведя следующий вечер за этой бесполезной писаниной. Хотя с определением степени бесполезности он погорячился. Читая все это, он хотя бы не думал над тем, что сейчас делает Райт… а точнее, его новая… (он даже в мыслях не мог признать очевидного) Шерри.

Хм. Наверняка, она о нем уже не помнит. Все же Владыка умеет отлично выбивать посторонние мысли из голов. Особенно женских. Что ж, славно. Если она его не помнит, он ее тем более…

Кто такая Шерри? Черт ее знает.

На следующий день, Райт соизволил проявить к нему внимание. Как всегда ни слова с его стороны. Простой указ. Чудесно, мать его так. Аарон был почти счастлив, что получил очередное задание. В конце концов, только кровь может надолго и надежно увести мысли из его головы. Кровь — она панацея. Кровь врагов, естественно.

Глупость какая, но находясь в доме своего владыки, он почему-то внимательно осматривал каждый угол, словно пытаясь кого-то отыскать взглядом. И поймав себя за этим бестолковым занятием, постарался как можно скорее убраться из этих стен.

Спустя день и еще одну ночь, он убил последнего. Много полезной информации от этих несчастных, умерших в мучениях. На пыточном столе, от его руки. Конечно, это честь, большая редкость, пусть ценят.

Когда он стоял в стороне, наблюдая за тем, как рабы торопятся убрать кровь и останки, очищая рабочее место, то продолжал думать о возвращении домой… В пустой дом. К старым рукописям. Дневникам предков. Да, прошлое ждало его… только оно, собственно. А Райта наверняка будет ждать теплый прием, теплая постель, теплое женское тело.

Чертова женщина. Когда же она его оставит?!

Черт! Ему нужно высечь «не моя» на обратной стороне век. А то он в последнее время не отличается сообразительностью.

Когда кровь была почти убрана, Аарон прошел к деревянному пыточному столу, проводя по его поверхности пальцами. Вот его призвание. Нежная женщина не вписывается в его образ жизни.

Пальцы наткнулись на выбоины. Рука мужчины замерла, когда ощутила под собой неровности. Аарон прищурился, смотря на выскобленную ногтями кривую надпись. Странное дело, но даже в них было это желание оставить после себя память. И почему-то именно слова… Его предки, или этот несчастный, что скончался в мучениях на этом столе не так давно. Все они желали остаться в памяти этого мира. В последние секунды своей жизни бедняга все же нашел в себе силы начертать срывающимися ногтями пару слов.

Смерти нет.

Когда он вернулся домой, то первым делом пошел в катакомбы. В эти темные комнаты подвалов, камень которых источает холод, стены которых хранят прошлое. Прошлое было похоронено здесь, закрыто, зарыто… Он тоже хотел оставить свое прошлое здесь. Похоронить, чтобы больше не возвращаться к нему никогда.

Пролистав очередную тетрадь, Аарон кинул ее в стопку ей же подобных. Он пробежал взглядом по стенам, по черному голому камню. Он вспомнил ту надпись на пыточном столе, что была сделала кровью…

Аарон поднялся с каменного пола. Он обошел комнату по периметру, рассматривая стены сверху вниз. Тут достаточно места для его прошлого. Его воспоминаний, которые должны быть отпеты и закопаны.

Он начал от кованой тяжелой двери. И дабы наказать себя, дабы оставить слова в этой стене вместе с воспоминаниями, вместе с кровью, он начал медленно скрести камень заострившимся когтем. Черный камень подался быстро, принимая первый штрих его прошлого. Хотелось бы знать, сколько пройдет времени, прежде чем он примет последний.

* * *

Иииии… моя просьба была удовлетворена.

Видимо мой вид был настолько говорящим, что от Владыки это не укрылось.

— Выйти наружу, малышка Шерри… — Райт задумался, потом провел ладонью по моим волосам, по щеке. Он еще долго смотрел на меня прищурено и все проводил рукой по голове и лицу. — Подобную драгоценность нельзя просто так отпускать.

Драгоценность?! Да ты преувеличиваешь, подумалось мне.

— Проведем… как у вас говориться, эксперимент. — Проговорил Райт задумчиво, удерживая пальцами мой подбородок. — Так зачем тебе наружу, малышка Шерри?

— Комната… что мне выделили. Она огромна… и пуста.

— Ты можешь сказать рабам. Они сделают все, что скажешь.

— Это будет не то. Я хочу сама заняться… этим.

— Сама. Хм… — Он чуть наклонился. — Если бы мне нужна была рабыня, я бы сделал ее из тебя. Работают пусть рабы. А ты должна делать так, чтобы я был доволен.

Окей. Нужно было что-то с этим делать.

— Но ты будешь доволен. Клянусь, у меня столько идей… — Я сменила тактику, заметив блеск непреклонности в его глазах. — Твой мир так отличается от моего. Он огромен и так интересен. Я взгляну одним глазком. Просто проверю, достоин ли он тебя.

Я его забавляю. Его глаза мерцают весельем, когда он слушает всю эту чушь. А ведь я использовала примитивную лесть. Мужчины, они одинаковы как на моей земле, так и тут. Любят ласку и то, что потешит их либидо.

А этот мужчина почему-то любил слова нежности и восхищения от меня особенно. Жестокий и расчетливый для других, со мной он предпочитал быть ребенком. Наводило на определенные мысли… и мне нужно было проверить теорию.

— Собственно… держать тебя запертой уже нет смысла. — Проговорил он, заставляя меня недоуменно нахмуриться. Неужели все его наложницы заперты тут безвылазно? — Тебе нужно оправдать оказанное мной доверие. Это простая задача для тебя?

— Смотря, чего ожидает мой Владыка.

Ну видите. Я сама услужливость, и это ему нравиться. Ему нравиться моя покорность, а еще вся та чушь, которую я несу. Я в его глазах просто забавная «малышка-Шерри». И пусть, это лучшее из всех вариантов. Лучше того, что мне расписывал Блэквуд.

В общем, на следующий день под своей дверью я обнаружила мужчину. Странное дело, но это все было похоже на то, что слуги здесь не стучались в двери никогда. Они просто ждали, когда тебе вздумается выйти. То же самое было и с Тией, то же самое было теперь с этим мистером.

— Маи-йе дали защиту. — Пробормотала Тиа, которая от меня вообще редко отходила. Лишь когда рядом был Райт, она спешила незаметно исчезнуть, и меня поражало, как ловко она это делает. — Маи-йя добилась своего.

— Я просто знаю подход. — Ответила я с тихой улыбкой.

— Подход? Маи-йе лучше не говорить так громко слова, которые могут оскорбить Владыку. Стены здесь тоже слышат и видят, Маи-йя. — Она немного привыкла ко мне, потому ее предложения стали чуть длиннее и распространеннее.

Оскорбить. В общем, лучше было молчать, потому что абсолютно любое слово можно было истолковать как оскорбление.

Мужчина так и стоял на коленях, склонив голову, явно чего-то ожидая.

— Поднимитесь, ну же. — Проговорила я, но прикасаться на это раз не стала.

Мужчина поднялся, демонстрируя на своем грубом, затронутым старостью лице два жутких шрама, что шли по его лицу, задевая глаза. Я даже отшатнулась непроизвольно.

— Он пугает Маи-йю? — Спохватилась Тиа, явно собираясь что-то предпринять, однако, я остановила ее, положив руку на ее плечо.

— Нет. Просто он же… слепой. — Пробормотала я, ошарашено. — Как мне обращаться к вам?

— Обращаться нельзя. — Вскричала сдавлено Тиа, а мужчина вторил ее словам своим покачиванием головы. — Он нем, Маи-йя. За ложь ему отрезали язык, но он был учителем фехтования. Лучшим по этой части, и Владыка по своей великой мудрости оставил ему руки. Он забрал лишь язык и глаза.

«Руки для фехтовальщика — все» — показал знаками мужчина, а Тиа мне перевела — «Владыка заберет мое сердце, если я дам даже ветру поранить вашу кожу, Маи-йя. Но для того, чтобы защитить вас у меня есть все что нужно. Слух. И руки».

— Безумие. — Пробормотала я тихо.

— Владыка бы не дал смотреть на свое чужим. Мужчины не должны видеть Маи-йю. Больше — нет.

— Почему? — Глупый вопрос.

— Если Маи-йя увидит своего мужчину, то Владыка больше не сможет брать от ее тела удовольствие. Закрыта для других, кроме истинного.

Теперь понятно, почему все женщины его гарема не выходят из этих стен. И теперь ясен смысл его слов: «держать тебя запертой уже нет смысла».

— Кто же ты, Маи-йя, если он дозволил тебе это? — Прошептала Тиа, покачивая головой. — Я начинаю думать, что ты — та самая.

Я его женщина?! Вот уж бред… они ведь даже не знали, чем мы занимаемся по ночам.

Гораздо позже, когда я находилась в шатре, что везли на своих плечах рабы (жуткое дело, но и отказаться я не могла, либо так, либо сиди в своей пустой комнате), я спросила Тиу:

— Объясни мне, почему здесь… так строго с… этим… ну, женщинами? Я имею в виду, как можно узнать, что я именно его.

— Владыка относиться к тебе иначе. Говорит с Маи-ей. — Она покачала головой, смотря в пол. — Он проводит с тобой уже три ночи. Он никогда не проводил столько ночей подряд с одной женщиной. Значит, ты его женщина. Та единственная, от кого у него может быть наследник.

— Дети могут быть только… от… — Я спотыкалась, потому что эта тема была щекотливой.

— Да. От своей истинной пары. Великая Мать столкнет их, сплетет их, даря продолжение рода.

— Но ведь… так недолго до вымирания. — Пробормотала я. Стоило только прикинуть, какова вообще вероятность этой роковой встречи.

— Что было бы с твоим родом, Маи-йя, если бы наш род был настолько же многочисленным?

Логично. Стоило задуматься, действительно.

* * *

Из истории черных стен.

И вновь я здесь. И вновь не понимаю зачем.

Я так стремился сюда. Все эти два года, все это мучительно неторопливое время я мечтал вернуться. Теперь хожу по знакомым коридорам, трогаю знакомые вещи с вопросом: «Зачем?». Что так тянуло меня сюда? Сила? Банально. Страх смерти? Да я убежал от нее. Я не умер, но я и не живу. Привычка?

Все чаще задумываюсь над тем, что это время, проведенное в ссылке, было для меня неким эталоном существования, с которым я теперь сравниваю свое нынешнее положение. Каждая секунда там была наполнена давно забытыми эмоциями. Я испытал заново все: от восторга до страха. И теперь я думаю над тем, что даже страх — отличная приправа к хорошему блюду моей человеческой жизни. Да я был слаб. Немощен и смертен, как никогда раньше, но… начинаю думать, что это небольшая плата за все, что я пережил.

Все чаще замечаю за собой, что сравниваю, постоянно сравниваю моменты человеческой жизни с тем, что имею сейчас. Вроде бы так много. И в тоже время ничего из того, в чем я на самом деле нуждаюсь. Мне кажется, что все, что я хочу: вновь оказаться в том доме на огромной высоте. Смотреть себе под ноги и видеть город с тысячей огней. А еще знать, что наверху, в пределах твоих стен тебя ждет нужная тебе женщина.

Я помню этот миг. Я отметил его. Выделил. «Вот оно» — подумал я в тот раз.

Теперь?..

За все приходиться платить.

* * *

— Что это за чудовище, малышка Шерри?

Я даже не заметила, как он здесь появился. Потому вздрогнула, резко оборачиваясь. Боже, как слуги успевают так быстро и незаметно исчезать?! Тии не было поблизости. Наверное, в пределах верной полмили, точно.

Видимо, я была слишком увлечена собой и… этим (как Райт выразился) чудовищем, раз совершенно не замечаю течения времени и происходящего вокруг.

— Рояль, мой Властелин. — Я улыбнулась, когда он подошел, проводя детской ручкой по крышке рояля. — Неужели ты, всезнающий, не знаешь, что такое рояль?

— Все знать невозможно, милая девушка. — Продолжил он, заинтересованно рассматривая музыкальный инструмент, который теперь размещался в моей все еще пустой комнате. — Все не знает даже Великая Мать. — Он обошел рояль по кругу, рассматривая его сверху вниз. — Что ж, это явно не оружие…

— Позволь показать тебе, мой Король. — Я похлопала по месту рядом с собой, отодвигаясь на краешек мягкого пуфика. И он чинно прошел ко мне, садясь рядом. Его глаза теперь изучали все эти черно-белые клавиши. — Это музыка…

Я нажала на одну, потом на другую. Кажется, ребенок рядом со мной напрягся, вглядываясь, прислушиваясь. К сожалению, я уже забыла больше половины из того, к чему меня обязывало хорошее воспитание и детство в богатенькой семье. Все же обучение музыкальному искусству было в моем детстве обязательным. Увы, но сейчас я могла воспроизвести лишь «Лунную сонату» и «К Элизе».

Мои пальцы порхали по клавишам, извлекая эти трогательные и тоскливые звуки, которые так изящно и непринужденно складывались в мелодию удивительной красоты. И, странное дело, но пока я играла (славно, но соната не требовала особой виртуозности и быстроты движений), маленький Владыка сидел неподвижно, следя за моими пальцами.

— И все же это оружие. — Проговорил он, когда музыка стихла, и прошло не меньше минуты. — Я не понимаю, милая Шерри. — Он встал, вновь обходя рояль. — Как ты делаешь это? Покажи мне… еще раз.

Он опять сел. Я же с улыбкой предложила ему открыть крышку (что ж, пусть все слышат, чем мы занимаемся), чтобы понять устройство инструмента. И он охотно согласился, заглядывая внутрь, пока я исполняла (о я еще помнила эту композицию) «Танец феи Драже». Маленький Владыка смотрел на все это так, словно от знания происходящего, зависит его жизнь.

— Ты учишь меня удивляться снова, малышка Шерри. — Пробормотал он в итоге, когда я закончила и с этой композицией.

Поманив пальцами, он заставил меня встать и тоже нависнуть над роялем.

И маленький Райт был настолько любознательным, что потребовал от меня подробный отчет об устройстве инструмента, с пояснениями и демонстрациями. Я не думала, что он точно запомнит, что такое демпферы и каподастр, а еще для чего каждая из трех педалей, и все же отрицать очевидное (и это поразительно) было глупо — он ловил каждое слово, увлеченно и заинтересованно, как может слушать лишь любознательный ребенок.

— Это просто уму не постижимо, — говорила я, расхаживая по комнате, со своим переизбытком впечатлений, пока Райт нажимал то на одну то на другую клавишу, извлекая то высокие, то низкие ноты. — Но я нашла его в каком-то захолустном магазинчике, на барахолке… Хозяин сказал, что никто не знает для чего это и как с ним обращаться… Странное дело, но никто не знает, что это попросту музыкальный инструмент. Здесь что, совсем нет музыки?

— Девочка, музыку может создавать лишь природа. Голоса. Шум воды. Мелодия ветра. Это не в нашей власти, только Великая Мать… — Его желтый взгляд метнулся ко мне. — Я начинаю понимать моего слугу Аарона. Он не хотел отдавать тебя по вполне объяснимым причинам.

Он отвернулся. И, слава Богу. Я надеялась что он не заметил того выражения, которое застыло подобно маске на моем лице.

Блэквуд… не хотел меня отдавать?! Быть такого не может. Он именно хотел! Этот эгоистичный ублюдок только и думал, что о себе. Он ведь во всем искал выгоду. И ему было не сложно сделать этот выбор между мной и собой… точнее, он и не выбирал. К тому же, какая мне теперь разница?! Я бы все равно не осталась с ним… Да кто вообще этого захочет?!

И все же, я еле удержала себя от глупых вопросов. Спрашивать Райта о других мужчинах было слишком уж неосмотрительно. Даже при расчете, что он не рассматривает меня в качестве сексуального партнера. Я все-таки принадлежу ему. Но все же…

Сколько я не видела Блэквуда?! Четыре дня… около того. Этот ублюдок наверняка и не помнит меня, у него все же отсутствует совесть, да даже ее эквивалент в этом мире. Он наверняка теперь не собирается помирать от рака. Жив, здоров, наслаждается прелестями своей долгой жизни.

Что-то похожее на желание мести разгорелось во мне с новой силой.

— Шерри, ты дана мне Богами, воистину. — Я посмотрела на моего маленького Владыку, на лице которого сияла самая прекрасная из видимых мною улыбок. — Ты найденный алмаз с бесчисленными гранями. И я думаю, что мне не хватит жизни, чтобы увидеть их все. — Он протянул ко мне свои ладони, и я поторопилась подойти. Когда он так говорил, и когда на его лице была вот такая улыбка, я просто таяла. Он говорил замечательные вещи, а я была простой женщиной. Когда мое лицо оказалось в чаше его ладоней, он поцеловал обе моих щеки, нежно и медленно, после чего отклонился, заглядывая в глаза. — Проси, что хочешь, я дам тебе. Все должно вознаграждаться, моя Шерри, а ты ценишься мною выше всех моих рабов. Проси.

Это был идеальный вариант.

— Я хочу… чтобы ты провел со мной целый день. — Мое внимание и интерес льстили ему, а я же хотела обернуть все это в свою пользу.

«Расчетливая как всегда, эйки» — сказал бы Блэквуд.

И все же, мой ответ его несколько удивил. Его глаза вновь говорили мне: «Зачем тебе это? Я клянусь дать тебе все, а ты просишь то, что уже у тебя есть?»

— Девочка, ты хочешь мужчину? — Внезапно его взгляд погас, стал таким… унылым, словно он во мне разочаровался. Словно говорил: «о, и ты такая же».

— Нет! — Спохватилась я, сжимая его ладони в своих (вольность непозволительная). — Я хочу, выти за стены вместе с тобой. Чтобы ты мне… показал свой мир. Чтобы… я увидела его твоими глазами. Слуги не разговаривают со мной, говоря, что это запрещено. Я хочу узнать, понять… так многое. Там так много всего неизвестного мне. — Я кинула взгляд за окно. — Но одно я могу сказать с уверенностью. Этот мир такой же загадочный и неизвестный, как и его Владыка.

— О, любопытная женщина. — Он удовлетворенно рассмеялся, заставляя и меня улыбнуться в ответ. А уже в следующую секунду рядом со мной был мужчина лет тридцати. И я не удержалась от вскрика, когда он неожиданно подхватил меня на руки. — Я весь твой завтра. А пока… я чувствую чье-то ожидание.

Он пошел со мной на руках к выходу из комнаты. Потом по коридору, не смущаясь (ну еще бы) тех редких слуг, которые падали перед ним на колени, едва завидев.

— Наверное, мое? — Предположила я, дабы рассеяться собственную неловкость.

— А ты чего-то от меня ждешь, малышка Шерри?

— Уже. Да. — Я слабо улыбнулась.

— Женщина, как бы я хотел, чтобы ты принадлежала лишь мне. — Когда он дошел до своих покоев, то поставил меня на ноги, удерживая за плечи перед собой. — К сожалению, судьба все решила иначе.

— И все же именно ты меня держишь. — Я знала к нему подход. Это льстило даже больше его слов.

— Я хочу, чтобы, когда я вернулся, ты спала в моей постели. — Проговорил он, вновь бережно обхватывая ладонями мое лицо.

— Да будет так. — Успела я прошептать, прежде чем мужские губы лишили меня такой способности.

Его поцелуй был полон нежности и бережности.

А в моей голове пронеслась предательская мысль: И все же Блэквуд целуется лучше.

* * *

Из истории черных стен.

Сегодня был у Него. Опять ни слова с его стороны. Райт возвышался над нами даже в этом. Как его палач и инквизитор, я должен был докладывать о работе нашей канцелярии, занимающейся поиском предателей и заговорщиков. А еще выявлением новых врагов. Раньше скучать не приходилось. Теперь? Я думаю постоянно об одном и том же, потому раздражен самим собой. Я был весь на взводе когда пришел туда, а когда вышел то понял, что сегодня непременно кто-то умрет от моей руки.

Со злостью замечал, что ищу ее взглядом. В моих мыслях только и крутилось что это гребное человеческое «а вдруг». На что я рассчитывал?! Зачем мне видеть ее? Узнать, жива ли она? Знал, что жива…

А когда услышал Бетховена, то убедился в этом окончательно. Эйки любила композитора, он иногда играл в перерывах между Мэнсоном и ребятами из Рамштайн. Я вслушивался в эти живые звуки. Как они прерываются, потом возникают снова. А потом все окончательно затихло и эта тишина давила на меня. Я стоял в этом долбаном зале и прикидывал, почему же она не играет дальше? Почему замолчала? Что заставило ее перестать играть.

Я вслушивался, даже когда понял, что именноделаю. Прислушиваюсь, пытаясь понять… узнать… Я хочу знать о ней.

Боги, как глупо лгать себе. Но ведь я лгу. Потому что признаться себе в этом — слишком для моей гордости, для моей чести. Но как же бессмысленно было думать, что отдав ее, я так же легко избавлюсь и от того, что испытывал все это время. От воспоминаний. От банальных чувств. Желание? Конечно, я хочу эту женщину. Хочу с такой одержимостью и страстью, на которую думал, что уже не способен.

Но ведь желание проходит быстро. Почти мгновенно. Тогда что это?

Иногда мне кажется, что в один миг эта нить натянется до предела. И что меня не остановит даже мысль о том, что женщина принадлежит не мне. Не просто не мне, а Владыке. Забавно. Сбежал от смерти и теперь ищу ее. Какая ирония…

* * *

Что я делаю, черт возьми?! Мне нужно забыть об этом. Срочно. Чертовы стены должны забрать у меня все воспоминания до последней капли. Воспоминания об этом.

Кажется, я перестаю себя контролировать. Я схожу с ума. Точно. Причем это видно не только мне. На меня так странно пялятся подчиненные, что мне иногда кажется, что у меня выросли рога. От меня все шарахаются… хотя это правильно, я сейчас неадекватен абсолютно.

Сегодня приказал управляющему пристроить девочек, что раньше жили здесь. Не хочу их видеть. Никаких шлюх в моем доме. К тому же от них никакой пользы.

Становлюсь замкнут — минус.

И все это вызывает подозрение и страх. Второе — пускай, первое раздражает. Хотя что меня не раздражает? Меня бесит даже цвет собственного герба. Режет глаза чертов красный. Везде треклятый красный! И на нейтоже красный. Я знаю, онаего должна носить постоянно.

Она… не собирается оставлять меня. Ведьма что-то со мной сделала. Понимаю, что готов ненавидеть ее… за то, что сам чувствую. За то, что хотел вызвать в ней, однако, она мне не ответила. Упрямая девчонка, если бы она хоть немного чувствовала из того, что испытываю я, то я бы нашел выход… Я бы вернулся и забрал ее с собой. Если так подумать, я выкручивался из ситуаций похуже. Я бы смог, это точно. И она была бы сейчас со мной, а не с… ним. Язык не поворачивается его Владыкой называть, и вот еще одно доказательство моего безумия. Я рассматриваю его теперь как простого мужчину, как мужчину, у которого желанная мной женщина. Который может делать с ней все то, о чем я могу только мечтать.

И ведь мечтаю! Не замечаю за собой, как мысли утекают в иную сторону. Дальше от того, что на самом деле меня должно волновать: устройство дома, обязанности верного подданного, кровь и смерть.

Была уже поздняя ночь, когда я пытался отделаться от ненужных мыслей, а еще напряжения, посредством горячей ванны. И я лежал в ней уже долбанный час, пытаясь думать о чем угодно, но только не о ней.Но ведь она приходит, когда я один. Боги, как это было реально. Я даже начал думать, что приблизился к осмыслению человеческого понятия «сон». Нет, я не спал, но это было похоже на видение, на бред… Я так одержим ей. Одержим настолько, что предпочел свою руку и фантазии о ней, всем шлюхам из гарема.

Становлюсь жалок — минус.

Боги. Я молю Вас! Силы света и тьмы, дайте мне забвение. Дайте мне забыть эту женщину. Я бы отдал за это свою душу. К тому же, в последнее время понимаю, что она мне ни к чему.

Глава 25

Я проснулась со стоном на губах и, к сожалению, там не было и капли страха. Страх пришел потом, когда я поняла суть этого звука, что осел мимолетным эхом в комнате. Звук полный сладострастия и желания.

Почему испугалась? Потому что я здесь была не одна. И Он смотрел на меня. И если ранее я была обязана рассказывать ему мои сны (он считал это удивительным и интересным, даже если мне снился всякий бред), то теперь я просто не могла произнести и слова.

Осознание быстро накатило на меня, заставляя закрыть лицо ладонями. К сожалению, я была не властна над своим подсознанием и тем, что оно выдает. И все же мне было стыдно. Даже перед самой собой.

Пусть моя душа и скривилась от отвращения, тело все еще испытывало ту сладкую истому, которые оставили после себя глупые мечты. Что ж, это не было открытием, мое тело было в восторге от поцелуев Блэквуда, конечно же, оно хотело узнать, что случиться, если мужчина зайдет дальше. К слову, мне снились подобные сны в прошлом. Но я не предавала им значения. Теперь я была не одна и, кажется, маленький Властелин все прекрасно знал.

— Мужчина, девочка Шерри?

Я медленно кивнула, так и не решаясь открыть глаза, держа ладони на лице.

— Что ты чувствуешь?

— Стыд. — Глухо ответила я.

— Почему же?

— Это был не ты.

Спустя пару секунд он тихо рассмеялся. Странная реакция. Он вообще-то должен был считать меня предательницей (в соответствии с их дикими законами).

— А кто? — Он пододвинулся ближе, убирая мои ладони с лица.

Я могла лишь покачать головой.

— Желаешь его?

— Убить. — Выплюнула я зло.

— Так почему же ты не попросила у меня его сердца, маленькая Шерри? — Его голос уже принадлежал не ребенку, а взрослому мужчине. Эти изменения… к ним мне еще предстояло привыкнуть. Я до сих пор вздрагивала от таких мгновенных преобразований его тела.

— Потому что я человек. — Звучало как оправдание.

— Что ж, малышка Шерри, если ты не идешь на поводу этих своих желаний, давай исполним то, что ты загадала вчера.

О, спасибо ему. Это упоминание даже подняло мне настроение. Хотя и не на много. Чертов Блэквуд и воспоминания о дурацком сне не покидали меня все утро. Я надеялась, что днем все измениться.

И не зря надеялась. От рабов я сразу отказалась (как от средства передвижения), а взамен… это было слабо похоже на лошадей. Только тем, что они были предназначены для перемещения, ты тоже садился на их спину, но… Эти клыки и когти…

Для меня — человека — приблизиться к ним было самоубийством.

Однако то как они присмирели, стоило Владыке просто оказаться рядом, заставило меня хотя бы попытаться сохранить самообладание. Я не хотела прямо показывать свой ужас, хотя тот рвался криками из моего горла. Но, кажется, эти животные были не так глупы, быстро расставляя приоритеты. Видимо, не только я чувствовала кожей уверенность и силу, идущие от этого мужчины.

И странное дело, но стоило ему оказаться вне стен своего дома, вне той комнаты, где я привыкла его наблюдать, и с его лица исчезли радушие и нежность, которые обычно смотрели из его глаз на меня. И столь резкое изменение его поведения вогнали меня в пучину паники, которую можно сравнить с той, в которую я провалилась в первый день. В тот самый день нашей официальной встречи. Тогда он выглядел так же.

Этот Владыка был мне незнаком. Властный, гордый, хладнокровный, безразличный к другими совершенно. В его взгляде была та самая жестокость, которую видит приговоренный перед смертью. Жестокость судьи, присяжных и исполнителя.

Не удивительно, что все, кто встретился на пути нашей небольшой процессии падали на колени и опускали головы. Они не смотрели на него. Им, наверняка, хватило и одного взгляда, чтобы вспоминать об этом моменте с содроганием в течение целого дня. А ведь они не были людьми, в отличие от меня.

Нервное напряжение против моей же воли сковало тело, у меня уже болели плечи, затекла шея, а я не могла заставить себя расслабиться. И уж точно я не решалась задавать какие-то вопросы.

Если говорить откровенно, я чувствовала нечто вроде восхищения и ужаса, которые засыпали в блендер моей души и хорошенько все перемешали. Не восхищаться им было невозможно, он был именно что восхитительным на свой ужасный манер, восседая на этом громадном хищнике, держа грубую цепь, что заменяла поводья. Гордое дикое в прошлом чудовище, что находилось под ним, беспрекословно признавало его власть, и потому даже не думало сопротивляться.

И пусть моим средством передвижения был подобный зверь, я постоянно ждала какого-нибудь подвоха. И вот уже полчаса в напряжении как минимум. А у меня ведь было столько вопросов.

— Тиа. — Позвала я тихо.

Служанка явно хотела меня проигнорировать, не решаясь отвечать мне в присутствии повелителя, считая это страшным преступлением. Но я позвала снова и на этот раз громче, заставляя низенькую женщину подъехать на своем скакуне, что больше напоминал ослика, ближе.

— Тихо, Маи-йя. — Зашипела она на меня. — Если не хочешь умереть — молчи, пока Он не разрешит говорить.

Я кинула взгляд на Райта, который нас точно слышал, но не предавал этому никакого значения, шествуя впереди всех, как ему и полагалось.

— Тиа. Я не вижу здесь детей. — Пробормотала я, оглядываясь. Мы ехали по его роскошной столице. Пусть и не по главной улице и не так чтобы очень торжественно, но все же нам попалось много горожан, которые спешили устлать мостовую своими склоненными телами, если убежать подальше не получилось. И меня действительно удивляло и нагоняло тоску то, что я не вижу здесь детей, не слышу их задорные голоса, окрики их матерей. Их общий смех.

— Я говорила Маи-йе. Дети — редкость. Дар Великой Матери. Потому истинная женщина так ценна для мужчины. Она — все. Они ждут ее веками, потому что только она одна подарит им настоящее счастье. Счастье отцовства. Детей почти нет в Столице Шадаона. Нет детей — нет счастья.

Вот и я о чем. Нет детей — нет счастья.

— И твой мужчина просто идиот, раз отпустил тебя. — Раздался голос совсем рядом. Я заметила, как глаза Тии округляются, прежде чем она опять ловко исчезает из поля зрения.

Я перевела свой взгляд на Райта. В нем все еще был этот налет отчужденности и жестокости, но я быстро преодолела свой очевидный страх. Потому что страх показаться невежливой и нерадивой был больше.

— А…я уже где-то это слышала.

— В этом я могу повториться, малышка Шерри. — Проговорил Райт, после чего (как у него это получилось с такой скоростью и ловкостью) пересадил меня в седло своего зверя. — Спрашивай, девочка. Мое слово должно быть сдержано. Я пугаю тебя?

— Немного. Но… ведь так и должно быть?

— Твой страх близок к восторгу. Это неплохо. — Проговорил тихо Владыка, выезжая с мощенной улицы на тракт. Я видела, как вдалеке расстилаются безграничные поля. И я — городской житель в прошлом — была в восторге от этого вида, от такого простора, от обилия зелени и синевы.

Я задрала голову вверх, из-за чего коснулась затылком мужской груди. И я слышала стук сердца. Мы были в этом похожи. Но на этом наша схожесть заканчивалась.

Я указала на солнце, а потом недоуменно обернулась, смотря за спину.

— Два… солнца?! — Выдохнула я пораженно, начиная крутиться туда-сюда. Потом кинула взгляд на тень… их было две. Действительно две!

— Солнца? — Недоумение в его голосе заставило меня пояснить.

— Звезды. Что освещают землю. — Я продолжала вертеться.

— Ах это… та звезда, что греет твою планету имеет такое имя. Это Дракон. — Он указал на светило, что лило свой свет на мое лицо. — А это его невеста. — Он указал назад, на звезду, что грела мой затылок. — Великая Мать разлучила их, за непокорность своего сына. И они никогда не смогут встретиться. Они только смотрят друг на друга. И то это происходит только пять раз за круг.

Естественно, этот ответ лишь вызвал новые вопросы.

— Расскажи. Прошу, ну? Расскажешь? Историю. — Я заглянула в его глаза.

— Историю. О, женщина, ты так любишь все эти нежности и романтику.

— Я же женщина. — Пожала плечами я.

— Я видел многих… страстных и требовательных. Тех, кто боится. Кто яростно желает. Но еще никто, девочка, никто не смотрел на меня с нежностью. — Проговорил тихо Райт.

И это звучало как признание. Как открытие тайны. Словно он дал ответ на все мои «почему». Его особое отношение ко мне объяснялось моим особым отношением к нему. И… что-то мне подсказывало, что его детство было напрочь лишено любви. Той искренней любви, материнской заботы и нежности, которая так необходима ребенку. Которая воспитает в нем душу, способную любить, сострадать и верить в справедливость. Вот и ответ. Он ищет во мне утраченное. То, что было отнято, а может потеряно века назад.

Во мне шевельнулась непозволительная жалость. Жалеть его было глупо, нелепо. Но опять же, женщинам это позволено.

— История. — Мягко напомнила я.

— Это — первый сын нашей Матери, малышка Шерри. — Указал он на светило, что жгло мои глаза. — Дракон, отцом которого является первородное ничто. То из чего все произошло. Фортуна укротила Хаос. И вещи обрели свою суть и порядок. Что позволило появиться мне. Появиться тебе. И всему вокруг, что подчиняется Закону Мироздания. И Мать дала нам жизнь, а ее Сын дал нам возможность ей воспользоваться. Облетая земли, он в итоге возвращается к отцу, и темнота скрывает его. Когда он просыпается, мы вновь видим его, непобедимого и ослепительного. — Он тихо рассмеялся сам с собой, очевидно. — Я хотел так же сиять, чтобы остальные не могли даже поднять взгляд на меня.

— Тебе это удалось.

— Не совсем. — Он поднял свой взгляд и уставился на солнце. Я видела как солнце плавит золото его взгляда и не понимала, как ему удается смотреть так долго, не моргая. — Теперь он не такой ослепительный, каким был ранее. — Продолжил медленно мужчина. — Закон Мироздания… ему подчиняются все. Дракон однажды увидел свою женщину. Внизу. Но он не мог спуститься, потому что тогда бы уничтожил в своем огне всех детей своей Матери. Но не ее… ведь она была предназначена ему. Она была отдана ему жестокой Судьбой. Он бы не смог нанести ей вред. И все же дотянуться до нее было выше его сил. А она не могла подняться к нему. И каждый раз он выходил и смотрел на нее сверху. А она смотрела на него. Через слезы и боль. И однажды желание быть рядом одержало верх над страхом гнева Матери. И земля погибла в огне. То был день гибели всех живых душ. Не осталось ничего, малышка Шерри. Даже пепла. Только он и она. И от их любви родился ребенок, который стал началом новой жизни. Великая Мать увидела плод их страсти… то, что родилось среди огня, боли и крови. Что родилось из смерти. — Он замолчал, явно о чём-то задумавшись. Словно думал об этом «чём-то» не раз и это «что-то» вновь захватило его мысли. И это «что-то» останется тайной. — Наказание ее было справедливым. Она навсегда разлучила их. — Райт грациозным жестом указал на небо. — Она забрала их дитя, воспитав его самостоятельно. И только пять раз за один круг она позволила им видеться. И это лишь продлевало их агонию. Невозможно забыть друг друга, не возможно дотянуться. И так будет вечно.

— А… если они все же встретятся?

— То мир исчезнет в огне. И этот раз мы точно не переживем.

Я задумалась. Надолго. Наверное, мы ехали молча верных десять минут.

— Это очень печально и… трогательно. И так интересно, я даже… поверила в то, что все это так и было.

Он непонятно усмехнулся.

— Было бы лучше, если бы я рассказал все с астрономической, научной точки зрения? С точки зрения людей?

— О нет. Что ты… все просто великолепно. Эта легенда — самая красивая из всех, что мне доводилось слышать. Честное слово. Получается… вы произошли от… сына Дракона и его невесты?

— Получается так. — Согласился он со слабой улыбкой, которая говорила о том, что я все же слишком близко к сердцу принимаю эту историю.

— И все же есть в этом доля несправедливого…

— О, малышка Шерри, не стоит упрекать Великую мать в несправедливости. Справедливость — предписание, установленное сильнейшими.

— Позволь не согласиться.

— Хм. — Я знала, что он улыбается.

— Мне кажется… каждый имеет право на счастье. Дракон… тоже, он же просто хотел быть рядом. Твоя Великая Мать могла бы подарить крылья его невесте. Было крайне жестоко со стороны Судьбы лишать их возможности быть вместе без жертв.

— О да, крайне жестоко. Но жизнь вообще жестока. Ты должна уже была это понять. Все же ты сейчас здесь. А не там, где тебе хочется быть.

Грубое напоминание с его стороны. И все же мне нечего было на это ответить.

— И все же… эта легенда не совсем честная.

— Возможно, я соглашусь с тобой. Но позже, Шерри. Когда мне будет, с чем сравнивать.

Я задумалась. И зря. Мне ненужно было даже думать над этим. Но проклятое любопытство, что сгубило некогда Еву, подвело и меня. Я действительно совершила этот дерзкий и необдуманный поступок. Сказала слова, о которых горько пожалею.

— А что с тобой, Повелитель? Я верю, нет, я точно знаю, что ты найдешь ту единственную, которая подарит тебе… счастье.

Дура, я, кажется, совершенно забыла, с кем имею дело. Кем является мой собеседник. Простая истина должна была быть всегда на первом месте в списке всех истин, которые я должна помнить.

После моих слов не прошло много времени в молчании. Я почувствовала через пару секунд как его широкая ладонь ложиться на мою шею, как его пальцы не сильно сжимаются. Он заставил меня выпрямиться, замереть от страха и напряжения. Его дыхание коснулось моего уха, а потом он четко произнес слова, этим невероятно холодным тоном, который заставил ледяной холод пробежать по позвоночнику.

— Не думаю, малышка Шерри. Потому что «свою единственную» я убил века назад. — Мои глаза расширились, но я не видела перед собой абсолютно ничего. — Тебе интересно и это? Ты знаешь меня еще очень мало, «моя единственная» знала меня чуть лучше. И это знание позволило ей убить нашего ребенка. К сожалению, она не успела покончить с собой. Но я ей охотно помог. — Он наиграно вздохнул, напоминая мне бесчувственного монстра все больше. С каждым словом больше. — Конечно, эта история не такая интересна и трогательная, но зато вполне реальная. Ты даже можешь сказать что-нибудь по поводу несправедливости.

Напротив. Я совершенно лишилась дара речи, прикусывая язык для того, чтобы не пустить наружу вопль.

Его слова должны были убить во мне маленькую наивную девочку окончательно.

— Можно… я пойду пешком? — Пролепетала я еле слышно. Казалось, мое сердце говорит отчетливее.

— Нет. — Холодно бросил мужчина. И все же он разжал свою ладонь, что была сомкнута все это время вокруг моей шеи, выпрямляясь позади меня.

Тишина убивала.

Задумавшись, я пришла к выводу, что то, что я сейчас слышала в его голосе — презрение.

Он презирал. Всех женщин. Меня. Мой страх. А еще те чувства, что заставили меня сказать необдуманную глупость. Я действительно верила, что он еще не встретил свою женщину. Кто ж знал, что у него даже был ребенок от нее.

Да, теперь все стало еще более очевидным. Смотря на него, я даже задумалась над тем, что этот мужчина проклят. Я была уверена в том, что не было женщины, которая бы воспитала его в материнской любви. Теперь я еще узнала (хотя и не хотела этого), что даже его женщина, та, что была предназначена ему судьбой, предала его.

Конечно, я точно не знала всю суть их жизни. Его жизни. Да и мне не очень то хотелось спрашивать об этом больше.

Среди тишины, этого напряженного молчания до меня медленно дошла одна вещь.

Я попросила его… Идиотка! Я попросила его дать мне уйти. Его четкое безликое «нет» было полно холодного гнева и резкости.

Я стремительно теряю его расположение. Вот что он презирал — женский страх и ненависть. И ненавидел в ответ сдержано, никому эту ненависть не показывая. И все же мои последние слова заставили его навесить на меня ярлык «такая же».

— Тогда… — Я чувствовала, как он напрягся, — обними меня?

Я ждала его ответа, резкого, как осколок льда. Может даже боли, которую он мне хотел причинить.

Однако все что он сделал — с бережностью, которая была немыслимой на фоне его гнева минутной давности, обвил мою талию одной рукой, прижимая к себе. Я ощущала спиной, как он расслабляется, как делает уже ровный вдох. И в этот момент я убедилась в своей теории окончательно.

Глава 26

Из истории черных стен.

Еле отыскал чертово кольцо. Столь маленькая, бесполезная вещица была затеряна в груде куда менее бесполезных вещей. И все же я искал именно ее. Сначала нашел то, что поменьше. Что раньше держалось на пальце женщи