Book: Психологические эксперименты Ву и Безе



Психологические эксперименты Ву и Безе

Психологические эксперименты Ву и Безе

Поистине, лишь избранным дано слышать о чем молчит человек…

… но еще реже встречаются те, с кем можно об этом помолчать…

Жорж Безе. Не просто кот.


Глава 1. Разрешите представиться…

Что ж, милостивые господа и дамы, как всякое интеллектуально развитое существо… (А вопреки заблуждению масс, коты именно таковыми и являются - я настаиваю!) Так вот, будучи воспитанным, высокоинтеллектуальным индивидуумом, считаю своим первостепенным долгом представиться. Итак…

Прошу любить и жаловать, Георгий Безе. Кот. Впрочем, моя принадлежность к семейству кошачьих стала очевидна еще с первых строк. Странное имя для кота, не правда ли? Не просто странное – отвратительно глупое, на мой взгляд. Все дело в том, что изначально задумывалось меня назвать в честь выдающегося француза, автора незабвенной «Кармен» Жоржа Бизе. Но… регистратор клуба любителей кошек оказалась женщиной несведущей в иностранных языках (да и достаточно ленивой, чтобы прибегнуть к помощи сведущих, что греха таить). Единственным созвучным словом с фамилией Bizet ей показалось название популярного кондитерского изделия. А вот с именем Georges она вообще мудрить не стала! Так и вышло, уважаемые, что назван ваш покорный слуга был не в честь любимого композитора хозяйки, а в честь того, что откладывается на ее бедрах!

Кстати, о ней. Моя суета сует, мои неспокойные ночи и полные приключения дни, моя Ву. Имя ее в человеческом мире звучит куда прозаичней, но лично я считаю, что первый вариант подходит ей значительно лучше. Посудите сами: завалив меня на спину и щекоча мое нежное (чувствительное, между прочим, ко всяким поползновениям в его сторону) пузо, она глупо улыбается и бесконечно приговаривает: «Ву-у-у-ву-у-у!». И вечером, доставая из пакета полторашку темного, тягучего пива, восхищенно восклицает: «Ву-у!». Зато наутро это же самое «ву-у…» эхом отталкивается от стен ванной. Хотя нет, утреннее «ву» какое-то печальное,  полное усталости и отчаяния. Каждый раз, глядя на этот пакет вечером, она знает, что на утро оно станет таким. Но моя хозяйка – отважный экспериментатор. Увы…

К слову, ее вспыльчивая натура несколько лет назад запечатлелась парой очаровательных шрамов в моем паху. В тот самый день, когда по простоте (ну или пылкости) незрелой души я впервые расставил следы своего пребывания по нашей квартире. Ву мой юношеский порыв не оценила. И с тех пор все психологические эксперименты мы ставим вместе: она от склонности к риску, а я оттого, что обычные котовьи радости для меня теперь нисколько не привлекательны.

Ну-с… как я и говорил ранее, я склонен к самокопанию, осмыслению реальности и анализу человеческих поступков. А Ву как никто умеет создавать ситуации, в которых мое аналитическое мышление и прагматизм вполне уместны. Мы идеальная пара. Ожидаете, что здесь я процитирую Александра Сергеевича? Ну, те самые строки о полярном тандеме Онегина и Ленского «они сошлись как лед и...» Пожалуй, это было бы к месту, но все же нескромно со стороны обычного домашнего кота, а потому я перейду к сути, дабы не заставить читателя скучать над моими унылыми речевыми оборотами. Да и имею смелость попросить вас заранее не судить строго о моих интеллектуальных способностях и сделанных мною умозаключениях. Я все же только кот и «академиев не кончал», лишь отважился высказать свое мнение обо всем происходящем в моем окружении. Смею надеяться, что оно вам будет интересно.


Глава 2. По следам мадам Кюри

Пожалуй, самой известной женщиной-экспериментатором была Мария Кюри. Моей Ву весьма далеко до гениальной ученой, но подобно легендарной исследовательнице, первый свой эксперимент она решила поставить на себе.

Открытие мадам Кюри убило ту, которая посвятила ему свою жизнь… Откровенность, конечно, не радий, но ведь пока не исследовано, что она способна сотворить с душой и, вполне возможно, что она настолько же вредна для человеческого организма, насколько оказалась губительна радиация.

На протяжении почти трех десятков лет Ву оттачивала искусство лжи. Её тренером, вопреки всякой логике, была ее родительница – женщина честная, искренняя и невероятно проницательная. Как ВСЯКАЯ мать, она хорошо чувствовала, когда Ву врала. И как РЕДКАЯ мать, умела объективно смотреть на своего ребенка, а, следовательно, и предполагать, до чего может довести столь нелепая ложь. Любая попытка обмана пресекалась ею на корню, и Ву ничего не оставалось (поскольку каждый ребенок иногда просто обязан врать родителям) как только совершенствовать свои «лживые» навыки. В тот день, когда моя врушка впервые смогла обмануть маму, она вывела главное правило лжи: «Поверь в то, что говоришь, и переживи это, как реальное событие». Отныне обман стал искусством, своеобразной религией ее существования. Он был безопаснее правды, зачастую намного увлекательнее, а главное, наполнял жизнь маленькой девочки вереницей захватывающих событий, в реальность которых она заставляла верить не только окружающих, но и себя.

Со временем, интерес ко лжи перестал быть чем-то особенным: то, что дочуля курит, мама все-таки узнала; школьные тайны вместе с аттестатом спрятались в пыльном ящике комода, да и первая любовь из трепетной девичьей тайны с годами превратилась лишь в еще один повод для сожаления. А обман стал каким-то обыденным… Врать стало привычным о планах на выходные, чтобы не обидеть родственников, горящих желанием в очередной раз пригласить на дачу, а после дружным составом обсудить и осудить. Или же о новом кавалере подруги, чтобы не ранить ее зародившихся чувств к очередному пустозвону, которому (какие весомые доводы не приводи) она готова отдать руку, сердце и квартиру. Или о том, куда подевалась половина зарплаты, чтобы мама подкинула тыщенку-другую, поскольку та половина была бестолково оставлена в ближайшем баре. И о своих чувствах. Чтобы никто не смог задеть той самой потаенной струнки, которая отвечает за слезы. В последнем случае, обман был столь искусен, что моя Ву почти разучилась плакать.

Подруги поражались тому, какая она «сильная девочка», злые языки родственников не уставали перетирать ее «черствость и бездушность»,  и никто даже не подозревал, что это заслуга не каменного сердца Ву, а ее отточенного мастерства лжи. Тем больше было всеобщее удивление, когда она поставила свой первый эксперимент – душевный эксгибиционизм.


Глава 3. Эксперимент начат

- Знаешь, Безе, - она посмотрела на меня так устало, так отчаянно,  – я устала врать. Они смотрят на меня, а видят совсем другого человека. Ту, которую я им наврала. Понимаешь?

Я ответил: «Понимаю. Кто же тебя поймет, если не я…». Только Ву, конечно, этого не услышала. Она хоть и не такая как все, но подобно всякому человеческому существу лишена возможности видеть очевидное и слышать то, что ей говорят на самом деле, а не то, что хочется.

- Хватит! Теперь я буду говорить то, что думаю. Всем! И мне плевать, если кому-то это покажется глупым или грубым. И то, что чувствую. Если я еще немного подержу это в себе, то оно сведет меня с ума.

С того дня Ву стала говорить. И это было, поверьте коту, более чем страшно…

Оказалось, что врать и притворяться Ву заставлял не столько страх возможной душевной боли, сколько страх показаться окружающим смешной или того хуже - глупой. Этот страх лишает человека многого: новых впечатлений, возможностей, знакомств. И ведь не секрет, что казаться дураком, вовсе не значит им быть. Равно как не все умники в действительности умны. Но, черт возьми, как же страшно! 

Что ж… для начала решено было сказать ЭТУ правду себе и преодолеть именно ЭТО.

Барьер моя экспериментаторша взяла, что называется, с разбегу. Выбрав ясный зимний денек (ну, уж чтоб бежать было некуда), она нацепила салатовые колготки, сделала на своей тридцатилетней головушке пару детских хвостиков и смело вышла поражать  центр города. Она приставала к случайным прохожим с нелепыми вопросами вроде «почем нынче хлебушек?», мурлыкала под нос детские песенки и придурковато улыбалась зимнему солнцу…   

Нужно сказать, что дурочкой Ву выглядела не впервые, но в первый раз по собственной инициативе. А разница между первым и последним, как между ссылкой в ГУЛАГ и добровольной поездкой на БАМ, согласитесь.

Ах, жаль, что скудного кошачьего словарного запаса не хватит, чтобы описать состояние маленькой закомплексованной девочки внутри Ву. Ей хотелось бежать, зажмурив глаза, домой, чтобы на нее не упал ни один осуждающий взгляд. Но она шла, с виду уверенна и безразлична, и подходила к людям, каждый раз совершая маленькую революцию внутри себя. Смешно! Ей было невдомек, что помимо нее улица полна еще более нелепо одетых людей, и более интересных, и самобытных. А у прохожих… у них свои заботы, и им вовсе не до комплексов и страхов «городской сумасшедшей». Одни улыбаясь проходят мимо, другие злобно фыркая отскакивают в сторону, но и те и другие через считанные секунды ЗА-БЫ-ВА-ЮТ. Всем все равно! Но она училась не бояться собственной глупости. И это работало!

Так если всем до козы, тогда какой смысл гробить ноги на неудобных ходулях-каблуках, запечатываться в строгие деловые костюмы, каждое утро мучится с выбором подходящей «достаточно вместительной, но стильной» сумки? И зачем пытаться запомнить все эти «идет/не идет», «можно/нельзя», «пристойно/непристойно». Разве маленькая вселенная внутри каждого из нас не лучший советчик в выборе цвета, стиля, образа жизни? Разве гармония это сочетание цветов, фактур, форм? Или все же главное – то состояние внутреннего комфорта, которое дарит согласие с собой и этой самой маленькой вселенной?

Каждый должен в своей жизни построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Помните? Чепуха! Никто никому ничего не должен. Зачем строить дом, если ты мечтаешь видеть другие страны? Зачем сажать дерево, если можно своим бережным отношением спасти сотни тех, что посадила за тебя природа? И как растить сына, если и себя-то еще не сделал счастливым!? Зачем вешать на себя кабалу автокредита, если ноги еще способны нести навстречу подвигам, а глаза отказываются наблюдать мир сквозь прозрачную коробку авто, и нос хочет вдыхать ароматы утреннего города, а не сухой запах кондиционера?

Вот так одни зеленые колготки сделали большое дело. Они достойно исполнили свое предназначение и мирно улеглись на полке шкафа ждать очередного звездного часа, а Ву, возможно впервые за свою недолгую жизнь поняла, каково это – быть свободной от мнения окружающих.


Глава 4. Первые раны

Уже с первых дней работы с радиацией руки Марии Склодовской-Кюри были покрыты множественными ранами. Великая женщина не считала нужным отвлекаться на подобные пустяки: в ее сердце было место для любви к гению мужа и волшебству физики, и нисколечко для себя. Но ведь моя Ву вовсе не великая, а потому маленькие ранки на ее душе неизменно причиняли ей страдания. А потом, переносные рентгеновские аппараты мадам спасали и спасают сотни человеческих жизней,  а эксперимент Ву - всего-навсего робкая попытка вогнать в нужное русло свою.

- А все-таки Булгаков наврал, - Ву надулась, как надувается от обиды обманутый  ребенок, - помнишь: «Правду говорить легко и приятно…»? Ни черта подобного! Правда отвратительна, груба и причиняет много боли. Я вчера сказала правду всем: все, что думала, от начала и до конца. И такими словами, которые до сих пор эхом отталкиваются от моих ушных перепонок. Они там застряли, и никак не выходят из моей головы. Я чувствую себя самым глупым человеком на свете. И мне стыдно!

- Что ж… глупость - самый главный из человеческих недостатков. Глупцы слепы, глухи, жестоки..., и, как следствие, глубоко несчастны. И не так страшно, если человек глуп. Страшно, если он не стремится стать умнее. Так и болтается, как говно в луже (прошу прощения), от берега к берегу… постепенно растворяясь, оставляя после себя лишь дурной запах. Ты сглупила, это правда, и сейчас ты ужасно пахнешь. Но пока ты не растворилась до конца, у тебя есть шанс все исправить.

- Я думала, что поступаю правильно, говоря правду?

Как парадоксально и по-людски! На полу прямо перед моей мордой лежала уже взрослая женщина и так по-детски искренне задавала классические вопросы, присущие всем подросткам-максималистам.

- Быть честной вовсе не значит рубить с плеча. Иногда, для того чтобы не соврать, достаточно суметь промолчать.

- Я не могла молчать. Они сам лезли из моего рта, - робко попыталась оправдаться Ву.

- Но не вылезли! Загляни в себя, если бы они вылезли наружу, кто бы тебя сейчас грыз изнутри? Они просто высунулись на секундочку, полаяли и трусливо спрятались назад. И внутри, там, где их никто не сможет достать, они извергают уже не звуки, они выпрыскивают яд. Но этим ядом убивают тебя саму!

- Как заставить их замолчать?

- Странная. Ты сначала разрешила им делать то, что заблагорассудится, а теперь хочешь, чтобы они замолчали.

- Приказать?

- Можно и приказать. Так делает большинство людей. И они молчат, куда ж супротив воли барина? До той поры, пока человек не расслабится и не разрешит им вылезти снова. Но после каждого заточения они становятся еще более свирепыми, еще более непредсказуемыми. К чему сожалеть о прошлом? Ну правда, ты же не в силах его изменить. Что сделано, то сделано, – я выжидающе посмотрел на Ву и продолжил, - но есть еще вариант (из той же серии). Можно просто перестать их слушать. Хотя… тогда не изменится будущее.

- А если убить? – Ву повернулась на спину и запрокинула голову, в попытке посмотреть на ситуацию по-другому, вверх ногами.

- Их невозможно убить. Они даются человеку с самого рождения. В тот момент, когда ты впервые завидуешь соседскому новенькому велосипеду, оживает первый. В день, когда прячешь дневник с первой двойкой – другой. И так на протяжении всей жизни. А у некоторых, они научаются размножаться вообще без помощи хозяина -  просто в определенный момент их становится так много, что разрешение им уже и не требуется.

Она недовольно фыркнула и схватила меня обеими руками за щеки так, как делают все люди с котами. Ах, люди!  Ну право, можно ли задавать коту столь серьезные вопросы, сминая его при том, как диванную думку?

- Забери у них то, что заставляет их лаять. Сделай так, чтобы им самим этого не хотелось делать! Перестань кормить их своей злобой, своими обидами. То зло, что окружает тебя снаружи, со временем слабеет и исчезает, но то, которое ты взращиваешь внутри, навсегда остается в твоей душе. При всем желании ты выпрыскиваешь в мир лишь маленькую его часть, а большая остается с тобой. И пожирает. Сейчас ты научилась говорить правду самой себе, и поэтому больше не получится легко забывать свои ошибки. Зато теперь стало возможным их исправить. И ты обязательно найдешь способ это сделать, а для начала, тебе нужно себя простить.

- А вдруг меня не простят те, кого я обидела?

- Они тебя любят, и потому простят. Но с каждым разом делать это будет все труднее. И с каждым разом ты все ближе к тому, чтобы потерять самое главное… Нет, любить тебя они не перестанут, поверь. Человеческая любовь незыблема. Единожды впустив в свое сердце, человек не сможет вычеркнуть тебя оттуда. Но ты можешь потерять их уважение. А потерять уважение любимых людей намного страшнее, чем лишиться их само собой разумеющейся любви.

Мне пришлось впустую пожертвовать двумя ночами своего спокойного кошачьего сна, чтобы усыпить свою экспериментаторшу, но ее полные слез глаза не сомкнулись ни на минуту. Маленькие, но очень страшные червяки не давали ей ни спать, ни есть, несмотря на то, что она, казалось бы, исправила все очевидные ошибки и принесла извинения всем, кому была должна.

Решение пришло внезапно! Она набрала номер человека, перед которым ни разу за всю свою жизни не повинилась, и впервые извинилась. И не за то, что была не права. И даже не за то, ЧТО сделала, не за то, КАК сделала… За то, что не имела морального права этого делать! И тогда улыбка в голосе собеседника заставила улыбнуться тех, кто грыз ее душу эти два долгих дня. И они замолчали.




Глава 5.  Про «Солнц» и «паразитов»

Как выяснилось, правду способны оценить немногие. Окружение Ву сразу же разделилось на две лагеря: тех, кто достаточно любил и уважал ее, чтобы принять «душевный эксгибиционизм» как должное, и тех, кто попросту испугался услышать правду. В ряды последних затесались и самые любимые...

Признаться самой себе в том, что тебя не принимает, не понимает и даже не пытается понять близкий, родной человек, оказалось не так больно, ведь какими-то потаенными сенсорами души мы всегда чувствуем то, от чего упорно пытается отговорить мозг. (Видно умение размышлять не всегда играет человеку на руку, а воображение способно нарисовать десятки ситуаций, препятствий, причин, только для того, чтобы оправдать безразличие небезразличных тебе.)

Так вот,  оказалось не больно, но очень обидно.

Какими по-детски трогательными бывают слезы человека, заново научившегося плакать! Она сгребла меня в объятия и как обычно уткнулась шмыгающим носом в мое пузо. И хочу заметить, что всякому коту весьма неприятно, когда о его шерсть размазывают сопли и слезы, тем более в таком интимном месте, как живот. Но я стерпел. Потому что, БЕЗУСЛОВНО, был в первом лагере.

- Знаешь, Безе… Все также тяжело разочаровываться в людях... А так хочется очароваться...

- Знаешь, Ву… - улыбнулся я, - порой высшее проявление любви в том, чтобы суметь осчастливить любимого человека своим отсутствием... если для счастья ему не хватает именно свободы от твоего присутствия. И отпустить – не значит отказаться.

- Когда тебя любят те, от кого ты меньше всего того ждешь, это заставляет торжествовать разум, но не сердце. А вот когда не любят те, кто по всем человеческим законам должен, это убивает и то и другое.

- Человеческое сердце – всего лишь мышца. Оно либо становится сильнее, либо умирает от непосильной нагрузки. Человеческий мозг – всего лишь система управления организмом, он либо совершенствуется, каждый раз устраняя ошибки, закачивая новые надстройки, либо дает сбой раз и навсегда.

- А душа?

- Человечество не может не то что разобраться в ней, даже доказать ее существование. Что ты хочешь от обычного кота?

- Совета!

- Я не могу дать тебе ни совета, ни помощи, ни поддержки. Ничего. Кроме безусловной любви. Вопреки всему, что ты делаешь и говоришь.

- Что ж, это не мало, - Ву на мгновение просветлела.

- Это много! Поверь, если тебя любит хоть одно живое существо на земле, значит жизнь твоя не бесцельное изнашивание организма. А если любишь ты, значит, в ней есть смысл.

- Любить больно…

- Не любить еще больнее. Просто ты пойми: есть Люди-Солнцы - те, которые пытаются хотя бы немного согреть мир вокруг себя и сделать его хоть чуточку светлее. А есть люди-паразиты. Они без зазрения совести пожирают то, что с таким трудом создают первые. И им все мало! И с каждой такой трапезой они становятся все недовольнее, все голоднее. И только тебе решать, любить или нет, светить или пользоваться светом.

- Если я стану Солнцем, что будет, когда люди-паразиты съедят весь мой свет?

- Ты погаснешь. Но это не страшно. Ведь если бы не было последних, то для кого тогда тепло и свет первых? Подумай, если некому будет пожирать свет, то в мире его будет слишком много. А разве ночь не лучшее время, чтобы привести в порядок свои чувства и мысли? И разве не из темноты рождаются самые прекрасные мгновения человеческого бытия?

- Получается, они будут питаться моим светом, а я пользоваться их тьмой?

- Получается так. Одни не могут существовать без других. Это ли не Вселенская гармония?

- А в гармонии счастье? - Ву перестала хлюпать и ослабила свои объятия, словно больше не боялась отпустить от себя любящее ее существо. И тогда я прижался к ней сам. Так сильно, как только хватило моей кошачьей мочи. И даже выпустил в ее руку пару когтей, чтоб уж наверняка никуда не делась - я ведь не человек, и мне вовсе не обязательно учиться отпускать!


Глава 6.  Опровергая Закон Кулона

Пренеприятнейший вечер мне выдался вчера, что и говорить. По своему обыкновению, я встречал Ву, удобно разместив (pardon) попу прямо возле входной двери, так, чтобы успеть хоть на секундочку высунуть нос в подъезд и вдохнуть его многообещающие ароматы. И снова у меня ничего не вышло. Правду сказать, то, что произошло далее, затмило горечь разочарования от неудавшейся затеи. С улыбкой на лице, той, какая случается только когда Ву что-то затеяла, она сгребла меня в охапку (изрядно помяв то, что я приводил в порядок все утро) и потащила к машине. О, эту штуку я невзлюбил еще в тот раз, когда катание в ней закончилось наркозом и утратой двух особо важных для любого кота вещиц! По моему разумению, эта поездка также не могла предвещать ничего хорошего…

Кое-как успокоив сердце под водительским креслом, я не то чтобы набрался смелости выглянуть наружу, скорее смирился со своей участью. Пытаясь хоть как то разрядить обстановку и увернуться от предательски заласкивающих меня рук Ву, я принялся пялиться в окно во все свои медные глаза.

За стеклом мелькал сумасшедший человеческий мир, где прохожие не обнюхивали друг друга, а деревья сами собой проскакивали одно за другим, не вызывая у людей ровным счетом никакого интереса. Ах, если бы мне оказаться на месте того пузатого дядечки! Разве бы я прошел мимо этой  прекрасно-квадратной дырки в подвал? Или вот этого замечательного, с виду очень удобного для лазанья дерева? Разве не заглянул бы под припаркованную на обочине машину - мир полон чудес, вдруг и там спряталось что-нибудь удивительное?

Но дядечки не лезли на деревья, тетеньки не заглядывали в подвалы, а кортеж, везущий меня навстречу каким-то неприятным процедурам, двигался все быстрее, не давая мне времени хорошенько подумать надо всем, что открывалось моему любопытному взгляду.

Худшие опасения оправдались, и мы неспешно припарковались возле ветеринарной клиники.

Увы, внутри не оказалось сидячих мест, а Ву была слишком нетерпелива, чтобы спокойно постоять в очереди. Мы решили ждать на улице. ОНА решила, конечно, сам бы я ни за что не отважился посадить свой фюзеляж в незнакомом месте, да еще и под открытым небом. Где, скажите на милость, логика? Когда я пытаюсь на минутку прошмыгнуть в родной подъезд (между прочим, вполне безопасный, затемненный и крайне небольшой), перед моей мордой непреодолимой преградой возникает хозяйская нога. А затем, словно в оправдание, сыплются неубедительные аргументы типа «нанюхаешься всякой бяки» или «нацепляешь на себя всякую дрянь». А здесь, позвольте, не нанюхаюсь? Разве на ногах с этой самой улицы ты приносишь заразы больше, чем может поместиться в целом подъезде? И разве не с этой городской травки ты ее приносишь?

Я сделал вид, что понюхал пыльный одуванчик, демонстративно задрал нос и попросился обратно на руки.

- «Любовь и голуби», не меньше! – Ву презрительно фыркнула в сторону проходящей мимо парочки.

Неуверенной, весьма шаткой походкой вдоль ограды айболитной шли двое. Он - в растянутой белой майке, сверстнице перестройки, не первой свежести штанишках китайского «AdiBas» и любимых россиянами резиновых шлепках, согласно всем правилам, на босу ногу.

Его спутница не была знакома с правилами ношения открытой обуви, а потому такие же шлепки были надеты на порядком изношенные красные носки., выше были самодельные джинсовые шорты (брюки превращаются…) и яркая майка с неоновой аппликацией.

Кавалер был коротко пострижен, так коротко, что сквозь залысины просвечивали многочисленные следы его активной жизни – шрамы. На лицо дамы спадала челка, но она была недостаточно длинной, чтобы скрыть свеженький бланш под ее припухшим левым глазом.

«Среднероссияне» шли неторопливо, мило держась за руки, и о чем-то тихо переговаривались хриплыми, низкими голосами.

- Вот по любому, он же ей и поставил сей фингал на вчерашней пьянке, - умозаключила моя хозяйка.

- Он и поставил. Но ведь это не главное. Главное, что она простила ему этот душевный порыв, выраженный в физическом действии. Главное, что для нее это было не удивительно, не впервой и вполне допустимо.

- Нашли же друг друга! – она сказала это так нарочито, так по-ханжески осуждающе, как умеют только бездельницы-старухи на лавочках.

Я на минуту задумался над тем, как бы попонятнее объяснить человеку то, что в животном мире вполне естественно. Ну, вот скажем, коту никогда не придет в голову попробовать спариться с козой. (Кх… попытки оседлать трехлитровую банку, обтянутую остатками от мутоновой шубы, в данном случае не считаются.) Да что там, даже среди своего вида нам суждено выбирать лишь тех, кто подходит нам по разумению матери-природы. Как бы не старался пинчер покрыть суку колли, вряд ли из того выйдет что-то толковое. В лучшем случае, результата не будет, в худшем, получив пару укусов от раздразненной пассии, кроха раз и навсегда заречется приставать к дамам не своего уровня.

А люди… Вы так печетесь о сохранении своего генотипа, ищете мужей и жен в рамках своей национальности, в пределах своего социального круга, не понимая, что искать нужно только подобное! Нет, не татарина, не католика, не вегетарианца, не чувака с двумя (как у вас) высшими образованиями или таким же тугим кошельком как у вашего папеньки. ПОДОБНОГО! Того, кто думает и чувствует так же, как вы. Того, кто способен, услышав начало вашего предложения, безошибочно предположить, как оно закончится.

- А как же закон притяжения противоположностей? – Ву словно услышала мои размышления. - Одноименно заряженные тела и частицы отталкиваются, разноименные - притягиваются…

- К черту законы физики. Джоуль меня спаси пытаться оспорить Закон Кулона, но даже он в процессе работы над сим законом обнаружил некоторое несоответствие вышеприведенного утверждения. Ведь они отталкиваются друг от друга только до тех пор, пока не будет нарушена при сближении граница равенства потенциалов.

Поймав недоуменный взгляд Ву, я смекнул, что она абсолютно не понимает, о чем я толкую, и поспешил исправить ошибку, начав говорить привычным для среднестатистического человека языком:

-  Люди - не частицы! Понимаешь, для тебя счастье в чашке чая перед сном, в теплом одеяле, в томике Ремарка, в жирной малосоленой селедке, в кружке темного пива, наконец. Ты можешь вполне успешно существовать рядом с человеком, который никогда не читал «Старик и море», который не переносит запаха рыбы и в отличие от тебя не находит ничего зазорного в том, чтобы не уступить место в трамвае дедуле. Но тогда, ты не сможешь разделить с ним счастье от всех этих мелочей. А значит, у тебя будет свое счастье, а у него свое. Оно не будет общим! Смотри, глупое человеческое создание, у них (я едва заметно кивнул в сторону алко-пары) счастье одно на двоих. И не важно, какое оно, важно, что оно есть. Вместе они во много раз счастливее тех, кто порознь смотрит совершенно разные (пусть и умные) фильмы и считает крайне негигиеничным кушать из одной тарелки. Понимаешь?

Ву промолчала. Она проводила взглядом удаляющуюся парочку и потащила меня на прививку. И вот это счастье – от осознания, что дорогое тебе существо отныне защищено от угрозы подхватить смертельную инфекцию – мне и моей попе пришлось с ней разделить. Ну, просто не всегда мы подобны-подобны, иногда приходится уподобляться.


Глава 7. Преодолевая всемирное тяготение

В жизни любого человека есть такое существо, при общении с которым каждый раз умирает в нем что-то человеческое. Умные люди, безусловно, пытаются избегать такого общества, а азартные… Впрочем, это не всегда зависит от нашего желания, и волею случая иногда даже нам, кошкам, приходится сталкиваться с неперевариваемым. Ну например, выхожу я по своему обыкновению в подъезд, проверить, так сказать, обстановку, а напротив соседней двери, широко разложив задние лапы и пристроив между ними отъетое пузо, сидит мой заклятый враг Барыш. Холеный, блестящий, одной лапой пытается достать до усов, чтобы смыть с них остатки копченой курицы, другой безуспешно старается поддерживать свою тушу. И вот ничего, казалось бы, между нами не происходит, а так хочется оставить все свое воспитание за порогом и вцепиться в его обнаглевшую морду! Но… Кошка - идеальный охотник. И потому имеет достаточно терпения, чтобы дождаться наиболее удачного момента для нападения. В отличие от человека!

Таких вот «Барышей» у Ву было достаточно, и только с одним никак не хватало сил справиться, точнее – с одной.  С чего началось сие неприятие, объяснить не берусь даже я. Возможно они просто не сошлись на каком-то химико-биологическом уровне (и лично мне, как существу думающему, именно этот вариант кажется наиболее правдоподобным). С какой стороны не посмотри, виноваты были все: Ву оказалась слишком категорична, чтобы принять в свою и без того не очень складную жизнь человека с иными жизненными устоями, ТА женщина – слишком глупа, чтобы выбрать себе противника одной возрастной группы (уточню, что последняя была старше моей отважной воительницы на два десятка лет). Что касается того, кого безуспешно делили враждующие стороны… Он был чересчур безразличен и инфантилен, чтобы вовремя разрулить конфликт или хотя бы раз и навсегда пресечь их попытки выяснить отношения.

К счастью, встречаться милым дамам приходилось не часто. Но когда судьба все же сводила их вместе, тут неизбежно вступали в противоборство ревность всегда второй женщины и обделенного отцовским вниманием ребенка внутри взрослого человека. После очередной такой стычки Ву набралась смелости взглянуть на себя со стороны.

- Чем отличалась я от бранящейся в базарной толчее торговки? – разочарованно вздохнула моя Ву.

- Лишь тем, что для нее это привычный способ общения с окружающим миром.

- Почему в ее присутствии я теряю себя? Почему все то, что так долго воспитывало мое сознание, то, что делает меня Человеком, в миг отходит на второй план, уступая место животной агрессии?

- Это всего лишь химия, малышка. Ведь человек – тоже животное, и подчиняется своим инстинктам. А вот в какой мере, зависит только от силы его духа.

- Никакой силы духа не хватит, дружок, когда перед тобой непробиваемое. Иногда, чтобы человек тебя понял, надо объяснять на его языке. С волками жить, как говорится.

- Может и так. Только даже самые гнусные и бесстыдные поступки другого человека не дают тебе права уподобляться ему и уж тем более не оправдывают. В конце концов, каждому предстоит ответить только за свой выбор.

Ву фыркнула, и уже не так уверенно продолжила отстаивать свое право на «по-волчьи выть»:

- А если выбора просто нет?

- Выбор есть всегда. Раз уж ты в прошлом юрист, возьмем (чтоб дошло наверняка)  убийство в целях самообороны. Как ни крути, оно остается убийством. Просто ты делаешь выбор между тем, чтобы взять на себя смелость и лишить жизни другого человека, и тем, чтобы по слабости (чаще душевной, чем физической) отдать ему свою. Поддаться - в этом слабость.

- Значит, я слабачка, - обреченно умозаключила Ву. - Я поддаюсь и уподобляюсь ей, и в эти моменты я ничем не лучше. Может и хуже!

- Не слабачка. Ты понимаешь, что не права. И в этом твоя сила. Но хуже! Потому что понимаешь, но делаешь. Ее глупость простительна, твое бессилие – нет!

- Я не хочу окунаться в эту грязь, слишком долго приходится отмываться от того, что лишь ненадолго коснулось тебя. Что мне делать, Безе?

- Что ты делала до сих пор?

- Пыталась ее избегать…

- Помогло?

- Как видишь…

- Человеки! Вы упорно идете одним и тем же путем, натыкаясь на одни и те же грабли, каждый раз надеясь, что рельсы кто-то за вас переложил в другом направлении, и конечная станция будет иной. Предположим, что Ньютон не открыл в свое время Закон всемирного тяготения. От неведения люди бы не перестали ходить по Земле, и яблоки не стали бы падать снизу вверх. Отрицая гравитацию, человек все равно бы не взлетел. А объяснив, он запустил ввысь самолеты и космические корабли!

- Ты предлагаешь понять ее?

- Ее ты никогда не поймешь, как и гравитацию. Нужно понять кое-что более важное. Вот послушай, чтобы преодолеть силу притяжения Земли и отправиться в космос, необходимо развить вторую космическую скорость - скорость убегания. Для того чтобы убежать, нужно опередить. А в твоем случае «опередить» значит понять то, чего не дано (или пока не дано) понять ей. Понять сейчас, чтобы стать первой, чтобы не опоздать! С каждой ссорой у тебя на сердце становится все тяжелее. А ведь чем массивнее космическое тело, тем больше становятся величины первой и второй космической скорости, которые нужны, чтобы его покинуть. И если эти скорости станут больше скорости света, то космическое тело станет черной дырой, а преодолеть ее гравитацию не сможет даже свет.

- Значит, нужно успеть преодолеть… преодолеть… вырваться… И достичь точки Лагранжа?!



- В идеале, - я улыбнулся в усы.

Ву посмотрела на меня сосредоточенно, напрягшись, как напрягается чересчур мнительный больной между моментом, когда ему сообщают смертельный диагноз, и словами врача: «Но есть один метод…» Я забрался ей на грудь, и, уткнувшись в шею, тихо, на ушко (как медсестра, которая пытается уменьшить боль пациента, мягко приговаривая при перевязке) начал:

- Вы делите то, чего на самом деле не существует – любовь. Любовь в том виде, в каком вы ждете ее от него. Ву… Ты же вполне разумный человек, неужели ты не видишь? Он любит вас обеих, но своей любовью - не вашей. Этот человек никогда не сможет дать тебе такую любовь, в какой ты нуждаешься. И ее никогда не сможет любить так, как она того ждет. Он даже себя не любит настолько, насколько этого было бы ему достаточно. Просто на ТАКОЕ чувство он не способен. Зато способен на другое, но то, что оно вас не устраивает, это только ваши проблемы. Если ты примешь его любовь и самое главное его, такими, как есть - ты смиришься, и тебе станет легче. Вот увидишь.

- А ведь ты чертовски прав. Почему я не понимала этого раньше? Разве это не лежит на поверхности? Разве это не самое разумное объяснение всех его поступков? Со стороны и впрямь виднее. Но когда я думаю о том, что он лишен ТАКОЙ любви, мне становится его невыносимо жалко, хотя и свою любовь я тоже не могу переделать под него.

- Дурочка, тебе этого вовсе не нужно делать. Ты можешь любить его так, как умеешь, и жалеть, если угодно. Просто ты не должна требовать того же взамен. Может твоя любовь его тоже чем-то не устраивает, вдруг она ему просто не по силам, и он также страдает. И мало того, что ты пытаешься взвалить на него эту ношу, так еще и требуешь, чтобы он тебе ответил чем-то эквивалентным. Не нужно ждать от человека невозможного! Любовь – всегда подарок. Дари, но не думай, что твой подарок обязательно придется по вкусу. И не обижайся, если от него откажутся. И не жди ответного.

- …но ведь когда мы дарим подарок, то надеемся, что человеку будет приятно… Нам не терпится увидеть его улыбку, счастливые глаза. Должна же быть хоть какая-то ответная реакция?!

- Не всякий подарок способен сделать счастливым. Человека с аллергией на шерсть не порадует даже самый милый котенок, диабетик скорее обидится на тебя, чем обрадуется преподнесенному торту, да и ты сама вряд ли будешь в восторге от подборки иронических детективов. Не бывает категорически плохого или хорошего, бывают разные углы зрения. Ничто не однозначно (даже твои «Барыши» для кого-то самые лучшие на свете)! Прими мир и людей в нем живущих без ремарок.

- Это и будет точкой Лагранжа?

- Да. Точка Лагранжа там, где ты перестаешь ждать чего-то в ответ. Там, где принимаешь действительность такой, какая она есть. И перестаешь на нее обижаться. Вот тогда ты повиснешь там, где на тебя не будут действовать никакие силы. Там, где притяжение Солнца и Земли уравновешивают друг друга. Где достаточно света, чтобы не сгинуть во тьму, и достаточно тьмы, чтобы различать свет…


Глава 8. Про богов и колеса

Дедушка моей экспериментаторши хоть и принадлежал к числу потомков боярского рода Морозовых, но с юных лет (вот парадокс!) был настоящим советским гражданином и, как следствие, атеистом. Причем атеистом воинствующим. Вместо «Отче наш…», которую на каком-то интуитивном уровне знают все потомки религиозных людей, он, едва научившись разговаривать, лепетал французские стихи и хулиганские прибаутки и в голос пел по всякому случаю: «И Ленин такой молодой…».

Именно ему, острому на язык шутнику и балагуру, принадлежала излюбленная фраза Ву «молиться богу-колесу». Ее она слышала с молодых ногтей, и неизвестно, что больше повлияло на ее религиозность (на отсутствие таковой, если быть точнее) – собственный жизненный опыт или все-таки авторитет старого атеиста.

Нет, во что-то она конечно верила. Даже во многое. Это только котам для благополучного существования не требуется никакой веры, у людей все совсем иначе, им хоть во что-нибудь да нужно верить. В добро, в любовь, в справедливость… И во все вышеперечисленное Ву верила. А еще в Деда Мороза, в то, что существует планета кошек, в то, что у камней есть душа, и в то, что ночью игрушки оживают, и даже в реинкарнацию! Но не в бога и не в людей. И если с последними как-то пыталась договориться, то попыток общаться с богом и его служителями на дружеской волне не наблюдалось ни разу.

Война была объявлена сразу после того, как в нашем городке местная епархия организовала крестный ход под девизом «Бог против абортов». Снаряд разорвался с неимоверной мощью!

- Нет, ты это видел? – негодовала Ву, тыча пальцем в экран ноутбука. - Мало того, что самая массовая секта России забралась в ГосДуму, культуру, образование и здравоохранение... Так теперь батюшки и под подол к нам норовят!!! (Здесь стоит заметить, что всякое сборище людей на почве религии, пусть даже одной из трех мировых, Ву считала не иначе, как сектой.) Посиживали бы святы, с позволения сказать, отцы по месту своей работы и занимались своими прямыми обязанностями, а не на «крестные» митинги ходили. То мы, женщины, без них не разберемся, когда и от кого нам рожать, и стоит ли рожать вообще!

В то время я был еще неопытен в отношениях с враждебно настроенными женщинами, а потому моя попытка унять пыл своей разбушевавшийся хозяйки была встречена в штыки. Покоя возражение о «гуманности» и «спасении жизни» не принесло, скорее вызвало еще больший шквал далеко не положительных эмоций.

- Гуманность, черт побери! Уж лучше взять на себя грех сразу, чем потом морить ребенка голодом или того хуже - выбросить на попечение нашему ненадежному государству. Вперед, изнасилованные девочки от тринадцати до шестнадцати! На всех порах от греха в роддомы, дабы в глазах божьих не быть убийцами. Вперед, смотреть на плод преступления и своего унижения до конца дней! Жизни спасение, твою ж дивизию! Занялись бы для начала своим моральным обликом. Ну правда! То мы не видим, как они выходные проводят, как в посты «поросей в карасей» превращают. Я уж не говорю о захоронениях младенцев под стенами монастырей…

И тогда я просто замолчал. В чем-то она была безоговорочно права, но сказать я ей этого не мог. Как и не мог встать на сторону ее противников.

А в следующий раз ураган залетел в наш дом с вестью о введении той самой статьи, которая возвела в ранг преступников всех более-менее открытых людей нетрадиционной сексуальной ориентации.

- Нет, ты посмотри, он признал-таки одного из всадников апокалипсиса в легализации однополых браков! Ну вот, друг мой, теперь мы знаем врага в лицо. Вот она, причина всех бед российских! «…мы должны делать все для того, чтобы на пространствах Святой Руси грех никогда не утверждался законом государства…» Ну все, на очереди евреи!

- Почему евреи? – Хотя к тому моменты опыта в общении с людьми я поднабрался, однако аналогию с представителями многострадального народа провести никак не получалось.

- Потому, что «во всем виноваты пидорасы и евреи». Это общеизвестно!

- Аааа… - задумчиво протянул я, так до конца и не осознав смысла услышанного.

- А затем сожжем пару-тройку сотен ученых! – не успокаивалась Ву. - Они же тоже думают, а, следовательно, a priori опасны для «Святой Руси». А космонавтам предлагаю вообще выколоть глаза и вырвать языки, а то вдруг они в ходе очередного полета увидят (да еще и расскажут всем), что бог не там...

На секунду я зажмурил глаза, как делают те, кто идет в атаку, заведомо зная о поражении. И пошел:

- Послушай, те, кто идет сегодня с плакатом «Стрелять педиков!» ничем не отличаются от тех, кто с крестом на груди истреблял народы, обращая жалкие остатки в свою веру. И от тех, кто убивает сегодня под предлогом «священной войны», ради тщеславия и собственной жажды крови. Но чем сейчас отличаешься от них ты? Ты не пошла со знаменем наперевес по площади, но, так же как и они, ты выбрала в качестве орудия борьбы войну.

- Безе, с нами будут делать то, что мы позволим делать с собой. Пока мы молчим…

Но теперь говорил я:

- Жанна Д'Арк не молчала. Крики прославили ее, но не принесли ощутимой пользы. А вот «Троянская лошадка» помогла добиться цели куда быстрее и с меньшими потерями. Вам, людям, свойственно бросаться на амбразуру с победным «ура» даже тогда, когда обойтись можно мирными переговорами или обычной хитростью. Ты можешь бесконечно сотрясать воздух, но от этого ничего не изменится. А можешь действовать! Обдуманно, методично, не отчаиваясь и не сдаваясь.

- Холодная война с богом?

- Ну, если с богом можно воевать… Его же не существует, если я правильно тебя понял?

- Но существуют те, кто под прикрытием религии сеет вокруг себя раздор. Это же новые фашисты, не меньше!

- Фашисты тоже верили в свою правоту. И эти верят. Но ТАКАЯ вера не делает их сильнее. Может и не стоит недооценивать противника, но воспринимать его стоит адекватно. Знаешь, в Бразилии живет почти первобытное племя пираха. Маленькие, полуголодные люди воспринимают сообщение о том, что их  кто-то создал, недоуменно. Просто они знают, как делаются люди. Они сами делали их не раз. Понятие морали и духовности для пираха пустой звук. Они живут, добывают пропитание, строят жилища, улыбаются друг другу, изо дня в день, укрываясь от дождя и ветра, подставляя щеки солнцу, дыша влажным воздухом сельвы. И абсолютно счастливы. Абсолютно! Если, конечно, не болеют, что, впрочем, тоже не сильно их огорчает, так как все происходящее проходяще. А если за болезнью не придет выздоровление, то придет смерть. Такова жизнь. И только. Они не считают человека сложным существом, они не пишут законы, но не крадут друг у друга и не убивают. Как видишь, религия не делает человека ни лучше, ни счастливее.

- Но злее и нетерпимее делает!

- Вовсе нет. Есть те, кто находят в ней утешение и поддержку, и надежду, и смысл жизни. А есть те, кто прикрывает ей свою подлость, а чаще глупость. Человек может сутками напролет молиться богу, кричать о спасении души и посвятить жизнь наставлению заблудших овец. Но те, кто подвергся в свое время инквизиции, куда скорее святы, чем инквизиторы. Пожалуй, это все, что нужно знать партизану.

Ву кивнула и на сей раз промолчала. Потому что есть вещи, которые нельзя доказать словами, особенно тем, кто не способен слышать.


Глава 9.  Гонка разоружений, или несколько слов о фторе

Мало кто со школьных лет помнит хотя бы четвертую часть таблицы Менделеева, но ведь о ее существовании известно всем? Даже если нет, то такой ее элемент как фтор  у обывателя всегда на слуху (спасибо за то бесконечным рекламным кампаниям зубных паст).

Так вот фтор… Его название с древнегреческого переводится как «разрушение», а все потому, что этот чрезвычайно активный неметалл взаимодействует почти со всеми веществами и с большинством из них — с горением и взрывом.

Человеческие эмоции сложнее таблицы дедушки Менделеева, и таких «фторов» среди них несчетное количество: и зависть, и злость, и ревность. И от них никуда не деться, как не выкинуть из природы вышеупомянутый семнадцатый элемент. Они способны за считанные мгновения разрушить то, что человек воспитывает в себе и создает вокруг годами. Подумайте, ведь в атмосфере фтора горят даже вода и платина! Как в ревности любовь, как в зависти дружба, как в злости покой…

Но, черт возьми, существуют-таки реакции, где даже фтор является восстановителем! Я уж не знаю, кто и когда до них додумался, но додумался же. И я более чем уверен, методом проб и ошибок, ибо то, что получается сразу – это случайность, а не заслуга. Но вот если открытие выстрадано, то ты жил не зря. И это понятно даже коту!

- Безе! Я поняла, как это работает!

- Что это? – нехотя пробурчал я сквозь сон.

- Правда!

Ву ткнула выключатель, и, не разуваясь, плюхнулась на топчан. Меня подбросило, но вскакивать на лапы после продолжительного сна было лень, а потому я, не шевельнувшись и не открыв глаз, промычал:

- «Правда, ты поняла» или «правда работает»?

- Она не просто работает! – Ву было некогда удостаивать меня ответа. – Она обезоруживает!

- Ты не перепутала правду с электрошокером?

- Да нет же! Она обезоруживает всех вокруг, вне зависимости от того, как они ко мне относятся, понимаешь? Если я говорю правду другим, то у них либо не остается аргументов, чтобы спорить, либо пропадает желание это делать. А если я говорю правду себе…

- То у тебя начинается либо затяжная депрессия, либо очередной психологический эксперимент, - не без иронии заключил я.

Должен заметить, что котам, особенно когда они не выспались, тоже свойственен сарказм. К счастью, с этой особенностью моего характера Ву разобралась сразу, а потому никогда не обижалась, даже в этот раз.

Еще, как любого кота, принятие меня таким,  каков я есть, меня не только трогает, но и вызывает бесконтрольное чувство благодарности. А потому я поудобнее уселся на попе, принял соответствующее случаю выражение морды и постарался отнестись к разговору со всей серьезностью, на которую только способно столь милое существо, как я.

- Так, говоришь, обезоруживает? Ммм… позволь усомниться… Обоснуешь?

- К черту теорию! Так показывает практика. Ну вот, скажем, сегодня. Надька купила машину и, естественно, решила поделиться сей радостной новостью со мной. И я честно сказала, что очень ей завидую. Открыто, понимаешь, только без злобы. А еще добавила, что понимаю, что зависть – плохое чувство, но ничего с собой поделать не могу. И ты не поверишь, зависть не то чтобы улетучилась, а как-то подстихла. И еще Надька!  Она бы все равно поняла по моему взгляду на ее красавицу, что меня гложет черная, и где-то глубоко в душе обиделась бы. А теперь у нее нет повода обижаться, ловишь? И это еще не все! Все, кто слышал наш разговор, сказали, что стали уважать меня еще больше за то, что я не побоялась честно признаться. И какой тогда смысл скрывать свои чувства?

- Ого… Значит, ты нашла нужную концентрацию?

- ..?

- Это о фторе. Значит, ты нашла ту оптимальную концентрацию правды, которая дает положительную реакцию, и то место, где эта реакция уместна?

- Гораздо больше! Я нашла способ…

- Погасить активность элементов!!! Не уничтожить, поскольку это невозможно, не сделать вид, что их не существует, а именно погасить. Нейтрализовать!

Ву посмотрела на меня, как на шального, хотя и знала, что иногда в моей рыжей голове роятся мысли, касающиеся не только человечьих проблем, но и проблем всего человечества. А я отвернулся к окну и подумал вот о чем: ведь фтор невероятно агрессивное вещество - соприкосновение кожи с газом всего на две секунды вызывает сильнейший термический ожог. И вместе с тем, он является жизненно необходимым для организма элементом. Так и все то ужасное, и раздражающее, и низкое, что рождает психика человека необходимо для его полноценного существования. С этим стоит смириться, и к этому стоит приспособиться.

Главное, как и в химических реакциях, не забывать о технике безопасности!


Глава 10. Первые навыки составления химических формул

Иногда намного проще изменить мир вокруг себя, чем внутри, и столь популярное в человеческих кругах «там хорошо, где нас нет» - лишнее подтверждение тому. Счастье мерещится вам за горизонтом, трава кажется зеленее в соседском дворе… Но стоит ли бежать за счастьем за тридевять земель, если можно быть счастливым здесь и сейчас?

Как-то (в память о своем юридическом прошлом) Ву решила расшевелить мозги и прочитать что-нибудь этакое, общечеловеческое. Как на грех наткнулась на знаменитую Женевскую Конвенцию «О статусе беженцев», и неожиданно, ярый патриотизм моей хозяйки стал потихоньку рассеиваться между строк сего документа.

- Вот ведь валенки с заплатками! Когда-нибудь, находясь в статусе беженца в чужой, совсем непонятной мне стране, я смогу иметь больше прав (как ее НЕДОгражданин), свобод (как ЛИЧНОСТЬ) и социальных гарантий (как маленький, слабый, но член ТОГО общества). А на что могу рассчитывать я в СВОЕЙ стране, будучи ее гражданином?

- Что ж… крысы всегда бегут… - я робко поглядел на чемодан и стал прикидывать, сколько скарба может перенести через границу одна хорошо упитанная кошка со средней физической подготовкой.

- А может они правы в своей готовности в любой момент покинуть тонущий корабль? Бегут-то не оттого, что крысы, а потому, что жить хочется! – парировала Ву.

- Слушай, крысы действительно неглупые существа. И именно потому покидают обреченный корабль еще в порту. Но мы-то уже плывем. И даже если бросим это судно, не факт, что нам удастся выбрать нужное направление, но еще менее вероятно, что нам хватит сил добраться до суши!

Каким бы разумным не был приведенный мной аргумент, должного действия он не возымел, ибо помимо прочих недостатков, есть у Ву такая черта, как увлекаемость, и уж если что-либо втемяшится в ее голову, то не выйдет оттуда до тех пор, пока вследствие длительного бодания забора не образуется для этого выход в черепной коробке. Пока голову не разобьет, если уж проще.

Своим переездом Ву решила осчастливить одну из самых закрытых для миграции стран – Израиль. За пять лет совместной жизни я ни разу не замечал в ней любви к земле обетованной, но преимущества и социальные гарантии, которые дает «возвращенцам» эта страна, сделали ее в глазах Ву невероятно привлекательной.

Что ж, поскольку родственников-евреев к великому разочарованию у нее не нашлось, решено было окончательно и бесповоротно стать иудейкой самой. То, что процесс сей мог затянуться лет на несколько, Ву скорее подстегнуло, чем напугало, и она с рвением взялась штудировать Тору и самоучитель иврита.

Через месяц моя экспериментаторша более или менее знала иудейский закон, владела основными разговорными фразами, честно соблюдала кашрут и уже в красках представляла, как пройдет ее гиюр – тот самый момент превращения в иудейку. Из атеистки (простите, не удержался)!

На собеседование с представителем раввината Ву отправилась с утра пораньше в воскресенье, отпраздновав перед этим свой первый Шаббат с традиционной мацой, форшмаком и фаршированной рыбкой. А вернулась в обед с огромным шматом соленой грудинки, головкой сыра, килограммом свиной вырезки и твердым намерением съесть все это, безотлагательно и непременно вместе.

- Хм… я слышал, что встречаются евреи, которые едят пельмени со сметаной, но чтоб так явно, да еще и после встречи с раввином…

- Может я не совсем русская, зато уж точно не еврейка, - буркнула Ву.

- Тебя не взяли в евреи? – как можно искреннее спросил я. Дело в том, что всегда и в любой роли Ву была неизменно органична, и, притворяясь кем-то другим, убеждала в этом не только окружающих, но и себя.

- Надо смотреть правде в лицо. Ну какая из меня иудейка? Каким бы ни было вредным сало, ни одна вера не заставит меня навсегда отказаться от кусочка… с горчицей, с черным хлебом, с чесночком. И уж тем более, я не променяю ни на какие социальные блага мамину курочку в сметане!

На секунду мне показалось, что такие вот бытовые мелочи оказались для Ву важнее, чем комфортная, устроенная жизнь в солнечной стране на берегу средиземного моря. Но потом, увидев с каким чувством облегчения она сняла с косяка входной двери маленький свиток с иудейской молитвой, я понял! Глядя в глаза старому еврею, свято верящему в Единого Творца, посвятившему всю жизнь служению ему и своему многострадальному народу, Ву поняла, что никогда искренне не поверит во все это. А быть кем-то напоказ, будь то иудейкой или католичкой, вопреки потребностям своей души и в разлад со своей совестью - слишком тяжело для того, кто научился говорить СЕБЕ правду.

- А знаешь, Ву, ведь если в химической формуле вещества заменить хоть один элемент или хотя бы его количество, то это будет уже совсем другое вещество. А уж если такую переделку произвести в уравнении химической реакции, то последствия могут быть вообще непредсказуемы! Понимаешь? Приняв иудаизм внешне, со временем ты бы все равно прониклась им изнутри. И это была бы уже другая ты. Но стала бы ты счастливее, изменив себя не потому, что в том была потребность, а лишь из мимолетной прихоти? Была бы ты счастлива в стране, ради которой тебе пришлось так насиловать себя?

- Ты хочешь сказать, если природа сделала тебя водой, стоит ли пытаться стать огнем?

- Вот именно! Вода не станет даже искоркой в огне, и если попытаться присоединить ее к его пламени, она просто испарится. А вот частью реки будет всегда. Даже испаряясь на солнце, она всегда будет возвращаться в нее дождем. Можно быть нужным и счастливым даже там, где порой сыро и прохладно, главное - понимать, что это ТВОЯ стихия!

Ву сунула мне под нос кусок сала, и пока я с умилением жевал соленый кусочек некошерного счастья, сказала:

- Ты не был бы так категоричен, если бы я надумала принять иудаизм года этак четыре назад…

- Это еще почему?

- Ну, видишь ли, иудейский закон запрещает кастрировать животных…


Глава 11. Третий закон Ньютона

За окном стучал дождь, а мы с Ву стучали по тачскрину, выписывая длиннющие тексты SMS. Моя хозяйка то садилась по-турецки, то откидывалась на подушку, вперемежку выдавая то нервные смешки, то череду отборного отечественного мата. И это была вовсе не любовная ссора, как вы наверняка подумали. Она безуспешно пыталась доказать автору с левой стороны экрана, что была права в своем предательстве…

- Ну не дура ли??? – в двадцать первый раз вздохнула она. - Безе, дружочек, ну неужели до нее так и не дойдет?

- Девочка моя, она имеет право обижаться. Она доверила тебе страшный (кстати, в прямом смысле этого слова) секрет. А ты рассказала его трижды.

- Иронично, - хмыкнула Ву. - Только я не обещала его хранить! А потом, я рассказала ее тайну, чтобы эта тайна не сломала ей жизнь. Она ведь еще совсем ребенок и не понимает, чем рискует, ввязываясь в такое болото под влиянием каких-то там гормонов пубертатного назначения.

- Знаешь ли, бремя обуздания сих гормонов лежит на ее родителях, на друзьях, это необходимая функция ее левого полушария, в конце концов, но никак не твоя. Увы!

- Но мне же не всё равно, - Ву потупила взгляд и бросила телефон в плед. Поняв, что теперь у меня появилась возможность быть услышанным, я подсел поближе и, выдержав паузу (так ведь поступает каждый человеческий оратор перед тем, как начать умничать?), начал:

- Ты ведь не понимаешь, почему она с такой готовностью прыгает с моста, а от нее ждешь, чтобы она поняла твой поступок. Хочешь быть понятой сама, попытайся понять ее.

- Чего тут понимать?

- Что это ее жизнь, и она вправе жить ее как заблагорассудится.

- Да пусть живет себе! Только на добро надо учиться отвечать добром.

- Чего ты уперлась в свое добро!? Оно тебе было нужно, не ей. Ты ведь для себя это сделала, для собственного успокоения и для своей, если тебе будет угодно, совести. И не удивительно, что она теперь первым врагом тебя считает - третий закон Ньютона, детка, утверждает, что действию всегда есть равное и противоположное противодействие.

- ...?

- Тьфу, блин, - я чертыхнулся, - всё проще некуда: с какой силой ты нажала, с такой она тебя и оттолкнула. Либо не лезь к автомату, либо будь готов к отдаче!

- Я думала, что готова, - Ву глубоко вздохнула. Где-то в гнезде пледа глухо тявкнул телефон.

«Вы больше не друзья» - сообщил электронный дружок.

- Но если повернуть время вспять, я поступила бы точно также…

Я забрался ей на коленки, как бы ненароком заслонив упитанной мордой экран, и соврал:

- Знаешь, еще этот закон утверждает, что силы возникают лишь попарно. Так что ей сейчас ничуть не лучше.

Что ж, кто поспорит с Ньютоном… в противодействие моей лжи, она в нее поверила.


Глава 12. Гравитация как она есть

Коты влюбляются раз в год. И к слову, если бы не одно обстоятельство (точнее его отсутствие), ваш покорный слуга тоже был бы не прочь последовать примеру большинства. А вот моя Ву идти в ногу с человеческим большинством не собиралась. Она влюблялась раз в три месяца: и в Джонни Деппа, и в моего ветеринара, и даже в Елизавету, да будь она здорова, из Виндзоров.

- Мне сегодня один субъект осмелился намекнуть, что это ненормально, - обиженно делилась со мной хозяйка. – Видите ли, восхищаться другими людьми это нечестно по отношению к своему избраннику. Ему, вроде как, обидно должно быть.

- Ну?

- Что ну?

- Ну так ему обидно?

- Нет, - уверенно замотала она головой. – Он же не дурак!

- Ну так может ИХ суженым обидно. Потому и судят со своей колокольни. Просто суженых не тех выбирают?

Ву рассмеялась.

- Утянет ведь только в одном случае, - я никак не мог упустить возможность блеснуть своими познаниями в области небесной механики, – ежели нет гравитации.

- Помню-помню, - воодушевленно подхватила Ву. – Единственное из фундаментальных воздействий!

- Ага, - довольно улыбнулись мои усы, - Можно спутник на тросик к Земле пришпандорить. Он, безусловно, повисит какое то время. Какое то… А если тут всемирное тяготение подключится? Вот тут уж его не то что ветерками - никакими «торнадами»  не уволочет.

Дав себе немного времени дабы восхититься собственным остроумием, я всё же попробовал включить заднюю:

- Хотя может тебе всё же у благоверного спросить? А то вдруг твои восхищенные взгляды он тоже за неверность примет…

И тут моя Ву расплылась в довольной улыбке.

- Он сказал: «верность, это не когда вместе на всех аватарках и никого в целом мире краше тебя нету. Это когда танк горит, и вместе вам вряд ли вылезти, но ты будешь тащить до конца и даже не подумаешь спасаться один. Потому что без того, кто был с тобой в этом танке, выживать просто незачем».

Да уж, - я умилился так, как только способны и без того милейшие создания коты,-  гравитация, танки… Главное в нужное поле попасть.


Глава 13. О большом взрыве и маленькой вселенной

Порой так неправы те, кто верит в свою значимость!

Еще чаще заблуждаются те немногие, которые  считают, что ни на что не годны…

Но и те и другие непрестанно ищут свое место в этой жизни, спотыкаясь, падая, совершая ошибки, и лишь изредка взлетая. И уж они наверняка знают, что лететь с горы - не менее завидная доля, чем стоять на ее вершине. А вот висеть где-то между, не карабкаясь вверх из-за боязни оступиться и не спускаясь вниз, чтобы не потерять то, чего уже достиг – значит так и остаться в конечном итоге никем.

- Безе, ты знаешь кто ты?

- Конечно, я кот.

- Нет, я имею виду, нашел ли ты свое место в жизни?

- Я - кот, - недоуменно повторил я. – Это мое место и мое предназначение.

- Мурлыкать и умываться лапкой? – съерничала Ву, что, впрочем, вовсе меня не обидело (мы же теперь говорили правду).

- Мурлыкать, умываться лапкой, смотреть в окно, катать по полу твою помаду. А еще лежать у тебя на груди, когда ты простыла, и в ногах, когда пробегала весь день по городу, и внимательно слушать рассказы о том, как прошел твой день, делая вид, что я хоть что-то понимаю. И лизать напоказ твои руки под удивленные возгласы: «Смотри, прямо как собака!» И вертеться у тебя под ногами, и пить из оставленной у кровати кружки остывший чай, и ждать тебя у двери, и рано утром, еще не проснувшись, сидеть рядом пока ты умываешься…

- Откуда ты знаешь, что все это именно то, для чего тебя создала природа?

- Я просто делаю то, что для меня естественно, то, что в данный момент времени не противоречит обстоятельствам и моим потребностям. И только.

- Ах, Безе. Человеку куда сложнее делать то, что он хочет…

- Не спорю, но ведь и мне было не всегда просто. Помнишь, как ты упорно ставила мой лоток в туалет, хотя очень хорошо знала, что «эти самые дела» я люблю делать, упершись лбом в косяк входной двери? А как долго ты сопротивлялась моим попыткам грызть сырую картошку?

- Я пыталась тебя воспитать, дурачок, - она ласково потрепала меня и хихикнула, - но не воспитала!

- А вот тебя воспитали. Понимаешь?

- Более чем, дружок…

- Ты ведь всю жизнь пытаешься стать кем-то другим. Сначала преуспевающим управленцем, потому что это может обеспечить достойное с материальной точки зрения существование. Потом надеваешь погоны в попытке стать похожей на свою мать, потом кидаешься в юриспруденцию из соображений, что только этот статус имеет какой-то вес в современном обществе. И ты ни разу не задумалась, почему на этих поприщах ты такими жертвами добиваешься того, что другим валится с неба. Вспомни, сколько бы лучше и качественнее других ты не работала, это никогда не приносило тебе чувства удовлетворения. И неважно, служишь ты фемиде или продаешь сотовые телефоны, несмотря на значимые достижения или объем продаж, ты никогда не ходила на работу с радостью и никогда не считала ее своим призванием…

- Просто мне всегда хотелось что-то из себя представлять, понимаешь?

- И для этого жить по шаблону? Загнав себя в общепринятые рамки и навязанные правила, ты никогда не станешь собой, а значит не найдешь и своего места. Начни с начала, с того момента, когда ты в последний раз была собою. А все остальное… Знаешь, существует теория, согласно которой 14 миллиардов лет назад размеры Вселенной равнялись нулю, она была сжата в точку. А потом БАБАХ! произошел большой взрыв. И благодаря одному-единственному взрыву Вселенная расширилась, и стало возможным существование в ней материй и антиматерий, физических сил и элементарных частиц. И нас с тобой!

- Большое начинается с малого?

- Вот именно. Поначалу взрыв казался большим и был самым главным, что произошло на тот момент. Но в конечном итоге он стал лишь маленькой точкой отсчета для чего-то бесконечно значимого, грандиозного и такого важного не только для нас с тобой, не только для всего человечества, но для ВСЕГО!


Глава 14. Фундаментальный закон природы

В вольной трактовке Закон сохранения энергии звучит так: «Энергия не возникает из ничего и не может исчезнуть в никуда». Его знает каждый двоечник, а вот применить на практике порой не додумываются даже отличники.

- Знаешь, Безе, я заметила одну вещь, - призналась мне как-то Ву. – Если я выхожу из дома с хорошим настроением, то весь день у меня все ладится. И даже если случается что-то неприятное, то оно как-то само собой разрешается. Но стоит мне с утра повздорить, например, с кондуктором, или посетовать на то, как долго варятся яйца, как весь день меня преследуют неудачи.

- Не удивительно. Ты получишь столько добра, сколько подаришь этому миру. И в десять раз сильнее ударит по тебе то зло, которое ты в него пошлешь.

- Так то оно так, только бороться с негативными эмоциями получается далеко не всегда. Вот, скажем, еду я в трамвае, никого не трогаю, а тут проходит мимо меня кондуктор и толкается, и ворчит непрестанно, то ей деньги не такие дали, то стоят не так. Как тут не заведешься?

- Чего проще! Ты ее пожалей, только искренне, и не вслух, упаси тебя! Она ворчит не потому, что счастлива, а потому, что дома у нее не ладится, и торчит она в этом холодном, разваливающемся на ходу вагоне не от хорошей жизни, и ругается со всеми просто потому, что чувствует себя уязвленной и обиженной. Чем-то или кем-то.

- Ну, хорошо. А вполне обеспеченного и благополучного с виду дядечку, который кидает обертку из-под жвачки или того хуже сморкается мне под ноги, тоже пожалеть?

- Почему бы и нет? Мусорят на улицах либо очень глупые, либо слишком закомплексованные люди. Первые - потому что мартышке не дано понять, отчего нельзя какать у кормушки, а вторые - потому что таким нелепым способом пытаются доказать миру и прежде всего себе, что они свободны. Разве такие люди не вызывают жалость?

- Что ж, тогда стоит жалеть и любого, кто кроет меня матом или кидается в драку?

- Не иначе! Природа обделила их интеллектом достаточным для того, чтобы превзойти тебя в пристойном словесном поединке. И тот, кто грабит тебя, и тот, кто ворует, и тот, кто в открытую или исподтишка делает подлости - все они обделены. Обделены умением находить счастье не в материальных благах видеть прекрасное в обыденном, получать удовольствие от малого. Будь снисходительна к ним, и тогда мир будет снисходителен к тебе.

- Буду. – Ву многозначительно замолчала, а спустя минуту, уже улыбаясь как деревенский дурачок, выпалила, - А знаешь, Безе, я ведь самый счастливый человек на свете! У меня есть голова, есть руки и ноги, я могу говорить и слушать, а еще у меня есть вот эта огромная кружка для чая, и этот удобный топчан, и по телевизору сегодня есть что посмотреть. И мама сегодня хорошо себя чувствует, и она у меня есть, и есть все те замечательные люди, которые окружают меня. И есть ты. И всем этим счастьем я готова делиться с миром. Чтобы ни у кого и никогда не было повода меня пожалеть.


Глава 15. Вывод

Целью любой лабораторной работы является обретение практических навыков в изучаемом предмете. А обязательной частью – вывод. Что ж… Делать выводы из эксперимента «душевный эксгибиционизм» еще рано. Тем более он не закончен. На эту работу у Ву есть как минимум одна жизнь, открытия-то ведь приходят каждый день. Маленькие – с новой обретенной чертой характера, прочитанной книгой, услышанной песней, с новыми событиями и людьми. Большие – со взрывами, глобальными переворотами, опровержениями ранее доказанных теорий. И те и другие не всегда бывают приятными, а как в случае с мадам Кюри, порой даже губительны. Но они должны быть!

Любимая учительница Ву любила повторять: «Физика – это не наука. Это то, что вокруг нас, независимо от того, хотим мы этого или нет, знаем что-либо об этом или отказываемся понимать». Моей экпериментаторше никогда не давались точные науки, равно как и не дано ей (как любому человеку) разобраться в таком простом, с точки зрения кота, понятии, как Жизнь. До сей поры человечество не постигло всех законов мироздания и еще не скоро разберется (если разберется вообще!) в принципах своего существования. Но есть те, кто неизменно ищет точку, с которой все начиналось, те, кто пытается сделать то, что подарила нам Вселенная, понятнее и полезнее для всего человечества. А те, кому не суждено открывать новые Галактики и расщеплять атомы, ищут открытия в себе. И для жизни отдельного, маленького человечка это,

пожалуй,

не менее важно…

© Виктория Жалуманова, 2013 г.



Выходные данные


© Ж25 Виктория Жалуманова. Психологические эксперименты Ву и Безе. – Новокузнецк: «Союз писателей», 2016.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателей запрещается.

Вёрстка: Мария Киселева

Обложка: Виктория Жалуманова

Корректура: в авторской редакции.

ББК84 (2Рос=Рус) 6-5

Ж25

УДК 82-31

Подписано в печать: 04.01.2016. Формат FB2.

Издательство «Союз писателей». 654027, г. Новокузнецк, Кемеровская обл., пр. Пионерский, 14.

Тел. +7(3843)740-170

E-mail: [email protected].

Сайт: http://soyuz-pisatelei.ru/ 

Интернет-магазин: http://planeta-knig.ru




home | my bookshelf | | Психологические эксперименты Ву и Безе |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу