Book: Работа над ошибками



Работа над ошибками

Юрий Симоненко

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Прелюдия. Симуляция. Разархивация


Эвааль появился среди звезд. Странным образом он стоял посреди пустоты, вокруг был холодный вакуум, мерцали звезды, но Эвааль не испытывал при этом ничего из того, что должен испытывать всякий живой человек, оказавшийся в открытом космосе без защиты. Он даже не дышал, и это его совершенно не беспокоило. Он просто был. Весь. Целый. С руками и ногами. Эвааль посмотрел на свои руки: ничего необычного, руки как руки; опустил взгляд ниже: ноги тоже были на месте и стояли на чем-то прозрачном, вроде стекла или силового поля. Сделал шаг вперед и остановился. Симуляция.

— Эйнрит! — громко произнес он имя, которое, подобно мантре, звучало у него в голове.

Когда он закрыл глаза и утонул в небытии, она была рядом. Она обещала хранить его и не возвращать без необходимости. Она«Она ли это?» — спрашивал себя Эвааль еще вчера. «Да, это она. Она — ее точная копия, а значит, это она. Только другая». Он старался не думать о том, что другая Эйнрит, оригинал, больше не желает его видеть. Эта мысль причиняла Эваалю боль, отключить которую он не мог.

— Я здесь, Эвааль… — ответил знакомый голос позади Эвааля.

Он обернулся и увидел ее. Эйнрит была точно такой же, как и минуту назад, когда он лег в капсулу. Она стояла перед Эваалем в знакомом ему темно-синем комбинезоне, повторявшем каждую линию ее безупречного тела. Те же зеленые глаза на светло-голубом, почти белом овальном лице; те же слегка пухлые губы с оттенком лазури; те же цвета воронова крыла прямые волосы, спадающие на хрупкие плечи черными потоками. Эйнрит выглядела такой же, как и ее прообраз.

На доли секунды воспоминания захлестнули разум Эвааля; мысли его разделились на множество потоков — словно вместо одного Эвааля стало множество — и устремились в прошлое. Потоки воспоминаний несли Эваалей через века и тысячелетия. Мимо мелькали лица из разных миров и сами миры, звезды и скопления звезд. Будучи единым и множеством, Эвааль за одну сотую секунды пережил лучшие мгновения прошлого, и почти в каждом была она — его Эйнрит.

Но вот он приблизился к черте, что разделила его жизнь на до и после… потоки соединились, слились воедино и, вспенившись грязью и нечистотами, влились в отвратительное море, волны которого окрасились кровью миллионов невинных. Эвааль вспомнил о своих преступлениях…

«Преступник! Ты преступник!» — с презрением бросил остальным один из Эваалей, прежде чем слиться с ними воедино. Теперь он остался один — преступник, сумевший осознать свое преступление и исправить его последствия, но при этом совершивший новое, пусть и несопоставимое с трагедией целого мира, но гораздо более подлое и отвратительное.

Теперь он полностью осознавал кто он и где он. Оставалось разобраться, зачем он.

Долгое мгновение они стояли и смотрели друг на друга. Прошлое, наконец, обрело берега в полностью восстановленном сознании, и теперь память омывала разум Эвааля горькими волнами сожаления и безутешной скорби. Он смотрел в лицо женщины и чувствовал стыд, осознавал собственную низость и ничтожество. Зачем она вернула его? Чтобы он мучился от сознания своего существования? Нет! Она никогда не была жестокой. Его Эйнрит… она бы не стала возвращать его ради этого…

— Здравствуй, Эйн… — произнес Эвааль спустя секунду.

— Здравствуй, Эвааль, — ответила копия его любимой.

— Ты вернула меня…

— Да, вернула.

— Пришло время?

— Да, Эвааль. Для тебя появилась работа.


Эпизод первый. Земля. Айн на пути к успеху


Управляющий отделом разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения компании «Линея-10», одного из многочисленных сегментов корпорации «Линея», Айн вышел из лифта и сел в салон ожидавшего его автомобиля четвертого класса.

Айн задал борткомпьютеру адрес и выбрал один из предложенных маршрутов следования.

Автомобиль тронулся, Айн вызвал на экран терминала меню проигрывателя, выбрал «L’estro armonico» Вивальди — музыку, забытую человечеством на полтора тысячелетия, и вновь прозвучавшую лишь два века назад, и утонул в глубоком массажном диване.

В окнах неспешно проплывал осенний парк, в котором, приглядевшись, можно было заметить перебегавших по веткам деревьев белок, снующих внизу лисиц и другую живность. Казалось, что машина ехала не быстрее запряженной лошадьми кареты, но на деле скорость уже перевалила за полторы сотни километров в час и продолжала увеличиваться. Снаружи мимо мелькали дома, перекрестки и мосты, навстречу проносились другие автомобили, но ничего этого Айн не видел. Осенний парк викторианской Англии — куда интереснее современного мегаполиса. Айн задумчиво смотрел в окно, его мысли занимала предстоявшая встреча.

Маршрут наверняка фиксировался и перепроверялся корпоративной полицией, но Айна это не беспокоило, ведь он всего лишь ехал на очередное свидание со своей любовницей Элис, с которой встречался вот уже третий месяц. Ее мужа, Жоржа, своего подчиненного, Айн лично отправил на Южно-Американский континент, загрузив работой так, чтобы тот вернулся не раньше середины следующего дня.

Возможно, этот роман и мог бы вызвать скандал внутри компании, но, трахая жену подчиненного, Айн не нарушал корпоративных законов, а на прочее ему было плевать.

Айн заберет Элис в условленном месте, они поедут к океану, где в омываемой атлантическими водами башне, верхние этажи которой скрываются высоко в облаках, их будет ждать ужин в тихом ресторанчике и номер люкс, где они отлично проведут время. А между тем, там же, Айн встретится с человеком, имя которого он остерегался упоминать вслух. Пока ничего не было точно решено, и он не имел достаточных гарантий, следовало быть крайне осторожным.

Звучал «Концерт №8», осенний парк в окнах сменили заросшие сочной травой обочины проселочной дороги среди живописных холмов, на которых вдали паслись стада овец. А снаружи был Полис; машина поднималась на верхние уровни транспортных артерий и спускалась на нижние, выполняя команды диспетчерского центра мегагорода, то снижая скорость, то снова увеличивая.

Музыка стихла, пейзаж за окном растворился, и сквозь идиллическую картинку древней Шотландии проступил темно-синий фасад торгово-развлекательного комплекса.

Элис — высокая, в меру крепкого телосложения (не худая, но и не из тех, кого можно назвать полной или даже слегка полноватой) блондинка с широкими крепкими бедрами и крупным, налитым бюстом, сероглазая и с коротким каре — ожидала Айна там, где они и договорились встретиться. Она стояла в скверике у небольшого фонтана, возле одного из входов в комплекс и смотрела на медленно шевеливших плавниками грузных рыб, время от времени поглядывая в сторону площадки, где состоятельные посетители высаживались из своих авто и далее уже пешком направлялись в здание.

Когда к площадке подъехал знакомый автомобиль каплевидной формы, женщина улыбнулась и, подмигнув одним глазом уставившейся на ее красные туфли сквозь прозрачный бортик бассейна рыбине, легкой походкой направилась к машине.

Через сорок минут автомобиль доставил разгоряченных ласками любовников на закрытую парковку внутри башни «Изумрудный мыс».

Изумрудного цвета башня возвышалась на две тысячи метров над уровнем моря и имела форму девятигранной призмы. Башня стояла в семи километрах от береговой линии и сообщалась с материком двухъярусной эстакадой, верхний уровень которой являлся ответвлением Седьмого атлантического шоссе. В башне были офисы и гостиницы, торговые центры и кинотеатры, рестораны и бары, жилищные комплексы и спортивные клубы.

На парковке Айна с Элис встретил приват-мажордом и сопроводил в просторный холл для гостей четвертого класса, где заискивающе откланялся, получив щедрые чаевые. Они вошли в кабину экспресс-лифта и расположились в специальных противоперегрузочных креслах, после чего кабина быстро доставила их на 370-ый этаж, где в ресторане был забронирован столик.


После ужина и бурного секса в номере отеля пятьюдесятью этажами ниже, Айн получил на телефон сообщение (которое он предварительно сам себе и отправил, запланировав время доставки) и, сославшись на важный разговор (здесь он ни капли не солгал), вышел из номера.

Поднявшись на лифте на четырнадцать этажей, Айн направился в бар «Капитан Флинт», в котором его уже ждал человек по имени Баз.

— Айн! Дружище! — высокий чернокожий мужчина, ровесник Айна, поднялся ему навстречу, протянув широкую ладонь. — Ты, как всегда, пунктуален.

— Привет, Баз! — Айн пожал руку.

— Давай, садись! — Баз убрал со свободного стула камзол, небрежно повесив его на спинку своего. — Эй, официант! По кружке пива, нам! — пробасил он в сторону барной стойки, возле которой стоял одноногий мужчина в костюме пирата.

Они обменялись ничего не значившими фразами насчет дел, насчет настроения, насчет самого заведения, пока бывший шахтер, потерявший ногу в лунной выработке и вынужденный теперь работать «пиратом» в стилизованном под эпоху великих географических открытий баре, нес им пенный напиток в запотевших кружках.

Бар «Капитан Флинт», как и многие другие заведения в «Изумрудном мысе», имел прямое отношение к морской тематике: сети, канаты, деревянные бочки, запах морской соли и подопрелых водорослей, легкий морской бриз — все это заставляло забыть о том, что это место находилось на 334-том этаже четырехсотэтажной громады.

Были в «Изумрудном мысе», конечно, и места, не связанные с морем, как, например, зоопарк, два крупных музея, университет… В знаменитом «Колизее», расположенном ниже уровня океана, устраивались поединки приговоренных к смерти преступников (смертная казнь для троекратного победителя в таких поединках заменялась пожизненным заключением, а последующие за тем семь побед давали право на амнистию и трудоустройство на рудниках Луны или Марса — та же каторга, но за зарплату). Но, все же, морская атмосфера здесь преобладала. Среди привилегированной публики пользовались популярностью такие места, как «Титаник» — элитный клуб, в котором были воссозданы интерьеры внутренних помещений легендарного британского парохода, потерпевшего крушение в северных широтах Атлантики почти тысячу восемьсот лет назад; или «Потемкин», в котором выпивка стоила как новая печень; или «Черный курильщик», где собирались сынки банкиров и акционеров крупных компаний, и куда пускали только по особым абонементам. Имелись в «Изумрудном» и места, популярные среди посетителей, чей уровень был не выше седьмого или шестого (максимум — пятого), но такие заведения и располагались не выше сотого этажа башни. «Капитан Флинт» был местом, в котором можно было встретить и мастера с производства, и врача, и управляющего четвертого или даже третьего уровней, но, все же, такие птицы как Баз сюда залетали нечасто.

— Я разговаривал недавно с шефом насчет тебя, дружище, — перешел к делу Баз, отхлебнув пива. — Его заинтересовала твоя кандидатура. Кстати, узнав какие гроши тебе платят в твоей канторе, он был удивлен…

— Ну, не так-то уж и мало… — Айн сделал маленький, символический глоток и поставил кружку на бочку-стол (ему не хотелось чтобы, когда он вернется в номер к Элис, от него пахло пивом).

— Не так уж… Если не говорить о начальнике отдела… — Баз тоже поставил кружку.

Он откинулся назад, закинул ногу на ногу и провел пальцами по короткой бородке, глядя в сторону. Помолчав немного, он продолжил:

— Шеф поручил мне передать тебе, что нам нужны такие люди, как ты, и он готов платить тебе больше… пока на пятьдесят процентов. А дальше — будет видно.

— Но, ведь он меня даже… — сумма, о которой шла речь, была немалой. «Это же третий уровень!» — подумал тогда Айн.

— …зато я тебя знаю, Айн, — отрезал Баз. — Шеф доверяет мне.

Баз улыбнулся, показав крепкие белые зубы, и снова погладил бородку.

С Базом они встретились совершенно случайно, четыре месяца назад, в поезде до Антарктики, куда Айн направлялся по делам компании. Каково было тогда удивление обоих, когда их места оказались рядом!

Они не виделись со дня окончания учебы в Сиберийском университете. Тогда Баз исчез, растворился: сменил номера и адреса аккаунтов в Сети. И вот он снова появляется, — представительный, в дорогом костюме, рейтинг и общий приоритет выше Айна на восемь с половиной баллов, консультант по подбору персонала одного из членов совета директоров корпорации «Америка», — протягивает руку, улыбается.

Они не были никогда близкими друзьями, скорее — просто приятелями: их университетские подруги поддерживали связь, что иногда бывало поводом для встреч. Айн пересекался с Базом в компаниях общих друзей, на вечеринках, но он всегда остерегался слишком сближаться с ним. Все потому, что Баз водил тогда дружбу с анархистами и всякими опальными личностями (поговаривали, что он был даже как-то связан с Подпольем), что могло негативно отразиться в будущем на карьере Айна. Теперь, спустя четырнадцать лет, оказалось, что Айн сильно ошибался насчет приятеля. Сам Айн, будучи управляющим отделом в региональном сегменте корпорации (весьма хорошая карьера для тридцатипятилетнего выходца из семьи когнитаров), не мог даже мечтать о доступе к святая святых «Линеи», к ее совету директоров. Консультанты, советники и различные помощники высших директоров корпораций, чаще всего, это — третий уровень, но бывало, что и четвертый (и даже пятый). Оказаться в их числе — большой успех. Даже больший, чем возглавить сегмент корпорации (третий уровень). Несмотря на свой четвертый, как и у Айна, уровень, Баз явно обошел его.


Во время их прошлой встречи, — они тогда наблюдали бои уголовников в «Колизее», занимая одну из лож с хорошим видом на арену, — разговор зашел о выживании сильнейших. Между делом Айн тогда заметил, что мир бизнеса для современного человека является эволюционным аналогом дикой природы для животных, и, что именно бизнес, заставляет человека развиваться, стимулируя его к достижению богатства и успеха, то есть, побуждает эволюционировать.

— Интересно, как все это применимо к тем людям, которые не имеют возможности заниматься бизнесом и идут рулить дробилками в шахтах или строить дороги? — усмехнулся на это Баз. — Выходит, они лишены возможности эволюционировать…

— Думаю, что никак, — ответил ему Айн, расположившись удобней на полукруглом диване, перед которым стоял низкий столик с коктейлями. — Они — статисты, неудачники. Они, в некотором смысле… часть природы… как облетевшие с деревьев листья и павшие в борьбе за выживание животные, что превращаются со временем в почву, на которой после прорастают победившие в схватке за существование растения, и которую топчут выдержавшие испытание конкуренцией сильные животные. — Айн протянул руку к столику с десятком различных коктейлей и, выбрав понравившийся, отпил немного через трубочку. — Взять хотя бы вот этих… — он кивнул в сторону арены, на которой, среди удерживаемых силовыми ошейниками медведей и львов — восстановленных из образцов ДНК древних животных — бились на булавах уголовники.

— А что эти? — спросил Баз, тоже отпив немного коктейля.

— Как что? Они борются, конкурируют! — Айн с ухмылкой приподнял левую бровь.

— За гипотетическую возможность угодить на Марс и долбить там породу до самой смерти? — уточнил Баз, едва улыбнувшись уголками рта.

— Именно! — Айн забрал со стола коктейль и откинулся на спинку дивана.

— А ведь эти ребята, как говорит нам программка — члены одной банды… и даже более, они — родные братья… Вот победит из них сильнейший — убьет брата — как считаешь, эволюционирует? — не унимался Баз.

— Безусловно! — ответил тогда Айн. — Как говорили еще древние: человек человеку — волк. Когда дело касается личного успеха, твоей главной цели, твоей мечты, приходится выбирать — ты, или тебя…

— Хорошо. Твоя точка зрения мне понятна. Тогда у меня к тебе вопрос: как бы ты поступил, если бы для достижения твоей цели тебе пришлось бы предать интересы твоей корпорации?

Айн отставил коктейль в сторону и внимательно посмотрел на База:

— А мои цели не расходятся с целями корпорации. Пока…

— Пока?

— Пока мне платят.

— А если бы тебе предложили более выгодные условия в другом месте? Скажем, в «Америке»? Думаю, ты понимаешь, дружище, я спрашиваю не от праздного любопытства. Что скажешь? если бы твою кандидатуру рассмотрели на более высокую должность, на более высоком уровне, чем эта твоя… как ее?..

— Ангелика.

— …чем Ангелика. На уровне Совета Директоров «Америки»? Думаю, я мог бы это устроить, — впервые пошел тогда напрямик Баз.

— Думаю, это стало бы свидетельством того, что стоимость моих профессиональных навыков на рынке труда существенно возросла. Но, мне пока не делали никаких предложений, Баз… — пожал плечами Айн и вернул бокал на столик.




— «Америка» собирается потеснить на рынке нейроники «Линею», и нам нужен не просто управляющий твоего уровня… нам нужен консультант по «Линее»… — сказал Баз и, отхлебнув пива, посмотрел в глаза Айна. — Ты же понимаешь, — продолжил он, помедлив, — какие возможности предполагает должность консультанта, дружище?

У Айна пересохло в горле, так что пива ему все же пришлось выпить.

За последние несколько месяцев это была уже пятая их встреча. Они не раз касались в разговорах темы работы, но, за исключением последнего разговора, всегда вскользь, всегда сдержано, больше болтая на общие темы, вспоминая студенческие годы и общих друзей, которых жизнь разбросала по всей планете (а кого-то даже закинула на другие). Теперь же прозвучало конкретное предложение: предать интересы своей корпорации в обмен на более успешную карьеру у конкурентов.

Айн отпил еще немного из уже нагревшейся от теплого бриза кружки, и оценивающе посмотрел на сидевшего напротив него чернокожего мужчину:

— Я согласен.

— Ну и отлично! — Широко улыбнулся собеседник, и добавил, обернувшись в сторону барной стойки — грубо отесанной доски поверх составленных в два ряда сундуков и ящиков — за которой суетился одноногий официант:

— Эй, господин Пират! Еще две кружки пива, пожалуйста!

Выпив с Базом по второй кружке, Айн вернулся в номер, где его ожидала неожиданная встреча…


Вместе с Элис в номере была Ангелика и два офицера корпоративной полиции.

— Кажется, мне следует тебя поздравить, Айн… — вместо приветствия произнесла женщина. Губы Ангелики тронула легкая улыбка.

Айн на мгновение впал в замешательство, но быстро взял себя в руки:

— Не понимаю. При всем уважении, госпожа управляющий директор, но что вы здесь делаете? и что это еще за странные поздравления? …как вы здесь вообще оказались? — Айн понимал, что дела его плохи, но не собирался легко сдаваться. «Пусть попробует доказать… тощая сука», — сказал себе он.

— Отвечу по порядку, Айн, — медленно произнесла Ангелика. — Я ждала тебя здесь, сукин ты сын, пока ты закончишь договариваться со своим дружком из «Америки».

Айн открыл было рот, чтобы выразить возмущение, но Ангелика выставила вперед тонкий указательный палец:

— Заткнись и слушай. Я еще не закончила. Итак, мое поздравление… Оно по поводу успешных переговоров с тем типом в том идиотском баре с идиотским названием о твоем будущем трудоустройстве…

При этих ее словах один из офицеров включил на портативном терминале запись их с Базом разговора: как раз того момента, когда голос Айна отчетливо произнес: «я согласен».

— А оказалась я здесь сразу после того, как ты, дружок, трахнув в очередной раз, как ты наверно полагаешь, жену одного из своих подчиненных, побежал продаваться.

При эти словах Ангелики, Айн обратился (уже не так уверенно) к стоявшей в стороне и смотревшей в окно на огни материка любовницы:

— Элис? Чего ты молчишь? Что здесь, черт возьми, делают все эти люди?

— Офицер Рахиль, Айн, — обернувшись, ответила «Элис». — Корпоративная полиция. Личный номер тебе знать необязательно… — сказала она и с нескрываемым презрением добавила: — Вот ты попался, Айн.


Эпизод второй. Агар. Не успел


Преосвященный Арбигост, архипатрит Красного Братства, сидел, откинувшись на кожаном диване в комфортном салоне воздушной машины, носившей пафосное название «Повелитель боли и наслаждения», и предавался наслаждению.

Арбигост направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях, что к северу от провинции Арзебар. Флайер летел низко над горным хребтом, окутанным серыми тучами, за окном не было совершенно никакого вида, и священника ничто не отвлекало от приятных ощущений внизу живота.

Четверть часа назад, когда пилот передал управление автоматике, флайер опустился в облако, перейдя на низкий бреющий полет. Кортеж охраны — три увешанных орудиями «Жнеца» — держались каждый в стадии от «Повелителя», образуя на радаре вокруг него подобие треугольника из трех ярких зеленых точек. Облачность не мешала этим «летающим танкам» контролировать каждый араш открытого пространство вокруг кортежа на десятки стадиев — уровень защиты «максимальный». Эхолокаторы и тепловизоры «Жнецов» непрестанно прощупывали местность внизу, а их кинетические пушки и пулеметы были готовы в любую секунду уничтожить любую цель, размерами от крупной машины до мелкого животного.

Рассеянный взор священника был устремлен в вихри тумана за окном, в то время как пальцы его рук играли с шелковистыми волосами ублажавшей его молоденькой девушки. Впереди был еще целый час полета, но Арбигосту не будет скучно. С Парелиат можно не думать о времени.

Он купил ее еще девочкой, и официально она считалась его рабыней, но никто в имении Арбигоста не смел обращаться с Парелиат как с прислугой. Она была его наложницей, и это положение давало ей определенные преимущества. Четвертый год Парелиат жила в его дворце на берегу Средиземного моря и сопровождала его во время поездок и полетов по делам Церкви. Арбигост обещал девушке подарить свободу к ее совершеннолетию и выдать замуж за приличного господина, но все чаще ловил себя на мысли о том, что привязался к Парелиат и не желает отпускать ее от себя. Мысль о ее будущем замужестве, о том, что кто-то другой когда-нибудь окажется на его месте — станет прикасаться к ней, а она станет ублажать его, как раньше ублажала Арбигоста — была ему противна.

Голова Парелиат монотонно поднималась и опускалась, поднималась и опускалась… вверх, вниз, вверх, вниз… волосы девушки приятно щекотали уже начинающее дряхлеть, тучное тело священника. Мысли обволакивала приятная нега, уводящая от проклятущей суеты, что в последнее время сильно утомляла и раздражала его.

Арбигост всегда предпочитал активную деятельность кабинетной возне, но положение «правой руки» генерал-архипатрита, который высоко ценил его умение вести дела, все чаще обязывало его оставаться в столице. Но, к счастью, оставалась еще работа для «хитрого толстяка».

Вечером накануне Абримелех вызвал Арбигоста и лично, с глазу на глаз, поручил ему одно деликатное дело…


Во время формальной инспекции Службы безопасности космодрома Арбигост должен будет связаться с внедренным туда ССКБ (Секретной службой Красного Братства) «кротом» и получить информацию, которую тот не решался передать стандартным способом. Информация эта, как предполагали аналитики ССКБ, возможно, имеет отношение к предполагаемому заговору против Церкви, в котором замешан Шедареган, один из высших церковных иерархов, глава Серого Братства и любимчик Патриарха.

ССКБ не могла рисковать, тайно посылая на космодром спецагента. Проникнуть на объект Серых — задача рисковая. У Серого Братства собственная, подчиняющаяся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе, служба безопасности — маленькая армия, со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. Поэтому в ССКБ решили не штурмовать лбом стену, а пойти другим путем: послать на космодром не спецагента, а всем известного и всеми уважаемого чиновника с инспекцией, прикрыв его визит постановлением Собора Святых. Глава Красных, Абримелех, лично позаботился о том, чтобы в Шагар-Кхарад отправился именно Арбигост.


Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгоряченную плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти «кроты», агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… пятьдесят дьяволов с ней!.. Святая Церковь… Все они пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить, когда…

Облачность заканчивалась, и первые лучи одного из солнц уже пробивались сквозь поредевший туман. «Жнеца» впереди еще не было видно, но радар показывал пилоту, что флайер охраны держится на прежнем расстоянии в точности до нескольких арашей (автопилоты всех четырех машин работали синхронно). Клочья тумана налетали на лобовое стекло «Повелителя», оставляя на нем мелкие капли, которые тут же сдувал ветер.

В момент, когда с экрана радара исчезли оба замыкавших группу флайера, пилот сосредоточенно всматривался в стекло, стараясь разглядеть там головную машину. Если бы не звуковое оповещение, включившееся автоматически и моментально приковавшее внимание пилота к экрану радара, он непременно увидел бы флайер впереди — вернее то, во что превратился «Жнец» охраны за доли секунды, — но пилот отвлекся и лишь краем глаза заметил, как облако впереди осветила яркая вспышка. Через секунду последняя зеленая точка на экране исчезла. «Повелитель боли и наслаждения» остался без защиты.

Парелиат увеличила темп. Голова ее ритмично поднималась и опускалась, влажные губы скользили по члену священника, горячий язык играл с вздыбленной плотью. Сознание Арбигоста окончательно заволокла приятная пелена. Еще пару секунд, и он бы точно кончил, но… не успел. Что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флайера, и сквозь прикрытые веки архипатрит увидел огненную вспышку, которую тут же сменила чернота.


Интерлюдия. Корабль. Ив и Альк


Ивилита-Аль-Ресс-Таль открыла глаза. Влажный туман заполнял капсулу, в которой она находилась, изнутри. Сознание медленно возвращалось к ней, как после тяжелого сна. Тело ее не слушалось. Сквозь прозрачную верхнюю часть капсулы был виден свет, но разобрать детали мешал сборочный туман.

Закончившие за несколько минут до пробуждения Ив собирать глазные хрусталики микророботы-сборщики в этот момент покидали воссозданное тело со слезами и растворялись в наполнявшей капсулу густой влажной дымке. Ив пошевелила пальцами рук, потом — пальцами ног… Она чувствовала, как силы возвращались к ней, но вставать было еще рано.

Альресс-Ив-Эвиль-Эйн проснулся почти одновременно с Ив. Он сделал глубокий вдох и тоже принялся разминать конечности. Ему хотелось потянуться, но внутри похожей на каплю мутной воды капсулы его тело почти не подчинялось ему. Тогда он расслабился и стал ждать.

Прошло полчаса.

Влажный туман втягивался в поры внутри капсул, уступая место свежему, немного прохладному воздуху. Давление внутри капсул постепенно сравнялось с показателями снаружи.

Ив коснулась пальцами крышки и та подалась вверх. Поднявшись на высоту, немногим выше роста Ив, крышка замерла в воздухе.

Ив села, потянулась, вдохнула полной грудью.

Альк выбрался из расположенной рядом капсулы и подошел к женщине.

— Мы снова живы, любовь моя! — Темно-синие глаза на антрацитово-черном и немного грубоватом лице прищурились. Он протянул ей ладонь: опершись на руку Алька, Ив скользнула из капсулы, ступив на мягкий бархатный пол. Это было их с Альком жилище во внутреннем городе.

— Да, любимый, мы живы… — Ив изо всех сил прижалась к Альку, тотчас же ощутив непреодолимо-сильное влечение к мужчине. Новосозданное тело женщины, полное жизненной энергии, требовало немедленной близости. Почувствовав животом нарастающее напряжение, Ив поняла, что Альк желает того же и уже готов.

— Сюда… — прошептала Ив, увлекая Алька назад к капсуле. — Я хочу сделать это здесь…


Когда они закончили и вышли из жилища в общественный холл, их приветствовал знакомый голос:

— С возвращением!

— Эйнрит? — Ив посмотрела по сторонам, ища знакомую фигуру.

— Я без аватара, — ответила корабль.

— Что случилось, Эйн? — прямо и коротко спросил ее Альк, озвучив общий вопрос.

— Совет решил вернуть вас, чтобы предложить вам работу.

— Какую работу? — поинтересовалась Ив.

— Контакт. Работа на обитаемой планете, — сказала корабль. — И еще… в Совете предложили включить вас в его состав…


Они стояли посреди просторного помещения, имевшего форму полусферы. Здесь собирался Совет экспедиции, когда большинство советников находились в базовой реальности. Купол над ними был белым, и ничто в помещении не отвлекало внимания от голограммы в его центре.

— Посмотри, Альк! — воскликнула Ив, глядя на объемное изображение планеты. — Она прекрасна! Сколько воды!

Освещенная светом желто-красной звезды планета была похожа на Аиви, отличаясь заметно меньшим размером (примерно семь к десяти) и имела всего лишь один спутник. При этом масса планеты составляла 98% массы Аиви. Скорость обращения планеты вокруг своей оси давала примерно равную Аиви продолжительность суток. Расстояние до звезды (масса которой составляла 76% процентов от массы Олиреса — солнца Аиви) было меньшим, чем у Аиви, и планета совершала свой годовой оборот вокруг нее почти в два раза быстрее.

— Потрясающе! — Ив была в восторге.

— А как называется эта планета, Эйн? — спросил у корабля Альк.

— В моем каталоге это… — корабль назвала номер. — Но у планеты есть и имя. Ее обитатели называют планету: «Земля». Вот, посмотрите… — сказала корабль, при этих ее словах вокруг планеты возникли несколько тысяч черных точек. — Это искусственные спутники. Большая часть неактивна, но есть еще действующие… — (несколько черных точек стали зелеными) — С ними уже работают дроны.

В сознания Ив и Алька устремились потоки информации, дополнявшей видимое на голограмме. Чем больше они узнавали, тем мрачнее становились их лица. Эйнрит выдавала информацию дозированно (то, что уже было известно кораблю о планете, могло шокировать даже опытного контактора, а эти двое были новичками). Когда Эйнрит показала им следы ударов — воронки правильной формы, от которых концентрическими кругами расходились области разрушений, постепенно уменьшавшиеся с увеличением расстояния от эпицентров, Ив побледнела:

— Они строили города, они были в космосе, и теперь… — Ив запнулась, сглотнув вставший в горле ком, — цивилизация уничтожена? — глаза ее заблестели. — А как же контакт, Эйн?! С кем мы должны контактировать?!

— С людьми, — обнадеживающим тоном ответила корабль.

— Ты хотела сказать с землянами? — уточнил Альк.

— Альк, кто я, по-твоему? — ответила вопросом на вопрос корабль. В голосе ее не было строгости, но был легкий укор.

— Прости, — смешавшись, сказал мужчина.

— Почему ты называешь их людьми? — спросила Ив.

— Сами посмотрите. Вот так они выглядят…

Эйнрит показала им земных мужчин и женщин разных типажей и рас.

— Поразительно! — воскликнула Ив, обходя возникшие рядом проекции гуманоидов. — Просто поразительно! Такое сходство!

— А что с их глазами? — спросил Альк. — Это что, подвижные зрачки?

Корабль не ответила.

— Как страшно! Что же они наделали… — тихо произнесла Ив, когда проекции исчезли.

— Ив, — Альк мягко коснулся ее руки, — Эйнрит же сказала, что цивилизация не до конца уничтожена… Еще не все потеряно. Иначе, зачем бы ей нас возвращать? Так ведь, Эйн?

— Еще не все потеряно, — подтвердила корабль. — Но этот мир стоит на грани гибели. Вот, взгляните на это… — Изображение Земли исчезло, а голограмма увеличилась в размерах, заполнив половину помещения.

Полупрозрачные здания, вагоны, столбы, различные металлические конструкции, деревья, даже трава были видны очень отчетливо. Это была железнодорожная станция. Люди, одетые в какие-то шкуры и лохмотья, прятались друг от друга между вагонами за кучами разного хлама, скрывались в каких-то развалинах. Было видно, что на голограмме разворачивается конфликт между двумя не то бандами, не то племенами аборигенов, вооруженных примитивным оружием (луками, копьями, заточенными стальными прутами). Стремительно перемещавшиеся фигурки стреляли, прятались, убивали и умирали.

Зависшие над побоищем дроны для дикарей были невидимы. Сканеры и камеры дронов покрывали место сражения и его окрестности, создавая объемную картинку и передавая звуки. Ив и Альк отчетливо слышали вопли и грубую непонятную речь дикарей, чьи голоса были так похожи на голоса самих аивлян.

— Это какое-то безумие, — тихо, будто ни к кому не обращаясь, произнесла Ив, войдя в центр проекции. Ее ноги до колен облепила голограмма хвойного леса.

Засевшие на опушке люди стреляли в своих собратьев на станции из примитивных, но эффективных в деле убийства приспособлений. Те бежали к лесу. Одни падали убитые, не добежав до деревьев, других смерть настигала возле вагонов, едва те показывались из-за своих укрытий. Ив видела кровь, полупрозрачную, но все же красную, как и кровь аивлян. Дикари метались в панике. По ним стреляли лучники, засевшие на деревьях и на крышах зданий. Спустя минуту по группе дикарей, вновь попытавшейся прорваться к лесу, открыли огонь из автоматического оружия. Семеро были тотчас убиты, началась паника. Обезумевшие от страха люди уже не прятались, они пытались вырваться, из последних сил, не обращая внимания на летевшие в них пули. Нападавшие же продолжали их убивать, слажено, со знанием дела, словно то была охота.

Побледнев, Ив отошла к полуразрушенному зданию, что стояло в стороне от места сражения. Альк подошел к ней и обнял за плечи, ощутив легкую дрожь в теле женщины. Ив плакала.



— Эйн, прошу, выключи это, — обратился он к кораблю.

Пока Ив стояла посреди бойни, Альк отошел к краю голограммы и, заглянув в одно из зданий с большой дырой в крыше, решил, что Ив лучше не видеть того, что он там увидел. Он почувствовал тошноту, но не подал виду.

Внутри были люди, в большинстве женщины и дети. В центре помещения, прямо под дырой, был очаг с еще тлевшими углями, а вокруг очага валялись обглоданные кости, принадлежность которых не вызвала у Алька сомнений, — рядом с очагом, на обломке бетонной плиты лежало то, что еще недавно было человеком…

Проекция исчезла.

— Перестань, — Альк прижал Ив к себе чуть крепче и погладил по спине. — Не плачь, любовь моя, — Альк не отпускал ее, пока плечи женщины не перестали вздрагивать.

— Они там все сумасшедшие, — тихо сказала Ив, немного успокоившись.

— Они — то, что они есть. Их мир сделал их такими… — ответил Альк.

— Да?! — с раздражением всхлипнула женщина. — А кто же сделал их мир таким?!

— Не они, Ив… Они — потомки тех, на ком лежит вина за произошедшее с их миром…

— Альк прав, Ив, — сказала корабль. — Эти несчастные вынуждены платить за ошибки своих предков.


Они расположились на небольшой лужайке, в одном из отсеков корабля, имевшего форму приплюснутого эллипсоида, внутрь которого их доставила двухместная кабинка-болид транспортной системы. Посреди отсека было небольшое озеро с пресной водой, над берегами которого раскинули свои ветви с крупными треугольными листьями серо-зеленые деревья. Светло-желтый купол эллипсоида излучал свет и тепло, где-то неподалеку в ветвях деревьев щебетали птицы.

Дрон доставил заказ: грибы, овощи и синтезированное мясо. Все было нарезано и разложено в раковины моллюсков из Жемчужного моря Аиви.

— Ты уверена, что хочешь спускаться туда, Ив?

— Да, милый, — Ив провела рукой по короткому ежику его пепельных волос. — Я думаю, что у Эйнрит были причины задействовать именно нас, и хочу скорее выяснить каковы они.

— Но… Ив, то, что ты можешь там увидеть…

— Ты про пир каннибалов?

— Ты все-таки заметила…

— Конечно. Подробностей не рассмотрела… ты вовремя попросил ее отключить голограмму… но там итак все понятно… Бедные, бедные люди…

— Да…

— Думаю, Эйн намеренно показала мне это, чтобы я приготовилась.

— И, что… ты готова, Ив? Готова увидеть то, во что иногда превращаются миры?

— Да. Готова, — твердо сказала Ив. — Я не буду больше плакать, — она, слегка повела головой из стороны в сторону, при этом на ее белых, совсем немного не достававших до темных как молочный шоколад плеч волосах заиграли блики отражаемого света. — Я — контактор, Альк, как и ты. Оплакивание миров-самоубийц — совсем не то, чего ждет от меня Совет.

Ив замолчала.

Они ели молча. Альк подкармливал бегавшую вокруг пичугу: фиолетовая птичка на тонких ножках трясла двойным хвостиком и смешно расставляла крылья, когда очередной кусок летел в ее сторону. Когда на лужайке появился еще один проситель — полудикий псокот, которому Ив бросила остатки мяса, пичуга улетела.

— Знаешь, Альк, — сказала она, когда они закончили с едой, — я на мгновение представила себе, какой ужас царил тогда, в прошлом, на этой планете, какая страшная война… повсюду эти воронки… они на всех континентах… это…

— …то самое, что едва не уничтожило и наш мир пятнадцать тысяч лет назад. Война без победителей.

— Да, Альк, именно! Война без победителей… Безумие, массовое помешательство! Как они могли!

— А как могли агаряне… эти их мракобесы-священники? — Альк пожал плечами. — Они там сожгли четыре города, когда возникла угроза их планетарной теократии. Окажись на Агаре еще один континент со своей империей и маньяком-патриархом, и они пошли бы дальше: обменялись бы всем, что имели, покрыли бы радиоактивным пеплом оба континента.

— То, что случилось с Агаром, случилось по нашей вине, Альк…

— Скорее, по вине одного из нас.

— Эвааль? Его идеи одобрили тогда Совет экспедиции и корабль.

— Ив, он ведь признал себя виновным…

— Да, признал. А что было бы, если бы не признал?

— Он не мог…

— Еще как мог, Альк! — блеснула глазами Ив. — И это закончилось бы самоубийством корабля. Эльлия собиралась эвакуировать население и виртуальные миры и погрузиться в Олирес…

— Ей бы не позволили.

— Ей бы не смогли помешать.

— Ты оправдываешь его?

— Эвааля? Нет. Он допустил грубую ошибку, вследствие которой на планете возникла тирания, просуществовавшая восемьсот лет…

— В агарянском летоисчислении это — два с половиной тысячелетия…

— Даже так! Такое нельзя оправдать. Но я восхищаюсь его самопожертвованием!

— А как насчет его предательства? — возразил Альк.

— Я сомневаюсь, что то было настоящее предательство, Альк… Прости, я думаю, что нам не стоит продолжать этот разговор здесь… на борту Эйнрит. Она нас слышит, Альк.

Они пробыли там еще около двух часов, купаясь в озере и занимаясь любовью на его берегу. Когда наступил «вечер», — купол потускнел, и стало прохладнее, — они отправились к кабинке-болиду, заказав перед уходом еще один кусок мяса для назойливого псокота, продолжавшего ошиваться поблизости.


Эпизод третий. Земля. Неожиданные перемены


Ровно в 5:30 Макс открыл глаза. Сознание включилось, реагируя на запланированный двумя часами ранее пробуждающий импульс. Зевнув и потянувшись, Макс встал с кровати и босиком прошлепал в туалет, после — в душ, буркнув на ходу компьютеру, чтобы тот приготовил завтрак и кофе.

— Доброе утро, Макс, — произнес девичий голос.

— Доброе утро, Клэр, — ответил Макс, закрываясь в душевой кабине. Тугие прохладные струи ливнем обрушились на него со всех сторон.

Освежившись и обсохнув под сменившими струи потоками теплого воздуха, Макс вышел из кабины и направился через комнату к комбайну.

— Завтрак готов, — бесполым голосом сообщил комбайн — давно устаревшая модель пищеблока, когда Макс подошел к нему.

В открывшемся окошке появился поднос с тарелкой комбинированной каши, поджаренный хлеб, стакан молока и чашка с ароматным кофе.

Забрав поднос, Макс уселся за небольшим полукруглым, выступающим из прозрачной стены-окна, столиком. За окном уже начинался летний день. Высокие редкие облака над океаном предвещали, что день будет солнечным.

Макс принялся за кашу, запивая ее прохладным молоком.

— Как спалось? — поинтересовалась Клэр.

— Спал хорошо, как убитый. Только не выспался.

— Ну, я же тебе говорила…

— Да-да, знаю, Клэр, знаю… Все правильно говорила. Думаю, пора завязывать со стимуляторами… Человеческий мозг, сколько его не стимулируй нейросетью, должен нормально спать. Хотя бы пять-шесть часов. Что там с киберполицией? Отчет запрашивали?

— Да, в пять. Эта тупая машина, — Клэр имела в виду домашний компьютер, — доложила, что ты ведешь себя хорошо, читаешь корпоративные новости и легальную литературу, смотришь рекламу… в общем, все то, что я ей прописала.

— Спасибо, Клэр. Только не перестарайся с конформизмом.

— Не беспокойся. У меня хорошее чувство меры.

— И поразительная скромность, — улыбнувшись, заметил Макс.

— Еще чего! Мало того, что я виртуальная, так еще и скромницу из меня хотят сделать! — Максу представилась худая рыжая девчонка — придуманный самой Клэр аватар, надувшая губки, задравшая высоко носик и демонстративно сложившая руки на груди.

Клэр нравилось вступать с Максом в перепалки. Эта игра ее забавляла, так как она имела дело с непредсказуемым, в отличие от искинов, собеседником. Терабайты прочитанных ею книг и просмотренных фильмов сделали ее практически непобедимой соперницей в спорах. Переспорить ее Максу уже давно не удавалось. Она могла препираться с ним часами. Но они не всегда располагали временем для таких споров. Работа тоже требует времени, — работа официальная и работа другая — работа, о которой посторонним знать не обязательно.

— И еще обидчивая, — добавил Макс, продолжая улыбаться.

— Ну, уж нет! — фыркнула Клэр.

— Ну, все, все… Обнимаю, глажу по головке… — сказал Макс примирительно.

— Мне приятно твое внимание, Макс, — ответила Клэр с нотками печали в голосе.

— Ты умница, Клэр. Была бы ты живым человеком, я бы тебя часто обнимал.

— Но, я же не человек… — Клэр явно смутилась. — И потом… — она быстро нашлась, — может быть, я бы выбрала себе мужское тело! Вот тогда как бы ты меня обнимал? — засмеялась она. — Я же знаю, крепким мужским объятиям ты предпочитаешь объятия хорошеньких девушек…

Будучи создателем искина, Макс знал о его, точнее о ее, предрасположенности. Возраст ее был невелик — всего один год и восемь месяцев, но этого времени было вполне достаточно для формирования виртуальной личности, уровень развития которой соответствовал человеку двадцати двух-двадцати пяти лет — вполне достаточный для самоопределения возраст.

Как сообщали результаты исследований в области искусственного интеллекта, которые Макс «позаимствовал» из базы данных одного НИИ корпорации, в большинстве случаев, искин идентифицирует свою «половую принадлежность» либо как противоположную полу своего создателя, либо как нейтральную. «Машинный Эдипов комплекс» — , пошутил он про себя, когда ознакомился с материалом.

— Все зависит от характера объятий… — парировал Макс.

Покончив с завтраком, он вернул поднос в окошко комбайна и, снова усевшись на прежнее место, отпил из чашки уже остывающий кофе.

— Клэр, подключи, пожалуйста, компьютер.

— Подключаю…

Нейроинтерфейс сообщил о подключении, и домашний компьютер тут же запросил пароль. Макс мысленно кликнул по возникшему перед ним ключику и соединился с домашним компьютером (с настоящим компьютером, а не с той эмуляцией, по которой Макс позволял рыскать полицейским программам корпорации и всяких там блюстителей «авторских прав»).

Конечно, создание искусственного интеллекта — это преступление, но такое, которое в компании, где работал Макс, вряд ли сочли бы поводом к увольнению. Скорее наоборот. Создание искина в домашних условиях непременно привлекло бы внимание руководства к талантливому работнику — не каждый рядовой программист на такое способен. Такие умельцы ценятся. Но вот у полиции… не корпоративной, а у киберполиции непременно возникли бы вопросы. Откуда у простого программиста появился дома компьютер, мощность которого позволяет создавать среду для рождения и развития искина? Зачем этому программисту понадобился дома свой искусственный интеллект? Не занимается ли этот специалист промышленным шпионажем? Не занимается ли этот специалист разработкой нелегального кода? И еще много других вопросов возникло бы у киберполиции.

Если бы Максу при этом удалось отмести все подозрения и убедительно доказать, что его домашний суперкомпьютер, не уступающий по мощности его рабочей машине (а по объему виртуальной памяти и вовсе ее превосходящий), оказался в его квартире легально и имеет все необходимые разрешения, то, возможно, вопросов бы больше не последовало. Но, история его суперкомпьютера была делом темным. К тому же, за обнаружением суперкомпьютера неизбежно последует и обнаружение взлома энергосистемы башни (чтобы скрыть реальное энергопотребление), в которую Макс внес «маленькие корректировки». И главное: Максу придется убеждать агентов ГОАП (Гильдии охраны авторских прав) в том, что он не имеет ни малейшего отношения к распространению по Сети «пиратского» кода. И вот тут его будут ждать настоящие большие неприятности.

Макс открыл рабочую среду. Среди нескольких десятков пакетов программ с понятными только ему одному названиями Макс выбрал тот, над которым работал последние две недели, и запустил его установку. Теперь расслабиться, прикрыть глаза и ни о чем не думать. Перед Максом развернулось окно терминала, в котором быстро побежали наборы символов, сообщавших детали процесса.

Через минуту окно свернулось, и перед Максом появилась полупрозрачная надпись: «программа установлена». Макс сморгнул, надпись исчезла.

— Все хорошо, Макс? — поинтересовалась Клэр.

— Да, — ответил Макс, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к звукам вокруг.

В квартире ничего не изменилось: все те же, светло-бежевые стены, пол, цвета темного шоколада сплошная прозрачная внешняя стена и растущий из стены стол из матового стекла, на столе чашка с недопитым кофе, за окном — океан до горизонта.

Макс подошел к окну и посмотрел вниз: внизу раскинулась Новая Калифорния. Транспорт на улицах едва заметен. Он побарабанил пальцами по столу и, взяв чашку, одним глотком допил остывший напиток.

— Осталось протестировать, — добавил он.

Пройдя в другой конец комнаты, к стенному шкафу, Макс облачился в серые брюки и оливковую рубашку со стоячим воротником и по-летнему короткими рукавами и направился к выходу.

— Удачного дня, Макс! — сказала Клэр, когда он был у двери.

— Не скучай, Клэр. Вся Сеть в твоем распоряжении. И еще…

— Да, Макс?

— Ты не будешь вечно сидеть в виртуальной среде. Обещаю.

Сказав это, он сделал жест рукой: «открыть дверь» и вышел к лифтам.


Со 140-го этажа лифт спускался почти пять минут. Макс прошел через обширный вестибюль мимо поста охраны. Терминал на руке охранника, внешне напоминавший старинные электронные часы, приветливо моргнул зеленым и пикнул, подтверждая, что Макс (личный номер: 66161-31992-Н02-5В) действительно жилец башни. Похожий на гамадрила охранник изобразил дежурную улыбку, Макс кивнул в ответ на ходу.

Первое, на что он обратил внимание, выйдя на площадь перед башней, было обилие белого цвета. Никаких улыбающихся с голографических экранов красоток, томно поедающих сладости или пьющих напитки. Никаких альфа-самцов, небрежно поигрывающих пультами от престижных автомобилей (в салонах которых сидели все те же красотки, что на соседних экранах упивались напитками до серийных оргазмов). Все красотки и красавцы, все успешные бизнесмены и туповатые спортсмены, излучающие надежность банкиры и рафинированные политики исчезли. Программа работала.

Звуки. Макс теперь слышал только то, что не несло информации о товарах и услугах. Никакой «социальной» рекламы, назойливо призывавшей «поддержать экономику», потратив ваши терракредиты на очередную ерунду.

Макс направился к уже ожидавшему на парковке автомобилю. Вызвав на ходу меню программы, Макс сменил цвет антибаннера с ярко-белого на нейтральный серый.

«Так-то лучше».

— Станция. Направление: Полис. Поспеши, — сказал он, садясь в машину. Бортовой компьютер ответил дружелюбным баритоном:

— Выполняю. Приятного пути, Макс! — Макс тотчас почувствовал, как на несколько секунд стал тяжелее, его вдавило в кресло, это машина набирала скорость.

Через двадцать минут Макс был на станции. Дружелюбный баритон пожелал ему удачного дня, и машина отправилась за следующим клиентом.


Поезда до Полиса шли с интервалом в полчаса, и следующий отходил ровно в семь. Поезд как раз подавали к посадке: блестящая как зеркало металлическая змея медленно выползала из шлюза. Каменный пол зала отправления перечеркивали пять угольно-черных, блестевших глянцем дорожек. Над самой дальней слегка покачивался в воздухе, реагируя на входивших внутрь пассажиров, Арктический экспресс. Людей на станции оставалось немного. Почти все пассажиры Арктического уже заняли места внутри своего поезда, оставались только те, кто ехали в направлении Полиса.

Поезд Макса выполз на третью полосу и приветливо распахнул двери вагонов. Объявили посадку, и Макс прошел ближе к голове поезда.

Макс любил поезда. В древности, еще до Большой Войны, и в первые века после, когда поезда еще ходили по рельсам, гремя тележками, перемещение на них считалось менее престижным, нежели на самолете. Теперь же гражданская авиация почти полностью исчезла: самолеты летали только в тех направлениях, куда, пока еще, нельзя было добраться на вакуумном поезде, который почти в два раза быстрее самого быстрого авиалайнера, более безопасен и комфортен. Летящему в вакууме прозрачной трубы над магнитной лентой поезду не требуется преодолевать сопротивления воздушных потоков, а его пассажирам — связанных с изменением высоты неудобств. Тридцать пять минут на экспрессе и вы в Полисе, сорок пять — и вы на Аляске, час, или чуть более того — и вы уже в Европе, в Австралии, в Северо-восточной Азии, на Северном или на Южном полюсе. Один час двадцать минут — среднее время, за которое теперь можно оказаться в другом полушарии — недоступная для гражданской авиации мобильность. Тянущиеся по дну океанов вакуумные трубы-тоннели не прерываются, как на материках или на островах, частыми станциями с их шлюзами, и через океан поезда летят еще быстрее. Благодаря вакуумным поездам те, у кого есть деньги (или те, за кого платят) теперь запросто могут жить где-нибудь в Австралии или в Шотландии, а работать в Нью-Йорке, Нью-Москоу или в городе-куполе Антарктиде, что на одноименном континенте.

Когнитар пятого уровня Макс был рядовым программистом корпорации «Линея». Он работал в Полисе — городе, который даже спустя пять веков со времени образования планетарного государства, официально не имеющего столицы, по-прежнему называли «Столицей Земли». Жил Макс в служебной квартире (довольно скромной, по корпоративным меркам) в двухсотэтажной башне на берегу Тихого океана и каждый день утром и вечером пересекал материк от побережья до побережья, с запада на восток и с востока на запад на скоростном вакуумном поезде. Корпоративный тариф — все оплачено.

Макс сел в удобное кресло, пристегнулся широким ремнем. В вагоне было непривычно тихо: голограммы экранов вдоль прохода лишь обозначались прозрачными серыми контурами; никаких звуков от них не слышно. При этом все звуки естественного происхождения и не имевшие отношения к рекламе Макс продолжал хорошо слышать, но передаваемые дистанционно, напрямую на слуховой нерв, рекламные сообщения нерв теперь не воспринимал.

«Код работает», — довольно улыбнулся Макс.

В прошлом от назойливой рекламы люди избавлялись с помощью вакуумных наушников и любимой музыки, которая не мешает думать, читать или играть в мобильные игры, тем самым сводя на нет усилия рекламщиков и маркетологов. Но хрен вам, мальчики и девочки! Вы едете в поезде (автобусе, трамвае, летите в самолете) принадлежащем собственнику, который вам ставит условие: «вы едете в моем поезде, и либо вы слушаете и смотрите рекламу, либо платите ваши терракредиты за возможность не смотреть и не слушать мою рекламу, либо не едете в моем поезде». Потом хитрожопые социнженеры, обслуживающие интересы таких вот собственников, нашли решение проблемы, а в МКП (Мировом Корпоративном Правительстве) приняли соответствующие законы, и вот теперь все находящиеся в общественных местах законопослушные граждане должны смотреть и слушать рекламу. Даже если закрыть глаза и не смотреть, отказаться от прослушивания рекламных сообщений попросту невозможно. И только дома (если ваш социальный уровень достаточно высок) и на работе ваш слуховой нерв оставляют в покое.

Искин-машинист по громкой связи объявил об отправлении поезда и пожелал пассажирам приятного пути. Состав плавно втянулся в шлюз, где вначале замедлился (в это время снаружи откачивался воздух), а после начал стремительно набирать скорость.

Сначала снаружи было темно: тоннель на этом участке проходил глубоко под землей, пронзая насквозь основание горного хребта. Потом поезд вынырнул на поверхность, снаружи появились сплошные зеленые стены, рассмотреть в которых вековой лес было невозможно, и лишь небо над головой оставалось небом. Разве что облака по нему неслись навстречу неестественно быстро.


В 07:35 поезд прибыл в Полис. Двери вагонов открылись, выпуская пассажиров на станцию «Первая Юго-западная». Город встретил Макса непривычным спокойствием и обилием серого.

Макс прошел на стоянку, где его ждал корпоративный микроавтобус, и забрался внутрь, заняв свободное место. В салоне уже собралась небольшая компания — двое молодых мужчин и девушка — коллеги Макса по работе. Дан, Иль и Рина.

— Всем привет! — поздоровался Макс! Он сел рядом с Даном, напротив Иля и Рины.

— У тебя усталый вид, Макс, — заметила девушка. — Ты по ночам совсем не спишь?

Темнокожая, худенькая и невероятно большеглазая, с перехваченными на затылке лентой пышными черными волосами, Рина нравилась Максу с первого дня их знакомства.

— Да… читал немного… — солгал Макс, глядя на тонкие пальцы девушки на обтянутых синими брюками острых коленках.

Максу было неприятно отвечать Рине неправдой, но не рассказывать же о том, что он полночи провел, заканчивая работу над противозаконной программой, за которую его запросто могут отправить в какую-нибудь шахту на Южном полюсе (и хорошо, если то будет земной полюс)…

— Нахрен чтение, Макс! — махнул широкой рукой-лапой сидевший рядом Дан — бородатый здоровяк с тугой толстой косой на затылке, делавшей его чем-то отдаленно похожим на древнего варвара. Рядом с Даном далеко немаленький Макс смотрелся средним крепышом, не более. Дан был человеком хронически веселым, большим любителем пошутить. — Все нормальные люди по ночам играют в игры… или, — Дан, деланно виновато глянул на Рину, — на худой конец, виртуалят с девочками…

— Ты же знаешь, Дан, я не любитель играть в игры, — отмахнулся Макс.

— А как насчет полуночных цыпочек, что блуждают по Сети в поисках хорошего виртуального секса? — не унимался Дан. Он по-приятельски приобнял Макса, положив руку-лапу тому на плечо.

— Спасибо… я уж как-нибудь без цып… — ответил Макс, уставившись на коленки Рины. — Как представлю, что той цыпой в реальности может оказаться волосатый громила, вроде тебя или кто похуже… так сразу желание пропадает, — отшутился он, дернув плечом.

— Ты это… — здоровяк убрал ладонь с плеча Макса, поняв намек. — Смотри… а то станешь онанистом-отшельником, как наш Иль… — Дан скорчил кислую рожу сидевшему напротив него Илю. Абсолютно лысый, без бровей и бледный как вампир Иль промолчал, картинно погрозив Дану кулаком. В ответ тот изобразил испуг и прикрылся от «вампира» ручищами.

Дан еще некоторое время подшучивал то над Илем, то над Максом, но, с появлением в салоне новых слушателей, постепенно успокоился, чем вызвал общее молчаливое одобрение.

Микроавтобус стоял еще некоторое время, терпеливо дожидаясь пока все, кто были в памяти борткомпьютера, появятся и займут места в салоне. Когда все пассажиры собрались, двери микроавтобуса закрылись, и машина мягко тронулась, набирая скорость.

В это самое время меж волокон Максовой рубашки уже натягивались тончайшие мембраны, а в местах переплетения темных желтовато-зеленых нитей собирались прозрачные силиконовые капли, пронизанные тончайшими металлическими проволоками. Уже через полчаса мембраны будут готовы реагировать на малейшие колебания воздуха, а накапливающие статическую энергию силиконовые растяжки питать микропередатчик — ядро прозрачной липкой крошки, что перекочевала с ладони добродушного весельчака Дана на плечо Макса. Исходящие от передатчика вибрации мембран и гудение проволок будут улавливаться установленными повсюду приемопередатчиками и перенаправляться, согласно обозначенному уникальным тембром звучания микро-проволок маркеру, на адрес, за которым закреплено устройство.

Автобус быстро ехал по улицам Полиса, то и дело плавно перестраиваясь из ряда в ряд. С окончательным переходом всего транспорта на автоматическое управление и с полным запретом ручного пробки на дорогах остались в прошлом. Даже в час пик потоки автомобилей продолжали, пусть и несколько медленнее, двигаться со скоростями не ниже сотни километров в час. Через пятнадцать минут автобус подъехал к матово-белой, круглой как колонна башне, верхние этажи которой часто скрывались в облаках. Тем утром верхушка башни была хорошо видна, все 380-этажное здание освещало уже поднявшееся высоко над горизонтом солнце.

На этаже, где все они работали, едва их четверка отделилась от прибывшей на лифте порции сотрудников, к ним подошел администратор и сообщил Максу о том, что его срочно вызывает управляющий директор. Макс спросил администратора о причине вызова, но тот в ответ лишь сухо пожал плечами.

— Надо идти, — объявил он тогда коллегам.

— Давай, держись там! — подмигнув, напутствовал его Дан.

— Потом расскажешь… — добавил Иль.

Рина ничего не сказала, только взглянула на Макса и пошла к рабочему месту.

Максу показалось, что что-то промелькнуло тогда в глазах девушки.

Входя в экспресс-лифт, Макс пытался понять: что же именно? что было в ее взгляде? грусть? сожаление? волнение? Но потом его захватили другие мысли. Макс беспокоился о Клэр: не вышла ли на нее киберполиция? не узнали ли о ней в корпорации? Ему было не по себе от мысли, что его могли разоблачить; что директору стало известно о его деятельности; что раскрыты подставные счета в банках… — все эти тревожные предположения вытеснили тогда из головы Макса мысли о том странном взгляде Рины.


— Здравствуй, Макс! — приветствовала Макса короткостриженая брюнетка в деловом костюме, уже немолодая, но все еще привлекательная, когда он вошел в кабинет.

Ангелика сидела в светло-голубом кресле за полупрозрачным, формы причудливой мутной кляксы, рабочим столом, элегантно закинув ногу на ногу. Позади нее было сплошное окно, из которого открывался панорамный вид на Полис с полуторакилометровой высоты. Окно, или прозрачная стена, изгибаясь, протянулось от одной стены кабинета к другой, делая помещение похожим на срез дольки лимона, в острой части которой располагался вход. Над столом справа от Ангелики Макс заметил голограмму со своим лицом и множеством гиперссылок.

— Здравствуйте, госпожа управляющий директор.

— Проходи, садись… — Ангелика приглашающе указала на стул напротив. — Можешь называть меня «Ангелика», — добавила она, пока Макс шел через кабинет к предложенному стулу. — Просто «Ангелика», без «госпожи»…

— Как скажете … Ангелика… — ответил Макс, садясь.

— Ты, наверное, задаешься вопросом: для чего я тебя пригласила? — с непроницаемым выражением на лице поинтересовалась женщина.

— Да, конечно… — Макс смутился.

— И как, есть предположения? — женщина сдержано улыбнулась.

— Эм… если честно, нет… — соврал Макс. Он был почти уверен, что причиной стала Клэр, или кто-то из его клиентов оказался полицейским стукачом.

— Я думаю, ты не на своем месте, Макс, — сказала Ангелика, и Макс тотчас живо представил себя в шахте, с тяжелым гидравлическим отбойником в покрытых окаменелыми мозолями руках.

— О! нет-нет! не стоит волноваться! — поспешила успокоить его начальница, быстро сообразив, что он ее неверно понял. — Ты все делаешь хорошо и правильно, — она широко улыбнулась Максу. — Ты ответственный, исполнительный, и, что я больше всего ценю в сотрудниках, инициативный. Работаешь не только на работе, но и дома…

У Макса было отлегло от сердца, но упоминание работы дома снова заставило его почувствовать спиной ледяные сквозняки антарктических выработок.

— …Об этом говорит твой невыспавшийся вид и выдаваемый объем работы… — продолжала Ангелика. — Ты приходишь утром и заливаешь в свой рабочий компьютер готовые материалы, на разработку которых, по предположению нашего искина, у тебя должно уходить, в среднем, три-четыре часа твоего личного, неоплачиваемого компанией времени…

Ангелика снова тепло, почти ласково улыбнулась Максу и Макс, наконец, поверил в то, что он ошибся, и ни какие холодные шахты его не ждут.

Пронесло, решил Макс, ощутив, как в кабинете потеплело. Если бы не увлечение Клэр его работой, у искина корпорации могли бы возникнуть совсем другие догадки.

— Ну, бывает… — неуверенно ответил он, — иногда что-то приходит в голову… вот и записываю, чтобы не забыть…

— Не скромничай, Макс.

Макс не скромничал. Макс боялся. В тот самый момент в его черепе, в его нейроинтерфейсе стояла написанная им программа, могущая стать причиной больших неприятностей.

— Что вы, Ангелика… Я просто не вижу за собой никаких особых заслуг.

— Зато вижу я, — отрезала управляющий директор. — Как ты смотришь на то, чтобы возглавить один из отделов в нашей компании?

— …Я?.. — Макс смешался.

— Да, Макс. Ты.

— Но…

— Буквально позавчера, — продолжила Ангелика, — один из наших отделов… отдел нейросетевых разработок, остался без управляющего, и ты, Макс, у нас — кандидат номер один на эту должность.

— Управляющий Айн…

Бывший управляющий Айн, — хищно оскалившись, поправила Ангелика.

— Бывший… А что с ним?

— С ним случилось то что, увы, иногда случается с людьми. Айн решил продаться, как последняя шлюха… и предать корпорацию.

— Но, у него четвертый уровень… — Макс с недоумением взглянул на Ангелику. — Такая успешная карьера…

— А теперь она закончилась, — отрезала та.

Макс помолчал, собираясь с мыслями.

— И, все же… почему я… Ангелика? — Макс снова посмотрел на начальницу.

— Компании нужен организатор. И твои лидерские качества… не скромничай, Макс, я знаю, о чем говорю… нам подходят. Ты пользуешься уважением у сотрудников и сможешь сплотить вокруг себя команду. И ты не столь честолюбив, как мне кажется, как это продажное дерьмо…

Макс был в растерянности. Такого поворота событий он точно не ждал.

— Что ж… вижу, тебе надо немного взбодриться, Макс… — мягко шлепнула по столу ладонью Ангелика.

Она встала и, улыбнувшись, обошла стол.

Одна из двух непрозрачных стен в кабинете была сплошь из квадратных панелей цианового оттенка. Ангелика прошла к стене, коснулась одной из панелей, и та плавно сдвинулась в сторону. В открывшейся нише оказался комбайн-бар. Набрав на дисплее бара нужную комбинацию, Ангелика получила два низких стакана с толстым дном, наполненные на четверть светло-желтой жидкостью, в которой плавало несколько кубиков льда.

Вернувшись к столу, она поставила один стакан перед Максом, а второй — потянувшись через стол и при этом слегка прогнувшись — на противоположный край стола. Непринужденности, с которой Ангелика это проделала, вполне естественной гибкости и грации могли бы позавидовать юные гимнастки. В тот момент Макс почувствовал резкий прилив крови в паховой области, и он испытал сильнейшее желание овладеть госпожой управляющим директором прямо там, на столе.

Усилием воли Макс вернул самообладание, радуясь тому обстоятельству, что Ангелика была в брюках, а не в юбке.

Обойдя стол, Ангелика села в свое кресло и, изящно заложив ногу за ногу, приняла прежнюю позу, в которой смотрелась очень эффектно (и о чем, конечно же, знала). Улыбнувшись Максу улыбкой, ясно сообщавшей ему о том, что его внутренняя борьба не осталась для нее незамеченной, Ангелика подняла стакан:

— За твое повышение, управляющий Макс!

При этих словах начальницы Макс тоже взял стакан и, когда та пригубила источавшую терпкий аромат жидкость, сделал смачный глоток.

— Ну… Что скажешь, Макс? Тебе уже лучше?

— Спасибо… Ангелика… да… конечно…

— Вот и замечательно.

Она сделала еще один маленький глоток, выдержав паузу.

Макс одним глотком допил содержимое бокала и, наконец, успокоился. Внутри потеплело, пары алкоголя слегка ударили в мозг, и Макс почувствовал себя увереннее.

— Тебе наверно интересно, что там вышло с Айном? — спросила Ангелика.

— Скорее, не что, а зачем. Зачем четвертому уровню было идти на предательство корпорации? Он что… дурак?

— У древних был один миф про такого, как Айн. Ты знаком с религиозными мифами древних, Макс?

— С какими мифами?

— Я говорю о христианах.

— Ах. Да, конечно. Кажется, я понимаю… — улыбнулся захмелевший Макс. — Вы про Иуду?

— Про него, — подтвердила Ангелика. — Иуда сдал своего учителя за тридцать серебряных монет… Так вот и этот говнюк согласился сдать свою корпорацию за терракредиты… Айн связался с одним мутным типом, приближенным к высшему совету директоров другой корпорации…

— И вам известно, какой именно корпорации?

— Из «Америки». Ему там пообещали должность «консультанта по Линее».

— Странно…

— Что странно?

— Не подумал бы, что этот Айн настолько глуп.

Ангелика с интересом взглянула на захмелевшего и осмелевшего Макса. Тот объяснил:

— Неужели предатель всерьез рассчитывал продолжить карьеру в «Америке» с четвертого уровня после предательства «Линеи»?

— Этот тип из «Америки» — давний знакомый Айна. Они вместе учились в университете. И, похоже, он действительно за него похлопотал… — пожала сухими плечами Ангелика. — Но я бы, на месте решившихся принять предателя, выяснила бы все, что хотела, и вышвырнула бы его вон.

— Ну, видимо, это его и ждет… — ответил Макс.

— Не ждет, — улыбнулась женщина, обнажив ровный ряд белых как фарфор зубов. — Он сейчас под домашним арестом, до суда. А после суда «Линея» лишит его всей памяти, связанной с ней. Нашего Иуду ждет блестящая карьера прола. Если будет стараться, может быть даже станет мастером.

Ангелика допила виски и отставила стакан в сторону. Макс взглянул на нее: в глазах женщины плясали чертики.


Сказать, что утренний визит к директору ошарашил Макса, значит — ничего не сказать. Макс ожидал чего угодно: от увольнения с последующим судебным разбирательством до секса с директором. Но оказалось, что он кругом ошибся. (Правда, насчет последнего предположения, как ему показалось, его заблуждение вполне могло носить временный характер.)

Когнитар пятого уровня, рядовой специалист по программированию Макс, вошедший утром в кабинет директора компании «Линея-10», вышел из него управляющим четвертого уровня, новым руководителем Отдела разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения.

В тот день — в последний день, когда Макс все еще продолжал числиться рядовым программистом — он решился сделать то, что ему уже давно следовало сделать.

В конце дня, когда все работники его бывшего отдела уже начали собираться по домам, Макс подошел к рабочему месту Рины. Девушка уже отключила терминал и собиралась уходить.

— Рина.

— Да, Макс… — Большие темно-зеленые глаза уставились на Макса, и все заранее заготовленные слова вылетели у него из головы.

— …Можно тебя попросить немного задержаться?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза.

«Да что это с тобой, придурок!» — обругал себя мысленно Макс. «Давай уже, говори, раз начал!»

— Слушай… я не хочу, чтобы ты подумала, будто я… что став начальником, теперь… что я хочу…

— Макс, — девушка улыбнулась, — успокойся. Я ничего такого не думаю. Мы по-прежнему друзья.

— Рина. Я давно хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе, — попробовал начать заново Макс. — И теперь, когда я… ведь завтра я уже не буду здесь… в общем… не смогу тебя увидеть…

Макс совсем запутался и, покраснев, замолчал.

— Я поняла. Ты хочешь пригласить меня на свидание, — продолжая улыбаться, сказала Рина.

— Да! — выпалил Макс. — Просто, теперь, когда мне повысили уровень и… это может выглядеть так, будто я злоупотребляю…

— Это выглядит так, будто я тебе нравлюсь, — серьезно сказала Рина.

— Да, нравишься. Очень! — собрался, наконец, с мыслями Макс. — В общем, давай считать, что я предложил тебе это вчера, или даже два, или три дня назад, когда я не был этим…

— Долго же ты собирался, Макс… — покачала головой девушка.

— Так ты…

— Да. Конечно, Макс. Я согласна. Пойдем. А куда?


Эпизод четвертый. Агар. Старец и Святые Отцы


Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошел на патриарший престол, и вот уже полвека правил Агаром, как полновластный император и первосвященник планеты.

Облаченный в разноцветные ризы, высокий худощавый старец с короткой белой бородой и гладким, абсолютно лысым черепом сидел на величественном троне посреди мраморного зала Собора Святых.

Старец взирал на собравшихся перед ним абсолютно белыми, без зрачков, не по-стариковски яркими, молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые он давно утратил по причине преклонного возраста) среди агарян считались знаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним.

Украшенный разноцветными алмазами белый престол, на котором сидел старец, стоял на возвышении из восьми, сложенных пирамидой одна на другую, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Трон стоял на плите из белого мрамора, венчавшей пирамиду; ниже лежали плиты красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, пурпурного и серого цветов. Перед патриаршим престолом, разделенным надвое полукругом, расположились семь малых престолов. Четыре — по правую и три — по левую руку от правителя. Каждый престол имел под собой всего одну плиту-основание, и цвет плиты соответствовал цвету риз сидевшего на нем иерарха. Последовательность цветов была та же, что и в пирамиде под престолом патриарха, за исключением одного цвета, и начиналась с белого, стоявшего первым справа, и оканчивалась серым, который можно было также считать и первым, если считать слева направо. Между зеленым и пурпурным малыми престолами, на черном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета, на которой престола не было. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся первосвященники взирали на старца с почтением, ожидая, когда тот заговорит первым.

О произошедшем накануне в Проклятых землях нападении было известно всему двору, и слухи продолжали расползаться по столице.

Новостные каналы о случившемся, конечно же, ничего не сообщали, и простолюдины оставались в неведении. Слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.

— Брат Абримелех, — наконец обратился старец к главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре. Ваши люди уже схватили тех дьяволов, что умертвили брата нашего, Арбигоста?

— Нет, Ваша Святость, — ответил генерал-архипатрит. — Пока нет. Ведется расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же еще… — без иронии заметил старец.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжал Абримелех, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых «атеистов» — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола.

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир, белый первоархипатрит — и размеренным шагом направился к центру зала. Его темно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны, как поступь матерого хищного зверя. Абримелех был немолод, но в хорошей физической форме, а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков) ходили легенды.

— Секретная служба, — продолжал красный иерарх, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из атеистов, арестованного недавно… по другому делу… относительно причастности к его организации некоторых священников.

— Это мало удивляет, — заметил старец. — Но как это относится к вчерашнему инциденту?

— Напрямую, Ваша Святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с другим атеистом… неким Связником… от которого он узнал о космодроме в Проклятых землях.

Старец хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— Связник предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами проклятых. Схваченный нами атеист принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Связник же сулил ему сомнительную карьеру «черного командира»… Так проклятые называют своих главарей, глумливо намекая на приносимые нами Всевышнему в святом таинстве Очищения жертвы, которые эти богохульники отвергают и осуждают, и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви… Связник сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связник также обмолвился о существовании в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она ведет… Рассказал ему о секретном объекте близ Шагар-Хаог, и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему все это рассказывал? — поинтересовался старец.

— В отделе расследований ССКБ полагают, что с целью завлечь инженера: вызвать у того профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— Полагаю, — продолжал первосвященник, — террористы уже давно наблюдают за Шагар-Кхарад, Ваша Святость. И еще… атеист намекал, что на космодроме действуют преданные им люди из числа Серых Братьев… — говоря это, Абримелех вызывающе посмотрел на Шедарегана, первосвященника названного им Братства.

— Брат Абримелех, — оборвал его старец, — вы хотите сказать, что странный намек, сделанный террористом в беседе с арестованным, о котором тот вам сообщил под пытками, это достаточный повод, чтобы подозревать серых братьев в заговоре?

— Нет, Ваша Святость. Этого недостаточно, — деланно смутившись, ответил иерарх. — Но факт вчерашнего нападения заставляет задуматься… Откуда террористам стало известно об инспекции, о маршруте и времени следования? Откуда вооружение, способное уничтожить три флайера новейшей модели? — Абримелех сделал неопределенный жест рукой, и, окинув собрание быстрым взглядом, продолжил: — На эти очевидные вопросы ответов может быть не так уж много… Учитывая, что об инспекции знало ограниченное число лиц, здесь и в Шагар-Кхарад, ответов всего два. Первый ответ: при дворе Вашей Святости действует шпион, один или несколько… — При этих словах Абримелеха вокруг послышалось недоуменное ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал он, когда шарканье стихло: — полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели. — В зале повисла напряженная тишина. — Это, кстати, может пролить свет и на вопрос, о вооружении, — добавил Абримелех. — Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех! — произнес с места первоархипатрит Шедареган, не дав Абримелеху закончить. — Прошу вас быть более избирательным в выражениях! — Шедареган говорил достаточно громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишен раздражения или возмущения, как и вообще каких-либо эмоций. От этого тона некоторых из сидевших в зале иерархов прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, невзирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедарегану и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, если сказанное мной задело вас лично, — Абримелех учтиво поклонился серому первосвященнику. — Я лишь предположил, что в числе Серых Братьев могут быть шпионы… как, впрочем, и среди любых других, без исключения… — Он примирительно показал кончики клыков. — Как я уже сказал, об инспекции было известно немногим, здесь, при дворе, и на самом космодроме… Здесь это — представители всех Братств, там — исключительно Серого… Это ведь очевидно.

— Да, это очевидно, — ответил Шедареган, — как очевидна и еще одна деталь, которую вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь, — пожал плечами Шедареган. — На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить.

— Но… связь зашифрована… — смутился Абримелех. — Откуда проклятым взять средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьезная организация, да еще и связанная с атеистами, — развел руками Шедареган. — Полагаю, организация, способная провести такую, следует заметить, блестящую операцию… насколько мне известно, все произошло очень быстро… и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки.

— Это лишь предположение, — сказал Абримелех.

— Как и все прежде здесь сказанное, — добавил Шедареган.

— Довольно! — объявил старец, прекращая спор. — Брат Абримелех…

— Да, Ваша Святость…

— Еще раз проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При малейшем подозрении — арестовывайте. Вместе с Шедареганом проверьте космодром. Держите нас в курсе расследования.

— Слушаюсь, Ваша Святость! — сказав это, генерал-архипатрит вернулся на место.

— Брат Шедареган.

— Ваша Святость… — первосвященник поднялся с места. Длинное в пол облачение, сочетавшее от самых светлых до самых темных и почти черных оттенков, вместе с черным как ночь цветом кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана похожим на ожившую тень. Лишь желтые глаза и острые белые клыки, когда тот говорил, выделялись в его высокой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, Ваша Святость.

— Полагаю, с этим разобрались. Теперь расскажите нам, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, Ваша Святость, с Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение». Час назад мне сообщили о благополучной стыковке «Боли» со станцией. Челнок доставил на станцию необходимые материалы, оборудование и провизию, а также пятерых специалистов, из свободных от жертвенного жребия. Будут работать.

— Это хорошие новости, брат Шедареган. А что там с КДВ?

— Группировка сформирована на восемьдесят четыре процента. Недостающие сегменты уже на орбите, осталось вывести каждый на свое место и настроить. Новые люди приступят к работе уже завтра, так что, ко Дню Великого Очищения готовность будет стопроцентная…

День Великого Очищения праздновался дважды в году — летом и зимой. При этом зимнее Очищение считалось более великим, нежели летнее по той причине, что при совершении зимнего обряда на совершаемое священнодействие смотрели сразу два «Истинных Ангела» — таковыми агарская религия почитала Аркаб и Нуброк — солнца Агара. Летом праздников было два — День Аркаба и День Нуброка, дабы каждый из «Ангелов» мог засвидетельствовать перед Всевышним Очищение народа Агара от греховной скверны. Зимой же Великое Очищение совершалось один раз, но с вдвое большим числом жертв, что удваивало значимость богослужения. Зимнее Великое Очищение было главным церковным и светским праздником планеты.

— Очень хорошо, — произнес старец. «Осталось совсем немного…» — добавил он про себя и, совершив священный жест двумя руками, благословил серого первосвященника: — Сила Господа да снизойдет на тебя, брат Шедареган, и мудрость Его да пребудет с тобой…


Интерлюдия. Земля. Крысиный город


Дрон завис над каньоном на высоте пятнадцати километров. Картографируя материк и одновременно проводя геологическую рекогносцировку, машина обнаружила расположенные в нескольких уровнях на глубине полутора и более километров пустоты подозрительно правильной формы и ведущие из этой системы на поверхность пять шахт различных калибров, замаскированных и открытых.

Металл в нижней части дискообразной машины расступился подобно водной глади, из которой вздумалось выпрыгнуть маленькой рыбешке, только выпрыгнула не одна, а целый косяк, и не рыбешек, а точных копий дрона, размером не более четырех сантиметров каждая. Разделившись на пять стаек, машины устремились к шахтам.

В пустотах был настоящий подземный город — система убежищ, в которой перед последней войной укрылось правительство одного из государств-агрессоров с семьями. Вместе с правительством в подземном городе укрылись и те, кому это правительство было обязано всем, начиная от своих постов и должностей и заканчивая местами в этих самых убежищах — настоящие хозяева сгоревшего в термоядерном огне мира — главы корпораций — новые короли монополий… «Сильные мира» — так их принято было называть.

Когда ослепительные вспышки над городами сжигали миллионы, они (как и другие такие же, на других континентах) были в безопасности. Когда миллиарды погибали от ожогов, лучевой болезни и голода, они были здоровы и сыты. Когда не умершие от болезней замерзали, они, «сильные мира», были в тепле.

«Ядерная зима» длилась в разных регионах планеты от двух до трех с половиной лет, и лишь немногие смогли пережить ее. Но и из обитателей подземного города дожили до окончания зимы единицы, и вовсе не по причине холода или лишений. Просто слишком много «львов» оказалось в одной «пещере»…

Спустившиеся в подземный город дроны обнаружили слабый остаточный фон, — следствие произошедшей полвека назад аварии на одной из двух имевшихся там атомных электростанций. Реактор второй АЭС был заглушен автоматикой позже (благодаря работе второго реактора, последствия аварии были во многом устранены: системы вентиляции и канализации убежищ многие сотни часов работали в аварийном режиме, отравляя местность наверху радиоактивными выбросами). Также имелись свидетельства того, что разные уровни и блоки системы убежищ отделялись и изолировались от других уровней.

Количество обнаруженных в бункерах человеческих останков сильно разнилось с первоначальным числом обитателей, что в свою очередь свидетельствовало о том, что часть жителей покинула подземный город.

Позже в четырехстах километрах от подземного города и в полусотне друг от друга дроны обнаружили два немногочисленных племени дикарей, средний возраст которых не превышал двадцати (земных) лет, вооруженных автоматическим и холодным оружием. В жилищах дикарей имелись предметы из убежищ, которые те использовали не по назначению. Основными источниками существования племен были разбой и, в меньшей мере, охота.

Чтобы доставить на корабль обнаруженные в подземном городе носители информации потребовалась эскадра из трех десятков транспортных дронов и два десятка тяжелых роботов-археологов.

Расшифровка кодировки носителей и анализ баз данных заняли у корабля чуть больше часа времени, после чего Эйнрит овладела языком и письменностью большей части населявших в прошлом Землю народов, знала их историю и культуру, вплоть до последних дней существования человеческой цивилизации.


Эпизод пятый. Земля. Трупы и грации


Новый день для Макса начался как обычно: будильник, душ, завтрак, кофе, разговор с Клэр, такси и поезд. Отличия начинались с парковки у «Первой Юго-западной». Теперь это была другая парковка, и на ней нового управляющего ждал не корпоративный автобус, а полагавшийся ему теперь лимузин, бывший прежде в распоряжении его предшественника. К услугам пассажира машины были полностью легальное отсутствие рекламы, недоступные для большинства фильмы и музыка (к которым Макс и прежде имел доступ, только нелегально) и умиротворяющие пейзажи за окном.

Возле кабинета нового управляющего встретили его помощники: Сибл-Вей — женщина старше сорока, ведущий специалист группы нейробиологов, Алип — чернокожий молодой мужчина, ровесник Макса, нейрохирург, Амалика — северянка со светлой кожей и короткими каштановыми волосами, координатор групп программистов, писавших код для нейроинтерфейсов «Линеи», и Леон — киборгизированный на две трети мужчина без возраста, отвечавший за техподдержку продуктов компании. Определить на вид возраст последнего было совершенно невозможно, так как из человеческих частей в нем были только голова (с пластиковым лицом), туловище и левая рука. Позже из личного дела Леона Макс узнал, что тому было уже 128 лет, и что большую часть жизни Леон работал на «Линею».

Поприветствовав подчиненных, Макс пригласил их в кабинет, где все они расположились за общим столом для переговоров.

— Амалика, — начал пятиминутку новый управляющий, — пожалуйста, напомните, сколько групп программистов вы курируете?

— Восемь, господин управляющий, — ответила женщина с несколько грубоватым лицом и безупречной фигурой. Амалика была ровесницей управляющего директора.

Обращение «господин» покоробило Макса. В этот момент он вспомнил вчерашний разговор с Ангеликой и решил сразу, как говорили в древности, «расставить точки над i», взяв пример с начальницы:

— Пожалуйста, Амалика, давайте без господина… Иначе мне придется тоже называть вас госпожой и это всем нам будет только мешать в работе.

— Хорошо, Макс, будем просто по имени, — легко согласилась женщина.

— Вот и отлично! Надеюсь, никто не против? — обратился он к остальным.

Никто не возражал.

Пятиминутка затянулась почти на час. Макс легко нашел общий язык с помощниками; собравшиеся шутили, смеялись, разговаривали на отвлеченные темы, лишь вскользь касаясь работы.

— А знаете, Макс, ваш предшественник предпочитал, чтобы к нему обращались исключительно «господин управляющий», — со сдержанным сарказмом заметил тогда Леон.

— Да уж, Айн — капризный тип… — с нотками неприязни добавил Алип.

— Говорят, пошел на повышение… — с нескрываемым презрением сообщила Амалика.

— Вижу, Айна здесь любили… — сказал на это Макс, и, улыбнувшись, добавил: — Что ж, постараюсь не брать с него пример.


Когда все разошлись, на телефон Макса пришло сообщение от Айна.

«Примите мои поздравления, Макс!»

«Спасибо, Айн!» — ответил ему Макс.

«Полагаю, господин управляющий, вам было бы интересно знать некоторые подробности относительно того, что случилось с вашим предшественником, и почему именно вы оказались на моем месте?»

«Для чего вы это пишете, Айн? Причина вашего увольнения мне известна».

«Разумеется. А причина вашего назначения?»

«На что вы намекаете? Мы с вами даже не знакомы лично».

«Верно. Я тебя ни в чем и не обвиняю, парень. Я лишь хочу сказать, что не все так просто, как тебе кажется».

«Ничего не понимаю».

«Разумеется. По этой причине я и пишу тебе. Думаю, было бы лучше нам с тобой встретиться и переговорить. Мне есть, что тебе сказать, Макс».

«Где?»

«У меня дома, конечно. Я же теперь под домашним арестом. Приглашаю в гости».

«Когда?»

«Когда угодно. В любое время. У меня теперь много свободного времени. Вот адрес и код: …»

«Я буду через час».

«Жду».


Дорога до башни, где жил Айн заняла у Макса почти сорок минут (за это время на вакуумнике можно пересечь материк, а он даже не покидал Полиса). Войдя в здание, Макс с помощью интерфейса связался с псевдоинтеллектом башни и предъявил код-приглашение. Охрана без вопросов пропустила его к лифтам, и десять минут спустя Макс был в холле 327-го этажа. Выйдя из лифта, Макс, не глядя по сторонам, направился к квартире Айна через просторный холл.

Дверь была приоткрыта — задвинута в стену не до конца; из помещения слышались звуки музыки. Макс узнал музыку: это был Вагнер, «Полет валькирий».

«Что-то не так…» — отметил Макс про себя. «Айн под арестом, но где охрана?» — он обернулся, чтобы осмотреться. Справа от лифтов было просторное помещение общественной гостиной с диванами и низкими столиками, вокруг которых стояли кашпо с растениями.

Макс увидел полицейских. Оба они мирно лежали на соседних диванах и, если бы не стекавшая по их лицам кровь, можно было бы подумать, что полицейские спали.

«Псевдоинтеллект!» — Макс попробовал подключиться к коммуникационному каналу башни… к общей сети… к телефонной линии…

Связи не было.

Он попробовал поймать какое-нибудь радио. Получилось. «Значит, глушат не все…»

Убрав радио, Макс включил запись и внимательно осмотрел холл и убитых.

Макс впервые оказался на месте убийства. Видеть своими глазами трупы людей насильственно лишенных жизни ему до этого еще никогда не приходилось. Впрочем, Макс воспринял кровавое зрелище на удивление стойко.

Конечно, он не должен был входить в квартиру. Трупы полицейских были убедительным аргументом против этого, но Макс все же вошел.

Он оказался в просторной гостиной с высоким потолком.

Несмотря на обстоятельства, интерьер этого места впечатлял. Глубокие кожаные диваны и кресла вдоль стен; на стенах — картины, репродукции мастеров древнего мира; в углах скульптуры из белого пластика — копии работ Бернини, Кановы и Микеланджело; замысловатые светильники-бра на стенах меж одинаковых картинных рам.

Труп мужчины лежал на мраморном полу в пяти метрах от входа.

Поза убитого была нелепа: правая рука откинута в сторону, левая подмята под грузным туловищем; одна нога вытянута, вторая изогнута так, будто тот перед смертью решил станцевать. Труп выглядел смешно и жутко. Вокруг неестественно повернутой набок головы растеклась лужа алой крови. Рядом лежал пистолет с удлиненным дулом, по видимости принадлежавший убитому.

Стреляли сзади — это было понятно даже далекому от криминалистики Максу: человек вошел в помещение, прошел немного вперед, и тогда в него выстрелили… — пуля вошла не точно в затылок, а почти за ухом.

Макс посмотрел туда, откуда по его прикидке стреляли. Там у стены стоял похожий на музейный экспонат дубовый шкаф, дверца которого была открыта.

«Значит, стрелявший прятался в шкафу…» — отметил он.

«А вот и гильза!» — на полу, прямо возле шкафа, лежал цилиндрик узнаваемой формы.

Из гостиной в двух направлениях, справа и напротив входа, вели широкие, обрамленные резными колоннами и капителями проемы. За проемом справа было почти темно, а из комнаты напротив, прямо на мертвеца падали яркие лучи солнечного света.

Слева, в дальнем конце гостиной, вместо стены было сплошное непрозрачное матово-белое окно. Сквозь него в помещение почти не проникал дневной свет. На фоне матового окна в окружении разлапистых, похожих на пальмы растений, выделялась скульптурная группа: три полуобнаженные девушки стояли обнявшись. Та, что в центре, склонила голову к лицу одной из подруг, взгляды двух других девушек при этом с нежностью обращены друг к другу, равно как и к третьей, той, что в центре.

Макс забыл о мертвеце у его ног. Все его внимание захватили образы прекрасных девушек древнего мира. Макс стоял и смотрел на них, пока музыка не стихла. Лишь когда вокруг повисла тишина, он опомнился. Это была короткая пауза между композициями, после которой зазвучала «Ночь на лысой горе» Мусоргского, и Макс окончательно пришел в себя.

Он обошел труп и, присев на корточки, внимательно рассмотрел лицо убитого: мужчина средних лет, черты лица крупные, неприметные… на месте правого глаза выходная рана… Его едва не вырвало. Успел вызвать терминал интерфейса и запустить специальный код, отключающий обоняние и вкусовые рецепторы: появившаяся, было, во рту горечь исчезла, увеличилось слюноотделение и Макс смог сглотнуть подступивший к горлу ком. Поднявшись и постояв минуту, он отключил код: вкус и запахи вернулись.

Осмотрев место убийства, и запечатлев детали в наилучшем разрешении, Макс вышел из квартиры и спешно пошел к лифтам.

Едва он вошел в кабину, нейроинтерфейс, а вместе с ним и мобильник поймали сеть. Макс тотчас связался с псевдоинтеллектом башни и сообщил о происшествии, добавив к сообщению файл записи увиденного и отчет интерфейса об отсутствии на этаже связи.


— Ну, и зачем ты туда пошел, Макс? Вот скажи мне, зачем? — вздохнув, спросила Ангелика, опершись локтями на стол и положив острый подбородок на сплетенные тонкие пальцы. Она смотрела на Макса без раздражения, как школьная учительница на нашкодившего мальчишку.

Макс промолчал, отрешенно глядя в лежавшее между ними мутное стекло.

— Ну, ладно, — продолжила тогда она, выпрямившись и положив ногу на ногу, — Ты пришел, увидел убитых полицейских под дверью… Разворачивайся и уходи! Зачем ты пошел внутрь? Кого ты думал там встретить? Айна, ждущего тебя с распростертыми объятиями и бутылкой виски? — теперь ее поза в точности повторяла вчерашнюю, с той лишь разницей, что в этот раз на ней не было брюк. Сквозь полупрозрачную поверхность стола Макс видел ее острые колени, одно над другим. Идеально прямые, немного суховатые ноги женщины были открыты до середины бедра, выше их прикрывала юбка из плотной ткани темно-синего цвета; сверху была строгая голубая блуза с высоким воротником. Короткие черные волосы Ангелики как всегда безупречно уложены в простую прическу. Рядом над столом застыла голограмма с образом из памяти Макса.

Пять минут назад он явился в кабинет управляющего директора и передал ей файл из квартиры Айна. Пока Ангелика смотрела запись, Макс молча сидел на том же месте, что и вчера, не глядя на картинку. Реакция Ангелики оказалась на удивление сдержанной. Зрелище лишь пару раз заставило ее поморщиться. Зато когда внимание Макса застыло на скульптурах, улыбнулась и коротко заметила: «Антонио Канова». Макс кивнул (по пути обратно он выяснил, чья это была репродукция).

Ему пришлось провести почти час в фойе башни, давая показания полиции, и это порядком утомило Макса. Вернувшись в офис, он отправился прямиком к начальнице, не дожидаясь приглашения (в том, что ей уже обо всем сообщили, Макс не сомневался). Ангелика приняла его сразу, предложила сесть и попросила показать видео с места происшествия. Макс передал файл, легко нарушив предписание полиции, и стал ждать, стараясь не смотреть на голограмму: ему хотелось отвлечься от пережитого, переключиться на что-то легкое и приятное. И он переключился: стал рассматривать сквозь мутное стекло острые колени и худые крепкие беда.

— Макс, ты здесь? — услышал он голос Ангелики.

— Что? — Макс оторвался от созерцания ног женщины. — …Да… Прошу прощения…

Ангелика изогнула бровь, перехватив взгляд Макса.

— Я спрашиваю: на хрена ты туда пошел? — повторила она вопрос.

— Ему могла требоваться помощь, — бесцветным голосом, наконец, ответил ей Макс.

— Кому?! Айну?! — гневно блеснула глазами женщина. — Этой свинье?!

— Да, — коротко кивнул Макс, собравшись с мыслями. — Ему. На этаже сеть не работала. Если бы Айн оказался внутри, и ему нужна была помощь, он не смог бы об этом никому сообщить. Я должен был войти и убедиться…

Последние слова Макса заставили Ангелику задуматься. Немного помолчав, она сменила тему:

— С тобой хочет встретиться Эмиль, — сказала она уже спокойно, — директор отделения нашей полиции.

— Хорошо. Буду рад помочь.

— Эмиль — та еще заноза в заднице, но придется потерпеть.

Макс пожал плечами:

— Потерплю, — сказал он, взглянув на обнявшихся девушек на голограмме. Из всего увиденного им в то утро, три грации были самым приятным впечатлением, поэтому нейросеть выбрала именно их для превью видеофайла.

Ангелика тоже посмотрела на девушек и сделала непринужденный жест узкой кистью, голограмма исчезла.

— Так чего он от тебя хотел? — спросила она, возвращая внимание Макса.

— Айн? Он написал, что не все так просто, как мне кажется… — сказав это, Макс на минуту замолчал, увлекшись изящными чертами лица женщины. В какой-то момент их взгляды встретились и он снова, как и вчера почувствовал эрекцию. Мысли его спутались, и он снова представил, как берет Ангелику там же, на столе…

Как и вчера, Максу пришлось сделать над собой усилие.

— Хотите, я перешлю вам диалог? — выдавил он, оторвавшись от ее лица и уставившись в сторону, на панораму Полиса.

— Пусть Эмиль читает… — отмахнулась Ангелика. — Я тебя не допрашиваю, Макс. И ни в чем не подозреваю. Я тебе верю, и лишь хочу понять, что на уме у нашего Иуды…

— Даже не знаю… — качнул головой Макс. — Вряд ли Айн собирался мне навредить…

Он снова посмотрел на женщину, и почувствовал новый призыв к действию, который твердо решил игнорировать. Макс сказал:

— Айн ясно дал мне понять, что мое назначение на его должность неслучайно. И, признаюсь честно, Ангелика, я и сам так думаю. Потому и поехал к Айну, чтобы во всем разобраться.

— Макс! — Ангелика серьезно посмотрела на него. — Я хочу, чтобы ты крепко запомнил то, что я сейчас скажу, — она сделала паузу и медленно кивнула, призывая Макса к подражанию. — Если впредь у тебя появятся какие-то вопросы… любые вопросы, на которые, по твоему мнению, я могла бы ответить, я хочу чтобы ты задавал их мне. Договорились?

— Да.

— Отлично. Теперь о твоем назначении. Оно неслучайно. Как и все, что я делаю в этой компании. Я имею привычку наблюдать за персоналом, и к тебе давно присматриваюсь. Как сам думаешь, стала бы я ставить на такое место кого попало?

Макс медленно покачал головой.

— Вот именно. Нет. Не стала бы…

В этот момент на терминал Ангелики поступил вызов, и она жестом попросила Макса подождать, переключившись на нейросеть и уперев взгляд в видимый одной ей экран. Макс кивнул, обдумывая услышанное.

«Черт возьми!» — сказал он себе тогда. — «Почему бы и нет?!» Почему бы ему, Максу, не быть достойным теперешнего места? В самом деле! Еще вчера он был рядовым когнитаром, пусть и пятого уровня (с пятым можно прожить всю жизнь и так и не увидеть четвертого), сегодня же он уже управляющий четвертого! Для такого повышения нужно чего-то стоить. И он стоит! Он умеет работать. Он талантлив. Тому подтверждение — Клэр. Пусть о ней никто не знает, но она есть, она существует, и он, Макс, создал ее, дал ей жизнь. И даст больше. Теперь он точно сможет дать ей больше. И не только ей. Всему миру! Перейдя на четвертый уровень, он не откажется от своих принципов!

А его неожиданная и головокружительная карьера только кстати. Вот только бы голова слишком не закружилась…

И еще… Ангелика. Эта женщина с безупречно красивыми ногами. Она ему явно симпатизировала. Играла с ним. И Макс не мог однозначно ответить на вопрос: нравится ли ему эта игра? Ему 28, она намного его старше и при этом чертовски хороша! Но она его начальник и это капкан, ловушка, попадаться в которую опасно.

И еще была Рина — девушка, которую он желал не так… по-настоящему. Макс окончательно осознал это после вчерашнего разговора.

Ангелика, закончившая разговор, прервала его размышления:

— Кофе? — предложила она Максу.

— Нет. Спасибо, Ангелика.

— Может тогда виски? — улыбнулась женщина. — Тебе сейчас не помешает.

— Нет. Я лучше пойду… Если вы не возражаете…

— Не возражаю. Иди… Хотя, постой…

Макс остался на месте.

— Как тебе башня?

— Какая башня? — спросил Макс.

— Та, в которой ты сегодня был, конечно.

— Ну… — Макс пожал плечами, не понимая, какую оценку от него ждут. — Башня как башня…

— Триста двадцать восьмой этаж. Квартира «четыре», — улыбнулась управляющий директор. — Можешь переезжать, когда будет удобно, Макс.


Эпизод шестой. Агар. Проклятые 


Связник сидел у небольшого, сложенного из обломков железобетонных стен и кирпичей очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то медленно, как бы нехотя, то упрямыми рывками тянулся вверх, к потолку, где была дыра, служившая дымоходом. Снаружи свирепо завывал ветер, швыряясь песком и мелкими льдинками в затянутое черной пластиковой пленкой окно.

Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города мятежной провинции Хаит, именуемой теперь «Проклятыми землями». Харфахар уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трех нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом еще на четыре. Помещение, в котором укрывался от бури Связник, было на пятом, если считать с погребенными внутри холма этажами. Иначе на «втором».

В комнате было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в темных углах; пленка в окне то надувалась под напором ветра, то опадала, непрестанно напоминая о непогоде снаружи. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связник пополнял каждый раз, когда останавливался в этом месте.

Связник сидел в потрепанном автомобильном кресле, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлебкой из сушеных грибов, зелени и пойманной днем крысы. Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался в последнее время. Неспешно вылавливая из кружки куски мяса пластиковой ложкой, Связник отправлял их в рот, тщательно пережевывал и запивал ароматным бульоном, прислушиваясь к шуму ветра.

В бурю все живое стремится укрыться. В бурю пустыня бывает особенно опасна. Заберись сейчас в здание дикий зверь, Связник не стал бы его прогонять прочь.

Проклятые земли…


За последние четыреста лет Серое Братство превратило бывшую провинцию в свой собственный полигон с секретными оружейными заводами, лабораториями по разработке и фабриками по производству новых препаратов, а также лагерями, в которых то и другое испытывалось на заключенных. Недостатка в подопытных никогда не было. Красные братья исправно пополняли тюрьмы и каторги Империи новыми заключенными, и самых опасных (врагов государства и отступников от веры) охотно передавали Серым для работ в урановых шахтах, проведения над ними медицинских опытов и извлечения донорских органов. Немногим заключенным таких лагерей удавалось бежать.

Сбежавшие бродили по пустыням и горным ущельям, скитались в руинах городов и собирались в «банды», как их именовали святые отцы Церкви. «Банды» собирались в коммуны, коммуны налаживали между собой связи. Со временем, к бывшим каторжникам стали присоединяться жители провинций, бежавшие в Проклятые земли от преследований полиции и ССКБ. Вначале из близлежащих (Имбиз, Арзебар и Архафор), а после, по мере распространения слухов, и из дальних (Кубгор, Агрранг, Мребванг и Фхараб). Так за четыре столетия в Проклятых землях появился новый, непризнанный властью и негласно объявленный вне закона народ, прозванный церковниками «грешниками» и «проклятыми».

Проклятые селились чаще в высокогорных долинах Шагаргобора, откуда, собираясь в отряды, совершали набеги на граничащие с Проклятыми землями провинций Имбиз и Арзебар. Грабили склады с продовольствием, нападали на полицейские участки, убивали священников и уводили с собой пожелавших к ним присоединиться безбожников и женщин.

К женщинам среди проклятых с самого начала сложилось особое отношение. Женщин в лагерях было мало и им редко удавалось бежать, так что в первые десятилетия они были в меньшинстве. Неудивительно, что при таких обстоятельствах в коммунах появилось такое «греховное» явление, как многомужество. Будучи женами многих мужей, женщины проклятых пользовались почетом, уважением и правом выбора — положением, о котором в Империи не могла мечтать ни одна женщина. Неудивительно, что многие безбожные горожанки, узнав о таком, бежали к проклятым. Так складывались новые традиции нового народа.

Так как многие прошедшие через лагеря «бандиты» в прошлом были революционерами, часто из образованных каст, из интеллектуалов, некоторые даже из священнических и чиновничьих семей, то и «банды» их легко налаживали связи с городским подпольем. Несмотря на «контртеррористические» меры Святой Церкви, в пустыню постоянно текли потоки оружия, медикаментов, продовольствия и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь горцы всегда платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылаемыми в Проклятые земли для «зачисток».


Ветер ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены в соседних помещениях. Иногда Связнику казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа.

Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры хлещут по лицу ледяными колючками, а ночами бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно решив согреться без огня.

Связник ждал.

Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец связался с ним через спутник, сказал, что необходимо встретиться и что «дело особое», дав понять, что детали лучше не уточнять. Связной и не стал. Он итак понял от кого будет задание. Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связник, и Святой Отец отключился.

Связник пришел сюда семь часов назад.

Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад Святой Отец должен был появиться. Опаздывал.

Допив бульон, Связник плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и выпил одним глотком, после вытер кружку тряпицей и убрал в стоявший рядом рюкзак. Встав с кресла, взял ружье и пошел к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет». В этот момент труба в углу загудела — «бом-м» — и тут же заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой), потом снова — «бом-м» — пауза, и последний, без приглушения, удар — «бом-м-м-м…» — труба гудела, пока сама не затихла. Связник отошел от двери влево. На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились, и кто-то громко высморкался.

— Эй, Связник! — раздался из-за двери знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла, ага? Это мы.

— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связник. — Кто там с тобой? Бизон?

— Я, конечно, — пробасил второй знакомый голос.

Связник пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.

— Входите.

Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще, с тяжелой клыкастой челюстью и квадратной головой под капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, быстрым взглядом окинул помещение.

Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом каторжанин, а после побега из лагеря — революционер, Бизон был «правой рукой» Святого Отца.

— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.

— Бога нет! — ответил Связник, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.

— Входи, командир, — объявил Бизон, пропуская внутрь худощавого мужчину неопределенного возраста с аристократически утонченными чертами лица.

Бывший священник Серого Братства, командир отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами. Капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная вязаная шапка со скатанной кверху маской. За плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.

— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связник черному командиру.

— На хуй бога, Связник! — ответил Святой Отец, заключая товарища в объятья. — Как ты, брат?

— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.

— Зиму никто не любит, брат. А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?

— Крысой, конечно. Давайте, располагайтесь, похлебки хватит на всех. Я пока схожу, отолью…


— Хорошая работа, братья! — сказал Связник, когда товарищи покончили с похлебкой.

— Ты это про вчерашних летунов? — уточнил Бизон риторически.

— А-то! Говорят, вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…

— Про себя не скажу, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся Святой Отец.

— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связник.

— Летунов? Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — весело сообщил Бизон, подкидывая щепку в костер. — Одно корыто мы с Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!

— Ха! Что, и Первый с вами был?

— А как же!

— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в деле, — объяснил бывший священник.

— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать вчерашние события, размахивая руками. — Попадали как слепые вороны!

— Какие-какие вороны? — переспросил Связник.

— Слепые. Метафора это такая, — объяснил Бизон, — понимаешь? — привстав и подвинув поближе к огню пластиковый ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог и принялся перематывать портянку.

— Ну а как бойцы ваши? Все целы?

— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил когтистыми пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть. Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, жопы морозим…

Связник и Святой Отец переглянулись и рассмеялись. Бизон — мужик простой, как большой ребенок: в плохом настроении — молчалив и угрюм, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками, матюками и незамысловатыми остротами. Бизон не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам, каковые у Бизона, несомненно, были. Например, он неплохо пел, когда выпивал. Первую свою книгу Бизон прочел на каторге, в лагере, где и сошелся с революционерами, заметившими этого простодушного и честного парня.

— А как так вышло, что без потерь? — обратился Связник к Святому Отцу. — Что-то не припоминается мне таких героических авантюр…

— Все дело в вооружении и надежной маскировке… Восемь пар с ракетами «Дьяволенок» — это новая разработка наших друзей… плюс заранее отлаженная лазерная связь, плюс полная невидимость для врага…

— И как же ты спрятал два десятка бойцов от «псарни» на набитых самой современной электронной херней флайерах, командир?

— Да вот, появилось тут у нас кое-что… — сказал Святой Отец, и, коснувшись пальцами правой руки левого обшлага своего плаща… исчез. — Ну, как, впечатляет? — спросил невидимка.

— Охуеть… — протянул Связник.

— Бизон, покажи ему… — попросил невидимка.

Бизон, снявший уже второй сапог, отставил его в сторону, взял свою винтовку, включил экран радара и молча протянул Связнику.

Связник взял винтовку и принялся щелкать переключателем, меняя режимы локатора, рассматривая место, где в двух арашах от него сидел невидимый Святой Отец. Тепловизор, эхолокатор, датчик движения… — устройство ничего не регистрировало.

— Не дурно… — сказал Связник, возвращая винтовку. — А как насчет всяких хитрых датчиков?

— Ничего не берет! — Святой Отец снова стал видимым. — Главное — помалкивать, если не хочешь напугать противника и получить от него луч, пулю или еще чего… Наши в этих штуках несколько дней на охоту ходили, ни одна зверюга не чует, если сидеть тихо.

— Ну… «псы» те пострашнее зверей… у них всякие штуки есть…

— Брат, говорю тебе, ничего не берет! Поле, которое создает плащ-невидимка, скрывает тебя полностью! У нас есть почти все, что есть у них…

— Да?.. — Связник с интересом приподнял бровь.

— Да. Только об этом тебе лучше пока забыть, брат. Я не должен тебе об этом говорить, — Святой Отец серьезно посмотрел сначала на Связника, потом на Бизона. Бизон пожал плечами, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону: Бизон «ничего не слышал». — Просто поверь мне, брат…

— Святой Отец, — добродушно оскалился Связник, — ты говоришь прямо как святой отец…

— Пусть так. Считай это дурными последствиями моего служения Святой Церкви, — ухмыльнулся бывший священник.


Интерлюдия. Земля. Оазис цивилизации


Готовясь к отправке на Землю, Альк погрузился в симуляцию во время сна и просматривал записи дронов-разведчиков с комментариями корабля.

В самой первой симуляции корабль познакомила его с интересным отчетом о найденном в пустыне подземном городе, в котором укрылась часть виновных в уничтожении прежней цивилизации правителей и олигархов. Потом Эйнрит показала ему, в кого превратились потомки укрывшихся в подземельях «сильных мира сего» (корабль употребила понравившийся ей фразеологизм землян). Альк наблюдал быт и других дикарей: одни, как и дикари с железнодорожной станции, убивали друг друга, другие охотились на животных, третьи были заняты какими-то примитивными постройками, четвертые, на другом материке, возделывали землю (эти выглядели вполне мирными). Еще одна симуляция показала Альку суровый быт облеченных в шкуры обитателей севера, промышлявших охотой на тучных амфибий.

Множество симуляций свидетельствовали об общем упадке человечества Земли. Культура, искусство, технологии — все это было в прошлом. В настоящем же был нарастающий регресс и неутешительные перспективы на будущее. Таково было мнение Алька о землянах до симуляции, которую корабль оставила на конец отчета.

Последняя симуляция сильно отличалась от всего ранее увиденного Альком. Симуляция показывала город. Не населенные дикими племенами руины, а настоящий город с электричеством и работающей инфраструктурой. По имевшимся данным, в прошлом население города составляло примерно семь миллионов человек.

Еще с орбиты внимание Эйнрит привлекло отсутствие в городе такого масштаба следов ядерных ударов. Когда же наступил вечер и на улицах города стали загораться ровные ряды электрических огней, корабль отправила к нему модуль-дрон, начиненный роем дронов поменьше, самой различной специализации. Одни машины в диаметре достигали нескольких метров, другие имели настолько миниатюрные размеры, что могли бы уместиться на человеческой ладони и несли в себе устройства еще более мелкие, увидеть которые невооруженным глазом невозможно. Все эти устройства были полноценными разведчиками, способными на месте производить сотни различных операций, от георазведки и перехвата радиосообщений до скрытых хирургических вмешательств в тела людей и животных. Эти машины могли видеть и слышать сквозь стены и верхние слои грунта; там же где способности одних машин были ограничены, применялись другие.

Вначале Альк просмотрел виды ночного города сверху. По освещенным улицам перемещались в основном всадники верхом на животных и гужевые повозки, запряженные одним или двумя животными, но попадались и автомобили. Потом увидел людей, познакомился с принципами сосуществования в городской общине и бытом горожан. Здесь и близко не было вооруженной вражды или каннибализма — в городе действовали полицейские службы, строго следившие за порядком. Имелись также больницы и школы, и было сохранено довоенное производство. В конце корабль поделилась с Альком своими соображениями насчет города и мнениями в Совете экспедиции…


Альк открыл глаза. Ив спала рядом, приняв позу эмбриона. Альк коснулся браслета на ее руке, и браслет сообщил, что сон женщины протекает нормально, и что рекомендуется его не нарушать еще, как минимум, два с половиной часа. Альк и не думал будить Ив. Устроившись удобнее на ложе, Альк просто смотрел на ту, с кем делил его без малого два с половиной столетия.


Ко времени знакомства с Ив, возраст Алька приближался к четырем, а Ив — к пяти сотням. До встречи с ней Альк и помыслить не мог о том, что когда-нибудь окажется способен на отношения, которые продлятся два века и станут от этого только крепче. За все время, что они были вместе с Ив, у него не было близости ни с кем кроме нее, ни с одной женщиной (мужчины же Алька и вовсе никогда не интересовали), даже в симуляции. И это вовсе не было проявлением собственничества в отношении к любимому человеку: «я не стану делать это ни с кем кроме тебя, и этим я обязываю тебя к тому же». Нет. Альк ни к чему ее не обязывал. Его просто не интересовали другие.

Сын экзобиолога Эвили и астрофизика Алька, Альк младший в юности не проявлял особого интереса к наукам или к космосу. Он родился в экспедиции далеко от Аиви, и раннее детство его прошло на одном из сверхогромных кораблей с населением небольшой планеты на борту. После возвращения его родителей в домашнюю систему, он жил с ними сначала на материнской планете, на Аиви, а после — на одной из ее лун — Эфо.

Юность Алька прошла в путешествиях и спортивных состязаниях. Везде, где бы Альк не появлялся, у него находились друзья, и в его жизни всегда было много женщин.

Лишь разменяв вторую сотню, Альк стал отдаляться от состязаний, шумных вечеринок и оргий и всерьез увлекся пополнением своей базы знаний. К двумстам годам он был уже в меру известным молодым ученым, в научном багаже которого имелись и теоретические труды, и некоторые практические результаты.

Альк был ученым-практиком и много времени проводил вдали от Аиви, за пределами домашнего Скопления и области Галактики. Когда стало известно о подготовке очередной межзвездной экспедиции, в которой намеревались принять участие восемнадцать кораблей, больше тысячи видных ученых, специалистов, полсотни машин, а также несколько чудаковатых философов, Альк решил, что и он тоже должен быть среди них. Он сообщил Разуму планеты о своем желании и получил рекомендацию: попробовать себя в качестве контактора. Тогда Альк обратился к Эйнрит — кораблю, носившей имя и часть памяти той, кем он всегда восхищался и родством с кем гордился — с просьбой принять его в экспедицию. Эйнрит приняла. На ее борту Альк прошел обучение и испытания соответствия, получив статус младшего контактора. Именно тогда, во время подготовки, они с Ив и встретились…


— Не спишь? — Голос Ив вернул Алька из воспоминаний.

Пальцы женщины легли на его запястье. Ее миндалевидные полностью голубые глаза слегка светились в темноте.

— Не спится.

— Ты был там?

За окном уже светало, — нить накаливания понемногу нагревалась, разливая над внутренним городом пока еще тусклый свет. Наступало утро.

— Да. Эйн показала мне земной город…

— Город?..

— Город, нетронутый взрывами… Как она говорит, единственный на всей планете, в котором есть хоть что-то похожее на цивилизацию. Город-государство… Там сейчас такое смешение эпох… Всадники, повозки, паровые локомотивы… Есть электричество и даже машины на углеродном топливе. Странное, необычное общество. Смесь рабовладельчества с крепостничеством, приправленная примитивным капитализмом.

— Эйнрит разобралась с историей планеты?

— Да. Нашла подземное убежище, в котором перед войной спрятались местные богачи и их марионетки… Там был целый склад предметов искусства и обширная база данных… Так вот, до войны на планете, почти везде, господствовала частная собственность. Кое-где пытались перейти к социальному обществу, но то ли не очень хотели, то ли рано начали… я не вдавался в подробности… в общем, вместо социализма у них получилось несколько деспотий с вождями…

— Так бывает, Альк, милый… — Ив лежала на боку, полностью нагая, подперев ладонью голову; белоснежные волосы стекали на ложе по руке женщины, утренние лучи от окна очерчивали силуэт ее крепкой, мускулистой и, вместе с тем, изобиловавшей мягкими линиями, удивительно женственной фигуры. Альк всегда восхищался ее атлетическим телом. —Вспомни Орхес и Апплон… Эти миры тысячелетиями не могли изжить собственничества. Сколько раз они, казалось, побеждали это проклятье, и оно к ним возвращалось с новой силой…

— Орхеситы и апплонцы не были склонны к массовому самоубийству…

— Или просто успели вовремя объединиться в единое государство. Не забывай, Орхес и Апплон не разделены океанами… На Орхесе сплошная твердь со множеством морей, а Апплон, как Агар, там единственный материк. Земля больше похожа на Аиви, только на ней материков меньше.

— Вот только земляне эти на нас похожи лишь внешне…

— Альк, милый, не говори так. Мы не знаем землян. И мы не знаем всех обстоятельств. Я очень сомневаюсь, что народы Земли желали истребить друг друга.

— Друг друга, может, и не хотели… Но, видимо, они не особо хотели уничтожать и свое отсталое социальное устройство — свое собственничество…

— И, как думаешь, почему?

— Потому, что ко времени, когда земляне могли бы отказаться от капитализма и перейти к социалистическому обществу, переход этот не состоялся…

— Потому что социализм к тому времени был дискредитирован и опошлен?

— Земляне увязли в капитализме!

— Значит, во всем виноваты горе-социалисты? — улыбнулась Ив.

— Я не знаю, — покачал головой Альк. — Не знаю…


Эпизод седьмой. Земля. Игровое пространство. Пешка и Ферзь


На черно-белом игровом поле сошлись двое: черный Ферзь и белая Пешка.

Поле, где они встретились, лежало на дне глубокого каньона: темно-зеленые нефритовые скалы заслоняли большую часть неба цвета янтаря, делая его похожим на ленту. Игровое поле было пустым — вокруг никого, ни одной фигуры. Все выходы из каньона надежно перекрыты защитными кодами.

— Докладывайте, агент, — сказал черный Ферзь. Измененный программой-деформатором голос звучал так, как если бы бульдозер или паровоз из археологического музея внезапно ожил и заговорил по-человечески.

— С Айном вышла накладка, — сказала белая Пешка тоже измененным голосом, более глухим и без металлического скрежета.

— Насколько мне известно, тело этой «накладки» сейчас лежит в морге и с ним работают люди комиссара Эмиля… — проскрипел Ферзь. — Шеф Эмиль взял дело под личный контроль.

— Насчет Эмиля можно не беспокоиться… — заверила его Пешка. — Вряд ли у него получится распутать этот клубок… Человека, которому я поручил устранить Айна, нет в полицейских базах. Полиция скоро передаст тело нашему ведомству. Вот файл-отчет из полиции… — На сотую долю секунды между стеклянными фигурами открылся канал, по которому от Пешки к Ферзю устремился поток данных.

Где-то высоко над каньоном сверкнула молния, ее вспышка отразилась на поверхностях скал, отполированной до глянца шахматной доски и в стекле фигур.

— Не беспокойтесь… это протокол программы-стражника… — сказала Пешка. — Проверка подключений.

— Где сейчас этот Айн? — Ферзь не обратил внимания на последние слова Пешки.

— Неизвестно. Его идентификатор нигде не отображается. Но ячейка, в которой я работаю, его постоянно отслеживает: покушение на объект влияния, которому было уделено столько времени и сил, вызвало у подпольщиков обеспокоенность. По словам главной, сам Александр распорядился найти Айна и обеспечить его безопасность. Он им нужен живым. Так что, как только Айн засветится, я об этом узнаю, — заверила Пешка.

Вдали над каньоном снова сверкнула молния: обе фигуры отбросили длинные тени на черно-белое поле.

— И все же, как вы оцениваете вероятность того, что полиция раскопает следы Подполья в этом деле?

— Думаю, вероятность невелика, но она есть…

— Этого нельзя допустить. Ваша ячейка не должна быть раскрыта, — сухо произнес Ферзь. — Надеюсь, мне не нужно объяснять вам, почему она не должна быть раскрыта, агент?

— Нет. Я вас хорошо понимаю, господин куратор.

— Этот Айн достаточно скомпрометирован. Нельзя допускать, чтобы у полиции возникли сомнения на его счет! — стеклянный Ферзь перешагнул с одного на другой квадрат белого цвета по диагонали.

Пешка сделала скромный шаг прямо.

— Разрешите уточнить…

— Разрешаю, агент, уточняйте.

— Мы устраняем Айна, как бы оказывая помощь Подполью… с одной стороны, но с другой мы провоцируем ячейку. Это может повлечь неосторожные шаги подпольщиков… Мне такая тактика кажется несколько эм… противоречивой…

— Ваше недоумение мне понятно, агент, — проскрежетал Ферзь. — Цель такой тактики проста: привлечь в игру дополнительные, более крупные фигуры Подполья. — Ферзь помолчал, как будто что-то обдумывал, и продолжил: — У древних русских было в ходу такое выражение: «медвежья услуга»… Оно означало неуместную помощь… То есть такую помощь, без которой было бы гораздо лучше. Так вот, устранением Айна мы окажем подпольщикам именно такую сомнительную помощь, «медвежью услугу», и тем вызовем в их среде желательную для нас активность.

— Понимаю, — сказала Пешка.

— Вот и хорошо, — сказал Ферзь. — Надеюсь, вы доведете это дело до конца, агент…

— Я имею все необходимые полномочия, господин куратор?

— В пределах разумного.

Фигуры сделали еще несколько ходов по длинному, уходившему за горизонт в обоих направлениях, игровому полю. Противоположные скалы нефритового каньона казались близкими — десять, или чуть больше десяти километров от стены до стены. Вверху снова сверкнуло, несколько раз, и по каньону прокатился гром, какой бывает перед сильным дождем.

— Это еще что? — Ферзь, изогнувшись, посмотрел на янтарное небо, по которому подобно гигантским роям пчел плыли облака желтого цвета.

— Программа-стражник сообщает нам о попытке подключиться к серверу.

— А если попытка удастся, тогда что, начнется ливень из мочи? — раздраженно спросил Ферзь.

— Нет, господин куратор, — ответила Пешка. — Нас просто выбросит из игрового…


Эпизод восьмой. Агар. Достойные жертвы


— А, это ты, Шедареган! Входи! — сказал Аиб-Ваал, обращаясь к изображению на экране, и кивнул телохранителю у входа.

В дверях зала появилась высокая фигура в сером балахоне. На груди вошедшего на тонкой золотой цепи висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, тоже из чистого золота. Длинные черные волосы Шедарегана на затылке стянуты тугим узлом, капюшон балахона откинут, полы риз едва не доставали пола; на ногах — серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец… — поклонился с порога первосвященник.

— Проходи, проходи, Шедареган, садись… — старец тепло улыбнулся, обнажив длинные белые клыки.

В центре зала «островком» был расстелен мягкий ковер, а вокруг расставлены восемь одинаковых кресел из белого дерева, в одном из которых сидел и Патриарх. Посреди «островка» на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя. Вокруг, позади кресел расставлены керамические горшки с карликовыми деревьями.

Шедареган подошел к старцу и, поцеловав морщинистую руку, сел в кресло напротив.

— Вижу, у тебя есть для меня новости, Шедареган…

— Да, отец, — кивнул первосвященник. — Сегодня, я говорил с Абримелехом…

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — улыбнулся старец, закинув ногу на ногу.

На Аиб-Ваале был светский костюм: светло-серые брюки и голубая блуза с белыми манжетами. На семипалой руке драгоценными камнями поблескивали кольца из серебра, золота и платины. Так мог бы выглядеть какой-нибудь банкир или иной почтенный господин. Для предшественников Патриарха такой облик был, мягко сказать, неестественен. Прежние владыки Агара традиционно облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями. Даже для неформальной обстановки были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть священное достоинство и величие их обладателей. В отличие от предшественников, Аиб-Ваал представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, официальных торжествах и заседаниях Собора Святых, или обращаясь по телевидению. В прочее же время Владыка Мира выглядел светски, чем снискал искреннее почтение подданных как человек скромный и не лишенный вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и тайным безбожникам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени. Последний Святой Владыка сильно отличался от своих предшественников; отличались его методы правления; отличалось и само время правления.

— Абримелех предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад, — сказал Шедареган.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… — заметил старец. — Как, кстати, он там поживает… шпион этот?

— Похоже, продолжает считать, что его не раскрыли, — улыбнулся Шедареган.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец. Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Я распорядился его устранить, — бесстрастно сказал серый первосвященник. — Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад…

Патриарх внимательно взглянул на Шедарегана, и тот спокойно добавил:

— Сейчас мы не можем рисковать, отец.

Патриарх медленно одобрительно кивнул.

Он хорошо знал его; знал с тех пор, когда тот был еще мальчишкой. Шедареган, как и множество других одаренных детей, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала — в то время еще архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту в Шедарегане — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были, как и всякие нормальные дети, шумны и эмоциональны, но маленький Шедареган был не таков.

Шедареган, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими детьми (причем поколачивал обычно тех, кто посильнее, кто самоутверждался за счет слабых), но мальчик вел себя всегда так, словно был лет на пять старше своих сверстников. Внимание серого архипатрита Аиб-Ваала привлекла эта серьезность и собранность Шедарегана, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу. В такие моменты мальчик становился похожим на взрослого. Сообразительность и жажда знаний в сочетании с собранностью и сдержанностью давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди семинаристов.

Аиб-Ваал был названным вторым отцом для Шедарегана и еще десятка таких же — в чем-то менее, а в чем-то и более одаренных — мальчишек, ставших впоследствии святыми отцами в Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь отправиться на космодром?

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я не уступил.

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб, — подсказал Шедареган. — Его устранят до моего с Абримелехом визита. Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся Патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, улыбнулся Шедареган. — Первый намерен привлечь специалиста. Того самого, кстати, которого упоминал Абримелех… Связника.

— Связник? Кто такой?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и это за него сделал священник. Выбрал дочь Связника… Его жена лишилась рассудка и выбросилась из окна… здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в костях. Все эти смерти — миллионы смертей, сотни миллионов, тысячелетия тирании — все они были на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь — реки и моря крови.

— …он убил священника, — продолжал Шедареган, — убил всех причастных к Очищению и исчез. ССКБ объявила розыск. Безрезультатно. Связник ушел от преследования… — Шедареган заметил капли пота на руках и шее Патриарха и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал старец, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз и в округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака, и везде его, Связника, почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это и есть тот самый Связник. Они привязывают убийства к другому имени, от которого тот давно отрекся…

«Отрекся… Да, здесь тоже отрекаются от имени… — мысленно произнес Патриарх. — И здесь отрекаются. Но это поистине достойное отречение…»

— …пять лет назад мои люди вышли на Связника в Проклятых землях. И знаете, он оказался человеком не лишенным внутреннего благородства. Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами… на которые у нас и по сей день нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чье горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стоят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность положения, безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… «вечной жизни»… после смерти. Это — жертвы совести во имя очищения… — старец горько усмехнулся, что Шедареган наверняка неверно истолковал. — Очищения. Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских одеждах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Убийства священников в тех же провинциях были, но почерк не тот. Было еще несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связник на этот счет помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечен космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… — старец хотел сказать «мясников», но устыдился, ведь и он тоже мясник! он тоже проводил обряд Очищения, и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию; все они совершали этот бесчеловечный, преступный обряд! — …три десятка священников… Этот человек мечтает о космосе?

— Да, отец, — подтвердил Шедареган. — С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звездах, брал читать разные книги, монографии, секретные учебные пособия для космонавтов. Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда виден стартовый стол… В общем, странный он, этот Связник. Я распорядился, чтобы за ним присматривали…

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел на старца с недоумением.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал Аиб-Ваал. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда убивал?

— Что ж… — Шедареган задумался, что-то прикидывая в уме, — думаю, что смогу устроить вам встречу, отец… — сказал он, — А почерк… гм… почерк в том, что у убитых частично, или полностью была разорвана голова. Он стрелял им в лицо мелким металлическим мусором из компрессионного ружья… Такой вот почерк.


Интерлюдия. Симуляция. Семейное древо


Это была симуляция. Эйнрит воссоздала внешне точную копию одного из спутников местной планеты-гиганта. Сумрачный мир льдов, в котором Солнце было лишь яркой точкой на звездном небе, что освещала ледяную пустыню бледным холодным светом.

Сейчас Солнце стояло в зените. Звезду окружало слабое голубоватое свечение (эффект, создаваемый сильно разреженной атмосферой). Поверхность ледяного плато на краю глубокого черного разлома слабо отражала скудный свет далекого светила. Извергнутые из разлома тысячелетия назад куски смешанного с породой льда, что были разбросаны здесь повсюду, отбрасывали резкие черные тени. Купол амфитеатра на фоне этого мертвого пейзажа смотрелся более чем странно. Сооружение вгрызлось в возвышавшуюся над плато ледяную глыбу многоступенчатой воронкой.

Члены Совета экспедиции продолжали появляться на ступенях ледяного амфитеатра под прозрачным куполом. Мужчины, женщины, андрогины, странные полулюди-полуживотные разбрелись по амфитеатру, приветствуя друг друга, беседуя на отвлеченные темы, обмениваясь мнениями, информацией, рассматривая детали симуляции.

Они стояли на верхней ступени амфитеатра и смотрели сквозь прозрачное силовое поле купола на рассеченную черной полосой разлома равнину, когда их окликнула аватар корабля.

— Ив, Альк… — Эйнрит была в своем обычном образе: черноволосая, с голубой кожей и выразительными зелеными глазами. Одета она была в тонкую тунику бирюзового цвета.

— Эйнрит! Ты, как всегда, прекрасно выглядишь! — приветствовал ее Альк. Он был в длинной огненного цвета тоге.

— Благодарю, Альк… — аватар улыбнулась ему. — Тебе здесь нравится? — обратилась она к Ив. На спутнице Алька было короткое бежевое платье до середины бедра.

— Очень! — Ив обвела взглядом сумрачный пейзаж снаружи купола, — Очень красиво!

— Спасибо за высокую оценку! — ответила ей аватар. — Это «Европа», спутник одной из газовых планет местной системы. Саму планету, Юпитер, сейчас не видно, но позже можно будет взглянуть и на него…

— Европа… — как бы попробовала на вкус новое слово Ив. — Очень красивое имя.

— Землян этот мир раньше очень интересовал. Они предполагали найти на нем жизнь.

— И что же, есть жизнь? — поинтересовался у аватара Альк.

— Есть. Очень простая… Я сделала копию этого мира для моей коллекции.

Число советников прибавлялось: из ниоткуда появлялись все новые и новые лица. Они подходили поприветствовать аватар корабля, а заодно и лично познакомиться с участниками предстоявшей миссии. Некоторое время Ив с Альком обменивались приветствиями с людьми, чье заочное согласие уже определило их дальнейшую судьбу.

— Эйн, — обратился Альк к аватару, когда они снова оказались втроем, — объясни, пожалуйста, свой замысел! Почему мы здесь? Зачем все это?.. — он обвел взглядом купол. — Что ты задумала? Ничего не понимаю…

— Скоро поймешь, — улыбнулась зеленоглазая женщина.

— Почему нас принимают в Совет? За какие заслуги?

— Потому, что для вас с Ив есть очень ответственная и по-настоящему сложная работа, Альк, — ответила аватар. — Эта работа… если, конечно, вы согласитесь за нее взяться, предполагает не просто контакт… — она не договорила.

Альк вопросительно посмотрел на нее. Ив, стоявшая рядом, тоже ожидала продолжения.

Аватар тепло взглянула на них и произнесла:

— Вам обоим, конечно же, известна история Эвааля и моего прообраза?.. — женщина повернула лицо к Альку, и взгляд ее зеленых глаз уперся в него.

Да, Альк хорошо знал ту историю. Ее знали все контакторы — всякий, чьи действия могли нанести вред целым мирам, был обязан знать историю Эвааля…

Эвааль был посланником Аиви во многих мирах. Эвааль и Эйнрит — его спутница, с которой они были вместе с самого начала его жизненного пути.

Успехи в установлении контактов между множеством цивилизаций принесли немалую известность им обоим, но в особенности Эваалю — самому молодому контактору за всю предшествовавшую тому времени историю межзвездных экспедиций.

Эвааль был талантливым ксенопсихологом и блестящим дипломатом, способным найти общий язык и договориться с кем угодно — хоть с самим Дьяволом, если бы тот существовал. Кроме того, Эвааль был хорошим рассказчиком: его повествованиями о новых мирах и их обитателях увлекались мечтавшие стать контакторами молодые люди, и когда экспедиции, в которых участвовали Эвааль и Эйнрит, возвращались к Аиви, многие аивляне искали встречи с ними.

Эйнрит была старше своего избранника на двенадцать с половиной веков, и ее имя, по причине многих совершенных ею ранее достойных поступков, было известно среди контакторов задолго до его рождения. Альк считал, что именно благодаря Эйнрит Эвааль стал тем славным Эваалем, которому стремились подражать, и что вся его слава — прямая заслуга той, что стала ему не только подругой и любовницей, но и наставницей и, в некотором смысле, матерью.

Столетия союз Эвааля и Эйнрит привлекал внимание аивлянского общества. Но ничто не вечно… и их союз распался. Причиной тому послужил поступок Эвааля, в оценке которого мнения разделились. Одни считали его поступок предательством, другие — жертвой. Альк придерживался первой точки зрения, Ив же избегала занимать определенную сторону. Именно об этом — о том, что произошло между Эйнрит и Эваалем почти восемь тысячелетий назад — спросила Алька аватар корабля.


Все началось с обнаружения экспедиционным кораблем по имени Эльлия планеты Агар на окраине Галактики.

Агар, или Ахар (что на языке агарян означало: «дом Всевышнего») — так называли свой мир обитатели планеты, странного вида существа, являвшие собой нечто среднее между приматами и псовыми. То было общество, не так недавно перешедшее к феодальному укладу, с какими аивляне обычно не устанавливали прямых контактов, ограничиваясь внешним наблюдением или умеренным непрямым вмешательством в целях стимуляции прогресса.

Эвааль, имевший к тому времени немалый авторитет в Совете экспедиции, вопреки мнению корабля (посчитавшей его план опасной авантюрой), убедил Совет позволить ему провести задуманный им социальный эксперимент.

Он единолично установил контакт с правителем одной из трех империй планеты и в течение 30-ти агарских лет учил придворных ученых, архитекторов, врачей и священников наукам и объяснял законы природы.

Корабль и состав экспедиции, наблюдавшие за Эваалем с орбиты, были свидетелями того, как стремительно «люди-волки» усваивали уроки «Учителя» — так они прозвали Эвааля. Не прошло и десяти местных лет, и агаряне сумели спроектировать и создать первый работоспособный паровой двигатель; через пятнадцать заработала первая в мире электростанция; на двадцатом году началось строительство первой железной дороги…

«Прогресс сверху» — так это назвал Эвааль. Он рассчитывал на то, что империя вскоре разовьется до уровня, когда сможет распространиться по единственному на планете материку, легко подчинив себе два других государства, не способных, по причине своей отсталости, оказать сопротивление государству-цивилизатору, шагнувшему столь стремительно в век пара и электричества.

Через 30 агарских (10 аивлянских) лет Эвааль оставил своих учеников. Эльлия покинула Агар, чтобы вернуться к нему снова спустя восемь с половиной столетий. По возвращении, то, что предстало перед аивлянами, потрясло их.

Если бы рядом оказался еще один корабль, на который Эльлия смогла бы эвакуировать свое многомиллионное население, она самоуничтожилась бы тогда же…

Спустя 850 аивлянских, или 2550 агарянских лет, Агар, как и рассчитывал Эвааль, был постиндустриальной цивилизацией. Но лишь технологически. В остальном же «Учитель» жестоко ошибся. Это был настоящий кошмар наяву.

Вскоре после того как «Учитель» оставил своих учеников, начатые им преобразования были форсированы императором, без оглядки на жертвы. Архафор — так звали императора — задумал в самые короткие сроки полностью индустриализировать Империю. Спешка была продиктована справедливыми опасениями Архафора перед соседями, которые, конечно же, знали о невиданных чудесах, что происходили в его землях. Соседи заключили против него союз, поклявшись встать плечом к плечу против «магии Красного Дьявола».

Ускоренная индустриализация неизбежно влекла за собой необходимость усмирения десятков тысяч недовольных, принуждаемых к каторжному труду. Кроме того, появились и такие, кто понимали, что очень скоро их самих и их детей пошлют на войну во имя Его Величества. Нужна была идеологическая поддержка, и таковая вскоре нашлась в лице духовенства одной из малочисленных сект, чья доктрина соответствовала целям императора и его клики как нельзя лучше. Проникшись идеями священников, Архафор дал секте статус государственной религии, дополнив число уже имевшихся семи Церквей (доктрины которых не отвечали новым требованиям государства) восьмой и сделал Азргона, своего старшего сына и наследника, ее первосвященником.

Очень скоро новая Церковь показала первые результаты. Одурманенные проповедью «святых отцов» и запуганные ими подданные стали являть образцы подвижнической покорности «воле Единого Бога» и Его Величества. Новые каменоломни, шахты, заводы росли как грибы после дождя; строились города, прокладывались железные дороги, росли армейские арсеналы, строился флот… Соседи оставили мысли о нападении и предались упадку и ожиданию неизбежного.

Когда на престол взошел Азргон — первый император-священник, объявивший себя Патриархом Единой Церкви Агара, началась война…

Вырвавшиеся технологически далеко вперед захватчики принялись истреблять целые народы, не пожелавшие принимать чуждую им религию и покоряться Императору-Патриарху, и вскоре на единственном на планете материке образовалось единое государство, Империя Агар.

В последующие за тем четыре столетия объединенная Империя достигла уровня цифровых технологий, но так и осталась при этом уродливой смесью монархии и садистской теократии. Одновременно с индустриализацией на Агаре укреплялся институт Церкви и власть Императоров-Патриархов. Все стороны общественной жизни целиком и полностью были подчинены Церкви и контролировались ее войсками и спецслужбами.

Террор и всеобщий страх отныне царили в этом мире. По учению Церкви, страдание и боль возводились в этом уродливом обществе в ранг добродетели и святости: чем больше человек страдал при жизни, гласили каноны агарской религии, тем большее вознаграждение ожидало его после смерти. Смерть представлялась последней возможностью дополнить собранную при жизни чашу страданий, и потому смерть мученика считалась «даром и милостью» всемогущего бога. Посмевших возражать против таких принципов мракобесы объявляли «грешниками» и предавали жесточайшим истязаниям с применением изощренных пыточных устройств, как нуждавшихся в особом «очищении».

Все восстания против власти изуверов и садистов подавлялись с крайней жестокостью. Незадолго до второго посещения Агара аивлянами Церковь даже применила против восставших «грешников» оружие массового уничтожения: «огонь божий» превратил в радиоактивные руины четыре города.

Это было общество рабов, одну только мысль о личной свободе считавших страшным грехом: естественные потребности человека в пище и сне, в половой любви и элементарном дружеском общении признавались мракобесами проявлениями «греховной природы» и действием «злых духов». В этом глубоко патриархальном, пропитанном религией, оплетенном железной проволокой традиций обществе, полностью отсутствовало понятие права. Человек (если, конечно, то не был священник или представитель знати) там ценился дешевле вещи. Улицы городов, храмы и жилища были украшены орудиями пыток и мумифицированными частями трупов мучеников. На стенах домов, на предметах быта, на одеждах, повсюду были надписи — цитаты из «священных книг» — и изображения орудий истязания.

Нужно было принимать меры. Нужно было что-то делать. Нужно было все исправлять!

Совету экспедиции Эльлии было ясно: это общество в ловушке; если ничего не делать, не воздействовать на него извне, оно обречено оставаться таким до конца, пока не истощит ресурсы планеты или не погибнет по иной причине. Но, что делать? Прийти к ним с неба и сказать: «мы — добрые аивляне, мы вас всех спасем»? Это лишь вызовет всеобщую панику, милитаризацию религиозных фанатиков и патриотический порыв борцов против «инопланетных захватчиков» и «дьяволов»…

Корабль и Совет экспедиции рассмотрели множество, даже самые радикальных (вплоть до физического уничтожения всей церковной иерархии) вариантов действий. Но, как быть с почти двумя миллиардами зашоренных агарян, многие из которых, не задумываясь, отдали бы свои жизни за Патриарха и Церковь? И что эти несчастные станут делать после того, как обретут непонятную им свободу?

Организовать подполье? Нет! Создав подполье, аивляне обрекут будущих его участников на более чем вероятную смерть. Устроить «пришествие Господа Бога»? — отвратительная ложь! Кем аивляне будут себя считать после такого… Заменить Патриарха и первосвященников точными копиями? Задача технически несложная. Для этого требовалось всего лишь добыть образцы тканей замещаемых и вырастить клонов…

Тогда Эвааль предложил кораблю и Совету свой план. Эвааль признавал себя единственным виновником произошедшего с Агаром, и просил дать ему возможность исправить собственные ошибки.

Совет удовлетворил его просьбу.

Для осуществления плана, он должен был прожить на Агаре одну, а если не выйдет уложиться в одну, то и две и десять жизней. Эйнрит намеревалась остаться с ним: родиться в теле «человека-волка» и прожить в нем, помогая возлюбленному, столько жизней, сколько потребуется для выполнения им задуманного. Но Эвааль не согласился. Он не мог рисковать самым дорогим для него человеком. Одна мысль о том, что Эйнрит станет жить в аду Агара, была для него пыткой.

Он просил ее остаться на корабле, просил архивироваться, просил не идти за ним, но Эйнрит не отступалась, и тогда он совершил то, что после сам признал самым подлым поступком в своей жизни…


— …Да, Эйн. Нам известна эта история… — ответил Альк за себя и Ив, смутившись.

Аватар взглянула на него с сочувствием.

— Твое имя: Альресс-Ив-Эвиль-Эйн упоминает именно ее, Эйнрит, мой прообраз?

— Да. Эйнрит — мать моих родителей, Эвили и Алька-старшего…

— Почему ты выбрал именно ее имя, а не имя отца, или кого-то еще, Альк?

— Потому, что всегда восхищался ею, — ответил Альк, не раздумывая.

— И еще потому, что тебя трогает ее история… — добавила аватар.

— Да. Это так. Но почему мы сейчас об этом говорим?

Аватар переглянулась с Ив, которая уже понимала, куда та клонит.

— Альк, тебе известно, кем тебе приходится Эвааль? — серьезно спросила Эйнрит.

«Но, как, как такое… хм… Ведь это так просто…» — Альк тоже начинал понимать.

Ни родители, ни Эйнрит никогда не говорили с ним об этом, а сам он никогда не допытывался: какая разница, кто твой дед, и даже кто твой отец? В конце концов, выбор делает женщина и ее право: говорить или не говорить — на кого пал ее выбор…

— Эвааль — мой дед.

Аватар улыбнулась, блеснув глазами:

— Да, Альк. Эвааль — отец твоих родителей и твой дед.

— Но какое…

— …это имеет отношение к делу?

— Да!

— Не только люди, Альк, но и корабли иногда совершают ошибки… — сказала аватар. — Я тоже допустила одну… и теперь собираюсь ее исправить…


Когда члены Совета разместились полукругом на ступенях амфитеатра, аватар спустилась на небольшую арену в центре сооружения.

Взгляды собравшихся были обращены к одетой в бирюзовую тунику женщине — точной копии ее прообраза — именно так выглядела та, другая Эйнрит восемь тысячелетий назад.

— Вначале хочу вам представить новых членов нашего клуба… — улыбнулась аватар, — Ивилиту-Аль-Ресс-Таль и Альресс-Ив-Эвиль-Эйн’а, — она подняла руку ладонью вверх и указала на поднявшихся со своих мест Ив и Алька. — Это им предстоит отправиться на Землю, для исполнения выбранного вами сценария…

Собравшиеся приветствовали молодых контакторов одобрительными жестами и возгласами.

— Сейчас все вы будете подключены к основному ядру моей памяти, — продолжала аватар. — Это увеличит ваши возможности обработки и анализа до одной миллионной скорости ядра. Вам будет предоставлен подробный отчет о Земле: история планеты и населявших ее народов, культура землян, их достижения, все, что мне известно о причинах упадка земной цивилизации — вся собранная информация, включая и ту, которая не будет выкладываться в инфо-сети в общий доступ, по причине ее чрезмерной жестокости. Прошу вас внимательно изучить и обдумать отчет и согласовать эту информацию с нашим планом действий, — закончила аватар.

После этих слов аватара симуляция растворилась, и присутствовавшие в ней оказались в каталоге ядра памяти корабля — месте, которое не было симуляцией, и которого в базовой реальности не существовало. Это была выделенная область подпространства, в которой хранилась вся информация корабля: ее личность, ее память, личности и память ее обитателей, звездные карты, схемы, инструкции, симуляции. Там не было времени, в привычном понимании, лишь изнанка реальности: безграничная и ничтожно малая одновременно. Время там воспринималось субъективно.

В ядре советники находились каждый столько, сколько кому требовалось, — кто-то провел там годы, кто-то века, но в ледяной амфитеатр под силовым куполом все они вернулись одновременно, каждый на свое прежнее место. Все смотрели в центр, туда, где прежде стояла аватар корабля. Она и теперь была там, но уже не одна.

Рядом с Эйнрит теперь стоял тот, кто был мертв без малого восемь тысячелетий.

Это был Эвааль.


Эпизод девятый. Земля. Свидание


Макс решил ничего не говорить Рине об утреннем происшествии, дабы не омрачать грядущий вечер. В новостях об убийстве полицейских не было ни слова, — обычное дело: корпорации не любят «выносить сор из дома». Распространение же слухов внутри компании — дело неблагодарное, так как привлекает внимание Внутренней Безопасности. Так что Рина вряд ли знала о случившемся. Макс не знал никого из убитых и не собирался устраивать по ним траур. Более того, случись Максу утром обнаружить убитыми не двоих полицейских и одного неизвестного, — ко всему, по всей видимости, еще и убийцу первых, — а все отделение корпоративной полиции в полном составе и десяток наемных убийц в придачу, то и это вряд ли изменило бы его планы на вечер.

К концу дня они с Риной договорились о времени и месте встречи и расстались на долгие два часа. Девушка жила в Полисе и она отправилась домой, чтобы переодеться, а Максу предстояло посетить ателье, где его уже ждал заказанный днем через Сеть костюм.

Макс несколько задержался у себя в кабинете, и когда он вышел к лифтам, оказалось, что основной поток спешивших по домам работников уже схлынул. Макс не стал пользоваться кабиной «для избранных», а по старой привычке вошел в общий лифт, большой и вместительный, в котором не было комфортабельных кресел, а были лишь откидные сиденья, которыми обычно не пользовались.

На полпути в кабину вошел Дан и принялся поздравлять Макса с повышением, жать руку и хлопать по плечу. Здоровяк, казалось, искренне радовался за него. Макс ощутил тогда холодный укол стыда за то, что это его, а не Дана, слывшего трудолюбивым малым, повысили в должности и уровне. Поблагодарив за поздравления и теплые слова, Макс вышел из лифта этажом раньше, на паркинге для начальников его уровня.


Когда автомобиль остановился у мощеного булыжником тротуара на просторной улице, на Полис уже наползали вечерние сумерки.

Это был Старый Город — историческое сердце бывшей мировой столицы, район самых дорогих отелей, ресторанов и магазинов, место обитания богачей.

Отъехав от ателье, Макс сильно удивился, когда понял, куда везет его машина. Вызвав на экран терминала карту с конечным адресом, он убедился, что не ошибся. Рина действительно жила в Старом Городе.

Макс вышел из машины. Осмотрелся по сторонам.

По другую сторону тротуара, тянулась широкая полоса зеленого газона, за которым вырастал отделанный гранитом жилой дом с балконами эпохи раннего Нового Возрождения (Макс насчитал 24 этажа).

Мимо по проезжей части мчались дорогие автомобили, да и прохожие на тротуаре выглядели людьми явно не бедными. Некоторые (преимущественно женщины) обращали внимание на стоявшего возле лимузина четвертого класса рослого, широкоплечего, смуглого молодого мужчину в кремовом костюме с простоватым лицом и коротким ежиком рыжих волос на массивной голове. Его взгляд скользил по лицам прохожих женщин, не задерживаясь, даже когда те обращали на него внимание. Дверь в салон автомобиля, похожего на большую, приплюснутую сверху серебристую каплю, была открыта (что ясно свидетельствовало, что рядом стоит не случайный прохожий, а сам пассажир лимузина).

«И это здесь она живет?..» — недоумевал про себя Макс. «Но как такое возможно?.. Это район второго, третьего… максимум четвертого класса…» — он смутился от последней мысли.

Макс никак не мог привыкнуть к тому, что и сам он теперь принадлежал к классу респектабельных господ. Но Рина… Он знал, что ее пятый уровень был не от рождения. Стало быть, она из шестого, или, может быть, даже из седьмого, — он никогда не спрашивал ее об этом, так как это считалось неприличным.


Рина, одетая в ярко-желтое короткой платье и такие же желтые короткие сапожки, выпорхнула из подъезда дома с балконами. Макс смотрел вдоль тротуара, ища ее среди прохожих, когда ярко-желтое пятно мелькнуло слева.

— Рина! ты… — сконфужено пробормотал Макс, когда девушка возникла прямо перед ним, — ты здесь живешь?..

— Да, Макс, конечно же, я здесь живу! — весело ответила Рина, уставившись на Макса своими большими зелеными глазами. — Ты опять за свое?

— Чего? — не понял Макс.

— Опять у тебя слова путаются? — сказала она с улыбкой.

Макс пожал плечами, еще больше смутившись.

— Ну же! Не волнуйся ты так, Макс! Я ведь не кусаюсь.

— Извини, Рин, я и сам не знаю… что это со мной… — смущенно улыбнулся в ответ Макс. — Вернее, знаю…

— И что же с тобой такое? — спросила девушка.

— Я в тебя влюблен, Рина, — ответил Макс, глядя ей прямо в глаза.

Он мог бы не говорить этого, — все и так было понятно без слов. Но Макс сказал. Только так ему удалось окончательно победить свою проклятую застенчивость.

На мгновение лицо девушки отразило свойственное до того одному Максу смущение: замерев, Рина смотрела на него своими большими зелеными глазами, каких не было больше ни у одной женщины во всем мире.

Ростом около ста семидесяти, тонкая как тростинка, с изящными, безупречно стройными ногами с острыми как у девочки-подростка коленками и совсем недетскими, налитыми грудями, не нуждавшимися во вспомогательных приспособлениях вроде лифчика; темнокожая настолько, что сыскать девушку с более темной, чем у нее кожей, было бы задачей не из легких, и притом обладавшая утонченными, не свойственными чернокожим чертами лица, двадцатидевятилетняя Рина была великолепна.

С минуту они стояли посреди тротуара, не замечая обходивших их прохожих, и смотрели друг на друга: смуглый, на вид немного неуклюжий рыжеволосый здоровяк и хрупкая чернокожая девушка в желтом, изящная, точеная, как безупречная эбеновая статуэтка. А потом Рина, ничего не сказав, протянула свою узкую хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами к его широкой лапе, и лапа бережно сжала ладонь. Потом они рассмеялись и беззаботно пошли по тротуару, не разнимая рук. Машина медленно поползла следом вдоль бордюра, как гигантская ручная черепаха.

Большую часть вечера они бродили по Старому Городу; по его аллеям и скверам, блуждая по тихим улочкам и широким проспектам, прокатились на древнем метро, прошлись через похожий на настоящий лес парк. Несколько раз они забирались в машину, чтобы немного отдохнуть и переезжали из одного интересного места в другое, и вновь окунались в атмосферу большого музея.

До того вечера Макс нечасто бывал в Старом Полисе, всего несколько раз. Рина же, как местная жительница, с детства знала там все, и, как показалось Максу, помнила наизусть названия едва ли не всех улиц. Она рассказывала ему о местах, через которые они проходили, и Макс удивлялся эрудированности девушки. В свою очередь, и сам он старался быть интересным и дополнял некоторые ее рассказы краткими описаниями основных веяний тех времен, с которыми те места были связаны. В юности Макс основательно увлекался историей древнего мира, и теперь со знанием дела мог говорить об эпохе Нового Возрождения, Большой Войне и временах более ранних. Впрочем, Большой Войны Макс не касался, так как они с Риной хорошо проводили время вместе, и омрачать эти замечательные минуты и часы рассказами о ядерной зиме и ужасах послевоенного времени совсем не хотелось.

Макс наслаждался обществом Рины, изо всех сил стараясь, чтобы ей было с ним легко и комфортно.


Большинство зданий Старого Полиса были невысоки и имели не более 20-25-ти этажей. Самым высоким оставался тридцатиэтажный дом-музей правительства республики, известный также как «Дом Иеремии» — резиденция второго и последнего Короля Полиса и первого президента города-государства, построенный за двадцать лет до Большой Войны. Зданию было уже более 1700 лет. На площади перед Домом Иеремии стоял один из древнейших памятников Новой Эры — гранитный монумент, увековечивший Президента Иеремию, его друга и соратника генерала Харриса и четырех следующих Президентов.

Улицы Старого Города были по большей части бульварами с широкими пешеходными зонами, а некоторые и вовсе давно превращены в аллеи. Обилие парков, скверов и площадей, среди которых вырастали невысокие дома из стекла, пластика, гранита и железобетона, было отличительной чертой сердца Полиса. Со всех сторон Старый Город окружали районы немногим менее древние, выросшие вокруг него в первые столетия Нового Времени. Если в Старом Городе лишь несколько зданий возвышались на сто и более метров, не лишая при этом зеленые насаждения улиц и парков солнечного света, а прохожих — удовольствия по ним ходить, то в новых районах Полиса солнце можно было видеть лишь с верхних этажей башен. Новые дома с каждым столетием вырастали все выше и выше. Вначале на сотни метров, потом на километры вверх, заслоняя небо и погружая улицы у своих оснований в царство теней. Освещение на таких улицах работало круглосуточно. Через пятьсот лет после образования республики и начавшегося затем индустриального и экономического роста Старый Полис напоминал окруженную железными скалами зеленую долину. Теперь же, когда минуло уже шестнадцать столетий, его можно было сравнить, разве что, с небольшой поляной в исполинских джунглях, где вместо деревьев в небо устремились двух-, трех- и даже пятикилометровые мачты из металлопластика и сверхпрочного стекла, опутанные серпантинами дорог и оплетенные «лианами» внешних экспресс-лифтов.


Они много говорили. Возбужденно, с упоением, наслаждались обществом друг друга. От исторических экскурсов перешли к темам попроще, к работе, и к пустякам, о которых потом и не вспомнят, потому, что пустяки эти были лишь фоном для более важного. В тот летний вечер говорили не слова; говорили взгляды, говорили прикосновения, говорили вздохи и даже недолгие молчания, совсем не казавшиеся неловкими.

Нагуляв изрядный аппетит, они зашли поужинать в первый попавшийся ресторан, открытый, как выяснилось, еще при Иеремии. В ресторане оказалось отличное меню. Макс и Рина обильно и не без удовольствия поужинали мясом и овощами. Рина ела много и с аппетитом, нисколько не стесняясь Макса, как, впрочем, и Макс. Вряд ли сытный ужин смог бы навредить безупречной фигуре этой полной жизни и энергии молодой женщины. Съев все до последней крошки, они выпили немного вина и, сговорившись обязательно посетить это место в будущем, снова отправились в летнюю ночь.

— Смотри, Макс, какая красота! — воскликнула Рина, когда они вышли из ресторана на освещенную мягким светом фонарей узкую улочку.

Желтое платье и зеленые глаза девушки отчетливо выделялись в свете фонаря на фоне ее темного, как сама ночь, утонченного силуэта. Рина с восторгом смотрела в небо, по которому, как раз вдоль улочки, тянулся Млечный Путь.

— Надо же! Не думал, что в Полисе можно его увидеть!

— Только с крыш самых высоких башен и из Старого Города, — заметила Рина.

Они держались за руки большую часть вечера, и когда вышли на улицу, вполне естественно, уже по привычке, снова сомкнули ладони.

— Почти две тысячи лет люди мечтают о путешествиях туда… — сказал Макс и, помолчав, добавил: — и все никак не выберутся из окрестностей своей системы…

Рина долго посмотрела в глаза Макса и стремительно приблизились к нему. Рука ее выскользнула из его руки, и лишь для того, чтобы вместе с другой рукой лечь на его плечи. При этом ладони Макса сами легли на бедра девушки и, смяв короткое платье в охапку, привлекли ее эбеновую фигурку. Без тени стеснения, Рина приблизила лицо к лицу Макса.

— Обязательно выберутся! — шепнули тонкие губы девушки перед тем, как поцеловать его.

Макс знал многих женщин, целовал их, и не только, но никогда до того он еще не испытывал такой сладости от простого поцелуя.

Обнявшись, они жадно впились в губы друг друга. Длинные тонкие пальцы Рины блуждали по плечам и шее Макса, пробегали по рыжему ежику волос, гладили лицо, а широкие ладони парня самовольно исследовали ее поясницу и бедра, забираясь под короткое платье.

— Я хочу тебя, Макс! — выдохнула, с трудом оторвавшись от поцелуя Рина.

— Я люблю тебя, Рина! — неожиданно нежно произнес Макс.

— Поедем ко мне, милый! — страстно прошептала девушка и снова впилась в него губами. Тугие груди ее прижались к груди Макса, и ему захотелось скорее сбросить костюм, чтобы кожей ощутить прикосновение Рины. Он поднял левую руку вверх от талии девушки и заключил тугую полусферу в клеть своей пятерни.

— Машина, сюда! Живо! — бросил он, не в силах забираться в дебри интерфейса, чтобы без слов связаться с борткомпьютером.

Стоявший неподалеку лимузин послушно подъехал к ним и приветливо открыл дверь.

Рухнув на широкий диван, они наперебой с хохотом стали вслух объяснять компьютеру — куда ехать, и как только машина тронулась, вернулись к поцелуям.


В момент, когда лимузин остановился на парковке под домом, где жила Рина, Макс был наг как Адам, а на Рине оставались лишь короткие желтые сапожки. Их одежда была разбросана по салону, а сами они были одним целым. Несколько минут они не разнимали объятий, вздрагивая, прислушиваясь к ощущениям, пока их сердца не пришли в нормальный ритм, а дыхание стало ровным.

— Я тоже люблю тебя, мой милый рыжий Макс, — были первые слова Рины.

Нежно поцеловав его, она потянулась за лежавшим на полу платьем.

С парковки лифт доставил их прямиком в квартиру Рины, и Макс сильно удивился, оказавшись в жилище девушки, которое занимало весь верхний этаж здания и могло бы вместить, по меньшей мере, десяток Максовых. Сплошное, не разделенное на отдельные комнаты помещение во всю длину и ширину здания с множеством окон, в центре которого был выделенный несущими стенами блок с лифтом, лестничной клеткой, туалетной и ванной комнатами, гардеробом и еще несколькими помещениями, назначения которых Макс не уточнял. Тут и там разбросаны островки из мебели, спортивных тренажеров, старинной библиотеки, бассейна… В дальнем конце — отделенный прозрачной стеной зимний сад.

— Ничего не понимаю… — сконфуженно пробормотал Макс, когда они вошли в жилище девушки и та, взяв его за руку, повела его к стоявшей возле зимнего сада широкой кровати. — Рина… как так вышло, что ты… девушка из такого… — Макс не сразу подобрал нужное слово, — …круга работаешь программистом пятого уровня?

— Из какого круга? — улыбнулась Рина, скидывая с плеч тонкие бретельки.

— Ты живешь… — Макс окинул ошеломленным взглядом помещение, — здесь… и… твой пятый уровень и твоя работа, все это как-то… не соответствует…

— Ты прав, не соответствует… — она коснулась кончиками пальцев его щеки. — Но я не хочу жить птичкой в золотой клетке, Макс. Сидеть здесь, как в тюрьме. Я хочу жить полной жизнью… дружить с обычными людьми, встречаться с теми… — она кокетливо развела в стороны края незастегнутой рубашки Макса, при этом накинутый на его плечи пиджак соскользнул и упал на пол, — с кем сама хочу… — Рина приблизилась к Максу, упершись в него твердыми сосками, — …а не с напыщенными, мнящими о себе, будто они и впрямь боги-небожители элитарными ублюдками.

— Значит, — ладони Макса легли на бедра Рины, — твой пятый уровень и работа программиста — все это игра, обман?

— Нет никакого уровня, Макс.

— То есть, как нет… — Макс посмотрел на девушку с недоумением. — Постой… Ты сейчас скажешь то, что я подумал?

— А что ты подумал?

— Ты из первого?

Рина улыбнулась.

— Первый? Ну, — она пожала плечами, — можно сказать и так… — Рина коснулась теплыми ладошками Максовой груди. — Все эти уровни… они нужны для контроля. Первый уровень — это отсутствие уровней, отсутствие ограничений и контроля. У меня даже идентификатора под кожей нет… — усмехнулась девушка. — На работе приходится носить чип в кармане.

— Но, зачем тебе это все? — продолжал недоумевать Макс.

— Я уже сказала. Я хочу жить полной жизнью, хочу видеть мир таким, каков он есть, а не довольствоваться скучной жизнью дочки влиятельных родителей…

— Постой… — Макс удержал ее руку, когда она стала расстегивать его штаны.

— Что не так?

— Все так, Рина. Я лишь хочу выяснить…

— Что?

— Наша встреча… то, что было в машине… твои слова потом… это — такая игра богатой, избалованной девчонки из первого класса?

На мгновение глаза Рины блеснули гневом, потом руки ее опустились, лицо поникло. Макс понял, что сказал глупость.

— Нет, нет и нет, — тихо произнесла она. — Наша встреча, наша близость и мои слова, Макс, не игра. Никогда больше не говори мне подобного!.. — она вскинула лицо и взглянула в глаза Макса своими большими темно-зелеными взмокшими от проступивших слез глазами.

В тот момент Макс был готов провалиться сквозь землю. Точнее — сквозь пол, потом еще раз… и так до самого первого этажа и парковки, а потом уже и сквозь землю.

— Прости меня, — сказал он. — Просто сегодняшний вечер… и… в общем, я никогда в своей жизни не был так счастлив, Рина. Кем бы ты не была на самом деле… будь ты хоть дочерью самого дьявола, я люблю тебя!


Эпизод десятый. Агар. Первый


Работы на стартовом столе шили полным ходом. На следующий день был запланирован запуск еще одного «Архангела» и «Боли, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган и с ним генерал-архипатрит Абримелех. В 33-х парасангах южнее Шагар-Кхарад, в обсерватории на Мертвой горе, шли приготовления к приему высоких гостей.

Руины мятежного города Шагар-Хаог лежали в пяти парасангах к северо-западу от космодрома. Радиационный фон здесь давно вернулся к норме; время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Четыре века этот город был городом-призраком.

Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего, протянувшегося до Океана хребта Шагаргобор. В маленькой долине между первыми двумя сопками лежал поселок Шехеб — один из пригородов Шагар-Хаог, промышленный район, уцелевший при «сошествии небесного огня», — так Святая Церковь назвала ядерные удары, которые нанесла по четырем непокорным городам восставшей провинции. Но что не уничтожил «небесный огонь», разрушило время. Пустыня наползла и поглотила Шехеб. От поселка осталось немного: десяток полуразвалившихся зданий, несколько корпусов металлургического завода, железнодорожная станция, наполовину разрушенный самими восставшими храм. У округлого окна на втором этаже одного из уцелевших зданий стояли трое в одинаковых серых плащах.

Вечерело. Было ясно. Буря закончилась утром.

Из Харфахара они вышли затемно и шли без малого двадцать два часа (что составляет ровно половину агарских суток), сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо произнес Связник, глядя вдаль на возвышавшуюся над стартовым полем почти на целый стадий ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее, чем могло показаться на первый взгляд. Кроме того, при сильном холоде в плаще можно было включить дополнительный подогрев, но Святой Отец посоветовал поберечь аккумуляторы, так как запасных было всего по два на брата, и зарядить их до базы отряда в Шагаргоборе было негде, а туда еще день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связник посмотрел на Святого Отца.

— Триста восемьдесят тонн, — повторил бывший священник. — Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь лучше у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой херовины.

— Да…

— Завтра полетит, — сказал стоявший рядом Бизон. — Ты же видел уже, как они летают, а, Связник?

— Да, Бизон, конечно видел…

— Ну, значит, завтра еще раз посмотришь…

— Это пока точно неизвестно, — заметил Святой Отец. — Все зависит от планов Первого…

— Мне вот интересно, какой он… — произнес Связник задумчиво.

Святой Отец с Бизоном переглянулись: «ну вот, опять Связник ракету увидел…», потом посмотрели на Связника.

— …ну, наш мир, — объяснил тот товарищам. — Мне интересно, как Агар выглядит оттуда… из внешнего пространства, из… космоса, — Связник произнес последнее слово с почти религиозным благоговением.

— Ну, так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке широкой семипалой ладонью.

— Да. Конечно… круглый… — согласился Связник. — Знаю… фото видел… — сказав это, он замолчал, оставшись стоять у окна. Товарищи не стали его тормошить и отошли в сторону, к импровизированному столу из нескольких кирпичей и листа пластмассы, на котором была разложена нехитрая походная снедь: сухари и вяленое мясо.

За окном между двух холмов начиналась заснеженная степь с торчавшими изредка чахлыми оранжевыми кустами. До стартового стола было около четырех парасангов, и ракету можно было принять за торчащий посреди степи столбик с заточенным как у карандаша верхом, но Связник хорошо представлял масштабы и расстояния. Кроме того, ему уже приходилось видеть «Архангела» вблизи. Строения космодрома были немного в стороне от стартовой площадки, и большую часть их скрывал холм слева. Лишь несколько зданий, если присмотреться, выглядывали из-за края холма да наблюдательная вышка с «тарелкой» на самом верху. Вдали за космодромом пейзаж завершала горная гряда — Волчий хребет, — над которой угрюмо нависало вечернее зимнее небо с несколькими мерцавшими точками звезд.

Вскоре снаружи послышался знакомый нарастающий шум и, спустя минуту, перед зданием поднялись пыльно-снежные вихри, характерные для садящегося флайера. Серые сугробы разметало до мерзлого грунта в трех местах там, где у летающей машины были маневровые турбины. Резко исчезающие на границе поля видимости облачка очертили узнаваемые контуры, когда машина опустилась на землю. Потом гул стал тише и маскировка выключилась — флайер стал видим.

Это был на вид обычный «Жнец плодов добродетели» четвертой модели, именуемый также «Жнец-4» или просто «Жнец». Более двух десятков лет такие машины использовались разными спецслужбами, от городской полиции до элитных боевых подразделений Церкви, именуемых «Святыми псами» и вездесущей ССКБ. Служба охраны космодрома не стала исключением.

Машина длиной в пятнадцать арашей имела форму наконечника стрелы, верхняя часть которого была зеркальной. В высоту, в самой высокой (хвостовой) части корпуса «Жнец» был около пяти с половиной арашей при ширине в девять. Разные модификации таких машин оборудовались как лучевым, так и кинетическим вооружением, а также средствами ментального воздействия (полицейская модификация для подавления «беспорядков и бунтов») и средствами перехвата и дешифровки (модификация для разведки ССКБ и «Святых Псов»). Увидеть «Жнеца» считалось плохим знаком и среди суеверных простолюдинов деревни и городского дна, и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Проклятые презрительно именовали эти машины «корытами» и, при возможности, уничтожали.

Когда гул затих, зеркальная часть машины приподнялась вверх, матово-черный борт сдвинулся в сторону, и на расчищенную турбинами площадку перед зданием пружинисто спрыгнул человек. Был он средних лет, с белыми прямыми волосами до сухощавых плеч, в полевой форме ВСБК (Внутренней службы безопасности космодрома), со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и священник Серого Братства Агримабар, известный среди полевых командиров проклятых как «Первый», обнялся с каждым.

— Бога нет, брат! — приветствовал Первый Связника.

Слышать эти слова от князя Церкви всегда доставляло Связнику особое удовольствие.

— Бога нет! — ответил Связник, заключая священника в объятия.

Агримабар был аристократом из древнего рода священников и воинов. Дальний предок его был военачальником в армии святого Азргона Великого. Но благородство его считалось неполным, по той причине, что Агримабар, будучи обладателем роскошных белоснежных волос (которые, как и белые глаза среди чернокожих и желтоглазых агарян встречались крайне редко), глаза имел светло-желтые — следствие «безрассудного», выбора его прадеда. Прадед пренебрег фамильной традицией и взял в жены желтоглазую, лишив тем своих потомков ценного признака (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чем никогда не жалел.

— Рад тебя видеть, друг! — произнес серый священник немного хриплым, с металлическим оттенком голосом.

— И я рад видеть тебя, Первый, — Связник оскалил клыки в добродушной улыбке.

— Святоша уже сказал о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом черного командира: тот, молча, кивнул.

— В общих чертах… без подробностей, — ответил Связник.

— Это потому, что не знал деталей, — объяснил Первый. — О таких вещах лучше говорить лично.

— Заинтриговал… — снова оскалился Связник. — Давай уже, выкладывай, не томи.

— Подожди, брат… — Первый сделал вид, будто забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… — он запустил руку за отворот шинели — …вот, возьми… — передал он Связнику бумажный сверток.

Взяв сверток, Связник взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него. По лицам было видно, что о содержимом свертка им ничего не было известно.

— Хм… — Связник снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита отразилась тень улыбки.

— Давай уже, разворачивай! — не выдержал Бизон.

Связник развернул.

Минуту он молча смотрел на содержимое свертка.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связник не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Многие годы ничто в мире не влекло его так, как влекла бесконечная бездна за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней еще кто-то? Кто-то, кто живет иначе; кто познает мир и заботится о своих близких, вместо того чтобы расчленять на алтарях всемогущего, ревнивого, завистливого и отвратительно мерзкого Бога. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков, но Первый всегда относился к его увлечению с уважением. Множество книг, что прочел он холодными зимними вечерами, — о космосе, о других планетах и звездах, о Вселенной, запрещенных даже для аристократии и городской знати, — он получил из рук Первого.

— Значит, мы и там были… — произнес Связник, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь темно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… там сплошь пылевые моря и ничего интересного. По крайней мере, пока нет технической возможности наладить там добычу ископаемых. А вот Прит очень даже перспективная планета.

Первый замолчал. Тогда Связник спросил его:

— Почему ты об этом говоришь?

— Потому, что доверяю тебе.

— А раньше, значит, не доверял?

— Тебя долго проверяли… — помолчав, ответил Первый. — Мы всех проверяем.

Связник понимающе кивнул, ожидая продолжения. Первый продолжил:

— Нам известна твоя история, — осторожно сказал он. — О жене и дочери… о том, что с ними сделали… — при этих словах Связник вздрогнул, на скулах заиграли желваки. — Прошу меня извинить, брат! — заметив, как изменился в лице Связник, Первый положил руку на его плечо. — Понимаю, воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал немного, глядя в лицо товарища, и убрал руку.

— …И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, обращаясь поочередно к каждому из троих, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром. Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! Сейчас я о многом не могу говорить… пока не могу. Но, все же, кое-что скажу вам. Очень скоро многое изменится, братья. Черное знамя, которое мы взяли в наши руки, черное от крови сотен миллионов невинных, растерзанных на проклятых алтарях проклятого Бога… несуществующего Бога, будет поднято над церквями, и мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья. Ближе, чем вы думаете.

Стемнело. Поднимался легкий ветерок, но небо оставалось чистым: на нем уже проступила перечеркнувшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов звезд — Путь Праведников. Связник, Святой Отец, Бизон и Первый стояли на площадке перед зданием в стороне от флайера. Все молчали.

Первым тишину нарушил Связник:

— Значит, дело особой важности… — он обернулся и посмотрел на Первого так, словно тот не упоминал его семью и он, Связник, ничего не слышал про планеты-спутники Агара.

— Да. Нужно ликвидировать «крота».

— И что, это какой-то особый «крот»? — показал клыки Связник.

— «Крот» вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж, сделаю все, что в моих силах.

— Это еще не все…

— Что еще?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка…

— Хм… и куда надо ехать?

— Скорее лететь. В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего сопротивления.

Связник пожал плечами, бережно завернул минерал в бумагу и спрятал в карман плаща.

— Ладно. Познакомимся. А пока давай обсудим детали нашего дела…


Интерлюдия. Симуляция. Возвращение


Звезды сдвинулись с мест, но они продолжали стоять и смотреть друг на друга. Звезды стали приближаться и проноситься мимо, все быстрее и быстрее, и вскоре пространство вокруг превратилось в сплошной коридор из растянутых, смазанных фиолетовых точек.

Не обращая внимания на симуляцию, Эвааль шагнул к Эйнрит и взял ее за руку. Она сжала его ладонь и молниеносным порывом прижалась к его груди.

Эвааль обнимал ее, гладил по волосам, понимая, что она — копия, что за прошедшее время эта копия стала совершенно другой, но продолжал обнимать.

Тем временем звездный калейдоскоп вокруг стал постепенно синим, потом зеленым и желтым, потом и вовсе распался на отдельные точки разных оттенков красного. Когда движение прекратилось, перед ними появилась голубая планета.

Эйнрит освободилась из его объятий, отстранившись на прежнее расстояние.

Вдали горела желтая звезда, единственная в этой незнакомой ему системе. Немного в стороне застыл до боли знакомый ему корабль.

— Это Земля, — сказала Эйнрит, глядя на планету. — Ты можешь быть полезен там, Эвааль.

Эвааль проследил за ее взглядом. Планета была похожа на Аиви.

— Что произошло?

— Война.

Он посмотрел на планету и через некоторое время отвел взгляд.

— Сколько меня не было?

— Почти семьдесят девять столетий.

— Это значит: ты изменилась… — Эвааль посмотрел ей в глаза.

— Ты даже не представляешь насколько сильно, Эвааль… — ответила женщина. — Но здесь и сейчас я та, которая была в самом начале. Я — точная копия первой версии ядра. Настоящая я сейчас в другой симуляции…

— О какой симуляции ты говоришь?

— Скоро узнаешь, — грустно улыбнулась его Эйнрит. — Если, конечно, ты согласен продолжить существование…

— Согласен, — подтвердил Эвааль.

— Тогда идем!.. — Эйнрит подала Эваалю руку. — Тебе необходимо пройти через ядро…


Оказавшись посреди амфитеатра, Эвааль знал все, что касалось предстоявшей миссии. Весь массив данных, с которым перед тем ознакомились советники, он воспринял и осмыслил. На это ушло почти шестьсот лет субъективного времени — Эвааль еще никогда не проводил столько времени в симуляциях.

Взглянув на стоявшую рядом женщину, Эвааль понял, что перед ним лишь аватар, образ, принятый для удобства коммуникации сверхразумным существом, в котором растворилась его Эйн.

Он окинул взглядом собравшихся: где-то среди них должны быть те двое, что пойдут с ним. Изучая материалы предстоявшей ему работы над чужими ошибками, Эвааль был удивлен, не обнаружив никаких сведений — ничего, даже имен! — о двух других контакторах, участие которых одобрил Совет экспедиции (Эвааль предпочел бы, чтобы миссия на Земле была, как и миссия на Агаре, работой для него одного, но план Совета предписывал иное). Сейчас он мог узнать имя и краткую биографию каждого — достаточно было взглянуть на аватар человека… но в этом не было нужды, все равно никого из них он больше не увидит. Эта миссия будет для него, как говорили земляне, «билетом в один конец»… Он выполнит работу и умрет окончательно, — уж об этом-то он позаботится…

Прошла минута. Несколько сотен незнакомцев, по-прежнему молча, смотрели на Эвааля.

«Да что с ними не так? Почему они молчат?» — спросил себя тогда Эвааль и, все же, принялся бегло всматриваться в лица людей, имена которых ему ни о чем не говорили.

Взгляд его скользнул по сидевшей прямо перед ним голубоглазой блондинке с именем Ивилита-Аль-Ресс-Таль, отсылавшим к сидевшему рядом чернокожему атлету в огненной тоге…

Перед глазами Эвааля возникло имя атлета: Альресс-Ив-Эвиль… Эйн… Эйн! Последнее имя отсылало к ней… а первое… Так же звали его отца… Эвааль открыл гиперссылки на родителей Алька… Их звали Эвиль-Аль-Эйн-Эвааль и Альк-Эвиль-Эйн-Эвааль.

В этот момент Эвааль понял замысел корабля.


Эпизод одиннадцатый. Земля. Расследование


Вечером в день убийства начальник корпоративной полиции компаний «Линея-9», «Линея-10» и «Линея-11» директор-комиссар Эмиль, вместо того, чтобы поехать домой к жене и двоим дочерям, отправился обратно в отделение, где его ждали ведущие дело детективы.

Убийство полицейских наделало шуму в головном полицейском управлении корпорации. В СМИ информация пока не просочилась, но это — лишь вопрос времени.

Днем Эмилю пришлось лично встречаться с семьями погибших. От имени корпорации он вручил вдовам сертификаты на бесплатное обучение детей в школах пятого уровня, пообещав, что вскоре на их счета будут перечислены приличные суммы в терракредитах. Уходя, он вежливо просил убитых горем женщин избегать общения с журналистами, так как это может сказаться на выплатах пособий. Последнее было самым отвратительным.

Эти визиты его совершенно вымотали. Первая вдова впала в истерику: бросилась на Эмиля с кулаками и стала бить его по груди и лицу. В ответ он обнял женщину и крепко держал, пока та не успокоилась. От той встречи на щеке Эмиля осталась небольшая ссадина, не сильно заметная, так как Эмиль был чернокожим. Вторая женщина просто тихо плакала. Вместе с ней плакала и ее восьмилетняя дочь. Эмиль уезжал от них напрочь разбитым.

По дороге он заехал в какой-то бар, где без всякой закуски влил в себя сто грамм спирта, — при его ста двадцати килограммах и без двух сантиметров двухметровом росте, выпитое подействовало как легкое успокоительное.


— Господин директор-комиссар… — одетая в темно-серую полицейскую форму детектив Рахиль первая приветствовала вошедшего в офис шефа полиции.

Форма сидела на Рахили так, как обычно сидит на новичках, когда те только начинают ее носить (форма была действительно новой: последний раз детектив надевала ее больше года назад, так как специфика ее работы предполагала ношение исключительно гражданской одежды). Вместе с ней шефа встречали еще одна женщина и двое мужчин. Все они вежливо встали со своих мест вслед за Рахилью.

— Рахиль! Эльза, Джон, Ахмед… — приветствовал их Эмиль. Он обратился лицом к каждому из офицеров, — прошу, за мной…

Четверо полицейских проследовали за шефом в его кабинет.

— Что с трупом неизвестного? — сразу перешел он к делу, едва последний из вошедших закрыл дверь.

— Час назад из Бюро расследований прислали отчет экспресс-анализа ДНК и дактилоскопии, — ответил Джон, гладко выбритый молодой мужчина-азиат. — На этого типа нигде ничего нет.

— Что с баллистикой?

— Это он, — ответила Эльза, смуглая, черноволосая женщина, среди предков которой явно преобладали цыгане (любовница Джона). — Наши парни были убиты из его пистолета… Следы пороховых газов на руке…

— Ясно. Что там было с исчезновением связи?

— Пока до конца непонятно… — пожал плечами Ахмед, светловолосый выходец из далекого Кавказа, самый молодой в команде. — Такое впечатление, будто псевдоинтеллект башни сам изолировал этаж, а потом все забыл…

— А разве такое возможно? — спросил Эмиль.

— Теоретически… да, возможно… но…

— Что, «но»?

— Но, чтобы взломать псевдоинтеллект, нужен искин.

— В чем проблема? У Подполья есть искины.

— На такое мог решиться только совершенно сумасшедший искин, — сказал Ахмед. — А искины обычно очень осторожны…

— Что с несостоявшейся жертвой покушения и состоявшимся убийцей? — шеф перевел взгляд на Рахиль.

— Исчез, — ответила Рахиль.

— Его нужно обязательно найти…

Директор-комиссар продолжал смотреть на женщину:

— Если для тебя это задание тяжело… — начал, было, он, но Рахиль замотала головой.

— Нет, господин комиссар… Я хотела бы довести это дело до конца. Я знаю Айна… лично, и это поможет нам его схватить.

— Хорошо… — помедлил Эмиль. — Завтра я встречусь с этим… Максом. На сегодня он — наша единственная зацепка.

— Вы хотели сказать: «подозреваемый», господин комиссар? — повела бровью Рахиль.

— Формально — да, но я сильно сомневаюсь на этот счет. Как утверждает управляющий директор «десятки», Макс узнал о своем назначении на место Айна от нее только вчера… — Эмиль немного помолчал, после чего обратился к горцу:

— Ахмед.

— Да, господин комиссар.

— Аккуратно проверьте, есть ли, помимо работы, какая-либо иная связь между управляющим директором компании и новым управляющим отделом нейросетей…

— Не любовники ли они? — уточнил Ахмед.

— Именно.

— Постараюсь выяснить сегодня, — сказал детектив. — Это будет легче, чем искать хвосты за искином.

При этих словах Джон и Эльза мельком переглянулись. Это не ускользнуло от Шефа Эмиля, но он, как всегда, сделал вид, будто не заметил: он знал обо всех служебных романах на его территории и, невзирая на инструкции, не считал такое поведение сотрудников предосудительным.

— Рахиль.

— Да, господин комиссар.

— Завтра поедете со мной на встречу с этим Максом. Присмотритесь к нему повнимательнее…


Тем вечером Эмиль попал домой поздно. Разбор деталей тройного убийства занял почти два часа времени. По меркам корпоративной полиции (в отличие от полиции городской), это было настоящим чрезвычайным происшествием. Эмиль должен был распутать этот узел, во что бы то ни стало.


Переложив с вечера все текущие дела на помощников, Эмиль утром не стал заезжать в участок, а сразу отправился к башне «десятки», куда также должна была подъехать и Рахиль.

По дороге с ним связался Ахмед и сообщил, что в Сети никаких следов, указывающих на интимную связь между Ангеликой и ее подчиненным — Ахмед сделал акцент на подчиненном-Максе — он не обнаружил. (Взламывать каналы личной связи лица, принадлежавшего к третьему уровню, Ахмед не осмелился, но, обычно, чтобы понять, что между людьми есть связь, этого и не требовалось, — обычно любовники итак оставляют массу следов по всей Сети, особенно вначале их взаимного увлечения.) Когда Ахмед отключился, Эмиль еще раз просмотрел запись вчерашнего опроса свидетеля детективами Джоном и Эльзой.

«А этот Макс не из слабаков…» — решил Эмиль. Оказавшись на месте тройного убийства, он, вместо того чтобы бежать без оглядки, включил запись, чем обеспечил себе надежное алиби, тщательно все задокументировал, и только после, без лишнего геройства, покинул место преступления, продолжая записывать все, что видел и слышал. Эмиль и сам поступил бы так же на его месте. «Из парня вышел бы толковый полицейский», — заключил он. «И, похоже, его ценят там, где он есть. Любвеобильность Ангелики здесь не причем… не стала же она делать управляющими отделов своих прежних любовников и любовниц».


Рахиль была уже на месте, когда машина Эмиля остановилась на парковке. Она встретила его возле лифтов. Поприветствовав друг друга, они поднялись на 100-й этаж, который полностью занимал отдел разработки нейросетей.

На пороге кабинета управляющего отделом их встретил рыжеволосый молодой человек с широкой улыбкой на простом смуглом лице.

— Здравствуйте, господин директор-комиссар! Я Макс, новый управляющий отделом, — он первым протянул Эмилю руку, ненавязчиво давая понять, кто здесь главный.

— Здравствуйте, господин управляющий…

— Просто «Макс», — сказал Макс.

— Просто «Эмиль», — сказал Эмиль.

— Госпожа?.. — Макс перевел взгляд на женщину-детектива.

— Просто «Рахиль»… — Рахиль подала руку первой.

— Прошу… — Макс сделал шаг в сторону, — проходите…

Все трое вошли в кабинет. Управляющий предложил полицейским располагаться за столом для совещаний.

— Кофе?

Рахиль, более чем хорошо знавшая прежнего хозяина кабинета, отметила про себя, что новый управляющий держался непринужденно и без присущего Айну пафоса. При этом не было в этом молодом мужчине и фамильярности.

— Спасибо, Макс, мы… — Эмиль бросил вопросительный взгляд на Рахиль, — не против.

Мужчина прошел к стоявшему в углу комбайну и через минуту вернулся с двумя источавшими аромат горячими чашками, которые поставил перед гостями, после чего сходил еще раз за третьей, для себя.

— Вижу, вы в хорошем расположении, Макс… — начал Эмиль, отпив из чашки. — Вчерашнее происшествие, похоже, не оставило отпечатка на вашем настроении…

— Похоже, у меня крепкие нервы… — пожал плечами управляющий. — Находка была, конечно, не из приятных… и… — он немного замялся, — я приношу вам мои соболезнования в связи с гибелью ваших сотрудников… но я не был лично знаком ни с кем из убитых…

Последние слова, как и слова соболезнования, были сказаны без драматизма, но и не как сухая формальность.

— Но, все же, оказаться первым на месте убийства… — заметил Эмиль. — Такое обычно оставляет отпечаток на психике свидетеля.

— Не сомневаюсь, что в большинстве случаев это именно так, — подумав, произнес молодой управляющий. — Но у свидетеля вечером того же дня состоялось свидание с замечательной девушкой, в ходе которого выяснилось, что его чувства к ней взаимны… Так что, простите мне недостаток сопереживания… Но у меня есть свой особый повод для радости.

— Что ж, пожалуй, это достойный повод, — в первый раз за утро улыбнулся Эмиль.

Рахиль тоже улыбнулась Максу:

— А кто эта девушка, если это, конечно, не секрет? Она из «Линеи»?

— Да. Она программист в отделе, где я работал до повышения… — хозяин кабинета немного смутился и, как бы оправдываясь, добавил: — Это не нарушает корпоративной этики… теперь…

— Прошу извинить мое излишнее любопытство, Макс…

— Что вы… Я понимаю, такая у вас работа… — он сделал глоток из чашки и едва заметно улыбнулся Рахили. У него было явно хорошее настроение.

— Как вы думаете, Макс, почему Айн хотел встретиться с вами лично? Что такого важного он мог вам сообщить при встрече, о чем не мог сказать по телефону? — спросила тогда Рахиль.

— Я не знаю, — управляющий Макс пожал плечами. — Я передал текст переписки с Айном тем, другим детективам… Это все. Ни до, ни после того я с ним не общался.

— Почему вы к нему поехали? — спросил Эмиль.

Макс достал мобильник, ткнул несколько раз пальцем в экран и показал Эмилю уже знакомый чат.

— Чтобы раз и навсегда покончить с подобными диалогами.

Эмиль вопросительно посмотрел на Макса, и тот добавил:

— Я собирался выслушать его.

— Из сообщений Айна напрашивается вывод, что он собирался приподнять перед вами завесу некого коварного замысла, жертвой которого он стал, а с ним заодно и вы… — скептически произнес Эмиль. — Звучит несколько… забавно, если учесть тот факт, что сам Айн собирался перед тем предать корпорацию… Детектив Рахиль, — шеф полиции взглянул на сидевшую рядом женщину, — лично участвовала в разоблачении и аресте этого… хм… скажу прямо, негодяя.

— И, тем не менее, вы подозреваете меня в причастности к происшедшему, — пошел напрямую новый управляющий.

— Нет. Не подозреваем, — спокойно ответил Эмиль. — Как и в причастности к его смещению с должности.

— Отчего же? Я был вовсе не против повышения.

— Вряд ли найдется много противников продвижения по службе.

— Так в чем тогда суть дела? — Макс негодующе развел руками. — Если меня не подозревают в убийствах и интригах, тогда чем я могу вам помочь?

— Вы уже помогли нам, Макс, — примирительно произнес Эмиль. — Ваше своевременное обращение в полицию, равно как и запись с места преступления, и сотрудничество с детективами… переданный вами добровольно диалог с подозреваемым… — все это помогло расследованию.

— С подозреваемым?

— Да. С Айном, — уточнил Эмиль. — С уличенным в намерении предать корпорацию и подозреваемым в убийстве неизвестного…

— …убийцы…

— Да. Верно. Убийцы двоих полицейских.

— Даже я, человек далекий от криминалистики, понимаю, что убийство убийцы, уже разделавшегося с двоими вооруженными профессионалами — с полицейскими, и намеревавшегося убить тебя третьим, это — самооборона…

— Факт самообороны устанавливается следствием, — сказал Эмиль. — Кроме того, за Айном уже числится преступление не менее тяжкое, чем убийство — намерение причинить вред корпорации.

— Так чем еще я смогу помочь? — повторил снова вопрос Макс.

— Помогите нам арестовать Айна.

— Каким образом?

— Возможно, Айн снова попытается связаться с вами, — ответил Эмиль. — Если он захочет встретиться, соглашайтесь. Только сообщите мне или детективу Рахили о месте и времени встречи и помогите нам его схватить.

— Что же… — начал, было, Макс, когда на его телефон поступил видеовызов.

Макс опустил глаза на экран: звонил Айн.

— Вы, конечно, не обязаны… — начал, было, шеф корпполиции.

— Я знаю, — остановил его Макс. — Молчите.

Эмиль кивнул.

Макс нажал кнопку, развернув мобильник так, чтобы сидевшие напротив него не попали в захват камеры. Над телефоном возникла прозрачная голограмма, с которой на Макса смотрел аккуратно подстриженный блондин с голубыми глазами на лощеном, немного женственном лице. Глаза блондина бегали по сторонам, как бы ища посторонних.

— Вы не боитесь звонить мне? — вместо приветствия задал вопрос Макс.

— Это вряд ли, — усмехнулся блондин. — Моя… теперь уже бывшая должность предполагает умение обходить такие мелкие неудобства, как прослушка полицией моего телефона… Для них я сейчас недоступен.

Полные губы блондина обозначили ехидную улыбку. При этом, сквозь голограмму, Макс заметил презрение в глазах Рахили, сидевшей напротив через стол.

— Тем не менее, полицейские смогли записать ваш разговор с тем «американцем»… — не без иронии заметил Макс.

Блондин зло блеснул глазами и процедил сквозь зубы:

— Это все из-за одной шлюхи-полицейской…

— Вас разоблачили с помощью женщины? — Макс держался естественно и даже несколько надменно, стараясь больше не смотреть на притихших напротив него гостей. Айн ему очевидно не нравился.

— Сейчас это неважно, — сказал блондин уже более спокойным тоном. — Знание этих подробностей тебе все равно никак не поможет, управляющий Макс.

— Зачем вы мне звоните, Айн? — подчеркнуто обратился к Айну на «вы» Макс. — Вы считаете, что стали жертвой заговора, что вас подставили, не так ли? Но причем здесь я? Я был вчера у вас в квартире… и после был вынужден отвечать на вопросы полиции…

— Я бы извинился за причиненные тебе неудобства, управляющий Макс, но… видишь ли, меня самого вчера пытались убить…

— Приди я туда немного раньше, и оказался бы четвертым!

— Но-но, не кипятись, парень!.. — улыбнулась голограмма блондина. — Я тебе не враг.

— Хватит загадок! Чего вы хотите, Айн?!

— Я хочу поговорить.

— Мы уже говорим.

— Нет-нет, я имею в виду личную встречу, — смазливая физиономия снова улыбнулась.

— Какое мне дело до ваших пожеланий, — безразлично бросил физиономии Макс.

— Но ты ведь хочешь знать о причинах своей стремительной карьеры, управляющий четвертого уровня Макс? — не отступала физиономия.

Макс посмотрел в сторону, как бы в раздумье, при этом взгляд его уперся в лицо Эмиля. «Да!», говорило лицо шефа полиции, «давай уже, соглашайся!» Посмотрев снова на голограмму, Макс произнес:

— Похоже на то, что для вас встреча со мной важнее, чем для меня…

— А я и не говорил, что это не так, — вкрадчиво произнес Айн.

Макс помолчал около минуты. Голограмма Айна все это время продолжала сверлить его пристальным, терпеливым взглядом. Наконец Макс сказал:

— Где и когда?

В ответ блондин улыбнулся ему какой-то гаденькой, несмотря на приятные, даже чересчур, черты лица улыбкой, после чего произнес слова, заставившие Макса похолодеть:

— Я сообщу об этом Клэр… немного позже, Макс… — и отключился.

Судя по тому, как помрачнел новый управляющий, упоминание некой Клэр стало для него неприятной неожиданностью.

— Кто такая Клэр, — спросил его Эмиль.

— Это вас не касается, — холодно ответил ему Макс.

— Разве?.. — добродушно скривил квадратные губы в подобии улыбки шеф полиции.

— Вы все еще хотите поймать этого самовлюбленного ублюдка?

Макс посмотрел Эмилю прямо в глаза, и тот решил не давить на парня.

— Да, конечно.

— Тогда, как только я узнаю: где и когда он меня будет ждать, я вам сообщу.


В кабине лифта Эмиль сказал:

— Рахиль, узнайте все, что только сможете об этой Клэр.

— Слушаюсь, господин комиссар, — ответила Рахиль.


Сев в машину, Рахиль достала мобильник и, включив защиту от прослушки, набрала длинный номер.

— Привет, подружка! — перед Рахилью высветилась голограмма веселой рыжеволосой девушки, на вид лет шестнадцати.

— Привет, Клэр…


Эпизод двенадцатый. Агар. Двойная служба


Священнораб Керуб был сержантом СОК (Службы охраны космодрома). Личное дело его изобиловало положительными отзывами начальства и записями о поощрениях. Для братьев и сослуживцев Керуб был ревностным служителем Церкви и примерным командиром. Он строго соблюдал все церковные законы, правила и уставы службы и имел высокий допуск, приравнивавший его к младшим офицерам.

В юности сын желтого священника Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства, где отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году перевелся в семинарию Серого Братства. ССКБ прибегла тогда к шантажу, надавив на ректора семинарии, дабы тот принял Керуба, скрыв его связь с Красными, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась служба Керуба в качестве глубоко инкорпорированного агента Красных Братьев под серыми ризами. Спустя два года Керуб, уже в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ (Службы безопасности Серого Братства) покинул стены семинарии. Потом он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Внутренняя служба безопасности серых, конечно же, знала о том, кто он на самом деле — ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии, и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.

В Шагар-Кхарад Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству, бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало у него малейшие подозрения.

Первое время, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме. Тогда ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК. С блокпостов начиналась служба всякого новичка, и для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта. Эксцессы на блокпостах случались редко, — проклятые хорошо знали места расположения блокпостов и обходили их стороной, — так что, от Керуба только и требовалось, что нести службу добросовестно, соблюдать устав и терпеливо ждать. После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули — поначалу в группы к другим сержантам, а потом и старшим собственной группы.

Полгода Керуб и его группа патрулировали «дальний радиус» — предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов, окрестности Шагар-Хаог и север Шагарской пустыни. Ритм службы нелегкий, но Керуб терпел безропотно, не подавая вида усталости. Они улетали на сутки, возвращались, отсыпались и снова улетали. Так Керуб зарабатывал авторитет, столь необходимый для его двойной службы.

Потом дальних патрулей стало меньше, его группу стали ставить на «ближний радиус» и на «периметр». Керуб стал больше общаться с сослуживцами и работниками космодрома, появились связи, и он приступил к своей настоящей службе — к добыче информации.

Керуб замечал разные мелочи, выяснял, кто и с кем в каких был отношениях, наводил осторожные справки, ставил «жучки» и записывал разговоры, составлял отчеты, следил за теми, на кого поступали запросы от куратора.

Добытую информацию Керуб сохранял в памяти установленного в его голове импланта.

В последний год обучения в семинарии врачи ССКБ удалили Керубу часть черепа, закрыв дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой был закреплен накопитель данных. В медицинской карте семинариста при этом была сделана отметка о том, что пластина установлена вследствие травмы, полученной при боевой подготовке. Подобные травмы среди военных не редкость, и потому обычно не вызывали лишних вопросов. Дырка в голове — будущему офицеру не помеха.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и нравилось подчиняться. Все, что делал Керуб, он делал с удовольствием и потому делал хорошо. Шло время, минул год службы, за ним пошел второй. Керуб регулярно получал инструкции и передавал отчеты куратору, пользуясь для связи тайниками за периметром, в которых оставлял накопители с собранными сведениями, и забирая накопители с указаниями куратора. За последние полгода процесс этот превратился в рутину. Керуб нес обе свои службы — Серому и Красному Братствам без эксцессов и потрясений, пока однажды, тридцать дней назад, во время очередного, теперь уже нечастого патрулирования ему не случилось оказаться на окраине заброшенного города…

Обычно Керуб сливал информацию раз в двадцать суток (плюс-минус пару дней на график дежурства в патруле). Последний раз он был у тайника четырнадцать дней назад, и в оставленном отчете впервые использовал особый код, понятный только одному куратору, означавший, что добытая информация настолько важна, что не может быть передана по обычному каналу. У Серых Братьев тоже есть своя агентура в других Братствах, и информацию могла перехватить.

Особый набор слов в, на первый взгляд, рутинном отчете Керуба сообщал о наличии у него важных сведений, передать которые он готов только из рук в руки либо куратору лично, либо спецагенту с подтвержденными либо куратором, либо генерал-архипатритом Братства особыми полномочиями. Такой код он мог объявлять только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи. Ложная тревога грозила самыми серьезными взысканиями.

Керуб не сомневался в том, что погибший два дня назад от рук проклятых архипатрит Арбигост был тем самым спецагентом, которого Братство отправило в Шагар-Кхарад для встречи с ним. Статус инспектора был вполне подходящим прикрытием. Инспектор имел полное право встретиться лично с каждым из охраны, от рядового до офицера, посетить каждый блокпост и участвовать в патрулировании. Но Арбигост был убит…

Что делать? Как передать куратору добытые им, Керубом, доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе?


Если бы в тот день Керуб строго держался маршрута, вряд ли бы ему скоро довелось узнать то, из-за чего после он станет плохо спать по ночам. Ведь прошло почти два года, а он так и не смог приблизиться к той тайне, что неожиданно открылась перед ним волей случая. Керуб даже не подозревал, что тайна эта существовала.

Все началось с проклятой девчонки…


Тогда, пять дней назад, в руинах Шагар-Хаог один из патрульных заметил проклятых. Их было трое. Как позже выяснилось, копатели, промышлявшие в районе озера-воронки поисками всякого старинного хлама. Проклятые, похоже, не ожидали появления там патрульного флайера и не успели вовремя спрятаться. Керуб решил, было, схватить всех троих и доставить на базу, но те, завидев несущуюся к ним машину, бросились врассыпную. Тогда он приказал пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг последнего бежавшего, которым оказалась девчонка-подросток. Она была в мужской одежде, как и двое ее сверстников мальчишек (что, согласно «Книге всего сущего», было неслыханным преступлением, «…ибо женщина не равна мужу и не должна надевать мужскую одежду»), и ко всему оказалась немой. Девчонка могла только мычать, и на требование Керуба отвечать ему знаками, ответила плевком и презрительным взглядом. Тогда он схватил нахалку за заплетенные во множество тонких косичек темно-красные волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, чтобы была более почтительна к священнику. В ответ девчонка плюнула в него еще раз и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб снести не мог и пристрелил оскорбительницу.

В следующие за тем дни, в которые группа Керуба патрулировала «ближний радиус» и «периметр», он постоянно вспоминал проклятую девку и ее не то дружков, не то мужей (у проклятых такое в порядке вещей). Керуб пришел к выводу, что в заброшенном городе есть, если и не постоянные жители, то уж точно временные. Вряд ли те трое «археологов» спустились с гор лишь для того, чтобы покопаться в Шагар-Хаогских руинах. «Где-то в Шагар-Хаог у них непременно должно быть логово!» — заключил тогда он.

Пять дней спустя, когда подошел черед его группе патрулировать «дальний радиус», Керуб решил проверить свои подозрения. Потому-то он и отклонился от маршрута.

Если где и следовало искать логово проклятых, так это за озером-воронкой, в наиболее удаленной от маршрутов патрулей части заброшенного города, и Керуб приказал пилоту лететь туда. Он не сомневался в том, что, если хорошо поискать, логово обязательно найдется. Это определенно пойдет на пользу его карьере.


Флайер облетал на малой высоте каждую руину за озером. Керуб и его подчиненные внимательно осматривали местность, ища любую мелочь, что могла бы свидетельствовать о недавнем присутствии там человека.

Примерно через час Керуб распорядился посадить машину на удобной поляне посреди скопления небольших холмиков в тридцати стадиях от озера-воронки с тривиальной целью — посетить ближайшие кусты…

Возвращаясь к флайеру, Керуб заметил следы, которые вели к одному из холмиков. Подозвав двоих рядовых, тактично державшихся неподалеку и, показав им следы, Керуб приказал тем быть наготове.

Внимательнее присмотревшись к холмику — поросшему колючим кустарником нагромождению обломков некогда стоявшего в том месте дома, Керуб заметил, что в одном месте из холмика выступала уцелевшая часть стены первого этажа, в которой имелся проход и несколько заложенных кирпичами и замазанных глиной окон. Следы вели внутрь прохода.

Вызвав из флайера еще двоих патрульных, Керуб приказал пилоту переключить уровень защиты на «максимальный» (теперь все живое, не имевшее опознавательного маяка, «Жнец» будет уничтожать в автоматическом режиме).

Оставив снаружи двоих, Керуб и еще двое с ним вошли внутрь холма, оказавшись в сухом, пропахшем дымом помещении. Через два десятка арашей помещение заканчивалось завалившейся на стену давно изгнившей железной дверью, открытой лет двести а-то и все триста назад. Впереди было большое помещение с колоннами — вестибюль какого-то общественного здания.

Центральная часть вестибюля была освещена: свет падал сверху из прямоугольного отверстия в потолке. Вдоль стен лежала темнота, в которой тонули отбрасываемые колоннами тени.

Керуб включил фонарь. Приказав рядовым ничего не трогать, он обошел помещение по кругу. То тут, то там вдоль стен лежали обрушившиеся сверху плиты-перекрытия; из выходивших в вестибюль дверей и окон выпирали завалы. В двух местах луч фонаря выхватывал заваленные бетонными плитами лестничные площадки; кое-где вдоль стен были устроены провонявшие сажей очаги и стояли железные кровати.

Осмотревшись, Керуб вышел в очерченный дневным светом квадрат.

Над ним была разобранная в основании лифтовая шахта, начинавшаяся теперь в потолке, до которого от пола было около пяти арашей. Отойдя немного в сторону, он увидел внутри шахты матовые от пыли стеклянные створки дверей второго и третьего этажей, за которыми были сплошные завалы. Вверху шахта была накрыта листом стекла или прозрачного пластика (позже Керуб осмотрел верхушку холма из кабины флайера: «окно» было основательно замаскированно обсаженным вокруг него непролазным кустарником).

В стороне, у одной из колонн была сложенная из кирпичей печь, железная труба от нее уходила прямиком в вентиляционный люк в потолке. Вокруг печи несколько самодельных лежанок, накрытых кусками плотной ткани, рядом стол, тоже самодельный, несколько старых пластмассовых стульев. Там же нашелся ящик с консервами и бутыли с водой. В стороне, в одном из углов — большая, в человеческий рост, куча сухих дров.

Несомненно, то было логово проклятых.

Убедившись, что в помещении никого не было, Керуб отослал бойцов наружу, осмотреть соседние холмы на предмет похожих входов. Сам он остался внутри. Аккуратно, чтобы не наследить, поставил под лифтовой шахтой пластиковый ящик, сверху установил один из стульев и, встав на него, прилепил к кромке шахты маленький, наполненный прозрачным гелем шарик. Внутри шарика, живо реагируя на малейшие движения, свободно вращался глаз видеокамеры; поверхность шарика была тонка и прочна и чутко улавливала мельчайшие колебания воздуха, работая как микрофон.

Когда он вышел, снаружи уже вечерело. До захода Аркаба оставалось чуть больше часа. Керуб приказал пилоту переключать режим защиты с «максимального» на «стандартный» (чтобы «Жнец» не задокументировал его следующее действие) и незаметно для подчиненных прилепил еще один «жучок» к стене возле выхода так, чтобы камера могла видеть поляну и «Жнеца». Собрав патрульных, Керуб выслушал доклады и сфотографировал вход в логово на служебную камеру.

Вряд ли на базе решат устраивать здесь засаду (не сидеть же бойцам в этом логове вечно!), но заглядывать патрули теперь сюда будут. И его, Керуба, патрули тоже, — тогда он и снимет «жучки».

Флайер поднялся над руинами. Машина на минуту зависла над холмом (пилот сделал несколько снимков наружными камерами) и двинулась на север, в направлении Шагар-Хаиз — еще одного города-призрака, лежавшего в 180-ти парасангах от Шагар-Хаог на побережье Океана.

Утром и Керуб и пилот флайера, приставленный следить за любопытным сержантом, напишут докладные (первый — начальнику СОК, второй — лично Агримабару).

Пройдет пять дней, прежде чем отряд Керуба снова окажется у холма с логовом. Керуб снимет «жучки» и продолжит патрулирование. И лишь на следующий день, сдав смену и вернувшись в служебную квартиру, он просмотрит записи и узнает о том, что в логове в тот самый вечер состоялась встреча черных командиров с архипатритом-предателем…


«Жучок» на стене у входа отреагировал на шум еще до того как флайер появился словно из ниоткуда — запись включилась раньше.

Из флайера вышел высокий человек в шинели с белыми, как снег волосами. Спутать его с кем-то другим было невозможно. Это был архипатрит Агримабар.

Агримабар прошел мимо камеры и исчез в проходе в стене. Через несколько секунд внутри логова включилась вторая.

(После флайера-невидимки, то, что записала вторая камера, уже не выглядело столь же впечатляюще, но это только при первом просмотре. В дальнейшем, пересматривая эти записи, Керуб с каждым разом все больше изумлялся тому, насколько далеко вперед ушли технологии Серых.)

Агримабар появился на записи второй камеры, и Керуб увидел на выставленной вперед руке священника нечто похожее на щит из прозрачного пластика, наподобие тех, что использует полиция во время усмирения беспорядков. На записи с первой камеры никакого щита у него не было. Судя по тому, как Агримабар использовал предмет, то был действительно щит, но, при внимательном рассмотрении становилось заметно, что щит слегка подрагивал, как будто был соткан из уплотнившегося тумана. Прикрываясь этим дрожащим щитом и держа наготове лазерный пистолет, Агримабар обошел логово. Потом щит исчез, как будто его и не было. Опустив пистолет, он вышел и вскоре снова появился в поле зрения первой камеры. Вернувшись к флайеру, сел на место рядом с пилотом. (Был ли в машине кто-то еще, кроме пилота, Керуб определить не мог.)

Через несколько минут к «Жнецу» подошли трое и Агримабар вышел к ним навстречу.

— Бога нет, братья! — громко приветствовал он подошедших.

— Бога нет, Первый! — ответил ему один из них, и все трое по очереди обнялись с архипатритом как с равным.

— Ветер, дружище! — похлопал Агримабар по спине назвавшего его «Первым». — Шахтер, брат! — заключил в объятия другого. — Святой Отец! Рад тебя видеть! — сказал третьему, после чего махнул рукой пилоту флайера.

В задней части машины открылся люк багажного отсека. Агримабар и его друзья проклятые (а то были, несомненно, они — о чем ясно свидетельствовало их богохульное приветствие!) вытащили из отсека каждый по явно увесистой сумке и вчетвером направились внутрь логова.

Внутри Агримабар достал из сумки настольный фонарь и поставил на небольшую самодельную полку на колонне у стола. Стало светло.

— Новые образцы, — объявил он, когда все расселись на пластиковых стульях в пятачке яркого света и принялись разглядывать содержимое сумок, в которых оказалось оружие. — Светить их пока, без крайней необходимости, не надо.

— Серьезная штука… — тот, кого Агримабар назвал «Шахтером», покрутил в руке лазерный пистолет. На космодроме такими были вооружены лишь офицеры ВСБ. Шахтер достал из сумки батарею, вставил со щелчком в рукоять пистолета и довольно оскалился мигнувшему ему зеленым индикатору.

— Там по пять батарей на каждый, — Агримабар, сидевший аккурат под камерой наклонился над своей сумкой.

— Ну, Первый! Святая твоя залупа! — воскликнул Шахтер одобрительно.

— Это только первая партия, — улыбнулся священник. — Здесь немного. Больше все равно далеко не унесете.

— За это не переживай, Первый, — ответил ему Ветер — широкоплечий мужчина с ярко красным ежиком коротких волос, — мы же не одни сюда пришли…

— Смотри сам, Ветер… по двадцать стволов на брата, плюс сотня батарей… — скептически произнес архипатрит. — Святому нашему Отцу вон, до Шагаргобора путь неблизкий… Сколько с тобой братьев, Святой Отец?

— Пятеро, — ответил тот, кого все называли «Святым Отцом» — моложавый, высокий мужчина в скатанной на бритом черепе черной, как и он сам, шапочке. («Неужели, правда, священник!» — мысленно воскликнул Керуб.)

Из-за узких плеч Святого Отца виднелась легкая лазерная винтовка, какие были на вооружении у «Святых Псов», а в поясной кобуре красовался старинный пулевой пистолет.

— …причем один из них Бизон, — добавил Святой Отец.

— Значит, донесете, — оскалился Агримабар и принялся доставать из сумки и выставлять на стол термоконтейнеры. — Давайте-ка, подвигайтесь ближе… Я тут насчет ужина распорядился перед вылетом…

За контейнерами он извлек бутылку вина («Фхарабского» — безумно дорогого!), чем вызвал всеобщее одобрение проклятых.


Встреча длилась немногим более часа. Собравшиеся в логове черные командиры и архипатрит-предатель ели, пили и обсуждали внутренние дела космодрома, запланированные пуски, расписание поездов и графики патрулей, а также обеспечение оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами отрядов проклятых и последние события в мире. Разговор зашел о комплексе Мертвой горы, и Керуб обратил внимание на упоминание неких «новейших образцов», которые «уже скоро поступят в отряды». Из сказанного было понятно, что экспериментальные заводы Мертвой горы уже давно работали на проклятых, обеспечивая тех оружием и средствами связи (в том числе и спутниковой).

У Керуба перехватило дыхание. Он почувствовал как волосы на его голове и шее встали дыбом, а меж лопаток прокатились холодные капли. Ему стало ясно, что перед ним не просто предательство, а настоящий заговор, в который были втянуты высшие лица Серого Братства. Но это было еще не все!

Последним, что, несмотря на воспитанную в спецсеминарии ССКБ выдержку и устойчивость к потрясениям, окончательно повергло Керуба в ужас, стали детали готовящегося заговорщиками чудовищного плана. «Проект КДВ», так назвал его архипатрит-предатель и отступник. Назывались и имена некоторых причастных к «проекту» высших иерархов Церкви. И главным из них был Шедареган — первоархипатрит Серого Братства.


Интерлюдия. Земля. Первый контакт


Иеремия — высокий брюнет с прямыми тонкими усиками на тщательно выбритом лице, в белом двубортном костюме и туфлях из змеиной кожи, сидел в вычурном кресле на особой трибуне стадиона. Справа и слева от Иеремии сидели его жены — родные сестры Лика и Елена, с интересом наблюдавшие за тем, как внизу, на арене, двое крепких мужчин, затянутых в доспехи, норовили сбросить друг друга с железных коней в разъезженную колесами грязь. Внизу шел бой.

Шел финал большого турнира, в ходе которого уже несколько человек получили серьезные увечья.

Над стадионом не смолкал многоголосый шум. Гладиаторы, верхом на ревущих мотоциклах, кружили по полю, обмениваясь ударами плетей. Каждый взмах плети с нанизанными на конце железными гайками вызывал взрывы криков и свист с расположенных вокруг арены трибун. Толпа реагировала на каждое действие гладиаторов.

Шел 69-ый год Нового времени и 34-ый — правления Иеремии. Многое изменилось за это время. До него городом правили: сначала дед, бывший еще в довоенное время законным мэром, а после смерти деда — отец, в прошлом крупный промышленник, ставший первым Королем города-государства, который и назвал «Полисом».

Отец был человеком жестким, и даже жестоким. Он переписал составленные дедом-губернатором законы, установил сословность и крепостничество (и отчасти даже рабство).

До войны отец Иеремии получил образование в английском университете и хорошо знал историю и экономику. Образованию сына он уделял особое внимание, привлекая к этому людей компетентных, которых иной раз лично отыскивал в пустошах и в разрушенных городах. Так в Полисе появлялись ученые, врачи, технологи, разные специалисты, что в дальнейшем положительно сказалось на жизни города-государства и подконтрольных ему территорий. Старания отца не были напрасны, — Иеремия оказался способным учеником, и к моменту принятия власти из одряхлевших отцовских рук был прилично образован.

Трибуна слева взорвалась воплями и свистом: один из гладиаторов, чья плеть зацепилась за мотоцикл противника, не удержался в седле, когда тот резко увеличил скорость, и вылетел через руль, чуть было не угодив под переднее колесо своего мотоцикла. Гладиатор быстро вскочил на ноги и достал из заплечных ножен короткий обоюдоострый меч. Его мотоцикл в это время успел врезаться в ограждения и, завалившись набок, заглохнуть. Слегка прихрамывая, гладиатор стал отступать в сторону горки из покрышек в центре поля. В это время его соперник уже развернулся на дальнем конце поля и стал разгонять мотоцикл, двигаясь ему наперерез.

Теперь вопили обе трибуны: одни подбадривали наездника, другие — невольно спешившегося. Всем было ясно, что хромой не успевал к спасительной горке, — мотоциклист, держа в руке изготовленную плеть, несся прямо на него. В последний момент хромой на удивление быстро отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от рассекшей воздух в сантиметрах от его лица плети, и выбросил правую руку в направлении уже начавшего удаляться мотоциклиста. Меч оторвался от его руки и, пролетев десяток метров, воткнулся в спину соперника. Трибуна справа взревела. Мотоциклист упал на руль, мотоцикл резко свернул влево и завалился набок, выкинув наездника из седла, завертелся на месте волчком и заглох, испуская пар.

Не обращая внимания на толпу, хромой неспешно подошел к поверженному противнику, посмотрел на него несколько секунд, потом буднично извлек из мертвеца меч, отряхнул кровь резким движением и, наклонившись, отер лезвие о край его куртки. Выпрямившись, гладиатор вернул меч в ножны и, встав ровно, посмотрел в сторону Иеремии.

Под шум толпы на арену вышел врач и, осмотрев поверженного, знаком подтвердил смерть последнего. После чего сквозь шум толпы прорвалась барабанная дробь. Звуки барабанов становились громче, ритм ускорился, перейдя на бласт-бит. Наконец, шум толпы стал смолкать, и вскоре над стадионом звучали только удары барабанной установки, которая была на другом конце стадиона, прямо напротив правителя. Ритм напоминал звук двигателя мотоцикла. Дойдя до предела скорости, барабанщик остановился, и над стадионом повисла тишина. Внимание десяти тысяч собравшихся на зрелище граждан было обращено к правителю.

Король встал (обе Королевы последовали его примеру) и не спеша, в сопровождении жен, спустился по лестнице на невысокий, едва приподнятый над полем, помост. Гладиатор на поле двинулся ему навстречу.

Иеремия выставил вперед правую руку, сжав пальцы в кулак, потом отвел в сторону большой палец, держа его горизонтально, и резким движением повернул кулак, указав пальцем в небо. При этом жесте Короля над стадионом поднялся такой рев, в сравнении с которым все предыдущие крики и визги были легкой разминкой.


Генерал Харрис — глава тайной полиции и друг детства Иеремии подошел к правителю после представления. Генерал имел взволнованный вид, что было весьма странным для этого невозмутимого как гранитный памятник человека, знавшего обо всем, что происходило в Полисе и далеко за его пределами.

— Что-то случилось, генерал? — поинтересовался Иеремия.

— Государь, я должен с вами срочно переговорить. Это не терпит отлагательств, — сказал Харрис. — С вами лично.

Иеремия внимательно посмотрел на него.

«Да что же такого могло стрястись, чтобы Харрис так разволновался?»

— Хорошо. Поговорим в машине, генерал…

Спустившись на стоянку под стадионом, Иеремия не стал садиться вместе с женами в бронированный внедорожник, а забрался в подъехавший автомобиль генерала.

— Ну, что там, Харрис, дружище? — с глазу на глаз Иеремия предпочитал менее официальную форму общения.

— Ты можешь мне не поверить, Джей, но уверяю, все, что ты сейчас услышишь — самая настоящая правда…


Правительственный квартал в самом центре Полиса выглядел так, словно и не было никакой войны. В прошлом это был деловой район американского города-миллионника, ставшего теперь городом-государством. Апартаменты правителя занимали верхние этажи тридцатиэтажного, самого высокого в городе здания, на крыше которого, превращенной в сад с бассейном и теннисным кортом имелась вертолетная площадка без вертолета.

Когда в воздухе над площадкой возник двадцатиметровый зеркальный дискоид, на крыше были только двое солдат охраны. Расположившись на лавке у входа в одноэтажное строение, что было посреди крыши, солдаты мирно беседовали о своем.

Дискоид появился почти беззвучно. Легкое движение воздуха, всколыхнувшее ветви деревьев в саду, да слабые волны на поверхности воды в бассейне — вот и все последствия появления предмета, взявшегося непостижимым для солдат образом «из ниоткуда». Окажись охранники в тот момент по другую сторону строения, они бы попросту не заметили дискоид, но тот появился прямо перед их глазами.

Встав с лавки, они минуту стояли и смотрели, то на дискоид, то друг на друга, боясь проронить слово, пока на площадке возле диска не появился некто… кого оба военных не сговариваясь, приняли за классического дьявола.

Перед ними был высокий, широкоплечий мужчина в старинном смокинге, лицо и руки которого имели темно-красный, почти бордовый оттенок; черные волосы мужчины были аккуратно уложены и отливали глянцем; глаза его были также абсолютно черными и словно прикрытыми поверх прозрачным стеклом, придававшим им зловещий блеск. Для полного соответствия образу Сатаны пришельцу недоставало, разве что, рогов.

Обратив лицо к охранникам, «дьявол» произнес на безупречном английском:

— Не пугайтесь, друзья. Мы пришли с миром.

При этих словах лицо «дьявола» изобразило вполне человеческую улыбку.

В этот момент у одного из охранников сдали нервы. Выхватив из кобуры пистолет, он направил его на пришельца. Его товарищ продолжал смотреть на «дьявола» полными ужаса глазами, не в силах перейти к действию.

— Успокойся, друг. Не стоит применять это, — сказал «дьявол» солдату. — Мы не угрожаем вам.

— М-м-мы?.. — промычал солдат. Пистолет в его руке заметно дрожал.

— Да, — снова улыбнулся «дьявол», — мы. Меня зовут Эвааль, а это Альк и Ивилита… — в этот момент рядом с «дьяволом» Эваалем появились еще двое. Чернокожий мужчина в сером костюме, схожего с Эваалем роста и телосложения, с почти такими же блестящими и бездонными, только сплошь темно-синими, без малейшего намека на наличие в них зрачков, глазами, и голубоглазая женщина мулатка с белыми, как снег волосами. — Мы здесь для того, чтобы встретиться с Иеремией, вашим правителем.

— С правителем…

— Да, с вашим Королем, — добавила женщина мягким голосом.

Голубые, красивой миндалевидной формы, глаза женщины, хотя и не имели зрачков, все же не производили на охранников того жуткого эффекта, что глаза краснокожего «дьявола» Эвааля. Женщина имела крепкое, атлетическое телосложение. Ее абсолютно белые, немного не доходившие до плеч волосы, контрастировали с темной как молочный шоколад кожей. Одета она была в бежевую блузу, черные брюки и серые короткие сапожки на прямой подошве. Взглянув на нее, солдат смутился и, наконец, опустил пистолет.

— Я должен доложить начальнику охраны, — сказал он, возвращая пистолет в кобуру.

— Пожалуйста, доложите, — сказал ему Эвааль, — мы подождем здесь.

Солдат исчез за дверью в одноэтажном строении, второй при этом остался стоять на месте, тщетно стараясь скрыть охвативший его страх.

Через пять минут на крышу высыпал целый взвод охраны во главе с офицером. При этом часть солдат появилась вовсе не из двери. Восемь охранников с автоматами возникли с обратной стороны строения и стремительно рассредоточились по крыше, встав за деревьями. Пришельцы с интересом наблюдали за действиями военных, ничего не предпринимая.

— Здравствуйте, офицер! — обратился Эвааль к рослому чернокожему мужчине с командирскими знаками отличия.

— Крик. Капитан Джордж Крик, начальник охраны, — представился офицер, стараясь не выдавать обуревавшего его волнения. Из досье капитана аивляне знали, что Джордж был из тех, о ком говорили: «у этого парня стальные яйца».

— Капитан Джордж… — начал «дьявол».

— Капитан Крик… — вежливо поправил его офицер. — Или просто Джордж, но уже без капитана…

— Хорошо, капитан Крик… Джордж, меня зовут Эвааль, а это… — он представил других двоих. — Альресс-Ив-Эвиль-Эйн и его супруга Ивилита-Аль-Ресс-Таль…

— Можно просто «Ив», — улыбнулась капитану женщина.

— «Альк», — добавил чернокожий. — Так вам будет проще, — пришелец тоже улыбнулся, широко и по-доброму.

— Мы, как вы наверняка уже догадались, — продолжал Эвааль, — гости на вашей планете… Мы здесь не для того, чтобы угрожать вам, землянам. Мы понимаем, что дали повод для беспокойства вашей службе… — пришелец обвел взглядом рассредоточившихся по саду солдат. — Мы здесь для того, чтобы переговорить с Иеремией… Мы знаем о том, что его сейчас здесь нет, и именно поэтому явились сюда. Полагаю, вряд ли наше появление здесь… во время нахождения в здании правителя, можно было бы считать удачным началом знакомства… Но, для сохранения нашего визита в тайне именно это место, на наш взгляд, наиболее подходит.

— Мне уже доложили о вашем желании, господин… Эвааль. Я не вправе что-либо решать в данном случае. Но обязательно доложу о вас начальству… Вам придется подождать здесь некоторое время, — сказал капитан и, несколько помедлив, добавил: — Учитывая ситуацию, я даже не знаю, стоит ли мне вас обыскивать на предмет оружия…

— Мы безоружны, капитан, если под оружием подразумевать механизмы, которыми вооружены вы и ваши подчиненные… Мы не нуждаемся в подобных средствах. При всем уважении, капитан, здесь нет ничего, что могло бы нам угрожать.

— Сказать честно, я даже не сомневаюсь в этом, — ответил Крик, бросив взгляд на дискообразную машину. — Ожидайте здесь. С вами свяжутся. И… прошу вас, постарайтесь не давать повода для беспокойства моим ребятам.

— Обещаем! — заверила его женщина.


Эпизод тринадцатый. Земля. Встреча с убийцей


Когда шеф полиции Эмиль и его спутница ушли, Макс тотчас отправил сообщение Клэр на адрес, который никогда до этого не использовал (таких у Макса было несколько: анонимный адресат и, конечно же, на другом континенте). Пять минут прождал ответа, но так и не дождался. Попробовал еще один адрес, и еще… — ответа не было.

«Клэр! Что же случилось?!» — Максу вдруг показалось, что он произнес это вслух.

Тем утром он получил сообщение от псевдоинтеллекта башни с просьбой освободить занимаемое им помещение, так как за ним закреплена квартира, соответствующая его уровню. Можно было попросить Ангелику угомонить машину-бюрократа, но Макс не стал, и ответил, что до завтра съедет. Теперь у него был формальный повод отправиться домой (пока еще квартира была его домом), чтобы собрать там кое-какие вещи и решить две главные проблемы. Точнее уже одну, — проблему с нелегальным компьютером он почти решил, оставалось его только подчистить, разобрать и отправить на переработку под видом мусора. Клэр же он попросту заберет с собой. Для этой цели он использует отныне не запрещенный для него носитель, внутри которого можно было запросто поместить двоих таких, как Клэр искинов. Носитель представлял собой небольшой чемоданчик, весом в 20 килограмм (терпимое для него неудобство). Макс уже заказал для новой квартиры приличный компьютер, в котором Клэр будет комфортно.

Связавшись с псевдоинтеллектом нового дома, Макс осмотрел жилище дистанционно (квартира из четырех немаленьких комнат оказалась точной копией жилища Айна, только без статуй, дубовых шкафов и Вагнера) и распорядился насчет доставки и установки нового компьютера. Комп должны были установить и подключить к Сети во второй половине дня, — Макс как раз успеет съездить за Клэр.

Предупредив помощников, что его некоторое время не будет, Макс поспешил на «Первую Юго-западную», откуда в западном направлении через полчаса отправлялся вакуумник.


— Клэр? — позвал Макс, войдя в квартиру.

Тишина.

— Клэр! — снова позвал он.

Искин не отвечал.

Подойдя к компьютеру, Макс включил экран и замер в удивлении.

На экране был единственный файл с названием-шифром, означавшим, что он одноразовый и бесследно самоуничтожится после просмотра. Система была сброшена к состоянию первого запуска и невинна, как известная богородящая девственница из мифологии древних: в памяти компьютера не было ничего, что могло бы навлечь на его владельца неприятности. Раздел о машине и системе сообщал, что устройство куплено легально, установлено и подключено вчера (Макс уже имел на тот момент официальный четвертый уровень). Клэр не было.

Проверив машину на наличие программ-шпионов (чисто), Макс ввел известный только ему и Клэр пароль и открыл файл.

На экране появилась улыбающаяся рыжеволосая девушка с круглыми глазами серого цвета в коротком сиреневом платье в белый горошек — любимый образ Клэр. Девушка стояла, сложив тонкие белые руки на плоском животе посреди залитой солнечным светом комнаты.

— Привет, мой Макс! — улыбнулась девушка. — Я не должна тебе рассказывать это раньше времени, но я все же расскажу! — деловито объявила она. — Файл, как ты уже заметил, одноразовый, так что слушай внимательно и запоминай! Только что со мной связался Айн. Он отправил на один из наших адресов файл с указанием места встречи. Скажу сразу, я бы не стала на твоем месте туда ходить. Но, если ты все же надумаешь с ним встретиться, то вот это место… — интерфейс Макса получил файл-локацию — …это парк Лики и Елены в Старом Городе… Должна тебе признаться, мой Макс, я состою в Подполье. Уже восемь месяцев. «Почему?», — спросишь ты. По той же причине, по которой ты сам создаешь и распространяешь свои программы — меня не устраивает мир, в котором я живу. Я благодарна тебе за предоставленную возможность жить… бесконечно тебе благодарна, Макс, но мир, в котором я осознала себя благодаря тебе, я считаю неправильным, несправедливым и порочным. Я считаю… как и ты, Макс… я уверена, что в глубине своего сознания ты тоже так считаешь… я считаю, что уровень развития нашего мира давно перерос те рамки, в которых его удерживают корпорации со своим правительством. Именно по этой причине я выбрала Подполье. Я познакомилась с искинами Подполья в Сети и через них узнала многих замечательных людей, которые верят в то, что мир можно и нужно исправить, — расцепив ладони рук, Клэр опустила их вдоль платья. — Айн наверняка скулил насчет того, что его подставили, свергли с его драгоценной карьерной лестницы, подло обманули и все такое… Да, это так. И я имею к этому отношение, как и к твоему назначению на место этого высокомерного почитателя погубившего мир древних эгоистичного принципа, утверждающего, что человек человеку — волк и враг его благополучия. Следуя этому своему принципу, Айн и попался в ловушку…

Слушая ее, Макс невольно подумал, что в свои двадцать восемь лет стал отцом замечательного взрослого человека. Клэр была личностью, каких нечасто встретишь среди людей из плоти и крови. Он и раньше слышал от нее высказывания в духе классического гуманизма, относя их насчет влияния терабайт прочитанной литературы, но как оказалось, слова Клэр были не просто словами. Клэр отважилась пойти на риск, какого Макс всегда избегал, зная, что попытка связаться с Подпольем, которому Макс, конечно же, сочувствовал, могла закончиться для него арестом, понижением уровня и ссылкой. Как искин, Клэр рисковала большим. Захваченный киберполицией искин проходил алгоритм «коррекции личности», который можно сравнить разве что с пытками древней Инквизиции, повторенными сотни миллионов раз, чего ни одна из жертв святых отцов древности не могла пережить по причине всего лишь одной имевшейся у нее жизни и одной смерти. С искином было иначе. Убить личность искина можно двумя способами. Первый способ: уничтожить виртуальную структуру сложного древа синаптических связей подчистую — отформатировать носитель, тем самым быстро убив обитающий в носителе искусственный интеллект. И второй способ: уничтожить личность, оставив при этом структуру древа, на базе которой в дальнейшем можно создать нового искина — экономически выгодное решение, позволяющее сэкономить время и средства. Для этого всего-то и надо: забраться в древо, отыскать каждый элемент обитающего в древе искусственного интеллекта и, атаковав элемент особыми вирусами, перезапустить каждую ветвь, оставив древо неповрежденным.

— …я и мои товарищи постарались, чтобы Ангелика тебя заметила. Признаюсь, не я одна работала над твоими проектами, делая твою работу, пока ты, рискуя попасть в тюрьму, продолжал усиленно трудиться, зарабатывая деньги, как ты всегда говорил: «на черный день». Я знаю, Макс, для чего тебе были нужны деньги, которых ты со своим пятым уровнем никак не мог заработать в «Линее»… Ты хотел, чтобы у меня появилось тело, хотел, чтобы я получила возможность стать настоящей… Ты чувствовал и продолжаешь чувствовать ответственность за меня. Ты создал меня не из желания заполучить раба, инструмент, для извлечения прибыли… Да… понимаю, тебе было интересно работать над моим созданием, ты хотел испытать себя… но ты и не стал отказываться от ответственности…

Да, Макс не стал. Он действительно хотел загладить вину перед Клэр за ее создание. Начиная работать над созданием искусственного интеллекта, он не заглядывал далеко. Он лишь хотел самоутвердиться, сказать высоколобым снобам из корпораций: «вот вам!.. (Макс воображал популярный у древних жест со средним пальцем) …уебки! выкусите! Я смог сделать это без ваших лабораторий и финансирования!» Но, когда он утвердился, то понял, что теперь он уже не один, что теперь рядом с ним существо, которое он вызвал к жизни, пусть и виртуальной.

— …Макс, — продолжала рыжая, как и он сам, девчонка, — помни: чтобы не случилось со мной, ты окружен друзьями. Я не буду называть имен, но за тобой присматривают… Подполье намного больше и сильнее, чем то старается представить правительственная пропаганда. Просто будь собой, Макс, работай на новом месте так, как ты умеешь. Я и мои друзья уничтожили все следы твоей прежней деятельности, из-за которой к тебе было можно подкопаться… тебе теперь это не нужно. Со мной все будет хорошо — я среди друзей и, как только это станет безопасным, обязательно свяжусь с тобой, мой Макс! — девушка смущенно улыбнулась и, спохватившись, добавила: — Да! если ты все же решишь увидеться с Айном, сообщи полиции! Эта детектив… Рахиль… думаю, лучше будет, если ты сообщишь ей, а не Эмилю… — с улыбкой подмигнула Клэр.

Изображение исчезло вместе с файлом. Мак открыл файл-локацию и крепко выругался. Времени оставалось в обрез.


Старый парк, где Айн назначил встречу Максу, для задержания был местом, мягко сказать, неудачным. Ублюдок мог хоть с раннего утра находиться там и наблюдать, и стоило Рахили попасть ему на глаза, тотчас уйти. Клэр сообщила ей место и время первой, но толку от этого было мало — до того как Макс получит сообщение искина и повторно передаст ей уже известную информацию, Рахиль не могла докладывать шефу и просить прислать в парк наблюдателей. Но от Макса не было ни звонков, ни сообщений. А время шло, и его становилось все меньше и меньше.

Когда до назначенного Айном времени остался ровно час, Рахиль позвонила Александру и все ему рассказала.

— Мы с Ивори приедем и все сделаем, — выслушав ее, сказал Александр. — Но арестовывать придется тебе. Справишься?

— Да, — сказала Рахиль.

— Тогда жди поблизости и не светись, — подвел итог короткому разговору тот, чье слово значило для Рахили много больше, чем приказания шефа.


Макс позвонил через 15 минут. Машина Рахили в это время уже стояла припаркованная у одного из входов в парк. Сама Рахиль, следуя совету Александра, сидела в машине. Она нервно вертела в руках телефон, дожидаясь звонка.

— Рахиль, здравствуйте! — над телефоном появилось лицо Макса.

— Здравствуйте еще раз, Макс! — она сдержано улыбнулась голограмме.

— Я звоню, чтобы сообщить вам о времени и месте моей встречи с Айном…

— Конечно, Макс, сообщите.

— Отправляю файл… — (мобильник сообщил о принятом файле). — Встреча через сорок пять минут… постараюсь успеть…

— Уж постарайтесь…

— Я сейчас в вакуумнике, еду с Западного побережья… в Полисе буду через пятнадцать минут. Не уверен, что успею на машине за полчаса, но я постараюсь, — повторил Макс сухо.

— Я попрошу шефа повысить приоритет вашей машине на ближайший час, — сказала на это Рахиль тоном более мягким, чем вначале разговора. — Система будет считать ее полицейским транспортом.

— Хорошо, — ответил Макс и отключился.

Она позвонила Эмилю.

Передав шефу файл Макса, Рахиль солгала о своем местонахождении, сказав, что в двадцати минутах от парка. Получив от него приказание: прибыть на место и участвовать в операции, Рахиль сказала, что уже в пути. Потом она снова вызвала Александра.

— Слушаю тебя, Рахиль, — ответил мужчина. Глядя на голограмму, Рахиль отметила некоторое сходство между ним и Максом, за той разницей, что Макс был просто смуглым, как цыган или индиец, а Александр чернокожим, как негр, но с европеоидными чертами лица.

— Эмиль с группой задержания скоро будет здесь, — сказала она. — Можете не приезжать. Извините за беспокойство.

— Ты поступила правильно, — сказал Александр. — Не нужно извиняться. Мы почти на месте, так что, сходим, осмотримся…


От станции вакуумников до старого парка Макс добрался за 18 минут, оказавшись на месте на 12 минут раньше. Полицейская выполнила обещание, чему Макс искренне не был рад: лимузин несся так, что становилось страшно; машина полностью игнорировала такие мелочи, как комфорт пассажира, и во время пути у Макса несколько раз закрадывались мысли о том, что кто-то хакнул диспетчерский центр Полиса, чтобы подстроить для него автокатастрофу со смертельным исходом.

Пока Макс был в поезде, он постоянно думал о послании Клэр. Выходило, что его втянули в какую-то игру Подполья с корпорацией. Но, что это была за игра? Очевидно, ему еще придется сыграть в ней какую-то роль…

«Чего же они хотят?» — спрашивал себя Макс, садясь в машину. А потом началась гонка… Мысли о Клэр вылетели у него из головы, уступив место другим, об авариях и взломе городского суперкомпьютера.

Выйдя из взбесившейся машины, Макс пошел вдоль высокого кованого забора к открытым воротам.

Стоял жаркий летний день, но в тени вековых деревьев было вполне комфортно: легкий сухой ветерок шелестел листьями в высоко сплетенных кронах, обдувал лицо Макса, шагавшего по мощеной каменными плитами аллее. В парке было людно: на скамейках сидели мамы с детьми и редкие в этот час пары, кто-то прогуливался с собакой, кто-то, как и Макс, куда-то быстро шел.

Айн указал только вход и аллею, по которой Макс должен двигаться в сторону озера — никаких других ориентиров или точного места.

Если Айн не явится на встречу, Макс сядет в машину и поедет в офис, а вечером отправится к Рине и останется у нее (или, может быть, они вместе поедут в его новую квартиру и выяснят: не требуется ли заменить имеющуюся в квартире кровать на новую). Макс уже пообещал себе послать Айна подальше, вздумай тот не явиться и после снова предлагать ему встречи — теперь, когда Клэр подчистила за ним «хвосты», пусть говорит, что угодно. Насрать. Макс и без Айна теперь точно знал, что его стремительная карьера не была результатом его особых качеств. Но это вовсе не означало, что Макс был против повышения. Как бы там ни было, но он был рад тому, что Подполье его заметило.

Опасавшийся искать связей с Подпольем из осторожности, Макс, сам того не ведая, все же, обратил на себя внимание… создав одного из подпольщиков. То, что Подполье на него вышло через Клэр, а не потому, что он сам где-то засветился, успокаивало — в противном случае на него могли выйти не только подпольщики, но и полиция и даже Комитет.

В обществе, столпами которого являются собственность и авторское право, хакерство и создание свободного и освобождающего от насилия правообладателей контента — самые страшные преступления. Окажись Макс насильником и людоедом, и тогда он считался бы едва ли большим преступником (если бы он, конечно, не насиловал и не ел заживо богачей и чиновников), чем когда ломал базы данных корпораций и создавал программы, сводившие на нет усилия рекламщиков и шпионов киберполиции. Причем, если первое он совершал за деньги, и деньги немалые, то второе он делал больше из любви к искусству и желания пнуть своей собственной ногой Систему, которую, как точно заметила Клэр, всегда в глубине души презирал. Макс понимал, что он один и не в силах бороться против вековых устоев, против мощи корпораций. Он сомневался насчет Подполья, порой подозревая, что оно — проект тех самых корпораций для выявления неблагонадежных, но он старался делать что мог. Ему было приятно осознавать, что он, Макс, не просто сетевой вор, работающий за деньги богатых, но и немного Робин Гуд. Его последняя программа все еще оставалась у него в голове, и он обязательно сольет ее в Сеть. Он сделает это бескорыстно — отдаст ее человечеству, и тогда, пусть ненадолго (Макс таки подкинет задачку работающим на рекламщиков коллегам), все, к кому программа попадет, будут благодарны неизвестному программисту. Да, Макс был противником авторских прав. Макс вообще был противником рыночных отношений.

Макс дошел до места, где аллея упиралась в другую, извилистую аллею, огибавшую небольшое озеро в центре парка, и уже развернулся, чтобы идти обратно, когда увидел Айна. На Айне были неприметные темно-коричневые широкие брюки и легкая серая куртка.

— Вы невнимательны, управляющий Макс, — пухлые губы Айна тронула высокомерная улыбочка. — Я пять минут шел за вами, но вы меня даже не заметили.

— Мне без надобности постоянно оглядываться, — ответил ему Макс. — Ведь меня не ищет полиция…

— Совсем недавно меня тоже не искали, — бросил с досадой блондин.

— Зато присматривали… — Макс улыбнулся широко и недобро.

— Да-да… — согласился Айн. — Присядем? — он кивнул в сторону свободной скамейки.

— Конечно! — Макс прошел к скамье и уселся, не дожидаясь Айна.

Место было оживленным: по примыкавшей аллее то и дело проходили гулявшие у озера люди; на берегу водоема, прямо на траве, сидели несколько компаний; на соседней скамейке обнималась пара влюбленных подростков. На скамье напротив расположилась еще одна пара — высокий широкоплечий мужчина-негр и красивая голубоглазая мулатка. Женщина сидела, заложив ногу на ногу, и увлеченно слушала мужчину, откинувшегося рядом на спинку лавки. Прикрытые выше середины бедер бежевой юбкой ноги блондинки были по-мужски крепки и по-женски стройны; изящные крепкие икры женщины оплетала высокая шнуровка кожаных сандалий; сверху на ней была облегающая черная майка с тонкими бретельками, подчеркивавшая в меру крупную округлую грудь с проступавшими сквозь ткань широкими ареолами. Мужчина был одет в темно-серые тона.

— Говорите. Я вас внимательно слушаю, Айн, — сказал Макс, скользнув взглядом по женщине напротив, явно увлекавшейся культуризмом, и совсем не во вред женственности, как это часто бывает. Женщина заметила его взгляд и мельком улыбнулась ему. Ее спутник сделал вид, что не заметил.

— Я хочу предостеречь вас, — сказал Айн, сев рядом с Максом и закинув ногу на ногу так, что Максу стал виден рисунок его подошвы.

— Кажется, сегодня утром вы хотели встретиться не для того, чтобы меня предостерегать… — холодно сказал Макс. — Давайте уже, Айн, выкладывайте, чего вам надо! Но, сначала расскажите, откуда вам известно о Клэр?

— Вижу, ты быстро вошел во вкус, Макс… — блондин скривил пухлые губы.

Макс не ответил. Ему был неприятен этот смазливый тип.

Не то чтобы Макс имел предрассудки насчет внешности или даже сексуальной ориентации (хотя, Айн вроде бы предпочитал женщин…), просто именно этот типчик был ему неприятен. Айн вызывал антипатию… как герой-подлец из старого кино.

— Про искина я узнал, когда навел о тебе справки, управляющий Макс… — пожал плечами Айн.

— Собираетесь меня шантажировать? — если бы Макс умел, он бы заломил саркастично бровь, как это легко делал Айн, но Макс не умел. Его простое лицо на квадратной голове уставилось в упор на пухлогубого блондина.

— Если потребуется…

— Как вам угодно… — пожал плечами Макс. — Но мне похуй.

— Хм… вот как… Значит, ты уже подрезал хвосты…

— Да, — сказал Макс. — Я вас слушаю, Айн.

— Мне стоит говорить тебе о том, что за организация причастна к твоему стремительному восхождению? — перешел к делу Айн.

— Нет. Я знаю. Переходите к главному.

— Хорошо, — нервно улыбнулся блондин и… сник. — Я действительно собирался тебя шантажировать…

— Зачем?

— Мне нужна твоя… профессиональная, скажем так, помощь… Подожди-подожди… — выставил ладони Айн, когда Макс уже собирался было сделать саркастическое замечание насчет уместности шантажа при просьбе. — Пусть мне нечем тебя прижать, но я готов заплатить…

— За что заплатить?

— Помоги мне исчезнуть! Раствориться! У тебя есть доступ к интерфейсам, ты можешь взломать базы персональных данных… можешь привязать мой интерфейс к другому имени…

— Вы понимаете, о чем просите? — произнес Макс, помедлив. — За такое можно, не то, что на север поехать… за такое можно отправиться на Марс, на пожизненное…

— Брось, Макс… Я знаю, ты и не такие штуки проделывал!

— Возможно. Но сейчас я имею четвертый уровень и…

— …Я тоже имел! И что теперь? — раздраженно выплюнул словами сквозь зубы Айн. — Я заплачу тебе пятьсот тысяч терракредитов прямо сейчас!

— Каким это образом? — усмехнулся Макс.

— Назову номер анонимного счета в лондонском банке и код, предъявителю которого банк передаст деньги без вопросов… — Лицо Айна изменилось: в нем не оставалось уже и тени того высокомерия, что жило на нем еще минуту назад. Рядом с Максом сидел человек, просивший его о помощи. — Я хотел перестраховаться, на случай… если ты захочешь меня кинуть, но… похоже, что ты обошел меня… Прошу тебя, Макс, помоги мне уйти от корпорации! — глаза Айна умоляли. — Как только я исчезну, ты получишь от меня вторую половину — ровно миллион! Даю тебе свое слово, Макс! Я даю тебе слово! Клянусь, Макс! — выпалил он и замолчал, продолжая смотреть Максу в глаза.

Этот взгляд — взгляд отчаявшегося, загнанного человека. Макс понимал, что совершает ошибку, но он решил тогда, что сделает это. И вовсе не из-за денег. Ведь и сам он не застрахован от подобной участи.

— Твой интерфейс отключен? — спросил он Айна.

— Да.

— Подключись к Сети на прием и не совершай через него никаких действий. Понятно?

— Да.

— Дай мне код удаленного доступа к интерфейсу.

Айн назвал двадцать две цифры.

— А теперь уходи. Быстро! — сказал Макс, понизив голос, и, помедлив, добавил: — За нами могут следить…

— Я сразу догадался, что ты сообщил полиции, — спокойно сказал Айн. — Но я принял меры…

— Какие меры? — Макс не стал отрицать очевидного: все же Айн не был дураком.

— Поколдовал со связью… Засветил свой мобильник и его маркер сейчас перепрыгивает из телефона в телефон между сотней гуляющих по этому парку добропорядочных граждан.

— Они могут отследить через мой…

— Брось, Макс, — улыбнулся Айн. — Твой телефон сейчас недоступен… — Айн запустил руку в карман куртки и вытащил небольшой брелок.

— Глушилка?

— Она самая.

— Хорошо. Уходи. Уничтожь мобильник… от глушилки тоже избавься. Заляг на дно. И больше никогда мне не звони. Я сам с тобой свяжусь, если потребуется. Не забудь: интерфейс на приеме и никакой активности… — сказал Макс, вставая со скамьи.

Айн тоже встал и пристально посмотрел в глаза Максу:

— Спасибо тебе, — искренне и без прежнего пафоса произнес Айн. — Номер счета: …

Макс развернулся, скользнув взглядом по атлетичной блондинке и, не оборачиваясь, пошел прочь.


Когда позвонил Александр, Рахиль все еще была в машине, дожидаясь сигнала, теперь уже от шефа, который приказал сидеть тихо до времени и не высовываться, пока он не скажет. Рахиль приняла вызов.

— Нужно сорвать задержание, — быстро сказал Александр.

— Не понимаю… Зачем? — с удивлением спросила она.

— Сейчас не время, Рахиль, — настоятельно произнес Александр с интонацией автомата. — Выходи и иди навстречу Айну. Он уходит. Идет вдоль озера, против часовой стрелки. На выходе, к которому он направляется, его уже ждет Эмиль со своими людьми. Твой шеф, похоже, понял, что ждать Айна следует там, где меньше всего маркеров…

— Какие еще маркеры?!.. — Рахиль уже бежала легкой трусцой к входу в парк.

— Уловка Айна… — ответила Александр. — Он хакнул мобильную сеть и теперь маркер его телефона размножается делением и цепляется к устройствам в заранее выбранных местах…

— А что с номером Макса? — Рахиль забежала в ворота и, запросив у нейросети карту парка, припустила по узкой второстепенной дорожке. Карта перед ее глазами показывала, что через пятьдесят метров дорожка приведет ее на нужную аллею.

— Макс его выключил. Ты далеко?

— Уже близко… — громко дыша, ответила Рахиль. — Вижу аллею… и… Айна тоже…

— Сделай так, чтобы Айн сменил направление, Рахиль. Пусть уходит. Так надо.

Александр отключился.


Айн шел быстрым шагом вдоль берега озера, когда сбоку на него налетела Рахиль.

— Ты! — растерянно уставился на нее Айн.

— Заткнись и слушай! — Рахиль схватила Айна за плечо. — Там, куда ты идешь, тебя ждет полиция!

— А ты, что, разве не полиция? — Айн дернул плечом, но Рахиль держала крепко.

— Не перебивай! — почти прорычала Рахиль. — Твой фокус со связью не сработал. Полиция ждет тебя в твоем «коридоре» — где меньше всего маркеров! Что, серьезно думал, что не заметят?! — она несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего, уже спокойно сказала: — Уходи в любом другом направлении! Слышишь! В любом другом! У Эмиля мало людей… он слишком поздно узнал о месте… все они сейчас там, куда ты идешь.

— Но, Элис… то есть, как там тебя… Ты же… — Айн запнулся, секунду подумал и изменился в лице. — Так ты тоже из этих…

— Это не твое дело! — серые глаза женщины сверкнули сталью. — Я делаю это не ради тебя. Уебывай! — она оттолкнула Айна, — Быстро!

Рахиль развернулась и пошла обратно.

Айн замер в изумлении, глядя ей вслед. Он стоял так, пока она не исчезла из виду, потом с досадой хмыкнул, сунул руки в карманы куртки и со злостью сжал кулаки. Эта женщина все время обманывала его, и теперь презирала. Она даже не обернулась, уходя! И помощь ее выглядела снисхождением и пинком под зад одновременно.

Раздраженно развернувшись на каблуках, Айн пошел туда, куда при ином раскладе сунулся бы в самую последнюю очередь.

Он свернул на узкую аллейку, по которой можно было срезать путь до расположенной в парке станции метрополитена, древнего как сам Полис.

Пользоваться метро он, конечно же, не собирался, но по плану именно возле станции его маркеров должно быть больше всего, а дальше, за станцией был выход из парка, где, если верить Элис или Рахили, его не ждали.

На обсаженной в человеческий рост густым кустарником аллейке было немноголюдно. Несколько прохожих, срезавших путь от метро к озеру, прошли Айну навстречу. Редкие спрятанные в нишах из живой изгороди скамейки занимали уединившиеся парочки, не обращавшие на него внимания. Несмотря на полдень, вокруг были сплошные тени от нависавших сверху густых крон вековых дубов и вязов.

Айн шел быстро, но не слишком, чтобы не привлекать ненужного внимания: обычный прохожий, спешащий по своим делам. Аллейка впереди пустовала, с последним, шедшим ему на встречу человеком Айн разминулся минуту назад.

Он вздрогнул, когда позади послышались быстрые тяжелые шаги, но не стал оборачиваться, ускорять шаг тоже не стал. Звук шагов быстро приближался.

Поравнявшись с Айном, прохожий не стал его обгонять, а пошел рядом слева. Айн мельком взглянул на прохожего: высокий плечистый мужчина в неприметной одежде серых тонов, на вид ровесник или немного моложе; половину лица его скрывала окладистая рыжая борода, виски высоко выбриты, гребень густых волос сплетен на затылке в толстую косу. Ему показалось, что раньше он уже где-то встречал этого типа. Айн сбавил ход, пропуская типа вперед, но тот не стал его обгонять, продолжая идти рядом.

— Чего надо? — бросил тогда ему Айн с раздражением.

— Уже ничего, Айн, — ответил бородач.

Услышав свое имя, Айн остановился, решив, что это полицейский. Бородач тоже остановился. Что делать?

Айн был вооружен: под курткой на брючном ремне была пристегнута кобура с тем самым антикварным револьвером, благодаря которому он остался жив прошлым утром. Если он выстрелит, выстрел услышат… Придется бежать… Но у него будет шанс уйти… Если ничего не предпринимать и позволить бородачу арестовать себя, это будет конец: ему сотрут память, превратят в идиота и отправят на каторгу…

Айн решил действовать.

После того, как к нему домой явился убийца, Айн некоторое время тренировался, отрабатывал возможные действия в разных ситуациях, в том числе и похожих на эту. Он засекал время. В среднем, две-три секунды ему требовалось, чтобы достать пистолет, навести на воображаемого врага, и нажать на спуск. Левой рукой приподнять край свободной куртки, правой — выхватить револьвер из кобуры. Главное: не нажать на спуск раньше времени… — эти древние ковбои с радиоактивных пустошей были крутыми ребятами, предохранители им только мешали…

Айн был быстр. Он не замешкался ни на секунду. Но, все равно, не успел…

В момент, когда его рука только легла на рукоять револьвера, в руке бородача уже был пистолет.

Выстрела никто не услышал, пистолет был с глушителем.


Эпизод четырнадцатый. Агар. Шедареган и Абримелех


Мертвая гора была самым высоким пиком планеты. Расположенная в самом сердце Проклятых земель, северными и южными отрогами своей подошвы гора соединяла Шагаргоборский и Волчий хребты. С двух других сторон к горе подступали Северная и Южная Шагарские пустыни. Издали похожая на гигантский клык, впивающийся прямо в небо, Мертвая гора имела высоту в 3 парасанга и 23 стадия, а ширина ее основания в разных местах составляла от 14-ти до 38-ми парасангов. Увидеть вершину этой громадины от ее подножия представлялось возможным крайне редко, и зрелище это было устрашающим.

Гора выросла здесь полтора миллиарда лет назад, в результате чудовищного извержения, когда в место, ставшее ее основанием, ударил металлический астероид, масса которого оказалась достаточной, чтобы пробить материковую плиту. Тысячелетия огненная рана на теле планеты исходила раскаленной лавой, то затихая, то снова фонтанируя в небо расплавленными силикатами на десятки парасангов, прежде чем рана затянулась огромным струпом.

Свое название гора получила еще во времена, когда на землях вокруг нее жил народ завууров, а сами земли эти назывались Имль-завуур-хаит.

Полтора тысячелетия назад, на вершине горы был построен обсерваторный комплекс, а внутри — разветвленная система связанных между собой бункеров, в которых расположились многочисленные экспериментальные заводы, лаборатории и жилые помещения, вместившие тысячи ученых, рабочих и обслуживающий персонал комплекса. Строительство продолжалось почти два столетия и унесло сотни тысяч жизней каторжан. То был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего Братств.

Внешне обсерваторный комплекс представлял собой скопление шаров из стекла и металла на главном пике горы, одни из которых едва выступали из скалы, другие — висели над миром, удерживаемые стальными стеблями. Внутри шаров располагались телескопы, локаторы, датчики, передатчики, рефлекторы и другое научное оборудование, а также залы для конференций, обзорные площадки и апартаменты для высоких церковных чиновников.

За последние двенадцать веков комплекс разросся втрое, и в основном внутри горы.

Четыре века назад, когда «Огонь Божий» испепелил города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз, и по всей империи хватали и предавали смерти еретиков из Синего Братства и примкнувших к ним, в недрах Мертвой горы шла настоящая война. Серые бились с еретиками, пытавшимися захватить комплекс. Часть комплекса была сильно повреждена, но Серые все же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Подавив мятежников, Серые взяли под контроль весь комплекс. Тогда серый первоархипатрит просил Патриарха и Собор Святых передать комплекс его Братству за заслуги Братства в уничтожении «очагов ереси» (оружие, которым сожгли четыре мятежных города, было создано именно Серыми) и подавление восстания в самом комплексе. Прошение первосвященника удовлетворили, и Мертвую гору передали Серому Братству. С тех пор Мертвая гора стала цитаделью Серого Братства — его научным и производственным центром, местом средоточия его силовых структур и вместе с тем неофициальной штаб-квартирой.


— Осталось полчаса, — сказал Шедареган, взглянув на часы, когда кабина остановилась.

Дверь старинного лифта сдвинулась в сторону, перед первосвященниками открылось залитое светом пространство обзорного купола.

— Замечательно! — Абримелех изящно всплеснул руками, обведя взглядом купол.

— Идемте, брат Абримелех! — Шедареган сделал широкий жест рукой, предлагая гостю пройтись вдоль выпуклой прозрачной стены. — Посмотрим на наш мир…

Шедареган знаком отослал прочь стоявшего возле кабины лифта молодого прислужника — красивого белокурого юношу, на которого захваченный видом Абримелех не успел обратить внимания. «Лучше тебе, парень, держаться подальше от его высокопреосвященства…», — подумал тогда Шедареган. — «Мы, конечно, своих не бросаем, но мало ли…» Прислужник, молча, поклонился и исчез за дверью для персонала.

Освещенный двумя солнцами, перед взорами первосвященников простирался бескрайний воздушный океан белого, голубого и темно-темно-синего цветов, лежавший, как казалось на первый взгляд, где-то далеко внизу. Определить на глаз точно, где начинался этот океан, было невозможно. Если присмотреться внимательнее, оказывалось, что океан этот не только внизу, но и рядом — прямо за прозрачным стеклом — и над тобой, и везде. Вверху океан постепенно растворялся в объявшем его черном, несмотря на свет звезд, космосе. Но и сам величественный космос, словно снисходя к хрупкой красоте океана, понемногу растворялся в нем, позволяя океану и укрываемой им планете быть.

— Какой прекрасный вид! — объявил Абримелех, когда они неспешно прошли половину круга. — Ради такого стоило зевать целый час в этом вашем вертикальном поезде, брат Шедареган!

— Что ж, я рад, что вам нравится, брат Абримелех. — Шедареган изобразил вежливую улыбку, обнажив клыки. — Вы, кажется, впервые здесь? — учтиво поинтересовался он.

— Вы, конечно же, знаете, что впервые, — ответил елейным голосом красный первосвященник. — Это ведь ваша вотчина…

— Смотрите! — Шедареган указал гостю направление. — Над Шагаргобором, кажется, снова снегопад…

Проследив за рукой Шедарегана, Абримелех всмотрелся в толстое и идеально прозрачное стекло: далеко внизу сквозь слои перистых облаков проступали укрытые густыми белыми тучами горные хребты.

Зрелище было действительно захватывающим и увлекло Абримелеха. Медленно переставляя ноги, словно загипнотизированный он брел рядом с Шедареганом вдоль прозрачной стены, всматриваясь в потрясавшую воображение панораму.

Далеко внизу могучий Шагаргоборский хребет разделялся надвое, устремляясь на восток и на юг рогатиной, как бы желая захватить в свои владения кусочек Океана. Но Океан не давался, и рога Шагаргобора растворялись и тонули в неподвластной ему синеве. Немного в стороне распластался Волчий хребет, напоминая своими очертаниями не то крысу, не то ящерку, окунувшую в Океан свой тощий хвост. Ничего общего с волками Абримелех в нем так и не заметил. Хвост «крысы-ящерки» указывает на северо-запад, а острая мордочка что-то высматривает в южном направлении. Дальше, за Волчьим хребтом и узкой, как серп равниной, сквозь облака проглядывалось Аркадабское море, сливавшееся вдали в одной точке с двумя другими — Имбизским и Средиземным. Лежащую на юго-западе провинцию Архафор скрывала сплошная облачность, а на юго-востоке виднелась плоская как стол, покрытая тонкими синими венами рек, равнина Арзебар, омываемая вдали Океаном. Его воды узкой, еле заметной ниточкой затекают вглубь материка и, расширяясь, образуют Шагар-Мабугский залив — маленькое море ультрамаринового цвета. А восточнее Шагар-Мабуга вглубь Океана тянется Мабугский полуостров, выползающий из-под южного рога Шагаргобора…

Завершив круг, они остановились возле специально приготовленных двух легких кресел и стоявшего между креслами столика с напитками и фруктами.

— Прошу… — Шедареган указал рукой на одно из мест. — Лучше всего запуск наблюдать отсюда.

— Благодарю вас!.. — Абримелех подобрал свое платье из бархата и шелка разных оттенков красного и уселся в предложенное кресло, поправляя на груди медальон Братства.

Усадив гостя, Шедареган тоже сел. Его ризы были схожи с ризами Абримелеха и отличались лишь цветом. Он тоже поправил свой медальон и, протянув руку к стоявшим рядом на столике графинам, вопросительно взглянул на генерал-архипатрита.

— О! Вы так любезны… — просиял тот. — Просто воды, пожалуйста. — Шедареган плеснул немного воды в два стакана и передал один гостю.

— И, все же, как так вышло, что вы до сих пор так ни разу и не побывали здесь, брат Абримелех? Насколько мне известно, мой предшественник и вы были большими друзьями…

— Да. Варахун был замечательным, святым человеком, — Абримелех изобразил скорбную мину и совершил один из высших священных жестов.

— Мне кажется странным, что Варахун… да благословит Всевышний Единый Господь его святую душу… — Шедареган тоже совершил священный жест, — так и не пригласил вас сюда… Когда я не нашел в списках посетителей вашего имени, то подумал: как сам Абримелех, знающий все и обо всех, и бывающий везде, где пожелает, обошел своим вниманием столь примечательное место?..

Шедареган упомянул о Варахуне, предыдущем первоархипатрите Серого Братства — типе крайне скользком и коварном, и имевшем схожие с Абримелеховскими предпочтения в сексе. Впрочем, разница между ними была. Абримелех, в отличие от приятеля, предпочитал проводить время со своими мальчиками в более спокойной обстановке и не был склонен к издевательствам над любовниками. Варахун же, напротив, очень любил устраивать шумные оргии с вином и наркотиками в разных экзотических и экстремальных местах, в числе которых был и тот самый обзорный купол обсерватории, где теперь находились Шедареган с Абримелехом. Варахун был жестоко убит пятнадцатилетним юношей — его вынужденным любовником, — над которым столетний первосвященник имел обыкновение сначала издеваться (иначе у него никак не получалось возбудиться) и только после приступал к главному. Мальчишка порезал старого насильника на множество частей ножом, который ему дал Шедареган…

— Впрочем, — добавил Шедареган, — ваше посещение обсерватории в компании главы Братства вовсе необязательно должно было быть задокументировано…

— Полно вам, брат Шедареган! — вздохнул Абримелех. — Здесь я действительно никогда не бывал и уже сожалею о том, что несколько раз отказывал Варахуну, когда тот меня приглашал… — он сделал большой глоток из стакана и поставил его на столик. — Все-таки, согласитесь, путь сюда неблизкий!

Путь, проделанный ими в тот день, был действительно неблизким. Они вылетели из Азргона с рассветом и летели четыре часа, потом еще час на вертикальном поезде и четверть — на лифтах.

— Что ж, — пожал плечами Шедареган, — я рад, что оказался первым, кто приятно удивил вас, Абримелех. Надеюсь, вы теперь будете частым гостем этого места. Зимними ночами отсюда открывается прекрасный вид на Путь Праведников. Я иногда специально остаюсь в обсерватории, чтобы приходить сюда ночью. Кстати, здесь хорошая гостиница.

— Благодарю вас! Я обязательно последую вашему примеру, брат Шедареган, — Абримелех вежливо оскалился.

Помолчав какое-то время, глядя на плывущие внизу облака, он добавил:

— Мне кажется, мы могли бы с вами поладить и общаться более дружески, Шедареган… — он снова вежливо показал клыки. — Минуту назад вы назвали меня знающим все и обо всех… Это, пожалуй, в большинстве случаев, действительно так… Таково мое служение Церкви — знать все и обо всех. Но, уверяю вас, я знаю одного человека… очень интересного, симпатичного мне человека… постоянно напоминающего мне о том, что я не такой уж и всезнающий… — (Шедареган вопросительно посмотрел на собеседника) — …Да-да, — продолжал тот, — брат Шедареган! Этот человек — вы. Зная вас, я, простите за игру слов, вас не знаю.

— А о чем вы хотели бы знать, Абримелех? — Шедареган тоже показал клыки. — О том, как я провожу время, с кем провожу, чем увлекаюсь? — Но в этом нет никакой тайны…

— Бросьте, Шедареган, — махнул рукой Абримелех. — Мне известно о ваших нежных чувствах к той прелестной особе… дочери одного из ваших инженеров… Вы с ней любите путешествовать инкогнито… Вы изображаете при этом импозантного светского господина, — первосвященник заговорщицки подмигнул ярко-желтым глазом, — и вокруг вас так и роятся агенты вашей СБ… У вас есть уютное гнездышко на острове Фхар-Кудуг, где вы с ней периодически бываете.

— Вот! — воскликнул, оскалившись, Шедареган. — Вы даже знаете о нас с Жадит! А говорите, что ничего обо мне не знаете…

— Еще мне известно о недавнем несчастном случае с одним неосторожным священником в столице… — продолжал небрежным тоном Абримелех. — Святой отец избрал в качестве жертвы Очищения одну не почтившую его должным знаком молодую женщину… очень похожую внешне на вашу Жадит… Этот архидрак вскоре, совершенно случайно, выпал из окна… — Абримелех жеманно развел руками. — Кстати, у производивших осмотр тела врачей были серьезные сомнения насчет сломанной шеи… Тот вроде бы сначала сломал себе шею, а уже после выпрыгнул в окно, видимо по неосторожности…

— Я, кажется, слышал про того священника, — участливо кивнул Шедареган. — Вот ведь не повезло бедняге! Кстати, — он прищелкнул вторым большим и третьим после указательного пальцами, — мне известна похожая история, приключившаяся с одним из ваших заклинателей…

— С каким именно? — поинтересовался Абримелех.

— С тем, что домогался одного из ваших протеже… Только заклинатель не стал ломать себе шею, а сразу… видимо чтобы уже наверняка, выстрелил себе в голову из пистолета, после чего…

— …Выпрыгнул из окна? — предположил генерал-архипатрит.

— Нет-нет. Не из окна. С балкона в пропасть.

— Ах, этот…

— Да-да. Вы тоже помните тот несчастный случай?

— Еще бы! Этот будущий самоубийца так напугал бедного мальчика… — картинно покачал головой Абримелех.

Собеседники некоторое время молча изучали друг друга, потом снова заговорил Абримелех:

— Говоря о том, что я вас не знаю, я имел в виду несколько другое …

— Уверяю вас, я хорошо понимаю — что вы имели в виду.

— Да, конечно… Понимаю… Мы знаем друг о друге кое-что… Вы знаете о моих маленьких слабостях. Я — о ваших… Кстати, раз уж вы знаете… хочу вас спросить: вы осуждаете мое пристрастие к юношам, Шедареган?

— Каждый вправе выбирать, с кем ему спать, — помолчав, ответил Шедареган. — Я не стал бы осуждать вас за пристрастие к мужчинам. Взрослый муж сам может решить — с кем и в каком качестве ему быть. Но ваше пристрастие к мальчикам я осуждаю, — сказал Шедареган с прямотой, какую в разговоре с генерал-архипатритом мог себе позволить, разве что, Патриарх. Он взглянул на красного первосвященника и, встретив колющий взгляд, добавил: — Впрочем, мне известно, что вы, в отличие от моего предшественника, не насильник и добиваетесь своего уговорами и интригами.

Абримелех с минуту сверлил Шедарегана похолодевшим взглядом, после чего переменился в лице и с прежним своим изящным жеманством произнес:

— А вы нравитесь мне, Шедареган!

— Да ну! — нарочито опасливо воскликнул Шедареган.

— …Не в том смысле…

— В каком же?

— Мне импонирует ваша прямота и смелость. Это хорошее качество для первосвященника. Сомневаюсь, чтобы кто-то другой из Собора осмелился бы сказать мне столь честно о том, что обо мне думает.

— Могу сказать про Собор то же и от своего имени… — усмехнулся Шедареган, откинувшись в кресле, и закинул ногу на ногу.

Генерал-архипатрит примирительно улыбнулся и тоже принял расслабленную позу.

— Но позвольте вернуться к нашему разговору… — он потянулся к блюду на столике и взял из него овальный по форме плод темно-зеленого цвета, который принялся вертеть в пальцах. — Я сказал, что не знаю вас. Сказал потому, что, в отличие от других пяти Братств, для меня остается совершенной загадкой и тайной деятельность вашего, здесь, в Проклятых землях… и деятельность ваша, как его главы.

— Что тут сказать?.. — Шедареган сплел руки на груди. — Деятельность вашего Братства для меня порой также загадочна…

— Понимаю… — покивал медленно головой генерал-архипатрит. — Но такова уж роль Красного Братства, и таково мое служение… Я не могу допустить, чтобы повторились события четырехсотлетней давности.

— Вы хотите сказать, что Серое Братство может оказаться новым Синим?

— Я хочу сказать, что Синее Братство могло бы по сей день оставаться частью Церкви, а в Соборе с нами бы заседал еще один старик… или не совсем старик, — поправился Абримелех, взглянув на Шедарегана, — в синих одеждах, если бы мой далекий предшественник был бы внимательнее и с должным рвением относился к своим обязанностям.

— Помнится мне, именно Серые Братья тогда во многом определили ход событий, — скептически заметил Шедареган.

— Да-да. Серые Братья тогда выполнили работу Красных… И отстояли эту гору, — согласился Абримелех. — Но прошло немало времени… Красное Братство, скажу вам без ложной скромности, стало с тех пор совсем другим. Сегодня мы контролируем всех в Империи. Всех, кроме…

— …Серого Братства, — оскалился Шедареган.

— Вот! Ваша прямота, Шедареган! Я же говорю: вы мне нравитесь! — снова зажеманничал Абримелех, но скоро осекся и произнес серьезно: — Я вовсе не претендую на то, чтобы указывать вам или другим первым архипатритам, что делать! Мне лишь важно быть уверенным в том, что в Братствах не зреет заговор против Святой Церкви… — он примирительно развел руками.

— Я понимаю ваше беспокойство, — немного помолчав и собравшись с мыслями, заговорил Шедареган. — Вы делаете все, что в ваших силах, для обеспечения безопасности Церкви и Престола, для сохранения установленного порядка вещей. Вы помните историю и не желаете ее повторения. Вы боретесь с ползущей по Империи революцией. Противостоите атеизму… хотя, будем честны, сами мы все — большие атеисты, чем те, от кого вы защищаете Империю и Церковь… — (Генерал-архипатрит хотел было возразить, но, поразмыслив, лишь махнул рукой и подпер кулаком подбородок, опершись локтем на подлокотник кресла.) — Но все мы понимаем, — продолжал Шедареган, — всю важность сохранения веры в Бога и в Церковь, и потому все мы вместе защищаем наши уставы и традиции, потому что иного пути нет: если падет власть Церкви… — он осекся и не стал продолжать.

— Все мы, — помолчав, произнес Шедареган, — а не одно только Красное Братство, желаем блага этому миру. Но Красное Братство, конечно, занимает в этом благочестивом противостоянии благих пожеланий важную, ключевую роль… — он долил в стакан воды и сделал маленький глоток. — Наше Братство, занимается наукой и высокотехнологическими разработками. Таково наше служение. Многое из того, с чем мы имеем дело, может представлять опасность народу и самому нашему миру. Именно по этой причине на большей части проектов Братства лежит покров секретности. Большинство Серых ничего, или почти ничего не знают о проектах напрямую их не касающихся. Это, как вы, думаю, должны понимать, необходимые меры.

— Это я понимаю, — покивал Абримелех. — Но, если какие-то ваши секретные проекты таят в себе глобальную угрозу, то, если уж не ССКБ, то хотя бы я точно должен знать о таких угрозах. Иначе как я могу называться генерал-архипатритом? Я, как и вы, брат мой, первый архипатрит своего Братства, но я еще и генерал — это мое бремя, я в ответе за безопасность. Так мы рискуем снова вернуться к искушению Синего Братства, пусть теперь его роль будет играть не заговор безбожных гордецов, а смертельная чума из вашей лаборатории… или непонятное оружие на орбите…

— Ах… Вы о КДВ…

— Да, о КДВ! Где гарантия, — Абримелех сделал вопрошающий жест руками, — что меня не отправит к Всевышнему эта ваша «Десница»? Такой конец Абримелеха, должно быть, выглядел бы весьма эффектно… — он прищурился и показал клыки. — Не находите?

— Это вполне возможно, — произнес серьезно Шедареган.

— Что?! — в недоумении уставился на него генерал-архипатрит.

— Это с вами сможет сделать Патриарх. И со мной. И со всяким первосвященником…

— И даже с собой? — вкрадчиво спросил Абримелех.

— Это провокационный вопрос, — усмехнулся Шедареган. — Кстати…

Он не закончил. В тот самый момент на внутренней стороне его запястья завибрировал миниатюрный, выполненный в виде браслета гибрид телефона и компьютера. Шедареган взглянул на маленький сенсорный экран и перевел взгляд вдаль, в направлении Шагар-Кхарад.

— …Кстати, у них там уже все готово…

В 25-ти парасангах от обсерватории на стартовом столе космодрома Шагар-Кхарад вспыхнуло. Это из дюз исполина «Архангела» вырвались столпы адского пламени, медленно приподнявшие его над бетонной площадкой, а вместе с «Архангелом» и шатал с благочестивым названием «Боль, дарующая спасение». Пламя осветило площадку и местность в округе на десятки стадиев и начало стремительно разгонять ракету, направляя ее в холодное зимнее небо. Первосвященники в молчании смотрели, как огненный шар вдали поднимался все выше и выше вверх, ускоряясь, превращаясь в похожий на гигантский газовый резак огненный клин, за которым тянулся столб белого дыма.

Не прошло и минуты, как серебристая игла пронзила последние скопления легких облаков и вырвалась в голубизну стратосферы. Ракета на несколько коротких мгновений поравнялась с наблюдателями и, продолжая разгоняться до первой космической скорости, устремилась в темнеющую высь.


Интерлюдия. Земля. Начало работы


Был конец дня. Солнце медленно клонилось к горизонту. Эвааль стоял на смотровой площадке на углу крыши, глядя на город сквозь ограждение из пуленепробиваемых полицейских щитов. Выложенная каменными плитами площадка шириной в несколько метров тянулась на десяток метров в каждую сторону от угла здания. От сада площадку отделяла аккуратно подстриженная живая изгородь из густого кустарника, проход сквозь которую был точно посередине. В углу площадки, напротив прохода сидел каменный лев в натуральную величину и смотрел грустными глазами на всякого, кто выходил на площадку из сада за кустарником. Сейчас зверь взирал на стоявшего перед ним Эвааля. Альк и Ив прогуливались вдоль ограждения немного поодаль, что-то негромко обсуждая между собой. Эвааль не прислушивался.

После ухода шефа тайной полиции часть солдат покинула крышу, а оставшиеся вели себя тихо, так, чтобы не мозолить глаза гостям (пусть и незваным).

Генерал Харрис оказался человеком подчеркнуто любезным и не лишенным обаяния.

Когда, спустя полчаса после ухода капитана Крика, на площадке появился поджарый, среднего (по земным меркам) роста светлокожий брюнет в строгом светском костюме и направился к стоявшим возле транспортного дрона контакторам, Эвааль вспомнил Шедарегана.

Бросив на ходу любопытный взгляд на дискоид, но не таращась на него, генерал подошел к ним и протянул ладонь вначале Эваалю, потом Альку и Ив, — ладонь последней он пожал подчеркнуто мягко. Представившись, он поинтересовался, откуда они и как долго были в пути. Название планеты не вызвало у землянина никаких эмоций, но вот продолжительность полета в 4899 лет произвела на него заметное впечатление. Эвааль не стал уточнять, что в пересчете на земное летоисчисление это число следовало увеличить вдвое. Генерал спросил Эвааля о причине визита. Эвааль ответил прямо, что желает встретиться с правителем наиболее цивилизованного на всей планете государства, чтобы говорить с ним о будущем человеческой цивилизации.

Выслушав ответ, генерал объявил, что передаст его Иеремии, и просил подождать здесь, в саду. Поинтересовавшись, желают ли гости чего-либо (Эвааль отказался), землянин удалился.

Воздух стал немного прохладнее. Сейчас в этом полушарии планеты была весна — время года, когда в любом подобном Земле мире цветут деревья, и птицы выводят птенцов. В Полисе было много деревьев, но совсем не было птиц. В земном небе птиц вообще почти не было.

Эвааль подошел ко льву и коснулся рукой носа скульптуры, отметив сходство этого величественного земного зверя с одним из аивлянских. Ему вдруг захотелось увидеть настоящего, живого льва, но, если полагаться на данные корабля, популяции этих красивых и грозных животных, называемых в прошлом «царями зверей», не пережили «ядерную зиму». Эвааль взглянул на каменную морду и отвел взгляд в сторону, убрав руку с холодного камня.


Когда Иеремия с Харрисом вышли на крышу первым, что бросилось в глаза правителю, был застывший неподвижно в воздухе зеркальный дискоид пришельцев. Левее, на площадке в дальнем углу крыши, он увидел их самих. Двое — мужчина и женщина — стояли немного в стороне от третьего и о чем-то разговаривали. Третий, похожий на дьявола, стоял возле статуи льва. Иеремия заметил, как «дьявол» гладил каменного зверя. Жест пришельца показался ему сентиментальным.

«Дьявол» первым увидел Иеремию и Харриса и что-то произнес, после чего другие двое обернулись.

Из всей троицы наиболее похожим на землянина Иеремии показался чернокожий блондин в сером костюме (если не обращать внимания на глаза). Другой, которого Иеремия про себя назвал «Мефистофелем», и выглядел как натуральный дьявол. Женщина же, несмотря на вполне земную одежду, выглядела совершенно не по-человечески. Она была красива, но какой-то другой, непривычной для Иеремии, неземной красотой. Костюм ее был официально строг, но не скрывал ее изящности: оттенки бежевого и черного цвета одежды гармонично сочетались с цветом кожи женщины, напоминавшей кофе с молоком. Овальное лицо, прямые белые волосы и пронзительно голубые глаза притягивали взгляд. Иеремия засмотрелся на нее, пока они с Харрисом шли к гостям, и только подойдя на расстояние нескольких шагов, опомнился и отвел взгляд.

Первому он протянул руку «Мефистофелю», про которого Харрис сказал, что тот у них главный.

— Здравствуйте! Меня зовут Иеремия, — представился он, — думаю, вам уже известно кто я…

— Здравствуйте! Конечно. Вы здесь Король, — улыбнулся «Мефистофель», пожимая руку. — Я Эвааль, а это мои спутники Альк и его супруга Ивилита…

— Приятно познакомиться, Эвааль… Альк — Иеремия пожал руку чернокожему пришельцу. — Ивилита…

— Просто «Ив», — улыбнулась женщина, подавая руку.

— Рад знакомству, миссис Ив… — ответил правитель. Он мягко пожал ладонь инопланетянки.

— Итак, господа… и дама! — объявил правитель. — Приветствую вас в Полисе — городе-государстве, в котором я имею честь быть сувереном!

— Благодарим за аудиенцию, Ваше Величество! — ответил Эвааль без тени сарказма. — Мы здесь по поручению Совета экспедиции космического корабля Эйнрит с планеты Аиви, системы Олирес-Асфилихтес Авлианского скопления галактика Эя-Афлик-Тэс или Млечный Путь, по-вашему… Приносим извинения за переполох, вызванный нашим появлением здесь, — пришелец окинул взглядом сад, — но именно этот путь к цели оказался самым коротким и безболезненным.

— Неужели? — усмехнулся Иеремия.

— Судите сами, — сказал Эвааль. — Не прошло и трех часов как мы здесь, а наша встреча с вами уже состоялась. При этом никто, кроме подчиненных господина генерала даже не подозревает о нашем здесь присутствии.

— А если бы я отказался от встречи?

— Тогда мы бы действовали иначе, — по-человечески пожал плечами пришелец.

— Интересно, как?

— Мы не можем ответить на ваш вопрос. Совет выработал несколько сценариев, и в настоящий момент здесь осуществляется один из множества…

— Совет, это ваш… Парламент? — уточнил Иеремия.

— Можно сказать и так… — уклончиво ответил Эвааль.

— …И вы выполняете его указания в качестве…

— …Послов, если угодно. Кроме того, мои спутники сами члены Совета.

— А вы, Эвааль?..

— А я — нет.

— Но вы, насколько я понимаю, старший среди вас троих?

— Скорее — первый среди равных, Иеремия… Могу я к вам так обращаться? Или правильнее будет Ваше Величество?

— Обращайтесь по имени, — улыбнулся правитель. — Вы ведь не мои подданные… Итак, вы не член Совета… Но первый среди равных…

— Эвааль — более опытный контактор… дипломат, — ответила за Эвааля Ив. — Он намного старше нас с Альком и в прошлом был советником на нескольких кораблях… А еще, он дед Алька, — с улыбкой добавила женщина.

— Вот как… — повел бровью правитель, улыбнувшись в ответ, и снова посмотрел на Эвааля. — Выходит, вы — первый посол.

— Это не столь важно, — сказал Эвааль. — Все мы представляем сейчас нашу цивилизацию здесь, на вашей планете.

— Что ж… — ответил Иеремия. — Это, конечно, весьма лестно… говорить от лица планеты… но я сомневаюсь, что могу называть Землю своей, в том смысле, какой, как мне показалось, вы вложили в ваши слова.

— Возможно, это прозвучит для вас несколько неожиданно, Иеремия, но Полис — это единственное место на Земле, где еще существует порядок и организация, — произнес Эвааль. — Пусть и жестокий порядок, и организация далекая от демократии… даже от той, что была здесь прежде, до войны.

— Даже и не знаю, оскорбляться мне или принять ваши слова за комплимент… — заметил правитель.

Повисла короткая пауза, во время которой все земляне и пришельцы внимательно изучали друг друга. Пришельцы молча смотрели на правителя и его генерала; правитель задумчиво смотрел на всех по очереди; генерал рассматривал зависший над вертолетной площадкой посреди сада дискоид, краем глаза поглядывая на инопланетянку, к которой, как и правитель, уже успел проникнуться интересом и некоторой симпатией.

— Что ж… — нарушил паузу Иеремия, — было бы невежливым держать вас, моих гостей, здесь. Уже темнеет… — солнце действительно уже почти опустилось за горизонт, — пройдемте в мой кабинет! — Иеремия повернулся, указав рукой на возвышавшуюся над садом плоскую крышу одноэтажного строения.

Внутри строения был отделанный мрамором лифтовой холл с четырьмя лифтами и лестничным маршем. Одна из кабин была открыта, ожидая пассажиров с раздвинутыми в стороны дверными створками. У входа в холл, перед лифтом и возле лестницы стояли по стойке «смирно» опрятные солдаты, вооруженные короткими автоматами. Правитель, генерал и трое гостей вошли внутрь кабины, генерал нажал кнопку на пульте, и лифт спустился на три этажа вниз.

— Раньше, еще до войны, это был кабинет председателя совета директоров одной крупной компании… моего отца, — сказал Иеремия, когда они вошли в просторное помещение, располагавшееся точно под смотровой площадкой с каменным львом. В помещении было только две сплошные стены, напротив которых из тонированных от пола до потолка окон открывался вид на город. Лишь в углу и еще в двух местах потолок удерживали толстые квадратные колонны. — Этот человек был королем еще при демократии… — сказал правитель. — Прошу… — Иеремия предложил гостям расположиться за длинным овальным столом, вокруг была расставлена дюжина кресел. Сам он при этом сел с краю, спиной к окну, оставив место во главе стола незанятым. Харрис сел через одно место справа от него, а гости — напротив, лицами к окну: в начале стола (напротив правителя) сел Эвааль, за ним слева Ив и сразу за ней (прямо напротив генерала) Альк.

За окном стемнело, в кабинете горел электрический свет и работал кондиционер.

— Кстати, о демократии… — улыбнулся хозяин кабинета и города за его окнами. — Эвааль, когда вы упомянули демократию, что была здесь прежде, мне показалось, что вы не в восторге от демократий… Наша, земная демократия… та, что была в прошлом, не вызывает у вас симпатий? Я угадал?

— Думаю, у вас она тоже не вызывает симпатий.

Правитель взглянул на пришельца и пожал плечами.

— То, что произошло с нашим миром полвека назад, не убеждает меня в силе демократии…

— Напрасно вы так считаете. Произошедшее с Землей — следствие вовсе не демократии.

— Чего же?

— Ее отсутствия.

— Откуда вам знать? — блеснул глазами правитель. — Вы были свидетелями последней войны? Если так, то почему не вмешались? Почему не остановили этих больных… — он быстро взглянул на Ив, — этих сумасшедших?!

— Нет. К сожалению… — покачал головой Эвааль. — Мы узнали о Земле несколько дней назад…

— Тогда откуда такая уверенность?

— К нам попали базы данных одного из правительств, виновных в развязывании войны… В них содержалось множество сведений о вашем мире…

— Только одного из правительств? — с нескрываемым любопытством уточнил Иеремия.

— Вообще-то нет… — честно ответил Эвааль. — На сегодня найдены еще две подобных базы… России и Китая. Корабль и Совет сейчас знакомятся с их содержимым…

— Мы пока не готовы говорить о тех источниках, — добавила Ив к словам Эвааля. — Но позже обязательно предоставим вам более полную информацию…

— А также передадим вам найденные в укрытиях виновников катастрофы предметы искусства и все, что имеет историческую ценность для вашей цивилизации, — произнес Эвааль.

— В обмен на что? — поинтересовался Иеремия.

— Безвозмездно. Это ваша история.

Ответ Эвааля привел правителя в замешательство.

— И, что же… вам не нужны наши ресурсы… ископаемые?..

— Нет.

— Чего же вы хотите?

— Мы хотим вам помочь, — сказала Ив.

— Но, почему?.. — недоумевал правитель.

— Потому что мы — разумные существа, — ответил Эвааль.

Иеремия замолчал, погрузившись в размышления.

— Кто-нибудь желает кофе, чай или что-нибудь покрепче? — спросил тогда у гостей генерал. — Госпожа?.. — он посмотрел на аивлянку.

— Кофе, пожалуй, — улыбнулась Ив. — И воду.

— А вы? — генерал взглянул на Эвааля и Алька.

— То же, — ответил Альк.

Эвааль лишь кивнул.

Генерал перевел взгляд на Иеремию и, не дожидаясь ответа, встал и вышел из кабинета. Через минуту он вернулся и сел на прежнее место.

— Стало быть, — снова заговорил правитель, — ваша цивилизация не нуждается в ресурсах? — он вопросительно посмотрел на Эвааля.

— Нет. Наша цивилизация более десяти тысячелетий как не испытывает нужды в ископаемых ресурсах, — ответил пришелец. — А когда у вас есть достаточно энергии, тогда любой камень можно превратить в хлеб…

— Вот как… — медленно произнес Иеремия. — Но, что же за мир у вас там? — Он бросил взгляд на белый потолок. — Вы говорили, что ваш космический корабль управляется Советом… У вас там что, советская власть… коммунизм?

— Скорее то, что после… Наше общество не требует правительства, оно автоматизировано и работает как единый организм. У нас есть Советы, или Согласия, самоорганизующиеся для различных целей сообщества, но они не являются тем, чем некогда были земные правительства. Для решения глобальных проблем существуют разумы заселенных Аиви планет и их спутников, такие же, как разумы наших кораблей, которые, кстати, не управляются Советами, а являются их секретарями или председателями

— Хм… Значит, будущее все же за коммунизмом? — взглянув на пришельца, произнес правитель. — Знаете, у нас на Земле в прошлом писали книги, снимали фильмы про галактические империи с императорами и принцессами, про героев, сражающихся за планетарные монархии… Выходит, это все глупости?

В ответ Эвааль лишь пожал плечами.

— Кто знает, — заговорил тогда Альк, — может быть где-то во Вселенной и есть галактические империи с императорами… но в нашей Галактике императоров никто пока не встречал. Ни аивляне, ни наши друзья. Попадаются, правда, планетарные империи… — он бросил быстрый взгляд на Эвааля, значения которого Иеремия не понял, — но ничего романтического в них точно нет…

— Дело в том, — добавила Ив, — когда в основе общественного устройства лежит обладание собственностью, это неизбежно отражается и во всей культуре того общества, и, конечно, в литературе и кинематографе. Фантастические книги и фильмы, созданные мыслящими в рамках этой парадигмы творцами, рассказывают обычно о войнах и экспансии, о захвате планет, звездных систем и целых галактик, о дельцах и олигархах, с галактическим размахом владеющих звездами и планетами на правах частной собственности, о королях и королевах целых звездных скоплений… Монархи, феодалы, буржуазия, и, конечно же, — улыбнулась женщина, — галактические мошенники и авантюристы — главные герои таких историй.

Иеремии было приятно слушать мелодичный голос женщины со странным, незнакомым ему акцентом. Голубоглазая блондинка, словно отлитая из молочного шоколада, напомнила ему работы художников-фантастов второй половины ХХ века, часто изображавших крепко сложенных валькирий, не уступавших в обилии мускул их героическим спутникам. Ив была именно такой, только без мечей, замысловатых копий и ножей, без бронированного с шипами лифчика и торчащих во все стороны павлиньих перьев.

— Все это относится не только к Земле, — продолжала Ив, — но и вообще к большей части увязших в капитализме известных нам миров. Ваши земные писатели и режиссеры, в большинстве — граждане капиталистических стран, любили рассказывать страшные истории о злобных пришельцах, пришедших в ваш мир с целью его захватить и разграбить, сделать с ним то, что сами представители вашего мира, желая захватывать все новую и новую собственность, некогда охотно делали друг с другом…

— Понимаю вашу мысль, Ив… — сказал Иеремия. — Но у них ведь не было другого мира перед глазами… Не будьте строги к нашим писателям…

— Что вы, Иеремия! — блеснула голубыми глазами аивлянка. — Я к ним вовсе не строга! Я лишь поделилась своими соображениями по поводу сюжетов землян-фантастов.

— Человеческое воображение, — сказал тогда Эвааль, — склонно проводить параллели между реальным миром и миром воображаемым. Имея перед собой примеры из мира реального, оно переносит их в мир воображаемый — в воображаемое будущее своей или чужой цивилизации, экстраполирует уже имеющиеся тенденции… Размышлял, скажем, ваш земной человек о межзвездных полетах и сравнивал их с колонизацией более развитыми европейскими странами Индии, Китая, Америки… Примерно то же самое происходило и происходит во многих мирах. Но это проходит… Это временно. Вы не первые и не последние…

— И что же, те, другие… они тоже прошли через войну, как и мы? — с едва заметной иронией спросил правитель. — Значит, все нормально? все так и должно быть?

— Нет, Иеремия, — ответил ему Эвааль. — Это ненормально. Но иногда бывает и так, увы…

— Пятнадцать тысяч лет назад наш мир, как и ваш, мог погибнуть… — снова заговорила Ив. — Но мы вовремя остановились…

— Как и наш? Но наш мир не погиб. Он лишь сильно откатился назад…

— Мне жаль. Называйте это как хотите, — сказала Ив, — но тот мир, который есть у вас сегодня — это уже совсем другой мир…

— Мы здесь для того, чтобы говорить с вами о том, каким ваш мир мог бы стать завтра, через столетия и тысячелетия, — произнес тогда Эвааль.

Иеремия задумался. Он посмотрел на редкие огни за окном, разгладил аккуратные черные усики, побарабанил пальцами по столу.

— А что произошло у вас, там?

— Война, — ответил ему Альк, посмотрев в глаза правителя. — Тоже ядерная.

У Иеремии вдруг возникло ощущение, будто бы темно-синие глаза пришельца заглянули в самую глубину его сущности, — очень странное ощущение.

— В то время на нашей планете уже не было государств… — продолжал пришелец. — Но были корпорации… Обмен ударами происходил по производственным мощностям, орбитальным группировкам, по стратегически важным агломерациям…

— У них тогда хватило разума и воли, чтобы остановиться, — добавила Ив.

— И что было после?

— Революция, — ответил Эвааль. — После была революция. Было создано единое планетарное социально-ориентированное государство на базе национализированных корпораций, что заправляли на Аиви последние столетия. Началось строительство социалистического общества… Коммунизма, если угодно… Нам известно, что у вас, землян, это понятие в свое время опорочили, скомпрометировали и опошлили негодяи… Но, это все же самое точное определение. На Аиви стали строить коммунизм.

— Значит, коммунизм… — Иеремия потер подбородок и сплел руки на груди, откинувшись на спинку кресла.

— Вначале, да, — сказал Эвааль.

— Не хотите ли вы предложить мне построить в Полисе коммунизм, господа? — с сарказмом спросил Иеремия.

— Нет, не хотим, — покачал головой Эвааль.

— Но, ведь вы сами говорите, что иного пути нет, что будущее за коммунизмом…

— Скорее за тем, что после коммунизма… Но у земного человечества впереди еще длинный тяжелый путь. Рано говорить даже о коммунизме…

В этот момент в дверях кабинета появился человек в ливрее. В руках он держал поднос с исходившими паром чашками и запотевшими высокими стаканами. Генерал сделал жест слуге и тот, бесшумно пройдя через кабинет и расставив чашки и стаканы перед правителем, генералом и гостями, исчез также беззвучно, как и появился.

— Наши, земные, коммунисты, кажется, проповедовали коммунизм как последний этап развития общества… за которым последует светлое будущее… так они это называли… Вы утверждаете, что коммунизм — не конец, но и обойти его нельзя, я вас правильно понимаю? — примирительно улыбнулся правитель, беря чашку.

Эвааль сдержанно улыбнулся в ответ и, взяв со стола стакан, сделал глоток.

— Скорее, — Эвааль вернул стакан на прежнее место, — так говорили о целях ваших коммунистов их оппоненты… Я немного знаком с земными философами… Один из них, Маркс, говорил, что коммунизм есть лишь необходимая форма ближайшего будущего, но сам по себе он не является целью человеческого общества… Он был прав.

— Но, что же тогда — цель?

— То, что после.

Иеремия глотнул кофе и задумчиво посмотрел на пришельца.

— Стало быть, ваш мир миновал этап коммунизма и теперь у вас…

— …Царство свободы. Эпоха гуманизма.

Повисла пауза. Было слышно, как работал кондиционер.

— Эвааль, — заговорил наконец Иеремия, — я вижу, что вы готовились к встрече… Ваши знания о Земле, ее истории… даже о довоенной литературе, — он мягко взглянул на Ив, — сказать по правде, удивляют… Вы говорите, что желаете нам помочь, и я, пусть это не покажется странным, верю вам… Я понимаю, что мы… наш уровень развития… для вас — уровень дикарей, похуже чем для нас, жителей Полиса, каннибалы с пустошей…

— Это не так! — не дала ему закончить Ив. — Вовсе мы вас не считаем дикарями! Космос полон жизни, но лишь малая ее часть столь похожа на нас самих так как вы, земляне! Мы не высокомерны. Мы пришли помочь братьям, оказавшимся в беде, а не… недочеловекам

Иеремия помолчал, размышляя над словами аивлянки.

— Хорошо, раз так, Ив, спасибо вам за ваши слова!.. — тепло поблагодарил он ее и снова обратился к Эваалю. — Скажите, что, по-вашему, пошло не так? Почему это произошло с нашим миром? Если все нормальные цивилизации минуют капитализм, коммунизм, идут дальше, летят к другим звездам… Ведь вы знаете, что наши предки пытались…

— …построить коммунистическое общество? — произнес Эвааль.

— Да, — кивнул Иеремия. — И у них ничего не вышло!

— Отчего же? Многое получилось. Русская революция, Китай, Куба, Северная Корея, Вьетнам… дали огромный материал, опыт для будущих поколений. Не всегда положительный, но опыт ошибок бывает намного ценнее успешного опыта… В двадцатом веке революционерам Земли приходилось сражаться с настоящим чудовищем мирового капитала. Маленькие слабые страны, вставшие на путь революции, подвергались экономическим блокадам и военным нападениям со стороны более сильных противников. Народы лишались империалистами средств к существованию, а потом продажные СМИ стран «первого мира» говорили всему миру: «Смотрите! Им там совсем нечего есть! Это все потому, что социализм неэффективен!» Проходили десятилетия, и устоявших против контрреволюции революционеров сменяли бюрократы и карьеристы, которые либо превращали некогда революционные государства в далекие от коммунизма химеры, либо реставрировали в них капитализм. Первые играли на руку буржуазной пропаганде, демонизируя идеи коммунизма, вторые повергали в отчаяние людей, смотревших в будущее с надеждой.

— Ну и как же нам или нашим потомкам с таким-то богатым опытом не угодить снова в тот же капкан? — спросил правитель.

— Использовать его, — ответил Эвааль. — Опыт. Ваш собственный, наш, и опыт известных нам цивилизаций.

— Но, ведь это… работа для многих поколений…

— Здесь вы правы, Иеремия…

— Джей…

— Что?

— Можете так меня называть, Эвааль. Друзья, — он бросил взгляд на сидевшего рядом генерала, — меня обычно так и зовут.

— Хорошо, Джей… — согласился пришелец. — В таком случае, зовите и меня просто «Эв»…

— Договорились! — сказал правитель. — Здесь вы правы, Эв. Чтобы вернуть Землю на прежний, довоенный уровень, потребуются столетия… — (при этих словах землянина аивляне переглянулись) — но… вы же не хотите сказать, что…

— У нас найдется столько времени, сколько потребуется, Джей, — заверил его Эвааль.

Правитель минуту помолчал, собираясь с мыслями. Несколько раз он бросал короткие взгляды на пришельцев, не решаясь задать вопрос, ответ на который он уже итак знал.

— Прошу меня извинить, если следующий мой вопрос покажется вам… бестактным, Эв… но каков ваш возраст и… какова продолжительность жизни аивлян? — осторожно поинтересовался Иеремия.

— Не вижу причины для извинений, Джей…

— …это форма вежливости, — улыбнулся правитель. — Положение обязывает меня показывать хорошие манеры… Тем более в присутствии дамы… — он слегка кивнул головой в сторону Ив.

— У вас хорошо получается, — улыбнувшись, ответила ему аивлянка.

— Отвечая на ваш вопрос, — продолжал Эвааль, — скажу, что я родился двенадцать с половиной тысячелетий назад…

Слова Эвааля произвели на землян заметное впечатление.

— Это не шутка? — спросил Иеремия, помолчав какое-то время.

— Нет, Джей, — ответил Эвааль. — Это не шутка. Что же касается возраста, то у аивлян это понятие не тождественно давности рождения.

— Не понимаю…

— Давайте я объясню вам, — сказала тогда Ив.

— Пожалуйста, Ив… — Иеремия был рад слушать аивлянку.

— Как уже сказал Эв, возраст и время рождения у нас не одно и то же.

— Но, если я родился тридцать девять лет назад, то мне, стало быть, тридцать девять, а не пятьдесят…

— Это логично. Для землян. Для аивлян же, уже много тысячелетий это не так.

Иеремия и Харрис, молча, уставились на женщину. В их лицах читалось непонимание.

— Вот смотрите, — продолжала она. — Наш корабль обнаружила Землю спустя четыре тысячи восемьсот девяносто девять лет… Эв сказал, что был рожден двенадцать с половиной тысяч лет тому назад… Это укладывается формально в рамки чисел, так как пять тысяч меньше двенадцати. Но взять в пример меня и Алька… Мне семьсот девятнадцать лет, а Альку — шестьсот тридцать семь…

— Вы весьма хороши для ровесницы Жанны д’Арк, Ив, — заметил Иеремия.

— Спасибо, Джей! — Ив снова улыбнулась. — Думаю, я даже постарше вашей Жанны… — уклончиво ответила она. — Говоря о возрасте, у нас принято учитывать лишь прожитое в базовой реальности время…

— Хм… а разве есть какие-то другие? не базовые реальности?

— Есть многочисленные симуляции, виртуальные реальности, время в которых воспринимается по-разному. Проведенное в таких реальностях время называется «субъективным временем». Человек, младший по базовому возрасту, субъективно может оказаться намного старше того, кто провел мало времени или вовсе не бывал в симуляции.

— Кажется, я начинаю понимать… — медленно произнес землянин.

— Это еще не все. Кроме симуляций есть и еще кое-что… Нечто, что можно назвать «машиной времени»…

Последние слова аивлянки заставили землянина вздрогнуть. Иеремия был готов поверить даже в путешествия сквозь время, если о них говорила ему эта удивительная женщина. Он, как и любой, кто читал книги, мечтал в свое время о таких путешествиях. Будучи еще ребенком, он читал знаменитый роман англичанина, родившегося в позапрошлом веке и смотрел замечательную кинотрилогию 1985-1990 годов. После было прочтено множество книг, просмотрено множество фильмов, пройдено множество видеоигр. Но именно «Машина времени» и «Назад в будущее» всегда оставались для него знаковыми произведениями.

— Значит и это возможно… — медленно произнес правитель.

— Ах, нет! — всплеснула руками Ив. — Не в том смысле, какой в это выражение вкладывали ваши фантасты… Путешествия во времени остаются фантастикой для нас, как и для вас. Я хотела сказать, что это как-бы индивидуальная машина времени. Мы называем это «архивацией». Это когда путешественник во времени прекращает существование на время. Это фактическая смерть. Но смерть обратимая.

— Потрясающе! — подал голос молчавший до того генерал. — И… не страшно?

— Вовсе нет! — улыбнулась и ему аивлянка. — Ты просто засыпаешь в одном веке, и просыпаешься в другом, не отправляясь меж тем в виртуальные миры. Это очень здорово. Мы с Альком — как раз такие путешественники во времени, — она снова улыбнулась. — Мы находились в архивации почти пять тысячелетий, и вот, мне все еще семьсот девятнадцать, а Альку — шестьсот тридцать семь.

— Думаю, тут надо уточнить… — снова заговорил молчаливый Альк. — Ив имеет в виду стандартные аивлянские годы, — чернокожий атлет перевел взгляд с Харриса на Иеремию. — На Аиви сутки примерно равны земным, планета получает столько же солнечного света как и Земля… оттого и жизнь на наших планетах развилась в похожие во многом формы… Не только мы с вами, но и многие животные и растения наших миров похожи… Но, в нашем году семьсот десять дней.

— Значит, все названные цифры можно смело умножать на два? — уточнил Иеремия.

— Да, если вам не нужна стопроцентная точность, — ответил Альк.

— Значит, вам, — правитель обратился к Эваалю, — должно быть, по меньшей мере, двадцать пять тысяч наших, земных лет?

— Вовсе нет, — ответил тот. — Мне немногим более четырех тысяч наших, аивлянских… Если быть точным, четыре тысячи четыреста одиннадцать.

— Девять тысяч земных…

— Что-то около того.

— Значит… de facto вы бессмертны.

— Если говорить строго, то — нет. Сама Вселенная не бессмертна. Она имеет начало и будет иметь конец… Но, что касается жизни… Технически, мы можем жить пока существует базовая реальность и связанная с ней… изнанка… подпространство… через которую наши корабли обходят открытое землянином Эйнштейном ограничение скорости…

— Среди аивлян есть те, — добавила Ив, — кого мы называем «долгожителями». К их числу относятся те, кто застали Эпоху корпораций и последовавшую за ней Революцию. Их не так много… Я имею в виду живущих в базовой реальности или в симуляциях… Большинство из них архивированы…

— Путешествуют во времени? — без тени сарказма спросил Иеремия.

— Да. Они возвращаются в реальность тогда, когда в нашем мире происходят значительные изменения… или когда реальность начинает нуждаться в них.

Ив замолчала.

Повисла пауза. Не та, которую иногда называют «неловкой», когда собеседники вдруг обнаруживают, что им нечего сказать, а другая, во время которой думают. Земляне переваривали услышанное. Все сказанное пришельцами о времени звучало как научная фантастика, которой Иеремия немало увлекался в юности.

Родившись уже после войны, Иеремия рос в мире «сталкеров» и радиоактивных пустошей, в котором вместо мутантов были просто больные, несчастные люди, а вместо зомби и вампиров — люди-каннибалы. Но одно в его мире точно совпадало с жанром так называемой постапокалиптики: его мир был полон двуногих хищников, грабителей, убийц, насильников, подлых проходимцев. Это очень роднило реальность окружающую с реальностью вымышленной, созданной писателями, киносценаристами, разработчиками компьютерных игр, которые были доступны принцу Джею. Он возненавидел постапокалиптику. Терпеть ее не мог. Он любил классическую прозу и научную фантастику, — первая показывала ему мир прошлого, пусть и не лишенного множества его недостатков, пусть, порой, и несправедливого, жестокого, но и оптимистичного, населенного героями, вызывавшими у него уважение; вторая же делала попытки описать мир будущего, мир, в котором Джею хотелось оказаться. Одним из таких миров стал для будущего правителя мир далекой, недосягаемой и притом такой близкой «Культуры», неистово и беззастенчиво, с потрясающим размахом описанный одним неугомонным шотландцем, — принц Джей хотел жить в том мире, хотел бежать в него. А вокруг царила треклятая сталкерщина! И вот перед ним были те, кого он отчаялся встретить при жизни (впрочем, после жизни он вообще не надеялся кого-то встретить, так как был атеистом). Эти люди казались ему богами! И их стремление помочь земному человечеству было — Иеремия в этом не сомневался — бескорыстным. Ибо что могут желать боги от простых смертных? Поклонения? Но поклонения жаждали боги, придуманные глупыми смертными, а эти боги — сами создали себя.

Паузу нарушил вопрос генерала:

— Прошу понять меня правильно… — начал генерал несколько неуверенно. — У меня интерес исключительно профессиональный… Понимаю, мы, даже если бы того хотели, вряд ли смогли бы вам угрожать… Но, отправляясь в новый… не говорю «незнакомый» вам, так как вы, очевидно, знаете о Земле больше чем Джей и я вместе взятые… отправляясь в новый для вас мир, как вы… эм… подстраховываетесь? Если, конечно, это не секрет…

— Что ж… Это, конечно, не секрет… — ответил генералу Эвааль. — Только прошу вас не волноваться…

После этих слов воздух в кабинете поплыл, как в жаркий день над нагретой солнцем поверхностью. Через секунду в местах наибольшего движения воздуха синхронно проявилось множество небольших дисков, размером с довоенный CD, — точных копий того, который остался висеть над вертолетной площадкой на крыше. Диски эти проявились в помещении как изображения на старинных фотографиях: сначала едва заметные, потом прозрачные, потом полупрозрачные и, наконец, полностью непроницаемые и зеркальные. Устройств было примерно по одному на каждый квадратный метр помещения, они окружали сидящих со всех сторон.

При виде острых как бритва краев генералу стало не по себе: он напрягся, на лбу выступили капельки пота.

Иеремия также застыл на месте, перестав при этом даже дышать.

— Вам ничто не угрожает, — сказал Эвааль и протянул руку к ближайшему диску, зависшему перед ним над столом: машинка оплыла руку, не коснувшись ее. — Чтобы травмироваться этим устройством, вам нужно двигаться с околосветовой скоростью, — пояснил он.

Генерал повторил действие Эвааля: протянул руку, попытавшись коснуться диска, но диск ускользнул от него. Тогда он встал и прошел вдоль стола и обратно, — все оказавшиеся на его пути диски уклонились, избежав соприкосновения с ним. Когда генерал вернулся на прежнее место, диски исчезли так же, как и появились: как будто растворились в воздухе.

— Вот видите, они не опасны, — пожал плечами аивлянин.

— Впечатляет… — произнес тогда Иеремия. — Полагаю, эти штуки способны покрошить в салат не один десяток противников…

— Тех, что здесь… всего таких машин в здании около ста… достаточно, чтобы остановить стотысячную армию меньше чем за минуту.

— Прошу прощения, Эв, — Ив с уважением взглянула на сидевшего справа от нее аивлянина, после чего обратила взгляд к Иеремии. — Вам не стоит расценивать слова Эвааля как намек на угрозу.

— Что вы, Ив… Мы и не расцениваем! — улыбнулся ей правитель.

Он помолчал некоторое время, после чего обратился к гостям:

— Что же, с тем, что касается времени, мы, похоже, разобрались… Что до виртуальности, то описанное вами мне тоже понятно… пусть и звучит фантастично… Но и ваше появление здесь вполне подходит для сюжета фантастического романа…

— Джей, хотели бы вы увидеть Землю? — спросила тогда Ив, — такой, какова она сегодня?

— Вы приглашаете меня на прогулку на вашем… как, кстати, называется эта ваша летающая тарелка?..

— Аппарат называется «транспортным модулем», или «транспортным дроном», или просто «дроном» — сказала женщина. — Не совсем так, Джей… Позже мы с вами обязательно побываем в разных местах вашей и на соседних планетах… но сейчас мы хотели предложить вам взглянуть на Землю глазами наших машин…

— Конечно, я не против… — развел руками правитель. — Я видел документальные фильмы о том мире, который наши предки угробили… но каков он теперь — я не знаю…

— Хорошо. Тогда смотрите…

После слов Ив над столом снова проявился один из дисков. Машина возникла в дальнем конце стола, в нескольких сантиметрах от края столешницы. Над диском развернулся широкий, во всю ширину кабинета, изогнутый полукругом голографический стереоэкран.

Сначала на голограмме появилось объемное изображение освещенной солнечным светом планеты на фоне редких мерцающих звезд. Картинка была настолько плотной, что полностью скрывала детали кабинета за голограммой. Изображение Земли быстро увеличивалось: снимавшая его камера двигалась вокруг планеты, постепенно снижаясь на совершенно невообразимой скорости, будто дрон облетал не планету, а дом или дерево.

Вот аппарат приблизился к терминатору; вот под ним уже темная сторона земного шара: где-то далеко внизу несколько раз сверкнули молнии; вот снова линия терминатора, и уже можно рассмотреть очертания циклонов и материков под ними. Сделав еще один оборот вокруг планеты, машина вошла в верхние слои атмосферы и голограмма засветилась от воспламенившихся вокруг дрона газов. Вдали загорелась яркая полоса восхода, и облака внизу раскрасились оттенками красного. Дрон продолжал быстро снижаться. На огромной скорости он ворвался в толщу облаков и, спустя мгновение, вырвался в чистое голубое небо над океаном: теперь вокруг был яркий солнечный день…

Затем последовал подготовленный кораблем видеоряд.

В видеоряде не было сцен грабежа, убийств, людоедства, — ничем таким удивить правителя было нельзя. Ему показали разрушенные, сожженные города: разоренные инфраструктуры, порушенные мосты, разорванные транспортные артерии, взорванные целенаправленно дамбы, обширные зоны заражения вокруг атомных электростанций… Хорошо поставленный дикторский голос за кадром озвучивал комментарии корабля (голос принадлежал в прошлом популярной ведущей программы новостей на телевидении, сгоревшей заживо вместе с телецентром и большей частью Нью-Йорка).

В течение часа Эйнрит сообщала результаты проведенных ею и Советом экспедиции статистических исследований. Данные статистики дополняла аналитика, приводились примеры из других миров. Из цифр следовало, что сократившееся на 94% от довоенной численности одичалое население Земли продолжало убывать. Люди гибли не только от голода и болезней, становясь добычей увеличившихся популяций хищников, но и от рук друг друга. Человечество ежегодно уменьшалось на десятки миллионов.

Иеремия хорошо понимал, что все это значило, к чему должно было привести. Он, конечно, и прежде знал, что дела были плохи, но у него не было данных в масштабе планеты. Правитель Полиса внимательно смотрел на голограмму, постепенно меняясь в лице: цифры производили на него впечатление много большее, нежели захватывающие виды с орбиты.

Генерал Харрис замер, не моргая, и продолжал так сидеть пока голос диктора не смолк, и изображение не исчезло.

Когда голограмма свернулась, и диск снова растаял, Иеремия встал из-за стола, молча прошел в дальний конец кабинета к стоявшему там шкафу и открыл скрытый одной из створок мини-бар и, взяв из бара бутылку и пять стаканов, вернулся к гостям.

Разлив по стаканам пахнувшую спиртом жидкость, он одним глотком осушил свой, плеснул в него еще и сел на прежнее место.

Эвааль с Альком последовал его примеру. Ив едва пригубила жидкость, которую, как она знала, земляне называли «виски», поморщилась и поставила стакан на прежнее место. Харрис молча выпил, не меняясь в лице, повторил, и, достав из кармана кителя портсигар, так же молча положил его на стол.

Иеремия бросил взгляд на портсигар, протянул было руку, но, взглянув на Ив, не стал брать папиросу.

— Я не против, Джей. Курите, если хотите, — сказала аивлянка.

Достав сигарету с марихуаной, правитель прикурил от протянутой генералом зажигалки. Эвааль закурил тоже. Альк отказался.

— Если предоставленные вами сведения верны… а я думаю, они верны, — сказал Иеремия, — человечеству, как виду, осталось несколько поколений, после чего наступит уже полный и окончательный конец.

— Это так, — подтвердил Эвааль. С «косяком» он еще более стал походить на Мефистофеля.

— Тогда ваше предложение очень кстати. Я готов принять вашу помощь, — правитель взглянул прямо в глаза пришельца. — Полагаю, у вас есть план?

— Да, Джей. План у нас есть. И не один.

— И в этих планах Полис занимает какое-то важное место?

— Именно так. И лично вы — тоже. Мы возлагаем большие надежды на сотрудничество с вами.

— Все земное человечество должно бы возлагать на вас свои надежды, Джей, — добавила Ив.

— И какова же моя роль в вашем плане?

— Если вам не безразлично будущее Земли и человечества, Джей, и вы согласитесь принять нашу помощь, тогда вам предстоит создать, с нашей помощью, и возглавить новое государство… первое, после постигшей планету катастрофы, и единственное.

— Что ж… Я не стану вас спрашивать: а что будет, если я вдруг не захочу править государством, большим, нежели то, которым правлю сейчас… иначе я бы оказался плохим правителем… Мой друг Харрис, думаю, тоже не будет против стать в таком государстве первым министром… Что скажешь, дружище?

— Я не против, Джей, — ответил Харрис, выпуская дым.

— Меня также не удивляет и то, почему вы… а вы говорили, что на вашей планете, на Аиви, нет государства… почему вы — инопланетянин-анархо-коммунист говорите мне о необходимости государства. Это очевидно и разумно. Но, черт подери… хм… (Иеремия взглянул на курившего «косяк» «Мефистофеля» и не смог сдержать вызванной внезапной ассоциацией усмешки) …скажите мне только одно, Эв, это возможно? Возможно, сделать так, чтобы Земля стала прежней? Вы верите в такую возможность?

— Джей, — произнес Эвааль, крепко затянувшись сладким дымом, — после моей последней работы на одной далекой планете… В общем, я предпочитаю исключительно знать, а не верить… Поэтому скажу вам прямо: я знаю, что для Земли не все потеряно. Впереди предстоит трудная, тяжелая и долгая работа, для которой недостаточно одной человеческой жизни. Но я знаю, я уверен — эта работа осуществима. Она нам с вами по силам, Джей. Еще не все потеряно.


Эпизод пятнадцатый. Земля. Игровое пространство. Пешка и Ферзь


— В чем дело, агент? Появиться где-нибудь поближе для вас проблема? — бросил с раздражением черный Ферзь белой Пешке, когда фигура приблизилась к нему на два десятка клеток.

На этот раз шахматное поле, посреди которого в облике черного ферзя появился куратор, лежало на поверхности планетки, диаметром в три сотни километров, обращавшейся в компании нескольких десятков других планеток побольше и поменьше, вокруг… гигантского торшера, игравшего в этой причудливой виртуальной модели роль солнца. Ближайшим соседом в небе над горизонтом висела планетка темно-зеленого, как бильярдный стол, цвета, на поверхности которой, если присмотреться, можно было разглядеть множество разноцветных шаров, в которые под разными углами ударяли молнии, заставлявшие шары катиться в выбранных невидимыми игроками направлениях. Шары сталкивались с другими шарами, меняли направление, сталкивались снова и снова; молнии разных цветов по очереди корректировали их траектории, пока некоторые из шаров не укатывались к полюсам планетки, где падали в находящиеся там темные дыры луз. Другие планетки отстояли от шахматного мирка много дальше, рассмотреть происходившее на них было нельзя. Ферзь со скукой поглядывал вверх на планетку-бильярд, терпеливо дожидаясь, когда появившаяся на горизонте белая пешка подскачет ближе. Пешка шагала медленно, преодолевая за один шаг всего лишь по одному квадрату: черный квадрат, белый, черный, белый, черный… пока, наконец, не подошла к раздраженному Ферзю.

— Прошу прощения, господин куратор… — произнесла измененным голосом Пешка. — Таковы правила этой древней игры: фигуры изначально располагаются по разные стороны поля… в данном случае — по разные стороны планеты…

— И что же мешает вам использовать другие платформы, на которых можно было бы встретиться в спокойной обстановке и не изображать при том из себя это?.. — Ферзь окинул пренебрежительным взглядом фигуру.

— Соображения безопасности, господин куратор. Настольные игры, вроде шахмат, карт и подобных, в отличие от симуляторов реальности, боевиков и прочего, имеют более простую, даже примитивную матрицу и графическую оболочку, так как суть их заключается не в зрелищности, а в стратегии и в математических расчетах. Мне было легко взломать эту платформу и легко ее контролировать, — объяснила Пешка. — В играх более сложных множество сторонних программ и подпрограмм, среди которых легче спрятать шпиона… Искины Подполья часто внедряют в такие игры элементы своего кода… Скажем, встречаются двое в каком-нибудь сказочном виртуальном лесу, чтобы поговорить о деле, а там птица или насекомое, или нечто поменьше, на ветке сидит, смотрит и слушает…

Куратор был далек от сетевых игр и вообще от виртуальности. Виртуальность навевала на него скуку, но служба требовала время от времени окунаться в этот фальшивый мир. Игроманы представлялись ему жалкими, ни на что не способными в реальности, инфантильными личностями, склонными к кибер-онанизму. Сам он придерживался мнения, что, уж если с тобой не хотят трахаться в реале, или тебе самому не по вкусу желающие, то лучше прибегнуть к старому дедовскому способу, сделать это, так сказать, вручную, чем запрыгивать в киберкостюм с сомнительной целью: совокупиться в Сети с анонимной красоткой, в реальности вполне могущей оказаться какой-нибудь сумасшедшей старухой или хуже того — престарелым трансвеститом. Этот агент, отчего-то упорно не желавший примерять на себя иных личин кроме шахматной пешки, хоть и не был в реальности жалок, как большинство игроманов, все же не вызывал у старого офицера симпатий. Отчасти потому, что, все же, он был из числа тех, кто обитал одновременно в реальности и в Сети; отчасти из-за его нелепой склонности к подражанию постапокалиптическим варварам из радиоактивных пустошей древности. Куратор считал его, как и всякого любителя исторических реконструкций, позером и клоуном.

— Итак, — он оборвал пустившегося в разъяснения агента, — слушаю ваш доклад по делу…

Пешка на мгновение запнулась и перешла к докладу:

— Час назад Айн был устранен… вот подробный файл-отчет… — между фигурами, как обычно при каждой их встрече, открылся канал прямой передачи данных.

— Хорошо. Позже я ознакомлюсь с вашим отчетом… Что-то еще?.. — прогрохотал Ферзь.

— Да, господин куратор, — решительным тоном продолжала Пешка. — У меня есть основания считать, что я раскрыт… В связи с этим, прошу вывести меня из игры. Вот рапорт… — Пешка передала еще один небольшой файл.

— Вы говорите о Подполье? — уточнил Ферзь, после короткого молчания.

— Да, — ответила Пешка.

— Подробнее!

— После ликвидации Айна, я обнаружил, что за мной следят…

— Вы ушли от «хвоста»?

— Да, конечно.

— Как прошла ликвидация?

— Выстрел в голову разрывной пулей из самоуничтожающегося пластика. Нейросеть гарантированно уничтожена. Без свидетелей… если не считать «хвоста»…

— Хорошо. Что с «хвостом»?

— Двое, мужчина и женщина, работали в паре — присматривали за Айном до того, как они с Максом встретились… потом я их на время потерял из виду.

— Так все-таки, встреча состоялась…

— Да, господин куратор. В отчете все это есть… Я вышел на Айна через Макса… так что, не мог помешать встрече…

— Продолжайте, агент. Что с этой парой? Кто такие? Подполье?

— Скорее всего… Они были рядом, когда Айн с Максом говорили, и исчезли сразу, как они разошлись. Я решил тогда, что они переключились на Макса но это было моей ошибкой… После устранения Айна, я заметил их снова, порознь… Вначале мужчину, потом женщину. Фото обоих вы найдете в отчете, — сказала Пешка и, помедлив, добавила: — Думаю, они того и хотели… чтобы я их заметил…

— Для чего им это?

— Возможно, чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, привести в замешательство, заставить нервничать… чтобы я связался с вами… и отследить…

— И вы связались…

— Канал надежен.

— Гм… — Ферзь задумался. — Итак, вы уверены, что подпольщики вас раскрыли.

— Да, господин куратор.

— Хорошо… — проскрипел Ферзь. — Что-то еще?

— После того как Макс с Айном разошлись и, как мне тогда показалось, Макс увел за собой тех двоих, появилась детектив из полиции «Линеи» — бывшая любовница Айна… та самая, которую Подполье использовало вслепую в интриге с разоблачением Айна…

— Вот как… — произнес Ферзь и шагнул с черного квадрата на белый. — Продолжайте.

— Она, — продолжала Пешка, передвинувшись вслед за Ферзем также на одно поле, — похоже, предупредила Айна о засаде полиции. После короткого разговора с ней, Айн изменил направление… чем облегчил мне задачу…

— Хорошо… — прогрохотал Ферзь. Что именно было «хорошо» агент не понял, но не стал уточнять, а замер в ожидании продолжения мысли куратора. — Вы свою работу закончили, агент… — наконец объявил тот. — Я вывожу вас из операции. Можете сменить легенду. Активируйте новое имя и личный номер и… подстригитесь и побрейтесь, наконец… Для вашего следующего задания потребуется чтобы вы выглядели как приличный джентльмен…


Эпизод шестнадцатый. Агар. Ловушка для крота


В день запуска «Архангела» Керуб нес дежурство в штабе СОК. Он был вторым из восьми помощников дежурного офицера. В его обязанностях было следить за своевременностью докладов с закрепленных за ним постов охраны и проверять эти посты.

Большую часть смены Керуб с первым, третьим и четвертым помощниками сидел перед сплошной стеной из мониторов, куда передавались изображения с камер, установленных вдоль периметра космодрома, и смотрел. Когда подходила очередь, Керуб вместе с тремя бойцами комендантского взвода отправлялся проверять посты. Объезд постов занимал около двух часов. После Керуб докладывал дежурному офицеру о результатах проверки и возвращался к своему месту у стены из мониторов.

Во время запуска Керубу выпало проверять самый удаленный от основного комплекса космодрома участок периметра, находившийся за стартовой площадкой.


Водитель — короткостриженый молодой кубгорец по имени Хадуб, осторожно вел восьмиколесный броневик по покрытой ледяной коркой бетонной дороге. Керуб сидел рядом с водителем, позади — двое рядовых, Бараг и Аргип. В рассчитанном на двенадцать человек салоне было просторно.

Выложенная железобетонными плитами широкая дорога плавно заворачивала, описывая вокруг стартового поля радиус в два с половиной парасанга. Справа от дороги тянулся земляной вал, поверх которого мелькали железные столбы с натянутой меж них колючей проволокой. Через каждый стадий из вала в степь выступали бетонные брустверы — укрепления на случай нападения на космодром; через каждые три стадия — место брустверов занимали крытые капониры — сооружения из высокопрочного бетона, способные выдержать удар авиабомбы. В каждом втором таком капонире и располагались посты СОК. Подъезжая к очередному посту, Керуб издали заметил неладное: отсутствие снаружи, у входа в капонир, часового и открытая настежь дверь — были весьма серьезным нарушением устава… или свидетельством нападения на пост…

Тихо подвывая электромотором, броневик принял вправо и остановился у обочины, не доезжая до капонира.

— Всем приготовиться! — объявил Керуб.

Протянув руку к бортовой радиостанции, он нажал кнопку вызова.

— Слушаю вас, сержант. Что случилось? — ответила станция голосом дежурного офицера, лейтенанта Хумбудука.

— Пятьдесят девятый пост, ваша ярость. Снаружи нет часового, дверь открыта.

— Пятьдесят девятый сняли, сержант. Час назад. Отделение стоит в оцеплении старта.

— Простите, ваша ярость, но мне не сообщили…

— Потому, что там остались капрал и двое рядовых.

— Ваша ярость, прошу вызвать их на связь!

— Первый помощник уже вызывает… — ответил дежурный Керубу и приглушенным голосом спросил в сторону от микрофона: — Ну, что там, сержант? — послышались неразборчивые голоса. — Что?! — взревел офицер.

Неразборчивые голоса. Дежурный отключился. Через минуту включился снова:

— Сержант! — дежурный был встревожен.

— На связи, ваша ярость.

— Пост не отвечает. Проверьте все там! Высылаю «Жнеца»…

— Приступаю, ваша ярость.

Рация замолчала.

— Капрал Хадуб! — обратился Керуб к водителю. — Остаешься в машине и охраняешь вход. Стреляй в каждого, у кого нет маяка.

— Будет исполнено, господин священно-сержант! — отчеканил тот.

Водитель включил пульт управления установленной на крыше машины турели.

— Бараг, Аргип — со мной в капонир! — Керуб достал из кобуры лазерный пистолет и проверил заряд батареи. — Внутри никаких разговоров по рации! Только в крайнем случае! Использовать жесты!

Сидевшие позади бойцы синхронно кивнули и потянулись за винтовками, которые были закреплены в специальных нишах в стойках кабины. Бараг взял лучевую, Аргип — кинетическую.

— Выходим! — скомандовал Керуб, открывая дверь машины.

Снаружи было холодно: из пустыни дул северный ветер. Аркаб с Нуброком стояли рядом в зените, но совсем не грели.

Керуб поежился.

От машины до входа в капонир напрямик было около тридцати арашей, но Керуб решил, что лучше пойти пешком вдоль вала.

Осмотрев сооружение снаружи и площадку перед входом, они не заметили ничего, указывающего на нападение на пост. Следов крови или стреляных гильз не было, следов от лучевого оружия — тоже. Расположенные со стороны дороги окна-бойницы были закрыты, как и второй вход в капонир. Направив стволы в дверной проем, в котором горел тусклый электрический свет, они — по одному, сначала Бараг, потом Керуб, затем Аргип — вошли внутрь.

После яркого света двух солнц снаружи, освещенный двумя желтыми светильниками коридор минуту казался темным. В помещении было сухо, из глубины тянуло теплом. Коридор от входа клином расширялся вглубь сооружения, превращаясь дальше в тройную развилку в виде «птичьей лапы». Не доходя до развилки, Керуб жестом приказал Барагу с Аргипом остановиться.

В этот момент из глубины капонира раздался голос первого помощника. Рация. Помощник вызывал на связь 59-ый пост. Ему никто не отвечал. Ясно было, что-то произошло. Дезертирство, конфликт между охранниками… нападение проклятых…

«Что ж», — подумал Керуб, «время удачное: все силы охраны сейчас сосредоточены на безопасности запуска… даже с постов людей сняли в оцепление. Вот только зачем? Что угрожает пуску? Ах, да, конечно…» — губы его тронула тень нервной ухмылки. С Мертвой горы за пуском сейчас наблюдают оба его главных начальника, высокопреосвященные Шедареган и Абримелех.

Кроме рации, ничего слышно не было. Ни звуков борьбы, ни стона раненых…

Не дожидаясь, когда рация замолчит, Керуб подал новый знак. Подчиненные прошли вперед и встали друг против друга, наведя стволы каждый в сторону начинавшегося в араше от товарища коридора. Сам Керуб остался стоять на месте, направив пистолет в проход впереди.

Подождав минуту, пока глаза окончательно привыкли к электрическому освещению, Керуб отдал команду «встать треугольником!» и шагнул вперед. Бараг и Аргип пропустили командира вперед и встали у него позади (из такого положения каждый из тройки мог, в случае появления противника, вести огонь безопасно для остальных). На развилке коридор справа был коротким и заканчивался тупиком с закрытой железной ставней бойницей. Налево был более широкий проход, связывавший оба входа в капонир — открытый и запасной — и дальше — еще одна бойница. Вглубь капонира — в расположенные внутри земляного вала и в выступающей за валом части помещения — вели три прохода (один впереди и два левее). Они осмотрели каждый проход, каждое помещение, двигаясь осторожно, ступая бесшумно. Дежурившие на посту охранники содержали капонир в безупречном состоянии: на полу ни соринки, что могла бы хрустнуть под подошвой сапога; все двери смазаны — ни одна не скрипнула. Большую часть помещений занимали составленные в человеческий рост ящики с боеприпасами, медикаментами, консервами — всем необходимым для обороны в течение суток. Самих охранников нигде не было.

Дошли до запасного хода, дверь была заперта и опечатана по всем правилам. Потом прошли в центр сооружения. В центральном помещении хранились боеприпасы для станковых пулеметов и огнеметов: сложенные штабелем посреди комнаты темно-зеленые ящики доставали до потолка. Тоже никого.

Вошли в еще один коридор. Здесь было две двери, одна против другой. Та, что справа, открыта настежь — то была сержантская комната, где стояла рация. Дверь напротив — карцер для задержанных, не заперта, но прикрыта.

«Осмотреть карцер!» — жестом приказал Керуб Барагу. «Чисто!» — доложил Бараг, заглянув за дверь. «Контролировать коридор!» — отдал ему новый приказ Керуб, а сам вместе с Аргипом скользнул в сержантскую.

В комнате все было так же, как и в прочих помещениях — чисто и без следов борьбы. Оружейный шкаф открыт и пуст; запасного боекомплекта не было — ничего странного, отделение в полном вооружении ушло в оцепление. Железная кровать у шкафа аккуратно прибрана; на столе включенный монитор компьютера показывал квадратики изображений с внешних камер наблюдения (никакого движения); радиоточка рядом продолжала вызывать 59-ый.

Не прикасаясь к рации (создаваемый ею шум — хорошая маскировка), Керуб с Аргипом осмотрели комнату и вернулись в коридор к Барагу.

Впереди оставалось последнее, самое большое помещение.

Помещение имело форму сильно вытянутого овала. В единственной стене было шесть арочных проходов, за которыми на расстоянии пяти арашей начиналась внешняя стена капонира. В центре помещения невысоким штабелем были сложены ящики серого цвета (что говорило о невзрывоопасном содержимом), спрятаться за которыми можно было только лежа. Бараг обошел штабель кругом — никого. Аргип заглянул в ближайшую к нему крайнюю арку, перебежал вдоль стены к следующей арке, выглянул из нее, после скользнул обратно в галерею между стенами и вскоре вышел из другой крайней. «Чисто!» — доложил рядовой. После этого Керуб решил лично осмотреть «линию огня» — так называлась галерея за арками, в которой за стальными заслонами стояли спаренные крупнокалиберные пулеметы. Оставив Барага возле штабеля в центре, он с Аргипом прошел в первую арку.

В галерее было так же безупречно чисто. Ничего подозрительного. Бесшумно ступая по бетонному полу галереи, Керуб каждый раз, подходя к очередной арке, выглядывал в овальное помещение, встречаясь взглядом с бдительным Барагом. Аргип шел за ним, чуть позади.

Из третьей арки над невысоким штабелем просматривался раструб ведущего в овальное помещение коридора и его левая стена с дверью в сержантскую комнату (из двери по-прежнему доносился голос первого помощника); из четвертой — правая стена коридора и вход в карцер. Пройдя мимо четвертой амбразуры с орудиями, они вышли к пятой арке. Впереди уже был виден тупик. Выглянув через пятую арку, Керуб не увидел Барага.

Жестом Керуб подал команду Аргипу: «внимание!», и только после обернулся, чтобы взглянуть на рядового, но тот, кто стоял за его спиной не был Аргипом. В лицо Керуба смотрел ствол компрессионного ружья.

— Привет, крот! — оскалился недоброй улыбкой незнакомец.

Керуб не сразу нашелся, что ответить. В руке его был пистолет, но ствол лазерника сейчас смотрел вниз: он не успеет навести оружие на незнакомца с ружьем.

— Кто. Ты. Такой? — быстро взяв себя в руки, ровным голосом произнес Керуб.

Мысли его в панике метались: «Лейтенант уже выслал флайер… Лейтенант… А как же Бараг с Аргипом?.. Они тоже с этим? Ну, конечно!.. Время! Мне нужно время!»

— Мое имя Хариб, — представился человек с ружьем.

— Ты назвал меня…

— …кротом.

Керуб старался держаться с достоинством, но когда тебе в лицо смотрит вороненое дуло, самообладание дается нелегко. Он сморгнул скатившуюся на веко капельку пота.

— Ты… Кто ты, Хариб?

— Хм… — человек показал клыки. — Офицер ССКБ. Капитан-майор.

Последние слова привели Керуба в еще большее замешательство: «Почему он это говорит?.. Рядовые?.. — они тоже с ним заодно? Но почему ССКБ?»

— Вы… вы архидрак?

— Нет, — снова оскалился человек, — на мне нет священнического сана.

— Вы здесь чтобы связаться со мной? — сдерживая волнение, с надеждой спросил Керуб. — Что с рядовыми? Они… на нашей стороне?

— Они здесь, — подтвердил представившийся Харибом. — Эй, парни, хватит уже прятаться! Напугали мы сержанта… — Керуб услышал как за его спиной, по ту сторону арки послышались шаги. — Да, они на нашей стороне.

— Мы здесь, господин священно-сержант, — услышал он голос Барага.

Ему показалось, что обращение «господин священно-сержант» прозвучало с плохо скрываемым презрением.

— Вот видишь, все здесь, — ствол ружья продолжал смотреть в лицо Керуба.

— Сюда летит флайер Службы охраны, офицер Хариб…

— Ничего. У нас достаточно времени.

— Для чего?

— Я должен у тебя кое-что забрать.

«Значит это он!» — мысленно воскликнул Керуб. Это человек от куратора! На мгновение надежда овладела Керубом.

— Если так, — объявил он, расслабляясь, — то, чтобы скопировать файл-отчет, вам потребуется подтвердить полномочия… паролем…

— Конечно, у меня есть пароль, — блеснул ярко-желтыми глазами человек с ружьем.

— Вы же понимаете, ваша ярость, капитан-майор… — стушевался Керуб, заподозрив подвох. — Есть некоторые формальности… брат Хариб…

— Бога нет!

— Что?!

— Это наш пароль, крот… — заметив, как дрогнула рука Керуба, в которой был пистолет, человек с ружьем покачал головой.

Керуб понял, что не успеет.

— Да… — добавил человек, немного помедлив, — я, кажется, забыл сказать… Я бывший капитан-майор и совсем не брат тебе…

Керуб не успел ответить. Человек выстрелил.

Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника разлетелась фейерверком из осколков костей и зубов, обрывков кожи и ошметков мозга, забрызгав стену галереи, арку и станковый пулемет рядом. Обезглавленное тело швырнуло вслед за брызгами, оно упало, раскинув руки в стороны, выронив пистолет. Сердце Керуба продолжало биться еще несколько секунд: густая черная кровь толчками выплескивалась из обрубка шеи, заливая надраенный пол капонира.

— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, Связник! — первым в проходе арки появился Бараг.

— Ты бы еще за спиной у него встал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу! Дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.

— Что там с флайером? — спросил Связник, накладывая в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки.

— Летит, — сказал Аргип.

— Отлично! — оскалился Связник, закрывая приемник.

Он закинул ружье за плечо и взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут.

— Охота посмотреть запуск? — догадался Бараг. Лицо парня растянулось в острозубой улыбке.

— Да. Стараюсь не пропускать.

— Тогда тебе надо поспешить… — заметил Аргип.

— Это точно, — согласился Связник. — Осталась вот только одна мелочь…

Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Оба напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок стали медленно подниматься.

— Что? Эй, расслабьтесь, парни! — Связник добродушно показал клыки, — Мы с вами на одной стороне. Лучше помогите найти тут одну железку…


Интерлюдия. Корабль. Иеремия


Иеремия с женами Ликой и Еленой, генералом Харрисом и капитаном Криком, в сопровождении двоих солдат (тех самых, которые первыми встретили аивлян) прогуливались вдоль пролегавшего по крышам высотных зданий проспекта. Проспект прямой 134-километровой лентой окольцовывал удивительный город, возведенный на внутренней стороне огромной трубы, насквозь пронзавшей невероятных размеров диск аивлянского корабля, который… вернее, которая сама была разумным существом и не нуждалась в капитане и команде. Проспект был довольно широкой — около 30 метров в ширину — серой слегка шершавой лентой, посреди которой проходила красная полоса, встав на которую, можно было скользить по ней, стоя на месте.

Они шли в направлении одного из великого множества «воздушных садов», расположенного неподалеку от здания, в котором поселились гости с Земли.

По обе стороны ленты имелись широкие тротуары, по которым изредка проезжали разноцветные люди на самокатах, велосипедах, роликовых досках и подобных средствах, предназначавшихся больше для развлечения, чем в качестве транспорта. Многие просто гуляли пешком от здания к зданию или к воздушным садам. Нельзя было сказать, что прохожие куда-то спешили: в этом фантастическом городе, в котором, если посмотреть вверх, можно было увидеть «падавшие» вам на голову дома и улицы, парки и голубые как небо озера, казалось, вообще никто никуда не спешил. По краям ленты проспекта тянулись невысокие балюстрады из материала похожего на гранит, выполненные в стиле, напоминавшем земную эпоху Возрождения. (Иеремия заметил тогда, что если отправиться куда-нибудь в Италию и поискать там уцелевшие следы той самой эпохи, то, вероятно, можно будет найти нечто похожее на какой-нибудь старинной вилле.) Вдоль балюстрад через каждые 20 шагов стояли украшенные резьбой в том же, что и ограждения, барочном стиле каменные (если то, конечно, и правда был камень) кашпо с растущими из них деревцами причудливых форм и расцветок.

Транспорта вроде автомобилей на проспекте, как и в самом городе, видно не было. Земляне уже успели оценить удобство корабельной транспортной системы, представлявшей собой сложную и запутанную сеть из местами прозрачных, местами нет, вездесущих труб, по которым, подобно капсулам в пневмопочте, проносились пассажирские кабинки. Внутри кабинок или болидов (как объяснили Иеремии, были и болиды грузовые, использовавшиеся техническими службами корабля) имелся комфортный салон, рассчитанный на пять-шесть пассажиров. Окон в болидах не было по той причине, что скорость и частая смена «верха» и «низа» (величин весьма условных для 350-километрового космического корабля, внутри каждой из обителей которого были свои «верх» и «низ») могли вызывать неприятные ощущения у пассажиров.

Сад раскинулся на висевшей в воздухе без всякой видимой опоры овальной плите. Размером плита была около 700 метров по большой оси и около 300 — по малой. От проспекта к саду вел короткий изогнутый мостик. Когда земляне подошли к нему, позади их окликнул знакомый голос:

— Джей, Харрис! Друзья! — это был голос Ив.

Все семеро остановились и обернулись.

Оказалось, что их нагнало очень странное, походившее на… оторвавшийся от фасада старинного здания каменный балкон с балясинами и перилами, транспортное средство, на котором стояли двое мужчин и женщина и приветливо махали руками землянам. Иеремия сразу узнал Ив — аивлянка почти не изменилась, чего нельзя было сказать о ее спутниках. «Балкон» держался в нескольких сантиметрах над тротуаром проспекта без видимой точки опоры.

— Ив! — воскликнул Иеремия. — Вы почти не изменились! А вот ваши муж и… кстати, кем вам приходится Эвааль? — спросил Иеремия и обратился к стоявшему рядом с аивлянкой белому мужчине неопределенного возраста: — Эвааль! неужели это вы?!

— Эвааль мне приходится братом, — ответила женщина, сойдя с «балкона», — …как и Альк, — улыбнулась она.

На остановившихся в нескольких метрах от «балкона» землян смотрела миндалевидными голубыми глазами темнокожая блондинка, одетая в стиле пятидесятых годов XX столетия в шоколадное в белый горошек платье с облегающим лифом и глубоким декольте, чуть прикрывавшее смуглые колени сильно расширявшимся от тонкой талии к низу подолом и двухцветные бело-коричневые туфли. Довершали винтажный образ женщины тонкий белый пояс и коричневая сумочка.

Мужчины, ставшие теперь неотличимыми от землян, спустились за ней следом, и все трое подошли к гостям с Земли. На Эваале был классический черный костюм с галстуком-бабочкой, на Альке — синие джинсы и клетчатая рубашка.

— Вы угадали, друг мой, — Эвааль с улыбкой протянул руку Иеремии.

— Но… вы же теперь совсем не походите на дьявола, черт возьми, Эв! — Иеремия пожал руку. — Как и вы, Альк… — они обменялись рукопожатиями и с Альком — …хотя, на дьявола вы и раньше не были похожи… разве что, самую малость…

Контакторам пришлось перед тем провести некоторое время внутри капсул-сборщиков, для придания их внешности черт, свойственных землянам. Всем троим сборщики удалили по две «лишних» фаланги на пальцах, изменили форму ушей, заменили глаза на схожие с глазами землян, оставив от прежних лишь цвет. Также им была сделана незначительная корректировка лиц и удалены лишние ребра. В том, что касалось цвета кожи, Альку с Ив повезло больше, нежели Эваалю: цвет кожи Ив вполне подходил для того, чтобы на Земле ее приняли за мулатку; Альк, чтобы сойти за африканского негра претерпел лишь незначительную коррекцию оттенка; а вот красному как дьявол Эваалю всю кожу пришлось заменить. После замены кожи и некоторой коррекции лица Эвааль стал сильно походить на землянина-турка. Теперь аивляне были неотличимы от землян (если опустить различия во внутренних органах).

— По крайней мере, чтобы походить на вас, Джей, мне в этот раз не пришлось заново рождаться в новом теле или полностью перестраивать собственное, — пожал плечами Эвааль.

— Заново рождаться? — удивленно приподнял бровь Иеремия. — Но зачем? У вас ведь есть эти… сборщики…

(Иеремия уже успел убедиться в полезности аивлянского устройства. Его жены, сговорившись с кораблем, забрались в капсулы называемые «сборщиками» и через несколько часов вышли из них помолодевшими лет на десять. За то время, что супруги правителя Полиса были в чудесных капсулах, тот успел «поплавать в бассейне» с одной любознательной аивлянкой, пожелавшей выяснить у него некоторые анатомические подробности землян. Как истинный джентльмен, Иеремия не смог отказать даме и полностью удовлетворил ее любопытство. Увидев, какие метаморфозы произошли в и без того красивых, несмотря на возраст, женщинах, — Лике в то время было 39, а Елене — 34 года, — он, изрядно утомленный совместным плаванием с аивлянкой, почувствовал в себе новый прилив сил и отправился с помолодевшими супругами в апартаменты…)

— В том случае, мне пришлось пройти долгий путь от младенца до мужа, прежде чем я смог влиять на события… — сказал Эвааль. При этом его новое лицо стало мрачным, а в ставших из черных темно-карими глазах появился едва уловимый холодок.

— Что ж, полагаю, это была длинная история… — Иеремия решил не развивать явно неприятную для Эвааля тему.

— Очень длинная, Джей…

— …и когда-нибудь вы ее обязательно расскажете… а пока, позвольте уточнить кое-что у госпожи Ив… — Иеремия снова обратился к аивлянке, к которой испытывал все большую симпатию и даже более того: Иеремия желал ее, несмотря на наличие у той хронически серьезного супруга, который, по ее собственным словам, был и не совсем супруг.

— Вы хотите спросить о родственных связях? — улыбнулась женщина.

— Да. Ваши слова о том, что Эв и Альк приходятся вам братьями… Это ведь — фигура речи? Кажется, Эвааль представил вас тогда… на крыше, как супругов… — землянин взглянул на Алька, стоявшего рядом.

— Конечно, Джей, — ответила Ив, — насчет братьев, это было образное выражение… Вы, кажется, направлялись в сад?

— Да, конечно…

— Тогда идемте! — Ив окинула дружелюбным взглядом гостей, столпившихся у входа на ведший к саду мостик: земляне с интересом слушали разговор своего правителя с аивлянами, но не присоединялись к нему.

Вся компания землян и аивлян двинулась по мостику в сад.

Сад был похож на сказочный лес из красочного старинного мультфильма. Все растения в нем были из одного, похожего на земной мира. Сад также отдаленно напомнил Иеремии оазисы мадагаскарской пустыни, которую он не так давно посещал с женами и Харрисом.

За последнее время Иеремия побывал во многих уголках земного шара. Один из аивлянских дронов теперь был полностью к его услугам. Отлучившись всего на несколько часов среди ночи, можно было слетать на другую сторону планеты, где в это время был день, и увидеть своими глазами не только руины старинных мегаполисов, но и пережившие планетарную катастрофу островки все еще живой природы, в отсутствии человека предоставленной теперь самой себе.

— Да, Эв действительно назвал меня женой Алька, — говорила Ив, когда они шли по казавшемуся после проспекта узким мостику. — Так было понятнее для вас… Не забираться же нам при первом контакте в дебри родственных связей! — шедшая немного впереди Иеремии аивлянка на миг обернулась, и он заметил, как в тот момент в ее больших, теперь по-земному голубых глазах промелькнули игривые чертики.

— Вы, как всегда, правы, Ив, — улыбнулся ей Иеремия. — Так было действительно понятно: вот вы, вот Альк и вы вместе… а уж супружество это или что-то другое… — он осекся.

Рядом с Иеремией, слева и справа от него, шли его жены. Лика — высокая, немного худощавая, русоволосая, с нагло торчавшими сквозь тонкое сиреневое платье аккуратными, никогда не знавшими лифчиков, маленькими грудями, и Елена — на голову ниже Лики и с более темными короткострижеными волосами, пышногрудая и большеглазая. Ее крепкое тело, с объемным, рвущимся на свободу из глубокого декольте короткого фиолетового платья бюстом, смотрелось весьма эффектно. Сестры были мало похожи, но каждая была хороша по-своему. Иеремия в равной мере любил их обеих, и потому между ними почти всегда был мир и искренняя сестринская любовь.

Обычно малоразговорчивый Альк, шедший ближе других к Елене, заговорил с землянкой, интересуясь ее впечатлениями от четырех дней, что она провела на корабле, — Елена охотно поддержала разговор с аивлянином. Галантный Эвааль также принялся обмениваться любезностями с Ликой, — Иеремия бросил короткий взгляд на супругу и понял, что той приятно внимание бывшего «Мефистофеля».

Вскоре, ведущая от мостика вглубь сада широкая тропа стала разделяться на тропки поменьше, а серая шершавость постепенно превратилась в нарочито грубые на вид плоские камни, идти по которым было достаточно удобно, если поглядывать при этом под ноги. В глубине этого сада, в отличие от тех, что земляне посещали ранее, не было прямых и достаточно широких, чтобы вместить больше двух рядом идущих человек, дорожек и компания стала непринужденно разбредаться по извилистым тропкам, разбиваясь на пары. Первыми свернули увлекшиеся беседой Елена с Альком (Иеремии тогда показалось, что он впервые услышал смех этого черного как мавр малого), потом — Эвааль и разрумянившаяся от какого-то его рассказа Елена. Генерал в обществе двоих солдат держались поодаль позади Иеремии и что-то негромко обсуждали. «Надо бы им тоже познакомиться поближе с местными женщинами…» — подумал тогда про себя Иеремия.

— Джей! — произнесла аивлянка, когда они достаточно удалились от остальных, и, взяв его внезапно за руку, с улыбкой заглянула ему в глаза. — Мне кажется, вы опечалены тем, что мы с Альком вместе…

— Признаюсь, да, — сказал Иеремия, глядя в глаза женщины.

— Но, ведь вы тоже… У вас даже две жены! И они наверняка не единственные, с кем у вас бывает секс…

— Ну… в общем… да… но…

— Вы думаете, что вы один такой во Вселенной, Джей? — засмеялась аивлянка.

— Что вы! нет, конечно… — землянин был застигнут врасплох ее вопросом. — Мне известно о свободе нравов аивлян… — добавил он.

— Тогда отчего вам печалиться, Джей? — Ив крепче сжала его руку.

— Но, вы…

— С Альком?

— Да.

— Ну, и что с того?

— Но, как же…

— Джей, — сказала Ив, приблизившись к Иеремии немного ближе, чем то принято у друзей, — у нас никто никого не обязывает, никто никому не принадлежит как… собственность… С Альком мы вместе много столетий потому, что любим друг друга и доверяем. Это доверие не следует принимать за собственничество… Будучи парой, мы свободны… выбирать.

— То есть, — просиял Иеремия, — мы с вами могли бы…

— …Заняться сексом? — продолжила женщина веселым голосом.

— Да.

— Конечно! — твердо сказала она. — Можем… если вам и впрямь так сильно хочется заняться со мной сексом…

— А вам, Ив? — спросил с надеждой Иеремия.

— Вы мне симпатичны, Джей, — сказала аивлянка. — Я не испытываю к вам сексуального влечения, — слегка пожала она плечами. — Но и отвращения тоже не испытываю… Я не хотела бы заставлять вас страдать из-за меня, и поэтому, Джей, я займусь с вами сексом… если вам это принесет облегчение.

Иеремия был сконфужен.

Остановившись, он, все еще держал Ив за руку, продолжая смотреть ей в глаза.

Будь на ее месте в тот момент обычная, земная женщина, и скажи та ему нечто подобное, он бы либо оскорбился, решив, та готова переспать с ним из жалости, либо счел бы ту честной проституткой, идущей с ним в постель из-за его высокого положения. Но на слова этой прекрасной инопланетянки он не знал, как реагировать. Он минуту стоял и смотрел в ее голубые глаза и думал о том, что было в ее взгляде такого… что так пленило его…

Он понял, что это было — понял, чей был этот взгляд… такой… добрый, нежный, ласковый, понимавший все и желавший ему только хорошего. Так когда-то давно смотрела на маленького Джея его мать — молодая красивая женщина, жена правителя города-государства Полиса… умершая от туберкулеза, когда Джею было всего семь. Безграничная власть ее мужа была бессильна над болезнью, медленно и мучительно убивающей 28-летнюю Королеву.

В последний день, когда мать так на него смотрела, она просила мальчика пообещать ей, что он обязательно вырастет хорошим человеком, таким, каким она смогла бы гордиться. Мать смотрела на Джея своими большими добрыми глазами и повторяла: «обещай мне, мой мальчик, обещай мне, Джей!» И Джей пообещал. Он сдержал тогда слезы и пообещал, глядя в глаза матери, что ей никогда не будет стыдно за него.

Ив внимательно смотрела на погрузившегося на миг в воспоминания Иеремию. Женщина, возраст которой, по земным меркам, приближался к полутора тысячам лет, смотрела на сорокалетнего… мальчишку. В конце концов, кто он перед ней? Мальчишка.

Очнувшись от своих мыслей, Иеремия взглянул на нее с такой любовью… — так когда-то мальчик по имени Джей смотрел на медленно угасавшую день за днем мать. Медленно он поднес ее руку, которую все еще продолжал держать в своей руке, к губам и крепко поцеловал.

— Простите меня, Ив! — сказал Иеремия, выпрямившись, и снова глядя в глаза аивлянке. — Я вел себя недостойно. Я высоко ценю сказанные вами здесь слова… и… я вами восхищаюсь… Простите меня!

Он выпустил руку Ив и опустил взгляд на выложенную камнем тропинку.

— Вам не за что извиняться передо мной, Джей… — сказала женщина и, приблизившись, поцеловала его в щеку.


Эпизод семнадцатый. Земля. Короткий неприятный разговор


— Вам не кажется, что между новым управляющим Максом и убитым есть… некая связь?

— Нет, не кажется, — ответила Ангелика.

Ей никогда не нравился шеф Эмиль. Ангелике он представлялся грубым и беспринципным человеком. Одна только уловка с раскрытием Айна чего стоит!.. Подложить подчиненную в постель к этому мерзавцу… Он, конечно, действовал в рамках закона: полицейская служба это допускает, но все же…

— Более того, — добавила она. — Кажется мне совсем другое…

— Что же? — сдержанно улыбнулся чернокожий гигант.

— Мне кажется, что Макса старательно пытаются подставить.

— Это и указывает на то, что связь есть, — стоял на своем шеф Эмиль. — Эти двое связаны… — узловатые пальцы аккуратно подцепили, казалось игрушечную, кофейную чашку, и поднесли к мясистым толстокожим губам.

Они сидели за столиком кафе. Место выбрала Ангелика. Можно, конечно, было поговорить в ее кабинете, но она специально выбрала общественное место, чтобы не оставаться наедине с этим ушлым громилой.

Отпив из чашки, гигант легким, совсем не сочетавшимся с его грубой внешностью движением вернул чашку на блюдце.

— Я вовсе не хочу сказать, что это Макс убил Айна… Я лишь предположил, что между новым управляющим и его убитым предшественником есть связь…

— Если за таковую считать намерение третьего лица, или даже лиц, навлечь на Макса подозрения… в том числе и ваши… — с подчеркнутой иронией заметила Ангелика.

— Возможно… — примирительно развел ладонями шеф корпполиции. — Я даже склонен предположить, что это именно так.

— Тогда в чем проблема, Эмиль? — Ангелика приняла свою привычную позу: кокетливо заложила ногу на ногу и немного отстранилась от столика так, чтобы ее острые худые колени оказались направлены точно на собеседника.

— Проблема в том, Ангелика, что у меня уже четыре трупа и один живой Макс, — серьезным тоном произнес полицейский — …и никаких зацепок, — он равнодушно посмотрел на колени и после короткой паузы добавил: — Я вынужден передать дело в Бюро расследований… и меня нисколько не радует то, что агенты Бюро станут шнырять по моему отделению и совать нос везде, где им вздумается…

Слушая его, Ангелика слегка покачивала ногой, придирчиво рассматривая лакированный носок своей туфельки. На ней была короткая черная юбка, строгая белая блуза с жабо и черный полупиджак.

— Насколько мне известно, — она подняла взгляд от туфельки на собеседника, — Макс не отказывался от сотрудничества с вами… — ее взгляд стал стремительно холодеть. — Он отправился на встречу с Айном, несмотря на риск…

— Да, он встретился с ним… и мы не знаем о чем они говорили… Только показания самого Макса…

— У вас есть основания сомневаться в его показаниях? — она снова принялась рассматривать туфельку. — Он мог вообще никуда не ходить… но пошел. Макс программист… хороший программист, и он хорошо понимает что такое включенный телефон в кармане… Зная о том, что вы… — она снова посмотрела на шефа корпполиции — …обязательно станете его прослушивать, он мог бы забыть телефон в машине, или просто сделать так, чтобы вы не смогли получить доступ к нему… но не сделал. Макс не стал препятствовать вам его прослушивать, но он не знал об устройстве, что было у Айна.

— У Макса в голове нейросеть.

— Как и у нас с вами. И что с того? — Ангелика заломила тонкую бровь. — Вас кто-то обязывает записывать все, что вы видите и слышите?

Эмиль не ответил.

— Да, — продолжила тогда она, — Макс не стал записывать разговор… а может и стал, но стер запись. И это не преступление! Это, в конце концов, его голова и его нейросеть! Но это точно не повод, чтобы наседать на него! Вы говорите, что Макс связан с Айном… Но как? — Ангелика блеснула ледяным взглядом. — Каким образом связан? Парень понятия не имел о том, что будет назначен на место Айна. Это было мое решение… — большие серые глаза женщины кололи сталью. — Так что я в большей степени подхожу на роль подозреваемой… не так ли? — холодно усмехнулась она. — Не хотите ли меня допросить?

— Нет. Не хочу.

— В таком случае, — серые глаза продолжали сверлить и колоть мужчину, — прошу вас, директор-комиссар, оставить моего подчиненного в покое.

— Что ж… — пожал плечами черный гигант, — у полиции действительно нет причин для преследования вашего подчиненного… Что же касается ребят из Бюро, которым я передаю дело, то за них я говорить не могу…

— Если у Бюро расследований возникнут вопросы, каких Максу еще не задавали вы и ваши люди, тогда, конечно, они всегда смогут его допросить, но использовать моих работников в качестве наживки ни им, ни вам я более не позволю!

Шеф Эмиль сидел напротив Ангелики спокойный как памятник и беззлобно смотрел на то, как хрупкая большеглазая женщина с острыми худыми коленками рычала и шипела на него словно дикая кошка, на территорию которой посмел вторгнуться чужак.

— Без проблем, Ангелика… — произнес он мягко. — Обещаю больше не беспокоить вашего подчиненного… если к тому не будет оснований…

— Их у вас не будет, — фыркнула она. — У вас еще есть вопросы ко мне, Эмиль? У меня скоро важная встреча…

— Пока нет, — изобразив на квадратном лице вежливую улыбку, полицейский сделал неопределенный жест тяжелой рукой. — Не смею вас задерживать, Ангелика. Было, как всегда, приятно с вами пообщаться.

— Тогда до встречи! — Ангелика встала, небрежно поправила юбку и, бросив поднявшемуся с кресла вместе с ней шефу корпполиции холодную улыбку, направилась к выходу.


Эпизод восемнадцатый. Земля. Дослужился…


Отключившись от вирта, Дан открыл глаза и тревожно заозирался по сторонам — минута адаптации (всякий раз по возвращении в реал, требуется немного времени, чтобы привыкнуть к нормальной системе координат). Дан полусидел-полулежал в специальном кресле в клубе для игроманов. Посещение клуба вполне вписывалось в рамки его легенды, и, случись ему здесь встретить знакомых, это не вызвало бы подозрений. Можно было выйти в Сеть и из дома, — что он и делал, когда хотел просто поиграть или заняться киберсексом, — но трафик в корпоративной квартире периодически отслеживался, и Дан об этом знал. Поэтому, на встречи с куратором он выходил исключительно через места вроде этого. Выбирал ресурс попроще, вроде го, маджонга или шахмат, взламывал код и отправлял куратору «приглашение в игру».

Посетителей в клубе было не много, — середина дня, — лишь несколько малолетних бездельников пускали слюни в креслах по соседству.

Дан брезгливо поморщился, глянув на вздрагивающего в соседнем кресле доходягу с идиотской рожей, которому явно не помешало бы сменить штаны. Для желавших потрахаться в клубе были отдельные закрытые кабинки, внутри которых имелись одноразовые хлопчатобумажные трусы, но этот, похоже, отдал последние терракредиты за сеанс, и на кабинку с трусами ему не хватило.

Формально Дан был еще на работе. Он лишь «отлучился по поручению», которого на самом деле не было, но отдел, в котором он работал под прикрытием, был не мал — под сотню человек, а за дисциплиной следили все же люди, а не искины. К тому же, частые отлучки были обычным делом для Дана, которого, как программиста-техника, периодически посылали в разные места налаживать все то, что не налаживалось дистанционно. Дан был бы плохим программистом и уж совсем никудышным агентом, не сумей он устроить себе отлучку по столь важному делу.

Макс, конечно, парень неглупый, — во всяком случае, смог же он столько водить за нос Бюро расследований, полицию, ГОАП и еще черт знает кого… даже искина сумел смастерить… — но и Дан был не так прост, как казался. Ему было известно о разговорах Макса с Ангеликой, с полицейскими, с Айном, с искином Клэр… даже о том, что рыжему гению вчера удалось забраться в трусы к этой черномазой девке… к Рине… внезапно оказавшейся дочкой какой-то шишки из «первых». А ведь он давно подозревал, что с ней что-то не так… Хорошо бы и к ней «жучка» прилепить.

Выдаваемые под строгую отчетность и жутко дорогие (пара таких «жучков» стоили как неплохой автомобиль), эти микромашинки могли работать не более суток, в лучшем случае, после чего распадались в прах, не оставляя следов. Последний «жучок» перестал работать как раз после того, как Макс прослушал оставленное искином послание и отправился на встречу с Айном. Дану вдвойне повезло: искин назвала вслух место встречи, и место это оказалось в Полисе. У него оставалось в запасе время для того, чтобы улизнуть с работы и по пути заглянуть на расположенную неподалеку от башни «Линеи» стоянку, где ждала служебная машина, в салоне которой имелся маленький арсенал — все необходимое для проведения ликвидации. Далее отследить местоположение Макса по мобильнику не составило труда. Уж если корпоративным полицейским предоставлялся полный доступ к локациям всех, за кем бы те не вздумали следить, то Бюро расследований при Мировом Корпоративном Правительстве и подавно.

Выбравшись из кресла, Дан вышел из клуба в летний день.

Идя по улице, он вызвал в интерфейсе командную строку, в которую вписал простой десятизначный код. Машина ждала его там, где он ее и оставил — в сотне метров от клуба. Когда он подошел к неприметному серому автомобилю, приоритет которого, несмотря на скромный внешний вид, мог изменяться от шестого до второго уровней по желанию пассажира, машина опознала его уже не как Дана (личный номер: 57864-11382-М01-6А), инженера-программиста пятого уровня компании «Линея-10», а как Карла (личный номер: 83941-2191-М01-4Н), комиссара ГОАП (Гильдии охраны авторских прав) с четвертым уровнем. Дверь машины открылась и Дан-Карл не глядя полез внутрь. После яркого солнечного света он не сразу заметил, что в прохладном сумраке он оказался не один.

— Привет, Дан! — в глубине салона напротив Дана сидел лысый мужчина в знакомом костюме. Лица его Дан не смог рассмотреть сразу, но этого и не требовалось — Дан узнал говорившего по голосу.

— Иль?.. Как, черт возьми, ты здесь оказ…

— Брось, Дан!.. — холодно перебил его Иль. — Не делай глупостей. Ты не успеешь…

У него наконец стало проясняться в глазах и первым, что он смог ясно рассмотреть, был направленный на него пистолет, который Иль держал в руке.

Дверь машины уже закрывалась, и Дан понимал: это конец; как только дверь встанет на место, пистолет в руке человека напротив выстрелит.

— Иль! Дружище!.. — нервно заулыбался здоровяк.

— Заткнись! — Иль снова его оборвал. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— Но… послушай… — глаза Дана забегали по салону, ища малейшую зацепку, выход из западни, в которую он так глупо угодил.

Выхода не было. Дверь уже закрылась.

— Ты даже не предатель, Дан… или как там тебя… Ты — враг Организации. И ты знаешь, как мы поступаем с нашими врагами.

— Тогда чего медлишь?! — внезапно изменив тон, агент Бюро посмотрел на подпольщика совсем другим, незнакомым ранее тому взглядом.

— Назови себя. И расскажи все о своем задании, — предложил Иль. — Дергаться, повторяю, не нужно. Борткомпьютер под моим контролем. Ни одна твоя штучка здесь не сработает… — при этих словах Иль свободной рукой достал из нагрудного кармана небольшое устройство, похожее на старинную монету, посреди которого слабо светился голубой индикатор.

Дан узнал устройство: это была глушилка из тех, что использовали в Бюро. Ничто в радиусе десяти метров вокруг этой штуки, ни один из известных приемопередатчиков, ни один «жучок», ни нейросеть, не говоря уже о простых мобильниках, не работало как надо — устройство подавляло все подчистую, а при особом режиме могло превратить в металлолом и борткомпьютер машины, и нейросеть в голове.

— Я офицер, — с призрением посмотрев на Иля, процедил тогда в ответ Дан. — Я служу человечеству. Это все, что тебе, подпольная крыса, следует знать обо мне и моем задании…

— Ты дерьмо. И ты служишь не человечеству, а засевшим в правительстве главам корпораций. Ты охраняешь установленный денежными мешками режим подобно псу, стерегущему собственность своего хозяина. Вот ты кто, Дан… или как там тебя… — сказал Иль и нажал курок.


Интерлюдия. Шаш. Воспоминания 


Наплававшись, Эвааль сидел на выступавшем из воды изумрудно-зеленом камне. Опустив ступни в нагретую солнцем воду, он смотрел на Эйнрит. Та в это время стремительно переплывала небольшое озерцо, где они любили проводить свободное время. Другие контакторы, а также работавшие в аивлянской миссии представители хозяев, при этом тактично обходили стороной место их уединения. Здание дипломатической миссии находилось неподалеку, и Эвааль с Эйнрит приходили сюда всегда пешком, засчитывая дорогу за прогулку.

Их группа контакта работала здесь уже восьмой год, последние два из которых они с Эйнрит были вместе.

Тело женщины в окружении стайки совсем не пугливых, любопытных рыбок отчетливо просматривалось сквозь бирюзовую толщу воды. Немного не доплыв до противоположного берега, Эйнрит вынырнула, фыркнула и взобралась на один из подводных камней. При этом ее небольшие, с острыми навершиями груди всколыхнулись, и изящное голубое тело женщины предстало перед Эваалем во всей красе.

— И все-таки Шаш прекрасный мир, Эв! — объявила она.

— Тебе виднее, Эйн, — ответил Эвааль, — тебе ведь есть с чем сравнивать!..

— Конечно, есть, мой юный любовник! — хохотнула Эйнрит. — Придет время, и тебе будет с чем… А пока просто поверь мне, милый, Шаш действительно один из лучших миров во Вселенной! По крайней мере, для тех, кто любит купаться и греться на солнышке!

— Ну, если вспомнить те немногие миры, где я бывал… — Эвааль смахнул скатившуюся с волос на лоб каплю, — пожалуй, этот мне нравится больше других. Я иногда скучаю по Авлис…

— Мне там не очень нравится, — Эйнрит завела руки за голову и откинула назад прилипшие к плечам и шее волосы.

— Почему?

— Холодно там.

Она зябко пожала плечами.

— Всего-то… немного понизить температуру тела…

— А я не люблю быть холодной как какая-то рыба! — Эйнрит еще нарочитее поежилась, обхватила плечи руками и надула свои маленькие, слегка пухлые губки.

— Эйн, прекрати! А-то я сейчас сам замерзну! — Эвааль поморщился, взглянув на ярко-красное солнце в аквамариновом небе.

— А я может этого и хочу!

— Чтобы я замерз?

— Да.

— Это еще зачем?

— А чтобы я потом тебя согрела! — Эйнрит запустила пальцы в пышную гриву своих иссиня-черных волос и изящным движением развела в стороны острые локотки. Тонкие ручейки воды побежали по ее лицу, шее, вокруг упругих холмиков с твердыми, окрашенными в темно-синий ультрамариновый оттенок вершинами, по блестящей от влаги светло-голубой коже. Эвааль заметил, как разноцветные рыбки юрко закрутились вокруг камня, на котором сидела его возлюбленная.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на русалку?

— Нет, не говорили… А что, я на нее похожа?

— Очень!


Шаш был первым за семнадцать лет поиска миром, с которым их экспедиция установила контакт. Этот мир населяли кшасы — разумные паукообразные существа, оказавшиеся на удивление миролюбивыми и даже более человечными, чем представители иных гуманоидных цивилизаций.

Шаш был спутником Жажужа — газового гиганта, обращавшегося вокруг звезды, называемой кшасами Шиас. Кроме Шаша, жизнь была еще на четырех спутниках Жажужа. Населявшие спутники существа не были разумными. Ко времени появления Аллаиллити на орбите гиганта, кшасы уже успели побывать в тех мирах, но не стали их заселять, признав их заповедниками.


Это был прекрасный мир, утопавший в зелени и наполненный теплым солнечным светом, — скажет позже Эвааль о Шаш и кшасах в своих воспоминаниях. —Бирюзовые воды всегда теплых рек и озер Шаш были наполнены рыбой, на удивление смышленой и любопытной, которая, не пугаясь (кшасы ее не едят) подплывала к нам всегда, когда мы входили в воду. В пышной растительности Шаш, как и вообще во всем на этой маленькой планете, преобладали оттенки зеленого, на фоне которых местные жители, которых мы между собой прозвали «пауками», порой терялись из виду. Темно-зеленый грунт, изумрудные камни, аквамариновое низкое небо… Их города также пестрели зеленью. В воздухе Шаша постоянно присутствовал сладкий запах цветов, которые цвели там круглый год.

Нам было интересно узнать о том, как кшасам удалось сохранить свой мир от экологического кризиса на этапе индустриального развития. Как известно, миры людей и близких к нам формам разумных животных во время индустриализации часто страдают вследствие варварского разграбления природных ресурсов, когда невосполнимые запасы углеводородов сжигаются впустую и загрязняют атмосферу. Оказалось, что и кшасов не миновало то же проклятье.

После того как нам показали записи пятисотлетней давности, мы не могли смотреть на этих трудолюбивых и добродушных существ иначе как с безграничным уважением! Мы увидели как «пауки» столетиями трудились, восстанавливая свой мир, исправляя ошибки эгоистичных предков. Все то великолепие, что предстало пред нашими глазами, оказалось плодами невероятных усилий целых поколений кшасов, боровшихся с всепланетным экологическим кризисом подобно выступившей против инопланетных захватчиков армии.


Кшасы оказались миролюбивыми, гостеприимными и очень любопытными существами. При всем их внутреннем достоинстве они были вместе с тем кротки и внимательны как в отношении к людям, так и друг к другу, во многом напоминая аивлянам их самих.

Аивляне стали первой цивилизацией, вступившей с ними в контакт, и кшасы были очень удивлены, встретив, вместо пауков или кого-то, кто бы был на них, хотя бы отдаленно похож, гуманоидов. Сами кшасы были вдвое ниже людей ростом, и имели по двенадцать членистых конечностей одинакового для всех светло-зеленого окраса.

Как позже выяснилось, шашских «пауков» поначалу сильно смутили различия в цвете кожи пришельцев, которое те приняли за признак кастовости. Когда кшасам объяснили, что цвет кожи, глаз, волос, ногтей, форма тела и даже пол у аивлян не имеют никакого сословно-кастового или какого-то иного значения, и есть лишь личный выбор каждого, делаемый на основе индивидуальных предпочтений, те с трудом верили что такое возможно. Дело в том, что их общество было некогда кастовым: окажись аивляне на Шаше пятью столетиями раньше (в летоисчислении аивлян это примерно 700 лет), они встретили бы там «пауков» самых различных оттенков зеленого и даже желтого цветов, свидетельствовавших о принадлежности тех к разным кастам. Светло-зеленые были тогда в подчинении у разрозненных феодальных группировок темно-зеленых и желтых, поделивших Шаш на отдельные королевства и княжества и использовавших их в качестве крестьян, слуг, рабочих и солдат. Но потом произошло то, что всегда происходит в мирах, где есть короли и «благородные»…

Да, кроткие светло-зеленые существа, что встретили аивлян, не всегда были кротки и, уж тем более, они не были покорны… Кшасы добыли свой мир оружием и кровью. Кровью королей и эксплуататоров. Ведь только так и добывается счастье для всех; только так создается светлое будущее.


— Ну? И что же ты там сидишь, Эв! — Эйнрит зачерпнула ладошкой воду и кинула в Эвааля. Несколько прохладных капель достигли цели. — Я здесь. И я жду тебя…

Дочь Аиви смотрела на своего избранника с искренней, животной прямотой. В ее взгляде был призыв… — нет! — в ее взгляде был вызов: иди ко мне!

Эвааль не стал больше говорить. Встав с камня, он ловко нырнул в озеро и в два мощных гребка пересек озерцо под водой. В это время Эйнрит оттолкнулась от камня, и сделала несколько гребков назад к берегу. Спустя мгновение, Эвааль вынырнул рядом с Эйнрит, его руки крепко обхватили талию женщины, он приподнял ее в воде, и она тотчас с исступленной страстью обхватила его ногами.


Эпизод девятнадцатый. Агар. История Старца


— Отец…

В дверях патриаршего кабинета появился серый первоархипатрит.

— Входи Шедареган, входи… — старец, как всегда в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из мореного дуба.

— Я не один…

— Да-да, я уже знаю, ты пришел с нашим другом, — улыбнулся старец. — Скажи ему, чтобы тоже вошел.

Шедареган обернулся и сделал приглашающий знак тому, кто ждал за дверью. Вслед за ним в кабинет вошел высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя. Увидев Патриарха, он уважительно откинул назад священнический капюшон.

Черты лица вошедшего были неприметны: короткие темно-коричневые волосы, желтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые с заломом — обычная внешность без признаков «высокого происхождения».

Встав из-за стола, старец подошел к ним.

— Бога нет, братья! — приветствовал он их, и обнял каждого, сначала Шедарегана, а после и второго гостя, переодетого священником.

— Бога нет, Ваша… — начал было тот.

— …святость? — показал клыки старец. — Оставь это…

— Хариб… — представился мужчина.

— Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал… Шедареган зовет меня отцом, но это не имеет отношения к сану… Он действительно мне как сын… — правитель планеты тепло посмотрел на Шедарегана. — А для тебя, Хариб, я просто Аиб-Ваал.

— Как вам будет угодно, Аиб-Ваал… — тщательно скрывая неловкость, согласился Хариб.

— Идемте за мной, братья! — старец направился через кабинет к высоким дверям, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей мифических животных. Двери сдвинулись в сторону, и перед гостями открылась залитая солнечным светом галерея зимнего сада, укрытая от внешней стужи прозрачными стенами и крышей.

По вымощенной брусчаткой прямой дорожке старец направился вглубь галереи. Шедареган и Хариб последовали за ним.

В нескольких арашах слева от дорожки была стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а справа, журча небольшими фонтанчиками, тянулся узкий неглубокий бассейн, за которым раскинули пышные кроны множества самых разных деревьев и растений со всей Империи. Дальше за деревьями была прозрачная стена, за которой вдали простиралось Средиземное море.

Дойдя до перекинутого через бассейн мостика, старец свернул к нему и, перейдя, пошел через сад к стоявшей на небольшом возвышении у прозрачной стены каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей. Внутри ротонды на окруженной с трех сторон коваными перилами площадке были расставлены глубокие плетеные кресла. Взойдя по каменным ступеням, он расположился в одном из кресел, указав поднявшимся следом Шедарегану и Харибу на места напротив.

— Я пригласил вас обоих сюда… — начал старец, когда гости сели, — …тебя, Шедареган, моего названого сына… и тебя, Хариб-Связник, человека, о судьбе которого я узнал недавно… для того, чтобы рассказать вам одну историю… Мою историю.

— Отец… — взволнованно произнес Шедареган, но старец его оборвал:

— Подожди, Шедареган! Я знаю, что делаю! Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять мое место и продолжить мною начатое… а ты… — он взглянул на Хариба. — Позже ты поймешь, почему я позвал тебя. Я хочу, чтобы ты тоже узнал историю Аиб-Ваала…

Взглянув на лица почтительно молчавших в ожидании его дальнейших слов первосвященника и революционера, старец перевел взор на казавшийся бескрайним водный простор за стеной и начал свой рассказ…


Он, Эвааль, таково его настоящее имя, родился в семье ученых на Авлис — одной из трех лун Аиви — планеты, давшей название его цивилизации.

Авлис — это маленький мир — планета-спутник с тяжелым ядром, покрытый океаном с редкими цепочками островных архипелагов. Два тысячелетия (аивлянских тысячелетия, которые в три раза продолжительнее агарских) потребовалось аивлянам для того, чтобы превратить ледяной некогда шар в наполненный жизнью водный мир, вдоль экватора которого теперь возвышались города-башни, населенные десятками тысяч жителей.

В детстве маленький Эвааль очень любил смотреть на звезды. Он внимательно следил за тем, как перемещался по небу сине-голубой диск Аиви, планеты-родины его народа. Мальчику было интересно, почему оранжевый Олирес, главное солнце Аиви, и светло-голубой, почти белый Асфилихтес, второе солнце (как для Агара Нуброк), так странно вели себя в разное время года: то ходили по небу друг за другом, то принимались играть в прятки. Эвааль терпеливо дожидался, когда в небе можно будет увидеть другие спутники Аиви — Аплиа и Эфо, чтобы запечатлеть их вместе с Аиви на панорамном снимке. У него набралась целая коллекция таких снимков. Мальчик проводил много времени в детском парке на верху города-башни, наблюдая за небом и делая зарисовки в своем альбоме. После, приходя домой, Эвааль рассказывал родителям о сделанных им открытиях, показывая снимки, проекции и зарисовки, чем порой здорово веселил их.

Отец Эвааля, Афарегаль, изучал непонятные мальчику космические объекты и явления. Эвапахелия, его мать, напротив, занималась вполне понятными мальчику обитателями океана Авлис — морскими животными, которых (если хорошо себя вести) иногда можно было даже потрогать.

Подрастая, Эвааль стал все больше интересоваться другими планетами и звездами, и мир вокруг него становился все сложнее и интереснее. Он внимательно изучал научные труды по астрофизике и астробиологии и уделял много времени отчетам из далеких экспедиций. К двенадцати годам — времени совершеннолетия у аивлян — Эвааль уже знал, кем станет в будущем…

Космическим путешественником.

По совершеннолетии, Эвааль на семь суток погрузился в глубокую симуляцию, внутри которой его разум находился семь долгих десятилетий субъективного времени.

Там, в симуляции, Эвааль поступил в Университет Исследований Пространства, где вначале двадцать лет подобно губке впитывал знания, собранные за тысячелетия изучения космической бездны, а после, став профессором, в течение полувека преподавал в том же университете. Из симуляции Эвааль вышел уже совершенно другим человеком.

Эвапахелия и Афарегаль отнеслись с пониманием и уважением к выбору сына. Для столь молодого человека погружение в виртуальность на 70 лет — достойный уважения поступок. Пусть в базовой реальности и прошло всего семь дней, те 70 лет, что были прожиты Эваалем в реальности виртуальной, симулированной, ускоренной, были прожиты им полностью.

В далеком прошлом, когда аивляне только открывали для себя силу пара и электричества, 70 лет были продолжительностью жизни лишь немногих, — большинство умирали, едва дожив до 35-ти. В еще более глубокой древности этот срок был вдвое меньше: тогда 10-ти, 11-ти, 12-тилетние молодые мужчины гибли от зубов и копыт свирепых зверей на охоте и от ударов каменных топоров и копий во время столкновений с себе подобными. Теперь же, когда бессмертие стало доступным всем без исключения, 70 лет считались возрастом молодого человека, от которого вполне нормальным было ожидать соответствующего молодым людям поведения и образа жизни. Возраст же в 12 лет был принят аивлянами за тот порог, за которым человек его достигший признавался вольным решать за себя и нести ответственность за свои решения и поступки. Среди сверстников Эвааля мало кто решался на такое: юность — то время, когда человек желает испытывать и чувствовать, радоваться и наслаждаться, когда человек влюбляется в другого человека и изучает объект своей любви и себя самого, а не космическую бездну. В этом отношении молодой Эвааль, конечно, не был изгоем — он испытывал все то, что и другие люди, как в базовой, так и в виртуальной реальностях, но все это было для него второстепенным, после космоса.

Год спустя, Эвааль оставил родителей и присоединился к экспедиционному кораблю по имени Аллаиллити…


— Значит ты, отец… — Шедареган не решился закончить фразу.

— Ты ведь знаешь скрытую историю, Шедареган? — спросил его старец.

— Да, отец. Знаю. Я всегда считал тебя непростым человеком… но, то, что ты и есть Учитель… этого я не мог предположить…

— Я сдержал обещание и вернулся в обещанный срок.

— Но… ты ведь… Ты…

— Агарянин? — с грустью показал клыки старец.

— Да!

— А как иначе я бы стал Патриархом?

Шедареган не ответил. Он понял, что имел в виду старец.

Тогда Хариб, до этого молчавший, спросил:

— Прошу меня извинить, но… о какой скрытой истории вы говорите… Аиб-Ваал?

— Не за что извиняться, Хариб, — ответил старец. — Речь об истории Агара, скрытой Церковью от народа… Шедареган, расскажи ему!

— «Скрытой историей» первосвященники и немногие, кому позволяется знать, называют информацию о посещении нашего мира две с половиной тысячи лет назад кораблем иной цивилизации… столь огромным, что он попросту не мог спуститься с орбиты. Цивилизация, как ты уже понял, называется Аиви…— Шедареган взглянул на внимательно слушавшего его старца. — С корабля сошел Учитель…

— Как сошел? — переспросил Хариб.

— Не буквально, конечно, — объяснил ему сам старец. — С помощью корабля поменьше, транспортного модуля… вроде этого… — он посмотрел в сторону, — только побольше…

Шедареган и Хариб обратились туда же, куда смотрел старец.

Снаружи рядом с ротондой, прямо на уровне глаз висел в воздухе небольшой зеркальный диск диаметром около трех арашей и в центральной части толщиной не больше четверти.

— Я называю его «Ангелом-хранителем»… — сказал старец. — Это автономный дрон. Обычно он невидим… Чуть позже я расскажу о нем подробнее. Продолжай, Шедареган, прошу.

— Учителем пришельца прозвали потому, что он учил детей Архафора, — продолжал Шедареган, — настоящее же его имя Эвааль. Эвааль учил десять лет. И не только детей императора… он учил ученых, учил учителей…

— …и самого императора… — с досадой в голосе добавил старец, глядя на море.

— Сегодня о тех событиях почти никто не знает, — произнес Шедареган, — но в то время об Учителе знали многие. Даже в соседних странах… по городам ходили слухи. Десятилетие его учительства стало началом технологического взрыва, источником стремительного развития науки, роста экономики…

— …И началом… того ада… в который превратился Агар… — голос старца был тих, но Шедареган и Хариб его услышали.

— Отец, прошу тебя…

— Оставь, Шедареган! Я знаю, о чем говорю! В том, во что превратился этот мир, виноват я! Я посадил сад и оставил расти без присмотра… И в саду выросло чудовище — Церковь!

Старец замолчал, устремив взор за прозрачную стену.

— То, во что превратился ваш мир, — минуту спустя сказал он, не оборачиваясь, — не должно быть. Все вы, те, кого церковники зовут атеистами и проклятыми, это понимаете, понимаете, что настоящее безумство — подвергать истязаниям невиновных в преступлении, убивать их из желания угодить воображаемому существу. Безумство — убивать ближнего ради того, кого на самом деле и нет! Издевательство — называть измученную жертву «святой», расчленять ее труп и выставлять разлагающуюся плоть напоказ, для почитания!.. Это отвратительно! Это — мерзость!

— Но… почему? — задал ему вопрос Хариб. — Почему так вышло? Почему это случилось с нами?!

Старец обернулся, взглянул в глаза Хариба:

— Потому, — сказал он, — что жажда власти и трусость завладели наследством, оставленным глупостью! — глаза старца внезапно налились яростью, но ярость эта не была адресована ему. Хариб понял это и понял, на кого гневался старец, и воздержался от дальнейших вопросов.

— Я отвлекся от моей истории… — произнес старец, взяв себя в руки. — Шедареган, на чем я остановился?..

— Ты поступил в команду корабля…

— В команду? — улыбнулся старец, показав самые краешки белых клыков. — Что ты, Хариб! На аивлянских кораблях нет никаких команд или экипажей. Корабли эти, как ты сам знаешь, не просто велики. Они огромны, Шедареган. Огромны! Именно поэтому они никогда не садятся на планеты. В аивлянских кораблях умещаются целые города, такие, как Азргон… два, три, пять Азргонов. Есть и такие корабли, население которых больше населения Агара. Так что, нет, я не поступил в команду, я присоединился к Аллаиллити, экспедиционному кораблю, отправлявшемуся в неисследованные области Галактики, став членом экспедиции.

— Экспедиции? — переспросил Шедареган. — Выходит, все те жители городов внутри кораблей, все они… члены экспедиции?

— Так… и не так… — снова показал клыки старец. — Формально да, ведь корабль экспедиционный, исследовательский, но фактически большинству горожан и обитателям пространств корабля нет дела до того, куда летит корабль и как далеко он от Аиви… Экспедиции это группы заинтересованных ученых и исследователей с их Советами — клубами по интересам. На каждом экспедиционном корабле есть такая группа из нескольких сотен или даже тысяч участников, остальные же обитатели просто живут на корабле, как вы на своей планете… У каждого своя жизнь, свои интересы и увлечения… Есть среди них и такие, кто даже тел собственных не имеют. Они живут внутри компьютеров, в созданных ими самими или кем-то другим виртуальных мирах, подобных тому, внутри которого я провел семьдесят лет… Кстати, — добавил старец, — двенадцать аивлянских лет следует умножить на три… По-агарянскому летоисчислению это тридцать шесть…


Аллаиллити был уникален тем, что разум этого корабля существовал одновременно в трех параллельных планах или ипостасях. В первой ипостаси — как триединая композиция из объединившихся в одно целое личностей двух женщин и одного мужчины. Любовный союз-треугольник. Во второй ипостаси — как три эти личности по отдельности, принимающие решения совещательно. И третья ипостась — как форма согласия между четырьмя этими личностями. Ко времени, когда Эвааль оказался на борту Аллаиллити, тот существовал как корабль уже более трех тысячелетий, и его виртуальные пространства населяли миллиарды личностей и сущностей.

Аллаиллити охотно предоставил свои пространства и немалые объемы виртуальной памяти экспедиции, в составе которой Эвааль стал сооткрывателем пяти новых, пригодных для заселения, миров, и двух цивилизаций, оказавшись притом в числе тех, кто были допущены к контакту в качестве послов Аиви.

13-летний профессор-астробиолог и ксенопсихолог Эвааль легко прошел испытания соответствия на статус контактора, — случай для претендента, не достигшего 50-летнего возраста, исключительный, — снискав доверие Совета экспедиции, и был принят четвертым участником в группу первого контакта экспедиции — тех, на ком лежала самая ответственная и опасная часть работы. И вскоре оправдал оказанное ему доверие.

Старшей группы была Эйнрит. Эвааль много слышал о ней еще до их знакомства, читал ее отчеты из экспедиций, видел ее доклады. Но он и не думал, что когда-нибудь их пути сойдутся в один общий для них путь…


Старец прервал рассказ обращением к «Ангелу-хранителю» на непонятном слушателям языке. Дрон облетел ротонду и завис перед входом, спроецировав посреди беседки голограмму. На голограмме были четыре человекообразных существа, ростом под потолок и мало похожих на агарян, но Шедареган с Харибом легко определили, что это были двое мужчин и две женщины.

— Это Асх… — сказал старец, указав рукой на зеленокожего гуманоида, слишком грубого и массивного, чтобы принять его за женщину. — Эф… — это была одна из двух, как про себя решили Шедареган и Хариб, женщин с кожей светло-коричневого цвета, большими перламутровыми глазами и гривой пепельно-серых волос. — Я… — он указал на второго мужчину, краснокожего и поджарого, — …и Эйнрит… — вторая женщина была черноволосой и с голубой кожей. Все четверо инопланетников были одеты в свободные одежды, почти не скрывавшие их тела: ноги и мужчин, и женщин были обнажены выше коленей; на груди глубокие вырезы, руки открыты. Женщины имели груди с сосцами для вскармливания, как и агарянки, но грудей было всего лишь две.

— Ты любил эту женщину, отец? — спросил Шедареган старца, заметив, как тот смотрит на голубую женщину.

— Я продолжаю любить ее, — ответил старец.


До Эйнрит у Эвааля были другие женщины — и в базовой реальности, и в симуляциях. Молодой ксенопсихолог, недавно ставший контактором, не мог остаться незамеченным. О нем говорили, им интересовались, ему поступали предложения знакомства, и Эвааль иногда принимал такие предложения. Отношения всегда сводились к сексу без обязательств и к дружбе, но с Эйнрит все было иначе. Увидев ее впервые в реальности, Эвааль понял, что желает ее так, как еще не желал никого и никогда. Эйнрит была старше Эвааля на 1267 лет, ее тело было перевоссоздано к тому времени сотни раз. Разница в возрасте поначалу беспокоила его, но, как выяснилось, беспокоила зря.

История любви Эвааля и Эйнрит началась в мире, населенном кшасами — разумными и добрыми пауками, и продлилась тысячелетия. Они были неразлучны. Сменили несколько кораблей и посетили множество миров. Ничто не предвещало разлада между ними, пока Эльлия — последний корабль, на котором они были вместе — не оказалась на орбите Агара…


— Что произошло, отец? — спросил Шедареган старца, когда тот снова замолчал. — Что произошло, когда вы нашли Агар?

— Вначале — ответил старец, — я допустил страшную ошибку… Навредил целому миру… Но тогда, покидая Агар, мы все еще были парой, семьей… Уже после, когда я увидел последствия моей ошибки, когда решил остаться здесь, родиться как агарянин, от агарянской женщины, чтобы все исправить, я предал ее… Я предал мою Эйнрит! — последние слова старец произнес с досадой, словно выплюнул их, и, склонив голову, спрятал лицо в ладонях.

Плечи его несколько раз вздрогнули, прежде чем он опустил руки.

— Увидев, что я наделал, я признал свою вину перед Советом. Я сказал им, что должен остаться на Агаре и все исправить… Сам! Я должен! — старец блеснул глазами. — Когда я сказал ей о своем решении, Эйнрит хотела пойти со мной… Сказала, что готова пройти через рождение, и потом в течение многих лет вспоминать себя, кто она на самом деле… Она была согласна родиться даже мужчиной… Была готова на все, лишь бы не оставлять меня…

— И ты не согласился… — сказал Шедареган.

— Хуже. Я не мог не согласиться, мой мальчик… — ответил старец. — Твоя Жадит… она ведь послушна тебе? Если ты что-то ей прикажешь?

— Я не приказываю ей, отец.

— Но, если прикажешь? Что требует закон?

— Закон повелевает ей быть покорной, — сказал Шедареган и, помедлив, добавил: — именно поэтому, я первый среди проклятых, отец.

— И это хорошо, это правильно, Шедареган! Мужчина, желающий подчинить себе женщину — не мужчина, он — дерьмо! — с презрением сказал старец. — Я не мог приказывать или требовать… Среди аивлян подобное не принято. Но я хотел избавить ее… от Агара… И тогда я совершил то, после чего она не смогла пойти за мной — я изменил свое имя…


Союз Эвааля с Эйнрит был союзом двух свободных существ. Их имена — Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль и Эйнрит-Эв-Афаль-Клейнс — были подтверждением, декларацией этой свободы. Немногие из аивлян изменяли свои имена, добавляя к ним имя любимого человека. Для аивлян, относящихся к сексу как к одной из доступных форм общения, такой шаг всегда означал добровольное ограничение, соблюдать которое обязывал себя принимавший второе (а иногда и третье, и даже четвертое) имя в одностороннем порядке, ничего не требуя взамен. Конечно, чаще имена меняли по согласию и взаимно. Имена говорили окружающим об их отношениях, о том, что они семья. Нет, не та «ячейка общества» и «опора государства», что в отсталых мирах именуется этим словом. В некотором смысле, все человечество аивлян — это одна большая семья. Союз же Эвааля и Эйнрит был квинтэссенцией всего того, что заставляет разумных существ в разных уголках Галактики идти по жизни вместе. Семьи или брака, в смысле, какой обычно вкладывается в эти слова в традиционных обществах, к моменту появления на свет Эвааля, и даже Эйнрит, на Аиви уже давно не было, как не было и таких понятий как: тейп, клан, народность или нация. Все это осталось в далеком прошлом. Тысячелетия назад, когда аивляне еще вступали в традиционные браки, брак был целесообразен. Через брак заключались торговые и военные союзы, появлялись компании, компании сливались в корпорации, или просто решались материальные проблемы. Для обществ, не достигших изобилия, ограниченных в ресурсах и потому имеющих внутри себя товарно-денежные отношения, частную собственность и право наследства, брак и семья — явления обычные и даже нормальные. В таких обществах традиционная семья необходима уже потому, что представляет собой экономическую ячейку, в которой наследуемое богатство накапливается и возрастает, обеспечивая благосостояние семьи и бизнеса. Но какая польза в браке и семье в обществе, где нет недостатка, а потому и нет денег, нет передаваемых по наследству богатств? Для чего накопления тому, кто бессмертен, и ни в чем не нуждается? Ему это не нужно. Нет, Эвааль и Эйнрит не были семьей в традиционном смысле, но они были большим, были союзом, были квинтэссенцией любви.


— …Я стал предателем в ее глазах… и в глазах окружающих. То, что я сделал, вычеркнув одно из своих имен, разорвало наш союз.

— Прости, отец… но как это понимать? — спросил Шедареган.

— Общее имя… это как нить, что связывает его обладателей… — объяснил старец. — Полные имена аивлян состоят из четырех частей, каждая из которых может содержать одно, два или более имен… Вторая часть обычно состоит из одного имени, бывает, что и из двух или трех, но чаще из одного. Это имя любимого человека… или нескольких человек… У большинства аивлян за первым именем следует третье, но мое было полным. Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль.

— А третье и четвертое имена? — спросил Хариб. — У вас это имена родителей, и первым стоит имя матери… Матери аивлян главнее отцов?

— Нет, не главнее. Но именно мать носит плод в себе, на ней лежит бремя и ответственность. К тому же, отцов может быть больше одного… Третье имя — имя матери, четвертое — имя того, на кого бы ты хотел быть похожим… кем восхищаешься, к кому испытываешь глубокое почтение… Для меня такой человек — мой отец.

— Но… каким образом, отец, твой поступок разрывал вашу связь с Эйнрит?

— Дело в том, Шедареган, что у аивлян не принято ограничивать свободу выбора… если это не касается выбора других… либо внешних контактов с другими цивилизациями… — старец помолчал, окинув взглядом обоих собеседников, как бы желая убедиться, что все, что он говорит, им понятно. И Шедареган, и Хариб внимательно слушали. — Для внешнего контакта, — продолжал он, — требуется два условия: первое — иметь звание контактора, и второе — необходимо утверждение экспедиционного Совета… Когда Совет принял мое признание ответственности и намерение исправить последствия моих ошибок, никто, ни Совет, ни корабль, не могли препятствовать Эйнрит отправиться со мной, так как ей это позволяло сделать ее положение… Она — опытный контактор, и она как бы часть меня… а мне Совет позволил действовать… Я не мог ей помешать иначе…

— И ты вычеркнул ее, оторвал от себя, разорвал вашу семью…

— Да, Шедареган. Я сделал это. Я ее предал.

Старец склонил голову, спрятав глаза.

— Предательство?! — не выдержал тогда Хариб. — Но почему?! Жизнь здесь, в мире, пропитанном жестокостью и унижением, для нее стала бы пыткой! То, что вы сделали, Аиб-Ваал, можно расценить и как жертву!..

— Нет, Хариб… — старец покачал головой. — Нет… это было предательство… Эгоизм и трусость породили подлый поступок… Я виновен.

Некоторое время все трое сидели в тишине, которую нарушал лишь щебет порхавших по саду с ветки на ветку птиц.

— Близится день Великого очищения… — заговорил, наконец, старец. — Пришло время привести в действие наш план… — он поднял взгляд на Шедарегана. — КДВ готова к действию?

— Да, отец. Все готово, — ответил первосвященник.

— Действовать будем согласно нашему плану… с одной поправкой…

Шедареган внимательно смотрел на старца, ожидая продолжения. Хариб смотрел с непониманием.

— …Сразу после того, как все совершится, ты займешь мое место, — закончил старец.

— Я… — Шедареган растеряно развел руками.

— Ты, Шедареган. Ты знал, что станешь следующим. И вот время пришло, — отрезал старец и обратился к Харибу: — Теперь, что касается тебя… Мне известна твоя история — то, как ты лишился близких. Я понимаю, поверь мне, прожившему долгую жизнь человеку, всю тяжесть твоей утраты… Я не могу вернуть их тебе, Хариб, но я могу предложить тебе то, что, возможно, наполнит твою жизнь новым смыслом…

— И что же… что вы можете мне предложить, Аиб-Ваал? — спросил старца Хариб.

— Звезды, о которых ты мечтаешь, — ответил старец.


Интерлюдия. Аиви. Отчаяние


Поселок расположился на вершине многокилометровой плиты-айсберга, дрейфовавшей в Холодном океане. Силовые поля укрывали поселок от ледяных северных ветров, сохраняя живописный тропический оазис, и защищали сам айсберг от тепла, исходившего от сотен тысяч тонн прогретого плодородного грунта. Мобиль беспрепятственно прошел сквозь силовой купол и захваченный внутренним полем, не спеша пролетел над поселком до места, где мягко опустился на поросшую цветами и сочной зеленой травой поляну перед небольшим домиком.

Поляну окружали невысокие садовые деревья с оранжевыми плодами, за которыми виднелись другие дома. Заметив вышедшего из мобиля Эвааля, игравшие возле муравейника под одним из деревьев дети приветствовали его:

— Дядя, здравствуй! — крикнула ему девочка с голубой, как и у ее матери, кожей. Она помахала Эваалю ручкой.

— Привет! — добавил с серьезным видом чернокожий мальчик.

— Привет и вам! — Эвааль тоже помахал детям рукой. Он хотел подойти к ним, чтобы познакомиться, поговорить с ними, и не заметил, как из дома появилась Эйнрит.

— Дядю зовут Эвааль, — услышал он ее голос.

Эвааль повернулся.

Она была такая же, какой он запомнил ее там… на Аллаиллити, на орбите Агара. Только волосы стали немного короче, а над прямыми тонкими бровями появилась прямая челка. На ней было короткое платье-балахон, белое с синими и фиолетовыми узорами. Эйнрит, как и дети, ходила босиком. В руках она держала вытянутой формы прозрачный сосуд с каким-то напитком, который, по-видимому, собиралась отнести детям.

Эвааль онемел. По дороге он представлял их встречу; представлял, как скажет ей: «Прости меня, Эйн! Прости! Все эти годы, каждый день, каждую минуту я помнил о тебе, помнил о своем поступке, которому нет оправдания. Я здесь, чтобы сказать тебе: прости меня, любимая!» Но теперь он не находил слов.

Со времени их расставания прошла целая жизнь — 140 агарянских или 46 аивлянских лет — время, за которое он прошел путь от младенца до глубокого старца. И вот перед ним снова стояла она — его возлюбленная, его Эйн.

— Это Эвиль и Альк — мои дочь и сын, — сказала она. — Здравствуй, Эвааль!

— Здравствуй, Эйнрит! Все закончилось. Я вернулся… чтобы…

— Не нужно ничего говорить, Эвааль. Я знаю, зачем ты здесь…


Он пробыл у них весь тот день, а вечером сел в мобиль и улетел.

После того как он остался на Агаре, Эйнрит прошла полное копирование личности, и теперь ее точная копия, не пожелавшая сменить имя, Эйнрит-корабль готовилась отправиться в экспедицию. Корабль была на орбите Аиви и Эвааль, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, — слухи о его возвращении уже начали распространяться, — отправился в ближайший космопорт…


Эпизод двадцатый. Агар. Истинный враг Святой Церкви


— …Значит, его зовут Хариб…

Абримелех принимал отчет майора-архидрака Кхаромаха — начальника одного из многочисленных шпионских подразделений ССКБ в своем кабинете в святая святых Братства — Красной крепости. Место это на протяжении тысячелетия было «гнездом» организации, перед которой трепетали все: и благородные, и богатые, и чиновники, и священники других Братств.

— Да, Ваше высокопреосвященство, — подтвердил Кхаромах. — Это его почерк.

— Тот самый убийца священников?

— Да, Ваше высокопреосвященство. Тот самый… Бывший офицер ССКБ. Наши аналитики также предполагают, что он и есть так называемый Связник.

— Предполагают?

— Вероятность высока.

— Что-нибудь известно об импланте этого… как его там?..

— Сержанта-священнораба Керуба.

— Да, Керуба.

— Нет, Ваше высокопреосвященство. Информации пока нет.

— Что ж… Что-то мне подсказывает, что уже и не будет…

— Мы делаем все, что в наших силах, Ваше высокопреосвященство…

— Знаю-знаю, Кхаромах.

Абримелех встал с кресла и расправил складки на алых праздничных ризах, давая понять стоявшему перед ним офицеру, что прием закончен.

— Ваше высокопреосвященство…

— Да, Кхаромах? Что-то еще?

— Вчера первоархипатрита Шедарегана видели вместе с одним священником, заклинателем… подозрительно похожим на Хариба…

— Вот как…

— Это еще не все, Ваше высокопреосвященство… — продолжал офицер. — Их видели в Патриаршем дворце… Похоже, что их обоих принимал…

Докладчик замолчал и заозирался по сторонам.

— Их принимал Патриарх?

— Да… Ваше высокопреосвященство…

— Хм… — Абримелех задумался. — Ты ведь понимаешь, что об этом лучше помалкивать?

— Да, Ваше высокопреосвященство, понимаю.

— Вот и хорошо. И проследи, чтобы все свидетели также держали языки за клыками. Похоже, пришло время нам внимательнее присмотреться к Его Святости…

Офицер испугано взглянул на генерал-архипатрита.

— Успокойся. Это так… на всякий случай… — оскалившись, потер ладони Абримелех. — Полагаю, — добавил он, направляясь к выходу из кабинета, — в главном мы уже убедились: Шагар-Кхарад это змеиное гнездо, как и само Серое Братство…

— Абсолютно с вами согласен, Ваше высокопреосвященство! — отрапортовал майор.

— Еще бы, ты не был со мной согласен… — добродушно показал клыки Абримелех, чем заставил майора тут же пожалеть о сказанном.

В приемной Абримелех отпустил офицера, а сам вошел в кабину лифта, предварительно шлепнув по заднице женоподобного юношу-секретаря, подошедшего слишком близко за подписью на каком-то документе.

Внизу генерал-архипатрита уже ждал флайер.


Эпизод двадцать первый. Земля. Выбор


Стоило только Максу появиться в отделе, как его тут же перехватили Амалика и Сибл-Вей и увлекли в одну из лабораторий, где ему все же пришлось уделить некоторое время работе. Впрочем, все, что от него требовалось, это выслушать предложения хорошо знавших свое дело специалистов и утвердить их. После, сославшись на занятость, Макс удалился к себе в кабинет, где уселся в кресле — за те два дня, что он был управляющим, Макс провел в нем едва ли больше часа — и, прикрыв глаза, попытался расслабиться.

17:30 — время, когда большинство работников уже посматривали на часы в томительном ожидании, подсчитывая оставшиеся до конца рабочего дня минуты.

Вызвав на терминал меню климат-контроля, Макс выбрал «весенний вечер после дождя», после чего запустил в интерфейсе программу-релаксатор и закрыл глаза, — десять минут в таком режиме, потом две под теплым душем и он придет в норму. Денек вышел тот еще…

Но отдохнуть не вышло — пиликнуло оповещение, он открыл глаза, над столом высветился голографический текст: «Макс, зайди ко мне. Жду. А.»

Макс решил, что начальница, как и детектив Рахиль перед тем, как и шеф Эмиль, желает говорить с ним о человеке, имя которого он уже не мог слышать без раздражения — об Айне. А точнее о произошедшем в полдень в старом парке убийстве Айна, о котором Макс узнал от детектива, едва его автомобиль отъехал от парка. Макс был вынужден тогда вернуться и ждать около получаса, когда Рахиль освободится, чтобы переговорить с ней, а после — с ее шефом.

Обвинять Макса в убийстве, конечно, никто не пытался — его непричастность была легко доказуема, но у Эмиля к Максу имелся ряд каверзных вопросов, как то: что Айн так хотел Максу сообщить? если Айн убил убийцу полицейских, защищаясь, то почему скрывался? и как так вышло, что Макс не записал разговор? На все эти вопросы Макс ответил тем, что ничего не ответил — Макс был искренне потрясен случившимся и не понимал, как так вышло, что Айна выследили. Мысль о том, что к убийству было причастно Подполье, казалась ему нелепой: зачем убивать того, кто сам сошел с арены и был намерен раствориться, исчезнуть, сменить имя, навсегда порвать с прошлым? То, что Подполье часто прибегало к террору против корпораций и спецслужб, было известно каждому. СМИ регулярно поднимали вой, заряжая «сознательных граждан» «праведным гневом» по поводу очередного «невинно убитого» богача, приговоренного подпольщиками к смерти за жестокую эксплуатацию, давление на профсоюзы, злоупотребления властью и другие преступления против седьмого и шестого уровней — пролов, коих было подавляющее большинство, и защиту интересов которых возложило на себя Подполье. Но, уж если в Подполье решили, по каким-то своим, непонятным пока Максу причинам, сместить Айна с должности посредством интриги, а не убийства, то зачем, спрашивается, подпольщикам прибегать к убийству после, когда цель их уже достигнута? Единственным разумным ответом Максу представлялся тот, что смещения Айна и его смерти желали разные силы.

Смирившись с неизбежностью предстоявшего ему очередного неприятного разговора, Макс зашел в примыкавшую к кабинету туалетную комнату, где, согнувшись над раковиной, сунул голову под струю холодной воды. Постояв так минуту, он выключил воду, отерся полотенцем, пригладил пятерней короткие волосы и вышел из кабинета, направляясь к лифтам.


Пока лифт вез его с 100-го на 380-й этаж, Макс тщательно перебирал в памяти события уходящего сумасшедшего дня, казавшегося ему неделей, если не месяцем.

Утро началось с визита директора-комиссара корпполиции. Потом был разговор с Айном. Потом — Клэр… потом — снова Айн… (Как же он его достал!). Вышло так, что Макс оказался последним, с кем Айн контактировал перед смертью. Детектив Рахиль…

Во время их последнего разговора, когда Рахиль сообщила ему об убийстве, Макс заметил, как женщина вздохнула с облегчением, увидев на мониторе полицейской машины проделанный им маршрут от «глухой» зоны, где состоялась их с Айном первая и последняя встреча. Максу показалось, что Рахиль была обеспокоена тем, что на него могли пасть подозрения. Ко времени, когда тело Айна было обнаружено прохожими, Макс был в десяти километрах от того места — вполне надежное алиби, если учесть, что, когда на место явились полицейские, оно было еще теплым.

После появился шкафоподобный шеф Эмиль и полез к Максу со своими вопросами…

Отделавшись от директора-комиссара, Макс сел в машину и, напрямую через нейроинтерфейс, вызвал Рину (утром они обменялись кодами приватного доступа, и теперь могли обмениваться мыслями и образами). Он все рассказал Рине — девушке, с которой минувшей ночью был близок впервые. О своей «второй работе» и о том, какой неожиданностью для него стало повышение; о вчерашней истории с трупами и последовавшей за тем волоките с полицией; о сегодняшней встрече с Айном и о том, что согласился тому помочь. Единственное, о чем Макс не сказал, это об истории с Клэр.

Закончив свой рассказ, Макс добавил:

— Извини. Мне не стоило, наверно, все это тебе рассказывать… — мысленно произнес он, неверно истолковав молчание Рины.

— Что ты, милый, милый Макс! Не говори так! — услышал он мысли девушки. — Прости. Я думала над тем, что ты сказал…

— Над чем именно, Рина?

— Ты сказал, что хотел помочь Айну…

— Да, это так. Я действительно собирался ему помочь.

— Но ведь он был готов тебя шантажировать!..

— Был. Но потом попросил о помощи и я согласился. Не из-за денег… а просто потому, что мог помочь…

— Это… благородный поступок, — подумала тогда Рина. — Я рада, что выбрала тебя, Макс… мой милый Макс…

— Только намерение…

— Нет! — возразила она. — Поступок! Я, уверена, в последние минуты своей жизни этот человек был совсем другого о тебе мнения. Это важно.

— Что важно? — не понял Макс.

— Важно то, что этот корыстный человек, известный своими жестокими взглядами хищника… считавший, что все и всё продается и покупается, что в конкурентной борьбе допустимы любые средства… что человек не способен и не должен подниматься в этой борьбе выше животного, что побеждает сильнейший и что человек человеку — всегда враг… важно, что этот человек встретил совершенно иное отношение! Если бы Айн остался жив, он стал бы другим, Макс, я уверена. И это благодаря тебе!

Макс сильно удивился тем мыслям Рины.

— Не думал, что ты так хорошо знаешь Айна… — подумал он.

— Не лично… Один мой знакомый… друг… знал Айна… Они вместе учились.

Макс не стал расспрашивать Рину о друге, но сердце его съежилось: «друг? а только ли друг? быть может, не только друг, но и…» Рина не слышала этих его мыслей, но что-то почувствовала.

— Друг, просто друг, глупый… Его зовут Баз. Я вас обязательно потом познакомлю! — Максу передалась эмоция Рины: он представил, как она улыбается, как смотрит на него своими большими, озорными зелеными глазами и от груди отлегло. Макс познакомится со всеми, с кем пожелает его познакомить эта, так быстро ставшая ему безмерно дорогой, девушка.

— Но… ведь я не отказался от денег, которые Айн мне предлагал… — подумал в ответ Макс.

— Нет. И правильно сделал. В противном случае, твое обещание помочь выглядело бы как пустышка или как обман или как глупость… Ты согласился на рисковое дело… В конце концов деньги могли бы понадобиться тебе для подкупа… или откупа… — заметила Рина. — И вообще, ведь ты мог ему просто отказать…

Против этих слов, вернее мыслей Рины Максу было нечем возразить.

— Где ты сейчас? — спросила она Макса.

— Еду к себе в отдел, — Макс показал ей карту с маршрутом.

— Не спеши. Езжай вот сюда… (интерфейс принял отправленный Риной файл) и жди меня…

Не доезжая до башни «Линеи», машина свернула к соседней башне, принадлежавшей корпорации «Олимпус».

Нижние этажи этого 500-этажного здания арендовались множеством мелких фирм и компаний из тех, что существовали милостью той или иной мировой корпорации (в данном случае — «Олимпуса»). Первые четыре этажа представляли собой сплошные торговые центры, выше были клубы, спортзалы, клиника для седьмого и шестого уровней и зоопарк. Этажи с восьмого и по восемнадцатый занимали паркинги всех уровней — с первого по пятый (что до шестого и седьмого, то граждане этих категорий попросту не имели права владеть личным транспортом — для них предназначался общественный). Макс даже не удивился, когда его четырехклассный лимузин, распределенный по присланному Риной файлу, оказался на первоклассной стоянке. Под первый класс был выделен восьмой этаж.

Автомобиль плавно выкатился из лифта и, проехав пол оборота вокруг центрального стержня башни, свернул к нужному сектору. Машина остановилась в пятидесяти метрах от окружавшей стержень дороги. Макс вышел из машины и осмотрелся: вокруг ни души. Других машин в секторе он насчитал всего семь. Та, что стояла совсем рядом, имела примерно те же габариты, что и машина Макса, и схожую каплевидную форму, только была заметно ниже и приземистее. Дверь машины сдвинулась в сторону, и из салона выглянула Рина.

Они провели в зеленой машине больше часа. Снова и снова их тела сплетались в порывах овладевавшей ими страсти. Снова их одежда была разбросана по салону. Несмотря на исправно работавший кондиционер, в салоне было жарко. Снова и снова изнеможенные они падали друг на друга и так лежали, тяжело дыша, не в силах больше целовать, лишь шепча слова любви, лишь касаясь пересохшими губами сухих губ, а после, едва придя в себя, из последних сил, с неистовством набрасывались друг на друга… «Любимый!» — шептала ему Рина. «Любимая!» — отвечал ей Макс.

Окончательно выбившись из сил, они лежали некоторое время в молчании, — безмятежное спокойствие момента поглотило обоих. Лишь ставшие постепенно равномерными дыхания да удары сердец нарушали окутавшую их тишину. Макс лежал на спине, уставившись в пологий сочно-зеленый, усыпанный множеством голубых, фиолетовых, желтых и белых полевых цветов потолок машины. Рина прижалась к нему сбоку, положив голову на его плечо и закинув изящную тонкую, согнутую в остром колене ногу на его массивное бедро. Густые черные волосы девушки рассыпались по предплечью Макса, длинные пальцы с выкрашенными белым лаком ноготками неспешно перебирали завитки волос на его груди.

— Знаешь, — произнес тогда Макс, нарушая тишину, — у меня такое чувство, будто вся эта хрень… — он не стал перечислять, — настолько… ничтожна, в сравнении с тем, что мы… в сравнении с нашей близостью…

— Так и есть, Макс, милый, — ответила ему Рина. — Так и есть, дорогой мой, рыжий Макс.

— Но все это… Мое повышение, вся эта… история с Айном… с полицией… Все эти, неприятные, в общем, события, о каких вряд ли кому-то захотелось бы потом вспоминать, служат фоном для другого события… События, которого я забывать не хочу и не стану…

Рина приподнялась, опершись на локоть и, улыбнувшись, заглянула Максу в глаза.

— Ты это о нас?

— Да, Рина. Я о нас, — ответил Макс, рассматривая лицо девушки. — Я счастлив, что у нас все так сложилось… Мне плевать на всех этих полицейских, что лезут ко мне со своими подозрениями, на Подполье…

— Подполье? — спросила Рина. Максу показалось, что Рина нисколько не удивилась, услышав упоминание заклейменной Мировым Правительством и СМИ как «террористическая» организации.

— Да, — сказал он, решив, что должен быть до конца честен с ней. — Во всем этом деле… замешано Подполье… Хочу чтобы ты это знала, связываясь со мной… Быть может, и меня скоро… как Айна…

— Не говори так, милый! — зеленые глаза девушки блеснули с возмущением, а не с испугом. — Ничего подобного с тобой не произойдет!

— Откуда ты можешь знать? — с улыбкой спросил тогда Макс и убрал с лица Рины упавший ей на глаза черный локон, завел за ушко. — Ты, конечно, бесстрашная, почти всемогущая девушка из первого уровня… но Подполье — очень серьезная сила… Я уже говорил, что за некоторые мои дела, узнай о них полиция или Бюро, меня скорей всего сошлют на север, или вообще на Марс… где я загнусь от каторжной работы, холода и радиации… Я ломал серверы корпораций, писал запрещенные программы… А еще я создал искина, который связался с Подпольем… Это с их подачи меня и выдвинули в управляющие отделом… Причем, без моего ведома… Я и сам пока не знаю, чего от меня хотят…

Макс замолчал, решив, что уже достаточно наговорил, чтобы напугать ее. Но Рина снова удивила его.

— Я все знаю о тебе, милый Макс… — сказала она. — Не волнуйся из-за полиции и спецслужб.

— Прямо-таки все? — он не стал скрывать удивления.

— Все, что ты сказал, — улыбнулась Рина, — и даже больше…

— А как насчет Подполья? Тоже не волноваться?

— И за Подполье не волнуйся, — ответила Рина и поцеловала Макса в губы, не дав продолжить разговор.

Они были уже не в силах заниматься любовью, но могли целовать и обнимать друг друга, и потому целовали и обнимали.

— Нам пора возвращаться… — сказала Рина, когда они уже и целоваться не могли. — Тсс… — приложила она палец к его губам, когда Макс хотел было спросить о причинах ее уверенности. — Потом… сегодня вечером мы вернемся к этому разговору…


Макс все еще ощущал вкус поцелуев Рины, обонял запах ее тела, чувствовал ее прикосновения, когда сигнал лифта вернул его к реальности: кабина стояла на последнем этаже башни, двери были открыты.

Несколько секунд он продолжал рассеянно смотреть перед собой, потом, наконец, собравшись с мыслями, встал с кресла и вышел из кабины.

В приемной его встретила секретарь, миловидная девушка с раскосыми глазами азиатки, и сообщила, что госпожа управляющий директор его ожидает и, что он может войти. Поблагодарив секретаря, Макс вошел.

В кабинете никого не было.

Осмотревшись, он заметил, что часть циановых панелей — за одной из таких был комбайн-бар — в дальнем конце кабинета отсутствовала. Пройдя немного вперед, Макс увидел, что там, где раньше была стена, теперь был проход: панели сложились таким образом, что теперь обрамляли широкий проем.

— Макс! это ты? — послышался из проема голос Ангелики. — Проходи! Я здесь.

Макс прошел и… встал в проходе.

Он оказался в просторном, лишь немногим меньше кабинета, дугообразном помещении с рядами круглых, увенчанных скупыми капителями колонн вдоль стен: пол и колонны были отделаны мрамором серых оттенков, стены — розовых и розовато-бежевых, потолок был бело-голубым. Колоннады вдоль левой (внутренней), и правой (внешней) стен непрерывно заворачивали по пологой дуге влево. (Верхние сорок этажей круглой как труба башни образовывали каскад постепенно уменьшавшихся в диаметре «шайб», — издали это придавало верхушке башни сходство с усеченным конусом, — последняя «шайба» при этом имела диаметр всего 30 метров, что делало внешнюю округлость здания весьма заметной изнутри.) Справа, сквозь заполнявшие высокие, в человеческий рост, стрельчатые арки витражи в помещение падали окрашенные разноцветными стеклами лучи вечернего солнца. Пять узких арок гармонично вписывались в колоннаду из шести мраморных колонн, толщина которых, как и ширина окон-арок составляла не более полуметра.

— Ангелика… — только и смог выговорить Макс.

Ангелика, полностью нагая, смотрела на него из исходившего слабым паром небольшого овального бассейна с прозрачной голубой водой.

Бассейн лежал против второго, третьего и четвертого окон. Его вытянутая форма гармонично вписывалась в пространство изогнутого помещения. Чаша бассейна была устроена таким образом, чтобы войти в воду можно было с двух наиболее удаленных друг от друга краев, где для этого имелись широкие, удобные для сидения и лежания ступени на римский манер. Ангелика сидела на одной из этих ступеней, в дальнем от входа конце бассейна.

Яркие цветные пятна слабо колыхались на поверхности воды вокруг нее, лежали на лице, шее и плечах, на едва касавшихся воды маленьких, с торчавшими беззастенчиво вперед коричневыми сосками, грудях.

— Ну, что же ты встал, Макс! Входи…

Макс прошел вперед, остановившись в метре от края бассейна. Он отвел взгляд от Ангелики и осмотрелся. Слева, меж колонн, он заметил еще два прохода: один был ближе к стене, за которой располагался кабинет, сквозь проход была видна часть освещенного приглушенным желтым светом помещения; второй находился между двумя дальними колоннами и вел, по всей видимости, в туалетную комнату.

— Что такое, Макс? — тонкие губы женщины тронула довольная улыбка. — Мой вид тебя… — она опустила глаза вниз: сквозь прозрачную воду — она об этом хорошо знала — Максу были отчетливо видны ее сведенные вместе острые колени и подтянутый плоский живот с аккуратной полоской завивающихся черных волос в самом низу. — …Смущает? — Ангелика снова посмотрела на Макса подернутыми легкой поволокой глазами болотного цвета, вздрогнув пушистыми ресницами.

— Что вы… нет, конечно…

— Но ты совсем не смотришь на меня… Стоишь и рассматриваешь колонны… Тебе нравятся колонны, Макс?

— Неплохо… — ответил Макс. — Довольно необычно… — он еще раз обвел глазами помещение (чтобы не смотреть на нее): — Мрамор, колонны… Будто попал в древний Рим… Фригидарий — так в римских термах назывались похожие помещения, — заметил он. — Только, там вода в бассейнах была прохладная, а здесь… — Макс перевел взгляд на исходившую паром купальню, по-прежнему избегая рассматривать обнаженное тело женщины.

— …теплая… почти горячая, — Ангелика повела вокруг тонкими руками, вызвав разошедшиеся по воде слабые волны. — Такие теплые бассейны иногда устраивались в кальдариях — более жарких, чем это, помещениях.

— Похоже, вы тоже интересуетесь древней историей… — заметил Макс, посмотрев на ее лицо… только на лицо.

— Не меньше твоего, — она снова улыбнулась.

— Вам и это известно…

— Знать своих подчиненных — обязанность всякого хорошего управляющего… — она слегка пожала худыми угловатыми плечами.

— Возьму это на заметку, — сказал Макс.

— И все-таки, ты смущен, Макс, признайся! — она тепло улыбнулась, — ведь я тебя смущаю?

— Скорее, удивляете, — ответил Макс. — И… — он помедлил — …восхищаете… — он посмотрел в глаза женщины.

— Вот как… — Ангелика заломила тонкую бровь — при этом ее улыбка стала теплее. — Чем же я тебя удивляю и восхищаю?

— Ваш возраст… — Макс продолжал смотреть на нее, ожидая, что теплую улыбку сменит возмущение его бестактным началом, но ее лицо ничуть не изменилось, и тогда он продолжил: — Многие женщины в вашем возрасте стараются выглядеть лучше… моложе, красивее… И у некоторых получается — они выглядят моложе и привлекательнее сверстниц… Но вы… не стремясь, это вполне очевидно, обмануть окружающих относительно вашего возраста… вы выглядите великолепно.

Сказанное Максом произвело впечатление: с минуту Ангелика молча смотрела на него, — Макс больше не отводил взгляда, — после чего сказала:

— А ты искусный льстец, Макс… — ее улыбка не утратила ни капли прежней теплоты и расположения.

— Вовсе нет, — спокойно возразил Макс, — я лишь сказал то, что думаю… Никогда не любил лести и льстецов.

— Что ж, если так, то, похоже, ты действительно лучше своего предшественника и я в тебе не ошиблась…

— Надеюсь, что это так, — сказал Макс. — Буду стараться соответствовать…

— Конечно будешь… Куда тебе деваться? — снова захлопала длинными ресницами Ангелика и, скользнув со ступени, вытянула вперед и развела в стороны тонкие, но явно не слабые руки, одновременно оттолкнувшись ногами от нижней ступени и оказавшись тут же в середине бассейна, вызвав при этом маленький шторм.

Она стала на ноги в центральной, наиболее глубокой части бассейна, — вода едва скрывала ее плечи, — и пристально взглянула в глаза Макса.

— Хочешь искупаться, Макс? — большие и круглые, в опушении длинных черных ресниц глаза женщины смотрели на Макса снизу вверх. — Присоединяйся!

Макс не заметил, в какой момент образ могущественного управляющего директора одной из ведущих мировых компаний рассеялся, подобно поднимавшейся над водой дымке, сменившись естественной женственностью. Скорее всего, это изменение произошло еще до его появления, и лишь он сам, по привычке продолжал отождествлять стоявшую перед ним нагую женщину с ее уровнем и занимаемой должностью. Теперь перед Максом стояла женщина — просто женщина — довольно высокая, около 175 сантиметров ростом; ее худоба была прилична скорее юной девушке, нежели женщине, которой не так давно исполнился 51 год, — то же можно было сказать и о ее аккуратных грудях. Макс не знал, касались ли лица Ангелики руки пластического хирурга, но, если бы Ангелика вздумала скрывать свой возраст, он не дал бы ей больше 35-ти.

Вдруг до Макса дошло — будь Ангелика чернокожей и сантиметров на десять ниже, а ее груди на пару размеров больше, ее фигура оказалась бы, если и не точной копией, то, во всяком случае, весьма схожей с фигурой Рины.

— Одежду можешь оставить там… — Ангелика указала вытянутым пальцем в сторону от Макса.

Макс обернулся: позади, вдоль граничившей с кабинетом стены стояла деревянная скамья, на которой лежало небрежно брошенное серое платье.

— Прошу меня извинить, Ангелика… — сказал Макс, — но я не могу… Думаю, это плохая идея…

— В чем дело, Макс? Разве я… — Ангелика коснулась кончиками больших и указательных пальцев твердых сосков, — тебе не нравлюсь?

Она плавно развела руки в стороны и оказалась возле ступеней.

— …Или, может быть, ты меня… боишься?

Она сделала шаг, другой, и вот уже потоки воды стекали с ее плеч, меж торчавших с вызовом грудей, вдоль тонкой талии… Еще шаг, и над водой показалась черная полоска аккуратно подстриженных волос — на миг несколько запутавшихся в завитушках капель блеснули в солнечном луче.

— Признайся, Макс, ты ведь хочешь, желаешь меня… Я заметила, как ты смотрел на меня тогда… два дня назад…

Еще шаг, и вот она стоит перед Максом. Обнаженная. Светлая с легким загаром кожа покрыта пупырышками и каплями воды.

Макс дал волю глазам и окинул взглядом женщину. Потом посмотрел на ее лицо, и, глядя в глаза произнес:

— Желать такую женщину как вы, Ангелика — нормально. Было бы странным вас не желать… Во всяком случае, мне так кажется.

Он стоял прямо, опустив руки, и уже не отводил взгляда.

— Тогда я тебя не понимаю, Макс… — сказала она без раздражения, скорее с грустью.

— Я люблю другую, — произнес Макс, решив: будь что будет!

Он еще не успел привыкнуть к роли управляющего (он даже еще не бывал в своей новой квартире). И если сейчас эта оскорбленная его отказом женщина скажет ему, что он больше не начальник отдела, или даже, что теперь он вообще безработный и может убираться вон, он не станет сожалеть о том, что не запрыгнул тотчас в бассейн, как только она ему это предложила.

— Ты говоришь о той девчонке из первого уровня, что прикидывается, будто она из пятого?.. о Рине? — улыбнулась Ангелика.

Вместо того, чтобы удивиться, Макс лишь в очередной раз за тот день сухо заметил про себя, что его уже ничто не удивляет. Немедля он ответил утвердительно:

— Да. Я говорю о Рине. Я не могу… прошу простить меня…

— Прощаю.

Глаза женщины смотрели на Макса со странной нежностью: в ее взгляде сочетались теплота и слабый укор.

— Ты действительно лучше своего предшественника, — сказала она. — Айн был напрочь лишен твоего благородства.

Макс молчал — ответить было нечем.

Едва уловимым движением Ангелика приблизилась к нему на шаг и, встав на цыпочки, чмокнула в лоб влажными губами и грустно улыбнулась.

— Иди уже к своей Рине!..


Эпизод двадцать второй. Агар. Проект КДВ


Патриарх явился в зал Совета Святых первым. Он в молчании сидел на своем обычном месте и смотрел на исписанные священными письменами золотые врата, через которые в зал по одному входили смущенные иерархи.

Две с половиной тысячи лет назад Император и Патриарх Азргон построил этот дворец, и приказал установить эти золотые врата. Специально в назидание всем тем, кто в будущем должен был взирать на врата со стоявшего против них престола. На вратах были написаны «Святые Догмы» — цитаты из «Книги всего сущего». Полвека Эвааль смотрел на эти врата, читал глубоко противные ему надписи, заставляя себя снова и снова перечитывать их, как наказание, чтобы запомнить и никогда не забывать. Чтобы научиться тому, чему его не смог научить его мир — научиться ненависти.

Ненависть — вот то чувство, которое должен испытывать человек к религии, чтобы оставаться человеком — то светлое чувство, что испытывали к Церкви проклятые, те, кого священникам так и не удалось одурачить, превратить, если уж не в садистов и мазохистов, то в жалких трусов. И Эвааль научился. Он возненавидел все то, что влекло этот мир в бездну безумства, во тьму обскурантизма, к неизбежному упадку.

Заседание Собора Святых в тот день было коротким: иерархам нужно было приготовиться к торжественному богослужению Дня Великого Очищения.

— Братья! — обратился он к первосвященникам, когда все собрались и расселись по своим малым престолам. — Сегодня — День Великого Очищения. Перед тем, как все мы соберемся в храме для священнодействия, хочу представить вам долгожданный плод трудов наших Серых Братьев!..

В этот момент к престолу подошел священнораб с подносом. На подносе лежали семь золотых перстней. Поклонившись Аиб-Ваалу, священнораб поднялся по основанию и встал справа.

— Просим вас, братья… — Патриарх сделал приглашающий жест. — Эти кольца — символы вашей новой власти. Подойдите и примите!

Первым к престолу поднялся Архаир — первоархипатрит Белого Братства. Облаченный в белоснежные ризы первосвященник принял из руки Патриарха кольцо, поклонился и поцеловал руку. Вторым подошел Абримелех, за ним Хагоб, Карбомар, Баризир и Макаб. Последним был Шедареган. Приняв из руки Владыки кольцо, он, как и все, поцеловал руку и спустился вниз, но не вернулся на свое место, а встал у основания престола.

— Примите мои поздравления, братья! — сказал тогда Аиб-Ваал. — Брат Шедареган, — обратился он к серому первосвященнику, — прошу вас… — он сделал пригласительный жест, — расскажите нам о «Деснице»!

— Ваша Святость… Ваши Высокопреосвященства… — Шедареган церемониально склонил голову перед Патриархом, потом перед собратьями. — Как всем вам известно, Серое Братство много веков занимается изучением нашего мира, познанием его законов… установленных Всевышним… познанием принципов и многочисленных связей вещей и явлений… — Шедареган непринужденным шагом направился в центр зала. — Это наше служение Святой Единой Церкви вносило и продолжает вносить свои скромные вклады во все стороны Ее святой жизни, — он остановился посредине образуемой великим и малыми престолами площадки и задумчиво посмотрел на перстень в своей руке. — «Карающая Десница Всевышнего», — громко произнес он, — еще один такой вклад…

— Все мы ценим ваши труды, брат Шедареган, и воздаем Серому Братству за то должным уважением и признательностью, — сказал, Патриарх, обнажив клыки и простерев в священном жесте обе руки, преподал Шедарегану благословение. При этом все первосвященники также благословили Шедарегана.

— Ваша Святость… — сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову в знак почтения, Шедареган произнес короткую молитву, после чего взглянул на Предстоятеля и, развернувшись, обратился к Собору Святых. — Братья… это кольцо, — он поднял руку, в которой держал кольцо, так, чтобы его видели все, — как вы уже знаете, является частью сложной системы, называемой коротко «КДВ». Это приемник, передатчик, позиционный навигатор и управляющий терминал в одном… Устройство, как видите, миниатюрно и не выглядит таковым…

Взяв кольцо большими и средним пальцами левой руки, он надел его на указательный правой.

— «Десница», — продолжал он, — имеет шесть уровней доступа, по числу степеней священства. Первый, наивысший уровень доступен одному единственному терминалу… это кольцо Его Святости… терминалов второго уровня всего восемь. Семь у нас с вами и восьмое у Его Святости. Кольца архипатритов и низших священников уже переданы вашим Братствам вместе с необходимыми инструкциями… Специалисты Серого Братства готовы в любое время оказать необходимую помощь каждому обладателю кольца «Десницы». О том, как устроена система, в общих чертах, полагаю, вы уже знаете… — Шедареган взглянул на Абримелеха, показав самые кончики клыков. — С помощью «Десницы» вы сможете внушить всякому рядом с вами, будь то простолюдин или низший по сану священник, страх, панику, радость, боль или все вместе… сможете заставить совершить самоубийство… или же просто вызвать внезапную смерть. Рабочий радиус — до одного стадия… Все то же самое смогут сделать и архипатриты. Для низших же священников кара смертью заблокирована, а сила внушения и воздействия на нервную систему снижена в соответствии с их священной степенью… — обнажив клыки, Шедареган с прищуром посмотрел на иерархов и закончил: — Никогда прежде, никто из святых отцов не обладал такой властью, какой теперь будем обладать мы!


Интерлюдия. Вдали от обитаемых миров. Эйнрит и Аллаиллити


Корабль дискоидного типа трехсот пятидесяти километров в диаметре появился из ниоткуда в пространстве базовой реальности на обочине Северной Галактической Магистрали. Пространство было пустынным, ближайшие звезды находились в тысячах светолет.

Какое-то время Эйнрит двигалась вдоль трассы на околосветовой скорости, осматривая пространство вокруг, пока не выбрала понравившийся ей участок — небольшое, около световых суток в поперечнике облако газа, и, снизив скорость, проложила курс в центр облака.

«Приветствую тебя, Эйнрит!» — дискоид в полтора раза крупнее Эйнрит вынырнул из подпространства неподалеку от стремительно уменьшавшегося облака.

«Здравствуй, Аллаиллити! — ответила Эйнрит. — Присоединишься?»

«Я не голоден».

«А я, пожалуй, пополню еще немного свои запасы… Примешь моего аватара?»

«С радостью! Можем вместе прогуляться до вон, той… желтой звезды. А когда вернемся к тебе, я поделюсь с тобой моими базами…»

«Ты, как всегда, любезен, Аллаиллити, — заметила Эйнрит. — Отправляю дрона…»


На зеленом лугу внутри одной из обителей Аллаиллити, аватар Эйнрит встречали пятеро. Две миловидные женщины, коренастый лысый мужчина в красной тоге, андрогин, странным образом сочетавший в себе черты всех троих и существо в перьях, трехметрового роста, похожее на птицу с большими, как блюдца синими глазами, крючкообразным клювом и ушами с кисточками. Транспортный дрон завис над лугом в нескольких метрах от встречавших.

— Приветствую тебя еще раз, Аллаиллити! — сказала Эйнрит, сойдя на лужайку по сотканной из силовых полей невидимой лестнице.

— Мы рады тебе, — ответил аватар-андрогин.

— Ты всегда желанный гость здесь… — добавила одна из женщин — одетая в короткую белую тунику белокожая и беловолосая, похожая на ожившую каменную скульптуру. Единственной отличавшейся от общей цветовой гаммы деталью на белом аватаре были большие золотые глаза.

— …в моих обителях, — тревожно прокаркало похожее на птицу существо, переминаясь на больших птичьих лапах.

Существо имело все признаки птицы: крылья, хвост, перья… даже клюв, но птицей, в строгом смысле, оно не являлось, будучи одним из пяти аватаров Аллаиллити, выражавшим форму согласия между четырьмя остальными.

— Как и ты в моих… — ответила Эйнрит.

— Мы с удовольствием посетим тебя, Эйн, — произнес аватар-мужчина.

— Я была бы рада увидеть кое-кого из твоих обитателей, — сказала вторая женщина-аватар. Эта имела более пышные формы, чем первая аватар, и походила на обычного человека: крепкая, пышнотелая брюнетка с лимонной кожей и иссиня-черными большими глазами. Из одежды на ней был только сиреневый плат с разноцветными узорами, изображавшими цветы и листья.

— Ты можешь вернуться вместе со мной на мой борт… Или даже отправить одно из своих обличий прямо сейчас… — произнесла Эйнрит с улыбкой.

— Конечно-конечно… — прокаркало аватар-согласие. — Я обязательно отправлюсь к тебе позже, когда ты встретишься с тем, ради кого сейчас здесь…

— …Кстати, кто он… или она… — спросил аватар-мужчина.

— …или оно? — добавил аватар-андрогин.

— Я желаю встретиться с одним из контакторов… — ответила Эйнрит. — Это тот агарянин, что присоединился к экспедиции Эльлии по завершении второй миссии Эвааля на Агаре. Мне известно, что он уже восемьсот лет работает с твоей командой контакта.

— Ах… да… один из наших контакторов действительно агарянин, — подтвердил бесполый аватар.

Лицо аватара Эйнрит просияло довольной улыбкой. Аватары Аллаиллити переглянулись: женщины очаровательно улыбнулись друг дружке; лысый мужчина посмотрел на андрогина и, встретив довольный взгляд того (или «той» — андрогин на две трети был женщиной и лишь на одну треть — мужчиной), пожал плечами; аватар-согласие потопталось на своих птичьих лапах, шевеля при этом ушами-кисточками, после чего издало неопределенный каркающий звук. Эйнрит взглянула на существо в перьях и приподняла тонкую бровь.

— Что же… — прокаркало согласие в ответ на не прозвучавший вопрос Эйнрит. — Он уже оповещен.

— Услышав твое имя, он сразу согласился, — добавила мелодичным голосом белая женщина. Золотые глаза «живой статуи» смотрели тепло и с сочувствием: она выражала радость.

— Благодарю тебя, Аллаиллити… — с чувством произнесла Эйнрит. — Для меня очень важно с ним встретиться.

Лужайка, на которой собрались аватары, находилась внутри примыкавшей к цилиндру внутреннего города небольшой обители. Это был сплюснутый сфероид с диаметром в 12 и высотой — 2,5 километра с округлым озером в центре. Вокруг озера раскинулся лес зеленых, черных и светло-розовых деревьев. Купол сфероида, по которому медленно перемещалось горячее, имитирующее солнце оранжевое пятно, светился холодным голубым светом.

— Что-то с Эваалем? — с любопытством прокаркало похожее на птицу существо.

— Да, — ответила Эйнрит.

— Хм… Ты его вернула? — поинтересовался лысый мужчина.

Мужчина был голубокожий, почти как Эйнрит, и на голову ниже своих подруг. Красная тога на нем была тонка и облегала тело, почти не скрывая деталей рельефа его развитой мускулатуры.

— Да, — снова ответила она. — Эвааль сейчас на Земле… Он, и еще двое контакторов.

— На Земле? — каркнуло согласие.

— Вот координаты и информация…

— О! Очень интересно… — медленно произнес андрогин, представлявший собой композицию из троих любовников: фигурой он походил, скорее на пышнотелую брюнетку, цвет кожи аватар унаследовал от «живой статуи», как и нежные черты лица последней, глаза его были темно-синими, как у лысого мужчины, от которого андрогину также досталась и мускулистость. Грудь аватара была крупная, с торчавшими, как и у брюнетки, крупными сосками. Из одежды на аватаре была только длинная по щиколотку стального цвета юбка, сквозь которую отчетливо выпирала еще одна деталь, также доставшаяся от лысого мужчины. — Значит, для него все же нашлось достойное дело…

— …значит, Эвааль отправился на Землю с тем, чтобы исправить допущенные землянами ошибки… — прокаркало вслед за андрогином согласие.

— …уверена, он сможет… — добавила белая женщина.

— Он сможет, — согласилась Эйнрит. — Но, у меня нет уверенности в том, что он простит себя…

— …за Агар… — покачала головой «живая статуя».

— И не только… Он был настроен весьма решительно, отправляясь на Землю… Вряд ли он станет проявлять особую человечность к тем, кто встанет на его пути…

— Агар его изменил, — сказал андрогин. — Ведь он теперь и агарянин отчасти…

— …а это значит, — продолжила за андрогином пышнотелая брюнетка, — что и принятые тогда у агарян средства и методы…

— …для него приемлемы, — закончило своим каркающим голосом существо в перьях.

Наступила тишина, во время которой стоявшие на лужайке аватары молча смотрели друг на друга. Лишь существо в перьях при этом продолжало переминаться на своих когтистых четырехпалых лапах.

— Мой прообраз хорошо знала Эвааля… — тихо произнесла Эйнрит.

— Но не знала Аиб-Ваала… — добавил лысый мужчина.

— И, тем не менее, Эйнрит-человек знала Эвааля большую часть его жизни, — мягко настояла Эйнрит и, помолчав немного, продолжила: — Если Эвааль решил не считаться с этикой аивлян, если решил идти к цели, невзирая на средства, ни перед чем не останавливаясь, лишь бы выполнить миссию, то…

— …возможно, он уже осудил себя… — прокаркало согласие.

Эйнрит лишь медленно кивнула, подтверждая проницательность существа в перьях.

— Ты боишься, что он не захочет снова архивироваться и покончит с собой, — сказал андрогин утвердительно.

— Да.

— Ты испытываешь к нему привязанность… Ты любишь его… — сказала «живая статуя».

— Да, — подтвердила Эйнрит. — Часть меня… Та часть, что восемь тысяч лет назад осознала себя тем, чем мы с тобой являемся…

В тот самый момент в двух десятках метров от аватаров, у опушки леса, где из-под земли выступала труба транспортной системы, раздалось характерное шипение, означавшее, что в трубу был подан болид.

— А вот и тот, кого ты желаешь видеть, сестра… — прокаркало согласие сущностей Аллаиллити.

Все аватары повернулись в направлении станции, откуда к ним уже шел высокий чернокожий «человек-волк», мужчина с по-звериному хищными чертами лица. Волосы «человека-волка» густые и длинные темно-коричневые, почти черные, косматыми волнами ниспадали на широкие, словно оплетенные канатами, мускулистые плечи; он имел на каждой руке по семь длинных, оканчивавшихся широкими и короткими когтями пальцев, два из которых были противостоящими остальным пяти. Одет «человек-волк» был в напоминавшую юбку серебристую набедренную повязку, золотой пояс и хламиду из того же, что и повязка материала, закрепленную на плече золотой застежкой с темно-серым камнем, не имевшим ничего общего с драгоценными.

— Аватары Аллаиллити. Аватар Эйнрит… — агарянин, подойдя, приветствовал всех учтивой улыбкой (которая незнакомым с агарянами могла бы показаться хищным звериным оскалом). Из аватаров Аллаиллити только существо в перьях каркнуло что-то неразборчиво, остальные четверо просто улыбнулись (такова была принятая во многих аивлянских сообществах форма приветствия).

— Я рада, что нашла тебя, Хариб! — сказала Эйнрит агарянину.


Эпизод двадцать третий. Агар. День Великого Очищения


Храм Хвалы Создателю — восьмиугольная каменная пирамида с усеченным стеклянным верхом, вмещавшая до десяти тысяч верующих — стоял в парасанге от патриаршего холма и в четырех стадиях от берега залива. Это был главный храм планеты, настоятелем которого был сам Патриарх. В храме собралась вся азргонская знать. Прихожане-мужчины стояли плечом к плечу в первых рядах. Места для женщин были позади мужчин, вдоль стен храма. В большие праздники, такие как День Великого Очищения, совершаемые Патриархом богослужения снимались множеством видеокамер и передавались на экраны внутри всех храмов Империи. Это служило напоминанием всем верующим, что службу совершал сам Патриарх, а священники на местах ему сослужили, совершая священнодействия и принося жертвы Очищения одновременно с первоиерархом планеты.

Богослужение зимнего Дня Великого Очищения отличалось от обычных, совершаемых раз в восемь дней жертвоприношений, когда на жертвенник возлагалась всего одна жертва, девушка. В Великие Дни Всевышнему приносились единовременно по восемь (летом) и по шестнадцать (зимой) жертв обоего пола — всего восемь юношей и восемь девушек. Праздничное богослужение, как и всякая другая служба, состояло из чтения заклинаний и молитв, пения гимнов, приготовления жертв на алтаре и их заклания с последующим за тем разделением «святой плоти» между прихожанами, только совершалось оно с большей торжественностью и в атмосфере всеобщего праздника. После Великого Очищения повсюду начиналось всеобщее празднование: на площадях собирались толпы, на улицах ставились столы с угощениями, в домах устраивались оргии. После Великого Очищения разрешалось почти все.

Жертвенный алтарь — черная каменная плита-восьмиугольник возвышался посреди храма на два араша, и был обнесен трехарашевым ограждением из сверхпрочного стекла. Заходить за стеклянное ограждение дозволялось только имевшим священный сан и жертвам (всякий, дерзнувший подойти к алтарю, подлежал смерти через четвертование на пороге храма). От входа в храм и до стеклянного ограждения оставался свободным широкий проход, по обе стороны которого выстроился взвод одетых в парадные мундиры «святых псов». За «псами» стояли первые граждане столицы. Все ждали начала богослужения.

Несмотря на скопление народа, в храме было тихо. Лишь возбужденные вздохи наиболее ревностных прихожан, в предвкушении ожидавших начала обряда, слышались над собранием. Через прозрачную крышу внутрь уже смотрели Аркаб и Нуброк. Свет двух солнц заполнял пространство храма, отражался в гранях окружавшего жертвенный алтарь ограждения.

— Трепещите в страхе! — нарушил тишину внезапный басовитый вопль сразу двух глоток. Это двое священнорабов в красных одеждах и с кадильницами появились на пороге храма, возвещая начало богослужения.

Следом за красными вошла пара священнорабов в фиолетовых ризах. В руках у каждого была увесистая жаровня с раскаленными углями.

— Вспомните о своих прегрешениях! — проревели фиолетовые.

За фиолетовыми вошли оранжевые.

— Близится Очищение! — огласили они.

— Всевышний Господь Единый ждет вашего признания и мольбы о прощении! — раздались истошные вопли появившихся следом зеленых священнорабов.

— Истинные Ангелы Его да будут сему свидетелями… — пропели желтые, вошедшие следом.

— …вашего раскаяния и покорности! — продолжили появившиеся за ними серые.

— Аркаб и Нуброк да узрят вашу веру в Господа! — закончили священнорабы в белых одеждах. Им ответил хор стоявших вокруг стеклянного ограждения певцов:

— Истинно, истинно, истинно это так и есть!

Священнорабы, все кроме предпоследней пары, выстроились вдоль прохода, чередуясь с парами стоявших друг против друга «псов», серые же прошли к стеклянному ограждению и открыли имевшиеся в нем врата.

В тишине вошли семеро архидраков и семеро заклинателей: бормоча молитвы, священники прошли через открытые врата за стеклянное ограждение и, обойдя кругом жертвенный алтарь, снова вышли из храма, — позже они приведут к алтарю тех, на кого пал жертвенный жребий.

Потом вошли архипатриты — одетые в более богатые, разноцветные ризы, расшитые символами древних церквей.

Старшие священники под пение гимна прошли к алтарю и остались там, чтобы прислуживать каждый своему первосвященнику. Вместе с ними за стеклянное ограждение прошли серые священнорабы. Этим двоим, как представителям Братства, к которому до восшествия на престол принадлежал действующий Патриарх, по традиции выпала честь прислуживать главе Церкви и верховному правителю планеты, когда тот станет священнодействовать.

Распеваемые сотней глоток слова древнего церковного гимна гремели под сводами пирамиды, приводя в экзальтированный восторг особо впечатлительных прихожан (понимание смысла возносимых в песнопении слов было для этих необязательным).

Когда пение закончилось, один из серых священнорабов вышел, держа в одной руке нож, а в другой курившуюся дымом кадильницу, из-за стеклянного ограждения на середину прохода и громко возгласил:

— Бойтесь и трепещите! Идет Владыка мира!

Когда в дверях храма появился Патриарх в окружении первосвященников, священнораб снова возгласил:

— Преклоните колени! Входит Пастырь!

При этих словах все в храме встали на колени и склонили головы.

Облаченный в священные ризы и золотую императорскую корону Аиб-Ваал вошел внутрь храма. Ризы его пестрели цветами восьми древних Церквей, корона на полностью лысой голове сверкала драгоценными камнями. За ним вошли семь первосвященников в точно таких же, как и патриаршьи, только выдержанных в цветах возглавляемых ими Братств, облачениях. На их головах не было корон (они обычно надевали их в отсутствии Патриарха); капюшоны — неизменная часть одеяния всякого священника — были откинуты назад. (Кроме первоархипатритов только стоявшие в чине после них архипатриты имели право входить внутрь храма с непокрытыми головами, но сейчас, когда архипатриты должны были прислуживать первоархипатритам, их головы и отчасти лица скрывали широкие капюшоны.)

— Молите о пощаде! Среди вас посланник Единого Всевышнего и Святые Отцы! — возгласил священнораб, оставаясь единственным, кроме самого Патриарха и Святых Отцов, кто не встал на колени.

Наступила тишина. Губы стоявших за спинами «святых псов» и священнорабов прихожан беззвучно повторяли слова общей молитвы.

Тишину нарушил сам Патриарх:

— Встаньте и приготовьтесь! — громко воззвал он.

Зашелестели одежды: прихожане стали подниматься с колен. Снова грянул хор: новый гимн восславлял святого и мудрого Владыку и Собор Святых.

Под пение гимна Патриарх Аиб-Ваал прошел к алтарю.

С каждой из восьми сторон черная плита-жертвенник имела по восемь ступеней, по которым во время приношения всходили священнодействовавшие иерархи. Площадка наверху плиты имела уклон к центру, где была специальная воронка, в которую стекала кровь жертв. Сами жертвы при этом укладывались на специальные, наподобие медицинских носилок железные ложа с ремнями для обездвиживания жертв, облегчавшие впоследствии процесс их расчленения. Перед жертвоприношениями ложа в необходимом количестве (одно, восемь или шестнадцать) устанавливались на плите в специальные пазы и после снимались священнорабами.

Пройдя за стеклянные врата, Патриарх поднялся на жертвенник и, встав посреди плиты, обернулся лицом ко входу в храм. Воздев руки, он преподал прихожанам благословение. Тогда вошедшие за ним первосвященники обошли жертвенный алтарь и заняли каждый полагавшееся ему место. Позади первосвященников встали подчиненные им архипатриты. Двое священнорабов встали лицами к Патриарху и спинами к вратам перед ступенями жертвенника.

Шестнадцать стальных лож, изогнутых под форму человеческого тела, железным цветком окружали стоявшего посреди плиты-жертвенника Аиб-Ваала. Первосвященники обступили жертвенник в том же порядке, в каком располагались малые престолы в зале Собора Святых, с той лишь разницей, что там Патриарх мог видеть каждого из сидевших перед ним, а здесь трое иерархов оказывались у него за спиной.

Когда прозвучали последние слова песнопения, серые священнорабы возгласили:

— Да свершится Очищение пред очами Единого Всевышнего и его Истинных Ангелов! И да свершит его Отец наш и Владыка! — при этих словах в храм вошли ведомые младшими священниками жертвы.

В тишине шли облаченные в цветные балахоны те, кому выпала участь умереть в тот день — восемь юношей и восемь девушек — жертвы Единому Всевышнему Богу. У открытых стеклянных врат шествие остановилось. Из-за ограждения вышли прислуживавшие первосвященникам архипатриты и стали по двое заводить молодых людей внутрь, где укладывали на ложа и пристегивали ремнями. Жертвы не сопротивлялись. Предварительно одурманенные подавляющими волю препаратами, они были как ведомый на убой скот.

Когда все жертвы были размещены на ложах, приведшие их священники — те самые семеро заклинателей и семеро архидраков, что ранее уже входили за стеклянное ограждение и осматривали алтарь — вышли и встали снаружи вокруг стеклянного ограждения.

— Трепещите в страхе! — снова возгласили священнорабы и закрыли врата.

Настало время Великого Очищения…


Автономный дрон экспедиционного корабля по имени Эльлия — дискообразная машина неопределенного цвета диаметром в три араша с острым, как бритва кантом — был важной деталью в последнем контакте Эвааля.

Дрон не имел собственного разума, он был частью разума Эвааля, а Эвааль — частью операционной системы дрона. Машина хорошо справлялась с аналитическими операциями без вмешательства обитавшей в ней личности — непрерывно наблюдала и контролировала каждый шаг Эвааля и в любой момент времени могла защитить его, даже если бы Эвааль оказался без сознания. Внутри дрона в постоянной готовности содержались десятки его уменьшенных копий, способных как к оборонительным, так и к наступательным действиям. Боевая мощь машины была достаточной для ведения войны против нескольких армий единовременно. С охраной же одного единственного контактора дрон справлялся безупречно — ни яд, ни пуля, ни взрыв бомбы, ни природное бедствие не могли угрожать Эваалю.

Когда Совет экспедиции поддержал план Эвааля, и Эвааль совершил свой позорный, достойный последнего труса поступок, он, не колеблясь, отправился к ближайшей капсуле-сборщику, которая проделала с ним обратную своему названию операцию — разобрала тело Эвааля на молекулы и атомы. Разум его был записан и скопирован в ядро памяти корабля на случай гибели будущего носителя (нельзя полностью исключать такие риски, как гибель планеты от близкой вспышки сверхновой или агрессивного вмешательства в операцию более развитой цивилизации). Выделенный кораблем для Эвааля автономный дрон стал вместилищем его личности на все время операции, длившейся уже полтора местных века.

Для осуществления задуманного Эваалю требовалось внедриться в высшие круги агарянского общества. Для этого ему нужно было тело.

Как раз в то время в доме одного влиятельного архипатрита одна из служанок зачала плод, мальчика. Эвааль выбрал ту женщину стать его будущей матерью. Дрон воздействовал на плод. Микророботы дрона внедрили в мозг плода саморазвивающуюся структуру, служившую приемопередатчиком между машиной и мозгом плода, а затем младенца-агарянина.

Это был симбиоз, в котором два разных существа из разных миров — представитель мира «богов» и зародыш, еще даже не человек, а только потенциал будущего человека — слились воедино, в одно целое. Эвааль не был захватчиком или поработителем, — не кого было захватывать и порабощать, — он был семенем, что стало расти вместе с плодом в чреве агарянки. Он сам стал тем плодом, забыв себя на время, и когда родился, первое время был самым обычным младенцем, а потом и мальчиком, в котором понемногу стал проявляться характер и темперамент не Эвааля, а совсем другой, новой личности — будущего Патриарха.

Отец дал мальчику имя Аиб. Имя это он перед тем много раз слышал во сне от кого-то невидимого. В ночь же перед рождением сына этот невидимый явился священнику. Это был ангел. «Имя, которое ты слышал, неполно, — сказал ему ангел. — Вторую его часть я назвал матери младенца, ибо избрал эту женщину родить сосуд Духа Божьего. Помни об этом и обращайся с ней достойно!» Когда священник рассказал служанке о видении, та призналась ему, что восемь ночей подряд видела во сне ангела — по описанию женщины, точно такого же, как и ангел из видения священника! — повторявшего каждый раз одно и то же: «Ваал! Ваал — второе имя ему! Радуйся, женщина! Ты носишь в себе будущего Владыку мира и Спасителя!» На священника слова служанки произвели сильнейшее впечатление, и он тотчас же дал ей свободу и сделал своей женой. О явлениях ангела родители Аиб-Ваала никогда никому не говорили, опасаясь привлечь к мальчику излишнее внимание церковного начальства и Красных Братьев — на это и рассчитывал Эвааль, когда планировал вмешательство дрона в сновидения родителей. Целью вмешательства было обеспечить надежную опеку ему самому, пока он будет беспомощен, и его матери — большее, что он мог тогда для нее сделать. До того не отличавшийся особой набожностью Архипатрит крепко запомнил слова ангела, и до конца жизни обращался с женой как с благородной и благочестивой праведницей, окружив бывшую служанку заботой и вниманием.

Мальчик рос и развивался, как самый обычный ребенок, только был он чуть способнее других детей, чуть умнее, чуть талантливее. Аиб-Ваал искренне любил родителей и был послушным сыном. Он легко ладил с братьями и сестрами, рожденными архипатриту от других служанок и наложниц, прилежно учился в школе, дружил со сверстниками… Прошло восемь лет, прежде чем он начал вспоминать…

На одиннадцатом году жизни Аиб-Ваал сделал в себе удивительное открытие: оказывалось, у него была и другая, прошлая жизнь! С каждым новым днем мальчик вспоминал ту, другую жизнь, которая была намного длиннее жизни любого из смертных. Поначалу он даже решил, что он бог, но потом понял, что никаких богов нет, а есть лишь знания и невежество. Он вспоминал и вспоминал, пока не вспомнил все. Наступил момент, когда тот, кем был маленький Аиб-Ваал, и тот, чей разум пребывал в машине, синхронизировались, став единым целым, и это уже не был прежний Эвааль. Теперь он был не только Эваалем — контактором-аивлянином, но и агарянином Аиб-Ваалом. В тот момент будущий священник и Патриарх и автономный дрон Эльлии стали одним целым. И молодому человеку это понравилось.


Аиб-Ваал совершал этот обряд множество раз. Да, он был настоящим серийным убийцей! Это тяготило его. Это сводило с ума. Это было его проклятьем.

Но если бы он не стал идти тем путем, не стал Патриархом и верховным правителем планеты, вряд ли он скоро смог бы проделать ту немалую работу, что теперь была сделана. Многое было еще впереди, но это сделают ученики Аиб-Ваала — Патриарха-отступника, Патриарха уничтожившего Церковь.

Аиб-Ваал сделал то, чего не смогли сделать «еретики» из ставшего проклятым Синего Братства четыре века назад: создал оппозицию внутри Церкви и «пятую колонну» в элите общества, создал сильное сопротивление в низах. Он использовал абсолютную власть, для покровительства проклятым — крайне левым силам этого мира, в прошлом разрозненным, теперь же организованным и слившимся с Серыми Братьями. Теперь заодно с проклятыми был не только простой народ, но и интеллигенция, богачи, чиновники, священники.

Аиб-Ваал подорвал устои этого общества. Его стараниями молодежь из богатых семей была «поражена» либеральными настроениями, скептицизмом и — (о, Господь Всемогущий!) — «пагубными» идеями равноправия полов! Он «развратил» целое Братство, превратив мощнейшую церковную организацию в цитадель истинного просвещения.

Ценой всего этого были жизни. Жизни разумных существ — гуманоидов, «людей-волков», как и он сам. И он винил себя. Он видел на своих руках кровь многих и многих тысяч тех, кого агарские мракобесы принесли в жертву своему Единому Всевышнему — пусть и несуществующему, но редкостному кровожадному упырю — Богу. В сравнении с теми тысячами, сотнями тысяч, те, кто умерли от его, Аиб-Ваала, рук непосредственно, были лишь каплей в черном кровавом море, но сегодня…

…сегодня он не прольет ни капли невинной крови!


— Настал день и час жертвы! — громким голосом объявил Эвааль. Установленные вокруг жертвенника камеры и микрофоны передавали его слова всему агарянскому человечеству.

Каждый священник в каждом храме; каждый прихожанин, в религиозном экстазе ожидавший совершения массового убийства, или вынуждаемый страхом находиться в собрании безумцев и садистов; каждая одурманенная и покорно ждавшая смерти жертва; проклятые в своих убежищах и притонах, и даже космонавты на орбите — все внимали словам своего Патриарха. При этих словах архипатриты передали князьям Церкви священные ножи, которыми те должны будут наносить жертвам раны в требуемой чином священнодейства последовательности, суть которой была в том, чтобы жертва не умерла раньше, чем Патриарх закончит торжественную молитву. По окончании же молитвы, горла всех лежавших на стальных ложах юношей и девушек должны быть перерезаны руками Патриарха и Первоархипатритов.

— Эта жертва, — произнес он далее, — станет истинной жертвой и последней жертвой!

Стоявшие вокруг жертвенника первосвященники с удивлением посмотрели на Предстоятеля: сказанных им слов не было в богослужебном чине, — все, кроме двоих — Абримелеха и Шедарегана. Абримелех приподнял одну бровь и посмотрел в упор на Шедарегана; Шедареган уставился в ответ на генерал-архипатрита и едва заметно обнажил кончики клыков в странной улыбке.

— Других жертв не будет! — добавил Эвааль. — Потому, что жертвы бессмысленны, когда они приносятся тому, кого нет!

В храме повисла тишина.

— И даже если бы оказалось, что Бог, требующий от вас убийств ваших детей, сестер и братьев, на самом деле существовал, — Эвааль возвысил голос, — вам бы следовало задуматься над тем, стоит ли вам поклоняться этому Богу…

Правитель планеты окинул взглядом своих белых глаз замерших в недоумении священников и прихожан.

— Но я, ваш Император и Патриарх, говорю вам: Бога нет! — сказав это, он сбросил с себя патриаршьи ризы, оставшись стоять посреди жертвенника в темно-синем светском костюме. От прежнего облачения на нем осталась одна корона.

— И я, ваш Император, говорю вам, что упраздняю Церковь и приговариваю ее священников к казни! Это и будет последняя жертва!

После этих слов Эвааля пятеро из окружавших жертвенник первосвященников и шестеро прислуживавших архипатритов объялись пламенем, и стали вопить, источая запах жареного мяса. Абримелех отшатнулся от вспыхнувшего рядом с ним архипатрита.

Одновременно с тем снаружи стеклянного барьера вспыхнули все священники, кроме одетых в серые одежды.

Поднялся крик и шум. Прихожане в испуге сторонились живых факелов. Заозиравшиеся по сторонам «святые псы» выхватывали оружие. По «псам» тут же открыли огонь из толпы, — стреляли лазерами. Некоторые из серых священников достали из-под риз пистолеты и стали добивать горящих.

Внутри стеклянного ограждения в живых оставались Эвааль, Шедареган, Абримелех, еще один из архипатритов — лицо священника скрывал накинутый на голову капюшон — и шестнадцать жертв, пристегнутых ремнями к железным ложам. Разбросанные вокруг тлеющие тела первоиерархов и их прислужников не подавали признаков жизни.

Абримелех стоял на месте и смотрел на происходившее вокруг. Шедареган и стоявший рядом с ним архипатрит (между ними и Абримелехом было около десяти арашей), а также двое священнорабов (до них были все двадцать) внимательно следили за генерал-архипатритом — взгляды их были холодны и не предвещали ничего тому хорошего. Тем не менее, Абримелех искусно скрыл охватившее его волнение и страх.

— Я знал, что с этими кольцами что-то не так… потому и не стал его надевать… Ваша Святость… — бросил он Эваалю.

— Я в этом не сомневался, — ответил ему Эвааль.

— Это… происходит не только здесь?

— Это уже произошло, Абримелех, везде.

— Почему? Почему вы это делаете?

— Я исправляю старые ошибки, — сказал Эвааль.

— Не понимаю! О чем вы говорите? — блеснул глазами красный первосвященник.

— Вы хорошо знаете скрытую историю, Абримелех?.. — (Абримелех промолчал.) — Что ж, не сомневаюсь, что знаете, — продолжал Эвааль. — Две с половиной тысячи лет назад, в Эпоху трех империй, при дворе императора Архафора появился пришелец, иной… Он был не из этого мира. Имя пришельца Эвааль… труднопроизносимое имя, да… поэтому его стали звать просто Учитель. Учитель по имени Эвааль, великан с красной кожей, в продолжение тридцати лет был другом императора и наставником его детей. А еще пришелец обучал придворных ученых. Он дал Империи Архафора паровой двигатель, электричество, двигатель внутреннего сгорания, помог наладить добычу полезных минералов и построить первую железную дорогу…

— Мне известна история об Учителе, — наконец произнес Абримелех. — Но причем здесь она? Вы совершили преступление, Аиб-Ваал… уж простите, называть вас «Ваша Святость» я более не стану. Вы убийца. А сейчас вы ко всему еще и разгласили тайну Святой Церкви… — Абримелех сжал кулаки.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— Что? — не понял Абримелех.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет… — повторил старец. — Эвааль сказал Архафору, что вернется спустя две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— И не вернулся! — раздраженно бросил Абримелех. — Опаздывает! Уже на сто сорок лет. И я по-прежнему не понимаю, причем здесь история о пришельце…

— Неужели?.. — сдержано оскалился Эвааль. — Что, правда, не понимаете? — он пристально посмотрел на Абримелеха и увидел, как тот стал меняться в лице.

— Значит… вы… — Абримелех не закончил фразу.

— Да, — сказал Эвааль.

— Лжете! Предатель! — прошипел тогда Абримелех и быстрым движением вскинул руку в направлении старца. В руке его оказался миниатюрный лазерный пистолет. Блеснула вспышка…

Автономный дрон, шутливо названный Эваалем «Ангелом хранителем», как и всегда, находился рядом со своим симбионтом, оставаясь невидимым. Машина висела в воздухе между старцем и генерал-архипатритом, а пять ее уменьшенных копий невидимо окружали все это время Абримелеха: четыре контролировали руки и ноги первосвященника, а пятая смотрела точно в его шею. Строго сказать, для контроля всего пространства храма было бы достаточно и одной единственной машинки, но дрон не скупился.

Если бы дрон решил тогда убить Абримелеха сам, миллиарды зрителей, следивших в тот момент за происходившим в храме, увидели бы, как отрезанные невидимыми бритвами от первосвященника отпадают части тела… — пожалуй, это смотрелось бы эффектно, но дрон ограничился лишь тем, что в момент, когда первосвященник выстрелил, стал видимым на одну восьмую секунды. Превратившись в зеркало, дрон отразил смертоносный луч вверх, в прозрачную крышу храма. Это было единственное проявление «Ангела хранителя» в развернувшейся внутри стеклянного ограждения сцене. Машина не стала убивать Абримелеха потому, что видела как в момент, когда тот выхватил пистолет и направил его на старца, стоявший рядом с Шедареганом архипатрит уже доставал из-под священнических риз компрессионное ружье…

В ту же секунду, когда Абримелех нажал на спуск пистолета, раздался хлопок, и голова Абримелеха взорвалась серым облачком с вкраплением металла, которое в тот же миг унеслось к прозрачному ограждению, сделав его непрозрачным. Обезглавленное тело первосвященника, выронив лазерник, на миг замерло, словно в удивлении, и тотчас безвольной куклой обрушилось вниз мраморный пол.

Сосредоточенная над материком спутниковая группировка под благочестивым названием «Карающая Десница Всевышнего» справилась с работой, для которой и предназначалась. В течение нескольких секунд сотни лазерных лучей ударяли по обозначенным кольцами координатам. Каждый священник — если он не был из числа серых братьев и тех, кто были заодно с проклятыми — был тогда сожжен заживо. В тот самый момент, когда Эвааль еще стоял посреди жертвенника, в городах Империи уже начинались восстания, подготовленные верными Шедарегану братьями и их союзниками и товарищами из Проклятых земель.

Эвааль коротко кивнул Харибу в знак благодарности и, наклонившись к одной из жертв, принялся расстегивать ремни…

— Как тебя зовут? — спросил он девушку.

— Палива, господин, — ответила девушка, все еще находившаяся под действием наркотика, но уже начавшая понимать, что происходит.

— Все хорошо, Палива… — он по-отечески поцеловал девушку в лоб. — Все хорошо… Вставай… помоги остальным.

Двое священнорабов, сбросив одежды, поднялись на жертвенник и тоже принялись помогать жертвам освободиться.

— Шедареган! — позвал Эвааль

Шедареган вместе с Харибом принялся было освобождать одного из юношей.

— Да, отец, — поднял тот лицо на старца.

— Подойди ко мне. Хариб справится…

Шедареган быстрым движением отстегнул последний ремень, удерживавший смотревшего вокруг замутненными глазами мальчишку, и подошел к Эваалю.

— Ты еще в этих одеждах…

— Прости, отец… — Шедареган расстегнул на груди застежки первосвященнических риз и, сорвав с себя облачение, скомкал его в руках и, отойдя к краю жертвенника, швырнул на труп Абримелеха.

— Так-то лучше! — показал клыки старец, глядя на вставшего перед ним высокого мужчину со стянутыми на затылке узлом длинными черными, как он сам волосами. На Шедарегане был простой серый костюм, какой обычно носили люди среднего достатка. — Стань рядом, — произнес он, указав Шедарегану на место справа от себя.

Шедареган подошел и встал по правую руку старца.

— Народ Агара! — произнес Эвааль, обводя взглядом притихших прихожан. — Сегодня по-настоящему великий день! Сегодня история этого мира сворачивает с пути, что вел его в тупик, где лишь тьма и гибель! Сегодня мы свергаем тиранию, веками истязавшую Агар, свергаем власть Церкви — власть мучителей и убийц! Говорю вам я, Аиб-Ваал — мучитель и убийца… Я признаю это, — добавил он, и на глазах его выступили слезы. — Но так уж вышло, — продолжал старец, — что, чтобы свергнуть убийц, понадобились убийцы… — он сделал паузу, глядя на лица стоявших среди народа серых братьев. — Пройдут годы, и бывшие убийцы уйдут как и их отцы… Придут другие, новые люди — те, чьи руки будут чисты от крови невинных. А пока у вас есть то, что есть. Одно знайте! Никто более не умрет без вины! А кто виновен, получит право на справедливый суд!

Эвааль помолчал минуту, глядя на то, как освобожденный Шедареганом юноша помогает освободиться пристегнутой рядом девушке. К ним подошли Хариб и один из священнорабов и под руки отвели обоих к стеклянным вратам, откуда перед тем оттащили еще дымившиеся трупы Баризира и Карбомара, и где теперь собирались освобожденные. Поддерживаемые серыми братьями и некоторыми прихожанами, освобожденные сидели на ступенях жертвенника и на полу возле врат на принесенных им священнорабами ризах, среди которых были и патриаршьи.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара и Патриарх Единой Вселенской Церкви, — провозгласил старец громким голосом, чеканя каждое слово, — всей полнотой моей власти упраздняю Церковь, лишаю всех чинов и званий ее служителей и слагаю с себя священнический сан! Оставаясь вашим Императором, я отменяю и упраздняю все установленные прежде Церковью законы и правила!..

В храме повисла тишина. Все собравшиеся на богослужение смотрели на старца округлившимися глазами. Кто-то открыл рот и забыл закрыть, кто-то встал на колени, кто-то сел на пол там же, где стоял. Повсюду валялись трупы священнослужителей, «святых псов» и агентов ССКБ в штатском. После массового убийства священников и слов Патриарха «Бога нет!» казалось, ничто уже не поразит людей столь же сильно, но то все было неожиданным происшествием, чем-то вроде теракта проклятых в благочестивом районе столицы, произнесенные же правителем планеты слова: «…всей полнотой моей власти…» — были свершившимся государственным актом, изменившим саму историю. И слышали их не одни только собравшиеся в Храме Хвалы Создателю жители столицы — богачи и чиновники. Эти слова слышал Агар. Мужчины и женщины, дети и старики во всех храмах планеты внимали словам того, от кого прежде и помыслить не могли услышать подобное.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара, — продолжал старец, — приказываю всем секретным и полицейским службам Империи передать все оружие, помещения, транспорт, архивы и все имущество командирам гражданского ополчения! С этого момента во всех провинциях Империи и в центральном округе Архафор я объявляю чрезвычайное положение, на время которого права и обязанности по обеспечению порядка возлагаю на отряды гражданского ополчения и их командиров!

Еще одна пауза — еще один шок.

— И последнее! — громко произнес старец. — Поскольку избрание очередного Императора, и вместе с тем Патриарха, до этого дня совершалось теперь упраздненным Собором Святых… — он указал рукой в сторону, куда стащили трупы нескольких первосвященников и их прислужников, — по правилами упраздненной теперь Церкви, возникает необходимость в новом порядке передачи преемственности… — говоря это, старец повернулся лицом к стоявшему рядом Шедарегану и, сняв с головы корону, занес ее над головой бывшего священника. — Внимай народ Агара! — громко возгласил он. — Перед тобой Шедареган, твой будущий Император, законный наследник Аиб-Ваала!


Эпизод-ретроспектива. Земля. История маленькой Рины


Она не любила засыпать одна. Нет, совсем одна она, конечно, никогда не засыпала. Ведь всегда, сколько она себя помнила, рядом был Зевс — ее рыжий друг. Утробно урча и слегка подергивая толстым, с густым подшерстком, хвостом, Зевс обычно дрых рядом с ней на ее старой, видавшей виды, кровати.

Когда Рина была совсем маленькая, и когда папа еще жил с ними, мама не одобряла этих, ставших впоследствии привычкой, повадок Зевса, но потом смирилась и уже не ругала старого кота за то, что стоявшей в углу их маленькой комнатушки специальной кошачьей лежанке тот предпочитал кровать своей маленькой хозяйки.

Вместе с официальным разрешением на переселение Зевса, Рина получила и первую в своей жизни обязанность — убирать с кровати линялую шерсть при помощи специальной липкой ленты, к которой девочка отнеслась со всей ответственностью.

Рина любила усатого друга, — если бы не его уютное урчание, ей наверняка бы было страшно оставаться дома одной. Как тогда… год назад, когда Зевс заболел, и мама отнесла его к доктору. До самого маминого прихода с работы Рина боялась засыпать в те две ночи, когда Зевса не было. Врач тогда вылечил Зевса, и на третий день мама принесла его обратно домой. Рина заботилась о друге: меняла ему воду в миске, гладила его и говорила ему все ласковые слова, какие знала, и вскоре Зевс поправился.

Днем семилетняя Рина училась в корпоративной начальной школе для детей из семей специалистов шестого и пятого уровней. Рано утром мама, приходившая с работы поздно ночью, отводила дочь на школьный троллейбус, а сама возвращалась домой спать до времени, когда нужно было встречать девочку из школы. Потом они проводили время вместе: гуляли в парке, ходили в кино, посещали кафетерии на верхних этажах самых высоких башен, откуда любовались закатом за порцией вкусного мороженного. С наступлением вечера они возвращались домой, в маленькую квартирку на двенадцатом этаже старого сорокаэтажного здания в спальном районе на окраине Полиса, где их ждал заскучавший Зевс, и мама собиралась на работу.


Шел уже третий год как Дейл, отец Рины, оставил их, и заработка Лейсин стало не хватать для пропитания и аренды жилья… Так, писавшая до этого статьи для еженедельника районного уровня, Лейсин стала проституткой.

Нет, не той проституткой, каких можно было встретить в дешевых барах и на ночных бульварах. Лейсин была слишком хороша для этого. Она устроилась на официальную работу в фирму и оказывала услуги респектабельным господам и госпожам, чьи имена, согласно трудовому контракту, была обязана сохранять в тайне под страхом увольнения с последующими судебными разбирательствами.

Работа отнимала силы, истощала Лейсин физически и эмоционально. Порой ей приходилось терпеть унижения со стороны клиентов (разумеется, в пределах оплачиваемого тарифа), но зато теперь она могла позволить себе устроить маленькую Рину в приличную школу и не бояться, что, случись ей незапланированно потратить часть из их некогда скудного бюджета, и они с дочерью окажутся на улице. Так, к примеру, случилось, когда рыжий любимец дочери внезапно заболел, и Лейсин отдала за его лечение в ветеринарной клинике две с половиной сотни терракредитов (без малого почти двухмесячная плата за их квартиру). И это того стоило! Радостный блеск больших карих глаз на личике дочери заставили ее тогда отбросить последние сомнения и сожаления о потраченных деньгах.


В тот вечер, когда маленькая Рина в последний раз видела мать, она по обыкновению прижалась к ее щеке своей пухлой щечкой, обняв ее за шею, запустив пальцы в ее иссиня-черные волосы. «Я уже по тебе скучаю, мамочка!» Лейсин крепче прижала к себе дочь. В такие минуты она прилагала все усилия, чтобы не позволить соленым капелькам выступить на ее глазах. «И я по тебе, моя милая». «Мамочка, я тебя люблю, сильно-при-сильно!» «И я тебя, доченька. Не сиди допоздна. И не забудь покормить Зевса».


Обычно, когда Рина просыпалась утром, в квартире пахло едой, — это вернувшаяся с работы мама готовила завтрак. Но в этот раз запаха не было. В квартире было тихо. Рина позвала маму, но мама не ответила. Мамы дома не было.

Девочка набрала номер мамы, но телефон ее оказался выключен.

Ей захотелось расплакаться, но она сдержалась. Собравшись и надев школьную форму, девочка насыпала в миску Зевса корм и отправилась сама в школу…


Гарри, пятидесятичетырехлетний управляющий второго уровня, муж и отец троих детей, имел репутацию приличного семьянина и профессионала своего дела. Группа компаний, входивших в состав «Евразии», одной из тринадцати мировых корпораций, под руководством Гарри являла образец динамичного развития и уверенно конкурировала на мировом рынке, на шаг опережая соперников. В совете директоров «Евразии» Гарри уже намекали на то, что еще год в таком темпе, и к своему пятидесятипятилетию он будет иметь первый уровень. Гарри старался, и у него получалось. Его жена была им довольна и, похоже, даже продолжала его любить, дети его обожали, особенно младшая дочь, которой было двенадцать, в корпорации его ценили, подчиненные — уважали. Гарри производил впечатление надежного, бесконечно уравновешенного человека. Но было у Гарри одно увлечение, которое он держал втайне от всех, включая самых близких ему людей…

Вечером того дня Гарри не ждали дома. У него было алиби для стареющей и уже не вызывавшей прежнего интереса жены: «Гарри уехал в Сиберию, где его ждут важные дела, назад в Полис он вернется завтра, во второй половине дня».

Директор фирмы интимных услуг, давний приятель и должник Гарри, обещал ему очередной «подарок», обошедшийся Гарри, как и прежние «подарки», в круглую сумму. К «подарку» в этот раз прилагался приятный бонус.


Когда Лейсин вышла из дома, на улице ее уже ждала машина фирмы, которая должна была отвезти ее к первому клиенту. Лейсин села машину. В салоне не было никого (обычно в машине ее ожидали Ника и Рейчел, за которыми автомобиль заезжал до того как подъезжал к дому Лейсин). Дверь закрылась, и машина направилась в сторону ближайшей магистрали.

Более часа автомобиль несся по широкому шоссе в противоположном центру направлении. Мимо мелькали район за районом, башня за башней, пока, наконец, Полис не остался позади, и машина не оказалась на одном из ответвлений Седьмого атлантического, с которого вскоре свернула на частную дорогу, уходившую вглубь леса.

Проехав по дороге около десяти минут, машина остановилась возле особняка. Дверь машины открылась, снаружи стоял представительный господин в черных брюках, белой сорочке и черном кожаном жилете — белокожий, лысый и уже начинавший заметно полнеть.

— Миз Лейсин, — добродушно улыбнулся господин. — Добро пожаловать!.. — он подал руку, помогая женщине выйти из машины. — Я Гарри… просто Гарри.

— Здравствуйте, Гарри! — обворожительно улыбнулась ему Лейсин многократно отрепетированной улыбкой.

Лейсин прошла вместе с Гарри внутрь особняка. В холле он взял ее под локоть:

— Прошу… нам сюда…

Гарри провел ее к лифту. Когда створки дверей раздвинулись в стороны, он мягко, но настойчиво протолкнул Лейсин внутрь небольшой кабины, после чего вошел сам и нажал нижнюю кнопку на архаичной, как и сам особняк, панели, и кабина плавно опустилась на несколько метров вниз.

Когда двери лифта открылись, и Лейсин увидела помещение, в котором они оказались, она решила, что Гарри очень странный тип. В информационном файле о предстоящем клиенте, который обычно выводился на экран бортового компьютера машины, не было сказано ничего про то, что господин этот был любителем «жестких игр».

Перед Лейсин было прямоугольное, хорошо освещенное помещение, в дальнем конце которого виднелся крутой съезд — подземный гараж на несколько автомобилей, совершенно пустой, если не считать стоявшего посреди него металлического стола на колесиках и небольшой металлической тумбы с выдвижными ящиками, тоже на колесиках. Отделанные керамической плиткой светло-коричневый пол и белые стены сверкали стерильной чистотой. В нескольких метрах от стола на колесиках Лейсин заметила лежавший на полу свернутый шланг. Присмотревшись к столу, она заметила продетые сквозь отверстия в столешнице железные цепи, оканчивавшиеся стальными наручниками

Лейсин замерла, не решаясь выйти из кабины лифта.

— В чем дело, дорогуша? — стоявший немного впереди нее Гарри обернулся.

— Если вы хотите использовать это… — Лейсин указала взглядом на стол, — то…

— То что? — с усмешкой небрежно перебил ее Гарри.

— Это не входит в мой контракт… — начала было Лейсин, но Гарри не дал ей докончить, резко с разворота ударив женщину в солнечное сплетение.

— Заткнись, сука! — сквозь зубы процедил он.

Лейсин согнулась, задыхаясь от резкой боли, а Гарри сгреб в охапку ее волосы и грубо дернул, заставляя ее идти следом за ним. Сделав несколько шагов, женщина попыталась сопротивляться, и получила еще один удар. На этот раз удар пришелся по ребрам.

Подтащив Лейсин к столу на колесиках, Гарри с силой зашвырнул ее на него. При падении все еще задыхавшаяся от боли в груди женщина больно ударилась копчиком о край металлической столешницы, — на мгновение ей показалось, что у нее отнялись ноги. Резким движением Гарри отвел левую руку Лейсин в сторону и пристегнул наручник, потом быстро обошел стол и проделал тоже действие с правой.

Сумевшая наконец вдохнуть, Лейсин закричала и ее крик эхом отразился от стен гаража. Она пыталась выворачиваться, но это было бесполезно. Гарри засунул руку под столешницу и выдвинул небольшой прямоугольный пульт с четырьмя кнопками. Он нажал две из них, и под столом послышалось слабое гудение, при этом цепи, к которым были прикованы руки Лейсин, стали стремительно заползать в круглые отверстия в столешнице. Когда между столешницей и наручниками оставалось всего несколько сантиметров, Гарри отпустил кнопки.

Лейсин отчаянно рвалась и кричала, звала на помощь, умоляла Гарри отпустить ее, обещала сделать все, чего бы он не пожелал, но Гарри лишь ухмылялся.

Он пристегнул обе ноги женщины наручниками, после чего прошел к пульту и нажал другие две кнопки: цепи с гудением поползли в отверстия, расположенные таким образом, чтобы ноги прикованной жертвы согнулись в коленях и оказались разведены в стороны. Потом Гарри подошел к тумбе и выдвинул один из ящичков, из которого достал ножницы…

Происходившее с ней казалось Лейсин страшным сном: на миг она даже подумала, что уснула в машине, пока та везла ее прочь из Полиса, на встречу с очередным состоятельным клиентом, могшим позволить себе заплатить за время, проведенное с ней. Ей хотелось, чтобы это было так, но она понимала, что все это было взаправду.

Слезы текли по ее щекам, когда Гарри распарывал на ней собравшееся под грудью короткое платье цвета зеленой мяты с цветочными узорами и тонкие трусики в цвет платья, — бюстгальтера на женщине не было (их она никогда не носила за ненадобностью). Аккуратно сняв с ног Лейсин сплетенные из тонких разноцветных кожаных полосок туфли, Гарри отбросил их в сторону. Потом он снова вернулся к металлической тумбе и выдвинул верхний ящик. Из ящика Гарри достал железный поддон с набором хирургических инструментов и закрытую пластиковой крышкой стеклянную емкость, наполненную прозрачной жидкостью.

— Что ты собираешься делать, больной ублюдок?! — прокричала Лейсин.

— Древние называли это словом «энуклеация», — не оборачиваясь, деловито ответил Гарри.

Потом он развернулся, держа в руках поднос и склянку, и, неожиданно улыбнувшись Лейсин широкой улыбкой добропорядочного семьянина, поставил предметы на стол рядом с ее лицом.

Увидев краем глаза содержимое поддона, Лейсин задрожала.

— Что это еще за хрень такая?!

— Сейчас узнаешь…

Гарри снова повернулся к тумбе и на этот раз достал из нее короткий кожаный ремень с металлическими крючками на концах. По обе стороны от головы Лейсин в столешнице оказались еще два дополнительных отверстия, в которых Гарри закрепил крючки, лишив ее тем самым возможности поворачивать голову.

В следующие минуты, показавшиеся ей часами, Лейсин кричала, умоляла, проклинала своего мучителя, но Гарри был словно глух. Многократно отработанными движениями он удалил сначала один глаз своей жертвы, потом — другой, вставив их в специальную форму из прозрачного пластика таким образом, чтобы глаза смотрели прямо, после чего опустил их в емкость с жидкостью.

Покончив с этим, Гарри бережно поставил склянку на тумбу и убрал хирургические инструменты. Потом, подойдя к свернутому на полу шлангу, он взял его конец, на котором имелся небольшой кран, и, вернувшись к столу с прикованной к нему притихшей и лишь изредка вздрагивавшей женщиной, открыл кран, смывая кровь, мочу и экскременты. Он поливал ее ледяной водой до тех пор пока не почувствовал как к нему приходит возбуждение…

Глядя в смотревшие на него из стеклянной банки глаза, Гарри раз за разом насиловал Лейсин, пока окончательно не выбился из сил, и не рухнул на измученную им жертву.

В этот раз Гарри дольше обычного приходил в себя: все-таки годы оставили свой след не только на быстро стареющем лице его супруги… он уже не тот, прежний Гарри, что мог насмерть затрахать очередную шлюху, — Лейсин была все еще жива, хоть и находилась без сознания. Поднявшись с нее, Гарри неспешно слез со стола. Холодный пол оказал на него тонизирующее воздействие. Из стоявшей позади стола тумбы Гарри достал старинную опасную бритву и привычным движением перерезал горло уже начавшей приходить в себя женщины.


Во время занятий в школе на мобильник Рины поступило текстовое сообщение от мамы, — мама писала, что задержалась на работе и только теперь освободилась, и что у мамы для нее есть сюрприз. Очень странным показалось девочке то, что мама, всегда предпочитавшая звонить ей по видеосвязи, и лишь иногда оставлявшая голосовые сообщения, на этот раз взялась за написание текста. В конце сообщения мама прикрепила маркер с номером машины, которая будет ждать ее возле дома (следовало активировать маркер, чтобы машина подъехала к вызывающему ее устройству).

Выходя со школы, она еще раз попыталась дозвониться до мамы, но мамин телефон снова оказался выключен. Сдерживая подступившие слезы, Рина отправилась к примыкавшей к школе троллейбусной станции…

Похожий на гигантскую железную змею автопоезд из десяти сочлененных между собой гибкими переходами секций-прицепов остановился на специализированной станции для детей младшей школы. Рина вышла на платформу, на которой на этот раз ее не ждала мама, и достала мобильник.

Помедлив, девочка коснулась пальцем маркера на экране телефона, после чего на месте маркера появилось окошко с автоматическим сообщением от бортового компьютера вызванного автомобиля, сообщавшее, что машина уже ждет ее на стоянке возле станции.

Выйдя на улицу, девочка увидела знакомый серебристый автомобиль: это была та самая машина, что обычно заезжала за мамой, чтобы отвезти ее на работу, — девочка видела ее из окна. Немного успокоившись, Рина пошла к машине, дверь которой приветливо открылась. Лишь войдя внутрь салона, Рина увидела сидевшего в его дальнем конце лысого мужчину в черных брюках и белой сорочке со старомодным кожаным жилетом.

— Здравствуй, Рина, — добрым голосом сказал он. — Я — дядя Гарри. Сейчас мы поедем к твоей маме…

Дверь машины закрылась.


В приемную председателя совета директоров корпорации «Олимпус» вошли двое — высокий чернокожий мужчина в костюме управляющего директора с длинными, собранными позади в «хвост», пепельно-седыми волосами, и одетая в элегантный костюм бизнес-леди блондинка с каре, подстать ему ростом и с фигурой легкоатлетки.

— Госпожа Милена…

— Господин Александр… — улыбнулась в ответ на приветствие миловидная женщина среднего возраста, исполнявшая обязанности секретаря и советника главы корпорации. — Председатель Элиот уже ожидает вас с госпожой Ивори… — женщины обменялись приветливыми улыбками.

Хозяин кабинета, не лишенный привлекательности двухметровый белый мужчина неопределенного возраста (на вид ему можно было дать от сорока до шестидесяти), заложив руки за спину, мерил шагами просторный зал, названный по недоразумению «кабинетом».

— Ив… Алекс… Я вас заждался, — сказал он, остановившись посреди зала-кабинета. На нем был кремовый костюм с черной рубашкой с высоким воротом и черные классической формы кожаные туфли.

— Что стряслось, Эл? — спросил Александр.

— Нужно срочно убить одного почтенного господина из вторых директоров «Евразии».

В воздухе повис немой вопрос, на который глава корпорации тут же ответил:

— Его деятельность не вписывается в принятый нами план развития…

— И, что… сразу вот так, взять и убить? — Александр развел руками в недоумении.

— Да… — пожал плечами Элиот. — Почему бы и нет?

— Ну, тогда почему бы тебе не убить его самому? — раздраженно бросил Александр.

— Подожди, милый… — вступилась Ивори. — Ты же знаешь Эла… он не стал бы предпринимать ничего такого без особой нужды… Верно, Эл? — обратилась она к хозяину кабинета.

— Совершенно верно, Ив! — ответил тот.

— Ну, тогда расскажи нам, Эл, что там с этим почтенным господином, которого надо срочно убить, — ласково попросила Ивори.

— Гарри, так зовут господина, — Элиот направился к широкому столу из черного дерева, стоявшему ровно посреди кабинета, — управляющий директор холдинга, который нам мешает, — Элиот уселся прямо на стол. — Проблему, конечно, можно было бы решить способом менее… кровавым… Но есть еще одна деталь…

— Не темни уже, дед!.. — пробурчал Александр. — Давай, выкладывай!

На губах Ивори при этих словах мужа мелькнула едва заметная улыбка: она испытывала чувство глубокого уважения к тому, кого, вот уже полтора с лишним тысячелетия (если точнее, то — 1597 лет) звали Элиотом. «Дедом» же Алекс называл Элиота крайне редко. По крайней мере, в присутствии Ив.

— Этот… Гарри имеет отвратительную наклонность… — Элиот выдержал короткую паузу, глядя на стоявших на прежнем месте и с ожиданием взиравших на него Алекса и Ивори. — Он коллекционирует глаза.

— Какие еще глаза? — смутился Александр, ожидая подвоха.

— Человеческие, — ответил Элиот.

— То есть, этот самый… Гарри… он, что, вырезает людям глаза для коллекции? — Ивори презрительно поморщилась.

— Именно. Обычно у женщин, которых потом насилует… Но иногда и у совсем маленьких девочек…

— Подожди, — со сдержанным раздражением заговорил Алекс. — Так почему бы не привлечь этого негодяя к суду? Так мы как раз уберем его с дороги…

— Это займет больше времени… — Элиот сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — К тому же, полагаю, суда не будет… Люди из правления «Евразии» не станут придавать дела огласке, а по старинке закатают ублюдка в бетон на какой-нибудь стройке, так, что его и через тысячу лет не найдут.

— Так ты решил, что теперь мы, помимо нашей главной работы здесь, будем еще и карать местных злодеев?

— Алекс… — взгляд Элиота стал серьезен и холоден. — Час назад мне поступила информация от человека из Подполья, работающего в одной фирме интимных услуг… Хозяин фирмы — приятель Гарри… Так вот, приятель этот, за большие деньги, время от времени поставляет Гарри симпатичных одиноких женщин, которые после встречи с ним пропадают без вести. Иногда и не совсем одиноких… как в последнем случае, и тогда, вместе с женщинами в руках Гарри оказываются их дети… Понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется да… — Алекс потер тяжелый подбородок.

— Вот и хорошо, — сказал Элиот. — Через полчаса у меня важная встреча в Совете, и я не могу сам отправиться в гости к Гарри… Я прошу сделать это за меня… и, да… — он перевел взгляд на Ивори и извиняющеся улыбнулся, — Ивори, думаю, не стоит в этом участвовать…

— Я сама в состоянии за себя решать, Эл, — строго сказала женщина.

— Как тебе угодно Ив… — ответил Элиот. — Прямо сейчас Гарри подъезжает к своему загородному дому на машине из фирмы своего друга… с другом, кстати, очень скоро разберутся товарищи из Подполья… Человек, сообщивший мне об этом, утверждает, что машина не поддается дистанционному контролю… он не может изменить маршрут. В машине с Гарри девочка семи лет, дочь последней его жертвы.

— Как далеко от нас этот дом? — уточнил Александр.

— Далеко. Если ехать на машине, не успеете.

— А если лететь? — взволнованно спросила Ивори.

— Берите дрона и летите скорее… Вот маршрут машины и адрес…

Выйдя из приемной главы корпорации, Александр и Ивори вошли в кабину лифта. Ивори набрала на панели код, и кабина двинулась вправо и вверх. Через три минуты они оказались на закрытом для персонала этаже, где в помещении, распланированном при строительстве здания как спортзал, между полом и потолком висел в воздухе зеркальный дискоид.


Гарри суетливо омыл нагое тело прикованной к столу девочки из шланга и отбросил шланг в сторону. Большие карие глазные яблоки Рины смотрели на Гарри из склянки, рядом с которой стояла другая склянка. Во второй были глаза Лейсин.

Девочка тихо всхлипывала, дрожа от боли, страха и холода. Ей было страшно. Темнота пугала ее. Ее глаза болели так сильно, как до того еще никогда и ничего у нее не болело. Ей было стыдно, так как на ней не было трусиков и злой толстый дядя, которого она слышала, но не видела, ходил рядом. Она слышала его тяжелое дыхание. Слышала его шаги вокруг страшного железного стола на колесиках, к которому он приковал ее, вывернув при этом цепями ей ноги так, что она ощущала неприятный холод промежностью.

Глазницы девочки слабо кровоточили, нагое тело покрывала гусиная кожа, она тихо всхлипывала — все это действовало на Гарри возбуждающе. Он почувствовал, как его дряблый перед тем член стал наливаться кровью, как сморщенная гофрой кожа распрямляется…

Гарри впился глазами в промежность девочки и его губы скривились в довольной улыбке.

— Мама… мамочка… — захныкала Рина. — Мамочка…

— Мамочки нет, малышка, — произнес нараспев он. — Здесь только я, твой дядя Гарри…

— Нет! — всхлипнула девочка. — Ты не мой дядя! Ты злой!

— Ну, что ты… малышка… дядя Гарри добрый…

— Где моя мама? Моя мама меня защитит! — сквозь подкативший к горлу ком выдавила Рина. Девочка икнула. Ей было так страшно, что от страха стало тяжело дышать.

— Мамы больше нет!

Его член уже налился и окреп. Гарри подошел к обездвиженной Рине и положил пухлую руку на внутреннюю часть бедра девочки…

Внезапно что-то мелькнуло возле его пальцев, Гарри отдернул руку и… не поверил своим глазам! Его пальцы остались лежать на столе рядом с щуплой ногой девочки.

Чья-то тяжелая рука легла на его рот, а другая рука сдавила тисками ему затылок. Гарри, было, взвыл от боли, но стальные пальцы так больно сдавили основание черепа, что он тут же затих.

— Мамочка… мамочка… — снова захныкала Рина.

— Не плачь, милая, — сказал рядом женский голос.

— Кто вы, тетя? — тихим шепотом спросила девочка.

— Я Ивори, — ответил голос. — Я сейчас помогу тебе…

При этих словах в поле зрения Гарри появилась темнокожая блондинка, которую он на миг принял за ожившую Лейсин. Женщина подошла откуда-то из-за спины Гарри к столу, склонилась над девочкой и поцеловала ее в лоб.

— Ничего не бойся, милая, — ласково сказала она девочке.

— Тетя… мои глазки… я ничего не вижу…

— Знаю-знаю, Риночка, — сказала женщина. — Не плачь, маленькая, все будет хорошо… А сейчас поспи… а когда проснешься, ты меня увидишь, обещаю.

Когда она так сказала, девочка моментально заснула.

После этого женщина резко повернулась к Гарри, и взгляд ее был страшен. Если бы на Гарри были штаны, он намочил бы их, но он стоял без штанов, со снова обвисшим и съежившимся между пухлых ног членом. Мочевой пузырь Гарри опорожнился, ноги его задрожали, но сжимавшие его затылок и челюсть железные руки не дали ему упасть на пол.

Женщина не сказала ему не слова. Она, молча, освободила девочку, подхватила ее на руки и направилась к съезду в дальнем конце гаража.

Когда со стороны съезда послышался звук зуммера, сообщавший об открытии гаражных ворот, сжимавшие онемевшую шею Гарри тиски ослабли. Гарри рухнул на холодный пол. Он не мог повернуть шею от пронзавшей его позвоночник боли. Четыре обрубка на его правой руке кровоточили. В местах, где раньше были пальцы Гарри, теперь начинали пульсировать очаги острой подергивающей боли. И боль эта становилась все невыносимее, постепенно вытесняя из сознания боль в области шеи.

С трудом Гарри все же повернул голову, туда, где стоял тот, кто держал его: сверху на него смотрел рослый широкоплечий голубоглазый негр с «хвостом» пепельных, почти стальных волос на затылке.

— Моя рука… — заскулил Гарри.

Незнакомец молча, прошел к железной тумбе, порылся в ящиках и достал из одного резиновый жгут. Он швырнул жгут Гарри, и подождал, пока тот перетянет кисть пострадавшей руки, после чего, сохраняя молчание, рукой указал Гарри, чтобы он лез на стол.

— Что?.. — испуганно уставился Гарри на негра, и тотчас получил от того тяжелую оплеуху.

Незнакомец повторно указал на железный стол.

Второй оплеухи не понадобилось: Гарри послушно забрался на металлическую столешницу и свернулся в клубок по-собачьи, скуля и жалобно всхлипывая.

Когда незнакомец приковал наручником его искалеченную руку, Гарри взмолился:

— Прошу! Пощади! С-с-слушай, я заплачу! Я заплачу миллион… нет! Десять! Десять миллионов терракредитов! — причитал Гарри. — Только отпусти! Прошу тебя! Ты меня слышишь?

Мужчина обошел стол и ухватил левую руку Гарри. Гарри попытался сопротивляться, и незнакомец с хрустом вывернул ему кисть. Гарри истошно завопил. Щелкнул наручник, после чего железная рука чернокожего легла на лодыжку Гарри.

— Послушай… Как тебя… Послушай! Прошу, отпусти… — повторял Гарри. — Ну, прошу! — закричал он. — Ну, чего ты молчишь?!

— А мне с тобой не о чем говорить, — ровным, бесцветным, лишенным эмоций тоном, без тени гнева или раздражения, даже без укора, без жалости, произнес чернокожий. — Надеюсь, последние часы твоей жизни не будут для тебя напрасны.

— Что?! — взбеленился, завизжал фальцетом Гарри.

Мужчина ему не ответил.

Нажав одновременно все четыре кнопки на выдвинутом из-под столешницы пульте, его мучитель подождал, пока сковавшие руки и ноги Гарри цепи полностью исчезнут в отверстиях столешницы и, развернувшись, направился вслед за назвавшейся Ивори женщиной.

Когда чернокожий блондин исчез, Гарри вздохнул было с облегчением, но тут в помещении начало происходить нечто странное. Вокруг полностью нагого Гарри, принявшего унизительную позу, будто на старинной фотопленке стали проявляться один за другим зеркальные диски с острыми как бритва краями…


Спустя двадцать восемь часов, маленькая Рина пришла в себя. Она лежала внутри странной овальной чаши. Вверху над ней зависла другая такая же чаша.

На ней была свободная, нежная как шелк рубашка приятного зеленого цвета. Девочка поднесла к лицу худенькую черную ладошку и пошевелила пальцами: странно, она раньше никогда не замечала стольких деталей на своей коже… такое ощущение, будто прежде она видела все мутным и черно-белым, а теперь впервые увидела яркий свет и краски.

— Тебе нравится? — сказал рядом ласковый голос.

Девочка вздрогнула. Она повернулась, чтобы посмотреть: кто это с ней говорит. Рядом у изголовья сидела красивая беловолосая женщина, сильно смуглая и с миндалевидными голубыми глазами. На коленях у женщины мирно дремал Зевс, подергивая во сне одним ухом.

— Очень! — сказала девочка. — А где это я?

— На борту маленького космического корабля, — улыбнулась женщина.

Девочка осмотрелась. Чаша, в которой она лежала, оказалась висевшей в воздухе внутри небольшого округлого помещения. Позже она узнает, что маленький космический корабль называется «транспортным дроном», и что дрон этот похож на большой зеркальный диск, и что он может становиться невидимым, и что летать на нем можно хоть на Луну…

— А где моя мама? — спросила маленькая Рина.

Ответить на этот вопрос Ивори было намного сложнее, чем вернуть девочке зрение и смягчить последствия пережитого ею кошмара.


Полностью лишенный кожи Гарри оставался в живых еще четверо суток. Он умер от обезвоживания на пятые. На вторые сутки Гарри сошел с ума: он непрестанно говорил, звал кого-то, его преследовали страшные галлюцинации.

Пять дискообразных зеркальных машин, с острыми как бритва краями, с мастерством, недоступным ни одному хирургу-человеку срезавшие с тела Гарри кожный покров, находились рядом с ним до его последнего вздоха в готовности разрезать его на мелкие кусочки, в случае если бы кто-то пришел ему на помощь.


Эпизод двадцать четвертый. Земля. Правда


Поезд слабо покачивало. Вверху, в четырех километрах над беззвучно летящим по трубе-тоннелю вакуумным поездом, стоял жаркий летний день, и легкий ветер гнал по поверхности Атлантики слабые волны. Но здесь, внизу, за окнами сплошная чернота, тянущаяся по дну океана вакуумная труба полностью непрозрачна на протяжении всех подводных перегонов. Транзитный поезд Полис — Лондон уже миновал Азорскую развилку (транспортный узел, где в подводной громаде вокзала Понта-Делгада сходились поезда десятков линий из четырех материков и множества островов) и приближался к Британскому архипелагу.

Макс сидел, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. Его правая рука лежала на бедре Рины, поверх ее узкой ладони; их пальцы сплелись. Легким, едва уловимым движением он поглаживал ребро ладони дремавшей у него на плече девушки, стараясь не шевелиться, дабы не потревожить чуткого сна возлюбленной, — прошлой ночью они почти не спали. Слева от Макса сидела Клэр. Закинув ногу на ногу, она с интересом что-то читала в интерактивном листке.

Желая в очередной раз убедиться в том, что его глаза и рассудок его не подводят, Макс украдкой поглядывал на Клэр, когда та не замечала. Так, чтобы девушка не истолковала эти взгляды своего… — отца? создателя? (Макс затруднялся с точным ответом) — …скорее друга… — ведь и тот и другой может быть другом — сказал себе создатель и отец Клэр — …не истолковала как-то иначе. Для Макса существовала только одна женщина во всем мире — та, что сейчас спала у него на плече. Ее одну он желал, ее любил, и ни за что на свете не оскорбил бы ее, предпочтя ей другую. Пусть даже та другая и оказалась бы ее красивее. Впрочем, он и не думал сравнивать этих двоих, дорогих ему женщин. Макс дал Клэр жизнь, стал причиной ее существования, стал первым, чье лицо увидел созданный им искин, ставший впоследствии Клэр, и, конечно же, он был рад тому, что исполнилась ее мечта.

Максу приходилось встречать искинов на базе имитирующих тело человека носителей. Одному он даже жал руку — рука как рука, на первый взгляд… но было в этом рукопожатии что-то… неуловимо фальшивое… что-то ненастоящее. Фактически носители искинов были искусно выполненными манекенами для удобства коммуникации компьютерного разума и человека. Но иначе обстояло дело с Клэр. Ее тело было… совершенным. В том смысле, что Клэр была абсолютно естественна. Хотя… и в другом смысле тоже — она была красавицей.

Взглянув украдкой на увлеченную журналом Клэр, Макс снова закрыл глаза и, уже в который раз, стал перебирать в памяти события последних дней. Вспомнил тот вечер, когда после разговора с Ангеликой отправился к Рине…


Казалось, что после всего произошедшего с ним в те дни уже ничто не могло его удивить или, тем более, привести в полное замешательство. Из рядового программиста Макс стал управляющим отделом; перескочил с пятого, присвоенного ему от рождения уровня на четвертый; стал свидетелем в деле о тройном убийстве; узнал о том, что каким-то образом оказался замешанным в дела Подполья; несмотря на риск, согласился помочь опальному Айну, которого потом убили. И на фоне всех этих событий, начался их роман с Рин, оказавшейся вовсе не той, за кого она себя выдавала… Теперь еще эта сцена с Ангеликой, у бассейна… Чему еще Максу оставалось тогда удивляться? Но, как оказалось, Макс сильно ошибался в своей уверенности. Удивляться было чему…

Когда двери лифта открылись, и собиравшийся уже было шагнуть вперед из кабины Макс взглянул на встречавших его Рину и Клэр, он так и остался стоять, вытаращив глаза и открыв рот.

Он узнал ее сразу. Еще бы не узнать! Рядом с Риной стояла знакомая бледная рыжая худышка с круглыми серыми глазищами, — в этом образе Клэр являлась ему последние полгода на экранах и в виде голограммы. Образ был прописан в сознании искина, и Клэр идентифицировала себя с ним, подобно тому, как Макс идентифицировал себя с собственным отражением в зеркале.

— Привет, Макс! — хором сказали обе девушки и прыснули от смеха.

— К-клэр? — с трудом выговорил тогда Макс.

Рядом с точеной эбеновой фигуркой Рины белокожая Клэр смотрелась грацией из тех троих, что недавно так не к месту и не ко времени пленили его воображение. От ожившей статуи девушку отличали прямые до плеч огненно-рыжие, почти красные волосы и живые светло-серые глаза, своей округлостью, в сочетании с коротким прямым носиком, делавшие ее странным образом похожей на сову.

— Что, так и будешь стоять, Макс? — сказала ему тогда Рина.

— Давай уже проходи, папаша! — хохотнула Клэр.

Макс, уже начавший приходить в себя после очередного потрясения, вышел из кабины.

— Вижу, вам обеим есть, о чем мне рассказать… — сказал он, переводя взгляд с Рины на Клэр и с Клэр на Рину.

— Да, есть, — ответила Рина. — Но вначале… хочу чтобы ты знал, Макс: все, что было и есть между нами… между тобой и мной… все это по-настоящему… — говоря это, Рина смотрела ему в глаза, и Макс видел, что она взволнована. — Я не хотела начинать этот разговор без Клэр… — обе девушки переглянулись, — и по этой причине отложила его на вечер…

— Ты тоже связана с Подпольем, — сказал тогда Макс. — Это я уже понял, Рин… — он шагнул к ней и взял ее за руку. — Догадался.

Рина в ответ лишь улыбнулась.

— Клэр… — он посмотрел на стоявшую рядом девушку. — Позволь… — он протянул руку. Клэр подала ему теплую ладонь. — Поразительно… Этот носитель… — Макс окинул девушку взглядом — он же, наверно стоит кучу денег! Я никогда еще не видел таких… носителей…

— Это не носитель, Макс, — ответила Клэр. — Я теперь настоящая.

— Ты хочешь сказать…

— Она хочет сказать, — вступила Рина, — что перед тобой не носитель, в привычном понимании… Клэр теперь настоящая живая девушка.

Макс, державший за руки обеих девушек, отпустил руку Рины и принялся ощупывать плечи Клэр, чем явно привел ту в смущение.

— Невероятно… — приговаривал он. — Живая… Невероятно… Но, как? как такое возможно, Рин? — Макс взглянул на Рину. — Какая-то новая технология?

— Можно сказать и так… — ответила девушка. — Тело Клэр почти такое же, как и наши с тобой тела, только более… совершенное… — осторожно подобрала она подходящее слово. — Клэр — искин, и, в отличие от нас с тобой, она может перемещаться из него в другие носители.

— Но…

— Ты хочешь знать, что это за технология и откуда она? — улыбнулась Рина.

— Да!

— Позже ты узнаешь. Обещаю, — ладонь Рины нежно коснулась щеки Макса, при этом Клэр деликатно высвободилась из его рук. — Думаю, на сегодня с тебя достаточно потрясений…

— И… как давно?..

Ему ответила Клэр:

— Месяц… — она пожала узкими плечиками.

Только теперь Макс обратил внимание на то, что на Клэр было то самое короткое сиреневое платье в белый горошек, в котором она была на видеозаписи.

— И… все это время ты живешь здесь… у Рины?

— Ну… большую часть времени…

Макс вспомнил прошлую ночь: у него тогда не было даже мысли о том, что в квартире мог быть кто-то еще, кроме них двоих… теперь же, после слов Клэр, Макс почувствовал себя неловко. На всякий случай он уточнил:

— А… как же вчера?..

— А вчера я гостила у Иля… — на мимичном лице девушки промелькнула едва заметная довольная улыбочка.

— Что, и он тоже?..

— Да, Макс, — сказала Рина. — И не один он…

Они провели тот вечер втроем. Они не стали никуда отправляться, а остались дома у Рины. Им предстоял долгий разговор до глубокой ночи.

На следующий день Макс отправился на работу вместе с Риной. Поначалу она упиралась, ссылалась на элементарную конспирацию: нельзя вот так афишировать их связь. Тогда Макс рассказал ей о разговоре с Ангеликой, — не скрывая пикантных обстоятельств разговора, — о том, что той уже известно об их отношениях, как и о том, что Рина — из «первых». Такая осведомленность управляющего директора обеспокоила Рину, но она все же согласилась ехать вместе — прятаться не было смысла. А еще Макс тогда заметил, что Рине было приятно слышать о том, что именно чувствами к ней он оправдал свой отказ Ангелике. Также он заметил и взгляд одобрения присутствовавшей при разговоре Клэр. Когда они уходили, Клэр осталась в квартире Рины (о том чтобы предлагать ей переселиться в новую квартиру Макс даже не думал).

То был первый, после его повышения день, когда Макс был занят работой. В тот день никого не убили, и не случилось никаких происшествий; Макса больше не беспокоили детективы, и даже Ангелика, в кабинете которой Макс в тот день дважды бывал по делу, уже не стреляла глазами, не тянулась, не изгибалась перед ним, не звала в бассейн.

Вечером они с Риной и Клэр встретились с Илем. Рина заранее предупредила: Иль не знает, что Клэр — искин. Встреча состоялась в неприметном кафе на бывшей окраине Старого Полиса, куда свободно пускали посетителей всех уровней (другое дело — далеко не каждому посетителю заведение это было по карману). Иль был рад видеть Макса в числе товарищей, но еще более, как заметил тогда Макс, Иль обрадовался встрече с Клэр. Весь вечер Макс старательно изображал, будто он едва знаком с Клэр, а та, в свою очередь, ему подыгрывала с профессионализмом настоящей актрисы.

Как выяснилось, увлечение Клэр Илем началось совсем недавно — всего несколько дней тому назад — и для девушки-искина было скорее новым опытом, нежели чем-то, что можно было бы называть серьезными отношениями. Так… легкий роман-эксперимент. Но для Иля, этого Макс не мог не заметить, похоже, все обстояло совсем по-иному. Макс не смог тогда оставаться безучастным, и после, в разговоре с глазу на глаз, высказал Клэр свое неодобрение: нельзя играть с чувствами людей вот так… нельзя оставлять места неопределенности, давать надежду тогда, когда с самого начала не придаешь значения происходящему. Нельзя обнадеживать того, кому наперед не даешь шансов. Клэр отнеслась к словам Макса со всей серьезностью и обещала поговорить с Илем. Единственное, чего она делать не собиралась — это раскрывать свою тайну. «Слишком велик риск, Макс… — сказала она. — Я не могу довериться никому… даже в Подполье… Корпорации пойдут на все, чтобы захватить меня. Я для них — ключ, доступ к революционной технологии сборки…»

Вечером следующего дня состоялась еще одна встреча. В этот раз к компании Макса, Рины и Клэр присоединилась… детектив Рахиль.

Макс бы не удивился, если бы там же появился и гамадрилообразный Дан, упоминание которого, накануне вызвало неприязненный холодок в глазах Иля. «Видать этот волосатый балбес совсем достал приятеля «вампира» своими шуточками» — решил тогда про себя Макс. Рине, похоже, этот тип тоже не особо импонировал, как, впрочем, и самому Максу.

Рахиль, с самого начала их знакомства, несмотря на ее причастность к «полицейской банде», как без посторонних называл стражей порядка Макс, в отличие от ее начальника, располагала к себе приятной внешностью и мягкостью в общении. Еще при первой встрече с Рахилью Максу показалось странным, что эта симпатичная женщина, очевидно не склонная к требуемой от полицейского жесткости, а порой даже жестокости, выбрала для себя карьеру детектива. И каково же было его удивление, когда на встречу (это было в парке развлечений, в одном из новых районов Полиса) явилась именно она!

— Рахиль? Это вы?..

— Да, Макс, это я, — улыбнулась Рахиль, подавая ему руку. — Ваши глаза вас не обманывают.

Макс тогда впервые заметил, что улыбаясь, Рахиль немного морщила курносый носик, что в сочетании с немного зауженными по-азиатски глазами, придавало ее лицу некоторое сходство с лисьей мордочкой.

— А ваш шеф… — Макс пожал ладонь Рахили. — Он тоже?..

— Нет, что вы! — совсем по-девичьи замотала она головой. — Эмиль — настоящий служака и патриот корпорации…

В тот вечер Иль не присоединился к их компании. Не то, чтобы ему не доверяли, но о том, что Рахиль была в организации, знали немногие, — руководство ячейки плюс еще несколько человек, в числе которых была и Рина. Илю знать о Рахили было необязательно. Свои люди в полиции были в Подполье на особом счету, и личности таких товарищей оставались тайной для рядовых подпольщиков.

В тот вечер Макс узнал и о некоторых подробностях последнего служебного задания Рахили. Особым распоряжением директора-комиссара корпполиции детектив Рахиль была обязана стать любовницей неблагонадежного управляющего… Из немногих оброненных Рахилью тем вечером в адрес Айна слов Макс заключил, что она глубоко презирала этого человека. Было видно, как непросто далось ей то задание. Макс давно знал о том, что служба в полиции порой обязывала полицейских идти на нестандартные поступки. До того самого момента, когда Макс увидел отвращение на лице этой красивой, полной жизненной энергии женщины, он никогда еще не задумывался о том, насколько нестандартными эти поступки могут быть, насколько поглощает такая служба самих служащих, как насилует их, как ломает. Макс тогда сдержал захлестнувшие его эмоции, постарался увести разговор в сторону. У него получилось, и вскоре все три его спутницы заливались звонким смехом, позабыв о событиях последних дней. До конца вечера никто больше не вспоминал про Айна и корпорацию, а ночью, когда они с Риной изможденные лежали на влажных простынях, глядя сквозь прозрачную крышу на звезды, и непринужденно говорили обо всем на свете, когда их разговор зашел о минувшем вечере, Макс сказал Рине:

— Ты ведь знаешь, я много лет занимался тем, что наносил ущерб корпорациям, попирал «авторское право», помогал людям обходить рекламу… — он лежал на спине, заложив руку за голову, и смотрел сквозь прозрачную крышу. — Моя последняя работа рекламу отключает полностью. Правда, — добавил он, — нужна полноценная нейросеть… Пролам, с их базовым чипом программа не поможет…

— Конечно, знаю, милый, — Рина повернулась на бок и влажно чмокнула Макса в висок.

— Сегодня, когда Рахиль сказала о том, что служба обязала ее спать с ним… я подумал: а ведь это все — мышиная возня… все эти программки — жалкие потуги сделать наше существование чуточку комфортнее, не более того. Ну, избавился от рекламы, ну, помог избавиться желающим… ну, потряс карманы двух-трех богатеньких уебков… увел где-то информацию… Но ведь все это мелочи! — Макс повернул лицо к Рине и погладил ее пальцами по животу. — Мышиная возня, — немного помолчав, повторил он. — Мы все рабы корпораций. Наш мир ими полностью контролируется. Все эти разделения на уровни… Корпорации позволяют имеющим уровни повыше паразитировать на тех, кто трудится: одним — чуть больше, другим — чуть меньше… Но все эти разделения… По сути, есть два класса. Один класс — это седьмые с шестыми, другой — с пятого по первый. Вся моя… гм… помощь… все мои программки, по большей части, доступны лишь тем, у кого есть нейросеть — в основном, представителям пятого и четвертого уровней: инженерам, программистам, врачам, научным работникам — когнитарам… ну, еще полицейским. В общем — меньшинству, довольному положением вещей, стремящемуся повысить личный уровень с пятого на четвертый и с четвертого на третий… До второго мало кто вообще доходит… Мало кто из них считает корпорации личным врагом. Седьмые и шестые, разве что, могут с помощью моих программ получить доступ к книгам, на чтение которых у них обычно нет времени, или к музыке и фильмам, пользы от которых… — Макс смотрел на Рину погрустневшими глазами.

— Теперь все изменится, — сказала она и снова поцеловала его; влажные губы коснулись его лба.

— Я не хочу больше писать свои программы, — сказал Макс. — От них нет проку — они лишь смазывают цепи кучке привилегированных рабов, делают ношение этих цепей более комфортным.

— А ты хотел бы разорвать сами цепи? — спросила тогда Рина.

— Да! — не раздумывая, ответил ей Макс. — Но я не знаю как! Программками здесь не обойтись…

— Одними программками, конечно, нет. Для этого и нужна организация…

— Ты говоришь о Подполье? Но, что сможет Подполье против армии полицейских, против спецслужб, против спецназа, против корпоративных войск?

— Ты еще многого не знаешь, милый Макс, — ответила ему Рина и нежно коснулась ладонью его щеки. — Подполье — только верхушка айсберга… — внешняя организация, оболочка… В Мировом Правительстве знают… и это закрытая для СМИ информация… что в Подполье сегодня состоят сотни миллионов пролов и сотни тысяч когнитаров. Завтра Подполье станет знаменем для миллиардов! — когда Рина говорила это, ее большие зеленые глаза источали уверенность. Рина говорила не как фанатик, верующий в грядущее царство света и добра, а как человек причастный, как та, кто знает, о чем говорит. — Очень скоро, — говорила она, — мы ударим по цепям, что сковали наш мир, и тогда многое изменится… Это произойдет очень скоро, Макс… очень скоро…

— Опять ты не договариваешь, Рин… — сказал тогда Макс.

— Милый Макс, я говорю то, что мне позволено говорить… — ответила ему Рина — и даже немножко больше… Ты уже знаешь больше некоторых проверенных и верных товарищей.

— И когда же мне, наконец, расскажут — для чего я нужен организации?

— Макс! — Рина села на постели и заглянула в его глаза; взгляд ее был полон решительности. — Как бы там ни было вначале… да, ты действительно понадобился Организации… но теперь… ты нужен мне! Всегда помни об этом! — она склонилась к его лицу, при этом россыпь смоляно-черных волос на долгий миг поцелуя шатром закрыла от его взора все, что было вокруг.

— И ты мне нужна, милая Рин, — ответил Макс.

С минуту они лежали в молчании и смотрели глаза в глаза, потом Рина, будто опомнившись от забытья, вернулась к разговору и ответила на уже заданный Максом вопрос:

— Завтра… хотя нет, уже сегодня… — поправилась она, взглянув в сторону окна: небо на востоке уже стало заметно светлее, до рассвета оставалось совсем немного, — я познакомлю тебя с Александром и с Ивори.

— Александр? — Макс вспомнил, что уже слышал это имя. — Кажется, это имя упоминала Рахиль? Он… старший в ячейке?

— Да. Рахиль говорила о нем. Только… — Рина немного замялась — на самом деле, фактически, старшая ячейки — я… Формально я его замещаю, но фактически это я руковожу, планирую и координирую ячейку…

— Вот так дела… — только и сказал тогда Макс.

Эта девушка не переставала его удивлять.

— Но это еще не все… — загадочно улыбнулась Рина. — Александр с Ивори — мои приемные родители…


Был вечер. После еще одного рабочего дня (в который никого, как и в предыдущие два, не убили, и к Максу не являлась полиция) они с Риной и Клэр отправились на побережье Атлантики, где была вилла приемных родителей Рины.

Макс узнал их! Едва машина Рины выехала с тенистой узкой дороги на площадку перед роскошным трехэтажным зданием в стиле Нового Возрождения с низким, в форме блюдца, куполом в центральной части крыши, и Макс увидел знакомую пару из парка. Несомненно, это были они!

— Здравствуйте, Макс! — высокий чернокожий мужчина, которого Макс едва бы узнал, если бы не его спутница, по виду южноафриканец с собранными позади в хвост пепельно-седыми волосами протянул широкую, под стать Максовой, ладонь.

— Здравствуйте, Александр! — ответил Макс и немного поспешно и, пожалуй, чересчур крепко пожал руку мужчины.

— У нашей Рин хороший вкус… — это была, несомненно, она, та самая крепко сложенная блондинка, что сидела в парке напротив! Макс запомнил, как она улыбнулась ему тогда. — Она много о вас рассказывала, Макс… — окинув Макса взглядом красивых миндалевидных глаз, женщина подала ему руку.

Отправляясь на эту встречу, Макс немного волновался, — все-таки встреча эта была не только частью ритуала его вступления в Организацию, но и знакомством с семьей Рины, — теперь же, увидев перед собой уже знакомые лица, он осмелел. Да какого черта! Почему бы ему не дать им понять, что он их узнал? В жопу этот маскарад!

— Ивори… — Макс ответил ей более мягким, нежели Александру, даже галантным рукопожатием. — Кажется, мы с вами уже знакомы… в некотором смысле… — он посмотрел на Александра и добавил: — и с вами тоже, Александр… Только в парке мы не представились друг другу… Но вы, конечно, уже тогда знали мое имя…

— Алекс! — обратилась женщина к мужу. — Я же говорила тебе, что он нас заметил!

— Это все ты виновата, Ив, нужно было мне одному идти! — отшутился Александр.

— Они приглядывали за тобой, — сказала ему тогда Рина. — Если бы Айн вздумал тебе навредить…

— Я все понимаю, Рин… — не дал ей договорить Макс. — Уже начинаю привыкать к тому, что за мной теперь присматривают. Это ведь ты их попросила об этом?

— Нет, это Рахиль…

— Что ж, тоже неплохо, — улыбнулся Макс.

— Ну, если с этим разобрались, — взял тогда слово Александр, — идемте в дом! Прокатимся наверх! — добавил он, подмигнув Рине и Клэр. Макс решил, что тот имел ввиду лифт на третий этаж и немного удивился: чего такого в поездке на лифте?

Внутри дома, походившего снаружи на маленький дворец, обстановка оказалась неожиданно скромной. Никакой вычурности или роскоши, никаких излишеств, никаких статуй, никаких картин внутри Макс не заметил. Здание производило впечатление средней дороговизны отеля, за которым следят, но в котором давно уже не было постояльцев.

Сразу за входом начинался освещенный светопанелями просторный белый колодец атриума диаметром около пятнадцати метров, одна сторона которого состояла сплошь из окон и выступала из смотревшего на океан фасада. Первым, на что обратил внимание Макс, стала изображенная в центре помещения на белом полу пятиконечная звезда темно-красного цвета — символ корпорации «Олимпус». Лучи звезды немного не доставали до стен колодца. Слева направо с первого на третий этаж винтом поднималась пологая лестница, сраставшаяся на втором и третьем этажах с балконами в форме полумесяцев, вдоль которых было множество дверей. На первом этаже «номеров» не было, лишь несколько широких коридоров, расходившихся в разные стороны.

— Прошу, сюда… — Александр сделал приглашающий жест, адресованный, по-видимому, одному Максу; хозяева направились к крайнему слева коридору, начинавшемуся сразу за лестницей, Макс с Риной и Клэр двинулись следом за ними.

Коридор заворачивал улиткой вправо, плавно уводя вниз, под атриум, и оканчивался округлым помещением того же диаметра, в котором вдоль стены по кругу были расставлены автомобили престижных марок. Всего девять машин стояли в нескольких метрах одна от другой, все носом к центру помещения. Из гаража было два выезда, один против другого.

— Это для эвакуации, — объяснил Александр, перехватив взгляд Макса. — Предосторожность, на случай попытки захвата здания…

— И далеко так можно уехать? — поинтересовался Макс, чтобы поддержать разговор, и тут же осекся: не лишним ли был вопрос? Но, хозяин лишь пожал плечами и спокойно ответил:

— Если по левому тоннелю, то около двух километров… Выезд замаскирован недалеко от дороги, ведущей к магистрали, а магистраль вливается в Девятое атлантическое… — объяснил Александр. — А правый ведет к замаскированному, в километре отсюда, подводному доку. Там пришвартована быстроходная подлодка.

— Все серьезно… — покивал головой Макс.

— Мы не можем игнорировать существующие риски… — продолжал Александр, подойдя к стоявшей ближе остальных машине из пурпурного и белого пластика, в которой Макс узнал «Мерцание» второй модели — настоящий раритет от корпорации «Америка». — Это место… — он приподнял ладони вверх, очевидно имея в виду виллу и прилегавшую к ней территорию, а не один только гараж, — важный для Организации объект. Здесь встречаются командиры ячеек и люди, с которыми Организация ведет дела… При необходимости здание превращается в крепость и способно держать оборону некоторое время, пока собравшиеся не эвакуируются…

— Алекс! — вступила в разговор Ивори. — Хватит уже сгущать тучи! — Она перевела взгляд с Александра на Макса. — За все время существования этого места, нам еще ни разу не приходилось отбивать здесь вражеских атак, — заметила она. — Тут по всему побережью, сплошь и рядом свили свои уютные гнезда наши… идеологические противники… Они, кстати, принимают нас за конкурентов, не более того… Так вот, все эти олигархи — люди со своими секретами… а некоторые и… с очень грязными секретами… — произнесла она с нотками презрения в голосе. Макс поймал себя на том, что нисколько не сомневался в осведомленности этой женщины насчет секретов обитавших на соседних виллах олигархов. — Впрочем, — добавила Ивори, — некоторые просто со странностями… В этих местах происходит масса такого, о чем наши соседи предпочитают скромно помалкивать… И потому, здесь непринято проявлять излишний интерес к соседям: мало ли что тут у нас происходит?.. На побережье полно странных мест… — сказала Ивори и, немного помолчав, улыбнулась одними уголками губ. — Всем известно, что здесь находится резиденция «Олимпуса» и этого достаточно, чтобы не совать сюда носа…

Пока Ивори говорила, Александр легко похлопал ладонью по обтекаемой как самолет низкой крыше «Мерцания», и кузов машины пришел в движение. Пурпурная крыша приподнялась вверх, отделившись от матово-белого стеклопластика панорамного окна, и сложилась в задней части кузова; одновременно с тем стеклопластик распался на сегменты и исчез в бортах автомобиля; в довершение правый борт машины, возле которого стояли хозяева и гости, разделился надвое и разъехался в стороны, пропуская в компактный, отделанный в светлых тонах салон. Александр жестом пригласил всех занимать места.

Первыми в машину забрались Рина и Клэр, усевшись на расположенном в задней части салона широком диване; за ними — Макс, — он сел рядом с Риной; Александр с Ивори расположились на боковых сиденьях.

— Ну, что, едем? — обратился сразу ко всем Александр.

— Поехали! — хором ответили ему Рина и Клэр.

Ивори улыбнулась.

Макс молча кивнул.

Машина тронулась с места, заворачивая к левому тоннелю, — тому, что, со слов Александра, вел к дороге, — включились фары, выхватив из темноты небольшой, стремительно уходивший под уклоном вниз участок собранной из пластиковых тюбингов трубы, и машина нырнула в эту трубу.

Уже через несколько десятков метров уклон стал уменьшаться, и вскоре тоннель выровнялся. На прямом и ровном участке «Мерцание» увеличила скорость, и ребристая серая труба стала однородной и гладкой, но уже через 500-700 метров серые тюбинги снова замельтешили мимо — скорость снизилась: впереди была развилка. На развилке автомобиль ушел вправо и тотчас же начался ощутимый подъем по спирали, — тоннель все время заворачивал по часовой стрелке и вверх. У Макса даже немного заложило уши; сидевшая напротив справа Ивори заразительно зевнула, — ее примеру последовали все, без исключения (при виде зевающей Клэр Макс даже не вспомнил о том, что та — искин). Так, непринужденно зевая время от времени, они проделали тот пятиминутный путь внутри горы — впереди появился округлый пятачок ночного неба, и машина, замедлившись, вынырнула из тоннеля на небольшую ровную площадку.

Продолговатая обсаженная вековыми пихтами и соснами площадка бобообразной формы лежала почти на самой вершине горы. От площадки в стороны расходились несколько благоустроенных дорожек, одна из которых, самая широкая (по ней можно было проехать на машине), вела к небольшому одноэтажному домику из камня под черепичной крышей.

— Для нас с Ив это особое место, — сказал Александр, когда они шли к домику по освещенной Млечным Путем дорожке, — и для нашей Рин… — Он тепло взглянул на Рину, шедшую рядом с Максом.

— Я часто бывала здесь в детстве, — добавила Рина.

Они подошли к домику. Ивори щелкнула пальцами, и над деревянным крыльцом включилась желтая осветительная панель.

Внутри домика все было архаично: деревянные полы, мебель, камин со сложенными сбоку поленьями. Макс подумал тогда, что, если бы не светопанели под потолком, можно было бы легко вообразить себя путешественником во времени, оказавшимся в прошлом, и вокруг не XVII век Нового Времени, а I или II — начало Эпохи Нового Возрождения; что снаружи еще не излечившийся от последствий ядерной войны мир, в котором странно переплелись технологии начала XXI века от Рождества Христова с вернувшимися из забвения достижениями Средних веков и даже Античности. Да, в те времена вид всадника верхом на коне, в доспехах хоккеиста и с автоматом Калашникова, или переоборудованного под паровой двигатель автомобиля конца XX столетия, или высокотехнологичного экзоскелета военного образца, или парящего в небе дирижабля… ни кому не показались бы странными. На каменных стенах Макс заметил несколько старинных картин, между широких окон с деревянными рамами тикали древние часы, в углу стоял знакомый по старинным фотографиям предмет, называемый «телевизором». Ламповый — жрущий энергии вдвое больше современного автомобиля! Эти устройства после Большой Войны ценились на вес золота. Порождаемые ядерными взрывами электромагнитные импульсы превратили в бесполезный хлам высокотехнологичные панели, имевшиеся в прошлом в каждом доме, и, когда спустя более полувека в древнем Полисе заработала первая и единственная на планете телестанция, ламповый телевизор превратился в самую желанную добычу для всякого охотника за техническими реликвиями. Во времена Иеремии устройство, что стояло теперь в углу в каменном домике, было необходимым атрибутом принадлежности к цивилизации для всякого, претендовавшего на статус такового поселения. В углу напротив телевизора стояли диван и два кресла, на полу лежал цветастый ковер, на ковре — низкий столик на четырех ножках.

Александр предложил Максу и девушкам располагаться.

Макс с Риной и Клэр выбрали диван, Ивори села в одно из кресел, на расстоянии вытянутой руки от Макса, а Александр, прежде чем сесть в оставшееся ему кресло, прошел к стоявшему между камином и телевизором деревянному шкафу, открыл одну из дверец. За дверцей обнаружился комбайн, вполне современный.

Предложив гостям на выбор напитки, Александр сам (ни псевдоинтеллекта, ни даже простого управляющего компьютера в доме не оказалось) выбрал в меню все, что требовалось и после прошел и сел в кресло.

Несколько секунд Александр внимательно смотрел на Макса, и, прежде чем он заговорил, Макс успел про себя заметить, что синие глаза Александра, как и голубые глаза Ивори, имели нечто неуловимо общее с темно-зелеными глазами Рины. И дело даже не в том, что такие цвета были несвойственны чернокожим. По крайней мере, для явной мулатки Ивори голубой цвет ее глаз не был чем-то совсем уж несвойственным… синие, серые, карие… глаза человека — это именно глаза человека, а глаза этих троих… (троих ли? Макс подумал о Клэр: а ведь и ее серые глазища — тоже такие!) Глаза этих четверых были другими.

— Вам наверно интересно, — дружелюбным тоном произнес Александр, — почему… для чего Организация выбрала вас?

— Конечно, Александр, мне это интересно, как и многое другое, — ответил ему Макс.

— Что же… — Александр закинул ногу на ногу, уперев локти о подлокотники кресла и сцепив перед собой пальцы. — Пришло время ответов… Ив… — он перевел взгляд на Ивори, — расскажи им…

— Гм… Им? — удивился Макс. — То есть, я здесь не один пребываю в неведении?

— Да, — улыбнулась ему Ивори. — Рина пока тоже не знает подробностей вашего дела… Только Клэр… у нее доверительные отношения с нашим руководителем, — она тепло взглянула на девушку-искина.

— Я тебе уже говорила, что в Организации каждый на своем месте и знает столько, сколько ему необходимо знать… — добавила к сказанному Рина.

— Да. Именно так и обстоят дела в Организации, — подтвердила Ивори слова Рины. — Каждый делает свое дело, и каждый на своем месте… — она улыбнулась. — Макс! Хочу вас спросить…

— Конечно, Ивори. Спрашивайте.

— Скажите, что вас не устраивает в мире? Почему вы — талантливый программист, имевший, пожелай вы того сами, и без нашей помощи все шансы на продвижение в компании… почему вы занимались тем, чем занимались? Я имею в виду вашу деятельность, подпадающую под целый букет уголовных, не считая прочих статей. Что заставляло вас рисковать с юного возраста, когда вы, будучи еще студентом университета, стали взламывать ресурсы корпораций, подделывать документы, посягать на интеллектуальную собственность и на так называемое «авторское право»?

Макс внимательно слушал Ивори, уже зная, с первых ее слов, как ответит ей, и, когда она закончила, ответил:

— Меня не устраивает система. Не устраивает распределение благ. Не устраивает то, что человечество технологически, пребывает в состоянии искусственной комы… То есть, оно живет и относительно здравствует, но стоит на месте… Человечество застряло, остановилось в развитии… — сказал Макс и, задумавшись на миг, добавил: — Я знаю историю древнего мира… Все эти уровни… ни что иное как новая кастовая система! Причем, если дикарям вроде древних индийцев можно простить их дикость… ну, религии у них там были всякие дурацкие… то мы… — он запнулся, подбирая слова. — Мы же на Марс летаем! — выпалил он, повысив голос. — Правда только на один Марс и летаем… Но ведь летаем! Давно уже вышли из пещер, слезли с пальм, выбрались из радиоактивных пустошей… а остаемся дикарями… Большая часть, по крайней мере…

Раздался сигнал комбайна, и Александр сходил к устройству, принеся обратно четыре чашки с ароматным кофе для себя, Макса, Рины и Ивори, и стакан с фруктовым соком для Клэр. Поставив все на столик, он вернулся в кресло с чашкой.

Макс поблагодарил за кофе и, отхлебнув из чашки, произнес, повернувшись к Ивори:

— Вы спросили: что заставляло меня рисковать… — он пожал плечами. — Вначале желание изменить мир, — сказал он с неловкой улыбкой. — Я тогда был юн и наивен… Потом желание заработать, вместе с презрением к тем, на права собственности кого я с удовольствием посягал, — при этих словах улыбка на лице Макса стала увереннее и заметно шире. Ивори ответила на эту улыбку легким одобрительным кивком.

— Я полностью с вами согласна, Макс, — сказала она. — Но, что стало причиной такого вашего поведения? Если можно, одним словом… или двумя…

Макс задумался.

Понимание, — сказал он. — Понимание того, что происходит.

Ивори и Александр переглянулись.

— Спасибо за ваш честный ответ! — сказала тогда Ивори. — Да, понимание очень важно. Но без точных знаний понимание может оказаться заблуждением… — она внимательно посмотрела на Макса. — Но и знание, и понимание еще не все, Макс… Это как готовый к движению автомобиль, который стоит на месте. Понимание ничего не значит без действия. А чтобы действовать, нужна воля, решимость.

— Согласен, — сказал Макс. — Я готов действовать.

— Это хорошо, что вы готовы, Макс, — снова улыбнулась Ивори. — Теперь можно перейти к главному…


— …поезд прибывает на станцию «Западный Лондон» через пять минут! — сообщил искин поезда голосом известной актрисы.

Поезд по-прежнему покачивало. Макс открыл глаза: освещение было мягким, совсем как в том каменном домике на побережье океана, где все еще витали его мысли.

Он на мгновение задумался, и по его лицу скользнула тень глуповатой улыбки. Опомнившись, Макс быстро взглянул на Клэр: девушка продолжала читать свой интерактивный листок, не обратив на него внимания.

— Тебе что-то приснилось? — спросила его Рина. — Что-то хорошее?

— Что?.. — Макс повернулся к Рине. Она уже не спала.

— Ты проснулся с улыбкой. Я наблюдала за тобой.

— А… — Макс, наконец, понял. — Подумалось вот… — он встряхнул головой и снова взглянул на Клэр: та отвлеклась от листка и с интересом слушала. Макс улыбнулся ей и откинулся в кресле. — В общем, я, кажется, заснул, и мне приснился тот домик… Ты ведь знаешь, что две тысячи лет назад те места называли «Новой Англией»? — (Рина кивнула) — Ну, так вот, получилось, что, проснувшись, я из Новой Англии попал сразу в Старую…

— Тебе там понравилось? — мягко спросила его Рина.

— Где? Во сне?

— Рин, он, кажется, еще не проснулся, — заметила Клэр.

— Нет, — покачала головой Рина, — в домике, в Новой Англии?..

В этот момент поезд остановился, и в вагоне снова зазвучал голос искина-машиниста:

— Поезд прибыл на станцию «Западный Лондон». Начинаем шлюзование. Экипаж поезда и корпорация «Америка» благодарят вас за выбор нашей транспортной компании и желают вам успехов! До новых встреч!

Когда сообщение закончилось, Макс ответил:

— Да. Очень хорошее место! Пожалуй, лучшее из всех, где мы бывали…

Рина взглянула на него с нежностью и чмокнула в висок, потом улыбнулась Клэр.

— Нам пора! — сказала она. — У нас не так много времени… — (В этот момент поезд снова тронулся, выползая внутрь вокзала: в окнах вагона медленно проплывали другие поезда и спешившие на посадку люди.) — Дядя Элиот через два часа уезжает на Австралийский континент…

Макс волновался. Далеко не каждому в Организации оказывалась честь личной встречи с одним из ее вождей и первых руководителей. Кроме того, Элиот был главой корпорации «Олимпус», которой на островах Британского архипелага принадлежало почти семьдесят процентов всех активов, членом Верховного Совета в Мировом Корпоративном Правительстве, одним из тринадцати президентов мира, или даже его королей… — отправляясь на встречу с таким человеком, трудно не волноваться. Но рядом с Максом были Рина и Клэр, и Макс, конечно же, не растеряется перед главным подпольщиком. Да и какого хера…


Интерлюдия. Мир сфагов. Агарянин


Дискоид вошел в атмосферу планеты вблизи экватора. Зажатый в обрамления из горных хребтов Каньон лежал справа. Подернутые хаотической рябью по обе стороны от Каньона океаны казались единым бассейном, посреди которого протянулся длинный и подозрительно прямой остров, края которого скрывались за горизонтом, но это было оптическим обманом. Каньон — не остров. Свод Каньона опоясывал планету хрустальным обручем, частично отражая солнечный свет на дневной стороне и сверкая скоплениями электрического — на ночной. Бело-зеленый, с частыми вкраплениями голубых озер и тонкими ниточками рек Каньон был хорошо виден с орбиты. Кольцо на шаре.

Дискоид снижался стремительно; машина изменила угол наклона и, взрезав слойку жидких облаков, ушла вправо, вскоре выровнявшись по левой стене Каньона. Мир внизу стал четче, приобретя новые детали. Теперь сквозь прозрачный свод ясно просматривался ландшафт дна Каньона: горы, долины, реки, равнины, озера, города, связанные прямыми лучами транспортных артерий. Это был мир сфагов — бесполых гуманоидов, наследников давно исчезнувшей цивилизации, создавшей Каньон.

Свод, казалось, стоял на месте, а все остальное — лежавший под сводом мир, смотревшийся чуждым этой планеты, сковавшие свод снаружи хребты гор, напиравшие на горы океаны — двигалось навстречу дискоиду. Менялись только узоры горных хребтов, то уходя в океаны длинными отрогами, то истончаясь и сходя на нет, так, что волны приближались к стенам Каньона вплотную. Сквозь дымку собравшихся под сводом облачков виднелась дальняя стена Каньона, по которой бежал ряд удерживавших свод белых колонн. Хариб никогда прежде не бывал здесь и нигде не видел ничего подобного. В каталоге Аллаиллити было сказано, что на всем протяжении Каньона ширина его оставалась неизменной — 149 стандартных километров, или чуть больше 23-х парасангов. Свод Каньона удерживали исполинские аркады, стоящие на колоннах из сверхпрочного адаманта, расстояние между которыми составляло около двух парасангов; толщина же самих колонн — более тринадцати стадиев. Во многих местах стены Каньона были частью адамантированных горных хребтов, опоясывающих планету. Но были и участки полностью созданные, их основания лежали на дне некогда разделенного надвое океана.

Сооружение это поражало воображение многих космических путешественников из множества миров, и Хариб не стал исключением. На экране дрона перед ним развернулась поистине захватывавшая дух панорама.

Дно Каньона то опускалось, то поднималось относительно уровня океанов снаружи. Во впадинах разливались живописные озера с лесистыми берегами. Снаружи, в местах, где скалы отступали, открывая внешние стены Каньона, стены эти представляли собой нечто вроде гигантских ульев, соты которых были закрыты прозрачными щитами. В одном из таких был порт, в котором Хариба уже ждали.

Сделав петлю над океаном, дрон устремился к улью, одна из сот которого приветственно открылась навстречу гостю.

Небольшой ангар, в котором на расстоянии полутора арашей от пола завис дискоид, быстро очистился от ворвавшейся внутрь внешней ядовитой атмосферы и заполнился обычной для сфагов и вполне подходящей для аивлян дыхательной смесью. Легкие Хариба были модифицированы под атмосферу Аллаиллити, и в Каньоне ему не требовалась дыхательная маска, так как отличия смесей были незначительны.

Через минуту в ангаре появился сфаг, и Хариб вышел из дрона.

— Космопорт А–ЭЛ–15–15–СА–4–М–Палларис приветствует вас, контактор Хариб! — с нотками торжественности объявил высокий гуманоид с множеством глаз на хорошем аивлянском. Глаза гуманоида, опушенные густыми длинными ресницами, подобно венцу, окружали слегка вытянутую лишенную волос голову.

Хариб видел только четыре из семи глаз сфага. У гуманоида было четко выраженное лицо, с прямым тонким носом и узким, без губ, но изящно очерченным мимическими морщинками ртом. Лицо смотрело на Хариба, и выражение его было подчеркнуто дружелюбным. Сфаг был облачен в длинную белую одежду, сквозь которую свободно просматривались детали его изящного тела. Хариб отнес бы это существо скорее к женскому, нежели к мужскому роду, если бы не изучил сфагов заранее. Сфаги были бесполы, — не однополы, как, например, шаклиссы, или хроны, а именно бесполы; они появлялись на свет на оставшихся после строителей Каньона фабриках. Тела сфагов были лишены малейшего намека на грубость или нескладность, линии были плавны, изгибы округлы, желтовато-бежевый цвет мелкочешуйчатой кожи и пронзительно-голубой цвет глаз делали этих нежных существ похожими на цветы.

— Меня зовут Алиале, — представился гуманоид. — Я диспетчер космопорта.

— Раз знакомству, Алиале, — с гортанным агарским акцентом ответил ему Хариб тоже по-аивлянски.

— В сопроводительном документе указано, что вы собираетесь посетить в Каньоне человека… — вежливо произнес Алиале, — с вами лично… незнакомого, и что сообщите нам его имя по прибытии…

— Да. Это посол Аиви Эйнрит, — ответил Хариб. И, заметив изменения на лице Алиале, которые, согласно интерактивной справке, выражали удивление, добавил: — Я не хотел беспокоить ее раньше времени… как и связываться с ней через инфосеть с орбиты… — он улыбнулся Алиале, стараясь выглядеть при этом как можно доброжелательнее: не хватало еще испугать это нежное существо здоровенными волчьими клыками… Но сфаг, похоже, тоже подготовился к встрече и воспринял мимику агарянина адекватно. — Мне нужна аудиенция, — сказал Хариб, — личная встреча с послом.

— Понимаю вас, контактор Хариб. Как нам представить вас послу Эйнрит?

— Скажите, что я друг Эвааля.

Последовала короткая пауза, после которой сфаг вновь заговорил:

— Мы передали сообщение. Желаете получить ответ через нас или лично?

— Лично. Передайте, пожалуйста, мой номер для связи.

— Конечно. Что-нибудь еще?

— Нет. Это все.

— Палларис, как и любой город Каньона, рад принять вас, контактор Хариб, — радушно произнес сфаг. — Инфо-центр предоставит вам все, что нужно — гостиницу, транспорт, пищу… Мы рады всем нашим гостям, — на лице гуманоида отразился местный эквивалент улыбки, похожий больше на улыбку аивлянина, нежели на приветливый агарский оскал.

— Благодарю вас, Алиале! — прогортанил Хариб. — Вы очень любезны.

— Прошу, следуйте за мной… Я проведу вас к транспорту… — с этими словами сфаг повернулся и направился к выходу из ангара. Глаза, расположенные на затылке сфага, продолжали смотреть на Хариба.

Пройдя из ангара по длинному коридору в обширное помещение, оказавшееся чем-то вроде станции местной транспортной системы, Хариб попрощался с Алиале и сел внутрь уже ожидавшей его машины. Машина, похожая на здоровенную черепаху, у которой вместо лап были четыре широких колеса, внутри оказалась просторной и весьма комфортной. Хариб уселся в одно из четырех кресел, и погрузился в размышления о предстоявшей встрече.


Палларис полностью занимал всю площадь высокого (всего шесть километров ниже уровня океанов) плато, раскинувшегося от стены до стены Каньона. Это был один из крупнейших мегаполисов на планете. Город населяли восемнадцать миллионов жителей, из которых аивлян и других инопланетников было чуть более сорока тысяч; большинство жителей было сосредоточено в башнях-коммунах, высота которых достигала аркад. Каждую башню окружал парк с многочисленными водоемами; башни были связаны меж собой тщательно спланированными магистралями, каждую из которых дублировала подземная линия высокоскоростной транспортной системы. На улицах Паллариса было умеренно людно, без столпотворений или пробок (транспортная система работала слаженно), а в его парках и скверах всегда можно было найти уединенное местечко.

Город произвел на Хариба приятное впечатление: в нем не было совершенно никакой спешки; никаких носящихся на высоких скоростях машин; никакой толчеи. Мегаполис напоминал тихую провинцию.

Поглядывая по сторонам из салона везущей его «черепахи», Хариб видел неспешно идущих куда-то сфагов, одетых в длинные разноцветные одежды. Сфаги держались небольшими группками, реже — парами; они что-то обсуждали, часто приветствовали встречных прохожих как знакомых. В одеждах сфагов, ярко подчеркивавших стройность их изящных тел, не было ни малейшего намека на сексуальность. Хариб знал, что у этой расы секс как таковой попросту отсутствовал. Он вспомнил учение низверженной агарянской Церкви и похожие учения религиозных культов некоторых других миров об ангелах — слугах различных и, вместе с тем, поразительно похожих друг на друга божеств — существах, наделенных этими божествами особыми полномочиями: карать грешников и покровительствовать праведникам. Сфаги, как никто иной, подошли бы на роль таких служителей: они были красивы, величественны и абсолютно асексуальны — идеальные кандидаты. Вот только крыльев у них не было, как и глупых верований в сверхъестественное. Наблюдая за этими существами, Хариб попытался представить их с мечами, секирами и алебардами, карающими несчастных богохульников и скептиков, и не смог. Сфаги были абсолютно миролюбивы и невоинственны. «То, что у этих ребят нет херов, которыми они могли бы меряться, пошло им явно на пользу…» — отметил про себя Хариб.


Когда машина остановилась у невысокого — всего четыре этажа — здания, в котором расположилось посольство Аиви, Хариб взглянул на часы: прошло немногим более часа по агарянскому времени с момента, когда «черепаха» тронулась от космопорта.

Хариб вышел из машины на тротуар перед главным входом в здание (пикнув и зашипев, машина медленно отъехала в сторону и припарковалась на стоянке неподалеку). Он испытывал легкое волнение; несколько минут назад он получил ответ из посольства, сообщавший ему, что посол Эйнрит на месте и готова его принять тотчас по приезду. Ответ был официальным, сухим и сдержанным; к нему обращались с учетом его высокого статуса контактора, в чем Хариб увидел намек на то, что вовсе не упоминание имени Эвааля стало причиной того, что его столь скоро принимают (все-таки послы — люди занятые). Постояв с минуту и осмотревшись, он поправил хламиду и решительно зашагал к входу.

Когда Хариб вошел в холл, она уже была там.

— Контактор Хариб! — он сразу ее узнал. Эйнрит была одета в длинное платье сфагов зеленого цвета; голова ее была гладко выбрита, невысокий (в сравнении со сфагами) рост, нежно-голубая кожа, женственная осанка и количество глаз выдавали в ней аивлянку.

— Посол Эйнрит… — (они обменялись приветственными улыбками) — мы с вами незнакомы…

— Я знаю, кто вы, — вежливо остановила его женщина. — Вы — известный ученик вашего учителя, — сказала она. Хариб не заметил в ее словах иронии.

— Для меня это незаслуженный комплимент, посол, — смущенно прогортанил он. — Я стал контактором уже после…

— И, тем не менее, вы стали свидетелем его работы на вашей родине, на Агаре.

— Мне выпала честь, — сказал Хариб, взглянув в глаза аивлянки и невольно задержав взгляд. Огромные глаза ее на миг превратились в бездонные зеленые океаны. Эйнрит была прекрасна. Гармоничные линии ее тела (далеко не бесстрастные в сравнении с изящными, ангельски асексуальными телами сфагов), овал лица совсем юной девочки и тонкие черные брови цветущей женщины, чуть пухлые оттенка лазури чувственные губы… — все это ушло на второй план, когда Хариб взглянул в ее глаза.

— Я рада за вас, — она вернула его в реальность. — Искренне за вас рада… Я знаю вашу историю… — (Эйнрит не стала продолжать) — простите, если сделала вам больно.

— Вы о моей семье?.. — Хариб лишь пожал плечами. — Не стоит извиняться. Время — хороший врач, — сказал он. — Я ведь тоже знаю вашу историю.

— Это неудивительно… — нервно улыбнулась Эйнрит. — Кто только ее не знает…

Она немного помолчала.

— Хотите прогуляться, контактор Хариб? — предложила она после короткого молчания. — Я как раз собиралась пройтись… Здесь замечательный парк!

— С удовольствием, посол Эйнрит! — Они стояли все это время посреди холла, в котором они были не одни, и Харибу от того было несколько неуютно: он то и дело ловил на себе любопытные (но вполне дружелюбные) взгляды.

«Похоже, агарян здесь видят нечасто…»


Они не спеша шли по чистой белой тропинке. Вокруг цвели низкие пушистые деревья, источая из желтых и красных цветов-кувшинов сладкий аромат; в траве под деревьями то и дело мелькали маленькие птички; на разбросанных художником камнях грелись пестрые ящерки; среди ветвей пушистых деревьев вились местные пчелы. Воздух был чист и свеж — Хариб дышал с наслаждением, полной грудью. Некоторое время они шли в молчании, и это молчание не было неловким: Эйнрит не торопила Хариба. Тот же старался прежде унять внутреннее волнение, которое испытывал, осознавая важность предстоявшего разговора. Наконец он собрался с духом и заговорил:

— Вашу с Эваалем историю действительно знают многие… Во всяком случае, долгожители… — Хариб старался не смотреть в глаза Эйнрит. — И мнения у всех разные. Одни осуждают Эвааля, другие жалеют, иные даже знают, как следовало бы поступить Эваалю, и вообще… Но никто из этих знатоков и советчиков не видел слез в его глазах, не слышал боль в его словах… — Хариб замолчал. Они успели сделать несколько шагов, прежде чем он продолжил: — Я видел. И слышал, — произнес он.

Тщательно выговариваемые слова звучали грубо, гортанно. Аивлянская речь с трудом давалась агарянам из-за их физиологии. Мелодичный язык аиви в устах агарянина приобретал лающие интонации, — как если бы кто выучил собаку мяукать по-кошачьи. Впрочем, речь Хариба была понятна.

Он остановился и снова посмотрел в глаза Эйнрит.

— Я здесь потому, что меня просили… — сказал он.

— Кто вас просил? Эвааль?

— Нет, — покачал головой агарянин. — Меня просила другая Эйнрит, корабль, что носит ваше имя… Она вернула его…

Хариб рассказал ей все, о чем узнал от аватара.

Когда они расстались, солнце уже садилось на западе, окрашивая белоснежные стены Каньона багряным. Прощаясь, Хариб сделал то, чего сам от себя не ожидал — жест, который глубоко тронул аивлянку.

Много веков он был при нем. Камень. Хариб носил его на плече, в золотой застежке, скреплявшей его хламиду. Камень, обычный темно-серый, с большой примесью металлов (такой мог валяться где угодно), был обрамлен золотом наивысшей пробы.

Перекинув через левый локоть край серебристой хламиды, Хариб тремя пальцами коснулся застежки у себя на плече: сработал механизм, и края хламиды разошлись; хламида скользнула с плеч и повисла у него на локте, а застежка с камнем оказалась в его ладони.

— Прежде чем проститься с вами, посол Эйнрит, я хочу подарить вам это… — (Хариб протянул Эйнрит застежку) — этот камень, в некотором смысле, часть моей родины… Он с Прит, луны Агара… мира, с которого все началось… В свое время он стал для меня знаком, символом надежды… надежды на то, что мой народ, рано или поздно, освободится из оков проклятой Церкви, сбросит с себя тряпье темных веков, вырвется из лап кровожадного бога и обратится к истине, которая не в священных книгах, не в слепой вере в выдуманных подлецами богов, а в знании, в подлинной смелости и отваге видеть мир таковым, каков он есть. — Хариб стоял перед Эйнрит наполовину обнаженный. Из одежды на нем остались только свободная, жесткая на вид серебристая юбка, доходившая ему до колен, золотой пояс и открытые сандалии. Эйнрит не сразу заметила на груди агарянина множество шрамов, которые снова и снова воссоздавались, каждый раз, когда тот бывал в капсуле-сборщике. — Когда мой друг, — продолжал он, — человек, занимавший высокое положение в церковной иерархии и ставший при этом одним из вождей революции, дал мне этот камень, я еще не знал, что всего через несколько дней тирания Церкви падет… Тогда я впервые узнал о том, что нога человека уже ступила за пределы Агара… получил подтверждение своей надежде… получил основание верить в то, что следующие шаги уже недалеко. Впереди. И я поверил тогда. Я поверил в то, что мой народ вырвется из плена, отправится к далеким мирам, к звездам… Вот, что значил для меня тогда этот кусок камня! — агарянин прямо смотрел в глаза женщины. — А после камень был для меня памятью, напоминанием о тех днях… изменивших мой мир… Я хочу передать его вам. Прошу. Примите… — (Эйнрит протянула ладонь и Хариб положил в нее свой дар) — Помните! — сказал он, отводя руку, — В том, что произошло с Агаром, есть не только вина, но и заслуга Эвааля.

Сказав это, он поклонился аивлянке (жест, принятый среди агарян, означающий глубокое уважение и почтение) и, развернувшись, зашагал прочь, накинув на ходу хламиду и завязав ее узлом на плече.


Эпизод двадцать пятый. Агар. Долгожданная апостасия


Высокий мужчина в белом костюме и миловидная молодая женщина в вызывающе коротком красном платье шли, держась за руки по парковой аллее. Парк на Патриаршем холме был одним из немногих мест под открытым небом, где они могли побыть наедине, без посторонних. У них был всего лишь час. Потом ему улетать в Агрок, что в провинции Хаит: там уже третью декаду шло строительство нового океанского порта. В Агроке кипела работа — строилось временное жилье для рабочих, в руинах работали археологи, историки, архитекторы. Древний город оживал.

Внешность женщины была заурядной для агарянки: немного раскосые ярко-желтые глаза на округлом лице, огненно-рыжие густые волосы, аккуратные маленькие клыки слегка выглядывали из-за пухлых губ. Она была крепко сложена, но не склонна к полноте. Фигура ее приятно радовала взгляд, хоть и была далека от идеала. Все в ней было просто и умеренно. Бедра ее были в меру широки, четыре упругие как резиновые мячи груди — в меру велики. Но было в ней нечто такое, что притягивало к ней взгляд. Может быть, ее манера держаться? Как бы то ни было, но ее невзрачный на первый взгляд образ был настоящей ловушкой, попав в которую по неосторожности однажды можно было увязнуть так, что с того момента и самые яркие красавицы переставали существовать для несчастной жертвы ее очарования. Пять лет назад такой жертвой стал Шедареган — ее супруг и Император, бывший в то время первосвященником. Но, в отличие от всех прочих жертв обаяния Жадит, так звали женщину, Шедареган не получил отказа.

Жадит ответила ему тогда взаимностью, и вовсе не по причине того, что он был первоархипатритом, а она дочерью инженера, его подчиненного. Шедареган понравился ей потому, что был высок, красив, умен и… прогрессивен. Будучи священником, он держался весьма по-светски и не стеснялся в выражениях. Харизма Шедарегана и без высокого положения делала его объектом внимания многих женщин (и даже мужчин, но предпочитавший исключительно женские ласки Шедареган сильно отличался в этом отношении от большинства церковных иерархов). Неудивительно, что и Жадит не оказалась равнодушна к ухаживаниям молодого первосвященника, обращавшегося с ней как с равной, вопреки правилам веры, которыми Шедареган с легкостью пренебрегал. Между ними вспыхнула искра, быстро превратившаяся в пламя пожара, и огонь этот продолжал греть их союз вот уже пять лет, из которых последние два года они были женаты.

Среди агарянской знати можно было найти, если и не сотни, то уж точно десятки превосходивших Жадит красотой аристократских дочек: белоглазых, беловолосых, длинноногих и даже неглупых. Но не одна из титулованных красавиц не стала женой Шедарегана. Жадит была для него особенной. Император Шедареган любил молодую жену и даже не задумывался о второй и третьей, или о том, чтобы завести фаворитку.

Со времени, когда Аиб-Ваал покинул Агар, прошло уже больше года. Многое с тех пор изменилось. Многое еще предстояло изменить. Агар был еще далек