Book: И не надо слез!



И не надо слез!

Annotation

Садист, державший в страхе весь поселок, вошел во вкус. Жизнь в Нью-Эдеме превратилась в настоящий кошмар. Ужасное происшествие случилось в ночь со вторника на среду, когда перед окном миссис Энтони возникло привидение. Во всяком случае, она утверждала, что это было привидение, так как ни у одного живого существа нет светящегося лица, которое то расплывается, то вновь обретает четкий контур. И это не могло быть галлюцинацией: женщина, хоть и была прикована к постели, но болезненными фантазиями не страдала…

Без сомнения, визит миссис Энтони нанес не феномен из потустороннего мира, а кто-то здешний, очень злой и подлый, намеренно испугал тяжелобольную женщину, доведя ее до инфаркта.


Тина Ларсен


Тина Ларсен


И не надо слез…


Любовь между жизнью и смертью

Садист, державший в страхе весь поселок, вошел во вкус. Жизнь в Нью-Эдеме превратилась в настоящий кошмар. Ужасное происшествие случилось в ночь со вторника на среду, когда перед окном миссис Энтони возникло привидение. Во всяком случае, она утверждала, что это было привидение, так как ни у одного живого существа нет светящегося лица, которое то расплывается, то вновь обретает четкий контур. И это не могло быть галлюцинацией: женщина, хоть и была прикована к постели, но болезненными фантазиями не страдала…

Без сомнения, визит миссис Энтони нанес не феномен из потустороннего мира, а кто-то здешний, очень злой и подлый, намеренно испугал тяжелобольную женщину, доведя ее до инфаркта.

Была середина дня. Солнце щедро освещало просторную гостиную. Августа Квэндиш положила телефонную трубку на рычаг и улыбнулась, как человек, получивший любопытное известие.

– Недавно Мальвине Кросби пришло одно из этих гнусных писем, – сообщила она дочери с волнением в голосе. – А вчера – Бонни Баттеркап. А ведь она жена нашего участкового полицейского. Ну ни верх ли это наглости?

Сьюзен резко поставила утюг на стол:

– Это не просто издевка, а личный выпад против сержанта Баттеркапа!

– Дик неладно скроен, да крепко сшит! В отличие от своей неженки жены. Говорят, что с ней случился нервный припадок, когда она прочитала эту писульку. Впрочем, Бонни всегда была жеманной недотрогой. Я с ужасом думаю, кто станет следующей жертвой анонимного писаки?

Сьюзен раздраженно сжала губы:

– Этот подлый крючкотвор сеет среди нас раздор и смятение. Надеюсь, полиция положит конец его гнусностям, и мы все снова сможем спокойно спать.

– Нас обеих эта напасть пока миновала, – проговорила мистрис Квэндиш проникновенным голосом.

– Этот звучит как сожаление, мама.

– А что? Это было бы хоть каким-то развлечением.

Девушка пожала плечами:

– Лично я легко обойдусь без оскорблений сумасшедшего.

– Даже преподобного Хопкинса этот злобный чертополох уколол своей ядовитой колючкой, – продолжала Августа. – А вдруг его обвинения в адрес нашего священника не беспочвенны?

– Глупости. Иногда мне кажется, что ты рада этому скандалу, мама. Ты слишком много об этом болтаешь!

Пухленькая, все еще красивая зрелая женщина бросила нетерпеливый взгляд на инвалидное кресло, к которому была прикована последние шесть лет.

– Поселковые сплетни – это теперь мое единственное удовольствие, – парировала она раздраженно.

– Прости меня, – Сьюзен нежно погладила мать по голове. – Я вовсе не хотела тебя критиковать. Но если бы кто-нибудь это услышал, то мог бы подумать, что анонимные письма – дело твоих рук.

Августа ухмыльнулась:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я рада, что у нас наконец-то что-то произошло: неведомая рука подсыпала острого перцу в наш приторный компот.

Девушка рассмеялась:

– Ты неисправима, мама! А как ты думаешь, кто автор этих идиотских писем?

– Не паникуй, дорогая, это точно не я!

– Я прекрасно знаю это, мама. Ты единственный человек вне всяких подозрений.

Эти слова звучали легкомысленно, ведь если не знать, какой Августа Квэндиш доброжелательный и порядочный человек, можно было бы предположить, что эта еще не старая парализованная женщина от жуткой скуки и затаенной злобы на весь мир бомбардирует соседей грязными анонимными письмами и злорадно наблюдает, как болезненно они на них реагируют.

Августа бросила на дочь быстрый взгляд:

– Это действительно так? Как жаль, однако! Хотя очень глупо полностью исключать меня из числа подозреваемых.

– Знаешь, дорогая, теперь я буду сама относить твои письма на почту.

– Правильно, – заявила Августа, снова приходя в лихорадочное возбуждение, – тем более что и твоя невиновность очевидна, ведь ты уже несколько месяцев не была в Бостоне.

– Верно, но смогу ли я это доказать в случае необходимости?

– У нас тут простаков нет. Понятно, что ты обеспечиваешь мне алиби, а я – тебе. Ничего неопровержимого. Здесь все под подозрением. Это и придает делу особый драйв.

– Ну почему ты относишься к этому эпистолярному террору, как к веселой забаве? Ведь это не игра, а большое зло, которое разрушает наше общество и рвет сложившиеся связи, заставляя подозревать друг друга. Мы не сможем больше жить по-человечески, пока не поймаем этого извращенца.

Это было чистой правдой. Поселок подвергался реальной опасности: разрушалось прежнее гармоничное и благополучное существование. Около трех месяцев назад какой-то аноним начал забрасывать жителей старинного поселка Нью-Эдем на побережье Атлантического океана гнусными письмами, посылая свои отравленные стрелы без разбора, невзирая на чины и репутации. Несчастные жертвы уличались в вопиющих преступлениях, при этом письма были составлены так, что было понятно – анонима надо искать среди своих!

Все анонимные письма отправлялись из расположенного в десяти милях Бостона, с которым у поселка было прямое автобусное сообщение. Многие жители Нью-Эдема ездили в Бостон на работу или за покупками. И то, что письма имели бостонский почтовый штемпель, было лишним доказательством хитрости анонима.

Пока что не было обнаружено никаких улик и не выдвигалось никаких серьезных предположений по поводу автора писем. Подобная почтовая бумага продавалась в любом супермаркете, тексты были составлены из вырезанных из газет заглавных букв, а адреса на конвертах написаны тушью по трафарету. Таким образом, поиск автора мерзких анонимок представлялся весьма затруднительным.

В то время как преступник посмеивался, терроризируя поселок, его жители становились все нервознее. Росло всеобщее недоверие всех ко всем. В сердцах людей поселился страх. В поселке, бывшем со дня своего основания сущим раем, воцарилась атмосфера растревоженного улья. В земной сад Нью-Эдема прокрался подлый змей так же, как и в небесный Эдем. Поселку угрожала опасность стать потерянным раем.

– Анонимщик определенно не мужчина, – продолжала Августа. – Я думаю, это женщина. Брошенная женщина, которая агрессивно вымещает свою неудовлетворенность на окружающих. Твой отец думает так же – мы говорили с ним по телефону. А он прекрасно разбирается в людях и очень редко ошибается.

– Очень может быть, – рассеянно подхватила Сьюзен.

Среди ее друзей и знакомых не было никого, кого бы она считала способным на такую подлость. Она с детства знала всех жителей поселка. Это были респектабельные люди, чьи семьи жили здесь поколениями. Сегодня представители этих семей построили себе красивые виллы, в которых современный комфорт гармонично сочетался с очарованием ушедших эпох. В Нью-Эдеме жилось спокойно и благополучно, без показной роскоши – хвастливое выставление напоказ своего богатства считалось предосудительным. «Изысканно, но скромно» – гласил неписанный, но строго соблюдаемый всеми закон, опирающийся на известные десять заповедей.

Жители этого маленького прибрежного поселка считали себя счастливее всего остального мира. Они сочувственно и немного свысока смотрели на обитателей мегаполисов, проводивших свою жизнь в асфальтовых джунглях с их непереносимым шумом, отвратительной едой и ужасающей преступностью. Они испытывали искреннее чувство общности, рожденное из единых ценностей и единого происхождения, и глубоко дорожили им. В сложившейся иерархии каждый занимал предназначенное ему место, будь то в школе, в церкви или на кладбище. Бывало, что кто-нибудь выпадал из обоймы. Его открыто не осуждали, но крутили у виска: зачем менять освященную традициями безмятежную жизнь на непредсказуемое и полное опасностей существование в грешном мире за границами райского оазиса.

Так было до недавнего времени.

– Тот, кто все это устроил, определенно сумасшедший, – зло высказалась Сьюзен.

Ее мать покачала головой:

– Нет, это не душевнобольной, а просто человек с поврежденной психикой, психопат.

Она подкатила инвалидное кресло к перилам террасы и по-приятельски кивнула девочке-школьнице, которая шла, пританцовывая, по ухоженному соседскому газону:

– Привет, дорогая! Что-то ты сегодня рано?

Девочка подошла поближе к мистрис Квэндиш:

– Добрый день, мистрис Квэндиш! Привет, мисс Сьюзен!

Анжела Карлсон привычным жестом отбросила упавший на лоб золотистый локон:

– Нас сегодня отпустили на три часа раньше: несколько учителей слегли с гриппом. Здорово, правда? Хорошо бы они подольше поболели!

– Фи, Энджи, – откликнулась Сьюзен, улыбаясь. – Ты ведь это не всерьез сказала?

– Конечно, всерьез. У меня из-за их гриппа будет куча свободного времени, и я не могу не радоваться, иначе это будет вранье. Могли бы и оспой заболеть, правда?

– Не говори так, маленькое чудовище!

– Да ладно! Я хотя бы не притворяюсь святой, как некоторые. Кстати, у меня для вас потрясающая новость!

– Выкладывай! – приказала мистрис Квэндиш с усмешкой.

Анжела поднялась на террасу и заговорщицки понизила голос:

– Бабушка сегодня страшно испугалась, когда вынула почту из почтового ящика. Наш загадочный мистер Икс нанес еще один удар.

Августа навострила уши:

– Ада получила анонимное письмо?

– Здоровско, правда?

– А ты откуда знаешь?

– Винни, бабушкина экономка, сказала.

Девочка весело подмигнула женщинам:

– Честное слово, я никому не разболтаю.

– Зато Винни эту новость мигом растрезвонит, – сухо бросила Сьюзен. – Умение держать язык за зубами явно не входит в число ее достоинств.

– Жалко, что бабушка спрятала письмо, – сказала девочка с сожалением в голосе. – Ужасно любопытно узнать, что там накалякано.

– И мне тоже, – откровенно призналась мистрис Квэндиш.

– Видели бы вы бабушкино лицо, когда она читала письмо – у нее буквально глаза на лоб вылезли.

– Это неудивительно.

– Вы обе чокнутые! – недовольно прокомментировала Сьюзен. – Бедная мистрис Феррер! Представляю, как она испугалась, а вам обеим хиханьки да хаханьки!

– Ну разве это не круто? – девочка довольно усмехнулась.

Девушка невольно поддалась очарованию эгоистичной подростковой беззаботности и все же решила сделать девочке выговор.

– Пожалуйста, только не читайте мне мораль, – Анжела озорно подмигнула. – Тем более что я все равно спешу. До свидания!

Девочка выскользнула с террасы и побежала вприпрыжку к соседней вилле – красивому белому двухэтажному зданию в колониальном стиле.

– Если хочешь, приходи к нам сегодня на кофе, – крикнула Августа вслед Анжеле. – Твоя мама тоже собирается. Будет вкуснейший яблочный торт.

Девочка уже поднималась по ступенькам веранды. Она остановилась посередине лестницы и, оглянувшись, весело прокричала:

– Заметано! До встречи!

Сьюзен услышала, как щелкнул замок входной двери.

– Стыдись, мама, – обратилась Сьюзен к матери. – Ты создаешь у Анжелы впечатление, что эти анонимные письма всего лишь забавная шутка. Ты ведь и пригласила ее, чтобы больше выведать?

– Отнюдь, – возразила Августа. – На кой черт мне это? Я могу напрямик спросить у Ады, и притом немедленно.

– Мистрис Феррер ненавидит шумиху. Думаешь, она рассчитывает на твою сдержанность?

Ироничное замечание не попало в цель.

– Слушай, – бросила Августа. – Мы дружим сорок лет, а это что-нибудь да значит.

– Не устаю поражаться твоей прямолинейности, – сказала девушка, пожав плечами. – Ты в курсе, что есть такая штука, как такт?

– Каждому свое, дорогая. Я с удовольствием сплетничаю, а ты упражняешься в добродетели, как твой отец. Мне интересно выяснить, есть ли в безупречном имидже Ады какой-нибудь изъян?

Ожидая гостей, Августа повисла на телефоне, а ее дочь аккуратно складывала отутюженное белье, скептически покачивая головой и слушая вполуха разговор матери.

– До чего же это бессовестно, Ада!

– Непостижимо!

– Ну, разумеется, между нами.

Августа оседлала своего конька. Когда спустя четверть часа она положила трубку, то вся дрожала от волнения.

– Ну что за день! – возбужденно воскликнула она. – Моя дорогая Ада вне себя от возмущения. Знаешь, что в письме?

– Полагаю, ты расскажешь, мама, – спокойно ответила Сьюзен.

Августа набрала в легкие воздуха и выпалила:

– Аду обвиняют в организации заказного убийства.

– Что?

– Что слышала!

– А кто жертва?

– Ее зять. Она наняла киллера, чтобы убрать его с дороги.

– Бред! – воскликнула Сьюзен. – Мистрис Феррер очень ценит Нормана.

Августа сделала нетерпеливый жест:

– Речь не о Нормане, а о бывшем любовнике Хелен.

– Об Эдди Миллере, отце Анжелы? Он умер?

Августа щелкнула пальцами:

– А я откуда знаю? Известно только, что он исчез еще до рождения Анжелы и до сих пор не объявился. И занимался он какими-то темными делишками. Я бы не удивилась, если бы его убили. Такие люди долго не живут. Хелен должна радоваться, что избавилась от него. Вот с Норманом она не промахнулась. Славный парень. Я бы от такого зятя тоже не отказалась.

– Разумеется, – сухо бросила Сьюзен.

На ее лице было написано, что она не намерена обсуждать достоинства Нормана Карлсона. Он для нее табу, потому что женат. Даже если он тысячу раз пожалел, что женился на капризной и эгоистичной женщине.

Неправдоподобно красивая Хелен Феррер была одной из немногих девушек, уехавших из Нью-Эдема, чтобы с головой окунуться в бурную жизнь Чикаго. Безудержно и безрассудно наслаждаясь своей свободой, она очень скоро завела себе любовника, того самого Эдди Миллера – темную лошадку, о котором никто толком ничего не знал. Отрезвление пришло с наступлением беременности. Эдди даже не помышлял о женитьбе, не говоря уже о том, чтобы стать отцом семейства. Получив пренеприятное известие об интересном положении подруги, он просто исчез. Раскаявшейся грешнице не оставалось ничего другого, как вернуться в Нью-Эдем под надежное крыло своей матери. Разразился жуткий скандал. Ада Феррер – воплощение респектабельности и опора церковной общины – стойко держала удар. Однако со временем злые языки умолкли, былое поросло свежей травой. А три года спустя Норман Карлсон попросил руки Хелен и удочерил Анжелу. Если бы он только знал, какой жестокой болью отозвался перезвон этих свадебных колоколов в сердце соседской девочки-подростка, влюбленной в него со всем жаром и беззаветной преданностью впервые пробудившегося романтического чувства!

Минуло девять лет. Угловатая стеснительная девочка превратилась в эффектную молодую женщину с изящным скуластым лицом и грациозной фигурой. Но красавица Сьюзен Квэндиш продолжала беззаветно любить Нормана Карлсона. Стоило ей лишь услышать его имя, как у нее пересыхали губы и начинало бешено колотиться сердце. Но знала об этом только она одна.

– Ты слышишь? Кто-то кричит, – Августа бросила детективный роман, в который была погружена, прямо в траву и с любопытством повернула голову в ту сторону, откуда раздавался крик.

– У тебя слух, как у рыси, мама, – Сьюзен спрятала шитье в корзину и машинально посмотрела в сторону соседней виллы, некоторые окна которой были приоткрыты.

Входная дверь виллы распахнулась. Пронзительный, леденящий душу крик заглушил лившуюся из радиоприемника музыку. Словно убегая от погони, Анжела скатилась по ступенькам веранды и помчалась поперек лужайки, нелепо размахивая руками.

– Помогите! – кричала девочка в отчаянии. – Пожалуйста, скорее!

– Что стряслось, деточка? – строго спросила Августа. – Мама тебя отшлепала?

– Не шутите! И не спрашивайте ни о чем! Помогите скорее, речь идет о жизни и смерти!

Это звучало очень драматично, но девочка всегда была склонна к некоторой театрализации.

– В чем дело, дорогая? – серьезно поинтересовалась Сьюзен.

Анжела принялась жалобно стонать:

– Мама… она… с ней случилось несчастье. Кажется, она… умерла!



– О господи! Мама, срочно звони доктору Лоренсу и вызывай скорую помощь!

С этими словами Сьюзен ловко перепрыгнула через перила террасы и стремглав помчалась к белой вилле Карлсонов. Анжела, истерически рыдая, бежала на ней.

Сьюзен взбежала по ступенькам и, резко остановившись в холле, потрясла девочку за плечи:

– Где мама?

– В ванной наверху.

Сьюзен взлетела на второй этаж. Дверь в ванную комнату – элегантную симфонию из снежно-белого мрамора, золотистой латуни и зеленого папоротника – была распахнута настежь.

– Господи помилуй! – простонала Сьюзен.

В огромной овальной ванне-джакузи, врезанной в мраморный пол, плавало обнаженное тело Хелен лицом вниз с вытянутыми вперед руками, в которых был зажат переносной телевизор – супермодная модель, самая легкая и самая тонкая. У правой ноги Хелен на дне ванны виднелся кусок мыла в форме сердца. На бортике ванны лежал открытый глянцевый журнал с телевизионной программой и конец выпавшего из розетки телевизионного кабеля, подключавшего телевизор к электросети.

На другом краю ванны, на том месте, где мистрис Карлсон должна была сидеть, стояли бутылка из-под шампанского и наполовину пустой бокал. Около бутылки валялись скомканная сигаретная пачка, рядом – только что открытая новая пачка и зажигалка, а чуть поодаль находилась полная окурков пепельница. Видимо, у Хелен вошло в привычку долго принимать водные процедуры и расслабляться с помощью шампанского, сигарет и телевидения.

У Сьюзен свело желудок.

– Бедняжка! – прошептала она, еле шевеля омертвевшими губами.

Анжела беспокойно посмотрела на девушку:

– Она… она умерла?

– Невозможно выжить после такого сильного удара электрическим током.

– И мы ничего не можем сделать?

– Ничего, дорогая, – ответила Сьюзен срывающимся голосом. – Надо вынуть ее из воды.

– Побыстрее, пожалуйста, – поторопила Анжела.

Девочка сама была бледна как смерть. На нежном ангельском личике застыли огромные голубые глаза, на высоком чистом лбу выступили капельки пота.

Сьюзен бросила взгляд на выдернутый кабель.

– А что у вас с напряжением в электросети?

– Общее питание я отключила. Это было первое, что я сделала. Я думала, что этим спасу маму!

– Ты все сделала правильно.

Сьюзен разулась, подоткнула юбку, наступила на ведущую к ванне ступеньку и остановилась: правильно ли она делает? Может быть, лучше предоставить это полиции?

Как только на улице раздался воющий звук сирены скорой помощи, Сьюзен прекратила свои попытки. Вскоре в холле раздались громкие голоса и звуки тяжелых шагов.

– Мы здесь, – прокричала Анжела.

Несколько мужчин поднялись на второй этаж.

Дик Баттеркап – участковый полицейский поселка – стремительно ворвался в ванную. Следом за ним вбежали доктор Лоренс и два санитара с носилками.

– Оставьте, мисс. Это наша работа!

– Это вы, сержант? – удивилась Сьюзен. – А кто вам сообщил?

– Ваша матушка. Она позвонила в пункт экстренного вызова полиции, и я решил прибыть лично.

Дик Баттеркап мгновенно оценил ситуацию профессиональным взглядом.

– Вам лучше выйти, мисс Квэндиш, – попросил он. – И уведите, пожалуйста, Энджи.

Санитары принялись вытаскивать из воды тело Хелен.

– Есть хотя бы доля надежды, доктор Лоренс? – спросила Сьюзен, опуская юбку и надевая туфли.

Доктор отрицательно покачал седой головой:

– У телевизионного кабеля очень высокое напряжение, а в воде убивает и гораздо меньшее число вольт. Господи, что за бредовое легкомыслие?

– Мама, мамочка, проснись! – рыдала Анжела.

Сьюзен, нежно обняв девочку, увела ее из ванной:

– Ты должна держаться молодцом!

– Я не хочу молодцом! Я хочу к мамочке! Что они с ней сделают?

У Сьюзен сжималось сердце: несчастная девочка еще долго будет страдать, не смиряясь со своей потерей. А пока дочка Хелен пребывает в глубоком шоке.

Скоро в комнату вошел пожилой доктор Лоренс.

– Летальный исход, – проговорил он, стараясь скрыть свой ужас.

Он помогал Хелен появиться на свет, а спустя годы принимал роды у нее самой. А теперь он должен был констатировать ее смерть. Как это несправедливо, когда из жизни уходят полные сил молодые люди, в то время как больные старики, мечтающие о смерти как об освобождении от страданий и умоляющие Бога забрать их к себе, остаются на грешной земле.

«Я слишком долго практикую», – подумал Билл Лоренс, а вслух сказал:

– Смерть наступила мгновенно из-за удара электрическим током.

– Она же не была пьяна? – испуганно спросила Сьюзен. – Я смогла бы ее спасти, если бы сразу вытащила?

Доктор отрицательно покачал головой:

– Нет. Никакая сила в мире не могла бы ее спасти. Она умерла мгновенно.

Анжела закрыла лицо руками. Сьюзен сочувственно погладила ее по пшеничным волосам.

Вошел сержант Баттеркап, тяжело, как старик, плюхнулся в кресло и достал блокнот для протоколов:

– Мне очень жаль вас тревожить, но я обязан задать ряд вопросов. Как это произошло? Кто находился дома, когда Хелен погибла?

Анжела отняла руки от заплаканного лица и пролепетала:

– Я была дома.

Взрослые переглянулись.

– В каком именно помещении ты была? Расскажи нам все по порядку.

– Точно вспомнить я не могу, – начала девочка прерывающимся голосом. – Все произошло так быстро, и я ужасно испугалась. Я пришла из школы пораньше потому, что сразу несколько учителей заболели. Я очень радовалась, что вся вторая половина дня будет свободной. Когда я вернулась, мама лежала в ванне. Она часто так делает, если у нее нет других дел. Она смотрела по телевизору вестерн и пила шампанское. Она пьет его каждый день для снятия напряжения, так она говорит, а кроме того, это полезно для кровяного давления. Я думаю, она была немного навеселе.

– А почему ты так решила? – тут же спросил доктор Лоренс.

Конечно же, он заметил пустую бутылку из-под шампанского и сделал соответствующие выводы. Это была старая как мир история: слишком много свободного времени, слишком много денег и слишком много скуки. Человеку нужно заниматься делом. Безделье приводит к гибели.

Девочка передернула плечами:

– Мама была очень веселая и выпила за мое здоровье. Она сказала так: «Я пью за твое здоровье, мое сокровище, и за здоровье всех, кто живет в этой проклятой дыре!» А потом она начала громко смеяться.

На лице девочки появилось смущенное выражение:

– Я думаю, что мама чувствовала себя не слишком счастливой.

Это было мягко сказано. Хелен ненавидела Нью-Эдем и не делала из этого тайны. Она считала своих земляков мещанами и придурками.

Сержант Баттеркап откашлялся:

– А что случилось дальше, дитя мое?

– Мама спросила, может быть, ей вылезти из ванны и приготовить мне сэндвич, так как у Салли сегодня выходной. Но я поела в школе и была не голодна. Тогда мама сказала, что еще полежит в ванне и посмотрит мыльную оперу. И еще попросила принести новую бутылку шампанского из холодильника. Я не успела выйти, как мама встала и пошла к телевизору, чтобы переключить канал – она забыла пульт управления в спальне. Потом она вдруг поскользнулась на чем-то…

– На кусочке мыла, – догадалась Сьюзен. – Он там все еще лежит.

Полицейский кивнул:

– Вполне возможно. А что случилось дальше?

Анжела громко всхлипнула: ей было непереносимо тяжело вспоминать все подробности этой ужасной сцены:

– Мама покачнулась и упала. Она попыталась ухватиться за телевизор, но, как назло, из него выскочил кабель и упал прямо в воду, и мама сразу посинела. Я хотела выдернуть штепсель из розетки, но вспомнила, чему нас учили в школе, когда мы проходили электричество, и побежала вниз к электрическому щитку, чтобы обесточить весь дом. Потом я вернулась и выдернула штепсель из розетки. Но мамочка все равно не шевелилась.

– Ты поступила очень умно, – похвалил девочку доктор Лоренс. – Теперь на электрощитках разные автоматы для разных помещений и один универсальный.

– Анжела умнее многих четырнадцатилетних сверстников, – заявила Сьюзен. – И, как видите, не потеряла голову в такой сложной ситуации.

Дик Баттеркап тоже выразил горячее одобрение смекалке девочки:

– Вот бы мои дерзкие девчонки были такими же сообразительными, как ты, Энджи. А что ты сделала потом?

– Мамина кожа выглядела вполне нормально, – серьезным тоном продолжала приободренная похвалами девочка. – Я подумала, может быть, все не так уж плохо, и решила позвать на помощь мисс Сьюзен. Вот и все.

Во время рассказа Анжела сохраняла спокойствие, а теперь снова начала плакать. Сьюзен нежно обнимала ее и гладила по шелковистым волосам, пока доктор искал в своем саквояже успокоительное.

Сержант тяжело вздохнул. Ему было крайне некомфортно допрашивать маленькую девочку:

– Прости, Энджи, что я тебя дергаю, но это мой профессиональный долг. Я должен задать тебе еще один вопрос: был ли кто-то дома, кроме тебя?

Девочка покачала головой:

– Нет, только мамочка и я. Больше никого.

– А где была Салли Бартон, ваша прислуга?

– Наверное, в кино. У нее сегодня выходной.

Сержант Баттеркап записал показания Анжелы в свой блокнот. Картина происшествия представлялась ему абсолютно ясной: несчастный случай с летальным исходом в результате грубого нарушения техники безопасности в состоянии алкогольного опьянения.

Внезапно у входной двери раздался пронзительный звонок. На пороге стояла Ада Феррер, изящная, элегантная и ухоженная от макушки до кончиков ногтей. Только так и должна была выглядеть уважаемая всеми вдова высокопоставленного правительственного чиновника. Она стойко держала удар: ни один мускул не дрогнул на все еще красивом, благородном лице, а серо-стальные глаза смотрели спокойно и уверенно. Только интенсивно бившаяся жилка у правого виска выдавала ее волнение.

– Августа Квэндиш сообщила мне, что с Хелен что-то случилось, – сказала миссис Феррер мелодичным голосом. – Что именно?

Сержант Баттеркап мигом вскочил с кресла, вертя в руках форменную фуражку. Он нервно откашлялся, потом покашлял еще раз в надежде, что доктор Лоренс поможет ему в этой драматической ситуации: как сообщить матери о смерти ее единственной дочери?

– Присядь, Ада, – Билл Лоренс ласково обнял свою давнюю пациентку и приятельницу. – У меня плохие новости. Очень плохие.

Миссис Феррер слегка отпрянула назад и сглотнула слюну:

– Другими словами, Хелен умерла?

Доктор кивнул:

– Да, моя дорогая.

Усилием воли несчастная женщина взяла себя в руки:

– Что произошло?

– Мы полагаем, что это был несчастный случай, миссис Феррер, – полицейский с трудом выдавливал из себя слова.

Ада слушала с каменным лицом. Наконец, она перевела взгляд своих серо-стальных глаз на внучку:

– Ты была рядом, когда она умерла?

Девочка теснее прижалась к Сьюзен, словно ища защиты в ее надежных объятьях, нервно сглотнула и ответила:

– Да, бабушка. Это было ужасно! Я никогда этого не забуду! Никогда!

– Я так не думаю! – Ада обратилась к доктору: – Могу я увидеть свою дочь, Билл?

– Разумеется. Ее увезли в клинику на реанимационном автомобиле. Я провожу тебя к ней.

– Бабушка!

Миссис Феррер, стоя уже у двери, медленно обернулась. Внучка подбежала к ней, ища защиты, словно маленький испуганный зверек. Ада стояла как вкопанная, напоминая бесчувственную статую. Ее руки висели вдоль тела, как плети. У женщины не было сил смотреть на ребенка, не то чтобы обнять и приласкать его.

Даже мужчины остолбенели, наблюдая эту жуткую сцену нечеловеческого горя и отчаяния.

– О, бабушка, – девочка прижалась к женщине, от которой не исходило ни капли сочувствия и тепла. – Можно я поеду с тобой?

Ее мольба осталась без ответа.

«Неужели у этой старой ведьмы вовсе нет сердца? – спросила себя Сьюзен, задыхаясь от охватившей ее душевной боли. – Ну как она не видит, что девочке нужна любовь? Почему она держится так отчужденно? Ее внучка – милейшее создание, живо откликающееся на проявление нежности».

– Оставь меня! – приказала Ада и повернулась к девочке спиной.

– Пожалуйста, бабушка!

– Не приставай ко мне! Ты уже достаточно натворила бед!

– Что я такого сделала?

Ада заставила себя взглянуть на внучку, поборов прилив непреодолимого отвращения:

– Ты вся пошла в своего отца. И, если я не ошибаюсь, ты его еще перещеголяешь!

Сьюзен вскочила:

– Довольно, миссис Феррер! Ребенок не должен отвечать за ошибки отца. Родителей не выбирают.

– Яблоко от яблони недалеко падает: зло порождает зло, – возразила Ада.

Анжела пристально поглядела на бабушку: в ее глазах застыло странное выражение.

– Ты среди моих врагов! – вдруг сказала девочка.

– Верно. Порочность мне противна, – ответила Ада.

– Ты вне себя от горя, моя дорогая, – вмешался доктор Лоренс. – Это понятно. Но даже траур не дает тебе право обижать внучку.

Он повернулся к девочке и сказал ласково:

– Не воспринимай слова бабушки буквально. Она сейчас в шоке.

Анжела кивнула и поплелась к дивану с видом несчастной жертвы. Сьюзен обняла ее и ласково проговорила:

– Ты пока останешься со мной. Моя мама будет тебе рада. Вам есть о чем поговорить.

– Ты ведь любишь меня, правда?

– Очень люблю, дорогая!

Ада секунду неприязненно смотрела на внучку, а затем обернулась к Сьюзен:

– Это очень самоотверженно с твоей стороны, Сьюзен. Надеюсь, она не доставит тебе и твоей матери больших неприятностей.

– Анжела нам не в тягость, миссис Феррер.Сьюзен поклялась себе помочь несчастной девочке в этих трагических обстоятельствах и уберечь ее от несправедливых нападок злобной бабушки.


* * *

Пока Сьюзен стелила постель для Анжелы в комнате для гостей, Дик Баттеркап брал показания у Августы Квэндиш. Смерть Хелен потрясла парализованную женщину. Обычно словоохотливая, на этот раз она отвечала односложно: нет, она никого не видела у соседнего дома, да, Салли Бартон, прислуга Карлсонов, ушла из дома в девять часов утра и больше не возвращалась.

Допросу подверглась даже Луиза, приходящая прислуга Квэндишей. Но и она не сообщила полицейскому ничего нового: ничего не видела, ничего не слышала, наводила порядок в погребе.

А в это время Ада Феррер стояла в морге перед белым столом, на котором лежало мертвое тело ее красавицы дочери. Как и следовало ожидать, никакие реанимационные действия не смогли вернуть Хелен к жизни.

– Это действительно был несчастный случай, Билл?

– Да, Ада. Хелен пила алкоголь, лежа в ванне. Прости, но я спрошу тебя прямо: она крепко выпивала?

На лицо женщины набежала тень:

– Да вроде бы нет. Она пила, только если очень волновалась или тосковала.

– Тосковала?

Ада Феррер щелкнула пальцами:

– Я сама не понимаю. Хелен была скрытной. Но я твердо знаю одно: она бесконечно любила жизнь, и ее смерть кажется мне чрезвычайно странной.

– У тебя есть веские основания считать ее смерть насильственной? Кто-то уже покушался на ее жизнь?

– Нет. То есть я этого не знаю.

– У Хелен были враги?

– У моей дочери был только один враг – она сама. Она была легкомысленной, невоздержанной, жадной до удовольствий. Она сама виновата в своих несчастьях. Но я готова поклясться: ни алкоголь, ни глупая неосторожность не стали истинной причиной ее гибели. Здесь что-то другое. Что-то… аномальное.

Доктор поднял брови:

– Думаешь, Анжела врет?

Женщина обвела взглядом белую стену морга, словно увидела на ней что-то, чего там не должно было быть:

– У Анжелы обманчивая внешность. На самом деле она всех водит за нос.

– Ты настроена против внучки, Ада. Не можешь ей простить, что она дочь Эдди Миллера?

– Ты видишь только то, что лежит на поверхности, Билл, – серьезно ответила миссис Феррер. – Интуиция подсказывает мне, что Анжела вовсе не та, какой хочет казаться. Мне рядом с ней… жутко!

– О чем ты, Ада?

– В том-то и дело, что ни о чем конкретном! Это все на уровне подсознания и предчувствий.

Женщина склонилась над телом дочери и нежно поцеловала ее в высокий гладкий лоб:

– Обрела ли ты теперь мир и покой, моя бедная Хелен? Мы все не без греха. Ты сделала много ошибок, но я прощала и любила тебя и всегда буду любить!

И потом она добавила такие странные слова, что Билл Лоренс, деликатно отвернувшийся, резко обернулся к ней:

– Все, что мы совершаем в этой жизни, непременно возвращается к нам обратно. И даже Господь всемогущий не может защитить нас от зла.

И Ада Феррер заплакала. Впервые за долгие годы.


* * *

Официальное заключение гласило: несчастный случай с летальным исходом. И хотя Ада Феррер не верила в эту версию, она оставила свои сомнения при себе.



Через четыре дня вся община Нью-Эдема собралась на кладбище, чтобы проводить Хелен Карлсон в последний путь. Стоял непривычно теплый весенний день, воздух был наполнен цветочными ароматами, и солнце ярко сияло на пронзительно-голубом небе.

Что это было: знак умиротворения, насмешка или символ глубокого равнодушия природы к собственным детям? «Хватит философствовать!» – приказала себе Сьюзен, мучившаяся этим вопросом, и постаралась сосредоточиться на надгробной проповеди.

– Эта молодая женщина покинула нас в расцвете лет, и мы скорбим о ней, – вещал преподобный Хопкинс. – Это мы понесли большую утрату, а не она. Она завершила свой земной путь и ушла в то царство, где нет ни слез, ни сожалений, ни забот, ни бед, от которых мы страдаем во время нашего земного существования.

Сьюзен притворялась, что слушает преподобного, а на деле исподтишка разглядывала тридцативосьмилетнего вдовца, который никак не мог осознать, что молодой красавицы жены больше нет. Норман Карлсон двигался как робот, его осунувшееся лицо выглядело серым и скорбным, а широкие плечи понуро опустились, словно на них лежала непосильная ноша. Но, несмотря на все эти печальные перемены, высокий, атлетически сложенный блондин выгодно выделялся среди всех присутствующих мужчин.

Рядом с ним стояла его приемная дочь – Анжела Карлсон. Она выглядела нежной и хрупкой – золотоволосый ангел в черном траурном платье. Огромные голубые глаза на хорошеньком личике смотрелись пустыми, красиво очерченный рот был слегка приоткрыт. Казалось, ребенок не понимает, что происходит.

«Молодец, держится храбро, – похвалила девочку про себя Сьюзен. – А ведь смерть Хелен касается ее больше всех».

В стороне от Анжелы и ее приемного отца, между Августой Квэндиш и доктором Лоренсом, стояла Ада Феррер – одна из трех близких родственников покойной. Самодисциплина не подвела ее и на этот раз – она вела себя безупречно и только держалась правой рукой за спинку инвалидного кресла Августы, как за спасительную соломинку. Ее губы были плотно сжаты, словно в страхе, что из них вырвется наружу скорбный стон. На бледном застывшем лице двигались только ноздри – то раздуваясь, то сужаясь.

Слова духовного пастыря Ада пропускала мимо ушей – ее занимал только блеск в глазах внучки. Она не спускала глаз с Анжелы, пытаясь понять, что за мысли роятся за ее гладким безупречной формы лбом и отчего так странно блестят ее глаза? От сдерживаемых слез? От отчаяния? От колдовских чар? От наигранных чувств? А может быть, это злость или даже… триумф?

Триумф? Не стыдно ли так думать о ребенке? Откуда взялось в ее душе непреодолимое недоверие к дочери Хелен? Из-за Эдди Миллера? Он был отвратительный человек – развращенный, подлый, с криминальным прошлым. Ада знала о нем много больше Хелен. Падают ли на детей грехи их отцов, или это только предрассудки?

Женщина беззвучно застонала. Как случилось, что она стала так дурно думать о своей внучке? Анжела не давала никакого повода. Девочка она живая и смышленая. Правда, умна не по годам, не в пример другим детям. Так откуда это подозрение, лишающее ее сна? Где корни этой инстинктивной антипатии?

Возможно, это только предубеждение, не подкрепленное никакими фактами. Обычная предвзятость. Характеры и душевные качества родителей вовсе не всегда передаются детям. Ведь даже самые благочестивые не родятся от святых!

Анжела поймала неприязненный взгляд бабушки, высоко подняла голову и ответила на этот взгляд: на долю секунды в детских глазах вспыхнул огонь и тут же погас. Что это было? Антипатия? Упрямство? Или своеобразная ирония? Что бы то ни было, ничего хорошего это не предвещало.

Один за другим присутствующие на похоронах подходили к свежевырытой могиле. Последнее прощание, последний цветок. Три горсти земли на гроб – символический жест. «Из праха ты пришла, в прах ты и возвращаешься».

После похорон Норман Карлсон подошел к Сьюзен и взял ее за руки.

– Сьюзен, дорогая, я бесконечно благодарен тебе за то, что все эти дни ты так самоотверженно заботилась об Анжеле, – сказал он мягко.

– Не за что, Норман, – отмахнулась девушка. – Нам с мамой это не в тягость.

– Я знаю. Ох, Сьюзен, я такой беспомощный. Я так корю себя, что уделял Хелен мало внимания. Она чувствовала себя невостребованной, а постоянное одиночество вгоняло ее в тоску. Это я виноват в ее смерти. Может быть, если бы мы уехали отсюда, этой беды бы не случилось. А я упрямо настаивал на том, чтобы обосноваться в Нью-Эдеме.

Да, Хелен Карлсон была крайне недовольна своей жизнью. Муж, работавший в Нью-Йорке биржевым маклером, приезжал только на уик-энд, дочь целые дни проводила в школе, хозяйство вела прислуга. Хелен ждала традиционная судьба изнеженной молодой женщины, слишком обеспеченной, чтобы работать, и слишком ленивой, чтобы найти себе занятие по душе. Хелен была жертвой своего благополучия.

– Не кори себя, Норман, – настойчиво советовала Сьюзен. – Не мучайся угрызениями совести. Все это бесполезно. Что случилось, то случилось!

– Понятия не имею, что делать с Анжелой, – продолжал несчастный вдовец. – А Салли я не могу доверить ребенка – она слишком легкомысленная и глупая.

Сьюзен, добрая душа, заступилась за прислугу:

– Она еще очень молода, и у нее есть жених. Трудно ожидать от нее того же, что и от меня.

Норман невольно усмехнулся:

– Ты так говоришь, будто ты солидная матрона. Ты сама еще девчонка.

– Мне уже двадцать четыре года, – запротестовала она. – Так что о «девчонке» уже говорить не приходится.

– Ладно, не сердись, – сказал мужчина, сверкнув глазами. – Но, если говорить серьезно, мне нужен толковый совет: что делать с Анжелой? Думаю определить ее в хороший интернат. Взять ее с собой в Нью-Йорк я не могу – там она будет предоставлена сама себе.

– Не беспокойся, Норман, – внезапно заявила Сьюзен. – Мы с мамой с удовольствием будем присматривать днем за Анжелой. И на ночь она может оставаться у нас, если захочет. А уик-энд она будет проводить с тобой. Обещаю тебе, мы позаботимся обо всем, в том числе и о том, чтобы она не хандрила.

Светлые брови мужчины удивленно поднялись вверх:

– Это было бы идеально, но зачем тебе такая обуза? Ты ведь еще и о матери должна заботиться.

– Наша верная Луиза всегда рядом. Она готовит, убирает и стирает. А с остальным я прекрасно справляюсь. У меня полно времени, а маме только в радость общение с девочкой, у них ведь общие интересы: сплетни, детективы и ужастики.

Норман улыбнулся:

– Если ты серьезно, то я принимаю предложение с благодарностью.

– Ну конечно серьезно. Мне очень приятно видеть Анжелу рядом с собой. Она очень милая девочка.

– Тысяча благодарностей, Сьюзен! У меня словно камень с души свалился. Разумеется, решение это временное, но в данный момент наилучшее – кардинальные перемены были бы девочке не под силу. Ее жизнь и так переломана, а переезд в интернат только усугубил бы проблему. В домашней обстановке ей будет легче перенести потерю матери. А все свободное время я буду проводить с ней.

– Жизнь снова войдет в привычную колею, Норман, – мягко сказала Сьюзен.

На суровое лицо потомка викингов набежала тень:

– А вот Ада наотрез отказалась брать к себе Анжелу. Это такой позор: бабушка терпеть не может свою внучку! В конце концов, ведь она единственное, что осталось от Хелен, а она готова отдать ребенка чужим людям, лишь бы откреститься от нее.

Сьюзен едва сдержала слезы.

– Я не думала, что мы тебе чужие, – проговорила она с горечью. – Я всегда считала нас добрыми друзьями, которые не бросают друг друга в беде.

– Прости меня, дорогая, я не хотел тебя обидеть. Не понимай мои слова буквально, они не касаются лично тебя и твоей матери.

– Все в порядке, Норман. Конечно, ты предпочел бы препоручить Анжелу заботам родственников. Я понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь. Речь идет об огромной нагрузке и ответственности, которую я вешаю на тебя. Ты, добрая душа, взваливаешь на свои плечи эту ношу, а у меня такое чувство, будто я тебя эксплуатирую. Вот в чем дело.

– Выброси эту чушь из головы!

– Вот если бы мои родители были здесь, – сказал мужчина с глубоким вздохом. – А эти путешественники уже месяц торчат в Южной Африке.

– Эта экспедиция – их заветная мечта. Когда твой отец ушел на пенсию, мечта стала явью. Если бы мама тогда не попала в аварию, то обязательно составила бы им компанию. Помнишь, в каком они были восторге от путешествия по Амазонке и какие строили планы?

– Жаль Августу, она такой неутомимый путешественник. Для нее нет непроходимых маршрутов и слова «невозможно».

– Вот именно за это она и заплатила инвалидным креслом, – сухо констатировала Сьюзен.

Невольно она вернулась в мыслях в тот дождливый, пасмурный ноябрьский день шесть лет назад, когда Августа Квэндиш лихо мчалась в спортивном автомобиле на огромной скорости в Филадельфию, где ее муж Вэррен Квэндиш, профессор университета, возглавлял медицинскую кафедру. На мокрой, скользкой дороге она не справилась с управлением, и автомобиль несколько раз перевернулся. Августа чудом выжила, но из-за тяжелых травм ее ноги парализовало.

Судьба нанесла энергичной, непоседливой женщине тяжелейший удар. Но она приняла его мужественно и не сломалась. Самым ужасным для нее оказалось то, что она лишилась возможности сопровождать мужа в его поездках по миру. А еще она винила себя за то, что сорвала планы дочери получить высшее образование. Сьюзен тогда как раз окончила колледж и собиралась поступать на исторический факультет университета. Но, узнав об аварии, вернулась в Нью-Эдем, чтобы ухаживать за парализованной матерью. И она никогда не пожалела о своем решении.

– Ты настоящее сокровище, – Норман Карлсон поцеловал руку своей хорошенькой соседки. – На тебя можно полностью положиться. Да я бы и не доверил ребенка никому другому.

Девушка покраснела до корней волос. Разумеется, она понимала, что ни этот галантный поцелуй, ни теплые слова не имеют ничего общего с настоящей любовью, но у нее все равно екнуло сердце и поднялось настроение. Норман Карлсон боготворил свою красавицу жену и тяжело переживал ее внезапную трагическую гибель. Пройдут годы, прежде чем он смирится с этой потерей.

И, равнодушное к людскому горю, время продолжило свой неумолимый стремительный бег. Выйдя из ступора, в который их поверг несчастный случай с Хелен, жители поселка сплотились еще сильнее – так было всегда, когда кто-нибудь умирал. Перед лицом бренности человеческого существования все мелочи отступали на задний план. Даже автор гнусных анонимных писем прекратил свое мерзкое творчество.

Норман отбыл на работу в Нью-Йорк, а Анжела осталась в родном Нью-Эдеме под присмотром семейства Квэндиш. Девочка мгновенно освоилась в выделенной ей комнате для гостей и только изредка заходила в родительский дом, чтобы взять какую-нибудь вещь или пару нужных книг. В этом отношении Анжела походила на свою бабушку: она мирилась с неизбежным, не тратя силы на пустые сожаления и бесплодные жалобы.

Девочка никогда не заговаривала о своей матери, и поэтому Сьюзен и Августа тоже не говорили о ней, однако им казалось странным, что Анжела будто бы вовсе не горевала. Может быть, она пока не очень понимала, что означает смерть?

Возможно, ее поведение было вызвано не душевной черствостью, а неосознанной потребностью в самозащите? Или она обладала, как и многие другие дети, завидным умением быстро выкидывать из памяти трагические воспоминания?

Существует и такая теория: дети – реалисты. Они воспринимают жизнь такой, какая она есть. Оптимистичная картина мира, в которой желание недостижимого затмевает реальность, приходит к человеку с возрастом. Унылые, однообразные, серые будни должны расцвечиваться идеалистическими мечтами, иначе жизнь станет невыносимой.

– Надо радоваться, что она так легко все переносит, – ответила Сьюзен матери в ответ на ее удивленную реплику по поводу хладнокровия Анжелы. – Представь, если бы она целыми днями ходила с понурой головой и кислой миной и рыдала по углам!

– И все же поведение Анжелы ненормально. Такое впечатление, что смерть матери ее вообще не касается. Похоже, у девочки нет сердца.

Доктор Лоренс, часто навещавший Августу, тоже удивлялся безразличию девочки.

– Ноль реакции, – произнес он как-то удивленно. – Создается впечатление, будто бы ничего не произошло.

– Может быть, она все еще в состоянии шока? – предположила Сьюзен.

– Нет, никаких симптомов не наблюдается. Просто Анжела не такая, как другие дети.

– Вас это удивляет? – воинственным тоном поинтересовалась Сьюзен. – Ей всего двенадцать лет, и ей пришлось пережить такое горе, какое не всем взрослым под силу. А потом она вступила в пубертатный период, а в это время девочки ведут себя очень странно. Вы, как врач, должны знать это, Билл.

– Может быть, вы и правы. И все же это любопытный психологический случай. Ей не хватает, как бы это выразиться, душевности, что ли? Она недоразвита душевно.

– Определенно вы попали под влияние мистрис Феррер, – резко отрезала Сьюзен.

– Вздор, – парировал доктор. – Я стараюсь быть объективным. Это ты ведешь себя предвзято, а не я.

Нормана Карлсона, приехавшего в Нью-Эдем на уик-энд, искренне радовало веселое расположение духа Анжелы.

– Ты сотворила чудо, Сьюзен. Я у тебя в неоплатном долгу.

– Не парься, – бросила она. – Просто Анжела умеет держать удар. Да и привычная обстановка помогает ей разогнать тоску.

Это было верное замечание. Все жители поселка, каждый на свой лад, старались утешить девочку.

Однако Сьюзен неприятно удивилась, обнаружив, что Анжела бесстыдно наживает капитал на своем горе. Ей, очевидно, нравилось быть центром всеобщего внимания и получать щедрые подарки – книжки, игрушки и лакомства. Дело дошло до того, что Сьюзен пришлось строго-настрого запретить ей это.

– Как только тебе не стыдно выпрашивать у старой миссис Купер ее антикварный граммофон? – выговаривала она девочке – Это память о ее сыне, который погиб во время мировой войны. А еще ты взяла доллар у миссис Кинг, хотя ты прекрасно знаешь, что бедная женщина живет только на свою пенсию. Зачем тебе доллар? У тебя полно карманных денег.

– У меня есть расходы, – возразила Анжела вызывающе. – Успокойтесь, Сьюзен. Я верну граммофон, если вы настаиваете. У меня и без него полно старья. А вот деньги я оставлю себе.

– Дорогая, зачем ты принимаешь подарки? У тебя и так есть все, что пожелаешь!

– Люди хотят меня побаловать, и отказаться было бы крайне невежливо с моей стороны. Они жалеют меня, потому что я осталась без матери! А вдруг я уже круглая сирота? Ведь никто не знает, что стало с моим отцом? Он тоже мог умереть?

– У тебя есть любящий отец, – горячо возразила Сьюзен.

– Да, но Норман не мой настоящий папочка!

– Дорогая, это вовсе не важно. Главное то, что он хороший отец.

Девочка надменно подняла брови:

– Да? Ну, вам виднее.

Эта размолвка оставила неприятный осадок. Только через несколько дней взаимное недовольство улеглось и прежняя дружба была восстановлена. Сьюзен поняла одно: ангелочек Анжела совсем не так проста, как кажется! Но она и в этом случае нашла девочке оправдание: сочувствие людей помогает ей справиться со своим горем. Конечно, это эгоизм, но ребенку необходимо осознать свое я.

Между ними больше не возникало подобных столкновений. Во-первых, Анжела была теперь осторожнее, а во-вторых, она возвращалась домой только вечером, целыми днями развлекаясь. Она ходила в кино и на концерты, встречалась с подругами, играла в теннис, ездила верхом на пони и посещала балетные занятия в Бостоне. Только кладбище она обходила стороной.

– Я не хочу видеть мамину могилу, – ответила Анжела на вопрос Августы. – Я… я… очень боюсь!

Мистрис Квэндиш молча кивнула. Как она могла так бестактно коснуться все еще кровоточащей раны?


* * *

Уик-энды были самыми счастливыми днями для Анжелы, так как домой возвращался Норман. Она прилипала к нему как банный лист, требуя, чтобы все свое свободное время он проводил только с ней. Если же Сьюзен составляла им компанию, то Анжела вела себя отвратительно. Было совершенно ясно – она ревновала.

– Папа – это все, что у меня есть, – сказала она как-то и посмотрела таким душераздирающим взглядом, что Сьюзен немедленно заключила ее в объятья.

Но и у молодой женщины был свой эгоистический интерес. Уложив свою приемную дочь в постель, Норман еще долго сидел со своими соседками за бокалом вина и приятной беседой. Казалось, что он боится возвращаться на свою одинокую виллу.

Прошло четыре недели после похорон Хелен. Нью-Эдем пережил это несчастье, и жизнь вошла в привычную колею.

Между тем анонимные письма больше не приходили. Этот факт не остался незамеченным, и возникли резонные основания для подозрений: может быть, Хелен Карлсон и была автором отвратительных писулек?

Все говорило в пользу этой версии: Хелен ненавидела Нью-Эдем, ни с кем из его жителей не дружила, бесконечно скучала здесь и в результате пристрастилась к бутылке. Кто знает, что творилось в душе тоскующей женщины? И неопровержимый факт был налицо: после ее смерти поток грязных анонимок иссяк.

Когда эти слухи дошли до уха Августы Квэндиш, она отреагировала злобно.

– Глупая болтовня, – кричала она в телефонную трубку. – Если ты еще раз скажешь такую мерзость про Хелен, я тебя знать не желаю. Клянусь тебе, Генриетта.

Миссис Феррер, разумеется, тоже узнала, что ее покойная дочь попала под подозрение. Сьюзен первый раз в жизни увидела эту благовоспитанную даму в такой ярости:

– Какая чудовищная ложь! – воскликнула Ада, трясясь от гнева. – Хелен никогда бы в голову не пришло сочинять грязные послания. Она никогда никому не вредила, кроме самой себя.

Августа плотно сжала губы:

– Мы должны снять с Хелен это бредовое обвинение и положить конец порочащим ее память грязным сплетням.

– Эти слухи – все равно что осквернение могилы, – сказала Сьюзен.

Слухи дошли и до Анжелы. Она восприняла их крайне напряженно.

– Вы верите, что мама писала эти письма? – спросила она наивно.

– Боже сохрани! Где ты это услышала? – возмутилась Сьюзен.

– В школе все это обсуждают, – сообщила девочка. – Это настоящая сенсация. А это может быть правдой?

– Конечно нет! Это подлая ложь!

Анжела задумчиво потерла нос и сказала нечто странное:

– Нет, это не мама. Она на это была не способна!

Вот так раз! Что это – недооценка способностей или гордость за мать? Сьюзен не могла решить эту дилемму.

Друзья Квэндишей и Ады Феррер встали стеной на защиту чести умершей женщины. Но грязный поток сплетен не иссякал.

Если допустить, что Хелен и была автором анонимок, то ее смерть могла быть не несчастным случаем. Возможно, что вольно или невольно она разворошила осиное гнездо и вытянула на свет божий замятый скандал или даже преступление? И надо было заставить ее замолчать? Но это означает, что в Нью-Эдеме живет убийца! И что он не остановился даже перед кровавым преступлением, чтобы тайное не стало явным!

Жизнь в Нью-Эдеме снова забила ключом. Сплетни и версии распространялись с быстротой молнии. Начавшись с еле слышного шепота, слухи выросли до вульгарного базарного ора.

Билл Лоренс сидел в своем кабинете, опустив голову на руки, и молился об Аде Феррер. Восприняв обвинения в адрес дочери как жестокий удар по фамильной чести, она еще раз доказала, что у нее железные нервы. Но как долго она сможет выдержать это чудовищное унижение?

В это же время сержант Баттеркап размышлял о том, что если в ближайшее время ситуация не прояснится, ему придется вернуться к расследованию обстоятельств смерти Хелен Карлсон. Не исключено, что произошло жестокое преднамеренное убийство, и он, как представитель государственной власти, должен будет обеспечить верховенство закона.

– Ты можешь представить себе, что Хелен сделала такую мерзость? – спросила Сьюзен Нормана, прибывшего на очередной уик-энд.

Мужчина пожал плечами:

– Нет. Но кто знает, что таится в душе человека? Мы же видим только фасад.

– То есть ты не исключаешь такую возможность?

– Черт его знает. Мне кажется, я очень плохо понимал ее.

Сьюзен была ошарашена его ответом:

– Разве ты не был счастлив с Хелен?

Норман ответил с горечью в голосе:

– На первых порах – да! В ней было все, что я искал: незаурядный ум, потрясающая красота, бурный темперамент. Мы были очень счастливы и днем, и ночью. А потом все как-то разладилось. Хелен часто жаловалась, что я плохо забочусь о ней и не вникаю в ее проблемы. И эти упреки были совершенно справедливы. Но я злился, и мы стали ссориться. А в ссорах всегда говоришь и делаешь что-то лишнее. Я очень хотел бы взять назад многие свои слова и поступки и начать все с чистого листа. Но смерть безвозвратна. Еще никто не пробуждался от этого сна.

В словах Нормана слышалось отчаяние, сожаление и глубокая усталость. Сьюзен сочувственно погладила его по рукаву пиджака, ее рука задрожала, и во рту мгновенно пересохло.

Прошло пять недель со дня похорон Хелен. Анонимные письма не приходили. Брожение на кухне сплетен становилось все интенсивнее. Аде Феррер негласно был объявлен бойкот: ей вменяли в вину поступок дочери. Ада почти перестала выходить из дома.

Только Августа Квэндиш осталась верна своей давней подруге. Она постоянно поддерживала с ней связь по телефону и прекратила всякое общение с ее соседями.

Анжела тоже поверила в вину своей матери. После школы она сразу возвращалась домой, бродила по комнатам, как тень, и наотрез отказывалась покидать виллу. Обычно она устраивалась в каком-нибудь уютном уголке и погружалась в чтение. Она ушла в себя и почти ни с кем не разговаривала. Даже Норман не смог вывести ее из депрессивного состояния.

– Мы имеем то, что имеем, – констатировала Сьюзен. – Ребенок сбит с толку. Я готова своими руками удавить этих злобных ядовитых змей!

Доктор Лоренс определил состояние Анжелы, как начало невроза.

И вдруг Анжела начала настаивать на возвращении на ночь в родительский дом, твердя, что соскучилась по своей комнате. Сьюзен поняла: они с матерью больше не могли ее защитить. Друзей и родственников Хелен все считали врагами, и Анжела просто искала надежное укрытие, как преследуемый охотниками зверек.

Скрепя сердце Сьюзен согласилась, но при условии, что она сама будет укладывать девочку спать.

– Спи спокойно, мой ангел. Если тебе станет страшно, зови Салли или сразу же звони мне – я немедленно приду.

Ответом ей послужил удивленный взгляд и недоуменный вопрос:

– А чего мне бояться?

– Ну, например, тяжелых воспоминаний.

– Вы верите в привидения, Сьюзен?

– Конечно, нет. Никаких привидений не существует.

– Как жаль, – Анжела натянула одеяло до подбородка. – Вам будет не хватать меня?

– Очень. Надеюсь, ты скоро к нам вернешься.

– Посмотрим.

Все случилось неожиданно. Прошло уже полтора месяца со дня похорон Хелен, как вдруг пришло сразу два анонимных письма: одно – мисс Селине Мидс, а второе – бургомистру Нью-Эдема.

Письмо для мисс Мидс было вложено в конверт с черной рамкой – в таких конвертах присылают сообщения о смерти и приглашения на похороны. В письме сообщалось, что ее любовник, работающий в Нью-Йорке, погиб в автомобильной катастрофе. Селина упала в обморок. Приведенная в сознание доктором Лоренсом, она узнала от него, что Кевин Роджерс жив и здоров, чего и ей желает.

«Жизнь ваших дочерей – Флоры и Алисы – в большой опасности», – сообщалось в другом письме, полученном мистером Гамильтоном Крэйном. Ему рекомендовалось держать девочек в поле зрения, иначе их шансы остаться в живых равны нулю. С миссис Крэйн случилась истерика. Она запретила дочерям выходить из дома и, разумеется, забрала девочек из детского сада.

С этого дня поток анонимок возобновился с прежней силой. Люди ежедневно получали письма со скорбными сообщениями, угрозами и грязной клеветой. И если раньше жители Нью-Эдема заботились лишь о своем добром имени, то теперь они дрожали за свою жизнь и жизнь близких. Страх смерти – действенное оружие, и автор писем пользовался им с садистским удовольствием!


* * *

«Ваш муж подсыпает вам яд в еду, Вирджиния Вилдс. Готовьтесь к смерти!»

Миссис Вилдс уставилась на лист бумаги, дрожавший в ее руке. Вырезанные из газеты буквы прыгали перед глазами. Женщина выронила письмо.

– Что случилось, дорогая? – спросил Альберт Вилдс.

– Прочитай, – прошептала женщина.

Мужчина быстро пробежал глазами письмо и растерянно взглянул на жену:

– Ты что, веришь в этот бред?

– Нет, Альберт, но мне страшно.

– Почему? Ты же не думаешь, что я задумал тебя убить?

– Чепуха! Мы знакомы пятьдесят лет, и я полностью доверяю тебе. Ты любишь меня, я знаю, и никогда не причинишь мне зла.

– Чего же ты тогда боишься, Вирджи?

– Этого сумасшедшего! Он где-то рядом. Он один из нас. У меня от этого мурашки по коже.

Миссис Вилдс поднесла к губам чашку с чаем, но пить не стала. Ее рука невольно задрожала, и она со звоном поставила чашку на блюдце.

– В чем дело, Вирджи?

Женщина стыдливо взглянула на мужа, и он перехватил ее взгляд. Затем она решительно взяла чашку и выпила чай залпом.

– Вот чего добивается этот сатана! Недоверия и страха! Прости меня, любимый!

– Все в порядке, – сдавленным голосом ответил мужчина. – Твоя реакция вполне естественна.

– Нет, она неестественна, – возразила жена. – Совершенно неестественна.

– Раньше, – сказал Альберт задумчиво, – мы думали, что живем в раю. А вот теперь познакомились с адом.

Этой точки зрения придерживалась и Сьюзен.

– Только в больной голове могли родиться такие извращенные мысли, – сказала она матери. – Но у этого эпистолярного террора есть и положительная сторона: он снимает подозрение с Хелен Карлсон.

– Для меня ее невиновность и так была очевидной, – возразила Августа. – Она подло оклеветана, и я скажу это в лицо любому!

Анонимщик не унимался, празднуя свой жуткий триумф и повергая свои жертвы в невиданный доселе ужас. Сознание, что объятые страхом люди целиком находятся в его власти, опьяняло этого подонка и повышало его значимость в собственных глазах. Шестинедельный перерыв только обострил его садистские наклонности.

И, как и прежде, он не оставлял никаких следов. Тайна его личности оставалась неразгаданной.

Хелен Карлсон умерла. Значит, она не могла быть автором последних писем, но не предыдущих! Не исключено, что кто-то другой подхватил ее инициативу в своих корыстных целях. Кто-то, увидевший в психической атаке способ освободиться от снедавших его комплексов и самоутвердиться за чужой счет! Или кто-то из ближнего круга Хелен, например ее мать, взял на себя эту мерзкую роль, чтобы снять подозрение с покойной?

Сплетни и слухи снова носились в воздухе, становясь все настойчивее и громче, и, наконец, решительно сконцентрировались на одной персоне, имевшей прежде безупречную репутацию – Аде Феррер.

– Господи, спаси! – причитала Августа. – Ну когда же все это кончится? Когда эта помойка перестанет вонять? Ада – чистейший человек, она просто не способна совершить ничего неподобающего!

Сьюзен вспомнила, как Ада говорила о своей внучке. Разве это благородно? Отношение к Анжеле говорило о жестокости Ады.

– Может быть, ты плохо знаешь свою подругу, мама?

– Ты что, тоже настроена против нее? – в ярости воскликнула Августа. – Вы все дураки. Слепые бессовестные дураки.

Когда черные тучи сгустились над ее подругой, Августа прокляла сплетни, которыми раньше наслаждалась с таким упоением. Она исполнила свое обещание и заперла рот на замок. Анонимный террор перестал быть для нее забавной шуткой. Из глуповатой игры взрослых людей он превратился в большую беду, задевшую жизненно важный нерв общины и угрожающую порядочной женщине разрушить ее репутацию.

Ада Феррер – достойная женщина – без всякого основания подверглась поруганию и беспрецедентной травле. Только самые верные друзья сплотились вокруг нее. Это были отставной офицер Чарльз Дэрринжер, готовый защищать Аду с оружием в руках, доктор Лоуренс, цинично размышлявший о хрупком внешнем лоске цивилизации, и преподобный Хопкинс, апеллирующий в своих проповедях к христианскому терпению и справедливости. И, конечно, Августа Квэндиш, которая каждый день на виду у всего поселка отправлялась в гости к Аде в своем инвалидном кресле.

Сьюзен часто сопровождала мать. Она не принадлежала к числу тех, кто бьет лежачего. Кроме того, мать Хелен была истинной леди, на которую молодая женщина всегда смотрела снизу вверх.

Ада Феррер была женщиной благородной. Она и сейчас держалась спокойно и достойно, высоко неся голову и демонстрируя прекрасное воспитание, которого так не хватало большинству ее земляков. Почти все они оказались лицемерами и трусами, пустословившими за глаза как сороки, но не имевшими мужества прямо сказать, что думают. А Ада была слишком горда, чтобы защищаться от этой закулисной травли.

Тем временем психологический террор вступил в новую стадию: анонимный садист перешел к телефонным угрозам.

Первый телефонный звонок раздался среди бела дня. Звонили из открытого уличного телефона-автомата.

А между тем миссис Феррер ходила только на кладбище, и при этом всегда в сопровождении либо Сьюзен, либо майора Чарльза Дэрринжера. У нее не было никакой возможности позвонить с улицы. Значит, звонил кто-то другой?

Первой жертвой телефонного хулигана стала Августа Квэндиш, закадычная подруга Ады.

– Твое время пришло, Августа Квэндиш, – шипел в трубке измененный голос. – Слышишь тиканье? Это часы твоей жизни, они уже истекли!

В трубке что-то щелкнуло, и разговор прервался.

– Господи, мама, что с тобой? Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Парализованная женщина облизнула пересохшие губы.

– Кто-нибудь придет на мою могилу?

Ей стоило больших усилий рассказать о звонке. У Сьюзен невольно вырвалось:

– Это сатана!

– Не говори Анжеле об этом, – попросила Августа. – Бедная девочка испугается. А, кстати, где она?

– В балетной школе.

Разумеется, Анжела узнала об этих телефонных звонках. За первым звонком последовал второй, а затем третий и четвертый. Салли Бартон, служанке Карлсонов, тоже позвонили с угрозой убийства, и она не удержалась и рассказала об этом Анжеле. Девочка стала еще более замкнутой, но снова ночевать у Квэндишей отказалась наотрез.

– Нет, Сьюзен! В своей постели мне лучше и уютнее. А, кроме того, эта дуреха Салли боится оставаться ночью одна в доме. Она вообще хотела уволиться, но папа увеличил ей зарплату.

От миссис Феррер телефонный террорист потребовал подготовить себе могилу. Преподобный Хопкинс случайно стал свидетелем этого разговора, и уже никто не мог усомниться в том, что Ада невиновна. Вопрос состоял только в том, как теперь смотреть ей в глаза?

Поселок пребывал в состоянии глубочайшего шока. Полиция, как и прежде, бездействовала.

– Вы умрете, Эрвин Пайпер, – хрипел глухой голос в телефонной трубке. – Вы поняли? Вы умрете! Вы очень скоро умрете!

Связь прервалась. Мистер Пайпер остался стоять с трубкой в руке, тупо уставившись на телефонный аппарат. Старик схватился за сердце, готовое выскочить из его груди.

– Это был мужской или женский голос? – допрашивал старика сержант Баттеркап.

– Трудно сказать, это был сиплый шепот.

– Как и в прошлые разы, – констатировал полицейский.

– Что с нами происходит? – удивленно проговорил мистер Пайпер. – У меня такое чувство, что мы все стали другими, Дик.

Сержант грустно кивнул:

– Вы правы, Эрвин. Все уже не так, как прежде. Мы зашли настолько далеко, что пригвоздили невиновного человека к позорному столбу! Что случилось с нашим благословенным мирком?

– Он стал плацдармом для дьявольских игр, Дик. Этот негодяй манипулирует нами, дергает за веревочки, как марионеток, а мы пляшем под его дудку. Но самое страшное еще впереди – я чувствую это всем своим старым нутром.

Пророческие слова!

Неизвестный садист уже придумал новую пытку для своих беспомощных жертв! Разве это не особо изощренное удовольствие – истязать других?

– Заберу-ка я вас всех к себе в Нью-Йорк, – заявил Норман Карлсон, сидя воскресным вечером в гостиной Сьюзен. – Тебя, Анжелу, твою мать и, разумеется, Аду.

– Мы не можем уехать из Нью-Эдема, – решительно ответила молодая женщина. – Здесь идет настоящая война, в которой мы должны победить. Отступление смерти подобно.

– О чем ты? Ваша безопасность превыше всего!

– Пойми, наш долг защитить нашу общую землю и всех тех, кто живет на ней.

– Ты говоришь, как… скаут! – мужчина расхохотался. – Слишком уж ты правильная, моя дорогая!

Он помолчал и добавил:

– Можно я задам тебе нескромный вопрос?

– Валяй!

– Ты и не замужем, и не влюблена. Почему так? Уверен, ты нравишься многим мужчинам.

Сьюзен ждала любого вопроса, но только не этого:

– Черт возьми, ты хочешь дать мне понять, что я медленно, но верно превращаюсь в классическую старую деву?

Норман засмеялся:

– Ну, до этого еще далеко. А если серьезно? Есть ли счастливчик, пробудивший в твоем сердце нежные чувства?

– Нет, – уверенно соврала Сьюзен. – Я кремень.

– Неужели? Какое расточительство! Твоя молодость и красота пропадают зря. А ведь ты выглядела бы сногсшибательно в подвенечном платье!

– Спасибо за лесть, но стенания напрасны: достойных женихов нет!

– Ты дала обет безбрачия? – спросил он полушутя-полусерьезно.

– Нет. И все – конец дебатам. Мне не хочется это обсуждать.

– Твое желание для меня закон, нежная моя роза с колючими шипами, – сказал мужчина, и на его красивом лице появилось довольное выражение.

Сьюзен заметила это и покраснела до корней волос:

– Как ты меня назвал?

– Нежная моя роза с колючими шипами. Если это слишком приторно, могу сказать – мой чертополох!

– Смотри не уколись о его шипы!

– С этим риском мне однажды придется смириться.

Неужели он так и сказал? Его слова прозвучали так… многообещающе!

Этим вечером Сьюзен поднялась в свою спальню в приподнятом настроении и, критически оглядев себя в зеркале, решила, что выглядит неплохо. Иссиня-черные блестящие волосы обрамляли ее красивое бледное лицо с высокими славянскими скулами, большие карие глаза с длинными пушистыми ресницами смотрели ясно и приветливо, широкий подбородок указывал на решительный характер, но эта резковатая черта компенсировалась пухлыми губами с красивым изгибом. Фигура тоже не подвела – спортивная и подтянутая, с гибкой талией, упругой округлой грудью и длинными стройными ногами.

Сьюзен привыкла к заинтересованным мужским взглядам и никогда не испытывала недостатка в поклонниках. Она охотно принимала ухаживания, но ее сердце принадлежало только недосягаемому, как полярная звезда, красавцу-викингу.

Однако сегодня вечером она впервые подумала о том, что, может быть, он не так уж и недосягаем? Молодая женщина мечтательно представила себя в его страстных объятьях, а затем, устыдившись собственных дерзких мыслей, погасила свет и быстро юркнула в свою одинокую постель.

Этой ночью Сьюзен спала улыбаясь. Ей снилось, что высокий светловолосый викинг ведет ее к алтарю, а Анжела благоговейно несет длинный шлейф ее восхитительного подвенечного платья.

Несколько последующих дней она витала в облаках, представляя свою дальнейшую жизнь в самом что ни на есть розовом свете!

И тем больнее стало жестокое возвращение к реальности.

Садист, державший в страхе весь поселок, вошел во вкус. Жизнь в Нью-Эдеме превратилась в настоящий кошмар. Ужасное происшествие случилось в ночь со вторника на среду, когда перед окном миссис Энтони возникло привидение. Во всяком случае, она утверждала, что это было привидение, так как ни у одного живого существа нет светящегося лица, которое то расплывается, то вновь обретает четкий контур. И это не могло быть галлюцинацией: женщина, хоть и была прикована к постели, но болезненными фантазиями не страдала…

Без сомнения, визит миссис Энтони нанес не феномен из потустороннего мира, а кто-то здешний, очень злой и подлый, намеренно испугал тяжелобольную женщину, доведя ее до инфаркта.

Анжела, пребывавшая в заметном волнении, искренне считала, что ночное явление носит внеземной характер. Сьюзен мягко поговорила с девочкой, апеллируя к ее здравому смыслу и приведя весомые аргументы в пользу версии о злонамеренном действии вполне земного жителя. Напрасный труд! Победу одержал мнимый представитель царства теней, закончивший свое тягостное земное существование.

– Все это результат чтения дурацких книжек, – сказала молодая женщина матери. – Почему вы обе так зациклены на них?

– Потому что это увлекательно, – объяснила Августа, – и приятно щекочет нервы.

– У нас и так достаточно поводов понервничать, – ядовито заметила Сьюзен.

– Да не будьте же вы такой занудой! – взмолилась Анжела. – Вот было бы классно, если бы передо мной появилось привидение!

– Только этого не хватало! К счастью, привидений в природе нет.

– Вы можете это доказать?

– Нет.

– Ага, вот видите! – торжествующе заявила Анжела. – А знаете, духи могут проходить сквозь стены. Я про это читала. Пока оно тут у нас летает, я глаз не сомкну!

– Дорогая, привидение, которое видела миссис Энтони, – это дело рук бессовестного человека, которому хотелось помучить бедную женщину.

Девочка навострила уши:

– Вы думаете, это снова проделки нашего мистера Икс?

– Конечно.

– Как жаль! Настоящее привидение было бы гораздо страшнее, правда?

– Нет, – твердо возразила Сьюзен. – Привидение из плоти и крови намного ужаснее.

Она ласково обняла девочку и притянула к себе:

– Приходи снова ночевать к нам!

Подумав пару секунд, Анжела отклонила предложение:

– Нет, я хочу спать в своей постели.

– А вдруг тебе станет страшно?

Девочка вытаращила глаза:

– Из-за чего? Вы же сами сказали, что привидение не настоящее.

Против такой убийственной логики возразить было нечего.

Августа зааплодировала:

– Браво, Энджи! Ты изворотлива, как иезуит.

Дочь Хелен торжествующе посмотрела на обеих женщин: ей снова удалось настоять на своем!

Вечером Анжела вернулась на свою виллу и позволила уложить себя в постель. На ее губах играла едва заметная улыбка, а потом она стала посмеиваться украдкой. Казалось, что ее что-то сильно забавляет.

– Ты такая веселая сегодня. Что тебя рассмешило?

Девочка хмыкнула:

– Я представила себе, как из стены выходит привидение. Держу пари, вы бы упали замертво от страха.

– Ты находишь это смешным?

Анжела поспешила исправить допущенную оплошность:

– Нет, я имела в виду привидение. Оно такое потешное!

Сьюзен заставила себя улыбнуться:

– Ну, кому что нравится.

– Вы просто ничего не понимаете в удовольствиях, – отозвалась девочка снисходительным тоном.


* * *

В четверг утром доктор Лоренс нашел перед дверью в свой кабинет полуразложившийся мышиный труп, нанизанный на деревянный шампур. Содрогаясь от отвращения, он выбросил его в мусорное ведро.

Примерно через час библиотекарша мисс Эванс нашла под лестницей в погреб зарезанного петуха, лежащего в луже крови. Кто-то перерезал ему горло и отрезал часть лапки с когтями, положив ее рядом с трупиком.

Петушиная нога является символом дьявола. Чрезвычайно суеверной, проштудировавшей множество книг об оккультных обрядах, мисс Эванс это было доподлинно известно. Значит, сатана побывал в ее доме и осквернил его своей адской мерзостью!

Старая дева с криком выскочила из дома и забилась в истерике. Ее немедленно увезли в клинику. Но даже после выписки она не вернулась в свою квартиру, а поселилась у подруги.

– Вот глупая овца: из-за какого-то дохлого петуха бросила свою квартиру, – заметила Анжела. – Я бы и не подумала так орать, если бы нашла такого.

Августа тоже нашла реакцию мисс Эванс преувеличенной:

– Мод ужасная дура, – сказала она, пожав плечами.

Сьюзен высказала больше сочувствия к бедной библиотекарше:

– Она просто сильно напугана.

А где-то рядом прятался неизвестный виновник нервного криза мисс Эванс и надрывал живот от смеха.

В пятницу вечером миссис Рейнбоу обнаружила на своей подушке восковую куклу, проткнутую булавкой. Она позвала прислугу:

– Роза, кто положил эту гадость в мою постель?

Девушка бросила испуганный взгляд на куклу:

– Не знаю, мэм, но это означает, что вас кто-то заколдовал.

– Не говори глупостей, Роза, – строго приказала миссис Рейнбоу и впервые за много лет захотела, чтобы муж поскорее вернулся домой: как назло, он уехал утром на конференцию в Сан-Диего. Женщина оказалась не из пугливых, она выбросила куклу в окно и легла в постель. Но заснуть не смогла. Сначала появилось чувство беспокойства, потом – зуд по всему телу, а чуть позже разболелась голова. Уже под утро миссис Рейнбоу приняла снотворное.

Несколько мужчин решили объединиться в отряд для защиты своих семей. По ночам они патрулировали улицы, но виновник всех безобразий оставался неуловимым. Он был как паук, притаившийся в надежном укрытии и стремительно бросающийся на свою беззащитную жертву, запутавшуюся в искусно сплетенной паутине.

В субботу утром Рушер, любимый пес семьи Кевинов, был найден повешенным у входа на кладбище. Старого Эллиота, кладбищенского садовника, обнаружившего замученное животное, вырвало от отвращения. Кевины со слезами похоронили собаку в своем саду.

Жители Нью-Эдема застыли в смертельном ужасе: кто следующий?

В воскресенье после обеда Норман Карлсон устроил для Сьюзен и своей приемной дочери верховую прогулку по берегу Атлантического океана. Они скакали галопом по тонкому прибрежному песку, и черное грозовое облако зла, висевшее над поселком, на время скрылось далеко за горизонтом. Свежий атлантический бриз прогнал ставшее уже привычным гнетущее чувство страха и подарил радостное ощущение раскованности и свободы.

Три лихих всадника сделали привал в маленькой бухте. Анжела настаивала на купании.

– Ну пойдемте со мной, – ныла она, надев купальный костюм. – Вода не холодная.

– Спасибо, что-то не хочется, – не поддавался ее приемный отец. – Мы лучше тут на песочке поваляемся. А ты купайся на здоровье!

Анжела резвилась в воде, с громкими криками восторга бросаясь в волны. Взрослые с умилением наблюдали за ней.

– Счастье, что жуткие события последних дней она не принимает так близко к сердцу, как мы, – сказала довольная Сьюзен. – Я завидую ее жизнерадостности.

Норман согласно кивнул:

– Она воспринимает жизнь как праздник. В ее возрасте я бы тоже отнесся ко всем этим привидениям так же легкомысленно, исключая, разумеется, убийство собаки.

– Такая жестокость, – Сьюзен всю передернуло. – И кто знает, что эта омерзительная тварь еще затевает?

– Давай сменим тему, – попросил мужчина. – Я не в состоянии все время говорить об этом. Будем лучше наслаждаться моментом!

Он близко наклонился к ней и стряхнул песок с ее длинных шелковистых волос.

– Ты знаешь, какая ты красивая?

Норман легко коснулся губами ее загорелого лба.

– Я бесконечно счастлив, что ты есть, – прошептал он.

– Из-за Анжелы?

– В том числе и из-за нее.

– Но ты не обязан целовать меня.

– Но я хочу тебя целовать. Я понял, что люблю тебя.

Сьюзен почувствовала, как по всему ее телу прокатилась горячая волна и в висках интенсивно запульсировала кровь.

– Когда… ты понял?

– Месяца два назад.

– Тогда я дам тебе десять лет форы. Я люблю тебя все эти годы.

Норману потребовалась пара минут, чтобы осознать услышанное. Он был готов к длительной осаде, а крепость сдавалась без боя. Мужчина нервно сглотнул и сказал внезапно осипшим голосом:

– Надо поскорее наверстать упущенное.

Он низко склонился над ней, опираясь лишь на локти, и коснулся сухими горячими губами ее нежных, красиво изогнутых губ. У Сьюзен почти остановилось дыхание. Она закрыла глаза и невольным жестом притянула его к себе. Только через мгновение она осознала, что они не одни, и высвободилась из его объятий, впервые подумав, что третий бывает лишним…

– Это только крошечная прелюдия, дорогая, – прошептал Норман. – Ты выйдешь за меня, когда закончится траур?

– Я вышла бы за тебя уже сегодня. Но понимаю, что придется подождать. И не знаю, как к этому отнесется Анжела.

– Да будет скакать от восторга!

– Ты скажешь ей сейчас?

– Нет, пока рано. Она еще тоскует по Хелен.

– А если она все видела?

Сьюзен опасалась не напрасно. Анжела наблюдала развернувшуюся на ее глазах любовную сцену, вся дрожа от ревности и ярости. Она быстро выскочила из воды, чтобы прервать мучительное для нее зрелище. Но когда она подошла к влюбленным, на ее лице было прежнее ангельское выражение.

Анжела стряхнула с себя воду, как пудель, и села поближе к паре:

– Зря вы со мной не пошли. Было круто!

Анжела вела себя так, словно ни о чем не догадывалась.

– Благодарю, – улыбнулась Сьюзен. – Нам достаточно того, что ты на нас стряхнула.

Девочка взяла полотенце, вытерлась и оделась. Всадники вернулись в поселок в прекрасном настроении, но причина была у каждого своя.

После обеда Норман уехал в Нью-Йорк.

Когда Анжеле пришло время спать, она поцеловала Августу и пошла со Сьюзен на соседнюю виллу. Лишь войдя в свою комнату, девочка дала волю чувствам:

– Мамина смерть тебе на руку?

Молодой женщине показалось, что ее окатили ведром холодной воды. Прекрасное настроение мигом улетучилось. Значит, Анжела все видела:

– Как у тебя язык поворачивается такое говорить, Энджи?

– Я же не слепая, – ответила девочка дерзко. – Вы положили глаз на моего папу, потому что он вдовец. Поищите себе кого-нибудь другого. Вы вульгарная и коварная женщина! И вы еще об этом пожалеете.

Сьюзен попыталась успокоить взбешенную девочку.

– Ты все неправильно поняла, дорогая, – начала она примиряющее.

– Я вам вовсе не дорога. Вы просто хотите украсть моего папу, а он принадлежит мне!

– Я не хочу отнимать у тебя папу, он всегда будет с тобой, я обещаю. Но, может быть, ты не будешь против, если я стану твоей новой мамой?

– Никто не смеет занимать место моей мамы! Вы оба уже забыли ее, да?

– Конечно, нет, – молодая женщина вздохнула.

Анжела ревниво охраняла память матери. Это была естественная реакция ребенка в подобных обстоятельствах. Рана еще не затянулась, а они снова разбередили ее.

– Дорогая, я вовсе не хочу занять место твоей матери. В наших сердцах его не займет никто.

– Вы лжете. Вы хотите заполучить моего папу и отделаться от меня.

– Это не так. Мы хотим создать семью: ты, папа и я.

Анжела всхлипнула:

– Это вы сейчас так говорите. Я скучаю по маме. Меня никто не любит!

Сьюзен обняла плачущую девочку:

– Успокойся, дорогая. Я очень люблю тебя. И твой папа тоже тебя очень любит.

– Честное слово?

– Честное-честное!

Казалось, Анжела успокоилась. Она еще немного похныкала, а потом закрыла глаза и уснула. Сьюзен нежно поцеловала ее в лоб, погасила свет и вернулась домой.

Она думала, что глупо винить девочку за первую негативную реакцию, ведь в порыве гнева человек часто говорит не то, что думает. К тому же Сьюзен была не злопамятна.

На следующий день прежняя гармония отношений была восстановлена. Анжела вела себя так, будто бы ничего не случилось. Она даже строила планы относительно свадьбы:

– А кто будет в церкви усыпать путь к алтарю цветами? Можно я?

Сьюзен затаила дыхание. Слава богу, она не потеряла любовь ребенка:

– Конечно, ты будешь рассыпать цветы. И мы сошьем тебе чудесное платье.

– А можно я всем расскажу?

– Нет, дорогая, пока это тайна.

– Если мы теперь породнимся, можно я будут называть вас на «ты»?

– Конечно, дорогая.

– Ты, правда, рада, что я буду твоей дочерью?

– Я счастлива, – ответила Сьюзен.

Августа была, разумеется, торжественно посвящена в тайну. Впрочем, она и сама обо всем догадалась по сияющему лицу дочери.

В этот чудесный день пришло известие, что профессор Кэллингэм нашел своего обожаемого кота Римбо мертвым на клумбе роз. Кот был отравлен.

Но солнца счастья Сьюзен это не затмило, на него лишь легла легкая тень. Ее радостное настроение упало лишь во вторник утром, когда она вскрыла пришедшее по почте письмо. Тщательно вырезанные из газеты буквы запрыгали у нее перед глазами. Молодая женщина несколько раз зажмурилась, но это не было обманом зрения. Письмо гласило:

«ТЫ УБИЛА ХЕЛЕН КАРЛСОН, СЬЮЗЕН, И ПОЙМАЛА ЕЕ ВДОВЦА В СВОИ СЕТИ! ТЫ НЕ ПОЛУЧИШЬ НОРМАНА КАРЛСОНА, СЬЮЗЕН. КРОВЬ ЗА КРОВЬ!»


* * *

– Тебе что, торт не понравился? – спросила Анжела вкрадчиво. – По-моему, он очень вкусный.

Сьюзен бросила невидящий взгляд на оставшийся нетронутым на ее тарелке кусок торта и отхлебнула из чашки кофе. Ей показалось, что она пьет желчь:

– У меня просто пропал аппетит.

Чертово письмо! Откуда этот ненормальный узнал об их с Норманом любви? Может быть, Анжела проболталась? Или кто-то увидел их на пляже? Или эпистолярный террорист метил наугад, а попал точно в яблочко?

– Да что с тобой? – воскликнула Анжела. – Ты какая-то смешная сегодня.

– Голова болит, – отозвалась Сьюзен.

– Если ты не будешь есть торт, можно я его съем? – спросила Анжела.

– Лопнешь, – предостерегла Сьюзен. – Ты уже четыре куска умяла.

– Я что-то ужасно голодная сегодня.

– Ешь, обжора! – Августа пододвинула девочке оставшийся кусок торта.

Девочка не заставила себя упрашивать. Анжела обожала выпечку. Сьюзен не смогла сдержать усмешку: Анжела была еще совсем ребенком – фантазеркой и сладкоежкой. И интересы у нее были соответствующие – ужастики, паранормальные явления, сплетни… и торты со сливками.

– Божественно! – выдохнула Анжела, беря на вилку кусочек торта и отправляя его в рот.

Сьюзен взглянула на белый жирный крем и внезапно почувствовала сильный приступ тошноты. Она вскочила и ринулась в ванную комнату. По ее телу прокатилась горячая волна, на лбу выступили бисеринки пота, а перед глазами поплыли темные круги. В полуобморочном состоянии Сьюзен упала на пол.

Луиза и Анжела перенесли молодую женщину в постель.

– Сьюзен, очнись, поговори со мной. Что с тобой? Ты больна?

В голубых глазах девочки стоял страх.

– Не волнуйся, это просто легкое недомогание.

– Ты потеряла равновесие, – сказала девочка укоризненно. – Я испугалась до смерти. Тебе уже лучше?

– Да, намного лучше.

– Я позвонила доктору Лоренсу, – сказала Луиза.

Сьюзен запротестовала:

– Спасибо, в этом нет необходимости. Просто съела что-то не то.

«Это все из-за этой писанины, – подумала она про себя. – Не надо из-за этого поднимать шум».

Она погрузилась в беспокойный сон. Ее била дрожь. Она едва почувствовала, как доктор Лоренс мерил ее кровяное давление и брал кровь на анализ. Когда он ушел, она снова провалилась в сон.

– Что с ней, Билл? – озадаченно спросила Августа. – Это как гром среди ясного неба. Ты же в курсе, Сьюзен никогда не болеет.

Доктор задумчиво наклонил красивую седую голову:

– Анализ крови покажет. Я подозреваю вирусную инфекцию. Но может быть и что-то другое. Мне не нравятся ее зрачки.

Августа под благовидным предлогом отослала Анжелу из комнаты.

– Сьюзен сегодня утром получила анонимное письмо, – сообщила она давнему другу. – И очень разнервничалась. Это могло послужить причиной?

– Разумеется.

– Никогда бы не подумала, что Сьюзен воспримет этот бред так близко к сердцу, – продолжала женщина озабоченно.

– У человеческой психики нет иммунитета против террора. Негативные впечатления накапливаются в подсознании и прорываются наружу телесными недугами.

Этим вечером Анжелу укладывала спать Салли. А Сьюзен во сне мучили кошмары. События последних месяцев мелькали в ее сознании, как кадры из фильма ужасов. Проснувшись утром, она чувствовала себя как пьяница после разгульной ночи. Голова раскалывалась, и желудок сводило спазмами.

– Полежите сегодня в постели, мисс, – попросила Луиза. – Доктор Лоренс настаивает на этом.

Сьюзен послушно последовала совету врача, да она и не могла бы встать, даже если бы и захотела. Обессиленная, она лежала на подушках, дремала, пила травяной чай и снова дремала. Незадолго до обеда она услышала голос Анжелы. Вскоре девочка вошла в ее комнату и поставила на столик у кровати глубокую чашку для бульона.

– Что это? – спросила Сьюзен подозрительно.

– Овсяный отвар. Ты должна его выпить, Луиза велела. Это проверенное временем народное средство.

Больная кивнула.

– Пей и снова наберешься сил!

С видимым нежеланием Сьюзен проглотила ложку отвара, потом вторую и третью. Анжела смотрела ей в рот, и на ее ангельском личике появилось выражение нескрываемой радости.

Молодая женщина поморщилась:

– Бр-р-р. Что за мерзкое варево?

Она бросила на девочку косой взгляд:

– Знаешь, как ты на меня сейчас смотрела? Как кошка на мышку.

Анжела язвительно усмехнулась:

– Больше не хочешь?

– Нет, унеси этот чертов отвар, или я вылью его тебе за шиворот.

– Неужели так невкусно? А можно попробовать?

– Пожалуйста!

Анжела сделала глоток, ринулась в ванную комнату и выплюнула отвар в раковину.

– Какая гадость, – закричала она. – Это не целебное средство, а рвотное.

– Вылей отвар, а то Луиза увидит и обидится. Она свято верит в его целебные свойства.

– Ты уверена, что больше не хочешь? – спросила Анжела нерешительно. – Он очень целебный.

– Изыди, сатана!

– Я же только спросила.

Анжела взяла чашку и вылила отвар в унитаз. Раздался звук спускаемой воды.

– Дело сделано! Что-нибудь еще сделать?

– Смывайся отсюда! – приказала Сьюзен.

Девочка весело ускакала.

Через некоторое время Сьюзен снова почувствовала тошноту и рези в желудке. Симптомы были те же, что накануне, но немного слабее.

К вечеру пришел доктор Лоренс и сообщил, что анализ прояснил немного. Но есть версия, что это отравление.

– Отравление? – удивленно воскликнула молодая женщина. – Как такое могло случиться?

– Я не утверждаю, что это отравление, – поправился доктор Лоренс, – а только выдвигаю такую версию. Если тебе не станет лучше, я положу тебя в клинику для полного обследования.

Отравление! Скорее всего, ядом! Логика подсказывала именно такой вывод.

Сьюзен лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и ломала голову. Кто попытался ее убить? Кому это выгодно? Автор анонимок решил перейти к исполнению своих угроз? Как и куда отравителю удалось подсыпать яд?

Кроме нее самой, в доме находятся три человека: Августа, Луиза и Анжела.

Августа скорее покончит с собой, чем позволит хоть одному волоску упасть с головы дочери.

Луиза? Она уже тридцать лет живет в их доме и стала членом семьи. Это самая что ни есть чистая душа.

Анжела? Могла бы она ее отравить? Сьюзен вспомнила некрасивую сцену в воскресенье вечером. Короткий выпад против будущей мачехи. Но девочка очень быстро успокоилась, поняв, что ей ничего дурного не грозит. И где, в конце концов, двенадцатилетний ребенок возьмет яд?

Молодая женщина покраснела от стыда за саму себя. Как она могла усомниться в честности трех самых близких людей.

Но почему слово «отравление» ассоциируется у нее со словом «яд»? Отравиться можно чем угодно, например некачественной пищей. Но она ела то же самое, что и остальные. И с напитками она очень осторожна, пьет, в основном, сладкий кофе с молоком. Может быть, молоко скисло? Но откуда тогда рези в желудке? Наверное, это недомогание вызвано нервным срывом, тем более что факт отравления не установлен, это всего лишь предположение. Сьюзен закрыла глаза и задремала, решив, что до полного выздоровления будет питаться только сухарями.

Тем временем в пятницу во второй половине дня случилось новое происшествие. Сьюзен сидела с матерью в гостиной, когда в комнату ворвалась Анжела и с размаху бросила свою школьную сумку в угол. Ее длинные волосы растрепались и спутались, на ангельском личике виднелись грязные дорожки от слез, а на пальто не было ни одной пуговицы, и выглядело оно как после драки на мокрой лужайке. Хрупкие плечики девочки вздрагивали от неудержимых рыданий.

– Господи, что с тобой стряслось? – удивленно воскликнула Сьюзен, вскочив и обняв девочку.

Анжела продолжала рыдать в голос, захлебываясь горькими слезами.

– Успокойся, детка! – строго приказала Августа. – Расскажи, что случилось? Ты что, попала под копыта буйвола?

– Я никогда больше не пойду в школу! Никогда!

Это был плохой признак. Девочка всегда ходила в школу с удовольствием.

– Почему, дорогая? – заботливо поинтересовалась Сьюзен.

– Из-за мистера Сондерса.

Джеймс Сондерс преподавал математику и физику, и все ученики любили его.

– Он поставил тебе двойку?

Анжела громко высморкалась в носовой платок и сказала прерывающимся голосом:

– Он пытался меня изнасиловать.

– Что? – воскликнули обе женщины разом.

– Повтори еще раз, – попросила Сьюзен, когда к ней вернулся дар речи.

– Он пытался меня изнасиловать.

Молодая женщина не верила своим ушам. Она хорошо знала Джеймса, и он никак не подходил на роль педофила. Августа посмотрела на дочь и проговорила:

– Чепуха! Ребенок просто не понимает, что означает слово «изнасиловать».

– А вот и знаю! – возмутилась Анжела. – Он хотел сделать со мной кое-что неприличное!

– Дорогая, это очень серьезное обвинение, – сказала Сьюзен. – Нельзя, чтобы оно разрушило жизнь невиновного человека. Мистера Сондерса надолго посадят за решетку, и он никогда больше не сможет преподавать в школе.

– Я говорю правду! – ответила Анжела и снова заплакала.

– Расскажи-ка нам все по порядку, – предложила Августа.

– Я шла через парк домой, – начала Анжела.

– Одна? – спросила Августа.

– Да, я хожу одна с тех пор, как другие дети начала говорить гадости про маму и бабушку. Они не хотели иметь со мной ничего общего и обходили меня стороной, как прокаженную. А сейчас они мне не нужны!

Это была правда. Анжела уже не общалась с одноклассниками, как раньше. Она шла своим путем, став одиночкой.

– Дальше! – приказала Августа.

– Мистер Сондерс догнал меня и сказал мне: «Давай посидим на скамеечке, Энджи! Я хочу кое-что тебе рассказать». Я села рядом с ним. Он огляделся вокруг, а потом положил руку мне на колено. «Ты очень красивая, Энджи, – сказал он мне. – Знаешь, что мне сейчас хочется сделать с тобой?» «Что, мистер Сондерс?» – спросила я. Он снова огляделся вокруг и, так как никого не было, обнял меня, прижал к себе и поцеловал.

– Куда? – строго спросила Сьюзен.

– В рот. Это было ужасно противно. Я пыталась вырваться, но он очень крепко меня держал. «Не будь такой недотрогой, детка», – сказал он как-то хрипло. Потом он одной рукой взял меня за шею, а другой рванул полу моего пальто. Пуговицы сразу отлетели. Я стукнула его кулаком и уперлась коленями в его живот. Но это не помогло. Я закричала, но мне никто не помог. Мистер Сондерс зажал мне рот. «Если ты будешь вести себя тихо, я дам тебе доллар», – сказал он мне. «Плевала я на ваш паршивый доллар!» – закричала я яростно. Он стащил меня со скамейки и опрокинул навзничь на траву. Он попытался лечь на меня, но я повернулась в сторону и быстро вскочила на ноги. Он тоже вскочил и хотел меня снова повалить, но покачнулся и упал. Я схватила свою школьную сумку и побежала. «Стой, стерва!» – закричал он мне вслед, но я, конечно, не остановилась. Тогда он поднялся и погнался за мной, но не догнал. И я добежала до вашего дома.

– Ты кого-нибудь встретила по дороге? – спросила Сьюзен.

– В парке никого не было, а на улице я встретила какую-то женщину. Она мне что-то крикнула вслед, но я не расслышала. Я очень быстро бежала.

Это звучало правдоподобно, но неубедительно. Сьюзен обняла девочку за плечи и спросила:

– Ты абсолютно уверена, что было так, как ты нам сейчас рассказала?

– Да.

– И это не недоразумение?

Анжела молча разделась до нижнего белья и показала синяки на шее, предплечьях и бедрах:

– Это недоразумение, Сьюзен?

Молодая женщина задумалась. Анжела была фантазерка. Но зачем ей обвинять учителя в тяжком преступлении? Сьюзен хорошо знала Джеймса Сондерса. Они часто ходили вместе на танцы. Он был ее старинный поклонник. Она ценила его и как спутника – вежливого, начитанного, хорошо воспитанного и ненавязчивого.

– Вы мне не верите, – сказала Анжела.

– Дорогая, я не знаю, как поступить, – ответила Сьюзен и беспомощно посмотрела на мать.

– Нам нужно поставить в известность Дика Баттеркапа. Но неофициально. Пусть Анжела все ему подробно расскажет, а Билл Лоренс осмотрит ее синяки. Аде и Норману тоже нужно сообщить.

Сьюзен положила девочке руки на плечи и сказала:

– Посмотри на меня, Энджи! Подумай еще раз и скажи: то, что ты нам сейчас рассказала, правда?

Анжела посмотрела на нее с упреком и выпалила возмущенно:

– Я никогда не лгу!

Сьюзен тяжело вздохнула и сказала:

– Хорошо. Тогда даем делу ход!

Ада Феррер, доктор Лоренс и сержант Баттеркап пришли практически одновременно.

– Все, что вы сейчас услышите, Дик, абсолютно неофициально. Прошу вас не делать никаких записей, – обратилась Августа к полицейскому.

– Можете рассчитывать на мою порядочность, миссис Квэндиш. Я здесь как частное лицо.

Августа повернулась к доктору Лоренсу:

– Это относится и к тебе, Билл. Прошу тебя сохранить все, что ты услышишь, как врачебную тайну.

– Разумеется, дорогая!

Августа с посеревшим лицом вела себя непривычно сдержанно. Рядом с ней сидела Ада, такая же, как всегда. Дик Баттеркап утонул в кресле, изображая гражданское лицо. Устроившаяся на диване Сьюзен выглядела нервной и озабоченной. Около нее, съежившись и всхлипывая, сидела Анжела. Что, черт возьми, послужило причиной этого сбора?

– Повтори сейчас все то, что ты рассказала нам, – строго приказала мистрис Квэндиш девочке.

Анжела повторила рассказ почти дословно. Он звучал так, словно был выучен наизусть.

Дик Баттеркап тяжело задышал, почуяв неладное.

– Что вы об этом думаете, Дик? – спросила Августа.

– Я пока еще не совсем понял, – ответил полицейский. – Посмотрим, что скажет доктор Лоренс после осмотра.

Доктор констатировал наличие синяков и легкой контузии – они могли возникнуть в результате попытки изнасилования или по любой другой причине.

– Ты рассказала нам правду, Энджи? – мягко спросил доктор. – Если ты лжешь, это будет иметь печальные последствия для тебя. Но пока еще ничего не случилось. Ты еще можешь признаться, что все придумала, и мы просто забудем об этом.

Девочка упорно настаивала на своем, перейдя на крик:

– Взрослые все заодно! Вы такие же противные, как мистер Сондерс. Вы все попадете в ад! Я вас ненавижу! Я больше не верю вам!

Анжела впала в настоящее бешенство, и доктор сделал ей успокаивающую инъекцию. Сьюзен отвела девочку в комнату для гостей, уложила в постель и оставила с ней Луизу.

– А что ты об этом думаешь, Ада? – обратился доктор Лоренс к бабушке Анжелы, хранившей ледяное молчание.

– Идиотизм, – жестко отреагировала она.

– Ты ей веришь?

– Нет, – отрезала Ада. – Ни единому слову.

– А ты, Августа?

Парализованная женщина ответила осторожно:

– О Дике Сондерсе ничего плохого не известно.

Дик Баттеркап пробормотал:

– Но это не является доказательством его невиновности.

– Мы не можем оставить рассказ Энджи без внимания, – высказалась Сьюзен. – Если она говорит правду, то и другие дети в опасности.

– Вы будете требовать возбуждения уголовного дела, миссис Феррер? – спросил полицейский.

– Нет, – отрезала Ада. – Это дело Нормана, а не мое. Он отвечает за ребенка.

Полицейский тяжело поднялся:

– С вашего позволения, дамы, я возьму с собой пальто Энджи на экспертизу.

– Действуйте в тайне, Дик, – попросила Ада. – Пока нет улик, ни к чему бросать тень на Джеймса.

– Мы сделаем все неофициально, – успокоил женщин полицейский. – Я не из тех, кто молотит языком. Но я знаю свой долг.

Мужчины ушли, а женщины вернулись в гостиную. Каждая была поглощена своими мыслями. Сьюзен первая нарушила молчание:

– Как всегда, заколдованный круг: невозможно представить себе ни что Джеймс педофил, ни что Энджи бессовестная лгунья.

Через час примчался Норман, проделав путь из Нью-Йорка в Нью-Эдем в рекордно короткий срок. Он был единственным, кто безоговорочно верил Анжеле.

– Как она могла такое выдумать? Она невинный ребенок и не имеет понятия о сексе!

– Она читает глянцевые журналы, – напомнила Ада. – И смотрит весьма фривольные телепередачи.

– Ей скоро исполнится тринадцать лет, – вставила Августа. – У нее уже переходный возраст.

– Видимо, это и завело Сондерса, – злобно выпалил Норман. – Я бы своими руками его задушил!

Примерно через час вернулся Дик Баттеркап – уже в полицейской форме. Он снял отпечатки пальцев с телевизионного пульта Джеймса Сондерса – идентичные были обнаружены на пальто Анжелы.

– На каких местах? – поинтересовалась Ада.

– На плечах.

– Ну, это ничего не доказывает, – прокомментировала Ада пренебрежительно.

– Есть свидетельница, которая видела, как Энджи бежала из парка, – продолжал полицейский озабоченно.

– Вы дали честное слово вести расследование тайно, – сказала Ада раздраженно. – А у вас есть официальные данные!

– Дело в том, что свидетельницей случайно оказалась моя жена, – оправдался Дик. – Бонни спросила девочку, не упала ли она, и Энджи побежала дальше. А еще она видела Джеймса Сондерса выходящим из парка, причем в довольно нервном состоянии.

– И это также не является доказательством его вины, – утверждала Ада.

– Вот что является доказательством!

Полицейский вынул из кармана брюк семь или восемь черных пуговиц – это были пуговицы с пальто Анжелы.

– Мы нашли их в кармане пиджака Сондерса.

Норман тут же потребовал возбуждения уголовного дела. В тот же вечер Дик Сондерс был арестован за попытку изнасилования двенадцатилетней девочки и заключен в Бостонскую следственную тюрьму. При задержании он заявил о своей невиновности. Но судебные власти ему не верили. Никто ему не верил, кроме Ады Феррер и – что удивительно – Августы Квэндиш!

Парализованная женщина высказывалась без обиняков:

– Эта история плохо пахнет!

– Энджи не лгунья, мама!

– А не хватит ли тебе стоять перед ней на задних лапах?

В Нью-Эдеме новость об аресте учителя произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Норман заботливо присматривал за Анжелой, Сьюзен тоже делала все, чтобы вывести ее из состояния шока. Но когда девочка узнала, что мистер Сондерс арестован, ее страх сразу пропал.

– Если хочешь, можешь пока не ходить в школу, – предложила Сьюзен.

– Нет, я пойду, – заявила девочка. – Мистер Сондерс больше не сделает мне ничего плохого, так ведь?

– Он больше ничего тебе не сделает, мой ангел, – уверил ее приемный отец.

В воскресенье вечером Норман вернулся в Нью-Йорк.

Анжела осталась в доме Квэндишей. Она больше не скучала по своей комнате, радовалась, что Сьюзен всегда рядом, но по ночам кричала от страха.

В понедельник утром Джеймс Сондерс был уволен из школы. Анжела снова оказалась в центре внимание. Сколько бед свалилось на бедную девочку: смерть матери, неприязнь бабушки, попытка изнасилования учителем. Как она еще не свихнулась?

В понедельник вечером из Сиднея вернулся Вэррен Квэндиш. Он взял на себя роль названого дедушки: гулял с Анжелой и беседовал с ней, как со взрослой.

– Тебе понравилась Анжела, папа? – однажды утром спросила Сьюзен отца, гуляя с ним по саду.

– Нет, – лаконично ответил доктор Квэндиш. – Она мне категорически не нравится.

– Но ведь ты постоянно занимаешься с ней. Разве вы не единомышленники?

– Ты принимаешь видимость за действительность, – Вэррен высказался без обиняков.

– Но зачем, папа? Зачем ты имитируешь чувства, которые не испытываешь?

– Я бью врага его же оружием, – холодно ответил доктор.

– Папа! – закричала Сьюзен отчаянно. – Анжела тебе не враг.

– Но и не друг.

– Чепуха. Она тебя боготворит.

Вэррен обнял дочь за плечи и посмотрел ей в глаза.

– Анжела не боготворит никого, кроме Анжелы, – объяснил он серьезно. – Она бессердечная маленькая бестия. И превосходная актриса.

– Папа, ты ошибаешься! Она любит Нормана, меня и маму. И она любила Хелен.

Доктор Квэндиш покачал головой:

– Ты жестоко заблуждаешься, дорогая. Анжела не любит никого, она просто неспособна любить. Она использует тех, кто любит ее. Она чудовищно эгоистична.

Сьюзен наивно попыталась опровергнуть суровый приговор отца, профессионально занимавшегося психологией:

– Ты просто попал под влияние миссис Феррер, она считает так же, как и ты.

– Ада прекрасно разбирается в людях, – холодно заметил Вэррен. – Она обладает наблюдательностью и аналитическим складом ума. И это позволяет ей делать правильные и объективные выводы.

– Гм, – Сьюзен проглотила пилюлю. – Миссис Феррер защищает Джеймса Сандерса, и мама с ней согласна. А ты что думаешь?

– Анжела бессовестная лгунья и интриганка, – спокойно сказал доктор. – Она выдумала всю эту историю. Но мы не можем это доказать.

– Но зачем ей это?

– Я объясню. Главная причина – она хочет, чтобы все внимание Нормана было сконцентрировано только на ней. Он должен видеть в ней женщину – очаровательную и желанную. Она хочет сохранить его для себя. А ты ее соперница, поэтому она люто тебя ненавидит.

– Папа, это неправда!

– Нет, правда. Факт остается фактом, даже если ты закрываешь на него глаза.

– Анжела – невинный ребенок!

– Она одновременно и рано созрела, и отстала в развитии, – пояснил дочери Вэррен. – Она развилась эмоционально и физически, а душевно и психологически осталась недоразвитой. И, как бы она ни была умна, ее суть инфантильна. И это делает ее опасной. Инфантилизм означает недостаток сознания и проявляется в дурном характере. Исправить это нельзя, иногда можно только скорректировать. Но Анжела никогда не изменится.

Сьюзен вспомнила, как доктор Лоренс сказал, что у Анжелы не хватает души.

– Ты меня пугаешь, папа!

– Я пытаюсь убедить тебя прекратить холить и лелеять свои иллюзии относительно Анжелы.

– А кто пишет эти анонимные письма? Тоже Анжела?

– Пока не знаю, – медленно ответил доктор. – Но не исключаю такую возможность. Многое указывает на то, что автор писем – ребенок. Они написаны так, как в представлении ребенка написал бы взрослый. Одно я знаю точно: Анжела получает особое наслаждение, мучая других.

Сьюзен была ошарашена:

– Папа, это же портрет монстра!

– Она и есть монстр, – сухо бросил доктор.

Прошла неделя со дня задержания Джеймса Сондерса. Неизвестный садист затаился. Домыслы по поводу его личности приобрели новый размах. Кто пытался надругаться над ребенком, может совершить и другое преступление.

Джеймс Сондерс – чужак. А это самое веское доказательство! На молодого учителя повесили всех собак: анонимные письма и телефонные звонки, угрозы убийства, инфаркт миссис Энтони, нервный криз мисс Эванс, жестокое убийство бедного Рушера и отравление кота Римбо.

Учитель был виновен во всех бедах и считался в Нью-Эдеме уже изобличенным преступником.

Ада Феррер только качала головой, а у Августы Квэндиш мороз пробегал по коже. Поведение общины они рассматривали как массовый психоз. К счастью, были и те, кто не дул в общую дуду, например Билл Лоренс и Вэррен Квэндиш, но они были в меньшинстве.

– Полетели бы вы со мной в Европу, – сказал Вэррен жене и дочери. – Вам нужен отдых. И пригласите с собой Аду.

– Нет, – решительно заявила Августа. – Мы не можем бежать с поля боя.

Сьюзен была согласна с матерью.

– Мы останемся, – заявила она. – Что будет с ребенком, если мы уедем? Ей сейчас нужна особая забота.

Сьюзен была непоколебима – ничто не могло вырвать Анжелу из ее сердца. Ответ доктора Квэндиша можно было истолковать двояко:

– Ты права, Анжела нуждается в присмотре.


* * *

Ада Феррер отправилась в Бостон на личное свидание с Джеймсом Сондерсом.

– Вы пытались изнасиловать мою внучку? – спросила она его в лоб.

Бывший учитель посмотрел ей прямо в глаза:

– Нет, миссис Феррер.

– Расскажите мне, что произошло.

– Я вышел из школы и, как всегда, пошел через парк. Анжела догнала меня. «Мистер Сондерс, – сказала она. – У меня проблема». Я остановился. Речь шла о задании по алгебре, которое она не поняла и попросила меня объяснить ей. Я согласился и предложил сесть на скамейку. По дороге я обнял ее за плечи, но это был просто дружеский жест. Я объяснил ей, как решать такие уравнения. Она поблагодарила меня и закрыла книгу. И вдруг пришла в бешенство: вскочила, бросилась на землю, потом опять вскочила и резко рванула полу своего пальто. Все пуговицы разом отскочили. «Эй, что ты делаешь? – закричал я. – Ты что, рехнулась?» «Вовсе нет, – прощебетала она. – Это гимнастические упражнения. У меня судороги в ногах. До свидания, мистер Сондерс». С этими словами она убежала. Я собрал пуговицы, чтобы отдать их ей в понедельник. И вышел из парка. На улице я встретил миссис Баттеркап и поздоровался с ней. Это все. Пожалуйста, поверьте мне!

– Я вам верю, – ответила Ада. – И сделаю все, чтобы вас освободили и оправдали, я вам обещаю. Я поручусь за вас.

– Благодарю вас, миссис Феррер, – тихо ответил Джеймс.

– Вы не должны благодарить меня, Джеймс. Мне важно знать еще одно: был ли у вас когда-нибудь конфликт с моей внучкой? Возможно, что она вам мстит.

Мужчина задумался:

– Я однажды поставил ее на место, сказав, что она не должна так задаваться. Она слишком высокого мнения о себе и задирает нос.

Ада кивнула:

– Вот и повод для мести.

– Но это было два года назад.

– Она ничего не забывает, она крайне злопамятна.

В воскресенье вечером доктор Квэндиш уехал с Норманом в Нью-Йорк, а оттуда – в Стокгольм. Сьюзен и Августа нехотя отпустили его.

Ада Феррер воспользовалась своим влиянием в округе, и Джеймса Сондерса выпустили на свободу под ее поручительство.

В понедельник после обеда Ада пришла к Квэндишам выпить кофе.

– Джеймса освободили из тюрьмы под мое поручительство, – сообщила она.

Реакция последовала разная. Августа кивнула Аде. Сьюзен со звоном поставила чашку на блюдце. Анжела побелела, резко вскочила, отбросив стул, и с ненавистью посмотрела на бабушку.

– Я считаю неприемлемым держать Джеймса за решеткой. Он будет жить в моем доме, пока его доброе имя не будет восстановлено.

– Я боюсь, – захныкала Анжела. – Я ни шагу не сделаю из дома, пока он будет на свободе.

– А чего ты боишься? – поинтересовалась Ада. – Того, что твои темные делишки выйдут на свет божий?

– Я ничего плохого не сделала. Сьюзен, помоги мне, я боюсь мистера Сондерса. Он мне что-нибудь сделает.

Девочка заплакала навзрыд и прижалась к Сьюзен, ища сочувствия и защиты.

– Миссис Феррер, я умоляю вас…

– Не вмешивайся, Сьюзен. Я не потерплю, чтобы невиновного человека принесли в жертву.

Жалкие всхлипывания Анжелы сменились неконтролируемой яростью.

– Ты злая старая ядовитая жаба! – завопила она. – Ты лживая коза! Я сказала правду! Слышишь, ты? Я сказала правду! Мистер Сондерс – преступник!

Ада восприняла ее выходку равнодушно:

– Правду? Это слово, которое ты не должна произносить. Оно тебе не подходит.

Девочка впала в бешенство: она бросала предметы, плевалась и топала ногами. С большим трудом удалось угомонить ее.

– Ты поплатишься за это! – поклялась она бабушке. – Ты хочешь, чтобы он убил меня, потому что ты меня ненавидишь!

С этими словами она выбежала из комнаты.

Три женщины посмотрели друг на друга. Ада сидела с каменным лицом. Лицо Августы выражало озабоченность и сочувствие подруге, а в глазах Сьюзен был упрек. Она молча вышла из комнаты и отправилась искать Анжелу.


* * *

Джеймсу Сондерсу было запрещено переступать порог школы, и это помогло убедить Анжелу посещать занятия. Утром Сьюзен провожала девочку в школу, а после уроков ее встречала Луиза.

– Я говорила с классным руководителем Анжелы, – сказала Сьюзен матери за завтраком. – Он советует ей переменить место жительства. Я отвезу Анжелу к Норману в Нью-Йорк сегодня же. Она там успокоится.

– Как хочешь, – безучастно ответила Августа.

Отношения между матерью и дочерью были испорчены. В доме царила напряженная нервозная атмосфера – это стало еще одним аргументом в пользу переезда в Нью-Йорк.

Сьюзен упаковала свою дорожную сумку и пошла на соседнюю виллу забрать вещи Анжелы.

– Где лежат чемоданы, Салли? – спросила она.

Девушка опустила глаза:

– Они на чердаке. Но я не пойду туда, мисс Квэндиш. Там творятся странные вещи. Кто-то все время ходит там. Я думаю, привидение. Анжела тоже его боится. Она всегда запирает свою дверь на задвижку, когда вы уходите.

Это было что-то новенькое!

– Откуда ты это знаешь?

– Анжела всегда запиралась. Я как-то стучала к ней, когда наверху были слышны шаги, но дверь была заперта.

– Энджи открыла ее?

Салли отрицательно покачала головой:

– Нет, она спит, как сурок, ничего не слышит. Когда на следующий день я рассказала ей про шаги, она накричала на меня, сказала, что надо было сильнее стучать и что из-за меня она не поймала привидение.

– А как давно вы слышите эти звуки?

– Уже несколько месяцев. Я даже поставила в известность миссис Карлсон.

– Когда это было?

Девушка задумалась:

– Вечером, накануне дня ее смерти.

У Сьюзен перехватило дыхание:

– А как миссис Карлсон отреагировала?

– Мы поднялись с ней на чердак, но там было темно. Она сказала, что мы посмотрим еще раз, когда будет светло. На следующее утро меня не было, а когда я пришла вечером, она была уже мертва. Я не знаю, поднималась она на чердак или нет.

Сьюзен решила выяснить, в чем дело:

– Пойдем на чердак, Салли. Может быть, мы обнаружим следы вашего привидения. Оно зажигает свет, когда там находится?

– Нет, никогда. Нечистая сила действует только в темноте. Когда я в первый раз услышала, я решила уволиться. Но миссис Карлсон была тогда в Нью-Йорке, и я должна была ее подождать. А мой жених Чарли сказал, чтобы я молчала об этом, иначе все будут думать, что я сошла с ума. И я осталась. Привидение мне ничего плохого не сделало.

– Ты постоянно слышишь шаги?

– Нет, с большими перерывами. Но я все равно туда одна не пойду. Как говорила моя бабушка, храбрый вызывает восхищение, а трус дольше живет.

– Не бойся, Салли. Вдвоем нам нечего бояться.

Они поднялись по скрипучей лестнице и вошли на чердак. Он был пуст, не считая железной штанги для открывания слухового окна и стремянки.

– А ты уверена, что шаги тебе не померещились?

– Я не страдаю галлюцинациями, – обиженно отозвалась Салли.

– А где же чемоданы?

Салли указала на квадратную дверцу под одним из скатов крыши.

Сьюзен открыла дверь, и в узком длинном помещении автоматически зажегся свет.

– Можно я уже пойду, мисс? Чарли пригласил меня на ланч, а я еще не одета.

– Да, конечно, иди, – ответила Сьюзен.

В каморке у стенки аккуратно в ряд стояли пустые чемоданы. А у двери лежал еще один чемодан. То ли он был брошен второпях, то ли умышленно положен отдельно от остальных. Сьюзен присела на корточки перед ним, щелкнула замками и подняла крышку. Нет, этого не может быть! У Сьюзен похолодело внутри, ей показалось, будто она падает в темную бездну. Она не верила своим глазам. В чемодане лежала маска для Хеллоуина, покрытая серебристой фосфоресцирующей краской, черный гимнастический костюм и черная шапочка с двумя прорезями для глаз.

Но это было еще не все. В чемодане лежали стопки почтовой бумаги и конвертов, именно такие, на которых грязный анонимщик писал свои мерзости. Банка из-под кофе была полна аккуратно вырезанных из газет прямоугольников с заглавными буквами. Здесь же лежали клей, ножницы, тушь, перья и трафареты. Под костюмом – начатое письмо:

С ВАМИ СКОРО ПРОИЗОЙДЕТ УЖАСНОЕ НЕСЧАСТЬЕ…

Анонимным террористом не мог быть никто иной, кроме Анжелы.

Анжела – девочка с лицом ангела и сердцем дьявола.

Девочка, которая по ночам облачалась в свой черный костюм и черную шапку и вершила свои черные дела.

Она повесила собаку и отравила кота.

Хрустальный мир Сьюзен разбился на тысячи осколков!

Она заплакала. Ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног.

Сьюзен устало захлопнула крышку чемодана и вышла из каморки, плотно затворив за собой дверь. Шатаясь, она спустилась вниз по лестнице и покинула виллу, оглушенная горем.

Сьюзен медленно подошла к матери.

– Мама, я должна просить прощения у тебя и миссис Феррер, – начала она, всхлипывая. – Мама, это все Анжела. Анонимный террорист – это она. Все дело ее рук – и гадкие письма, и звонки с угрозами, и убийства несчастных животных. После смерти матери она совсем слетела с катушек, так как больше не боялась разоблачения. И я спрашиваю себя: а несчастный случай с Хелен? Пока это только догадка. Но одно я знаю наверняка: Джеймс Сондерс невиновен. Анжела сознательно оболгала его. Ну почему я была так слепа? Что же из нее вырастет?

– Я посоветую Норману отдать ее в интернат для трудновоспитуемых подростков или положить в психиатрическую клинику. Я позвоню ему немедленно!

– Что это с вами случилось? – поинтересовалась Анжела, войдя в гостиную. – Вы так смотрите, будто увидели на тарелке таракана!

– Я нашла на чердаке очень интересный чемодан, Энджи. И ты отлично знаешь, что в нем спрятано.

Девочка подняла на Сьюзен удивленные глаза:

– Что за чемодан? И причем здесь я?

Сьюзен схватила девочку за плечи и потащила к двери.

– Сьюзен, остановись! – в ужасе закричала Августа.

Но ее дочь уже невозможно было остановить! Сьюзен потащила Анжелу на чердак и открыла чемодан.

После первого замешательства девочка пришла в ярость:

– Ты шпионила за мной, глупая коза! Ты поплатишься за это!

– Террор – дело твоих рук? Зачем ты это делала? Зачем ты мучила своих соседей?

– Мне было весело наблюдать, как вы дрожите от страха! Это была отличная шутка! И я ее продолжу! Мама все пронюхала. Она сказала, что положит этому конец и донесет на меня папе. Но я ее опередила!

– Это ты убила свою мать!

– Конечно, – последовал хвастливый ответ. – Когда я вернулась домой, она принимала ванну и стала угрожать мне. Я подняла телевизор и сказала: «Ты не очернишь меня перед папой, ты сейчас умрешь!» Она страшно испугалась. «Нет, Энджи, не делай этого!» – закричала она. Она вскочила и попыталась поймать телевизор, но я проворнее. Мама заплатила жизнью за свое любопытство. И с тобой будет то же самое.

– Второе убийство у тебя не пройдет. Моя мать и Норман все знают!

– С тобой все кончено! Никто не заподозрит меня в твоем убийстве, я свалю все на кого-нибудь другого, например на мистера Сондерса.

Страшная догадка осенила Сьюзен:

– Это ты пыталась меня отравить? За что?

– Ты влюбилась в папу и хочешь отнять его у меня. Он принадлежит только мне, и всегда будет принадлежать! А ты умрешь! Я подсыпала тебе яд в чашку с кофе, но доза оказалась слишком маленькой, достаточной для кота, но не для человека! Второй раз я добавила побольше в овсяный отвар, но ты выпила слишком мало. В твоей смерти обвинили бы Луизу. Мне ее не жалко.

Сьюзен слышала, как кровь стучит в висках. Эта девочка была монстром, холодным бездушным чудовищем.

– Где ты достала яд?

– О, это было проще простого. Помнишь белую коробочку, которую дедушка Карлсон привез из Африки? Он предупредил меня, что зернышки страшно ядовиты. Я растерла их и смешала с порошком мускатного ореха. Потом попробовала на Римбо. Он пару раз дернулся и издох. Жаль, что с тобой так не получилось! А то бы ты уже лежала в могиле!

– Моя смерть не принесет тебе никакой пользы.

– Наоборот! Мой папа будет верить каждому моему слову, когда ты не будешь больше встревать между нами. И папа будет принадлежать только мне, а не тебе, глупой козе!

– И Джеймса Сондерса ты тоже оболгала?

– У нас с ним старые счеты. Он заслужил наказание. Никто не смеет меня унижать! Я не позволю надо мной насмехаться! Я ему отомстила. А теперь твоя очередь!

С кошачьей ловкостью Анжела подпрыгнула и схватила железную штангу для открывания люка.

– Эй, прекрати! – истошно завопила Сьюзен, увидев занесенную над своей головой штангу, и молниеносно отскочила в сторону. Страшное орудие убийства пролетело в миллиметре от ее головы и ударилось о деревянный пол.

Сьюзен не предоставила убийце возможности нанести второй удар: она выскочила за дверь и понеслась вниз по лестнице.

– Я убью тебя, ты, шпионка! – Анжела снова схватила штангу. – Ты умрешь! Умрешь!

Сьюзен в последнюю секунду увернулась от удара, свесившись через перила, при этом она потеряла равновесие и скатилась вниз по последним ступенькам. Она лежала на мраморных плитах пола прямо рядом с железной штангой.

Внизу раздались быстрые шаги.

Анжела, стоя на верхних ступенях лестницы, праздновала победу. Пританцовывая от радости, он схватила стремянку, чтобы добить свою беззащитную жертву.

– Видишь, Сьюзен, ты от меня не ускользнула! – громкий злорадный смех сотряс стены дома.

– Изыди, бестия! Проклятая дьяволица!

Голос Нормана заставил Анжелу вздрогнуть. Она оступилась и стремительно покатилась по лестнице вниз, пересчитывая головой ступеньки. Самый последний удар пришелся как раз о железную штангу.

– Ты жива, дорогая? Слава богу!

Не глядя на неподвижное тело приемной дочери, Норман склонился над Сьюзен.

– Это она убила Хелен!

Норман закрыл лицо руками.

Ада, вошедшая вслед за Норманом, бросила взгляд на тело внучки и твердо сказала:

– Анжела сломала себе шею. Она была больным существом с непреодолимой потребностью мучить и разрушать, настоящим воплощением зла! Она никогда не вписалась бы в нормальное человеческое сообщество. И не надо слез! Не будем плакать по ней!

В ее словах была правда – без сантиментов и прикрас. Ада, как всегда, назвала вещи своими именами.

На похороны Анжелы пришли все члены общины, даже Джеймс Сондерс. Преподобный Хопкинс читал надгробную проповедь:

– Мы все грешны. Мы сожалеем о своих грехах и учимся на них. Мы поняли, что должны быть солидарны, чтобы не погибнуть поодиночке в случае несчастья. У этой могилы мы должны примириться и просить прощения у тех, с кем сами поступали несправедливо. Пусть эта могила станет предостережением, напоминающим нам, как бессильны мы без любви и доверия.


* * *

Пять недель спустя, в воскресенье, состоялось венчание Нормана Карлсона и Сьюзен Квэндиш. Все сомнения по поводу поспешности этой свадьбы были сняты, когда Ада Феррер заявила, что не видит никаких препятствий в заключении этого брака до истечения срока траура. Раз Ада сказала, так тому и быть: ее авторитет в Нью-Эдеме непререкаем!

Сьюзен и Норман пребывали на седьмом небе.

– Ты правда любишь меня, Норман?

Муж склонился над ней, покрывая лицо поцелуями:

– О господи, Сьюзен! Я люблю тебя так сильно, что живу, словно в счастливом сне. Ты – начало, залог и смысл моей новой жизни!

Тени прошлого постепенно отступали, и молодая пара смотрела в общее будущее, полная оптимизма.

Читайте в следующую среду, 18 декабря


И не надо слез!

Лара Грэй

Дом теней

Любовь между жизнью и смертью

Тени, отбрасываемые старой мебелью, сегодня казались ей особенно длинными, комната производила на Симону мрачное впечатление. Она в нерешительности остановилась в дверном проеме и огляделась. Белесая луна проникала сквозь высокие окна, наполняя спальню мертвенным бледным светом. Симона покачала головой и помассировала себе виски, а затем начала нащупывать рукой выключатель. Когда что-то холодное и колючее, похожее на лапу с когтями схватило ее за запястье, она вскрикнула от ужаса. Симона попыталась вырвать руку, но безуспешно. Ее держали крепко. Девушка нисколько не сомневалась, что имеет дело с потусторонней силой. Силой из царства мертвых… www.miniroman.ru


...

№ 026, 11.12.2013

Издание выходит еженедельно

Главный редактор:Максим Попов

Адрес редакции:Россия, 123100, г. Москва, Студенецкий пер., д. 3

Сервисный телефон:+7 (920) 335-23-03

Для писем:241050, Брянск, проспект Ст. Димитрова, дом 44

E-mail: [email protected]

© Учреждено и издается ООО «ПМБЛ»

Адрес издателя:Россия, 123100, г. Москва, Студенецкий пер., д. 3

Журнал зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия.

Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77 – 53235 от 14.03.2013 г.

Отпечатанный в этом журнале текст является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналоги с действительными персонажами или событиями случайны. Редакция не несёт ответственности за содержание рекламных материалов. Все права принадлежат издателю и учредителю. Перепечатка и любое использование материалов возможны только с письменного разрешения издателя.


home | my bookshelf | | И не надо слез! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу